Братец Славушка и сестрица Алёнушка

Сказ ҃а. Олешка озорничает

Как на Муромской сторонке, да во глухом селе Безымянном, собрал староста селян и молвил:

- Апосля трудов праведных, приходите ко мне в избу. Странник-сказитель к нам заплутал, грозит о жизни в землях далёких сказки баять, да былины сказывать.

То правда новость! Развлечений во времена стародавние не так уж и много. Только и есть поводов для пересудов, кто родился да кто помер. Ни газет нет, ни телевидения, ни сетей ваших глобальных. Все новости только вот от таких бродяг и узнаются. Помрёт князь, а народ-то и не знает. А узнает, разве что изменится?

В тот день работы пораньше закончили, баньки истопили, сами подмылись да нарядились в чистое. Мужики в сабоги хромовые, а бабы да молодки платы цветастые повязали.

А уж детки-то как рады! Визжат, в свистульки дудят.

В час назначенный вся деревня потянулась в светёлку. Что огурцы в бочке набилися.

- То быль аль небыль - мне неведомо. Токмо слыхал я от деда, а тот от своего, что всё это взаправду случилось, - седой как лунь старик сидел на почётном месте в простой крестьянской избушке и при свете лучины начал свой рассказ, изредка ударяя по струнам гуслей.

Звук извлекал, и больше ничего хорошего о его игре сказать нельзя. Так себе звук. На что крестьяне концертами не избалованы, а всё рожи морщили. Инструменту явно нужно больше заботы.

Сказители да скоморохи нечасто заходят в их глухие места, они вдали живут от Большой дороги. Разве что заплутают как вот этот, оттого и такому радовались и стар, мал, несмотря на неловкие попытки себе аккомпанировать. Сидели, рты раскрыв. Не так-то много ярких событий в крестьянской жизни: один день похож на другой. Так что послушать предания старины глубокой собрались все, даже неходячего мальчишку, Славика, принесли на руках.

Уж на что мало мира повидали деревенщины, да токмо случается у мужиков на ярмарку сходить, али парням в село соседнее забрести да с тамошними молодцами покуражится. А его мир ограничен завалинкой и видом, открывающимся с неё. Разве что с помощью Алёнушки, девушки соседской, он иногда выходит за пределы поселения по хозяйственным делам.

Ту родители берегут, далеко не пущают, уж больно красивой уродилась. Боязно им. Мужа богатого ждут, от простых мужиков сватов взашей гонят. Вот и якшается со Славкой, пока остальные девки в лес по грибы да по ягоды ходят. Этот ниже пояса увечный, он-то точно ненаглядную дочурку не спортит. Да и мал ещё, хоть умом не по годам разумный сделался.

Лета три назад парня лягнула лошадь помещика, бывшего сотника князя Муромского, службу с почётом и наградами закончившего. Получил Никодим землицы, на которой три деревеньки стоят с людьми вольными. И что-то повредила кобылка не то в шее, не то в спине мальчонке. Да ещё и сопровождающий его сын плетью по спине перешиб больно и зло.

«Посторонись!» - закричал.

Только толку то что? Ноги-то уже не ходят. На них ещё вдобавок лошадка наступила. Красивая, вороная. Стать такая, что залюбуешься! Не какая-то мохноногая, порода видна.

С тех пор Славушку будто подменили.

Поначалу никого не узнавал, говорил как-то чудно. Вроде и по-русски, да всё одно не так. Не по-здешнему.

Сильно головой о камень вдарился. Как только дух не испустил. Видно, в рубашке родился.

Хотели его родители, Иван да Марья, от страданий избавить. Снесли в лес, волкам на растерзание. У них и так семеро по лавкам, к чему им урод переломанный не только телом, но и умом? Вот в тёмной чащобе и оставили младшего. Тогда ему только девятое лето шло.

А через два дня вернулись с поля, а он сидит довольный у печи, да на огонь поглядывает. Зайчатинку жарит.

«Сам, - говорит, - в силки поймал».

Показал и ходули под руки. Тоже сам из куста орехового выломал. Так до дому и добрался.

- Вы следов много оставили, - улыбаясь, сказывал, - а дождя давненько не было. Без труда путь домой нашёл. Не кручинься, матушка. Не гневайся, батюшка! Не объем я вас. Стану штуки потешные да в хозяйстве полезные делать, да на рынок будем с братьями носить.

Родители переглянулись, да так ошарашены сделались, что не решились больше ничего предпринять, увидали в этом чудо, вмешательство высших сил.

С тех пор уж три года прошло. Славик вторым кормильцем у Ивана да Марьи стал. А то и первым. Ложки режет, лапти плетёт, морды для рыбы, корзины. Горшки порывался лепить, да печи для обжига в деревне нет. Он даже веточкой на землице начертал, какова быть должна, да сделать сам не может, увечный.

Взрослые только рукой махнули: и без горшков у них хозяйство справное.

Так что можно дитятко потешить-позабавить историей о житье-бытье старом. Он же умом поломанный, много вопросов задаёт, памяти-то нет.

А сказитель тем временем продолжал:

- ...Пошто глумитесь надо мной, калечным, - отвечал каликам перехожим Илюшенька. - Тридцать лет и три года я сиднем сидел. Не могу я вам водицы принесть, страннички!

- А ты попробуй, Илюшенька! Сделай шаг! - ответствовали старцы сурово.

И в самом деле ступил он раз, другой... Взял чарку и к колодцу пошёл. Неуверенно, шатаючись, как дитё малое.

- Дядька! Да как быть может такое?! - Марья, Славушкина матушка, встрепенулась и покосилась на сына. - Нешто бывает такое?!

- Так не обычные странники то были. У каждой земли есть заступник. То ведуны пришли, призвать на службу князю богатыря великого, - ответил старик, прищурив один глаз. Второй, с бельмом, так и зыркал на Славу.

- Дед, ты сказал есть волхвы, а есть богатыри? - мальчишка не выдержал колючего взгляда, занервничал. - Я так понимаю, их сила разной природы, да? Первые могут воздействовать на внешний мир, а вторые - только на себя. Исцелять и усиливать?

- Верно говоришь, дитя, - и второй глаз сказителя прищурился. Всем в избе показалось, что в них сверкнул огонь неземной. - Да не совсем. И те, и те могут и себя подкрепить, и вовне силушку выпустить. Природа сил у них разная.

- Научи меня, - Славик упал на колени перед волхвом. - Я же вижу, что ты меня прозрел насквозь. Уже пришёл к каким-то выводам.

Пол земляной, только солома кой-где подстелена, но ноги увечные не чувствуют прохлады сырой земли. Стоит Слава, чувств лишённый, но на бок не заваливается. Вся деревня то отметила.

- Встань с колен, незнакомец, - ответил старый мудрец.

- Так я же не могу. Меня покалечили! - с досады Слава щипнул себя за ногу. Сильно, да только толку что? Не чует нога даже если кровь пустить. И такое бывало.

- А я говорю: «Встань!», - повторил старик строго. - Почувствуй силу, что бурлит в тебе! Она от земли родной исходит. Эллины зовут её эссенцией. У всего она есть. У воды - своя, у огня - своя. И у землицы есть своя. И есть пятая, квинтесенция, сама суть мира. Незнамо откуда проникает в тебя, омывает, ласкает. Отчего ты не пускаешь её вовнутрь? Аль исцелиться не хочешь? Пустишь тонкую, и она откроет путь для грубых эссенций. Как нитка пойдёт за иголкой.

Слава сделал попытку встать, да куда там! Нет для его разума никаких ног. Не чует. Видно, недоговаривают что-то про Илью-Муромца. Ещё какой-то секрет пропускают сказители.

Он опять ущипнул ногу пальцами. Ожидаемо, нет чувствительности.

- Не о том думаешь, малец! - усмехнулся сказитель. - Бей не бей, то мёртвая плоть. Говорю же тебе, олуху: позволь силе земли исцелить тебя! Тело наполнить!

Старик ещё какое-то время посмотрел на безуспешные попытки мальчишки вместе со всеми деревенскими, а потом махнул рукой и продолжил сказ.

Иван хотел помочь подняться сыну, но тот его отодвинул в сторону. Мужику показалось даже, что больно много силы в руках у мальчишки. Не бывает такого!

Но поразмыслив, он припомнил, что парень не только, считай, на руках ходит, он сам ложки режет, да плетёт из прутьев разное. Для того сила нужна. Вот и окрепли руки детские. Стали руками труженика.

О том случае деревенские вспоминали только несколько дней. Сначала с сожалением, сочувствовали Славе. Потом со смехом его поддевали: мол, ещё не бегаешь?

А потом и вовсе забыли. Не велика птица, чтобы о нём пересуды пересуживать. Вон, Малася как смешно Спиридона своего по деревне батогом гнала, когда на сеновале с Агапьей застала. То интересно, то про жисть.

Ещё жила в том селе девушка Алёнушка, красоты такой, что кто не пройдёт - остановится. Залюбуется. Брови у ней чёрные, коса с руку толщиной, да до пояса.

Что не шаг, то как лебёдушка ступает. Не идёт, а плывёт над землёй.

А глаза-то какие! На какого юношу не глянет, в краску вгонит, да сердце в молодой груди стучать бешено заставит.

Не глаза, а колдовские омуты.

- Коли догонишь меня, Славушка, - бывало, смеясь, говорила она мальчонке калечному, - замуж за тебя пойду. Что сидишь-то? Аль не хочешь?

Парень не обижался. Они с ней давно знаются, и не такие шутки друг над другом подшучивают. Обоим нет хода в компанию сверстников. Алёнке из-за красоты неземной, а другу её - из-за ног неживых.

Вот и сейчас все сверстники кто в поле работают, кто дома по хозяйству, а Алёнка со Славой сама упросилась у матушки пойти. Развеяться, пока все при деле, да лишних глаз нет.

Не подумайте, что она лентяйка какая-то. Всегда при ней веретёнце имеется. Вот и сейчас не безделит, ниточку вьёт. Здесь так принято. Ткани купить не каждый может, нити много надо. Пойдут девки в поседки, и парням кости перемываючи, не семушки лузгают, а веретёнца, а то и прялку крутят. Али вовсе ткут.

Слава не серчал, на слова её озорные, только ухмылялся и продолжал резать прутья ивовые, чтобы сплести себе кресло. Сказал родителям, что плетёт себе каталку. Мол, с ней сподручнее будет, чем на костылях.

Правда, дороги в деревне ещё то для такого тарантаса испытание. Но Слава не унывал, продолжал работу.

- А что делать будешь, коли догонит на своей каталке, Алёнка? - это Савва, деревенский забияка, решил шутку пошутить.

И откуда взялся-то? От деревни они сейчас далековато, у ручья небольшого, что через поле течёт. Алёна-то привычная со Славой ходить, а вот этот оболтус куда направился, только ему, паскуднику, ведомо. И чего он прохлаждается-то? Не трудится?

- Не твоё дело, - капризно ответила Алёнушка.

- А может, моё? Я, может, сватов к тебе думаю засылать? - ехидная улыбка на скуластом лице продемонстрировала, что любит парень подраться - зубов через один не хватает. - Мой батя говорит, засиделась ты в девках. Не высватают тебе принца заморского. А у нас хозяйство справное!

- Так шли. Чего слова на ветер бросать? - Алёна развернулась и уже хотела уйти, как из деревни выехал конный отряд.

Впереди восседал на красивом коне в яблоках сын помещика. А его сопровождали люди служивые. Аж семь штук.

У них лошадёнки попроще, степные, низкорослые. Зато кольчуги и сабельки кривые на поясе. Шлемы сняты, к сёдлам приторочены. На головах шапки с соболиным мехом. У двоих ещё и луки со стрелами имеются. Да и одеты они на степной манер, на бусурманский.

- Краса-девица! Запрыгивай на коня моего! Покатаю! - Олешка, сын помещика, тот, кто Славу плетью огрел. Опять плёточкой своей поигрывает.

До девок деревенских этот тип, ох, какой охочий. Это все знают, от него не только такую красу, да и всех вообще прячут. Эх, не успела Алёна с глаз его скрыться. Даже грязь не поможет, которой её Славка личико румяное мазнул. Она на него не злилась, ещё и сарафан извозюкала. Поняла, чего друг её добиться хотел. Да разве красу такую от глаза вострого утаить?

Она покрутила головой, хотела в Савве заступника найти, да только того и след уж простыл. Неизвестно, куда делся. Вон, поди, от него кусты трясутся да ветками ломаными трещат.

- Олешка, отступись! - воспитатель барчука, старый вояка Данила, отговорить его от злодейства попытался. - Не на тебя ли отец давеча гневался, что дочку старосты деревенского спортил?

- То клуша была, а тут ты глянь, Данила, какая краса! Глаз не отвесть. Не хочу я портить, я со всем вежеством на прогулку приглашаю! - а сам ухмыляется так, что все намерения на роже мерзкой отпечатываются.

Войны в одеждах степняков захохотали:

- И мы вэшлывы будэм! После тэбя я пэрвым буду! Нет я! И я! Вместе давай!

Алёнка стоит не жива, не мертва. Сердце в пятки ушло. Бежать бы надо, да ноги не слушаются.

- Отступитесь, покойнички, - Слава, на которого никто не обращал внимания, поднялся на костыли и вперёд вышел.

- Ты откуда вылез, сморчок безногий? - захохотал Олешка, а один из бусурман тож плеть достал. Точно такая же, ненашенская.

Сразу видно, у кого сын сотника учился с плетью управляться: те же ухватки, та же манера держаться.

- Дозвол мнэ дэревяный нога подсэчь? - заулыбался он жёлтыми зубами, которые на фоне смуглого лица казались чуть белее.

- Мне оставь последний удар, - ответил Олешка важно.

Ухмыляясь, басурманин перебил один из костылей, а Славушка упал подкошенный на траву, на ней, на зелёной, красное пятно из раны на ноге растекаться начало: не простая то плеть. Если в неё силу вливать, то она и булатный меч перешибить может. Ту самую эссенцию, что сказитель поминал.

Не хотел басурман мальчонку ранить, только опору подсечь, да перестарался видимо.

Покосился на хозяина, а тот никак не среагировал.

- Что ж. Вы, мертвецы, сами выбор сделали, - только и успел сказать Слава, улыбаясь зло. Скалился, как волк на охотника, пока удар плетью ему на спину не опустился.

Показал сын сотника, что науку усвоил, в раз угомонил острый язык крестьянского сына.

- Убили! Славку убили! - из ивовых зарослей послышался крик Саввы, он удалялся в сторону поля, где деревенские работали.

Басурмане хотели спешится да за ним побежать, но Олешка их остановил:

- Чего бегать-то? И так догадались бы. Что у нас, дел других нет? Как звать-то тебя, красавица? - он во весь рот гнусно улыбнулся, и взмахнул плетью.

Та послушно обвилась вокруг тонкого стана девушки, и когда барчук дёрнул, то девушка полетела к обидчику, даже не ойкнула, настолько испугалась.

Тот поймал её осторожно, посадил впереди себя и пришпорил коня:

- Поехали, - приказал он спутникам.

Едва топот копыт смолк, «убиенный» встал на ноги, проворчал: «Наконец-то Савва свалил», - и тенью ястреба скрылся в лесочке поблизости.

***

Алёнушка сидела на коне ни жива ни мертва. Боялась даже шелохнуться. Репутация Олешки всем известна. Даже дышала через раз, а сердечко колотилось как бешеное.

А вот её похититель дышал часто, похотливо, и вонял чесноком да луком.

- Госпадина, - главный из охранников помешал Олешке как раз в тот момент, когда он уже начал было давать волю рукам.

Тот зыркнул на сопровождающего недовольно:

- Чего тебе, пёс басурманский?!

- Нельзя, хозяина. Здеся каздая собак знать и ты, и дефка. Ехать дальше нада! Туда поезжать!

Охранник ткнул ручкой кнута в сторону леска, торчащего тёмно-зелёным кудрявым пятном посреди поля ржи.

- Дело говоришь... Ещё чего-то хотел? - лицо Олешки немного смягчилось.

- Этоть... А можа бы я потома поселя ты дефка попользовать? И братья моя хотеть...

- Можа, можа, - скалясь передразнил манеру речи барчук. - Только всё делайте быстро. Князь Муромский ждать не будет!

- Спрашивать хотеть: зачем нам к нему езжать? Почему не Бесмертный Коша прям дарить яблоки?

- Что непонятно-то, дубина дикая? Потому что отец мой служил сотником у князя. Они с ним как братья были, отец мой Никодим за него копьё принял, да только заслуги былые пред лицом неверности быстро позабудутся! Нельзя в обход его действовать! Нам приказано встать под его знамёна в походе, мы так и поступим!

- Так етого... Клубосек путеводный у тебя, гаспадина? Идём-идём и заблудимся... Не хотели, скажем. За клубосек идти, он завёл прям к дереву!

- Хм... - призадумался Олешка. - Соберём Молодильные Яблочки и преподнесём Бессмертному Кощею? Князь, конечно, прогневается, но супротив обласканных самим бессмертным не посмеет...

И советчик, и молодой барчук покосились на Данилу. Он вроде-как воспитателем при мальчишке с младенчества был. Но знают все, что он обо всём отцу докладывает, это его главная задача, а не воспитание. Не заметив никакой реакции, коварный тип с тонкими усиками и клочковатой козлиной бородкой продолжил:

- А можа на служба к Бессмертный поступать! Не князя Мурома, - заискивающе подсказал охранник.

- Ох, и хитёр ты, Мурза! - присвистнул барчук с восхищением, - но тут же стал строгим: - А не задумал ли ты меня прирезать, как только до заветной яблоньки доберёмся?!

Данила, старый вояка и воспитатель, а ныне самый верный телохранитель, положил руку на рукоятку меча. Советчик это заметил и поспешил оправдаться:

- Куда мне, госпадина Олеша! Я только кость крепить, а ты, гаспадина уже нутро волшебное имеешь. Не посмею, гаспадина!

- И то верно. И хотел бы, да не смог, - довольно хмыкнул Олешка и поддал шпорами в брюхо коня.

Данила тоже оскалился. Он тоже понимает, как устроены богатыри, какие этапы проходят, силушку взращивая. Потому и не вмешивался в разговор, не того он уровня, чтобы Олешке помогать. Хоть и был, конечно наготове, Никодиму верный он.

Алёнка из разговора мало что поняла. Да и не очень её эти беседы сейчас заботили - главное для неё сказано в начале разговора: заберут её честь девичью, а потом отдадут бусурманам на поругание. А те и жизни лишат, глазом не моргнут. Поговаривают, что они кровь пьют, сердца вырезают, да пока бьются - едят.

Остальное для неё как бред прозвучало. Про Кощея Бессмертного она, конечно, слыхала. И про Яблоки Молодильные. Только вот сказки это, коими бродячие сказители да выжившие из ума старухи детей неразумных потчуют. Сказки. Не до них сейчас.

На спасение девушка не наделась: кони у похитителей быстрые, особенно у Олешки. Будто и не касается земли, а летит, настолько походка у него легка.

Да и некому за неё заступиться, горемычной.

А рощенье, про которое говорили злодеи, всё ближе и ближе.

Едва конные спешились, завели коней в лесок, чтоб с дороги не видно было, привязали поводья да треножить принялись, как послышался страшный крик и от хруста костей стало совсем не по себе. Не только Алёнке, но и воителям. Даже Мурза перепугался, заверещал:

- Покажися нечистя лесная!

Достал свой волшебный кнут, но тут же убрал: не самое эффективное оружие в зарослях. Так что взялся за сабельку и принялся продираться вглубь, туда, где заметил полянку: там кнутом орудовать сподручнее. Впрочем, он и саблей махать мастак, но кнут любил больше.

Осмотрелся, когда вышел на простор. Двоих воинов, которые коней стреноживали, не хватает. Пропали без следа.

- Не иначе лешак злодействует, - дрожащим голосом сказал Олешка Мурзе и Даниле.

- Чиво иму надо? - спросил басурманин так же в пол голоса.

- Не знаю, - был ответ.

Воин осмотрелся насколько смог. Всё-таки в лесу они, обзор не очень хороший. А когда смотрел в сторону поля, из зарослей в него вылетело перломанное тело третьего коллеги-душегуба.

Судя по тому, что он вскрикнул, когда главный телохранитель слёту мощным пинком отправил того в сторону ближайшего раскидистого дуба, тот был ещё жив пока летел. Но уж точно не оправится от удара о ствол: он повис на обломанном сучке, проткнутый насквозь.

Алёнку от такого ужаса стошнило. Даже Олешка побледнел от вида, а больше, наверное, от запаха вывалившихся наружу кишок.

- А!!! У!!! - старый воин Данила упал на траву, схватившись за рёбра. Огромный камень ударил ему в бок со стороны спины. Не заметил, не смог увернуться. Не помер, но дух из него вышибло.

- Никакой это не лешак, - сквозь зубы прошипел Олешка. - Камнями те не кидаются, они лозами да ветвями душат.

- Пакажися! - озираясь настороженно выкрикнул басурманин. Стоял он так, чтобы оставшиеся двое спутников его прикрывали от внезапных атак. Да в принципе они все заняли позицию спина к спине. Стояли в центре полянки, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху.

- Эй! Ты знаешь, кто я? Мой отец восстановит справедливость и ты умрёшь в страшных муках! И вся твоя семья! - Олешка оставался верен себе в любых обстоятельствах: даже стоя на дрожащих ногах, едва не обмочившись, а всё равно сыпал угрозами.

В ответ из кустов вылетела сабля одного из пропавших первыми, а за ней следом и вторая.

Мурза легко отбил ту, что летела в него, а вторая попала в Олешку. Плашмя, так что только и вреда-то, что ушибла маленько. Да и вряд ли пробила бы его кольчугу, явно непростую.

- Он не воин, - рыкнул телохранитель, защитивший себя, но проворонивший подопечного. - Не умеет правильно обращаться с оружием.

И тут же нанёс удар хлыстом по кустам, сориентировавшись по броскам, в какую сторону двигался нападавший из укрытия.

Волшебная плеть вмиг срубила не такие уж толстые ветви, и все увидели, что за ними прячется никакой не леший, а обычный парень в крестьянской одежде.

- Славушка! Ты ходишь? - первой выдала знакомство Алёна. От удивления. Она же привыкла к тому, что Слава уж три года как увечный.

- Тот урус, кого я кнутом огреля?! - басурманин узнал человека. Его привело в замешательство вовсе не то, что враг оказался мальчишкой. В мире воителей нет в этом ничего удивительного. Побеждает не возраст, а умения и опыт. Опыт же можно получать не только лично, набивая шишки, делая ошибки, но и под руководством кого-то, испытавшего многое.

Мурзу сбивало с толку то, что тот пацан не мог ходить, а сейчас перед ним не просто стоит, но ещё и успешно нападает настоящий богатырь. Пока что маленького роста, но без сомнения, умелый. Хоть оружием не владеет, но тактически верно действовал, нападая на превосходящего числом противника.

Сомневался только, на сколько он продвинулся на пути богатырском. Если бы крестьянский мальчишка повернулся спиной к врагам, то уж совсем невозможно было ошибиться, коли у того одежда рассечена как раз ударом кнута, и на коже виден лишь синяк.

Синяк! От удара который не хуже топора срубает толстые ветки, как, например, только что.

- Лай этого пса похож на человеческую речь, - сказал Слава, обращаясь к девушке. - Не сильно испугала тебя эта пёсья свора?

- Заткнись! Убейте его! - заорал Олешка. - Это всего лишь мальчишка!

Двое оставшихся простых воинов ринулись к цели с саблями наголо.

Решили взять нахрапом: как же, это ж простой крестьянин! Что он знает о воинском деле!

Просчитались и поплатились: очень ловким плавным движением Слава ушёл от удара саблей сверху. Заодно, воспользовавшись неустойчивостью вояки, не ожидавшего такой прыти, подставил того под удар коллеги.

Вопреки ожиданиям зрителей, сабля не отскочила от ватника, рассекла его и прошла сквозь плоть, но застряла между рёбрами.

И опять Слава показал, что кое-что всё-таки знает о воинском деле: оттолкнулся ногами от уже поверженного, ловко запрыгнул, и сверху ударил нападавшего локтем по голове. Противно хрустнули шейные позвонки и упали на траву два тела. Одно тихо, как мешок, а второе до сих пор подвывает, и добавляет красноты на зелёный лесной ковёр.

Всем очевидно: не жилец, если саблю не вынуть из рёбер да кровь не остановить.

- Вот, значит, как? Напитал мясо силой и за счёт неё ходишь? Значит, можешь управлять эссенцией в теле? - Олешка не испугался. Наоборот, смотрел с интересом, даже прищурился.

А у Мурзы всегда глаза с прищуром, так что не очень понятно, что он думает. Но беспокойства о потерях в отряде не выказывает.

Обоим интересно, откуда простой деревенщина, серая сермяжка, умеет с энергией в теле управляться. А двигается-то как! Это точно какое-то воинское искусство. Хорошо бы им завладеть.

Посторонних в деревне давно не видели, стало быть книга у него есть. С картинками. Такие часто по рукам ходят. Даже в княжей семье не все читать умеют, а эти свитки часто на языках неведомых, оттого понятного мало.

А раз даже простой оборванец разобрался, значит, там всё в подробностях нарисовано.

- Я уже укрепил внутренние органы, а Мурза - кости. Думаешь, совладаешь с нами? - Олешка опустил меч, но не убрал. - Я вижу, ты парень ловкий. Если угомонишься, то приму в свой отряд. Раз ты победил этих, - он презрительно пнул Данилу по больным рёбрам, от чего тот второй раз потерял сознание, выпустив стон сквозь стиснутые зубы, - то стоишь больше, чем они. Я тебя прощу, если отслужишь мне двадцать лет! Отца я тоже попрошу на тебя не гневаться. Особенно, если докажешь полезность в нашем путешествии. И передашь свиток.

- А прощу ли вас, покойничков, я, ты не поинтересуешься? - Слава топнул ногой, попав в шею тому, кто подвывал на земле. Прекратил страдания.

- Это из-за девки? - Олешка бросил взгляд на Алёнку, которая прижалась спиной к дереву довольно далеко от остальной компании.

Убежать она не могла, её тоже «стреножили».

- Осторожно, гаспадина. Он рука-нога машеть не как деревня драться, - предупредил телохранитель, напряжённо глядя на Славу.

- Сам вижу, - огрызнулся Олешка. - Потому и зову с собой. Эх, говорил батюшке: гони ты этих волхвов-сказителей со своих земель! Беды не оберёмся, если кто поймёт, что не такая уж и ложь в их побасенках!

Не сговариваясь, они с басурманином начали расходиться в стороны, готовясь к атаке.

Слава сделал шаг назад, под прикрытие толстых деревьев, чтобы те не могли воспользоваться кнутами - это оружие артефактное, а сабля и меч - простые, хоть и качественные.

С этими двумя так просто не будет. У них даже волосы начали развеваться без всякого ветра, когда принялись усиливать себя. Этот эффект Слава видел и чувствовал, когда всё-таки понял слова сказителя-ведуна и повторил на себе способ пробуждения Ильи Муромца.

Именно эта сила помогает ему ходить. Он управляет не мышцами напрямую, а эссенцией, пронизывающей их. Как часть тела он ног не чувствует до сих пор, хоть и старался себя исцелить. Не так уж это и просто, оказывается. Очень болезненная процедура, будто в нерв иглой тыкать.

А воины, молодой и старый, приближаются...

Сказ ҃в. То было в жизни иной

Героя нашей истории всегда подводило обострённое чувство справедливости. Собственно, само по себе оно не может претендовать на роль проблемы, зато может подтолкнуть к неприятностям. Иной скажет: «Несправедливо, но что я могу сделать?». Будет страдать угрызениями совести, максимум повысится у такого поборника правды артериальное давление.

А вот наш герой всегда пытался эту самую правду восстановить. Вот это уже большая беда. Ибо нельзя разделить правду и кривду, пользуясь лекалами, записанные людьми на камне, бумаге или в цифре. Это внутреннее ощущение и, как правило, очень личное. Преступивший закон тоже чувствует, что мир несправедлив к нему, карая за антиобщественные деяния.

Опять же, вопрос масштабов сыграл немаленькую роль: мелкие людишки гадят в масштабах лестничной клетки, дома или двора, а вот настоящие творцы зла имеют масштаб побольше.

Тем страннее, что Слава именно к таким, крупным, и прибился в «святые девяностые». Кстати, его вовсе не Славой звали по паспорту, это кличка у него такая была в компании таких же искателей порядка. Нет, актёром или ещё какой знаменитостью он не был, просто когда его спросили, где живёт, он ответил: «Девятиэтажку на въезде в город знаете? Там ещё «Слава КПСС» написано? Ну, вот...» - «Значит, будешь Славой», - прервал его пояснения Бригадир. Так и прилип к нему позывной, крепче настоящего имени.

Времена тогда были... интересные. Не зря азиаты проклинают, желаю обидчику жить в эпоху перемен. Это крайне неприятно видеть, когда привычный мир рушится, а ты не можешь поймать ни одного осколка. Тогда жажда порядка и справедливости будоражила умы всех, в том числе и Славу.

Вот на этой почве он и попал в ту развесёлую компанию. Он тогда студентом был, а в общаге этих самых азиатов, таких плодовитых на мудрости, развелось как грязи. Жарили солёную селёдку, прованивая все этажи. И с местными дрались. Их больше было. Много больше. В десятки раз.

Навезли их из разных стран начинающие капиталисты-олигархи, по большей части из Вьетнама, чтобы они за копейки работали фактически на рабовладельца. Расселили в студенческой общаге по десять человек в комнатке, рассчитанной на двоих.

И студентов среди них, конечно же, не было ни одного. Они взрослые все. Хоть и невысокие, но крепкие. И много их. Очень много.

Так, ища справедливости, прибился тогда ещё не-Слава к скинхедам. Бритоголовым. Собственно, там его Бригадир и переименовал. Не понимал тогда ещё, что люди не на нации делятся, а на классы, и что не от хорошей жизни его братья по классу самую дешёвую рыбу жарят, которая им и самим противна. Впрочем, обо всём по порядку. Именно общение с нацистами и открыло глаза на эту простую правду об устройстве жизни в эпоху империализма.

Славное было времечко. Обычно скинов представляют себе как этаких хулиганов, выбирающих цели по национальному признаку. С виду, так оно и есть, а на деле оказалось, что не просто так они именно за вьетнамцев взялись, только рядовые члены об этом не задумывались, ведь по сути они всего лишь обозлённые, агрессивные дети, ищущие справедливости, попавшие в головомойку к профессионалам.

А профи такие имелись. Пока существовал Союз, они по секретным шарашкам сидели, а с его распадом не нужны стали опытные чекисты власти. Да и власти-то не было по сути. Вот откуда-то из таких Бригадир и вылез. Не то при посольстве служил, не то при городке закрытом - то так, то так обскажет. Видимо, мозги пудрил, след запутывал. Он как раз являлся промежуточным звеном между подопечными и теми, кто направляет эту немаленькую озлобленную силу в нужном направлении. Он же лично её и формировал, натаскивал, обучал.

Не простой он был мужик. Точно где-то воевал, шрамы выдают. Много умел и делился с рядовыми бойцами ячейки. Очень много времени проводили на тренировках и общались, ведь личный контакт очень важен. Накачивал он парней тоже весьма профессионально, умело отпечатывал в них свой образ единственного лидера, способного повести на борьбу с мировым злом. Конечно же это зло - те, кто выглядит несколько иначе.

Первыми как раз стали вьетнамцы в Славкиной общаге. Ох, с каким удовольствием он участвовал в погроме! Наивный, думал, что товарищи ему помогают сделать жизнь комфортной. А потом и он помогал другим мужикам из бригады.

Поздно понял, что наниматель их куратора таким образом создал боевой отряд и устраняет конкурентов. По бизнесу, а не идейных. У того своя швейная контора имелась. Спортивные костюмы с тремя полосками, джинсы, да бейсболки с тремя весёлыми буквами "USA" шили. И работали в ней хоть и не вьетнамцы, но тоже не блондины. С ними тогда проще было, чтобы местных, изучавших историю КПСС, заставить смириться с рабскими условиями жизни, ещё пару десятилетий понадобится подобным Бригадирам поработать.

Прозрел Слава совершенно случайно, но не сразу. Первым звоночком стало то, что увидел наставника вместе с настоящим боссом в новостях. Оказывается, их уважаемый Бригадир в службе безопасности одного известного человека служит.

И даже тогда не разу понял, что к чему. Ну, и что? Вон, Угловатый на судоверфи работает. А Горыныч - на лесопилке. И что? У всех есть жизнь вне бригады.

Сам Славик не догадался бы, наверное, как Бригадир выбирает цели. Подсказал Кролик. За очки и большие уши такое погоняло прилипло к довольно умному парню, тоже студенту, но не технаря, а универа. Он на учителя истории обучался, в таких раскладах немного понимал.

Так вот, Кролик-то легко сопоставил их карательные акции с тем, в какую сторону расширяется бизнес «уважаемого человека» на которого Бригадир работает. А не светится потому, что сам далеко не блондин, и фамилия у него на «-сян» заканчивается.

Только это ничего не поменяло. Главное, что их цели совпадают, так ведь? Разойдутся - будем думать. А пока почему бы не идти в ногу с товарищами в массивных берцах с белыми шнурками?

К тому же, Бригадир парней учил на совесть. Парни только посмеивались, смотря нахлынувшие из-за бугра боевики про всяких ниндзя и кровавый спорт. Театр и позёрство.

Бывший военный показывал как правильно, без смешных маханий руками обезвредить противника. Как правильно действовать в толпе, в паре, одному против нескольких противников. Чистая практика, грубая, жестокая.

И справедливая. Или ты, или тебя.

А потом случился тот самый момент, когда парням стало не по пути с Бригадиром. Трудно сказать, о чём он думал. Сам же накачал парней идеями неравенства и небратства и вдруг так лоханулся: попытался отправить угомонить забастовку рабочих на той самой верфи, где Угловатый работал.

Скорее всего он и сам не хотел этого, просто не мог ослушаться приказа «уважаемого человека» при котором служил. По лицу было видно, что неуверенно говорит. Справедливости ради стоит сказать, что лидером стачки стал мужчина с нерусской фамилией, именем и отчеством. Так что шанс направить скинов на подавление протеста имелся.

Если бы не Угловатый, кто его знает, как бы всё обернулось. Он-то лично знал своего бригадира. С маленькой буквы. Должность у него такая, а не погоняло.

В башке Угловатого тогда бомба взорвалась, когда пришлось выбирать. Одно дело перевернуть лоток на рынке наглому продавцу специй, который сначала в носу ковыряет, а потом пальцы в пряности запускает, а потом его соплеменников, прибежавших на помощь попинать по ребрам берцами. И совсем другое, когда нужно бить мужиков, с которыми по десять часов ежедневно батрачишь на не самой чистой работе. Да по сути, Угловатый-скин должен быть драться с Угловатым-работягой, недовольным задержкой зарплаты и условиями труда.

И в голове тоже.

И не только у него такая борьба в мозгах развернулась.

Вот тогда-то Кролик и напомнил, что у них за организация на самом деле. И вывод напомнил, к которому пришли в давнем разговоре: пока нам по пути, то почему бы и нет? А если появился конфликт интересов, то нужно быть на своей стороне. На стороне справедливости.

Парни на судоверфь сходили. Только не на ту сторону встали, на которую рассчитывал Бригадир.

Поначалу работяги испугались крепких парней в кожанках. Арматурины крепко сжимали, скрипели зубами.

- Бригадир, - вышел из толпы Угловатый. - Ты нам с друзьями не рад, что ли? Ты чо как не русский?

Обе толпы хмыкнули. И те, и те знали эту шутку. Любили погреть уши на их спорах по поводу наций и классов.

А через два дня от бригады скинов осталось только трое.

«Уважаемый человек» не одну такую компанию взрастил. Имелись под его крылом натуральные братки, бандюки, жульё всех мастей. Деньги же не пахнут, да?

Много народу приехало на крутых тачках и обшарпанных автобусах разгонять бастующих.

Славику показалось, что главной целью прибывшие сделали даже не бригадира заводского, а Кролика. Его застрелили из двустволки. Символично вышло.

Угловатый намотал кишки Бригадира на арматурину, он тоже не выжил. Оба не выжили. Бригадир даже с железкой в брюхе оставался крутым мужиком. Выдавил глаза Угловатому и нос откусил. А прежде чем сдох, успел в горло вцепиться. Зубами. Как учил парней. Так и лежали они в обнимку, в луже крови Санька (это Угловатого так звали) и дерьма, вывалившегося из бригадира. Осенью дело было, дождик моросил. Слава часто эту сценку вспоминал.

Сам Слава выжил, но остался хромым. Перебили ему колено в той потасовке. Наверное, потому и отделался легко. Лежал на земле, когда братки открыли стрельбу из калашей по толпе, едва почуяв, что с организованными скинами им не совладать.

Это ж верфь. Работяги махом из подножного материала щитов наварили. Так что и браткам здорово тогда досталось, но всё-таки против огнестрела с холодняком шансы маленькие, будь ты хоть весь закован в латы. Однако, Бригадир, какой бы гнидой не был, учил на совесть. Размен вышел справедливый.

Из шараги Славу исключили, дело громким вышло. Правда, он проходил как пострадавший, но кто надо кому надо шепнул, кого нужно отчислить. А потом ещё и с работой такие же проблемы устроили.

Разнузданный милиционер, по манере речи и ужимкам напоминавший братка низшего ранга, опросил его формально. Этих показаний, тем не менее, хватило, даже в суд не вызывали, сославшись на состояние здоровья. Оно и понятно. Это как раз тот тип следствия, когда можно выйти на самого себя. Лучше замять. В те времена это было в разы проще, тогда в каждом кармане не лежал телефон с камерой. Хотя глобальные сети уже появлялись, да, но они не были социальными. Больше на файлообменник похожи были по структуре, где люди делятся информацией не личной, а книжной. Тогда газеты ещё на бумаге печатали, и странички личные не у каждого издания имелись.

Слава лежал в больнице долго, и с ненавистью смотрел новости, в которых «уважаемый человек» рассказывал, что он предпринял, чтобы «навести порядок и не допустить повторения». А в его свите, в качестве телохранителя отирался один из выживших из бывших соратников. Понятно, стало, почему Кролик стал первой целью. От кого узнали о его вкладе в бунт.

Жаль, его не достать. Если с ним что-нибудь нехорошее приключилось бы, это было бы справедливо. Впрочем, большого желания наказывать изменника у Славы не было. По сути ведь ничего не изменилось бы принципиально, даже если бы Ганс (это позывной того стукача) ничего никому не рассказывал. Всё равно была бы потасовка, всё равно братки достали бы автоматы... Да и Кролика достали бы, нет сомнений.

А второй выживший совсем пропал с радаров. Вопрос встаёт: а выживший ли он? Слава, конечно, видел, что он на своих ногах ушёл, но у «босса» не засветился, и последнего соратника не навещал в больнице.

Есть у него версия. Возможно он неправильные ответы дал следователю. Не косил под дурачка, как это делал Слава. Мол, "все побежали, и я побежал".

Именно эти времена отлёживания боков в третьей городской больнице Слава считает переломными в своей жизни. В образе мыслей. Поведении. Впрочем, стержень всё тот же остался. Не сломался.

Делать особо там не чего, кроме как рубиться в карты да шахматы с другими пациентами, да размышлять о бесцельно прожитых годах. Ещё бы месяцок, и стал бы философом, да.

Пытался докопаться, откуда в нём эта болезненная тяга к справедливости. И что она, эта справедливость, такое. На оба вопроса ответил. Не академически, а для себя. Нашёл личный ответ.

Справедливость - это внутренне ощущение того, что всё идет правильно. Личное. Её не бывает для всех.

Это когда чаши весов, на которых лежат совершенное деяние и воздаяние, находятся в равновесии. То есть это и есть счастье, ибо весы эти не прописаны в законах, не сказаны кем-то извне. Они внутри каждого. И у каждого свои. Плохо оттарированы, кривые-косые, из-за вот таких людей типа Бригадира и "уважаемого человека", но всё-таки свои.

А вот откуда в нем такое болезненное, нездоровое, стремление к счастью-справедливости, понять толком не смог. Всегда таким был. И в течение не такой уж долгой жизни только взращивал боль, расковыривал эту язву-рану в себе.

В детском саду он не раз был бит по этой причине. И именно с этим связано самое раннее воспоминание из всех, имеющихся у него. Задиристый мальчишка отобрал у другого, тихого и спокойного, игрушку, а Славик тут-как тут: вернул. Но тут же получил шрам на всю жизнь: хулиган ударил его железной машинкой по лицу.

Бабушка, забравшая его спустя пару часов (родители не смогли отпроситься с работы) сказала: «Так тебе и надо! Лучше не лезешь в чужие проблемы! Будет тебе уроком!»

Конечно, урок он извлёк, и шрам на щеке каждый раз напоминает. Да не тот, который имела ввиду бабуля: причиняй добро по-тихому. Именно это правило они со своей бригадой нарушили, и вот настала расплата. Ты же не ради награды это делаешь, не чиновник какой-то и не политик. Работаешь не на публику, а ради того, чтобы сделать потише зубовный скрежет и притушить огонь в груди, успокоить бешено стучащее сердце.

В начальной школе «герой в маске» получил ещё пару напоминаний, правда, обошлось без новых шрамов, но зато неприятностей огрёб целую гору.

Пожаловался на учительницу, которая завышала оценки одним, и занижала другим.

Публично разоблачил того самого одноклассника, крысёныша-воришку, который по какому-то странному стечению обстоятельств оказался сыном полковника МВД. Думаете в СССР такого не было? Ну, отчасти так и есть, только вот наивно полагать, что Советский Союз распался в 91-м. Такое в одночасье не делается.

В восьмидесятые Союз ещё был, но уже далеко не советский. Этот труп начал гнить ещё раньше, в нём завелись черви примерно во времена одного любителя кукурузы, отменившего контроль НКВД над партийной элитой. То есть лишил большой организм иммунитета. И тогда черви проникли в каждую клеточку большого тела Родины. Лысые и кучерявые, гэкающие и картявящие, говорящие красиво и с сильным восточным акцентом. Разные черви жрали плоть Великой Державы изнутри. Большие и маленькие, жирные и худые. Каждый хотел откусить от него кусочек.

Рабочий воровал столько, сколько умещается в карман. Его начальник - в багажник легковушки. Директор - грузовиками.

Чем выше должность червя, тем выше масштаб пожирания.

Мал был Славик тогда, последствия своего поступка осознал много позже: понял, почему пришлось переехать в другой город. Иначе и быть не могло, ведь он не сам по себе таким стал. У него всегда перед глазами был пример несгибаемой прямоты и правдорубства - его отец. Суровый и честный мужик.

А вот мать была не то чтобы прямой противоположностью, но всё-таки не действовала прямолинейно. Оттого её и не стало: она пошла улаживать вопрос к тому самому полковнику...

Красивая была, да.

Но тогда по малости лет Слава этого не понимал. Да никто ему подробностей и не рассказывал. Бабка, которая взяла над ним опеку, только отмахивалась: «Убил твой папка человека», - говорила.

Но парня никогда ни в чём не обвиняла. И на вопрос «где мама?» тоже ответа не давала. Уклонялась.

Зато научила не лезть на рожон. Не высовываться. Причинять добро, не афишируя его. Правда, позже, в век повсеместного распространения камер это стало довольно трудным делом. Хочешь-не хочешь, а обязательно попадёшь на какую-нибудь запись.

Нет, не подумайте, что он носил красные трусы поверх синих трико и по ночам вступался за обиженных. Нет. Никогда ему этого не надо было. Он в больнице понял, что справедливость - это личное чувство. То, что нужно ему, не обязательно подойдёт кому-то другому. Каким бы обиженным тот не выглядел. Единственное, чем он отличался от остальных - не мог пройти мимо, если обстановка вызывает у него дисбаланс весов проступка и воздаяния.

Собственно, так и оказался в новом мире. Разве это удивительно, что человек, который не может пройти мимо чужой беды очень быстро будет наказан судьбой? Приличные и честные люди не живут долго и счастливо. Впрочем, бывает, что живут долго, но вот вряд ли можно назвать счастливой жизнь в постоянных муках совести. Приглушать же их, ой, как опасно.

Последняя в прошлой жизни история началась банально.

Славик работал дворником. Нормальной работы так и не смог найти даже спустя десятилетие, даже переехав в другой город. Ведь «уважаемый человек» стал ещё уважаемее. Видно, какой-то чёрный список у него имеется, раз спустя столько лет о такой мелкой сошке помнят. Переезд не решил проблемы.

Пробовал заняться народными промыслами, мастерить разное, шить из кожи да меха, корзины плести, из бересты утварь кухонную делать. Сапожную мастерскую открывал. Но всё заканчивалось одним и тем же: с рынка его гнали, мастерской проверками работать мешали.

Даже в криминал думал податься, вот то общество его и просветило, что жизни ему теперь не будет, куда бы не подался. Ни на цивильной стороне мира, ни на теневой. Они-то и посоветовали, скалясь во всю пасть, дворником пристроиться. А что, тоже работа. Если не лениться, то можно и так неплохо зарабатывать, пока силы в теле есть, да наглость за хорошие дома с коллегами бодаться.

Так вот, однажды он вежливо попросил не парковаться у подъезда нового чернявого жильца с золотыми зубами. Вроде, такие уже сто лет не делают, прошлый век, а тут появилась целая компашка сверкающих ретро-классикой. Даже у смуглых подростков такие имелись, а уж у бровастых голосистых тёток в пуховых платках так и вовсе поголовно полон рот блестящего жёлтого металла.

Так-то в стране уже давно смирились со смуглыми ребятами. Даже бывший скинхэд Слава нормально общался с коллегами-дворниками из ооочень Средней Азии, насколько это позволяло им знание языка. Не со всеми, конечно. С тех пор много воды утекло, по цвету кожи и разрезу глаз он давно уже людей не судил. Дерьмовые люди в любой среде наверх всплывают. Их виднее, чем нормальных. Ну, и они больше склонны переезжать. Нигде они не нужны, ни на родине, ни там, куда отправятся.

Но речь не о новой волне сейчас, те, кто отправил Славу на перерождение, кочевать начали столетия назад, зарабатывая репутацию себе и новым пришлым.

Началось всё с пропажи лампочек на лестничной клетке. С первого по последний этажи. Так-то Славу это не касается, об этом ему электрики рассказали. По их словам, так эти уважаемые господа дали знать соседям, с кем тем предстоит иметь дело в первый же день после заезда в квартиру к одному любителю алкоголя. Вроде как они снимают жильё, хотя и так всем понятно, как на самом деле дело обстоит: не видали того уже давненько.

Про оскорбления и домогательства ко всем особам женского пола независимо от возраста и речи нет, опустим как само собой разумеющееся. С мужским полом общение сводилось исключительно к угрозам, а то и прямым мордобоям.

При этом участковый только разводил руками, многозначительно поднимая глаза к небу, а иногда ещё и тыкал вверх жирным пальчиком: мол, я человек маленький, служивый. Мне приказано сидеть и помалкивать, я исполняю.

Одного зассыху Слава повстречал у подъезда, когда мусор пошёл выбрасывать. Как раз он там и стоял, окроплял бак в мусоропроводе. От всей широты души наградил его зад смачным пинком. Даже не пнул, а скорее, толкнул. Удачно вышло: он руками держался сами понимаете за что, потому об бак приложился смуглым личиком. Так и сполз в собственную лужу.

Слава постоял немного, раздумывая, забросить это биомусор в бак, как и положено, или так оставить? Решил не мараться. Ещё прилетит тому по башке бутылка, выброшенная с верхних этажей.

Ещё двоих, пинающих подростка с ругательствами на своём языке, бесцеремонно взял за башки и сделал с ним то же самое, что бывает с яйцами на Пасху. Возможно, даже какое-то «яйцо» и треснуло.

Хотя, наверное, Пасху тут упоминать было бы не совсем уместно: паренёк тоже их смугленьких, но другой породы. Пинали его за то, что он что-то не так по части веры сделал, а этим смуглым сынам шайтана его деяние не понравилось.

Отец парнишки рассказал об их конфликте за пару дней до этого, но он сыпал арабскими терминами, так что Слава не всё понял, что изгнанные из Индии хотели от восточного правоверного. Не то молился не там, не то не тому. А то и вовсе просто как выглядит не понравилось. Не первый раз чернявый да кучерявый криминальный народец к парню цеплялся.

С отцом его они со Славой коллеги, дворники. Нормальный мужик. Да, приезжий, но живёт себе, работает, закон и обычаи нарушать не склонен. Уважительный. Забавную фразу сказал: "Никогда не видел никакого нацизма в России. Веди себя как человек, и относится к тебе будут как к человеку. Если и поинтересуются, откуда приехал, то только чтобы сказать: "Был в Душанбе! Плова такого никогда больше нигде не пробовал! Мммм! Вкуснота! Рецепта не знаешь?" А если кто утратил человеческое лицо, вот тогда-то и спросят, откуда такой скот сбежал. Может вернуть хозяевам надо? Разве может быть первая причина поводом для возмущения? А если по второй причине про твою нацию спросили, то позор твоим родителям. По твоему поведению в гостях судят о том месте, откуда ты. Собирают в копилочку, и если другого не видят вовсе, то думают, что обычай на твоей родине такой. Меня вот только про плов спрашивают, - улыбался лукаво. - Даже неудобно как-то, что не умею его готовить."

Про плов он лукавил, это точно. Угощал бывшего скинхеда Славу. Это вам не жареная солёная селёдка! Хорош! Правда, говорил, что жена готовила, а сам, мол, так не умеет. Наверняка скромничает.

Сын его, тот самый которого побили, и учится, и отцу помогает: официально только старший трудоустроен, взял на себя несколько домов, вот с младшим и делят объём работ. Среди друзей у него и блондины, чернявые. Спокойно общаются. Разницы кроме разреза глаз и нет по сути, видно, что одна компания.

Оттого-то и психанул Слава. Не любил, когда на религиозной почве конфликт устраивают. Сам-то он к религии отношения не имел, но признавал, что если человек сам назвал что-то для себя святым, другому в это лезть не стоит. К тому же даже не догадывался, каким богам молятся эти со сверкающими зубами. Если судить по поведению, наверняка какая-то форма поклонения дьяволам. Не зря же набожные просвещённые европейские правители в средние века издавали указы об их частичном или полном истреблении? Да и какой бог воровать своим чадам велит?

Каковы бы ни были их причины напасть на молодого человека, одного удара хватило, чтобы две тушки кулями упали на землю.

А вы как думали? При его-то характере не заниматься самообороной просто глупо. И Слава занимался. Естественно, памятуя скиновское прошлое, он не мог без смеха смотреть на китайские «танцы» (кому в голову-то пришло подражать богомолу или журавлю? У них же анатомия иная!). Да и трудно оказалось найти, кто бы принял хромого в группу "танцоров", но всё-таки после долгих мытарств удалось пристроиться к тренеру, обучающему настоящему армейскому рукопашному бою.

Чем-то его манера преподавания напоминала Бригадирскую, и каждый раз, ловя очередной "флэшбэк", Слава обещал себе, что поищет другого тренера. Да так и не сдержал слово. Нравилось ему, говоря откровенно.

Этот Бригадир-2 с пониманием отнёсся к ученику и даже делал поблажки, когда все ходили гусиным шагом или челночным бегом носились. А вот в спаррингах никогда не жалел. Наоборот, сразу просёк, что у Славы есть подготовка и выбирал ему в противники «любимчиков». Тех, кого приземлить надо, спесь посбить.

Слава тоже извлёк немало пользы. Бригадир-1 в прошлом учил драться жёстко, прямолинейно. В чём-то даже самоубийственно, всегда работать в лоб, на опережение. А новый тренер поставил плавность движений, насколько это возможно хромому. Больше уклоняться, отводить атаки в сторону. Хотя и сам Второй мужик суровый. Армейский. Громкий и резкий. Вот в такие моменты и вспоминал Слава студенческую юность. В очередной раз обещал себе свалить.

Но куда? Долго он к этому голосистому тренеру шёл. Пока пробовал разные секции восточного толка (таких большинство же, как ни странно), в его жизни случился период увлечения китайским героическим фэнтези и попыткой открыть в себе течение внутренней энергии. Но «синдром восьмиклассника» быстро прошёл. Понял, что чудес не бывает. Хочешь стать сильнее - тренируйся, а не жди чуда. Никакое «ци» в тебе ни с того ни с сего не пробудится.

И Слава усердно тренировался. Крепкое телосложение получилось, жилистое. А что ещё делать-то? Подруги его принципиального характера не выдерживают дольше месяца. Рекорд - полтора. Перед ними же извиняться постоянно надо, развивать в себе комплекс вины. Естественно, с такой тягой к тому, что всё должно быть справедливо, относительно молодой философствующий мужчина прогибов подобного рода себе позволить не мог. Как и сожительствовать с той, кто сеет в мире несправедливость, пусть даже в малом масштабе семейной ячейки.

Так что времени у него много оставалось и на потренироваться, и на почитать, и видосики в сети посмотреть. Надо же как-то компенсировать недостаток образования? А такое стремление у Славы имелось.

В обоих случаях расправ над «преступниками» Слава умудрился не засветиться, подходил сзади, не позволил себя увидеть. Ну, и в мусоропроводе пока ещё камер-то нет.

Трусливо? Подло? А есть ли смысл в благородстве по отношению к скотам? Кто оценит? Слава в подогревании самомнения и ярлыке героя не нуждался. Для него это как извиняться перед дерьмом, прежде чем его убрать с дороги. Он просто хотел, что бы внутренние весы пришли в равновесие, даже если для этого нужно помочь неповоротливому катку вселенского возмездия и награды. Индусы его кармой зовут.

А вот к тому, который парковался так, что дверь в подъезд не открывалась, он обратился лично и прямо. Но вежливо, без грубости.

И получил нож в печень.

Эта тварь ещё и плюнуть хотела в стекленеющие глаза, успел сделать «хр-р-р-хх», копя мощь.

Это было последнее воспоминание о той жизни.

Не знал Славик, что за два дня до этого кто-то набросал мусора на машину «замечательного соседа», а когда тот намёк не понял, то и сковородку не пожалел.

Видимо, горячая кровь взыграла, и темпераментный чернобровый смугляш, оскалившись золотой пастью, схватился за нож. А дворник, хотевший порядка и не желавший поцарапать его авто при выкатывании мусорного бака, просто оказался не в то время и не в том месте. А может, как раз там где надо. Там, куда его направил указующий пест судьбы?

Впрочем, Слава давно чего-то подобного ожидал, осознавал, что с его характером иного исхода ожидать не приходится. Вопрос только в том, когда это случится: чуть раньше или попозже? И не опечалился самим фактом нападения. Единственное, что вызывало у него сожаления - это уверенность, что прекрасный сосед избежит наказания. Не зря же участковый перед ним на задних лапках ходил.

Из последних сил он схватил замечательного прямоходящего за горло и с хрустом раздавил кадык - единственное, что мог сделать, силы покидали его. Теоретически, могут и спасти. К сожалению, когда не надо, у нас медицина хорошая.

Да и его самого с проколотой печенью могли бы, наверное, вытащить с того света. Но это всё именно что теоретически. По крайней мере, насчёт окончательности смерти для себя он не сомневался, ибо очнулся в новом дивном мире.

Правда, первое, о чём он подумал - что попал в ад, а над ним, грешником, глумятся черти. Всё тело болело, особенно нижняя его часть, при том, что ног он не чувствовал. Точнее, не замечал «обратной связи», а вот море боли - вполне.

И спина болела страшно, будто её рассекли на две части. Впрочем, очень скоро он узнал, что так оно и есть. Не сразу, правда, понял. Люди вокруг говорили вроде и по-русски, но всё одно не так. И слова не те, и построение фраз. Всякие эти звательные падежи да «ой ладо-лелё». Непривычно, что такое не просто поют женщины в кокошниках да со звонкими голосами. Не верилось, что так разговаривать можно.

Довольно быстро привык и сам научился. Метод оказался очень даже простой: он представлял, что дразнит окружающих, имитируя-пародируя их манеру говорить. И как ни странно, почти всегда попадал в точку. Вот и смейтесь после этого над выражениями «генетическая память» и «языковое чутьё».

Жаль, что знание языка не помогало понять, куда он попал. Про «как» и речи нет.

Из знакомых географических понятий он только «Муром» услышал. Этот город где-то на севере от деревни, где сейчас живёт в теле мальчишки. А идти туда «много дней». Считать тут практически никто не умеет, так что всё, что больше семи - это «много». Деревенские говорят «тьма». Почему-то помнилось, что так на Руси десять или сто тысяч называли, но крестьяне тьму как синоним «много» используют.

Староста, может, и считать, и читать-писать, но ему не до болтовни с калечным пареньком, ему общинными делами заниматься надо. То есть век этак примерно шестнадцатый выходит, не раньше. До этого никаких общин ещё не сложилось. Ну, и не двадцатый и даже не девятнадцатый, учитывая наличие Мурома где-то «рядом». Должно бы что-то «прогрессивное» из города если не в утварь, то в разговоры проникнуть. Но нет ничего такого, всё патриархально-архаично.

Позже появился ещё один ориентир, видел пару раз, проезжающих через деревню.

Крестьяне-то оставались одинаковыми во все времена вплоть до коллективизации, а вот барин местный явно бы имел какие-то признаки цивилизации, а не кольчужный доспех. Да и охраннички его одеты на степной манер, что отодвигает временные рамки скорее к началу обозначенного периода. Откуда взяться кочевникам в районе Мурома? Если бы Астрахань служила ориентиром, ещё можно было бы понять.

Так-то южные соседи Российской Империи, вытянутые за уши советской дружбой народов, начали вылезать из родоплеменного строя только во второй половине двадцатого века, да и то только в крупных городах. Ничего странного Слава не увидел бы в конных кочевниках с луками и в начале века двадцатого, живи они сильно на юге.

Но в целом общее впечатление, что всё как-то странно. С одной стороны, они называют себя людом православным. А с другой в красном углу стоит грубо намалёванная икона, соломенная кукла и деревянная статуэтка.

На вопрос: «Кого они изображают?» - Славику отвечали: «Боги это».

На память не пеняли спустя пару дней постоянных вопросов, так что иногда отвечали и на такие странные "почему?".

- А на иконе? - не отступился он сразу.

- Так тоже боги, - ответила ему мать и отвернулась, не желая продолжать разговор.

Ну, понятно, что мать-то она условная. По крови-то точно, а вот духовной связи с новой семьёй подселенец в тело их дитятки не чувствовал.

Кстати, когда он странно говорить начал, первым делом селюки попа пригласили. Это был единственный раз, когда Славик видел священнослужителя в том виде, какими привык их наблюдать в прошлой жизни. Пухлый такой, с клочковатой бородой и крестом, лежащим на пузе параллельно земле. Правда, бронзовым, не золотым.

Поп (имени никто не назвал, так и обращались к человеку-ворону в чёрной рясе) кружил вокруг лежащего на лавке парня, бубнил вполне себе православные молитвы, окроплял водой разбрызгиваемой с веника. Обычного, кстати, голяка, а не какой-то специальной метёлки. И воду святую прямо на месте создал в деревянном ведре, пошептав над ним и крест искупав.

Бесов изгонял, судя по тому, что под конец орал, страшно пуча глаза и надувая и без того пухлые щёки: «Изыди!»

Потом приглашали ведуна. Тот носил холщовые одежды, подпоясанные пеньковой верёвкой, и был худой как жердь, а в остальном отличий особых не имелось. Он тоже кружил вокруг Славы и что-то бубнил, но не брызгался, а окуривал дымом тлеющей полыни. Тоже своего рода веник, только не мокрый, а дымный.

Не помогло, не заговорил дитятко нормально, и тогда семья прибегла к самому действенному способу: оттащили в лес, да и бросили там.

Вот вся деревня охренела, когда увечный вернулся, сделав себе костыли из веток! Да ещё и не с пустыми руками, а с охотничьими трофеями.

Слава к тому моменту уже знал, что силки на зайцев ставить не запрещено. Сотник княжий (правда, бывший, ныне пенсионер по ранению), владетель этих мест, их за дичь не считал. Не лось же и не кабан, и уж тем более не волк. А всё это водится прямо тут, буквально в полукилометре от околицы. Или пол версты, как говорят местные. Только никто не знает толком, сколько это. Нет тут единого стандарта, да и сама наука измерения так себе. Очень примерные все единицы, завязаны на размеры человеческого тела, которое, как известно, у всех разное.

Медведей вот давно не видели, о чём барин, говорят, очень печалится. Любит с ними побороться. Голыми руками, во что не очень-то и верится, хоть на вид он крупный. Но с медведем?!

Вообще, чтобы любящая семья не сделала вторую попытку задобрить лешего жертвой (так соседки говорят), Слава решил стать полезным хоть чем-то и принялся возрождать ремёсла. Почему-то много всего элементарного селяне обменивали на рынке, а не делали сами. Вот те же ложки, например.

Так и жил, мастеря разное, да с соседской девушкой общаясь. Её, красавицу, даже по меркам двадцать первого века с его интернетом, далеко от дома не отпускали. Хлопотала по хозяйству, за младшими приглядывала... Иногда над соседом подшучивала. Бывало обидно, но никогда не зло. Просто избалованная она, нрав игривый и стервозный одновременно.

Похоже, родители надеялись её повыгоднее сосватать, что без сомнения им удастся. Уж очень она выделялась на фоне деревенских. Даже Слава, видевший всяких селебрити в прошлой жизни, такой красоты не припоминал. Это при том, что никаких нарядов или даже косметики у крестьянки не имелось.

Именно по поведению соседей попаданец понял, что они не крепостные. Потом осторожно расспросил, и узнал, что вроде как сами-то вольные и даже деревня с землёй не принадлежит сотнику, но всё что вокруг - его собственность, включая реку, лес и дорогу. И за право ими пользоваться они платят хозяину оброк и выполняют работы для него.

Плюсом тот их вроде как защищает от разбоя. На вопрос: «От кого?», - ему с гордостью ответили: «Вишь, как добро службу знает! Никто на нас не покушается!».

Только вот по всему и выходит, что тот первый разбойник в округе и других бандитов разогнал как конкурентов. Не за защиту им платят, а за то, чтоб не трогали. Не зря же Алёнку в первую очередь от слуг сотника и прятали. Из-за них, а в особенности из-за его сына, Олешки, со двора девушку и не отпускают.

Слава тоже далеко от завалинки не отходил, разве что за заготовками для поделок отлучался. Прутья для плетения нарезать, или лыка или бересты надрать. Да он и сам не рвался бегать, на костылях-то.

А вот чего Слава так и не узнал, так это сколько тут всем лет. Не умеют местные считать, так что с трудом можно сориентироваться. Ну, например, по количеству старших детей в семье. Но это так себе критерий - рожают-то ежегодно, это точно, но выживают далеко не все. Даже имена не всем дают сразу. Ивашко да Ивашко.

Кстати, Славой он сам велел себя звать, это не от рождения имя. У него пять старших братьев и все Иваны. И самого его Ванькой звали. Наверное поэтому новое имя легко прижилось, будто так и должно быть.

Так и прожил несколько лет.

И вот однажды, взяв чёрствую краюху, поковылял он прутьев для плетения нарезать. Решил себе кресло-каталку сделать, а за образец взять кресло-качалку. Благо, опыт уже имеется, собрал уже несколько штук.

Говорят, купцы на рынке чуть ли не в драчку за них торговались, задорого ушла этакая невидаль. По совету Славы, продавцы (старшие братья) позволяли их испробовать всем, вот и принесла рекламная акция дивиденды.

За Славой увязались Алёна и Савва.

Речушка, почти ручеёк, совсем недалеко от изб протекает, так что соседке иногда позволяли отлучиться недалече. Ну, она вроде как у Славы должна науку плетения из лозы перенять. Так она сказала своей родне, лишь бы позволили отойти от опостылевшего двора. Плести-то все умеют, да только красиво, с разными орнаментами - никто. Кроме пришельца из иного мира.

Слава кивнул, мол, не против.

Алёнка взяла своё веретёнце, и в путь отправилась. Ох, и остра она на язык! Только и делает, что уязвить Славу пытается. Только всё это беззлобно как-то у неё выходит, игриво. Или кажется ему, старому дураку, так? Это по местным меркам она девка на выданье, а он-то ещё не отвык от критериев будущего. Для него она просто девчонка. Впрочем, сам-то он вообще сопля. Даже в этом мире парни считаются взрослыми в более позднем возрасте, чем девушки.

А вот откуда Савва нарисовался - непонятно. Он по идее в поле должен работать вместе со всеми.

С ним у Славика отношения не заладились вовсе, гнусный тип, задиристый. Если не тычком, так словом обидеть норовит каждый раз. Впрочем, как и остальные близкие по возрасту жители крестьянской общины. О! Так вот оно что! Вот в чём разница!

Алёнка именно шутит, нет в ней намерения обидеть. А вот остальные желчь изливают из-за того, что семья Ивана да Марьи благодаря мальчишке калечному в богатеи выбилась, хозяйство справное заимела.

Хм... А может, Алёнка не так уж и шутит, говоря "догонишь - замуж пойду?". Тут любые кривые-косые холостыми не ходят. Если не оженили, значит уж совсем что-то не так с тобой. Вот прям СОВСЕМ.

Сказ ҃г. Свободны как ветер в полюшке

Слава не стал подбирать оружие павших: голыми руками он пользоваться умеет, а вот оружием - нет. Сабля будет скорее мешать, чем помогать.

И Бригадир, и инструктор по рукопашному бою показывали, как правильно пользоваться полицейской дубинкой, арматуриной или ножом. Да только это вовсе не такой колюще-режущий холодняк, который тут кругом валяется. Меч, а тем более, сабля - это не арматурина и не дубинка.

Смешить своим «мастерством» воинов не хотелось (иного-то результата и не будет), потому взял только нож-засапожник, вывалившийся у одного из поверженных. Неудобный, рукоять просто из кожи намотанной, а лезвие из какого-то пористого железа, которое невозможно заточить.

А ещё рост нового тела вовсе не способствует оптимизму. Уверенности нет, но телу лет двенадцать-четырнадцать, а противники уже взрослые, высокие. Неудобные противники.

На шансы выйти победителем намекает лишь то, что и для атакующих рубящие орудия убийства себе подобных тоже не являются предпочтительными. Видно, что руки обоих тянутся к плетям, висящим на поясе.

Скорее всего, басурманин - учитель молодого барчука. Даже сейчас прослеживается сходство в ухватках, позах, манере двигаться.

Без сомнений, именно молодой - слабое звено в этой паре. Впрочем, только в плане опыта, а на пути взращивания силы, похоже, они впереди. Он сам выдал, что уже что-то там сделал с внутренними органами, а учитель только с костями. Или наоборот, это слабее? Кто его разберёт!

Сам Слава не знал про эти все градации, поступал так, как обмолвился сказитель и с опорой на знания пришлой жизни. Он никогда не пытался поэтапно закалять части тела, боялся дисбаланса. Если ты много бегаешь, то сердце и лёгкие должны обеспечить кислородом всё тело, так ведь? Кости должны выдержать нагрузку мышц, а, скажем, мозг и восприятие должно поспевать за скоростью движения.

Ему даже в голову никогда не приходило, что можно сначала развить до предела мясо и только потом к костям переходить. Точнее, он встречал такое в прошлой жизни, в азиатском фэнтези, но кроме смеха это у него ничего не вызывало. Верный путь к инвалидности же. Никто не пускает кислоту по бумажным трубам, не крепит дверную пружину на нитке... А к телу так наплевательски относиться тем более нельзя.

Но с другой стороны видно, что оба Славу опасаются несмотря на то, что он выглядит как дитя. Значит, есть у него перед ними какое-то преимущество, которого он сам пока что не осознаёт. Он может что-то такое, чего не могут они. И вряд ли это приёмы рукопашного боя, принесённые с собой из будущего. Все воины так или иначе подготовлены к рукопашной схватке.

Пусть их опыт без понимания физики и механики, но всё-таки явно не нулевые в деле руко-ногомашества.

- Деревенщина! Сын мужика-лапотника! Как ты смеешь сопротивляться?! Ты же просто мошка перед моим отцом. Тебе в любом случае не жить! - причитал Олешка, скалясь и корча злые рожи.

А Мурза только цедил сквозь зубы:

- Урус сдохнешшшш как собак!

- Похоже, что это вы псы. Гавкаете, а укусить не решаетесь, - Слава попытался их спровоцировать, но те даже оскорблённые почему-то не спешили нападать. То топтались на месте, то кружились вокруг мальчишки, держа его в окружении, приковав к нему всё внимание.

Чего опасаются эти двое стало понятно из вопроса Олешки:

- Как ты пережил удар плетью? Если расскажешь секрет, то мы позволим тебе уйти, - нагло скалясь, заявил он.

- Уйти куда? Ты имеешь в виду иной мир? - Слава тоже ухмыльнулся.

- Иной мир? - не понял боярич. - Так ты знаешь, куда мы направляемся?

Он даже немного растерялся, меч в его руке на секунду дрогнул, опустился, вызвав недовольное цоканье его учителя.

А дальше всё закрутилось, если смотреть со стороны. С точки зрения Славы, наоборот, время растянулось, воздух превратился в густой кисель, а движения всех участников сражения сделались очень медленными.

Так изображают в научно-популярных фильмах восприятие людей мышками или мухами.

Старт этому состоянию дала Алёнка. О ней все забыли, сбросили со счетов, занимаясь игрой в гляделки. Никто и подумать не мог, на что способна испуганная крестьянка.

Вообще, в этом времени к смерти относятся на порядок проще, чем в просвещённом будущем. Не рефлексируют. Городской житель мегаполиса, любящий мясо, вряд ли открутит курице башку своими руками. Не говоря уж о том, чтобы прирезать свинью или бычка.

