Брат за брата. По законам смуты

Глава 1

— Ли-и-и-и-ис!!! Зяма открыл глаза. Интересно, когда-нибудь уже этот проклятый сон перестанет ему наконец сниться или нет?! Ведь Лис же не погиб, они с Вожаком его выловили. Но вот продолжает сниться тот страшный миг и всё, что ты будешь делать! А ведь он раньше первый бы не поверил, если бы кто сказал, что оборотень может пережить удар серебряным ножом в сердце... Но небось упыриная кровь, которую Зяма обычно не любил, спасла брата. Жаль только, что она не помогала заодно и выздороветь. И теперь Лис не умирал, но и не выздоравливал. И во всей Москве не было лекаря, способного помочь ему. А брать у кого-нибудь дар, усилить его своим и пробовать самому вылечить Зяма не рисковал, пока брат в таком состоянии. И вот теперь ещё голову ломай, как же брата вылечить... Эх, ну не сволочь ли тот купчишка, а?! И главное, Зяма-то взял у него всего ничего! Нет, явился не запылился, да ещё и на Лиса напал, когда тот попытался защитить брата! Но хоть Лис после такого вообще жив остался, слава Богу. Значит, самое страшное у них всё же теперь позади. Правда, Филин, конечно, тут же завёл, что вот, ля-ля-ля, ещё и брата притащил, но Зяме в данном случае его мнение было по одному месту. Или, как сказал бы Матёрый, «твоё место вообще крайнее в шестом ряду». Его же вот никто самого почему-то не спрашивает, зачем его Гвоздь вообще в стаю привёл, с птичьей кровью-то! И как он ещё бетой-то с этой самой кровью в стае стал, или, переводя на язык московских оборотней, двойкой? Когда у того же Шального (ну, с Вожаком тут особый случай, поэтому его статусу Зяма не удивлялся) и то была только дельта, она же четвёрка? И как же тогда Зверь говорил, что, мол, чем больше в каком-то оборотне волчьей крови, тем выше его статус (или, как говорили в Москве, «нумер»)? Вот у Филина сколько её там, так нет, второй после Гвоздя в стае! Да, так и не захочешь из-за него вообще членом стаи Гвоздя быть... Может, лучше бы всё-таки было остаться с Матёрым? Там хоть всяко не было таких вот Филинов! А то этот пернатый гад уже надоел так, что аж мочи нет! Зяма спустил с лавки сильные, как у всех фейри, ноги и встал. По дороге к умывальнику он быстро взглянул на себя в зеркало. Да, вот нет бы и остальному телу тоже сильным быть... Но, к сожалению, каждый знал, что за физической крепостью — это не к фейри. Спасибо, он хоть пропорционально ещё при этом умудрялся выглядеть. А то совсем бы был сплошной ужас. Выглядел бы тогда как какой-нибудь Матёрый, из-за множества кровей одна оригинальнее другой на смесь бульдога с носорогом похожий... Хотя даже с Матёрый был получше Филина, даром что с такой мерзкой рожей. И нет, Зяма не мог понять, зачем тот вообще нужен в стае. Хотя, с другой стороны, сам-то он тоже далеко не праведник. В стае Гвоздя зато не убивал никто, решив из-за смешанности наплевать на обычай первой крови, и даже сам Гвоздь убил в своей жизни только корову. А вот Зяма не кого-нибудь, а односельчанина Степана. Пусть и случайно, не сумев сдержать свой новообретённый дар, но ведь это вины-то не отменяло! Так что на месте Гвоздя он бы и себя самого тоже в шайку не принял. Там же все воры, а он убийца. Таким если где и место, то только в закрытом от людей городе Одесса, куда стекался... как там это слово-то на Всеобщем в книге было?.. а, криминал со всего известного мира, от Закатного моря на западе до Краесветских гор. Но где он находится, Зяма даже толком и не представлял, хоть и родился в нём. Ну, хорошо хоть, он и воровать научился неплохо. Есть чем платить Гвоздю за крышу над головой и кусок хлеба. Хотя вот даже в детдоме было лишь немногим хуже, чем с этим Филином... — Эй, малявка, чего жрать-то не идёшь? — в дверь просунулась черноволосая голова Шального, прервав Зямины размышления. — Да иду я, иду! — недовольно пробурчал Зяма. Которому вообще-то тоже захотелось предложить оборотню куда-нибудь пойти. — И рожу-то зря кривишь, жидёнок, — продолжал незваный гость. — Гвоздь тя принял, крышу над головой дал, а ты ломаешься. — Ну, — сердито произнёс в ответ Зяма, — я вообще-то ворую для него за это. Так что мы в расчёте. — А что же ты тогда в стае у Матёрого не остался, коль мы тебе не по нраву? Хороший вопрос... — Да если б я знал, что у Гвоздя в стае такие аспиды, как ваш Филин, то уж неужто не остался бы?! Так, он уже у московских оборотней их манеру речи начал перенимать, ещё не хватало... А может, действительно, не стоило бы всё-таки оставаться? Может, предсказывать будущее горожанам за кусок хлеба было бы лучше? Но теперь он уже, как ни странно, привык к этой шайке. Хотя сов теперь уже точно любить не будет. И слава Богу, что они хоть все в Птичьих землях живут. Кроме одного, которого Зяме уже за глаза хватило... И зачем только все эти пернатые оборотни вообще существуют на свете? Вот четвероногих природе мало, что ли? И зачем от них ещё при этом и детей рожать? Вот родила какая-то волчица с примесью крови марлу от филина-оборотня (ну, допустим, тоже не чистокровного, где-то в предках и ведьмак вроде Степана был, но хрен редьки не слаще) и теперь тот имеет полное право быть членом стаи, пёс его заешь. А отказать не положено. Волчья кровь есть? Есть. Значит, принимай, Гвоздь, в шайку и не чирикай. И ведь ещё, как нарочно, у них при этом драки с использованием дара Гвоздём запрещены! А жаль — вот колдануть бы Филину разок, глядишь, поумнел бы! А то он ведь и ардара каменного из себя выведет! А то и так во всей стае только двое к Зяме хорошо относились — сам Гвоздь и Вожак! И кстати... — А что это ТЫ меня вдруг есть-то зовёшь? — удивился Зяма. — Я думал, ты меня не любишь! — Да не нужен ты мне ни разу, вот не поверишь. Это Гвоздь велел позвать, ну я и пошёл. — Почему же, поверю. Вы же меня все не любите. — Так а за что нам тя любить-то? Это ты Гвоздю нужен со своим даром, а нам-то на кой ляд сдался? Да, вот так и задумаешься, а нужен ли вообще кому этот сильный дар... А то в детстве-то буквально все о них мечтают, но кому вообще какое счастье от него? Хотя, с другой стороны, не будь у него этих даров, так с голоду помирать, что ли? Или побираться? — Дык и побирался бы, в чём печаль-то? — не удержался от ехидства уже сидящий за столом Филин. Оказывается, Зяма произнёс две последние фразы вслух и не заметил этого. — Слушай, ну его уже и так жизнь побила, — лениво напомнил Вожак, на мгновение отрываясь от любимого занятия кабаноборотней — еды. — Ша! — резко осадил его Филин по праву обладателя куда более высокого нумера. — Здесь добреньких нету! — А я вот с Вожаком соглашусь, — неожиданно удивил Зяму своим вмешательством Крайний. — И в какой это стае он вожаком-то только стал при смене имени? — покачал головой Филин. — Которая тебя не спросила, — заступился за Вожака Зяма, чем вызвал удивлённый взгляд пернатого недруга. — Нет, но Филин-то прав, — вмешался Шальной. — Где ж это видано, чтобы у волков какой-то жирный безмозглый кабан вожаком был? — А, то есть, отродье совы наряду с гиенолаком в стае тебя не смущают, значит?! — взвился Зяма, указывая обеими руками на остальных присутствующих за столом оборотней. — А несчастный толстяк — это прямо ужас-ужас?! — А тебя что, в этом... как его... детдоме вежливости не научили, что ли? — возмутилось в ответ упомянутое «отродье совы». — Да это ты ещё с моим братом не общался! — не постоял за словом Зяма. — Вот он выздоровеет, так ещё не так тебе ответит! — Ага, ещё и брата своего сюда притащил, — недовольно процедил Филин. — Будто нам одного тебя мало, аспида! — А МОЛЧА ты завидовать его внешности со своими выпученными зенками не можешь?! — тут же огрызнулся Зяма. — Или с такой рожей, как у тебя, молча просто не получается? Нет, ну он, конечно, не виноват, что у него такая рожа, как ни один нелюдь не виноват в своей внешности... Но мог бы, действительно, молча-то завидовать?! — И зачем тебя этот Вожак вообще только в Москву притащил? — не унимался Филин. — Без тебе-то нам уж всяко лучше было! Да уж, хороший вопрос! Зяма обвёл взглядом одобрительно ухмылявшегося Шального (хорошо, этот хоть не лезет в силу нумера, когда говорит Филин), молчащего Крайнего с ничего не выражающим некрасивым туповатым лицом и всё так же поглощённого своей едой Вожака. Ну спасибо, здесь хоть по поводу национальности ещё к нему не цеплялись, благо он благодаря фейрийскому происхождению вполне себе по-русски выглядел (и уж всяко более русским, нежели черноволосый и черноглазый в силу примеси соболиной крови Шальной). Ему нелюбви к евреям хватало ещё в родной деревне, со стороны убитого им Степана. И уж всяко лучше быть евреем, нежели филином вон каким-нибудь! Его же хотя бы за одни только речи глупые не станешь любить! И почему только в Зиму вымерли фейри, а не совы-оборотни? Лучше бы тогда уж последние и хорошо бы ещё при Катастрофе! — Ладно, сами тогда ешьте, — наконец не выдержал Зяма, встал из-за стола и вышел из избы — только дверь громко хлопнула. Вслед ему раздался ухающий смех Филина. Зяма обернулся и сплюнул. Да уж, скорее бы в его жизни ещё что-нибудь произошло и он покинул бы всё-таки эту стаю, как покинул сначала детдом, а после ставшую родной деревню и затем стаю Матёрого! А то уж никакой мочи не стало больше жить с ними...

Глава 2

Глава вторая.

«- Любань, Любань! А у тебя там вторая рука свободна, может, и меня возьмёшь?

— Гуляй, Хрящ! Гуляй…»

(Сериал «Экспроприатор»)

Утром к Шальному заглянула его невеста, воровка-сарканка Милка. С предложением сегодня вместе встретить купальскую ночь после прыжков через костёр.

— Милк, а Милк! — сразу же оживился Крайний, которому давно её красные сарканские губы не давали покоя. — А может, меня покличешь лучше?

— Тебя? — она скорчила презрительную рожу. — А ты на отражение-то своё хоть раз глядел?

И она ушла, получив заверение, что Шальной вечером заглянет обязательно.

— Интересно, а моя-то заглянет тоже? — поинтересовался опять что-то жующий Вожак.

— Какая «твоя»? — удивился Зяма. — Фроська, что ли?

Ибо действительно вертелась тут одна маленькая, явно с мышиной кровью, но чернявая, как дэва. Но Вожак на неё внимания не обращал. И Зяма не помнил, чтобы он вообще обращал внимание на что-нибудь, кроме еды.

— Да нет, невеста у меня есть, — неторопливо ответил Вожак. — Холопка бояр Михайловских. Марусей её звать. Они её собирались за одного своего холопа выдать, но что-то там не получилось.

— А с тобой выйдет, думаешь? — усмехнулся Зяма точно так же, как делал это Лис.

— Ну, она мне пообещала, что воспользуется своим даром и убежит от них. И тогда поженимся с ней.

— А она случайно не из этих, жратве поклоняющихся? — спросил Зяма. Правда, женщин среди них вроде не было, но никак иначе он объяснить интерес этой Фроськи к такому, как Вожак, не мог.

— Нет, не из этих, — качнул головой Вожак. — И ты зря сам не ходишь, там ничему зазорному же не научат, а только еду любить.

— Ага, чтобы он таким же, как ты, что ль, стал? — хохотнул Шальной. — Иль тебе мало, что и так его к жратве приучил? Смотри, а то взаправду ведь станет!

— Не станет, — возразил Крайний, метавший ножи в ободверину. — Хвори такими не бывают.

— Фейри, урод! — обиженно выкрикнул Зяма на Всеобщем.

— Ну, ещё мы басурманскими именованиями язык свой не ломали! И сам посмотри — у тебя же в чём душа держится, холодного пить-есть не можешь, зимой одеваться что твой лук в сто одежд должен, даже ветра простого боишься — и что, не хворь, скажешь?

Но Зяма его уже не слушал, погружённый в свои мысли.

А ведь он действительно когда-то, в раннем детстве, мечтал, что когда-нибудь благодаря кабаньей крови вырастет здоровым, сильным и толстым (лишь позднее он узнал, что то были всё его выдумки и кабаноборотни лишь немногим больше и сильнее большинства народов). И в своих фантазиях представлял себя именно таким.

Ибо всю жизнь прожить такой вот фейрийской дохлятиной ему как-то мало улыбалось.

Но увы, из-за фейрийской крови надежд стать наконец если не волком, то хоть сильным и крепким кабаноборотнем, с животом, который был у них таким же признаком мужчины, как титьки — женщины (тьфу, какой гадости он от Лиса нахвататься успел!), уже не оставалось. Вырастет Лис, вырастет оставшийся в родной деревне приятель Ярострел, одному ему только предстояло всю жизнь прожить маленьким слабым мальчишкой!

А может, действительно на собрание этих как-нибудь сходить? Хуже-то небось уже всяко не будет!

Эх, жаль, даже там не смоут научить, как перестать быть фейрийской дохлятиной… А на изменение Зяма никогда в жизни бы не согласился. Как и любой в здравом уме, впрочем.

А единицы ещё потом рассказывают, что, мол, надо не ныть, а радоваться жизни! Да опаный по голове, сами бы вот пожили в таком теле, так Зяма бы с радостью посмотрел, как бы они в нём чему-то радовались!

А может, не стоило бы пренебрегать крестьянским трудом-то, к которому пытался приохотить Зверь? Глядишь, и вырос бы настоящим мужчиной, а не вот этим вот…

— Эй, жидёнок, о чём задумался? — опять прервал его размышления Шальной.

— Да ты задолбал! — возмутился тот. — Я еврей, сколько раз повторять должен?

— А я такого народа не знаю, — тут же охотно откликнулся Шальной. — Вот жидов знаю!

— И вообще, ты б нам хоть не указывал, как нам тя называть-то, — недовольно проворчал Крайний. — Мы и так приняли и обогрели, а ты нам ещё указываешь.

— Ну, не ты, положим, принял… — лениво начал было Вожак.

— Слушай, жирный, может, ты у себя в стае и был Вожаком, но здесь изволь нумер-ка соблюдать! — недовольно прервал его Крайний.

— Да ты ещё жирных не видел! — заступился за как всегда молчащего кабана Зяма. Ибо сам-то он как раз видел.

В какой-то первопоселенской книге, где их портреты были. И Вожак по сравнению с ними ещё вовсе не был толстым!

— Да знали бы мы, что он ещё и тебя притащит, так прогнали б из стаи давно, — пробурчал недовольный Филин, не успев войти.

— Ага, а пернатые оборотни, значит, нужны, — огрызнулся Зяма, чем вызвал недовольный (впрочем, можно подумать, у него когда-то другие бывают) взгляд Филина.

— Зато у него хоть вообще зверь есть!

Тут Зяма смутился. А ведь Шальной прав!

У самого Зямы из-за этой проклятой фейрийской крови вообще никакого зверя не было…

— Потому у тя и невесты небось не будет, — подхватил Крайний. — Девкам-то хвори не нужны.

