Брат для волчонка

Глава 1

Перед глазами Рэма Эффри Стоуна стояла плотная полоса огня. Белая от пара и пепла.

Его дом не сгорел. Он испарился за один долгий миг. Был уничтожен потоком взбесившихся фотонов.

Рэм зажмурился, но белая полоса не исчезла. Будь он сейчас на родной улице — сетчатка бы тоже выгорела. Вот только сегодня он опять поссорился с отцом и ушёл бродить по городу.

Когда всё случилось, Рэм сидел в кафешке на крыше небоскрёба с бывшим одноклассником Ули и его подружками. Платишь за еду — и эти подружки уже тут как тут. Садятся на пол около кресла, гладят колено, заглядывают в глаза: выше?

— Обернись, — сказал Ули. — Надо валить. Опять спецон таггеров мочит.

Над городом шли тяжёлые десантные шлюпки. Сразу четыре. Чёрные, матовые, пожирающие последние лучи заходящего солнца.

Девушка перестала гладить колено Рэма, вскочила испуганно.

— Надо валить, — повторил Ули.

Он смотрел в сторону торгового квартала, где торчала башенка родового гнезда Стоунов, так опостылевшая этой осенью Рэму.

Шлюпки скользнули над домом с башенкой, белая полоса раскалённого света потекла вниз, и дом Рэма растворился в пылающей белизне.

Для светочастотного удара тяжёлой шлюпки наземное строение не препятствие. Дом испарился вместе с землёй, с толстыми плитами стен.

Внутри остались двухгодовалый брат, доставший своим рёвом, ехидная сестрица пятнадцати лет. Малолетняя дура, выслеживающая Рэма с девчонками, чтобы заснять и доложить отцу.

Родные как раз в это время сидели за ужином и смотрели новости. Семейная традиция. А Рэм хлопнул дверью и свалил в начинающий сизеть вечер.

Думал: да чтоб они все провалились со своими нравоучениями, институтом, престижем семьи!

Теперь они превратились в пепел и пар.

Ули вскочил и потащил девчонок вниз. Непонятно было, что будет дальше.

Где-то далеко в глубоком космосе шла война между Империей и экзотами. И потому планета тоже жила в состоянии войны. Гражданской.

То тут, то там вспыхивали мятежи, зачищали бандитов, склады с оружием. А под горячую руку могли влететь и подростки.

Рэм даже не посмотрел, куда Ули потащил девчонок — он бежал к дому.

Уже на соседней улице под ноги стали попадаться горячие стеклистые окатыши. Стало жарко и душно, запахло горелым.

Его окликнули раз, другой. Жители, в панике попрятавшиеся по подвалам, начали выбираться, чтобы глянуть — кого накрыло?

Рэм не обращал внимания на окрики. В этой части города его знали многие. Как же, богатенькая семейка… Папаша торговал чаем, пряностями и контрабандным йиланом. Что теперь будет с его торговлей?

Улочка вильнула, и в лицо дохнуло уже почти нестерпимым жаром. Вместо здоровенного родового особняка с башенкой, лужайкой и садом в воздухе висел столб раскалённого пепла. Он уже немного осел и стал полупрозрачным.

Рэм кинулся прямо в этот горячий столб, но его обхватили сзади.

— Да стой ты, больной!

Это был голос Ули.

Приятель был жидким и дрыщеватым. Они отродясь не дрались, потому что Ули знал — Рэм ему махом накостыляет. Но тут он вцепился, как клещ.

— Да ты уйди! Уйди от меня! — кричал Рэм.

Но Ули закрывался локтями от его кулаков и пятился, не выпуская рэмовой куртки.

А потом опомнились и соседи. Они бросились к мальчишкам, но Рэм уже сообразил, что спасать семью поздно и остановился сам. Перестал рваться.

Соседи запрыгали вокруг пожарища с коммуникаторами, голографируя пепелище.

Плечи у Рэма задрожали, глаза защипало. Лицо было в пепле, и когда потекли слёзы, пепел попал в глаза.

Плакать сразу стало больно. Да и стыдно — всё лицо будет в потёках грязи.

Рэм оттолкнул Ули. Скребанул по глазам жёстким рукавом дорогой кожаной куртки, отвернулся и быстро пошёл под защиту уцелевших домов.

— Рэмка! — окликнул Ули. — Ну, ты чего?!

— Да пошёл ты к Белым! — бросил Рэм, не оборачиваясь.

С Ули они дружили за деньги. Какие теперь деньги? Он один, у него больше никого нет.

— Это чё было-то? Чё? — орала какая-то запоздалая тётка-соседка, махая руками посреди улицы.

Рэм не знал «чё это было». На планете последние семь лет постоянно «чё-нибудь было». На то она и война.

С полчаса Рэм и Ули простояли, прижавшись к закопчённой стене булочной.

Белый столб осел и погас. Стало заметно, как сильно стемнело.

Над выжженным пятном закружились полицейские катера, и соседи сразу попрятались по домам. Одно дело глазеть, другое — попасться в свидетели.

Рэму пришло на коммуникатор полицейское сообщение, но он не стал на него отвечать.

Ясное дело: полисам доложили, что он уцелел. Соседи, наверное. Или он сам засветился на кадрах с дронов.

Но Рэм не обязан был заявлять о своём местонахождении по первому требованию полиции, ведь он ещё не стал совершеннолетним. Помочь они не смогут, только проблем добавят.

Дом расстреляли спецоновские шлюпки. Значит, на отца кто-то донёс за вынужденную контрабанду — да кто ею не занимался в войну? И отца, по законам этой самой войны, без суда и следствия…

Парень вздохнул и пошёл куда глаза глядят. И Ули потащился за ним.

Они почти добрели до набережной, когда на запястье Рэма согрелся браслет коммуникатора.

Звонил юрист отца, Грэм Маквел.

— Вы не ранены, господин Стоун? — в голосе звенело беспокойство. — Вы в порядке?

— Да, — буркнул Рэм.

Говорить ему не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось.

— Я срочно вылетаю из столицы, господин Стоун. Вам нужно будет вступить в наследство. Не сейчас, конечно, а как полагается, через шесть месяцев. Но оформить всё лучше сейчас. Где вы находитесь?

Голос Грэма Маквела вдруг показался Рэму фальшивым.

Как же, беспокоится он. Сейчас огребёт на оформлении наследства кучу эрго, и будет ему счастье.

Рэм остановился. Про наследство он совершенно забыл. Есть же торговая фирма отца. Отец погиб, но фирма-то уцелела!

Так вот чего Ули тащится следом. Думает, что деньги у Рэма всё ещё есть.

Шакал-перекидыш…

— Где вы сейчас, господин Стоун? — надрывался в наушнике юрист.

Рэм никогда никому не давал автоматический доступ на геолокацию. Отец и так постоянно за ним следил. Считал, что сын шляется с Ули и прочими отморозками. Ну так он и шлялся.

— Я сейчас зарезервирую для вас номер в гостинице. Пожалуйста! Вам нужно отдохнуть и хорошо выспаться! Утром я прилечу в Ярбург! Вы меня слышите, господин Стоун?

Юрист думал, что связь неустойчива. Его писклявые крики напоминали гудение ночных насекомых.

— Да, — выдавил Рэм. — Слышу.

— Гостиница «Ночная чайка» вам подойдёт? Это далеко?

«Чаечка», так называли в городе это пафосное заведение, была на другом берегу реки. Но Рэм соврал, чтобы отвязаться:

— Я совсем рядом.

— Пожалуйста, свяжитесь со мной, когда будете на месте? Я очень обеспокоен. Такая трагедия… Я вам так соболезную, господин Стоун… Обязательно позвоните мне, когда будете в гостинице!

— Да, да. Я уже здесь, — буркнул Рэм, и они с Ули вышли на набережную.

Искомая гостиница свисала с противоположного берега. Очень дорогая. И действительно похожая на чайку, парящую над водой.

Её крылья светились. Там, на открытых террасах, танцевали и пили богатые бездельники.

— Пошли, хлебанём где-нибудь, а? — просипел Ули. — Я уже задолбался за тобой ходить.

— Так не ходи, — огрызнулся Рэм. И добавил, вспомнив про висящего «на комме» юриста. — Нет, это я не вам.

С левого крыла «Чаечки» стартовал прогулочный катер, заскользил вдоль реки. Порыв ветра донёс хохот и первые аккорды.

«Милая, я ненавижу тебя!» — заорал Коко Фишер, лысый и толстый, но дико популярный певец.

— Я надеюсь, вы понимаете всю тяжесть свалившейся на вас ответственности? — зудел в ухе голос юриста. — Вам нужно постараться выспаться…

— Да вы же слышите — паратромп летит! — буркнул Рэм. — Пять минут — и я в номере. Пожалуйста, успокойтесь. Всё будет в порядке.

И подумал: «Вот — идиот. Это он должен меня успокаивать, а не я его».

Юрист отключился, и Рэм подавил желание сорвать комм с руки и зашвырнуть в воду.

— Пойдёшь в гостиницу? — спросил Ули.

Рэм глянул на него косо и не ответил.

Ули чуял поживу. Рэму и вправду было совсем некуда пойти. Не в гостиницу же? А отец Ули, Хэм Белегути, крышевал все городские притоны.

— Не пойду, — бросил Рэм безразлично, словно ему было где ночевать.

— Ты бы слил свои эрго на личный счёт с банковского? Юрист может их заблокировать до оглашения наследства, — сказал Ули. — Полгода потом ничего не получишь, кроме своей социалки.

Рэм фыркнул, но не смог не признать — приятель говорит дело.

Он щёлкнул по комму и забрал на личный счёт все эрго с той карты отца, к которой у него был ограниченный доступ. Всё остальное, к сожалению, принадлежало семье.

Опять зазвонил юрист.

— Я в гостинице, — соврал ему Рэм. — Всё. До завтра! Я уже ложусь спать! — И отключился.

Он надеялся, что юрист отвяжется теперь хотя бы до утра.

До утра надо было что-то решить.

Ждать наследства? Закончить колледж и поступить в институт? Стать, как мечтал отец, паинькой и опорой семейному бизнесу?

Рэм закрыл глаза и снова увидел столб белого света. И чёрные смертоносные туши спецоновских шлюпок.

Нет, спать он сегодня не сможет.

Какая же тварь донесла? Кто убил всю его семью? Кто-то из соседей? Кто?

Снова раздался свист пролетающего над рекой туристического катера, и Рэм посмотрел на воду.

Он решил, что голова закружилась. Потому что гостиница вздрогнула, покачала сияющими крыльями, и… чайкой полетела вниз.

Взрыв раздался долей секунды позже. Он был похож на хлопок, но от него содрогнулась вся набережная.

Рэм зажал уши. Присел…

Но второго хлопка не последовало.

— Хэдова бездна, — прошептал Ули, сидящий рядом на корточках. — Ты глянь! Абздец «Чаечке»! Отлеталась!

Рэм выпрямился. В том месте, где над рекой нависала гостиница, было достаточно глубоко, и на поверхности воды плавали только обломки мебели да виднелось светлое пятно. Наверное, на террасах стояли светильники автономного питания, и свет продолжал идти сквозь воду.

Слюна стала горькой, и Рэм сплюнул себе под ноги.

Он сказал юристу, что уже внутри и сейчас ляжет спать. Он сказал это юристу. И теперь нет никакой гостиницы.

Хэдов юрист! Чтоб его дакхи съело!

Пока Рэм ругался, пытаясь справиться с эмоциями, Ули стоял, перегнувшись через перила набережной. Смотрел, как полицейские катера подбирают немногих всплывших.

Вода осенью ледяная. И ночь будет холодной: Рэма уже пробирало сквозь лёгкую куртку.

— Ничё так они к тебе прицепились, — посочувствовал Ули.

— Это юрист, хэдова тварь, — выдавил Рэм. — Сначала на отца настучал, потом узнал, что я жив, и решил со мной не затягивать.

— Таггеров, думаешь, нанял? — не стал спорить с версией приятеля Ули.

Контрабандистов-таггеров на Мах-ми было в последние годы — как неудов в социальной карте подростка. Уже и не знаешь, куда лепить.

Рэм неопределённо мотнул головой. Юристу проще всего было заплатить именно таггерам. С местными бандами связываться опасней, у тех — свои интересы. Вдруг потребуют поделиться «наследством»?

А таггеры — прилетели и улетели. Им всё равно, кто будет забирать контрабандный йилан. Лишь бы кто-то забрал и заплатил за доставку.

— Холодно… Может, у нас заночуешь? — предложил Ули. — В трущобах пеленг вообще не возьмёт, даже полицейский. В бараке поспишь. Тебя, поди, и полисы уже ищут?

— А зачем? — дёрнул плечом Рэм. — Как они свяжут «это» со мной? — Он кивнул на пятно от гостиницы. — Они не знают, что меня туда ночевать посылали.

— Юрист мог для верности оплатить тебе номер. Тогда электронная запись болтается в базе.

— И что? Нельзя, что ли, переночевать? Да и утонул я тогда вместе с «Чайкой». Бульк… И концы в воду.

Ули пожал плечами.

Ему было хорошо. Какой бы тварью ни был его отец, зато этот отец жив. А у Рэма вдруг не осталось совсем никого. Ни одного надоедливого паршивого родственника. Даже дуры-сестры.

Он сглотнул и снова уставился на воду.

— А дальняя родня у тебя есть? — спросил Ули, словно бы прочитав его мысли.

— Есть. На Прате. И ещё на Асконе, кажется.

— На Асконе? — Ули изобразил думание, но вышло плохо. В школе он научился только иголки через щёку просовывать, потому его и выперли. — А это где?

— Пояс Дождей.

— У тебя чё, экзоты в родне?

— А ты не знал?

— Не, ты вон какой здоровенный.

Рэм и в самом деле был крупным для своих шестнадцати лет, и уж на экзота не походил никак.

Но отец говорил, что дальняя родня у Стоунов в Содружестве, которое имперцы с лёгким презрением называли Экзотикой, есть.

Стоило ли её подставлять, вот вопрос? Сейчас кинешься в родственные объятья, а завтра…

Рэма осенило вдруг: он с рычанием вскинул руку и заблокировал коммуникатор.

Вот же ташип бесхвостый! Юрист не мог его запеленговать, закон о личных данных защищает несовершеннолетних, и даже полиция должна сначала получить в Администрате одобрение на запрос. Но юрист мог позвонить и увидеть, что вызов идёт!

То есть, коммуникатор цел! А какой коммуникатор мог уцелеть после взрыва в «Чаечке»?!

— Бежим! — крикнул Рэм и схватил Ули за руку.

Над набережной уже кружили какие-то подозрительные катера.

Глава 2

В ночлежке воняло грязным бельём и плесенью. Ули привёл туда Рэма и сразу слинял. Ему позвонил отец.

Когда шли длинной кишкой коридора по подвалу заброшенного завода, Рэму хотелось только одного — положить куда-то внезапно отяжелевшую голову и уснуть. Но стоило ему увидеть полутёмную комнату с грязным полом и залапанными стенами, как сон слетел.

Из обстановки были два ряда двухэтажных нар и разделяющая эти ряды верёвка с мокрым бельём. Тоже своего рода сервис.

Ули показал Рэму «отличное» свободное место, верхнее, второе от входа в левом ряду. Оттуда было близко до дверей, если придётся удирать.

Казалось бы — ложись и срубайся, более-менее безопасно. Но запах душил, а в голове звенели голоса случайных соседей.

Их было пока немного, и незнакомого парнишку никто не цеплял. Может быть, потому что основная масса ночлежников ещё промышляла на городских улицах.

Рэм честно жмурил глаза, но ощущал себя обкурившимся: вроде как «спал наяву» или бредил.

Мысли бродили вокруг одного и того же: «Нужно отомстить юристу».

Нужно. Но как?

Ни в полиции, ни в Администрате мальчишку никто и слушать не станет, не до него. Война то затихает, то разгорается с новой силой. Подумаешь, торговца какого-то грохнули. Щенка можно в приют, и вопрос закрыт.

В Ярбурге уже четвёртый год рубились конфедераты и центристы. Одни хотели, чтобы Мах-ми вошла в Содружество (оно же Экзотика). У планеты ведь даже название экзотское. Мах-ми — это бабочка, если перевести на имперский стандарт.

Но название можно и поменять, а как отдать родную имперскую землю?

Так говорил отец Рэма, а он был центристом. И, несмотря на лояльность к экзотам, власть отец уступать даже не думал. Хотя мог бы — торговцам богами положено сидеть на двух стульях.

Рэм повертелся на жёстком пластиковом матрасе: ему было неловко и зябко.

Укрылся курткой, поджал ноги. Подушек и одеял в ночлежке не полагалось. Наверное, чтобы не разводить блох.

Что? Ну, что ему теперь делать?

Пару раз Рэм доставал коммуникатор, открывал голоменю, тыкал в один из контактов и тут же сбрасывал вызов.

Ну позвонит он приятелям? А дальше-то что?

Мало ему Ули, хочется подставить кого-то ещё? Чем они смогут помочь?

Да и кому нужен неудачливый одноклассник? Друзьям? Вон у него один друг-отморозок — уже тоже чуть не огрёб. А если бы они пошли в гостиницу вместе?

Друзьям отца позвонить? А если они в сговоре с юристом?

Рэм вздохнул, снова достал комм и пересчитал свой запас эрго. Те, что заначил на чёрный день, и те, что успел снять с карты отца. Негусто.

Хотя… можно было продать катер. Он со вчера в мастерской на техобслуживании, а значит, остался цел.

Документы на катер сгорели вместе с домом, но в коммуникаторе Рэма есть доверенность на полёт с наёмным водителем. Это поможет забрать летающую машину. А Ули знает, где найти покупателя, который за треть цены возьмёт катер и без документов.

А ещё на катере можно махнуть к дому юриста и скинуть бомбу. Вот её-то достать в воюющем городе — вообще не проблема.

Проблема найти дом юриста. Этот выползок змеи — не с Мах-Ми. Рэм и не помнил, где нанял отец эту подлую тварь.

Но даже если выяснить, с какой планеты юрист. Даже если добраться туда… А толку?

Дом юриста, наверное, хорошо защищён от той мелкой световой или разрывной дряни, что легко можно прикупить у бандитов. Война же идёт не только в Ярбурге, а по всему Югу галактики, и не такое во дворы прилетает.

Рэм просто засветится, его схватят полисы. А в тюрьме пришьют какую-нибудь мокруху. Вот там-то у юриста точно всё куплено.

Только спецон может без суда и следствия накрыть «уважаемого юриста» Грэма Маквела и прожарить его вместе с землёй и кишками.

Но даже для доноса Рэму нужны доказательства или какой-нибудь компромат. А как его раздобыть?

Это юрист был мастер по компромату. Он многое знал про торговлю отца, потому и решил копыто раздвоенное наложить. Позаботился, гикарби без зубов, чтобы ни одного наследника не осталось!

На глазах выступили предательские слёзы, и Рэм закусил руку.

«Заткнись, — сказал он себе. — Терпи и молчи. Ты отомстишь. Всё равно отомстишь, даже если сам сдохнешь. Жри свою руку и думай. Не тупой же ты? Всё-таки ты был в первой четвёрке среди всех выпускных классов!»

Постепенно мысли затуманились, и Рэм почти задремал.

Голоса вынужденных соседей стихли, размылись в полубреду. Потом вдруг резко запахло куревом.

Городские бездомные подтягивались потихоньку в ночлежку, хлопали дверями и запускали холодный воздух. Рэм сжался, пытаясь забиться под короткую куртку с головой и ботинками.

— Спецон сегодня по окраинам шуровал, — донеслось сквозь полудрёму.

— Да ну их к Хэду, я даже смотреть не пошёл. Меньше знаешь…

— Утюгом шли, квэста гата. Говорят, контрабандистов зачистили.

— Наркоту, что ли, возили?

— А то!

«Неправда! Наша семья никогда наркотиками не торговала!» — вскинулся Рэм и проснулся.

В ночлежке было совершенно темно, лишь кое-где на нарах светились огоньки коммуникаторов.

Кто-то тощий торчал у дверей и, приоткрыв щёлочку, курил в коридор.

— Эй, пацан, сахару хочешь? — окликнули Рэма снизу.

Он сел, свесил ноги, накинул куртку. Наклонился, силясь разглядеть, кто возится под его нарами?

Не разглядел.

— Давай, — сказал он подумав.

Ограбить его было сложно: одежда да комм. Но комм с идентификатором, сбыть такой очень трудно. А сахар…

Сахар был никакойским наркотиком, одно название. Но силы давал. А силы Рэму были сейчас ой как нужны.

Может, отец тоже возил сахар? А застучали, как за наркотики? Твари поганые, эти юристы…

С нижнего яруса нар просунулась грязная рука с запаянной в пластик щепоткой сахара.

— Сколько? — спросил Рэм.

— Десятик.

— Ты чё? За пять граммов сахара?

В темноте хихикнули.

— То-то, гляжу, ты не наш, чистенький. Это не простой сахар, пацан, а забористый, напополам с хингом.

— Да ну его, — поморщился Рэм. — Не нужен мне хинг. Если сахар есть, то давай.

Невидимый в темноте сосед хмыкнул, пошуршал и протянул другой пакетик, побольше. Рэм взял и щёлкнул пальцем по коммуникатору:

— За эрго? — спросил он.

— Да бери так, я им хинг бодяжу, — развеселился сосед. — Кипяточку в коридоре возьми. Дальше по коридору бочка стоит с подогревом.

Рэм благодарно угукнул, порылся в карманах куртки и сунул в руку соседа жвачку с «ломом», слабеньким галлюциногеном, какой продают в клубах.

— Держи, завалялась. Это для девчонок, а какие мне сейчас девчонки?

Не дожидаясь благодарности, Рэм спрыгнул вниз. Помял в пальцах пакетик — там было навскидку граммов двадцать сахара. Если просто высыпать в рот, будет противно.

Сосед прав — нужно добавить сахара в кипяток, ещё и согреет.

В коридоре было светлее, и Рэм заозирался в поисках обещанной бочки с кипятком, но увидел только двух отморозков, перегородивших проход.

Они шли, поддерживая друг друга. Пьяные или накуренные — не поймёшь, но ноги их не держали.

Пытаясь побыстрее добраться до спасительных нар, левый отцепился от правого и неловко прижал Рэма к стене, протискиваясь мимо него.

— Ты чё, заносит на поворотах? — Рэм толкнул парня плечом и ощутил, как что-то твёрдое скользнуло по куртке и упёрлось в ремень.

«Нож», — осенило его.

Он резко ударил снизу вверх, выбивая оружие. К счастью, противник оказался немногим старше, квёлый и весь какой-то замученный.

Рэм перехватил в воздухе выбитый нож и сразу опустил руку вниз. Махать ножом перед носом противника — признак шестёрки или идиота. А если вынудят бить, то и тут проще снизу.

— А ну, вон пошли! К Хэду! Лазят тут всякие! — сказал он резко.

Двое препираться не стали. Только разглядывали Рэма и противно так ухмылялись.

В ноль, что ли, обкурились? Видят дорогую куртку, а её хозяин — как бы не в счёт? Или наоборот: слишком хорошо понимают, что делают?

Рэм знал — в уличной драке побеждает тот, кто первым ударил исподтишка. У этих не вышло, но, судя по рожам, они всё равно нападут. Таким на продажу сгодится и куртка, залитая кровью.

Он угадал. Двое, хоть и укуренные, действовали вполне согласованно. Левый шагнул назад, уступая дорогу правому, что был покрупнее.