А вот местные молодые хозяюшки даже не просят помощи старших братьев для того, чтобы добыть мясо.

Да и к смерти людей отношение сильно различается. Особенно детей. Не зря же бывшего Ивашку, а ныне Славика, в лес отвели и там оставили. Детская смертность в этой обстановке считается чуть ли не естественной. В дореволюционной России на первом году жизни умирала четверть младенцев. Дальше получше, но на всякий случай лет до семи имена не дают. Все Ивашки. А многие так до конца ими и остаются, если в церковь крестить не отведут.

Нет, не подумайте, что предки были бессердечными. Страдают. Тяжело переживают. Но речь не об этом, а о решимости лишить жизни хоть курицу, хоть человека.

Алёнка вогнала веретено, с которым она не расставалась ни когда, и даже похищенная его с собой забрала, из рук не выпустила. Только что не пряла. Воткнула его прямо промеж лопаток Олешки, как только он беспечно повернулся к ней спиной.

Мурза это видел и рванул на подмогу. Очень быстро рванул, и скорее всего успел бы защитить подопечного.

Если бы на пути стоял не Славик. То, что его кожа «непробиваемая» ничего не говорило о прочих его талантах, так что басурманин решил воспользоваться простейшим отвлекающим манёвром, испугать малоопытного паренька. Проще говоря, хотел шугнуть как муху, испугав ударом сабли наотмашь.

Он не пытался задеть или ранить. Всё, что ему было нужно - это чтобы надоедливый мальчишка отпрыгнул в сторону, освободил дорогу, чтобы успеть защитить спину барчука.

Откуда ему было знать, как глубоко в подсознание Бригадир вбил идею о работе на опережение?

Кабы удар не был на авось, всё могло бы сложится иначе для обоих воинов. Но судьба распорядилась иначе. Не в их пользу.

Когда время вернуло нормальную скорость бега, на земле лежали два мужских тела и только и хрипели, выпуская толчками кровь изо рта.

Олешке Алёна пробила лёгкое и, возможно, какую-то важную артерию. Уж больно кровь обильно вытекает и по цвету яркая. Откуда у девчушки силы-то столько взялось? Веретено прошло и кольчугу, и между рёбрами хорошо протиснулось, и вошло до самого пряслица. Археологи такой тип называют южноитальянским. Впрочем, этого слава не знал.

Зато знал, что это деревяшка! Не может она проткнуть кольчугу!

Алёнка, победе совсем не радовалась. Одно дело решимость, а другое - осознание того, что натворила. Она елозила задницей по траве, пачкая небелёное крестьянское платье. Ползла спиной вперёд в положении сидя до тех пор, пока не упёрлась в дерево, но и это не успокоило ноги, она продолжила грести ими жирный лесной дёрн.

Смотрела на деяния рук своих выпученными глазами, полными ужаса. Возможно она и не рассчитывала на такой эффект, хотела только отвлечь, чтобы помочь своему спасителю Славику.

А вот сам Слава рассчитывал, что преуспеет. Засапожник аккуратно вошёл сверху вниз между костей ключицы противника. Вырез под башку у кольчуги довольно большой, расслабились на привале вояки, не уследили за экипировкой. А бармицы, как и шлема, не имелось, так что вот он результат беспечности.

Так-то Славик в ногу хотел ударить, она не прикрыта кольчугой. Да и рост на три головы ниже намекает, что надо в нижнюю часть тела целиться. А уж потом с раненым было бы проще совладать.

Но Мурза так резко рванул! Можно сказать, нырнул и летел над землёй. Чтобы отталкиваться и не поскальзываться, тело приняло наклон градусов так под сорок пять к плоскости земли. И то ноги вырвали большие комья лесной почвы. Понятно, что даже имея сверхчеловеческую силу нельзя игнорировать отсутствие сцепления с почвой, проскальзывание. Наверняка этот приём натренированный. Как низкий старт спринтеров будущего.

- Алёнка! Ну, что ты расстроилась-то? Ты ж хотела мне помочь? И помогла, - Слава подошёл к Олешке. - Смотри, он же живой.

Мальчишечья рука без видимого усилия подняла юношу, даже уже молодого мужчину за волосы.

- Ты его не убивала. Просто напугала. Его убил я, - подобранный Славой меч прошёл по горлу Олешки, и кровь брызнула фонтаном в сторону девушки.

Просчёт.

Алёнка глянула на Славу и, кажется, испугалась его больше, чем до этого боялась похитителей. Там-то всё понятно: захотели покуражится, схватили красавицу, и поволокли в лесок. А с соседом её всё непонятно: неходячий мальчишка ловко прыгает, режет горло сыну помещика, а до этого расправился с десятком его охранников.

Слава, видя, что его попытка успокоить сделала только хуже, решил пока оставить в покое нежное создание.

Обошёл все тела, сделал контроль, повернув каждому голову в сторону спины до характерного хруста, от которого Алёнка каждый раз вздрагивала.

Данилу, относительно легко раненного, но потерявшего сознание, связал по рукам-ногам снятым с одного из вояк ремнём, а вторым притянул кляп, чтобы криками не привлёк ненужных свидетелей. Есть вопросы по поводу того, куда направлялась эта компания. Когда их искать хватятся?

Здесь связь не мгновенная. Вполне нормально месяцами новостей не получать, если в дальний путь отправились.

Покончив с делами, Слава присел рядом с Алёнкой. Тоже опёрся спиной о дерево.

- Ты это... Не переживай. Нет тут твоей вины ни в чём. Он скотиной жил, скотиной и помер, - запинаясь начал говорить мальчишка.

Голос его ломался, взрослым пока ещё назвать нельзя.

- Как же это, Славушка? Я его же тык... А оно... веретено... И кольчугу... и ребро... Оно же из чурбачка сделано-то.

Слава обрадовался, что контакт налаживается, но пока до успокоения ещё долго. Чтобы не спугнуть, решил просто промолчать. Взял Алёнку за руку.

Она вздрогнула, но не попыталась высвободиться. Наоборот, схватила так, что даже Славе больно стало. Ох, не удивительно, что проткнула на эмоциях не такой уж надёжный доспех. Против обычного воздействия он, без сомнения, хорош. Сразу видно, что вещь дорогая, качественная.

- Помнишь, Алёна, пару лет назад к нам в деревню сказитель приходил? - Слава начал издалека.

- Тот, что про Илью Муромца сказывал? - ответила девушка как-то механически, безэмоционально. Вроде, есть такие механизмы защиты у разума. Ну, и хорошо.

- Ага. Он ещё мне орал: «Встань и иди!». Помнишь? - Слава не удержался от усмешки.

- Так ты ж не встал! Или... Только нонче послушался? - в голосе испуганной и шокированной девушки появилась нотка любопытства.

- Ну... Не совсем. Только ты не серчай, Алёнка. Давно я ходить могу. И ещё кое-что умею.

Глазищи девушки перестали быть похожими на стрелянные, к них блеснул какой-то странный огонёк. Не то сердится, не то от любопытства изнемогает.

- Видела я, что ты умеешь. Горла резать ты мастак, - вот теперь нет сомнений: это упрёк! Значит, оттаяла. Приходит в себя. Значит, можно переходить к основной части истории:

- Алёнка, а как ты думаешь, отчего ты такая красавица? Почему у обычной мамки и простого мужика-папки родилось такое чудо-загляденье? - Слава посмотрел ей в глаза.

А в них читалось недоумение вперемежку с надеждой, что получит ответ на вопрос. Видно, что и сама об этом не раз думала. Небось, матушку в измене подозревала. Мол, не зря меня от Олешки прячут и за него не сватают, брат он мой на самом деле. Ведь по всему он для неё самый подходящий жених в округе.

- Смотри, - Слава взял сухую веточку с земли, пошебуршал рукой в вывороченной почве и нашёл плоский камушек. Алёнка внимательно наблюдала, не понимая, что он творит. Вздрогнула, когда парень резким движением воткнул ветку в камень.

- Разве такое бывает? - девушка взяла камень с веткой и покрутила в руках. Не обман ли?

Потом что-то поняла, покосилась в сторону тела Олешки, у которого из спины так и торчало веретено.

- Так я красавца писанная оттого, что богатырка?

- Или богатырша. Не знаю как правильно, - покивал Слава.

- И ты такой же?

- Ну, до тебя мне далеко. Ты от природы такая. Чудо-дева. А я пробуждённый, да ещё и не с первого раза. Очень трудно мне далось вот это всё. А ты взяла и - тык! - взрослый разум, запертый в детском теле, сообразил, что не то ляпнул. Не надо бы напоминать про "тык".

Только шокированная крестьянка проигнорировала воспоминание. Её гораздо больше заботило, что её статус, оказывается, весьма высок. Но тут же взгляд упал на Олешку. Он же сын барина, как-никак.

- Слава, а что нам делать-то теперь? Что матушка и тятя скажут? - опять к неё вернулась растерянность, голос задрожал: - Сотник ведь прогневается. Нам не жить! И семью покарает!

- А в деревню нам теперь возвращаться нельзя. Савва видел, что тебя похитили.

- И что нам теперь делать? Не ходить же с сумой по миру? - прекрасные глазищи наполнились ужасом и слезами.

Когда говорят, что в старину общество было сословным, то это означает не только отсутствие социальных лифтов, что никто не примет чужака по рождению в свой круг, но и наличие очень крепких уз, удерживающих в своём мирке.

Крестьянин живёт общиной. Она владеет землёй, плугами-сохами. Даже лошадка есть общинная. Вместе дома строят, сено косят. Деревенское общество это гораздо более тесная структура, чем может покататься жителю будущего. Особенно городскому, где порой не знают, кто живёт в соседней квартире в человейнике.

Покинуть деревню - это страшно. Это пугает. Именно тут проходит граница мира крестьянина, разделение на своих и чужих. Быть изгнанным из общины - это наказание сравнимое со смертной казнью. Чтобы принять такое решение добровольно надо быть сумасшедшим.

Слава отчётливо понимал, что Алёна не согласится на бегство. В её голове роятся мысли, что она скажет матушке и батюшке. Как они потом пойдут к старосте, чтобы община вступилась за ней пред помещиком.

- Отдадут тебя сотнику на поругание, - суровым, но всё-таки детским голосом ответил на невысказанные мысли парень. - Покручинятся, конечно. Может даже слёзы будут лить. Но ты и сама знаешь, что отдадут. Один человек ничто, когда могут испортиться отношения барина и деревни.

Слава глянул на девушку в отчаянии и понял, что надо дожимать:

- Помнишь Ваську-озорника? Он-то просто в сад господский залез. И что с ним было? Помнишь, как его вон тот самый Мурза чуть до смерти не забил своим волшебным кнутиком? Если бы сотник не остановил, то и прибил бы насмерть. Так то за репу или что он там спёр? Я даже и не знаю...

- Так что нам делать-то, Славушка?

Алёна пристально посмотрела на своего спасителя. Странно так посмотрела. Будто видит впервые. Да по сути, так и есть. Что она о нём знала - всё неправда.

- Так ты со мной? Решилась?

- Куда с тобой?

- Точно. Не ты со мной, а я с тобой. Ты будешь богатыркой, путешествующей с братцем. На службу к князю, например, пойдёшь.

- Славушка! Ну, что ты городишь? Я ж девка! Мне за околицу без мужика и выходить-то нельзя! - воскликнула девушка.

И это правда. Таковы реалии, но она забыла об одном важном моменте:

- Богатырша ты, а не девка. Пословицу помнишь: «По одёжке встречают...». Паспортов... - Слава запнулся. Слово-то не из этого времени.

Задумался, а как тут всё происходит? Ну, да, встречают по одёжке. Крестьянин от воина или горожанина отличается по манере одеваться. Но должно быть что-то ещё.

- Верительную грамоту поищем. Исправим под себя. Имена уж как-нибудь поменяем.

- Так ты и грамоту знаешь? - Алёнка этому удивилась больше, чем тому, что соседский калека ходить умеет. А то, что она сама особенная, так и вовсе приняла как должное.

- Умею. И тебя в пути научу. Если пожелаешь. Не побоишься пойти к князю Муромскому или Владимирскому? Уверен, он богатырше и красавице рад будет. Мужа тебе найдёт достойного. Не простого.

Глазки девушки заблестели. Мысли отправились в счастливое будущее, где она на коне повергает змея копьём, а вокруг неё толпой стоят красавцы и орут на перебой, ссыпая золото из мешков: «Выбери меня, краса ненаглядная Алёнушка!»

- Я и сам об этом думал, когда подрасту в путь отправляться. Сама понимаешь, меня, малого всерьёз никто не воспримет. Так что ты будешь лицом нашей компании. Все подвиги и слава - только твои. Я вроде как принеси-подай при тебе. Но ты не забывайся. Я тебе башку как курёнку сверну, если что, - Слава с треском размял детской ручкой булыжник, а он брызнул осколками в разные стороны.

Это вернуло Алёну из мечтаний к реальности.

- Слав, а ты на коне скакать умеешь? - спросила она.

- Научимся. Данилу спросим, как надо. У меня к нему много вопросов, - он глянул в сторону тела. Судя по дыханию, очнулся, но виду не подаёт, слушает. Пришлось сказать для него громче: - А там и решим, что с ним делать. Коли полезен будет, отпустим на все четыре стороны.

Пантомимой, Слава показал теперь уже спутнице, что старый вояка очнулся.

- Точно! Расспроси про Бессмертного Кощея и Молодильные Яблочки! Они ехали к князю Муромскому в войско наниматься, чтобы за ними отправится.

- Звучит как план, Алёнка, - мысленно Слава потирал руки: бессмертный! В этом мире есть не просто волшебная эссенция, но и настоящее бессмертие!!!

Но порадоваться долго он не смог:

- Алёнка, собираться надо. Зверьё вокруг собирается. На запах крови прибежали. Говори прямо сейчас: ты со мной? Или в деревню вернёшься?

- С тобой, Славушка. Видно судьба нас связала. Куда теперь от доли-судьбинушки бежать-то? Только боязно мне.

Парень не понял, чего в её голосе больше: обречённости, надежды или предвкушения? И то, и то намешалось, но не понятно в каких пропорциях.

- Тогда помогай вещи с покойничков сымать. Что глазами лупаешь? Знаешь, сколько кольчуга стоит? Ваша семья год кормится сможет на злато-серебро, за неё выменянное!

- Да как же так, Славушка! Разве можно у покойничков брать чего? - возмутилась девушка. - Мы ж не разбойники!

- Ну, если не хочешь меня слушаться, а желаешь тоже вот так в лесочке остаться, неупокоенная, иди, в деревню возвращайся, - огрызнулся паренёк и принялся показывать пример, стаскивая кольчугу с ближайшего тела. - То не грабёж, а трофеи с бою взятые. Они на нас первыми напали, мы право имеем. Ясно?

Алёна долго боязливо-брезгливо смотрела за его работой, но Слава так на неё зыркнул, что она метнулась кабанчиком к другому побеждённому, помогать стала.

- Запоминай, как они обряжены, если не хочешь, чтобы поняли, что ты из крестьян, - ворчал попаданец. - А то мне придётся тебя одевать. Уже барыней себя возомнила?

- Чего енто барыней-то?

- Так они сами не одеваются, их слуги обряжают.

- Прям так и слуги?

- Ну, каких-то может и впрямь слуги, но в основном-то служанки. А у тебя-то только я есть. Больше никого, - сказал Слава, и когда услышал всхлипывания, понял, какую ошибку совершил. Напомнил, что родных она больше не увидит.

- С этого - всё в огонь! - вместо извинений рявкнул мальчишка. - Не видишь, на нём лишай? Тоже хочешь опаршиветь?

- Так... Продать можно, - невозмутимо заявила девица, ещё минуту назад заявлявшая, что мародёрствовать нехорошо.

- И с такой подленькой душонкой она ещё не хотела честно взятое в бою забирать... - вздохнул Слава, но говорил громко, чтобы она услышала.

- Так у всех такие пятна есть. И тяти мово, и матушки. Почесался токмо, и всё на том. Не болит ничего.

- Святая простота. Если бы ты не была богатыркой, посмотрел бы я на тебя. «Просто почесался», - передразнил парень и встрепенулся: - Так! А вот такие штуки отдельно складывай! Епанчу расстели, и всё, что внутри жар вызывает али просто непонятное, на неё клади. Железное - отдельно. Прочий скарб отдельно... Да куда ты пояс-то!

Так под повелительные крики подростка и растерянные оправдания «богатырши» они довольно долго занимались сортировкой имущества поверженных.

Не заметили, что в лесу вокруг них начали собираться серые тени.

Сказ ҃д. Как волка не корми...

- Слава, что делать-то? - прошептала Алёнушка, когда лошади хором заржали испуганно и попытались сбежать. Стреноженные, едва ноги не переломали, на опушке-то.

Из леса один за одним выходили волки. Здоровенные, сильные. Клыки как кинжалы, и почему-то когти как у орла. Хотя в остальном - вполне себе лапа нормальная, собачья.

Вот тебе, молодец, и ответ на вопрос барина, отчего медведи в его лесах перевелись.

Слава и сам не знал, что сказать Алёне, что делать. Он никогда не интересовался охотой, но по службе дворницкой, стаи собак ему приходилось разгонять, умел он их обезвредить. Знал, куда пинать надо, за что хватать.

Кстати, если не умеете, то лучше не пинайте. Хватайте за голову, уши, кожу рядом. А если умеете - цельте в нос. В том числе и если псина уже вцепилась в вас зубами. Теперь-то уж точно не промахнётесь. И вот теперь можно пинать - брюхо и горло открыты и уязвимы. Ну, а если вас уже жуют, можно постараться втянуть губу так, чтобы она прикусила её. Вам терять уже нечего, а у псин на это фобия - они боятся губу прикусить.

А ещё защищайте горло и спину - псы, они именно так действовать предпочитают. Что и сказал Алёнке:

- Ближе к дереву спиной встань. И на горло намотай тряпицу, - та как раз что-то такое держала. - И на руку.

Сам он делал то же самое, естественно.

Но почему-то волки не нападали, больше пугали.

Расселись кругом, языки из пастей вывали. Ну, совсем как псы добродушные. А всё одно страшно.

И уж совсем кровь в жилах стынуть стала когда из лесу вышел их вожак, размером аккурат со степных лошадок, которые отчего-то затихли. Не околели ли со страху? Никакого рычания и дележа добычи с той стороны не слышно, так что вряд ли волки их порезали.

Если против людей и можно надеяться на эссенцию, что в теле плещется, она, помноженная на неожиданность хоть как-то уравнивает шансы на победу, то с этим монстром такое не пройдёт. Вокруг него даже воздух искажается, как марево над дорогой в жару, настолько зверь могуч как волшебное существо.

Да и весь опыт на противостоянии с людьми построен. Это ж даже не похоже на собаку, как впрочем и на волка. Перед Славой предстало настоящее чудовище.

- Стало быть, ты Слава? - говорит волк человеческим голосом.

Нет, пасть он не разевал, голос прямо в голове звучал. Но речь вполне себе человечья, даже голос имеет какую-то индивидуальность. Баритон, бархатный такой, даже хриплый слегка.

- Славик! - взвизгнула девушка-богатырша. - Волк - говорящий!

На морде хищной лесной твари появилось что-то вроде улыбки. Конечно, выглядело это как самый настоящий оскал, угроза. Но он передавал не только слова мысленно, но и чувствовался эмоциональный фон, так что можно было безошибочно трактовать его гримасу как улыбку.

- Я Слава. Это Алёна. Мы в Муром едем. А тебе чего от нас надобно? - ноги тряслись, язык заплетался, но голос, к счастью, не дрогнул.

Это не дворовые шавки. Перед таким никакие трюки не помогут. Этот не то что тело пополам перекусит, лапой в полёт отправит до самой деревни.

- Верно мыслишь. Слабоват ты супротив меня, - опять оскалился волчара. - Зови меня Серый. Хотя, в пору уже скоро будет в Белого переименовать.

- Славик! Да он седой уже, - зачем-то прокомментировала Алёна, а волк совсем по-человечьи кивнул.

Пазл в Славиной голове сложился, но нужно подтверждение:

- Про Молодильные Яблоки услышал? - спросил он.

Волк опять кивнул:

- Раз за ними много людей пойдёт, мне трудно будет. А с вами никто и словом не обмолвится. Вроде как я питомец ваш, - залаял волчара с крупного телёнка ростом.

Это смех у него такой, что обделаться можно.

- Ты только так людей не пугай! Веди себя смирно, - прокомментировал веселье подросток.

- Слава, ты что, согласен? - возмутилась Алёнка. - Нешто можно его в люди вывести?

- Ну, так откажи ему, - на лице паренька появился оскал не хуже волчьего. - Так и скажи: «Вали в лес, морда серая!»

Волк опять залаял, смеясь, когда девушка побледнела как снег, услышав грубые слова про монстра.

- Верно мыслишь, потерянный, - передал мысль Серый. - Надо будет научить тебя, как тайну сохранить. Если бы не это, сожрали бы мы вас. С простыми людьми я дел иметь не хочу, - волк глянул на Алёнку и облизнулся, - кроме как по части гастрономии.

Та попятилась, запнулась за корень и упала на задницу.

Славе стало интересно, как ей перевелось слово «гастрономия». Яства, кушанья, пир-горой?

- Дашь какие-то гарантии, что не сожрёшь нас? - Слава набрался смелости потребовать клятву.

- Пока вы меня не предадите, у вас есть моё слово, - волк опять оскалился. - Мы, благородные существа, лгать не умеем. Наши хитрости - не ложь, - добавил он, прочитав мысли «потерянного», и оскалился теперь уже зло. - В охоте надо быть умнее дичи. Вы не дичь, а союзники. Члены моей стаи на охоте за яблоками.

- И тебя не смутит, что мы на тебе ездим? - спросил Слава, совсем обнаглев.

- С чего бы ты на мне ездить собрался? - в этот раз морда изобразила удивление, понятного и без мысленного эмпатического сопровождения.

- Так твои лошадей задрали, похоже. Я отсюда чавканье слышу, - Слава не был уверен, чавканье ли это, но по всей логике так и есть.

Серый принюхался, задрав морду, рявкнул, от чего остальные волки опустили головы и прижали уши.

- Потерплю, - сказал он.

- Алёнку повезёшь, - Слава указал на девушку, от чего та, уже пришедшая в себя и порозовевшая, снова стала бледной. - Я вроде как слуга при ней, при богатырке. Не знаю, разбираешься ли ты в людях, но я ребёнок, не могу быть старшим.

- Какой ты ребёнок? Почти пол века прожил! Волки столько не живут, потерянный, - Серый опять залаял. - Не бойся, она не услышала. Ты же понимаешь, кто матёрый в нашем племени, а кто щенок? И мы видим вас так же.

Серый Волк отдал распоряжения своей стае, и почти все убежали, кроме одной волчицы. Вот та блестела совсем белой шерстью. Она не была такой крупной, как Серый, но тоже впечатляла мощью и размерами.

Волки потёрлись мордами друг об друга, понюхались. Белая фыркнула и одним прыжком скрылась с глаз.

- Ты её уговаривал с нами пойти? - спросил Слава.

- Хотел на волчице ехать? Ишь, какой мечтатель! - рявкнул волк. - Поедешь на деревянной лошади. Мы такое не едим.

- Деревянной? - не понял и Слава, и Алёнка.

- На ней ехал вон тот, - он указал носом в сторону Олешки. Того, что от него осталось - волки не постеснялись почавкать и человечинкой. И добавил:

- Не волнуйся, стая тут всё «приберёт», ни косточки не останется, - и опять залаял, смеясь.

Серый Волк подошёл к Алёнке, которая от страха едва не теряла сознание.

- Погладь его, - пояснил Слава. - А сперва дай понюхать руку. У него нюх очень хороший. Мы для них воняем страшно. Ты его потрогаешь, и всё другое зверьё будет знать об этом. А уж коли поедешь на нём, то он и вовсе человечьим духом провоняется. А ты волчьим. Они по запаху чуют, пол, возраст, и что лучше с тварью чудовищной не связываться.

- Видно очень ему нужны эти яблочки, - Алёна уже натирала за ухом волчары. - Но он и сам псиной воняет будь здоров. Неужели мой запах в таком не потеряется?

- Старый он, вот и вонючий, - Слава тоже погладил ездового питомца, а тот их лизнул в щёку.

Страшно. Голова в эту вонючую пасть полностью поместится, ещё и место для второй останется.

- Ну, вот и познакомились, - сказал волк. - Теперь мы одна стая. В путь?

- Обожди, нам переодеться надо. Хорошо вам, блохастым: только одна шкура. Понюхал под хвостом, и знаешь, с кем дело имеешь. А у нас по одёжке встречают, - Слава подошёл к амуниции, той, что меньшего размера, и принялся раздеваться.

Алёнка закрыла глазки ладошками, но пальчики раздвинула. Смотрит. Любопытно ей.

- Смотри в оба глаза, - усмехнулся подросток. - Да запоминай, как это всё правильно натягивать. Я же видел, что ты не обращала внимания, когда снимала. Не сможешь повторить.

Оказалось, с внимательностью у девушки огромная беда, когда есть отвлекающие факторы. Возраст такой, что поделать? Она растерялась отвлекаючись, но постеснялась просить помощи у хоть и не взрослого, но мужчины.

Волк ей помогал советами, по отношению к нему она скромностью не страдала. Да и то долго провозилась.

Вышла, ну, прям как всамделишная богатырка: Олешка некрупный был, так что если на ней и висело что-то, то исправил Слава потом. Где-то подтянул, где-то подвязал. У воинов имелся небольшой ремонтный набор для кольчуги, с готовыми кольцами и проволокой. Выкрутился, подогнал по фигуре.

- Когда на себя посмотришь, обомлеешь! - прокомментировал Слава в общем-то результат своих стараний, но Алёнка восприняла это как комплимент лично ей и гордо вздёрнула носик.

С конём пришлось повозиться: если бы не Серый Волк, не разобрался бы, как его заставить двигаться.

Совершенная работа. От настоящего не отличить, даже удивительно, что волки его хотя бы ради пробы не погрызли.

- Мы же не глупые, деревяшку грызть, - обиделся Серый. Или сделал вид.

Слава его проигнорировал, и проворчал:

- Ну, еду же человечью сожрали вместе с сумками.

На это волк опять захохотал:

- Не было у них еды. Вон, видишь свёрток? Это не попона, а скатерть-самобранка. Не знаю, как она работает, но коли развернёшь его, и слово заветное скажешь, на ней еда появится.

- А ты знаешь его, слово? - спросил человек, щурясь.

- У нас не только нюх хороший, но и слух получше вашего. Да ты его и сам знаешь, припомни сказки из потерянного прошлого, - волк показал клыки. Экий зубоскал. Всё бы ему смеяться.

Слава расстелил скатёрку. Она оказалась маленькой, два локтя по длине одной стороны, и локоть по малой.

- Накорми, - сказал он, а Волк опять залаял:

- Вот ты глупый человек! Не понимаешь, что это не простая тряпица?! Ар-те-факт! - волк опять залаял. - Силой с ней надо поделиться, убогий! Как коня деревянного я тебя учил «оживлять», забыл?

Конь и в самом деле та ещё проблема. Уж лучше бы его блохастые загрызли, тогда был бы повод на волке поскакать, да Алёнку пообнимать, вместе сидючи.

Чтобы Конь двигался, нужно с ним эссенцией делиться. Фактически получается, что не совсем он бежит, а ты с его помощью.

Примерно как велосипед, «попа едет, ноги - нет». И по аналогии с ним, хочешь быстрее перемещаться - приложи больше усилий, вливай больше личной силы.

Так же и волшебные кнуты работают, нужно в них силу вливать. И, похоже, вретено Алёнкино само собой такой чудесной вещью стало, постоянно в руках волшебницы находясь. Зарядила-его напитала, самолично создала природный артефакт, сама того не осознавая. Слава проверил: от кнута по принципу действия не отличить.

А вот как пользоваться Путеводным Клубочком Серый не знал. Но это даже к лучшему. Если бы умел, то вряд ли стал бы договариваться, сам бы активировал этот волшебный навигатор и без людишек отправился бы в путь.

Так что Слава не спешил разгадывать его секрет. В идеале его бы надо князю Муромскому отдать, как не жаль. У того волчара зубастая не посмеет отобрать сокровище. Волк только ухмылялся, когда Слава эти мысли в голове крутил. Подслушивает.

- Слушай, Серый, - спросил Слава, когда они выехали из рощенья на дорогу. - Что-то я сразу не подумал: а зачем бессмертному Молодильные Яблоки?

- Там запутанная история. Но если бы ты его увидел, вопросов не задавал бы. Он бессмертен, но не молод. Очень немолод. Почти скелет высушенный на вид.

- Готова спорить, что дело в женщине, - подала голос Алёнка.

Она ехала верхом на волке и посмеивалась над Славой. Конь шёл медленно, управление давалось новичку с великим трудом. Да и гружён он как мул контрабандиста - волчара наотрез отказался помогать с транспортировкой трофеев. Только волшебные вещи согласился взять, но тут уж Слава заартачился. Там предметов-то всего-ничего. Кнуты на поясах висят, остаются только клубок, скатерть да веретено.

Ага. Серый Волк отдельно его упомянул.

«Заберите, - говорит. - Не понимаю, что за штука, но точно не простая».

- Верно говоришь, самочка, - похвалил волк Аленку. - Брак намечается династический с народами Моря. А тамошняя правительница сказала, что хочет мужа пригожего. Вот Кощей и старается себе молодость вернуть. Какой он был уже никто не помнит, но сам себя он хвалит, говорит, красив был до того, что девки в обморок падали от избытка чувств. Врёт, поди, сморчок старый.

- Что-то ты не слишком уважительно говоришь о покровителе, - хмыкнул Слава.

- Да какой он мне покровитель? Окстись! - прорычал Волк. - Он этими землями не владеет. И живёт-то за тридевять земель.

- Не пойму тогда, зачем нашему князю чужеземцу помогать? Вот ни за что не поверю, что над князем Муромским, да и над другими, большей силы нет, - Слава озвучил логичное.

- Есть, конечно. Только вам этого знать не положено. Ещё проговоритесь... Кстати! Что-то мы заболтались! Надо тебя учить мысли прятать, а то подведёшь нас под монастырь, если кто узнает, что ты потерянный.

- Алёнку тоже научи, на всякий случай, - потребовал Слава, а Серый не возражал.

Следующий день они провели не просто в пути, но и за уроками от зверя, как мыслям своим хозяином стать.

А потом уже Слава учил Алёнку не только грамоте, как обещал. Серый Волк, тоже этим интересовался. Читать писать он, оказывается не умел. Только вот не было никакого материала, кроме грамот верительных, которые Слава ловко подправил, сделав чернила из смолы и угля на привале.

Учил и как за себя постоять, и как эссенциями управлять. Впрочем, тут от волка пользы пользы больше было. Он поначалу посмеивался, а потом не выдержал. Вмешался. Мол, ты так девчонку изувечишь.

Ученицей она оказалась очень способной: через три дня уже и скатёркой смогла пользоваться, и на коняшке волшебной прокатилась. Даром, что не могла запомнить, как одежду воинскую правильно одеть. Возможно, дело как раз в том, что эссенция и мозги промывает. Слава на себе почувствовал, как разум чище становится, а от этого и память улучшается. Но всё-таки он таких успехов как Алёна только за год добился или около того. Талант у неё, видимо, от рождения.

Волк обрадовался было, что Алёна на коне теперь поедет, да не смог отбрехаться.

Слава сказал, что надо так для солидности. Иначе какой же он питомец? Кто в это поверит?

- Или тогда вещи тащи. На Сивке места для двоих нет, - набросил Слава. Вот супротив этого волку уже нечего высказать оказалось. Уж лучше богатырша-волшебница, чем хлам человечий.

Главные же уроки для Алёны - это научить её не кланяться. Очень трудная задача для недавней крестьянки. Проедет кто-то мимо на коне, так у неё спина уже свербит, не может не склониться.

Ну, сейчас-то немного кто в пути повстречался: как только завидят, на чём она скачет, так сразу с дороги сворачивают. Коли лес по бокам от дороги - в лес сиганут. А коли болотина - и она сгодится, лишь бы на пути не попадаться.

Несколько раз ради тренировки в деревеньки заглядывали, так и то не вышло ничему научить. Пришлось на коня пересаживать, да до того только на третий день догадались.

Слава дивился, насколько вокруг всё странно выглядит. В первую очередь хотел найти соответствие по времени, но не мог найти за что умом зацепиться. Эрудиция у него, как у всех дворников, приличная. А что? Руки работают, а голова-то свободная. Втыкай наушники и повышай информированность о мире. Но не спец он по древностям, это уж точно. Знал конечно кое-что, но по форме поршней да плетению лаптей понять, какой век не мог.

И да, у большинства встреченных именно такая обувь. Попались пару человек в сапогах. Всадник-богатырь, да купец. Оба на Алёну посмотрели с уважением, поклонились даже. А вот она чуть не прокололась. Опять в неё крестьянка наперёд вылезла. Чуть ли не земной поклон отвесить порывалась. Кабы не волк, как бы случайно взбрыкнувший и напугавший встречных, то точно могли бы сто-то заподозрить.

А так они едва не обделались. Не до манер.

Слава поклонился за неё и сказал: "Не серчайте на барыню. Она ещё тварь лесную не объездила!"

Простили, конечно. Она ж им глазки состроила. Ресничками хлоп-хлоп, а у них слюнь по по бородам кустистым потекла. Прихлось опять волку норов показать.

Ох, и устроили ей Серый и Слава головомойку после этого!

"Вот бы ты и поведение так же быстро перенимала, как навыкам богатырским обучаешься!" - ругались. А прогресс у ней и в самом деле хорош. Даже волк удивился, хоть он и не знал, как у людей это должно происходить. Силища растёт как на дрожжах, а в поединке дружеском, Славу чуть ли не как куль с сеном швыряет. Ловкая, гибкая. Тело не мясистое, но за счёт правильного течения эссенции, здорово у неё получается.

Кобели только диву даются.

- Твоя задача - отобрать у крестьян курицу, - дал задание Слава, когда к очередному селу подъехали. Большое. Даже с церковью. - Ясно?

- Как же так? Они же в хозяйстве нужные! - запротестовала девушка.

- Можешь серебра отсыпать. Мне и самому грабёж противен. Но заплатишь не раньше, чем признаю, что ты задание выполнила. Коли дашь слабину, не позволю! - строго сказал подросток.

Алёна опустила глазки в землю. За это время Слава, хоть и малолетний, но уже стал ей авторитетом. Что ни спроси - знает. Грамоте обучает, считать умеет. Силушки у него больше, да и тут неоднозначно: он хвалит девушку, говорит, что скоро она его перегонит. Талант у неё завидный.

И не стоит забывать, что Серый Волк с ними идёт только потому, что это мальчишка какой-то там потерянный, что бы это не значило.

А вот чего у него нет - не красавец он. Понятно, что мал ещё, но видно уже, что не будут по нему девки сохнуть.

Лицо круглое, щёки румяные. Волосы как солома, нос картошкой. Добряк как есть, только вот брови густые, хмурые. Глаза колючие, зыркают зло.

Вот уж кто сам не кланяется, и других поклонится заставит! Как глянет на кого, так на колени падают.

Поначалу Алёна этому удивлялась, но сама догадалась, в чём тут дело: по одёжке встречают!

Въезжает в деревню мальчишка на коне красивом, сам одет как воин, на поясе сабелька висит. Остаётся только последний элемент: взгляд уверенный.

Вот его-то, по словам Славы, ей и не хватает. Со своими-то она всегда дерзкой была, а при незнакомцах - робеет. Оно и не удивительно: первый раз за пределы деревни выехала за свою жизнь. А лет сама не знает сколько, около восемнадцать должно быть. Взрослой женщиной выглядит. Красавицей.

Не раз они в деревнях ночевали, и каждый раз не получалось у Алёны люд простой запугивать. Если бы не Серый волк, то вряд ли серьёзно её бы восприняли. Даже на малолетнего Славу с большим почтением смотрят. Опасливо.

Вспомнила она даже, как в их родной деревне на Олешку, а того хуже, на сотника бывшего смотрели. Точно такими же глазами: не знаешь, чего учудит, какой каприз его к кривде подтолкнёт.

- Алёна! Не шутки это, - ругал её Слава. - Коли не справишься, вмиг нас князь Муромский раскусит. И свита его, и те, кто с нами поедет, нас не признают. Чуть дашь слабину, тяжело будет вес в их компании заиметь. К тому же, там будут в основном бородатые мужики. Тебе, малолетней девке, нужно быть втрое суровее их, чтобы с нами считались. Возможно, кого-то покалечить придётся, чтобы всерьёз восприняли. Уяснила?!

- Не серчай, Славушка. Стараюсь я! - чуть ли не слеза на глаза навернулась у девушки от суровых слов.

- Ох, как же трудно нам будет! - подросток шлёпнул себя по лицу ладонью.

А Серый Волк опять затявкал, скалясь. В который раз уже потешается:

- Слушай малого, он дело говорит, - закончив смеяться, поддакнул волк. - Учись сопли не пускать, сердитой будь.

Слава тоже отвернулся, улыбаючись: кто посмеет её тронуть, когда она на таком чудовище ездит? Один этот факт уже зубоскалов да похотливых в стороне будет держать.

Вдруг у Волка шерсть на шее вздыбилась, он сбавил шаг:

- Не надо в деревню ходить. Там, в овражке, разбойный люд засел. Я спрячусь, а вы ступайте. Так самочку проверить на царственные повадки надёжнее будет.

- А я-то думаю, чего это второй день нам на встречу никто не попадается, - Слава спешился, посадил Алёнушку на коня, а сам взял его под уздцы, и рядом пошёл. Понятно, что Сивка-Бурка не живой, вести его не надо, но ради того, чтобы выглядеть путниками, так нужно сделать.

- Не бойся, Серый рядом идёт. Твоя задача быть надменной и разговаривать с разбойниками как с говном, ясно?

- Постараюсь, - промямлила девушка, а Слава ущипнул её за ногу. Больно.

Глаза полыхнули злобой, она хотела обругать паршивца, но поняла, зачем он это сделал:

- Спасибо, - прошипела сквозь зубы.

- Плеть в руки возьми. Выбери в толпе самую мерзкую рожу, и хлестни его со всей дури. Поняла? - вместо «пожалуйста», учитель этикета дал наставление.

- Постараюсь, - опять повторила начинающая богатырша, за что получила ещё один щипок от Славы. А он, между прочим, таким способом камни колет.

Только и Алёна не простая девица, а красна. От злобы покраснела.

- Эй, бородатые! А ну, сдриснули с дороги, - рявкнула она, ещё до того, как к засаде подъехали.

И кнутиком щёлкнула. Да так удачно, что дуб вековой на бок заваливаться начал, вместе с теми, кто с сетью на нём сидел. Как они орали, пока падали! Возможно и в самом деле обделались.

Слава посмотрел с восхищением, но так и не понял: она заметила этих лиходеев, или случайно вышло?

- Ты пошто людей моих тиранишь? - из овражка вышел гигант, росту в нём - косая сажень. И в плечах столько же.

В руках дубина такая, что коли на дрова её пустить, месяц можно избу отапливать.

- Ты пошто путников грабишь? - отзеркалила вопрос богатырша. На фоне этого богатыря настоящего, во всех смыслах слова, она просто пигалицей кажется.

- Не от хорошей жизни на большую дорогу вышли, - пробурчал здоровяк, глянув на придавленных поваленным деревом. - У Фимки семеро по лавкам, а у Степана - жена молодая. Что я им теперь скажу?

Он гнусно оскалился, показав гнилые зубы, пару раз стукнул дубиной по земле так, что вибрации Алёнка ощутила, даже сидя на коне.

«Не поддавайся. Не жалей, - прошептал Слава. - Не важно, что у них там в деревне случилось, это не оправдывает того, что они душегубы. За чёрствую краюху хлеба людей на тот свет отправляют. Когда они выходили на большую дорогу, должны были думать о наказании».

- Здесь во всей округе смертью пахнет. Вон, вороньё летает над оврагом. Сколько люда простого ты сгубил? - молодец Алёнка. Строгая. Злобная. Наблюдательная.

«Он весь твой. Я сделаю так, чтобы вам не мешали, - Слава поднял с земли несколько камней и швырнул их, казалось бы просто в кусты. Оттуда послышались вскрики. Пояснил для спутницы: - Живые они. Не теряйся».

Алёна замешкалась, а здоровяк принялся свою исполинскую дубину над головой раскручивать. Страшно гудит она, воздух разрезаючи.

Богатырша спешилась, плетью взмахнула, по ногам целясь. Со Славой они тренировались, умеет она этой диковинкой пользоваться. Берёзку немаленькую перерубает на раз. А коли зла, как выяснилось, и дубок повалить может.

Да вот ноги богатыря - это не деревце беззащитное. Он даже уклонятся не стал, только оскалился. Онуч порвался, а вот ноге - хоть бы хны.

Только не обязательно ногу перерубать, чтобы эту гору мяса свалить. Из-за того, что он дубину крутил, неустойчивый стал. Верно подгадав момент, когда палица назад пошла, богатырша дёрнула кнут на себя, как Слава учил, эссенцию в ноги и руки направляючи.

Потерял великан равновесие, начал на спину заваливаться.

Слава тем временем тоже плеть достал, но действует ею не так ловко. Да и смысла нет. Его противники - простые люди, без волшебной силы. Отлетают от каждого взмаха как кегли от шара в боулинге. Даром, что мальчишка ростом невысок, особенно на фоне их предводителя.

Пока гигант ещё падал, Алёна на него прыгнула, и как учил её бывший соседушка, в горло ударила.

Просчиталась.

Слишком крепок этот здоровяк оказался. Никакого эффекта удар не возымел, хоть и выполнен правильно, с вложением эссенции в движение.

Могучие лапище обхватили её и сдавливать начали. Стоит, трясёт хрупкое на вид тельце, да зубами и без того редкими скрежещет от натуги.

- Кольчугу испортишь, дебила кусок, - Алёне показалось, что Слава его просто пальцем ткнул куда-то в районе шеи, но глаза атамана разбойничьего закатились, хватка ослабла, и он снова начал заваливаться на землю.

Так шлёпнулся, что победители аж немножко подпрыгнули от тряски земли.

- А теперь чего делать-то? - Алёна отдышалась, похрустела костями, убеждаясь, что ничего не сломал ей этот великан. Он и в самом деле здоров оказался. Будто и не человек.

- Тебе решать. Хочешь - прирежь. Хочешь, служить потребуй. В принципе, неплохо было бы, если бы нас, детей по сути, такая рожа злобная сопровождала. Вокруг нас таких будет немало в пути. От лишних потасовок убережёт, послужит пугалом.

- Вот потом и заведёте себе другую злую рожу, - из кустов выскочил Серый Волк, с мордой красной от крови.

Подскочил к атаману разбойничьему и ловким движением огромных челюстей откусил тому башку:

- С собой возьмёте. К седлу привяжешь, когда к Мурому подъезжать станем. Князю подарите, мол, вот, не в службу, а в дружбу.

Оба начинающих приключенца признали, что в словах твари лесной есть логика. Покосились на зверюгу: откуда он придворный этикет, про подарки, знает?

А уже на следующий день показались на горизонте белые стены крепости.

- Муром, - авторитетно заявил Серый.

Сказ ҃є. Упаси, боже, от княжей милости

Оказывается, гигантский волк - это очень полезная штука. Настолько, что может заменить документы, удостоверяющие личность.

Слава даже почувствовал некоторою досаду. Зря старался, подделывал подорожную.

Когда сунул пергамент под нос служивым людям, сидящим у главных ворот, те вскочили, попятились. Не только не захотели взглянуть, что там написано, но и мзду брать не пожелали. Вот до чего полезен Серый.

Стоят, трясутся, на башку разбойника косятся.

Оказывается, звать его Васька Шмяк-голова. Его морда, карикатурно нарисованная, прямо у ворот привешена. На пергаменте. Но, думается, вскоре в реальном виде будет тут же водружена.

На стене имеются несколько крюков-кронштейнов, иного назначения для которых придумать сложно.

Да и чего думать-то, если ворона как раз глаз выклёвывает из одинокой головы, пристроенной на один из этих держателей.

Стена, кстати, совсем не похожа на творения русских зодчих. Нет характерных выступов поверху с прорезями бойниц. Больше похожа на какой-то рыцарский замок, правда, белёный. Эклектика какая-то.

Да Слава и не думал даже увидеть город Муром из знакомой ему реальности. Пока ехали, он никак не мог определить, какое это время: местами такая дремучая древность, что диву даёшься, а иногда все похоже век этак на шестнадцатый. А в такие поздние времена у провинциальных городков вроде Мурома князей и в помине уже не было.

Серый вообще сказал, что "князь" у людей вроде как титул богатырский используется. Когда сила определенного уровня достигает, так их и зовут. Но не уверен он, вроде бы и вовсе бессильные князья бывают, а бывают, что города у него нет, тогда он такой богатырь, преодолевший человеческий предел витязем зовётся. Но зверь точно этого не знал. Для него все богатыри - букашки, он, мол, разницы между ними не делает.

- Стоять! - и чего этот пузан разорался?

Не так уж много по городу проехали, никто не умер от сердечного приступа и не околел со страху. Поначалу, конечно, даже в обморок падали особо чувствительные горожанки, но со временен даже толпа небольшая за Серым Волком следовать начала, а детки малые даже близко подбегают, потрогать шерсть пушистую норовят.

Он даже рявкнул разок для острастки.

Взрослые ахнули, а детки смеются заливисто, обмоченные штанишки подтягиваючи. В городе-то детки без штанов не бегают, не деревня чай.

Впрочем, Слава не так себе представлял город. Не должен он мычать и кукарекать! А тут у каждого хозяйство со скотиной! Не совсем понятно, по какому признаку они собрались вместе. Разве что не поля не сеют, а так - деревня и есть, только за стенами каменными.

Зато княжий терем хорошо виден. Он над всеми этими лачугами да двухэтажками возвышается: два этажа каменные, а сверху ещё бревенчатые светёлки надстроены.

Выше только колокольня у церкви, недалече от терема стоящей. Вот та полностью из камня.

Так что выбор дороги - дело простое. Куда править - понятно.

Вышли на площадь торговую. Народу много стало, даже чем-то на город похоже. Деревянный, правда. И здания, и мостовая.

Цыганята босоногие бегают, по кошелям люда православного шарятся. А маки-бабки их девок за руки хватают, да "всю правду рассказать" обещают.

Даже музыкальное оформление как в торговом центре будущего имеется: гусляр сидит в сторонке от суеты, по струнам тренькает:

Ой, душа непокаянная, заблудшая,

В реку бурную затянута, да не потоплена.

Ты сильней греби-барахтайся,

И нам грешным потонуть не дай.

Гудит Муром, тут, на торжище, на город похож. Сердце пришельца из будущего радует.

- Стоять, мерзавцы! - опять пузан не унимается. Выскочил на дорогу, руки-ноги в стороны расставил. В его шапке боярской да с мордой красной - ну, чисто звезда морская.

Бородой трясёт, щёки дует, глаза пучит.

Народ заинтересовался. Даже гусляр свою песню заунывную прервал.

- Алёна, дозволь плетью этого борова с дороги прогнать? - Слава заметил, что девушка растерялась из-за всеобщего внимания и важного вида пузана. Как же, боярин перед ней. А какой ещё болван посреди жары в шубе собольей ходить станет? И шапка у него меховая, огромная.

В народе поговаривают, что они у них такие вместительные не для того, чтобы выше казаться. Мол, бывает, что лучшим жополизам князь иногда велит отсыпать полну шапку серебра. Вот они и расстарались, нашили таких, чтобы вся казна в них княжеская поместилась, да ещё и местечко осталось.

- Дозволяю, - Алёнка взяла себя в руки, вздёрнула носик надменно. Вспомнила науку, не зря в дороге её Слава с Серым тренировали.

Слава не будь дурак, калечить не планировал. Просто вдарил так, чтобы вокруг толстяка обмотался кнут, и отволок его в сторону:

- Посторонись, дядя. А то у богатырши волк с утра не кормленный. А свинятину он страх как любит.

Народ засмеялся, на пузана пальцем показывает.

- Да как ты смеешь так с княжеским ближником разговаривать?! - побагровел человек.

- Так кто ж знает, человек ты или свинья в шубу обряженная? Не назвался, а знай хрюкаешь, путь загораживаешь, - несмотря на то, что со всех сторон высыпали люди в кольчугах и с копьями-щитами, слава не отступился.

- Взять их! В кандалы! - орал боярин, но люди военные не спешили. Понимали, что те, у кого к седлу башка Васьки Шмяк-головы привязана, не простые бузотёры.

А ещё волк недобро скалится. Пасть-то у него вон какая, а когти и вовсе мостовую деревянную в щепки рвут. Вояки, конечно, ощетинились копьями, только больше со страху, а не ради подготовки к выполнению приказа.

- А мы слыхали, что князь к себе богатырей звал. Мол, дело у него государственной важности, - подала голос Алёнка.

Сняла шлем, косы выпали, а народ ахнул: «Отродясь красы такой не видали». И боярин тот не исключение. Стоит, рот разинул, аж слюна течёт.

«Так и задумано», - подумал Слава. Сколько он сил потратил, чтобы заставить Алёну ехать верхом, расставив ноги. Она-то всё норовила «амазонкой» ехать, будто на лавочке сидит. Может, это и выглядит целомудренно, да только неудобно это. Седло нужно специальное. Учится надо опять же, а как правильно ездить в такой позе он не знал. Да и знал бы, толку-то что? Неужто волк даст на себя седло водрузить?

Слава и про классическую-то посадку только теорию знал: держи спину прямо, даже прогни вперёд; не сиди на копчике, а на ляжках, упирайся коленями. Да, и голову не забывать держать гордо, иначе шее придётся плохо.

Последнее кстати, очень помогло всаднице создать образ горделивый.

- Слава, отдай им башку, да прочь идём. Бузу чинить не станем, коль нам не рады, - она потрепала волка за ухом, тот начал разворачиваться, рявкнул слегка, чтобы зеваки расступились.

И началась давка - все прочь отпрянули, да запинаться стали. Повалились на мостовую, в задницы занозы собирая. Почему-то она не только чурбачками выложена, но и доски кой-где есть. А это впо нынешнему технологическому уровню очень дорогая штука. Ствол ёлки распилить на кругляшки и замостить ими дорогу (как плиткой в будущем, в песок) вроде как дешевле. Да и простоят они дольше, и ремонтировать проще.

Слава ловко бросил голову Васьки так, что она, сделав пару оборотов накололась на одно из копий, торчащих вверх. От неё отвалился кусочек, и шмякнулся на лицо вояки, которые его держал. Тот упал да так и сидел на заднице с открытым ртом. Молодой совсем.

Поняв, что ему прилетело, он принялся блевать, разгоняя народ мощной струёй с запахом сивухи. Слава даже подумал, что так в будущем демонстрации было бы гораздо эффективнее разгонять. Это вам не вода, от такого все разбегутся.

- Постой, краса ненаглядная! - на сцену вышел новый персонаж. - Я сокольничий княжий, Акимом меня звать.

Алёна и вправду попридержала Серого, глядит на новое действующее лицо, щёчки краснеют.

«Эх, Алёнка, Алёнка, - подумал Слава. - Только бы женихаться. А когда дело делать?»

Сокольничий и в самом деле красавец. Да как иначе может быть? Он тоже богатырь, в нём эссенции столько плещется, что без ветра красный плащ развевается.

Статный, кучерявый, борода имеется, но аккуратная, не торчит во все стороны.

- Это Алёна. Богатырша. А я Слава. Служу при ней. Родня мы дальняя. Послали нас передать Клубок Путеводный людям княжим. Сказывали, что без него не найти им... - Слава воровато огляделся, мол, храню секрет, - то что найти требуется.

- А что Алёна, немая чтоль? - сокольничий сверкнул жемчужными зубами.

- А ты, молодец, норов-то попридержи, - сказала она капризно. - С чего мне с тобой говорить? Больно глядишь ты похотливо.

- Прости, краса ненаглядная, - Аким стал серьёзным. - Но и ты пойми меня. Уж больно ты пригожа, не могу воспринимать тебя, как воительницу. Может силами померяемся?

- Ты охренел, зубоскал? Вон башка последнего, кто к ней руки протянул! - Слава поозирался, чтобы найти блевуна (башка-то у него). Не нашёл.

- Слава, уймись, - девушка совсем вошла в роль, как настоящая хозяйка повелевает.

Она сняла с пояса кнут, и просто хлестнула им по мостовой.

Тут не земля, а деревом выложено. К княжьему терему уже близко подъехали.

Движение она сделала лёгкое, грациозное, но щепки полетели во все стороны. Кой-кого даж поранили.

На дороге рытвина появилась.

- Достаточно? - она вздёрнула носик и фыркнула. - Тогда ступай, у тебя дел много. Будешь князю объяснять, куда пропала вещь, которую он так ждал.

Как со Славой и договаривались, она пришпорила Серого Волка, тот подпружинился и в три прыжка исчез из города. По крышам да по стене - в был таков, скрылся.

Зеваки рты пораскрывали, а румяный молодец с лица взбледнул. Права богатырша! Ему ответ держать.

Он покосился на пузатого боярина, взвешивая, кто из них кого переборет, вину друг на друга перекладываючи.

Видно, и тот о том же думает.

Они оба, синхронно повернулись к Славе.

- На меня не смотрите. Я человек маленький. И не только ростом и возрастом. Не решаю ничего. Дорогу дайте, богатыршу догонять стану.

- Стоять! - хором заорали сокольничий и боярин.

А богатырь дал волю эссенции. Народ отшатнулся - дышать тяжко стало.

- Ветер? - хмыкнул Слава. Спрыгнул с Сивки, безбоязненно подошел к Акиму.

Тот навис над подростком, он сильно выше и шире него. Молодой, но всё-таки взрослый. Смотрит сверху хмуро, но рот в улыбке скалится:

- Отволоку тебя к князю, он решит...

Короткий удар под дых прервал бравурную речь.

- Вы, пёсье племя, решили свою вину на мальчонку переложить?! Да ещё и ограбить? - Слава плетью огрел мужичка смуглого да кучерявого, взявшегося за уздечку его коня. Руки напрочь отрубил.

Не угомонился, и ещё троих отходил из воровского племени, кто в поклажу руки запустили. Не любил он их. С прошлой жизни ещё. Один из этих вот, бродяг кочевых его в этот гадюшник и направил.

- Али думали богатырше простой малец служить может?! - он топнул ногой, и рытвина в дороге, которую Алёна сделала, сама собой закрылась, а потом и деревяшки повреждённые корни-веточки пустили, прореха зарастать начала.

- Гость дорогой! - раздался голос непонятно откуда. Как гром среди ясного неба. - На людей моих не серчай. В терем мой они тебя проводят.

Даже Славе стало жутко. Волк сказал ему, что князем простой человек не может стать, но чтоб настолько непрост оказался...

Впрочем, на что-то подобное и рассчитывал. Хорошо даже, что пузан этот подвернулся.

А как иначе подозрения отвести? Пришли люди непонятно откуда, требуют к князю провести. Да ещё и артефакт у них, который он так ждёт.

Наиболее вероятный сценарий - вот такой вот пузан или сокольничий забрали бы его, с самыми честными лицами пообещали бы всё передать, за что и в самом деле получили бы шубу новую или пару деревенек. А про детишек и не вспомнили бы.

Вот и придумали путешественники привлечь внимание, а заодно и умения да силу показать.

Алёна же ускакала потому, что пока Клубок у неё, не станут ничего со Славой делать. Им «навигатор» нужнее, чем наказать какого-то паренька за дерзость.

Они и так, и эдак пробовали, но так и не поняли, как Клубком пользоваться. Серый тоже участвовал, но и от него толку никакого.

Для них же наилучшим сценарием было бы на Сером поскакать на полной скорости туда, куда клубок укажет. Они бы точно всех опередили. Вон. как из города смылся: прыг-скок - и был таков.

Волк, конечно знал, что Слава не горит желанием активировать клубок, ведь тогда ему людишки не будут нужны, он и сам сможет справиться. В голове Славиной он изрядно покопался, пока не научил того мысли сортировать на те, которые вовне выпускать можно, и те, что для внутреннего пользования.

Но под конец азарт взыграл у всех троих. Да доверие какое-никакое появилось, притёрлись друг к дружке. Старались на совесть, но результата так и нет. По всему выходит, есть секрет какой-то Клубка Путеводного. Не справились.

Какой-то вояка подскочил к Сивке-Бурке, хотел повести, да только конь-то деревянный! А поводырь не владеет эссенцией.

Слава хмыкнул, взял сам, и повёл деревянного за сокольничим, тоже улыбающимся своей белозубой улыбкой. Он-то понял, в чём тут дело.

Хоромы княжеские произвели на Славу впечатление. Убогостью. Трудно удивить того, кто посещал Юсуповский дворец домоткаными гобеленами и грубо сделанными кубками, пусть они даже серебряные или золотые.

Князь встречал гостя в кабинете. Сидел за столом, читал что-то на бересте написанное. Раскручивал рулончики, пробегал взглядом, а потом что-то откладывал, а что-то швырял себе за спину. Там уже приличная гора собралась для растопки печи.

- Ты от сотника Никодима? Я думал Олешка его постарше будет.

- Меня Славой звать. Я сопровождаю Алёну. Служу при ней. А вот она от сотника, - ответил Слава, склонив голову.

Вот тут уже не место норов показывать. Так и жизни лишиться недолго.

- Продолжай, - махнул князь, читая очередную записочку. Видно, что-то важное. Несколько раз прочёл.

- Сгинул Олешка. Между нами говоря, дерьмовый человечишка был. Рано или поздно такое должно было случиться. И по мне так чем раньше, тем лучше.

- Но-но! Не забывайся! О сыне моего служивого говоришь! К тому же убиенном, - нахмурился богатырь, и стало трудно дышать. В отличие от Акима, он давил мощно, такой эффект присутствия так просто не перебороть.

- Прости княже, - ещё ниже склонил голову Слава, но на колени падать не стал, сопротивлялся давлению. - Давно ты его не видел. Не присматриваешь. Старики говорят, что он как со службы твоей ушёл, совсем никудышным стал. Только в страхе пред тобой покладистым был.

Упасть на колени - это всё равно, что признать вину. Такое делать не стоит, даже если тебя принуждают. Не говоря уже о том, что он строит имидж того, с кем стоит считаться. Не так уж много богатырей в округе. Не челядь какая-то.

- Продолжай, - давление ослабло, но не исчезло совсем.

- Так весь сказ. Алёну отправил с Клубком Путеводным для тебя, княже. Только люди твои нас неласково встретили, вот она и осерчала. Ещё этот, Акимка твой, смотрит на неё как на дичь лесную, так глазами и пожирает.

- Хороша, девка? - спросил князь сокольничего. Он привёл Славу и остался в кабинете.

- Хороша княже, - оскалился тот. Были бы усы как у гусара, подкрутил бы, наверное.

Давление тут же его прижало к полу:

- Дело прежде надо делать! Если твои забавы делу мешать будут, оторву лишнее, чтобы о службе больше думал. Уяснил?!

- Прости княже! - прохрипел Аким.

- Не впервой ты так балагуришь, - нахмурился витязь, но давить перестал.

Принялся сверлить взглядом Славу. Оглядел с ног до головы. Глаза у него сверкают, словно не «на», а «в» нутро заглядывает.

- И что нам делать теперь? - спросил князь спустя какое-то время.

Слава призадумался: что значит это «нам»?

- Княже, дозволишь с тобой за Молодильными яблоками отправиться? Алёна богатырша могучая, токмо с войском оно всё сподручнее.

- Не о том я реку, дурак! Где искать её теперь, Алёнку твою? - взъерепенился князь, даже кулаком по столу вдарил.

Стол выдержал, видно, не впервой так поступает, мебель подходящую пользует.

- Так коли ты обещаешь покровительство своё нам троим, сей час пред твоими очами светлыми предстанет, - Слава поклонился, чтобы князь не видел его довольной улыбки.

- Троим? Кто ещё с ней? - удивился князь. - Жених? Али други иные?

- Трое, то акромя ея - энто я и Серый Волк. Не хотелось нам башки людям твоим отрывать, если им вздумается покуражится, так что нужно чтобы ты своим ближникам сказал, чтоб нас не провоцировали.

Князь Муромский призадумался: девка-то ладно, мальчишка тоже его не беспокоит. А вот чудовище лесное... Как за такого поручиться? Подумал он, что про него речь только, что он головы отрывать воителям будет.

- А вы в пути не сгинете? Достойны ли под мой прапор встать? - прищурился князь.

- Не опозорим, - заверил слава.

- Уговор! Моё слово крепко. Коли Акимку, сокольничего моего твоя богатырша одолеет, быть по сему!

- Акимку? - удивился Слава. - Вот его? К чему богатыршу беспокоить? Дозволь мне супротив него побороться.

Оба мужчины рассмеялись, так что стены терема дрогнули:

- Ты? Супротив Акима? Да тебя воробей соплёй перешибёт!

- Сопля, может и перешибёт, а этот увалень не справится, - Слава скривил презрительное лицо и свистнул.

Ставни на окне хлопнули, и в светёлке появилась Алёна верхом на Сером Волке.

- Договорился, - с поклоном доложил отрок. Поклонился нарочито ниже, чем князю кланялся. Аким даже посуровел, заметив этот поступок. - Коли я вот его одолею, дозволяет нам князь к войску примкнуть.

Волк лёг, а богатырша сошла с него и поклонилась князю, всё вежество соблюдаючи:

- Благодарю тебя, что покровительствовать не побрезговал.

А у старого сморчка аж рот раскрылся. Он тоже красоты такой отродясь не видывал. Коли бы не супружница суровая, да деток полна горница, видно, что и сам приударить не прочь за красой-девицей.

- Слава, не ломай его сильно. Он, вроде бы неплохой человек, заносчивый только. Так то не преступленье, - Алёна улыбнулась Акиму снисходительно.

От такого заявления оба мужчины зубами скрипнули, а парнёк как ни в чём не бывало заявляет:

- Так и не собирался. Нам же быть ещё соратниками. Поваляю по травушке токмо.

Князь политик бывалый, понял, что специально супротивника из себя выводят. Похлопал в ладоши, и прибежал постельничий:

- Приготовь арену в городце. Богатыри силушкой хотят померяться, - а сам посмеивается, на Славу косится.

- Княже, прими Клубочек Путеводный, - Алёна решила не затягивать и протянула сокровище правителю земли Муромской.

Тот схватил его алошно, глаза сверкают! Говорит:

- Клубочек-клубочек, покажи мне сад, где яблочки молодильные растут!

Тот как живой прыгнул на тарелку. Обычную, глиняную, даже не расписную. Она у князя на столе стояла. Начал по ней кататься, и в центре появилась картина, будто в окно подсматривают.

Сад дивный, по нему жар-птицы скачут, и те яблоки клюют. А их видимо-невидимо. И птиц, и яблок.

- Видал, Акимка? Трудно придётся, - князь потыкал пальцем на изображение. - Птицы эти непростые. Сами по себе не слишком опасны, токмо хозяина их я знаю. Я тебе потом всё обскажу, а пока иди-ка, да проучи мальчонку дерзкого.

А на арене той, в городце, народу собралось - тьма. Перешёптываются, об заклад бьются.

- А много ли народу на Славу поставили? - спрашивает Алёнушка.

- На мальчонку-то? Так никто пока. Не желаешь ли поддержать, вступиться за человека своего?

- Отчего ж не поставить, - она вынула из кошеля горсть серебра. - Примай ставку мою.

Мужик в поддоспешнике стёганом, обрадовался. Скалится. Будет из чего выигрыш остальным выплачивать.

- Сейчас я тебе покажу, что ребёнку да девке не место в войске княжеском! - скалился сокольничий. - Бабе место у печи, а тебе, пастушку - в поле.

Вряд ли он так думает, просто понял, наверное (а, скорее всего, князь подсказал), что специально его злили. Вот и он решил тем же ответить. Слова-то злые, да намерения обидеть за ними нет. Проучить только желание большое, да себя перед Алёной показать. Вон, как смутился, когда про "бабе место у печи" говорил.

Аким оказался умелым воином. Силы в теле у него не очень много, зато воздухом манипулировать умел здорово, и так помогал себе. Ничего особо опасного, что-то вроде локальной бури, или смерча устраивал, и таким образом движения Славы становились неточными. Промахивался он едва ли не через раз.

А себе сокольничий, наоборот, помогал точно таким же образом, как бы подталкивал себя, чтобы ловчее перемещаться, сильнее ударять и так далее. Ловкости прибавлял.

Только отрок как заговорённый оказался. Ни один удар толком не проходил, хоть и попадал по нему противник нередко. Будто в латах рыцарских на бой вышел, всё ему нипочём. Но нет на нём лат никаких - пред боем всё защитное сняли. Не убивают чай друг дружку, а силушкой богатырской меряются.

Хоть никто верх одержать не мого, тем не менее, зрителям нравилось. Всем со стороны казалось, что вот-вот, и после очередного удара не поднимется парнёк.

- Раз ты не решаешься высечь мальца дерзкого, позволь мне этим заняться, - потешался Аким над Славой и Алёнкой.

- Дело говорит мой человек, - поддакивал довольный князь. - Норов у мальца уж больно заносчивый. Проучить его требуется.

Он стоял на возвышении, на стене, отделяющий городец от остального Мурома. Довольно улыбался. Алёна рядом стояла, только волка не взяли, хотя тому страсть как любопытно было. В пути он же видел, каким ухваткам малец деву-богатыршу учит. Любопытно ему стало, как супротив умелого он выстоит.

Вопрос только «как». Выстоит ли, даже Серый не сомневался.

- Слава! Хватит забавляться! - крикнула Алёна пронзительно. - Князь в тебе сомневается!

Засмеялись воины княжьи, вся дружина аки гуси загоготали. Только Акиму-сокольничему вмиг не до смеха сделалось.

Как мальчишка его швырял! Обидно очень, что дотронуться не может. Что не удар - то вскользь, что не попытка захватить, то с воздухом объятья.

И приёмы его враз перестали удаваться. Малец словно ножом рассекает ветер, не поддаётся.

- Дерись как муж! Как воин! - заорал Аким, в очередной раз с песка поднимаясь. Слава его во время удара за кулак поймал, раскрутил да швырнул как мешок с зерном в телегу.

- Так не мужик я, дяденька, - ухмыляется отрок. - Ежели "драться как муж" - это как ты, то не надо мне радости такой. Не люблю я в песке валяться.

Взревел Аким, вокруг него песок закружился, даже искорки молний поблёскивают. В таком коконе из вихря на Славу идёт, злорадствует.

- Это уже не шутки. Ты прибить меня, что ли вознамерился?

- А прибью, то кто мне хоть слово скажет? Сначала тебя прикончу, потом Алёнку твою на сеновал уволоку! - рявкнул сокольничий.

- Ой, дураааак, - Слава хлопнул себе по лицу ладонью.

А в следующий миг Аким уже лежал воронкой кверху, а мордой - в песке. Дышал, но не двигался.

Из всех зрителей только князь разглядел, что случилось. Как поднырнул мальчишка, как эссенции по телу текли, чтобы как пружину его телом выстрелить. Куда пальцем ткнул, эссенцию выпуская.

- Благодарствую, что пожалели дурака, - сказал князь Алёне.

Развернулся резко, епанча на нём то ли от резкого движения хлопнула, то ли от всплеска силушки, из тела излившейся. Он быстро, но с достоинством зашагал в кабинет:

- Приходите, когда Славушка от пыли отряхнётся. Жду вас, - на ходу бросил. - И Серого с собой возьмите.

А когда гости терема собрались, молвил:

- Увидел я достаточно. Но и вы меня за дурака-то не держите. Серый Волк, ты же слово человечье понимаешь?

Серый кивнул.

- А ты, малец, посильней девицы этой. Хоть она и богатырша, тут спору нет, но не хозяйка она тебе. Сестрица? Али Ладо ненаглядная? Ответа мне не надобно. Давно мне люди мои докладывали, что сотник мой бывший, товарищ боевой, среди людей неправду сеет. С Олешкой-то понятно. А Никодим-то жив?

- Жив, - кивнул Слава. - В пути уже всё приключилось. Не уверен, что сотник твой бывший знает, что с его наследником стало.

- Вот именно! «Сотник мой бывший»! Всё, что он творит, люд считает, что от имени моего делается. С попустительства. Но не могу я его карать. То хуже ещё. Он копьё за меня принял. Как могу ответить неблагодарностью?! - князь вскочил с массивного стула, заходил по кабинету.

- Княже, дозволь слово молвить, - Слава осторожно подал голос.

- Говори, - махнул правитель рукой.

- Невместно нам тебе советы давать, но коли ты бы спросил, я б сказал, что он за тебя копье принял, а теперь ты на себя его позор принимаешь. Квиты вы давно уже. А с ним самим не надо ничего делать. Когда мы вернёмся из похода, он отомстить захочет. Вот тут пусть судьба и решит, действовал ли он по правде, али кривду сеял. Индусы это кармой зовут.

Князь аж шагать перестал, замер, глаза выпучил:

- Так ты грамотный, чтоль?

- Кое-что знаю, - поскромничал парень.

- Письмо латинянское али эллинское разбираешь? - спросил.

- Прочесть могу, как звучит знаю. А вот смысл за словами вряд ли найду.

Князь присел на стул, задумался.

- На границе нонче неспокойно. Я много людей с вами не отправлю. И сам покинуть град мне вменённый не могу. Через три дня за Молодильными Яблоками отправится лишь малая часть дружины моей. Аким-сокольничий тоже там будет. Не перечьте ему сильно, я его за главного поставлю.

Он опять задумался, не мог решиться на что-то.

- Идём со мной, в библиотеку мою. Раз я взял вас под свою опеку, то должен наградить за то, что Клубок Путеводный принесли. Серый, для тебя нет у меня ничего.