Ой, ну вот кто бы говорил, а?!

— А у тебя-то самого почему нет, красавца такого?! — огрызнулся Зяма. — Или им твоя рожа всё-таки тоже не нравится, в отличие от Шального и Вожака? Как во поле за лесами красны девушки плясали, почему же Крайний злой? Не позвали, что ль, с собой?

— Ну, положим, невесты-то и у Страшных есть, так что рожа-то тут не при чём, — недовольно прервал его песенку Крайний.

При этих словах Зяма вздрогнул. Ибо Страшных всё-таки не стоило лишний раз упоминать.

И кто только их вообще в этот мир-то притащил? И без них же народу тут хватало! Тёмные, Светлые, оборотни, Двуликие, Твари, прочие, единицы, другие чужаки… Восемь групп народов, да это же охренеть можно!

Но об этом спросить Крайнего Зяма не успел (да тот небось и не ответил бы, ибо в Москве вообще не любили вспоминать времена первопоселенцев, с которыми, мол, Катастрофа покончила и ладно). Потому что в этот момент прибежал брат Фроськи, Матвейка. И сразу с порога выпалил, не успев дверь распахнуть:

— Вожак! Ты всё жрёшь, а там с Маруськой твоей такое случилось!..

Зяма взглянул на него со страхом. Ну не то же ведь, что с Белянкой когда-то произошло, а?!

Хотя у Степана, когда он пришёл рассказать о её самоубийстве после учинённого разбойниками насилия, вот точно такое лицо же было…

— Что, Тёмный её всё-шки, гад, убил?! — резко вскочил Шальной.

— Зря ты про Шуйского так, — резонно возразил Крайний. — Он хучь и дурак, но не настолько ж, чтобы девку, которая ему не давала, жизни лишать.

— Что у вас тут творится-то?! — не поверил своим ушам Зяма. — Девушек убивают за то, что те отказывают?!

— Не убивают, — отрезал Крайний. — Я ж говорю, у него-то голова на плечах есть, чтобы пойтить на такое.

— Однако она умерла, — «обрадовал» их вестью Матвейка.

И сразу, будто в подтверждение этому, до них донёсся крик какой-то бабы:

— Охти ж нам, да что это такое тут делается?! Молодые здоровые девки — и вдруг умирают ни с того ни с сего!

— А правда, от чего она умерла-то?! — быстро спросил Вожак на ходу. Зяма впервые видел его таким.

— Да вот лешак её знает! — удивлённо пожал плечами юнец. — Сегодня утром в кустах нашли, а от чего померла — так то пока неведомо!

— Ладно, разберёмся, — решительно заявил Зяма. — Я же скреннер, смогу небось увидеть.

— Кто? — непонимающе взглянул на него Матвейка и, получив разъяснение, что провидец, успокоился — такому дару он явно доверял.

— Дожили, у жидов уже помощи просим… — недовольно пробурчал за спиной Зямы Филин.

— Так сам тогда будешь смотреть, раз такой умный! — недовольно огрызнулся мальчишка.

— Так где именно-то её нашли, долго нам ещё? — задал новый вопрос Вожак.

— Да, нет, почитай, пришли уже, — показал рукой Фроськин брат. — Вот тамока она и лежала, вон в тех кустах, если только Михайловские холопья не забрали её ишо.

— И вот прямо никаких следов? — недоверчиво посмотрел на него Зяма.

— Не, вообще никаких округ. Потому и близко не знаем, от чего же она померла. Колдунов-то, умеющих убивать своей силою, у нас тут и близко никогда не водилось!

Да, хорошая задачка, ничего не скажешь…

А Зяма-то грешным делом считал, что все смерти в его жизни закончились, когда он бежал из деревни, ибо ведь хватило уже! Ан нет, не тут-то было…

А на трупе действительно не было вообще никаких следов, по крайней мере, с первого взгляда, не соврал марлу. Будто девица эта (а лента-то на голове прямо как у Белянки, надо же…) просто заснула и скоро проснуться должна.

Но если следов нет, значит, она действительно тогда, выходит, не сама умерла, а была убита?

— Ладно, разберёмся, — Зяма решительно шагнул вперёд и стал протискиваться сквозь толпу.

Но его опередил побледневший Вожак, ринувшись к телу бывшей невесты с криком:

— Маруся!..

Глава 3

«Ох и тёмное это дело...»

(Ал. Белянин, «Тайный сыск царя Гороха»)

Лис как-то, после смерти Белянки, сказал, что если уж недоля за что-то к сироте прицепилась, то нипочём не отцепится. И Зяма сейчас чувствовал, что готов с ним вполне согласиться.

Хотя, казалось бы, мало ли за его, такую короткую, жизнь смертей уже было, что ли?!

А теперь ещё и читай покойницу вон, изволь... Хотя ой как не хотелось-то, на самом деле!

Но делать нечего — пришлось опуститься рядом на колени и взять тонкую руку мертвячки в свои, превозмогая отвращение. И кто только открыл это проклятое колдовское чтение?

— Эй, а это чего он делает? — спросил кто-то из людей.

Зяма мысленно сплюнул. А про людей-то он и забыл, пёс возьми!

Но что делать, если не было другого способа узнать причину смерти?

— Дык он знахарь, — коротко объяснил Вожак. — И сейчас скажет, от чего она вообще померла.

— Скажу, — Зяма открыл глаза, кивнул и поднялся на ноги. — Не поверите, но от остановки сердца.

— Именно что не поверим, — удивился Шальной. — Да где ж это видано, чтобы молодые здоровые девки — и от остановки сердца-то помирали?

Ага, вот хороший вопрос...

— Да тут без применения дара, похоже, не обошлось, — немного неуверенно отвечал Зяма. И, сев на корточки и закрыл глаза, коснулся пальцами земли.

— Ну что? — спросил его Шальной, — когда он вновь поднялся на ноги. — Ещё что-то увидел?

— Да в том-то и беда, что ничего, — покачал головой Зяма. — По всему выходит, что тут никого и не было больше!

— Дык ты ж знахарь, неужто не можешь злодея указать, который на неё эту беду наслал?! — воскликнул кто-то.

— Я вот так мыслил, что уж с твоим-то даром всё может быть ведомо, — подхватил и Крайний.

— Ну, знаешь, — мы вообще-то тоже не всемогущи! — огрызнулся недовольный Зяма.

— Эт верно, — согласился, перекрестившись, Матвейка. — Один Бог всемогущ может быть.

Шальной согласно кивнул чёрной как смоль головой.

— И за что её только живота-то лишили? — невесело вздохнул он. — Вроде никогда никому ничего худого в жизни не делала!

Ну, это ещё ни о чём не говорит, вот Зяма, Лис и Зверь тоже «никогда никому ничего» вроде не делали, однако жизнь вон как поступила с ними...

— Ну вот на кой хер меня из детдома вообще забрали? — невесело спросил самого себя Зяма тихо. — Чтобы мёртвых девиц, убитых не пойми кем и непонятно, за что, теперь читать?

— Откуда забрали? — недоумевающе спросил кто-то из людей и Зяма понял, что опять чуть не открылся.

— Э-э... Из моей родной земли, — ловко вывернулся он. — И на кой лешак, спрашивается? Чтобы я вас сейчас тут обрадовал, что помочь вам бессилен?

Да-а, а раньше-то он бы первым не поверил, если бы кто сказал, что с даром скреннера можно вообще быть бессильным...

— Но теперь точно хоть знаем, что Шуйский ей тоже худого не делал, — тихо шепнул Шальной Крайнему.

Зяма только кивнул, ибо соболь был прав. Да, Шуйский во всей Москве был сильнейший Тёмный, но даже у него не хватило бы сил убить Маруську на расстоянии.

А у кого бы вообще хватило? Что-то Зяма в всей Москве пока никого не встречал с даром такой силы!

Да уж, тёмное это дело, ничего не скажешь... Вот тебе и ценность пресловутого скреннирующего дара, пропади он пропадом!

Ну, узнал вот он, что она от остановки сердца померла, а хрен ли толку? Всё равно ведь неизвестно, кто или что этому причиной!

Да и кому вообще могло понадобиться убивать какую-то холопку, которая действительно же небось никому в жизни зла не делала?

Если только...

— А может, кто подняться решил? — высказал предположение Зяма, едва они со стаей отошли в сторону от людей.

— Шутишь, что ли? — удивлённо глянул на него Шальной. — Кому тут подниматься-то вообще, Шуйскому?

— Да в Москве и книг-то отродясь не бывало, тем более у него! — подхватил и Крайний.

Ну, что да то да, вот чего в этом городе точно не было, так это колдовских книг, будь они неладны...

— Да уж, хороший нам купальский день устроили, ничего не скажешь... — пробурчал раздражённый Гвоздь.

— А я вот не понимаю, чего ради мы вообще жида держим, ежели он помочь нам не может! — тут же завёл свою старую песню Филин.

— Антихристы... — тихо, но со злостью произнёс Вожак и гневно сжал кулаки.

— Эх-х, вот был бы у кого-нибудь из нас дар ответчика какой-нить... — невесело вздохнул Шальной. — Но увы, в Москве мы похвастаться дарами не можем...

— И теперь пёс его знает, что же делать-то дальше, — подхватил и Крайний. — Неведомый колдун объявился, выходит, а мы сделать ничего и не могём?

— И ещё способный убивать на расстоянии, — кивнул по-прежнему удивлённый Зяма. — Сам бы не увидел, не поверил бы, что у вас такое в Москве бывает!

— Да, вот вроде с ордынских времён ещё здесь живу, а такого ещё не видел! — покачал головой Гвоздь.

— И я не видел, — тут же подхватил Филин. — Чтоб провидец — да вдруг нужного не узрел!

И он покосился на Зяму, чем заслужил неодобрительный взгляд главаря их шайки. Но Гвоздь всё же снова промолчал, как всегда.

Но Зяма не обращал на них внимания. Не успели они войти в избу, как он подошёл к окошку и мрачно уставился на раскинувшуюся перед ним деревянную Москву. Город, так и не ставший ему родным.

И не станет, если здесь убивают девиц с помощью дара ни за что!

Да, где-то на этих улицах, среди бесконечных прохожих, наверняка есть кто-то, кто и лишил её жизни... Или всё-таки нет никого, раз Зяма пока ни разу дара такой силы не чувствовал?

Но ведь не сама же она умерла, в конце-то концов?!

Эх, лешак забери её, эту смерть, теперь ни о чём же другом не может думать более...

Разве только ещё о том, за что же жизнь всё-таки так с ним. Ну одни же смерти кругом, что ты будешь делать! Белянка. Степан (хоть скотина ещё та, но тоже душа ведь живая), теперь ещё эта Маруся.. Кончится уже это когда-нибудь наконец или нет?!

Или верно всё же чует его сердце (или это дар скреннера подсказывает?), что пока не кончится, ох не кончится?!

Да-а, вот тебе и Москва, ничего не скажешь...

Да в нелюдских вот деревнях, хотя бы в его собственной, ни одна сволочь же так не поступала! Чтобы с помощью дара девку убить только потому, что захотелось! Такого даже в пресловутой скрытой от людей Одессе небось не делают, хотя там-то уж все — сплошные преступники!

А стократ хуже становилось от осознания собственной беспомощности. Что у тебя (единственного, кстати) есть нужный дар, но ты ровным счётом ничего не можешь сделать!

Зяма вспомнил лежащую в домовине, какой он её и видел в последний раз. Да, что чувствует теперь Вожак, он тоже прекрасно понимает, к сожалению. Не дай Бог такое кому вообще пережить...

А вот чего не понимает, так это что они ВСЕ будут подавлены этой внезапной смертью. Гвоздь, Шальной, Крайний, даже Филин (сам бы не поверил) и больной Лис — все они. Хотя жениться-то на Марусе собирался вроде только Вожак!

Да, явно они не ожидали, что в их городе вот так, за здорово живёшь, кто-то начнёт убивать...

Зяма со злостью вонзил в деревянную стену избы нож. Хотя лучше бы, конечно, не в стену, а в того неизвестного гада, что сотворил такое!

И стены-то вокруг чужие, не своей родной избы, такой же надёжной, как сам Зверь... А там небось стократ ведь лучше бы думалось, ведь дома, как известно, и стены помогают!

А здесь вообще ничего не помогало. Додуматься хоть до чего-нибудь путного.

И острый ум Лиса тоже не смог бы прийти на помощь. Ибо сам Лис в себя-то ещё не пришёл. И по-прежнему выглядел как носферату (или, как бы сказали в Москве, где любили переиначивать названия народов на свой лад, «нос»), краше в гроб кладут. Что в этот день, что на следующее утро, когда Зяма вновь подошёл повнимательнее взглянуть на брата.

И куда только вся породистая красота его делась, которой Зяма раньше так завидовал? Сейчас небось и Зверь бы своего почти родного брата не узнал!

Зяма взглянул из окна на утреннюю Москву, но сейчас он её не видел. Эх, Зверь-Зверь... Как-то он там один сейчас, брат любимый старший?

— С ним бы Филин небось меня не трогал! — сердито проворчал Зяма вслух.

— Да ну? — удивился Шальной, входя в избу. — А я от тебя же иное слышал — будто он у вас добрый там и никто ни разу от него худого не видел!

— «Ну», загну, пойдёшь ко дну, хотели хоронить, да не смогли найтить! — по-прежнему сердито огрызнулся Зяма. — Может, без тебя я всё-таки как-нибудь разберусь, а?

— Да ты, я гляжу, и со смертью-то этой доселе не разобрался!

— Ага, потому я тоже думаю — ну на кой лешак ты нам нужен? — спросил и Крайний, не успев ещё войти. Хотя вот его-то Зяме точно сейчас не хотелось бы видеть.

— Ну, забыл Вожак вас спросить, когда меня привёл, что уж теперь делать!

— Ну и чего ты рублём-то тогда глядишь? — вмешался Шальной. — Где б ты был сейчас, кабы Гвоздь тебя до нас не принял?

— Если бы да кабы, да во рту росли грибы, то это был бы не рот, а целый огород! — передразнил его рассерженный Зяма, но Шальной в ответ на его слова лишь усмехнулся.

Да, а ещё многие единиц не любят, считают их куда худшими народами по сравнению с остальными... Тут вон с оборотнями-то не захочешь вместе жить, ибо уже надоели все!

А он-то, баран, когда-то был уверен, что все четвероногие оборотни такие же добрые, как его братья! Ну, дураком же по малолетству был, ничего не скажешь!

Да наверняка Филин, например, и в детстве был таким же, как те, что Зяме в детдоме жизни не давали! Если он вырос гадом, почему в детстве должен был быть другим?

И Зяма из принципа после такого отношения ему никогда про Призму Видения не скажет. Или до тех пор, по крайней мере, пока не найдёт её и не отыщет с её помощью убийцу. Вот тогда Филинюка-то умоется! А заодно и вот эти двое, Крайний с Шальным, с ним!

Единственное, пока её найти с помощью дара, к сожалению, не удавалось. Но Зяма всё же чувствовал, что где-то она есть!

А так хотелось уже нос Филину наконец-то утереть...

— Ну дык ты чего, искать-то будешь али мы тебя всё-шки выгоняем? — ухмыльнулся Шальной. И зяма тут же понял, что ему тоже ничего не расскажет про Призму.

— А ты точно соболь, а не баран? — тут же откликнулся он.

— Точно. Соболь с клишем, а чего не так?

— Да по уму-то недалеко от барана ушёл. Или, думаешь, я сто раз бы не нашёл уже этого гада, если бы только мог?

— А что ты дерзок-то так стал? — перебил его Крайний в своей неторопливой манере. — Али забыл, что мы тебя спасли? Так и напомнить ведь можем.