У правого тоже вполне мог быть нож, и Рэм, не дожидаясь, пока он его вытащит, изо всей силы пнул нового противника в голень.

— Ах ты, сучонок! — взвыл тот.

В полутьме Рэму показалось сначала, что и этот, правый, тоже ровесник, но по голосу вышло, что мужику уже явно за тридцать. Просто доходяга.

— Пришей его, пришей! — трусливо заголосил левый.

Рэм замешкался на секунду. Ему привычней было бить арматуриной или цепью, но не ножом.

Промедление его и спасло. Правый выхватил не нож, а газовый пистолет, и Рэм успел защитить рукавом куртки лицо.

Пистолет был древний, газ выдохся, и Рэм, смаргивая слёзы, пнул правого ещё раз в то же самое место, а потом долбанул затылком об стену.

— Пожар! — заорали из барака, учуяв едкий противный газ, и левый трусливо отступил в темноту коридора.

А вот правый оказался отмороженным напрочь. Он уронил бесполезное оружие, растопырил руки и как зомби пошёл на Рэма.

Однако сегодня был не его день. Из барака выскочили двое мужиков, обхватили правого сзади, заматерились, пытаясь урезонить. Он шипел, плевался — тоже нанюхался своего газа — и угрожал, прорываясь к Рэму:

— Всё равно убью! Ты же Стоунов выщенок? За твою голову тыщу эрго дают! Да пустите меня! Тыщу! Мне! Моя!

Правый орал, а Рэм ощущал, что пальцы дрожат, разжимаются, и он сейчас уронит этот проклятый нож.

Тыщу, значит? За мёртвого?

Он сжал зубы, сунул нож в карман куртки и попятился к выходу.

Надо было бежать, пока мужики не сообразили про тыщу. Деньги хорошие. Сейчас просекут, и начнётся.

Рэм сделал шаг. Ещё. Ещё один…

— Держите его! — истошно орал торчок. — За него эрго дают! За труп!

— Эй, ты? — один из мужиков, державших правого, уставился на пятящегося Рэма. — А ну-ка, постой, парень! Да стой, я тебе сказал, хэдова бездна!

Рэм развернулся и вдарил по коридору бегом.

— Стой! — заорали ему вслед.

Глава 3

Рэм вихрем пронёсся мимо будки охранника, собирающего деньги за вход в ночлежку. Его никто не окликнул — выйти можно было бесплатно.

Газа Рэм всё же нанюхался, и теперь задыхался, неспособный бежать с привычной скоростью. Но за ним и не погнались.

Наверное, жители ночлежки пытались сейчас разобраться: правда ли, что за труп какого-то малолетнего недоделка можно целый косарь срубить?

Инфу озвучили обдолбанные торчки. Поторопятся мужики, выскочат из ночлежки, и что? Вход-то оплачен за один раз, на улице ночь, да и пацана они толком не разглядели.

Рэм хмыкнул: догонят они его, как же. Эту тысячу эрго ещё поймать надо.

Хуже было другое — про тысячу инфа могла идти самая низовая. От барыги или бандита, которому на самом деле предложили все пять.

А за пять тысяч «свободных» эрго…

Рэм на бегу нашарил коммуникатор: как бы не вывалился из кармана. Тогда он останется и без социальных денег, и без той не очень большой суммы, что забрал с карты отца.

Сколько там было?

Память услужливо подсказала — 1 384 эрго.

Может, зря он сбежал? Надо было рискнуть откупиться?

Да ну, от толпы? Эрго они бы взяли, конечно, а потом получили бы за труп лоха ещё один красивый косарь.

Через две улицы Рэм остановился, чтобы отдышаться, и понял: ноги сами вынесли его к набережной.

Тускло светились шары фонарей, выкрученные на минимум. Блестели железные перила.

До войны набережную украшали летающие скульптуры и обзорные площадки для туристов. А сейчас даже фонари поменяли на штампованную дешёвку. Зато здесь было пустынно, хотя и холоднее, чем в центре города.

Рэм подошёл к парапету, опёрся на него и посмотрел вниз.

Гостиница уже совсем утонула. К берегу прибило обломки и блестящий чёрно-белый пиджак. Издали он был похож на сломанное крыло чайки.

Надо было сразу купить у Ули оружие. Хоть какое-то. Хотя бы станнер. Сгодилось бы что угодно. Ули же носит с собой огнестрел времён колонизации.

Что, на эрго привык полагаться, папкин сыночек? Ножом ударить не смог?

Твари. Поубивать бы всех. Всех. И юриста. Юриста — первого!

Злость вернула Рэму силы. Он зашагал по набережной, оглядываясь и вслушиваясь в ночные звуки. Раз за его голову объявили награду, любой встречный мог оказаться врагом. Почти любой. Может быть, кроме Ули, тот — просто кретин.

В голове билось: «Ну и куда же теперь? Сдаться полиции? В тюрьме хотя бы тепло…»

Да ну их, к Хэду! У него пока ещё есть эрго! Не все же гостиницы скупил этот мерзкий юрист!

А чтобы сделку не отследили через Администрат… можно расплатиться «свободными». Вот только… гостиница — не ночлежка, там придётся пройти идентификацию. От этого не спасут и «свободные» эрго. У него их слишком мало для взятки.

Рэм тяжело вздохнул. В деньгах он разбирался достаточно хорошо для своего возраста.

Отец, будучи торговцем, с детства приучал детей отличать социальные суммы, которые поступают на личный счёт каждого зарегистрированного гражданина и контролируются администратами городов, «свободные» эрго — очищенные от налогов и обязательств, хранящиеся на специальных счетах, и «грязные», немаркированные, что прячут от властей на неименных картах.

В последние годы в городе стало много всего неучтённого — эрго, коммуникаторы, дети…

Да, в Ярбурге подторговывали и незарегистрированными детьми. По крайней мере, отец говорил, что дэпы не врут и он сам видел мальков без документов с номерами вместо имён.

Хотя, чаще всего дэпы — эти живые газеты — были набиты фейками и слухами. Рэм старался их не читать, но все вокруг так и норовили пересказать ему очередной дэп-бред.

Увидев лесенку, сбегающую к воде, парень остановился, потоптался в нерешительности.

Чем хороша была набережная, здесь гудение полицейского катера он услышал бы издали. Чем плоха — бежать некуда, каждый человек — как на ладони.

Однако сегодня на реке было как-то особенно тихо. Полисы упахались, наверное, из-за взрыва «Чаечки». Йилан поди сейчас пьют? Или экзотианский элитный нейротоник и полицейскому в Ярбурге не достать?

Рэм сглотнул. Пошарил в кармане: сахар был на месте.

Озираясь по сторонам, парень спустился по лесенке на площадку, где горожане кормили уток. Высыпал в рот сахар, прожевал, давясь. Лёг на живот, запил водой из реки.

На пирсе лежали два грязных куска засохшего хлеба, но Рэм был не настолько голоден, чтобы подбирать за утками.

Он посмотрел на коммуникатор — до рассвета оставалось ещё два часа. Ему казалось, что с рассветом часть проблем решится сама собой. Вот только сырая от пота рубашка с тоненькой курткой — это было совсем не здорово. Погреться бы где-то.

Магазины по ночам не работали уже года два. Однако в центре Ярбурга ночная жизнь, несмотря на комендантский час, теплилась — в дорогих ресторанах и кафе.

Вспомнив про комендантский час, запрещавший несовершеннолетним бродить ночью по городу, Рэм вздрогнул. Ему приходилось пару раз попадаться на глаза патрулю. Отец потом со скандалом выкупал его из обезьянника.

Вот в обезьяннике получить ножом в бок, а не в ремень, будет проще простого. Но… кто сказал, что Рэма обязательно заметит патруль?

Главное незаметно дойти до кафе. Там обычно много народу. Бывают ночи — не протолкнёшься. Можно будет смешаться с толпой.

А ещё можно отправиться в ночной клуб. Хотя бы в «Гонор». Там платят полиции, чтобы не мешала богатеньким развлекаться.

Ой, ну нет! Он всё-таки псих…

Пойти в ночной клуб, которых два на весь Ярбург, и везде его знают в лицо?

Ташип бесхвостый! Нет бы учиться нормально, только и шлялся по кафешкам и клубам!

Сырой ветер с реки дул всё сильнее, Рэм совсем замёрз и всё-таки свернул на улочку, ведущую к центру Ярбурга.

Улочка эта была когда-то очень красивой, вымощенной узорной плиткой, подсвеченной декоративными летучими фонарями, похожими на кораблики.

Фонари убрали почти сразу. Думали, что война — ненадолго.

Рэм сунул озябшие руки поглубже в карманы. Ничего. Доберётся до центра города — там видно будет, что делать. Сейчас он слишком замёрз.

Благо, хоть в голове от сахара немного прояснилось. А то попёрся бы сейчас в нахоженный «Гонор».

Примерно на половине пути — на улице Первого колониста, а такая есть почти в каждом городе — Рэм услышал размеренные чёткие звуки шагов и отдалённые голоса.

Патруль. Хорошо, что не воздушный. Наземным полисам, да ещё под утро, плевать на всё, кроме откровенной поножовщины или стрельбы.

Шаги приближались, и Рэм на всякий пожарный вжался в стену.

Полисов оказалось двое. Один, судя по более-менее чистой речи, был, наверное, здешним, из Ярбурга. Второй картавил и по-хуторянски коверкал слова.

— …Так прямо и заявил, — донеслось уже совсем близкое. — Мол, ограбил уважаемого юриста! Мол, пока наследство не огласили — юрист за всё отвечает!

— Да врёт он! Щенок сгорев вместе с семьёй. Никто его не видал после пожару. Соседи грят, мол, прямо в огненный столб сиганул и сгорев.

— Может, и врёт, но ориентировку-то выдали. Вот ты говоришь, что не видели его после пожара, а в ориентировке написано, что видели. Может, и не его, но похожего парня. На набережной.

— Так он там, поди, утопився?

— Может, и утопился. Комм у него отключён, а на прозвон по идентификатору только к обеду разрешение будет.

— Так с обеда бы и искали, ни?

— Так в обед тебе и премию за этого погорельца уже не дадут…

Голоса постепенно удалялись — патруль свернул к реке.

Так вот, значит, как! Значит, юрист ещё и заяву кинул в Администрат, что Рэм украл деньги со счёта отца!

Сообразив, что его ищут сейчас все городские патрули, Рэм быстро свернул во двор двухэтажного дома. Общественного, на четыре семьи. Дёрнул одну запертую дверь, другую — его осенило, что в подъезде теплей, чем на улице.

Разбежался… Самые те времена, чтобы подъезды не запирать…

Но если введён план-перехват, лучше бы где-то пересидеть, пока группы полисов не закончат обход городских улиц.

В шесть утра они сменятся. И пока новая смена получит ориентировки, пока разделится по участкам — хоть спи на центральной площади. Там будет глаз бури — самое тихое и безопасное место: без патрулей и уж тем более без бандитов. Надо просто подождать до шести, а потом двигаться к Администрату.

На задах этого помпезного здания много дешёвых забегаловок, и вот там можно будет поесть и согреться. Открывают их рано. Трудовой народ потянется завтракать, а заодно и беглец напьётся кофе с булками.

Рэм залез в палисадник, жмущийся к стене дома, забился поглубже в кусты, чтобы его не увидели с улицы, сел на корточки, прислонившись спиной к яблоне, втянул кисти рук в рукава куртки.

План вырисовывался куцый: дождаться рассвета, поесть, согреться, а потом…

Сожри их всех, Белые, этих шакалов-перевёртышей. Город маленький, его же тут многие знают.

Хоть беги с планеты. Но как?

Разбудили Рэма затёкшие ноги.

Он поднялся, дрожа. Со сна ему казалось, что стало ещё холоднее.

Небо посерело совсем чуть-чуть, но комм показывал, что прошло полтора часа и время уже подходит к желанным шести. Наверное, это туман растёкся по городу, река-то близко.

По небу чиркнул один полицейский катер, второй. Они торопились к центру Ярбурга, их смена заканчивалась, значит — пора!

Подпрыгивая от холода, Рэм, уже не скрываясь, поспешил в ту же сторону.

Поесть и согреться хотелось зверски, он и кафешку уже разглядел подходящую — маленький прозрачный цилиндр.

Но ему снова не повезло. Заведение только-только открылось: сквозь стеклянные двери было видно пустые столики.

Парень помотал головой и прошёл мимо — опасно быть единственным посетителем.

Центральная площадь Ярбурга тоже оказалась почти пуста. Лишь у Администрата занимали очередь самые нетерпеливые горожане, да у здания полиции висели катера дежурной смены, а чуть подальше — огромная чёрная спецоновская шлюпка.

Она была как кит, выброшенный на берег. Видимо, только что села. Магнитная буря ещё не унялась на её поверхности, и разноцветные сполохи пробегали по матово-чёрной броне.

Это была убийца его родителей. Наубивавшись, она мирно пристроилась к полицейскому логову.

На миг Рэм замер в ужасе — а вдруг шлюпка прилетела за ним? Ведь очень похожие десантные «крокодилы», бухающие магнитными «подушками» так, что вздрагивала земля, прошли вчера над его улицей. Как чёрные боги из силовых полей и хемопластиков, они сметали всё на своём пути. Но…

Но ведь это спецон? Его, говорят, не подкупишь.

Военным приказали уничтожить конкретный объект, и они уничтожили. Однако гоняться за мальчишкой не нанимались. Это слишком дорого — ловить по переулкам недобитых щенков.

Рэм перевёл предательски сбившееся дыхание. Шлюпка была страшной, но он чуял, что именно возле неё сейчас — самое безопасное место.

В боку шлюпки появилось вдруг радужное пятно, и там закрутилось поле, порождая отверстие. Рэм распахнул глаза: он никогда не видел, как у шлюпки открывается шлюзовая камера.

Дыра получилась круглой. По её краю вздулся пузырь домагнитного поля, легко пропустивший двух крепких спецоновцев в полутяжёлых доспехах без обвеса.

Один из них хлопнул по спецбраслету на мощном запястье, и над тушей поверженного кита вздулся голоплокат: «Служба рекрутов».

Рэм уставился на плакат, соображая, не мерещится ли ему от холода и недосыпа? В спецон на Мах-ми набирали нечасто. Местных жителей не считали фанатами Империи и особенной верности от них не ждали.

Бывало, конечно, что молодёжь брали в десант, но на десантников эти двое были совсем не похожи — не тот рост и разворот плеч.

Парень прошёлся по площади, приглядываясь к действиям спецоновцев: может, подстава? Ловят кого? Но вскоре убедился, что это и в самом деле рекрутёры.

Они не суетились. Не спеша вытащили из шлюпки здоровенный термос с кофе или чаем, развернули столик, кресла.

Рэм, изображая раннего зеваку, подобрался поближе. Видя, что его не замечают, он обогнул шлюпку, укрывшись за нею от глаз спецоновцев, и дотронулся до тёплого хемопластикового бока.

Вот она какая, убийца…

Шлюпка мягко толкнулась ему в ладони в ответ на касание. Тепло шло не от обшивки, а откуда-то изнутри. Словно бы, опускаясь к земле, шлюпка набрала в себя солнечный жар, а теперь потихонечку отдавала.

Она убила его родителей. Но она была тёплой, и Рэм прижал к ней руки, а потом и всё тело, пытаясь согреться.

Сразу же потянуло в сон. Он задремал бы стоя, если бы его не окликнули:

— Эй? А ну, подь сюда, малый!

Глава 4

Деваться было некуда. Рэм попытался шагнуть, но ноги почему-то не сдвинулись с места. Они словно бы приросли к земле.

— Замёрз, что ли?

Крепкий мужик в комбинезоне защитного цвета и бликующем коконе домагнитной брони сам подошёл ближе и протянул Рэму пластиковый стаканчик с кофе.

— Держи. Ты чего тут так рано?

Он пристально разглядывал Рэма, и тот нечеловеческим усилием заставил себя отлипнуть от шлюпки и протянуть руку за кофе.

— Нравятся очень, — сказал он хрипло. — Шлюпки.

— Да рано тебе ещё, — мужик смерил его оценивающим взглядом.

— Я наполовину экс, — хрипло соврал Рэм.

Экзотианская кровь у него была, но совсем немного. Однако сейчас этот факт можно было использовать с выгодой для себя. Именно полуэксы отличались разными генетическими вывертами, и часто выглядели моложе своих лет.

Парень хлебнул кофе, подавился, откашлялся, и врать стало легче.

— Я, вообще-то, давно уже совершеннолетний, — сказал он гордо.

Спецоновец посмотрел Рэму в глаза, и тот с готовностью смутился:

— Ну, как, давно… Уже почти месяц.

Месяц назад Рэму как раз сравнялось шестнадцать, и воспоминание о том, какую он устроил для одноклассников пьянку с девочками, скривило губы в очень взрослой улыбке.

Спецоновец ещё раз оглядел Рэма с головы до ног: высокий, крепкий, одет недёшево…

И неохотно кивнул.

Эксами на Мах-ми называли и экзотов, и полуэкзотов. Но полуэкзотов — чаще.

Полукровки отличались яркой внешностью, тонкими костями. Рэм видел в школе немало преподавателей, выглядевших моложе своих учеников.

Только глаза могли выдать беглеца, но глаза у него были сейчас нехорошие — усталые, злые. Ну и почти бессонная ночь сделала острее черты лица.

— Садись тогда, кофе попей, — спецоновец кивнул на висевшее над резинобетоном площади кресло. — Шлюпки, говоришь, нравятся?

Его товарищ исчез — наверное, ушёл в здание полиции отметиться. Или они не отчитываются перед Администратом?

— Да спит он, — отмахнулся спецоновец в ответ на незаданный вопрос Рэма.

Вопрос он прочитал по глазам.

— А почему спит?

— Рано ещё. Сейчас полисы оповестят горожан, что мы прилетели, и через час-два новобранцы подтягиваться начнут.

— А вы здесь в десант набираете? — осторожно уточнил Рэм. — Или в пилоты?

— А зачем тебе? — засомневался спецоновец. — Не похож ты на нашу клиентуру.

— Не похож, — кивнул Рэм. — Институт у меня, учусь. Но шлюпки…

Он обернулся.

Чёрная туша притягивала взгляд. Тёплая убийца. Она зачем-то спасала его сейчас, давала маленькую передышку.

Именно здесь, на площади, было сейчас относительно безопасно. Пересменка у полисов ещё не закончилась, да и у себя под носом они догадаются искать в последнюю очередь. А кресло, наверное, с подогревом…

Рэм угадал — в кресле с домагнитной подвеской оказалось тепло и уютно. Он пригрелся, расслабился и очень захотел есть.

В желудке подозрительно булькнуло. Ещё бы сейчас бутерброд…

В голове стали преступно возникать разные вкусные вещи — омлет с ореховым соусом, зелёный салат, курочка…

— А вы с какими-то навыками берёте, или всех подряд? — спросил он, чтобы не думать о еде.

— В десант? Всех, кто по физподготовке проходит, — с хитрой улыбкой пояснил спецоновец, исподтишка наблюдавший за странным гостем.

— А летать? — уточнил Рэм.

— А летать — это как мамка родит, только через девять месяцев! — рассмеялся спеоновец, но, видя недоумение Рэма, пояснил: — Мы сейчас курсантов пока набираем. Рекруты будут сначала учиться летать, и только через девять месяцев станут пилотами.

— А отбор какой-то на обучение есть? — осторожно спросил Рэм. — Тесты какие-то?

— Тесты? Это потом. Но надо иметь права на вождение катера.

— О, как… Ну, это правильно, — согласился Рэм и нехотя встал. Первые прохожие, пересекающие площадь, уже сворачивали к маленькой кафешке на углу. — Ну, я пойду. Я ещё не завтракал, а скоро на учёбу. Мы загулялись сегодня… — пояснил он скупо. — Спасибо за кофе.

Кафешки теснились по обеим сторонам от здания Администрата.

Здесь было самое бойкое место — народ спешил в офисы, а заодно соблазнялся горячим кофе.

Кофе Рэму уже не хотелось, лучше бы чего посущественней. И он едва не выбрал «Три розы», где подавали по утрам нажористые сэндвичи с мясом.

Уже почти подошёл к разноцветной двери, когда его осенило, что «Три розы» — кафе дорогое, и посетителей там обслуживают настоящие девушки.

А вот в соседней «Большой ложке» — дешевле и автоматическая раздача. А значит, никто его не узнает, кроме камер над входом. Но камеры полисы будут смотреть потом, если вдруг какой-нибудь гад стукнет, что Рэм на площади.

Парень быстро свернул к «Ложке», огляделся по сторонам, скользнул внутрь.

Народу было ещё немного, но полуизолированные кабинки из дешёвого пластика позволили ему забиться в угол и без особого риска заказать кукурузную кашу, бутерброды и чай.

Автомат быстро сформировал заказ. Чтобы забрать из ниши разнос с едой, нужно было сначала заплатить, и Рэм поднёс к автокассе коммуникатор.

Браслет звякнул, обмениваясь информацией с кассой. Рэм по привычке рассчитался социальной картой и тут же вздрогнул. Так ведь этот платёж сейчас пройдёт обработку, и полиция узнает, что он в кафе!

Каша была такая горячая, так вкусно пахла разваренной кукурузой, но Рэм схватил бутерброды, закрытый стаканчик с чаем и ринулся на улицу.

Вот ташип! Кретин лопоухий! Сам себя сдал!

Он петлял по дворам, пока стаканчик не перестал обжигать пальцы. Забился в детский домик-горку во дворе многоэтажки. Торопливо съел бутерброды, не ощущая вкуса. Словно бумаги наелся.

Потом его осенило, что на идентификацию несовершеннолетнего по платежам и коммуникатору полисы сначала должны получить разрешение в Администрате.

Зря он бежал. Ещё час-полтора инкогнито у него есть, да и потом комм можно будет заблокировать намертво.

Ну узнают полисы про платёж. Ну и что? И так ясно, что он живой и в городе.

Звонок с комма — это страшнее. Ведь есть ещё и юрист, а у него хватит денег узнать, что номер Рэма опять появился в сети.

Вот только беглецу всё равно был нужен звонок. Один. И за шанс, который мог дать этот звонок, он был согласен снова бежать по дворам.

Парень быстро разблокировал коммуникатор и набрал Ули.

Вызов шёл долго. Так долго, что Рэм чуть не вырубил комм, опасаясь, что звонок пытаются переадресовать. Но вот экран посветлел, и раздался сонный голос:

— Ты чё, больной? Шесть утра!

— Ули, мне нужна метрика, 21 год, совершеннолетний, родом с Мах-ми, иначе подозрения будут.

Коммуникатор молчал, но звонок не скинули. Рэм догадался, что приятель открыл дэп, и на него вывалились все новости последних часов.

Он бы и сам на них глянул, но дэп-реальность оставит отметку о времени посещения Рэмом домашней страницы. Уж лучше не знать, что там говорят про него «живые газеты».

— Ты достал мне звонить! — выдавил наконец Ули. — Да тебя по всему городу ищут! Кто-то слил, что ты выжил, понял? Парни пишут, что за тебя три тыщи эрго дают за живого и пять — за мёртвого!

— Ули, мне больше не к кому обратиться. Помоги, а? Ты же понимаешь, что мне надо отсюда линять.

— И как ты сбежишь? Билеты на корт — именные. Таггеров будешь искать? Да они тебя сдадут, как только бабло отдашь!