Волк отвернулся.

- Он у вас по углам не гадит? - спросил князь Алёнку, а Серый рыкнул для острастки. - Тогда прикажу отвести в покои. Он вас там обождёт. Чего ему дать, оленины?

- Устроит, - волчара подал голос, а князь вовсе не удивился.

Они прошли в подвальное помещение. Очень странное место для библиотеки. А ещё страннее, что один ключ к ней у уже знакомого постельничего был, а второй - у князя. Только двумя ключами дверь дубовая открывалась.

- Волшебная. Не сломать оружием обычным, - сказал владелец огромной библиотеки.

Внутри оказалось всего-то пять шкафов книг и свитков, лежащих весьма редко, не частоколом, да ещё сундук.

- Вот вам перо, чернила и бумага. Можете скопировать по одному свитку каждый. Времени вам до завтра, - сказал князь и вышел, опять заперев дверь на два замка.

- Славушка, он нас не заморить ли голодом тут решил? - пискнула Алёнка.

Едва они остались наедине, с неё вся спесь сошла, плечи опустились. Роль гордой могучей богатырши высосала из неё все силы. Но нельзя не признать, что неплохо справилась.

- Не глупи. Он нас в разы сильнее. Ему против нас никакие хитрости не нужны. Захотел бы погубить - так бы и сделал. Голыми руками поломал бы, а то и вовсе не касаючись.

- А зачем он нас здесь запер тогда?

- Видимо, вещи ценные, - Слава взял первый попавшийся свиток, и заглянул в него. - Ну, ясно, что тут. Приёмы управления эссенциями.

Он взял ещё один, потом ещё. Бегло просматривал и откладывал.

- А мне можно глянуть? - спросила Алёна.

- Чего ты меня-то спрашиваешь? Разве не я тебе служу? - излил сарказма парень. - Смотри, что пожелаешь. Тут на нашем языке ничего и нет. Не знаю, много ли поймёшь.

Они принялись вдвоём копаться в сокровенных знаниях.

Вообще-то Слава несколько слукавил: картинки-то точно понятны. И видится, многие именно по ним и обучались. Свитки, где есть картинки, более замусоленные и потрёпанные, а где только текст - как новенькие.

- Слава, так тут на картинках всё так, как ты сказывал. Вот эссенция земли омывает узел, а вот водяная в печени копится.

- Интересно, сколько народу этот свиток так же ка и ты поняли? И долго ли они прожили?

- А ведь верно! Воду в печень! Тогда что же тут указано?

Слава глянул на очередной свиток.

- Деванагари. Я его не умею читать. Понятия не имею. Но, похоже, это копия с китайского. Видишь, знаки? На китайские письмена похожи, но цвета и в самом деле перепутаны. Азиаты другие элементы выделяют, не как эллины. Печень они с деревом ассоциируют, у эллинов такого элемента нет. А воду индусы могут по-другому видеть. Они же в своём Ганге покойников хоронят. Там вода-то мутная, не синяя вовсе...

Алёна только глазища пучит, да ресницами пушистыми лопает. Ничего из сказанного понять не может.

Так разбирали они бумаги княжеские, а особый человек сидел за тонкой стеночкой, да все разговоры записывал.

Сказ ҃з. Попировали и покуражились

- Что выбрали? - первым делом спросил князь. - Покажи свитки.

Слава развернул записи.

- Я ж велел копии снять только с одного каждому. А не... Это что вообще такое?

Могучий витязь крутил картонку и так, и эдак, но никак не мог понять, что там такое записано.

- Тайнопись какая-то? Что это? - нахмурился князь.

- Общая схема развития тела. Здесь порядок закалки тела, - Слава указал.

- По кругу? Почему?

- Потому что неправильно сначала мышцы укреплять, потом кости, потом кровь, потом внутренние органы... Крепкие мышцы могут сломать недостаточно крепкие кости. Горячая кровь разорвёт жилы... Все хотят быстрого прогресса, резкого роста. Наверное, из Азии это пришло на наши земли. Но мы-то не такие. Зачем им подражать? Мы ж русские, у нас свой путь.

- Всё по чуть-чуть? Постепенно и кругами? Понимаю. Жаль, для меня эти сведения бесполезны, - поцокал князь.

Слава поклонился, чтобы князь не увидел смущение на его лице. На самом-то деле нет никакой великой идейности в его действиях. Если бы тогда, в деревне, странник-сказитель передал ему одну из тех методик, которые хранятся у князя в подвале, неужели он бы изобрёл что-то своё? Эти-то проверенные, а что там с ним случится потом, кто его знает. Может, он только на старте получит преимущество (да и то сомнительное - всё-таки он-то три года уже в деле, не считал свой прогресс быстрым). Может, вовсе не достигнет уровня силушки князя.

Вот Алёна - та да, быстро растёт по этой методике. Но с ней явно что-то не так, она непростая сама по себе.

- Внуков научишь. Я для тебя копию сделал, - Слава вручил свиток, сделанный специально для князя. - Можешь считать, что я снял копию вот с этого, твоего.

- А богатырше что приглянулось? - князь приподнял бровь. Он дал только два чистых листа и оба использованы на один и тот же текст.

- У меня память хорошая. Мне приглянулось то, что твой сокольничий применял, но Славка отговаривает, говорит, глупости это, - Алёна снова вошла в роль повелительницы, но перед князем не перебарщивает, уважительный тон блюдёт.

- Дело ваше, у каждого свой путь взращивания силушки, - князь отступился, но подарок принял.

Передал постельничему свиток и махнул рукой, приглашая следовать за ним:

- Идёмте, познакомлю со спутниками.

Князь проводил и сам пошёл в сторону трапезной. Своей, личной. Там уже накрыли столы, и собирались богатыри и богатырша.

Огромных размеров женщина, по сравнению с которой не каждый мужчина встанет вровень. Большинство присутствующих смотрели на неё с нескрываемым вожделением, а на Алёну на её фоне особого внимания и не обращали.

Как говорится, красота в глазах смотрящего. Традиции и привычки решают.

Завали эту женщину Марфой, как потом оказалось, она предпочитала палицу. Цельнометаллическую. Хвасталась, что стопудовая, но это вряд ли. Если в пудах, то дай боже, если десяток. Однако, и это не шутка. Помаши-ка полутора центнерами-то!

Из мужчин, кроме уже знакомого Акима, присутствовали ещё пятеро. Савел, Добрыня, Яромир, Велимир да Иван.

Если не присматриваться, то можно их принять за братьев. Все в плечах шире, чем дверной проём, у всех бороды как лопаты, носы картошкой, да ручищи как грабли.

А если присмотреться повнимательнее, то отличия можно-таки заметить: у Ивана борода курчавая, Савел - левша. У Велимира голос не басовитый, в отличие от других, а ещё, кажется, залысина образуется. А вот Добрыня с Яромиром - вот те, и в самом деле близнецами оказались, но отличие есть-таки! У Добрыни один палец без ногтя, видимо, след травмы. И судя по всему, имени он не соответствует. Злобный какой-то.

Жрут также мощно как выглядят. Целого кабанчика руками разрывают и кусают такими шматами, что Серый Волк обзавидовался бы.

Только Аким вкушает чинно, благородно, да ещё одна женщина пригожая, но простая. Не богатырша она и не волшебница.

Когда князь с гостями уселся за стол, то стало едоков приличных и диковатых поровну.

Княгиня на Алёну косится, да на Славу поглядывает, а Аким и вовсе не может от ней глаз отвесть. Не только пригожа, но и вкушает благородной даме подобаючи.

Не зря Слава старался!

Он, конечно, этикета этого времени не знал, но общие правила сумел в двух словах объяснить: про не чавкать, да об себя руки жирные не вытирать. Не с Востока чай, где по жирному халату на пузе о богатстве человека судят. Мол, если есть, чем заляпаться, то и достаток имеется.

Ну, и прочие общие вещи вдолбил про то, что этикет это не блажь, а способ показать своё уважение к окружающим.

Алёна как увидала пир богатырский, сразу эти слова вспомнила.

- Княже, - говорит его супружница, - это и есть от Никодима посланцы?

- Они матушка, - отвествовал тот, винца из кубка полведёрного прямо с утра пригубив.

- Пригожа, лепа! Хорошо бы не Акимке её сватать, а сынку нашему родненькому, Алёшеньке. Пошто ты её в леса дремучие оправляешь? Ей на пиру в пору быть украшением, одесную сына княжьего восседать. Твоего то есть.

- То не моя воля, а её желание, - отмахнулся земель владетель от супруги как от мухи назойливой. - Пускай покуражится. Яблоки Молодильные сами себя не добудут. А у меня богатырей не много, чтобы за ними отправлять.

- Ох, боюсь оттого и бузит люд разбойный, чтоб ты сам в путь-дорогу не отправился. То, должно быть соседушек наших происки!

Князь осушил кубок и молвил:

- Дозволяю вам смертным боем извести людей других князей. Я должен быть тем, кто бессмертного уважит. Кто первый будет, тому секрет его милостью откроется, как пройти предел второго этажа силушки. И тогда княжество Муромское возвысится и над Владимирским, а даст бог, и над Московским.

Захмелел правитель, швырнул кубок об пол, сверкнул злыми глазами, желваками играет, кулаком небу грозит:

- Коле меня уважите, и я вас не забуду, помощнички. А коли подведёте - пеняйте на себя.

Богатырское племя головы в плечи вжали, не только жевать и чавкать перестали, но и вздохнуть лишний раз боятся.

- Княже, не сомневайся в нас, - молвил Аким. - Не за тем в путь дальний отправляемся, чтобы седины твои позорить.

- Добре, сыночка, - аж слеза потекла по лицу пьяному.

На том и порешили. Благословил их князь и велел завтра поутру отправляться.

Славе с Алёной делать-то и нечего оказалось. Народ в княжьем тереме уж больно задиристый, всё бы им силой мериться. Решили сплетни на торжище подслушать, специально пошли, узнать, что люди говорят. Народ он зря не скажет. Если и соврёт, то от правды недалече будет.

Да и серебришко у них водится с тех пор как Славушка с Акимушкой силушкой померился. Ставочка-то сыграла. Алёнка хоть и богатырша, да наряжаться всё ж любит. На Марфу могучую равняться боится.

Узнали, что сыном Акима князь назвал потому, что так и есть: байстрюк он, не родной княгине, вот она про него и злословит. А родной её сынок только и делает, что куражится. По полям, по лесам дичь гоняет, к государственным делам его калачом не заманишь. То есть вином и женщинами.

Идут, к товару прицениваются.

Остановились у гусляра, вчера ещё виданного. Видать, завсегдатай он тут.

...Что ж ты инок слёзно плачешь?

Черноризец, сильно рыдаешь?

- Как же, Господи, не плакать?

С молодых я лет постригся,

Служить Богу обещался.

Одолели мя злы мысли,

Снял с себя я чёрную рясу,

Я оставил свою келью,

Потерял я святу книгу...

- Дядька, почём эта сумочка? - спросил Слава гусляра, затесавшего среди торговцев.

Сидит посреди рядов с товарами заморскими дедушка в зипуне латанном-перелатанном. А всего товару - только сумочка. И та с виду такая, что нищие с земли не подымут. Даже ходить побираться с такой невместно. Из неё ручка от калача вывалится сквозь прорехи.

Слава и сам не понял, с чего он решил, что гусляр её на продажу выставил. Будто кто-то под руку толкает, её заполучить себе требует.

- А я как погляжу, глаз у тебя вострый, парниша, - дед обрадовался, перестал по струнам бренькать. - Бери товар. Пригодится тебе. Знаю, что дорога дальняя тебя ждёт. В пути всякое приключится может. Когда будет тяжко, скажи: «Сума, дай ума», - она тебя и выручит.

- О! Да это как раз то, что мне нужно! - воскликнул Слава. - И что ты хочешь за такую здоровскую вещицу?

«Слава! Да это же хлам! Глаза-то разуй!» - зашептала ему на ухо Алёнка.

- Отдай кольчужку твою, да сабельку, что висит на поясе.

Слава хотел всучить старику то, что сбыть притащили. Добытое со свиты Олешки да Васьки-головотяпа. Княжьи люди не всё взяли, сказали, что позорить людей своих таким барахлом не намерены.

Полез в мешок, а тут неприятность случилась: цыгане медведя на цепи вели, да на балалайке тренькали. А тем временем их детки по кошелям проверяли, не завалялись ли у людей православных то, что им, племени воровскому, по праву ловкости да наглости принадлежит.

Отвлёкся Слава, обернулся, а старика-то и нет. И кольчужка, что на нём была, и сабелька исчезла. Только Сума-Дай-Ума у него в руках осталась.

Повернулся он на восток, отвесил земной поклон и молвил:

- Не знаю кто ты, мил человек. Коли не сгину, с меня тебе одно яблочко!

Очевидно же, что человек тот силы невероятной достиг, может княжий учитель, иль ещё кто. Говорили же сказители, что в деревню приходили, что у каждой земли есть заступник. Возможно, это он и был. А то, что кольчужку носить не стоит - тот намёк Слава воспринял. В этом есть смысл.

И внимание не привлечёт, рядясь воином, да и тело его прочнее любой стали. Она хоть и красивая, да обычная, от удара, наделённого эссенцией, не защитит, и сама наполнение её не выдержит, как к примеру, та же плеть.

Остальной хлам быстро пристроили, Алёне на зеркальце выменяли. Белила для лица Слава строго-настрого покупать не советовал: в этом времени ртутные они, других пока не знают. Ну, и так хламу разного накупили: брошки да шпильки. петушков на палочке с запасом взяли. Уж больно Алёнка охоча сладкого оказалась. Даже угроза Славкина, что жирной станет от них, не подействовала:

- Али не богатырка я? - Алёна усмехнулась. - Только краше стану, коли захочу.

Тут не поспоришь. Слава ей в этом даже завидовал: на лету всю науку схватывает. По части поглощения эссенции учителя своего, то есть Славика, уже превзошла. Он и сам не заметил, когда успела. И раньше-то не слабая была, как выяснилось, а теперь, когда под талант природный теорию подвели, так и вовсе крепнет семимильными шагами.

Словом, погуляли. Людей посмотрели, но себя особо не показывали. Старались по крайней мере. Не очень получалось, ведь Алёнкина краса не раз для толкучки поводом становилась. Но не вахно то. Завтра они из Мурома уйдут, а главное-то выполнили. Не покупки это, они так, для отвода глаз. Истории от народа послушать приходили же.

Остаток дня перед вечерним пиром провели в светёлке. Слава опять учил Алёнку уму-разуму. Читать-писать она с горем пополам уже научена, но премудростей много, всего и за год не пересказать.

А сам Слава пребывал в шоковом состоянии, насколько его ученица талантливая. Всё схватывает налету. Арифметику за неделю, ещё в пути освоила. Правда, он её учил выработанным временем приёмам, потому ей проще, чем хроноаборигенам.

К волшебным навыкам у неё талант раз в десять лучше Славкиного. Она ведь не солгала, что большую часть свитков запомнила. На рынке купили писчие материалы, и она перерисовывает, пока память свежа. Легко переносит.

И вот, пока рисовала, сказала, что поняла, как тот приём Акима сотворить. Продемонстрировала Славе. С первой попытки у неё получилось.

Слава сам попробовал, послушав объяснения, а вышел только пшик.

Она уж и так, и эдак ему объяснить пыталась, а он одно твердит: «Не в понимании дело, а в физиологии». Надо мне эссенции воздуха больше, чтобы такое вытворять, а я на Земле да на Дереве сосредоточится. Права ты, Алёнка. Дисбаланс такой до добра не доведёт».

Только и утешает, что дурной силушки у него больше, да и то он-то три года её копил, надрывался, а Алёна того гляди перегонит. И радостно за неё, и завидно. Свербит червячок.

На пиру всех героев посадили за один стол с князем. А спутников богатырей - отдельно. И Слава оказался разделён с Алёной. Его место за одним столом с воинами - это тоже почётное место, как и воинская профессия, так что хоть и отдельно сидят, но всё-таки близко к князю.

Да и гусляр тут же. Всё тот же, с рынка. Видно дефицит в княжестве людей творческих. Но прямо скажем, лучше уж без музыки пировать, чем с таким заунывным фоном. Неужели нет рожечников или иных каких скоморохов?

Зато познакомился с простыми воями из дружины княжеской, которым велено сопровождать прокачанных воителей. У них, оказывается, спор возник, кто к кому пойдёт в услужение. И к Алёнке никто не желает.

А на Славу, её слугу, смотрели как на прокаженного и убогого. Особенно, когда понятно стало, что он не носит воинской одежды, а всё одно слуга богатырши. То есть решили, что служит он «принеси-подай», а не как воитель. Да и возраст малый в ту же степь сыграл.

- А с чего вы взяли, что вас разделят? Вы ж отдельная боевая единица. Должны только у Акима быть в подчинении, - наивно спросил Слава, на что бывалые только хмыкнули:

- Это пока на глазах у князя, остальные богатыри покладистые. А как выедем за ворота, так делёж начнётся. И Акимку лесом пошлют. Молодой он ещё, морду не нажрал. Ты глянь на него и на людей бывалых. А уж о твоей богатырше и речи нет. Что хворостинка тонкая. То ли дело Марфа - есть за что ухватиться...

- Ох, а вот и наш пострел, - один из воинов вжал голову в плечи. - Я уж понадеялся его не увидеть, а он, оказывается, просто решил небрежение показать и заявиться позже.

Речь об Алёше, сыне княжеском. Заявился он на пир с тремя дружками. Вся компания уже в изрядном подпитии. Хотя, неверно так говорить. Они и не просыхают никогда, отличается только степень опьянения.

Княгиня сыночке рукой машет, велит Акиму место ему уступить.

Князь хмурится, но поперёк жёнушке слова не сказал. По всему видно, что ему байстрюк, от кухарки прижитый, милей сына родного.

Слава смотрит, как Алёша на Алёну косится, и очень ему это не нравится. Ох, худое он что-то задумал! А ведь он сын княжеский, ему голову как курёнку не отвинтишь. Ясно стало, отчего князь такой беспокойный. Он ведь догадался, отчего Олешка сгинул.

Косится на Алёну, думает, что красота её погибель роду мужскому несёт.

Думает Слава, отвлечь бы внимание как-то надо, повод найти шум устроить.

Как пословица говорит, помяни говно - тут и оно.

- Эй! А ну-ка, сдриснули! - один из дружков наследника, навалился на плечо Славы, и решил освободить себе и товарищам место за столом, вторым по почётности.

Вои уж было подыматься начали, а малец как рыкнет:

- А ну, всем сидеть, дружинички! Негоже, чтоб скоты пьяные место человечье за столом княжеским занимали!

Он-то просто встал, а юноша, на плечо ему навалившийся, на задницу упал. Аж хрустнуло что-то. Не копчик ли.

Два других сотоварища решили проучить наглеца, и ну его руками-ногами охаживать.

А тот даже не отбивается, не уворачивается. Только ухмыляется.

Раззадорились пьяницы, в удары всю силушку вкладывают. Только Славе всё нипочём, а вот увальням несладко пришлось. А вы побейте стену каменную, да со всей-то дури, тогда и почуете то же, что и они.

Не зря Слава говорил, что дисбаланс эссенции в сторону Земли у него в теле. Он и сам как каменный. Вздумай эти лиходеи его ножиком пырнуть, всё одно вреда акромя одёжи порченной и не случилось бы.

А коли стал бы обижать друзей сына, наверняка, боярских сынов, тут уж совсем неочевидно, чью бы сторону правитель принял.

Они же люди-то простые, нет в них эссенции достаточно, чтобы силушку в удар вложить. Побились об него изрядно, слезами горючими да словами вонючими обливаются.

- Княже, дозволь отбросы из зала убрать, - говорит Слава со всем вежеством.

Не успел хозяин гостеприимный ничего ответить, опередил его Алёшенька:

- Отче! Княже! Что этот деревенщина себе позволяет?! Пошто моих друзей тиранит? - кулачки сжимает, щёчки алеют, ноздри раздуваются. - Прикажи ему голову снять с плеч!

А он, между прочим, тоже квинтэссенцию в теле взращивает. И довольно успешно. Богатырь неслабый.

- За что, Алёшенька? Али хочешь ты, чтоб люди про нас дурное болтали? - говорит князь искренне так удивляючись.

- Разве важно, о чём чернь по углам шепчется? А коли не наказать наглеца, то надо мной смеяться будут! - Алёшка злобствует, нервничает. Но понимает, что не правы его дружки. Нельзя пред княжими очами драку затевать. Виноваты-то они, но им в пользу, что все они - сыны боярские, важных отцов отпрыски.

- «Разве важно, о чём чернь по углам шепчется», - повторил князь слова сына. - А коли хочешь за пьяниц беспутных вступиться, так поди и вступись. Как подобает вою, а не дитю капризному, за юбкой мамкиной прячущемуся.

Княгиня на эти слова разгневалась.

И Славу они рассердили: какого лешего князь его в воспитательных целях использует? Сначала Акимку через драку с ним пропустил, теперь вот второе своё отродье ему под удар подставляет.

Только этот-то дурной совсем. Он будет убить пытаться, а его и поломать-то толком нельзя. Сложная задача, ведь он более могучий воин, чем сам Слава. В этом зале только князь, пожалуй, его сильнее.

...Да Алёнка.

- Князь, коли твой человек моего задеть хочет, пусть сперва моего позволения спросит, - девушка встала из-за стола и надменно глянула на пьяницу знатного. И добавила: - Коли смелости его заячьей душонке хватит.

- Что скажешь, Алёша? Готов поплатиться за взгляды масленые? - спросил князь ухмыляючись.

А вокруг Алёны вихри начинают вздыматься, молнии маленькие по полу начинают «ползать» как проволочники фиолетовые.

Алёшка, богатырь могучий, взвился, хмель его буйную голову тут же покинул. Глазами зыркает, желваками играет. Пальцы в кулак сжались так, что кубок смял. Силы дурной в нём много.

Аким со своего места поднялся, тоже силушкой играет так, что стол да лавки дубовые трещать начали:

- Уймись, Алёшка. Пред отцом беспорядки не чини!

- Ха-ха-ха! - рассмеялся князь. - Вот и славненько! За девицу рассорились!

Он хлопнул себя по ляжке, встал во весь богатырский рост, и радостно молвил:

- Быть посему: кто из сынов моих яблочки мне доставит, тому и быть моим наследником! И все милости тому. А второй поклянётся служить брату верой и правдою!

Славику не понравилась ухмылка на лице князя. Видно по нему, что задумал что-то, что никому не понравится. Из участников.

И верно:

- А кому Клубочек Путеводный достанется, и как воев поделите, за кем богатыри пойдут, сами решайте, - лыбится так, что зубы из под усов блестят. - Эй, вы там! Столы отодвиньте, дайте местечко для удальцов, силушкой померятся.

- Я с Алёшей пойду, - встал со своего места Добрыня.

Остальные богатыри переглянулись. Они уже догадались, кто победит, потому как можно раньше решили верность будущему наследнику показать.

Они не раз видели, как молодёжь в городце тренируется, результат поединка им заранее известен.

По одному вставать начали с теми же словами: «С Алёшей пойду».

- Раз так, Акимка, тогда забирай себе всех дружинников. Они нас, богатырей замедлят, с ними мы слишком медленно пойдём. Все одно тебе за мной волочиться. Клубок мой будет! - Алёша вышел в круг, кулаки сжимает, в стойку встал. Брата ждёт.

Результат-то известен, да не выйти на честный бой всё одно нельзя. Вышел брат, конечно. Отчего ж не потешиться.

Дружинники кручинятся, на Славу сердито косятся, на Акима. В путь дальний с опытными богатырями безопаснее было бы идти, а теперь придётся за Акимкой следовать. Заведёт он в их беду, как пить дать.

А молодцы тем временем начали мордобой. В помещении они ничего убойного не применяли, но силушку в теле циркулируют. Каждый удар посильнее молота по наковальне. Чувствуется, как они лупят друг друга даже зевакам, по краям пиршественного зала стоящим.

Оба сильны, но Алёша и крепче, и быстрее. У зрителей восторг в глазах, нравится, как ударами обмениваются. Только Слава головой мотает, языком цокает.

Понятно, что не насмерть бьются, что смысл именно в том, чтобы удаль показать, а не до смерти друг друга забить. Славу скорее в недоумение ввело, как они удар ставят, как ногами при ударе работают. Видно, что опыт у обоих есть, но он примерно уровня дворового хулигана, который много дерётся: силу, развили, ловкость, подвижность, но вместе не собрали потому, что в школе учителя не слушали. Не понимают механики человеческого тела.

А коли слушали, то не поняли, не прислушались. Прочитали в тайном свитке из отцовой библиотеки, что удар рождается в ногах, вот они и ведут эссенцию из ноги в кулак. А буквальный смысл, что речь не волшебстве, а о механике, игнорируют. Полагаются на волшебство. Мол, правильно двигаться для простых людей, а нам, богатырям, этого не надобно.

Как понял Слава из свитков, степени силы богатырей определяются тем, что уже забито ею под завязку.

Сначала эссенция начинает задерживаться в мясе. Это даётся легче всего, и именно этим и занимаются в первую очередь.

Обычно, если начал поглощать эссенцию огня, то из воды её извлечь уже не получается. Оттого случайности определяют будущее воинов. Что первое случайно усвоил (али опытный наставник посоветовал), таков путь на всю оставшуюся жизнь.

У всех людей имеются к этому разные склонности, как правило, наставник мудрый их видит. А если сам открыл в себе силушку, то именно она и и показывается первой. Проще то, что не сопротивляется усвоить.

Вот когда мышцы уже полны эссенции, но замечает богатырь, что она в суставы да в кости просачивается, и в коже её чуть больше вьётся. Тогда начинает сознательно из мяса в эти части тела сбрасывать излишки и мышцы вновь наполнять.

И опять предел достигается, но тогда уже понимание приходит, что всё тело такой ёмкостью может статью. Кровушка как правило податлива, потому её сперва наполняют. Она помогает течению эссенции, переносу по телу.

А вот с внутренними органами обычно трудности возникают: если у тебя склонность к огненному элементу, как почки наполнять, которые эссенцию воды требуют?

На этом этапе многие либо вовсе останавливаются, либо увечными его проходят, перекорёженными, болезными. Акто всё-таки решается завершить этап, обычно мозг и сердце напоследок оставляют - с ними труднее всего. Не мало ума лишаются, в злодеев превращаются.

Когда мясо, кости и сухожилия, кровь, внутренние органы полны природной грубой эссенции, настаёт время превращать её в пятую, квинтэссенцию.

По-разному её зовут. Кто духом, кто душой, кто жизнью самой.

Пятый этап сложен, и не каждому даётся, несмотря на то, что в княжей библиотеке аж девять инструкций имеется, как это правильно делать. Выбирай не хочу.

Не всё в этом деле однозначно. Ежели тело крупное, объёмное, как большинства у богатырей, очевидно же, что в мясе много эссенции накопится, а у Славы - мало. Но с другой стороны, она быстрее предела достигнет, и её раньше можно будет в кости сбрасывать. У них ёмкость во много раз, в десятки, а то и сотни, больше.

Так что не очевидно сразу, кто сильнее: человек на первом этапе, мышцы наполнивший, или тот, кто уже кости и сухожилия укрепляет. Решает объём силушки из природы извлечённой.

А дальше, когда пятый этап завершён, квинтэссенция сгущается, и поднимается человек на второй этаж мироздания. Становится человеком с душой.

Разные есть способы, у воинов вот такой. А ведуны да попы по своему пути идут, тело бренное не укрепляют, сразу его отдают высшим силам, которые их и ведут, как бычка на верёвочке. Только не сразу ясно, кто к тебе в пещере явился: божий посланник али дух злокозненный. Опасен этот путь, заблудиться легко. Не только в тупик зайти, и себя погубить, но и людей непричастных за собой повести, создать ад на земле для них.

Оттого Слава и отличается - ему урок ведун преподал, а он в воинских ухватках не смыслит, сразу квинтэссенцию велел ему почувствовать и с её помощью тянуть в себя эссенции грубые. Долго Слава пыжился, пока не догадался, как его подсказку на себя применить.

Вот и вышло так, что пришелец из мира иного что-то своим путём идёт. В теле его пятый элемент уже плещется, когда ещё остальное тело не наполнено эссенцией. Всё идёт ровно, баланс соблюдается - как грубые элементы подкопятся, так он их в пятый превращает. А с ним и поглощать природные эссенции проще, они и в самом деле идут за духовным как ника за иголкой.

И Алёну тому же учил, не зная, что так "неправильно". Оба они с точки зрения богатырей классических кажутся слабыми, ведь даже кости им видятся до предела не наполненными. Только вот пятая эссенция совсем другого уровня. Крохи её иметь лучше, чем всё тело иными элементами заполнить. Она более совершенна, легче управляется, ибо и есть воплощение духа, воли и разума. Помогает другие эссенции под контроль брать. И тело исцеляет. Много от неё пользы.

Оба княжьих сына уже внутренние органы наполняют, но кажется, что Алёша посильнее будет. Есть признаки того, что пятый элемент у него уже зарождается. Все приёмы ему легче даются, будто помощник есть невидимый.

Видимо, князь, ступивший на второй этаж и потолка его достигший, больше с ним занимается. Али просто старше брат, начал раньше. Хоть по виду и не скажешь, кто из них раньше родился. Может и разница-то не велика, матери-то у них разные.

Пока Слава обо всём этом думал, упал Аким на каменный пол княжеских палат, кровушка из носу хлещет.

Народ довольный, Алёшу поздравляет, богатыри его лапищами по плечам хлопают.

- Вот и славненько! Вот и чудненько! - молвит князь, да Клубочек Путеводный Алёшке вручает. - А ты что решила, Алёнушка? С кем в путь дорогу отправишься?

Краса-девица в глазки похотливые Алёшкины глянула, и решение само собой пришло:

- С Акимом пойду. Слава, помоги ему подняться, - и прочь из палат княжеских отправилась.

Алёшка кинулся к ней, за руку попытался схватить, да швырнула она его об пол так ловко, что дух вон вылетел. Валяется, без сознания, но дышит.

Люд честной рты пооткрывали, не верится им, что при таком стане стройном, столько силушки быть может.

Только князь ухмыляется, давно он видит, что не простые гости к нему зашли. Пожелал воспользоваться ими, чтобы в сыновьях жажду силы усилить, да соперничество вновь разжечь. А то Алёша уже победу свою почуял, расслабился. С дурными детьми боярскими снюхался.

В тишине палат голос Славы эхом отразился:

- Вставай, увалень. Притворяться хватит, - и ладошку на голову Акима наложил.

Кудрявые волосы страшно зашевелились, как змеи, и тот в себя пришёл. Не поняли люди, только князь догадался, из какого свитка в его библиотеке этот приём гость узнал. Только он и сам с ним не разобрался, язык тот лишь частично понятен, а картинки и подавно странные.

- Завтра к обеду всем быть готовыми, - Аким, сидя на полу и головой тряся, оценил степень подпития дружинников, потрогал голову свою помятую, вправил сломанный нос, и решил, что утром рано выходить не стоит.

Да и куда идти-то? Надо будет соглядатая к брату приставить, чтобы он о пути правильном сообщал.

А вот Слава уходил с пира в большой тревоге. Предстоял ему разговор с Серым Волком. Тот же только из-за Клубка Путеводного с ним идти согласился. Как пить дать, к Алёшке переметнётся!

Сказ ҃ѕ. В путь дорожку отправляемся

- Молчи. Всё знаю, - прорычал Серый.

То есть прорычал и оскалился отдельно, а слова - отдельно. Рык-то из пасти вышел, а слова в голове как всегда прозвучали.

- Я...

- Заткнись! Подумать дай! - опять рявкнул волк, не дал Славе оправдаться.

Алёнка сидела ни жива, ни мертва, ведь она эту кашу заварила, вину чует.

Посидел волк какое-то время, за ухом задней лапой почесал, задницу-яйца полизал, и молвил человеческим голосом:

- С вами пойду. Не сдержусь я, порву да сожру тех лиходеев. От вас раздражения меньше. А без вас мне пути опять нет. Отведу вас к одной вредной старухе. Со мной она говорить не станет, да и с тобой тоже. А вот у девицы есть шанс. Чую, дух от неё похожий. Родня они вестимо.

Серый Волк махнул хвостом, и был таков. Не пожелал дать больше объяснений.

А на следующий день на зорьке, подхватил Алёнку и велел выдвигаться в сторону солнца, мол, нагонит позже.

К полудню Аким собрал всех, кто пришёл, и махнул рукой:

- Где Волк? Где Алёна? С тобой вдвоём, что ли, в путь опасный выдвигаться? - вопросил раздосадовано. - Эээххх! Они все твои. Командуй. Я в стороне постою.

И в самом деле отошёл, руки на груди сложил. Стоит, ухмыляется.

А малец и бровью не повёл.

- Что-то меньше вас стало, - осмотрел Слава воинов-помощничков.

Те люди служивые, ерепенится не смеют, на Акима косятся. Сказал богатырь слушаться мальчишку - пусть так и будет. Сделают вид, что покорные. Пока в Муроме, княжем городе. А там видно будет. В лесах да полях человеку пропасть легче лёгкого.

- Заболели внезапно. С животом маются. Али с хворью иной, - дерзко глядя в глаза сверху вниз ответствовал один из дружинничков.

- А почему кони только у двоих? Остальные бегом побегут? - хмыкнул Слава. - Да и не важно это. Они Серому всё одно на один зуб.

Должно быть очень не нравится воякам, когда их мальчишка отчитывает. Злобствуют, да слова поперёк сказать не смеют.

- Вы двое дома оставайтесь. Не нужны вы нам, непокорные. Вот вы трое, и ты, рыжий - приняты. Остальные... Кто вот этот камень с места стронет, того возьмет Аким с собой в поход.

Переглядываются воины, не знают как поступить. Вроде есть приказ князя, в немилость попасть к нему никому не хочется, а ещё меньше охота в дальние земли отправляться с девкой, хоть и богатыршей, да с мальцом наглым. Как пить дать, голову в пути сложат, с таким-то помощничком.

Вон, Акимка, небось, тут же и доложит о неповиновении.

Это он ещё не знает, что те-то, что больными сказались - с настоящими богатырями ушли.

- А можа и мне? - один из тех, кого домой отправили, решил счастья попытать. Как прознает князь, что его воля не выполнена - не сдобровать. В городе оставаться, на глаза ему попадаться, теперь нельзя.

Позволил Аким, под недовольное бухтение Славы: сам велел командовать, а теперь решения отменяет. Негоже так поступать.

Тужится дружинник, краснеет, ветры пускает, да булыжник тот и десять человек не подымут. Но не сдаётся. Упорный.

Слава улыбнулся, и говорит вкрадчиво:

- Что ж ты дурень делаешь? Ветром гору ворочаешь? Мы с дружками твоими тгго гляди задохнемся.

Воин от досады шлем о землю бросил:

- Пошто над нами измываешься? - осерчал.

- Так хочу увидеть, кто на что годен. Коли ты простым человеком будучи, усилий не прилагаешь, то богатыря из тебя не выйдет. Нам с Акимом такие помощники не нужны, - все глянули на байстрюка княжеского, да по всему видно, что тот и сам не поймёт, о чём малец говорит. Но покивал серьёзно.

- Ну-ка, ещё попробуй. Да делай, как говорю, - мальчишка подошёл к тому, кто камень подымал, присел, да схватил за пятки: - Не вздумай воздух выпустить. Башку сверну. Задницу напряги... Теперь ноги. Вот здесь напряги, здесь расслабь... Да не совсем!

Стал тыкать пальчиком, указания давать. А потом снова за пятки как схватит! Глазищи огнём сверкнули, и камень от земли приподнялся на вершок.

- Ну, что ж. Аким, вроде этого можно брать? Не подведёт, вроде.

Сын княжеский подошёл к вою, положил руку на плечо, а того будто прострелило, как по струне вытянулся.

- Есть задатки. Немного эссенции земли плещется, - кивнул довольно. - Следующий ко мне подойди. А вот ты к Славе. Вдвоём мы быстрее управимся, - хитро подмигнул, «помощничку».

Дело споро спорится, и вот у Акима в сопровождении уже полтора десятка богатырей. Слабеньких, неумехи ещё, зато глаза горят страстно, преданно. Не то что у брата его, Алёшки. Непокорные, своевольные, хоть силушкой полны до одури.

Вроде уж выбор сделан, всё решено, а Слава всё головой крутит.

- Ждёшь кого-то? - спросил Аким.

- Да, одного не хватает, - ответил мальчишка, а настоящий богатырь только плечами пожал. Он доволен тем, как дело повернулось. Как же, в путь теперь с богатырями отправится. Пусть не опытными пока, зато послушными. Вон с каким огнём в глазах на Акима смотрят.

- На восток, - шепнул Слава Акиму, очередной раз по сторонам поглядев, и тот скомандовал выдвигаться. Не очень понравилась эта идея. Восточнее Мурома только земли мордвой заселённые. Они ещё куда не шло, а за ними булгары живут. Вот те народ не православный, чуждый. Что болтают не поймёшь, да и встречают путников недобро, людей крещёных в полон уводят.

Уже в воротах городских они столкнулись с юношей в чёрной одежде выцветшей. Бредёт, глаза пустые, однако видно, что что-то ищет, но не видит.

- Эй! Не твоя ли ручка от калача валяется? - шутливо сказал один из соратничков.

Слава встрепенулся:

- Инок, не ты ли Бога потерял?

Пустые глаза пыхнули огнём. Глядит зло на отрока на коне сидящем. Хоть смотрит снизу вверх, а всё одно будто выше кажется.

- Нашёл всё-таки? - понял Аким.

- Ага. Вроде, он, - согласился Слава. - Эй, ты из Владыческого полка? Как звать тебя, черноризец?

- Родионом меня в полку завали. А теперь и не знаю. Забыл я имя своё мирское, - проговорил бывший монах.

- Ты же чуешь, что с нами пойти должен? - спросил малец, а Родион прислушался к тебе и не мог не согласиться. Есть в нём зов, велит в путь отправляться.

Слава говорит без злобы:

- Я так понимаю, все вещи у тебя с собой? Вставай в ряды с воями. Мы божьему человеку рады.

Родион желваками играет, но не ступил и шагу ни прочь, ни в сторону дружинников. Колеблется, на Акима косится. Не понимает, зачем ему вообще с отроком говорить. Какое у того право есть приглашать кого-то в войско.

Видит, что предводитель-богатырь не останавливает мальчишку, и решил-таки ответить:

- Не божий я человек более, отвернулся от него, а он от меня, - говорит, глядя на Акима. Мол, не с тобой малыш, беседую.

- Да? А кто ж тебя с нами идти подталкивает? - Слава не сдержал ухмылку. - Не от того ли ты заплутал, что себя мыслил отдельно, а Бога - отдельно? Капризы оставь. Нужен ты нам. А мы тебе. Не всё ли одно, где тебе скитаться?

***

А в дальней сторонке, совсем не близко от Мурома, в глухом лесу, Алёнка сидела в избушке, что стоит на сваях бревенчатых. Один в один домина поганская.

Ни жива, ни мертва.

Страшно.

Перед ней лежит старуха на печи, уродливая: нос в потолок врос, спина горбатая, зубов нет, говорит невнятно, шамкает:

- Зачем ты ко мне пожаловала, девица? Что тебе от бабули надобно? Али не знаешь, что я деточек навроде тебя на завтрак ем?

Поводила крючковатым носом, фыркнула:

- Серым Волком от тебя пахнет. Но ещё какой-то дух исходит. Непонятный. Вроде и русский дух, да не тот. Какой-то он потерянный. Заблудившийся.

- На сером волке я сюда прискакала, бабушка. А русский дух... Немало кто мне в Муроме повстречался, - догадалась Алёна о ком говорит старуха, но Серый Волк строго-настрого приказал, Славу в разговоре не поминать.

- Ох, лукавишь ты что-то! Ну, да ладно. Пусть так и будет. Знаю я, зачем ты пожаловала. Уж немало ко мне таких приходило, все знают, что вскоре Сады Эдемские откроются. Каждый хочет что-то там урвать.

- Князь Муромский собрал богатырей и отправляет их за Молодильными Яблочками.

- Есть там такие, то верно. Но стерегут их Жар-Птицы. Мало в Сады попасть, нужно ещё и яблочки суметь добыть.

- Случилась у меня, бабушка, беда! Клубочек Путеводный князь сыну свому отдал...

- Хм... То не простой клубок. Без него в Сады Эдемские не войти, вход вам не покажется, а покажется, так не откроется. Но есть у меня такой. С бессмертным Кощеем мы зналися. Есть у меня такой Клубок. Только нам с ним туда ходу нет. Сады те старых волшебников не пускают, только вам, молодым, туда проход открыт. От нашей силушки великой тот мир несовершенный поломается.

- Скажи, Яга-бабушка, что ты за клубочек свой пожелаешь?

Призадумалась старая:

- Ничего у тебя равного по ценности нет. Службой отплатишь. Ну, и Яблочко принесёшь, само собой. Не хочу я старухой быть, ежели Кощей помолодеет, - старая вздохнула и из пасти её могильным смрадом повеяло.

- Что за служба, бабушка? - Алёна старалась не поддаться на провокацию, лицо держит.

- Да то не служба, а сплошное развлеченьице. Сходи к Кикиморе, принеси от ней Живой воды на два глотка. А то чую, не дождусь яблочек, помру раньше. Волк твой дорогу знает, - и засмеялась страшным смехом.

Алёнка глядь, а она уж и не в избушке вовсе. Посреди леса стоит, а вокруг темень, и нет никого.

Тени шевелятся, дерева скрипят, вот тьме глазищи чудовищ огнём адским светятся.

Только она шаг ступила, как веточка сухая под пяточкой треснула, и со всех сторон нечисть разная на неё кинулась.

Чего тут только нет! Одно создание страшнее другого: и мыши жирные, и мизгири с собаку ростом, и мыши летучие, кровь норовят выпить. А уж чертей и бесов мелких - видимо невидимо.

Если бы не наука из княжеской библиотеки, точно сгинула бы. Помог вихрь с молниями.

Ветер вокруг Алёнки закрутился, молнии фиолетовые ползать начали, да что не вспыхнут, то в нечисть попадут. Кто-то вмиг испаряется, кто-то визжит голосом потусторонним и во тьме скрывается, да никто к ней притронутся не может.

- Что ты тут забыла? Я тебя у избушки жду, - как только Серый Волк появился, сразу и светлей стало, и навьё разное разбежалось кто куда. Боятся зверя могучего.

- Я и сама не поняла, как тут очутилась. Яга мне задание дала простое. Принести ей два глотка живой воды от Кикиморы.

Серый Волк как услышал, так на задницу и сел, и в небо завыл. А потом прорычал:

- Простое? Да эта... Да это... А! Раз обещала, то выполняй! Отнесу тебя в болота топкие. Только вот не знаю, как ты со своей силёнкой там не сгинешь. Там каждый вздох смерть несёт... Разве что...

Опять волк исчез, а та нечисть снова отовсюду полезла, норовит Алёнку погубить.

Долго Серого не было, и вернулся он спустя времечко с цветком волшебным в зубах. Опять чудовища отступили, но теперь уже убежать не смог никто: кто аромат того цветка вдохнул, немедля упал замертво.

- Вот. Заверни в платок, да вокруг шеи повяжи. То Ладанов Цвет. Его и нечисть боится, и от хворей, которые они вызывают, помогает. В болоте том, не простой яд. То смрад от загубленных жизней. Много кто за Живой Водой рвался, да мало кто сумел ноги из болота унести. Кикимора суровая, никого из нарушителей не прощает. Все так и лежат в болоте том, а жадность их, да озлобленность на весь белый свет, до сих пор над ним витает.

- Странно как-то Серый. Откуда ж Живой Воде в таком месте взяться-то?

- Так там и нет её источника. Кикимора ею владеет. Есть у неё пол чаши серебряной этой влаги волшебной. Но она ею ни с кем не делится. Трудно тебе придётся... Хватит слов! Запрыгивай на спину, подвезу до болота.

***

Слава ехал на Сивке-Бурке, коне деревянном, Аким - на красивом вороном скакуне неизвестной породы. Быстром, сильном, волшебном. Не как Серый Волк, разумом человечьим он не обладает, а всё одно не простая скотина. Не только понятливый, но и скакать резво может, по вершинам кустов, да по водной глади.

Вещи водрузили на тех двух коняшек, которые привели с собой дружинники, а вот сами они бежали бегом за предводителем.

Аким время от времени на них прикрикивал:

- Пока не поймёте, как правильно эссенцию в ноги направлять, бежать будете!

Желал предводитель вывести их за предел человеческий. Иначе же никак не заставить к волшебству внутри себя обратиться, силу мира поглощать, и себе на пользу обращать.

А землица родимая, вон она, под ногами. Охотно эссенцией поделится. И воздуха сила вокруг витает, в лёгкие входит. Как и влаги вокруг немало...

Пока камень тягали, Слава с Акимом их принудительно наполняли эссенцией, заставляли её в теле течь, показали пример. А сами они пока такого не могут, не пришло к ним откровение. Но такое через голову обычно не доходит, а вот через ноги - запросто. Только надо изнеможения полного достичь, а потом перешагнуть через него, силу используя.

- Что-то много люда разбойного в землях Муромских, - нахмурился Слава.

- То не разбойнички. Не крестьяне от тяжёлой жизни на Большую дорогу вышли, а соседних княжеств происки. Из-за них князь-отец не может сам поход возглавить, - Аким тоже увидел причину, по которой спутник его хмурится.

Слава присмотрелся, и в самом деле разглядел отличие. Те, кого они с Алёной встретили, носили зипуны крестьянские, а из оружия - дубины да вилы деревянные.

Эти же хоть и не ровня воинам из дружины, а всё одно, у кого сабелька, у кого меч, у кого кольчужка из под рубища выглядывает.

Не простые они, верно Аким говорит.

Остановил забег богатырь-предводитель, дал время водицы испить да дыхание перевести. Сразу стало понятно, кто талантливый, а кто не очень: только трое усталости почти не подвержены, почти сразу в себя пришли. Стало быть, науку усвоили.

Их-то Аким и взял на подмогу, остальным велел в стороне постоять. И Родиона не взял, хоть тот явно бега серьёзно не воспринял. Стоит спокойно, даже дыхания ему переводить не надо. Интересно это, ведь в нём никакая грубая природная эссенция не плещется, непонятно, откуда он силу черпает.

Родион вообще понять не может, кто в этой шайке главный: вроде, Аким-богатырь предводитель, а всем отрок "от горшка два вершка" командует. Это он ещё Алёнку не видал!

И Славе предводитель тоже велел в сторонке постоять. Он хоть и знает, что тот не простой мальчишка, но в бою ему с ним не сподручно. Да и славу делить ни с кем не хочет. Как и воины, которые с ним остались: завидуют они троим пошедшим в бой.

Тут ведь как: победитель забирает многое, первым выберет, что ему требуется. Доспех или оружие. Кошель. Долю отдаст предводителю, долю в общий котёл, а три доли себе оставит.

Хоть и вышли они вчетвером супротив дюжины, затруднений не встретили: дружинники быстро поняли преимущество быть богатырём. Против простого воина они и сильнее, и быстрее, и более гибкие. Ну, как простого. По ухваткам и в самом деле видно, что не из крестьян они, знают, с какого конца у меча рукоять. Видно, что и опыт горла резать имеется, и выучка соответствующая.

Только всё одно, силы их не те совсем. Недостаточно умения против силы и умений вместе.

Аким же с предводителем сошёлся в поединке. Вои уж всех противников успокоили, а тот всё возится: тоже умелый богатырь, взрастивший тело эссенцией, ему противостоит.

Скорее всего, даже две их течёт в этом лиходее: он как будто и огнём владеет, и воздухом. И по всему видно, что за кузнечным делом наблюдал, раз догадался работу мехов сымитировать: как в них пламя жарче становится с поддувом, так и он таким приёмом пользоваться наловчился.

Аким тоже воин опытный, его на кривой кобыле не объедешь. Понимает, что не стоит под такое пламя соваться.

Если смотреть лишь на уровень взращивания, то сокольничий княжий превосходит противника, но за счёт синергии двух эссенций, тот имеет преимущество в бою.

Долго смотрели на сражение, да в конце концов даже воины, поначалу с открытыми ртами смотревшие на красочное волшебное сражение, заскучали, чуть ли не зевают.

Аким крутит вихри, которые иногда разряжаются молниями. Нет, он не владеет такой эссенцией, просто статика из-за поднятого песка такой эффект производит.

Кроме базовых эссенций есть и другие виды, как оказалось. В свитках княжей библиотеки аж девятнадцать видов её упоминалось, правда, не всё понятно. Слава все языки мира не знал. Среди них есть и молнии эссенция, и даже света звёзд. Астральной зовется - на то знаний греческого ему хватило. Ну, и люксовая-фотонная, то есть светоносная, и некрозная - то слова понятные. Остальные слова, незаимствованные в русский язык через термины, не очень ясны. Лишь догадки смутные.

С этими-то хотя бы понятно, как и из чего её извлекать. А вот как из молнии небесной силу в себя вобрать, горсткой пела не ставши?

Предводитель отряда разбойников отбивался с помощью пламени не слабее чем у горелки ацетиленовой. Опасное, но и Аким не прост. Понял, что хоть и горячее оно чудовищно, плавит камни, а деревья срезает, да всё одно, он и сам непростой человек. С помощью эссенции защищаться может, и если контакт недолгий, то только одежда страдает, да и то не всегда.

Только сам не может преимущества реализовать: он же только воздухом владеет, пусть и мастерски. И супостат его пользует, знаком, стало быть, как с ним справиться, все слабости на себе прочувствовал.

В общем, устал Слава смотреть на этот поединок, уличил момент, когда враг стоит между ним и Акимом, и запулил в того камушек. Небольшой такой, с орешек размером. Он не хотел того как пулей прострелить, да и не вышло бы. Против богатыря такое не сработает. Просто отвлечь хотел, чтобы дать шанс на атаку свему "предводителю".

Тот и в самом деле не упустил момент, когда враг замешкался. Но о пленении речи нет, слишком мало преимущество. А то и вовсе нет. Снёс голову сабелькой. У Акима она не простая, того же класса оружие, что и кнут Славы: помощи никакой не проявляет, особыми эффектами не обладает, но зато может выдерживать наполнение эссенцией из тела, укрепляться, и стать тем, что воины прошлого называли продолжением тела.

Когда говорят, что меч - это продолжение руки, то скорее фигурально выражаются. А вот если в нём циркулирует та же энергия, что и в остальном теле, то тут уже можно понимать это поучение вполне себе буквально.

Ещё не упал поверженный злодей в дорожную пыль, а вояки уж с радостью кинулись потрошением хабара заниматься. Только Аким да Слава морщатся: чем поведение их от разбойников отличается? Слишком радуются добру, снятого с убиенных. Не нормально это, не здорово.

***

Болото оказалось не простым. Явно не природное его происхождение. Ошибиться нельзя, ведь посреди топи торчали печные трубы. Много. Целая деревня, и не маленькая, ушла в мшистую влажную почву.

Звуки страшные тоже прилагались, но то, скорее всего просто деревья скрипели. Только звук такой, будто стонет кто-то. Но верила Алёна в это с трудом: крик-то ту мужские, то женские, то будто дитятко плачет.

- Серый, ты говорил, что кикимора погубила тех, кто за Живой Водой пришёл. А тут деревня погублена, - спросила Алёна у волка.

- Так и есть. Одно другому не мешает. Думаешь, в деревне жили добрые люди? Иди, сама всё увидишь.

- А ты со мной не пойдёшь?

- У меня лапки в болоте тонут. И шёрстка испачкается, - волк уселся на траву и принялся лизать под хвостом. Мол, гляди, как я за чистотой слежу.

Алёна нахмурилась: Серый Волк когда бежит, под его лапами ни одна былинка не колыхнётся. Волшебный же зверь. А тут в трясине утонуть испугался.

Делать нечего, пошла богатырша Кикимору искать. В народе говорят, что болотная Кикимора к оборотничеству способна. Может и лягушкой обернуться, может кочкой болотной. Так она вроде бы старуха, обёрнутая в одёжу из мха да травы болотной.

Только судя по тому, что деревенька тут раньше была, эта кикимора не из болотных. Бывают и домовые, хозяйству по ночам вредящие. От неправильных, заложных покойников они появляются. А такое иногда случается в каждом селе. Только вот про настолько злых, чтобы целую деревню сгубить, Алёна отродясь не слыхала. Клок волос ночью выстричь, али пряжу спутать - вот их уровень злодеяния.

Чтобы не утонуть, Алёнка в два прыжка с кочки да на кочку и на печку запрыгнула, что от деревни осталась. Благо, силушки в ней достаточно. А правильно прыгать от Славы науку получила.

Стоит, озирается. Где Кикимора прячется понять не может.

- Кикимора! Мне нужны два глотка Живой Воды! - крикнула Алёнка. Решила, что раз найти нельзя, то надо спровоцировать. Серый Волк сказал, что Кикимора губит тех, кто на её имущество зарится.

Забурлило болото, кочки стали подниматься, шевелиться, а под ними сквозь грязь глаза огнём инфернальным светятся. Выходит, не по кочкам она прыгала, а по головам погубленных людей.

Но и она непростая девица. В ней силушка богатырская бурлит-циркулирует. Навь болотная на неё идет, да как трава под косой валится. Всё-таки они не люди уже, гнилые кости с небольшим количеством мяса на них.

Что плёткой не махнёт, то на одного солдата меньше у Кикиморы становится. Не только плетью она пользуется, но и приём князем подаренный применяет, вихрем закручивает навьё гнилое, да в комья грязи перемалывает, с тиной болотной перемешивает.

Какое-то время так продолжалось, пока из одной из печей не выпрыгнул лягушонок и не взмолился:

- Не губи меня, богатырша! - жабка обернулась девочкой, и продолжает жалостливо, слезу пуская: - Нет у меня двух глотков водицы той! До тебя приходили люди сильные, всё забрали у меня! Но коли сослужишь службу, то скажу, где Источник.

- Нечисть уйми, да подойди ко мне, - сказала Алёна сурово, хмурясь. - Расскажи, что тебе за служба от меня потребуется.

Послушала Кикимора, опять лягушонком стала, прыг да скок, села рядом с девушкой.

- Ох, хорошо что Слава меня не видит, - вздохнула Алёна. Топнула ножкой в обитом железом сапожке, и раздавила лягушечку.

Та тут же обернулась старухой страшной. Хрипит, пыхтит, кровью плюётся. Проклясть проклятьем смертным богатырку хочет, да не может, вся переломанная.

- Службу от меня хотела, душегубка? Сколько люда православного в болотине этой утопло твоими злодеяниями? - ругалась Алёна на существо злокозненное. - Вот тебе моя служба! Теперь тебе в покое быть.

Схватила тело и бросила туда, где больше всего навья в болоте копошилось, мертвецов неупокоенных.

Болото разверзлось, будто врата в Ад открылись, поглотили тело Кикиморы, утянуло в Мир Подземный.

А Алёна пошла к той печи, из которой лягушка вылезла, разломала кирпичи, внутрь заглянула.

Не ошиблась: много сокровищ там нашлось. Вестимо, с людей погубленных собрано. И серебряный сосуд там имелся с тонким носиком. В нём вода какая-то плещется, от которой сила водной эссенции так и струится.

- Отлей два глотка, а остальное спрячь, потом подберём. А то Ведьма старая может погубить тебя за лишний глоток. И вещицы тут есть полезные, как я посмотрю, - волк пошуршал лапой, рассортировал вещи найденные по одному ему понятному принципу.

Всё разложил на две кучки, и отдельно отложил в сторону кошель и рог.

Алёна поняла, что в одной стопе вещи без избытка эссенции, то, что принадлежат обычному миру. Серебришко, украшения, самоцветы и прочий хлам.

Во второй - что-то полезное для взращивания силушки. То или природные сокровища или рукотворные, но всё это имеет отношение к волшебству.

А вот про сумку и рог не поняла. Отчего их отдельно от волшебного Серый положил.

- Сумка Нимф, - рявкнул Волк. - Не слыхала про Персея, богатыря эллинского, кто бессмертным стал и на небо взошёл?

- Нет. Слава про такого не рассказывал.

- Нимфы придумали, как делать её. Редкая вещь. В землях этих такое не водится. Нет у неё дна, всё, что угодно поместить можно. Лишь бы тебе самой не забыть, а то не вынешь, коли забудешь. Оттого и нельзя забрать, что не тобой положено.

- Хоть гору? - недоверчиво вопросила девушка.

- Гору даже я не положил бы, будь человеком. Каждый раз, вкладывая или вынимая, нужно эссенцией делиться. Не природной, а той, что только в человеке появляется, квинтэссенцией. Мы, волшебные твари, не можем такой пользоваться.

- Серый, так и нимфы же не из рода людского, - заметила девушка.

- Так и есть, - оскалился зверь. - Ходят истории, что так они вашу силу похищают. Что всё, что ты вложишь, к ним отправится.

- Так то не хищение, а плата, - не смутилась Алёна и принялась вкладывать вещи в суму. - А это что? Она взяла рог, попыталась вложить в сумку, да не смогла. Он ощущался как гора огромная.

- А это в болото брось. А лучше закопай, коли не хочешь прихода в мир Зверя. Не такого как я, а предвестника Конца Света Белого.

Ходит легенда, что в стародавние времена, богатыри прошлого, дети богов эллинских, героями зовущиеся, убить не смогли его всем миром навалившись. Разорвали его на части, и по миру раскидали.

Только что, мы в этом убедились: коли живое что, то нельзя положить в эту Сумку нимф.

Жив он, ждёт, когда его тело соберут. Брось, утопи в болоте, от греха подальше!

Серый Волк сказал и сел, ожидая, как Алёна поступит. А она мешкает. В Роге том силища огромная плещется, бурлит, наружу вырваться хочет. Коли её себе заполучить, можно вмиг сильнее князя стать!

Сказ ҃и. Богатырское поветрие

Когда Алёна нагнала отряд с волчьей помощью, то не сразу и поняла, что это те, кто ей нужен. Не могла понять, как простые воины бегут за волшебными конями на такой огромной скорости.

И ещё один тип с ними незнакомый. На монаха похож, но креста на нём нет.

- Привет, Алёнушка. А мы тебя уж заждались. Заскучали, - первым её приветствовал Аким. Довольный, во весь рот улыбается.

- Добыла? - вместо приветствия спросил Слава. Как всегда хмурной.

- Вот. Только, видимо, мы не правильно идём. Севернее надо брать, - Алёнушка показала Клубок Путеводный. - А это кто с вами? - она указала глазами на Родиона. - И чего он так злобно на меня смотрит?

У бывшего боевого монаха и в самом деле что-то недоброе во взгляде читалось:

- Сатановьим племенем от тебя разит! С навьём якшаешься! - сказал он сердито.

- Так он и в самом деле монах? - удивилась она. - Такой человек в пути должен пригодиться. Молодец, Акимушка, что его позвал.

Тот глянул на Славу, делающего вид, что так и надо. Мол, а я-то тут при чём?

Пока Алёна коротко обсказала, что с ней приключилось, остальные только охали. Уважением она и так среди воинов пользовалась, а теперь ещё почестей себе заработала. От одного имени Яги у них уже волосы на голове зашевелились, а как про мертвецов из болота восстающих рассказывать начала, так и вовсе все бывалые вояки побледнели. Понимать начали, что дорога простой не будет. Осознали, во что ввязались.

Сидят, на сумку волшебную с завистью косятся. Алёна даже показала, как она работает. Всем хочется в неё свой хлам положить, а не на спине тащить. Да попросить боязно. Даже Аким помалкивает: а ну, как забудет, что положила. Как потом достать обратно?

А вот Родион, наоборот, смягчился. Понял, почему от неё Врагами рода людского разит. Даже какие-то молитвы над ней прочёл.

Яркая вспышка осветила округу, когда он «Аминь!» сказал, и вроде как легче всем дышать стало.

- Родион, что за сила у тебя? Не поделишься? - Слава давно хотел этот разговор начать, да повода не было.

- Не моя это сила. Заёмная. Через меня Господь с миром благодатью делится. Я только в молитве ему обсказываю, что за беда приключилася.

- А когда бежал вместе со всеми, тоже молился? - даже Аким не принял этого аргумента. Ясно же, что сила боевого монаха сродни богатырской.

- С молитвой за всякое дело браться надлежит, - коротко ответил он и отвернулся.

- Лукавишь ты братец, - Слава не отступился. - Сам признал, что господа потерял. А теперь вот его Именем чудеса творишь.

- Я меня книги лишили. Её я утратил. Перепутал ты что-то, отрок, - пробурчал Родион. По правде говоря ему ещё при первой встрече резануло, что Слава его окликнул как потерявшего бога. а не книгу, но тогда не стал поправлять, а то ещё не взял бы в путь-дорожку. - Он меня из виду не терял. Наша церковь не безгрешных, но кающихся. Не нужно лекарство здоровым, он к нам пришёл, к болящим скверной мира. И нам завещал исцелять мир тварной.

- Так тебя отлучили от церкви? Как пить дать, в бабе дело, - засмеялась Алёнка. - Попадью какую соблазнил, что ли?

Вояки заржали, аки коней табун.

- Внучку архимандрита, - буркнул Родион, и больше от него ни слова не добились в тот день. Но как ни глянут - то ухмыльнутся.

Слава диву давался. Архимандрит же чин монашеский! С чего у него внучке иметься?! Или то ещё до пострига было? Хотя, вроде бы это звание когда-то было чином не духовным, а административным. Впрочем, не светским - это уж точно. Настоятель монастыря - самая типовая должность для такого поименования. Уж точно не воцерковлённому такое дело не поручат. Может и в самом деле и супружным можно эту должность занять?

- Для Алёны твоя басня сгодится, а я тебя потом поспрашиваю, - Славу-то таким не обманешь. Не теряют отлучают от бога прелюбодеев. Какую-нибудь епитимью наложили бы, д хоть яйца бы открутили, и оставили в боевом отряде. Тут что-то иное.

Разве что, тут речь о каком-то особом виде силы, над которой никакой архимандрит не имеет власти. Боевого монаха изгнали из своих рядов, но сила осталась при нём. Или связь с её источником сохранилась, как это трактует сам Родион.

На следующем привале Слава спросил:

- Родион, а я видел записи в княжей библиотеке, что люди Церкви могут записывать слова силы, - он начал немного издалека.

- Могу. Есть потребность? - Родион не смутился.

- Покажи. Интересно. Что надо?

- Пергамента кусок да чернила, - ответил монах. - Только без Книги многого от меня не жди. Что помню, то помню.

Слава выдал необходимое. Он с собой всё это взял, в сумке седельной вёз.

Он сел рядом с монахом и принялся пучить глаза, даже минать боялся, чтобы не пропустить чего-то такого особенного.

- Не знаю, что ты увидеть хочешь, - Родион ухмыльнулся. - Тебе человеку мирскому повторить ничего не удастся. Не ты первый из мирян-богатырей пытаешься науку перенять.

Родион ощупал пергамент. Помял его, на зуб попробовал. И чернила лизнул. От пера и вовсе отказался: у него, оказывается, своё имеется.

- Обычное, - прокомментировал он для Славы. - Просто чистое. Не писал им мирское и неправедное. По потребности можно новое очинить, помолясь. Но это давно со мной, проверенное. Иногда мне кажется, что оно сильнее нового слова силы записывает.

Славе тут же вспомнилось веретено Алёны, которое тоже из обычной веточки выстругано, а приобрело особые свойства после долгого пребывания в руках богатырши.

Вокруг уже собрались почти все, кроме тех, кому поручено дозор нести.

- Всё, что применяется, тоже обычное. Пергамент твой обычный. С торжища. Но тут важное, что он новый должен быть.

Слава почесал репу и вспомнил, что да, в старину действительно пергаменты много раз использовали - стирали текст, и использовали вновь. Всё-таки пергамент - это кожа, особым образом обработанная. Дорогое изделие. Не то что бумага в будущем.

Видимо, именно это он и проверял: остался материал ритуально чистым.

- А в чернилах какие ограничения? - уточнил Слава.

- Есть вещи нечистые. Любые плотские материи не могут попасть в них. К примеру в масле жир свиной топлёный может оказаться. Али руками схватятся опосля... - он осёкся, покосившись на Алёну: - Твои чернила годные.

Родион оторвал три полоски от пергамента и принялся читать над нужными предметами молитвы. Закончив, пояснил:

- Всё равно есть в предметах нечистота. Например, пергамент могли ножом нечистым резать. Али кто перо послюнявил и макнул в чернила. Топерича я беру перо, и, опять же помолясь, пишу слова из Книги Святой.

"Повелением Его скоро сыплется снег, и быстро сверкают молнии суда Его"

Написав, опять над ними помолился. Слов разобрать оказалось невозможным, со стороны это звучало как обычный бубнёж. Однако спецэффекты очевидны: пергамент заискрился, и даже как-то изменился. Трудно описать, визуально вроде всё тот же, но овт ощущения от него стали исходить совсем иные. Обычная тварная вещь стала сверхъестественной и этой чудесностью от ней прямо веет.

Одну полоску он свернул и положил в кошель на поясе, вторую отдал Славе, а третью развернул, провёл по ней пальцами, от чего, казалось буквы засветились, сверкнули, потом опять свернул и швырнул в сторону одиноко стоящего тополя посреди поля.

В тот же момент небо разверзлось и в дерево ударила молния, после чего всё место замёрзло, а вокруг начали кружиться снежинки.

- Пробуй, - монах-расстрига указал глазами на полоску, которую вручил Славе.

- Дай-ка, - Алёна, пользуясь тем, что она им повелевает на людях, отобрала талисман.

Однако, что бы она не делала, ни смогла произвести никакого эффекта. Не то что молнии, но искорки даже.

Аким тоже пробовал, и даже часть дружинников решились испытать себя: Родион сказал, что по вере будет результат. Так что смысл имело пробовать только тем, кто крещёный.

Однако, ни у кого ничего не вышло. И никакие пространные инструкции от создателя волшебного предмета не помогли.

Слава же даже пытаться не стал: свернул амулет и прибрал. Решил поразмыслить над этим. Но теперь они на каждом привале стали пытаться активировать по очереди. А Родион продолжил творить подобные же вещи.

Слава только три подсмотрел. Не то чтобы Родион прятался, просто остальные стали какими-то неочевидными по принципу действия.

Вот этот талисман, например, очевидно, защиту подарит: "Ты прибежище мое, Ты крепкая защита от врага", - однако, как она будет выглядеть, универсальна ли - этого непонятно. А выспрашивать не стал. Пусть занимается. Один чёрт, активировать никто кроме Родиона не могут, так что не всё ли равно?

Однако Алёна дань собирает. От каждого набора по одной себе забирает.

Две другие записи, подсмотренные Славой, такие: "Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах" и "Оставь греховную жизнь и исправь руки твои, и от всякого греха очисти сердце"

Со второй вообще непонятно, что он собрался с таким предметом делать. В монахи, что ли посвящать?

Ещё какие-то «записочки» Родион сделал, но Слава ему уже через плечо больше не заглядывал, идея-то ему понятна: тематическая цитата из книги, которую монах считает Святой, воплощается в реальность. Связь с верой логически понятна, но как ею воспользоваться - вопрос. Возможно, кстати, в этом и проблема: вера - это категория противоположная логике и знанию. Возможно, понимание как раз и мешает тому, чтобы амулет сработал.

С другой стороны, и воякам что-то мешает. Уж чего-чего, а веры без понимания в них должно быт достаточно.

Непонятно, в общем.

Опять же, если Родион процитирует строфы о сотворении мира, то кусок пергамента вряд ли сотворит новый мир, но в теории, какой-то маленький карманный может быть создан.

А такие миры существуют! Именно в такое место направляется вся четная компания, если свести все разговоры вместе. То, что узнала Алёна, что рассказал князь и Аким.

Где-то далеко есть мир «несовершенный», пропуском в который является Путеводный Клубок.

Мир этот имеет иные законы, ибо сотворён не божеством, а вполне себе тварным существом с обычным разумом. Там возможно многое, что запрещено в этом главном мире, сотворённом всемогущим демиургом.

Там иной закон причины и следствия, невозвратности событий, однонаправленности времени. Здесь стареть можно, а молодеть нельзя. А в том мире появляется нечто, что может нарушить это правило.

Кстати, как и велел князь, Аким рассказал о Жар-Птицах. Оказывается, они отдалённо напоминают фениксов из античных легенд. Правда, возрождаются они не из пепла, они в принципе не умирают, но бессмертие их не связано с тем, что они едят Молодильные Яблоки.

Пропитанные эссенцией огня, эти птицы бессмертны в том же смысле, в каком бессмертен огонь. Пока есть топливо, они пылают. Миры, в том числе тот несовершенный, пропитаны эссенциями. Жар-птицы сжигают все виды природных сил, превращают в эссенцию огня.

А волшебный сад - это не место кормления. Они к ним приставлены охранниками, а не столуются. Бессмертные твари, способные воспламенить всё, что угодно. В их присутствии не каждый выживет, даже если они не станут нападать. Жар там стоит адский.

А атакуют они страшно! Камни плавятся от взмахов их крыльев, воздух горит, а сияние перьев слепит. Крик их крайне омерзителен; говорят, он ранит души.

Хотя вот этого утверждения Слава не понял. Вроде как душа в понимании богатырей - это как раз и есть пятый элемент, созданный из более грубых, природных эссенций. Тогда что птицы ранят, если в несовершенный мир не могут войти те, кто превзошёл богатырский уровень? То есть ещё не имеющие душу.

Родион предположил, что птицы эти обитают не только в Дивном Саду. Возможно, сталкивались с ними и витязи и прочие великие люди.