— Да, в благодарность-то можно речи и подобрее вести! — подхватил и Шальной тут же.

Ага, размечтались... Да с вами после такого отношения и разговаривать-то вообще и не хочется!

Нет, подобрал он для них парочку слов как раз «в благодарность», которые перенял ещё у Лиса, но не привык такие произносить.

Да и всё равно не успел бы их произнести, хотя и очень хотелось. Потому что в этот момент дверь отворилась и вошёл Матвейка, как прошлым утром.

И почему Зяме сразу же расхотелось его видеть, едва то самое утро вспомнил?..

— Мужики, боюсь вам теперя тоже самое говорить, что вчера, но, боюсь, придётся... — чуть замявшись на мгновение, смущённо начал Матвейка. — Только Марфа вчерась ночью преставилась!

Изумлённый Шальной резко обернулся к нему, выронив на стол глечик, из которого собирался отпить. А разом почувствовавший себя несчастным Зяма убитым голосом спросил:

— Да ты издеваешься, что ли?..

Глава 9

" - Но в таком случае я ничего не понимаю!» — воскликнул Гуров» .

(Ник. Леонов, «Адская семейка»).

— Нет, давай лучше я, — предложил Зяма.

— А у тебя сил-то хватит? — удивлённо глянул на него Кощей, явно не ожидавший такого ответа.

— Хватит, — решительно заявил Зяма, в тот момент почувствовав, что это действительно так. И Кощей, наверное, почувствовал то же, потому что без дальнейших разговоров молча протянул ему голову.

— В смерти Марфы и Мареи повинно видение? — подсказал вопрос Шальной. И Зяма задал его, потому что сам хотел убедиться в этом.

— Да, — ответила голова.

— Видение Полной Луны их убило? — продолжал Зяма, подделываясь под речь шайки.

— Нет.

— Но в ночь их кончины луна на небе была полная?

— Да.

Да, что-то пока ни хрена понятнее не становится...

— А Ульяна осталась жива потому, что в те поры луны на небе не было?

— Да.

Но при этом их убил якобы не Призрак Полной Луны. Где же логика-то?

Эх, жаль, книга эта сволочная своего хозяина защищает, поэтому нельзя задавать прямые вопросы об убийце, приходится мучиться со всякими вывертами. Ладно, понеси лешак, попробуем тогда с другой стороны...

— Тот, кто послал видение убить Мврею и Марфу, женского полу?

— Да.

— В Москве живёт?

— Да.

Ага, и сразу всё так понятно стало... Да женского полу этого самого в Москве столько, что даже вороньего века не хватит, чтобы проверить всех!

— И распознать её нельзя, как у всех у ней вид?

— Нет.

Эх, значит, не экзотка, а так Зяма надеялся хоть на какую-то зацепку... Ну, оно, с другой стороны, и понятно, когда это экзоты вообще жили среди людей?

— Она на Марфу и Марею затаила зло?

— Нет.

Ещё лучше. Так это что же, она их просто так убила, ни за что, выходит? Сидела, допустим, отдыхала после тяжёлого холопоского труда и думает — дай-ка их убью, всё равно делать нечего? Да ну, такого бреда уже точно никак не может быть, извините!

— Не для забавы же она их убила-то? — удивлённо продолжил Зяма.

— Нет.

— А они вообще друг друга знали хоть, Марфа-то и Марея?

— Нет.

Ну, тогда тем более непонятно, с какого же хрена вдруг именно они...

— А я смогу сие остановить, коли возьму дар исполнения желаний?

— Нет.

Ну, ясно, пока не узнаешь, как выглядет призрак или кто именно убийца, даже дар исполнения желаний не поможет это остановить. Книга же сволочная, забери её лешак, защищает ведь...

Эх, ну вот не могли для него наверху что-нибудь полегче придумать, а?..

— Значитца, всё-шки не смогу остановить-то, выходит, не достанет у меня сил? — печально осведомился Зяма.

— Достанет. С помощью дара и остановишь.

Да? А ничего, что вообще-то любой дар против книги бессилен, даже его собственный? А такого, извините, не бывает, что сегодня ты первого ранга, а завтра, если понадобилось, допустим, остановить какого-нибудь убийцу, сразу Абсолютным или там хотя бы каким-нибудь внеранговым стал!

И КАК же он всё это остановит, интересно бы знать? Ничего, что он для начала даже не знает, что это всё-таки был за призрак и с чего же, пёс возьми, начинать поиски той, которая его послала других девушек убивать?..

— И где же я её искать-то те буду?! — не выдержал он наконец.

— На боярском дворе, — «обрадовала» его голова.

— Да ты глумишься, что ль?! — едва не взвыл Зяма, услыхав такой ответ. Потому что сколько этих самых боярских дворов в Москве-то было, до конца жизни проверять же хватит!

— Ничуть, — отрезала голова. Но Зяма ей нисколько не поверил.

— А мне кажется, глумишься, — недовольно пробурчал он. Но голова на этот раз промолчала — в силу заклятия она могла слышать только вопросы.

— Слухай, ну ты давай дальше там, не телись! — не выдержал нетерпеливый Шальной.

— ДАВАТЬ тебе Фрося после свадьбы будет, как бы сказал Лис, — раздражённо ответил Зяма. — Если только она за Вожаа не выйдет.

Фрося покраснела как варёная свекла. А Шальной тут же возмутился:

— Слухай, ну ты думай, чего городишь-то!

Но Зяма уже не обращал на них никакого внимания. Он мучительно соображал, что же делать дальше и как же наконец хоть что-нибудь конкретное узнать про эту проклятую злодейку.

Нет, ну вот какой гад придумал, что владельцев книги защищает запрет хоть что-нибудь прямо про них спрашивать, а?! Вот и изволь теперь поломать голову, как же, пёс тебя не дери, к разгадке-то всё-таки наконец подобраться и какими обходными путями про эту сволочь хоть что-нибудь да узнать!

А то получается, Кощей ни за что того несчастного пьяницу убил, чью голову они и использовали, и в некромантский грех (а ведь это же почти уже чёрная магия!) зря их вверг. Ибо с разгадкой этой проклятой пока же не очень, он же до сих пор ни на шаг ещё к ней не приблизился. А, наборот, всё ведь тлоько ещё больше запуталось и вся эта история, как её понял Зяма, пока больше походила на бред сумасшедшего. Чья-то холопка где-то достала колдовскую книгу (кстати, не бывает холопок, умеющих читать на Тёмном языке, так что бред этот самый начинается уже здесь), зачем-то вызвала привидение и убила двух других холопок, которые ничегошеньки же ей не сделали. И где тут, во всём этом, хоть какой-то здравый смысл?!

— Случай, ну ты чего там, заснул, что ль? — прервал его размышления голос Шального.

— Да не сплю я, не сплю! — раздражённо откликнулся Зяма. — Думаю, не видишь ты, что ли?!

— Вижу, — ответила вместо оборотня на вопрос голова.

— Да я не тебя спрашиваю, дура! — сердито оборвал его Зяма. — Но, коль скоро уж до вопросов возвернулись, скажи-ка, а она всегда как люди-то выглядит?

— Да, — ответила голова.

Эх, значит, ещё и не оборотниха и не Двуликая... А так ведь хоть какой-нибудь шанс бы найти её был!

— Ну и где же я её всё-шки искать тады должен?! — потеряв терпение, чуть не заорал он.

— Рядом, — был ответ.

Зяма не поверил своим ушам. Это когда же рядом с избой Гвоздя жили холопки, имеющие колдовские книги?!

Хотя...

— А книга не Шуйского ли случайно? — вдруг подумал вслух он.

— Нет.

Но проверить эту версию всё же не мешало. Ибо откуда-то же она у неё взялась!

— А она не с одного двора с ними будет? — спросил он для того, чтобы хоть что-нибудь спросить, раз уж положено по заклятию задавать именно двадцать вопросов.

— Нет.

Ладно, тогда спросим прямо, может, книжная защита хоть этот-то вопрос позволит задать... А то пока, как говорится, дело ясное, что дело тёмное, только всё ещё больше запуталось лишь!

— За что она хотела лишить живота Марею и Марфу? — задал он мертвечине вопрос прямо в лоб.

Но, видимо, судьба решила, что ещё недостаточно над ним поиздевалась, и поэтому подкинула незадачливому скреннеру новый подарочек, о чём Зяма узнал уже в следующее мгновение.

— А она и не хотела их живота лишать, — огорошила его ответом голова.

— КАК?! — чуть снова не заорал на этот раз уже точно переставший хоть что-либо понимать Зяма.

— Дык то уже будет двадцать первый вопрос, — спокойно ответила голова, — а я могу держать ответ токмо на двадцать...

Глава 10

«Но я вижу, что у тебя, Стас, что-то ещё в запасе есть. Давай колись!» (Ник. Леонов, «Адская семейка») — Слухай, давай ещё раз — так чего ты так не уразумел-то? — Я же вам уже рассказывал. Получается так, что убийца вызвала привидение с целью убить Марию и Марфу, но при этом убивать их не собиралась! — Это как же так? — удивлённо захлопал чёрными глазами Шальной. — Слушай, ты издеваешься, что ли? — тут же обиделся Зяма. Ибо, можно подумать, ему самому хоть что-то тут было ясно! — Но у тя же есть какая-то мысль, по лицу вон видно, — вмешался Крайний. — Дык рассказывай. — Извини, нет, — покачал русоволосой головой Зяма. — Ибо я заметил, как какая версия появится и я о ней расскажу, так тут же она рушится вся. — Это о чём толкуешь? — раздался за спиной недоумевающий голос Гвоздя. — Ну вот смотри, — Зяма повернулся к нему и стал загибать пальцы. — Я был уверен, что их всех убил Призрак Полной Луны, ан нет. Ещё я думал, что книга эта чёртова была украдена у Шуйского, ибо больше же негде её взять, а хренушки, я к нему ходил, он говорит — нет... — А он что, тебя впустил, что ль? — удивлённо посмотрел на мальчишку Гвоздь. — Впустил... — усмехнулся Зяма, не желая вдаваться в подробности. — Да с эким даром, как у него, не впусти попробуй! — подал голос недовольный Филин. Зяма повернулся было к нему с ответом, но ничего произнести не успел. Потому что в это время вошёл Лис с петушком на палочке. — Лис, дай! — тут же сорвался со своего места Матвейка. — Полай, — на ходу бросил на него короткий взгляд сверху вниз оборотень. — Не буду, — тут же обиделся мальишка. — Тогда иди к верблюду, — отрезал Зямин брат, направляясь к лавке. — Слухай, а я вот не уразумею, как же те с таким языком в твоём доме для детей по шее-то не наклали? — удивлённо взглянул на него Шальной. Лицо Лиса потемнело, он резко, сжав губы, повернулся к соболю и в тот же миг на голову последнего рухнул глиняный глечик с полки, висящей как раз над ним. Слава Богу, Шальной благодаря оборотневому проворству успел уклониться. — Ещё вопросы? — звенящим голосом отчеканил Лис. Но у Шального их, похоже, больше не было. Зато у Крайнего был. К Зяме: — Ну и что ты дале делать-то собираешься? — Снимать штаны и бегать, — недовольно проворчал тот, поскольку ему уже поднадоели бесконечные вопросы. — Ну я же серьёзно, — осадил его гиенолак. — И я тоже серьёзно, знаешь ли! Если бы я знал, так давно бы уже сделал! Нет, ещё одна мысль у него действительно была, тут Крайний не соврал. Но всё упиралось в проклятое незнание того, как выглядит тот чёртов призрак, будь он проклят и вызывальщица эта грёбаная вместе с ним! А допрашивать ещё какую-нибудь голову Зяма в жизни бы не согласился, упаси Бог! Ибо верно Шальной же сказал, и так нагрешили они с этой проклятой некромантией уже столько, что и на десятерых хватит! Недаром это без пяти минут чёрная магия ведь уже! — Хренагия, — недовольно проворчал Лис, видимо, прочитав мысли брата. —У нас что, разве выбор был? — А она точно за людей схожа, убойца, не соврала башка-то? — не дав Зяме ответить на предыдущий вопрос, влез со своим Шальной. — А то, мож, просто румянами да белилами намазалась, что настоящей рожи не увидишь, вот те и «человек»! — Нет, — задумчиво покачал головй Зяма. — Если бы она на самом деле как человек не выглядела, то башка это через все белила разглядела бы. А значит, всё-таки выглядит поэтому. — А вот у твово брата упыри в роду были, — напомнил Крайний. — Они как, считаются? — Считаются, — ответил Зяма. — Все, кого от человека с первого взгляда не отличишь, считаются небось. — Эх, дождёмся мы новой Катастрофы, вот помяните моё слово... — вздохнул молчавший до этого Вожак. — Раз уж наши девки друг друга ни за что живота лишают! — Да типун те на язык, — испуганно махнул на него рукой Шальной. — Все холопки, что есть в Москве, считаются, — тем временем продолжал вслух свои размышления Зяма. — Да уж прямо! — недоверчиво глянул на него Шальной. — Криво! — сердито прервал соболя Лис. — Тебе говорят, значит, слушай! Да и сам же на поляне был, всё же вроде слышал, что голова говорила! — Но ить не у всех же книга-то, в конце-то концов! — вмешался в разговор ещё один доселе молчавший слушатель, Иван-да-Марья. — А кто говорит, что у всех? Только у одной, голова же вроде понятно сказала! — снова рассердился Лис. — А я от так и не понял всё-шки, кто за человека считатца, а кто нет, — покачал головой Шальной. — От твово брата, Лис, я никовды за человека и не принял бы, с такими-то очами. — Ну, я так понял, что это те, кого сами люди за подобных себе принимают, — задумчиво произнёс Зяма. — И меня, кстати, они тоже за человека принимают, если что. — Да, так что ты зря на него наговариваешь, — тут же подхватил Лис. — Но нам-то от этого ни шиша не легче, гляжу, — вставил Гвоздь. — Что как люди она выглядит-то. Зяма только вздохнул. Эх, вот Зверя бы им с Лисом сейчас, их умного старшего брата! Может, хоть подсказал бы, что делать, раз на столько лет дольше их на свете прожил! И в который раз Зяма пожалел, что не остался в шайке Матёрого. Вот зачем он вообще Вожака встретил и отправился с ним в эту проклятую Москву?! Он подошёл к затянутому бычьим пузырём окну. И вот ищи теперь здесь убийцу, про которую известно лишь то, что она чья-то холопка и выглядит как все девушки в Москве... Эх, ну где же ты «рядом»-то, сволочь?! — Да Зверь твой нам вместо помощи братских подзатыльников бы небось надавал, — прервал его размышления Лис, глядевший куда-то вдаль. — За то, что удрали из дома неизвестно куда. — Слушай, ты можешь мои-то мысли хоть не читать? — обиделся в ответ Зяма. — И вот он спросит — и чего нам дома-то не сиделось? — не глядя на младшего брата, продолжал своё Лис. — Ты дурак, что ли? — тут же возмутился Зяма. — У меня что, выбор был? Я же думал, что это Я убил Степана, чтоб его! — Да он и без «что ли» дурак-то и есть, — тут же съязвил неугомонный Филин. — А по морде за хамство? — коротко, как Зверь, рубанул, повернувшись к нему, Зяма. И стоящий у стены ухват угрожающе нацелился в сторону пернатого оборотня. — Знаешь, мне всегда не нравилось, что вы, птичьи клювы, уцелели после Катастрофы, — медленно отчеканил Лис, тоже поворачиваясь к Филину. — Но ведь это же всегда и исправить можно! — Дык попробуй, — с ненавистью взглянул в синие глаза своего недруга Филин. — Глядишь, и заречёшься напредки наскакивать! — Э-э, без драк у меня! — тут же вскочил со своего места Гвоздь. — И смотри, Лис, чтобы боле без падающих глечиков в избе у меня, в остатный раз предупреждаю! — Так сейчас-то виноват не я, а Филин! — тут же возразил Лис. — Да что ты брешешь-то? Сам же речь про птиц ведь завёл! — возмутился пернатый оборотень. Зяма вздохнул. Да, Зверя бы к ним сюда, да побыстрее! Дал бы хоть этому гаду кулачищем в глаз, а то он уже вон и даров-то не боится! Правда, Филин и сам был даром, если честно, не обделён, но уж Лис-то всяко посильнее его будет! Колданул бы разок, так тот небось живо бы вежливости научился! Так нет, видишь, запретил Гвоздь применять дары друг против друга в своей стае! А ведь Филин даже самим своим видом раздражал, не только языком своим грязным. Вон у четвероногих оборотней все выглядят как люди, а у птиц вечно все как хрен на блюде! И ладно бы ещё только вороны, раз у сделавшего их превращенца руки из задницы, но так и ведь филины-то, хоть они и от природы такие, тоже не лучше! Так они бы хоть тогда внешность себе для начала на нормальную изменили, что ли! А то ходят и в двуногом обличье с этими круглыми глазами и носами как клювы, как дураки!