— Я знаю. Я в спецон хочу завербоваться.

Слова сами навернулись на язык, но это и вправду был выход. Рэм думал и так, и этак, но мысли всё равно возвращали его к шлюпке. Больше ему бежать было некуда.

— Чё? — Ули завис.

— Ну а как я иначе отсюда выберусь? Юрист — ищет, бандиты — ищут, полиция — тоже ищет. Мне нужна метрика. В спецон только совершеннолетних берут.

Ули засопел в динамик и выдохнул.

— Тыща свободных.

— А с правами на вождение катера?

— Полторы.

— Ули, ты здоровый вообще? Нету у меня полторы. Всё, что есть — 1 384 эрго. Ну и социальные ещё, но ими в чёрную не расплатишься.

— Тогда отвали. Я тебе — где возьму? Это не мне деньги. Это платить, чтобы чип перепрошили.

— Ули, я тебе все свои социальные переведу. Как за услугу.

— Ты чё? За какую услугу?

— Якобы ты со мной занимался по школе, подтягивал.

— Я? Тебя?

— Ну а как они догадаются? Я прямо сейчас переведу. До полудня идёт вчерашним числом. А сегодня ты меня больше не видел. Я — всё, пропал, умер. Там тысячи три будет социальных. Всё, что у меня сейчас есть.

Ули шумно засопел размышляя.

— Так мне всё равно менять потом, выводить. Это уже не три будет. Ты мне всё равно торчишь, понял?

— Понял, — кивнул Рэм, словно Ули стоял сейчас перед ним. — Я перевожу уже. А очищенные скину продавцу, в счёт оплаты.

— Ладно, — буркнул наконец Ули. — На углу меня жди. Помнишь?

Рэм помнил про «на углу». Это было их местечко. На крыше полуразрушенного дома на улице Зимнего Договора.

«На углу» его придумала называть одна из девчонок Ули, рыженькая, смешливая.

Ули был худой, прыщавый, но с десяти лет помогал отцу с бизнесом, и деньги на девочек и выпивку у него были почти всегда.

Как и у Рэма — ему отец выделял на неделю сотню свободных, чтобы сын привыкал обращаться с деньгами. Отец говорил, что иначе хорошего торговца не вырастишь.

Из-за денег Рэм и Ули не то чтобы сдружились, но стерпелись друг с другом.

Ули тянуло к «богатой» жизни, Рэма — в трущобы. Эрго на девочек и приключения водились у обоих.

Без денег никакой жизни в Ярбурге просто не было. Но, до знакомства с Ули, Рэм и не догадывался, что девчонки из бедных кварталов за деньги соглашаются на такое, что и не расскажешь.

Ули-то знал, как это бывает, когда в доме нет вообще никакой еды. И девчонками вертел как хотел. Мог подарить на вечер друзьям или загнать нагишом в холодную реку.

Рэм девчонок жалел и не одобрял слишком уж идиотские эксперименты, вроде тех же ночных купаний или посиделок на самом краешке крыши. Особенно в сухую грозу.

Конечно, Рэму и Ули было весело, когда сильный удар грома встряхивал полуразбитое здание, но девчонки визжали и плакали. И даже убегали с крыши.

Однако голод был очень противным дядькой, а пацаны — просто малолетними дураками, и девчонки продолжали по-собачьи таскаться за Ули.

Рэм вроде и не отказывался поразвлечься, но иногда срывался, и его всё бесило. И девчонки к нему не липли так, как к Ули. Боялись, что ли?

Сейчас он смотрел с крыши на просыпающийся город и думал о том, что раньше Ули всегда знал своё место в их странной компании, а теперь Рэму приходится просить его о помощи. А он никогда ему особо не доверял. И вот как вышло.

А что, если кинет? Не придёт? Или, хуже того, сдаст бандитам?

Глава 5

— Хэдова бездна! Я с тобой всю ночь не спал! — выдохнул Ули, тихо подкравшись сзади. Он был в отцовской толстовке с капюшоном, висевшей на нём мешком, заспанный, злой. — Ты мне торчишь, понял!

— Чего ты орёшь? — нахмурился Рэм. — Я тебя за язык сюда не тащил, ты сам согласился. Отдам, когда заработаю. Там зарплата — знаешь какая?

— Знаю, — огрызнулся Ули. — Ещё двести с тебя. Я комм опять скинул. Вдруг отследят тебя по социальному идентификатору?

— Да не успели они. Полисы сначала запрос в Администрат подают. Сейчас там ещё закрыто.

— Ну, полисы не успели, ладно… А бандиты? — Ули упёр указательный палец в ладонь и крутанул его в неприличном жесте.

— Сам ты… — злое словечко Рэм всё-таки сдержал. Если не Ули, то кто ему сейчас поможет?

Ули из-за отца знал всю местную мафию по торговле девочками, краденым, документами.

Ну не подумал Рэм про коммуникатор. У него-то всегда был один-единственный, «белый», это Ули менял свои чуть ли не каждый месяц из-за сделок отца.

Ну а как иначе крутиться? Все эрго отец Ули проводил через малолетку, сына же не посадят, если накроют.

— Пошли, — Ули дёрнул Рэма за рукав куртки.

— А они меня не сдадут?

— А им зачем контору палить?

Рэм согласно кивнул и шагнул к узкой пожарной лестнице.

— Стой! — Ули нахмурился, разглядывая приятеля. — Куртка у тебя сильно приметная.

Куртка и вправду была приметная, дорогая. Пожалуй, единственный на всю округу фирменный, а не палёный «Торговый сектор».

— У меня другой нет. — Рэм дёрнул плечом, отвяжись, мол.

— Снимай своё барахло! — Ули стащил через голову толстовку, и Рэм увидел воткнутый за пояс его штанов станнер.

Станнер был игрушкой недешёвой. И очень желанной для пацанов: не сканируется и реальный срок за него не дадут. А пользы в драке вагон.

Разряд станнера вызывал сильные судороги в мышцах. Жуть как больно, но не смертельно. Разве что старика можно пришить с протезами в сердце.

«Ладно, — подумал Рэм. — Всё равно в спецон со станнером не возьмут. Лучше так».

Он снял куртку и, прежде чем отдать её Ули, обшарил карманы.

Ничего ценного там не нашлось — нож, отнятый у торчка из ночлежки, жвачка да ковчег в мизинец длинной. Маленькая религиозная хрень на цепочке. Сестра подарила на день рождения.

У мамы был точно такой же ковчег. Она верила, что это Ной привёл первоколонистов в Землю обетованную. Потому Рэм и не выбросил сестрёнкин подарок, хоть малая и выбесила его этим ковчегом.

Он вспомнил белую взвесь пепла в воздухе. (Почему же пепел был такой белый?..) И переложил ковчег вместе со жвачкой в карман штанов. А потом без сожаления протянул Ули нож и куртку.

Приятель был прав. Куртка приметная. Городская шпана сразу её срисует. Да и толстовка оказалась теплее: здоровенная, с длинными рукавами — самое то.

Ули поёжился — куртка была ему велика, а кожа псиорга плохо держит тепло.

Ничего, он до неё дорастёт. Если не прибьют, что вполне вероятно. Наследный бизнес у Ули был человекозатратный.

— Можешь продать, вот и будет тебе 200 эрго… — Рэм скептически оглядел приятеля и по насупленной физиономии понял — не продаст.

Ули тянуло к богатой жизни, а не к тому, что прочил ему отец. Похожий и на отца, и на крысу, сын в душé завидовал Рэму. Он хотел быть богатым торговцем.

А сам Рэм чего хотел?

Да ничего. Только чтоб не убили.

Он вздохнул и стал спускаться по лестнице.

На крыше он чувствовал себя почти в безопасности, а вот городские улицы с восходом солнца постепенно превращались в ловушку.

Его могли узнать запросто: родной город, богатая семья. Хорошо, что Ули надоумил про куртку.

***

Мрачные хакеры в подвале заброшенной школы — действующих школ в городе за войну сильно поубавилось — даже смотреть на Рэма не стали.

— Эрго есть?

Рэм в толстовке Ули, с капюшоном, опущенным на лицо, кивнул.

Голос подавать не хотелось. Будут перепрошивать социальный чип — всё равно узнают, кто он такой.

— Кидай!

Рэм перевёл продавцу половину запрошенной суммы, так они договорились с Ули.

Остальную сумму за чип перечислит приятель. А хвост ему Рэм скинет уже на другой комм.

Увидев, что деньги пришли, хакеры успокоились и стали настраивать допотопный биосканер. Здоровенный белый ящик с площадкой биопрошивки, куда можно было засунуть даже башку.

— Руку пихай?

Рэм сунул руку в отверстие сканера по плечо. Так было надёжнее. Хотя перепрошивка возможна и на расстоянии, но сканер уж больно старый.

Руку защекотало, наверное, процесс пошёл. Рэм уже и не помнил, как это было в двенадцать лет, когда ему обновляли чип.

Чип завибрировал, и он поёжился.

Как только Администрат отреагирует на запрос полиции, чип станет опасным. Даже перепрошитый, он биологически будет соответствовать данным Рэма. Полисы просто увидят, что теперь пацану не шестнадцать, а двадцать один.

Для более серьёзной перепрошивки, чтобы и фамилию поменять, и кусок биографии, нужны были другие деньги и нормальное оборудование.

Эти хакеры-самоучки хорошо, если сумеют внести Рэма в социальную базу Администрата.

Если нет — битый возраст будет только на чипе. И полная идентификация сразу расставит всё по местам. Главное, слинять, не дожидаясь её.

Рэм посмотрел на коммуникатор. Если полисы подадут запрос в десять утра, то к обеду Администрат уже может выдать разрешение на социальную идентификацию, чтоб его Белые взяли!

А спецон сколько будет торчать на площади?

А вдруг у полисов со спецоном всё договорено? Тогда Рэма просто передадут из рук в руки! И что? Тюрьма?

Он покачал головой. Да нет, на тюрьму он пока не набегал. Его просто придушат прямо в обезьяннике. И скажут: недосмотрели, подрался пацан…

— Тащи назад!

Рэм вытянул руку. Потёр невольно — место, где был вшит чип, всё ещё чесалось.

Хорошо, что эти социальные штуки такие маломощные. По чипу идентификация возможна, только если носом уткнёшься в патруль.

Продавец вынул из ящика под столом полицейский сканер и поднёс к плечу Рэма.

Руку скололо до самых пальцев: сигнал от перепрошитого чипа дёрнул мышцы.

— Работает? — спросил продавец. — Дёргается рука?

— Да, — отозвался Рэм. — Отвечает.

— Ну, норм, гоните вторую часть денег, — осклабился продавец.

— Ты ничего не менял, только возраст? — уточнил Рэм.

— За что башляли. Права на катер и возраст. А уж твоё дело, чтобы не влететь с этим по горло. Ули сказал, ты линять надумал. А куда?

— Отвали, — огрызнулся Рэм. — Не твоё дело.

— Данные сканера покажи, Мемо? — Ули активировал комм, но деньги переводить не спешил. — Поди налажал, и никакой возраст не поменялся?

Парни напряглись. Тот, кого Ули назвал Мемо, сутулый и смуглый, неохотно протянул полицейский сканер. Нате, мол, сами проверяйте.

Ули поднёс сканер к собственному плечу, потом к плечу Рэма, хмыкнул и набрал на коммуникаторе вторую половину суммы.

Рэм выдохнул. Развод лохов — дело тонкое, но Ули этих отморозков вроде бы знает. Понятно, что их прошивка кривая, но тут бы хоть с планеты слинять. А там…

Говорят, что из спецона выдачи нет. Но что если врут?

Когда пацаны вылезли из подвала, Рэм отметил, что утро всё-таки наступило. Встало лохматое солнце Мах-ми — Колечко — такое живое и бодрое.

В толстовке сразу стало жарко. Рэм снял шмотку и хотел было вернуть Ули, Хэд с ней, с курткой…

Но тот отпихнул его руку.

— Да бери же!

Рэм не понял, чего приятель дурит. Толстовка явно отцовская. Влетит ещё за то, что отдал.

— Ты чё, собрался жить только до вечера? — буркнул Ули.

Он был сегодня какой-то дёрганный, злой. И на себя непохожий.

— Да не нужна она мне, — пожал плечами Рэм. — Там же форму дадут.

— Завербуйся сначала. — Ули бросил ему шарик жвачки. — Я же сказал — потом сочтёмся.

— Когда — потом?

— Если выучишься удачно и работать начнёшь. Там зарплата — эрго немереные, тогда и спишемся.

Рэм про зарплату не думал. Вернее, думал, но мысли сразу перескакивали с денег на опасности, что поджидали в городе.

А ведь сейчас опять придётся идти в центр. А там, наверно, толпа. Сегодня же какой день?

Рэм задумался и понял, что забыл, какой сегодня день.

Его комм был выключен, дэп-подсказки не загорались сами собой, и он потерялся в реальности.

Вот вчера было что? Вчера до всего этого кошмара они с отцом поссорились. И как раз потому, что маячил конец недели, отец требовал отчёт по учёбе, пытал про планы…

Значит, сегодня уже выходной? И на центральной площади стоит не только палатка спецона, но и переносные торговые павильончики, играет музыка, молодёжь суетится?

— Хэ-эд, — протянул Рэм и затормозил.

Ули обернулся.

— Чего встал? — спросил он сердито. — Пошли уже! Чё тянуть? Если надумал повеситься, не фиг штаны гладить?

— Натикало сколько? — спросил Рэм.

Ули стукнул пальцем по комму, и над ним загорелись цифры.

— Во-от, — констатировал Рэм. — На площади уже ярмарка. И как я туда пойду?

— Толстовку наденешь, капюшон надвинешь и просочимся. Впервой, что ли? Вспомни, как малолетками на площадь на танцы бегали? Башку в землю и идёшь, как будто тебе надо. Да и народу там пока мало ещё. Пошли!

Рэм вздохнул и натянул толстовку. Надел капюшон, опустил голову.

— Сгорбись ещё, — велел Ули. — Спина у тебя прямая, заметная.

Рэм сгорбился и побрёл за Ули, отставая от него шага на три, чтобы вроде они и не вместе.

Если Рэма задержат, то пусть одного, что ли.

Спецоновская шлюпка всё так же висела между зданиями полиции и Администрата. Её было хорошо видно — народ только начал собираться на площади.

Торговцы установили свои палатки и павильоны, но гравиплатформа для танцев пока ещё висела в воздухе, поджидая техников. Они её грамотно приземлят и дадут молодёжи повыпендриваться в условиях меняющейся гравитации.

Это здорово, когда в танце ты становишься вдруг то тяжёлым, то лёгким. И надо угадать это изменение, успеть выкинуть какой-нибудь финт.

Рэм загляделся на приготовления. Развлечений в городе было не так уж много, даже ярмарки проводили только на центральной площади, по выходным.

Ули тоже загляделся. И одноклассница застала приятелей врасплох. Рыжая подружка богатенького Сибинского.

Рэм даже имя её не помнил: на несимпатичных — памяти не напасёшься.

А у этой и характер был под стать конопатому носу. Девушка ценила не парней, а деньги и шмотки, и Сибинский всё время жаловался, что если бы не её папаша, работающий в Администрате…

— А ну, стой! Ты! — взвизгнула девушка.

Нет, узнала она не Рэма, а его куртку. И уставилась на Ули, как на бандита.

— Эй! — закричала она. — Да ты вор! Это же куртка Стоуна! Эй! Ловите его!

Так орать напротив здания полиции могут только полные идиотки.

Ули бросился с площади, но зеваки стали оглядываться и затеряться среди них приятелю не удалось.

Рэм услышал сирену, увидел в воздухе полицейский дрон… Хэд, да что за беда с этой курткой!

За приятелем Рэм не побежал. Ули или сообразит, как удрать, или нет. Рэм ему не помощник, даже наоборот. Если он быстренько свалит с планеты, Ули сможет сказать, что куртку нашёл или купил. Мало ли кто снял её с трупа, и где этот труп?

Полисы же говорили, что Рэм утопился? Вот он и бросил куртку, а сам утопился!

Рэм вздохнул, надвинул капюшон и стал пробираться к палатке спецона, обходя небольшие группки молодёжи.

«Может, Ули успеет удрать? Город он знает получше полисов… Белые, да это сосед!»

Рэм успел шарахнуться в сторону, и сосед его вроде бы не заметил. Он отирался возле палатки, где собирались дегустировать пиво.

«Хэд, а это что за толпа?»

Рэм старался смотреть вниз, потому и налетел на соседа. Но теперь он поднял глаза и заметил, что вокруг спецоновской шлюпки собралась целая куча парней.

Они окружили столик вербовщиков, и Рэм никак не мог разобрать — парни поглазеть собрались, или это такая здоровенная очередь?

Выходит, служба в спецоне — популярная штука? А если набор ограничен и его не возьмут?

Глава 6

Парни и уже совсем взрослые мужики с окраин, это было понятно по одежде, обжали палатку довольно плотно, но пятачок вокруг столика и стоящих рядом с ним спецоновцев оказался свободным.

Рэм сначала протолкался поближе и только тогда сообразил, что очереди нет.

Парни смотрели, негромко переговаривались, но подойти к вербовщикам не решались.

Рэм с разгона вырулил прямо к столику. И утренний знакомец, не узнавший его, сгорбленного, с низко надвинутым капюшоном, спросил:

— Хорошо подумал?

Видно, до этого он запугивал парней тяготами спецоновской службы и обучения, вот они и мялись в нерешительности. А Рэм…

— Хорошо, — буркнул он.

— Ну, давай тогда документы начнём оформлять.

Спецоновец развернул чат рекрутской службы прямо с военного коммуникатора, здоровенной сколопендрой оплетавшего руку.

У Рэма дыхание перехватило от зависти — такой крутой это был комм! Парень ещё не видел военные коммуникаторы так близко и сейчас пожирал глазами метки разных систем связи, маячки спецслужб…

— Руку давай, — заулыбался спецоновец, заметив, как загорелись у рекрута глаза. — Зовут-то как?

— Рэм Эффри Стоун.

Капюшон упал с головы Рэма, и спецоновец нахмурился.

— О, как, — удивился он. — Колись, натворил чего?

Он, конечно, запомнил и раннего гостя, и утренний разговор про то, что парень учится в вузе и никуда не собирается вербоваться.

Рэм помялся, кивнул.

— Украл?

— Девчонку трахнул. Жениться теперь надо.

Зеваки, глазевшие на этот цирк, заржали, но спецоновец даже не улыбнулся.

— Шустрый какой. Может, тебе лучше жениться? Служба — это не сахар. Подумай ещё, а, малый?

— Я подумал, — буркнул Рэм. — Пишите.

— Чё, сильно страшная девка попалась, пацан? — крикнули из толпы «задумчивых».

Рэм косо глянул через плечо, но оборачиваться не стал. Чем меньше его запомнят, тем лучше.

Он опять нахлобучил капюшон и, потея, стал наблюдать, как спецоновец заполняет документы. Вернее, тот только листал страницы и отдавал команды — сканер сам всё считал и внёс.

Строчку про возраст Рэм проморгал, она быстро скользнула на свою страницу, а вот права о вождении вдруг повисли.

— Универсальные? — спросил спецоновец.

— Ну да, — кивнул Рэм. И подумал: «А какие права мне эти гады вбили? Ограниченные, что ли? Вода-земля?»

Но объяснять что-то было бессмысленно. Автодокумент сам направил запрос в Администрат, сам получил расшифровку и, пока Рэм обливался от напряжения потом, проглотил, наконец, строчку с правами.

— Ну, всё, — сказал спецоновец, и Рэм почти выдохнул. — Хочешь — тут постой, хочешь — иди в шлюпку, сейчас ещё одного возьмём, и комплект.

Шлюз чёрной махины был призывно открыт, но защищён радужной побежалостью домагнитки.

Рэм замялся, не зная, как надо действовать в таких случаях. Попросить, чтобы защиту сняли? Или домагнитка его теперь пропустит? Хотя… она же не кодируется вроде?

— Как — одного? — донеслось из толпы обиженное. — Вы же сказали, что четыре места осталось!

— Ну, значит, не на ту строчку глянул. — Спецоновец пожал плечами и хитро посмотрел на Рэма. — Подумаешь, ошибся? Если бы у кого горело…

И тут же загорело у всех.

У стола образовалась очередь, которой так боялся Рэм. Здоровенные парни, гораздо крепче его и явно не приписавшие себе пять лет, не хватавших до совершеннолетия, отталкивали друг друга, стремясь занять единственное свободное место.

Спецоновец поторговался, дал себя поуговаривать и взял троих. А потом эти трое уломали его записать четвёртого.

— Всё равно кто-то из вас вылетит, — сдался спецоновец.

И последние четверо рекрутов тут же злобно уставились на Рэма.

Похоже, они давно уже сговорились записаться все вместе, но трусили, а тут какой-то пацан, не думая ни секунды…

— А ну, харэ телиться! Полетели уже!

Второй спецоновец, что сидел и бесстрастно наблюдал за всей этой суетой, встал, допил кофе из стаканчика и взмахом руки заставил столик сложиться.

— Закругляйся, — сказал он первому. — Скоро обед, а я жрать хочу.

Шлюпка откликнулась на его движения: радужная побежалость домагнитной защиты пошла волнами. Вот теперь, похоже, можно было садиться.

Четвёрка новобранцев, записанных последними, потянулась к шлюзу. Они успели насмотреться на окрестности, а вот Рэм нет.

Он обернулся и напоследок обвёл глазами площадь. Ведь может так выйти, что больше он никогда не вернётся на Мах-ми, Бабочку. Такую добрую до войны планету.

В освоенной части галактики много других миров. Неизвестно, куда забросит судьба, и сможет ли он отдать Ули долг, который тот сам себе выдумал?

По эрго-то они почти что в расчёте. А вот неприятности из-за куртки — за это деньгами не рассчитаешься…

Первый спецоновец собрал пустые стаканчики из-под кофе и сунул замечтавшемуся Рэму.

— Отдай тем, кто поближе стоит, пусть бросят в утилизатор, — приказал он.

Любопытные всё ещё толпились вокруг шлюпки. Рэм протянул стаканчики усатому мужику, и тут же раздался визг:

— Да вот же он, Стоун! Вот же стоит!

Это была всё та же противная девчонка. Рядом с ней возвышался полис, крепко держащий Ули за шиворот.

Одноклассниц надо убивать ещё в утробе матери. Пользы от них ноль, только вред!

Толпа любопытных вокруг пункта рекрутинга уже начала было расходиться, а тут такая движуха!

Мужики сразу же потянулись обратно — развлечений в городе мало.

Рэм закусил губу. В родном Ярбурге его многие знали в лицо. Узнала девчонка — сейчас ещё кто-нибудь опознает.

Он застыл, не зная, что делать. Бежать? Так толпа не пропустит! Прикинуться идиотом? А толку? Это тебе не школа, ташип.

Полис разглядывал Рэма удивительно равнодушно. Но ведь ориентировка была ещё ночью? Так чего он тупит? Паузу держит, скотина форменная?

— Твоя куртка, парень? — спросил полис так отстранённо, словно бы никто Рэма и не разыскивал.

Неужели на набережной были не полисы, а переодетые бандюки?

Рэм приободрился.

— Ну, моя. — Главное, чтобы голос сейчас не сорвался. Мол, всё как надо, подумаешь… — Я в спецон завербовался, зачем она мне? Другу вот подарил.

Рэм изобразил улыбку и едва сдержался, чтобы не показать девчонке кулак.