А Слава решил постараться добыть от них частичку. Было бы неплохо заиметь артефакт, способный ранить существо перешедшее на второй этаж мироздания. Станет его тот же князь прессовать, а он вынет коготок Жар-птицы, да как царапнет того... Эх, мечты!

А вот в том мире точно сильных людей не было, именно по причине несовершенства этого карманного измерения. Выбор такой, что либо мирок рухнет, либо «неправильный» человек не переживёт входа в это место. Будет зависеть от соотношения сил.

Аким передал предположение отца, правителя Мурома, что соберутся множество разных сил, не только от разных князей, церкви, ведунов, но и ищущие сокровищ из иных земель. Молодильные Яблоки не единственная ценность там. А Путеводных Клубков довольно много. Они исчезнут после входа, а потом будут раскиданы по всему миру.

Слава удивлялся, насколько дорога дальняя, а поселений на ней совсем не много. Через два дня после ухода от Мурома деревни и сёла стали попадаться в пути даже не каждый день.

Дорога - это вообще очень скучная вещь. Леса да поля все похожи одни на другие. В одном лесочке больше берёзок, в другом - ёлок. Когда-то путников сопровождает приятный запах сосен на палящем солнце, когда-то полевые цветы выбиваются на первый план. Или пыль, прибитая дождём.

Времени свободного очень много. Разговоры быстро перетёрлись. Невысок уровень информированности людей, живущих не только без электронных средств связи, но даже и без газет. Слухи, неизвестные всем и каждому, быстро кончились, да и не интересны они стали большинству, как только покинули Муром. Кому есть разница, какой поп оставил приход, а кто кому изменил? Это всё осталось позади.

Ох, и досталось же воинам от скучающего Акима! Как он их гонял!

Памятуя, что в Дивном Саду будет не просто, он хотел подтянуть своё маленькое войско до того уровня, на котором они не станут обузой. Мужчины и сами жаждали силы, так что не оказывали никакого сопротивления порывам княжего сокольничего передать богатырскую науку. Наоборот, требовали от него больше, чем он мог им дать. Он сам мог стать хорошим наставником тем, чей путь взращивания силы похож на его. То есть тот, где в приоритете усвоение эссенции воздуха.

- Алён, помоги ему, - как-то вечером у костра попросил Слава. - Я знаю, что ты запомнила все свитки в княжей библиотеке. Расскажи о приёмах манипулирования землёй и прочим.

Аким не смел подать голос. Он вообще робел в присутствии Алёны, заикаться сразу начинал, когда говорил с ней. Он обратился к Славе с просьбой помочь тем, у кого атрибут земли развивается, именно с его помощью тот победил в поединке, случившемся в городце. Пришелец из будущего не хотел делиться своими идеями, они уж слишком уникальны оказались для окружающего его мира. Он решил помочь иначе.

- С какой стати? Князь будет недоволен! - девушка предпочла немного покапризничать, прежде чем согласиться. Она тоже понимала, что знания, переданные Славой, необычны. Сличила с тем, что в библиотеке хранилось, разницу сразу видно. Более того, связывала свой очень быстрый прогресс именно с ними. Не хотела отдавать преимущество.

Однако, ещё днём было видно, что она хочет вмешаться в обучение, но не решается предложить помощь. То ли набивает себе цену, то ли и в самом деле считает, что князь возражал бы.

- Я сейчас могу от имени отца сказать, что возражений у нас нет, - вмешался Аким. Алёна глянула на него подозрительно.

- Ну, не хочешь, как хочешь, - Слава отвернулся и не стал настаивать. Сидит, улыбается: - Родион, может, ты попытаешься найти своих среди воев?

- Не может их тут быть. Коли ты их инициировал, откуда в них взяться божией искре? - тот не уловил игры и ответил серьёзно.

- А откуда она берётся? - встрепенулся Слава. - Ты можешь поделиться ею со мной?

Родион вперился в лицо отрока таким взглядом, что ему стало не по себе, при том, что он сам не мог понять, что взгляд означает: не то угрозу и раздражение, не то попытку найти что-то, что бы позволило дать повод поделиться-таки этой искрой.

- Нет её в тебе, - наконец ответил он. - И быть не может. Нет «топлива» для горения.

И опять замолчал. Разговор не стал продолжать, мол, сказал достаточно.

Молчание воцарилось в посиделках у костра. Только Алёнка сидит как на иголках: уж больно ей хочется поучать настоящих воинов. Кажется ей такое дело очень почётным. Как-никак времена «Домостроя» нонче, и когда мужчины смотрят на девушку как на высшее существо, это сильно греет её душу и будоражит разум.

- Алён, так ты поможешь воям? - Слава решил, что она «дозрела».

- Так уж и быть, помогу, - ответила она, вздёрнув носик.

Вои обрадовались, улыбаются, благодарно Славе кивают. Не знают ещё, болезные, как их Аким будет тренировать! Ох, и поплачут они у него кровавыми слезами!

Только это их ничуть не опечалило, рвения не убавило. Как-никак единственный социальный лифт в этой реальности. Уж кому-кому, а Алёне со Славой это понятно, и вои тоже понимают, пусть и не формулируя это именно так, как пришелец из иной цивилизации.

Стали группы по интересам образовываться.

Алёна с Акимом время от времени стали зорьки вместе встречать под одобрительное хмыканье воев. Мол, дело-то молодое, понятное. Богатыри тоже в каком-то смысле люди.

Они-то с дружиной больше и занимаются.

Есть признаки, что Алёна секретами с Акимом потихоньку делится.

А Слава с Родионом больше времени проводит. И Серый, когда с людьми идёт, тоже к их беседам склоняется. Их разговоры вообще кроме него никому не понятны. Вроде, отдельные слова-то обычные, а вот всё вместе - тарабарщина какая-то.

Славу больше всего интересовала тема души. Он пытался понять связь между понятием «божией искры», которую часто поминает Родион, и душой в богатырском смысле, как нечто взращиваемое ими как сгущение пятого элемента.

Так же говорили о душе как некой части сущности человека, сосредоточение личности, которая может путешествовать между мирами. Но по второму пункту монах ничего не знал, потому Слава почти сразу отступился.

Говорили и о простых, понятных всем вещах.

Вроде бы понятных.

Слава пытался понять природу силы Родиона, как он управляется с талисманами, как вкладывает в них силу. Почему поп, приходивший изгонять из него беса в деревне не обладал такими вот приёмчиками, а боевой монах - владеет. Возможно, кто-то подобный Родиону и выбил бы дух, тогда ещё не очень крепко сросшийся с новым телом.

По мере того, как он прилагает усилия по исцелению своих ног, он начал чувствовать, что тело ему не родное. Словно одежду не по размеру носит. И кажется, Родион это тоже отмечает, но не может сформулировать свои подозрения. Просто чует, что "что-то не то".

Родион, рассказал о природе своей силы вот какую историю. Когда Иисус родился к нему пришли три мага Балтазар из Индии, Мельхиор из Персии и Каспар из Африки. Волхвы принесли ему дары: золото, как царю, ладан, как Богу и мирру, как человеку, и провели магический ритуал. В них троих в процессе появились эти искры. И когда подходящие люди появляются окрест, то как от одной свечи зажигается другая, так и при соприкосновении с уже горящими искрами, воспламеняются те, кто может идти по такому же пути.

Однако, это дело опасное. Все знает, что будет, если поднести свечку к маслу или, например, к шерсти. Мгновенно выгоришь.

Ещё из его рассказов стало понятно, что это заблуждение, будто есть различия между религией и магией. Они соотносятся как теория и практика. Есть система верований и практические приёмы, на ней основанные. Чем отличается молитвы и заклинания? Разве службы не те же ритуалы, наполненные тем же символизмом, что и обычное колдовство? Вон, его ведун дымом от полыни из тела изгонял. А священник кадилом дымит, злых духов пугает.

Попробуйте найти отличия между любовным приворотом и ритуалом венчания. Ну, кроме общей театральности. В символизме это осень близкие деяния.

А талисманы и амулеты разве это не то же самое, что крестик, браслет или ладанка?

Слава по старому миру помнил, что «ведьмы» проводят ритуалы либо в церкви, либо на кладбище. В новом мире, правда, он ещё ни одной не встречал, но Родион подтвердил - здесь так же. И если в прошлом мире Слава скорее сказал бы, что они мошенницы, то в этой реальности готов поверить в действенность их манипуляций.

Они используют церковные предметы: иконы, свечи, воду, ладан, крест, читают молитвы и крестятся. Объединяют в своих заговорах вполне себе христианские молитвы, псалмы, и плюсуют к ним волшебный текст, собственно сам заговор.

Именно что-то такое Родион и делал, как кажется со стороны. Та часть, когда он читал молитвы - вполне ебе понятная, все слова членораздельны. А вот тайная часть будто на другом языке произносится. Но сам боевой монах подробностями не делится. Говорит, что всё есть в Писании.

Как все навострили ушки, когда Слава рассказывал, что не зря при крещении воду льют на определённые точки: лоб, грудь, междорамие, уши, руки и ноги. А потом ещё и наносится елей и миро. Это же символическое открытие энергоканалов! А все уже знали о таких "реках силы в теле", так что отнеслись серьёзно.

Родион посмотрел на него как-то подозрительно, а Слава, видя слабость того, добил тем, что ритуал срезания волос при крещении и постриге в монахи по сути то же самое, что наведение порчи по волосам. Разница только в направлении течения силушки.

Это симпатическая магия, когда устанавливается тождество тела и его части. Как бы подключают к эгрегору, чтобы всегда был на связи. Так ведь?

Да и церковное причастие - это всё та же симпатическая магия, когда священник в процессе богослужения "превращает" обычные хлеб и вино в плоть и кровь Христа. То же действие по сути, только в обратную сторону. Не говоря уже о знаменитой магии "порося, порося, превращайся в карася".

Едва не сдался Родион. Почти признался, что именно так в нём сила заёмная появляется.

Пока суть да дело, прошли они земли мордовские и вступили в места обиталища булгар.

Слава ожидал, что спокойная жизнь скоро закончится, ведь мордва относительно мирный народ, по сравнению с булгарами. Как завидят толпу богатырей, так враз "обычными путниками" становятся.

А вот в Волжской Булгарии рабство вполне себе бизнес, людоловы на каждом шагу должны попадаться. Впрочем, оказалось, что такой страны уже давным-давно никто не помнит. Посмотрели на Славу как-то странно, когда от этот топоним произнёс.

Пришелец из иного измерения подумал было, что дело в том, что время позднее: в его мире это государство века до тринадцатого существовало и сгинуло под напором нашествия тюркских кочевых племён с востока. Однако, здесь дело оказалось в другом. Миграции народов к исчезновению государства, оказалось, имеют косвенное отношение.

Сказ ҃ѳ. А на небе тучи

Уже приближаясь к границам Волжской Булгарии стало понятно, что там что-то не ладно. Издалека заметно тёмное облако, нависшее над землями басурманскими.

Когда над мордвой светит солнышко, там остаётся темень ночная. При этом тучи вовсе не грозовые и не дождевые. Под ними тишь да благодать. Ветерок ни единую травку не колыхнёт, не один листочек не шелохнется.

- Колдовство чёрное, - рявкнул Серый. - Объехать надо.

- Клубочек велит прямо идти, - Алёна с опаской глянула в ночь под чёрным облаком.

- А расстояние ты не можешь прикинуть? - уточнил Аким.

- Мыслишь, наша цель может быть там? - переспросил Слава, а Алёна глянула в темноту и поёжилась.

- Идёмте в обход, а потом триангуляцией уточним, - выдала богатырша. - Так моряки поступают.

Все впали в шок от такой премудрости девы, а она едва сдерживала гордую улыбку, ловя взгляды восхищения на себе.

Ну, не говорить же, что это ей Серый подсказал? А тому Слава сообщил, как запеленговать расстояние по двум векторам.

Проверили, почти день пути потеряли, и оказалось, что вероятность того, что вход в Дивный Сад эдемский располагается близко к центру земель, очень велика. Не точно, о масштабных картах никто не озаботился, однако, скорее цель там, под облаком, чем где-то вне его. Придётся идти. Обходить бессмысленно.

- Родион, ты можешь нам помочь укрыться от тёмной магии? - поинтересовался Аким. Он видел, что тот сотворил много талисманов в пути. Пергамент тот быстро израсходовал, так что принялся драть бересту и липовое лыко и на них писать свои чудесные слова.

Сказал, что такие творения менее сильные, но всё-таки они рабочие.

- Среди нас нет обманутых. Только люд православный и поганцы, - Родион глянул на Славу и на Волка, добавил: - Чудовищу и безбожнику это колдовство тоже не страшно. Напрямую не подействует.

Вся компания посмотрела на Славу подозрительно: они не долго колебались, определяя, кто чудовище, а кто безбожник. Почему вообще колебались? Так не сразу поверили, что Серый поклоняется каким-то богам. А чудовище... Не нравился им Слава. Готовы посплетничать от скуки, не чудовище ли он.

Вот в безбожника почему-то сразу поверили, хоть доселе таких и не видали. Слово-то есть, значит и безбожники должны быть. Отрок этот как положено православному крестится иногда, да как-то не так. Не вовремя. Будто оглянется, что другие себя крестным знамением оберегают, когда Илья-пророк стрелы с небес мечет, али Перун молот уронит, и он тогда осенит себя крестом спасительным.

Не боится он гнева небес, не страшна ему кара божья.

К тому же, за время пути много чего за ним заметили такого, после чего человеком считать удаётся с трудом. И речь не только о разговорах с волком и черноризцем, в которых он занимает ведущую роль, будто и не отрок вовсе а волхв древний.

Пока ехали по мордовским землям, тренируясь на привалах и гоняя люд разбойный, много чего подметили несусветного.

Кажется, что богатырше он подсказки даёт, а она с ним советоваться не гнушается. Нередко, когда затруднение какое-то в пути случается, именно отрок безусый выручает.

Сам он никогда вперёд не высовывается, только всё одно кажется, что в их компании богатырской только Серого Волка и опасается. Остальные для него не супротивники. Ни по удали, не по разумению.

Аким, вроде как всем заправляет, но тот с Алёной советуется. А Алёна всё, что ни скажет, на Славу косится. А тот на Волка с оглядкой кивает.

Вот и пойми, кто главный, на кого люду подневольному равненье держать.

Впрочем, недовольных нет. Каждый, кроме Рыжего, которого не хотели брать с самого начала, уже приступил у переливанию эссенции в кости. Мясо у всех заполнено силами природными. А в пути испытать себя шанс всем предоставился: и зверьё дикое погоняли, селян мордовских за постой охраняя. И лихих людей на дорогах поубавили. Немало их окрест развелось.

Да и промеж собой порезвились всласть. Стенка на стенку мордобои устраивали. В них все участвовали, включая Алёну и Акима. Те только промеж собой и могут состязаться, нет им супротивника окрест воев.

Даже Родион-черноризец показал удаль.

А вот Слава и зверь их страшный в стороне держится. Мол, Волк слишком свиреп, а я мал с большими мужиками тягаться.

Только вот к чему эта скромность - непонятно. Все же видят, как он Алёну поучает. Уходили с глаз долой, само собой разумеется. Да разве можно такое скрыть вместе неделями идучи?

Акима она-то швыряет как кутёнка, Серый Волк её слушается, когда его пришпоривает. А вот мальцу хоть бы хны, ничего его не берёт. Какие бы чудные приёмы на нём не испытывала, как бы не нападала, он всегда сухим из воды выходит, да ещё и с важным видом советы даёт, как надо было поступить, чтобы его точно достать.

- Родион, расскажи про колдовство подробнее, - попросил Слава.

Остальным-то слов монаха-кудесника достаточно. Не станет божий человек врать. А этому мальцу всё пояснить требуется.

- Когда-то давно эти земли захватили бандиты-людоловы из земель пустынных. Ордами дикими пришли они во времена давние. Местных жителей поработили и заставили поклоняться своему Писанию.

А спустя три или четыре века пришли иные дикари с востока. Их много налетело, как комарья над болотом. И вышло у них сражение великое и долго никто не мог одержать верх.

И тогда обманутых прокляли шаманы восточные. Сильны они, могучи. Колдовство их мне неизвестно как устроено. Верно одно: никто из последователей обманутых не может войти в темень под чёрными тучами. Кого молния поразит, кого воздух отравленный. Слыхал я, что они восточным народам муками вечными грозили апосля смерти, так те и устроили так, что они и после смерти покоя не знают.

Мало им той напасти, так ещё и новгородские ушкуйники воспользовались положением, разорили и оставшихся. Новгородские купчишки земли расширяючи, много разбойного люда наплодили. Они во все стороны от их города расползалися, как пауки из гнезда. Ни московитам, ни шведам от них покоя не было.

- Много сочувствия к басурманам в твоём голосе, Родион, - подметил Аким.

- Так они (не ушкуйники, у тех святого никогда ничего не было и нет) тоже лишились Книги Святой. Почти как я. Жаль мне их, обманутых, - вздохнул боевой монах.

- Ты ж говорил, они лиходеи, - удивился Слава.

- Так не по своей воле. Обманутые же, - Родион и в самом деле изобразил подобие печали на бородатой морде.

- Про обман расскажешь? И про лишение Святого Писания? - заинтересовался предводитель.

- Потом как-нибудь. Разговор долгий, - не то чтобы отмахнулся монах, но видно по нему, что говорить не хочет на эту тему.

А воины покосились на отрока малого. У того на роже написано, что знает он, о чём божий человек говорит. Про всё знает: и про обман, и про лишение народа святынь.

- Идём? - Алёна заполнила повисшую паузу.

- Идём, - Аким как лидер отдал приказ со всей строгостью, махнул рукой и первым сделал шаг в тень. В неизвестность: из светлого дня не видать, что там, во тьме, делается.

Её граница очень чёткая, резкая, ничуть не размытая, совсем не похожа на ту, что отбрасывают тучи. Колдовскую природу этой темени любой уразумеет.

Глаза привыкли к темноте довольно быстро, всё-таки простых людей в отряде нет. Всех неспособных оставили в Муроме. Да и смотреть-то нечего: докуда глаз видит - равнина холмистая, ни деревьев, ни ковыля, ни речушки. Как степь, только совсем безжизненная, нет тут травушки али кустика.

Но всё-таки люди чувствовали себя относительно спокойно, учитывая обстановку, а вот Волк нервничал. Не нравилось ему окружение.

- Ничего не чую, - пожаловался он. - Здесь всё одинаковое. Всё пропитано колдовской мерзостью.

Он едва сделал пару шагов, как рявкнул:

- Оказывается, даже среди мерзости есть совсем мерзкая, - остановился и шерсть на загривке у Серого встала дыбом. Оскалился, клыки-кинжалы показывая.

Из-за холма вылезла нечисть. Полуразложившиеся умертвия, упыри и прочие противоестественные творения Чёрной магии. Судя по обрывкам облачения, они когда-то были воинами. Не только булгарскими или мордовскими, но русичи, и варяги среди них попадаются.

- Если такая дрянь обитает у окраин, то что там, в глубине? - пробормотал Слава и сделал шаг назад, вышел из тени-проклятья.

- Говорят, что в глубине их почти нет, - пояснил Аким.

- Подкарауливают случайно зашедших? - догадалась Алёна.

- Нет, - Родион ухмыльнулся своей «святой» противной улыбкой, представляющей собой сплав смирения и высокомерия. - Они чудищ боятся. Жрут их там.

- Им доступен страх? - Слава, кажется, не удивился, что в глубине есть монстры.

- Вряд ли человечий или звериный. Им том просто делать нечего: идут туда, где есть, чем поживиться избегают мест, где сами станут добычей.

На свет божий чудовища выйти не могли, но попробовали. Кто руки высунул на свет божий, кто целиком вывалился, подтолкнутый задними. Под лучами солнца их кожа начинала пузыриться, надуваться волдырями, и лопаться, разбрызгивая дурно пахнущий гной.

А коли совсем долго на свету побудут, то зелёным пламенем воспламеняются, дымя вонюче, с зелёной же копотью.

- А они ночью могут выйти на волюшку? - один из дружинников, Рыжий, кажется что-то понял.

- Так и будет, - Аким глянул недобро на испуганного. - Так что пользуясь преимуществом, давайте-ка их проредим до заката и сделаем рывок вглубь опасных земель.

Воины и сами желали потешиться, принялись рубить и протыкать шевелящеюся мёртвую плоть всем, что под руку попадётся. Своего оружия никто не хотел осквернять о такие цели. Потом не отчистить, так и будет вонять до скончания веку.

Поднимали с земли камни, швыряли в упырей. Кто-то умел наполнить обычную ветку эссенциями, так что пользовались такими приёмами. Кто-то просто техники тренировал на двигающихся человекообразных манекенах.

Именно как относительно безопасную тренировку воспринимали вои происходящее. Когда становится совсем трудно, можно отступить за границу проклятой области и перевести дыхание.

Только Слава занимался какой-то ерундой - сел в сторонке и начищал железную пластину из набора для ремонта доспехов.

Часть воев поглядывала на Алёну, не понимали, отчего она не заставит своего слугу сражаться?

Другие косились на Славу снисходительно: мол, отрок ещё не годится к делу ратному. А мы, могучие богатыри, и должны детей малых от обиды защищать.

Не всегда сражение было игрой в одни ворота. Время от времени доставалось и «воинам света». А раны премерзкие. От единой царапины рука могла начать чернеть, и повисала плетью. А уж от укуса и вовсе беда бедучая. Один из молодых так и перешёл на противоположную сторону, принялся нападать на своих же.

Молодой, увлёкся и оторвался от товарищей, ушёл вглубь полчищ ходячих умертвий, опьянённый успехами.

Не успел Родион ему помочь.

Монаха быстро отстранили от сражения. В лекари перевели. Коли своевременно молитву прочитает над оцарапанным или даже над укушенным, тот в строй возвращался немедля. Кабы не проклятье, ничего особенного в таких поранениях-то и нет.

Серый тоже осторожничал. Не хотел измарать шерсть и когти в гнилой плоти. А уж про зубы и говорить не стоит. Кому приятно несвежее в рот брать, если ты не азиат какой-то. Или не северянин. Совсем северянин с их сюрстрёммингом и копальхеном.

Ну, а восточные народы и поминать не стоит. Кто не знает их знаменитые соусы из рыбы, или тысячелетние яйца... Впрочем, и в самом деле никто, кроме Славы, не знает.

- Слава! Подключайся уже! - рявкнула Алёна. - Что за глупостями ты занялся невовремя?

Отрок вздохнул тяжко, встал, и направил лучик от сделанного им зеркальца в толпу упырей.

Те взвыли... Ну, не вой это, конечно, но по смыслу похоже. А по звучанию это какофония из треска и скрипа костей, хлюпанья гноя, скрежета непонятно чего, хруста и скрипов.

Испугались, разбежались в стороны, хоть особого вреда им и не причинил этот солнечный зайчик.

- Надо ещё несколько таких сделать и направить вглубь... - начал пояснять Слава свою задумку, но и без него уже поняли.

- Создадим дорогу из света, - за всех ответил Аким. - Умно. Алёна сказывала, что хитрости разные и раньше мастерил... Нежити тут несметные полчища, нам и за месяц их не перебить. На каждого павшего десять новых приходят, живую плоть почуяв.

- Тогда, стоит отойти в сторону. Чем дальше, тем лучше. Сегодня уже время позднее, - Алёна тут же подключилась к планированию. - Хорошо бы железки для зеркал собрать от этих гнилушек. Железо дорогое, а его оставить придётся.

Походной кузницы не имелось, конечно, но в компании имелся почти настоящий кузнец. Кузьма работал с отцом пока был совсем юнцом. Особых талантов не проявил, оттого братья, более ловкие в ремесле, вытеснили его из семейного бизнеса. Им владеть им в дальнейшем, а неумеха им не нужен.

Отошла честная компания и в самом деле довольно далеко, чтоб их умертвия не чуяли, в темени ночной не приблизились.

Разложились люди, дозор поставили, как и положено, костры развели, кашу варят. А остальные принялись за работу - надо править кирасы для того, чтобы сделать из них плоские «зеркала».

- О! Братцы! Гляньте-ка, кто это у нас тут! Акимка! - из-за деревьев вышел старший брат, официальный сын князя Алексей.

За ним показались звероватые рожи тех богатырей, что с ним в поход пошли. Оказывается, ещё и обычных воинов при них видимо-невидимо. Скорее невидимо: они поодаль стоят, не очень хорошо видно из-за стволов берёзок. Лагерь-то подальше от глаз людских разбивали, а всё одно почуял Лёшка как-то брата и его подручных.

Он навис на плече того воина, который отвечал за дозор. Не посмел тот предупредить товарищей о «гостях» незваных. Как сейчас Ляксей давит на него своей немаленькой тушей физически, точно так же он давит на него морально.

Что ни говорите, а раболепие, которое в ином мире некоторые излишне наивные да особо лукавые называют «чувством ранга», в эти времена у каждого в крови. Это не имеет никакого отношения к вежливости или этикету, а лишь к разделению людей на сорта. Протофашизм, хоть слова этого никто и не знает. Он пока ещё иной, примитивный, родоплеменной. Его дух ещё витает в воздухе, он не оформился в готовую идеологию, ещё не подвели оправдательную базу делению людей на сорта. Пока ещё только делят по факту рождения и вере, остальных "прогрессивных" классификаций не внедрили. По умолчанию люди лучшего сорта имеют право на насилие по отношению к людям более низкого ранжира.

Вон, как тот вояка, который между двумя братьями выбрал подчиниться старшему брату, фактически предав непосредственного начальника. Впрочем, он так не думает. Даже мысли нет, что неправильно сделал. Тот-то не только старший, но и признанный, официальный, значит, ему кланяемся ниже, чем байстрюку.

Даже странно, что православие смогло распространиться в этой эпохе, где ни за что не примут максиму, что все люди равны. Хотя, вряд ли крестьяне знают, что об этом говорил Иисус. А вот про "подставь щёку" - это им рассказывают, Слава был свидетелем.

Здесь даже не стремятся подняться выше в социальном статусе, возможностей таких - раз, два и обчёлся. А если и пытаются, например, из крестьян перейти в воины, то вовсе не для того, чтобы получить возможность творить больше праведного, а для того, чтобы иметь возможность безнаказанно оплёвывать большую площадь, и самому получать меньше плевков. Получить право на насилие над вчерашними "одноклассниками". В смысле, людьми из того же класса.

Словом, эта та Русь, которую кто-то там, в старом мире Славы, потерял. К сожалению, нашёл её именно он, а не они. Им бы полезно было почуять, каково житьё-бытьё в этом золотом времечке. Каждый мнит, что станет, помещиком, да только не ясно, откуда такое убеждение? А будь даже князем в этом времени, разница небольшая.

Здесь даже князь не имеет возможности ногти постричь. Ножом стругают, а потом о камень подтачивают. Разница между классами только в той самой возможности плевать на других невозбранно. Одёжа чуть получше - крашенная ярко; медовуха не такая противная, да только и от неё от хвори живота околеть недолго. И хлеб для всех один - скрипит абразивом на зубах, стачивая их годам к тридцати - жернова-то из булыжника... Каким-то особым образованием, даже умением писать и считать управленцы частенько и не отличаются. Разве что только те, кто таковыми стали в первом поколении. Словом, как дома.

Такой пример Слава идел только один: староста деревенский, мужик, знающий грамоту. Он и считать умел. Та же Алёна, если бы узнала, что стала богатыркой, без Славы под боком вряд ли бы попыталась читать-считать учиться. Впрочем, пример не очень удачный. Вообще неясно, что с ней без Славы стало бы.

Зато вон, сотоварищи Алексея, богатыри из народа. Копыто интеллекта по их лицам точно не ударило. Не обезобразил светлые лики отблеск ума. Да и сам Аким в грамоте не силён. С горем пополам складывает буквы в слова, складывать умеет. Немного географию знает, кто соседи, каке страны дальние. И всё, собственно. От крестьянина больше ничес и не отличается по сути. Зато оба брата считают себя вправе казнить и миловать по собственной прихоти, ибо они-то правильные, а прочие - так, пенка на киселе. Убрать её - святое дело.

Слава, прошедший школу бритоголовых, сам-то никогда не разделял этой идеологии. Даже нацистом-то был неправильным - да, ярлыки вешал на всю нацию, но всегда за конкретные деяния отдельных их представителей. Так сказать, взвешивал плохое и хорошее во встреченных им, и выносил вердикт обо всех по этой выборке. С лёгкой душой участвовал в погромах во времена недолгой студенческой юности, о чём после жалеть начал, когда эта самая выборка расширилась.

А вот к делению людей на сорта по другим признакам всегда относился с неприязнью. Воспитание получил на закате большой Родины, где равенство и братство ещё вспоминали даже в ту эпоху прорастания плевел капитализма в партийных элитах. Скорее всего, именно этот угол зрения на цели и задачи их организации и помог вырваться из идеологических лап Бригадира. Спасибо Кролику, напомнил, на какие классы люди делятся на самом деле.

Жаль, что в том мире водились особы и побригадиристей куратора их ячейки. Впрочем, чего жалеть-то? Что там будет, больше не проблема одного конкретного дворника. Он теперь "слуга" богатырки. Пусть теперь об упадке цивилизации, мечущейся между востоком и западом, беспокоятся оставшиеся там мазохисты, преисполняющеюся чинопочитания в эпоху отката к неофеодализму, к крепостным со смартфонами.

Вон, дозорный-богатырь не даст соврать, что ранжира в родоплеменном строе даже более чем достаточно. Его не воспитывают, с ним рождаются. Даже не подозревают, что может быть иначе.

"Уж мы так царского сыночка любим, в попочку его целуем!"

И вот он, деточка. Висит на шее воина, который нанят его отцом для защиты податных земель. И это ублюдочное аморальное создание вполне может свернуть его шею просто так, и его разлюбезный батюшка только умилится. Восхитится, сколько силушки у его сыночки стало, что может башки воям как курятам отвинчивать.

Их же много таких, а сыночка один-единственный. Уникальный. С таким трудом взращенный беспринципный мерзавчик, верящий в своё абсолютное превосходство над простыми смертными.

Славик закипал. Зубы стиснул, сидит, нахохлился. Едва себя сдерживает.

- Алексей? Что тебе здесь надобно? - Аким поднялся с бревна, лежащего у костра. Ночи в этих краях холодные, лучше поближе к огню сидеть.

Слава с неприязнью отметил, что их предводитель тоже считает нормальным, что дозорный его брата пропустил, не оповестив. Надо бы провести с ним разъяснительную беседу. От имени Алёны, конечно же. У самого-то отрока авторитета нет.

- Так того же, что и тебе. За Яблоками Молодильными нас отец послал. Али забыл? - княжий сын оттолкнул воя в сторону.

Явно хотел того покалечить, но прошедший суровые тренировки не только умел падать, то и приземляться после полёта в несколько метров. Перекатился и встал на ноги.

Только не рад. Чует вину свою перед предводителем. Взгляд в землю опустил.

- О! Как погляжу, ты времени-то не терял. Научил кой-чему бездельников, - Алексей бесцеремонно подошёл костру и уселся напротив Акима: - А ну, прочь пшёл!

Он ударил Славу, сидевшего на том месте, со всей силы. Помнит обиду на пиру княжеском. Явно намеревался убить, проломив грудь. Пожалуй, обычного подростка напополам бы сломало от такого приложения силушки богатырской.

- Ещё раз спрашиваю, что тебе надобно? - Аким навис над братом и глянул искоса, как там Слава. Заметил шевеление и немного успокоился, но гнева не унял.

Взмахнул рукой. Дружинники резво построились, как тренировались в пути: в центре построения Родион, остальные его оберегают и ожидают молитвы животворящей.

- Ты стал дерзким, байстрюк, - Алексей тоже встал с брёвнышка, и придвинулся вплотную к Акиму. Смотрит глаза в глаза. - Непочтителен к старшему!

А дальше дя него наступила темнота. Вонючая такая, слюнявая и клыкастая.

Алёна вернулась, и Серый со всей нежностью башку Алёшки в пасть взял.

- Я тебе говорила, что моих людей трогать можно только с моего разрешения?! - грозно прошипела богатырша, аки змеюка подколодная.

- Алёна! Прикажи Серому не причинять вред братцу моему, - попросил Аким. - Отец будет недоволен, коли он от моей руки погибнет.

- А при чём тут ты? Его зверь загрыз, - Слава вышел из бурелома, отряхиваясь. - Рубаху новую порвал, дерьма кусок.

- Слышал? Рубаху отдай Славе, - сказала Алёна строго.

Испуганный Алексей попытался покивать, да куда там, в пасти-то.

- Зачем мне его парус? Я в одном рукаве помещусь весь, - проворчал отрок, который едва чуть выше пояса «настоящего» богатыря. - Алён, его и впрямь убивать нельзя. Аким и этот кусок говна должны состязаться за яблоки. Так мы князю обещали. К смерти его нам нельзя причастными быть. Князь с нас спросит. Разве что наш предводитель посчитает, что так состязание быстрее закончится, и отдаст праведный приказ сделать мир чуточку почище, ха-ха.

- Но руку-то. которой он тебя ударил, можно и откусить, - сказала Алёна серьёзно. - Не помрёт, он крепкий.

Алексей не видел выражения лиц, мог только надеяться, что хозяйка Волка прислушается к своему слуге. Он точно понимал, что там происходит какой-то немой диалог. То ли жестами общаются, то ли по губам читают.

Просто волк башкой от одного к другому крутит, ждёт приказания. И Алексей, соответственно, тоже вынужден крутиться, подстраиваться.

- Серый, выплюнь это дерьмо, - наконец отдала приказ Алёна. На публику больше играла.

Вон как настоящие богатыри притихли, глядя на Волка. Страшно. Силы оценивают, похоже, не в свою пользу. Если бы он один был, посмелее бы вели себя, а вот в компании с Алёной, Акимом и ещё толпой воинов - тут уже не очевидно, кто кого победит.

Да и на Славу странно косятся, принимают в расчёт. Понимают, с какой силой его вдарили.

Волк выполнил приказ не сразу, от чего у официального сына княжеского прибавилась парочка седых волос. А что если зверь решил ослушаться? Всем известно, что для чудовищ нет ничего привлекательнее, чем плоть богатырская. Она эссенцией пропитана, монстры её издали чуют.

Нет, разжал.

Сидит Алёшенька на земле, слюни с него стекают. Зло зубами скрипит, желваки играют. Но сказать ничего не решается, чует дыхание волчье рядом. Только глазами и может зло сверкать на брата.

- Надеюсь, тебе, дурню, это будет уроком, - Слава подошёл перекрыл обзор своим небольшим тельцем. - Это только с нами защита отца твоего сработала. А там, - он махнул рукой в сторону тучи, - его никто не знает. Придут сильные люди с востока и с запада, а может и ещё откуда-то. Пред ними уже твой отец муравьишкой у их ног может оказаться. Ладно сам дурень, так хоть князя Муромского и все его земли не впутывай!

Слава уселся на прежнее место, как ни в чём не бывало:

- Кузьма, поди-ка сюда. Ты же понял как с эссенцией металла работать? - поманил отрок кузнеца отрядного. - Может, покажешь мне пару трюков?

Тот дождался кивка Акима и вышел из построения. Все остальные вои так и стояли в полной готовности к потасовке.

Каждый из них, конечно, слабее индивидуально сопровождающих Ляксея, но тык сила же в единстве. Скорее всего, они не уступили бы. Да только никому, кроме задиристого мажора и не хотелось на пустом месте конфликты раздувать.

- Алексей, отойдём на пару слов? - Аким бросил брату рогожу, чтобы тот утёрся.

Тот не стал чваниться и стёр слюну волчью. Он ударил по руке брата, протянувшего её чтобы помочь подняться. Не сильно, просто отбросил в сторону.

Хоть лицо его и источало злобу, но от разговора не отказался, пошёл-таки в сторонку с конкурентом.

Богатыри обоих сторон остались напряжёнными, боевого порядка не нарушили.

- Э, братец, куда-то тебя не туда понесло. Я и сам толком не умею, но кое-что понял. Не то делаешь, не то, - Слава единственный раскалывал атмосферу напряжённости. Больше показно, конечно. Он же не психопат бесчувственный. Его ситуация тоже задела, только он показывать этого не пожелал никому. Внутри кипел весь, желал смерти и Алексею, и его подручным. Но разговор с князем помнил, а потому делал вид, что не обращает на этих мошек внимания, своими делами занимается.

Он на Алексея и его помощников ярлыки покойничков уже повесил, потому секретов от них не делает. Пусть смотрят и слушают, что хотят. К тому же, не среди них адептов металла.

Только не время сейчас приговор в силу приводить. И пострадают сотоварищи, и волю князя Муромского нарушать при свидетелях не решится. Каким бы крутым он себя не считал, но гнева того не хочет вызывать. Князь-то витязь совсем иного порядка.

- Смотри, я ж просто за тобой пытаюсь повторить, токмо чуть дальше, чем плоть грешная кончается, - пластинка железа в руках Славы стала будто глиняной. Он придал ей пальцами другой руки форму наконечника стрелы. - Я помогу и тебе почуять. Глядишь, и сам от тебя что-то перейму.

Отрок взял Кузьму под локоть и помог поглотить эссенцию металла сначала из заготовки, «всосать» в тело, а потом снова вернуть в кусочек металла. Когда эссенция покидала материал, он становился мягким. Не как ртуть, но близко. Как воск, пожалуй, али глина мокрая.

- Почуял. Смогу, - заверил бывший кузнец. - Полезное умение. А форму придавать промеж этих двух шагов? А что если вернуть больше, чем забрал? Крепче станет, али порушится?

- Почему бы не испробовать? Кто из нас металлист? - Слава почему-то начал хохотать.

Естественно, для окружающих непонятно не только, что за металлист такой, но и о каких этапах речь. Да и в подсмотреть-то трудновато: ну, подержал он кусочек железа в руке, и что? Процесса прочувствовать на их уровне взращивания невозможно, стоя так далеко. А приближаться никто не решается.

Так и стояли, пока не вернулись предводители.

- Уходим, - Алексей махнул рукой и шестеро быкообразных богатырей пошли прочь от лагеря.

- Рыжий, присмотри за ними, - Аким указал на них самому пронырливому в компании. - Пойдут ли напролом?

Байстрюк сел на брёвнышко задумчивый. Подбросил в костерок несколько веточек.

- Откуда в нём это? - спросил он, ни к кому не обращаясь.

- С собой звал? Вместе пойти предлагал? - спросила Алёна.

- Я предлагал. Не согласился, - вздохнул Аким тяжко.

Алёна новости обрадовалась, а вот Слава, кажется, был бы рад если бы намеченная жертва оставалась поблизости.

Сказ ҃і. Не всё то золото, что рыжее

Кузьма оказался хорош в деле управления с металлом. Быстро подхватил науку. На его старые знания и ухватки кузнечные она лягла замечательно. Превзошёл "учителя" почти сразу же. Особенно с учётом того, что его-то огромное тело склонно эссенцией металла управлять, а Слава так и не понял, к чему его склонность.

Провозился всю ночь, крепче осваивая навык, но к утру, зевая, предоставил результаты своих стараний - больше десятка «зеркал».

Слава задал ему критерий, чтобы отражение не искажалось. То есть луч будет меньше рассеиваться в таком случае. Проверяли именно так, пускали зайчиков на утреннем солнышке пока мастер-зеркальщик храпел.

Утренние лучи всё одно не направить куда надо, туча колдовская мешает.

Надо ли говорить, что к нему тут же товарищи набежали, как только он глаза открыл: этому зазубрину на мече убери, другому шлем неудобно сидит, надо бы поправить.

Аким разогнал клиентов, осмотрел «кузнеца», ухмыльнулся:

- Зубы-то зачем себе железные сделал?

И в самом деле по Кузьме видно, что он уже не совсем тот, что был до того, как начал забавляться управлением металлом: даже кожа приобрела нездоровый блеск, а местами пятна, похожие на ржавчину.

- Этап костей прошёл? - спросил предводитель.

Кузьма кивнул довольно:

- Кажись, так оно и есь, - улыбается, победно на товарищей смотрит. Никто его не превзошёл во взращивании силушки.

- Что дальше думаешь делать? Как я помню, метода в отцовой библиотеке неполная была, - спросил Аким и глянул на Алёну.

- Так и есть, - подтвердила она. - От Кузьмы ничего не утаила, всё обсказала.

- Так ведь кровь и печёнку железной не сделать, - Кузьма развёл руками. - Да и с мясом тяжко больно. Ага, и местами больно.

И все покосились на Алёну. Авторитет знающей богатырки у неё имеется, но сейчас не в этом дело. Тут к знаниям обращаться нет смысла. Тут находчивость и изворотливость нужна. А в этом деле кроме её сподручного никого ловчее нет.

А Слава в сторонке возится, с зеркалами балуется. Опоры под них строгает. Ведь надо будет как-то их фиксировать, когда все уйдут. Иначе дорога света рухнет в неподходящий момент.

- Расскажу апосля! - крикнул он и продолжил возню с треногами из веток.

Путь проложили проще простого: сначала отражённый свет от всех зеркал направили в одном направлении, а потом развели их на четыре пучка, создав два вложенных друг в друга конусовидных контура. Для страховки: коли первый пройдут упыри, об второй точно споткнутся. Всё это построили на базе бракованного зеркала, которое рассеивает-таки отражение. Луч выходит от него конусный. Чтобы путь освещало - его не очень боятся нечистые. Не нравится, но поодаль легко в том луче стоят, не кипит у них кожа, не пучится.

Местность тут степная, что снаружи проклятых земель, что внутри. Преград нет почти, только холмы иногда возвышаются. Пришлось поискать местечко более пологое, ровное, да не так уж это и сложно.

- Точно все Алёшкины люди ушли? - переспросил Аким Рыжего, перед тем, как дать команду отправляться в путь.

- По головам пересчитал. Никого не оставили, - подтвердил разведчик.

- Не думай много, Акимушка, - улыбнулась Алёна. - Откуда Алёшке знать, как мы пройти собиралися? Не поломает дорожку никто.

Аким лично осмотрел место, где вошли в проклятое место богатыри во главе с его братом. Следы боя видны, заметно, что прорывались нелегко и вглубь ушли, а признаков возвращения не видно.

Двинулись.

Быстро рванули, со всех ног понеслись: Солнце же движется по небосводу, и лучи вот-вот положение изменят. Некогда рассусоливать, дорога долго не простоит.

Умертвия рычат, как фанаты при прибытии звезды в ином мире, но за заграждения не вылезают. Пара особо голодных смельчаков попробовали, но так и сгинули, дымом зелёным стали. Свет солнечный для них губителен, даже отражённый.

А время-то идёт. Со всей округи собрались гнилушки, докуда взгляда хватает - всюду они. Задние передних подпирают, выталкивая их в луч. Не зря второй контур строили: коли один упырь перекрывает пучок света, дальше-то его нет, могут прорваться. Тогда второе антифанатское ограждение выручает.

Всё одно иногда приходится и богатырям приложить силушку. Прорываются-таки, хоть и не многие.

- Спасибо, братец, что отвлёк от нас упырей! - послышался голос из начала дороги света. - Даже не знаю, как без тебя бы прорвались!

Могучий глас, богатырский.

Алёшкин!

Дорога в один миг исчезла. Не то уронил зеркала, не то просто плащами прикрыли, чтоб для себя оставить.

Поскольку расходилась дорога конусом, то время пока настигнут их умертвия имелось. Рванули в земли проклятые пуще прежнего силы прилагая.

Да толку-то не много. Как волна накрывает брошенный камень в воду, толпа упырей начала сходиться вокруг живых богатырей.

- Родион! - заорал Аким.

Тот понял без дальнейших пояснений. Они вчера ещё шептались с монахом. Аким не хотел показывать подчинённым, что сомневается в успехе, а потому страховочные меры не афишировал. Только разве можно что утаить в таком тесном кругу? Всё заприметили, обсудили.

И довольными сделались. Каждый о том же думал. Чем можно подстраховаться?

Навстречу волне гнилой плоти вспыхнула волна света. Не простая вспышка: от этого света никого не ослепило, но всё одно стало светло как днём.

Запах гниения мгновенно исчез, и коли бы не открытые глаза, так все бы решили, что морозное зимнее утро вокруг. Пахнет свежо.

Особенно зиму вспомнили потому, что пепел опускался на землю как снежинки. Только он серым стал, едва сияние угасло спустя несколько мгновений.

Видно было, как умертвия замерли, стоят как статуи, а ветерок их раздувает, превращает в эти серые хлопья.

Воины бег прекратили, начали носы тряпками кутать, чтобы не надышаться этой волшебной золой. Не из-за опасности отравиться, а оттого, что эта нечисть людьми была когда-то. Вроде как людоедство какое-то выходит. Нечестивое деяние.

Так увлеклись, занимаясь собой, что и не заметили, как Родион кулём на землю оседает. Потратил всю силушку чтобы такое чудо мощное сотворить.

- Не мешкайте, коли жить хотите! - заорал Аким и сам же растерялся. Наружу бежать, с братом в бой вступить или к цели, указываемой Клубком Путеводным продвигаться? Ведь всё одно гуда идти - они в центре круга из праха, а вокруг всё копошится, гниль шевелится.

- Кто с землицей дружен, подошли ко мне! - рявкнул Слава так, что в ушах зазвенело. - Остальные в оборону.

Дружинники вздрогнули, но подчинились. Посчитали, что это ещё одна заготовка Акима. К тому же тот не возражал и ни единым мускулом не повёл супротив.

- В меня лейте эссенцию земли, - приказал Слава, опустился на колени и руки в пепле утопил. Всё в округе им усеяно, чтобы до почвы достать, нужно в прахе людском извозиться.

Сначала вокруг людей выросло что-то вроде частокола. Это Слава сделал собственными силами.

- Что замерли? Руки на плечи мне кладите по очереди, да вливайте эссенцию! Кузьма! Расскажи самым недоумкам, как ты с металлом управляешься.

Оказалось, что только трое могли Славе помочь, хоть эссенция эта самая распространённая среди вояк. А что поделать, коли почти все пахари бывшие? В ней, родимой, от рожденья копаются. А эссенция землицы родимой как раз и даёт то, что называют силушкой богатырской в первую очередь: крепость и твёрдость тела. Не то что воздуха адепты, которых вообще-то даже больше, но они больше в ведуны идут, а не в воители. По крестьянским делам помогают, погодой управляют.

Ни один из потомков настоящих воинских родов с Акимом не пошёл, только вот такие люди от сохи, военная "элита в первом поколении", приказу князя беспрекословно подчинилась.

Дружина же не просто так с со словом «дружить» созвучна. Не друзья те люди Акиму. Они или с князем остались, или с Алёшкой сейчас там, снаружи над горемыками потешаются. За первым претендентом на престол Муромский все горазды увязаться и ему подгавкивать.

А с Акимкой бывшие ополченцы, рекруты, которым чубы забрили ради пополнения пушечного мяса.

- Слава, а другие не могут помочь? - спросила Алёна.

- Серый! Коли не хочешь гнилую плоть жрать, подсоби! - вместо ответа прошипел отрок. Сил у него говорить не имелось.

Хоть стену он строит и небольшую в диаметре, да всё одно это не кнутик напитать эссенцией.

Естественно, он не только личную силу тратит, берёт и из округи. Ведь где есть земля али камни, там и эссенция их. Только она вовсе не активная по своей природе. Ей не свойственно двигаться и расти в мгновение ока. Камень тысячелетиями силу копит, а прирастает лишь на крохи.

Серый вогнал когти в спину мальчишке, и через них потекла в него энергия. Дело быстрей пошло. Стена в два роста человечьих окружила воинов. Крепостица небольшая вышла.

- Молодец, Славушка! - восхитилась Алёна, когда Слава растянулся прямо на прахе.

Силы его кончились.

- Ничего хорошего! Крыша нужна. Они вскоре по головам друг дружки пойдут, и перелезут. Их тут видимо невидимо!

Понятно, что пришелец из цивилизации, доросшей до кинофантазий, вспомнил такой красочный эпизод из фильма про зомби. Однако, эти оказались пассивными, просто толкутся рядом, друг на друга не лезут.

Только неприятность такая сама рано или поздно случится: задние ряды давят на передних, хруст костей стоит такой, что перекреститься хочется. Да многие, кто из православных, так и делают. А поганцы что-то бормочут да амулеты пальцами натирают.

Переломанные и раздавленные умертвия падают, приподнимая уровень опорной поверхности. Их затаптывают, перемалывают, однако всё выше и выше первые ряды оказываются. Не быстро, но процесс-таки идёт.

- Что замерли? Крышу крепостицы нашей готовьте! - прохрипел обессиленный отрок. И добавил почти бодро да оскалившись: - Отчего не причина быстрее науку освоить?

- Так не умеем мы, - вперёд вышел один из самых крупных воев. Мирославом али Миролюбом звать. Слава запамятовал. - Того в науке богатыркой, Алёной переданной, не имелось.

- Кузьма! Научи их! - Слава махнул слабой рукой. - Обскажи, как надо. Заместо эссенции металла только пусть родной своей пользуются. Ежели чего, Алёна с Акимом тебе помогут. Это тот же приём, каким они пользуются, когда вихри крутят.

Все упомянутые принялись наперебой втолковывать неучам, как крепость строить, да толку немного вышло: кроме здоровяка Миролюба способных не сыскалось. Он с грехом пополам сумел-таки приподнять стены немного, но на большее его не хватило.

Чтобы не попасть впросак, Аким и Алёна периодически забирались на стену и отбрасывали ветрами переломанные остовы прочь, чтобы по ним остальные не могли перелезть.

Иллюзий никто не питал - это только отодвигало печальный финал, но никак не гарантировало шансы спастись всем. Их силы тоже не бесконечны.

Нет сомнений, что если бы все вместе рванули бы вперёд, то многие, даже, наверное, большинство, спаслись бы. Но не все, это точно.

- А ну, сукины дети! Стройте крышу! А не то вышвырну вас прочь из укрытия! - орал Аким на тех, кто взращивает силу на основе эссенции земли.

Славе с Родионом стало полегче, но в себя они окончательно так и не пришли. Миролюб не выложился настолько сильно, так что мог поучать товарищей по стихии. Кузьма тоже не бросал науку.

- Можно неполную крышу делать, а в форме клети, - подсказал Слава. - Дышать-то чем-то надо будет.

Наука шла с трудом, особого успеха никто не добился, однако, малые подвижки всё-таки имелись. Все вместе воины таки создали укрытие, пусть и не слишком надёжное.

- Слава, у тебя есть идеи, что делать дальше? - шепнула Алёна ему на ухо.

Зря старалась таиться: в земляных стенах довольно тесно, оттого шёпот услышали все. Даже скрежет ногтей нежити и хруст их костей никак не помогли заглушить слова.

- Придётся вырастить жирную свинку, - так же шёпотом ответил отрок, и опять это вышло во всеуслышание. Он покосился на Рыжего: - Вам, предводителям, придётся Родика приструнить. Справитесь?

Алёна выпучила глаза, а Аким вовсе не понял, о чём говорит мальчишка.

- Я его не хотел брать с собой, ох, не хотел. У него склонность... не одобряемая обществом.

Рыжий напрягся:

- Я эссенцию воздуха осваиваю!

- И как успехи? - Слава перестал дурачиться и спросил во весь голос. - Тебя не смущает, что ты ото всех насколько отстал?

- Хладник, - прошипел Родион.

Хорошо, что сил у него не осталось, а то бы кинулся на врага.

- Остынь, Родион! - Аким сразу догадался, чем тот, кто способен служить Хладнице-Смерти может помочь в этой ситуации. Он встал между ними, заслонил Рыжего собой. Впрочем, Родион и сам не вояка сейчас даже супротив слабака Рыжего. Ещё не оправился.

А Аким сияет, довольный: да с таким проводником они в этих землях как на прогулке будут ходить!

Алёна встала рядом с предводителем воинства малого, а Слава, Волк и прочие в стороне остались. Кто-то не понимает, что происходит, а кто догадался - не могут решиться, чью сторону принять. Вроде зло презлейшее, а вроде, и жить охота. Да и знают Рыжего давно. Добрый воин. С чего его в злодеи записывать-то заранее?

Неизвестно, что бы Родион предпринял, если бы он не был истощён тем взрывом света, однако сейчас только рукой махнуть оставалось:

- Поступайте, как знаете!

Аким ещё постоял несколько минут, наблюдая за Родионом: не начудит ли чего? А потом обратился к Славе:

- Научить его сможешь?

Тот глаза выпучил:

- Чему?!

- Как с умертвиями повелевать...

- Не умею я, - Слава постучал себе пальцем по виску. - Я всего лишь вижу во всём универсальный принцип, не больше того. Ты можешь дать ему точно такой же урок как и я, только вместо эссенции воздуха надо иметь ввиду хладную эссенцию... О! Я даже названия этой некромагии не знаю. Как правильно-то?

Отрок, сидящий посреди праха, подвернул ноги, и если бы кто был в курсе аналогии, могли бы провести параллель с юным ламой. Есть у них, вроде, такое поверие, что они не уходят в нирвану, а возвращаются в тело ребёнка и живут сначала, чтобы продолжать избавлять людей от страданий.

- Наибольшее число богатырей да ведунов взращивают силу основываясь на эссенции воздуха. Нет ничего более естественного, чем дыхание. То есть воздух, проникающий в лёгкие отдаёт эссенцию телу как бы сам собой, без усилий и разумного направления. Это происходит просто, точно так же как усвоение воздуха или пищи.

Всё дело в особом телосложении богатырей. Почему-то одни люди более склонны к взращиванию эссенции, другие - менее. А может быть, все это могут, да не находят подходящую для себя. Как вот Рыжий наш... Да и я... Не-не! Я к хладной силе неспособен, не помогу. Я всё по чуть-чуть пробую, да ничего мне не подходит. Сами видите, малец я слабенький, хоть и ловкий.

Слава замахал руками, когда увидел в некоторых взглядах огонёк надежды. Мол, ты-то точно справишься. Удивительно даже, что на Рыжего некоторые смотрели неприязненно, а на отрока чудаковатого такими глазами никто не глядел.

Убедившись, что все поняли, он продолжил говорить негромко:

- Алёна, не ведая о своём особом даре, не зная ни одной особой техники, просто дышала и достигла довольно высокого уровня взращивания. А когда узнала правила и методики, начала её впитывать и распределять с пониманием, сила стала её увеличиваться экспоненциально... С ускорением то есть... Всё быстрее и быстрее, - Слава воровато оглядел слушателей. Большинство репу чешут, в сальные волосы пальцы запускают. Шлемы-то поснимали. Тяжелые они.

Только Серый скалится.

Продолжил:

- С прочими-то эссенциями труднее. Всегда нужны особые методики, чтобы поглощать сущность элементов. Воды много не выпьешь, не говоря уже об огне или земле.

Нужны особые трюки, чтобы впитать эссенцию металла. Кузьма может это делать просто держа в руке кусок железа. Да и вы все тоже. На кончиках пальцев есть особые точки, энергетически соединяющие тело с внешним миром. Их можно открыть как рот, например. Или глаза. И таким образом сделать подобие вдоха, но в энергетическом смысле.

Это не так естественно, как дышать воздухом, потому требует некоторых навыков, однако принципы те же самые. Оттого Кузьма, сам взращивающий в себе силу металла, сумел без проблем научить Миролюба управлять эссенцией земли, проводя параллели с металлом, к которому у него есть склонность.

Вот и всё. теперь вы знаете столько же, сколько и я.

- А Родион? - Рыжий ткнул пальцем в сторону, как оказалось, недруга. - Он про какую-то божественную искру говорит.

- Не знаю. Раз говорит, может что-то такое и есть. Думаешь, в тебе нужно зажигать дьявольскую искру? Так просто пойди и попробуй из умертвия хладную эссенцию забрать.

- А коли так, то что со мной будет? - не унимался Рыжий.

- Когда наш черноризец свет очищающий испустил, тебя как-то это задело? Сёрдце ёкнуло? - вместо Славы ответил Аким. - Вон, ходишь, глупости болтаешь. Каким был, таким и остался. Прахом не стал. Так что приступай к делу! Не хочу, чтобы это место стало братской могилой.

Родион, кажется, о таком и не думал. Сидит, хмурится, мысль переваривает.

Предводитель поискал глазами Миролюба:

- Откройте ему в стене проём, чтобы рукой мог до упырей дотянуться. А ты, Миролюб, бери подобных тебе в подчинение. Десятником будешь. Много вас земляных.

Скоро сказ сказывается, да не скоро дело делается.

Три дня понадобилось Рыжему, чтобы успехов добиться. Материала вокруг видимо-невидимо, оттого он даже Кузьму обогнал по уровню силушки. Даже помог тому немного: кузнец подсмотрел, как с противоестественным элементом в теле управляться. Хладная эссенция хоть и не делает органы жёсткими, однако, с точки зрения живого, не менее вредна. Если не поболе.

Рыжий теперь уже своему имени не соответствует. Кожа серой стала; глаза ввалились, стали мутными, почти белыми; худоба более отчётлива видна, однако силушки поболе многих в этих костлявых руках.

- Я слыхал, что бессмертный Кащей близко к такому и выглядит, - однажды сказал Аким. - Что-то я начал сомневаться, помогут ли ему Яблоки Молодильные. Он, кажись, одного полюшка ягода с нашим Рыжим.

Никто не знал доподлинно, какова внешность бессмертного, нет в этом мире телевидения, с утра до вечера крутящего лик предводителей нации. Но да, как-то так его и описывает народная молва.

Пока до мест, где умертвий не так много дошли, Рыжий успел кровь трансформировать в носитель эфира, и принялся внутренние органы преобразовывать. А вот это ему очень трудно давалось: от каждой ошибки падал и лежал, выглядящий как те же упыри, по день-два. А он ведь теперь такой стал, что от них не сразу и отличишь. Только по тому, что сила в нём бурлит и можно понять, что "живой". Непонятно, годится ли для него это слово.

Ну, и подопечные его не нападают. Стоят кругом, народ честной пугают.

Иногда выходят по одному, руки кладут на грудь Рыжему и мгновенно высыхают.

Сперва вои нервничали, первых даже на куски порубили, от беспокойств душевных. Серый подсказал, чего они хотят. Аким согласился проверить, и лично стоял наготове с саблей наголо, чтобы Рыжий не пострадал. А то тяжко придётся, как только аура проводника исчезнет.

Когда тот силы достаточно набрал, упыри словно перестали чуять людей, начали вновь разбредаться по округе. Личный хладник сказал, что непричастен к этому. Никаких приказов никому не отдавал. Верится легко, ведь плохо у него с этим. Одного-двух ещё может заставить что-то делать, а вот больше - никак.

И про укрывающую ауру он сам не понимал. Это Родион просветил: ему некомфортно рядом с Рыжим, будто давит что-то, даже не дышится.

А Рыжий про него то же самое говорит. Вот и отошёл по максимуму от своей противоположности, но так, чтоб из-под прикрытия не выйти. Оказалось, метров двадцать где-то эффективный радиус. Чуется-то и с большего расстояния, однако именно Родиона не прикрывает.

Аким настоял, и попробовали рядового богатыря прощупать отправить, пока того умертвия не заметят. Вдвое дальше ушёл.

- Придумать бы что-то надо, Аким, - как-то сказала Алёна. - Ты же говорил, много сильных людей соберутся. Что если они на нашего хладника ополчаться?

- Не пойду я с вами, - откуда не возьмись возник упомянутый. Голос у него стал скрипучим, сухим, старческим. - Сам о том думаю. Яблочком угостите, коли добудете? Я вас поодаль дождусь. Чую, что скоро владения умертвий закончатся. Хладной эссенции всё меньше и меньше становится. Боюсь, мне там не выжить. Как в пустыне без воды. Понимаю я Родиона, что он тут страдает. Вон, до сих пор слабый какой.

- Ищи источники, - пробурчал Родион. - Так в наших книгах сказывают. Наверняка эссенция твоего типа где-то собирается. Вон, у тебя в теле какая-то филактерия вырастает. И у упырей такая должна быть. Может, в кости какой её больше, или ещё где.

- Как эссенция земли в самоцветах? - к разговору подключился Миролюб. Он в пути по такой примете нашёл несколько примечательных камушков. В основном, они в кошелях у зомби лежали, однако и с землицы подобрал. Они точно не оброненные - глубоко слишком, не на поверхности валялись.

Примерно через сутки (в этих проклятых землях всегда одно и то же, серая хмарь, сумерки, и нет смены дня и ночи) Рыжий объявил, что дальше ему ходу нет: "Смерть там меня ждёт лютая. На обратном пути загляните, коли жив буду, можа с вами на Русь вернусь."

Распрощались как с другом дорогим, обнимались. Даже Родион рукой помахал издали - приближаться им друг к другу некомфортно. Обоим.

Степная равнина кончилась, впереди возвышались остатки леса. Без единой травинки, без листьев и мелких веточек. Только кривые стволы остались, да ветви с руку толщиной.

Отсутствие листьев всё одно службу не служат: видимость не слишком хороша, далеко не видать.

Да и лес этот сразу видно, что непростой: на камнях растёт. Уж слишком резкая граница его: до того степь да гладь, а после земля выворочена, будто кроты нарыли, всю равнину испохабили. И на этих рытвинах гигантских дерева повылазили.

- Битва сильных витязей здесь была, ведомо, - авторитетно заявил Аким. Признал: - Мой отец им и в подмётки не годится. Сильны.

Вся честна компания проводила взглядом уходящего Рыжего, дождалась пока он не обернётся и не махнёт рукой, и устремилась в уродливый лес по команде предводителя.

Сказ ҃аі. А за полюшком лесочек

В уродливом лесу умертвия не водились. Едва они заходили на эту территорию, как тут же становились добычей того, что богатыри приняли за остатки погибших деревьев.

Однако, на живых они не реагировали, если их не трогать.

Один глупый вояка с воплем «Не хватай меня за задницу» отрубил ветвь саблей, за что мгновенно поплатился - острые выросты проткнули его насквозь, однако не более того: упырей деревья высасывали, а в богатыре, видимо, не нашли ничего «вкусного».

Вероятно, дерево-вампир так отреагировало на раздражитель. Смертельно для дурня - даже шанса попытаться спасти его не осталось, умер мгновенно с пронзённой головой прямо сквозь шлем. Да и проникающие раны живота при местной-то медицине не особо поддаются лечению, если содержимое кишечника вываливается в брюшную полость. Сепсис, перитонит, смерть. Иного сценария не предусмотрено, будь ты хоть трижды богатырём, коли целителя нет по близости.

Вроде как те, кто на иной этаж взращивания поднялся, и не от такого выживают. У них самоисцеление очень мощно работает. Отнятую конечность не отрастят, но и от потери крови не умрут деже без помощи.

Богатыри тоже мало болезням-поветриям подвержены, и раны на них заживают быстро, однако не настолько, чтобы справиться с такой проблемищей как обширное заражение.

Еле-еле местечко нашли, чтобы прикопать товарища: деревьям очень не нравится, когда их корни тревожат.

Однако место проклятущее опять дало о себе знать: только попрощались с соратником, так он из земли выкапываться начал.

Обрадовались было, решили, что ложно за убиенного приняли.

Только к нему идти собрались, помочь из землицы выбраться, как со всех сторон в того отростки корней и веток направились и высосали досуха.

Даже обсуждать не стали, все поняли, как место это нечестивое работает. Нет тут покоя ни живым, ни мёртвым.

Пришлось предать тело огню, понадеявшись, что никто не увидит столб дыма, взвивающийся ввысь и никакие твари не сбегутся на запах жареного мяса. Вряд ли в таком лесу выживает что-то крупное.

- Там сражается кто-то, - вернулся дозорный отряд и доложил Акиму результаты разведки.

- Алёшка? Брат?

По его лицу не было понятно, что он хочет: кинуться на помощь или, наоборот, добить. Скорее всего колеблется, и сам не решил.

- Не дошли, не хотели на глаза показываться. Кричат не по-нашему. Басурмане какие-то. Будто коты мяукают, - помотал головой разведчик.

- Всё как ты и говорил, Акимушка, - Алёна опёрлась рукой на плечо предводителя, спрыгивая с Серого. - Со всех земель соберутся богатыри, чтобы счастье попытать. Обойти их надо. Чует моё сердце, недобрые они. Что сейчас, что когда в Сады Дивные войдём, добра от них ждать не стоит.

- Так может, вмещаться и того, - Родион провёл пальцем по шее. Иноверцев он, черноризец-воин, очень не любит, иного от него и не стоило ожидать.

- Это нас князь без попечителя оставил. А остальные силы с кем-то не слабее отца моего, витязя, придут, - Аким почесал макушку. Поскрёбся прямо по шлему. - Отец мой велел к людям князя Владимирского прибиться. Они дружны с ним. Новгородцев велено сторониться, там одни ушкуйники. Хуже басурманов.

Он изобразил работу мысли на лице, зажмурился, потёр виски, запустив пальцы под шлем, от чего тот едва не свалился.

- Слава, что думаешь? - неожиданно спросил он, ища глазами упомянутого.

Тот пешком шёл, коня волшебного припрятал в сумке безразмерной, которую Алёна у Кикиморы добыла. Серый сказал, что тот должен уменьшаться настолько, что за пазуху можно положить, но как это сделать - не знал. А догадаться оказалось непросто. Не сдюжил.

Оттого его, пешего и мелкого, и не видно даже за спинами настоящих богатырей.

А они как назло расступились, не дали уклониться от ответа.

- Ты предводитель, княжич, тебе решать, - отрок наигранно пожал руками, заставив Акима нахмуриться. - Коли пластуны услышали бы речь нашу, родную, то можно было бы посмотреть. А так... ты верно молвил: чем меньше ворогов, тем лучше для нас. Пусчай там промеж собой разбираются, друг дружку прорежают.

Вся дружина офигела от этого диалога. Самым большим шоком для всех стало вовсе не то, что предводитель обратился за советом к самому младшему, а то, как мальчишка назвал Акима: княжичем! До этого никто не решался так его назвать. Он всё-таки байстрюк. Настоящий княжич - Алёша, а не он.

Пока глазами хлопали, пытаясь осмыслить от чего такая перемена, на них выбежала девушка, одетая весьма странно, в цветастые одежды невиданного кроя.

Относительно лёгкое платье, вообще не соответствует обстановке. Среди этого ужаса даже кольчуги как-то слабовато смотрятся.

- Благородные герои! Помогите моим сёстрам! На нас напали последователи Тёмных Культов! - затараторила дама.

Только никто её не понял... Кроме Алёны и Славы. Скорее всего дело в связи с волком, для которого язык неважен, он общается ментально. Как-то краешком задела его способность и их.

Слава чётко осознавал, что это наречие ему незнакомо, но при этом от точно так же чётко улавливал смысл сказанного. И да, звучит похоже чем-то на мяуканье мартовских котов, права разведка. Теперь уже и без перевода всем ясно, откуда она и чего хочет.

Отрок посмотрел искоса на своих спутников и молвил, пока его никто не опередил:

- Не понимаем тебя, красна девица. Иди своей дорогой, - и руками махнул, путь указывая.

- Что не понимаешь? Вон там, - она указала, - бой идёт.

Слава нашёл глазами Серого. Тот стоит, скалится. Это же явно смех злорадный! В обе стороны переводчиком сработал, псина блохастая!

А ещё Алёнка подсуропила, перевела для Акима, и громко сказала вслух. Все услышали про сестёр, улыбаются, чуть ли не слюна капает из растянутых лыб на бородатых рожах. Юнец безбородый тут только один, он же ничего не понимает во взрослых делах.

Предводитель же растерялся: он склонялся отказать, но тогда потеряет часть доверия с таким трудом заработанного, если пойдёт против всего коллектива. Ну, кроме Славы и Алёны. Те не хотят участвовать в опасной суете.

Аким осмотрел воинов, увидел в их глазах решимость, и скомандовал:

- Время проверить, чему вы, бездельники, научились за время пути! - потом глянул на недовольную Алёну и добавил: - Ты можешь не участвовать. Не настаиваю.

Подошёл ближе и сказал тихонько:

- Присмотри за этой «сестрой». Не подпускай к сражению.

Место, где происходила баталия, выглядело немного необычно: это не просто всё тот же жуткий лес, а остатки не то дворца, не то какого-то религиозного сооружения, места поклонения богам. Это становится понятно по тому, что обломки камней ещё не утратили орнаменты, а кое-где покрыты изразцовой плиткой, отлетающей мелкими острыми брызгами от ударов сражающихся.

И женщины-богатырши, и так называемые тёмные колдуны - неплохие мастера боевых искусств.

С первого взгляда видно, насколько движения колдунов отработаны, точны, а женщины сражаются, словно танцуют. Они используют не только физическую силу, искусство владения мечом, кулаками, но и перемежают атаки с применением грубых эссенций: вспышки огня, толчки воздухом и тому подобное. Всё это не выглядит инородно, а органично вписано в картину боя.

Только вот есть одна незадача: кажется, что это именно колдуны обороняются, а не «сёстры, попавшие в беду». Да их банально больше вдвое!

Впрочем, их противники тоже не похожи на милашек: используют тёмную магию и заклинания, чтобы одолеть женщин-богатырш. Они вызывают призраков, которые создают шары из чего-то тёмного и швыряют их в сестёр. Опытные, те даже не пытаются их отразить, а уклоняются.

Неудивительно! Даже камни рассыпаются песком от попадания этой мерзости.

Нет, однозначно сёстры вовсе не в проигрыше: одна из них взмывает в воздух, уворачиваясь от этого шара смерти, и наносит мощный удар колдуну, заставляя его не просто отступить, а ещё и отлететь на несколько аршин. Другая использует технику управления ветром, чтобы развеять призраков и лишить преимущества чернокнижников. Третья использует свои навыки в искусстве боя с холодным оружием, чтобы помочь владеющей воздухом пробиться через ряды колдунов. Впрочем, не очень успешно - те тоже не так просты, умеют махать сабельками.