А то соболица, дочь купца-то того обокраденного, ему ещё сказала, мол, чтобы тебе пятьсот лет в родном доме не жить... Да он и так столько не проживёт с такими-то знакомыми!

Хотя вот сейчас жить очень так хотелось. Хотя бы для того, чтобы узнать, какая же скотина его, сироту, оклеветала, подставив его в родной деревне. Да не брал он тогда у Ярострела никакой дар убивать взглядом, это он точно помнил! А значит, кто-то другой тогда Стёпку убил и свалил на него!..

— ...делать собираешься? — ворвался в мысли Зямы голос Гвоздя.

Мальчишка открыл глаза и увидел перед собой лицо вожака стаи. И этот туда же, что ли?

И почему у него-то вообще все спрашивают? Вот надоели уже, честное слово!

Эх-х, ну вот почему первопоселенцы свои магические книги не уничтожили, а оставили потомкам?! Вот попалась одна какой-то дуре не в добрый час, теперь ищи-свищи!

И ещё сволочь та пернатая для пущей радости жить не даёт, как будто и так на него мало проблем свалилось!

А свалилось-то на него на самом деле охо-хо сколько, и взрослому-то небось бы много показалось...

Вот, например, есть у него на самом деле ещё в запасе один вариант, но он предпочёл бы скорее умереть, чем отважиться на такое. Хотя, если бы решился, то небось тут как раз бы и умер, не надо быть скреннером, чтобы понимать это. А если не решится, то наверняка тоже умрёт, если его убьёт узнавший обо всём Малюта за то, что хреновый скеннер и поэтому оказался бессилен.

Да уж, так себе выбор-то между седалищем, жопой и задницей...

Глава 11

— Я отправляюсь в Империю, — собравшись наконец с духом, объявил Зяма.

— Куды?! — изумлённо захлопал чёрными, как у всех соболей, глазищами Шальной.

— Куда слышал, — огрызнулся Зяма, недовольный тем, что такие вещи ещё повторять приходится. — В Империю, за Призмой Видения.

— Слушай, я вот не пойму, у нас что, как в сказке, двое братьев умных, третий дурак? — возмущённо вскочил с лавки Лис. — Ты помнишь, что Тэмчичи в детдоме рассказывала, у которой родителей кровососы убили? A Лиорана, которую родители выкинули из Империи, чтобы она рабыней у упырей, как они, не стала? Забыл, что они рассказывали, КАК с кровососами за их колдовские штучки расплачиваются?! Или, ты думаешь, они просто так кому-то что-то дают?!

— Да, вот уж забыл, — недовольно пробурчал Зяма. — Мне же пять лет всего было, когда Зверь меня забрал, сам-то хоть помнишь вообще что-нибудь? Но как им платят, знаю вот не хуже тебя, не поверишь. Только выбора у меня, если ты ещё не понял, к сожалению, нет. Но ты не волнуйся, я уже придумал, как избежать расплаты.

— И как же ты это сделаешь, интересно бы знать? - взглянул на него Лис с таким лицом, будто уже заранее не верил ни одному его слову.

— Увидишь, — обиженно пробурчал младший брат, уязвлённый этим неверием.

Нет ну в конце концов, они с Лисом почти родственники или кто? Так почему Лис бы смог обмануть упырей как не хрен делать, а вот как он, то, значит, сразу нет?

И вообще, сколько уже можно над ним трястись-то, наконец?! Он через каких-то шестьдесят лет уже станет взрослым, а братья ему до сих пор даже дышать не дают, как сопляку какому-то! Сколько ему уже можно за их спины-то вообще прятаться?

А потом ещё говорят, что фейри взрослыми не становятся. Да станешь тут, с такими родственничками-то, как же...

— Слухай, а вы где такие имена-то мудрёные берёте? — ворвался в его мысли голос Крайнего. — «Тэм...»

— А на кой хер им вообще человеческие имена-то, если они там все выглядели не как люди? — огрызнулся Лис, недовольный сменой важной темы.

— Так что я решил, всё-таки отправляюсь, — со вздохом заключил Зяма.

— Тогда я с тобой, — тут же вызвался старший брат.

— Нет, — покачал русоволосой головой младший. — Со мной пойдёт Вожак.

— А чего нет, я хоть сейчас, — пожал в ответ широкими плечами волкабан.

Нет, дар Лиса тоже мог пригодиться бы, но собственный дар сейчас подсказывал Зяме, что Вожаков подошёл бы куда лучше. Да и не хотелось мальчишке тащить брата сразу после ранения.

Хотя ему-то, будучи фейри, тоже не Бог весть как хотелось соваться туда. Но если не он, то кто? Только ему дар мог позволить обмануть упырей, даже у Лиса ведь могло это не получиться.

А вообще, надоело уже всё-таки, что это не жизнь, а одни сплошные приключения. Не успел в Москве нормальную жизнь начать, так теперь изволь, отваливай из неё к кровососам. Хорошо, хоть собственный дар у него сильный, будет хоть с чем к соседушкам-то пойти!

И плохо, что у упырей, будь они все прокляты, дар незаметно не выдернешь. Для этого Вожак, собственно, ему и нужен.

А Лису там после болезни всё-таки делать нечего, пусть дома сидит. Ведь Зяма же любил его как родного, даром что они только в детдоме как раз и встретились.

Эх-х-х, ну почему упырей так просто не убьёшь, почему во время Катастрофы они остались живу, как и Империя их эта проклятущая?! Тогда бы не надо было в их чёртову Империю за их чёртовой Призмой отправляться!

А Вожак-то молодец, не испугался всё-таки кровососов, добровольно вызвался идти! А вот Филин бы небось хрен вызвался, струсил бы небось, гад пернатый...

— Ты токмо смотри, не перепутай и кудысь в Одессу там их не отправь, — услышал Зяма голос Шального. И очнулся от своих мыслей.

— Чего? — удивлённо посмотрел он на соболя.

— Да я говорю, чтоб не промахнулся и в Одессу куда-нить вас там не перенёс, — объяснил тот. — Место-то ить не ближнее.

— Но мы за вами всё-шки приглядывать будем, — прибавил Иван-да-Марья. И его тонкая серкская рука очертила в воздухе прямоугольник.

В прямоугольнике тотчас показался кусок абсолютно незнакомой Зяме земли. Наверное, этой самой пресловутой Империи, будь она неладна.

И вот где-то тут, совсем рядом с Империей, в Одессе, он и родился... Нет, хорошо всё-таки, что его родители потом в детдом подкинули!

Лучше уж там жить, чем где-нибудь рядом с этой проклятущем Империей...

Но убить он кровосос точно сможет, когда отправится туда, это скреннером быть не надо. Это Стёпку он на самом деле не смог бы, при всей нелюбви к нему, убить (и поэтому точно знал, что невиновен), но это-то же всё-таки УПЫРИ!

— Да руки-то вроде есть, на месте у меня, — ответил тем временем товарищу Крайний.

Но Шальной, судя по лицу, не очень-то разделял его уверенность насчёт переноса.

Но Зяму эти оборотни сейчас не очень интересовали. Другая мысль его всего занимала — что он наконец-то сможет дать прикурить о упырям, а ведь это даже остальным Тёмным далеко не всем удаётся! Тогда хоть Лис и Зверь его наконец-то уже перестанут маленьким считать!

В конце концов, он же всяко посильнее даже Лиса в смысле дара будет!Так сколько ему вообще можно за Лиса-то наконец прятаться?!

И он ведь уже двадцать лет как не калека, слава Богу, а братья всё с ним как с ущербным каким-то обращаются. Особенно Зверь, хорошо, что хоть тут его нет...

Вон у Ярострела того же, как часто бывает у сарканских детей, тоже здоровье не Бог весть какое было, и ничего, родители над ним почему-то так не трясутся, как братья над Зямой!

А он, Зяма, чем-то хуже него, что ли?! Нет, ничем не хуже, да и всех остальных тоже! И сейчас наконец-то сможет это доказать!

Он вернётся к шайке с этой проклятой Призмой или не вернётся к ней к ней вообще!

И с этими мыслями он закрыл глаза, готовясь к перенесению. Но никакого перехода, к своему сожалению, не почувствовал.

Зато в следующее мгновение почувствовал холод стали у своего лба. И проворчал, вспомнив наставление Шального Крайнему по поводу Одессы: «Накаркал, сволочь!»

Потому что миг спустя сталь у лба стала ощущаться ещё сильнее и чей-то голос, чуть растягивая слова, произнёс:

— Ну шо! Таки уже добро пожаловать в Одессу!..

Глава 12

«...бандитская Одесса,

Весь блатной мир чей раньше чтил авторитет...»

(Из моего стихотворения «Я вышел родом из блатной Одессы»).

Открыв глаза, Зяма прежде всего остального увидел зубы. Которые можно было бы принять за лошадиные, но это были именно носфератские. Он знал это точно, поскольку у самого коренные зубы были такие же и когда они росли, это было так себе удовольствие. Именно поэтому многие родители накладывали своим детям заклятие нормальных зубов. Но в Одессе, наверное, это было не принято.

Кроме зубов, он так же увидел лысую ото лба голову. И глаза, вроде нормального цвета, но при этом с почти по-носфератски большими зрачками. В общем, тот ещё красавец, прямо как были экзоты у них в детдоме.

— А вы всегда сначала стреляете, а потом знакомитесь? — поинтересовался он, увидев, кроме всего этого, ещё и дуло самострела, приставленное к собственному лбу.

Жутковатая улыбка стала ещё шире (хотя Зяма был уверен, что шире уже некуда) и, всё так же чуть растягивая слова, незнакомец ответил:

— Ну, так я же вас первый раз наблюдаю. Откуда я знаю, вдруг вы шпионы какие?!

Последнюю фразу он не то прошипел, не то выкрикнул, гневно св

еркнув глазами. И Зяма даже почувствовал некоторый страх перед ним.

Но он ничем не выдал передёрнувший его внезапный озноб, а смело взглянул прямо в глаза обладателю зубастой улыбки.

— Нет, мы не шпионы, — твёрдо ответил он.

— Ну и кто же вы тогда такие будете? Русские вы мне, шо ли?

— Русские, — ответил Зяма, не желая вдаваться в подробности. Да и не мог он поверить, что вот этот сумасшедший дом, где сначала стреляют, а потом спрашивают, и есть его родина. Да не может быть!

И вот здесь, что ли, его родили тот самый неизвестный «Рубинштейн Г.И.», подписавший отказной лист, и женщина, тоже оставшаяся неизвестной? И это отсюда они его подбросили к русскому детдому, отправив с помощью магии за чёрт-те сколько вёрст?

Да ну, бросьте. Чтобы этот край слетевшихся отовсюду злодеев, убийц и головорезов был его родиной — да никогда он в это не поверит! И никакие листы за подписями каких-то там «Рубинштейнов Г.И.», его не убедят!

Спасибо, но как -нибудь он обойдётся всё-таки без такого отечества, где гостей встречают пулей в лоб...

И, главное, улыбается эта рожа ещё так, как будто ничего не случилось! Нет, носферату, конечно, по обычаю улыбаться положено, но ведь он только что убить их, на минуточку, хотел, если что!

— А шо это вы разговариваете, шо не как в Москве принято? — отвлёк его от гневных мыслей голос незнакомца.

Да, у них вот одна речь даже такая, что не захочешь среди них жить и постоянно её слушать. Правда, тут-то они, конечно, всё-таки уже не виноваты. Ведь тот Тёмный псих, что их завоевал, убивал их за первое же немецкое слово, вылетевшее изо рта, требуя, чтобы они перешли на русский. И перешли, стиснув зубы, что делать, благо и бежавших душегубов из России среди них хватало. Но как они по-русски разговаривали — это ой...

— Так я же не из Москвы, а из Берёзовки, — объяснил Зяма. — А мы там наследие первопоселенцев сохраняем и язык стараемся похожий на их сохранить тоже.

— Язык... — недовольно проворчал незнакомец, скорчив недовольную мину.

Да уж, при всей своей нелюбви к этому краю головорезов, здесь им не посочувствовать Зяма всё-таки не мог. Разговаривать под страхом смерти всю жизнь на абсолютно чужом языке — этого ведь и врагу не пожелаешь. Хорошо, свергли они потом хоть эту всемогущую Тёмную сумасшедшую гадину всё-таки свергли. Но было уже поздно...

— Гриша, перед незнакомцев прямо из воздуха появился некто, в котором дар Зямы тотчас без труда опознал ястреба-оборотня, — этот поц никак не соглашается. Что нам с ним делать?

— Слушай, ты шо, вообще не видишь, шо я занят? — раздражённо ответил тот. — Убейте его там уже и не делайте мне голову!

— А Окс говорит, что не надо, — возразил гость.

— Слушай, Ястреб, моих слов, который я тебе скажу. Вот когда Окс будет править Одессой, тогда и станет указывать, шо делать, а чего не делать. А пока Я здесь главарь, яви милость, сделай так, шоб я прямо сейчас тебя всего не видел!

Суровый, как всё его племя, ястреб-оборотень тут же без долгих разговоров исчез, даже не взглянув на незваных гостей. А Гриша вновь переключился на этих самых гостей, повернувшись к ним:

— Ну и куда же вы направляетесь вообще, русские?

— В Империю, — объяснил Зяма, глядя, как глаза главаря Одессы при этих словах становятся квадратными. - В Москве умирают девушки и мы хотим с помощью Призмы Видения узнать, от чего.

— И вы таки надеетесь вернуться обратно? — улыбка главаря Одессы тут же исчезла, будто её и не было.

— ПРИДЁТСЯ вернуться, — с какой-то отчаянной решимостью объявил Зяма. — Иначе мы никогда не остановим это.

- Да, я всегда знал, шо русские, конечно, кругом храбрые, но шоб настолько, шо прямо держите меня хором... — начал было Гриша и замолчал, не закончив фразы.

— Дык будешь тута храбрым, ковды никто не спрашивает, — недовольно пробурчал молчавший до этого Вожак.

Гриша молчал, зачем-то разглядывая свою чудную клетчатую куртку, явно наследие первопоселенцев. Затем произнёс:

— Да, если вы вернётесь таки живыми, я ещё не так буду удивлён...

— Вернёмся, — заверил его с улыбкой Зяма. — А мы что, первые вообще, кто отправляется туда?