Полис поморщился, посмотрел на сразу поникшую рыжую и отпустил Ули.

Тот попятился чутка. Привычный был удирать.

— Точно сам? — уточнил полис.

Видно, других вопросов к пленнику у него не возникло. Ули — беглец опытный, нож и станнер явно успел сбросить.

— Ну, вы же видите, — Рэм развёл руками. — Мне форму выдадут. А куртка отличная, сгодится другу на память.

Ему хотелось подмигнуть Ули, но делать этого не следовало.

Полисы — странный народ. Отец учил Рэма, что общаться с ними надо максимально нейтрально и вежливо, чтобы не привязались.

Полис вроде поверил. Он кивнул, шлёпнул по коммуникатору, обвивающему стальной полосой левую руку.

Ему нужно было «закрыть» жалобу, созданную из-за рыжей девчонки.

Ули ещё немного попятился, собираясь слинять втихаря.

Рэм тоже хотел было отступить к шлюпке, но полис, глянув на комм, вдруг подался к нему.

— А ну стой! — сказал он строго. — Так ты — Рэм Эффри Стоун?

Рыжая тут же заверещала, что «он самый», что «она его сразу узнала», но Рэм её почти не слышал: в ушах застучала кровь.

Значит, он не ошибся — ориентировка была. Просто полис не посмотрел сразу. А потом сунулся в свои бумаги и всё понял.

— А ну-ка, пошли-ка со мной! — Полицейский шагнул вперёд и протянул руку, собираясь схватить Рэма за плечо.

Тот окаменел. Бежать было некуда. И вдруг ощутил у себя на плече совсем другую руку. А потом его потянули назад, и он оказался за спиной у спецоновца. Того, что поил кофе.

— Извини, офицер, парень уже завербовался, — сказал спецоновец негромко.

Он был выше и крупнее полицейского. И его совсем не угрожающая поза дышала такой силой, что полис остановился.

— У меня ориентировка на этого парня! — набычился он.

— Даже если он кого-то убил, к гражданскому департаменту это дело уже не относится. Присылайте документы в военный, — повёл плечами спецоновец. И уточнил: — Убил?

Полис замялся.

— Да нет, тут, скорее, мелкая кража…

— Ну, тогда и разбираться не будут. Если что — сами отучим всякую мелочь тащить. — Спецоновец повернулся к Рэму: — Беги в шлюпку!

Тот опомнился и захлопал глазами. Пока он общался с полисом, все завербованные уже исчезли в шлюпочном нутре. Туда же канули стол, кулер, кресла.

— Но… вы можете хотя бы подождать немного, сержант? — засуетился полис. Видно, за Рэма обещали большую награду. — Здание полиции — вот оно, мне бы его на десять минут, только акт составить?

Он понимал, что главное затащить Рэма в здание, а там уже не его дело.

«Значит, сержант, — отметил про себя Рэм. Знаков различий на комбинезонах спецоновцев не было, но полис как-то сумел определить звание защитника Рэма. — Неужели он согласится? Ведь полис-то старше его по званию!»

На груди полицейского светились две лейтенантские полоски, но настаивал на своём он удивительно робко.

— Извиняй, офицер, — развёл руками сержант. — Можешь на меня всё валить, но я пацана с тобой отпустить не могу. Мы его уже в спецон записали, а спецон своих не сдаёт.

Рэм сам не понял, как ноги донесли его до открытого шлюза.

Он взялся за чёрный наплыв хемопластика вокруг круглого входного отверстия и замер, прислушиваясь к странному теплу, идущему от шлюпки.

Он ещё утром это заметил, а теперь казалось, что шлюпка ещё и дышит тихонько, словно живая.

Рэм погладил обвод люка. Хемопластик был бархатистый и тёплый на ощупь. Снаружи — матово-чёрный, а внутри светилась золотистая полоса.

Рэм поднял ногу и ощутил под ней невидимую опору, хотя шлюпка висела над землёй, и до входа было метра полтора. И никакой ступеньки.

«Домагнитка, — осенило его. — Точно! Чем быстрее шагнуть, тем плотней она будет держать!»

Он кинул тело вперёд и взлетел по невидимым сходням. Сердце запоздало заколотилось так, будто он бежал от дома до площади.

Всё! Он удрал! Орех келийский этот полис получит с маслицем, а не Рэма!

— Садись, не стой в проходе! — подтолкнули сзади.

Спецоновец тоже забрался в шлюпку, и она сразу же задрожала, герметизируясь.

Впереди, в полутёмном вытянутом нутре было два ряда кресел и проход между ними.

— Это — малая десантная, элька. В неё входит три подразделения по девять рыл, — тихо сказал за спиной спецоновец. — Садись и пристёгивайся. По три — потому что традиция такая. Очень старая, ещё с Земли.

Рэм втиснулся в тесное с виду кресло, и оно тут же раздалось, пропуская его, и сразу же плотно обжимая тело.

Перед лицом повисла прозрачная маска. Вроде бы силиконовая, но упругая, хранящая форму и в подвешенном состоянии.

— Маски можно не надевать! Не растрясём! — донёсся через динамик весёлый голос пилота.

— А почему три? — шёпотом спросил Рэм.

Ему стало зябко, и кресло тут же согрелось.

Спецоновец услышал. Он сел позади Рэма.

— Так было положено, — ответил он тихо. — Три отделения составляли взвод, три взвода — роту; три роты — батальон. Теперь иначе, но традиция осталась. Нет бы уже какое-то кратное десяти число мест сделали, а тут вот — двадцать семь.

— А куда мы летим? — запоздало спросил Рэм.

Когда заполняли бумаги, он даже не глянул, куда их должны направить. Он вообще не читал, что подписывал.

— На базу на спутнике, — пояснил спецоновец. — Вам же тесты нужно пройти. Вдруг да и не сгодитесь в пилоты?

— А часто такое бывает? — Рэм ощутил, какой мокрой вдруг стала спина.

Значит, ещё не конец испытаниям?

— Всё в жизни бывает, — сержант уловил напряжение в голосе Рэма и улыбнулся. — Да ты не кипиши раньше времени, — подбодрил он парня.

«Ага, не кипиши», — вздохнул про себя Рэм.

Назад возвращаться было нельзя. Его там уже ждали с самыми крепкими рукопожатиями в виде наручников.

Глава 7

Невесомость то усиливалась, то наваливалась двойная тяжесть. Шлюпка мерно урчала, и желудок Рэма раскручивало в такт этому урчанию.

Он затянул потуже крепления, чтобы не приподнимало над креслом, разом ставшим рыхлым внутри. И эта рыхлость всё время подстраивалась под силу тяжести — то каменея под спиной, то превращаясь в кисель.

Раньше Рэму казалось, что военная техника поднимается так же, как и челноки класса земля — воздух, что возят пассажиров на гравистатические платформы кортов.

Челноки, постепенно разгоняясь, увеличивали угол отрыва от земли, плавно «убегая» от планеты. Уши, конечно, закладывало. Но и только.

Оказалось, военные шлюпки стартуют иначе. Могут идти почти вертикально вверх, за счёт разницы между магнитным и домагнитным моментом планеты, тогда старт очень быстрый, но с сильными перегрузками. А могут подниматься в щадящем режиме, по спирали. Но всё равно достаточно быстро, и с непривычки подташнивает. На такой случай в кармашке кресла есть карамельки.

Всё это объяснил Рэму сидящий сзади сержант.

Карамельки действительно нашлись, кисленькие такие. Рэм сунул в рот сразу три, а бумажки скатал и стал искать, куда бросить.

Сержант показал. У кресла был специальный «карманчик» для мусора.

— А как мне можно вас называть? — спросил Рэм. — А то неудобно как-то без имени.

Ему приходилось оборачиваться, чтобы спецоновец понимал, что парень обращается именно к нему, а не к тем, кто сидит впереди.

— Господин мастер-сержант, — отозвался тот. И пояснил: — Имена в спецоне в ходу не везде. Да и позывной мой тебе тоже пока без надобности.

— А если рядом будет два мастер-сержанта? — Рэм даже развеселился, представив такую путаницу.

— Не будет, — улыбнулся спецоновц. — Тебе выдадут спецбраслет, и обращаться ты будешь или глядя в лицо, или будешь видеть моё обозначение на браслете. Не запутаешься.

Рэм вздохнул. Его слегка напрягало, что сержант не представился. Вроде как не положено, что ли? А на поверку — немного обидно.

Выходило, что Рэм всё ещё «чужой», даже позывной ему доверить нельзя.

Наверное, так было правильно. Ведь если парень не пройдёт тестов, то больше и не увидит мастер-сержанта.

Что же это за тесты? По вождению, что ли? Так он реально умеет водить катер. Даже угнать сможет. Есть кое-какие навыки.

Рэм закрыл глаза. Так было легче терпеть выбрыки силы тяжести. Лучше бы вертикально стартовали. Быстрее. Меньше мучиться.

Парням впереди тоже потребовались карамельки. Про особенности старта и конфеты мастер-сержант говорил громко, для всех.

Когда он что-то хотел донести не только до Рэма, но и до остальных рекрутов, его голос шёл через динамики в чёрной матовой стене, на вид точно такой же, какой была и обшивка. А вот голос пилота звучал откуда-то сверху.

Услышав про карамельки, парни впереди закопались, заёрзали. Начали шуршать.

Потом один отшвырнул бумажку, и она поплыла в резко наступившей невесомости.

— Тебя мама мусор убирать не учила? — громко спросил сержант. — А ну, подними.

Легко сказать, подними. Кроме ремней пассажиров удерживало само кресло, из него ещё надо было как-то выбраться. Да и попробуй, поймай бумажку в невесомости.

Из кресла парень кое-как вылез, а дальше начался цирк. Он замахивался, его тащило то назад, то в другую сторону.

Раздались смешки. Нарушитель порядка смутился и хотел сесть на место, но сержант прикрикнул на него:

— Я сказал — убирай!

И цирк продолжался до того момента, как пилот скомандовал по связи: «Шлюпка — в ангар».

Только тогда сержант разрешил ловцу бумажек занять своё кресло.

Тот уселся красный и злой, так и не поймав фантик.

Шлюпка со свистом всосалась в ангар спецоновской базы. Её подхватило силовым полем и потащило среди разноцветных лучей, мигающих шаров и летающих техников в скафандрах. Красиво так.

Рэм с интересом следил за шлюзованием через боковой экран-иллюминатор.

Дырки в обшивке там, конечно, не было, одна видимость «окна». А изображение проецировалось с бортового компьютера шлюпки.

Сила тяжести сразу восстановилась, прижав Рэма к креслу, и бумажка сама шлёпнулась рядом с её ловцом.

Виновник беспорядка потянулся и подобрал её под всеобщий хохот.

Рэм не то чтобы смеялся громче всех, но сидел ближе, и парень оглянулся на него, недобро буркнув:

— А ты чего лыбишься?

Рэм, до того давивший улыбку, не выдержал и расхохотался прямо в красное от злости лицо.

Парень набычился. Под его черепом вздулись мускулы мозгов в поисках достойного ответа, но придумать он ничего не успел — мастер-сержант велел подниматься и отстёгиваться.

Взрослые мужики, сидевшие в голове шлюпки, уже давно сообразили, что пора отстегнуться, и сразу же повалили к выходу, сметая со своего пути нерасторопных, вроде парня, ловившего бумажку.

Рэм благоразумно сидел, пропуская всех, кому горело выбраться побыстрее. Потом встал.

— Эй, малый! — окликнул его мастер-сержант. — Задержись? Помоги прибрать?

Рэм остановился с готовностью. Сержант был ему симпатичен. И правильно, что заставил этого наглого парня поднять обёртку.

— Чем помочь? — спросил он.

— Пройдись, посмотри, есть ещё где-нибудь мусор?

Рэм прошёлся до «головы» шлюпки. Мусора не нашёл, зато обнаружил два пилотских кресла, не отделённых от «пассажиров» даже условной перегородкой.

Перед креслами вместо пульта управления он увидел сплошную чёрную панель, подёрнутую маревом домагнитки.

«Как же спецоновцы управляют шлюпкой? — растерялся Рэм. — Обозначений же никаких?

Рычагов или кнопок, кроме подобия джойстиков на подлокотниках кресел, Рэм тоже не заметил. Всё было устроено скупо, практично, и непонятно. И, пожалуй, угонщикам тут вообще ничего не светило.

Он увлёкся разглядыванием. И только подняв голову, сообразил, что все ушли, а они с мастер-сержантом вдвоём стоят в голове шлюпки. И спецоновец смотрит на него выжидающе.

— Нету ничего! — отрапортовал Рэм. И добавил неуверенно: — Нету, господин мастер-сержант.

— Это хорошо, — кивнул тот, — что ты — аккуратный. А вот что врёшь — плохо. Так ты украл чего или от девицы той, рыжей, сбежал?

Рэм так и застыл в проходе между креслами.

Сержант ждал ответа. Смотрел пристально, и взгляд у него стал неприятный: он сковывал движения, и в животе холодело.

— Я не… — выдавил Рэм и запнулся. Не признаваться же, в самом деле? А как врать, когда на тебя вот так смотрят?

— Ну? — мастер-сержант ещё и нахмурился, прямо-таки припечатывая Рэма к полу.

Тяжесть была совершенно реальная, давящая, словно скачок гравитации. Не сильный, но неприятный.

— Я пошутил про девушку. — Рэм опустил глаза. — Я вообще ничего не брал. Это ошибка. Честно.

— От ошибки в спецон не бегут, — не поверил сержант.

— Ну не хотите — не верьте.

Рэм насупился и стал изучать пол. Забавный такой — полоса чёрная, в пупырышках, а следом — полоса стальная.

Спецоновец вздохнул.

— Я понимаю, что душу ты мне изливать не будешь. Но если стащил чего ради шутки, то тут так не пробуй. У нас шутники недолго живут.

— Да не брал я ничего! — взорвался Рэм. — Я…

Он замолчал.

— Ты нечаянно? — подсказал мастер-сержант.

— Нет, — огрызнулся Рэм. — Я — совсем никак!

— Ну иди тогда, — спецоновец посторонился, пропуская парня. — Только учти: замечу — пеняй на себя.

Тяжесть отпустила Рэма, но неприятный осадок остался. Ну, вот что ему теперь, до конца жизни оправдываться? Он же и в самом деле ничего чужого не брал!

Рэм уже протиснулся мимо сержанта к выходу, и только тогда в голове стали рождаться какие-то аргументы.

Что это не Рэм виноват, а спецоновцы сами его дом расстреляли. Он-то что должен был делать? Своих собственных денег не брать? И этот юрист — скотина такая!..

Но оправдываться было поздно — впереди темнел выход из шлюпки.

Рэм спрыгнул в космическую черноту ангара, ожидая, что включится какая-нибудь подсветка, и заморгал растерянно.

Темнота в ангаре была плотной, бархатной. Размытые световые пятна и острые трассеры посадочных лучей только подчёркивали её.

А ещё в ангаре пахло железом и космосом, и над головой проплывали опалесцирующие призраки: раздутые и ни на что не похожие.

Рэм не смог сделать ни шагу, и сержант ткнулся ему в спину.

— Свет включите уже, клоуны? — сказал он громко.

Вверху громыхнуло, и чей-то усталый голос, усиленный динамиками, отразился от стен:

— Так кабель опять порвали.

— Кто? — удивился сержант.

— Да Илинг, ташип бесхвостый, что б его дакхи съело. Ты б глянул? У меня допуска нет. Марвин за продуктами улетел. А этот опять шлюзанулся задом в энерговвод. Ну и порвал, наверное.

Мастер-сержант вздохнул. Устал, наверное, да и Рэма надо было куда-то вести. Основная группа уже слиняла, они стояли вдвоём.

— Жрать хочешь, малый? — спросил сержант.

— Я подожду, — с готовностью согласился Рэм. — А посмотреть можно будет?

Он не понимал по тону, сердится на него спецоновец или уже нет?

— Пошли, — решился сержант. — Видишь меня? — Он включил подсветку на комбинезоне.

— Вижу, — кивнул Рэм. — Я не потеряюсь.

Мастер-сержант быстро зашагал вперёд по такому же пупырчатому, как в шлюпке, полу. А потом резко остановился и взял Рэма за плечо.

Спросить тот ничего не успел — их потащило вверх! Просто с ровного места. По крайней мере, на вид под ногами не было ничего. И вдруг — бац! И Рэм с сержантом взлетели сразу метров на сорок!

Под потолком ангара спецоновец отпустил плечо Рэма, и по пояс исчез в какой-то круглой дыре. Стал возиться там, сопя и тихо ругаясь.

Рэм смотрел вниз, обалдевая от игры теней. Глаза немного привыкли к темноте, и он различал теперь махины шлюпок, висящие в швартовочных «гнёздах».

Вокруг сновали шары — то ли подсветка, то ли камеры. А напугавшие его призраки оказались автопогрузчиками — на них высились контейнеры со светящейся маркировкой.

— Ну ты чё там, Астахов? — заорал тот же голос, и мастер-сержант вылез из дыры.

— Быстро только кошки родятся! — крикнул он в ответ. — Запускай по малой!

— Так не порвал, что ли?

— Нет. Блокировка сработала.

— О, мне тебя Ной послал!

Рэм улыбнулся: говоривший был той же религии, что и мама. Последователь Ковчега. А фамилия мастер-сержанта, оказывается… Аст… Аст… Астахов.

Как они вообще это выговаривают?

— Всё, Рэмка, — сказал мастер-сержант, отряхивая руки. — Валим в столовую.

И тут же загорелся свет. Мощный. Сразу со всех сторон.

От неожиданности Рэм вскинул руку, защищая глаза, оступился и… полетел вниз.

Глава 8

— Ну, будешь теперь знать, как с плоскости падать! — мастер-сержант Астахов смеясь втянул Рэма на невидимую платформу.

Он словно бы знал, где она кончается. Движения были уверенными, точными.

Рэма сержант держал за загривок, как котёнка. Когда парня дёрнуло вниз, спецоновец успел его сцапать. Ну и шею передавил так, что перед глазами у Рэма прыгали искорки.

— Реакция, будь она неладна! — Астахов разжал пальцы, сообразив, что чуть не задушил рекрута. — Можно было тебя не ловить. Далеко бы ты не упал, тут по контуру домагнитка. Увяз бы, тебя бы техники сняли.

— Спасибо, — выдавил Рэм, борясь с подступающим кашлем.

Он представил, как болтается в воздухе, а его, балагуря, вызволяют техники… Лучше уж так.

— Ноги дрожат? — спросил Астахов.

Рэм покачался на пятках.

— Да нет, вроде.

Но сержант всё равно крепко взял его за плечо, и они полетели вниз.

— Это платформа такая невидимая? — спросил Рэм, чтобы не молчать.

— Плоскость называется. Она видимая, если сбоку смотреть. Но в ангаре неудобно, если что-то обзор перегораживает. А погрузчики и техники её и так видят. На схеме.

Ступив на твёрдый пол ангара, Рэм ощутил, что коленки всё-таки слегка подгибаются. Но страшно уже не было, даже весело.

Он улыбнулся, вспоминая, как чуть не ухнул вниз. Разбиться не сумел, так хоть поржать.

— Чего радуешься? — спросил сержант, чуть сдвинув брови.

— Не знаю, — растерялся Рэм, не сумев по интонации и лицу Астахова определить, положено рекруту в такой ситуации смеяться или нет.

Может, сержанту, как и отцу, не нравится беспричинное веселье? Но ведь Рэм не упал, не плакать же ему?

Сержант оценил панику в глазах Рэма и фыркнул.

— Вообще-то смех — такая же реакция на стресс, как и страх, — пояснил он.

— То есть, это не плохо? — уточнил Рэм, всё ещё не понимая, как ему лучше себя вести, чтобы здесь не наезжали лишнего.

Всё-таки новое место, неясно пока, какие тут у сержантов понты. Отец говорил, что в новом коллективе лучше дураком прикидываться. Только не успел научить как.

С мастер-сержантом надо было срочно искать общий язык. С ним было страшновато, но интересно. А вот сверстников среди рекрутов, понятное дело, не нашлось. Да и те, кто постарше, выглядели туповатыми.

У Рэма была хорошая школа и нормальный круг общения. Ну, если не считать Ули, конечно.

Но криминальный приятель тупил только в плане математики, жизнь на улице он знал лучше Рэма. А вот где брать темы для разговоров с отморозками с рабочих окраин, которые даже мусор не знают, куда бросать?

— Смех — это хорошо, — мастер-сержант Астахов смотрел на Рэма внимательно, явно что-то прикидывая про себя. — Хуже было бы, если бы ты бледнел и дрожал. Пришлось бы пешком до входа идти. Вот, смотри сбоку!

Он указал на голубоватую полосу в пяти сантиметрах от пола, шагнул на неё и велел:

— Давай за мной!

Платформа приземлилась у круглого шлюза, ведущего из ангара в серый коридор станции.

Шлюз был огромный, хоть земного слона проводи или зомоящера. И очень похож на дыру с беспорядочно торчащими из неё проводами и трубами.

По контуру шлюза светились ориентировочные маячки.

— А зачем такой большой шлюз? — спросил Рэм.

Ему здесь всё было внове, а сержант вроде бы не сердился, что парень лезет с вопросами.

— Это стыковочный, — пояснил Астахов. — Мы так срежем с тобой немного. Я с этим рекрутингом даже позавтракать нормально не успел. А я уже не пацан, мне желудок беречь надо.

— Так есть же реомоложение? — удивился Рэм.

Ему рассказывали, что в армии с этим просто. Если по генам проходишь — государство оплатит.

— Тьфу на тебя, — поморщился мастер-сержант. — Знал бы ты, какая это гадость — реомоложение.

Он потёр предплечье, и Рэм отметил, что Астахов-то, наверное, уже реомоложенный. И лет ему больше тех сорока, на которые выглядит.

— А обучение будет на этой базе? — спросил он.

Голодный сержант шагал широко, но Рэм не отставал, хоть и головой успевал вертеть за двоих. Есть ему не хотелось — слишком много вокруг было нового и непонятного.

Даже коридор оказался странный. Вроде и труба металлическая, но с тёмными островками пластикового напыления. И пол рубчатый. А зачем?

— Да ну тебя, — беззлобно хмыкнул Астахов. — Сразу прямо учить… Тут, на базе, не каждого учить можно. Сначала пройдёте первичное тестирование, потом мы вас в медцентр свозим, а там уже решат, кого куда.

— А кто не пройдёт тестирование?

Этот вопрос у Рэма постоянно в голове крутился. Он его пытался замаскировать показным равнодушием, но вышло не очень.

— Того на ужин съедим! — прямо-таки обрадовался мастер-сержант и хлопнул ладонью по неприметному пятну на стене.

«Подколол, гад, — обиделся Рэм. — А ведь до этого вроде нормально всё отвечал…»

Пятно вздулось, закрутилось и лопнуло, стягиваясь к краям. И из этой круглой дыры сразу понеслись разные запахи: мясо с картошкой, кофе…

Рэм ощутил, как его желудок проснулся, потянулся и радостно забурлил.

Отбросив грустные мысли о неведомом тестировании, парень быстро проник в дыру вслед за мастер-сержантом.

Помещение столовой было округлое, но не идеальной формы. Словно его надуло пузырём, а потом помяло.

В центре в два ряда стояли десять пластиковых столов, стареньких и побитых. За столами сидели те, кто прилетел с Рэмом. Они уже допивали кофе.