С каждым мгновением битва становилась всё более напряжённой. Богатырши сильны не только как вояки, но и умением работать совместно превосходят колдунов. Те всё-таки индивидуалисты, каждый гнёт свою линию, не слишком обращая внимание на то, что делают товарищи.

Атаки сестёр более слаженные, отработанные, опираются на некоторую синергию, чтобы создать более мощные комбинации и одолеть противников, тем самым нивелируют численное превосходство людей в тёмных робах.

Скорее всего им удалось бы победить, если бы не ещё одно сражение, проходящее параллельно: над их головами, зависнув в воздухе, одни на один сражается женщина в фривольных одеждах против колдуна, у которого даже лица не видно. Но судя по кистям рук, выставляющихся из-под хитона, вряд ли лицо его приятное.

Вот там ситуация полностью противоположная: предводитель колдунов выигрывает, а если так, то после победы и младших проигравших ждёт смерть: эти двое явно перешли на более высокий уровень взращивания эссенции, раз могут парить над землёй.

Возможно даже на третьем этаже мироздания, ведь князь Муромский такого не мог. Хотя, может быть, он просто не знает как это делать, а в теории мог бы. Да и повода не было покрасоваться, в мирном-то городе; может, и умеет.

Слава присмотрелся и понял, что это, скорее всего, не благодаря их личной силе. Движения их не вполне свободные. Они как будто опираются на что-то.

Вероятно, у женщины волшебные летающие сапожки, а у колдуна - его плащ.

- Не справимся, - Серый, самое сильное существо в компания княжича, не излучал оптимизма.

Аким и сам растерялся, не знал, что делать. Если бы не эта парочка в воздухе, то можно было бы хоть против объединённых сил колдунов и богатырш выступить. А вот эти двое всё меняют.

По всем законам тактики сейчас нужно присоединиться к победителям, то есть к колдунам. Только уж больно страшно выглядят они, совсем не похожи на хороших людей.

Смотрят на богатырш похотливо, сладострастно скалятся. Однако, интерес у них вовсе не в этом.

Сокровище.

Всем сразу стало понятно, что ждёт вошедших в Дивный сад. Там тоже будут потасовки за каждое яблочко, за каждый камушек, содержащий эссенцию.

Очевидно, что колдуны и ведьмы устроили драку вовсе не ради того, чтобы просто померятся силой. Среди руин дворца выросла волшебная веточка, смотрящаяся в этом среди голых камней и чудовищных дерев сюрреалистично и неестественно, в то время как снаружи её могли бы и не заметить. На ней имелись листики, это практически полноценное растение, а не голые палки, как остальной «лес».

Удивительная концентрация жизненной силы. Здесь, где практически нет ничего живого в том смысле как снаружи. С определённой натяжкой ведь и эти деревья, пожирающие умертвий, можно считать живыми.

- Отступаем, - скрепя сердце, скомандовал Аким. Меньше всего ему хотелось показаться малодушным перед своими подчинёнными.

Впрочем, вои согласны. Не хотелось им за просто так головы сложить.

Однако, был кое-кто с иным мнением.

- Сёстры! Я привела подмогу! - выкрикнула девушка, которая стояла рядом с Алёной. Та хотела её заткнуть, но эта коварная женщина ловко увернулась применив какой-то приём с использованием эссенции.

Она не приняла в расчёт мальчишку и совершила свой манёвр в его сторону, а Слава встретил её таким сильным ударом., что послышался хруст костей.

- Друзья! Прошу, защитите моих учениц! - тут же выкрикнула женщина в летающих сапогах, проигнорировав как обошлись с её подопечной.

Она говорила на том же языке, что и русичи, но всем понятно, что это не настоящая речь. Голос прозвучал как бы в голове. Отдалённо похоже на способ общения Серого, однако, и разница есть. Если в случае зверя это скорее обмен образами и понятиями, то здесь всё-таки речь, хоть и диссонирующая с неправильно произнесёнными звуками. В голове они звучали верно.

Её противник лишь злобно глянул, но ничего не сказал.

- Всем стоять. Не вмешиваться. Коли косо глянут - убивайте всех! - прошипел сквозь зубы Аким.

- Эй! Забирайте Чудесный орешник и бегите к своему сильному человеку. Этот колдун не посмеет ему перечить! Он там, - женщина указала рукой как раз в ту сторону, где и должен быть вход в Дивный Сад. Туда вёл путеводный Клубок. - Ха-ха! Если не достанется мне, то и тебе не видать сокровища!

Волшебница яростно атаковала противника, но тот довольно легко отразил вихрь, заполненный мелкими розовыми лепестками.

- Я смогу, - уверенно сказала Алёна. - Серый может быть очень быстрым. Положу Орешник в Бездонную сумку.

- Вместе пойдём. Мы на себя отвлечём ворогов. А ты поспешай к князю Владимирскому, на подмогу зови.

На том и порешили. Ведь выбора-то им и не оставили. Сильные люди за них всё решили.

Скорость зверя и в самом деле впечатляющая, но, пожалуй, колдун мог бы его остановить. Он тоже сверхсущество. Однако, его противница слово сдержала, связала его боем, преградила путь.

Она чуть слабее как воин, но тоже не простой человек.

Двое колдунов попытались помочь своему предводителю, только вот они-то ничто против Серого. Пока Алёна забирала Орешник, он одного полоснул когтями, а второму откусил руку, когда тот вскинул длань, желая выпустить шар тёмной мерзости. Завизжал чернокнижник громко и почти сразу потерял сознание от боли. А руку волк выплюнул со словами «хладная мерзость».

Фору Алёне и Серому дали достаточную, так что они довольно безопасно скрылись вдали. Несколько дистанционных атак, пущенных вслед, особого эффекта не возымели, только задержали на пару мгновений, когда отклонялся от прямого пути, уворачиваясь. Видно, хвостом чуял, так как даже не обернулся, но как-то узнал, куда прилетит тёмный сгусток, нарушающий физику мироздания.

Менталистикой такое объяснить трудновато, видимо, так называемое шестое чувство существует-таки.

Дружина осталась один на один с врагами. Ну, не один на один, конечно. Группировки-то тут три. Откровенно враждебная только одна, статус второй не вполне понятен, так что лучше считать всех супостатами.

Только между ними и русичами есть огромная разница: старшие товарищи-предводители. Тех, кто сражается на земле Аким вообще не опасался. Подавили бы, даже если они объединятся. Не без потерь, конечно, но справились бы. А вот от тех, кто в небе, вряд ли спасутся. Даже в формате все против одного.

Остановив погоню за Серым и Алёной, дружина встала в боевой порядок и больше не рвалась в бой, пыталась отступить из эпицентра сражения. Однако это оказалось не так-то просто.

Старый колдун не желал их отпустить, и время от времени находил момент, чтобы швырнуть какую-нибудь дрянь в сторону людей Муромского князя.

Он вообще старался занимать позиции так, чтобы сражаясь с богатыршей, пропущенные или отклонённые ею атаки летели именно в Акима и его дружину.

Ослабленные, их отбили почти все, но одна-таки нанесла вред: один из воинов лишился руки. Не совсем, только кости, ещё не до конца укреплённые силой природы, хрустнули, когда он держал перед собой напитанный эссенцией каплевидный щит с Муромским гербом.

Но это исключение: большинство атак разбивалось о стену из земли, поспешно возводимую десятком Миролюба. От атаки она каждый раз падала, разлеталась пылью или камнями, но её быстро восстанавливали. Не мгновенно, но этого хватало: связанный боем колдун не имел возможности атаковать непрерывно.

Да и те богатыри, кто взращивает эссенции земли, уже поднаторели в своём деле, успели потренироваться в пути. Не только в защите, но и в атаке кое-что смогут показать.

Слава показал им, как укреплять кожу настолько, что обычный меч или стрела её даже поцарапать не могут. Так что богатырей, взращивающих силу на базе эссенции земли можно отличить просто по виду: они поснимали бесполезные для них кольчуги. Шлемы и щиты оставили.

- Слава? Куда подевался этот паршивец? - вдруг встрепенулся Аким.

Алёнкин слуга (официально), он не является подчинённым княжича в том смысле, что «вассал моего вассала не мой вассал». Поэтому он не включён в отработанные боевые построения несмотря на то, что многое вои освоили только благодаря его разъяснениям. Даже Аким сам извлёк много пользы, слушая о понимания пути взращивания мощи.

Однако, он упустил отрока из виду, когда совершали манёвры для отступления. Не до мальчишки было. А сейчас, когда стало поспокойнее, поискал его глазами, а того и нет рядом.

- Вон он, - указал Родион. - Павших колдунов обыскивает.

- Вижу. Только ничего не берёт, почему-то.

- Думаю, он для Рыжего ищет способ защититься от деревьев. Природа силы колдунов та же, но они как-то сюда прошли, - предположил Родион. - Вряд ли то умение. Волшебный предмет скрывающий мерзость должен быть. А ловок он! Княжич, уговори его воям дать урок кулачного боя. Я и сам бы не постеснялся у мальца поучиться.

Поводом для последнего замечания стало то, что один из колдунов, которому Слава залез под робу, оказался живым, но притворяющимся или оглушённым.

Взрослый, довольно крупный мужчина схватил мальчишку за руку, а второй рукой попытался нанести удар в голову.

Парень ловко уклонился, как-то чудно повернулся, качнувшись всем телом. Он не просто не пытался вырваться, а наоборот, будто сжался в комок. Никто особо не понял, что произошло, вероятно, включая и самого колдуна. Хруста костей в шуме боя никто не услышал, однако рука того выгнулась неестественно, значит далеко не легко отделался.

Но и отрок не остановился, теперь уже он держал противника. И продолжал того переламывать. Быстро, резко, но при этом нельзя было сказать, где кончается один приём и начинается другой. А в конце топнул тыльной стороной ступни в горло, и колдун затих окончательно. Скорее всего. Уж больно место это зловещее и неправильное. Может и восстать, видали уже.

Что-то нашёл-таки Слава, и засунув себе запазуху, рванул к своим, под защиту построения. Только бежать свободно ему не позволили. Колдун-хладник швырнул в него свой тёмный шар, который Слава отбил рукой. Просто отклонил в сторону. Рукав до локтя пострадал, будто от старости обветшал и осыпался, а кисти на вид ничего не сделалось.

- С Рыжим опробовали, - прокомментировал Родион.

И богатырка хотела полоснуть проворного мальчишку саблей, но тут, как выяснилось, вообще без шансов: круговым движением отвёл удар в сторону и толкнул в живот ошарашенную воительницу двумя руками. Пролетев несколько метров, она ударилась спиной в колдуна, сражающегося с её товаркой, и, ошарашенного, женщины добили его совместно.

Выходит, он им помог?

- Верно говоришь. Ловок паскудник, - из-за восхищения Аким сказал вслух, что думает. А это между прочим, отец ему по секрету сказал: - И не скажешь, что деревенщина неотёсанная.

Впрочем, никто не обратил внимания на эти слова. Для княжей-то семейки все деревенщины.

А тем временем стало понятно, отчего у дружины появилась возможность относительно спокойно наблюдать за сражением: Старый колдун перестал отвлекаться на третью силу, которая не участвует в бою, и сосредоточил все усилия на втором по силе воине. Той самой богатырке, его противнице.

Не сказать, что без труда, но победил-таки: её окружил тёмный туман, иногда вспыхивающий радужными отблесками. В это время он становился полупрозрачным и было видно, что там, внутри, она с кем-то или, скорее, с чем-то сражается. Она несколько раз пресекала попытки применить это колдовство, рассеивала дымку едва та начинала собираться, но, видимо, силы кончились. Попала в западню.

А потом просто упала вниз, на землю.

Активная фаза сражения тут же закончилась. Колдуны отступили, сгруппировались, а оставшиеся на ногах богатырки от наступательной тактики перешли к защите: встали спина к спине, косясь в сторону победителя. Судьба их хоть и не ясна, но явно незавидна. Такому сильному существу, победившему их наставницу, достаточно одного взмаха, чтобы их прикончить. И это был бы благоприятный исход, судя по выражениям лиц победителей. Они желают вовсе не смерти.

- Где Орешник?! - грохнуло так, что в головах зазвенело.

Старому колдуну, оказывается, не очень интересны молодые женщины. По крайней мере вовсе не в том смысле, в каком его подчинённым.

- Его здесь нет, - ответил Аким, но колдун, всё ещё парящий в небе, кажется, его ответ проигнорировал.

Он покрутил головой, потом взмахнул рукой, и два тела его соратников, лежащие на земле, разлетелись в стороны. Подчиняясь манящему движению двух пальцев, в воздух взвил отрок и завис напротив старика.

Его самого, конечно, не видно, только узловатые кисти рук, но и голос говорит о почтенном возрасте. А говорил он именно что голосом, не мыслями. Стало бысть земляк. Никакого акцента не заметно.

- Ты неправильно пользуешься амулетом сокрытия, дурень, - подчиняясь жесту второй руки, с шеи Славы сорвалась волшебная подвеска. - Странно, что ты вообще сумел её активировать хоть как-то. Ребёнок. Я принял тебя за карлика, а ты и в самом деле дитя. В таком-то месте.

Старый колдун сделал несколько вращательных движений пальцем, и Слава, подчиняясь, тоже начал вращаться с той же скоростью, что задавалась жестом.

- Хитро. Никогда бы не подумал, что так можно. Вот так отрок! Каков шельмец!

Никто не понимал, о чём он говорит, включая самого Славу. Он лишь предполагал, что скорее всего о том, почему окружающим кажется, будто его уровень взращивания эссенции очень низкий. Никто в этом мире не идёт по тому пути, какой он сам выдумал, неправильно поняв ведуна-сказителя, потому и не могут оценить уровень.

Все взращивающие эссенцию создают в теле дисбаланс одного элемента, и по этому искажению оценивают и себя, и других. Например, если кто-то копит эссенцию огня, то она явно преобладает в теле. Стало быть и смотрят, настолько ярко выражено это искажение.

Только такой неумеха как Слава мог бы одновременно пытаться взрастить в себе ещё и эссенцию воды, которая противостоит огню. Пусть их в теле будет море разливанное, но они взаимно гасят друг друга, так что со стороны и не видно, сколько экстракта каждого элемента накоплено.

А он, не зная правильных путей, зато помнящий о пятом элементе, заметил, что несколько эссенций низкого уровня не просто гасят друга в противостоянии, а превращаются в квинтэссенцию. Нечто более высокого порядка. Этим и занимался несколько лет, искал пути её создания. Ведь обратная операция весьма проста, её легко преобразовать в любой другой тип более грубой энергии. Ну, почти любой. Хладную эссенцию, например, Слава впервые встретил только в этом проклятом месте. Это и подтвердил колдун:

- Жаль, нет в тебе таланта стать хладником. Я бы взял тебя в ученики.

- Старший, а что если у меня есть для тебя подходящий кандидат. Отпустишь нас? - подал голос отрок.

- Другие мне не нужны, подлый малец. Обычных учеников у меня достаточно. Для него ты хотел украсть у нас защитный медальон? Он остался на окраине? - под капюшоном явно скалились злорадно, хоть этого и не видно. Интонация выдаёт. - Видишь? Я и сам могу его забрать, без твоей подсказки.

- Буду рад, если ты так поступишь. Только не ради подлости прошу. Не шкуру спасаю. Ему нужно будет направление и наставление, чтобы чего нехорошего не вышло. Опасный ваш путь, хладников, как я погляжу. А ты, как я вижу, сохранил разум чистым.

- О? Какие речи для отрока. Токмо сдаётся мне, ты время тянешь... Да? Смешно, - округу сотряс жуткий, инфернальный смех. - Мне достаточно одного взмаха, чтобы придавить вас всех, букашек!

Старый колдун поднял руку вверх и над ладонью, обращённой к серому небу, навсегда затянутому колдовской хмарью, начала образовываться сфера серого света. Будто отблеск от шара-ночника, густо покрытого пылью.

От одного вида этого приёма становилось не по себе. Какая-то жуть и безнадёга накатывала от взгляда на это порождение искусства хладников.

- Никодим? А ты зачем сюда пожаловал? - пронеслось освежающее дуновение ветра, и колдовской свет погас, будто и не было его.

- Святополк? Хотел бы я подольше с тобой не встречаться. Зачем пожаловал? Почему мешаешь беседы беседовать? - проскрипел старый хладник.

- Как же мне не прийти, коли моих людей забижают?

- Твоих? - удивился колдун. - А, воровка!

Слава наконец-то сумел повернуть голову и увидел, что Алёна и Серый наконец-то вернулись. Выходит, это и есть князь Владимирский?

Сказ ҃ві. Сильный и праведный

- Никодим, отступи, - ласково так попросил князь Владимирский.

- Святополк, не твоё это дело. Между мной и хиновскими ведьмами. Не вмешивайся, - старик в капюшоне взмахнул рукой.

- Да нет мне дела до них. Мальца отпусти, и проваливай подобру-поздорову, - князь говорил всё так же ласково, только дышать в его присутствии становилось трудно. Будто что-то на грудь давит.

- Ведьму я заберу! - прохрипел старый колдун. От него тоже начало исходить давление, и если до того дышать было трудно, то теперь и вовсе это стало невозможным. Только навыки управления воздухом и помогали Акиму и его людям.

- Я не торгуюсь, а приказываю, - князю эти женщины не важны, он лишь хотел продемонстрировать врагу полное доминирование. Уступи хоть чуть-чуть и появится новое требование.

Ну, и очередной Волшебный Клубок не хотел отдавать, конечно же. Не с пустыми же руками шли хинские колдуньи-богатырки к входу в Дивный Сад?

- Никодим, думай вот о чём: тебе не пройти врата, а коли у тебя помощников не останется, то и сокровищ чудесных не видать. Вижу, жизнь твоя к концу подходит? Капюшон всё ниже опускаешь. Совсем рожа страшна стала?

Хдадник покрутил башкой: его людям совсем тяжко, задыхаются от их пассивного противостояния.

- На это раз твоя взяла! - рявкнул он. - Но людей моих я заберу. И живых, и мёртвых!

Вот тут князь напрягся. Видимо, что-то знает. На лице его промелькнула злоба, но всего на мгновение, мало кто заметил.

Давление единомоментно схлынуло, все младшие стали дышать жадно, ненасытно. Никогда ещё так воздуху не радовались. Будто утопленников откачали.

Колдун ушёл, забрав своих подопечных, а те тащили павших. Их немного, но имелись.

- Живая она, - к князю подскочил незнакомец, одетый в расшитые золотом одежды. Неприятный тип, пронырливый такой, глазки мелкие, крысиные.

И появился будто из ниоткуда. Видно, умеет как Серый прыгать.

На лице Светополка отразилось неудовольствие, но опять же только на краткий миг. Он осмотрел свидетелей потенциального преступления и решил, что репутацию блюсти важнее. Снова стал похож на лик святого с византийской иконы. Весь такой благодушный, улыбка благостная.

- Сам с ней переговорю. Алёнушка, сделаешь мне милость? Коснись богатырши иноземной прутиком Орешника? - с улыбкой Мона Лизы, князь обратился к девушке, вернувшейся вместе с ним. Даже борода не могла скрыть, насколько приторно он лыбится.

Оказалось, что это растение обладает мощным целительским эффектом. Не сказать, что женщина сразу стала «как новенькая», но однозначно больше не производила впечатления умирающей.

- Уважаемая. Как считаешь, спасение тебя и учениц стоит дюжины мест в Дивном Саду? - начал князь «переговоры» резко и без предисловий. Несмотря на ласковый тон любой мог прочитать в голосе угрозу.

- Благодарю, князь Влядимирский! Прими плату за наше спасение, какую назвал, - капризничать женщина не стала, не в том она положении. Осмотрела оставшихся учениц и добавила: - Можешь занять все оставшиеся места своими людьми.

Их осталось только восемь, вместе с той, которую оглушил Славик. Она ещё не пришла в себя, но ничего с ней не случится.

- Аким, ты прости меня, но я ему пообещала десять мест за наше спасение, - Алёнушка опустила глазки в землю, оправдываясь. - Ничего не могла поделать, дураком притворялся, не хотел идти, пока не догадалась чего он хочет. Оттого и долго так. Вон тот, Ратибор, с крысиными глазками подсказал.

- Живы и ладно, - отмахнулся Аким. - Прутик Орешника ценнее будет, правильно выбрала. А сколько всего мест?

- Две дюжины и одно, - ответила Алёна.

- Так выходит, всего двое снаружи останутся? - княжич даже обрадовался. - У нас раненых семеро, я и так сумлевался, стоит ли их с собой брать.

- Рыжего надо бы призвать, - вмешался в разговор Слава и достал из-за пазухи оберег. - Он может и в Саду пригодиться.

- Умыкнул-таки? - хмыкнул Аким. - Ещё чего интересного достал?

- На вот, - стараясь быть незаметным, Слава впихнул в руку Акима кошель, по свойствам такой же как бездонная сумка Алёны.

Тот сразу догадался, что это за предмет, едва он попал к нему в руки. Ощущение свободного пространства сразу появилось в разуме. Точнее, понимание, насколько оно заполнено. Хотя вынуть эти предметы никак нельзя без понимания того, что это такое. Трудно описать как это видится.

Понятно, что лежит что-то. Понятно какого оно размера и массы, но нет у предмета чёткой формы, цвета или текстуры. Просто недоступный кусочек пространства-материи. А коли сам положишь что-то, то оно так и отзывается, каким было вне кошеля бездонного.

- Это очень ценная вещь. Не забуду. Когда возникнет у нас спор при дележе, напомни. Уступлю, - пообещал предводитель. Не совсем понятно, правда, что: спорить при делёже трофеев, что ли?

Но на лице есть какой-то намёк на уважение, смешанное с жалостью. Видимо, он подумал, что Слава ему последнее отдал. Мол, сам мальчишка не удержит такую ценность, невместно ему сокровищем обладать.

Как потом выяснилось, Владимирский князь заключил с китаянкой союз. Его люди не просто пойдут вместе с ведьмами, но и будут сотрудничать в пути.

Об этом Князь сам рассказал, когда они пришли в лагерь, разбитый вокруг чёрной дыры в земле. Если бы кто-то попросил поделиться догадками, что это, то любой бы сказал, что врата в Царство Преисподней, настолько зловеще выглядел вход в Сад Эдемский.

Впрочем, если о нём говорится в святых писаниях по всему миру, то не удивительно, что место грехопадения выглядит так пугающе.

Князь рассказал об этом внебрачному сыну своего друга и союзника не просто так, а чтобы Аким дал ответ, пойдёт он под его руку или после входа разделится с людьми княжескими. Варианта быть старшим над его богатырями не предложил.

Аким не долго раздумывал, отказался.

А вот Алёшка согласился. Он, оказывается, уже давно тут. Ходит кругами, злобно зыркает, но всё одно боязливо. Нет, драки он не боится, огласки страшится. Коли люди узнают, как он с братом, хоть и не единоутробным, а всё одно не чужим человеком, поступил.

Однако, Аким не стал ничего рассказывать даже князю и своим соратника не велел языком трепать. Посторонним об их семейном противостоянии ведать не нужно.

Алёна излечила прутиком раненых, а все наблюдали внимательно.

Нет, не панацея это. Не средство от всех хворей, и уж тем более мёртвого не подымет. Орешник жизненной силой, заключённой в себе, не делится, а только заставляет эссенцию, имеющуюся в теле богатыря, гореть и превращаться в жизненную силу. От того и зависит, насколько раненый исцелится.

- Алёна, - как-то вечером Слава позвал на разговор соратницу. - Ты уверена, что нам стоит с Акимом идти? Он парень бедовый, как бы не вышло чего непоправимого.

Девушка смутилась.

- Не серчай, Славушка. Ты мне как братец названный. А Аким мне люб... иначе. Коли с ним что сделается, сердечко моё девичье того не вынесет. С ним идти желаю, не могу разлучаться.

- А Аким что говорит?

- Говорит, что и я ему люба, - потупилась девушка. Её щёчки пылали.

- Тогда вот как поступим. Мы с Серым войдём с хиновскими ведьмами. Я с их предводительницей уже договорился, - Слава коротко глянул на Алёнку, не обратит ли внимание, что он заранее знал её ответ? Нет. Слишком смущенна, чтобы мыслить здраво. - Она рада нос князю утереть, два местечка от него отнять.

- Так по сумме-то на то и выйдет. Не с ней, так с нами двое войдут.

- Молодец, не зря время тратил, тебя грамоте обучая, - усмехнулся Слава. - А заместо Серого ты Сивку забирай. Он у тебя в сумке? Не отобрал князь Владимирский?

- У меня, - кивнула Алёна.

- Ну, вот и пользуйся. Только при князе не вынимай. Уж больно он алчный, как я поглажу. И про прутик ему не стоило рассказывать.

- Да как такое утаить-то, коли из-за него мы в беду попали, - возмутилась Алёнка, что её наивностью попрекают.

- Твоя правда. Всё одно бы узнал, - легко согласился Слава, а его подруга сделалась довольной похвалой. - Не знаешь, когда Сад откроется?

- Последний Клубочек в двух днях пути от нас. Это все, у кого они есть, чувствуют. Когда все вместе соберутся, тогда проход и откроется.

- Что ж, тогда на том и порешим. Вы тут шибко не шалите, а мы с Серым за Рыжим отлучимся. Надо бы ему оберег отнести. Ты не слыхала, он грамоте обучен? А то один знакомый хладник велел ему книжицу передать...

Алёна хихикнула, догадавшись, о ком речь. Она не видела, как Слава тела обшаривает, но в аналогичной ситуации с ним бывала. Слышала его рассуждения что трофеи это не мародёрство, а сродни сбору урожая.

- И Акиму напомни, чтоб по одному никто не ходил. Лиходей Владимирский репутацию бережёт, а коли без свидетелей, то не побрезгует местечко в Дивный Сад для своего человека освободить.

Слава вскочил на Серого, тот вильнул хвостом, и только их и видели.

Рыжий отожрался.

Не в том смысле, что стал жирным. Наоборот, похудел изрядно. Сила хладной эссенции жиру не способствует.

А вот этой самой эссенции в нём в самом деле стало изрядно. Он, кажется, уже внутренние органы заканчивает преобразовывать, почти совсем в вурдалака превратился.

Зато найти его не составило труда: вокруг него на несколько вёрст умертвий не имеется. Всех высосал.

- Слава! Приветствую, друг мой ситный! Хоть один человече обо мне вспомнил! - проскрипел Рыжий.

Голос у него стал неприятный. Вкупе с изменениями во внешности, Слава какое-то время даже колебался, тот ли человек перед ним. Может какая-то развитая форма упыря? Вурдалак какой-нибудь.

- Я тут в одиночестве дичать начал. Того гляди выть на луну начну, - оскалился Рыжий.

- Тут её нет, - отрок ответил коротко, всё ещё глядя на встреченного подозрительно.

- Только потому и не вою, - хладник покосился на волка, которому такой юмор пришёлся не по нраву.

- На вот. Раздобыл я для тебя. Хотел позвать с нами, мы до Сада уже дошли. Но увидел тебя, и передумал. Князь Владимирский тебя сразу укокошит, как увидит. Или Никодим в ученики возьмёт.

- Кто такой Никодим?

- Из ваших, некротиков. То есть хладников. Но силён. Пожалуй, князь Муромский ему не противник, заборет в два счёта. Вот эти книги от его учеников. Тебе полезно будет. Эта про то, как не стать вурдалаком безмозглым, а эта про вызов призрака, который шарами мёртвыми швыряется. Ты грамоте-то обучен?

- Отец мой дьяконом служил. Читаю, - Рыжий принял две книжицы, пролистал быстро. - С тобой я и в самом деле не хочу идти. Нельзя мне сейчас уходить с такого места. На обратном пути подбирайте.

- А ты что тут есть-пить-то будешь? Я не знаю, сколько времени мы в Саду пробудем.

- Мяса тут полно, - оскалился Рыжий, а Славу затошнило. Видать от некроэссенции у человека и мозги портятся, не только облик.

- Тогда, даст бог, свидимся. Смотри не сгинь. Коли увидишь человека в робе по небу парящего, прячься. Это тот самый Никодим. Тебе с ним не совладать. Оберег не снимай. Разберись только, как он работает...

- Всё-всё! Понял я! Поспешай, а то без тебя уйдут. Глянь, там столб света какой-то в тучи упёрся.

Рыжий указал высохшей рукой в сторону, где располагается вход в Дивный Сад.

- И вправду. Видимо, началось!

Слава запрыгнул на волка и мгновенно пропал.

- Ну, поглядим, что ты мне такого принёс, - Рыжий оскалился и посмотрел в сторону столба света. - Думаешь, коли пару книжек мне принёс, я тебе прощу вину передо мной? Что ты со мной сделал? Во что превратил? Возвращайтесь, буду жать вас с хлебом да солью!

Почти умертвие захохотало так, что прах, которым усеяна земля, поднялся в воздух и начал падать как рисовые хлопья изображающие снег в стеклянном шаре-сувенире.

***

- Извини, Славушка. На ученицах моих не отыгрывайся. У меня выбора не было, - повинилась Мэй Тай, волшебница из хинский хемель.

У них был договор, что Слава и Серый войдут вместе с ними, а оказалось, что князь Владимирский, отправил первыми Акима, потом её подопечных, заполнив два дополнительных места своими людьми.

Собственно, больше никто и не успел к этому моменту войти в Дивный Сад. Сейчас как раз в проходе исчезала третья партия, богатыри от самого Светополка.

Слава покрутил головой, ища Алексея, княжича Муромского. Все стоят группами, как пришли, так что найти-то не трудно.

А вот не нашёл! Вон оно как выходит: у бандита Владимирского своего-то клубка и не было, получается! А всё одно, пользуясь трюками на стыке принуждения и мошенничества, он пропихнёт в Дивный Сад своих людей больше, чем все остальные. Молодец какой! Всего выходит больше четырёх дюжин уже, будто два Клубочка-Ключа добыл.

Вон, чего князь Муромский так странно улыбался, когда говорил, что Светополк тут будет, что к нему за помощью можно обращаться. Знает его как облупленного.

В принципе, и Слава тоже чего-то подобного ожидал. Не именно этого, а аналогичного. Это для средневекового жителя, что крестьянина, что горожанина, небожитель и правитель даже уровня губернатора (то есть князя) - одно и то же. Что того, что другого он никогда не видел, а только слышал о его всемогуществе. А в цивилизации, откуда прибыл Слава, жизнь власть имущих освещается и смакуется во всех подробностях. А коли кто-то скрывает подробности личные, то слова и заявления-то всё равно делает. И всем свету видать, кто из них божью росу как капли глазные использует.

Князь Владимирский просто типичное лицо с экрана. Единственное, что его заботит - нажива, желательно за счёт достижений других. Вон как ловко примазался к тем, кто сумел добыть Путеводные Клубки. А единственное, чего он боится - испортить репутацию. Чтобы её сберечь строит из себя праведника и даёт обещания, которые не планирует выполнять.

Только вот опять купился Слава. Что в той жизни лишь задним умом понимал о затеях взявших власть в свои руки, что в этой. Опять попался. Решил, что княжеское слово чего-то да стоит. Наивный болван!

«Политика есть учение о возможностях», - как говорил усатый «железный канцлер».

Не имея ни одного "билета", Святополк протащил целую армию в запретную локацию. Умеет.

Всего существует двенадцать Клубков-Ключей, и они разбрасываются по всему миру. Как только очередная группа входит в несовершенный мир, Путеводный Клубок вымывается в небо, и улетает в одну из сторон света. Вроде как в ориентируется по зодиакальным созвездиям, но это не точно, только предположение - неба под тёмной тучей проклятия не видно, но уж больно ровно делят улетающие шарики круг небосвода на двенадцать частей.

При чём у каждого свой сектор, не по порядку летят.

Клубок подопечных Светополка (то есть Алёшкин) почему-то полетел на восток, а вошедших следом батыров из степных народов - на юг. Возможно, там и найдут.

Вообще, довольно много иноземцев собралось около провала в земле. Все стоят колоритными группами, у каждой свои особенности. Не только национальные да этнические.

Большинство компаний полностью укомплектованы, даже с запасом у них людей. Кроме бородатых мужиков в мятых кольчугах. Судя по блондинисто-рыжим мордам - северные соседи славян, варяги какие-то.

К ним самый сильный витязь не поставил своих людей в добавок. Оно и понятно: укокошат по прибытию ради имущества, на зверских грязных мордах викингов это прям написано. Вокруг них даже сейчас-то никто стоять не хочет, не то что вливаться в их компанию. Хотя, как уже сказано, многие с запасом людей привели.

Для Славика зрелище довольно сюрреалистичное, потому как в его истории эти типажи не существовали одновременно. Вон, например, какие-то европейцы (говор Славе непонятен) в одеждах примерно века так восемнадцатого. На поясах шпаги, на башках - парики да треуголки, опушённые перьями. А рядом с ними прям классические конкистадоры, в таких же шлемах и кирасах, как рисуют на картинках к статьям про покорение ацтеков.

Какой-то католический орден, похоже, припёрся. Старший при них в кардинальском красном наряде. Вот по ним не поймёшь, какая эпоха, они и в двадцать первом веке такие же. Только по выделке ткани разве что. Но нет, не фабричная она.

А так, большинство - славяне или их соседи. Видимо, недалеко улетают Ключи.

Пока отрок разглядывал Новгородских ушкуйников, которые переругивались с викингами на их наречии, его окликнул «спаситель»:

- Слава? Ты откель? - Владимирский князь сделал удивлённое лицо. - А мне сказали, что ты домой ушёл. Вроде как боязно тебе, малому, одному оставаться снаружи, когда твоя хозяйка внутри будет.

Говорит так искренне, как всегда ласково.

«Ложь! - раздалось в голове послание от Мэй Тай. - Силой затолкал твоих и моих соратников.»

Собственно, можно и не пояснять этого, и так понятно, что воспользовался случаем протащить ещё людей.

- Задержался я, - коротко ответил Слава, изо всех сил сдерживая порыв нагрубить.

- Ну, ничего. Ты ещё молод. Принесут тебе яблочек, даст бог, доживёшь до следующего открытия Сада Эдемского, - князь погладил Славу по голове. Заботливо так. - Раз в сто лет он открывается.

Славе осталось только зубами скрипеть. И на волка виновато коситься. А тот на удивление спокоен. Мордой в торону хладников мотает.

Пошёл Слава к ним.

- Молодец, что решился, - из-под капюшона раздался хриплый голос. - Тебе придётся стать моим учеником, и тогда можешь войти с моими людьми.

Кажется, вурдалак веселится, хоть этого сразу и не поймёшь.

- У меня договор с князем, что он забирает свободные места, ха-ха, - проскрипел Никодим. - Сверх того, что займут мои люди.

Колдун сделал скрипучий акцент на слове «мои».

У него, кстати, много людей осталось, но внутрь он определили входить только пятерых. Остальные сильно раненые, они остаются.

Один из людей Светополка услышавший разговор, побежал было с докладом, да могучий хитрец сам появился.

- Никодим! Не вздумай! - впервые его голос изменился. Он пытался говорить тихо, но из-за сердитости вышло злобное шипение.

- Светушка. Я уговор не планирую нарушать. Просто, коли отрок этот пойдёт, я ещё пятерых учеников добавлю. Чтобы они сына твоего сопроводили, уберегли от опасностей Сада Запретного.

Слава не сразу сообразил, в чём смысл разговора. Понял только когда князь приказал своему сыну остаться снаружи. Видимо, Светополк приказал своим людям прикончить колдунов, потому раненные, не способные сражаться, остаются снаружи. А те пятеро, видимо, бегают быстро. Убегать должны.

Владимирский главарь сделал ещё какие-то перестановки, смысла которых Слава не понял. Особенно в свете того, что он ещё не дал согласия.

Хотя, какой у него выбор-то? Куда деваться? Серый первый ему башку откусит за то, что слово не сдержал. И войдёт с хладниками, за обещание защищать.

- На смерть или живыми оставить? - спросил Слава тихонько.

- Желательно живыми, - ответил Никодим лишь мысленно, без слов.

- Уговор. Согласен учиться у тебя, - сказал отрок нарочито громко и добавил мысленно: - Мы с Серым по своим делам внутри будем ходить. И ты же знаешь, что у меня нет таланта к хладным искусствам?

- И акромя того, найду, чему тебя поучить, - колдун подтвердил, что он может общаться мысленно. - Оберег и сумка у тебя есть, - проскрипел Никодим с насмешливой интонацией. Мол, видел, знаю, что ты обшмонал тела. - Фрол тебе обскажет как с помощью медали сообщения передавать. Потом, внутри, без свидетелей.

Колдун опять захохотал так, что даже отмороженные викинги сделали шаг назад.

- Никодим, и долго мне в твоих учениках ходить? - спросил Слава, отстраняясь, когда Никодим хотел поставить на мальчишку «печать ученика».

Одновременно он наблюдал как очередной клубок разворачивается, опутывает нитью католических монахов, а другой конец нити в то же время формирует спираль на черноте провала.

Интересно, что стоящего рядом сопровождающего в кардинальской красной мантии волшебная нитка проигнорировала. Видимо, у того высокий уровень; так происходит отбор, кому можно войти, кому нельзя.

- Вечной службы не потребую, - скрипнул хладник. - Коли выполнишь три задания, отпущу на все четыре стороны. А то, гляди, может тебе у меня понравится? Возражать не буду. Наследником назначу. Ха-ха!

Спираль прохода начала вращаться, и затянула монахов, соединённых с ней нитью, вовнутрь несовершенного мира.

Потом спираль засияла, снова смоталась в клубок, и светящийся шар отправился на запад.

Викинги услышали смех Никодима, оттолкнули тех, кто вознамерился войти сейчас, рявкая на них как псы, клацая зубами, заняли чужое место.

- Этих тоже надо того... Опасные они, - колдун хладник повернул капюшон в сторону оставшегося могучего воина. Вот тот не отвёл взгляда. Смотрит гневно, глазами сверкает.

- Если задание твоё будет аморально, оставляю за собой право отказаться, - Слава продолжил переговоры, проигнорировав комментарий насчёт северных рубак. - Если прикончить скандинавов твоё первое задание, то такое приму. Почему бы и нет. Мне они тоже не нравятся.

- Договорились. Дольше при мне останешься. Устав-то наш всё одно блюсти придётся. Мелкие поручения выполнять, - торговаться старик умел. Отрок почуял, что он своими условиями только хуже делает. Что если он особое задание через сто лет только даст? - А со этими разбойниками - по обстоятельствам. Специально за ними не бегайте. Не задание это.

- Ставь печать. Согласен, - Слава сказал громко, при этом глядел на князя Владимирского.

Тот, видимо, уже справился с гневом, и опять принял облик святого с иконы.

- Двенадцать против тринадцати, - хмыкнул Слава, оглядев состав своей группы. - Серый, подсобишь?

- С радостью, - рявкнул волк. - Постараюсь живыми оставить, а вот целыми - не обещаю.

Он сказал это мысленно, и судя по всему, для Никодима тоже, потому как тот кивнул головой, словно одобряя. Мол, и поломанные сгодятся.

Ушли вполне спокойно, без приключений.

Слава опасался, что Путеводный Клубок проигнорирует Серого, но нет, обвился и вокруг него, затянул в подпространство. Видимо, он хоть и могуч, но не прошёл эволюцию, не перешёл на второй этаж мироздания.

Ощущения, конечно, не из приятных. Много чего ждал Слава: что голова закружится, дезориентация будет от движения по спирали. Может, сдавливание какое, как при протаскивании нити через игольное ушко.

Но тут всё гораздо хуже оказалось: будто на куски разорвали, а потом снова слепили. И всё тело стало одной сплошной раной. И снаружи, и изнутри. К счастью, только по ощущениям. А так-то целые все, нет на теле крови, и одёжа цела.

Только встать никто не может. Ощущение - будто с горы кубарем скатились.

Ага, горы тут вокруг высокие. Облака где-то внизу парят, пряча вид на малый мир, не давая возможности использовать преимущество определиться с маршрутом.

Богатыри Владимирские встать пытаются, за мечи схватились. Колдуны тоже усилия над собой делают, готовясь к схватке.

Только не очень-то выходит ни у тех, ни у других. В таком состоянии даже если ударит мечом по шее, то вряд ли серьёзно ранит. Вон, еле держит оружие-то! Выронил, и поднять с земли не может.

Колдунам не лучше. Волшебство не отзывается. Эссенция никуда не пропала, плещется в теле, но воспользоваться ею не получается.

Интересно, кто-нибудь об этом знал? Почему никто не предупредил?!

Сказ ҃гі. Человек остаётся человеком

Все, кто вошёл в Дивный Сад вместе со Славой, лежали на острых камнях, а всё, что могли - это постанывать и едва ворочаться. Однако даже замутнёнными глазами отрок смог разглядеть, что богатыри Светополка чувствуют себя гораздо лучше. Точнее, быстрее приходят в себя. Нет сомнений, что прирежут всех супостатов прежде, чем к тем вернётся способность сопротивляться.

Как выяснилось, Славе в этой ситуации хуже всех: он настолько привык к использованию эссенции для компенсации увечий, что считал такое положение дел естественным. Забыл о том, что он калека безногий. А вот сейчас вновь почуял: ноги отнялись. Не только не может ими управлять, но и не чувствует даже как место протекания эссенций.

Если быть оптимистом, то можно и плюс найти в этом: боли вдвое меньше.

- Оберег! Пусть твой зверь раскусит оберег! - прохрипел один из мужчин в робах.

Наверное, это и есть тот самый Фрол, который должен был обучить Славу премудрости пользования этими волшебными штучками.

Мальчишка покрутил головой и увидел, что Серый и в самом деле уже стоит на ногах. Не уверенно, как корова на льду, однако стоит-таки.

Волку приказывать не надо, он всё понимает. Да и бессмысленно - своевольный он, а в жизни волшебной понимает поболе Славика.

Не удивительно, что зверь не послушался, пошёл прямо к тому, кто наущал как правильно поступить. По дороге полоснул когтями по сухожилиям на ногах одному из владимирских дружинников. Тот как-то слишком резво приходил в себя. Опасно это.

Попробовал и руку откусить, но не смог, ослабленный, справиться с кольчугой. А вот пальцы поломал. Интересный факт: стонов и криков от этого больше не стало. И так все никакущие, боль по всему телу, и она, как ни странно, одновременно и обезболивающим выступает. Вроде, есть такой метод в экстренной медицине, не такой уж и "комедийный" момент с майором по фамилии Боль, ломающим палец бойцу, чтобы отвлечь его от потери руки.

Огромный волчара подошёл к Фролу и принялся того обнюхивать, от чего тот захрипел:

- Малец! Отзови зверя!

Слава даже и не подумал вступаться. Ему было любопытно, что Серый делать собирается.

Оказалось всё просто: он нашёл оберег Фрола, разодрал когтями робу и под визги: «Не надо!», - запустил в дыру на ткани морду.

Достал оберег зубами и засунул его в рот Фрола.

Как водится у псовых, обмусолил его изрядно.

Сел на жопу, хвостом виляет, ждёт, что атаман колдовской делать будет.

Оказалось, не было большого обмана в его словах: он и сам раскусил медальон, сделанный из кости. Тёплая волна, вырвалась из волшебного предмета, поколебала мировой эфир, и «метка ученика», которую поставил Никодим, «ожила».

Колдовская сила зашевелилась в теле, разлилась по жилам и смешалась с собственной эссенцией.

Слава, да и все ученики Никодима, почувствовали связь с учителем. Он, находящийся не просто далеко, а даже в другом мире, помогает им восстановить хаос в энергетике. Через это и боль начала постепенно отступать, физическое тело тоже начало приходить в норму.

Правда, для калеки первые симптомы оказались весьма и весьма неприятными: чувствительность вернулась к ногам, и их пронзила резкая боль. Настолько сильная, что он взвыл, не сдержался.

А потом начала уходить на второй план. Славе даже показалось, что он по-настоящему исцелился! Физически, а не только привёл течение эссенции в порядок.

Колдуны повскакивали с земли, и принялись вязать богатырей по рукам и ногам, пока те не оклемались. Верёвочки достали из кошелей. Непростые, волшебные. От них так и веяло магией. Кажется, что такую и Серому не перегрызть.

Это был опасный момент, однако, Фрол не стал нападать на Серого и Славу.

- Учитель сказал, чтобы мы вас отослали подальше прежде, чем начнём наше главное дело, - сказал предводитель. Остальные, кроме стонов ранее, так и не произнесли ни слова.

- Нужно немного времени, чтобы Серый пришёл в себя. Потом мы уйдём, - Слава даже обрадовался такому повороту. - Не знаешь, в какую сторону идти, чтобы Яблоки Молодильные найти?

Фрол воровато огляделся и достал кусок шкуры, на котором начертаны кривые кроки. Картография как умение ещё не стандартизована, вот и рисуют черти что. А может, это просто напросто ооочень давно накалякано.

Чернила полустёртые, непонятно, отчего бы не перерисовать получше? Однако, всё примерно понятно. На карте поставлено двенадцать крестиков - это места, куда Клубки забрасывают своих владельцев. Вон, один на схематическом изображении горы. Это, видимо, текущее положение.

Разбросаны крестики довольно хаотически, но все они имеют одну общую черту: рисунок яблони в сиянии примерно равноудалён от них. Ориентиром служит солнце.

Как потом оказалось, оно не двигается по небосводу ненастоящего мира, всегда в одном положении, так что указатель весьма надёжный.

- Увидел? - пробурчал Фрол.

- Ага, - кивнул Слава.

- Тогда топай, - тот взмахнул рукой. - Тебе тут высматривать нечего.

- Серый пока не оправился. Может, помогу чем покамест? - Славе было интересно до ужаса, что они собираются делать с живыми людьми.

Первая версия была создадут себе немёртвых слуг, но отмёл её потому, что, наверное, такое и из убитых можно сотворить.

Остаётся только жертвоприношение. Но непонятно, ради чего. Разве что...

- Никодима будете призывать?

- Призывают демонов, болван, - Фрол отвесил Славе лёгкий подзатыльник на правах старшего ученика. Тело-то попаданца мальчишеское. - При учителе такого не скажи. Так легко не отделаешься.

- А всё-таки? Что-то мне боязно. Учитель силён. Разве можно такому существу появляться в этом несовершенном мире?

- Кто тебе такие глупости наплёл? Великий Никодим лучше знает. Вот Светополку - тому и в самом деле сюда приходить опасно. А учитель при всём его мастерстве и могуществе, вряд ли создаст проблем больше, чем дюжина богатырей.

- Подавит силу? - догадался Слава.

- Умный, - Фрол как старший брат погладил по голове младшего. - А теперь всё. Проваливайте.

- Посмотреть нельзя, брат Фрол? - попаданец решил воспользоваться тем, что он в теле дитя и попробовал поканючить капризно.

- Не в том дело, что можно али нельзя. В нас течёт некроэссенция, - Слава отметил это название. Не «хладная», как ожидалось бы, а с греческими корнями. - Как и у учителя. Все прочие станут жертвами. Коли к ним присоединиться пожелаешь - оставайся.

Фрол оскалился злорадно. Лицо его и так-то не самое приятное, всё-таки он хладник. Не может тип энергии, текущей в нём, не сказаться на внешности. А с этим оскалом... Те, кто ужастики снимают, за него бы дрались. Да и другие братья ему под стать, хоть и не настолько «зомби».

- А какие Никодим насчёт меня инструкции оставил?

- Считай себя запасным. Ты второй шанс Яблок Молодильных принесть. Маленький и юркий. Так что иди отдельно, да не высовывайся. Будь ниже травы, тише воды. Понял? Помощи от тебя, мальца, не будет, а на нас многие накинутся.

- Вы на себя конкурентов отвлечёте? - лучшего слова Славик не подобрал, ляпнул термин из своего старого мира. Поздно вспомнил синоним "соперник".

Собеседник проигнорировал незнакомое слово, просто продолжил:

- Что-то вроде того. У нас помимо Яблочек есть и иные цели. Тебе знать об этом не надобно. Так что ступай без нас, - Фрол за плечи развернул Славу лицом от себя и отвесил пинка под зад.

Не больно, не сильно, конечно, но очень обидно. Особенно с учётом того, что в голове смех Серого раздаётся:

- Вот таким и будет твоё учение у хладника. Шпынять да гонять тебя будут! Гав-тяв, ууу! - веселится, скотина дикая!

Уходя, Слава напомнил, что Никодим велел научить использовать оберег для связи. Ответ неприятно шокировал: «Когда учитель появится, всё сам поймёшь», - то есть получается, что хладник прямо в башке будет копаться? Придётся у Серого взять дополнительные уроки менталистики. Надо будет брать под контроль мысли.

Один успех в братской беседе всё-таки имелся: смог сторговать один бездонный кошель из трофеев для Серого. Нехотя, Фрол отдал-таки одну из ценностей.

Взял ремень, опять же из трофеев, и превратил его в ошейник - едва-едва хватило обвить вокруг шеи монструозного волка-гиганта. На него и повесил мешочек. Серый даже смутился, что смеялся над товарищем. Не ожидал от него такой милости. От добрых слов он уклонился, ворча, что в этом ошейнике на шавку дворовую похож.

В Бездонный кошель волшебный зверь мог заглядывать, ещё снаружи проверили, до входа в Малый Мир, так что готов был терпеть унижение.

Отошли не далеко, но не то чтобы прям очень. Дорога кончилась. Ну, то есть место, где можно ходить свободно. Хотя по карте отмечено, что именно тут тропа должна быть.

- Вот так? Прям сразу и заблудились? - взвыл Серый. - С таким проводником до беды недалеко!

Он попробовал сделать пару прыжков, но вернулся недовольным:

- Не смогу я тут своих прежних умений показать. Дивный Сад мне не дозволяет во всю прыть скакать.

- Не так уж и плохо ты скачешь. Козлы по горам лазают, а ты не сможешь? - новость, конечно, неприятная, медленно дело пойдёт...

И тут Славу осенило:

- Серый! А выйти-то отсюда как?! - ужас отпечатался на лице отрока. - Клубочка-то нет!

- Ты чем глядел? Тебе же карту показывали! Выход в том самом Яблоневом Саду. Оттого-то все туда и пойдут. Все там встретятся.

- Битва будет, - утвердительно сказал Слава.

- А, может, и не будет. Коли Никодим придёт... Ещё кто-то, наверное, догадается. А там, гладишь, и некому Яблочки собирать будет... О! Славка! Глянь-ка туда, - Серый указал мордой вверх. - Что там искрится? Уж не Гром ли Трава?

- Гром-Трава? - Слава и в самом деле заметил искрение вверху, на высокой скале.

- Вырастает там, куда молнии бьют сто лет к ряду. Коли я её съем, вернутся ко мне силы быстро бегать.

- Точнее, появятся новые. Так?

- Верно. А тебе ли не всё одно? Полезай давай, доставай мне... нам Гром-Траву, - волк облизнулся, и сидит, язык вывесив, как домашний пёс, увидевший в руках у хозяина сосиску.

- Это вот настолько ты силы лишился? - Слава оценил расстояние. Раньше Серый в один прыжок туда бы заскочил.

А скала-то отвесная. Высокий шпиль, словно отщеп острый. Метров тридцать высотой, чуть пониже девятиэтажки. Но по виду, скорее, обелиск, природой созданный, оттого немного кривоватый. Однако, площадок, чтобы волк мог но ним прыгать, очень мало. И в самом деле трудно блохастому будет. Не достанет.

- О! - Слава хлопнул себя по лбу.

Он теперь знал об одном из предметов, положенных в Бездонный кошель. Верёвка волшебная.

Попробовал её достать, припоминая, как свёрток выглядел у «братьев-хладников», и сумел вынуть без особых проблем. Не с первой попытки, пришлось потренироваться на обычном камушке, чтобы понять как всё это работает. Какими ощущениями вынимание сопровождается. Снаружи-то не было шанса попробовать, таиться приходилось. Всё-таки неправедно он добыл артефакт.

А потом и до верёвочки добрался. Главное не сомневаться, что она там есть. Как камушек вынул да положил, так и верёвку вынимать следует.

- Серый, а меня Гром-Трава не прибьёт? - вдруг встрепенулся Слава. - Это ж какая там мощь, если искры отсюда видать?

- Вместе с камнем забирай. Руками не трожь. Вместе разберёмся, - на волчьей морде крупными буквами написано «НЕТЕРПЕНИЕ». Аж ногой землю, то есть камни, роет.

Слава прикоснулся к скале боязливо. Что если и он умений лишился? Если уступы делать не сможет, то путь наверх опасным будет.

Смог. Сделал ступеньку. И покосился на Серого: а он точно лишился способностей или комедию ломает? Боится, что его молнией жахнет, вот и не хочет сам лезть за опасной, но ценной травкой.

Так-то и Слава если упадёт с такой высоты, хоть и не убьётся, но уж точно приятного ничего не испытает. Несмотря на трюк с Окаменением, даже при поддержке падения воздухом, удар об острые камни получится жёстким.

Благо, переродившись, он потерял фобию, связанную с высотой. Они семьёй на седьмом этаже жили, но он всегда чувствовал себя дискомфортно, когда у открытого окна стоял. Став взрослым, правда, уже не проверял. На высоту не лазал.

А здесь, поскакав на Сером, понял, что вообще не страшно по небу прыгать, даже кайф как у дитя, качающегося на качелях. Впрочем, он и есть теперича дитё малое. Снова.

Слава покосился на довольного Серого, вздохнул и отправился совершать героическое деяние.

***

Алёна и Аким держались за руки когда началось перемещение. Не парочкой, нет. Вся дружина так поступила. Боялись, что разлетятся в разные стороны, потому и сцепились.

Пригодилось: они оказались в трясине, в болоте, и теоретически могли бы помочь не утонуть друг дружке.

Впрочем, не пригодилось - топь раскинулась только вокруг, а путешественники между мирами разбросаны на относительно ровной поляке. Почти твердь, мхом поросшая. Окон тут нет, нет риска провалиться.

Такой боли Алёна не испытывала никогда, даже когда Славик ей показывал приёмы борьбы. Он не особо осторожничал, швырял девушку без стеснения, говоря, что не бояться нападения, получения травм или просто резкого движения в свою сторону - это тоже навык. Его и прививал заодно.

Девушка осмотрелась по сторонам и поняла, что она не одна такая. Никто со влажного мха подняться не может. Охают да ахают, постанывают.

Первым оклемался старший из людей князя Владимирского. Подозрительно даже, как он так быстро очнулся. Всего несколько минут ему на это потребовалось.

Встав на слабые ноги, он, не долго думая, взялся за меч и молча прирезал соратника Акима, который оказался к нему ближе всего.

Руки у него ещё плохо держали оружие, потому он наставил острие на середину груди дружинника муромского и навалился своим пузом на рукоять. А туша-то у него массивная. Богатырь в полном смысле этого слова: больше двух метров ростом, поперёк себя шире.

Слабые руки помешали делать чёрное дело быстро, крючкообразными, не слушающимися пальцами он с трудом мог вынуть меч, остриё которого застряло между рёбрами.

Алёна сразу сообразила, что надо делать: у неё же Ореховый Прутик имеется!

Попыталась достать из сумки, да не так-то это просто оказалось! Эссенции в теле в хаос пришли, словно ветер перед дождём бурю поднял. Не выходит ничего! Мешок-то волшебный, в него без магии не залезть.

А тот богатырь ухмыляется, глядя на то, как люди Акима пытаются подальше от него отползти. Людей Светополка это тоже забавляет. Валяются на мхе такие же не бодрые, но довольны, когда страх в глазах муромцев видят.

- Мой возьми! - подсказал один из сотоварищей злодея, а богатырь вражеский сначала рассердился, что сглупил, глянул на мужичка сердито, а но быстро отошёл. Поднял чужой меч, он без ножен был, в кольцо заправленный, как и у многих других вояк. Ножны штука дорогая.

Следующим злодей-убивец выбрал Родиона-черноризца.

Только с ним не так-то просто оказалось: как только он его попытался проткнуть мечом, так вокруг него свечение образовалось чудесное, меч соскользнул и ушёл в грязь по самый эфес. Здоровяк плюхнулся мордой в грязь, да ещё и в живот ему железка ткнулась.

Завыл, кататься по влажному мху начал.

Зато от этой вспышки, то есть активации талисмана защитного, Родион в себя пришёл. Наклонился, чтобы меч вынуть из мха и отомстить врагу.

Тот не стал ждать сделал подсечку, превозмогая боль.

Родион упал на спину, а на него навалился здоровяк всей своей могучей тушей. Родион тоже мужчина не маленький, но на фоне вот этого богатыря смотрится скромно. Коли был бы в порядке полном, шею бы свернул, а вот у болезного даже задушить не очень получается.

Алёну тоже от сияния талисмана черноризника поправило маленечко, она наконец-то достала прутик и себя привела в порядок. Едва до него дотронулась, как хаос внутри окончательно успокоился, всё нормализовалось. Все болезненные ощущения тут же исчезли. Видать, не травма это, не рана, а взбунтовавшейся эссенцией вызвано. "Токи Фуко", - сказал бы Слава. Да нет его поблизости.

Акима вторым тронула, и тот сразу на подмогу Родиону рванул, пока Алёна остальных дружинников в строй ставила.

Быстро муромские владимирских повязали. Ремни с них, беззащитных, поснимали и руки-ноги скрутили.

- Что делать с ними станем? - Родион спросил Акима сурово.

- Надо бы узнать, чего они на нас меч подняли, - предводитель косо посмотрел на врагов, глядящих зло. Ни у одного нет в глазах ни раскаяния, ни страха. Только злоба плещется. Оттого и засомневался Аким: может порчу какую-то на них навели? Может их исцелять, а не карать надо?

- А чего тут спрашивать-то? - вмешалась Алёна. - И так понятно, что приказ это князя Владимирского. Вон, посмотри, как отреагировали.

И в самом деле и Родион, и Аким заметили подтверждение на лицах злодеев. В рот им мха напихали, говорить они не могли, а вот глазами сверкать злобно - то запросто.

- Зачем?! - не понял Аким. - Мы же договорились сотрудничать!

- Наивный ты, Аким, - Родион поцокал. - В доброго правителя веришь. С братом твоим они первым в сговор вступили. Вам двоим нет места в этой дружине. Ты ж не согласился ему подчиниться? "Отдельно пойдём", - сказал. А Алёшка подчинился. Сам же видел там, в лагере?

- Как же не верить-то? Разве в Писании не указано, что всякая власть от бога? В Послании к Римлянам сказано: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению».

- Ты думай, что говоришь! Это первое свидетельство того, как авторитетное лицо церквы перед лицом властителей стелется. То Савл написал, тринадцатый апостол. Место Иуды занял. Засланный он фарисеями, искажает учение Христово. Он господа бога нашего Христа в глаза не видал! Фарисеем он был, им и остался. Много фарисейства он в истинную Веру принёс. Сам себя назначил посланником божьим. Обманом вошёл в общину, молвил, что к нему Христос явился. Не могло такого быть он же...

- Родион, уж не за то ли тебя из ордена монашьего изгнали? Ты не еретик ли? - Аким, сам крещёный, недобро прищурился. Глазищами в Родиона стреляет. - Так вот за что тебя Книги Святой лишили! За такие слова тебя...

Рука Акима сама собой легла на меч, да не посмел, при своих людях исполнить задуманное. Да и полезный он, пока молчит. Почитай, сейчас токмо благодаря его оберегам и спаслись. Скольких ещё бы прирезали, пока Алёна Ореховый Прутик не достала бы?

А с другой стороны, еретиков же надо истреблять, так ведь? Антипавлинисты - известная мерзость из земель англицких, самая первая из мерзостей. Ишь, шпиён еретический, на власть княжескую клевещет! Непонятно, отчего из ордена боевых монахов этого святотатца просто изгнали, а не умертвили за слова богохульныя...

Словом, растерялся носитель власти, побоялся её лишиться, злоупотребив против спасителя на глазах у спасённых.

- А ты припомни, - Родион, впавший в полемический жар, проигнорировал вопрос, - когда Христа в пустыне сатана искушал, что ему предлагал? Власть над миром земным. Кто ему её предлагал? Бог? «Царствие моё не от мира сего». А власть мирская сатане принадлежит! Только он может её пообещать искушаемому! Не Христов то завет, а самого фарисея Савла, ибо не блаженны власть имущие. «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие - Богу», - вот какие Его слова Матфей передаёт. А ещё...

- Остановись, Родион! А то поссоримся! Не доводи до греха! - вспылил Аким, заметивший, что дружинники к разговору прислушиваются. Среди них есть как поганцы, так и люд крещёный, так что единого мнения в толпе не имелось. Кто-то недоволен, кому-то просто любопытно, а язычникам так и вовсе дела нет о спорах таких. Они ни о чём таком и не слыхивали, так что суть с трудом улавливают.

- Будь по твоему, - бывший черноризец скрипнул зубами и будто выплюнул: - ...Княжич.

Понял, что сейчас вроде как право на главенство оспаривает. Сирый неграмотный люд ведь и в самом деле верит, что княжья власть от бога, а не захвачена. Он же не только не может читать Писания и верит, что ему попы говорят, но и в силу ограниченности мировоззрения не может приподняться над ситуацией, чтобы увидеть, что их князь - просто главарь самой сильной банды в округе. Бывает, что он немного отличается от тех, кто на большую дорогу выходит. Говорит вкрадчиво и о правосудии вспоминает, щедро обещаниями сыплет. А коли что не по нему, али слово поперёк скажут, - только улыбнётся снисходительно. Как вот князь Володимирский, например. А потом спросят: "Где человек-то?" - а и нет его боле. Не сыскать. Потому как правосудие - это для черни, а он сам по себе закон. Творит, что вздумается.

Вон, Алёшка убиенный не даст соврать. Чем он перед князем провинился-то? За что его как свинью прирезали?

Родион переводил взор с Акима на убиенного, потом на убийцу и скрипел зубами.

- Потом обскажешь мысль свою. С глазу на глаз переговорим. Сейчас решить надо, губить ли души этих злодеев, - Аким взял примирительный тон по отношению к Родиону, но на пленников указал мечом, как бы намекая на своё мнение.

- Коли отпустим, они приказ Светополка будут пытаться выполнить. В спину ударят, лиходеи. Видать, из разбойников их набрали, - Родион сурово глянул на того, кто напал на него, а до того ещё одного товарища сгубил. Сразу видно, что речи монаха боевого учению Христову не соответствуют. Не прощает он обидчика. Как от такого слова высокопарные воспринять?

Аким постоял немного задумавшись, а потом повернулся к дружине, стоящей поодаль:

- А вы что думаете, други мои верные? - удачно он выбрал время поиграть в демократию. В вече то есть. Не сомневался даж, что ему ответят:

- За брата Алёшку спуску им давать нельзя, - сказал за всех друг убиенного. Неприятно имя резануло слух Акима, ведь того тоже Алексеем звали, как и брата его.

- Всем головы с плеч, и в топь! - высказался другой.

- Вещички этого семье Алёшкиной отдать. А остальных промеж собой поделим, - и такое мнение имелось. Намекало, что не только ради справедливости и воздаяния они суровы к врагам.

Так и поступили.

И едва не пожалели: только двоих сбросили, болото забурлило, отрыгнуло вонючие газы, и из трясины полезли черви-пиявки с руку размером. Зубастые.

Побросали остальных злодеев на мох, отгородились их телами от тварей болотных, а сами рванули прочь. Карту Аким себе забрал, но не до неё сейчас. Только путь всё равно запомнил, указал, куда бежать, чтобы в топь не уйти.

Алёна достала Сивку из сумки, а остальные пешком отправились. Аким-то коня своего Светополку оставил, тот обещал присмотреть. Не ждал, что хозяин за ним вернётся. А конь-то добрый, чудесный. Не простая скотина. То-то он так радовался, заботы на себя принимаючи! Уже тогда, видать, решил, как с Акимом поступит.

Даже интересно в глаза ему посмотреть, когда назад своего скакуна забирать будет. Эта мысль даже немного подсластила горькую пилюлю злодеяния.

- Акимушка, садись позади меня, - потупив взгляд пригласила Алёна. - Кроки изучать сподручнее станет. Тебе, нашему предводителю, - она сердито покосилась на Родиона, - путь указывать надо.

Княжич не стал кочевряжится, забрался на Сивку, Алёну приобняв, и развернул берестяной свиток, на котором отмечены все достопримечательности Дивного Сада.

***

- Сбёгли! Профурсетки хинския! - мужчина с крысиными глазками сплюнул в пыль. - И чо терь деять-то?

- Куда они денутся? Выход отсюда один только, - второй, важного вида с причёсанной аккуратной бородкой, оставался спокоен.

- И то верно! А коли тутотки останутся, их Чудо-Юдо ох, оприходует! Ха-ха! - крысообразный чему-то развеселился. - Пойду я, ладно? А то две-то сбежали, а остальные-то осталися...

- И что? Они ж уже остывают!

- Верно глаголишь! Побёг я, пока не остыли! Это Фимка охочий до уже остывших, а ж не улеп какой... Побегу, я княжич, а? А то вон, уж кое-кто возвернулись...

- Тьфу, мерзость! Скройся с глаз моих долой! - предводитель людей князя Светополка, вошедших с гостьями из Азии, тоже смачно сплюнул.

Ну, что за невезенье! Мало того, что упустили двоих, а остальные женщины покончили собой, едва поняли, что не смогут сбежать, так ещё и спутники оказались душевнобольными. Мерзостью не гнушающиеся. Даже смотреть на них тошно, не то что командовать. А ведь с ними из одного котелка кулеш хлебать придётся!

- Заканчивайте дела свои, да готовьтесь выдвигаться на встречу с остальной дружиной, - княжич сказал уже в спину убегающему крысюку.

Опять накатила тошнота, и он очередной раз сплюнул. И где только отец таких понабрал? Специально искать станешь, а всё одно не найдёшь.

Почему-то подумалось, про учеников Никодима. Какие бы слухи о них не ходили, а вот такого - нет. Много как грешат супротив природы, а вот о таком непотребстве никто не слыхивал. А народу ведь только повод дай, сразу сплетню пустят. Видно, и вправду за подобными паскудствами не замечены.

Мерзость!

Сказ ҃ді. Искрить и ускоряться

Гром-Травы на вершине горы оказалось довольно много. Один пучок, отдельно взятый, не сильно и искрится. И разряд от него такой, что легко вытерпеть А вот к вершине, где их действительно много, и не подобраться. Они вместе (как и положено соединённым вместе аккумуляторам) неплохо так вдарили по Славику, протянувшему загребущие ручонки к травке, растущей на краешке большого скопления.

Чуть вниз не сорвался, так разрядилась по нему полянка. Однако оказалось, что заряд не мгновенно набирается, так что успел собрать, спокойно терпя слабые разряды. Но больше к зарослям не лез. Так недолго и дух испустить.

Зато одиноких кустиков не так уж и мало нашлось, но и поползать за ними пришлось по отвесной-то скале! Хорошо, что перерождение от акрофобии исцелило.

Спускался Слава медленно: не только убирал сделанные им ступеньки и зацепы, но и естественные неровности сглаживал, чтобы не облегчать труды тем, кто полезет за оставшимися ростками. Жаль, что не увидит, как они сверзятся, поражённые разрядами от больших скоплений травы. А все мелкие полянки и отдельные былинки Слава обобрал.

- Серый, расскажи, как сожранная трава превращается в способность быстро бегать, - Слава крутил в руке травинку и наблюдал, как волк жрёт Гром-Траву.

Дёргается, когда она жалит его нежный язык и нёбо, но не останавливается. Как те самые ёжики из анекдота про кактус.

- Нет в траве никакой способности. Ничего нового я не получу, лишь то, что уже имею, эволюционирует, - мысленно ответил зверь, не отвлекаясь от пожирания.

Уже много слопал, первые травинки упали случайно. Слава их уронил, не ожидая разряда. Дёрнулся, пальцы разжались. Не от страха, а разряд так подействовал, пройдя по мышцам. Потом догадался защищать себя грубыми эссенциями, уже имеющимися в теле, и дело пошло споро.

Неудивительно, что «противоядием» стала суть земли. Она нейтрализовала удар, но только максимум от двух-трёх травинок, собравшихся вместе. Ну, если мелкие, то и пять нипочём. Но в них эссенции мало. Мелочь, которую только на рассаду использовать. Или на продажу.

- Тогда, расскажи, как ты модифицируешь техники, поглощая новую эссенцию, - Слава не отстал от зверя.

- Мы не так устроены. Мы не изучаем приёмы и не передаём их друг другу. У нас есть память предков. Ты это инстинктами называешь. Говорил как-то, что в геноме что-то там записано. Я просто знаю и всё. Как дышать и смотреть и тебя ведь никто не учил. Или никто не говорил, что надо яблоко или сливу съесть, чтобы жажду утолить. Просто знаю.

- Экий ты инстинктивный товарищ, - сказал Слава разочарованно. Врёт или нет - непонятно. Да и если так, то что теперь? Пытать, чудовище такое?

Человечек покрутил травинку, внимательно её поразглядывал и под косым взглядом волка запихал себе в рот.

Очень неприятно! Слизистые электричество пробивает на раз. И мало боли, ещё и привкус появился не то кислый, не то солёный. Будто ложку соды в рот запихал.

Но он не сдавался, превозмогал и жевал, увиваясь слезами.

- Вот я болван! - Слава выплюнул траву и погрозил Серому кулаком.

Тот посмотрел удивлённо на человеческого детёныша, в котором застрял заблудившийся взрослый разум. Мол, что не так-то? Всему, что сам знал я тебя научил. Какие претензии? Жри давай.

- Я могу эссенцию молнии и не пихая эту гадость в рот извлечь! Я ж не жру землю, чтобы из неё эссенцию вытянуть!

Волк без интереса отвернулся, продолжая жевать. Он и в самом деле сумел воспользоваться Бездонным Кошелём, и доставал оттуда травки по мере необходимости.