— А откуда ты за это знаешь?! — изумился Гриша.

— Так я же скреннер, мне положено знать, — огорошил его тот.

— Серьёзно?! Ойц, а я-то вас обоих ещё убить хотел... Ну, тогда точно, смотрите, вернитесь, Рубинштейн Григорий Иосифович, то есть я, весь будет очень вас ждать!

— Ка-а-а-а-к?! — взвыл теперь уже Зяма, повернувшись к нему в ответ и очень надеясь, что сейчас ослышался...

Предыдущий постА я-то думал, что меня ничего в любимой стране ура-патриотов не сможет удивить...lev_li0n

Последние записи

Глава 13

«А в них убийцы, а в них убийцы...»

(Вл. Высоцкий, «Мой друг уехал в Магадан»)

— Рубинштейн Григорий Иосифович, — повторил Гриша. — А шо у тебя глаза вдруг такие?

А потому, что ему ещё своего отца тут для полного счастья встретить не хватало! Эй, там, наверху, вы там издеваетесь, что ли?! Мало того, что этот сумасшедший дом — его родина, так ещё и этот сумасшедший нос — его отец, выходит?!

Да-а, вот так дела вырисовываются, не дай Бог кому...

— А ты случайно ребёнка в Россию не отправлял? — с затаённым страхом ответил Зяма, очень надеясь услышать «нет».

— Нет, — обрадовал его ответом Гриша. — Я ни разу никого не отправлял. Ибо, вот не поверишь, у меня вообще таки не может быть детей.

Или НЕ обрадовал?..

— А ещё кто-нибудь в Одессе фамилию «Рубинштейн» носит? — продолжал расспрос Зяма, хотя дар ему уже подсказывал правильный ответ.

— Нет, таки никто, — печально покачал головой Гриша. — Я последний из рода Рубинштейнов и стараниями одной ведьмы этот род уже на мне прервётся.

— А за что она с тобой так? — с искренним сочувствием посмотрел на него Зяма.

— Потому что я когда-то бросил её и женился на другой. И она меня заколдовало, шоб у меня никогда ни разу не было детей. Так шо никого я никуда не отправлял и такую фамилию больше никто не носит.

Да уж.. Ну и как же прикажете тогда всё это понимать? Гриша лист не подписывал, но такую фамилию он во всей Одессе носит только один. Кто тогда?

Да, ну и задачка, вот как будто у него их и так мало, пёс вас всех заешь!

Ладно, это потом. Будем задачи решать по степени важности и сейчас эта — далеко не главная.

А что Гриша на самом деле никакой не его отец, он бы мог сразу сообразить, если бы глаза разул. У носферату же на лбу написано, что в его жилах явно текла ещё и человеческая кровь. А вот у Зямы, слава Богу, никакой человеческой крови отродясь не бывало. А уж представить мать, которая бы согласилась на чистку крови своему ребёнку, он никогда не смог бы даже и в страшном сне.

И как без семьи вообще жить, тоже, если честно, представить не мог. И готов был уже начать жалеть главаря Одессы, даром что тот хотел их недавно убить. У самого-то семьи не было только до пяти лет, но зато потом появились старшие братья, с которыми никакой родни не надо, а у него вообще никакой нет, выходит!

А хотя нет, сейчас жалеть некогда, потом будем. Сейчас в Империю уже торопиться надо, наконец. А то они так точно никогда в жизни до неё не доберутся.

Хотя Лис бы тут, конечно, сказал: «Не торопи умирать, дай состариться». Но беда в том, что время-то не ждало.

И время умирать, конечно, может быть, тоже...

Слава Богу, у Гриши под рукой оказался нужный прочий (ну, ясен хрен, где ещё прочим жить с такими рожами, не среди людей же!) с даром переноса. И друзья вновь закрыли глаза, готовясь к дальнейшему перенесению.

Правда, Гриша напоследок выманил у него обещание ещё вернуться в Одессу, мол, он был рад познакомиться с такими храбрецами, один из которых к тому же ещё и скреннер. И Зяма пообещал ему это, чтобы он отстал. Хотя меньше всего на свете он хотел снова сюда возвращаться. Правда, дар упорно подсказывал Зяме, что тот ещё вернётся, но вот ему сейчас самое время только слушать всякие там дары было!

Да у них сейчас на самом деле времени даже вздохнуть между перемещениями-то не было. Ибо джохианская рожа за плечом Гриши мигнула глазами и, повинуясь приказу слуги главаря, Зяма на пару с Вожаком тотчас отбыли в Империю, еле-еле успев зажмуриться.

Правда, эта самая пресловутая Империя Зяму, честно сказать, разочаровала. Мертвяки не шлялись, мрачных замков тоже не было, даже никакой чёрной магии не чувствовалось. А вот скорое прибытие упырей, к сожалению, чувствовалось. И дар не обманул — очень скоро перед незваными гостями прямо посреди поросшего золотистыми хлебами поля появились незваные упыри.

И ближайший из них сразу же поинтересовался, что гостям тут нужно вообще. И, как ни хотелось Зяме ответить, что им нужно бы послать всех этих непрошеных кровососов куда надо, пришлось всё честно рассказывать про убийства девушек и про Призму.

— И вы, надеюсь, знаете, как именно нам за это платят? — пристально посмотрел на мальчишку вурдалак.

— Прекрасно знаю, — недовольно пробурчал Зяма, с ненавистью глядя на породистое лицо кровососа, так похожее на лицо его брата.

— Ну?.. — продолжал упырь, видя, что гость замолчал.

Салазки гну! Дай хоть с духом собраться, сволочь, перед дальнейшим спектаклем! Всё-таки не каждый день приходится такое изображать и, даст Бог, больше не придётся, пёс вас всех дери!

— И мы готовы заплатить жизнью, — наконец произнёс он, слегка кивнув головой. — Лишь бы только всё это у нас наконец прекратилось.

Упырь тут же заулыбался коварной улыбкой. Подожди, сволочь, рано лыбишься, главное представление-то, оно у тебя ещё впереди...

— И не пытайтесь завладеть ею без уплаты, я неуязвим для даров, — улыбка вдруг сменилась ледяным холодом во взгляде.

— Мы и не собирались, — поспешил заверить его Зяма. — Напротив, мы даже уже решили, кто именно из нас это сделает. Только поклянись Тьмой, что точно отдашь эту чёртову Призму.

— Клянусь Тьмой, что отдам Призму Видения, как только здесь кто-то умрёт, — отчеканил кровосос, вытянув руку ладонью вверх. Над ладонью мелькнула какая-то чернота и исчезла, а упыря тотчас ощутимо передёрнуло.

Да уж, слава Богу, что хоть Зяма почти не Тёмный и ему самому не придётся никогда клясться вот так. Ибо это, очевидно, было весьма неприятно. Впрочем, в Империи, похоже, вообще очень мало приятного, ведь это же всё-таки земля не кого-нибудь, а упырей...

— Ну что ж, я сделал всё, что от меня требовалось. Теперь ты выполняй свою часть обещания. Смерть в обмен на Призму, — и упырь вновь улыбнулся, будто заранее предвкушая развлечение.

И Зяма тоже улыбнулся, только мысленно. Ну что ж, ребята, вы сами захотели!

И можешь пока ещё не лыбиться, кровосос, ибо ты ещё не знаешь нашего брата еврея...

Главы четырнадцатая и пятнадцатая.

«Ну, для меня они сделали исключение».

(Ал. Волков, «Огненный бог Марранов»).

С этими мыслями Зяма повернулся к другому упырю и вдруг выстрелил тому из появившегося в его руке ниоткуда самострела прямо в грудь.

— А что такое? — с улыбкой вновь повернулся он к главному кровососу. — Ты же сам сказал — смерть в обмен на Призму! И клятву дал Тьме!

— Ах ты сво-олочь... — аж задохнулся изменившийся в лице упырь, поняв, что его надули как мальчишку.

— Ну так что, где Призма-то? — с невинным видом поинтересовался Зяма.

— Да на, подавись! — разъярённый упырь выхватил её прямо из воздуха и чуть ли не швырнул ему в лицо.

— А теперь нам в Одессу пора, обратно, — влез с непрошенным напоминанием Вожак. И в ответ на удивлённый взгляд Зямы напомнил, что вообще-то они Грише обещали вернуться, а обещания нужно держать.

Хотя на самом деле Зяма уже и сам был рад бы убраться куда угодно, хоть в Одессу, хоть к чёрту на кулички, лишь бы подальше отсюда. Пока главный кровосос их не убил, что тот уже обещал буквально всем своим видом.

Поэтому Вожак, не мешкая, перекинулся, Зяма уселся к нему на широкую мохнатую спину и они поскакали, что только пыль столбом. И оба очень надеялись, что никогда в жизни больше не вернутся в эту проклятую Империю.

Слава Богу, комплекция хоть не мешала Вожаку скакать довольно быстро. И очень скоро рекомая проклятая Империя осталась уже позади.

Но одна мысль покоя Вожаку всё равно не давала. И наконец он спросил у сидящего на спине мальчишки:

— Ну и как ты после своего первого убийства-то?

— Да нормально, — Зяма пожал плечами. — Это же всё-таки враги, которые нас бы самих первых убили, если бы мы не поторопились первыми.

И действительно, было бы о чём вообще тут говорить... Конца света не произошло, когда он совершил первое в своей жизни убийство, так о чём тогда вообще долго разговаривать?

Правда, он был уверен, что первым в их семье убийство совершит всё-таки Зверь, но жизнь, видимо, никого не спрашивает, когда у неё свои планы...

Дальше ехали молча. Наконец Вожак прорычал:

— А сами-то они нас чего сразу не убили, не пойму?

— Да, я вот тоже, — человеческим языком ответил ему Зяма. — Но на них это что-то непохоже...

Волкабан снова замолчал и дальше его бурое мохнатое могучее тело скакало в полной тишине. Зяма тоже молчал, ибо ему после встречи с упырями разговаривать не больно-то и хотелось.

Спасибо, он хоть сам-то, в отличие от Вожака, не оборотень, а то хрен бы вообще после такого отпустили...

И не позавидуешь Лису после этого, что у него такие родственнички. Вот сам Зяма и в страшном сне не согласился бы хоть в чём-нибудь быть на них похожим. Хорошо, хоть собственная упыриная кровь в нём совсем не чувствуется. И не надо!

Ладно, хрен с ними, ушли — и ладно. Тем более что вон уже и Одесса.

Да, её деревянные двухэтажные дома уже виднелись впереди. И слава Богу, что хоть всё-таки не Империя.

Правда, хоть убей, но не нравится Зяме этот город и всё. И он надеялся всё-таки в третий раз не возвращаться туда. Ибо что ему вообще там делать?

Хоть дар и сообщал ему, что он вообще-то в Одессу на самом деле ещё вернётся, но Зяма не верил ему. Ибо что он здесь забыл?

Но и в Империи он ни на минуту не хотел больше оставаться. Хотя ничего такого там не увидел — ни шатающихся по дорогам трупов, ни жутких замков, ни даже убийств, но всё равно не хотел. Хватит с него уже.

А вот в Одессе, похоже, убийства перед возвращением Зямы опять были. Потому что, не успев войти в город, приятели разу же наткнулись на два трупа с простреленными головами.

— Вот, а ты ещё сюда торопился, — тут же укорил Зяма Вожака. — Надо было сюда не возвращаться, хоть Грише и обещались. Ибо что мы тут ещё не видели?

А упомянутый Гриша шёл уже к ним в сопровождении своих сторонников. И сразу же возмутился, указывая пальцем какому-то медведю-оборотню на трупы:

— Так, а это ещё шо такое? Я же вроде совсем русским языком таки говорил — трупы убирать, нейн?

— Ой, Гриша, да убрал уже! — здоровенный оборотень щёлкнул пальцами и трупы мигом исчезли, будто их и не было.

— А за что вы их? — поинтересовался Зяма. И Гриша, сверкнув зубами в привычной широкой носфератской улыбке, объяснил, что они поддерживали какого-то Окса и поэтому пришлось с ними разобраться.

— А я думал, если ты скреннер, то сам уже всё два раза знаешь, — закончил он свою речь, улыбнувшись ещё шире.

— Ладно, обо мне давай потом, — отмахнулся уставший после такого путешествия Зяма.

— А Призму-то, вижу, ты всё же от них, антшульдик мир, таки получил? А я думал, эти поцы ни разу её никому не дают!

— Ну, для меня они решили сделать исключение, — теперь Зяма и сам не удержался от улыбки.

— Ну, тогда буду поинтересоваться за то, как тебе это удалось, — Гриша расцвёл так, будто Зяма действительно был его сыном и он теперь им гордится.

— Да это долгая история, давай потом, — устало отмахнулся тот, вновь почувствовав, что еле стоит на ногах.

— Ну, потом так потом, — пожал Гриша плечами в клетчатой первопоселенской куртке. — Тогда за другое мне расскажи — где это вас таки носило целый месяц?

— К-к-какой месяц?! — тут же побледнел хуже небари похолодевший Зяма, понадеявшись, что ослышался.

— Ойц, Зяма, не делай мне голову! Будто не знаешь, какой месяц по времени вообще бывает!

И тут Зяма всё понял. И похолодел. Да это как же они, уроды, так время остановить ухитрились, что они с Вожаком даже ничего не заметили?!

— Дык а почто они нас не убили-то тогда, раз остановили время? — удивился и Вожак, точно так же ровно ничего не понимающий.

— А ну-ка дай, — вдруг что-то сообразив, выхватил у него Призму Зяма и поднёс её к глазам, напряжённо вглядываясь. — Ах вы гады... Ну, даже от вас я такого не ожидал, сволочи!

— Ну и шо там? — подошёл к нему вплотную Гриша.

— Да ничего хорошего, — огрызнулся недовольный скреннер и задрал голову к небу. — Крайний, забери нас отсюда!

И тот забрал. Но дома, как выяснилось, их тоже не ждало ничего хорошего. Ибо не успел Зяма открыть глаза и увидеть вокруг себя уже привычную Москву, как к нему тут же подбежал взволнованный Лис:

— Ну, слава Богу, вернулись! А я вам сейчас такое расскажу, что не поверите!..

Глава пятнадцатая.

— Да я сейчас поверю вообще во всё, что угодно, — усталым голосом отвечал Зяма. — Так что давай рассказывай.

— В общем, ещё одна девушка умерла. Вчера ночью. И даже на улицу не выходила, не поверишь! Просто до ветру ночью вышла на двор и всё, обратно уже не вернулась!

— Вот это ни хрена себе! — вытаращил глаза Зяма, всё-таки не поверив, вопреки обещанию. — Да это кто же так постарался-то?

— А я думал, это ты нам наконец когда-нибудь расскажешь, — улыбнулся было Лис, но тут же вновь стал серьёзным. — Так что, сам понимаешь, надо всё-таки что-то делать. И желательно побыстрее.

— Да тут, к сожалению, одна проблема есть, — признался брату Зяма. И тут же изложил ему всё.

— Вот сволочи, — вынес свой вердикт Лис.

— Да, я такого даже от упырей не ожидал, — со вздохом признался его брат. — Думал, раз уж этот гад дал клятву, то хоть один раз будет играть честно. Но, видимо, подданные нашего дорогого соседушки Императора Батория, будь они все прокляты, честно играть не могут!

Да, вот нет бы где-нибудь в Птичьих Землях или там в землях Потомков Бастет этой чёртовой Призме быть... Оборотни-то хоть играют честно, а эти...

— Ну, слава Богу, у нас тоже ведь дары не абы какие, — вдруг напомнил Лис. — А, значит, мы с ребятушками этими ещё поборемся! И подарочек им отправим, что за всю жизнь не забудут!