Кухня была отгорожена от столовой такой же пупырчатой панелью, как на полу, и железной дверью, обычной, как в городе. Доступным было только раздаточное окошко. Такие Рэм уже видел в дешёвых кафе.

Он подошёл к окошку вслед за сержантом. Заглянул.

В окошко было видно холодильник, большую кастрюлю, похожую на котёл, и бородатого мужика в белом фартуке, как у мамы.

Пахло вкусно. Наверное, потому, что в убогой на вид столовой работал живой повар. И еда порадовала: суп, мясо — почти как дома.

Рэм быстро умял всё подчистую. И даже успел пристроиться в хвост к последним «своим». Чтобы не спрашивать у сержанта, куда идти.

Снова пришлось топать по коридору с тёмными островками пластика поверх металла. Снова его ждал неприметный «шлюзовый» вход с мембраной. И… острое разочарование.

Им выделили каюту, печально похожую на ночлежку — нары в два ряда и обшарпанные стены, где из-под пластика проглядывал металл.

Только тут было сухо и чисто. И ничем не пахло.

У прибывших с Рэмом рекрутов имелись с собой домашние вещи: разная удобная мелочёвка, одежда на первое время. Они стали суетиться, выискивая места получше.

У Рэма не было ничего. Он быстро забрался на первую от входа верхнюю койку (мест оказалось в два раза больше, чем людей, и лежанка под ним пока пустовала), завалился на казённый матрас, затянутый пластиком. Уставился в потолок.

— …Сводки последние — это какая-то хэдова дрянь… — донеслось до него. — Видал, чё творят импероиды? Пишут, что Расну — просто с землёй сравняли!

— А ты не слушай красные блоги! Это всё пропаганда!

— Сам ты — пропагандон гнутый!

— Да у меня там бабка в Расне живёт! Три здания всего-то снесли.

— Ну и пусть три! За мирные-то протесты?

— Это в Расне — за мирные? Да там взрывчатка в каждом втором подвале зарыта!

— Это тебе тоже бабка сказала?

— Эй, вы там? Заткнитесь уже?

Последний голос был совсем взрослый, а до него спорили более тонкими, молодыми. Тот, что орал про пропагандона — визжал прямо. Рэм даже привстал, чтобы посмотреть, кто так визжит?

Спорщики устроились в глубине барака. Их было четверо, и всем едва перевалило за двадцать один. Потому, видно, они и решили держаться вместе.

Вербовались одной компанией, как раз самыми последними, и в шлюпке рядом сидели. Но, судя по визгу, мир их почему-то не брал.

Отец говорил, что конфедератов на Мах-ми ещё много, и пропаганду они гонят приличную. Про то, что Империя — это дерьмо, и надо отделяться, идти под руку Экзотики. Что Аннхелл того и гляди поднимется, а Прат уже даже рванул, там, мол, одни повстанцы.

«Враньё это, — говорил отец. — В дэпах полно закрытых каналов. Если бы на Прате действительно началась революция, какие-то голо уже давно просочились бы в сеть».

Он объяснял, что экзоты так и воюют с Империей: разжигая вражду на её планетах. Умеют они чужими руками. Покупают лидеров, нагоняют социальное напряжение.

Да Рэм и сам видел, что конфедераты просто мутят воду, но с отцом спорил. Из принципа.

Последнее лето они только и делали, что спорили и ссорились. Отец наезжал на Рэма с учёбой, а Ули тащил на крыши, и там было гораздо круче.

Кому нужна школа в войну? В войну полезнее научиться стрелять и делать взрывчатку, чем они с Ули тоже иногда занимались. И даже продавали немного. Ули искал клиентов, Рэм расхваливал товар. У них получалось вдвоём.

И вдруг всё обрушилось. Светочастотный удар чёрной шлюпки, столб огня и пепла…

— А в спецон ты тогда зачем полез? Ты чё тут забыл?

Парни продолжали спорить. Вроде бы, старше Рэма, а такие тупые.

— А работать мне где? Где, я тебя спрашиваю? Воровать мне, что ли?

— Воровать таких болтунов не берут! — фыркнул Рэм. Он не думал, что парни заткнутся, и в тишине его голос прозвучит громко.

— Это кто тут гавкает? Что за ташип?

Кудрявый худой парень подскочил под самые нары Рэма, и пацан узнал его. Этого дурака сержант Астахов заставлял в шлюпке бумажку ловить.

— А ну, иди сюда, тварь!

Кудрявый рванул Рэма за ногу и сдёрнул вниз.

Плашмя Рэм не упал. Он извернулся в воздухе и приземлился на четвереньки. Но в лицо уже летел кулак, и уклониться не успел бы никто.

Глава 9

Удар в лицо — это не только больно, но и ошеломляюще.

Если тебя сбивают с ног ударом в лицо, твой противник крупнее, и у тебя нет какой-то особенной выучки — встать очень трудно.

Рэм это знал, ему приходилось уже получать вот так же в уличных драках, даже шрам на губе остался.

Но знал он и то, что если драка один на один — вставать надо. Это в него тоже было вколочено крепко.

Он поднялся и ожидаемо был сбит с ног второй раз.

В голове зашумело. Мир сузился до узкого коридора, где ухмылялся кудрявый.

Рэм встал.

— Врежь ему, Рай! Врежь! — заорали приятели.

Кудрявому Раю не нужно было прилагать много усилий, чтобы сбивать с ног пацана, который был легче и меньше ростом, но ударить слишком сильно он всё же боялся.

Они были не на улице. И не понятно пока, как на станции относятся к дракам.

Пока кудрявый колебался, Рэм опять встал. И успел шагнуть к противнику.

Ему даже больно особенно не было. Больше шумело в голове и кружилось.

Парень знал, что боль тоже придёт. Но сейчас ему приходилось преодолевать лишь тяжесть во всём теле, которая ещё только начинала становиться настоящей болью.

Противник заколебался, и Рэм ухватился за нары, пытаясь отдышаться.

— Да ты сдохнешь когда-нибудь или нет! — заорал кудрявый и замахнулся.

На этот раз Рэм успел убрать голову, и Рай врезал по железной перекладине нар.

Он взвыл, приятели захохотали.

Следующим ударом Рэму правда опять досталось, но он снова поднялся. И шагнул на оторопевшего противника.

Если бежать некуда, выигрывает тот, кто не сдался. Или умирает. Это закон улицы. Сдашься — всё равно потом не дадут жить.

Рэм упал и встал ещё раз.

Приятели кудрявого, что сначала смеялись, замолкли.

Взрослые мужики, оккупировавшие галёрку, неохотно зашевелились: всё это уже совсем не походило на обычное выяснение отношений между парнями.

Кудрявый, глядя в невидящие глаза Рэма, не выдержал и заорал:

— Да уберите от меня этого психа!

Рэм ожидал взрыва смеха, но ничего не услышал. А потом за спиной хлюпнуло, и Рай трусливо попятился.

— Что вы тут вытворяете?!

Это был голос мастер-сержанта Астахова.

Кудрявый Рай юркнул на нижние нары к своим приятелям, делая вид, что он тут вообще ни при чём, но и сержант явно непросто так заглянул в барак к своим подопечным.

— А ну, вылазь! — приказал он Раю. — Вам кто разрешил тут драться? Идиоты!

Он прошёл вглубь барака, навис над компанией Рая. Рэм оказался временно скрыт от обидчиков за его широкой спиной.

Кудрявый что-то заблеял, но его оправдания звучали фальшиво.

— В карцер захотели за драку? — хмуро уточнил мастер-сержант.

— Мы не дрались, — сказал Рэм в спину Астахову и вытер кровь с подбородка. (Опять губа лопнула. Засада прямо с этой губой.) — Это я сверху упал. Во сне.

Мастер-сержант повернулся и внимательно посмотрел на Рэма:

— Не хочешь сор выносить? — сощурился он, разглядывая разбитую физиономию парня, и приказал: — А ну, марш к медику! Дальше по коридору. Крест на двери увидишь — туда и вали! — Спецоновец повернулся к кудрявому и его компании: — А вы, ташипы, чтобы приткнулись! Ещё раз увижу…

Рэм понял, что сержант именно видел драку. Значит, в комнате были камеры.

Не повезло кудрявому Раю, Астахов теперь придираться будет. И следить. Но и Рай от Рэма не отвяжется, чтоб его Белые…

— Тебя отвести? — Мастер-сержант взял Рэма за плечо.

— Не надо, я сам, — буркнул тот, выворачиваясь.

Ему нужно было выбраться в коридор и отдышаться. Не на глазах у сержанта.

— Двадцать метров по коридору и красный крест! — напутствовал его Астахов и вернулся к воспитательным мероприятиям.

Рэм не стал слушать, какими словами будут призывать Рая к порядку. Он вышел из барака и привалился к стене.

Вот так. Ничего. Этот урод кудрявый ещё огребёт. На месте любой горы когда-нибудь будет море.

***

Улыбчивый лысенький медик посмотрел на разбитую физиономию Рэма понимающе.

— С койки упал? — переспросил он ехидно. — Ну-ну, раздевайся, я оценю, что это была за «койка».

Рэм стянул толстовку.

— И что, сержант даже без карцера обошёлся? — уточнил медик, разглядывая синяки и ссадины.

Рэм кивнул.

— Это он зря.

Медик обернулся и ткнул пальцем воздух над нишей в стене.

По медкабинету разнёсся урчащий звук, и из ниши выполз здоровенный саркофаг медкапсулы.

— Ну, тогда, извини рекрут Стоун, но я над тобой поиздеваюсь чутка. Тебе полезно будет, — осклабился медик. — В капсулу ложись, пáдающий куда попало.

Рэм насторожился. Про военную медицинскую технику он только читал, и не понимал, что в ней может быть опасного?

Но когда голой спины коснулись холодные присоски медицинской лежанки, а купол капсулы начал с шипением закрываться, ему резко стало не по себе.

Стальные захваты, иглы, движущаяся панель сканера — всё было холодное, мёртвое. И с его телом это мёртвое тоже обращалось как с куском пластика.

Фиксаторы впились в шею, ледяная игла больно вошла в напряжённые мышцы.

— Вот-вот, — сказал медик, наблюдая, как Рэм безуспешно пытается принять чуть более удобную позу. — В другой раз головой будешь думать, прежде чем… — он хмыкнул. — …Пáдать куда попало.

Рэм сжал зубы. Ну и ладно. От этого явно не умирают. Это же лечебная капсула.

Хотя чисто теоретически рекрута тут можно было хоть на органы разобрать. Кто знает, что на уме у этого больного медика и за что его сослали на эту древнюю станцию?

Медик расхохотался, заметив неподдельный испуг на лице Рэма. Шлёпнул ладонью по прозрачному пластику, заставляя купол открыться.

— Драться вы почему-то не боитесь, — сказал он, просмеявшись. И протянул Рэму руку: — Выбирайся. Всё у тебя обыкновенно. Переломов и внутренних повреждений нет, но сыворотку я тебе прокапаю. У вас тесты завтра, а ты — как собачонка побитая. Можно бы в капсуле, но с тебя уже хватит. Ложись на койку, подключу тебя к капельнице. Только рукой не двигай. И попробуй поспать.

Рэм выбрался. Лёг на обычную медицинскую кровать с обширной панелью управления, как в гражданских медцентрах. Тёплую и удобную. И его тут же потянуло в сон.

Медик ещё возился с рукой, фиксируя свои иголки, а голова у Рэма уже потяжелела и глаза начали закрываться.

— Так не больно? — спросил медик, закрепляя руку, чтобы пациент не мог ей двигать.

Рэм кивнул. И не удержался от вопроса:

— А капсула такая — зачем? Тут же у вас и так всё есть, как в нормальном медцентре?

(Ну ведь не для того же нужны военные медицинские капсулы, чтобы мучить в них пациентов?)

— А вот попадёшь ко мне наполовину обгоревший, в спёкшейся с кожей компрессионке — тогда и оценишь, зачем.

— А на планете таких капсул почему нет?

— Есть. — Медик накрыл Рэма одеялом. — В спасательных центрах. Это просто слишком дорогая штука для обычных гражданских больниц. И нужды в ней там, как правило, не имеется.

— Дорогая?

— Глаза закрой и спи! — приказал медик. — Очень дорогая. Но Армада ценит своё рабочее мясо. А пилот — очень дорогое мясо, если у тебя вдруг получится.

— Это завтра утром, да? — Рэм покорно закрыл глаза. — Выяснится? А если нет? На планету вернут?

— С чего бы вдруг? Ты уже завербовался, парень. Подберут работу попроще. Люди везде гибнут. А работа оператора на околопланетных щитах — тоже сложная. Спи. И не дерись больше.

«Ага, не дерись, — подумал Рэм. — Да эти гады мне теперь житья не дадут».

Других вариантов развития отношений он не видел.

У Рая было трое приятелей. На вид — такие же недоумочные отморозки. А Рэм один. Даже без Ули, который мог бы подсказать какой-нибудь уличный трюк.

***

Рэм проснулся, когда медик пришёл убирать капельницу.

— Утро уже? — вскинулся он.

Пошевелил затёкшей рукой, взглянул на комм. Но время там было выставлено всё ещё городское, привычного Рэму часового пояса родной планеты, и он растерялся.

— А сколько сейчас?

— Семь утра, — подсказал медик. — Без десяти минут.

— А подъём когда?

— В семь.

Рэм выдохнул и переставил время на коммуникаторе.

Медик прошёлся сканером по животу парня, поводил над лицом.

Военный медсканер был похож на шарик, парящий над пациентом и повинующийся малейшему движению руки.

— Нормально? — спросил Рэм.

— Как на собаке, — подтвердил медик. — Я даже губу тебе зашивать не стал. Так зарастёт. Вставай.

Он сделал движение пальцами, и шарик исчез. Втянулся в красный медицинский браслет, змеёй обвивающий руку медика.

Рэм встал. Одежды, которую он вчера аккуратно сложил на кресло возле кровати, не было.

— Я в хозблок твоё шмотье сдал, — пояснил медик. — Там его упакуют и вернут тебе, если полетишь куда-то отсюда. Твоим приятелям вчера комбинезоны выдали. Я тебе взял, вон, на столе, видишь прессуха лежит?

В маленькой палате было две кровати, и на столике между ними лежало что-то плоское, величиной с коробку конфет.

Простое касание пальцев Рэма разрушило лёгкое поле, и комбинезон самораспаковался, сразу увеличившись в объёме.

— Бельё там внутри завёрнуто, — улыбнулся медик, глядя как Рэм неумело распаковывает машинную пресс-складку. — Ботинки — возле кровати. Помыться можешь здесь, в палате. У вас там общий душ, сержант покажет тебе потом. Тут есть более привычный тебе, капсульный.

Он хлопнул ладонью по стене, где Рэм успел разглядеть едва заметный круг дверной мембраны.

— Помойся, переоденься. В восемь ты должен быть на завтраке. Потом сержант вам скажет, куда идти. Часа тебе хватит?

Рэм кивнул.

— Я запирать не буду. Помоешься и иди до столовой. А я Марвина пойду попроведаю.

— А кто это — Марвин? — полюбопытствовал Рэм.

— Начальник станции, старший сержант Марвин Кремлих. Вроде, говорят, прилетел ночью. Может, сплетни какие привёз или оборудование?

Медик и в самом деле ушёл, не позаботившись даже о том, чтобы затянуть силовым полем двери в свой кабинет.

Рэм из вежливости туда не полез. Пошёл осваивать душевую.

Кабинка действительно оказалась очень похожей на стандартную. Помывшись, парень оценил в зеркале свою побитую физиономию. Было очень неплохо: ссадины подтянулись, синяки пожелтели, словно прошло дня три. Круто!

Рэм оделся — комбинезон тоже был самый обыкновенный: защитного цвета, с застёжкой под горло, — и уселся на кровать.

Можно было рискнуть наконец разблокировать личный коммуникатор. Раз медик сказал, что на планету Рэма уже не вернут, можно больше не тихариться. Выйти в сеть. Почитать, что там написали уже про вчерашнее.

Ну и что, что полисы узнают его местоположение? Сержант Астахов сказал, что спецон его не отдаст, даже если Администрат пришлёт в Армаду официальный запрос.

Пора уже выдохнуть и перестать прятаться. Рай, конечно, дебил, но внизу-то была бы смерть. А тут, на станции, парням явно не дадут друг об друга убиться.

Дружки Рая начнут прикалываться, конечно, но на большее, чем ударить исподтишка, их вряд ли теперь хватит. Они видели, что Рэм физически их слабее, но и только. А потому критерии чмырей к нему не подходят.

Парень коснулся коммуникатора, снимая блокировку сети. Тут же закрутился значок личного кабинета, а дэп-реальность вздулась непрочитанными сообщениями.

Рэм поискал письмо от Ули и выдохнул.

«Чувак, я цел. Даже куртку твою отдали. Рыжую дуру подкараулю ещё! Надеюсь, и ты в приварке. Сколько тебе бабла обещают платить?..»

Рэм рассмеялся, не разжимая губ. Ули, как всегда, про деньги. Хорошо, что его отпустили.

Ещё была куча писем из школы — от официальных служб и от одноклассников. И с десяток запросов Администрата. Даже от назначенного городом опекуна. (Успели же.)

Рэм просматривал почту и фыркал.

Спохватился, когда натикало восемь пятнадцать. Медик же сказал — в восемь!

Он надел непривычно тяжёлые ботинки. Побежал по коридору, на ходу закрывая почту.

Зачитался! А он же ещё новости глянуть хотел! Бандак носатый!

В столовую Рэм влетел, когда его группа почти разошлась.

Сержант Астахов допивал чай. Ругаться не стал: решил, что Рэма задержал медик.

Парень не стал его разочаровывать. Молча навернул каши с бутербродами. Хотел попросить добавки, но Астахов кивнул на дверь.

— Торопимся? — уточнил Рэм.

— Не переедай, а то обратно полезет.

— А трудное испытание?

— Кто-то вообще не пройдёт, — мастер-сержант оценивающе посмотрел на рекрута. Он словно бы что-то подозревал про него.

«А что, если там тест на биологический возраст?» — запоздало испугался Рэм.

Он же читал в дэпах! Есть же такие тесты! Тогда его точно на грунт спишут! Никакой работы не жди, не то, что пилотской!

А он-то уже в сети засветился! Ой же бандак! Ташип бесхвостый!

Глава 10

Скоро выяснилось, что мастер-сержант Астахов сидел в столовой только из-за Рэма. Остальные рекруты уже собрались в одной из круглых пустых кают рядом с входом в ангар.

Появление Рэма никого не обрадовало, особенно Рая и его компанию. Да и мужики косились. Семеро одного не ждут, а уж тем более двадцать шесть — одного.

Вернее, двадцать пять. Рэм тут как раз и был двадцать шестой — лишний. Он помнил, что сержант планировал взять на одного меньше.

Мастер-сержант Астахов жестом указал Рэму на свободное кресло. Таких хватало. Каюта была рассчитана человек на шестьдесят, и посадочных мест там было соответственно.

— Сейчас у вас будет предварительное тестирование! — громко объявил Астахов. Голос у него оказался мощный, командный, он легко проникал во все углы гулкого помещения. — После тестирования некоторых, возможно, передадим на другие базы. Желание летать — это ещё не показатель. Показатель к полётам — теневыносливость. Минимум времени, который вам надо сегодня набрать — три минуты. Если серьёзно решили идти в пилоты — заставьте себя выдержать сейчас этот необходимый минимум. Потом организм приспособится, и будет легче. Забирать буду по одному. Остальным сидеть тихо. Не орать, не драться, никуда не выходить. Всё ясно?

— А если не выйдет набрать три минуты? — спросил один из компании Рая, чернявый и смуглый.

— Ты договор-то читал? — покосился на него сержант. — На соседнюю базу переведём. Там есть гражданские специальности. Не дрейфь рекрут, у нас без работы не останешься.

— Там обучение короче, да?

— А далеко база?

— Кто не пройдёт, тем потом расскажу, — отрезал сержант. — Ждите своей очереди.

Стаут — за мной.

Рэм вздрогнул, услышав похожую фамилию. А потом успокоился.

Раз сержант вызывает не по алфавиту, то, наверное, в том порядке, как записали? А тогда ещё ждать и ждать.

Он подумал, что три минуты — это на всех будет часа два, не меньше, и активировал комм. Дэпы бы уже почитать планетарные. Что там дома творится?

Тем же занялись и другие рекруты. Только компания Рая шушукалась, но Рэм знал, что на виду у всех они не полезут, и спокойно углубился в новости.

Сеть была неустойчивой, но ему хватило пролистать и то, что уже накачалось.

Уничтожение семьи Стоунов не прошло незамеченным. Вот только в дэпах писали, что спецон спалил базу крупного наркоторговца, а совсем не жилой дом с семьёй и детьми.

Вот, значит, как? Ничего так себе подстава! Вот скотина, этот юрист!

Он бывал у них в доме, знал, что по выходным вся семья собирается за обедом и ужином…

Правильно: нет семьи, некому и в Администрат обратиться. Не соседи же будут судиться с властями. Какое им дело, кого и за что отправили к Белым богам?

Расстроенный Рэм закрыл новости и начал собирать информацию про управление шлюпками.

Раньше он не интересовался военными технологиями, да и дэпы лепили социальное ограничение по возрасту, не давая открывать часть файлов. Но сейчас он быстро сумел отыскать нужные видео. В демоверсии для рекрутинговых центров.

Управление шлюпкой оказалось так не похоже на катер, что Рэм просто завис, погрузившись в информационное видео ВКС Южного крыла Армады.

— Стоун? Ты уснул, что ли? — окликнул его Астахов.

Наверное, он называл фамилию Рэма уже во второй или в третий раз.

Парень поспешно вскочил. Приятели Рая заржали.

— Айда за мной! — приказал сержант.

Идти пришлось символически: шагов двадцать до поворота, а потом в тёмную нишу смежного с ангаром техзала.

Рэм заозирался, пытаясь сориентироваться в полутьме: высоченные потолки, магнитные пластины транспортной линии и… чёрный цилиндр в углу.

Небольшой, вроде душевой капсулы, но с такой же бархатистой поверхностью, как и борта шлюпки.

К этому цилиндру сержант и подвёл рекрута.

— Хемопластик? — спросил Рэм, коснувшись тёплой поверхности.

Астахов кивнул.

— Это — имитатор разгона, — пояснил он. — Электромагнитный контур в контуре генератора антивещества. Создаёт давление на мозг, схожее с ощущениями при входе в зону Метью. Постарайся три минуты не терять сознание и не спать, хорошо?

Мастер-сержант погладил бархатный бок цилиндра. «Шкура» «имитатора» заволновалась, разбегаясь от ладони человека и образуя отверстие с таким же золотистым контуром, как и шлюз в шлюпке.

— А что это? Золотистое? — поспешил спросить Рэм.

— Магнитный биметаллический сердечник между двумя слоями хемопластика, — пояснил сержант. — Это контур, по которому побегут электроны. Лезь внутрь. Не бойся: если будешь терять сознание, приборы зафиксируют сбой активности мозга, и люк откроется.

Рэм аккуратно забрался внутрь цилиндра. Там было тесно: кресло да приборная панель, вроде тех, что он видел в шлюпке.

Люк закрылся, и стало темно. Зато засветились огоньки на пульте. Значит, он тоже работает?

Рэм погладил руками пульт, как это делали на видео пилоты. Тот, к сожалению, на касание не среагировал.