Слава до конца не верил, что зверь справится с человеческим артефактом. Пока сам не увидел, сомневался. Как раз именно по той причине, по которой поверил объяснению Серого о развитии умений. Он же тварь инстинктивная. Вряд ли у них есть какие-то звериные книги навыков и свитки умений. Не рисуют когтями картин на костяной лопатке... Хотя... не сильно бы удивился, если что-то подобное увидел.

Два дня они просидели, давясь эссенцией и самой травой. Ни тот ни другой не преуспел. Слава даже второй раз лазал на скалу: Серый сказал, что ему надо просто больше сожрать, и всё будет в порядке.

Зачем полез, если в первый раз собрал всё, что можно? Так справедливо предположил, что раз научился поглощать такую специфическую эссенцию, то и вместо того, чтобы отгораживаться от разрядов, сможет поглощать их. Не прогадал. Сумел. Не зря там внизу тренировался. А то прибило бы к чертям собачьим. То есть волчьим.

А на третий день их догнали братья-хладники.

Возглавлял их Никодим собственной персоной! Призвали-таки предводителя.

Выглядел он всё так же, полностью закутался в плащ. Всё в тот же, артефактный. Однако, такого гнетущего впечатления уже не производил. Толи Гром-Трава такой эффект даёт, не зря де говорят, что илья-пророк молниями чертей по земле гоняет. Должно быть в ней какое-то очистительное свойство. То ли хладник подавил развитие; об этом, вроде, Фрол говорил. А может и то, и другое.

- Молодец. Времени, вижу, не теряешь, - прохрипел старец. - Только без умения ничего у тебя не выйдет.

- Учитель, у тебя есть такое умение? - Слава сделал жалостливый взгляд. Вряд ли на такой почти нежити он сработает, но почему бы и не попробовать?

- Умений молний мало в этом мире. Однажды, мне досталось в бою умение быстрых шагов с использованием эссенции воздуха. Под хладную эссенцию я её не сумел переделать, так что готов обменяться дарами, - непрозрачно намекнул старый жадина.

- Вот, учитель, прими со всем моим уважением, - Слава вынул из Кошеля приличный жмень Гром-Травы, а глаза Никодима сверкнули алчностью, и он поспешно, но осторожно, боясь притрагиваться, убрал плату в свой Кошель. Видимо, и в самом деле молнии несовместимы с некротикой. Не зря разряды небесного электричества с изгнанием нежити связывают.

Хотя, в обычном-то мире, понятно откуда такая связь: запах озона с чистотой ассоциируется, а именно он образуется от разрядов.

Взамен учитель отдал кусок бересты, изрисованный картинками двигающихся человечков. Они прыгали, бегали, стояли в позах низкого старта. Однако, никаких пояснений, ни единого слова не имелось.

- Учитель, а с чего ты взял, что умение воздуха?

- Тот человек, у которого я забрал это, применял эссенцию воздуха и выполнял приём из третьего ряда, - это он про ряд человечков говорит. Всего рядов там пять, видимо, поясняют пять способов использования навыка.

- Благодарю, старейший, - Слава совершенно искренне поклонился, как того требует традиция, с касанием земли тыльной стороной ладини. Земной поклон называется.

- Пользуйся, - старческий голос звучал довольно. Ещё бы ему не радоваться: обменял копию бесполезной для него техники на вполне себе реальную редкость, которую на Руси днём с огнём не сыскать.

А мальчишка ещё и кланяется, вежество проявляет.

- Пойдём мы. Дел у нас много. Вы, как Фрол и обсказал, отдельно идите. Особенно, если волк твой научится-таки умению этому чудному, нам совсем неудобно вместе идти будет. Ты карту накрепко запомнил?

- Ага, - отрок кивнул, отмечая, что про Серого он ничего не говорил.

- Мы рассчитываем прибыть к Яблоневому Саду через две дюжины дней. Там и свидимся. Смотри, не опаздывай, а то закроется выход - сгинешь!

Слава почувствовал, что забота старика самая что ни наесть искренняя.

Удивительно, как обманчиво бывает первое впечатление: вроде бы злодей злодеем, а вон, каким оказался добряком заботливым!

Проводив колдунов, человечек и зверюга продолжили постигать навыки передвижения в стиле молнии. Как говорил один очень умный герой мультфильма, «лучше день потерять, а потом за пять минут долететь». В итоге потеряли два.

Волк наконец-то нажрался травы достаточно, чтобы преодолеть несовершенство малого мира и научиться-таки перемещаться со скоростью молнии даже несмотря на то, что этот искусственный мирок запрещает слишком сильные умения.

Успехи человека гораздо скромнее. В отличие от "ездового" зверя, он не может преодолевать большие расстояния. Освоил только первые две техники из пяти, и то опираясь не только и не столько на эссенцию молнии, но и на ветер. Точнее, первый навык, который Слава назвал Небесной Поступью, позволяет сделать прыжок, отталкиваясь от воздуха.

Новичок на пути взращивания силушки так и не смог понять, как научиться так двигаться используя только способности к воздуху.И только на силе молнии не смог. Только когда подмешивал эссенцию молнии в навык, активированный с помощью силы воздуха, у него получался правильный результат.

К сожалению, из-за этого проявлялся побочный эффект в виде искрения, сопровождающегося лёгким потрескиванием, ближе к шуршанию. То есть никакой скрытности быть не может. Не подкрадёшься к врагу в тишине.

Теоретически это умение может преобразоваться в аналог ходьбы по воздуху, но пока что Слава не настолько ловок: три прыжка смог, и то только дважды. В большинстве попыток только один, частенько - два. Но не всегда удаётся.

А второй навык - это собственно скоростное перемещение. Оно немного странное и явно автором свитка не задумывалось таким, как его смог реализовать пришелец из другого мира, обожравшийся Гром-Травой.

Он-то более-менее знает, как работает молния, и именно опираясь на эти воспоминания, освоил навык. Волк помогал потому, что для применения умения нужно разделять разум на два. Серый менталист опытный, на первых этапах подстраховывал и вёл.

Нужно ощутить себя сразу в точке назначения, а при этом в первый момент тело всё ещё остаётся и осознаёт себя на прежнем месте, а разум уже как бы переместился. И только потом положение тела приводится в соответствие с хм... воображаемым?

Перемещение сопровождается разрядом молнии. Не с настоящим громом, но хлопок всё-таки довольно громкий.

Три оставшихся приёма даже на вид сложны до ужаса. Такое обычный человек, пусть даже пропитанный эссенцией, не выполнит. Слава даже пытаться не стал, явно не его уровень.

Интересно, что Серый перемещается почти бесшумно, почти нет никаких спецэффектов, кроме небольшого потрескивания, вроде как шуршания травы или листьев. И усидеть на нём теперь не каждый сможет, всё его тело покрывается разрядами. Обычный человек помереть может - электролиты же по венам текут. Удар-два не проблема, а вот когда такое воздействие постоянное будет, кто его знает, какая там био-, электрохимия пойдёт.

Слава этого побаивался тоже. Он же и сам вроде какой-то электростанции сделался. Долго прислушивался к себе, не вскипает ли кровь, али ещё что не так внутрях.

Вроде, ничего пока что.

А волчара-то скалится. Сдаётся Славе, что это очередная его шутка волчья. Может он наездника не ранить, да имидж хочет такой создать, чтоб на него как на быстрого коня не смотрели.

- Предлагаю пройтись топерича по ближайшим точкам прибытия. Может, наши рядышком? - предложил Слава.

- Не против я, - Серый согласился. - Токмо есть у меня подозрение, что не только Никодим исхитрился сюда пролезть. Что думаешь делать, коли так?

- Так сбежим. Чтобы в Дивный Сад попасть, они же силушку должны прятать. Так что не догонят... Да и сдаётся мне, что тебя, с твоим новым умением, они и там, снаружи не настигли бы.

- Кто знает? - поскромничал зверь, но морда его излучала довольство.

Не сказать, что серый перемещается мгновенно, даже медленно по сравнению с тем, что было снаружи. Дело в том, что в этом несовершенном мире он не может скакать долго непрерывно. Несколько прыжков делает и сидит с высунутым языком, дышит тяжело. А на волюшке, хоть и медленнее перемещался, зато мог без устали двигаться часами.

- Глянь, Серый, там что за птица такая чудная летит? - Слава указал в сторону леса, который выглядел так красиво, что всем своим видом намекал, что это место лучше обойти. Явно какая-то ловушка.

- Глаза разуй, то сирин, а не птица, - проворчал уставший волк. Не до птичек ему сейчас.

- Это же сад? Рукотворное то есть место. Зачем таких бесполезных и опасных тварей в сад запускать? - удивился Слава. - Это ж летающая версия сирен, так? Они людей губят.

- Они сами заводятся. Несчастные души это тех, кто здесь сгинул до нас... - Серый вдруг подобрал язык и глянул на мальца серьёзно: - Помнится, ты просил меня научить разум защищать?

- Было дело. Опасаюсь я, что Никодим в голове моей шарится. А не следовало бы. Те же молнии - он не смог понять, как использовать, а я помню, что они такое есть. Вот мы с тобой и освоили кой-чего...

- Да понял я, - на волчьей морде появился оскал. - Надо сберечь. У тебя и вправду в черепушке пустой много чего прилипло к стенкам изнутри. Вон оно, решение-то твоё, - волк мотнул башкой в сторону красочного цветущего лесочка.

- Сирины? Нееее. Я ж сдохну! - запротестовал Слава. - Они ж не просто на разум воздействуют, а душами питаются!

- Так нет её у тебя, на первом-то этаже мироздания. Не дозрел ты до них. Вот тебе заданьице: излови-ка несколько этих баб пернатых, да с собой возьмём. Коли Никодим али Светополк заартачатся, выпустим их, тут-то им и конец настанет.

- Что ты мелешь, Серый! Они им и рта не дадут открыть, мигом прихлопнут.

- Болван ты, Славка! - Серый всегда становится довольным, когда есть шанс поучать человека. - Они не только гласом, но обликом в искушение вводят. От их вида ступор настаёт. А кто глас их услышит, так и вовсе пленится мыслями и забудет всё. Будет жить, ничего кроме гласа чудесного в голове не слыша, пока не помрёт.

- И ты меня в такое место отправляешь? А ну, как я тож помру? Ой! Я кажись, из того леса песню услышал! - отрок забеспокоился так, что взбледнул с лица. - Прощевай, друг блохастый!

- Сам ты блохастый! Если и есть на мне вши, так то с тебя нападали, - огрызнулся зверь. - Что за блохи переживут меня, искрящегося молнией небе... А! Паскудник, знаешь, на что купить!

Серый демонстративно отвернулся:

- Хотел тебе урок дать, как от ушного сверчка избавиться, так как я погляжу, ты и сам страсть как умён. Вот иди, ум свой изворотливый применяй.

- Серый, - Слава почесал монстра за ухом. Когда волк сидит, он даже выше мальчишечьего росту становится. Так что приходится ему тянуться.

У волчары нога задёргалась в такт почёсываниям. Любят псы это дело.

А отрок резко перестал чесать.

- Ладно, ладно! Обскажу, - волк наклонил башку и подсунул её под Славину руку. - Ты токмо не останавливайся, продолжай чесать. А я пока сказывать буду.

Хоть Серый и дал подробные инструкции и даже обещал выручить, вытащить из Сада Райского, но всё равно Слава шёл туда на трясущихся ногах. Боязно.

Особенно жутко от полнейшей тишины. Нет в этом месте ни жучка самого мелкого, ни мышь не пробежит, ни пичужка никакая не вспорхнёт.

Только царство растительности, распускающееся бурным цветом.

Вид такой, будто ребёнок раскрашивал, настолько цвета дикие, неестественные. Если красный цветок - то он красный. А заодно нередко и листья, и ствол того же цвета. Да и формы тоже причудливые, странные, часто тоже против естества идущие: на тонкой ножке огромные жирные листья, али наоборот, прямо на толстенном стволе тоненькие листики-иголочки.

Несколько раз, слава, обманывался. Раз думал, что птица райская таки залетела в этот сад, ан нет, то цветок такой чудной. Видел и на бабочек похожие, и даже на мышиные скелеты. Непонятно, зачем природе такое творить. Явно замысел безумца какого-то.

А вот сирины на него внимания не обращали. Сидят на высоких ветках, башками девичьими крутят, а вниз даже и не смотрят.

Слава с Серым договорился, что тому надо будет насквозь этот Райский Сад пройти, и с другой стороны зверь его ждать будет. А в доказательство, что не смухлевал, Слава принесёт плодов с дерева, что по середине возвышается над всеми остальными деревами.

Оно выглядит дуально, даже контрастно, будто два стволами обвились, друг на друга опираючись. При этом уж слишком правильное оно, будто пластиковая поделка. Ветви ровные, прямые. Листья хоть и разного размера и формы, а всё одно расставлены будто по линейке.

До него Слава дошёл без особых приключений, даже расслабился и сумел-таки перестать дрожать, как лист осиновый, и насладиться неестественной красотой окружающего его растительного великолепия. Когда ещё такое увидишь? Даже мыслишка появилась набрать чего-нибудь, что особо чудным покажется. Только боялся сирин вспугнуть.

А они сами-то тоже красивы. Не зря Серый сказал, что видом своим в искушение вводят. Лица у них женские, красивы, но это всё, что от человека имеется. Дальше птичье всё. Здоровенные они. Даже не верится, что такие гиганты порхать могут.

Выглядят все по-разному, двух одинаковых не найти. Как души загубленные разные были, так и воплощения их убийственные тоже не одинаковы. Однако, прекрасны и цветасты все. Даже странно. Неужели не приходило сюда ни одного злодея с чёрной душонкой? Али те не становятся сиринами?

Вон, сидит на ветви сине-красно-золотая дева-птица. Головой крутит, перья иногда распушает. Кабы не лицо человечье, ну, чисто птичий динозавр. Слава от этой мысли развеселился, и сердце тут же в пятки ушло: все сирины в округе одновременно повернули лица в его сторону.

Что случилось? Неужели воспоминание из другой жизни для них оказалось таким сладким? Попаданец почувствовал себя куском мяса в клетке с тиграми.

Видно, привлекателен для этих хищниц его заблудший разум.

Несколько синрин спустились ниже, перелетают с ветку на ветку. Смотрят на Славу, совсем по птичьи головы наклоняют, глазищами с пушистыми ресницами хлопают. Страшно! Жуть!

- Души неприкаянные! Позвольте мне инжира нарвать, да персиков с древа этого, - Слава попросил с поклоном.

Одна из птиц перелетела совсем низко, обдала его ветром от взмаха немаленьких крыльев.

Смотрит глаза в глаза.

А потом как откроет рот, да говорит сладким голосом:

- Разум заблудший! Приляг в тени! Поспи!

Ещё две птицы спустились и не менее очаровывающими голосами нараспев начали уговаривать:

- Останься с нами! Послушай наши песни! Мы тебе расскажем о мирах дальних, о чудесах неведомых!

- О планетах иных, где есть жизнь причудливая. Об иных реальностях.

- Законы мироздания тебе поведаем. Мы всё видели, всё знаем. Побывали мы всюду, пока не были скованы телами бренными.

Слава, наученный Серым, стимулировал мозги эссенцией молнии. Это и в самом деле помогало избавиться от наваждения. Однако, нет смысла отрицать, что в его разум эти твари проникли. Одно словосочетание «другие планеты» уже способно отрезвить, ведь оно такое неправильное для этой обстановки.

Трудно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как первая сирена открыла рот. По правде говоря, Слава потерял счёт времени, пребывая в такой извращённой форме медитации. Нет, он не поддался на уговоры этих существ, хотя какие только заходы они не делали.

Сирины менялись, то одна подходила ближе, то другая. У каждой свой тембр голоса, своя манера исполнения, мелодия. Смыслы соблазнения тоже различны. Кто-то пытался взять восхвалениями, кто-то посулами разных блаженств, от еды и питья до прекрасных дев. Знания, красота, неизведанное - чего только не обещали.

Потом вовсе стали петь песни то радостные, то печальные.

Слава же просто тренировал разум под такой нагрузкой, периодически снимая искусственную защиту и пытаясь противостоять песням сирин своим собственным умом.

Не сразу преуспел. Сперва держался лишь мгновения, потом - минуты.

В итоге он настолько обнаглел, что сорвал по одному плоду с каждого вида веток.

Сиринов это взбесило, хоть по ним понять трудно. Они продолжили петь по отдельности и хором, и на лицах продолжала отражаться призывная безмятежность.

Однако всё-таки поведение изменилось, они засуетились, свободные от пения стали прыгать с ветки на ветку дёрганными движениями, хоть и держа покер-фейс.

Но дистанцию соблюдали. Слава связывал это с тем, что они считали его намерение изловить несколько образцов. Да и что они могут сделать, приблизившись? Когтями поцарапать или загрызть? Крыльями захлопать?

Опять же из его памяти они понимают, что только и смогут, что одёжу порвать даже всем скопом.

А вот когда Слава откусил сначала персик, а потом инжир (не совсем, конечно, эти фрукты, просто ближайшие аналоги), то все сирины разом заорали так, что он лишился сознания.

Потом, обдумывая это, парень не мог найти себе оправдания, зачем потащил в рот незнакомые фрукты, ведь это может быть опасно. В природе немного откровенно ядовитых фруктов, всё-таки их смысл в том, чтобы птицы и животные их поедали и разносили семена, однако тут-то явно не природное дерево. Химера какая-то, искусственно созданная.

Склонялся к тому, что само дерево обладает свойством влиять на разум, причём тоньше чем сирины воздействует, незаметнее. Другого объяснения просто не нашёл, ведь сами птицы, сотворённые из неприкаянных душ, сильно возмутились поеданием плодов. Вряд ли то было их искушение. Дерево хотело, чтобы Слава семена отнёс куда-то.

Пришёл в себя очень быстро. Это Слава понимал чётко. Более того, теперь он понимал, как много времени провёл под деревом, которое хотелось назвать по аналогии с мифическим древом Познания. Правда, не Добра и Зла - эти абстракции тут вовсе не при чём.

Один фрукт подхлестнул память, а второй - ясность сознания и скорость мышления. Именно благодаря этому и всплыла такая ассоциация. До того он и не смог бы даже вспомнить, что на средневековых картинах Еву и Змея-искусителя рисовали с яблоком только из-за сходства латинских слов "malum" (яблоко) и "malus" (зло). А так, какие только ассоциации не приводили христианские и иудаистские толкователи. И фига, то есть плод смоквы, один из самых частых. Ну, и персик есть в перечне, хоть и далеко не в начале.

А сирины... Нет их больше поблизости. Улетели они прочь, но так, чтобы видеть, что делает воришка. Самая смелая птичка метрах в двадцати уселась. Смотрят осуждающе, однако приблизится не решается.

Опять же из памяти всплыло, что знал о сиринах в прошлой жизни. И это воспоминание чуть шире, чем просто имя. Сирины вроде как всегда живут в паре с алконостами, согласно легендам, поют песни радости и печали. У алконоста на голове корона должна быть, это (помимо типа пения) единственное отличие.

Присмотрелся, и в самом деле заметил, что есть несколько птиц с хохолками, похожими на корону. То есть это алконосты? Впрочем, выделение подвида на первый взгляд никакого смысла не имеет.

Слава доел плоды полностью, но больше никакого эффекта не заметил. Не стал его разум ещё чище, и не всплыло никаких особых потаённых воспоминаний, вроде процесса рождения. Доступ есть только к тому, что он воспринял уже будучи относительно разумным. Детство вообще всё несколько мутное и отрывочное, а вот где-то со средней школы - вполне чёткая последовательность событий и внешней информации, однако тоже с провалами.

А ведь многое так хотелось забыть! Даже не знает, как относиться к этому улучшению: как к подарку или как к наказанию?

Всё-таки больше склонялся ко второму, ведь та жизнь осталась в прошлом. Там и мир другой был. В новом мире нужно собирать сведения именно о нём, а не о том, что никогда не вернётся.

И ещё один плюс: «услышал» призыв Серого. Если подбирать аналогию, то он как бы постучался в дверь, или позвонил по телефону. Теперь волчара уже не мог грубо вломиться в сознание человечка без его разрешения. То есть не зря подвергал себя опасности.

- Выходи давай, тут случилось кой-чего. Твоё мнение знать любопытно, - сообщил зверь ментально. - Может пользительно быть.

Интересно, что Слава знал, в каком тот направлении и как далеко.

Под недовольное кудахтанье птицек, он собрал несколько фруктов каждого вида и рванул на зов, используя молниеносные шаги. Иногда на ходу срывал ту или иную траву, которая казалась совсем уж необычной. Богатством эссенциями эти растения похвастаться не могли, только ради экзотического вида срывал.

Впрочем, в «инжире» и «фиге» тоже ничего особенного не чувствуется, если они отдельно лежат. Только когда их мякоть и соки смешиваются, образуется тот самый эффект прокачки разума.

О чём говорил Серый увидел даже раньше, чем его самого. И в самом деле ситуация неординарная, звериным умом её оценить трудно. Да и сам Слава не знал, как относиться к происходящему.

Сказ ҃єі. Печали и радости

- Вон, помощники к тебе пришли, - Серый прокомментировал открывшееся зрелище.

По лесу, вполне обычному, не такому, где сирины и алконосты водятся, бежали две девушки из тех, с кем Слава и Серый должны были войти согласно договорённости. Они запыхались, их вычурные платья истрепались, цепляясь за ветви и камни при падениях, которые случаются всё чаще и чаще. Обувь у них тоже не совсем подходящая для путешествий по пересечённой местности. Не туфли на шпильках, конечно, но и не сапоги из мягкой кожи, какие носят их преследователи.

Богатыри из дружины Светополка не спешат, наслаждаются процессом, весело перебрасываются шуточками и делят места в очереди, рассуждая, кто первым будет пользовать беглянок.

- Возни много. Сколько их? Пятеро?

- Семеро вместе с ведьмами. А выбор-то у тебя какой? Как сиринов изловишь без приманки? - напомнил Серый. - Вона, как птахи от тебя шарахаются. Не ожидал я от тебя, что так пользительно будет их пение послушать.

- О! Кстати! На вот, Серый, прими плату за науку, - Слава отдал волку два фрукта с Древа Познания.

Тот обнюхал их, но жрать не спешил.

- От них польза вышла. Это с того дерева, что над другими возвышается, - мальчишечья рука потянулась к смокве и персику: - Не хочешь? Найду применение.

- Эй! Дарёное взад вертать хошь? - волчара огромной лапищей шлёпнул по детской ладошке отрока. Ну, совсем как человек! Жест людской прям.

Слава отступился. В общем-то, поведение зверя более правильное, чем было его в аналогичной ситуации. Не стоит всё в рот тянуть, что на еду похоже. Особенно если оно сорвано с дерева-мутанта.

- Прав ты, Серый. Надо мне силы свои испытать. Но один супротив семерых - это как-то многовато.

- Неужто спужался? Помнится, при нашей встрече бой ещё более неравный был. И за самочку только одну вступился, а тут целых две.

- Там большинство обычные люди были, простые вояки степные, а тут настоящие богатыри-головорезы.

- Так и ты топерича не тот, что тогда был. Чую, переходить на следующий этаж мироздания тебе скоро пора будет. С душой-то, говорят, сподручнее, чем без неё.

- Присмотришь за мной? Не вмешивайся, если совсем плохо не станет. Уговор?

Слава и сам чувствовал, что в его теле что-то происходит. Будто что-то постороннее появилось, словно делит тело с кем-то ещё. Сначала подумал, что разум настоящего владельца тела пробудился от всей этой волшебной травы и воздуха.

Испугался.

Потом решил, что это какой-то побочный эффект от использования неправильной техники взращивания души из грубых эссенций. Он же, почитай, сам придумал, как силушкой тело наполнять.

А потом покумекал и решил, что это, должно быть, и есть та самая душа зарождающаяся, ибо она суть квинтэссенция, пятый элемент, чистая нематериальная субстанция, не обладающая своим разумом, но поддерживающая любые деяния Славы.

Неотъемлемая часть, но пока что ощущающаяся как-то инородно. Возможно, всё дело как раз в том, что переход на другой уровень существования так и не произошёл, не зародилась душа в этом теле, но материал для её постройки повсюду раскидан.

Он сейчас как будто по стройке ходит, запинается о разные плохо положенные плиты и оконные блоки. А когда всё выстроится согласно проекту, вот тогда будет красота, тепло и уют, а не этот беспорядок.

- Эй! Чего решил-то, малой? - волк убрал фрукты в мешочек, не стал принимать, не зная, нужна ли помощь Славе. - Ежели идём ведьм хинских выручать, так не стой столбом.

- Угу, - кивнул Слава и пошёл наперерез воинам.

Вклинился аккурат промеж ними и богатыршами-азиатками.

- О! Какая встреча! - один из воев аж опешил, когда заприметил мальчишку, сидящего на большом камне.

- Чо там, Демьян? - ещё один приблизился, услышав вопль товарища по чёрному делу. - Ого! Ещё один беглец? Даже на сердце легче стало, что не одни мы такие рукожопы. И у Дармидонта сбежал-таки один!

- Малец, видать, от страха язык проглотил, - за спиной раздался знакомый голос. Слава даже обернулся, чтобы убедиться. Точно: тот самый крысообразный человечек; на побегушках у Светополка он был.

«Хороший расклад, - Серый отрапортовал телепатически. - Ещё двое за ведьмами рванули. Не придётся тебе сразу с пятерыми силами мериться. Я за ними присмотрю.»

Не очень утешает, конечно. Лучше бы трое отделились, а ещё лучше - четверо. Эх, раскатал губу!

Понятно, что когда речь о сверхъестественных способностях, то возраст и рост далеко не на первом месте. Ну, и что, что этому телу двенадцать лет от роду. Примерно, точно Слава не знает. Скажем, много ли двадцати- и тридцатилетних, кто, камень, двумя пальцами сжав, могут в песок превратить?

Волшебство многое меняет.

Только вот и перед ним не простые люди. Тоже знают, как эссенции обратить себе на пользу, и соответственно, Славе во вред. По мордам видно, что не одну жизнь сгубили.

- Эх, жаль Мишка за девками побёг. Он до мальцов, ох, как охоч! - поцокал языком тот, кого Демьяном назвали.

- Так мы обменяемся, - крысюк растянул пасть, полную острых зубов.

Он подошёл вплотную к Славе, изображающему испуг, и приговаривающему тихо-тихо:

- Дяденьки! Вы чего удумали? Ну, дяденьки! Не надо, а? Отведите меня к батюшке, он вам мзду даст. А? Я ж сестрицу ищу. Видали можа? Она здеся должна бысть, - и всё в таком духе.

- С сестрицей твоей обязательно вскоре повстречаетесь. Уверен, что она хоть и не цела, но жива. Уж больно хороша девка. Губить такую на раз грех.

Крысообразный подошёл совсем близко и легонько толкнул в спину:

- Нукася, слезай с камня. Руки давай подставляй, вязать буду.

Подходить близко он опасался: толкнул, и сделал шаг прочь. Понимал, что раз вошёл малец в Дивный Сад, значит кой-какие богатырские способности имеются. Невеликие, должно быть, в таком-то возрасте, а всё одно осторожность не помешает.

Слава состроил непонимающее лицо.

- Ха-ха, от страха руки вытянуть не может, - двое других тоже подошли, взяли отрока в «коробочку», чтоб не сглупил да в лес не рванул. Бегай потом, лови. - Крыс, может, тебе помочь? А то, как я погляжу, ты уж настолько слабак, что и с мальцом сам не можешь справится. А-ха-ха!

- Захлопните пасти, зубоскалы! В ты, давай суды свои ручонки! - раздражённый взрослый вой потерял бдительность, и потянулся к рукам Славы, по-детски спрятанным за спиной.

От хруста костей вздрогнули двое других воителей. Неожиданно треснули руки и ноги их товарища. Они поначалу даже и не поняли, что произошло, настолько стремительно того мальчишка скрутил, швырнул и потопал по суставам.

- Да ты... - какое продолжение у фразы, мальчишка не услышал. Голос заглушил звук ревущего пламени, выпущенного прямо из рук вторым из уцелевших в сторону мелкого противника.

- Дурень! Крыса подпалишь! - помешал атаке Демьян. - Да и мальца испортишь.

- Пара ожогов не помешают, - они взяли Славика в клещи, обошли с двух сторон. - Ты гля, как зыркает. Будто воин мелкий, - ухмыльнулся здоровяк.

- Не расслабляйся, - попрекнул его напарник. - И сильно не ломай, когда ухватишь.

- Знамо дело, не впервой, - первый продолжил предвкушающе скалится.

Поражение Крыса их ничуть не смутило. Он имел репутацию слабака. Пронырливого, хитрого, но в бою ни на что не годного.

Мощные воители ходили вокруг Славы кругами, ловя кайф от (как им казалось) испуга в его глазах.

Несколько раз делали резкие выпады в его сторону, от которых тот шарахался. Довольно резво, надо сказать, уворачивался малой от их лапищ. Шансы в лес проскочить имелись.

Но он не убегал, что опять не вызывало никаких подозрений у них, только веселье. Видали и не такие глупости с испугу вытворяемые.

А во время очередного такого резкого выпада в сторону мальчишки случилась с воителем неприятность: нога в яму попала, он её хоть и не сломал, но подвернул так, что ступить больно. Слишком большая у него масса, и слишком резко дёрнулся.

- Демьян, не надо его живым ловить! Открути ему башку! - перемежая рык со стоном выдал охромевший.

- И сам о том думал. Мишке сгодится и придушенный.

Обменялись со здоровяком ударами, попытками захвата, а кончилось столкновение тем, что Слава отлетел в кусты.

- Лови его, Демьян!

- Сам выйдет. Не понял ещё, что ли? Не собирался он бежать! Эй, малой! Вылазь! Ещё разок силушкой померимся. Ты же этого хотел?

К удивлению Крыса и второго поверженного, мальчишка и в самом деле вышел на своих двоих.

- Паскудник! - хором сказали побеждённые, а их подельник только ухмыльнулся:

- Не простой малец. Даже не хромлет!

Его глаза полыхнули зелёным светом, и Слава почуял, как ноги начали обвивать толстые лозы. Росли они очень быстро, почти мгновенно, как капкан на ноге захлопнулись. Может так и было, заранее подготовил ловушку. Очень вероятно, ведь только ноги обвили, дальше не растут.

Как выбраться? Пламенем тут не сожжёшь, и себя прожаришь. Землёй не помочь - даже не видно, где у них корни...

Слава достал из Бездонного кошеля кнут и, подав в него эссенцию, хлестнул противника, уже, кажется, расслабившегося.

Урона никакого не вышло - тот выставил руку и кнут намотался на неё, будто и не был волшебным предметом, косящим небольшие деревья как траву.

- Не дури, малец, - снисходительно сказал богатырь. - А за штуку волшебную спасибо, хороша, - и потянул за кнут, который вмиг изменил свойства: по нему пробежал электрический разряд, и здоровяка затрясло. Слава не унимался, пока не увидел, что у того изо рта пошла пена.

И ещё один признак дал понять, что победа настала: лозы на ноге ослабли без контроля волшебника.

Выпутался легко.

Этому на всякий случай повернул голову на полный оборот, пока не захрустело смачно. Уж больно он умён и изворотлив. Да и силой не обижен. Нужно что-то вот такое, чтоб точно не вывернулся.

Хромой пытался опять огнём поливать, да куда ему против поступи молниеносной! Слава зашёл ему за спину, да пристукнул.

Неудобно, росточком-то он помельче будет. Пришлось подпрыгнуть.

«Ты скоро? - Серый напомнил, что есть ещё противники. - Мне их самому придушить, или прискачешь?»

«Сейчас, быстро спеленаю двоих, и прискачу», - громко подумал Слава. Настолько громко, что алконосты забеспокоились, выдали что-то заунывное.

Серый помнил, как помогал Славе освоить мгновенное перемещение, а потому ему не составило труда обозначить точку прибытия. Разум отрок раздвоился, он почувствовал себя одновременно находящимся сразу в двух местах, и как бы стёр себя в текущем положении, оставив и приняв за реальность положение иное.

Сяо Цай и Мо Цинь уже уверились, что преследования больше нет, как вновь увидели западных варваров. Волосатики с севера окружили их на привале, сидящих у костра. Хорошо ещё, что старейшина Мэй Тай одолжила всем сигнальные флажки.

Жаль, пришлось их оставить и поспешно бежать. Но службу они всё-таки сослужили, предупредили о пятерых преследователях.

А потом началась погоня в течение нескольких часов.

Несколько раз они пытались сопротивляться, разделять северных варваров, чтобы напасть по отдельности, ослабив их. Из волшебных луков стреляли, но те будто чуют, что в них целят, увеличивали дистанцию. Пытались скрыться, затаиться, следы путать. Но куда там! Опытные загонщики, видать не впервой им людоловством заниматься.

И вот, когда девушки уже полностью отчаялись, что-то изменилось. Почему-то за ними побежали только двое, правда, самых сильных из пятёрки, а трое куда-то подевались.

Ученицы секты Божественной Музыки решили, что по пути попалось какое-то сокровище, и те решили его собрать.

Почему трое? Так всем известно, что у всякого природного ресурса есть охранник-чудовище, которое дожидается созревания или отъедающее по чуть-чуть, повышая свою силу.

Редко когда в одиночку с таким сторожем можно справиться при их-то уровне.

Находясь на одной ступени взращивания эссенции, звери более сильные по сравнению с практиками-людьми. Те берут их интеллектом, знаниями, и артефактами, а в дуэли одни на один шансов практически нет. Вон, даже место видно, где сокровище просто обязано быть. Уж очень необычно и волшебно выглядит та часть леса.

Так что вполне предсказуемый расклад: трое против монстра, а на них выделили по одному, но сильному противнику. К тому же, девушки оказались менее выносливы, силы их на исходе.

Северные волосатики всё кричат что-то, но кто же разберёт их варварский язык? На их бородатых мордах написано, что ничего доброго они не говорят. И намерения их вполне понятны.

Вдруг им стало ещё страшнее, когда поняли, что та троица проиграла в схватке с чудовищем, и теперь оно преследует оставшихся двуногих.

Что это такое не видно из-за разрядов молний, скрывающих довольно крупное серое как туча тело. Оно идёт на удалении, не приближается, но и не отстаёт.

Опять варвары что-то кричат. Их лица больше не весёлые. Показывают на чудовище.

Понятно: предлагают вместе с ним сразиться. Видно, за глупышек принимают. Это же какой-никакой, а шанс скрыться. Почему-то монстр держится ближе именно к мужчинам, так что, скорее всего, именно с них и начнёт. И это будет шансом сбежать, вложив в рывок все остатки сил. А пока их надо поберечь.

Вдруг обычный лес кончился, женщины оказались на лугу, густо поросшем ромашками. Они, конечно, богатырши, но всё одно сквозь скопление перепутанных стеблей бежать очень трудно. Цепляются за ноги, каждый шаг - это преодоление сопротивления. Особенно с учётом уже накопившейся за половину дня усталости.

Вдруг громыхнуло так, что Мо Цинь запнулась и упала. Прямо в поле ударила молния. А небо-то ясное!

Все остановились: и северные волосатики, и уважаемые ученицы известной секты Поднебесной.

Волка и мальчишку узнали все четверо. Хинские ведьмы его помнят потому, что он должен был с ними идти, а люди князя Владимирского - потому что новый подручный князя им всё уши прожужжал про него. Зол он на мальца очень, велел ему голову принесть, обещал по весу серебра за неё отсыпать. Соблазнительно.

Обещанию верят, он же княжич, сын Муромского владетеля, соратника их князя Святослава. Оттого и ласков с ним князь Владимирский, с отцом знается. Серебришко у наследника немалого города должно водиться, не простой человек.

- Эй, малец, ты здесь откуда? - не приближаясь, крикнул один из воинов.

А тот на него даже и не смотрит, с волком в гляделки играет.

Зверя этого воины побаиваются. Не простой соперник.

Только вот он почему-то сел на задницу, и в бой вовсе не рвётся.

- Увальни! Снимайте ремни и вяжите друг друга. Или выходите на бой, - крикнул Слава. Пояснил: - Со мной. Серый не будет вмешиваться до поры до времени. Не нравитесь вы ему, вонючки потные.

Двое из дружины переглянулись удивлённо. Не поверили. Хотя, парнёк-то здесь, а их соратников нет поблизости:

- Что с Крысом и другими? - спросил один из них. - Волк твой сожрал?

- Он дерьмо в рот не берёт. Мне пришлось руки об них замарать. Так что вы решили? Вяжете друг дружку? Или вам руки-ноги переломать?

Богатыри скрипнули зубами так, что и на расстоянии слышно и Славе, и девам хинским. А потом мечи с пояса со скрежетом вынули. Тоже, видать пропойцы, на ножны скупятся.

- Что ж, принимаю вызов, - мальчишка как-то нехорошо оскалился, совсем не по-детски.

В тот же миг в него ударила молния, и точно такая же разрядилась прямо промеж дружинниками. Те выгнулись дугой и на землю повалились. Мальчишка потрогал жилу нужную у них на шее, и довольный снял ремни и вязать принялся.

- С таким умением в места людные лучше не перемещаться. Да и из людных мест тоже. Вона, как их корёжит, - Серый потрогал лапой тело на земле, и заряд стёк с него побежал по волчьей конечности. Но тот сам носитель эссенции электрической, так что его не пробрало. Наоборот, подзарядился мал-мала.

- Ага. Тех улепищ, должно быть, здорово потрепало. Я прям рядом с ними стоял, когда сюда рванул, - Слава призадумался, насколько повредилась приманка на сиринов-алконостов.

Глянул на азиаток:

- Идите прочь, - махнул ведьмам рукой, делая «кыш». - Валите куда шли.

Те не шелохнулись.

- Я их старшей обещал присмотреть за ними. Правда, это было до того, как они без меня в этот несовершенный мир ушли. Но слово есть слово. Дал - держи. А теперь моя совесть чиста. Нет с меня спросу, - отрок пояснил для волка своё решение.

- За то тебя и выделяю среди прочих двуногих, - довольно проворчал зверь. - Немного среди вас таких, кто слово держит.

- Серый, скажи этим дурёхам, что я их не собираюсь молнией лупить. Пусть проваливают со спокойной душой.

- Так... Ты топерича и сам сможешь. Разум у тебя сильный. Не слабее моего, - ответил зверь-менталист.

- Да ну! - восхитился Слава.

- Вот те и «ну», - вдруг Серый оскалился, - Эт только пока я плоды не испробовал. Враз над тобой возвышусь, тяв-хррр.

- Жаль, что от них эффект разовый, - вздохнул отрок.

- Проверил?

- Ага... Рассказывай, как мыслями стрелять.

- Так ты уже раз так сделал. Помнишь, когда сирин испугал?

Слава почесал затылок, припоминая. Память-то у него теперь великолепная, но длинная. Пока до нужного воспоминания доберёшься...

- Эй! Вы меня понимаете? - сделал он первый заход, вспоминая, как случайно отправил ментальное послание большой мощности. В этот раз прикрутил фитилёк, чтоб не коптить.

Азиатки что-то затараторили на своём, а Слава опомнился:

- Серый, а их как понять?

- Ох, горюшко ты моё луковое! И ведь что обидно-то, что всё ведь умеешь. Как меня-то понимаешь? - волк, переминаясь с лапы на лапу принялся объяснять особенности мыслеречи.

Времени прошло порядочно, не сразу начинающий телепат сумел чужие мысли чётко «услышать».

- Идите прочь! - повторил Слава.

- Можно пойти с тобой, молодой герой? - спросила одна из девушек.

- Эти двое - не все. Их много, - поддакнула вторая.

- Я не против. Только вы за нами не угонитесь. Мы быстрые, а вы как черепахи, - Слава объяснил нежелание возиться с лишними попутчицами.

- Сколько сможем, можно идти рядом? - спросила та, что повыше, с продолговатым лицом.

- Мы можем понести пленников, - поддержала вторая, пониже и круглолицая.

- Ох, - вздохнул Слава. - Берите. Несите их вон туда, - он указал в направлении поляны, где произошло первое сражение. - Да поосторожнее, они мне целыми нужны. А вот этому ещё вещи из кошеля вынимать надо.

У них Безразмерный кошель был один на двоих, а у той троицы - только у Крыса. Тем не менее, сразу понятно, что он общий - есть отличие в ощущениях от вещей, положенных в бездонную суму разными людьми.

- Юный герой...

- Зовите меня Славой, - перебил пламенную речь отрок. Имя он повторил вслух, а то мало ли, как оно мыслями передастся, может как слово перевод слова "слава" на наречье хинское.

- Герой Сла Ва. Позволь нам в качестве благодарности научить тебя вынимать из кошеля то, что не тобой положено, - девушки переглянулись, заметив, что волк тоже заинтересовался. Кошель у него на шее они заметили. - Меня зовут Мо Цинь. А она Сяо Цай, - имена тоже пришлось произнести вслух, а то тарабарщина какая-то вышла.

- Приятно познакомиться, - на автомате ответил пришелец из иной культуры. Здесь так не принято отвечать. Вон как смутились восточные богатырши.

Слава поспешил перевести тему:

- Всё равно они мне нужны способными мыслить. Так что над пленными не измываться... Ох! Точно! А вы не знаете, как живого, обладающего разумом в Бездонный кошель поместить?

- Это невозможно. Придётся тащить, - вздохнули довольно хрупкие на внешний вид азиатские ведьмы.

На самом деле Славу это-то как раз и не заботило. Не ему же их волочь. Он думал, куда девать сирин, когда он их поймает. Не тащить же в руках таких опасных существ?

Серый только посмеялся:

- Это души неприкаянные. Не живые они!

И в самом деле, без проблем поместились в кошель. Слава выделил под них отдельный из трофеев.

Всего он поймал их восемь штук: трёх алконостов и пять сирин.

Довольно жуткое это зрелище, пожирание зачатков души и разума этими тварями.

Закинул слава в лесок первую приманку, сам подальше отошёл.

Ох, как истошно вопил разбойник! Какие только проклятия не выкрикивал. А сирины ходят вокруг, пустыми глазищами хлопают и по очереди наклоняются к телу жертвы. Губами шевелят, будто пьют что-то, однако ничего при этом не касаются.

А богатырь верещит, извивается, но тварей это ничуть не беспокоит: их лица остаются безмятежными, как у туристки, загорающей на пляже. Глаза всё так же пусты и безэмоциональны.

Слава схватил воплощений неприкаянных душ с помощью растительного капкана. Подсмотрел идею у того, кто на него такой же расставил. У него в Кошеле даже книжица соответствующая имелась с разными типами сплетений под разные типы добычи. Слова там на каком-то непонятном, записанном латиницей языке. Однако, картинки вполне ясны и без пояснений, если обладаешь минимальными инженерными навыками.

- Молодой герой Сла Ва! Позволь предложить тебе следующую цель, где точно есть сокровища, - подала мысль Сяо Цай, когда замаячил шанс им остаться наедине с Дивным Садом.

- Небось, там нас будут ждать остальные дружинники Светополка? - недобро прищурился мальчонка.

- Этого мы не знаем, - честно призналась Мо Цинь. При чтении мыслей лукавство ловится на раз. - Кажется, они пошли в другую сторону. Но мы не станем скрывать, что нам тоже туда надо. Это наше главное задание от старейшины Мэй Тай.

- И что там? Небось монстр какой-то здоровенный?

Заговорщицы переглянулись.

Сказ ҃зі. Удивительные встречи

- В трёх днях пути отсюда есть пещера, - начала соблазнительную историю Сяо Цай. - В той пещере текут два ручья, которые есть суть Земли и Неба. В одном Вода живая, в другом - мёртвая. Они сливаются вместе, и дальше вытекает обычный горный ручей, вода в нём не имеет особых свойств, акромя чистоты.

- А у раздельной Воды какие особые свойства? - Слава, конечно помнил сказку из прошлой жизни, теперь-то, прокачав память, однако вокруг вовсе не сказка, так что стоит всё уточнят. Мёртвая вода может оказаться мощнейшим ядом.

- Вообще, все сокровища делятся на классы: человеческий, земной, небесный, - подхватила рассказ Мо Цинь. - Та Вода, что есть в этом несовершенном мире - низшего класса. Она не подымет мёртвого, но зато может исцелить любую болезнь. Залечить любые раны.

- Любые? Лишь бы человек жив оставался?

- Любые-любые, - кивнули азиатки. - И не только человека.

- И зачем Мэй Тай эта Вода?

Хинские ведьмы переглянулись, кивнули друг дружке и решились:

- Любые - это и травмы энергосистемы. Повреждённые меридианы и узлы. Наша старейшина давно уже не может перейти на следующий этап существования из-за ранения, полученного в бою.

«Серый, ты про это что-то знаешь?» - спросил Слава мысленно, чтобы не показывать, кто в их паре боле осведомлённый.

«Слыхал я о таком истории. Говорят, у бессмертных такая водица водится. Только не знал, что она как вино, разной крепости бывает, - ответил волк. - Поговаривают, что она и в самом деле мёртвых оживить может, даже если тело на куски порубить, а потом вместе собрать».

«Это наверно про ту самую Небесную», - предположил попаданец.

Продолжил вслух:

- И кто охраняет источник?

Азиатки опять переглянулись.

- Никто не охраняет, но туда Див приходит испить воды родниковой.

- Что за Див? - Слава растерялся.

- Ну, его, Слава, - отмахнулся Серый. - Пусть без нас головы сложат.

На морде волка отразился не то что бы страх, скорее решительность. Решительность не ввязываться в авантюру.

Оправдывающимся тоном он начал рассказ:

- Дикий дух природы, сотканный из чистой эссенции. Оборотень. Может птицей стать, может великаном, на человека похожим. Нет у него формы, дух это.

- Постой. А зачем духу воду пить? Он же дух, нематериальный.

- Так он же не абы какую воду пьёт. Чем слушал-то? Не сама жижа Диву нужна, а то, что в ней.

- Выходит, есть-таки в той воде что-то особенное? - Слава почесал репу.

- Мож токмо для Дивов? Не знаю я, - Серый глянул на Славу: - И важно ли это? Ты ж не собрался голову за такую малость сложить?

Вдруг Славу как молнией прострелило. Простая мысль, односложный ответ на вопрос, который задал Серый вызывал нечто такое, что можно считать просветлением. В том смысле, как о нём говорят азиаты. Видно, от хинских ведьм аура такая исходит, просвещающая.

Нахрена ему всё это?! Что он вообще забыл в этом Дивном Саду? За какие барыши жопу рвёт?

Вот зачем ему эта волшебная Вода?

Слава отгородился ото всего мира, сел в сторонке и принялся размышлять о своём месте в этом странном мире.

Пока он был крестьянином, всё было просто: живи, да и всё. Работай руками, ешь вкусно, женись на красавице, детей умненьких стругайте. Настоящая жизнь настоящего человека.

И вот его выдернули из этого мира. Какие-то волшебники вокруг, чудеса; все его шпыняют, туда-сюда посылают... А он как телок на всё соглашается.

Потерял инициативу, поддаётся внешнему влиянию.

А что нужно, чтобы её вернуть? Сможет ли он напрямую сказать Светополку: «Отстань, не до тебя»? Ха-ха! Ерунда какая. Силёнок не хватит. Тот пальцами щёлкнет, и башка лопнет как банка, в которую петарду засунули.

Выходит, надо стать сильнее Светополка? Или как Яга в лесу жить отшельником? Рассказывала Алёна про эту старушку. Нет, такая жизнь не для Славы. Просрать второй шанс на новую жизнь ему не хочется.

Его идеалом был тот самый первый сценарий, который он уже начал реализовывать: работа руками, семья, дом, спокойная жизнь с простыми заботами о хлебе насущном. А не вот это вот всё.

В принципе, всё это ещё реализуемо, надо «всего лишь» стать таким, чтобы никто не посмел вмешаться. Никакой князь, никакие лихие люди. Ну, да, такому сверхчеловеку масштаб крестьянского хозяйства, наверное, уже будет невместен, хотя это только ему выбирать. Так ведь?

Захочет, будет у сохи стоять. Об этом и позже можно подумать, прислушаться, чего душа потребует. Сейчас всё упирается в то, что Слава слаб, чтобы иметь выбор.

То есть стать самой жирной лягушкой в этом болоте - на первом месте. На втором - исполнить все обещания - это зашито в натуру, принесено из прошлой жизни. Слава считал своим огромным преимуществом то, что знал, что лежит в основе его личности. Если он изменить самому себе, то как таковой "Слава" перестанет существовать. Поступи несправедливо, не по чести, нарушь слово - вот и всё, ты уже не Слава, а копия Светополка, а то и вовсе его крысообразного прислужника. Впрочем, как личности они для пришельца из другого мира не очень-то различались. Только статус разный, но если вдруг один станет более сильным, а другой ослабнет, разве что-то изменится? Светополк точно так же будет стелиться перед князем-Крысом, как тот сейчас.

Насмотрелся он таких биографических метаморфоз в том светлом параллельном будущем. Только без богатырской силушки, а исключительно с силушкой сословной.

Так что несмотря на понимание того, что почти всё - не его дело, данное слово он нарушать не собирался. Разве что с обещаниям выполнить задания Никодима, наверное, придётся повозиться, а остальные уже близки к исполнению. Всё решится здесь, в несовершенном мире.

А потом уже можно и подумать, где именно «жирный жаб» будет жить.

- Уффф! - Слава встал, отряхнулся, выдохнул с ощущением прояснённой головы и снятого с плеч груза.

Посмотрел пристально на Серого, улыбнулся.

Глянул на хинок, нахмурился.

Хрустнул шеей, поясницей, и выдал решение:

- Идём к Яблоневому Саду.

А сам призадумался. Вот она маленькая победа: именно его мнение решающее. Серый и две богатырши именно его решения ожидали!

Вот что значит, восточный менталитет. Вряд ли местные признали бы за мальчишкой право на власть, будь он хоть трижды самым сильным. Максимум, сделали бы вид. А эти хоть и хитрят, как и положено восточным людям, они никогда прямо не говорят, всегда кругами ходят, но всё-таки обходятся со Славой как со старшим.

Интересно, а если бы Серый продемонстрировал, насколько он говорливый, как бы это повлияло на иерархию в группе?

Впрочем, какая разница? Пути-то расходятся.

- Покедова, девы хинские, - Слава запрыгнул на Серого, и, наглея, пришпорил его. - Мы Дива боимся. Не настолько ценна ваша водица, чтобы ради неё голову сложить.

- Постой, молодой герой Сла Ва! - взмолились, крикнули уже в спину. - Старейшина передала нам средство, которое может скрыть от Дива людскую ауру!

Мальчишка-богатырь обернулся:

- Тем более! Без меня справитесь. Войдёте тихонько, заберёте что надо, и пойдёте к Саду, на выход. Даст Бог, там и встретимся, - он опять хотел отправится в путь, но Сяо Цай выбросила ещё аргумент:

- У нас есть способ победить Дива, и тогда твой волк сможет поглотить этот дикий дух и пройти эволюцию!

- Не интересно! - сказал Слава не оборачиваясь и опять символически пришпорил Серого.

Однако тот не сдвинулся: «Спроси, что за способ», - говорит мысленно.

«Серый, ты чего? Сгинем ни за что! Я же видел, как у тебя хвост промеж ног подогнулся, когда ты про Дива услыхал!»

«Узнать способ-то ни к чему не обязывает. Коли я перейду на новый этаж мироздания, должок пред тобой признаю. За помощь твою. Способ тот явно человечий, мне он неподвластен».

Методика заключалась в расстановке особых флагов, которые образуют нечто, называемое «строем» или «формацией». Его особенность в том, что он не может убить Дива, даже вреда не причинит, если не приложить дополнительных стараний.

У строя есть особенность - чтобы он заработал, в него нужно вливать эссенцию, и желательно, максимально разных типов. Чем больше влить, тем сильнее строй. Строй основан на восьми ключевых точках, и в каждую нужно вливать свой экстракт природных элементов. Ведьмы опасаются, что сил их двоих не хватит, чтобы удержать чудовище. А вот в «молодом герое» они видят довольно мощную батарейку.

- Ну же, договаривайте! Зачем его пленить в формацию, если есть способ остаться для него незамеченным? Формация позволяет поглотить силу Дива не только зверю?

- Молодой герой проницателен, - поклонилась Мо Цинь. - Див могуч, силы в нём хватит на всех. И зверю хватит, и нам, и тебе.

- Откуда вы знаете, что сторож Вод могуч? - на самом деле ответ Серый давно прочёл в их мыслях. Они хотят использовать силу чудовища, чтобы призвать старейшину в этот мир. Но и всё остальное правда - можно и самим к его энергии присосаться. Правда, насчёт эволюции Серого они сказали наугад, но тот подтвердил: всё так.

Теперь остаётся только оценить степень искренности потенциальных союзниц. Даже если Серый не станет мощнее, то сбежать они свё одно смогут. Впрочем, угрозы от Мэй Тай Слава не ожидает. Наоборот, когда она узнает, сколько осталось её подопечный, будет пытаться заключить союз хоть с кем-то. И повода отказываться от него нет, всем полезно. Особенно, если она излечится.

- Сто лет назад, когда Дивный Сад открывался, Мэй Тай была там лично, - продолжили историю азиатки. - В тот раз никто не был готов ко встрече с ним, едва ушли, собрав лишь несколько глотков Мёртвой воды. Но она только исцеляет раны телесные, чтобы решить проблемы повреждённых меридианов старейшины, нужна Живая вода.

- Прости, что говорю это вслух, герой Сла Ва, - Сяо Цай склонила голову, - но мы же видим, что тебе не помешало бы исцеление ран и телесных, и энергетических. Отчего ты не согласен сопровождать нас?

- Оттого, что не понимаю причин вашей щедрости. У вас всё готово, остаётся только прийти и забрать. Зачем вам я? Почему настойчивы? - спросил Слава почти прямо.

- Люди князя тоже там будут. Они погубили наших сестёр. У каждой есть информация о том Роднике. Не скажу наверняка, однако, не мал шанс на то, что придут погубители за сокровищем. И нам жизни они точно не дадут. В компании с твоим волком, они не решатся напасть напрямую.

«Хитрые», - сделал вывод Слава.

«Но и награда соблазнительна, - ответил на замечание Серый. - Соглашаться надо».

- Ведите, - сказал вслух «молодой герой».

Предположение оказалось верным. Дружинники Владимирского князя в самом деле пришли за Живой и Мёртвой водой и уже устанавливали флаги формации у входа в пещеру, выглядящую как спуск в подземку. Нет никаких гор в округе, но есть выход скальных пород из-под жирной почвы.

Флаги и схемы их расстановки, судя по словам хинок, имелись не у всех, но у многих из их соучениц, так что не удивительно, что у убийц есть материалы для строя.

Упомянутый ручей не выходит наружу, он течёт под землёй, так что Диву придётся войти вовнутрь, пройдя сквозь установленную ловушку.

Даже странно, что люди не набрали Живой и Мёртвой воды и не ушли прочь, чтобы не связываться с практически непобедимым чудовищем.

Однако, судя по подслушанным разговорам, дружинники Светополка даже не входили вовнутрь.

«Серый, как думаешь, они смогут запустить формацию без ведьм?» - мысленно спросил Слава.

«Не уверен, - ответил волк. - Думаешь, ради этого за ними пятерых послали?»

- Старшой! С той стороны дозорный не отозвался! - к самому дородному богатырю, одетому в кольчугу, сияющую циркулирующей по ней эссенцией металла.

Слава немного напрягся - чтобы подойти ближе, им пришлось одного дозорного «снять». К сожалению, с дозорным разбирался Серый. А он существо бесцеремонное. Поступил зверски во всех смыслах слова. Откусил башку.

«Зато никаких сигналов не подал», - оправдался волк-переросток.

Нет, оказалось, что речь шла о другом направлении, однако, облегчения эта информация не принесла: значит, ещё кто-то приближается к источнику волшебной Воды.

Вряд ли это Див - он существо импульсивное, действующее на инстинктах. Маловероятно, что он смог бы (точнее, не нашёл бы причин) таиться. Видимо, есть ещё конкуренты, которым нужна Вода. Или Див.

Так и оказалось: из зарослей вышли трое в робах, типичных для католических орденов вроде иезуитов или доминиканцев.

Впереди шли двое худых и низкорослых, а позади один высокий, пузатый. Больше ничего о них сказать нельзя, так как головы укрывали глубокие капюшоны такого же типа как у Никодима.

Дружинники напряглись, но гости не проявляли никакой агрессии, шли ровно, не дёргались, так что и богатыри не спешили.

- Приветствия, русский богатыр! - высокий снял капюшон, продемонстрировав жирное лицо и лысну выбритой тонзуры. - Я есть магистр орден Рыцарей Храм Господень, я потомок великого Розенкраца, Михаль Розенкрац.

- Зови меня Старшой, - грубо буркнул самый широкоплечий из русичей. - С чем пожаловали?

- Предлагать работать вместе, - магистр ничуть не смутился такому тону и ответил с улыбкой.

- Зачем мне трое непонятных типов?

- Не трое, - Михаль взмахнул рукой и из зарослей вылетел арбалетный болт. Он ни в кого не попал, просто воткнулся в камни вдали от всех людей. - Не стану скрыть, наши силы около равного. Мы тоже дюжина. Если мы вступить в бой, страдать оба сторона. Сотрудничество выгода.

- Повторю вопрос: зачем нам вы? Мы уже всё подготовили.

- Это колдовство ты не смочь запускать. Я помочь. Они нужны, - толстяк сдёрнул капюшоны с двоих спутников, а под ними оказались двое сверстников нынешнего Славы.

«Близнецы! Тело Инь-Ян!», - зашептались хинские ведьмы.

А Слава не особо разглядел никаких подробностей, кроме железных ошейников и цепи, идущей от них. Даже испуг и растерянность на детских лицах отошли на второй план на фоне этих железных предметов, символов того, что Слава ненавидит больше всего: реализации того, что называют "правом сильного", для дел неправедных.

Дети не рыдали, не стенали, не просили о пощаде. В их глаза казались неживыми, они неподвижны словно у статуи. Это или от отчаяния, или от какого-то волшебного воздействия, что в принципе не имеет значения для Славы. И то, и другое - преступление и грех.

Он очень живо представил себя на их месте, вспомнились размышления на тему ядра личности, и того, что он просто обязан делать. У него «упало забрало». В глазах помутнело. Детские кулачки сжались, а по телу ставшему каменным из-за пропитавшей его эссенции земли, побежали молнии. Ментальный импульс "приговорены к казни!" прокатился по округе.

«Эй! Очнись! - в голове раздался окрик Серого, прочитавшего намерения «мальчишки». - Не глупи! Сдохнешь! Не лезь на рожон. Действуй обдуманно!»

Помогло только частично: Слава уже начал движение в сторону противников и его, конечно же, заметили. Ещё бы, так "орал"!

«Не высовывайтесь! Только меня заметили. Когда махну рукой, Мо Цинь, выстрели из твоего лука. Предупреждающе. Никого не задень.»

Ведьма напряглась потому, что не показывала свой волшебный лук. Откуда Слава мог о нем узнать? Только из мыслей, когда она обдумывала варианты, как его прикончить, однако молодой герой, кажется, вообще не беспокоится о такой мелочи, будто она комар, пытавшийся его укусить. Мол, ну, укусит, тогда прихлопну, что ж...

На Славу взрослые смотрели вообще без опаски. Ребёнок же. К тому же его уже видели снаружи и считали, что его сила в Алёне и Сером, а раз их нет рядом, то он просто добыча.

Как только Слава, уже почти взявший себя в руки, приблизился к ватаге удальцов, один из дружинников сделал шаг в его сторону, а отрок махнул рукой, и тогда стрела вонзилась посередине между ним и богатырём.

- Приветствую люд православный, - парень заметил, что несколько человек поморщились и добавил: - ...и поганский. Неужели вы вступите в сговор с тевтонами? Или кто он такой? Доминиканец? Иезуит? Хммм... - Слава надеялся увидеть реакцию на лице толстяка-монаха, но ни одно слово не вызвало у того эмоций. Про тамплиеров он явно соврал, одет иначе. То рыцарский орден, а не монашеский. Да и не розенкрейцер он, тоже нет сомнений.

- Чего тебе надо? И с кем ты? Там хладники прячутся? Что с моими братьями? - Старшой забросал вопросами, от растерянности. Уж слишком не по-детски ведёт себя этот мальчишка.

- Много вопросов. А главного не спросил. И на мой не ответил. Не вступай в сговор с лжецами. Покаешься.

- У тебя есть, что супротив Дива выставить? - Старшой резко вскинул руку, когда другой переговорщик попытался что-то возразить. Оборвал его речь на первых звуках «эээ».

- Есть. Посчастливилось поймать двух птиц. Тоже двойного атрибута и тоже сродственных. Не лучше ли их использовать, а не губить души детские?

Слава заметил, что буквально на всех лицах появились усмешки. А монах и вовсе захохотал, от чего цепи, привязанные к ошейникам задёргались, а близнецы схватились за кованные обручи на шеях, подсовывая худые пальчики под металл с острыми краями, чтоб не так ранили кожу.

У Славы глаза налились кровью от ярости.

- А я между прочим, не шутил. Вот, - подавляя ярость, впрочем, не слишком успешно, он достал из Кошеля две клетки из тонких прутиков, в котором сидели две птицы с женскими лицами.

Одна цветастая, жёлто-голубая, вторая - тоже яркая, но в мрачных тонах, жёлтый на фоне тёмно-синего и фиолетового смотрелся мрачно.

Несмотря на то, что вид этих птиц тоже вводит обычных людей в ступор, как бы предварительно подготавливает к прослушиванию песни печали и радости, вокруг собрались далеко не простые люди. Нет, некоторые и в самом деле опешили, кто-то даже рты открыл. Но довольно много таких, чья реакция вовсе не такая, как должна бы быть.

Глаза полуразбойников вспыхнули. Алчность взыграла, руки, лежащие на рукоятях мечей да сабель подёргивались.

Но никто не решается действовать, косятся то на предводителя, то на заросли, откуда вылетела волшебная стрела.

«Пойте! - мысленно приказал Слава. - Не то головы откручу.»

Вообще-то, несмотря на форму, это даже не было приказом, а, наоборот, дозволением. Сирин инстинктивно начинает петь, когда видит добычу, так что усилия Слава прилагал, чтобы заставить их не петь. А вот теперь дал карт-бланш.

И сразу две песни полились из уст неприкаянных душ, что довольно необычно. Когда целая стая атаковала пением Славу, они уступали очередь друг другу, чтобы не мешать. А вот в сейчас исполняют какую-то полифоническую, почти барочную вещь. Впрочем, сейчас в их пении почти нет длинных высказываний от одного лица, они перемежают короткие реплики.

- Радостно вам? - на распев декларировала цветастая птица.

- Тоскливо по дому? - вторила вторая.

- В землю вонзите мечи, славные воины!

- Славу вспоём вашим братьям павшим.

- Вспомним как пировали за княжьим столом.

- Как над курганом кубки к небу вздымали.

Далеко не все попали под очарование сирина и алконоста, хотя при таком совместном исполнении эффект в разы сильнее, чем то, что испытал на себе Слава в прошлый раз. Даже его, сожравшего плод с Древа Познания, немного пробрало. А вот Старшой и монах стоят себе, как ни в чём не бывало.

Ещё несколько человек тоже совсем не поддались, и остаётся только гадать, что там с теми соратниками храмовников (или кто-там они), прячущимися в кустах.

Скорее всего птицы не смогли нащупать тех «струн души» внутри людей, на которых можно сыграть. Пение же само по себе ничего из себя не представляет, оно не несёт очаровывающих эмоций. Весь эффект происходит от реакции слушателя, память которого резонирует с внешними словами и мелодией. Если такого резонанса не будет, то даже самая красивая мелодия останется лишь просто набором звуков.

Впрочем, соотношение сил и так уже приемлемое. Даже не утратившие волю, они всё равно не смогут сразиться в полную силу, поскольку борьба с пеним отнимает у них долю концентрации. Эффект есть, пусть и не подавляющий.

Волшебное пение пробивает таки огрубевшее восприятие беспринципных вояк, видавших много крови и разных мерзостей. М не только видавших, судя по всему, но и сами творили много разного. С одной стороны они ко всему этому привыкли, но с другой - есть что-то, ради чего они терпят все непотребства. Вон, на одного сопротивляющегося стало меньше, когда сирин спела про золотые горы, на которых так приятно спать.

А потом алконост поразила ещё одного упоминанием полногрудой жены вздыхающей у оконца.

Однако, закончить гипноз не удалось: с небес спустилась тень, в виде гигантской птицы. Размах её крыльев не меньше десяти аршин, а тело непропорционально жирное. Отдалённо, с большой натяжкой похож на филина, но, скорее всего, это только из-за большой головы.

Она ударилась о землю, упала как раз в те кусты, где засели монахи.

Оттуда послышалось рычание, визги, крики, а потом вылетело тело, кричащее: - Диаболик!

Сразу за ним из зарослей вышел человекообразный великан около четырёх аршин ростом. Без одежд, но ему прикрывать-то нечего - он бесполый.

В одной когтистой руке Див держал обмякшее тело монаха, а в другой какое-то подобие меча, созданного не то из костей, не то из камня. Это и мечом-то не назвать в полном смысле.

Див действовал им как малыш, палкой сражающийся против крапивы. Только это чудовище валило деревья в попытке поразить убегающих католиков.

Сирин и алконост пришли в ужас, увидев "старшего товарища", начали трепыхаться в клетках, и, возможно, сломали бы их, если бы Слава не убрал их обратно в Бездонный кошель. Толку от них всё равно уже нет.

Теперь тут главный Див. Все очнулись ещё когда людей накрыла тень. Скорее всего, дело в том, что пение прекратилось из-за испуга волшебных птиц, раньше всех почуявших опасность.

А Див опять обернулся птицей, и поднимая клубы камней и пыли, за два взмаха оказался около людей, опять обернулся в великана и прыгнул с высоты в самое большое скопление богатырей, переставших устанавливать флаги волшебного строя в связи с прибытием гостей.

Сказ ҃sі. Перекус стража Воды

Надо отдать должное Старшому и Розенкрацу: они сориентировались мгновенно и даже смогли отразить атаки Дива.

Предводитель шайки дружинников принял прямой удар, лишь прикрыл лицо руками. В момент получения урона его тело будто превратилось в металл. Он отлетел на пару аршин, но не пострадал ни в какой степени. Даже остался стоять на ногах. Но и на железной маске отразилось, что он морщится. Без травм не обошлось.

Главный монах произнёс что-то, потом выбросил кусочек пергамента и вокруг него появилось свечение, от которого Див сначала отпрянул, потом завизжал, но всё-таки нанёс удар. При этом его когтистая рука стала полу материальной, так что удар вышел не сильным, будто окатило сильной струёй воды, или обдало ветром.

Розенкраца отбросило, но совсем чуть-чуть, даже меньше, чем его не то противника, не то союзника. В отличие от Старшого, на его лице появилась ухмылка, направленная не на Дива, а на богатыря.

А что Слава? Тот впал в ступор, потерял цели. В прямом смысле: близнецы куда-то пропали, как только монах выпустил из руки концы цепей.

Сначала-то у него не было сомнений, что делать: бежать, конечно же. Но он же не просто так вышел из укрытия. Где близняшки?!

Не зря-таки съел чудо-фрукты, улучшившие производительность мозга.

Слава, проведя параллели между умениями католического монаха и его ранешнего знакомого, монашествующего воителя Родиона, предположил, что дети стали невидимыми, а не перенеслись куда-то, чему после всего виденного он тоже не удивился бы. Но решение скрыть, навести морок, одурачить, больше соответствовало «чудесам», творимыми «божьими» людьми при помощи цитат из Писания. Родион показал несколько подобных трюков по пути к Дивному Саду. Дивному... Может это не от слова "удивительный", а от имени Дива?

Не в суе помянутого дикого духа, похоже, близнецы тоже заинтересовали. Он стоял посреди побоища в облике великана и озирался, игнорируя две группы людей, собирающихся в боевые построения. С одной стороны от него стояли монахи, с другой - богатыри. И те, и те заметно поубавили численность, однако дикий дух их не уничтожил до конца, лишь проредил. По два-три человека убитыми, по паре тяжело раненных, а остальные вполне себе боеспособны, хоть и не все избежали травм.

Но и в бой Див не рвался, а просто метался по месту сбора, заставляя выживших отпрянуть. Если на него не нападали, а просто уходили в сторону, то он и не пытался никого атаковать. Его интересовало тоже, что и Славу: где близнецы?

А остальных людей он просто игнорировал. Они ему не нужны. Опасности ему, бессмертному, от них нет никакой.

- Страшой! Ти согласный, мы вместе? - выкрикнул предводитель монахов.

- У тебя имеется способ победить Дива?

- Да!

- Тогда, говори, что делать, - подтвердил договор богатырь.

- Мы с тобой отвлекаем Дива, все остальные достраивают демоническую печать, которую вы начали. Мой человек знает, как надо. Мы запустим её, - ответил благочестивый католик.

Старшой покрутил головой, ища детей, заявленных как ключи активации, и оценивая обстановку в целом. В процессе зацепился взглядами со Славой, но долго играть в гляделки не стал. Не до него. Вряд ли хладники станут мешать тем, кто спасает и их жизни в том числе.

- Как ты активируешь стой без близнецов? - он тоже не почувствовал местонахождения чудесных детишек.

- Они тутта, - заверил монах. - Прячу от Дива.

А тем временем дикий дух перестал метаться, замер и принялся хмм... прислушиваться? Принюхиваться? Как-то иначе пытаться почуять, используя своё дивье чутьё. Он тоже хотел найти детишек, каким-то образом поняв, что они представляют для него опасность. Или выгоду?

«Серый, ты видишь близнецов?» - поинтересовался Слава мысленно.

«И ты сможешь. Ищи откуда исходят самые испуганные мысли», - подсказал опытный менталист.