И он изложил Зяме свой план. Тот пришёл в восторг от выдумки брата и захлопал в ладоши.

— Но всё-таки жаль, что они в Зиму не вымерли, как мы, фейри, — проворчал напоследок Зяма. — Ведь от них же ничего хорошего не жди, от упыриной сволочи!

— Да, слава Богу, у нас хоть дары не хуже, чем у них, — ответил брату Лис.

— Ну, учитывая, что они остановили время так, что мы с Вожаком даже ничего не заметили, я бы так утверждать не стал, — покачал головой Зяма.

Но всё-таки в чём-то Лис, конечно, был прав. Слава Богу, дары в этом мире есть у всех, кроме людей (а тем и не надо), а у них самих ещё и не последние. Так что они с упырями, даст Бог, ещё поборются!

А Лис, словно опять прочитав мысли своего брата, вдруг улыбнулся так, что куда там Грише с его лошадиными зубами. А Зяма продолжал, сурово глядя куда-то в стену:

— Эх-х, ну почему вот та башка сказала, что дар исполнения желаний тут не поможет, а? Взял бы я тогда его у дочки того соболя да и дело с концом!

— Да, сразу видно, что ты в классы-то не ходил, — широкая улыбка Лиса тут же увяла. — Тебе же вроде понятно объяснили, что изгнать призрака может только тот, кто его вызвал! Какие тогда претензии?

Зяма в ответ только молча смерил брата недовольным взглядом. Да задолбал тот уже со своими знаниями! Да, он, Зяма, действительно в классы-то действительно ведь не ходил, но чем он виноват, если Зверь из детдома забрал его раньше?!

А Лис бы с него тогда уж знаний как у первопоселенцев вообще требовал, чего мелочиться-то! И наплевать, что почти все их знания ушли вообще-то ещё во время Катастрофы, вместе с давно забытой их цивилизацией!

Вспомнив о первопоселенцах, Зяма покачал головой. Да уж, как же по-разному их уцелевшие потомки-то теперь живут, это же охренеть можно... Вот хотя бы Одессу с Москвой сравнить — ну ничего же общего между ними нет! Будто и не по соседству Одесса с Россией вообще находятся!

Хотя нет, одно общее между этими двумя городами всё-таки было. В Москве тоже были недовольны царём и всякие Шуйские давно мечтали его свергнуть. Но они-то хоть не убивали друг друга, как в Одессе сторонники Гриши и этого Окса! Вот как там вообще можно жить, а, сможет объяснить кто-нибудь?!

Не-ет, если бы Зяме пришлось выбирать, он бы, конечно, выбрал Москву, а никак не Одессу. Тем более что там жили не только же убийцы, делящие власть, но и воры, и грабители, и мошенники, когда-то обманывавшие в других землях доверчивых граждан. Ну и как же при всё этом тогда там можно жить и как они сами, одесситы, тогда там живут?

И как вообще Гриша в таких условиях ещё как-то ухитрялся сохранять в своих руках власть, Зяма, вот хоть убейте, не понимал. Тем более что там такие злодеи ему на смену подрастали, что любо-дорого. Вот хотя бы того же Бриллианта из Гришиной свиты взять, Зяма уже сто раз пожалеть успел, что вообще прочитал его...

И ещё он не понимал, как Одесса вообще до сих пор существовала-то, с эдаким сплошным бардаком везде. И как они ещё там все друг друга до сих пор не поубивали. Видать, держит всё же Гриша эту проклятую власть, раз его город ещё до сих пор существует!

— Кончай мечтать, — в дверном проёме показалось массивное тело Вожака. И, взглянув на него, Зяма мигом всё понял, даже без дара скреннера.

— Что, нет? — убитым голосом спросил он.

— Нет, — покачал в ответ головой Вожак. — Не хватило у Шального сил Призму энту твою проклятущую оживить.

— Ну, тогда жди ещё смерти... — мрачно пробурчал Зяма, заранее уверенный в том, что всё так и будет.

И он оказался прав. На следующую ночь умерла ещё одна девица, тоже вышедшая сделать нехитрое дело. И тут уж Шальному против воли пришлось поторопиться и успеть к следующей ночи, чтобы избежать новой смерти.

И Зяма уже был готов наконец увидеть, что же именно их всё-таки убивает. Хотя, стыдно признаться и грех утаить, страшно было всё-таки это делать.

Но выбирать ему, к сожалению, не приходилось. Ибо, как бы сказал Шальной, как раз в этот момент что-то за окном доказывавший Гвоздю и Крайнему, размахивая руками, «жисть — она не шшитатца!»

А вскоре они, все трое, уже вошли в избу. И голос Шального теперь стал отчётливо слышен:

— Я тебе реку, не получилось у меня за один день, ну что я могу поделать! Али ты русскую речь разуметь перестал, Крайний?!

— Одначе потом получилось же, — возражал ему гиенолак. — Так что сразу тебе надобно было бы поспешить, а не телиться.

— Ладно, главное, что он это всё-таки сделал, — встрял в их спор Лис и вошедший следом за остальными Иван-да-Марья согласно кивнул.

— А я вот вообще не разумею, на кой он нам нужен, — завёл своё Филин, не успев даже ещё войти. — Он ведь даже воровать как надо не может!

Лис гневно обернулся было к нему, но Гвоздь тут же встал между ними:

— Не о том вы мыслете. Что дале нам делать, об этом надо думать. И хорошо Шальной ворует, зря ты на него опеть хулу возводишь.

— А птицы вообще в Птичьих Землях вон должны жить, а не здесь! — тут же бросил в ответ Филину Зяма.

Нет, ну правда, какого хрена он на Шального вообще тырится?! Шальной хотя бы пускай наполовину волк, а он вообще стае кто?! Вот пользуется тем, что выше по рангу, пусть только и на один, скотина...

— Дык а чего тут делать? — в ответ на слова Гвоздя пожал плечами Крайний. — Идтить сегодня ночью с Призмой да и узнать наконец, кто же их живота-то лишает!

— Да, вот что делать? — тут же перебил его недовольный Лис. — Снова девицами рисковать прикажешь, посылать какую-нибудь на смерть?

И все замолчали, обдумывая возможный выход из положения. И вдруг в воцарившейся тишине прозвучал голос Ивана-да-Марьи:

— А чего это вы все на меня-то уставились?..

00000000

Глава 16

«Вот и пала ночь туманная,

Ждёт усталый молодец...»

(Ник.Некрасов, «Коробейники»)

— Мару-уся!!!

Лис, абсолютно не похожий на себя в простой домотканной рубахе и таких же же посконных портах, остановился посреди тёмной улицы и огляделся. Ивана-да-Марьи нигде не было.

Он огляделся повнимательнее и даже потянул чутким оборотневым носом воздух. Нет, не было.

А ведь сейчас, между прочим, последняя ночь полнолуния в этом году! Ну и где его черти носят, этого проклятого серка?! Неужели из-за него, пёс его заешь, в следующем месяце всё заново начнётся?!

И так трудно было к такой жизни привыкать, так ещё всякие серки вот свинью подкладывают!

А уж как трудно им было, детям наследных земель, привыкать к чуждой московской жизни, — это ой. Даже Зяме, хотя ему-то только восемнадцать стукнуло, ребёнок ещё совсем. А уж ему-то, Лису...

Так хоть Филина этого чёртова тут ещё бы не было тогда!

Только хрен тебе, был и этот гад здесь, Лис явственно чуял его запах. И вся остальная шайка Гвоздя тоже. Они бесшумно, как и любые оборотни, появились из темноты и нетерпеливый Шальной сразу же спросил:

— Ну что, нет?

— Нет, — отрицательно покачал головой Лис. — И кому я только вчера целый час инициацию стирал, спрашивается?

— Так с инициацией призрак-то на него бы не клюнул, — напомнил старшему брату Зяма. На что тот только фыркнул.

— Да было бы кому ещё клевать-то... Сам видишь, никого же нет!

— Ну подождём, куды спешить-то? — пожал широкими плечами несуетливый Вожак.

— Спустя лето в лес по малину вообще-то не ходят, — напомнил ему Лис.

— Дык чего нам-то, ты вот ему это скажи, — Крайний кивнул на стоящего рядом с ним Шального.

— Что сказать? — холодно посмотрел на гиенолака Лис.

— Что жениться да родить нельзя погодить. А то он вон телился-телился, а мы чуть остатну ночь по его вине не упустили.

Но Лис вместо этого, к несказанному удивлению Зямы (которому вот только Филина здесь ещё и не хватало), сказал совсем другое:

— А дружок-то ваш пернатый где, почему я его не вижу?

— Я здесь, — проухало сверху. И на крыше избы вспыхнули два круглых жёлтых совиных глаза.

— Ты зенки-то погаси! — тут же процедил недовольный Лис в ответ. — А то призраков своими буркалами всех распугаешь!

А то ещё вытаращил их как у себя дома, красавец какой... А ну как люди увидят, заинтересуются, а что это сова тут, на крыше обычной избы, вообще делает?

И вот чего Лис точно не понимал и никогда бы не понял, так это зачем первые этих филинов вообще притащили при колонизации этого мира. И на хрена им здесь вообще были нужны пернатые, этим первопоселенцам. И как вообще Потомки Бастет с ним рядом столько миллионов лет уже живут, с птицами, и не поубивали до сих пор ещё всех. Да им достаточно чихнуть посильнее и никаких птиц бы рядом и в помине тогда не было! Так нет, соблюдают данную первыми когда-то клятву друг другу народам не вредить...

А ещё Лис не понимал, где же так долго всё-таки носило этого проклятого Ивана-да-Марью. Поэтому, лишь почуяв наконец-то приближающийся запах серка, он недовольно процедил:

— Тащится, святая душа на костылях...

— На чём? — изумлённо уставился на него Шальной своими чёрными глазами.

— Ну вот как с вами вообще о чём-то можно говорить, если вы даже простого русского языка не понимаете? — тут же возмутился Лис.

— Почему же, всё мы разумеем, — послышался неторопливый, рассудительный говор Крайнего. — Ковды как раз по-русски. Но дак вы же у себя там совсем мне по-русски ведь балакаете!

— Ладно, теперь ушли все отсюда, — недовольно прервал его Лис. — Мой брат сейчас скреннировать будет.

— Да знаем мы, что твой братец первеющий какой ни на есть провидец, — усмехнулся Филин, слетев с крыши и перекинувшись. — Токмо разыскать...

— Я что-то неясно сказал? — с ледяным спокойствием перебил его Лис. И все оборотни тут же послушно растворились в темноте, потому что желающих с ним спорить не нашлось.

Один только Зяма остался и спросил, кивнув в сторону наконец приближающегося Ивана-да-Марьи:

— Я надеюсь, ты ему инициацию-то хорошо стёр?

— Обижаешь, — тут же возмутился Лис. — Я, хоть и один тут за всех магическую работу выполняю, но делаю ведь её качественно!

— Вот не надо, Шальной вон тоже хорошо эту дурацкую призму оживил!

— Надо, — коротко отрезал Лис. — Твои москвичи в лаптях, все эти Шальные с Крайними, да какие они, на хрен, маги, не смеши меня! Вот и приходится самому всё делать!

— Слушай, а ты не забыл, что тебя вообще-то дела не ждут? — прервал теперь уже самого его Зяма.

— Да делаю я их, что, не видишь?.. Маруся! — фальшиво-радостным голосом позвал Лис, натянув на породистое упыриное лицо радостную улыбку от уха до уха.

Иван-да-Марья, одетый девушкой, медленно подошёл, недоумевающе оглядываясь по сторонам (да, хорошо, видно, всё-таки Лис поработал с его памятью и инициацией, зря Зяма на брата так). И таким же недоумевающим в следующий миг вдруг почувствовал себя и сам Зяма, хотя ему-то никто память не стирал. Ибо дар его подсказывал, что вообще-то давно уже полночь!

Ну и где же этот чёртов призрак, которого они все так ждут?! Неужели всё было напрасно и он действительно не клюнул на серка, не принял его за девушку?!

И вдруг серк завопил благим матом, глядя выпученными от ужаса глазами куда-то в пустоту. Зяма при этом чуть не подскочил от неожиданности. Значит, сработало!

Лис тут же пулей метнулся к нему, выхватил призму и молча уставился сквозь неё на то место, куда только что смотрел Иван-да-Марья. А хотя нет, не совсем молча. Одно слово он всё-таки произнёс, побледнев:

— М-мать...

Зяма тут же отобрал призму назад и тоже посмотрел сквозь неё. И в следующий миг уже твёрдо пожалел об этом.

Ибо точно же наверху над ним издевались! Скажете, нет?!

А вслух у него только и хватило сил произнести:

— Не-ет, пусть Малюта делает со мной что хочет, но я с этим вот бороться в жизни не буду...

Глава 18

А хотя нет, Вожак, как к своей несказанной радости тут же убедился Зяма, вообще-то никуда не исчез. А так врезал кровососу по спине, вылетев с рёвом из ниоткуда, что тот мигом про все похищения на свете забыл. Да и ещё и пнул куда надо, успев вскочить раньше него на ноги, несмотря на немалый вес. И вурдалак тут же согнулся пополам, ловя ртом воздух.

— Ну, молитесь, кому вы дам, гады, молитесь!!! — яростно крикнул оборотень и взмахнул появившимся в его руках здоровенным осиновым колом.

Вот только ни шиша из его попыток не получилось, зря старался. Потому что кровосос перестал вдруг корчиться и одним неуловимым движением оттёк в сторону. И оборотень промахнулся, а вурдалак в следующее мгновение был уже на ногах.

Зяма в отчаянии закусил губы. Эх, ну почему на Руси так не любят стреляющее оружие?! Вот пальнул бы Вожак разок в упыря из коломёта, так тот бы живо дёргаться перестал! Так нет, хрен тебе, Зямочка, придётся вам двоим теперь со всей кучей упырей драться. Двоим, потому что чувствовал Зяма, шайка ему на помощь не придёт, как ни зови. Какая-то так себе перспектива, если подумать...

И было бы из-за чего беситься-то так, главное! Ну, вернул им Шальной слегка изменённую призму, из-за чего упыри взрывались, едва прикоснувшись к ней. Но ведь всё равно же они потом снова восстанавливались, так из-за чего тогда злиться так вообще?

— Ну что, смотрю, некому заступиться за тебя? — осклабился упырь, в упор глядя на Зяму. — И не заступятся. Никто сюда не явится без моего разрешения, включая твою шайку. Так что не надейся, некому помочь тебе!

Ой, да-а? А ты не забыл случайно, что не только обладатель закрывающего дара рядом с тобой есть, но и призывающего тоже?

— Гриша!!! — во всю мочь завопил Зяма, задрав голову к небу. И ответ не заставил себя ждать.

В следующий миг вурдалак полетел на землю уже второй раз, от телекинетического удара. А за его спиной стоял Гриша с коломётом в руке.

Кровосос с ненавистью зыркнул на него, явно намереваясь убить взглядом прямо на месте. Но не тут-то было.

— Но-но... — шагнул вперёд черноглазый подросток, которого Зяма помнил как Бриллианта. И в глубине его глаз промелькнуло... что-то.

Вот так-то, господа кровососики, не одни вы тут дарами владете! В Одессе вон тоже живут не пальцем деланные и не слабее вас!

— Ну, вообще-то это НАШИ дела, зря вы сюда влезли, — холодно бросил кровосос, в упор глядя на Гришу. — И мы сюда вас не звали.

— Ой, да? — притворно изумился главарь Одессы. — А нам зачем-то показалось, что вы их убить сейчас всех хотите!