Парень вздохнул. Он успел прочитать в дэпе, что пульт связан с пилотом на уровне ДНК, и надо анализы сначала сдавать, чтобы шлюпка тебя опознала.

Но… ничего ведь не мешает просто положить руки на пульт и представить себя пилотом? Вот сейчас шлюпка откликнется, закружатся голограммы значков, завибрирует обшивка…

Цилиндр и вправду начал мелко вибрировать. Рэм расплылся в улыбке и скомандовал шёпотом:

— Поехали! Активировать двигатели разгона!

И сам себе ответил:

— Есть активировать!

Нужно было успеть наиграться, пока не появятся неприятные ощущения, о которых предупреждал Астахов.

Однако прошло несколько минут, но никаких особенных ощущений у Рэма так и не появилось, только периферийное зрение ослабло, и обзор словно бы сузился.

Но играть в полёт это не мешало, даже наоборот.

Рэм представил, как он входит в плотные слои атмосферы, кружит над Ярбургом, пролетает над гостиницей, где остановился проклятый юрист.

Месть должна быть соразмерной. Просто шарах светоотражательным!

— Огонь!

Тут цилиндр, к сожалению, перестал дрожать.

— Даже помечтать не дали, — вздохнул Рэм.

Люк открылся, и к нему заглянул мастер-сержант Астахов.

— Ты цел?

— А что, сломалось что-то? — спросил Рэм, вспомнив, что никаких особенных ощущений так и не было.

— Вылазь! — рявкнул мастер-сержант сердито.

Рэм покосился на пульт. Может, он там задел чего-то нечаянно, пока руками махал?

Астахов быстро пошёл к выходу из техзала, и пришлось догонять его бегом.

Мастер-сержант молча проводил Рэма к другим рекрутам.

Тот сел в своё кресло, а Астахов забрал следующего кандидата в пилоты.

Испытание продолжилось.

Оно заняло ещё около двух часов, и последние полчаса, дожидаясь, пока его пройдут приятели Рая, Рэм не мог даже читать. Ему казалось, что он сделал что-то не то, как-то провалил всё, что только сумел.

Наконец с тестов вернулся последний рекрут.

Сержант назвал несколько фамилий — всё это были самые взрослые мужики, и объяснил, что возраст у них уже не позволяет нужных нагрузок.

Ещё одного парня забраковали за какой-то дефект реакций.

Остальных сержант поделил на две группы, предупредив, что обучение у них будет разное. Специализация или вроде того.

Рэм не вслушивался. Потому что его — вообще не назвали.

Когда сержант разогнал всех рекрутов, они остались в зале вдвоём.

— А я? — решился спросить Рэм. — Я совсем не прошёл, да?

— А ты — марш за мной!

— Вот тут посиди. — Астахов завёл Рэма в ангар и ткнул пальцем в небольшую приступочку между стеной и одной из висящих на консервации шлюпок. — Я поговорю с Марвином и вернусь за тобой.

Рэм поёжился. Что же он сделал не так? Наверное, с пультом что-нибудь сотворил? Сломал, что ли?

Но ведь сержант не сказал, что ничего нельзя трогать. Вот же невезуха какая-то чёрная, помоги Белые…

— Ты чегой-то тут расселся? — Голос был хриплый, надтреснутый.

Рэм вскочил. На него смотрел маленький худенький мужичок в жёлтом комбинезоне техника.

— Мне мастер-сержант Астахов приказал ждать его здесь. А вы кто?

— Яй-то? — мужичок сел на приступочку, с которой вскочил Рэм. — Зови дядя Сейдже.

— Вы техник на этой базе?

Рэму садиться рядом было совсем неудобно. Слишком близко бы вышло, приступочка-то совсем небольшая. Выходит, он занял чужое место?

— Да куда нам, техниками-то служить? — улыбнулся мужичок. — Яй-то просто всё ремонтирую тут, как Марвин скажет. А ты кто?

— Я не знаю, — вздохнул Рэм. — Забраковали меня, наверно. Всех поделили, кого куда, а меня — нет.

— А морда у тебя чего полосатая? — осклабился техник.

Он достал из бокового кармана комбинезона чистую тряпочку, тщательно вытер руки. Уже чистыми достал из нагрудного кармана конфету и протянул Рэму.

— Разбили вчера отморозки, — поморщился тот, вспоминая.

Конфету взял. Пригодится потом про запас.

— Не справился с ними, ага? — улыбнулся дядя Сейдже как-то по-доброму, без ехидства.

— Ага… — вздохнул Рэм.

— Ну, ладно, — сжалился техник. — Садись тогда рядышком на карниз. Так-то только я тут сижу, но ты садись, раз такое дело. Астахов тебя пытает? Будешь учиться — так приходи, если заскучаешь за ним. Такие они тут с Марвином: всё ругают, не знают, чего хотят. А мир-то простой — бери да делай.

Рэм кивнул, неловко пристраиваясь рядом. От техника пахло металлом и дымом. Лицо у него было маленькое, сморщенное, словно подсохшее яблоко.

— Да я ненадолго, наверное. Боюсь, что сейчас прямо и вылечу.

— Ладно тебе — вылечу. Ты не каркай. Подерёшься с имя́ ещё, с теми, кто морду тебе разбил.

— Это да, — невесело усмехнулся Рэм. — Если оставят — то подерусь точно. Они же всё равно ко мне цепляться будут.

— А ты пожалей?

— Это как?

— А смотри на них и жалей про себя. Враг-то — скотина убогая. Вот и гляди, и думай: как это мама его одним местом рожала ногами вперёд?

Рэм улыбнулся.

— А вы с Прата? У вас словечки такие, ну…

— Да на «ты» меня говори. С Прата, ага. С железа голимого на железо приехал.

— Мне на «ты» неудобно. Вы же намного старше. А вы шлюпки чините?

— Яй-то? Так и шлюпки тоже. Чего дадут. Хоть погрузчик, хоть эмку. А то и шлюпку, да. Даже мозги.

— Начинку электронную?

— Начинку блоками меняют. А вот навигатор…

Астахова всё не было, и Рэм разговорился с маленьким техником. А когда у дяди Сейдже закончился перерыв, пацан полез за ним в висящую рядом шлюпку.

Ну, потеряет его Астахов, ну, поорёт? Всё равно же теперь выпрут. Хоть посмотреть напоследок, что там внутри.

***

— Что-то не то с этим мальчишкой! — Мастер-сержант Астахов был не то чтобы зол, но ситуация напрягала своей нелогичностью.

Этот гнилой Юг со своими заморочками постоянно выносил ему мозг. На Севере в армии всегда всё понятно, а тут…

— А тебе что не нравится? — Начальник станции, Марвин Кремлих, которого за свойский характер даже младшие техники называли просто Марвином, не спеша доедал у себя в кабинете поздний завтрак.

Он прилетел под утро, привёз кучу противоречащих друг другу приказов, продукты свежие, кое-что из железа… Ну и новые сплетни на тему войны: что всё-таки ожидается, с кем и когда.

Потому и завтракал поздно — сотрудники базы не отпускали, пока не расспросили как следует.

Ухо сейчас надо было держать востро, война на Юге походила на анамнез алкогольного бреда: здесь воюем, тут дружим, а тут — рыбу заворачиваем.

— По документам ему двадцать один, но я бы ему и восемнадцать не дал! Марвин, он ведёт себя как мальчишка и выглядит как мальчишка! Подрался вчера!

— И что? Парень, по-твоему, драться не может, только мальчишка? Он у тебя там с гикарби подрался? Или все в этом наборе — сплошь пацаны? — Марвин мелко нарезал сочный грунтовый огурчик. По кабинету сразу разнёсся аппетитный свежий аромат. — Садись-ка лучше, попробуй. Сало с огурчиком — м-м-м…

Астахов сел, из уважения к начальнику станции сунул в рот хрусткий пластик огурца. Но есть не хотелось — кусок в горло не лез.

— Астахов, ты с дикого Севера, ты просто эксов не видел, — уговаривал Марвин, подсовывая мастер-сержанту то огурец, то кусочек сала. — Ну, вот такие они. Инфантильные, словно дети. У них совершеннолетие в сорок два года, сечёшь?

— И что? До сорока двух — пацаны?

— Это ж они не нарочно — генетика такая. Парень же тебе честно сказал, что он экс. Ну, привыкни уже как-нибудь, сосна ты северная. Сколько лет на Юге, сам уже забурел, давишь, как вайшуг, а в то, что экзоты не люди — не веришь.

— А если он притворяется?

— А зачем ему? Они просто такие. Взрослеют позже. Но именно вот в этом во всём: в поведении, в наивности. А всё остальное бывает очень даже на высоте. Вот с теневыносливостью у него — как?

Глава 11

— Как-как!.. — Астахов раздавил в пальцах несчастный огурец. — Да запредельно всё у него!

— Вот, — согласился Марвин. — Я и говорю — натуральный экс. Они способные. А сколько баллов?

— Да… Хэд его знает! — Мастер-сержант привстал. — Я вот что пришёл. Разреши шлюпку вывести, двоечку? Поболтаюсь тут по окрестностям?

— Зачем? — сразу насторожился начальник станции.

— Понимаешь, я у него вообще порог не увидел. То ли аппаратура врёт, то ли…

— Как это? — Марвин отложил вилку.

Раз уж дело серьёзное, тут с кондачка не решишь.

— Да так. — Астахов поморщился. — Непонятно с ним ничего. Сбоев мозговой активности машина не зафиксировала. Ни этих, ни тех, понимаешь? Вроде, дальше исправно работала, может, сбойнула на нём? Или имитация для него не подходит? В общем, надо сажать в шлюпку и смотреть. Данные-то есть хоть какие-то по твоим эксам?

Начальник станции помотал головой.

— Они редко служить идут. Особенно смески. Но тут, на Мах-ми — всяко бывает. Когда всю родню повыбьют, эксы даже в десант иногда записываются.

Начальник станции задумчиво почесал отросшую за сутки щетину. Умыться и побриться ему тоже ещё не свезло.

— Экс — не экс, а странный он парень. — Астахов подобрал раздавленный огурец и доел, не пропадать же добру. — Марвин, а ты можешь на грунт маякнуть, справки о нём навести? История эта с кражей…

— Могу, не вопрос, — обрадовался начальник станции. — Больше знаешь — крепче спишь.

— А шлюпку дашь?

Марвин вздохнул, смерил взглядом мастер-сержанта:

— А не угробишь ты пацана?

— Да я тут покручусь, в системе. На минуту-две, не страшнее теста.

— Ну… Дерзай. — Начальник станции махнул рукой и снова взялся за огурцы.

***

Техник со странным именем дядя Сейдже возился в навигационной машине развороченного нутра шлюпки, а Рэм лежал рядом на пузе и смотрел.

Изнутри навигационная машина была похожа на жидкокристаллический комп. Только отдельные блоки, вырастающие языками псевдоживого металла в такт движениям техника, были Рэму совсем незнакомы. А в целом — очень даже понятно, где ввод, вывод, циклический диск…

— Смотри сюда, — техник вытянул из биогеля небольшую деталь, похожую на толстого червяка, раскрыл короткопалую ладонь, показывая добычу. — Это — волновой эксполятор. Самая важная часть навигационной машины.

— А зачем он, дядя Сейдже?

— Он, однако, вроде предохранителя. Когда ты входишь в зону Метью, антивещество трётся об звёзды и даёт большие помехи. Эксполятор предохраняет мозги навигационной машины от этих помех. Смотри сюда, их тут ровно двадцать штук. Если один потёк — это ещё не беда…

Старый техник замолчал, дёрнул головой, словно бы что-то услышал, взглянул на браслет.

Здесь все носили спецбраслеты вместо коммуникаторов. Комм — маленькая такая штучка. Хоть на руке, хоть на шее или в кармане таскать можно. А спецбраслет обвивает руку до локтя, в нём функций — вагон. По крайней мере, так говорили Рэму приятели.

— Смотри-ка, Юра Астахов идёт, — сказал техник. — А яй-то тебя увёл. Пошли-ка вылезем, а то ругать тебя будет.

Рэм поднялся с готовностью. Надо же имя какое странное — Юра…

— А где вы увидели, что он идёт?

— Так на браслете его маячок двигается. У каждого на станции свой браслет — свой маячок. Кроме тебя, да тех, кого он привёз. Потом и вам дадут.

Рэм выбрался из раскуроченной техником шлюпки. Спрыгнул вниз.

Идея с маячками ему и нравилась, и не нравилась. С одной стороны безопасно, а с другой — все рекруты будут, как на ладони.

Астахов появился такой же мрачный, как и ушёл. Кивнул Рэму, чтобы двигался следом, и пошагал к одной из маленьких шлюпок, висящих в дальнем углу ангара.

Совсем маленьких. Они были как дельфины рядом с огромными десантными китами. Высота подвеса шлюпок в ангаре одинаковая, и у «малышей» было видно бархатистое чёрное «пузо» с небольшим овальным отверстием, вроде дыхальца. Словно они и вправду морские звери.

Мастер-сержант Астахов щёлкнул по браслету, и крайняя шлюпка, замерцав, пошла вниз.

Он обернулся, посмотрел на Рэма и выругался с каким-то непонятным остервенением.

Потом спросил совершенно другим тоном — спокойно и деловито:

— Ты компрессионку надевать умеешь?

Рэм помотал головой. А он должен, что ли? Никто же ничего не показывал!

— Ну, хеммет та мае! — беззлобно выругался Астахов, погладил шлюпку и, дав открыться шлюзу, сунулся внутрь.

— Вот! — он вытащил пачку не понять чего. — Спецкостюм компрессионной защиты. Собирается из двадцати трёх сегментов. В среднем, из двадцати трёх. Разные модели бывают, но чаще вот так.

Он протянул Рэму эту самую «пачку сегментов» и вытащил из шлюпки вторую.

— Запасной комплект всегда под ложементом хранится, это пилотское кресло так называют. Делай как я.

Он быстро, прямо на себе начал собирать свой костюм как конструктор. Правильно состыкованные куски тут же срастались в один гибкий монолитный «скафандр».

Рэм попробовал. Уронил пару раз срастающиеся и тут же распадающиеся от неумелых прикосновений сегменты. Потом Астахов, уже облачённый в компрессионку, ему помог.

Мастер-сержант вроде бы перестал злиться. Даже заулыбался, пока смотрел, как подопечный мается с кусками материала, похожего на задубевшую резину.

Рэму очень хотелось спросить, зачем нужна эта компрессионка: от перегрузок или ещё есть какие-то свойства? Но он закусил губу и молчал. Мастер-сержант сегодня вёл себя как-то особенно непонятно, а жизнь научила, что всё непонятное — угроза.

— Ну вот! — Астахов оглядел Рэма. — Шлем — справа от ложемента. Садись справа!

В шлюпку? На место пилота? Рэм просто офонарел от такого счастья.

Медлить было нельзя — вдруг мастер-сержант передумает? И он быстро полез в шлюпочное нутро. Компрессионная форма ему не мешала, она приросла к телу, словно вторая кожа.

Пока Рэм возился с креплениями ложемента и страховкой, пытаясь понять, как правильно пристегнуться, мастер-сержант коснулся ладонью пульта, и шлюпка ожила.

Над пультом и по стенáм засветились голограммы тумблеров, датчиков, мини-экранов, впереди загорелся большой обзорный экран. Конечно, изображение на него передавали сенсоры с обшивки, но казалось, что это стекло, так хорошо было видно ангар.

— Пристегнулся? — Астахов повернулся к Рэму, поправил ему крепления. — Если станет нехорошо — не молчи, понял меня?

— Да, — кивнул Рэм и надел шлем.

Он — пилот! Круто!

Шлюпка медленно поползла по ангару к двойному наружному шлюзу.

Нырнула в чёрный тоннель, где её обжало силовым полем, и вылетела как пробка из бутылки на орбиту Мах-ми.

Рэм знал, что сидит на месте второго пилота и к управлению его пока не допустили. Но ему и так было хорошо.

Он следил за плавными движениями рук Астахова, крутил головой, пытаясь запомнить символы, то и дело возникающие вокруг.

— Смотри вперёд, на приборы, — одёрнул его сержант.

— Но я и затылком вижу!

— Можешь пока снять шлем, если тебя это дезориентирует.

— Да вроде бы нет.

Ещё чего! Если уж разрешили надеть шлем…

Шлюпка плавно набирала скорость. Здесь не было планетарного притяжения, и перегрузок Рэм не ощущал.

— Ты пока не сосредотачивайся так сильно на том, что у тебя за спиной, — предупредил Астахов. — Ориентируешься маленько — и ладно. Тебе на первом этапе достаточно удерживать в сознании контакт с навигационной машиной и видеть приборы.

— А без шлема тоже можно спиной видеть? — осторожно спросил Рэм.

— С долей привычки — можно. Контакт с навигационной машиной есть и через компрессионку, и через спецбраслет. Но надо тренироваться. Как только потеряешь ощущение обзора — навигатор потеряет тебя. Начнётся рассинхрон. А потому твоя задача сейчас — синхрон. Всё остальное позже.

«А почему только я?» — хотелось спросить Рэму, но он молчал.

Да какая разница? Главное, его взяли!

— А на экране мы видим внешний обзор с датчиков или его модель? — спросил парень уже смелее. Интересно в шлюпке ему было примерно всё.

— Сейчас — модель, — отозвался Астахов. — Навигационная машина просчитывает реальность, и ты видишь её более детально, чем смог бы разглядеть сам. Но можно включить внешний обзор. Попозже. Если, например, на орбиту встанем, как станция. Сейчас ты всё равно ничего не увидишь. На скорость-то посмотри?

Цифры на датчике скорости Рэм видел, но они ему ничего не говорили.

— Скоро наберём скорость, близкую к световой, — пояснил сержант. — И выйдем в зону Метью через момент вращения планеты.

— А мы на антивеществе разгоняемся?

— На плазме. Видишь, горит «режим 3»? Как только он уйдёт в красную зону, включится реактор антивещества. Удобно сидишь?

— Да.

— Не верти головой. Расслабься. Дыши ровно.

Рэм послушался. Ускорение уже давило на уши, прижимало тело к ложементу. Но компрессионка гасила большую часть нагрузки, и ему было вполне комфортно.

— Голова кружится? — спросил сержант. — Страшно?

— Нет, — удивился вопросу Рэм.

И вдруг в пространстве что-то оборвалось. Какая-то нить, за которую скорость тянула шлюпку.

Тело Рэма снова стало лёгким, только уши остались заложенными. Он сглотнул.

— Тошнит? — спросил сержант.

— Уши закладывает, — признался Рэм, пытаясь не потерять осознание самого себя в изменившемся вдруг пространстве.

— И всё? — удивился сержант. Он снял шлем, отстегнулся и развернулся к Рэму. Уставился на него.

Рэм сглотнул ещё раз и понял, что его отпустило.

— И всё, — сказал он. Сержант был на месте, шлюпка на месте. А что ещё надо-то? — Мне шлем можно снять?

— Ну, снимай.

Рэм нажал на крепления, и шлем отделился с чмоканьем.

— Ну и как тебе это? — спросил мастер-сержант.

Рэм повертел головой. Шлюпка вроде бы двигалась, но одновременно висела. Висело время, пространство, большая часть показаний приборов.

Он ещё никогда не покидал орбиту Мах-ми, только поднимался на неё на прогулочном катере. Но здесь было не то. Какое-то иное, странное ощущение сразу и сдавливало, и распирало сознание.

— А что это? — спросил Рэм. — Где мы?

— Шлюпка вошла в зону Метью. Времени здесь нет, электроника спит, но механический хронометр работает. И навигатор. Это очень дорого, делать приборы под работу в проколе. Так что имеем по минимуму. И больше трёх минут в этом пространстве задерживаться нежелательно. Не каждый способен такое переносить.

— А почему?

— С ума сходят. Здесь совсем ничего нет в привычном нам понимании: ни времени, ни пространства.

— Здорово! — Рэм не сдержал эмоций и расплылся в улыбке.

— Что — здорово? — не понял сержант.

— Тут можно жить и не стареть! — Рэм разглядывал приборы: показания действительно не менялись.

— Придумал же — не стареть… — Астахов тоже улыбнулся. — А чего не спрашиваешь, почему навигатор работает?

— А мне дядя Сейдже объяснял про материю. В зоне Метью свойства сохраняет только живая и псевдоживая материя. Мы эксполяторы в навигационной машине меняли, пока я вас ждал. Они — псевдоживые.

— С дядь Серёжей? — удивился Астахов. — Ну, ты и гусь.

— Он сказал Сейдже.

— Это потому, что не выговаривает никто. А по уму он — Сергей, дядя Серёжа. Не тошнит?

Рэм с улыбкой покачал головой: ему было хорошо.

Время остановилось. Здесь не было ни войны, ни смерти. Наверное, он сейчас был точно так же мёртв как его родители, и одновременно жил вместе с ними.

Астахов кивнул и надел шлем.

— Приготовься. Разгоняемся. Теперь нам нужно отсюда выскочить там же, где и вошли.

Когда шлюпка вернулась в ангар, Рэму снова стало не по себе. Проваленный тест, Рай с приятелями. Всё это было здесь, никуда не денешься.

— А тест я… прошёл или нет? — решился спросить он, снимая компрессионку.

— Посмотрим на твоё поведение, — усмехнулся Астахов.

Рэм кивнул. Значит, сержант видел в тестовом цилиндре «игру в пилота». И что хотел? Напугать? Чтобы Рэм относился к тестам серьёзнее?

Так прошёл он теперь тест или всё-таки нет?

Глава 12

Рэм нашарил в кармане комбинезона конфетку, подаренную дядей Сейдже-Серёжей, и исподтишка сунул в рот. Улыбнулся. Полёт — это было здорово.

Астахов посмотрел на него, покачал головой.

— Обедать пошли, лётчик.

Рэм кивнул. Есть не хотелось, но раз надо идти обедать — значит, надо.

— Ну, вот что мне с тобой делать? — спросил мастер-сержант показательно-риторически. Он уложил под ложементы компрессионку и опять нехорошо так глянул на Рэма. — Неужели совсем не страшно было?

— Страшно, — кивнул Рэм, чтобы хоть как-то успокоить Астахова. Раз надо, чтоб страшно — пусть будет страшно. И признался нечаянно: — Но дома страшнее. Дома война.

Сержант вдруг выругался и пошёл вперёд. И явно не в столовую, потому что свернул не в тот коридор. Наверное, Рэм опять что-то не то сказал.

— А мы куда? — Догонять Астахова пришлось бегом.

— Направо! — сердито буркнул мастер-сержант, и Рэм замолчал.

Они свернули от ангара направо, в ту часть станции, где парень ещё не был ни разу, зашагали по длинному коридору из серого пластика со слабо светившимися линиями на стенах.

Рэм с трудом поспевал за сержантом Астаховым. Он как-то сразу устал. И с запозданием, но сообразил, что это непривычная нагрузка вымотала его.

А они всё шли, шли. Наконец упёрлись в довольно обжитой отросток коридора. Тут росло дерево в кадке, стены были обновлены ярко-серым напылением и украшены зеркальными панелями.

Мембранных дверей в этом конце коридора, теперь Рэм уже привык различать их круги, было четыре. Мастер-сержант хлопнул ладонью по крайней.

И тут Рэм увидел незнакомое: мембрана не открылась, а покраснела. Их или не хотели впускать, или хозяина «не было дома».

— Касим, открой, будь человеком? — громко сказал мастер-сержант.

Мембрана колыхнулась недовольно, но всё-таки разошлась.