С трудом Слава удержался, чтобы не повернуть голову в нужном направлении. Чуть не дал понять, что ему известно, где стоят дети. Кстати, не уходят даже несмотря на ужасное существо, находящееся рядом, которое их ищет. Див совсем рядом с ними, но пока, вроде бы, не определил их местоположение со всей достоверностью. Дети об этом каким-то образом знают и даже стараются унять страх, когда он поворачивается в их сторону.

Сейчас дикий дух особенно страшен в своей великанской форме - уродливый непропорциональный человек с уродливым мечом в тонких руках. Ноги его толстые, а голова как плоское блюдо с огромными отверстиями "рта" и "глаз". Это именно сквозные отверстия, находящиеся на местах расположения соответствующих органов у человека. При чём эти дыры не полные, остаются несколько перемычек, чем-то напоминая не то зубы, не то слюни во рту, а в глазах - зрачки.

Напротив, его птичья форма даже грациозна, хоть и не вполне привычна человеческому глазу из-за непропорционально большой головы.

Вообще, в обоих ипостасях он похож на големов или, точнее, на статуй, выполненных с высокой детализацией. Он, конечно, двигается плавно, его тело гибкое, что вызывает диссонанс в разуме, так как фактурно он похож на каменного.

С другой стороны, его материальность - это обман. Он дух, не имеющий тела как такового. Это лишь форма, принятая для удобства по каким-то его «соображениям», что тоже, скорее всего, не соответствует истине: вряд ли это существо обладает разумом или способностью мыслить. Его поведение определяется даже не инстинктами, а какими-то стихийными порывами.

По крайней мере, так выглядит со стороны.

- Начали! - крикнул Старшой и первым напал на Дива. Прямолинейно, просто кинулся на гиганта с кулаками, превращёнными в металлические молоты.

Цели победить не было, он только должен отвести противника (и жертву) в сторону от печати, позволить людям закончить начатую работу.

Розенкрац поддержал, но в ближний бой не лез. Как только Див замахнулся на Старшого, тот ударил дикому духу в спину лучом света, который очень не понравился воплощению сил природы.

Сильные люди чередовали атаки, подстраховывали друг друга, уводя монстра в сторону. Действовали они даже слишком слажено, будто тренировались работать вместе, в паре. Впрочем, оно и понятно. Падёт один - некому будет подстраховать второго. В поединке один на один шансов уже не останется, ошибку монстр не простит.

Чтобы победить бессмертное неуязвимое существо, нужно обладать кратно более высоким уровнем силы. А в данном случае они даже не наравне, а слабее даже вдвоём. Так что только «игра», отвлечение, использование единственного своего преимущества перед ним: интеллекта.

Слава не стал мешать, просто ждал шанса забрать близнецов. Серому он не велел показываться и хинских ведьм велел удержать, если те пожелают вмешаться: в его интересах чтобы все считали, что он пришёл вместе с хладниками. Судя по всему подчинённых Никодима ненавидят, но боятся. Помнится, даже Светополк не желал с ним сражаться, будучи явно сильнее.

В связи с этими соображениями даже странно, что на Славу напали двое с разных сторон. И богатырь, и монах.

Непонятно, это их инициатива или приказ старших. За вторую версию говорит то, что напали на него раненные, которым мало, что светило, если в зарослях скрывается группа хладников.

Есть вероятность, что решили пожертвовать обречёнными, чтобы понять, какие силы у третьей стороны конфликта. Старшой же знал, что его соратников-дружинников было даже больше, чем колдунов, так что без потерь они не могли выйти из боя. Сколько их осталось? Трое? Пятеро? Явно не много, он же сам из таких победителей.

Слава с ними не стал сражаться, просто сделал молниеносный шаг сначала прочь к зарослям. Это направление было свободно, да и преследовать не станут, решат, что к своим за поддержкой сбежал. А потом резко рванул в сторону близнецов. Он без труда вошёл под защитный купол, который оказался какой-то формой иллюзии, абсолютно нематериальной. Поэтому и сам исчез из видимости.

- Не бойтесь, - сказал он мысленно и добавил на языках, которые знал: - Don`t be affraid. N'ayez crainte.

Не верилось, что поймут, ведь и русичи говорят на непохожем современному его прежнему местообитанию диалекте. Чего уж говорить об иностранных? Просто решил, что могут услышать знакомые нотки и это их успокоит.

Просчитался. Наоборот стали напряжённее. Зыркают уже не испуганно, а подозрительно. Впрочем, страх тоже никуда не делся. Трясутся, видно желание отпрянуть, но почему-то не двигаются, будто ножки приклеены к камням.

Слава протянул руку к ошейнику. Испуг на лице подростка достиг максимума, тот выручил глаза, стиснул губы да так и не произнёс ни звука. Как, впрочем, и не сделал попытки отстраниться. Стоял как парализованный.

А может, так оно и есть?

Как только Слава коснулся артефакта, получил разряд по руке. Забавно, что это электричество. Ему, сожравшему килограммы Гром-Травы от такого даже не щекотно, однако закованному ребёнку тоже досталось. Не смертельно, но уж точно не приятно. Вон как перекосило.

- Сейчас, - как пришелец из технологической цивилизации, он не мог не знать про заземление. От металлического ошейника идёт металлическая же цепь. Организовать контур для стекания заряда с его умением управлять землёй - нет ничего проще.

А потом, используя талант к металлу, убрал клёпку. Ошейник раскрылся и упал на землю, так и не испустив больше электрических искр. Обесценил труды по подготовке защиты. Или это она и сработала? Да, собственно, не важно.

- У меня ничего нет от ран. Потом Мёртвой воды попьёшь, - мысленно сказал Слава, когда малец стал тереть шею. Словами сопровождать мысли остерёгся, вдруг опять занервничает.

Заморенный худенький сверстник испугался, когда услышал, что ему придётся пить мёртвую воду. Пришлось пояснить:

- Не знаю, чего так назвали. Она целебная. Не отрава.

- Помоги сестре, - попросил мальчишка, на каком-то славянском или балто-славянском диалекте. По звучанию - совсем не тот язык, на котором говорили в их Муромском княжестве. Да и все остальные говорили хоть и с особенностями, но иначе, не так как мальчишка.

А по виду и не скажешь, не то что какой они нации, но и расы: деточки грязные, волосы кусками обстрижены, скорее даже обкромсаны. Да и одежда не способствует определению пола - одинаковые монашеские робы, неаккуратно ушитые, даже скорее плащи, обёрнутые вокруг тел, тонких как хворостинки.

Но разница есть, хоть и не в чертах лица или росте. Не зря азиатки сказали что-то про тело Инь-Ян: волосы соотносились примерно так же, как и цвета упомянутого символа. Причём не только шевелюра, но и брови с ресницами тоже. Да и очевидно в той же логике, что они должны быть мальчиком и девочкой. Инь-ян же: мужское-женское, тёмное светлое, активное пассивное... ну, и так далее.

Как и вода, за которую сражаются, Живая и Мёртвая. Тоже две противоположности, судя по названию, но обе целительные по сути.

Обдумывал это Слава, снимая второй ошейник. Естественно, такие ценности не выбросил, они ж явно не простые. В Бездонном кошеле места много. Даже испорченные клёпки прибрал на всякий случай.

- Как тот пузан сотворил укрытие?

- Вон, - мальчишка с опаской указал на целый пергамент, большой кусок кожи, исписанный словами на латыни. Он лежал прямо на земле, никак не скрываемый, но Слава почему-то его не видел, пока его не ткнули в этот артефакт носом.

- Приготовьтесь, я его подниму. Надеюсь, мы не станем видимыми.

Дети вжали в головы в плечи, вспоминая, как чудовище их искало.

Не стали. Оставалось дело за малым: просто уйти прочь под прикрытием маскирующей иллюзии. И это вышло без труда - все свободные руки заняты на завершении и модификации строя, а Дива старательно держат в стороне от сражения. Так что мешать просто некому, если не увидят. Пару раз хрустнули ветки, но никто даже не обернулся: грохот от сражения предводителей двух отрядов стоит такой, что каким бы чутким ни был слух взращивающих в себе эссенции, на его фоне какая-то сломанная веточка ничего не значит.

А вот Див заметил, когда все трое испустили страх в окружающую среду. Даже хотел рвануть к ним, обратился птицей, тревожно вскричал, отдалённо похоже на чайку-помойницу. Но его приземлили совместным ударом Старшой и Розенкрац, опять втянули в сражение.

- Присмотрите за детьми? - спросил Слава хинских ведьм, на что те засмеялись:

- Детьми? Они с тобой примерно одного возраста, - сказала Мо Цинь.

- А их талант в сто раз лучше твоего! - добавила Сяо Цай. - У нас таких называют Великими гениями. А ты просто... - она замолкла, испугавшись. Улыбка мгновенно стёрлась с её лица, хоть Слава и не показал никакой реакции кроме пристального взгляда.

- Однако, мы с Серым пойдём охотиться на Дива, а вы в кустах будете сидеть, - только и проворчал «молодой герой Сла Ва». Он повернулся к волку: - Сможем этих двоих приструнить? Они даже против Дива стоят чуть ли не на равных.

- Не знаю как ты, а я не такой безмозглый как этот дух. Сам-то глянь, что они творят, - у волчары, оказывается, тоже настроение поворчать.

Прав он, не сражение это. И даже не игра в кошки-мышки. Они с ним именно играют, как лазерной указкой с котом. Дразнят. Победить это неуязвимое существо эти двое вряд ли смогли бы, а вот он их вымотать и уничтожить - вполне.

- Ждём, когда строй будет готов, потом подсобим Диву поймать одного из них. Второго он пусть сам ловит, - Слава озвучил самый очевидный из всех возможных планов. А это значит, что и противники его держат в уме. Наверняка какие-то контрмеры подготовили.

Однако, они не знают, с кем будут иметь дело. Рассчитывают на колдунов-хладников. Против них у монахов, наверняка, много методов, они им явно себя противопоставляют.

- Они закончили, - заявила Сяо Цай довольно скоро, около получаса всего-то прошло. Видимо, монахи ловки в деле создания того, что они называют демоническими кругами. По виду строй и в самом деле можно принять за таковой, но вообще-то он на восьми триграммах основан.

- Зачем Розенкрац близнецов предлагал Старшому? - уточнил Слава у хинок. - Они в самом деле нужны?

- Он не умеет правильно активировать печать. И потому перестраивает её. С нашей, мы справились бы вместе с тобой и зверем без источника дуальной природы. Можно использовать ци-антагонисты.

- Противоположные эссенции? Типа вода-огонь?

Ханьские ведьмы кивнули:

- Если дух будет внутри, то его собственная сила будет поддерживать строй. Див сам по себе дуален, его рвёт от противоречий, разве не видишь? Он постоянно перекидывается из одной формы в другую. Не может долго находится в одном облике. Нам нужно только убрать добавления и запустить построение. На это не нужно много силы.

- А воду слияния Див пьёт, чтобы примирить в себе противоречивые энергии? - догадался Слава.

Ведьмы переглянулись, но отвечать не стали, надули губки и сделали наивные личики. И в самом деле наивные, раз думают, что от могучего менталиста смогут укрыть ответы. А Слава потом его спросит. Серого те есть. Сам-то Славик не силён по части лазанья в чужих головах, а волчара с ним не делится, как это делать.

"Опыт", - говорит.

Но ничего, когда-нибудь научится, ведь некоторые случайные успехи уже есть, надо только выделить закономерность, понять, как ему удаётся-таки иногда подсматривать, и тогда научится делать то же самое с направлением своим разумом, осознанно.

- Слава, некогда лясы точить. Эти двое уже ведут Дива к печати, - негромко рыкнул Серый, испугав не только детей, но и хинских ведьм. Они-то слов в головах не слышат, для них всё выглядит так, что здоровенный волк, размером с подросшего телёнка, ни с того ни с сего начал нервничать.

- Серый, предлагаю металлиста отвлечь. Его способности более понятны, а то неизвестно, что за фокус выкинет тот, с лысиной.

- Сам хотел предложить. Думал, ты не догадаешься, - довольно прохрипел волк, опять испугав детей и женщин.

Так и сделали. Когда Розенкрац рассчитывал «сдать пост», то есть что сейчас его подстрахует Старшой, они помешали тому напасть со спины. Серый просто-напросто прыгнул в сторону богатыря, оттолкнулся от его спины, и отпрыгнул прочь, даже не оцарапав своими немаленькими когтями металлизированную спину.

Ноль урона, зато Див не отвлёкся по обыкновению на нового противника, а обрушил-таки удар своим неполноценным мечом на толстяка.

Хоть эта штука и называется «меч» по внешнему сходству, но совсем не острая. По урону вышло что-то вроде удара дубиной, но он приличный такой, даже хрустнуло что-то. Рёбра возможно.

Старшой, надо отдать ему должное, не стал отвлекаться на Серого, а рванул-таки на помощь пусть и временному, но всё-таки союзнику. Только и Слава не терял времени: он-то гость из будущего, знает, какая у металла слабость.

Лёгкий разряд, выпустил эссенцию молнии в этого сверх защищённого бронированного киборга. Но не просто выпустил, а можно сказать, что применил «секретную технику».

Слава помнил, какова разница в ощущениях между переменным и постоянным током. Собственно, прямая передача эссенции молнии от одного человека к другому - это, скорее, аналог постоянного тока. А он, как известно, никак не ощущается, пока последствия уже не станут катастрофическими вследствие того, что кровь - это электролит.

Ему же нужен был мгновенный эффект, и потому пришлось создать аналогию переменного тока. Не пятьдесят герц, конечно, не настолько он крут, однако, парализовало Старшого и так. Выгнуло дугой.

Забегая вперёд, нужно заметить, что со стороны Славы это было почти что бесполезными стараниями, ведь эссенция электричества - это не то же самое, что и течение его по проводящему контуру, которое есть динамический процесс. Наоборот, надо очень сильно постараться, чтобы с помощью эссенции создать постоянный ток, а вовсе не наоборот.

Эффект в данном случае был не от того, что он преуспел, а от того, что облажался.

Как бы то ни было, богатырь опять не пришёл на помощь монаху, который хоть и был ранен, но не сдавался, выкидывал очередные свитки, творил с помощью молитв защиту вокруг себя.

Несколько раз ему даже удалось развоплотить Дива, перевести его в полностью нематериальную форму. Применил какие-то особо длинные цитаты из Писания, одно написано мелким шрифтом на пергаменте аж в пару футов. Див не просто не умер, а наоборот, только активнее начал напирать, когда его тело восстановилось, собравшись из клочков коричневого и серого "тумана".

Несмотря на малые успехи, монах без сомнений не мог долго выстоять один на один против такого противника. Даже убежать не мог, что попытался сделать несколько раз.

- Отпусти меня, сопляк, - дёргано потребовал Старшой, брызгая слюной. Воздействия-то Слава не прекращал, и уже заметил, что можно никак не мухлевать с мощностью выпускаемой эссенции, а напрямую лупить молнией. С каждым разом он делал это всё точнее, дозировал лучше. Тренировка навыка получилась.

Прибить Старшого его не мог, не настолько мощный в нём запас эссенции молнии, чтобы прикончить богатыря такой силы. А физически тоже не добраться до человека, нарастившего на себе металлический кокон. Даже пробовал помочь себе эссенцией металла, но куда там! Только помог врагу, тот подхватил поток, направленный в него и только усилил защиту.

Кстати, вблизи оказалось, что это не преобразованная кожа, как виделось издалека, а та самая артефактная кольчужная рубаха приобрела такой вид, используя дар управления металлом носителя. Кое-где видны участки неприкрытой кожи, поверх которых распространяется этот артефакт.

Старшой попытался ещё что-то сказать, угрожать, судя по выражению лица (а оно читалось по изменению формы металлической маски).

Слава вместо ответа выпустил в него разряд помощнее, чтоб не болтал. И так понятно, о чём будет его дальнейшая речь, даже если попытается не злословить, а разъяснять ситуацию недомерку: как только лже-Розенкрац падёт, то всем хана, никто не сможет выстоять против Дива, все сложат буйны головушки на этом полюшке... и так далее.

А Див действительно уже практически расправился с монахом. Тот даже пытался привлечь своих соратников к сражению, да едва не погубил их всех, включая нескольких богатырей Владимирских. Те специально не лезли, случайно попали под раздачу.

Более слабых спасло то, что Див их проигнорировал, продолжил преследовать главную цель, просто отмахнувшись от остальных. Никого не ранил смертельно, но нескольких человек покалечил, даже не нападая целенаправленно, а лишь отгоняя как мошек.

Даже сделали попытку загнать Дива в подготовленную печать, но не смогли активировать её. Монахи старались, даже были какие-то светошумовые эффекты.

«Серый, думаешь, печать рабочая? Почему у них ничего не вышло?» - забеспокоился Слава.

«Хинские ведьмы считают, что так и должно быть. Думают об ошибках, что-то и в самом деле не так сделано, но они знают, в чём проблема», - успокоил зверь-менталист.

«Может, швырнуть Диву Старшого на поживу и смыться?» - Слава всё-таки переживал за успех операции, особенно когда увидел, к чему может привести ошибка в строе.

«Не дрейфь, малой. Я хвостом чую, всё будет праведно, - в ментальном послании звенела радость от ожидания успеха. - А Старшого бросим, ты только его не прикончи. Я не понимаю, что такое электролит, но ты уж не переусердствуй».

Див нашёл-таки подход к вертлявому Розенкрацу. Обратился в птицу, схватил того в лапы и поднял на большую высоту. Не к облакам, конечно, но метров сто - точно.

Падение тот пережил довольно легко, даже не орал пока летел вниз. Опять же применил какой-то свиток, заготовленный заранее. Упал как кот на перину. Однако после не успел отбиться от следующей атаки, когда Див как ястреб, камнем упал на него с небес, разметав кровавый фарш по округе.

Даже на отдалении почувствовалось, как земля дрогнула. Неизвестно, успел ли Розенкрац вскрикнуть, грохот тоже приличный вышел. Див и сам от этого приёма развоплотился, но собрался из двуцветного тумана почти сразу.

Строители печати запаниковали, и почти все, кто мог, бросились прочь.

Слава с неприязнью поморщился, вспомнив, как выгоняя воздух из фарша для котлет, расшвырял его по всей кухне, сделав его слишком жидким. В рецепте было написано, что его для этой цели резко швыряют в миску, так пузыри внутри выходят. Так он и сделал, да уж слишком лихо. Разлетелся во все стороны.

Как и предводитель монахов.

Как и Див. Но он никого не изляпал, в отличие от человека, быстро вернул себе форму. Сел на земле совсем как филин, покрутил башкой в совьем духе, бесстрастно просканировал убегающих людей, на мгновение задержался на зарослях, где должны быть близнецы, и в итоге остановил "взгляд" на Славе.

Если бы тот не знал, что ему на самом деле интересен Старшой, который рядом находится, возможно, на его голове пара-другая седых волос появилась бы с гарантией.

Этот взгляд сопровождало что-то такое непонятное, отличное от ментальных посылов Серого и уж тем более людей. В нём нет никакого разума, но очевидно, что этот взгляд содержит в себе концентрированное внимание. Без интереса в людском смысле, без эмоций. Это что-то вроде постановки маркера цели, безэмоциональное распознавание «свой-чужой». Даже не «друг-враг», а просто что-то такое совершенно обезличенное.

Это довольно жуткое ощущение. Если есть какой-то Суд Божий, то, вероятно, он именно такой: бесстрастный, однако взвешивающий твою душу, препарирующий до уровня молекул, оценивающий тебя полностью. Это было больше, чем внешняя, поверхностная оценка. И Слава это чётко понял: он следующий, сразу после Старшого.

Только если тех двоих Див устраняет как опасности для источника, который он охраняет, то Слава годится ему в пищу непосредственно, напрямую. То есть у них есть нечто общее, некое сродство, иначе же пища не усвоится. Вроде как органические творения питаются разными формами органики, камни жрать нельзя. Такое же сродство и с Дивом есть у пришельца из иной реальности.

Стыдно признаться, но Слава замер как вкопанный, когда он прочувствовал всё это в одно мгновение. Благо, это заметил Серый, который мониторит эмоциональный фон ради безопасности. Направленное внимание, агрессия, мысли о нападении и прочие важные и заметные на общем, относительно нейтральном фоне «звоночки».

Когда его напарник начал фонить неправильно, он его подхватил и оттащил в сторону всего за несколько секунд до того, как тот мог бы оказаться в зоне атаки Дива.

Дикий дух напал на Старшого, который по-прежнему прятался в коконе артефактной брони. Однако у Дива нашёлся приём и против такой черепахи. Он снова принял форму двуногого великана, и его когтистые пальцы одной руки, вместе с тем самым мечом-дубиной-костью стали полу материальными. Они проходили сквозь металлическую скорлупу, защищающую богатыря, и таким образом оказывались под металлической скорлупой.

Можно сказать, что они ранили саму душу, да только это неправда - Старшой ещё не дорос до зарождения души. Однако, и кроме неё есть, чему повреждаться. Тело богатыря и ведуна наполнено более грубыми по сравнению с душой эссенциями, однако по форме это почти что одно и то же.

Самая грубая часть человека - это тело физическое. На этом каркасе (или в этом мешке - выбирайте аналогию на свой вкус), распределены грубые эссенции природных явлений. Энергетическое тело, образованное ими, тоже имеет сосуды, узлы, аналоги костей и вен. По сути это более тонкий дубликат, во многом повторяющие тело из плоти.

Потом, на этой основе зародится душа, ещё более тонкая субстанция. С помощью неё будет возможно установить контакт с более тонким уровнем мироздания, к которому она принадлежит. Таким образом отроется пространство для более тонких, но вместе с тем более масштабных и разрушительных воздействий на материальный мир. Да и понимание его возрастёт, можно будет видеть подноготную грубых процессов.

Собственно Див ранил вот это самое энергетическое тело, сгусток грубых эссенций. Эти раны не так очевидно приводят к смертельному исходу. Более того, они имеют свойство довольно быстро восстанавливаться, как когда ладошками из ямы выгребают песок, большая часть его стекает обратно, мешая процессу откапывания.

Однако, помимо того, что важны слова «большая часть», есть и ещё один момент: восстанавливается энергетическое тело не в первозданном виде, а как бы со шрамами. Как неправильно сросшиеся кости при переломах. Как надломленная ветка, вновь одеревеневшая, обрастает в месте повреждения уродливой шишкой. Как после повреждения сухожилий и нервов, конечность может утратить подвижность.

Собственно нет никаких сомнений, что Старшой долго не протянет: очень скоро он утратит способность управлять своим артефактом. Потеряет контроль над эссенцией металла, так старательно им взращиваемой долгие годы. И тогда Див доберётся до него уже в физической форме.

Слава и Серый обменялись идеями и молча разошлись: волк пошёл за хинскими ведьмами, единственными в округе специалистками по ловле Дивов, а Слава отправился к печати. Многие, да если честно, почти все разбежались. Остались всего несколько человек из монахов, пытающихся перевязать раненных. Как ни странно, не только своих, но и союзников, брошенных дружинниками Светополка.

Видимо, есть и такие, кто не чужд милосердия даже к народу поганьскому.

- Жить хотите? - спросил Слава сурово. По-русски.

Наверное, со стороны смотрелось забавно, а может, даже глупо, когда паренёк лет двенадцати-четырнадцати вызывает опасение у нескольких взрослых. Не самых простых взрослых, богатырей и боевых монахов, мастеров оберегов и ритуальных волшебных слов.

- Что нужно делать? - один из монахов глянул, как в отдалении Див добивает сильного богатыря, и перестал читать молитву над ушедшим в лучший мир собратом.

Спросил, кажется, на латыни, но направленные мысли Слава мог читать без особого труда.

- Для начала разделитесь на тех, кто намерен помогать, а кто вредить, вот как ты, например, - Слава уловил такое намерение в эмоциональном фоне от одного раненного, лишившегося руки. - И ты, - он указал ещё на одного носителя злодейских мыслей.

Отделив козлищ от не то чтобы агнцев, но, по крайней мере, хватающихся за шанс на выживание, он выгнал неблагонадёжных прочь из печати.

Как раз подоспел Серый с Сяо Цай и Мо Цинь.

- Вот их слушайтесь, - Слава ушёл за спину азиаток. - А вы, поспешите! Исправляйте, что не так сделано!

Богатырши хинские нерешительно переглянулись.

- Я знаю, почему эта версия не сработала. Что они убрали элемент открытия врат для вашей старейшины. Если без этого нельзя запустить строй, то так и делайте! - Слава почти завизжал.

Он был готов на всё, потому что у него по спине бегали мурашки, как только он вспоминал, кто следующая цель Дива.

Сказ ҃иі. Дивные дела творятся

- Нужна приманка, - Сяо Цай обратилась к Славе, немного потупив взгляд. Не то чтобы она однозначно приняла его лидерство, но самое сильное существо, гигантский волк, именно его и слушается.

- Я приманка. За мной он придёт, - зябко поёжившись от такой перспективы прошипел подросток.

- Ты уверен? - удивилась азиатка. - Я вообще-то хотела получить одобрение на то, чтобы использовать близнецов для этой цели. Дикий дух ими заинтересовался.

- Пусть помогают в активации. За мной Див придёт, не сомневайтесь. Куда мне встать?

Слава понимал, что это будет очень рискованно. Точнее, знал. Это отчётливо написано на недоумевающем лице ведьмы из Хина. Шансы погибнуть нешуточные. Роль приманки небезопасна. Но и выбора нет. Он не сомневался, что Див проигнорирует всех, кроме него. Очень последовательная тварь.

Убежать от него, особенно когда ноги стали ватными от нервов, не удастся. Разве что завести в толпу, где князь Владимирский идёт. Почему-то Слава не сомневался, что тот тоже здесь, в Саду, правда с подавленными силами дабы не вызвать ненароком коллапс этого мирка.

Только может так статься, что Див догонит гораздо раньше, где вообще искать Святополка-то? У него могут какие угодно дела тут быть, куда не пойди на что-то чудное наткнёшься. А то и вовсе не пришёл Светополк. А, скажем, Никодим вряд ли потянет сражение с бессмертным диким духом.

Нет, этот строй - единственный шанс не просто выжить, а ещё и выгоду поиметь.

***

Отряд Акима уже который день двигался без приключений. По образу действий они напоминали крестьян, вроде грибников, или девушек-хохотушек, собирающих ягоды. Сокровища в этом Саду разбросаны тут и там, нужно просто время от времени наклонятся и их подбирать. А чтобы какое-нибудь чудовище (в том числе и в человеческом обличье) не подрало, так смотри и уклоняйся, высылай дозорных ловких да глазастых.

В первые дни случилось несколько стычек, из которых вышли почти без последствий - Алёна всё исправила в один миг, коснувшись Прутиком Орешника.

Тон задала первая встреча. С людьми. Магометане, встретились на пути первыми. Улыбались, в целом были даже дружелюбны, пока не положил один из них глаз на Алёну и её коня. Не живого, конечно, а того самого Сивку деревянного. И начал настойчиво требовать от Акима продать его. Или её. Или их. Непонятно: он так разнервничался, слюной брызгал, поминал каких-то иблисов и шайтанов. Понять можно было только направление в котором он тыкал своим смуглым пальцем.

Аким растерялся. Тех людей-то почти полных две дюжины, кратное преимущество по численности.

Сомнения разрешились благодаря богатырше.

Она слезла с Сивки, улыбаясь подошла ближе, а потом резко хлестнула волшебным кнутом.

Сама опешила, не поверила своим глазам: пополам тот шумный мамлюк развалился.

- Как же это? Я сама видела, как Славу им ударили. Он только почесал полосу красную, да рубаху порченую сменить пришлось, - искренне удивилась богатырша. Они все стали чуточку сильнее, пока бродили по Дивному Саду, но не настолько же!

Потасовка завязалась мгновенно, и, наверное, совсем туго пришлось бы, кабы не Родионовы обереги. Сослужили службу хорошую.

Он потом рассказал, что давно замечено, что именно вот эти особенно эффективны супротив одержимых дьяволом и магометан, потому как их Писание - противоположно «нашему». А потом добавил тихонечко: «И иудейскому».

На эти слова Аким скривился, так как не понимал, что они значат. Он отлично помнил, что Родиона изгнали из ордена и лишили Святой Книги, так что о каком "нашем" боге он речь ведёт - неясно. Ведь выяснили же, что Родион еретик, не считающий Павла апостолом. Акромя антипавлианства, он иногда проговаривается и что-то вроде савеллианских идей высказывает, что тоже не одобряется Отцами Церквы. Стригольник, по-нашенски.

Родион тогда швырнул в сторону арабов небольшой свиток, написанный на пергаменте, то есть он был заготовлен одним из первых. Это потом Алёна с подачи её слуги Славика перестала выдавать дорогой материал Родиону. Тому пришлось черкать на бересте.

Так вот, швырнул, и сказал: «Именем Господа Бога нашего Иисуса Христа, да лишатся бесы сил. Да воздастся каждому по вере его».

Битва немного потеряла интенсивность, потому что супостаты как принялись злобно хохотать, позабыв о том, что их человек убит: «Что ты говоришь?! Иса не бог, а лишь пророк Аллаха, Бога единого!»

Только вот как-то так вышло, что эссенции в телах магометан от этого пришли в хаос, кое из кого даже начали истекать вовне. Странно, что ни одного русича не задело, независимо от того, исповедали они православие, или поклонялись идолам поганским. Это что, тоже наши боги?

Особенно эффектное истечение эссенции случилось с одним особенно смуглым, взращивающим в себе силы Огня. Его просторные одежды вспыхнули, он почти мгновенно превратился не просто в орущий факел, так ещё и с элементами фонтана-огнемёта. Трое, стоящих рядом тоже попали под покидающую его сущность пламени. Взаимодействуя с эссенцией воздуха, так же истекающей из одного из воинов, пламя стало настолько жарким, что пострадали ещё несколько богатырей из южных земель. Правда, не смертельно, их даже не ранило толком, лишь одежды попортились.

Однако, это им не помогло: после активации оберега Родиона, силы во всех осталось едва ли столько, что их можно было бы считать взрастившими силушку до уровня усиления мяса.

А таких можно и сотню посылать супротив людей Акима, всё одно не возьмут верх.

Впрочем, двое не просто устояли-таки супротив молитвы Родиона, а казалось, ещё и силы в них прибавилось. Монах-воин потом сказал в своё оправдание, что не думал, что среди убивцев яростных найдутся настоящие правоверные, а не такой дикий сброд, как прочие. Кораниты, должно быть. Воздалось им по вере, как он и помянул в молитве, вот и стали они более могучими, хоть и нехристи.

С ними пришлось повозится. Кузьма, изрядно поднаторевший в применении силы металла, вместе с Акимом и Алёной едва-едва втроём победили лишь двоих.

Те саблями махать оказались горазды, очень умело действовали и слажено. Сразу поняли, что троица, противостоящая им несбалансирована по силе: два богатыря на основе воздуха и один металлист - не самое удачное сочетание супротив земляного и водяного.

На удивление всей дружины, именно действия Алёны переломили ситуацию: она голыми руками выдернула одного из стоящих спина к спине обороняющихся, тем самым помешав им помогать друг другу. Того, другого, Кузьма с Акимом одолели вдвоём, а этого - Алёна в одиночку.

Как она больше не отпустила его руку с саблей, как он не старался. Страшные удару свободной руки и ног обрушивались на хрупкое свиду тельце девушки, но не помогло ему. Как она его швыряла и бросала - залюбуешься. Тот только встанет, а она его опять подхватит за руку, раскрутит как-то по особому, да оземь вдарит. Так и вышибла дух из супостата.

Остальным Аким велел не приближаться, так они и не помогали, стояли да глазели, когда с ослабшими мамлюками расправились.

Про них на Руси мало что знают, кроме некоторых диковинных мечей, кольчуг да шлемов с их вязью, попадающим князьям от кочевников. Напрямую с ними почти не взаимодействуют. Редко-редко купцы появляются, да только их так мало, что не каждый князь таких гостей принимал.

А вот Родион сказал, что изучал все священные писания, не только свои и иудейские да магометанские. И труды какого-то Конфузия поминал, и ещё какие-то имена называл... Чего-то там «-астра», Алмазный свиток какой-то, и прочие словечки, которые никто никогда не слыхал и не запомнил, да и выговорить не смогли бы, если бы тут же не забыли.

В общем, как бы он не был признанным еретиком, то его объяснению про то, отчего так избирательно его оберег сработал, могли бы и поверить. А пока что во злонамеренности подозревать стали. Доверие к нему ещё уменьшилось. Косо смотрят.

Так что когда случилась вторая беда, на дружину напали крупные, с собаку, летучие мыши-вампиры в тёмной пещере, полной самоцветов, то не расслаблялись, когда Родион опять активировал свиток. Но нет, в тот раз хорошо всё сработало, всё мышиное племя полегло от резкого неприятного звука, от которого и у людей-то потом несколько часов в ушах звенело.

Весь пол услали их трепыхающиеся тушки - они не померли, только упали разом. Так что пришлось потрудится всем, чтобы их добить. Но то дело лишь утомительное однообразием, трудности иной в том не было.

С тех пор соблюдали особую осторожность и когда на поля цветов чудесных набредали, и когда людей али чудищ встречали.

Единожды напали на поле сражения тех, кто заходил в сей Сад до них, может даже не сто лет назад, а ранее. Похранили останки со всеми почестями, хоть и не знали, какой те веры были. Провели обряд и по христьянскому обычаю и по поганскому. Главное же отсель сопроводить, а там, на Небесах, уж боги своих узнают.

Ну, а за то плату конечно же взяли, оружьем да иными сокровищами. В их Кошелях бездонных нашлись утраченные описания приёмов тайных, для современников пользительных. С собой они это не возьмут, а оставшимся на земле - пригодится.

А вот живых избегали, они-то не так охотно вещами делятся. Но вот в энтот раз подпустили к себе несколько людей, как оказалось, из вражеской группы.

К счастью, это была не полная группа из дюжины и одного богатыря, а меньше половины. Да и то вовсе не воины, а того же поля ягоды, что и Родион, токмо из католиков али ещё каких латинян.

Неудивительно, что их дозорные не заметили. Их, конечно же выставили, пока сами собирали Эльфийские Чаши. Грибочки так называются со шляпками завёрнутыми кверху. Очень полезны от многих хворей, которые богатыря могут пробрать.

Эти монахи-немцы под каким-то сокрытием от своего писания, латинянского, прятались. На тот же манер сделанного, что и обереги Родиона.

- Отдать нам етот еретик! - один из людей в серых робах ткнул пальцем в Родиона. Ни «здрасте», ни «до свидания», ни имени не назвал, ни встречных не просил назваться. С места в карьер.

И даже обращался он непонятно к кому - то ли к Акиму, то ли к Алёне, единственной едущей верхом. Немудрено перепутать, в общем-то. Обычно предводители конными едут, возвышаются, а простой люд под ногами плетутся.

Все русичи глянули на Акима, чем отбросили сомнения о его главенстве. И Алёна тоже пристально смотрит, но вовсе не потому, что ждёт его ответа. Она дивится, не понимает, почему он сразу же не отказал в максимально грубой форме, а задумался о чём-то.

То, что Аким недолюбливал Родиона - это всем ведомо. Однако, помимо того, что он свой, одним миром мазанный, ещё и пользителен дюже. Без него уже несколько раз бы сгинули. Казалось бы, о чём тут думать-то?

Но Аким сомневался в своём соратнике. А что если его еретическая сила не сможет противостоять католикам? Они хоть и не правильно верят, а всё по одному и тому же Писанию учатся Слово Божие познавать. И вон, поглядите, даже без слов и обсуждений верования определили, что с ним что-то не так! Знать совсем не таков этот Родион, каким казаться хочет!

И ещё есть фактор, к расчёт принимаемый: с ними обереги Родиона могут не сработать, как с теми двумя магометанами, оказавшимися более верующими, чем сам Родион. Риск есть.

Однако, Алёна всё одно осерчала: а что если следующим они её потребуют отдать? Или любого другого? Аким тоже так же раздумывать станет, взвешивать полезность?

Негоже так к своим людям относиться!

Алёна уже даже сняла плеть с пояса, чтобы сразу ответ дать однозначный, как совсем недалече небо вспыхнуло заревом, а ввысь взвилась птица громадная с большой плоской головой.

Там, похоже, побоище какое-то случилось.

Да и монахам не до Родиона стало, они в ту сторону опасливо зыркать стали, позабыв об еретике.

Встали поодаль, но не уходят, только косятся на русских дружинников. Те тоже не идут никуда, посматривают, как то и дело гигантская птица взмывается ввысь и с небес вниз камнем кидается на жертву.

А потом картина стала немного яснее, когда в её лапищах увидели тело монаха в робе, такой же, в какие наряжены новые агрессивные и очень требовательные знакомые.

- Какие же эти латиняне наглые, раз Дива разозлить решились! - ухмыльнулся Родион.

- Див? Даже ваши обереги его не возьмут? - поинтересовалась Алёна.

- Разве что обозлят. Он истинно бессмертный. Супротив него драться, как по воде кнутом хлестать.

«Воду в бутыль собирать надо», - такая мысль посетила почти всех богатырей, уже почуявших вкус сокровищ. Так они поняли причину, почему монахи напали-таки на это существо. То есть риск того стит. Оооочень ценное что-то есть у него!

- Тогда ясно, чего они не идут спасать своего товарища, - кивнул Козьма, оглаживая бороду, оказавшийся не алошным.

- Думаю, они ждут, когда Див его прикончит, а потом оправятся проверять, что за сокровище сей дикий дух сторожит, - Родион с презрением глянул на "коллег". - Да и не выглядят они удивлёнными. Вишь, их только половина? Они второю часть своих туда отправили. Оттого и дерзкие такие, знают, что подмога рядом.

Спустя короткое время, из зарослей выбрались израненные люди в рваных робах и с печатью ужаса на лицах.

- Что значит «ювенис эт лупус»? - переспросила Алёна у Родиона. Она уже знала, что он многими языками владеет, по дороге не раз с ним беседовали об устройстве мира под ревнивые взгляды Акима. Да и чужие Писания-то как-то изучал же.

- «Юноша и волк». Похоже, наши знакомцы там резвятся. Но я не очень понимаю, что он несёт. Вроде какой-то старший с ними, русские богатыри и ещё не то некрофаги, не то некролатрия...

- Хладники, - догадался Аким. - Слава и волк с ними вошли, наверное. Непонятно, токмо, зачем они к Диву полезли. Серый-то уж точно должен был вразумить проныру мелкого. Он шкурой должен чуять такую-то опасность.

- Ближе посмотрим? - Алёне не терпелось пойти на встречу с «братом».

- Обождём, - осадил Аким. - Глянем, что монахи будут делать.

А монахи достали какие-то свитки, прочли на ними молитвы и исчезли из виду. Потом по хрусту веток стало понятно, что они отправились в сторону побоища.

- За ними? - Алёна снова за своё.

- Родион? Ты так сможешь? - Аким кивнул на качающиеся кусты.

- Не заготовил. Сложное деяние, трудное. Материалы особые нужны. Прямо сейчас точно не смогу, - он отмахнулся. - Да и не надо нам прятаться настолько хорошо. Вряд ли кем-то из нас Див заинтересуется, коли сами не нападём.

- А чем Дивы интересуются? - спросил кто-то из дружинников.

- Диковинами разными. Тем, что супротив миропорядка идёт. Сплавом противоречий разных.

- Не понятно, Родион. Проще скажи, - упрекнула монаха-философа Алёна.

- Ну, вроде огненной воды али деревянного железа. А ещё не живое, не мёртвое, - выдал тот как само собой разумеющееся, даже удивился, что никто не знает.

- Ну, огненную воду пивали, знаем, - вояки заржали ака кони. - Про железное дерево тоже слыхали. А вот про не-живо, не-мёртво - первый раз слышу. Про заложных покойников, что ли речешь?

- И про них тоже. Разные случаи бывают. Души людские, порой, на пути в рай али ад заблудиться могут...

- Тогда понятно, отчего Див к хладникам прицепился. Видали мы их призраков, тьму швыряющих, - прокомментировал всё тот же любопытный дружинник, а Алёнка прикусила губку, вспоминаючи, как Слава на том свету побывал, когда ему конь боевой спину переломил. Его ж даже отпеть успели, соборовали.

А что ежели из-за молитв поповских, его душа тоже не смогла в рай улететь да, заблудшая, застряла в теле поломанном?

Да и Никодим на него как-то косо смотрел не зря, ох, не зря! Своего почуял, ведомо!

Позволив монахам идти вперёд, дружинники Муромские поплелись вслед, выдерживая дистанцию. А следопыты всё время следили, не отделился ли от группы монахов кто невидимый. Это их самих глаза не видят, а по следам-то всё отлично читается: куда идут и как быстро, сколько их, крупные или мелкие...

Когда пришли, то сражение уже закончилось. Только ни одного хладника там не застали. А вот тел монахов и людей, наряженных в доспехи русские - предостаточно.

В одном месте и вовсе непонятно, что произошло. Там будто муху жирную прихлопнули, а её кишки во все стороны полетели. Всё кровью и мясом, и кусками костей забрызгано. Источник чётко виден, откуда это всё разлетелось.

И строй волшебный углядели, из флагов-артефактов состоящий, в котором прячутся две девушки восточной наружности, два дитя заморенных, волк гигантский, два монаха из католиков, в таких же сутанах, как тела на этом плюшке.

А вот Славы и Дива не видно нигде.

Словно из ниоткуда, прямо из воздуха материализовался монах и побежал к той формации.

Братья его увидели, руками замахали, мол, убегай, глупец, прячься! А он подошёл к ним близко, да не совсем - словно в стену невидимую упёрся. Видать, работает уже строй диавольский.

Пройти не смог, а говорить-то им никто не мешает! Едва они начали диалог, как в небесах затрещало, будто Илья-пророк али Перун на небесной колеснице несётся, и Алёна увидала-таки... Славу.

Он то и дело подпрыгивал, делал шаг-два прямо по воздуху, покрываясь искрами, и снова падал на землю, почти что в объятья к Диву. Тот пытался ударить его не то мечом, не то дубиной, а отрок снова взмывался в небо, чтобы оказаться вне досягаемости атак чудовищного великана.

Дружинники даже озираться стали, ища гигантскую птицу. Родион сообщил им шёпотом, что Див - оборотень. Птица, раньше виданная - это он же.

Тот монах не смог пролезть в обережную область, а вот Слава занырнул без труда. А за ним и Див тоже.

- Что происходит? - Аким спросил Родиона. Акромя него никто того ведать не может. Алёнка вон, тоже глазками хлопает.

- Незнакомо мне то колдовство, - ответил «знаток». - Вон, латиняне знают, ведомо.

Те и в самом деле без всякого скрытия пошли в сторону творящегося действа.

- Наверняка что-то ценное, - зашептались богатыри. - Уж больно рожи у них вороватые, так и зыркают, что бы именем бога у люда честного отобрать.

И косятся на Родиона, припоминая случай, когда он не дал поделить находку: скелет с крыльями. Себе забрал, сказал, что над ним молитвы надо читать, ежели не хотят одержимыми стать.

Один вояка даже добавил авторитетно:

- Я слыхал, что в латинских странах есть у попов особый посох, они им обводят, что пондравится, и ты обязан отдать!

Родион только ухмыльнулся. Он тоже такую историю слышал. Только про люд чёрный далеко на юге. Есть такая страна Эфиопия, которая в Христа уверовала даже раньше ромеев и других латинян. Таков обычай они унаследовали со времён, когда дикими ещё были.

На всех лицах появилось мечтательное выражение "вот бы мне такую волшебную палочку", и только Алёна заволновалась:

- Отчего Славка вместе с Дивом запертый? Почему остальные в круге этом поодаль стоят?

Все отвлеклись от монахов и мечтаний и присмотрелись к происходящему в строе.

Слава и в самом деле носится как угорелый. Мелькает как муха, уворачиваясь от гигантских лапищ Дива. Маленькие молнии под его ногами так и искрят.

А вот чего Алёна не заметила, но Аким углядел, так это того, что Серый придавил лапой того, кто разговаривал со своим соратником.

И залаял на ведьм хинских, которые хотели ему помешать.

Слов не понятно, но голос Славы тоже поучаствовал в беседе с ведьмами.

Дружинники удивлённо-вопросительно глянули на Алёну.

- Я не знала, что он хинскую речь разбирает. Да и не может такого быть, он же на глазах моих рос. Отродясь никого из тех краёв мы не видывали.

Сама-то она догадалась, что они так симулируют то, что волк понимает любой язык человечий, но раз скрывают, то пусть так и будет. Пусть сам «братец» объяснится, повернёт враки в ту сторону, какую ему нужно.

Азиатские богатырки отошли, что-то сделали, и Слава вместе с Дивом выпрыгнули из строя.

Русичи запаниковали, сами не понимая отчего. Див-то не в их сторону несётся, а к тем монахам, которые Родиона выдать требовали.

- Ох, что-то гадкое они сотворят, - Родион вовсе не обрадовался тому, что тех, кто его в полон взять собирались, сейчас будут убивать.

Потому как смерть им уготована печальная, мирозданию противная. Несколько человек. запаниковавших и кинувшихся на Дива, тот прихлопнул. Одного полоснул когтями, другого в землю вогнал по колено, спину переломив. Ещё двоих просто швырнул.

В ход пошли заготовки-обереги, несколько атак даже возымели эффект - разрушили ногу, оторвали часть головы, а рука застряла в земле, на мгновение ставшей как вода, а потом снова затвердевшей.

Вскричал Див так, что у всех, даже стоящих поодаль, кровь в жилах застыла. Не голос это, а колебания эфира, он не ушами слышится, а разум скребёт, и все тело от него чешется и снаружи, и изнутри.

Воины-богатыри наблюдали своими глазами иллюстрацию к рассказу Родиона об этом существе: нога снова приросла, голова тоже восстановилась. А вот руку тот не смог вынуть из земли, но не опечалился. Образ его поплыл и спустя секунду перед зрителями предстала огромная птица, которая рук не имеет.

Однако и без них Див орудовал злобно и сердито.

Под шумок Серый таскал раненных в формацию. Укладывал их в особые места, а Родион, наблюдая это, зло скрипел зубами.

По его реакции и прочие поняли, что происходит. Жертвы это. Обряд сатанинский проводить собрались. Демонопоклонники проклятущие.

- Родион, а как можно от Дива избавиться, коли он тебя преследует? - спросила Алёна, наблюдая, как дикий дух носится за Славой. Он по сути монахами-то и не интересуется, если они под руку не лезут, только и страдают от того, что Слава специально чудовище на них наводит, чтоб пострадали.

Див знай за отроком носится, а тот к монахам жмётся. Будучи в облике птичьем, дух смотрится так, будто филин мышь ловит. С неба на него падает, но вместо мальца частенько очередного латинянина когтями протыкает. Слава специально так места выбирает, чтобы им урон нанести.

- То мне не ведомо, - ответил Родион. - Крепко он в Славку вцепился. Видно чем-то понравился. Даже на Латинян не отвлекается.

- А они Серому пошто? - на всякий случай решил уточнить один дружинник.

- Жертва, - резко выплюнул слова монах.

Все покосились на Акима, который почему-то глядел с презрением на Родиона. В его глазах так и читалось: мол, ты сам еретик. Какое у тебя право осуждать мальца, жизнь свою и твою, между прочим, спасающего?

То, что конфликт с теми монахами неизбежен - ни один богатырь не сомневался. Однако и не боялись сражения, в общем-то. После того, что они пережили за последние недели, страх смерти от руки человека каким-то далёким стал, не на первом месте. Вот коли Див порвёт, а то ещё и эссенцию жрать примется... Ох... Вот то - жуть!

Около получаса понадобилось Славе и Серому, чтобы расправится с воинствующим орденом. Когда Див их разогнал, рассредоточил, то эта бессметная тварюга начала скорее мешать Серому творить дела чёрные. Основная-то нагрузка по ведению боя на него пала. Див только для отвлечения годился - быстро к нему приноровились боевые люди божьи. А ему самому они не нужны, не целил он в них.

***

Хорошо, что появились латиняне, остальные из группы лже-Розенкраца.

Когда Слава оказался запертым в одной части формации с Дивом, то понял, что его ждёт незавидный конец: выбора у него иного нет кроме как погибнуть вместе с ним. Когда печать активировали, то она начала не только сосать энергию из Дива, но и из Славы принялась вытягивать что-то неосязаемое, но ощущаемое как очень важное. Видать и впрямь у них близкая природа с этим монстром.

Серый почуял неладное и сломал формацию, уронил одни из флагов лапой, чтобы прервать процесс.

Посовещались с ведьмами хинскими, и оказалось, что можно помочь, добавить в строй ещё одну печать, которая Славу может уберечь.

Вот тут-то и пригодились монахи. В них тоже течёт сила особая, не такая грубая как материальные эссенции вроде воды или ветра. Впрочем, и к божественности (что напрашивается, учитывая их речи) прямого отношения она не имеет. Ближайшее определение - это нечто противоположное тому, что Слава получил от Древа Познания. То есть воплощение некритического мышления, добровольной слепоты, тумана разума, отрицания разумности и логики. Нечто древнее, примитивно-интуитивное. Именно то, с помощью чего они творят свои «чудеса». Не зря по легенде выгнали Адама из Сада Эдемского, когда он захотел стать умным. Творцу нужны были слепо верующие, а не рассуждающие. То и есть первородный грех - стремление познавать, а не верить.

Вот таким чудом, творимым с помощью концентрированной слепой веры, и должна стать новая печать, которую можно безболезненно встроить в существующий строй именно благодаря тому, что сила монахов не просто противоположна природным эссенциям, она с ними не смешивается.

С помощью Серого натаскали источников, а хинские мастерицы строев тем временем подготовили начертания. Жуткий волк их изрядно запугал, а иначе они ни в какую не соглашались творить такую мерзость. А ведь умели!

Смущался ли Слава? Ничуть! Мысли этих людей даже для него, не эксперта-менталиста, и то лежали на поверхности. В них не было ничего кроме алчности, злобы и презрения к иноверцам, желания калёным железом выжечь их, таких же людей, с двумя ногами и одной головой, как лишай, с лица Земли.

Они сами не оставили места для жалости к себе и прощения.

Старания по созданию печати окупились: они защитили Славу от воздействия основного строя, он перестал терять силушку от его воздействия. А вот от Дива - нет!

Оказавшись запертым в одной «клетке» с этим существом (этот капкан даже приоткрыть нельзя), отрок растерялся: как ему урвать силы, вытекающей из Дива, когда тот и сам не прочь поживиться им, человечком?

Больше всего поглотил Серый, он даже вышел прочь из строя, когда понял, что больше не может вместить в себя.

На втором месте - печать призыва. Точнее, открытие врат между малым миром и основной Землёй, через которые явилась-таки Мэй Тай. Она поглотила всего лишь крохи этой силы, как и единственный оставшийся из монахов, и две хинские ведьмы.

Близнецы вовсе не в счёт - не обучены они методам взращивания души, оттого только случайные волны, исходящие от печати, застряли в их худеньких телах. Но видать, что окрепли.

Див уже далеко не такой гигант, а всё одно ещё не развоплотился. Уродливый меч-дубина пропал, а вот силищи в чудище осталось много. И Слава его никак пока перебороть не мог, только и делал, что убегал от духа, меняющего обличия. Теперь в образе уродливого демона он ростом чуть повыше типичного богатыря, но всё одно силы в нём столько, что мог бы на равных сразиться скажем, с Муромским князем. Светополка, пожалуй, да и Никодима - не осилил бы. А вот Славу - запросто! Ежели бв поймать исхитрился. Да нет в нём, дитятке природы, хитрости.

К решительным действиям сподвигла жадность. Вообще, Слава никогда не считал себя алчным и ненасытным, но тут психанул от безысходности. Див, даже ослабленный, никак не хотел от него отступиться, продолжил свои попытки схватить. И Слава решил, что раз всё одно помирать, то собрал волю в кулак и сцепился с ним в клинч, призвав себе на подмогу все эссенции, кои только накопил внутри себя до этого.

Поначалу чудовище побеждало, высасывало из парня силушку. Со стороны любой мог заметить, как Див становится крупнее, а Славик тает на глазах, иссыхает и становится похожим на близнецов.

Слава трепыхался, пока мог. Пробовал противостоять Диву различными сочетаниями имеющихся в нём эссенций и способами их циркуляции в теле. И когда уже был близок к отчаянию, действуя только из упрямства, нашёл-таки подход, отчасти подсмотрев его у самого супротивника. Тот тянул Славину силу не как вампир, всасывая в одо отверстие, а как бы образовывал циркуляционный контур, разность потенциалов.

Он существо дуальной природы, ни-жив, ни мёртв; не рождённый и не умирающий; не добрый, не злой.

Он сама стихия, воплощённая дикость и первозданность, какая-то первопричина, забытый осколок, оставшийся со времён Творения. Неупорядоченный хаос.

Слава Сам не понимал, что это за дуальная сила, что за противоречия бушуют в нём, однако непонимание этого не мешало воспользоваться методикой, преподнесённой на блюдечке безмозглым чудовищем.

Сила потекла в противоположную сторону и Слава сначала вернулся к первоначальному состоянию, а потом раздулся как клещ, переполненный этой хаотической мощью.

В отличие от Серого он не имел права останавливаться - если он отпустит эту тварюгу, оставит от неё даже маленькую искорку-мошку, то она вернётся за ним. Найдёт способ покинуть этот мир и припрётся на Землю, чтобы вновь вступить в противоборство. Фактически объединённый с Дивом в одну энергетическую сущность, это он не просто узнал, он как бы сам так думал.

- Принесите Живой и Мёртвой воды, - Мэй Тай отправила своих подопечных с двумя нефритовыми бутылями вглубь пещеры.

Проводив их взглядом, смело подошла к Славе и рассказала, что ему делать:

- Продержись ещё немножечко, а после, когда твои раны исцелятся, у тебя будет возможность зародить душу из квинтэссенции. Душа - это новый слой внутри тела. Пока оно калечное, зарождение души процесс трудный. А коли выпьешь воды из волшебного источника - вмиг преобразишься.

В иных обстоятельствах Слава стал бы раздумывать, где тут подвох, но сейчас у него и выбора-то особого не было. И так и так помирать. Ситуация патовая. Хотя один из подвохов он видел: в малом несовершенном мире никто не может перейти на иной уровень существования. Этот мир не предусматривает подобного. Только что на это кивать сейчас? Есть ли ещё варианты?

Оказалось, что и вправду не всё так чисто в намерениях Мэй Тай. Нет, Славе тоже досталась вода, и он в самом деле исцелился, но и о себе старейшина секты Божественной Музыки не забыла. Сперва сама а отпила из бутыльков, и только потом передала их Славе, что тоже оказалось очень простым делом: просто бросила.

Див, оказывается, очень боится этих Вод, разделённых надвое. Отпрянул, рванул прочь от подростка (точнее, от нефритовой бутылочки), даже не попытался помешать. Слава и сам занервничал: раз они с диким духом близки, да к тому же в нём столько его силищи, то не навредит ли это самому отроку-богатырю?

Мысленно приготовившись кануть в Лету, он отпил Мёртвой воды (сам не понял, как узнал, что это именно она) и тут же услышал хруст костей, чавканье рвущихся сухожилий и мышц, прострелы от встающих на правильные места нервов. Это ужасно! Боль просто адская! Любой другой потерял бы сознание от каждого из этих воздействий, ведь такой механизм защиты встроен в тело. Но Слава-то не любой. Он прокачал разум и какая-то боль, то есть нечто из древней лимбической системы, больше не способна победить его разумную составляющую.

К счастью, длилось это недолго, восстановился в считанные секунды, хоть они и показались ему вечностью из-за того, что исцеление напоминало пытку. Неудивительно, что воду назвали Мёртвой. Живым такое «удовольствие» противопоказано.

Неудивительно, что Живой воды он отхлебнул уже не так смело. Ожидал, что что-то подобное эффекту от предыдущего глотка случится с ним и в этот раз, но боли будут куда страшнее, ибо пройдут на энергетическом, а не телесном уровне.

К счастью, ошибся. Воздействие оказалось схожим по сути - всё тоже рвалось и перестраивалось, а вот по ощущениям - прямо противоположным. Приятным. Почти блаженство. Внутри грубого энергетического тела, сотканного из эссенций, текли тёплые ручьи, «дул» прохладный бриз, словно порождаемый взмахами крыльев тысяч бабочек. Нос будто бы чувствовал неземные ароматы, до того приятные, что они сравниться могли только со звучащей внутри разума райской музыкой, играющей в такт с ударами сердца. Музыкой души.

Она, душа, и в самом деле зародилась, как только его энергетика перестроилась. Его эфирное тело перестало быть набором хаотических потоков.

Всё в нём упорядочилось, зародились отдельные каналы под каждый тип эссенций, они уложились в какие-то непонятные схемы, однако всё выглядело непротиворечиво, синергетично, естественно, вроде как так и задумано Матушкой-Природой.

И по устройству новоявленный витязь здорово отличался от той же Мэй Тай, стоящей рядом. В той литературе, которую Слава успел изучить у князя Муромского и в разговорах с Родионом и Акимом явственно звучала главная мысль о трансформации как о переходе на новый этап бытия: основой для него служит один из низших элементов, который меняет энергетику тела, а сам становится квинтэссенцией - топливом души.

Если богатырь али ведун пробует взрастить в себе два или больше, то в момент трансформации один из них побеждает, поглощает прочие, трансформирует в себя самого. Это при хорошем раскладе. А ежели в теле наличествуют эссенции-антагонисты, то эволюция может и вовсе потерпеть неудачу, ибо вместо дополнительного прироста силушки, может случится нейтрализация одного их начал. Именно поэтому к такому важному моменту готовятся, очищаются, чтобы ничто не помешало мощному рывку, разгону потока эссенции, который пробьёт новые каналы в теле и завяжет правильные узлы.

Потом, помня «родословную», тело приобретает сродство с тем элементом-инициатором. Квинтэссенция легко трансформируется именно в него, ибо всё тело устроено так, чтобы способствовать манипуляциями именно с этой инициирующей сущностью. Впрочем, потренировавшись, но с приложением значительных усилий, силою души можно и создать огонёк, даже если эволюционировал, опираясь на воду.

Правда, при всём старании, тот огонь будет крошечным. Да и не старается никто. К чему эта морока?

А вот трансформация Славы прошла противоестественно, его внутренняя структура весьма необычна, так как дуальная сущность Дива способствовала примирению противоположностей. Они не только не аннигилировали при переходе на новый этаж мироздания, так ещё и не подпитывали основной элемент, коим по всем признакам должна была бы стать либо молния, либо земля - наиболее развитые элементы в Славе. Между прочим, в нормальных условиях нейтрализующие друг друга.

Насколько он понял из обмолвок разных знающих, этот несовершенный мирок вообще не предполагает возможности перейти на второй этап, это просто не предусмотрено при его создании. Невозможно. Местные обитатели могут быть сколь угодно сильными, но при этом останутся в рамках накопления эссенций и манипуляций с ними. Хотя обычное дело, когда в Дивном Саду подходят к самому пределу этапу накопления, но только выйдя наружу, в большой мир, начинается эволюция.

Нет здесь полных механизмов, позволяющих трансформировать эссенции в теле богатыря, лишь минимальные ошмётки, минимальный набор, чтобы мир не сколлапсировал. Вон, Мэй Тай как страдает из-за этого. Она не просто подавила свои силы - это мирок на неё давит несовершенством. Она при всём желании не сможет стать такой, как во внешнем мире. Урезанный вариант себя самой.

Из-за всего этого Слава не почувствовал существенных изменений с точки зрения баланса элементов в теле, лишь мир для него значительно расширился, границы видимого и ощущаемого существенно раздвинулись. Да и легкость в теле намекала, что как говорил Илья Муромец, «кабы в небе было одно кольцо, а в землице другое, то взялся бы за них, да обрушил небо на землю». Настолько отрок, не доросший до плеча настоящим богатырям, чувствовал себя могучим.

Но тут, возможно, ещё и исцеление сыграло свою роль. Он наконец-то стоял на ногах. Управлял ими естественно, с помощью импульсов, проходящих через обычную плоть, а не с помощью того суррогата, который создал из грубых энергий эссенции земли.

Давно забытые ощущения. Приятные.

Слава поискал глазами Дива, желая испытать обновлённого себя в прямом столкновении, и не нашёл. Только новые способности, расширившийся диапазон восприятия, дали понять, куда он подевался: раньше он не мог оценить силы тех, кто перешёл на второй этап существования, а вот теперь видел в Мэй Тай плещущиеся силы дикого духа.

Хотелось поразмышлять, почему такого нет в нём самом, остатки жизни этого волшебного существа так естественно растворились в теле Славы, что вычленить их невозможно, а вот в старейшине они несколько противоестественны, едва ли не отторгаются. Заметно.

- Благодарю, старшая, - Слава отвесил традиционный поясной поклон, коснувшись тыльной стороной ладони земли.

- Можешь звать меня сестрой, - улыбнулась женщина. - У нас так принято обращаться к тем, кто на одном уровне развития.

- Благодарю, сестра, - повторил Слава без поклона, но кивнул головой, приложив ладонь к сердцу.

- Не стоит. Я расспросила своих подопечных, и кажется, даже так я не выплатила ещё свой долг перед тобой. Особенно с учётом того, как я поступила снаружи....

- Не продолжайте, уважаемая. Я и сам не знаю, как поступил бы перед лицом превосходящей силы, - Слава остановил славословия. Ему стало дискомфортно, ведь он-то ощущал обратное: он остался должником.

- Вообще-то я стала свидетелем того, как ты, молодой герой Сла Ва, не сгибаешься под натиском бури.

- Могучий дуб ломается под натиском бури, а ива только гнётся. Так у вас говорят?

Азиатка очень удивилась. Её узковатые глаза округлились а рот приоткрылся. Не ожидала.

- Ты прав, молодой герой. Возможно, тебе знакомо понятие воздаяния и его высшего проявления, кармы?

- Вы хотите объяснить причины, по которой столь любезны со мной? - улыбнулся Слава, намекая, что отлично понял. - Я был бы больше рад слову «порядочность», а не «карма» как основному движителю. Ваш вариант подразумевает какую-то корысть.

Старейшина опять уставилась на отрока, не понимая, откуда он такой мудрец вылез. Она отлично поняла смысл фразы, сформулированной в совершенно восточной манере: карма не судит по результатам, а по намерениям. Она и в самом деле не рассчитывала на то, что в малом мире можно перейти на новый этап и таким образом испить силы Дива до конца. Но для кармы это бы пошло в зачёт.

Вон, как косится на отрока, не может поверить, в то, что видела и видит своими глазами. Невозможное для несовершенного подмира явление.

«Слава, - в голове раздался голос Серого, мешая насладиться произведённым эффектом. - У нас тут ещё гости!»

Сказ ҃ѳі. Други вместе собираются

Встреча со старыми друзьями прошла холодно.

Простые дружинники смотрели на Славу немного свысока, но без злобы. Как и положено опытным мужикам глядеть на ребёнка. Они же не поняли, что произошло, хоть и видели всё собственными глазами.

Не без гордости рассказывали Славе о своих достижениях, которые и вправду впечатляли. Там, снаружи, на такой прогресс могло бы понадобиться несколько лет, а здесь, почитай, что в сокровищнице, прогресс ускорился.

Да и ухватки особые, прихваченные из Кошелей павших воинов прежних поколений, немало способствовали росту. Специальные, узконаправленные приёмы завсегда ж лучше универсальных, которые они узнали от Славы и Алёны. В библиотеке князя Муромского не нашлось науки для каждого элемента, а кое-кто и ноне модифицирует способы взращивания эссенции на основе того, что приобрели товарищи. Всё-таки вынуждены пользоваться принципом универсальности. «Всё во всём».

Алёнка, пожалуй, радовалась встрече больше всех и почти искренне, а вот Аким и Родион смотрели исподлобья не только на отрока, но и друг на дружку. Неведомо, что у них на уме, однако нынешний Слава без труда определял их настроение, даже если они в спину глядят. Мысли-то прячут, знают об умениях Серого, а всё одно не скрыть их полностью.

Не понравилась им доработка строя, из-за которой сгубили жизни монахов.

Кстати, их сгубили сами же дружинники: силу-то из них печать высосала, а вот жизни не лишила, она не здоровьем питалась. Но обозлённые подчинённые Акима, подчиняясь его разрешительному кивку, перерезали горло всем, до кого дотянулись, а потом тщательно и с особым довольством обшарили ещё не остывшие трупы.

Косо смотрели на последнего оставшегося, которого им не дал прирезать Слава. Это тот, кто помогал с печатью. Ему было обещано, что он уйдёт, коли вредить не будет. А слово богатырское крепче железа.

Эти ухорезы не только на хинских богатырш косо поглядывали (Мэй Тай они помнили, так что акромя взглядов, ничего не предприняли), но и на детей зарились, на близняшек. Кто знает, что бы учудили, ежели у тех имущества-то и не было. Испортил воев Дивный Сад. Алошными стали.

Именно по этой причине Слава не открыл им, что сторожил Див. Он, пользуясь силой земли, прикрыл спуск к источнику Живой и Мёртвой воды так, что никто из вновь прибывших не узнает о нём. Только те, кто бок о бок супротив Дива бились допущены к тайне.

- Старейшина Мэй Тай, - обратился Слава к азиатке. - Могу я просить тебя об одолжении?

- Всё, что будет в моих силах, молодой герой! - заверила женщина. На лице её отразилась тревога, не знала чего ожидать.

- Вы можете принять близнецов в ваше учение? Хорошо бы именно вашими учениками.

Узкие глаза Мэй Тай в который раз округлились:

- Ты знаешь, что любая секта будет рада заполучить обладателей тела Инь-Ян?

- Надеюсь, вы просто забыли добавить «в качестве учеников»? - прищурился Слава.

- Именно это я и сказала! - ничуть не смутилась хинская профессиональная лгунья. Но в данном случае именно об ученичестве речь, теперь-то Славу, ставшего очень сильным по части эмпатии, обмануть трудно. - Они будут развиваться в разы быстрее всех прочих, если правильно подобрать для них техники. И будут сильнее любого на той же ступени взращивания, особенно в паре.

- Ваша организация ведь может всё это обеспечить? - ответ Слава уже знал, но был обязан произнести его вслух.

- Если чего-то не найдём - купим. Обменяем. К тому же, у них тоже будет некоторый задел, ведь так? - Мэй Тай покосилась на прикрытый проход к источнику Живой и Мёртвой воды. - Они будут весьма не бедными детишками, с сокровищами из Дивного Сада.

- Это мы обсудим отдельно, - взгляд Славы неумышленно скользнул по дружинникам. Впрочем, Мэй Тай и сама не горела желанием делиться. Хоть источник и бесконечный, но если сокровище будет у каждого, то какое же это сокровище?

Слава подозвал близняшек. Те смотрелись несколько нелепо потому, что богатыри шутки ради или так проявили доброту, но вырядили их в трофейные сапоги и штаны, которые в несколько раз больше, чем следовало бы. Но ведь и в самом деле, выбор тут невелик. Уж лучше так, с портянкой потолще, чем с босыми ногами.

- Поклонитесь учителю, - Слава указал им на старейшину секты Божественной Музыки.

Дети переглянулись, не понимая, о чём речь.

- Это организация далеко на востоке. Там вас научат, как стать сильными. Будете уважаемыми людьми, если приложите старание, - дал короткий комментарий Слава, а дети, кажется, подумали, что он их перепродаёт новой хозяйке.

Пришлось уточнять и этот момент. А потом ещё один. И ещё. Зашугали лже-храмовники детишек, не верят в праведные деяния. Придётся Мэй Тай потрудится над их ментальным здоровьем. Она и сама это понимает, но её это не слишком заботит. На первом месте у неё престиж секты и её личный. Имея таких учеников она с гарантией возвысится.

Пока Слава пристраивал детишек, вокруг творилась обычная суета.

Аким и сотоварищи ещё издаля заметили лес, где сирины и алконосты живут. Быстро обшарив тела, устилающие поле битвы, вознамерились туда сходить, сокровищ природных поискать. Да только едва птиц с лицами женскими увидали, задали стрекача под ухмылки Славы и довольный оскал Серого.

Волк стал ещё больше, но силушка Дива позволяла ему немного менять размер. Он сказал, что когда наружу выйдет, то процесс эволюции завершится, и тогда вовсе оборачиваться сумеет.

Аким, Слава, Мэй Тай обменялись историями о прибытии в Сад Эдемский и сделали неутешительные выводы касательно задумки князя Владимирского. Конкретики его плана не поняли, однако его злонамеренность более чем очевидна. Потому решили дальше идти вместе.

- Вы идите вперёд, мы с Серым вас нагоним, - Слава глянул в сторону Чудесного Леса сиринов, как бы намекая, что именно туда и хочет наведаться.

- Не дури, Славушка! Место опасное! - заволновалась Алёнка.

- Не тревожься, сестрица. Серый меня подстрахует. Ему песни Сиринов не страшны, не человек он, а Зверь волшебный, - не в интересах отрока было бы то, что с ним тут останутся. Он хотел собрать Живой и Мёртвой воды, в лесу-то он уже побывал, и всё что нужно взял. А то, что его сирины боятся - того и вовсе видеть никому ненадобно.

С ней, с водой, оказалось не всё так просто. Она не хранится долго. Даже в нефритовых бутылках, которые выдала Мэй Тай, чтобы набрал и для себя, и для неё. Вроде с Мёртвой водой чуть получше, а вот живая утрачивает свойства довольно быстро. Так что много её набирать и смысла-то нет, сокровищем, передаваемым из поколения в поколение она не станет. Несколько лет - предел.

Слава и Серый планировали напиться прямо из источника и помедитировать рядом. Благотворное влияние на здоровье Слава на себе уже почуял, так что лишним не будет. Вдруг это из-за волшебной Водицы Слава стал витязем? Попробовать заставить зверя было бы неплохо. Коли он станет сильнее, то и Светополк, наверное, не так страшен будет.