— Не мы, — так же холодно продолжал цедить вурдалак, указывая пальцем на подошедшего незнакомого стервятника-оборотня. — Вот он. Этот толстяк когда-то его отца убил и мы считаем, что он вправе поквитаться, разве нет?

— Чего-о-о?! — изумлённо обернулся Зяма к Вожаку. — Это какие же такие у тебя с птицами, что я их не знаю?

— Я те опосля расскажу, — махнул тот широкой ладонью.

— Ты меня понял? — кровосос пристально посмотрел своими карими с красноватым отливом глазами в такие же карие глаза Гриши.

— Внимательно, — медленно отчеканил тот, тоже не отрывая своего взгляда от глаз противника.

— Что «внимательно»? — не понял кровосос.

— Внимательно понял, — перешёл Гриша с Тёмного на русский (если это вообще можно было называть русским), очевидно, для того, чтобы Зяма его лучше понимал. — Но майне мысль такая, что и этого хорошего мальчика вы убить тоже что-то хотите. А нам он ещё целый нужен, честно говорю прямо тут.

— А ничего, что он вообще-то брата моего двоюродного убил? — коротко осведомился вурдалак.

— А как он сам Фросю ни за что перед этим убил, не хочешь заодно рассказать?! — подскочил возмущённый Зяма.

— Вус?! — изумлённо вытаращился Гриша, думая, что ослышался.

— Да она же на него сама с кулаками кинулась! — выкрикнул кто-то, тоже явно из бывших дамферов.

— Да хоть с топором! — продолжал возмущаться Зяма. — Женщин убивать запрещено, я думал, что хоть этот-то вы знаете!

— Как бы то ни было, это НАШЕ дело, — резко прервал его тот же кровосос. — Поняли?

— А если не поняли, тогда что? — шагнул вперёд парень с резким, как почти у всех хищных птиц, хищным носом, которого Зяма помнил как Ястреба.

— А тебя, русский, вообще никто не спрашивает, — отмахнулся вурдалак.

— А ЕВРЕЯ таки спрашивают? — Бриллиант тоже шагнул вперёд. «К. Бланк» — прочёл на его руке Зяма короткую татуировку.

— Ша, Костя, — остановил его Гриша повелительным жестом. — Не делай нервы своей маме Рахиль. Ибо шо я потом ей скажу?

— Скажешь, что он погиб во цвете лет, — усмехнулся ещё один кровосос, крутанув в руке самострел с серебряными пулями.

Гриша искоса глянул на него странно весёлыми глазами (хотя вроде носферату никогда не употребляли марафета и главарь Одессы строго запретил в своём городе его употребление) и улыбнулся до ушей. И вдруг одним резким жестом, не прикасаясь к упырю, вырвал у него горло.

— Ну так шо? — осведомился он, тоже поигрывая дулом коломёта, пока валявшийся на земле вурдалак отчаянно пытался восстановиться, хватаясь окровавленными руками за шею. — Вы нам их таки отдадите или мы зачем-то и дальше будем разговоры разговаривать?

И неизвестно, что было бы дальше (дар Зямы на этот счёт помалкивал) и сколько бы полегло с обеих сторон в последовавшей за этим разговором драке, но вдруг за спиной главного упыря вырос ещё один кровосос и с некоторым страхом сообщил ему:

— Потомки Бастет за призмой явились!

У Гриши глаза полезли на лоб, прямо под клетчатую кепку. Резким движением выхватив из-под клетчатого же воротника Маден-Давид, он быстро поцеловал его и тут же исчез вместе со всей своей шайкой. А Зяма поспешно юркнул в кусты, вынудив Вожака последовать за собой. Нет, они, конечно, тоже могли бы исчезнуть, попросив об этом Крайнего, но уж очень хотелось хоть раз в жизни на этих пресловутых Потомков посмотреть!

Хотя до этого-то Зяма был уверен, что ничего страшнее упырей в Империи его не ожидает...

00000000

Глава 17

«Но умереть ей не было времени».

(Вик. Астафьев, «Последний поклон».

«Он такой был один, вожак!..»

(Вл. Лисицын, «Последняя песнь волка».

Но запланированный собственный трагический конец всё-таки пришлось пока отложить. Ибо, во-первых, Малюта всё равно не возвращался (и не надо, на самом деле), а во-вторых, умирать-то мальчишке на самом деле было некогда. Потому что, не успев толком проснуться на следующее утро, он сразу же понял — что-то ещё случилось.

А в следующий миг благодаря дару он уже понял, что. И в сердцах чуть не плюнул на деревянный пол Гвоздёвой избы. Вот только этого ещё и не хватало!

«Этого», и без которого на самом деле проблем как раз хватало, Зяма нашёл на берегу Сосенки, где он прижимал Гвоздя спиной к одной из этих самых сосенок и орал на него на явно с помощью магии выученном русском языке: — Я в последний раз спрашиваю — где мальчишка твой?!

Зяма хотел было выйти и показаться, чтобы этот урод отстал на хрен от стаи, успевшей ему стать бесконечно дорогой (ну, кроме Филина, глаза бы его лишний раз не видели), но как-то соваться к упырю (пусть и из дамферов, но хрен, как известно, редьки не слаще) не очень-то хотелось.

Но умирать-то никому из присутствующих тоже не очень же хотелось. Однако...

— Если не скажешь, я начну убивать твою сволочь по одному! — наконец потеряв терпение, завопил упырь. И, резким движением развернувшись в сторону Обжоры (а этот-то ЧТО тут вообще делает?), выстрелил в того из самострела, как по волшебству (хотя почему «как»?) появившегося в его руке.

— Ну, кто следующий? — вурдалак поводил дулом и остановил его уже на Шальном. — Может, ОН это будет?

— Не-е-е-е-е-эт!!! — завопила Фрося так, что должна была, казалось, поднять на ноги всю спящую Москву в тот же миг. И кинулась с кулаками на кровососа, только чудом не запутавшись ногами в длинном подоле сарафана.

И рухнула наземь следующей, почти рядом с толстяком. Который, впрочем, к удивлёнию Зямы, был ещё жив, а вот она...

Да, вот нашли же, с каким даром врага послать, уроды... И когда только успел серебряные пулю в свинцовую превратить, специально для неё, тварь?! Вот знает же, что серебряные пули сарканцев не убивают, в отличие от оборотней, так свинцовой, скотина, выстрелил!

— Фрося-я-я-а-а-а-а-а-а!!! — тут же с другого берега Сосенки раздался рык, которому любой тигр бы позавидовал. И на мост, перекинутый через реку, стремительно вылетело могучее бурое тело Вожака.

Вот только мост-то был деревянным и держался, похоже, до сих пор только на честном слове. Поэтому он тотчас же рухнул, не выдержав веса волкабана.

— Вожак, не тони!!! — отчаянно завопил Зяма, наконец выскакивая из-за дерева. Он только что понял, как ему успел стать дорог этот толстяк. Да и вообще вся шайка, успевшая стать своей, хоть она и сильно отличалась от населения Зяминой деревни. Ну а Вожак вообще же был у него сейчас один-единственный друг!

— А, явился наконец?! — тут же радостно оскалился кровосос.

Ну, лыбься-лыбься, посмотрим, как сейчас залыбишься...

— Да я ж тя, скотину, на кусочки порву... — тем временем простонал Шальной, глядя на бездыханное тело любимой.

— Так может, сейчас и попробуешь? — пристально взглянул ему в глаза вурдалак. И в его руке вновь сам собой появился тот самый самострел.

— А может, Я за него попробую? — шагнул вперёд Зяма, приготовившись выдернуть дар из кровососа.

— Валяй, — вурдалак с готовностью шагнул ему навстречу, поднимая дуло самострела.

И тут за его спиной раздался голос:

— Эй, сволочь кровососущая! А с кем-нибудь посильнее померяться не хочешь? Или ты только против маленьких такой храбрый?

За спиной вурдалака стоял Лис, тоже, как и упырь, облачённый в чёрное. Но Зяма остановил брата движением руки:

— Я сам.

И вытянул руку вперёд, готовясь лишить врага дара. Только из этого ровным счётом ничего не вышло.

— Удивил? — вновь расплылся в такой широкой улыбке, что куда там и Грише приснопамятному, гад. И, раскрыв чёрный плащ, похлопал себя по чёрному железному шестиграннику на груди.

— Очень, — бросил в ответ Зяма так холодно, как и Лис бы не смог. — Но, слава Богу, я уже тоже кое-чем удивить могу.

Но эту фразу валяющийся на земле с осиновым колом в груди кровосос уже не услышал. Ну и хрен с ним.

Зато хоть будет знать, что не он один тут умеет оружие из воздуха сотворять. Мы тоже умеем, когда рядом дар подходящий есть.

А то размахался тут своим самострелом... Ну, сволочи упыриные, будет вам за Фросю!

Во всяком случае, судя по лицам Вожака и Шального, в сердцах плюнувшего на труп кровососа, будет и ещё как. А выбравшийся из воды Вожак ещё и с ненавистью глянул на рухнувший под его весом мост, сорвал с шеи зирку в виде кренделя и яростно швырнул его в сторону моста. Безмолвно наблюдавший за этим Обжора молча кивнул с обречённым видом.

— Ну как? — Зяма подошёл к нему и наклонился. желая разглядеть, сильно ли он ранен.

— Восемь, — бледный как мел толстяк, зажимавший широкой ладонью рану у левого бока чуть пониже грудной клетки, ещё нашёл в себе силы пошутить и в ответ на недоумённый соответствующий вопрос зямы улыбнулся. — А что «ну как»? А коли ты про рану, то и лешак с ей. Не очень серебром-то вот это всё же пробьёшь.

И он хлопнул ладонью по необъятному телу. И это было правдой — кабанов убить было труднее, нежели других оборотней.

— Ну ладно, а тут-то ты что забыл? — продолжал допрос Зяма, никак не ожидавший его встретить здесь.

— А меня Кабан послал, чтобы тя до нас возвернуть. На что тебе свою жисть на татьбу с имя тратить? — и он мотнул головой в сторону сгрудившейся вокруг тела Фроси шайки Гвоздя.

Но ответить Зяма ничего не успел. Потому что за его спиной внезапно раздался хорошо знакомый голос:

— Ну вот, я так и знал, что этим бывшим дамферам абсолютно ничего поручить нельзя...

И в тот же миг мальчишка почувствовал, как холодные руки упыря за спиной крепко схватили его собственные. И в следующий миг и поляна на берегу реки, и вся шайка на ней, и лежавший ничком труп кровососа, и безмолвно сидящий над телом убитой невесты Вожак, — всё исчезло...

Глава 19

«Позабыв про беды-горести,

Князь женился на другой,

Сын законный будет вскорости,

Незаконный — с глаз долой...»

(Песня из к/ф «Гардемарины»)

«Ещё кто недоволен? Ещё кому перевесить?»

(Ал. Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ»)

Правда, сначала эти афишированные «потомки» сильно разочаровали Зяму. Потому что один из них оказался просто рысью, даже не чёрной, это же ещё не Потомок почти ни фига. А второй вообще — наполовину ведьмаком и только наполовину тигром.

Но затем появился ещё один и Зяма чуть не проглотил свой язык, тут же пожалев о сказанном. Ибо это уже был ТАКОЙ «потомок», что больше и не надо! С гордым холодным взглядом что-то больно напоминающих чёрных глаз, чёрными волосами и в чёрном же длинном пальто (ведь вроде так же эта хренотень называлась в первопоселенских книгах?) до земли. В общем, Темнее некуда, и без дара скреннера это чувствовалось!

— Ну так что, где же ваша призма? — недовольным тоном процедил он, обращаясь к кровососам.

— Изя, не торопи события, — попросил его тигр, он же ведьмак. Тоже, кстати, Тёмный, чего Зяма на самом деле и ожидал. Ибо кто ещё может родиться от ведьмы и с Потомком такой силы подобным тоном разговаривать?

Второй гость тут же развернулся к нему сплошным чёрным вихрем:

— Я тебе, между прочим, не «Изя», а Барский Израиль Соломонович!

Зяма с размаху хлопнул себя ладонью по лбу. Ну точно же, «Соломонович», как он сразу не заметил-то? А то видит же, что внешность какая-то подозрительная!

Да так по-еврейски даже в Одессе никто не выглядел, разве что тот самый Костя Бланк-Бриллиант из-за чёрных глаз да Ястреб из-за птичьего носа, даром что русский! А тут... Чёрные волосы, глаза, характерный нос, разве что более аристократический, чем еврейский...

Стоп, какой?!

Зяма глянул на незваного гостя чуть пристальнее. Нет, не показалось, точно, присутствие в его жилах упыриной крови прямо на лбу написано. То-то глаза показались такими знакомыми — у многих мастеров вампиров, как они там называются, ведь точно такие же!

Да, вот тебе и «чистокровный»...

Но где он видел именно такой нос, почему тот кажется-то таким больно знакомым? И не в Одессе ведь, это точно, там ни у кого таких носов не было. А больше знакомых евреев у Зямы вроде не имелось и тем не менее...

Он внимательно вгляделся в явно что-то напоминающие черты лица Барского. Нет, он же точно их где-то видел. Вот только где?..

— Так, давай за второй призмой, — тем временем распорядился главный кровосос. И один из упырей рангом помельче тут же покорно отправился выполнять приказание.

Зяма презрительно усмехнулся. Вот так-то, ребятки-кровососики! Это вам не с одесситами собачиться! Потомки-то вам живо рты позатыкают, если только попробуете что против сказать!

— И вот с этим спал твой отец Соломон? — презрительно покачал голой тигр.

— Не «вот с этим», а с шувани, — недовольно перебил его спутник. — А она от упырей отреклась, чтобы как раз вот такой не быть.

Зяма вытаращил глаза при этих словах. Ни хрена себе, ещё и шувани?!

— И вообще, любовь же не выбирают, — продолжал леопард, глядя на землю перед собой. — Я вот тоже не выбирал же её.

— Да тебе-то грех жаловаться, хорошо устроился, — тут же перебил его тигр. — Одного сына от лисицы-проститутки в детский дом сплавил, другого, калеку, тоже... Не нужны незаконные сыновья от кого попало, а, господин аристократ? С глаз долой их, значит?

— Да ты лучше, чем меня воспитывать, у позора всего лисьего рода Хитрука спроси, как он своей внучке вообще разрешил проституцией заниматься! — гневно воскликнул тот. — Кого он из неё вообще вырастил?! А я уж как-нибудь со своей жизнью сам разберусь!

— Ладно, господа, давайте не при вампирах, — вмешался доселе молчавший рысь.

— А, они один хрен нас не слушают, — махнул рукой тигр.

— Слушают или нет, но это не дело — грязное бельё при всех полоскать.

При этих словах Зяма невесело покачал головой. Да-а, вот тебе и Потомки Бастет, аристократия оборотневого мира! Хороши, ничего не скажешь!

По проституткам шляются, потом детей от них в детские дома сдают... Да, не такими себе их Зяма представлял, ох не такими!

Хотя, если он сам — сын от шувани вон какой-то, то что с него спрашивать? Одно называние тогда только получается, что аристократ!

И с Хитрука упомянутого легендарного (эх, вот на кого бы хоть одним глазом глянуть, раз с Потомками обманули!), а с Соломона этого самого надо спрашивать. неправ тут леопард. Ибо на кой хрен ему вообще шувани-то понадобилась, нормальных женщин нет, что ли?

Или Барский всё-таки прав и любовь действительно ничьими желаниями не интересуется? Но зачем любить-то тогда надо вообще? Этого Зяма не понимал, хоть убейте.

Как и того, зачем ВОТ ТАК Тёмным жить, если они не какие-то же там люди! Проституция, отказ от детей, скелеты в шкафу, нравы такие, что не дай Бог, хотя не упыри же они вроде (правда, в случае Барского тут возникали сомнения)! Ну и зачем же тогда?