Внутри небольшой каюты вся мебель висела в воздухе — две кровати на магнитных подвесках, такой же подвесной столик. Одна из кроватей была затянута пластиковым покрытием, ровненько, без морщин. На второй лежал небритый мужчина. Он был полностью одет, даже в ботинках.

— А поспать мне сегодня дадут? — недовольно спросил хозяин каюты, и Рэм повторил пару раз про себя: «Касим. Его зовут Касим».

— Много спать вредно, — парировал Астахов и встал в дверях, едва переступив условный порог.

Рэм втиснулся следом за сержантом, продолжая разглядывать небольшое, но неожиданно уютное помещение. Там был кулер, много стенных шкафов и открытых ниш. На столе стоял чайник, и пахло йиланом.

Этот запах Рэм знал хорошо. Отец торговал йиланом и учил наследника родового бизнеса разбираться в сортах, в качестве сушки и ферментации.

Вот тут по запаху сразу можно было сказать, что йилан очень среднего качества, массовка. Крепкий, но без оттенков. Ходовой такой вариант, контрабандный, нелицензированный.

Йилан был прекрасным нейротоником, легально продаваемым в Содружестве и запрещённым к реализации в Империи.

Непонятно, чего боялись имперские власти? Доказанного вреда от йилана не было.

Зато компактные пачки с прессованным йиланом было выгодно возить и торговцам, и таггерам. Официальный запрет задирал цены, повышал ликвидность контрабандных перевозок.

В космосе не так уж много товаров, которые выгодно возить из другой системы. Йилан был одним из наиболее привлекательных.

Не дурь и не яд — за всё это можно было получить срок. Просто нелицензированная хрень, пользующаяся в войну особенно большим спросом.

Йилан хорошо снимал стресс, повышал общую устойчивость организма к нагрузкам. Да и на вкус — тоже был ничего.

— Зачем пришёл? — спросил Касим приподнимаясь.

Он был в таком же комбинезоне, как у Рэма и у сержанта. Без знаков различия — в спецоне так принято.

А вот держался он как-то иначе, чем Астахов, более нахально, что ли?

— Глянешь потом пацана? — мастер-сержант кивнул на Рэма. — Уважь. Я в теме, что ты забывчивый, видишь же — сам привёл.

Касим зевнул и пожал плечами.

— А Илинг чего?

— Как всегда…

— О-о… — протянул Касим и снова зевнул. — Опять, значит, квасит… И опять я крайний?

— Жизнь — она с гранями и с боками, — развёл руками Астахов. — С колючими.

Касим прищурился:

— Ладно-ладно, подкатится и к тебе игольчатым боком. Маячок пацана на браслет кинь? Я реально отоспаться собрался. Может, завтра.

— Нет у него ещё маячка.

Только тут Касим повернул голову и посмотрел на Рэма.

— А медики чего говорят? — спросил он.

— А вот повезёшь завтра и присмотрись. Не надо будет время отдельное тратить.

— А… Ну если так — то договорились.

Пилот рухнул на койку, а Астахов вывел недоумевающего Рэма в коридор.

Это о чём они говорили? Что должен «посмотреть» этот наглый небритый Касим, в ботинках валяющийся на кровати? Типа, Рэм настолько тупой и ни к чему не годный, что Астахов сам решения не может принять?

Парень прикусил губу и попытался нашарить в кармане подаренный сестрёнкой ковчег, но там было пусто.

«Медик же куда-то отдал вещи, — вспомнил он. — В хозблок! А где это?»

— Господин мастер-сержант, — сказал Рэм в спину Астахову, топающему всё с той же скоростью сорвавшегося с цепи носорога. — А где моя старая одежда? Мне бы оттуда взять кое-что?

— А потерпеть? — спросил Астахов, не оборачиваясь.

— Это религиозный символ, — нашёлся Рэм. — Я привык, что он в кармане лежит.

— Религиозный? — удивился мастер-сержант и притормозил. — А что за религия?

— Свидетели ковчега, — пояснил парень и растерялся: а вдруг сержант подумает, что Рэм — верующий? Не все к такому нормально относятся. — Я не… — оправдываться ему тоже не хотелось. — Это просто память о доме.

— А зачем отдал? — удивился Астахов.

— Я не отдавал. Я в медотсеке спал. Проснулся — уже комбинезон выдали.

— Детский сад какой-то, — вздохнул мастер-сержант. — Я схожу, не парься.

— Там в левом кармане. Такая лодочка на цепочке, — поспешил пояснить Рэм.

— Да я просто вещи тебе принесу, невелико нарушение, — отмахнулся Астахов. — А ты раньше на шлюпках летал? Или на корте?

— Только на челноках, по орбите. Как пассажир. Экскурсия в школе была. Потом как-то с родителями.

— А с родителями что случилось?

Рэм прикусил губу и не ответил.

Что будет, если он расскажет, как спецоновская шлюпка превратила их дом в пепел?

А если сержант решит, что Рэм записался в спецон как диверсант? Ведь бывало же и такое. Накачают наркотиками, накормят взрывчаткой…

К счастью, по запаху стало понятно: где-то рядом — столовая. Они шли незнакомым путём, но Рэм сразу сообразил — пришли.

Обедать Рэму с мастер-сержантом пришлось в пустой столовой. Но пустой она была ровно пять минут.

Как только они взяли свои порции и уселись за один из столов, в коридоре раздался шум и весёлые крики.

И тут же в столовую ввалились два десантника в тяжёлой защите с оружием. Лица парней были размыты, по контуру тела пробегало едва заметное мерцание, значит, доспехи были активированы на полную мощность.

Один из десантников радостно объявил:

— Объект «столовая» захвачен силами Южного спецона! Больсах, дрожи! Всем оставаться на местах!

Маленький повар высунулся в окошко раздачи и заголосил:

— Прочь пошли, десантура! Через полчаса ваша очередь!

В столовую с криками «ура» ввалилось ещё с полдюжины десантников в обесточенных доспехах, а потому выглядевших совершенно обычно: грязных, потных, радостных.

Судя по всему, перед дверями столовой образовалась потасовка, и внутрь десантники прорывались с боем.

Астахов спокойно ел свою кашу с мясом, и потому Рэм не испугался. Но интересно было, что же тут происходит?

— Десантная группа вернулась с грунта, — пояснил мастер-сержант. — Отдышатся и опять на задание уйдут. Это группа Хантера, у него молодёжи много, вот и балуются.

Рэм чуть не подавился. Вот эти весёлые парни, жаждущие горячей каши, и были теми страшными-ужасными спецоновцами, которыми в Ярбурге детей пугали?

Он жевал и исподтишка наблюдал за десантниками.

Все они были здоровенные, не меньше чем на голову выше Рэма. Широкоплечие. А вот дальше уже по-разному: кто-то накачанный, кто-то не очень. И физиономии были разные — мрачные, весёлые, некоторые — совсем мальчишеские.

И радость на лицах десантников тоже была мальчишеская, когда они взялись ломать железную дверь, не пускающую их на кухню. Голыми руками. Явно для развлечения.

— Господин мастер-сержант, — спросил Рэм тихо. — А в десант тоже вот так набирают, с грунта?

— Если люди очень нужны — то да. Потери бывают большими. Есть обучающие центры, но они не всегда нам по потерям «окошечки закрывают». С десантом — хуже всего. Пилот на локалке не так сильно рискует, как парни в поле.

— А что значит — на локалке?

— Значит, выполняет короткие локальные полёты. С грунта на базу или на эмку и обратно. Почти гражданская работа.

Рэм знал, что эмка — лёгкий крейсер с возможностью посадки на грунт, и кивнул.

— А это несложно?

— Не сложней, чем водить гражданский катер. Там и стрельбы настоящей нет, и пилотирование простое. А нанести серьёзный ущерб шлюпке на грунте — задачка не для повстанцев. Только демаскируют себя.

«Понятно, — подумал Рэм. — Разве это стрельба — врезать по дому, который никуда не сбежит…»

— Значит, нас обучают на самый низкий класс, да? — быстро спросил он, чтобы не вспоминать про семью.

— Ну, планировали, что да. Но тут несколько ребят тянут на бегунков. Решили попросить ещё одного инструктора и нагрузить их иначе. Это уже более сложное пилотирование. У нас на базе таких спецов-инструкторов нет, но пообещали дать одного.

— Бегунки — это на тяжёлом крейсере?

— Да, это те, кто внутри корабля «летают».

Рэм кивнул. Про это он тоже слышал.

— А самый высокий класс — автономка? — спросил он.

— Ага, — кивнул Астахов. — Она самая. Но этому тебя тут никто не научит. Это только вторым к хорошему пилоту сажать. У нас на базе и пилотов таких нет.

— Так здесь и бегунка негде готовить, — констатировал Рэм.

— С чего ты взял?

— Ну, это же станция. А нужен обучающий центр, с машинами, с тренажё…

— Всем лежать!!! — раздалось от дверей.

Самое смешное, что десантники, пытавшиеся вломиться к повару на кухню, реально упали на пол.

Рэм обалдело смотрел, как в столовую вошёл ещё один здоровенный десантник, огляделся и, увидев Астахова, сделал приветственный жест.

Наверное, это и был командир десантников, Хантер. И, наверное, «Хантер» не было именем — а только прозвищем или позывным.

Астахов тоже поднял в приветствии руку.

— А ну, марш отсюда! — скомандовал Хантер своим десантникам, ухватил железную дверь и сделал то, что не удалось его подчинённым — сорвал её с петель и проник на кухню.

Рэм фыркнул и заметил, что Астахов и сам улыбается. Дверь была многократно чинённая и заклёпанная. Видимо, десантники гостили на станции регулярно.

Когда Рэм вернулся в барак, его встретили любопытными взглядами. А недруги так и вообще подскочили со своих коек.

— Вот он, избранный богами! Даже сержант с ним по полдня носится! — заорал кудрявый Рай.

Дружки его тут же подхватили на все лады:

— Бедный сержант уже жрать без него не может!

— Да нет, сержант за ним просто с миской бегал! Чтобы деточку покормить!

— Ну что, провалил тест, ташип?

Рэм не стал отвечать. Он пожал плечами и забрался на свои нары. Ему зверски хотелось спать.

Проспал Рэм до ужина.

После ужина всех рекрутов выстроили в той же здоровенной каюте, где они утром ждали своего первого испытания.

Тех, кто его не прошёл, тут же забрали на другую станцию.

За ними прилетел спецоновец. Тоже, скорее всего, сержант. Знаков различия на его комбинезоне не было, но Астахов поприветствовал гостя как равного.

Рекрутов теперь осталось всего два десятка, и Рэм уже не чувствовал себя лишним. Раз мест для обучения двадцать пять, то и ему хватит.

Астахов приказал оставшимся на станции рекрутам идти в свою каюту — отсыпаться и отдыхать до завтра. После тестов многие курсанты были вялыми, особенно те, кто постарше.

А вот молодёжь уже оклемалась. И райские олухи косились кровожадно. Сообразили, что Рэма всё-таки взяли на обучение, задумали какую-то пакость.

Ну куда от них денешься в тесной каюте? Разве что… в ангар? К дяде Серёже?

В ангаре интересно, там есть на что посмотреть. Не изучать же до отбоя рожи всяких ублюдков!

Когда основная группа отправилась из общей каюты в барак, Рэм отстал, свернул в один из боковых коридорчиков, которых на базе хватало. Потом ещё раз свернул.

И понял, что заблудился.

Базу содержали аккуратно. Даже пыли на полу не было, нельзя было вернуться по своим же следам.

Серые коридоры тянулись, переходили один в другой. Тишина прерывалась шуршанием в вентиляционных люках под потолком. И ни души. Ни-ко-го.

Глава 13

Паники не было. Рэму уже приходилось блуждать в катакомбах под Ярбургом. Там страшнее: не выберешься, так сдохнешь.

Здесь он заблудился чисто технически. К отбою точно хватятся и найдут. На станции, наверное, даже камеры имеются на развязках.

Вот только стыда потом не оберёшься, а значит, выбираться надо самостоятельно. А как?

Рэм решил нарисовать план. Он открыл коммуникатор и набросал схему уже знакомой ему части базы. Потом, рядом с коридором, куда свернул первый раз, заштриховал тёмный квадрат.

Вооружившись этим наброском, он дошёл до ближайшего пересечения коридоров и стал делать радиальные вылазки в разные стороны, помечая их для себя. Считал люки воздуховодов, искал трещины на стенах…

Потом добрался до следующего перекрёстка и продолжил работу. Она была монотонной, но любопытной, и Рэм увлёкся.

Неизвестная часть коридора обросла уже гирляндой изведанных мест, когда его кто-то окликнул сверху:

— А чё ты тут бродишь? Инспекция, что ли, какая?

Рэм вздрогнул и поднял голову: из вентиляционного люка под потолком торчала лохматая голова техника.

— Я заблудился, — сказал он честно. — Я рекрут. Нас только вчера привезли на станцию.

— А-а… — протянул техник. — От оно чё… А я-то подумал, проверяют чего в нашем хозяйстве…

Голова исчезла, люк закрылся, и Рэм понял, что снова остался один.

— Эй! — закричал он. — Как выйти отсюда?!

Но ответило только эхо.

— Дебил, — тихо выругался парень и огляделся, прикидывая, в какой коридор пойти, чтобы продолжить работу. Выходило, что схему придётся дорисовать.

Рэм дошёл до соседнего перекрёстка, свернул за угол и… наткнулся на давешнего лохматого техника.

— Ты чё, на месте не мог постоять? — спросил тот. — Мне ж надо было как-то вылезти из воздуховода.

— И… извините, — пробормотал Рэм. — Я не сообразил как-то.

— Куда тебя отвести-то? — спросил техник. — Раз уж я слез и работу бросил?

— Вообще-то, я в ангар шёл. К дядь Серёже.

— О-о… — Техник посмотрел на Рэма уважительно. — Ну, к ангару-то тута близко. Да только Сейдже не на смене уже.

— А где?

Наверное, лицо у Рэма вытянулось, и техник почесал затылок, посмотрел на браслет.

— В кондейке они, после ужина языки чешут. Пошли в кондейку, если уж ты к Сейдже. Это ж другое дело совсем!

Кажется, он даже обрадовался.

— А как тут вообще ориентироваться? — спросил Рэм, когда они с техником пару раз свернули.

Рэм видел, что техник идёт уверенно. Но ведь коридоры-то очень похожи?

У техника в браслете, наверное, был план станции, но на браслет он и не смотрел вовсе.

— Так на потолок гляди, — охотно пояснил лохматый дядька. — Где два кабеля у воздуховода — там основная линия, где один — там свороток.

— А зачем эти кабели?

— Так второй — силовой. Он шахту тянет.

— Шахту? Какую?

— А как ты хотел? Станция старая. Тут как на крейсере, сквозь «тело» проходят шахты для огневой обороны.

— Для двоек, да? — осенило Рэма. — Для маленьких шлюпок, которые встают в огневой карман?

— Точно! — обрадовался техник. — Ты ж их видал в ангаре. Нужды в них теперь на станции нет, с противометеорным щитом-то оно проще, но обучают тут иногда мелкоту вашу. Потому кабели под напряжением, и ты в шахту не лазь.

— Да я что, больной, что ли? — фыркнул Рэм.

— Ты — парень-то любопытный, — пояснил техник. — Любопытные — не боятся везде лезть. А мне — выскребай тебя потом по частям. Вот же радости.

— А план коридоров станции есть? — улыбнулся Рэм. — Ну, чтобы я не полез, куда не надо?

Он оживился. С техником было легко и просто. Не то, что с мастер-сержантом: так и смотри, как бы не сболтнуть лишнего.

Техник стукнул пальцем по спецбраслету, и над его рукой засветилась голограмма станции, пронизанная шахтами и коридорами. Внутри двигались разноцветные точки.

— Вот я, — ткнул он пальцем в одну из точек. — Смотри. Видишь, жёлтенькая?

— А я?

— От тебя сигнала пока нету. Скоро дадут, и будет твоя точка.

— А цветом какая?

— Оранжевая у ученика бывает.

— А почему?

— Так пакостят много. Чтобы сразу заметно было, где он залез.

— А красные у кого?

— Красные — это сигнал бедствия! — хихикнул техник. — Это начальство идёт. А вот и мужики наши. Смотри, придём скоро. Это надо через ангар. Там ты знаешь, раз был. А вот и Сейдже — в кондейке чаи гоняет!

Техник и Рэм прошли сквозь ангар, юркнули в неприметную дверь.

Помещение было длинное, как сосиска. Похоже, что тут раньше хранился всякий хлам. Но техники хлам вычистили, поставили стол, кресла. Соорудили лежаки из двух сломанных ложементов.

Рэму в кондейке очень понравилось. Было по-планетарному уютно и просто.

Техники бездельничали — пили чай, спорили и незваному гостю очень обрадовались. Завалили вопросами про войну, политику, цены на продукты. Угостили лимонными карамельками — простенькими, но неожиданно вкусными.

Рэм и не думал до этого, что жизнь на станции, отрезанной от большого мира, довольно скучна. Он привёз новости и сразу стал желанным гостем.

И главное — никакого взрослого гонора у техников не было. Здесь на Рэма не смотрели как на тупого рекрута, спорили как с равным. И слушали тоже как равного.

— А как же на Мах-ми не понимают, что от экзотов им никакого добра не будет? — сокрушался лохматый техник. — Экзоты только воду нам мутят. У них — свои выгоды. Зачем им лопухи наши? Разве что — обобрать… Секреты военные всякие… Торговлишку…

— Отец говорил, что люди склонны верить в хорошие обещания, — пытался объяснить ему Рэм. — Они всегда хотят свободы. Это их гипнотизирует.

— Какой свободы? Без хлеба?.. — удивился лохматый.

— Они думают, что Экзотика им и хлеба даст! — хихикнул дядя Серёжа. — Потома, когда войну выиграет!

— И догонит, и ещё поддаст!.. Ты своему-то Администрату не сдался, на что ты чужому?.. — поддакнул незнакомый, крепкий такой техник, похожий телосложением на десантника.

В барак Рэм вернулся точно к отбою, но встретили его шумом и возгласами. И не только подпевалы Рая, а все члены их поредевшей группы.

— Деточка, тебя сержант ищет! — заорал чернявый и смуглый. Рэм уже запомнил на перекличке, что его звали Макс. — Рай, пробудись! Вот он, явился! Трахался, поди, с кем-то!

Рай, уже задремавший, подскочил и начал тереть глаза.

— Ну-ка, иди-ка сюда! — Другой райский дружок, длинный и волосатый Луди, схватил Рэма за руку. — Я тебя сержанту сдам, может, мне за это награда какая будет?

— Да иди ты к Хэду! — оттолкнул его Рэм.

Луди был весь какой-то нескладный, и рискнуть подраться с ним было можно.

Рай так и подскочил. Ему хотелось, чтобы драку на этот раз начал именно Рэм, тогда можно будет накостылять ему по шее и сказать: смотрите, он сам полез!

— Парень, тебя реально сержант ищет. — Один из взрослых рекрутов отодвинул и Рая, и волосатого.

Тех, кому за сорок, в бараке сейчас вообще почти не осталось. Вот этот был, пожалуй, из самых старших.

Реально ищет? Зачем?

— А где он? — спросил Рэм, прикидывая, не розыгрыш ли всё это? Но взрослые рекруты его раньше не трогали и не подкалывали, и он добавил. — Куда идти-то?

— Сержант или ищет тебя по станции, или он в своей каюте сидит и по сети ловит. До столовой и направо по коридору, — пояснил мужик.

Рэм кивнул и вышел под хохот и подколы райской компании.

— Иди-иди, ща он тебе к мамке отправит!

— Дебилы! — бросил через плечо Рэм.

Астахов перехватил парня на полпути.

— Тебя где носит?! — рявкнул он сердито. — Тебе кто разрешил покидать каюту?

— Так никто и не запрещал, — удивился Рэм.

— Я всем сказал: без необходимости — не покидать!

— Я не слышал. — Рэм пожал плечами, подумал. — Да не было такого!

— Ну, а теперь — слышал? Запомнил? Искать тебя, ташипа бесхвостого!

Рэм пожал плечами. Он всё ещё не понимал, из-за чего столько шума.

— А если мне надо? — спросил он.

— То должен найти меня и доложить! И вообще! Необходимость — это в душ пойти, в туалет! Где ты шляешься, на ночь глядя?!

Астахов был сердит нешуточно, и Рэм опустил голову, чтобы не отвечать. Так он и признался, где был, ага.

— О, нашёлся, свинёнок! — сказал чей-то сердитый голос.

Это был крепкий, кряжистый и очень мрачный мужик. И хоть на его комбинезоне тоже не было никаких нашивок, уже по лицу было ясно — он тут главный.

Мужик смотрел на Рэма внимательно и липко — хоть отмывайся потом.

— Это недоразумение, Марвин, — буркнул Астахов.

Ого! Да это сам начальник станции! — обрадовался было Рэм.

Но вот начальник ему совсем не обрадовался.

— Всыпал бы ты ему, Юра? — сказал он строго. — И в следующий раз все твои будут на месте. Пока они без браслетов — это же свернуться, искать этих насекомых. Половина базы через камеры не бьётся. Я уже думал, он тут самоубился где-нибудь! Хотел десантников выгнать, чтобы по коридорам прошлись!

— Да я сам виноват, — отмахнулся Астахов. — Когда я их инструктировал — этот у медика был.

Начальник станции нахмурился и ещё раз оглядел Рэма с головы до ног.

— А я бы всё равно всыпал. Превентивно. Особенно конкретно этому. Этот — точно ещё полезет куда-нибудь! На лбу написано!

— Ну, ты же знаешь, что я не люблю этих ваших… — Мастер-сержант сдвинул брови и прикрикнул на Рэма. — А ну, марш спать!

Парень шарахнулся и быстро пошёл в сторону барака, не дожидаясь, пока Астахов послушает «доброго» совета.

Юра… Имя-то какое странное. Откуда он? «Этих ваших» не понимает? С Севера?

Про северную часть галактики Рэм почти ничего не знал. В школе что-то учили, но в младших классах всё это забылось, сгладилась. Галактика большая, тут бы своё вызубрить.

А на улице подход был простой: северяне «другие». Они туповатые, презирают экзотов и смесков — их на Юге было иногда вровень с местными, имперскими пацанами.

В общем, северяне считали южан мутантами, южане северян — дебилами. Примерно такой расклад.

— Рэм, а ну — стой! — почти тут же окликнул Астахов.

Они с начальником станции что-то быстро сказали друг другу и разошлись. Начальник двинул дальше по коридору, а мастер-сержант развернулся и теперь догонял Рэма.

У пацана аж спина зачесалась от нехороших предчувствий: «Ну всё, — осенило его. — Передумал сержант. Сейчас влетит».

И ведь жаловаться на такой беспредел на станции бесполезно. Да и кому? Сам начальник станции, считай, приказал.

И бежать смысла нет. Куда тут денешься? Даже если бы были живы родители, здесь, в космосе, Рэм — почти безымянный кусок мяса. Никто не заступится.

Его даже убить могут. Скажут — несчастный случай.

Может, он вообще сегодня в последний раз чай пил? И вкус лимонной конфеты был последний?

Астахов быстро приближался, и по мрачному лицу мастер-сержанта было понятно: начальник колонии что-то сказал ему неприятное напоследок, а Рэм будет сейчас виноват.