В зарослях кто-то вскрикнул, и все вздрогнули, напрягшись.

Спустя несколько секунд нарочито сильно ломая ветки из кущ вылез Родион, вытирая меч о тряпицу, сильно напоминающую монашескую робу.

Рожа у него довольнющая.

А объяснений никому не нужно, и так всем ясно: прирезал монаха, которому за честную помощь свобода обещана. В принципе, конечно, никто не скажет, что Слава или Мэй Тай обещания не сдержали, но всё одно осадочек неприятный остался у обоих.

Серому всё равно, Аким непонятно, что почувствовал, ведь Родиона-еретика он и без того не жаловал, как и латинян. Так что вроде как ему безразлично, что эти неправильно верующие промеж собой делают. Чем их меньше, тем ему лучше.

Только плечами пожал и велел всем в путь отправляться.

А Слава с Серым сделали вид, что к сиринам да алконостам пошли. Вошли в лес чудной поглубже, чтобы соглядатая с "хвоста" сбросить, да прямо оттуда и рванули к парному Источнику. Серый стал ещё проворнее, Слав и сам не заметил как на месте оказались. Что уж говорить о простых богатырях.

До яблонь чудесных оставалось недалече, так что отряд шёл неспеша, заглядывали в интересные места, какие понравятся. С травами да каменьями чудесными.

Чем ближе к Яблоневому Саду, тем чаще попадались группы конкурентов, но никаких потасовок не случилось: они все потрёпанные, никого нет в полном составе. Однако своих предводителей никто не больше не смог втянуть в несовершенный мир. По крайней мере из встреченных сейчас.

А уж когда пересеклись с Никодимом и его хладниками, то и вовсе страх потеряли, прочих запугивать стали. Те не потеряли ни одного брата по ученью, так что вместе с ними компания перевалила за две дюжины.

Никодим сам предложил объединиться, и естественно, себя в качестве лидера. А кто ему возразит? Разве что Мэй Тай могла бы при иных обстоятельствах поспорить, но при ней только две взрослые ученицы да близнецы, на которых Никодим глядел тоже алчно. В основном предвидя это, Слава и решился их отдать под опеку в земли хинские.

Ведь ему самому-то надлежит войти в общину хладников, он же прилюдно колдуна учителем признал и обещал три поручения исполнить. Коли дети при нём будут, почитай тоже к Никодиму отправятся.

- Учитель, не знаешь, что Светополк задумал? - поинтересовался Слава, когда утрясли организационные формальности касательно объединённого отряда.

Всё просто: предводители остаются при своих, напрямую Никодим дружинниками али ведьмами не командует. Но главным его признали и Аким, и старейшина секты Божественной Музыки. Слава пока что вроде как Алёнкин слуга, хоть от Никодима не скрыть его эволюцию. А вот простые богатыри и колдуны, кажется, ничего не поняли.

- Трудно сказать. Непонятно мне, зачем убивать сразу по прибытии. При любых раскладах выходит, что выгоднее ему было бы, ежели каждый сокровищ собрал, а уж потом с ними расправиться и обобрать. Знать, силы его совсем подавлены, не верит, что супротив всех сможет выстоять.

- То есть это наш шанс? - Мэй Тай потёрла подбородок. - Если выпустим его наружу, он вернёт себе полные силы, то нам в бою с ним не выстоять.

- А с чего ты решила, что бой будет? - поинтересовался Никодим.

- Так его люди на наших напали, будет думать, что мы ему отомстим...

- А мы сможем? Вот если он нам по мордам заедет, мы смогём ему ответить? А тут и вовсе скажет, что это была блажь его богатырей, супротив его воли. Повинится, что плохо воспитывает. Может даже предложит чего-нибудь, вроде кошеля серебра в качестве виры. Ежели ты впрямь хочешь отмстить, то без нас. Я в прямой конфликт с Владимирским княжеством вступать не желаю. У меня община маленькая.

Мэй Тай ещё попробовала какие-то аргументы привести, почему надо прикончить Светополка прямо сейчас, но никто её особо не слушал. Тёплых чувств к князю никто не питал, но и нарываться причин не видели. Даже здесь, будучи подавленным, он не будет лёгкой мишенью. Да и кто знает, сколько при нём помощников-то.

В том, что он тоже здесь, в Саду Эдемском, никто не сомневался.

В этом убедились довольно скоро. У входа в Яблоневый Сад образовался палаточный лагерь, собралось много народу, в том числе и князь Владимирский. А с ним почти четыре дюжины воинов-богатырей. Много народу протащил, даже не имея ни одного Клубка Путеводного.

Алёшка и муромские дружинники тож промеж них крутятся. У всех на поясах Кошели бездонные, да и сами они изрядно в силе поприбавили. И приоделись. Выглядят пёстро, местами даже нелепо: у одного шапка несдешняя, у другого сабоги на женские похожи, цветами вышиты. Видно, что вещицы непростые, но уж больно к мордам их разбойничьим не подходят эти вещицы чудесные.

Светополк выглядел приветливым, улыбался как всегда слащаво и дружелюбно, но усиленные эмпатические способности говорили о том, что он встревожен. Видать понял, что на две-три дюжины меньше народу в его войске будет.

- О! Други мои! - он встретил новоприбывших с распростёртыми объятьями. - Много ли люда повстречали на пути?

- Попадались, - Никодим от объятий уклонился.

- А русичей видали?

- Акромя тех, с кем вошли, нет, не встретилось, - предводитель хладников намекнул, что недоволен поведением Светополка.

- А где ж они? Отчего не вместе? - тот сделал вид, что искренне не понимает. Но ему было безразлично, он сверлил взглядом почему-то именно азиаток.

- Померли от опасностей лютых. Страшны земли эти, - Никодим тоже заметил, кем заинтересовался управитель Владимира. - Это старейшина Мэй Тай и четверо её учеников. Мы не так давно её повстречали.

- Уважаемая, а где те, кто с твоими ученицами вошли? - Светополк глянул злобно на хинку, ринулся к ней, оттолкнув в сторону Никодима.

- Не пережили сраженья с чудищем. То было в неделе пути отсюда. В ту сторону, - женщина указала.

Светополк потеребил бородку:

- Помню-помню. Исходили оттуда странные колебания эфира. Ты сама это видела?

Для азиатки Мэй Тай весьма рослая, но князь навис над ней всей своей тушей как медведь над ребёнком. Злобно так зыркает, только что слюна с клыков не капает.

- Нет. Я позже пришла. Ученицы сказывали, - она подозвала девушек, чтобы те выдали заранее заготовленную историю.

Естественно, всё свалили на латинян, назвали имя Розенкраца, поведали про орден Храма Господня.

Однако, как оказалось, князя интересовали далеко не все, а только судьба того, кто представился Старшим. Он описал его как прекрасного юношу, в совершенстве владеющим искусством управления металлом.

Его артефактная кольчужка лежала сейчас в Бездонном Кошеле Козьмы. Он получил её остатки для изучения. К счастью, не надел её напоказ, ведь носить её смысла нет: Див подрал её изрядно, она почти нерабочая. Так крохи свойств остались, только ради того и взяли. Вдруг чего поймёт кузнец-волшебник?

- Княже, мы похранили всех по обряду христьянскому. Не сумлевайся, - Аким ещё не понял, что происходит, но уже насторожился и принялся «подслащивать пилюлю».

- Расскажи подробней, что видали! Каково чудище? - Светополк подскочил к нему и приподнял над землёй, схватив за грудки за кольчугу, от чего она частично смялась, а отчасти порвалась под его могучими пальцами. Надо сказать, что Аким и сам выглядел внушительно, высок и широкоплеч, но супротив Светополка как подросток худенький.

- Самого сраженья не видали. И видится мне, потому и целы остались. Когда пришли, застали полюшко усыпанное телами латинян и богатырей из твоей дружины. Но они не промеж собой воевали, а совместно со зверем неведомым сладить пытались. Вот, погляди, княже, - Аким достал из своего кошеля более-менее целую кольчужку с одним поперечным разрезом от когтя.

Князь взял её одной рукой, второй держа Акима, обнюхал артефакт, чуть ли на зуб не попробовал.

- То Див был, - озвучил он вывод, удививший всех. - А от сына мово старшого, что осталося?

Вот тут всем соратникам Акима стало страшно. Не только от того, что их могут обвинить в убийстве, но просто от гнева, исходящего от Светополка.

Вот этого давления Козьма и не выдержал. Плюхнулся на колени перед разозлённым отцом, достал кольчугу рваную, да запричитал:

- Прости княже! Не ведали мы, что твово сродственника обираем! Вот его кольчужка! Забери, токмо не гневайся! - он опустил голову, всё ещё стоя на коленях, и протянул Светополку обрывки артефактной защиты, подняв их над головой на вытянутых руках.

Князь отпустил Акима и медленно подошёл к Кузьме. Вот точно так кот к мышке подкрадывается: ступает осторожно, чтоб не дай бог, не спугнуть. А намерения-то его понятны.

Взяв трясущимися руками броню, Светополк развернул её, внимательно рассмотрел, приложил к лицу, будто хотел умыться кровью сына, и произнёс холодным голосом, от которого стало ещё страшнее:

- Вижу, что не людьми нанесены раны. И в том вас не виню. А вот за то, что мёртвых обираете...

Он резко взмахнул рукой, и голова Кузьмы лопнула, обрызгав кровью всех, стоящих рядом. Мэй Тай только и успела, что закрыть глаза девочке-близняшке. Мальчишка всё видел, но даже не вздрогнул. Зло смотрел на князя, для него совсем чужого. Компанию русичей он считал чуть ли не старшими братьями, сблизились за несколько дней совместного пути, поедания кулеша из одного котелка, собирания сокровищ бок о бок. Кузьма над ним пару раз шуточки устраивал, пользуясь своими умениями.

Как все смеялись, когда мальчишка когда котелок на огонь ставил, ручка вокруг его руки обвилась, и он не смог его опустить. Уронил, водой облился.

А ещё когда вино, найденное у латинянина в кошеле, испить решили, кубок по кругу пустив, мальцу глоток не удалось сделать, верхушка чаши запаялась: "Мал ещё вино пить", - сказал Козма по-отечески.

Тем временем Светополк смотрел в глаза каждому из людей Акима, и ещё один не выдержал, плюхнулся на колени с воплем:

- Пощади, княже! Не знали мы, кто такие те павшие! - он стянул с себя сапоги и сунул их под нос разгневанному отцу.

Тот молча сгрёб их в охапку, и еле волоча ноги и опустив плечи, ушёл в свой шатёр под причитания того воя: «Благодарствую за пощаду», - тот, кто остался без сапог, бился лбом о землю и при каждом слове произносил эти слова, пока правитель Владимира не скрылся из виду.

Аким злился.

Особенно когда увидел, насколько злорадно ухмыляется его братец Ляксей.

«Знает он», - Серый подтвердил то, о чём Слава и сам догадался. Коли он, молодой, эмпатией обладает, то что говорить о таком-то страшном человеке?

«Почему не прибил нас всех? - спросил Слава, и сам де ответил: - Видать, нужны ему люди для чего-то».

«Убегать нельзя. Слишком подозрительно. Сейчас он только подозревает, что без нас не обошлось, а коли побежим, то и вовсе в покое не оставит».

«Уверен?»

«Уверен. Он не из розмыслов, не могёт напрямую мысль прочесть. Только чуйства ведает. Страх али облегченье».

Два дня князь не показывался на глаза, сидел в шатре, а на третий вышел к честному народу:

- Через два дня откроются врата в Яблонёвый Сад. Уж не знаю, что вам ведомо о том, что там внутри, токмо я вам так скажу: наружу выходят только двое из дюжины, а в иные годы и того меньше. Коли жить хотите, свет белый увидать, то надлежит вам меня слушать беспрекословно.

Викинги расхохотались, отпустили шуточки на своём наречии, плюнули на землю и пошли прочь.

Светослав с виду не осерчал вовсе, даже улыбнулся добродушно, но по нему видно, что обиду затаил. При случае северным соседям отомстит.

Аким с Алёной переглянулись, думая, не вступить ли с викингами в сговор? Ведь и на них, и на Акиме с сотоварищами Светополк крест поставил. Да тут же отбросили эту мысль: неуправляемые эти варвары. С такими в сговор не вступить. Опаснее, чем идти Светполку под руку.

А князь тем временем продолжил:

- Я помогу всем и каждому, но при одном условии: вы поможете мне изловить Жар-Птицу. Всех соратников проведу до выхода из Сада Эдемского, лично от беды прикрою.

Люди разных наций и рас начали переговариваться, решая надо ли им это. В принципе, многие подготовились, знали, что там будет дальше, так что заготовили или артефакты, или умения, которые могли бы помочь пройти ад огненный. Но и статистику озвученную тоже знали. И знали, как могуч князб Владимирский.

Да, Яблоневый Сад - это не райское место. Там чудесные Яблони стоят корнями в реках из расплавленного камня. А сами Жар-Птицы этой «жидкостью» горло промывают прежде чем песни петь начать. Страшные песни от которых у иных сердце останавливается.

Они стерегут не только сами Яблони и Яблоки Молодильные, но и тот самый выход наружу. Чтобы пройти сквозь него, надо исхитрится или незаметно прошмыгнуть, или преодолеть жар страшный. Не только от озера Лавы, но и от Жар-Птиц: они умеют из клювов выпускать строю пламени. Впрочем, это не самое страшное: ежели они над кем летать станут и крыльями махать, обдуваючи, то даже взращивающий эссенцию огня пламенем жарким вспыхнет: как уголёк в костре раздувают, так и в богатыре эссенции воспламеняются. И не только огненные.

Это по дороге рассказала Мэй Тай, очень удивившись, что никто из её спутников ничего не заготовил, чтобы противостоять всем этим птичьим трюкам.

Но это не совсем правда: на Родиона дружинники полагались. У него чего только не имелось на всякие случаи жизни. Он ещё и у монахов заготовок собрал, но почти всё выкинул, сказал, что только латиняне могут такие обереги активировать, они Писанию православному противоречат.

Аким уже принял решение. В этот раз он практически не колебался, и виной тому гнусное выражение лица его братца, стоящего по правую руку от покровителя. Если идти со Светополком, то это значит рука об руку с Алексеем. То есть возможно, придётся ему спину подставить али жизнь доверить свою или товарищей. На такое не только Аким, но вообще никто из его дружинников не мог решиться, памятуя о сломанном зеркале.

Да и к самому правителю Владимирскому доверия нет. Убивец он. Козьму ни за что жизни лишил. Негоже идти и постоянно озираться, ловить его настроение.Ох, не зря он людей к себе в ватагу набирает. Не как союзников, а как мясо убойное.

Слава и хинские ведьмы тоже предпочли не присоединяться к князю. Ну, а Никодима и вовсе упоминать не стоит - они с владимирцами давно и прочно рассорились.

Так что вышло три команды: викинги тоже ни к кому не примкнули. А все остальные решили идти вместе с дружиной Владимирской. Ну, и несколько одиночек, что на незаметность ставку сделали.

Когда открылись врата в Яблоневый Сад, в одно мгновение день сменился на ночь. Поскольку малый мир - это не настоящая планета, то на небе появилась только иллюзия полной луны, но никаких звёзд или каких-то иных объектов. Да и луна-то вовсе не похожа на настоящую - ровный диск, испускающий серебристое сияние, которого вполне достаточно, чтобы не ударится лбом о ветку.

Ах, да врата. Именно так в каком-то мультфильме, про аргонавтов вроде бы, изображалась сценка прохождения между Сциллой и Харибдой: две огромные скалы хлопали как два ножа вертикальной гильотины, поднимая чудовищные волны.

И в этом случае волны тоже имелись, но не пучина морская бушевала, а чрезвычайно агрессивный ветер, от которого образовалась всасывающая сила, которая и затянула всех внутрь.

Непонятно, какой шутник назвал это место Яблоневым садом. По внешнему виду это больше соответствует Аду. Настоящее огненное пекло, в котором кое-где торчат «яблони». Деревья, предположительно сотворённые из всё той же застывшей магмы.

По виду они напоминают замки из песка, которые строят на пляже методом «3D-печати»: черпают влажный песок ладонями и поливают сквозь щёлку. Получаются этакие пики с наплывами, отдалённо напоминающие сталагмиты. Но с ветвями, выглядящими точно так же. А ещё с плодами, по виду состоящими из чистого золота.

Гигантские Жар-Птицы опускались на эти деревья, чтобы клевать золотые яблоки, а под их ногами плавились ветви, будто они и не из камня вовсе, а из воска. Птицам довольно трудно склевать всё яблоко в таких условиях, особенно если учесть, что из пасти тоже извергается чудовищный жар, лишний раз оправдывая название этих павлинов.

Яблоки неизбежно падали в реки магмы. Какие-то от того, что ветви плавились, какие-то от того, что птицы их роняли, долбя клювами.

Тогда Жар-Птица перелетала на другое дерево, делала пару клевков, и очередное золотое яблочко падало в расплавленный камень, даря зрителям возможность насладиться красивой вспышкой.

Какое расточительство!

Сказ ҃к. Щебетанье фениксов

Едва люди и зверь вошли в Яблонёвый Сад, Никодим и его ученики призвали призраков и с их помощью сотворили нечто, вставшее куполом вокруг тех, кто вступил в союз, захватив при этом и ещё одного, кто пожелал идти в одиночку, не примкнул к Светополку.

- Все! Помогайте братьям, - приказал Никодим. - Вливайте вашу эссенцию в амулеты на шее моих учеников. Подойдёт любая, они трансформируют любой вид в хладную. Кроме тебя, монах, - это он Родиону. - Мало ли чего случится может. И обереги свои прибереги, посиди тихо.

Приблудный индивидуалист колебался, не мог решиться, участвовать или уйти, а предводитель давил на него, просто повернув в его сторону голову, покрытую капюшоном.

Слава находил это любопытным: он стал учеником человека, внешность которого никогда не видел.

Случайный гость покрутил головой, пытаясь понять, какие он получит преимущества, и решил, что не стоит вступать в союз ради такой мелочи: эта защита лишь притупляла жар от расплавленного камня и слегка отводила внимание окружающих. Не какая-то великая подмога, лишь средство для адаптации.

Он покинул волшебный круг, отправился в путь самостоятельно, активировав свой собственный оберег, помогающий ему защититься от жара. Двигался быстро, его техника чем-то напоминала ту, который получил Слава от Никодима, но основана на земляной эссенции - когда он шагал, под его ступнями появлялись камни, от которых тот отталкивался. Это позволяло ему шагать "по воздуху", но как и в Славином случае, недолго.

Слава покосился на учителя, который наблюдал, как уходит посторонний. Очень может быть, что он забрал ту технику у кого-то из старших братьев того парня. Может даже во время предыдущего открытия Дивного Сада.

Жар-Птицам, кажется, люди не были интересны, они продолжали заниматься своими делами, клевать Молодильные Яблоки.

Тот незнакомец, видимо, немного осмелел от такой их пассивности. Он не решился сорвать Яблоко с ветки, но посчитал, что не грех подобрать то, что падает в лаву, сбитое клювами птиц. Он ловко рванул, за очередными крохами, упавшими с барского стола, но едва его рука коснулась Яблока перед самым его падением в магму, десяток или около того птиц одновременно повернули в сторону дерзкого смельчака головы, прервав свой пир.

Незнакомый богатырь рванул со всех ног прочь, испугавшись внимания охранников Яблонёвого Сада.

«Смотри во все глаза, Славка! - рыкнул Серый. - Умения волшебных зверей не чета вашим, людским!»

Отрок и сам давно об этом думал. Все приёмы богатырей с его точки зрения выглядят как подражания умениям тех или иных волшебных существ. Те же Небесные Шаги Слава освоил во многом только благодаря тому, что видел, как Серый перемещается. Без подражания ему вряд ли что получилось бы.

В этот раз зрелище тоже оказалось интересным: Жар-Птица отрыгнула столб пламени чем-то похожий на выстрел напалмом из огнемёта. Однако в отличие от кадров из хроники, это пламя не имело вида горящей жидкости. Оно полупрозрачное и прямое, не похоже на ветку ковыля, а скорее напоминает струю из плазменной горелки.

Не удивительно, что дерзкого человека пламя вовсе не испугало, он отмахнулся от него довольно запросто. Рука воина покрылась пламенем, и он просто отвёл атаку в сторону, како путник, идущий через лес, отводит от лица ветку.

Пламенному павлину это очень не понравилось и его товаркам тоже. Они заверещали, словно несмазанные петли, и от этого вопля все, кто так же как и Слава внимательно наблюдали за сражением, заткнули уши. Кто опрометчиво так не поступил, пострадал: у некоторых даже пошла кровь из ушей.

Впрочем, тех, кто прятался под защитой Никодима и его людей это не коснулось. Звук-то они услыхали, но просто поморщились: его волшебное содержание ослабло благодаря умениям хладников.

И вот тогда-то Жар-Птицы применили свой главный навык. Они окружили человека, зависли в воздухе, принявшись махать крыльями. От создаваемого ими ветра человек попытался укрыться, создав купол из камней. Не зря он такой дерзкий, видимо, взращивает в себе два типа эссенции: земли и пламени.

Он здраво рассудил, что воспламенение эссенции в теле богатырей происходит из-за того, что несут воздушные потоки. Если их пресечь, то эффекта не будет.

В первые мгновения и в самом деле казалось, что его трюк помог, но и птицы не унимались, продолжали атаку, а спустя несколько минут каменный купол, созданный богатырём, начал плавиться изнутри, а потом провалился, и пламя вырвалось из нескольких отверстий яростно гудящими столбами, от яркости света которых многим зрителям пришлось зажмуриться. Противостоянием богатыря и Жар-Птицы заинтересовались многие, как и тот горемыка вошедшие поодиночке.

Тем временем птицы пришли в возбуждение и сделали мощные вдохи, всасывая горящую эссенцию в себя. Скрип петлей сменился на звуки забоя свиней. Крайне отвратительное пение для таких красивых созданий.

А купол из камня, сотворённый смельчаком, полностью расплавился, став частью реки магмы. Никаких останков человека никто не углядел. Тело выгорело полностью, будто и не было его никогда.

«Понял ли чего?» - вопросил Серый.

«Догадываюсь, зачем Светополку живая Жар-Птица. Я-то думал, что это умение, а то, оказывается, тоже воздействие особой эссенции».

«Верно, только подумай дальше: как он будет их ловить? И как использовать то, что хуже яда? Отчего сам не убоится?»

Точно, что не станет сам в себя пытаться впитать эту эссенцию. Конец будет скорый, но болезненный. Остаётся только то, что у него куча чудесных вещиц, коими он будет сейчас разбрасываться.

И людьми, которых взял в союзники.

- У каждой эссенции есть антагонист. Есть ли что-то подобное для этой силы? - Слава спросил Никодима вслух. Он явно что-то должен знать.

- Мне неизвестно. Я так мыслю, что ради этих поисков Светополк и собрал вокруг себя кучу народу, - проскрипел старик, озираясь. Яблоневый Сад большой, но не слишком огромен, а нигде поблизости не видно никого из их сборной команды. Это подозрительно, ведь вовнутрь их всех втянул один и тот же поток неведомой силы. Неужели правителю Владимира известны какие-то особые места здесь?

Наконец, Никодим определил направление и приказал окончательно убрать растянутую защиту. По мнению предводителя, все уже должны были адаптироваться к окружающей среде. Он осмотрел всех на всякий случай, особенно пристально близнецов, и пошёл впереди, указывая дорогу.

Кстати, детишки чувствовали себя неплохо. Их сверхъестественная жара, от которой иногда ни с того, ни с сего начинали дымиться волосы, вообще не задевала.

Чего не скажешь про их старших сестёр по учению: азиатки чувствовали себя плохо и достали какие-то обереги, приготовленные ранее. Тела их подёрнулись сиреневым маревом и они задышали более спокойно, перестали потеть.

Богатыри Муромские и Слава легко переносили адские условия, а Серый и вовсе наслаждался. Он, кажется, даже поглощал плотную огненную эссенцию, пропитывающую здешний воздух, чем вызвал одобрительное хмыканье Никодима и недоумение Мэй Тай. Остальные этого не заметили.

Предположения касательно Светополка оказались в какой-то мере верными. Он действительно бесстыдно использовал союзников из внешних сил для ловли Жар-Птиц на живца. Те работали совместно с богатырями из его дружины.

Свои держали клетки-артефакты, выглядящие как золотые, а чужакам выпала роль загонщиков, а чаще - приманки.

В основном, Жар-Птицы очень крупные, как минимум с человека размером. На таких, как правило, внимания не обращали. Выбирали тех, что поменьше.

Серый уже давно объяснял Славе, что размеры и сила волшебных зверей связаны. Чем сильнее зверь, тем он крупнее. Есть, конечно исключения у некоторых видов, особенно среди насекомых, но в большинстве случаев это правило рабочее. Он сам, например, отличное тому подтверждение. В стае он был самым крупным и самым сильным. Остальная иерархия тоже строилась по росту.

Однако персона Серого так же может иллюстрировать одно из исключений: навык к частичному оборотничеству позволяет ему менять размеры.

А вот Жар-Птицы как раз пример прямого следования правилу. Крупные экземпляры сильнее, а значит - опаснее. Потому и старались ловить мелких. Хотя, возможно, всё дело в экономности правителя Владимира: клетки он заготовил маленькие, не каждая птичка из здесь присутствующих в такую поместится.

В основном, удавалось ловить Жар-Птиц без приключений, но время от времени случались жертвы.

Со стороны выглядело как случайность, однако уж больно подозрительно то, что у всех запнувшихся, оступившихся, внезапно замешкавшихся, повернувшихся не в ту сторону - у них у всех разные типы взращиваемой эссенции!

Слишком похоже на то, что Светополк проводит эксперимент, ища способного сопротивляться эссенции Жар-Птиц.

Задача тех, кто выступает в роли приманки - злить пернатых, но не слишком, чтобы они легонько атаковали, но не задействовали свой страшный навык. А потом бежать к клетке, в которую тех засовывали, в основном накидывая её на Жар-Птицу. Они не настолько глупые, чтобы лезть вовнутрь самостоятельно. От прямых атак пламенем из клюва отбивались все "приманки" и довольно легко. С когтями посложнее, они не просто очень острые, но и горячие настолько, что легко втыкаются в камни, проплавляя в них отверстия. Всё равно как если горячим шилом ткнуть в масло.

Сам предводитель стоял в стороне, на небольшом возвышении, и только рукой указывал, какая птица его заинтересовала.

Довольно странно, что Алексей вместе с ещё одним богатырём с седеющей бородой стоял рядом с князем, в то время как все остальные работают «в поле». Точнее, в Саду.

Алексей заметил брата Акима, что-то сказал Светополку. Тот мельком глянул в сторону отряда Никодима. Улыбнулся как всегда добродушно и передал подручному какой-то предмет, похожий на садовый опрыскиватель-шприц из металла. Большой такой, на пару литров.

Среди воплей птиц, которые могут сделать честь любой скотобойне, диалога не услышали, но по выражению лица Алексея понятно, что ничего хорошего сейчас не будет.

Ухмыляется, глазками с безуминкой выискивает в толпе Акима. А как только нашёл, сразу к нему и направился:

- Ну, что братец! Выясним, кто из нас победитель? - обратился он, стоя чуть в стороне. Приближаться к толпе, видимо, не планировал.

- Положь игрушку и давай, поборемся, - байстрюк княжеский догадался, что за предмет у братца в руке, так что тоже не спешил идти на сближение.

Алексей только ухмыльнулся и сделал короткий «выстрел» в толпу. Не в конкурента за престол, а в сторону от него, старался не задеть ненароком. Попал в одного из хладников, тело которого тут же охватило пламя. Оно почти мгновенно перекинулось на стоящего рядом коллегу. Внутренняя эссенция воспламенилась.

Никодим зло скрипнул зубами, но как противостоять этому он, похоже, и сам не знал. Иначе не спустил бы такой дерзости.

- Ежели хочешь пожить подольше, отдай мне девок. Вон тех, - Алексей указал на учениц хинских. - И близнецов для владыки Владимирского. А твоя краса-девица пусть вместе с тобой на бой выходит.

Для остраски наследник Муромского престола ещё раз пальнул в толпу, в этот раз попал в богатыря из дружины. Точнее, тот сам под струю подставился, защищая товарищей.

Алексей стрелял наотмашь, сделал этакий росчерк, в этот раз стараясь поразить сразу всю толпу. Если бы герой-богатырь не двигался вместе с направлением удара, то многие бы пострадали.

- Так что? Согласные? «И в горе и в радости», - так попы говорят?

Алексей гнусно захохотал, похлопывая по своему оружию. Судя по текущему положению поршня, заряда хватит на всех, ещё и останется.

- Да я и одна тебя прихлопну как комара. А вдвоём с Акимом, так и вовсе как дитё малое отшлёпаем, - Алёнка вышла из задних рядов и прикрыла собой своё Ладо-Лелё.

А потом ещё и волчара с мальчишкой из толпы вышли, они схватили молодого мужчину (волк зубами за кольчугу, а мальчишка за руку, и утащили в толпу союзников.

Алексей расхохотался так, что даже на фоне звуков резни свиней его смех казался отвратительным. Сколько в нём заносчивости, сколько высокомерия и преждевременной радости победы!

- Жена мужа погулять-порезвиться не пускает? Аха-ха!

А Акима-то не просто так с глаз долой спрятали, а чтобы никто из супротивников не увидел, что он остаток Яблока Молодильного уминает.

Алёна сделала шаг в сторону, и её возлюбленный, принявший противоядие, вышел вперёд, встал одесную. Они, расходясь в стороны, вдвоём направились к смельчаку, пригласившему их на поединок.

Алексей стоял расслабленно. Выбирал, в кого первого прыснуть эссенцией Жар-Птицы. Выбрал Алёну. Видимо решил насладится зрелищем причинённого брату страдания, предвкушал, как тот будет переживать, что из-за его дерзости погибла возлюбленная.

Злодей направил своё оружие в её сторону, а Аким тут же рванул к нему, и вдарил промеж глаз. Однако успел паскудник брызнуть в девушку. Попала струю на её одёжу.

А вот в Акима злодей не решился целить, он стоял прям рядом, слишком близко: коли у того эссенция воспламенится, то и ему, горемычному, достанется. Видал только что примеры, как вспыхивали те, кто не успел отпрянуть.

Завязалась потасовка, больше на кабацкую драку похожая, а не на бой двух богатырей опытных.

Бьют кулачищами пудовыми по мордасам друг другу, скалятся, шуточки сальные отпускают, да про слабость оппонента эпитетами сыплют.

А тем временем Алёна подошла к оружью страшному, подняла его с землицы горячей, да надела на носик пробочку притёртую. Оказывается, всё предусмотрел кузнец али ювелир, тот, кто сотворил такую вещицу. Прикрывать её важно, чтобы ненароком не погубить кого.

- Акимушка, заканчивай, да пойдём. У нас дел ещё много, - сказала Алёна, а Алексей вздрогнул, и пропустил очень сильный удар, от которого у него горсть зубов вылетела.

- Ты пощщему шиффа?! - заорал он, шепелявя.

- Уж не сказать ли тебе? - улыбнулась дева-богатырша, а её жених ещё раз вдарил брата, схватил того за ногу и швырнул в глубину Яблоневого Сада, где сидела стая особо жирных Жар-Птиц.

Крик сына княжеского, наследника престола Муромского оборвался мгновенно, как только тот превратился из человека в осветительный прибор в дизайне императора Нерона.

- Разгадал секрет, значит? - Светополк направился к Никодиму. - Ну и зря. Так бы, глядишь, жив остался. А топерича никто не уйдёт. В могилу секрет мой унесёте. Хотя нет, не будет у вас могил!

На лице князя Владимирского красовалась всё та же добрая улыбка, когда он произносил свои угрозы.

- Кабы мы снаружи были, я б испугался. А здеся мы почти равны, - Никодим скинул капюшон и предстал перед изумлёнными людьми прекрасным юношей с вьющимися золотыми локонами и голубым как неба синь глазами.

То ли Яблоко так подействовало, то ли он притворялся и раньше. Теперь уж не догадаться.

За вторую версию говорило то, что голос его остался скрипучим, старческим, однако Яблоки тоже не за просто так Молодильными названы - от них в самом деле седины пропадают и кожа разглаживается. Оттого Слава не сразу решился такую опасную штуку в рот брать. Наблюдал, как Аким с Алёной изменятся. Оказалось, что никак. Молоды ещё, чтобы ещё молодеть.

- Ты правильно говоришь: «Почти», - князь расхохотался классическим злодейским смехом, в котором нет ни капли веселья, а лишь его имитация. - Со мной войско впятеро больше твоего!

Светополк сделал жест рукою, и все люди бросили поимку Жар-Птиц, направились к нему. Встали за спиной, сформировав боевое построение.

Их и в самом деле много. А коли учесть, что они богатыри и ведуны с неизвестными способностями, то и вовсе сила грозная выходит. С таким войском и пойти захватить княжество не зазорно.

Однако все они сейчас только и годятся что для острастки. Вряд ли кто-то ринется в бой по приказу предводителя. Причиной тому ухмыляющаяся Алёнка, держащая в руках колбу со страшным содержимым. Как она действует - видали многие. А кто не разглядел, так уж точно видал, как вспыхивают неосторожные товарищи от взмахов крыльев Жар-Птиц.

Славе стало интересно, сможет ли она стать массовой убийцей? Если она пальнёт в толпу, то несколько дюжин людей вспыхнут факелами.

А Светополк не боится. Видимо, знал, что Яблоки Молодильные ещё и противоядие. И тот, кто рядом с ним стоял вместе с Алексеем, тоже без страха глядит.

- Коли ты так в себе уверен, выходи сразимся, - князь поманил хладника пальцем. - К чему людей губить?

- А мне незазорно дураков, тебе поверивших, поуменьшить, - Никодим выхватил из рук Алёнки жуткий артефакт и пальнул по толпе супостатов. Он в чужаков не целил, только в тех, на ком доспехи богатырские. То есть в дружину княжескую.

Оказалось, они тоже не знали, как спастись от этого ультимативного оружия. Во многих вспыхнула эссенция, а остальная толпа тут же рассеялась, ведь как и с обычным пламенем есть риск цепной реакции.

Светополк однако понимал, что без помощников ему трудно придётся, рванул к Никодиму, желая выхватить страшное оружие массового поражения, а тот перебросил его в сторону своего воинства.

Аким поймал.

На него тут же накинулся второй принявший противоядие, и завязалась ещё одна схватка, хоть и не за чудесный предмет, а просто ради помериться силой. Желательно, со смертельным исходом.

Артефакт же у снова у Алёны оказался, Аким её перебросил.

Когда Мэй Тай пришла Никодиму на подмогу, Светополк заорал:

- Все жрите яблоки! Они вас уберегут от силы Жар-Птиц! И помогайте нам с сыном!

О, как! Оказывается, он двух сынов протащил в Дивный Сад. Понятно, почему с ним секретом поделился безбоязненно ещё раньше. Неясно только, от чего у того волосы седые в бороде остались. Может, просто пигментация нарушена? На лицо-то, вроде, не выглядит старым.

Радовало, что раз и другим тайну выдал, значит, и в самом деле не так уж он и силён в несовершенном мире. Не верит, что справится без подмоги. Его умения подавлены, не способен самые сильные свои умения активировать, да и предметы чудесные, должно быть, далеко не все работают.

Ежели в мире нет чего-то важного, необходимого для них, то как всеми функциями пользоваться? Ну, как в комнате без розетки электрической и без газа трудновато воду вскипятить.

Сражение самых сильных из-за этого происходило практически в рукопашную. Редко-редко они волшебными силами пользовались. Отвыкли от простых приёмов-то. А мечи да кинжалы поломались, они не такие крепкие как тела волшебные, ежели в них эссенция не влита. А от чудесного оружья толку нет - без сил природных, коих в несовершенном мире нет, они силы своей не показывают.

Никодим машет своим непростым посохом как палкой обычной, Светополк отбивается наручами волшебными, да тоже толку большого нет: не могут они в отражённый удар контрприёма вложить. Чудесная флейта Мэй Тай только и годится, что от Жар-Птиц отмахиваться.

Но это ничуть не умаляло могущества продвинутых воинов. Никто из младших не решался подходить ближе, ведь от ударов этой троицы камни разлетались, брызгая острыми осколками. А уж когда они попадали друг по дружке, каждый видевший это невольно ёжился, представляя себя на их месте. В лучшем случае от такой силищи дыра в теле образуется, а то и вовсе в кровавый туман превратятся.

Да ещё Жар-Птицы над этими возмутителями спокойствия кружат, пытаются уничтожить смутьянов, не понимая, что их коронный приём не сработает.

Но они и без того весьма назойливы: когти и клювы их ничуть не уступают ударам сильных людей - вон, Святослава оцарапали даж, порвали его чудесную кольчужку.

Едва Алёна пришла на помощь Акиму, их поддержал Родион, швырнув им под ноги оберег, от чего Жар-Птицы разлетелись прочь, перестали мешать сражению. Сыну Светополка пришлось туго, он то и дело пытался улизнуть, чтобы охранники Яблоневого Сада стали ему союзниками, да куда там - намерение его понятно, так что пресекалось немедля.

Не так он могуч как отец оказался, не может выстоять против двоих ловких противников, особенно супротив девки: привык грубой силой мириться, а когда его ловкостью берут, трудно ему приходится. Всё больше и больше пропускает ударов. Силы его покидают.

А вот отец его давит двоих супротивников, не могут они над ним верх взять. Возможно, коли птиц надоедливых не было бы, то результат мог бы быть иной, но вот сейчас они очень мешают. Не настолько их тела крепки, чтобы как князь Владимирский, игнорировать их когти вострые да горячие. Коли Никодима али Мэй Тай коснутся - кишки наружу вывалятся. Светополк же царапинами, порой глубокими, но отделывается.

Остальные богатыри тоже в битву вступили. Все против всех. Да ещё и Жар-Птицы на них нападают, когтями да клювами дерут. Да, воспламенить эссенцию в телах богатырей они больше не могут, но и без того от них опасности много исходит. Особенно с учётом того, то их много. От одной увернёшься и не заметишь, как другая в спину воткнёт когти.

Яростнее всех в сражении выглядели богатыри, которые пошли вместе с Алёшкой. Чуют, что князь Муромский им башки поснимает за то, что не уберегли сыночку любимого. Оттого злее прочих на дружинников Акима кидаются. Правда и осталось-то их только трое, Савел, Яромир да Велимир. Добрыня и Иван не дожили до сего момента, хоть в Сад и входили. Видать, Жар-Птицам на прокорм пошли. А Марфы уже и в лагере палаточном не было, неведомо, что с ней сталося.

Молодые вои, соратники Акимовы, устояли только благодаря помощи оберегов Родиона. От них силушка в мышцах закипела, разум ясный сделался, страх улетучился. Встретили орду супостатов достойно.

Колдуны-хладники особливо Родиошку упредили, чтоб вна них свои пакости не применял. У нх свои трюки, по действию схожие, но на их хладной эссенции основаны. Как говорится, что хладнику хорошо - богатырю - смерть. И наоборот тоже верно.

Птицы-охранники Сада Яблоневого мешали развернуться битве людей во всю силу. Нападли на обе стороны, кого сразу на тот свет отправляли, горло когтями да клювами разрываючи, кого ранили, чтобы потом их затоптали али просто добили. Иногда свои же, ради Кошеля Бездонного, али сабли красиво украшенной.

Жар-Птицы почти уравняли силы сторон, ведь на тех, кого числом больше, и нападают более активно. Те и в бой-то вступить не могут.

Быстро поняли вояки, что в таких условиях промеж друг дружкой сражаться нельзя, так и буйны головы сложить недолго. Бывшие враги сосредоточились на противостоянии врагу общему, с высоты на головы кидающемуся.

Однако не всё так просто оказалось: птицы эти почти бессмертны. Не неуязвимы, нет, но и смерти их временны.

Вот одной башку снесли топором огромным, да только толку-то что? Упала она в лужу расплавленного камня, полежала там недолго, начала погружаться, а уже спустя минуту случилась вспышка яркая, и вновь тварь на белый свет выпорхнула, капли обжигающие с крыльев стряхивая.

Лучше всех держались хладники из простых. Они сбились в кучу, призвали своих призраков, и опять вокруг них образовалась защита неведомая. Жар-Птицы перестали обращать на них внимание, а они находили времечко чтобы швырять комки тёмной субстанции от которой даже волшебные огненные павлины падали на камни, пробитые насквозь. Впрочем, не на всегда. Вставали вскоре.

Светополк покрикивал на своих дружинников, приказывая разрушить построение колдунов, да только что толку-то? Не до того им сейчас, себя бы спасти.

Только двое в суете боевой не участвовали: Слава да Серый.

То не трусость или жадность и не непослушание. Это их роль, Никодимом порученная и всеми остальными одобренная. Все видывали, как ловко они перемещаются, потому пока остальные Жар-Птиц отвлекают, их задача собрать Яблок Молодильных как можно больше.

Тем и занялись: скакали от древа к древу и кошели бездонные набивали.

Впрочем, то недолго продолжалось: заметили их птицы огненные и с двойной яростью накинулись, покарать расхитителей желаючи.

Несладко пришлось сладкой парочке. От одной-то птицы ускакать то не велика задача, а вот от когда они повсюду - то трудно. Нигде от них не укрыться, тут в округе токмо магма да дерева уродливые. Как не скачи, всё одно как на ладони окажешься, сверху-то всё видать.

Никодим и Мэй Тай держались из последних сил. Не могли устоять супротив Светополка и Жар-Птиц.

У хладника рука плетью повисла, а ведьма хинская за бок то и дело хватается, дышать рёбра поломанные мешают. Все трое изодраны когтями птичьими, кровушка капает.

Уже когда князь Владимирский занёс меч, на земле подобранный, чтобы прикончить волшебницу с Востока, он услышал крик:

- Остановись, княже, коли жизнь сынка твово дорога! - то Аким приставил ножик вострый к горлышку богатыря и требовал прекратить сопротивление.

Битва встала, если не считать атаки пернатых сторожей Яблок Молодильных.

- Не делай глупостей, Акимка. Коли вред моему Харитону причинишь, ни тебе, ни отцу твоему не жить боле! - хоть Светополк и произнёс слова грозные, однако старейшину хинскую пощадил.

- Так нет у меня желанья лишать тебя ещё одного сына. Отступись, вот всё, что нам надо. И людей своих отведи к выходу из Сада чудесного.

- Хорошо, - Светополк скрипнул зубами. - Отпускай. Слово моё даю верное, что не буду нападать.

- Нет тебе доверия, - Никодим подскочил к Акиму и перехватил инициативу, схватив за горло богатыря вражеского. - Харитошка пока у меня погостит. А ты забирай своих и прочь иди.

- Неприемлемо, - князь осмотрелся, выясняя, что значит «забирай своих». Помощников у него осталось немного. «Союзнички» разбежались все до единого, а от его дружинников осталось меньше дюжины.

Впрочем, и противная сторона не слишком-то многочисленна.

А уж о состоянии и тех, и других и говорить нечего: слом да вывих, иного и не скажешь.

Целыми только близняшки остались, они отсиделись в кругу хладников. Прикрыли их злые-презлые колдуны. И Родион. У того даже одежды его чёрные ни одной подпалины не получили, хоть в бою он участвовал наравне со всеми. Действуют его обереги. Ох, как хороши!

Хорошо ещё все Жар-Птицы улетели за Серым и Славой. Сбились в стаю, время от времени ныряющую в лес то тут, то там, как только завидят жертву.

- Ха-ха! Как я рад видать тобья такой жалкий, Свитополк!

На сцене появились очередные действующие лица. Ватага викингов выглядела до отвращения бодро. Даже одежда их в отличие от того, какими неряхами они казались снаружи, выглядела красиво и богато. На них ни ран, ни признаков усталости. А самое мерзкое - их предводитель тоже с ними! И тоже бодр и весел. Злорадствует.

Сказ а҃к. Путь-дорожка вьется промеж полей и лесов

Предводитель викингов излучал довольство и уже праздновал победу, предвкушая, как вернётся домой с богатыми трофеями.

- Блягодарн тебя, Свитополк, хорош сделать всё для я. Мы с брать того не забыть. Принесть твоя голова твоя мама и жена.

- Никодим! Предлагаю перемирие, - прошипел сквозь зубы Светополк. - Я Оттрюга знаю, он подонок тот ещё, - под пристальным скептическим взглядом хладника князь сменил тон: - Ты и сам понимаешь, что если не выступим вместе, то эти волки нас прирежут!

Измотанный воин посмотрел вдаль, туда, где над волком кружили Жар-Птицы. Они могли бы быть очень кстати сейчас.

- Ха-ха! Ситополк! Псматри! Они ты даже перед лицо смерть не верят! - веселился северный гигант, поглаживая топор. - Да и нет разница. Вы поранены. Слабы. И благодарн, что ваша дитка птица увел вон.

Мэй Тай воспользовалась передышкой, чтобы смазать самые страшные раны Мёртвой Водой, и даже Никодиму досталась капелька, остановила ему кровотечение на шее.

- Хороший штучка, но ребро не срастит, да? И рука не починит... Долго ждать? А царапики не важно, - прокомментировал говорливый викинг.

- Чего тебе надо? Почему просто не нападёшь, а мучишь нас своим отвратительным голосом и вонью из гнилой пасти? - зарычал Светополк.

- Есть дело. За ето я дарить смерть без мука. Вжик - и всё! - Оттрюг провёл себе по горлу пальцем, а его подручные заржали как табун лошаков.

- Чего тебе от меня надо?

- О! То путяк мал-мал. Как ты Фениксов удерживаешь в клетка? Как из них эссенция добывашь?

- Это большое дело. Нет у меня тех сведений. Клетки и колбы мне сделал один алхимик. Когда выйдем отсюда, я вас познакомлю.

Викинги опять захохотали:

- Лаю псов блохаст я верю больше, чем твой слова, полны ложь! Придётся в вещичках копай. На твой трупп!

Смех и улыбки мгновенно исчезли со всех бородатых рож потому, что заметили стремительное приближение огромной стаи Жар-Птиц.

Выжившие богатыри тоже напряглись, боязливо глядя на тёмное небо, где из-за взмахов крыльев алыми фейерверками вспыхивали горящие точки волшебных птиц. Если не знать, что это за существа, то можно назвать зрелище красивым и завораживающим. А так - один страх. Это даже не полчище подожжённых стрел. От тех хоть какое-то есть спасение.

- Что ты сделать? - гневно проорал предводитель северных разбойников почему-то на Алёнку. - Прикажи им пойти прочь!

Он замахнулся на деву топором, но рука, держащая его, тут же упала на землю. Отделённая от тела.

А в следующий момент в воздух взметнулась патлатая башка.

Чудовищный волк рвал и метал, и на фоне его огромной серой тени, оттягивающей на себя всё внимание, не каждый мог углядеть, что есть ещё и вторая, помельче, покрытая маленькими искрами электрических разрядов.

Бывалые воины быстро сообразили, что им угрожает, собрались в кучу, ощетинились оружием.

Серый и Слава перестали мельтешить, а наглый мальчишка лишь указал пальцем в небо. В его руке появились три яблока, которые он забросил в столпившихся викингов.

Неизвестно, случайно или нет, но одному оно наделось на острие шлема, а два других просто упали на камни под ногами. Одно ещё и растоптали случайно.

Что тут началось!

Жар-Птицы опять огласили округу фирменным визгом забоя свиней и принялись самоубийственно кидаться на северных соседей славян. Подготовленные к противостоянию с ними Викинги резали птиц пачками, десятками, да только что толку-то? Птицы бессмертны, они воскресали во вспышках пламени, лишь немного теряя в размере, и вновь кидались на викингов, поливая их струями пламени, клюя и раздирая когтями.

Светополк ухмыльнулся.

В его руке тоже появилось яблоко, которое он швырнул в Никодима, всё ещё держащего Харитона за горло.

Промахнулся! Хладник оказался ловчее. Он постоянно ждал подвоха от давнего врага, а потому краешком глаза следил за его действиями. Потому легко увернулся, и волшебный плод попал в Алёнку, обмазал её мякотью.

- Серый, помоги ей! Хватай Алёнку! - крикнул мальчишка, и чудовищный зверь его послушался не колеблясь ни секунды.

Верхом на волшебном волке дева-богатырша почти тут же исчезла из виду. Однако это только для людей - Жар-Птицы чуяли её, обмазанную в мякоти фрукта, а потому часть их устремилась прочь. Стая разделилась на две примерно равные части.

Светополк хотел повторить попытку, да не рассчитал свои возможности: едва достал Молодильное Яблоко из сумки, как на него тоже напали охранницы Сада. Не смог его не то что бросить, а даже не удержал, выронил.

- Светополк! Мне твоя шутка не понравилась! - крикнул Никодим, а сердце князя застучало как бешенное. - Раз не ценишь целого сына, может, хочешь его по частям?

И хладник оторвал руку Харитону. Выломал, как ветку. Так бывает, когда вроде и сломалась, но держится на отдельных волокнах. Крутишь, крутишь, а она всё не поддаётся. Тогда вздыхаешь, достаёшь нож и подрезаешь. Вот точное описание того, как лишал руки Никодим сына княжеского.

Что поделать, сражение с его отцом вымотало колдуна, ослаб.

Руку он швырнул в Светополка, но тому было не до поимки «ценности». На него накинулись Жар-Птицы. Хотя, процесс он видел, вмешаться не мог, вынужденный отбиваться от многочисленных атак с неба, так что злобы в нём накопилось достаточно, чтобы вспыхнуть невиданным светом, который не сразу, но распугал-таки всех птиц.

Несколько даже умерли окончательной смертью от этого сияния, раскрывая секрет изготовления клеток и артефакта для забора их убийственной эссенции-катализатора.

- Убью! - заревел Светополк.

- Следующей будет голова Харитошки! - заорал Никодим, да только пользы от этого не было. Налитые яростью глаза ничего не видели, а уши ничего не слышали. Перед глазами пусть и не лучшего, но всё же отца стояла сцена отрывания руки у великовозрастного сына.

В отличие от правителя Владимира, Никодим своё слово ценил и швырнул в Светополка голову Харитона, но тому уже было всё равно. Он нёсся на колдуна по пути отмахиваясь от Жар-Птиц как от назойливых мошек.

От соприкосновения с испускаемым им светом, птицы падали недвижимыми тушками на раскалённые камни и больше не оживали. Впрочем, не так и много их пострадало - они этого сияния боялись и не спешили кидаться в самоубийственную атаку. Пострадали только те, что оказались на пути стремительного рывка и замешкались, не успели улететь в сторону.

Вокруг Никодима «вспыхнула» тьма, которая вступила в противодействие со светом князя.

Это соприкосновение порождало мистическое чувство, от него становилось страшно любому, кто осмелиться взглянуть на зрелище смешения ярчайшего света и чернейшей тьмы.

Птицы и вовсе с криками, теперь уже жалостливыми, начали разлетаться прочь, больше не осмеливаясь кружить над полем битвы.

А два непримиримых врага вступили в противостояние с десятикратной ожесточённостью по сравнению с тем, что было ранее. И явно не в пользу хладника. Всё больше ударов он пропускал, всё меньше его атак достигали цели.

Возможно, он погиб бы бесславно, если бы не очередное неожиданное событие.

Непонятно точно, что стало триггером. То ли то, что Светополк вскрыл свои силы существа третьего этапа взращивания силушки, то ли противостояние Тьмы и Света. А то и оба этих события разбудили что-то в недрах Яблонёвого Сада. Земля задрожала, лава начала вскипать и брызгаться.

Однако, сражающиеся не сразу заметили, что что-то не так. Они полностью сосредоточились на убийстве друг друга, и до того, как под ними не исчезла твёрдая почва, не придавали значения тому, что Сад разрушается.

На поверхности магмы появилась огромная змеиная голова, из пасти которой вырывалось пламя, заставляющее каменные Яблони плавится.

Вслед за первой башкой появилась другая такая же, потом третья...

А вот что было дальше, никто не узнал. Да и знать не хотели. Кому это надо, менять жизнь на любопытство?

Всё дело в том, что наконец-то открылся выход из Сада: в стороне от пробуждающегося чудовища образовалась дыра в земле, чем-то похожая на ту, сквозь которую входили в Дивный Сад.

Никодим прыгнул первым, спасаясь от Светополка, а тот, не желая его отпускать, рванул сразу за ним.

Никому не требовалось особого приглашения, все начали убираться прочь, дабы не встретиться с чудовищем.

Только Серый с Алёнкой где-то затерялись, убегая от полчищ Жар-Птиц.

Да Слава с Акимом всматривались вдаль, где птицы кружились. Чудовище не могло выбраться из магмы, какие-то волшебные путы удерживали его огромное тело, не давая покинуть озеро расплавленного камня.

«Серый, выход открылся!» - предупредил Слава мысленно, а сам направился туда, где Светополк собирал Жар-Птиц. Там в клетках сидели насколько штук, а вот их собранной эссенции нигде не видно. То, что она должна быть доказывают несколько сияющих птичьих тел, из которых её выкачали.

«В сумку клади, которую тебе старик продал на рынке», - подсказал волк, проносящийся мимо.

Слава попробовал, и в самом деле, она тоже оказалась хранилищем, хоть ничего подобного Слава ранее не чувствовал. Изучая эту загадочную вещь, он даже пробовал произнести волшебные слова про «Сума, дай ума», да только ничего не вышло: ни ума не прибавилось, ни какого-то иного эффекта не проявилось. А вот теперь старая драная сумка-побирушка открыла свои чудесные свойства.

О причинах и думать нечего: до того Слава был не на том этаже мироздания, вот и не мог пользоваться более высокоуровневым артефактом, в который можно положить даже живых птиц.

Хотя, он же клал в «обычный» Кошель сиринов. Впрочем, те же и не живые вовсе... Всё запутанно.

На всякий случай испробовал - нет, не лезут Жар-Птицы в обычный Бездонный Кошель.

Серый пронёсся мимо, даже не остановился, сразу же нырнул в провал выхода, унося Алёнку. Аким его углядел и последовал за ними. Он, в отличие от славы, стоял рядом с провалом в магме и нервничал, наблюдая как тот мерцает от каждого движения чудовища. Вот-вот проход закроется!

А у Славика взыграла жадность. Он покосился на на пленённого монстра. Поёжился... и отогнал наведённый страх. Алчность победила страх. Убедил себя, что чудовище же надёжно пленено. Чего бояться? Прогнал эссенцию по телу, чем приободрил себя ещё чуть-чуть, и приступил к утолению премерзкого желания халявного обогащения, к которому привык за эти недели, проведённые в Саду-Сокровищнице.

Отрок принялся скакать по полю битвы, прикарманивая тела Жар-Птиц и обирая павших воинов. Всё одно они вскоре сгорят, поглощённые рекой магмы. Расплавленные камни поглотят и их, и то что при них.

Наверняка в их Кошелях много интересного! Двенадцать точек прибытия располагались далеко друг от друга, даже физически весь малый мир обойти невозможно, то есть сокровища могут быть всякие-разные, одно чудеснее другого.

Так увлёкся, что едва тут не остался запертым наедине с Чудом-Юдом многоглавым. Только аура страха пробудила его от наваждения наведённого разбросанными повсюду сокровищами.

Монстр уже наполовину выбрался из магмы, распространяя чудовищное давление, сопровождающееся волнами чувства опасности. Змей похлопал крыльями, подняв страшный ветер, который и напомнил Славе, что негоже менять жизнь на злато-серебро.

Да и выход-то уже почти завалило камнями да залило лавою. Едва-едва успел в него нырнуть в последний момент, оглядываясь на монстра, не идёт ли за ним. Нет. Всё ещё надёжно держат его путы волшебные.

Ощущения от путешествия из мира в мир неприятные, конечно. Примерно то же самое, что и на входе было, будто на части разбирают.

Чтобы чувствовать себя в относительно большей безопасности по прибытии, пришлось доставать бутылёчки с Живой и Мёртвой водой и омочить губы несколькими каплями. Благо, перемещение не мгновенное, лететь в междумирье приходится несколько секунд.

По прибытию сперва подумал, что зря перестраховывался, ведь оказался в каком-то совершенно незнакомом месте, где нет никого вокруг. Не поле, не лес, а вообще не пойми что. Кусты какие-то невысокие, трава по пояс, по которой ветер гоняет волны. Пахнет осенью. Вечереет. Сумрак ещё не взял своё, но уже близко. Солнышко к горизонту клонится.

Осмотрелся да прислушался. Возможно, остальные просто не могут встать, у них же нет чудо Воды целебной, и потому их не видно в высокой траве?

Долго разглядывать примятую траву не удалось, в теле начались метаморфозы: то, что Слава считал завершившимся переходом на новый этаж мироздания, оказалось лишь первым этапом в сложном процессе. Трансформация не могла завершиться полностью в несовершенном мире.

Сравнивать, конечно не с чем, однако по всему казалось, что если бы все перемены случились единовременно, ощущения были бы куда как острее. Сейчас не происходила перестройка энергосистемы, это уже случилось в Дивном Саду. Происходил только завершающий этап - собственно зарождение души.

Внутри, в районе сердца, будто вспыхнуло маленькое солнце. Зажёгся ядерный реактор. Или случился инфаркт - вроде бы, по симптомам очень похоже: не только жгуче-давящая боль в груди, но и остальные признаки в наличии. Пот полился градом, выводя из тела нечистоты; сердце начало колотиться как бешеное, а дыхание против воли с ним синхронизировалось; руки-ноги будто обмякли, силы покинули тело, голова закружилась, и Слава упал в траву, больно ударившись о небольшой, но острый камушек. Впился в бок, но не пробил кожу, ставшую прочнее иной кольчуги. Впрочем, на ощупь она всё такая же гладкая да мягкая, даже ещё мягче стала опосля поедания Молодильных Яблок.

Лежал и смотрел в сумеречное небо, мучимый мыслью, что даже чудо-богатыря может убить обычная проблема с сердцем. Почему-то главной мыслью, затмившей прочие, стали именно думы об инфаркте.

Однако, опасения оказались беспочвенными. Внезапно его будто подключили к источнику быстрой зарядки. Силы не просто вернулись, а удесятерялись по сравнению с тем, что было даже после преобразования энергетики тела. Разум прояснился, зрение и слух улучшились. А главное, сердце начало работать ровно, размеренно, как и дыхание. То вообще странным стало: да хоть вообще не дыши, разницы не будет. Оно вроде бы, по ощущениям, перестало быть необходимостью.

Жаль, что на этом всё не кончилось. Резкая боль заставила снова повалиться в траву и кататься как побитую собаку. Сравнить эту новую боль можно с тем, как будто бы в сердце разворошили гнездо червей, и они поползли прочь, прогрызая новые отверстия в мясе. Не было в теле канала под тот новый тип эссенции, названия и сущности которой пришелец из другого мира пока не понимал. Надобно душеньке под неё новый путь проложить. А по готовому и красиво оформленному завсегда исправлять трудно.

«Черви ползли» долго, пока не добрались вплоть до самых кончиков пальцев. А Слава всё это время страдал настолько, что не мог достать из Бездонного Кошеля чудесной Воды, чтобы помочь себе исцелиться.

Когда боль ушла, он ещё долго лежал и смотрел в небо, на котором уже появились звёзды.

«Серый», - позвал отрок мысленно.

Никто не отозвался.

- Серый! - Слава крикнул голосом.

Тот же результат. То есть никакого. Разве что несколько птах, уже готовившихся ко сну, вспорхнули с кустов. Обычные птахи, русские. Да и трава тоже обычная, какая осенью цветёт. А кусты - ракиты это, вроде.

Хоть это радует. Не продолжение скитаний. Вернулся домой, на Русь-матушку.

- Серый! - повторил крик Слава и снова растянулся в траве.

Никуда идти не хотелось. Никого искать душа не рвалась. Просто лежать и отдыхать.

«Серый!» - в этот раз Слава позвал мысленно, представляя, как его зов волнами разлетается по эфиру, пронизывающему всё мироздание.

«Чего разорался? - послышалось ворчание в голове. - Я эволюционирую. Не до тебя, дурака!»

На душе стало спокойнее.

«Алёна с тобой?» - не отстал отрок.

«Все тутотки. Но всем хреново. Ежели могешь, иди сюда, возможно сейчас будет продолжение битвы», - позвал волк.

Слава знал, откуда идёт «сигнал», мог определить направление по аналогии со звуком. Ощущается иначе, ведь «слышит» не ушами, но главное ведь результат? И направление, и расстояние примерно представлял. Не так уж и далече разметало людей.

Однако, никакой битвы не состоялось: твердь небесная треснула, и вниз сверзилось чудовище. Наверное, его стоило бы назвать Змеем-Горынычем, но Славе помнилось, что у того должно быть девять голов, а у этого только три. В остальном же похож: чешуйчатое тело, длинный хвост, изрыгает огонь и умеет летать, размахивая перепончатыми крыльями.

Едва появившись, Чудо-Юдо окатило людей пламенем из всех трёх голов, правда, никто не пострадал. Все прикрылись кто как мог.

А вот Светополк, вернувший себе силы полностью, но ещё страдающий после перемещения сквозь миры, решил огрызнуться и выстрелил в парящего над ним Змея пучком света. Будто прожектор мощный прорезал ночное небо.

Монстра атака вполсилы даже не ранила, но выбесила порядочно.

- Други мои! Навалимся всем миром и одолеем Идолище Поганое! - завопил князь Владимирский, однако никто его не поддержал. Даже наоборот, отстранились подальше. Мол, ты в пса палкой тыкал, ты и угомони.

И речь не об атаке сейчас.

Все понимают, что это именно он пробудил спящего Змея, высвободив свою полную силу в мире, где такое делать не положено. Поломал что-то, удерживающее чудовище. Вот пусть теперь и отдувается, раз настолько сильный, что может законы, не им установленные, нарушать.

Горыныч, видимо, считал точно так же и сосредоточил всю свою огненную ярость на Владимирском правителе.

Тот выдал ещё несколько лозунгов и решил смыться, оставив на поле боя остальных отдуваться за его просчёт.

Ещё бы! Небеса в очередной раз разверзлись, и из трещины выпорхнула птица безногая о человеческом лице: «Светополк, князь Владимирский, беду на Русь накликал! Не будет тебе покоя до последних дней!» - возвестил Гамаюн.

Пророчествам таких птиц, залетающих на грешную землю из Садов Эдемских, верили безоговорочно, и никто не хотел стать частью этого прорицания. Все, кто слышал слова истинные, сделали шаг назад, подальше от того места, где стоял упомянутый вещей птицей.

Только там уже никого не было, и в самом деле исчез, паскудник.

Неведомо как Змей почуял, куда пропал его освободитель и, хлопая крыльями и поднимая ветер, от которого выкорчёвывало кустарник, полетел в одному ему известном направлении.

- Всё одно сбежит, - хриплым голосом выдал прогноз Никодим, набрасывая капюшон, чтобы спрятать красивое молодое лицо. - Давайте решать, что делать с теми, кого Светик бросил, - он указал на нескольких богатырей, жмущихся друг к другу. К ним прибились и двое из викингов, чудом спасшиеся.

- Имущество пусть отдают и катятся на все четыре стороны, - Родион, как истинный божий человек, предложил гуманное решение. Он, возможно, и вовсе бы отпустил без виры, да только остальные его бы не поняли.

- Они носители секрета, - напомнил Аким.

- Велик тот секрет. Через сто лет, когда Дивный Сад откроется, никто о нём и не вспомнит, - добавила Алёнка.

- Не откроется он боле, - Родион покачал головой. - Мыслю я так, что он создан был, чтобы Змея пленить. А раз пленника высвободили, то и проку от него боле нет.

Все призадумались, включая тех, чья судьба решается прямо сейчас: жить им нагими или умереть и только потом быть ограбленными. Как раз то, чем они всю свою жизнь промышляли. Как сказали бы хинские ведьмы: карма. Только нет их нигде поблизости. Куда подевались?

Ни Мэй Тай, ни близнецов, с которыми она в обнимку прыгала в бездну выхода. И ученицы тоже нет поблизости. Одна только выжила, но которая из двух, Слава не углядел. Только по платью необычному этот факт отметил, а они одинаковые у всех ведьм были. Форменная сектантская одежда, видимо.

Из богатырей Акима только трое выжили, а вот колдуны-хладники аж впятером выбрались.

Однако, это не мешало давить на чужаков - одного Никодима хватило бы, а тут ещё Серый ошивается. Да и кулаков Акима с Алёной некоторые отведали во время сражения, прилетело им походя во время потасовки супротив Харитона. Тот тоже не слаб был, а всё одно не сдюжил.

Отобрали всю имущество у ворогов, акромя рубахи нательной да подштанников. Одного викинга даже прибили насмерть - это его выбор. Посчитал позором ежели его, бывалого грабителя, самого ограбят.

Ушкуйник Новгородский тоже примерно в том же духе высказываться стал, да когда увидал расправу над коллегой разбойным, то сам всё снял и восвояси отправился.

Слава передал Никодиму Бездонный Кошель, в который собирал Молодильные Яблоки, и тут, чудесным образом объявилась Мэй Тай, забирать оговоренную долю. Одна. Видать, опасается, что слово Никодим не сдержит. Всё-таки познакомились-то они Прутик Орешника деля.

Алёна, кстати, всех им подлечила, даже тех, кого имущества лишили. Добрая девушка. Иногда. Родион её даже перекрестил и благословил за такое благодеяние, и что-то из оберегов всучил, лишний раз зля Акима. Тот всё так же пылал ненавистью к еретику, так ещё и приревновал маленько, когда Алёна взгляд потупила перед монахом.

Азиатку Никодим одарил даже больше, чем было оговорено, выдал долю её и двух учениц, а так же по Яблоку сверху на близняшек. Даже дал заглянуть в мешок, чтоб не подумала чего. Удовлетворённая старейшина раскланялась на свой манер, сложив ладони перед собой, и опять исчезла. Теперь уж наверняка с концами.

С остальными тоже рассчитались по чести, все, кто в сговор вступил получили оговоренную долю.

- Слава, ты идёшь? - Алёна окликнула парня, когда Аким и его богатыри распрощались с хладниками. На радостях, что целы остались, даже обнимались да братались без толики неприязни. Не чета тому, что ранее промеж ними было.

- Я обещал в ученики Никодима поступить. Не навсегда, - пояснил он. - Только, Никодим, есть у меня ещё одно дело неотложное. Обождёшь недолго?

- Вот, оберег тебе. По нему войдёшь в места, где община наша скрывается. Смотри, береги его. Коли будет опасность, что отнимет кто, - сломай! Он он путь тебе сам укажет.

Распрощались.

Слава вскочил на Серого, и отправился в места, где стая того живёт. Рядом с деревней, в которой жил Слава по прибытию в сей мир. Что это не прошлое он имел возможность убедится. То Русь былинная, чудесами полная.

А дело такое у него неотложное: скоро до сотника бывшего дойдут новости, что вернулись богатыри из Дивного Сада. Станет Олешку с Яблоками Молодильными ждать. Не сразу, да узнает, что нет его озорника на этом свете боле. А уж то, что за злодеяния пострадал, в расчёт не примет, ибо сам тот ещё красавец неправедный.

Алёнкину семью вряд ли тронет, она как-никак снохой князя Муромского станет. Сродственники, стало бысть. Тогда наверняка Славкиной родне мстить станет за двоих. А они не виноватые. Долг перед ними Слава чувствовал. Он их жизнь размеренную разбередил, приучил к хорошему.

Чтоб спокойно себя чувствовать, надо барину башку открутить, чтоб больше не вызывал попаданцев ентот мир, лошадью люд простой топча.

***

А что до Алёны с Акимом, они в Муром вернулись. Ещё в пути у них тоже эволюция случилась, стали они оба одной ногой на небо.

Княгиня покочевряжилась да супротив супружьей воли не смогла устоять. В этом мире, где родилась пословица "бьёт - значит любит", ей ничего боле и не оставалось. Поучил её княже науке управления землями обширными. Вбил понимание, каков должен быть наследник.

Аккурат время свадеб скоро настало, когда урожай собрали.

Пир закатили весёлый, гуляли три дня. А посажённой матерью у Алёнушки сама Яга была. Молодая, красивая. Люд не сразу и поверил, что то та самая ведьма из леса дремучего. Акромя самой пригожей невесты на людской памяти, никого краше этой ведьмы никто и не видывал.

Молва ходила по муромской сторонке, что при ней, при Яге, даже Светослав, князь Владимирский, не посмел злобно коситься на молодых. Благословил и признал Акима наследником Мурома. Дозволил к своим перстам приложиться.

Да и не время ему нонче ссоры с соседями затевать: надо супротив Змея Горыныча войско храбрецов собирать. Одному ему не сдюжить. На богатырей из славного Мурома рассчитывает. Надеется, что помогут ему по-соседски чудище с земель Владимирских изгнать.

Никто не спортил ту свадебку, всем городом пировали. И Славка там был, мёд-пиво пил. По усам не текло, не растут они у него.

А вот у Родиона дела не задались. Прознал архимандрит (и откуда, интересно б знать?), что он речи ведёт богохульные, и изгнал бывшего боевого монаха из Мурома. Не латинянин чай, огню предавать не решился, а вот от церквы отлучение устроил. Целый день колокола звенели тревожно.

Поговаривают, что то тут, то там видали его в компании с волком огроменным, да с отроком кудрявым от которых сияние неземное исходит. Они ведут беседы об устройстве мира, об учениях тайных, о богах чуждых иноземных. Всяк, кто их видит, знает: коли эти трое появились, то дно из двух: али быть беде где-то поблизости, али они беду пришли отвести, злым словом Никодима поминаючи.

Всё. Тут сказочке конец, кто читал - тот молодец!