— А младшего сына я сплавил не потому, что он якобы был не нужен, а потому, что не смог бы его вылечить без лекаря, понятно?

Дуди-дуди, невесело усмехнулся Зяма, снова покачав головой. Чтобы Тёмный твоей силы — и без лекаря вылечить не смог? КОМУ ты это рассказываешь?

Хотя тут вообще мало во что поверить можно, в этой истории-то. Вон кому скажи, что самый сильный Тёмный лис на свете, Хитрук-то, отправил свою внучку-сироту заниматься проституцией, так точно же не поверят. И сам Зяма бы в первую очередь, если бы лично этого не слышал.

И кровосос, судя по взгляду, тоже не поверил своим глазам, что подчинённый вернулся без призмы. А Зяма, тут же поняв, что к чему, мысленно обругал себя последними словами.

Эх, хвост-чешуя, дураки же до ...! Вот нет бы так же её попросту сколдануть, как эти незнакомые Зяме ведьмы, и не устраивать спектакль с оплатой жизнью! Да, вот кто бы раньше это предложил-то...

— Извините, но вы её не получите, — с ходу ляпнул кровосос, не успев появиться (да, вот и согласишься с тут же схватившимся за голову мастером вампиров, что у бывших дамферов точно мозгов нет!). И это были последние слова вурдалака.

— КТО ЕЩЁ считает, что не получим? — звенящим голосом отчеканил чёрный леопард, когда кровосос рухнул на землю с осиновым колом в груди, а самострел в руке незваного гостя снова превратился в чёрный дым, втянувшийся обратно в ладонь (а Зяма-то был уверен, что все дары на свете уже видел...). И обвёл взглядом притихших (так притихнешь тут!) бледных вурдалаков. Но самоубийц, осмелившихся бы объявить подобное Потомку, больше не нашлось даже среди бывших дамферов.

— Извините, мы не смогли бы вам её отдать потому, что её у нас украли, а не потому, что не хотим, — каким-то виноватым тоном произнёс главный вурдалак, разведя руками.

Зяма злорадно усмехнулся. Ну что, испугались?! А как сами, кстати, другим неработающие призмы подсовываете, то это ничего?!

— И вот вы хотели на них посмотреть, — с бесконечным презрением протянул Барский, оглянувшись на рысь и тигра. — Ну и ЧТО же вы тут не видели, интересно знать?

Да рожу такую у упыря ни разу не видели небось, вот что! Что, скотина, правда не нравится?! А ведь ты же боишься их, сволочь, боишься, и без дара скреннера чувствуется! Что, как бы сказал Лис, «молодец против овец, а против молодца — сам овца»?! Привыкли своё племя кровопийц самым главным на земле считать, так теперь не нравится, что кое-кто и посильнее, и поглавнее вас есть?!

Хотя с таким даром-то у незваного гостя попробуй его не испугайся...

Но вот что сюда заглядывают личности и пострашнее увиданного тогда Зямой в призме лунного старика, этого Зяма даже от Империи, если честно, не ожидал!

И причём это оказалось, к сожалению, далеко не всё, ягодки-то, как выяснилось, его ждали ещё впереди...

— Ну,мы тоже не ожидали здесь увидеть господина Тёмного, — холодно заметил упырь.

Кого-о-о-о-о-о?!

— Крайний, забери нас отсюда!!! — задрав голову к небу, истошно завопил Зяма. И в следующее мгновение с облегчением выдохнул, наконец-то увидев знакомые московские леса.

Нет, ну вы предупреждали бы хоть, сволочи, что у вас такие вот гости-то бывают!..

Глава 20

Ну вот, слава Богу, он и на месте. А где все?

— Фросю отправились хоронить, — ответил Крайний на вопрос Зямы. — Это я остался, чтобы вас примать. А Обжору уже тоже домой воротили.

— А что я тебе расскажу, не поверишь!.. — начал было Зяма с горящими глазами, но гиенолак тут же осадил его.

— Это ты не поверишь, коли я тебе расскажу, — невесело сообщил тот. — А то и показать ещё можно.

Зяма только вздохнул. Эх, а он-то надеялся, что уже всё, плохие новости закончились!

Но, как говорится, много хочешь — мало получишь. А жаль...

— Ну? — уставился он на Крайнего в ожидании продолжения. И тот указал рукой куда-то вниз.

— Глянь вона, чего это с ним?

Зяма проследил взглядом за его движением и ахнул, побледнев. Ах ты, сволочь кровососущая! Тебе что, всё мало?!

— Ну, дык чего это с им такое-то? — продолжал наседать гиенолак. — Гвоздь велел у тебя спрошать, чтобы знать, чего с им делать, а ты молчишь!

Но Зяма вместо ответа рванул из подошедшего Лиса дар и заорал, прижав два пальца к левому виску:

— Что, скотина, тебе всё ещё мало, да?!

— Да, — усмехнулся за множество километров хорошо знакомый ему мастер вампиров в только что оставленной ими Империи. И улыбнулся.

Разгневанный Зяма тут же разорвал связь. Ладно, сволочь, ещё посмотрим, кто кого...

— Ну, дык ты долго молчать-то ещё будешь? Что с им, антихристом-то, случилось?

Зяма быстренько пробежался скреннирующим даром, оценивая обстановку. Да, такого он, конечно, даже от всех этих пьющих кровь уродов не ожидал...

— «Что», «что»! — не выдержал он. — В мирного посла его матер этого гада превратил, чтобы с его смерти хоть какую-то выгоду поиметь и нам лишний раз хуже сделать! Не видишь, что ли?!

— И что же делать-то тогда прикажешь? — подошёл к нему Вожак.

Да-а, вот хороший вопрос. И кто бы ещё только ответ на него подсказал... Когда им в Империи вон была помощь нужна, так он Гришу вызвал и тот хоть как-то помог (хотя Зяме было ясно как день, что тому только дар его был нужен, а не он сам). А тут кто поможет и подскажет, что же всё-таки делать?

— Да убить эту сволочь и всё, — тут же предложил Лис, с мрачным видом глядя куда-то вдаль.

— Ну валяй, а я посмотрю, как ты вообще это сделаешь, — тут же парировал Зяма. — Они вон из нас размазню бы сделали, если бы не Гриша. А ты — «убить»... Поумнее бы тогда, что ли, что-нибудь придумал!

— Дык верно речёшь, они же нас убить и хотели, — вставил Вожак, сжимая крепкие кулаки. — Но мы что, неужто им сие спустим?

— Ой, ну все тут такие храбрые, я прямо не могу! — возмутился Зяма.

— А ты-то чего нервничаешь, как Тёмный ученик перед допуском к книге? — сердито перебил его брат. — Никто же ещё никого убивать ведь пока не идёт!

И тут Зяма осёкся, с размаха хлопнув себя ладонью по лбу.

Точно же, пёс тебя не дери! Вот что его всё это проклятое время мучило!

— Повтори, что ты сейчас сказал! — потребовал он, вперившись взглядом в синие глаза брата.

Тот повторил.

— Только я не понял, зачем тебе это, — прибавил Лис.

— Б-дь... — шёпотом выругался на Тёмном языке брат, не отвечая на его вопрос. — Ну точно же!..

— А ты где таких слов нахвататься-то в восемнадцать лет уже успел? — пристально посмотрел на него Лис.

— Да слова потом! — отмахнулся от него Зяма. — Дураки мы с тобой оба, выходит! Надо было того искать, кто ей допуск на книгу дал!

— Это ТЫ дурак, — холодно взглянул на него Лис, скрестив руки на груди.

— Это почему это Я? — обиженно посмотрел в ответ Зяма.

— Потому что мозгами-то хоть иногда тоже надо пользоваться, братец! — подбоченился Лис. — Покажи мне того, кто на какую-то холопку допуск на книгу поставит, я хоть на него посмотрю! Или, думаешь, ему делать нечего и он сам кого надо не убьёт, чтобы у неё помощи просить?

— Но а как же она тогда вообще книгой-то воспользовалась? Если лунного старика даже сумела вызвать, значит, не какую попало всё-таки взяла!

— Да, вот хороший вопрос... — на мгновение задумался Лис. — Ведь книги такого уровня, они же ой как защищены-то...

— А может, у неё дар, что при ней никакая магия защиты не действует? — предположил в ответ Зяма.

— Да нет, вряд ли... — Лис в задумчивости потёр подбородок, глядя куда-то вдаль. — Стала бы такая прозябать в холопьях, подумай сам!

— Эй, робя.. — вмешался наконец не понимавший Тёмного языка Вожак. — А вы о чём толкуете-то?

— О том, что теперь делать с этим хреном, — не моргнув глазом соврал Лис и пнул ногой в чёрном сапоге валявшийся на земле труп кровососа.

— Да утопить вон и всего делов, — предложил Крайний.

— А вот это мысль, — тут же оживился Лис. — А с воздействием потом разберёмся. Утопить эту сволочь — и дело с концом!

И они хотели тут же бросить труп упыря в воду, но не успели. Потому что перед ними из воздуха появились стрельцы с бердышами в руках.

— А это вы чего с им творите-то? — начал один из них.

— Ничего, — раздражённо бросил в ответ Лис и отпустил руку упыря. Вожак и Крайний сделали тоже и тело кровососа шлёпнулось на землю.

— А кто из вас его живота-то лишил? — продолжил незваный гость допрос, обводя подозрительным взглядом всю компанию.

И тут Вожак сделал то, чего Зяма никак не ожидал.

— Я, — шагнул он вперёд, прежде чем изумлённый мальчишка успел рот открыть.

И бросил на того на прощание долгий взгляд, когда в следующее мгновение уже был схвачен стрельцами. Дар Зямы не позволял ему читать мысли, но во взгляде Вожака всё было понятно и без слов.

«Я не смог спасти свою невесту от гибели, но уж тебя-то я от неволи спасу», — вот что взглядом напоследок хотел сказать кабан-оборотень своему другу...

Оценили 0 человек

Глава 21

«Впрочем, Лису пришлось ещё хуже. Он с самого детства отличался умом и сообразительностью».

(Из фанфика читателя Евсея по этому самому моему произведению, которое вы сейчас читаете)

Да, получается, ещё одна складная версия лопнула. А ведь так хотелось в неё верить...

— Да уж, куда ни кинь, везде клин, — со вздохом высказался по этому поводу Лис.

И он был прав, как всегда. Но больше всего Зяму злила бессмысленная сдача в плен Вожака. Вот кому вообще был нужен весь этот героизм? Он же мог в одиночку как не хрен делать одолеть их всех и уйти! Или Лису вон тому же колдануть бы разок — так живо все как один бы отстали!

Ну вот какого хрена Вожак сдался-то, а? Зачем и кому это вообще было нужно?

- Так у них же в таких случаях сдаваться положено, забыл? — напомнил брату Лис. — И как они только, одного не пойму, вообще на свете живут, такие правильные?

— Да, не говори... — сокрушённо покачал головой Зяма. — И бежать ведь тоже же не согласится, даже если бы мы ему помогли!

— Ну вот нет бы ему к волкам податься, раз уж родился наполовину волком, так нет, зачем-то кабаном стал! — возмутился Лис.

— Да, не говори, — вздохнул Зяма. — Не везёт ему. То невесты лишился, теперь вот...

Ну хорошо, хоть хрен тому гаду по всей роже, а не неволя для Зямы!

Зяма мрачно усмехнулся. Ну что, скотина, опять по-твоему не вышло?! Хотел своего врага под монастырь подвести, но вместо него другой отправился в застенки отдыхать?!

А ведь как же всё сначала хорошо придумал, сволочь, осиновый кол тебе в грудь... Раз уж всё равно дамфер этот сдох, куда ему и дорога, так надо же было хоть какую-то выгоду с его смерти поиметь! И где только телепата-то такой силы нашёл, ублюдок, чтобы всем внушить на таком расстоянии, что этот хрен действительно посол?

Но ты что, действительно за дураков всех держишь или как? Да, фейри тоже положено в таких случаях сознаваться, но Зяма-то фейри только на четверть и поэтому рановато ты радовался, гад! В другом месте таких дураков поищи!

Причём Лис даже уже был готов подсказать, в каком именно. У жены этого проклятущего кровососа. Но Зяме сейчас было не до этого, у него хватало и других, более важных мыслей.

Причём на десятерых хватало-то даже. Например. каким образом эта зараза, которую они столько ищут, вообще сумела открыть книгу, без допуска-то? Почему вызвала именно лунного старика, не было призраков попроще, что ли? И зачем ей вообще убивать, пёс её задери? В общем, как всегда, ни хрена не понятно...

Хотя нет, одна вещь во всей этой истории, как ни странно, понятной всё же была.

Не надо было этой змеине самой никого убивать, тут не надо было быть скреннером, чтобы понимать это. Они же сами от страха умирали, когда видели ночью лунного старика. Вот и всё.

Вот и всё, на этом хоть сколько-нибудь понятное во всей истории и заканчивалось...

А вот, например, если она сумасшедшая и для неё главное — именно убить, то ни шиша тогда не понятно, зачем же она рылась в поисках именно этого ритуала вызова. Зяма же видел эту книгу у кого-то из Тёмных и прекрасно помнил, что там были ритуалы куда проще. Или ей нужно было убить именно этих девушек, например, за то, что они шляются по ночам (мало ли что в голове у этих больных), то почему она тогда не убила Милку, которая как раз перед тем, как всё это началось, за волшебной травой ночью ходила? или убийца навела по крови? Но при чём тут тогда Марфа, в которой человеческой крови была только половина? И почему же всё-таки именно лунный старик-то? Зачем ей было именно это заклинание искать?

— А может, она выпендрится хотела, — высказал предположение Лис.

— Да нет, вряд ли... — на мгновение задумался Зяма. — Не маньячка же она. Да и других вычурных способов, получше, там хватает, если ты об этом.

— А может, она хотела, чтобы они умерли именно от разрыва сердца? Не думал об этом? Может, ей оно зачем-то нужно?

— Тогда тем более не поверю. Зачем с вызыванием-то тогда возиться? Там ведь хренова куча куда более простых способов вызвать остановку сердца была. Ну и смысл тогда всего этого?

Последний вопрос он задал уже не Лису, а самому себе. Да-а, вопросов всё больше, а ответов-то на них всё меньше...

— Эх, ну почему мне не хватило сил сразу всё узнать?! — в сердцах воскликнул Зяма. — А теперь вот голову сиди себе ломай!

— Потому что ты дурак, — отчеканил Лис, даже не взглянув на брата.

— Ну, не всем же такими умными и сообразительными, как ты, быть, — недовольно огрызнулся тот.

— Ну, если одним из первых в классах шёл, то уж наверное, отличаюсь! — отрезал в ответ Лис.

— Так ты ещё тогда вспомни, что почти Абсолютный! — усмехнулся Зяма.

— А что, и вспомню! — огрызнулся недовольный его насмешкой Лис.

Зяма вместо ответа только головой покачал. Ага, все вокруг прямо такие могущественные, в любого плюнь — в сильного попадёшь, но искать убийцу и разбираться во всей этой каше он почему-то должен в одно лицо. А хотя нет, не «почему-то», а потому, что ни один даже Абсолютный маг себе сделать скреннирующий дар не может...

— А эти упыри ещё не знают, с кем связались. Что будет им кому дать прикурить, когда я вырасту! — процедил Лис, повернувшись лицом к окну и сложив руки на груди.

Свет упал на его лицо и Зяма, замерев от неожиданности, с размаху хлопнул себя ладонью по лбу. Теперь он наконец-то вспомнил, где видел эти черты, что и у того незваного гостя Барского...