Взрослые — они хуже волков. На улице иногда прокатывало сыграть в наивность, а здесь никто тебе просто так помогать не станет. Влетишь — сам виноват.

Вот так и напросился один ташип во взрослую жизнь… Теперь главное, чтобы нечаянно не прибили.

Глава 14

Астахов сердито посмотрел на застывшего в ступоре Рэма и действительно влепил ему подзатыльник.

Рэм зажмурился. Это было больше обидно, чем больно.

— Вот реально надо было тебя в карцер! — выдохнул сержант. — Ты ж чуть всю станцию на ноги не поднял!

— Я не хотел. — Ага, он же и крайний!

— Где ты был?

Рэм мотнул головой.

— Ну, чего ты в несознанку уходишь, мелочь ты уличная? Не убью ж я тебя за это? — мастер-сержант ещё раз оглядел Рэма и его осенило. — У техников был, в ангаре!

«Ну, не в ангаре…» — подумал Рэм и кивнул.

— И что ты там делал?

— Там интересно. Я не знал, что нельзя.

Астахов вздохнул.

— Если других занятий нет — можно. Но в следующий раз ты подойдёшь и доложишь, как полагается: куда пошёл и зачем. Потом вам браслеты выдадут — сможешь через браслет мне докладывать, куда тебя вдруг понесло. Да и я буду тебя видеть, не потеряю. А пока ты на базе никто, и звать тебя никак. И потому обязан был отпроситься. Сам не догадался, что ли?

Рэм помотал головой.

— Я вам могу с комма сообщение послать, только надо привязать номер, — сказал он, подумав. — Наверное, вам нельзя сообщать номер гражданским, но мне-то можно. Я вам номер назову, вы его в базу добавьте — и всё. Будете через комм меня видеть.

— Да ну тебя. Перетерпишь. Завтра свозим вас в госпиталь, и там уже все измерения сделают для спецбраслета.

«То есть меня приняли?» — хотел спросить Рэм, но промолчал. Сержант всё ещё сердился, и второго подзатыльника не хотелось.

— Да, кстати, — сказал Астахов. — Пошли-ка со мной!

Мастер-сержант вдруг развернулся на 180 градусов и бодро порысил по коридору.

Рэм пошёл следом, а куда ему было деваться?

Ну вот что за жизнь, если на станции вообще ничего нельзя? Это, выходит, хуже, чем дома? А ещё вчера казалось, что куда уже хуже…

Каюта у мастер-сержанта была маленькая, но тоже с двумя кроватями — наверное, это был такой станционный стандарт. И вторая кровать тоже была наглухо затянута пластиком, как у пилота, которого звали Касим.

Личных вещей в каюте было по минимуму — картина с горным пейзажем, книги.

На столе — стол висел посередине, между двумя кроватями — лежал пакет.

— На! — Астахов сгрёб пакет и сунул Рэму так быстро, что тот вздрогнул на всякий случай.

— А что это? — спросил он осторожно.

Пакет был незнакомый. Вроде как почтовая вакуумная упаковка, только без печатей.

— Одежда твоя гражданская. Оставь у себя, если хочешь.

Рэм прижал пакет к груди. Это было смешно, но запаянная в пластик одежда всё равно показалась тёплой.

— Ладно, давай свой номер, — буркнул Астахов и активировал браслет. — Ваши-то спецбраслеты завтра только начнут делать.

Рэм назвал номер коммуникатора, и мастер-сержант кивнул:

— Хоть терять тебя, ташипа, не буду. Ты головой-то думай? Станция большая, мало ли что тут может с тобой случиться?

«Да без вашей медвежьей помощи ничего со мной не случится», — подумал Рэм.

Мастер-сержант покачал головой, словно догадавшись, что парень не спорит, только чтобы его не злить, но сказал нейтральное:

— Всё, свободен пока. Иди спать.

Рэм вышел в коридор. Распечатать пакет так, чтобы никто не смотрел под руку, ему было негде. Душ общий… Санузел?

Пожалуй, только туда.

Туалет был в коридоре. Тоже как бы общий, но каждая кабинка — в отдельном боксе.

Кабинок было не меньше десятка, и все — изолированные. Рэм юркнул в одну из них, закрылся, аккуратно открыл пакет — и в самом деле толстовка и брюки. Нашарил в кармане толстовки ковчег. Переложил в кармашек комбинезона.

Потом вспомнил, что комбинезон придётся на ночь снимать, и надел цепочку с ковчегом на шею.

Пакет он выкинул в отсек для мусора, а одежду свернул и сунул под мышку. Её под матрас можно будет засунуть, а там станет ясно, пригодится ещё или нет.

Вышел и услышал знакомый шум — по коридору валили, перешучиваясь, десантники.

Рэм прижался спиной к пластику, пережидая этот бурный поток голов в сорок или пятьдесят, не меньше.

Здоровенные парни были в майках и спортивных штанах, видно где-то рядом имелся спортзал.

Рэм покрутил в голове показанную техником карту. Память на карты у него была хорошая. Он даже не стал просить сголографировать план себе — основные сегменты врезались намертво.

Наверное, десантуру поселили в одной из больших кают, сразу за поворотом. Направо к Астахову, налево — десант.

Рэм видел сегодня эти каюты на плане техника. Он и каюту Астахова сразу узнал по расположению окрашенных зелёным жилых зон. Не так уж их было много.

Но хорошая память ему на станции пока никак не пригодилась. Тут с него требовали то, что он вообще не умел — сидеть тихо и не отсвечивать. Вот Ули бы справился.

Интересно, что он сейчас делает? В Ярбурге ещё не ночь, а поздний вечер. Сидит, наверное, на крыше с девчонками, обмывает дарёную куртку.

Рэм вздохнул. Нужно было идти спать. Астахов предупредил, что завтра поднимут рано. Однако идти в барак и любоваться на Рая с его подпевалами вообще не хотелось.

Но ведь и не спать же в коридоре у сортира!

Парень решительно оттолкнулся от стены и задал себе нужное направление. Может, все райские идиоты уже срубились, а он стоит тут как последний трус?

В бараке тихонько переговаривались, но свет не горел.

Рэм быстро проскользнул на своё место. Сунул одежду под подушку, обнял её. Решил, что не уснёт и тут же уснул.

***

А вот мастер-сержанту Астахову не спалось.

«Ну, неужели так бывает, чтобы по поведению, по реакциям — совершенный пацан? — думал он. — Как они сами-то с этим справляются? До сорока двух лет — дети? Ну, бред же какой-то. Одно слово — экзоты…»

С Экзотикой последние годы началась сплошная беда. Как-то разом вдруг выяснилось, что на планетах первого заселения люди слишком отличаются от таких же людей в Империи.

Вроде бы — одни предки, и вдруг всё пошло наперекосяк.

И ведь видно, что парень — умница. Схватывает на лету. К полётам опять же приспособлен так, словно специально его мать-природа под это лепила.

Ведь есть же те, кто уже при флуктуациях контура антивещества в кому впадает! А этот — даже не знает, чего бояться, ташип бесхвостый. Не страшно ему, понимаешь. Дома, видите ли, страшней…

Выходило, что у рекрута Рэма Стоуна вообще отсутствовал страх изменённого пространства. Может, мутация такая? А может, они все тут такие на Юге? Смески?

Но если экзотов в Империи хотя бы пытались изучать, то полукровки — отдельная история. Там ещё конь не валялся, не то что Генетический департамент.

Когда имперцы смешиваются с экзотами, говорят, такой дикий коктейль выходит — хоть плачь. Вот они и бунтуют на грунте. Свободы им, понимаешь, недодают.

Нормальному имперцу хорошо там, где ему всё понятно, где есть порядок. А Рэму надо бродить по станции, соваться во все щели.

Может, и не виноват он сильно, раз так устроен? Ему в башку не приходит спросить разрешения.

Двадцать пять имперских ташипов сидят и никуда не лезут, а двадцать шестой, полуэкзотский, — бродит. И глазами потом хлопает: а что тут такого? Ну не бить же его в самом деле?

Юг с его рукоприкладством по поводу и без выносил Астахову мозг. Что тут за нравы, если люди понимают исключительно силу?

Хотя и с силой был какой-то обман. На грунте бунты и теракты спецон подавлял жестоко, а толку? И уже который год этот повстанческий бред по всему сектору? Седьмой или восьмой?

Что он тут может сделать? Только учить парней выживать, раз уж их занесло в спецон. И этого, Стоуна, тоже надо как-то учить вместе с его психологическим комплексом недовыросшего ребёнка.

Но даже и выучишь… А куда потом? Летать-то он будет, в этом Астахов был уверен, но бросать мальчишку на грунт, мордой в кровь? На зачистки?

Мастер-сержант вышел в коридор — пройтись, всё равно ведь не спится.

У дверей в каюту, где поселили десант, стоял Хантер. Подпирал спиной мембрану, курил и что-то писал в браслет.

Астахов не хотел его отвлекать, но сержант сам поднял голову. Кивнул, как дела, мол?

— Да никак, — буркнул Астахов. — Устал я готовить людей на мясо. Сколько лет это может продолжаться? Уже бы воевать, что ли, начали? На грунтах бардак. Теряем ребят ни за что ни про что. Исподтишка убивают. Чего хотят? На Экзотику? На кой Хэд она им сдалась?

— Здешний человек хочет свободы, Юрген. — Хантер закрыл приват, в котором переписывался. — Северянам этого не понять. Северяне ценят устав и порядок, хорошую зарплату, социальные гарантии.

— Ну, это ты врёшь чутка, — не согласился Астахов. — Это экзоты любят свою мистическую свободу, а вы?

— «Вы» — это в смысле имперцы, которые уже несколько поколений живут на Юге галактики? — уточнил сержант Хантер и затянулся. — А мы уже вообще не понять кто. И это даже не гены, сержант. Это сама чужая земля нас меняет. Иначе тут всё. Совсем. Мы, вроде бы, и имперцы ещё, а вроде уже и нет.

— Это генконтроля на вас нет.

— Может, и нет. — Хантер повёл могучими плечами. — Курить будешь?

— Да бросил я после реомоложения. А вы — надолго на станцию?

— Отлежимся, нервы полечим, да опять вниз пойдём. Дня три точно дадут. Генерал обещал. Как бы на Прат не кинули, вот где кровищи.

— Неужели на Мах-ми легче?

— Последний год — спокойнее стало. И последние два рейда.

— Это потому, что торговцев оружием в системе поджали. Говорят, генерал Мерис собаку — свою бешеную с цепи спустил. Теперь конфедератам тупо нечем вас доставать.

— Сам слышал про Мериса?

— Когда на Мах-ми стояли и рекрутов набирали, человечек один написал. Говорит, приказ у них был, чтобы ушли и под ногами не путались. Кто в системе лютует, никому не сказали, но по сектору прокатилось, что, мол, она, «Персефона».

— Может, и так… — не поверил Хантер. — Но нам любая передышка — в радость. Вот ты давно в отпуске был? Поди, на Севере ещё?

Астахов мотнул головой.

— Вот то-то и оно, — Хантер поднёс к губам браслет. — Щас зайду, — предупредил он кого-то внутри каюты. — Кто не спит — шкуру спущу. Вы хоть под утро уже угомониться можете?

— Бешеные они у тебя, — усмехнулся Астахов.

— А чего им? Парни молодые. Пока летели сюда — выспались. Хотел в спортзале загонять — так справься ты с ними. Кони. И страха ещё не знают пока настоящего.

— Друзей не теряли?

— Друзей — пачками. Детей не теряли. Семью. Нету у них никого, кроме меня. Вот разве что — я сдохну.

— Сплюнь.

— Да ты чё — на станции плюнуть! Марвин узнает — убьёт! Она ж ему как баба — станция его.

Хантер расхохотался и, предупреждающе стукнув по дверной мембране, ввалился в каюту.

Мастер-сержант Астахов постоял, слушая тишину.

Станция спала. Самый крепкий сон — перед побудкой.

Ладно. Завтра, может, медики ещё чего скажут про этого Стоуна в плане теневыносливости?

Хотя… толку-то от медзаключения? Даже если он не ошибся и парень реально годится для Академии, туда сейчас без пилотского стажа вообще не берут. Надо хотя бы год налетать. Война. Благонадёжность важнее способностей.

Гайки затянули, когда на Юге появились пилоты-перебежчики. Как раз такие вот первогодки, что вылупились из Академии Армады и провалились сразу по грудь в кровь и кишки.

И побежали сдаваться. Думали, на Экзотике — чище.

А оно — не чище. Оно просто иначе. И потому ему своих надо научить выживать здесь и сейчас, а всё остальное — это уж как повезёт.

Хорошо хоть пилота-инструктора пообещали выделить. Сначала-то хотели своими силами обойтись. А какая квалификация у «утюгов» вроде Илинга? Касим покрепче, ну так его не заставишь курсантов учить, он Марвина возит.

Астахов щёлкнул по браслету, открывая письмо от куратора.

Пилота, выделенного учебной частью спецоновского лицензированного центра по повышению квалификации, звали якобы Перус Эрг. И, судя по откровенно идиотскому сочетанию звуков, имя было фальшивое.

Подстраховался кто-то из ветеранов?

Мастер-сержант пробил это «имя» по спецоновской базе и удостоверился — точно фальшивка. Значит, пилот уже дослужился до пенсии, биографию ворошить не хочет, а эрго нужны. Вот и обозвался Эргом…

Ну хотя бы летать умеет, раз до пенсии сумел долетать.

Пенсионер — это как раз неплохо. На Юге с инструкторами негусто. Брать вынуждают, что есть: отставников, списанных по здоровью. Пенсионер — покруче будет.

Надо же — Эрг… Астахов знал, что пилоты часто сокращают и коверкают имена, не желая светить своё прошлое. Чтобы непонятно было, каких кто корней и с какой планеты. Но откровенно провокационные позывные придумывали редко.

Он посмотрел на браслет. До побудки оставалось минут пятнадцать. Следовало поднять рекрутов пораньше. А то столпятся перед туалетом, ташипы.

Мастер-сержант дошагал до каюты, куда поселили рекрутов, открыл дверь и включил свет:

— Подъём! Полчаса на сборы! Кто опоздает — останется здесь!

Глава 15

Повезли рекрутов на уже знакомой шлюпке, эльке, как назвал её в прошлый раз Астахов.

Как только расселись, раздался голос пилота:

— Кислородные маски надели! Все, кроме Стоуна! Рэм Эффри Стоун есть? Иди сюда!

Рэм даже сначала не понял, что это его вызывают. Пока сосед не толкнул в бок.

Парень, умеренно недоумевая, отстегнулся и стал пробираться в «голову» шлюпки.

Рекруты косились: кто с удивлением, а кто и со злостью. Луди даже ногу в проход выставил: может, запнётся «любимчик сержанта»?

— Подстригся бы лучше! — огрызнулся Рэм. — Чучело патлатое.

И перешагнул через ногу.

Пилот сидел слева. Один. Второй ложемент пустовал.

Мужик был в компрессионке, но без шлема, и Рэм узнал вчерашнего знакомца Астахова — Кáсима.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Компрессионку умеешь? — спросил тот без церемоний. — Одевайся.

Рэм удачно сунулся под второй ложемент, сообразил, как открыть люк под сиденьем, оделся, стараясь не путаться в кусках формы.

На него сейчас вытаращились все, кто сидел в шлюпке, и ничего ронять было нельзя.

— Справа твоё место, — поторопил Касим. — Пульт работает в режиме дубля.

Он посмотрел в удивлённую физиономию Рэма и пояснил:

— Символы горят красным. Ты повторяешь мои движения. Удачно повторил — символ позеленеет. Понял?

— Да.

— Не «да», а так точно.

— Так точно, — согласился Рэм.

Сердце заколотилось: что, вот так просто можно сесть и?..

Он опустился в ложемент, нащупывая крепления.

— Готов? — спросил Касим. И голос его пошёл через динамики. — Все маски надели? Астахов, проверь!

— Все! — отозвался мастер-сержант.

— Тебя как по имени? — спросил пилот, поворачиваясь к рекруту.

— Рэм.

— Видишь экранчик справа? Маски — твоя работа. Как и связь. И стрельба. Ты на месте второго пилота сидишь, усёк?

— Так точно.

— Если я к тебе по имени обращаюсь, можешь не по уставу. Продублируй меня сейчас. Проследи, чтобы рекруты надели маски.

Рэм кивнул. Он видел на экранчике весь салон. Только сержант был без маски.

— Мастер-сержант Астахов без маски, — доложил он.

— Ему можно.

— Значит, все.

— Тогда выносишь руку сюда. Вот так. Панель увидел? Это транквилизатор. Тебе надо, чтобы личный состав спал во время полёта. Даёшь им подышать транквилизатором. Запоминай, что я скажу. Потом будешь делать так же.

Касим нагнулся и сам глянул на экранчик, справа от Рэма.

— Молодцы, — оповестил он рекрутов. — А теперь — вдох! Вы-ыдох… Ещё вдох. И спать. — Он улыбнулся Рэму. — Полетели, что ли?

— Полетели, — парень несмело улыбнулся в ответ.

И тут же символы на панели и вокруг головы Касима словно взбесились. Они мигали, гасли, изменялись в какой-то бешеной пляске.

При этом сам пилот совершенно не напрягался. Руки его скользили плавно, лениво, но и без дела не лежали.

Астахов делал буквально два-три движения во время полёта, а этот чего творит? А зачем? Прямо цирк какой-то!

Рэм не торопился ничего повторять за замысловато движущимися руками пилота. Он присматривался.

Наконец уловив смысл и ритм в движениях, парень выкинул руку вперёд. Немного резко, но символ мигнул зелёным.

— Ой, хитрый какой! — засмеялся Касим. — Пробуй повторить движение полностью? Не элемент. Ну? — Он обернулся к Рэму.

Тот медленно развернул ладонь и провёл над пультом вправо и вперёд. Но символы не загорелись.

— Правильно, — улыбнулся Касим.

— Но ведь не загорелись?

— Но я-то ничего не делал. Ты должен повторять за мной. С запаздыванием не больше, чем в треть секунды. Иначе — тоже красный. Приготовься! Включаем двигатели разгона.

Рэм провёл рукой, копируя жест пилота.

— Не-а, не попал, — фыркнул Касим и вырубил двигатели. — А давай ещё раз?

— Эй, вы там? Вы играться или лететь? — возмутился Астахов.

— Юрген, подыши транквилизатором и поспи, а? Ты сам мне его подсунул!

— И чего теперь? Висеть будем? Нам же ко времени надо!

— Да мы-то успеем, — заржал пилот. — А ты, если торопишься — иди пешком! Я ж тебя не держу… Не-а. Резче рукой. Вот так. Видишь, справа панель — это маршевые двигатели. Их надо сразу на разогрев ставить. Разгонные — активация, маршевые — разогрев. Одним и тем же движением.

— А они как-то отдельно?

— Так они и у катера отдельно. Разгонные — всегда на каком-то быстром топливе, а маршевые — на более медленном. Потому у шлюпки два реактора. А иногда ещё жидкотопливный блок. И это, как ты понимаешь, именно под двигатели разгона.

— А у нас?

— У нас для разгона есть плазма. И два реактора — магнитка и антивещество.

— Магнитка — на щиты?

— Ага. Руку — резче. Хорошо, молодец. Скорость чувствуешь. Теперь из этого же положения надо активировать щит. Иначе антивещество из нас сделает анти-шлюпку.

— Вы из меня уже антисержанта сделали! — буркнул Астахов.

Касим фыркнул и кивнул Рэму:

— Ладно, малой. Сейчас просто смотри и повторяй. Можно, конечно, все операции делать отдельно и поэтапно: поднёс руку — значок загорелся, поднёс руку к другому значку… Так тоже некоторые летают, — он покосился через плечо на мастер-сержанта. — А ты — делай как я. Полетим обратно, я тебе пришвартоваться дам.

— Чё?! — так и взвыл Астахов. — Касим, ты там вообще охренел?! Тебе Илинга мало?

Пилот подмигнул Рэму, мол, подыграй, позлим сержанта?

И Рэм понял, что пришвартоваться, конечно, не дадут, но можно будет и на обратном пути сесть на место второго пилота. Наверное.

Он улыбнулся и провёл ладонью над пультом, копируя движения Касима.

***

— Я убью эту тварь! — Рай сказал это Рэму в спину.

Шлюпка вошла в шлюз огромной блестящей сферы, моргающей красными крестами. Курсантов вывели в сияющий чистотой ангар.

Рэм до последнего помогал Касиму: проверял маски, делал санобработку салона.

Выбежал, когда остальных уже построили медики в красных комбинезонах.

— Скачет там, как бандак, а его тут все ждут стоят! — прошипел Луди.

— Иди лесом, недоумок! — огрызнулся Рэм.

Луди пора было перехватить одного где-нибудь в тёмном коридоре. Может, тогда заткнётся… подпевала.

«Комплиментами» пацаны обменялись шёпотом. Даже дружки Рая понимали, что в ангаре Медицинского центра и Астахов по башке настучать может, и встречающие рекрутов медики.

Но и успокоиться патлатый тоже не сумел. То, что Рэму разрешили сесть рядом с пилотом, просто взбесило его, и теперь он алкал мести.

Рэм знал, что в медцентре дружкам Рая ничего не светит в плане прицепиться. И на обратном пути — тоже. А вот вечером…

Ну, так до вечера ещё дожить надо. Плюс, у техников можно пересидеть до ночи, Астахов же разрешил.

— Чтоб ты сдох! — прошипел Луди. — Любимчик сержанта!

И противненько захихикал.

— Что б тебя мама вперёд ногами рожала! — воспользовался Рэм наукой дяди Серёжи.

И тут уже в шеренге заржали те, кто в словесной потасовке не участвовал. Наверное, шутка была бородатая.

Можно было ещё что-нибудь брякнуть, но Рэма нашёл глазами мастер-сержант Астахов и пришлось сделать вид, что курсант Стоун вообще немой от рождения.

Сержант покачал головой, но и на Луди тоже посмотрел так, что патлатый сразу уткнулся глазами в ангарный пол.

Этот пол был для разнообразия в белых пупырышках. Видимо специальных каких-нибудь, медицинских.

Порядок был восстановлен. Луди струсил, а Рай шагал в голове их маленькой колонны, и даже крикнуть ничего Рэму не мог.

Рэм догадывался, что этот баран кудрявый вынашивает кошмарные планы мести, но подставляться не собирался. Пусть даже не мечтает — ничего ему не обломится.

Медцентр тоже был чем-то вроде космической станции. Только заточенной сугубо под медицину.

Те же коридоры — только белые и новые. Те же люки воздуховодов и выводы силовых кабелей, которые Рэм теперь умел замечать.

Ну и, конечно — бесконечные кабинеты, лаборатории, тестовые залы с дорогущим медицинским оборудованием.

Программа обследования была рассчитана на весь день, рекрутов случайным образом разделили на две группы, и Рэм вообще забыл про навязчивых отморозков.

И пошло: анализы, тесты, сканирования, тесты с нагрузкой. Одни были просто нудными, другие даже болезненными.

Рекрутам выдали специальную одежду, которую не нужно было снимать при сканировании или введении инъекций. И всё равно дело двигалось медленно.

Самым противным оказалось обследование у психотехника.

Рэма никто не предупредил, что это такая дрянь. Он вошёл в белый кабинетик с креслом-яйцом без особого страха. Это был уже десятый или двенадцатый похожий кабинет. И везде что-то измеряли, о чём-то спрашивали.

Страшное началось, когда Рэма замуровали «в яйцо» и он перестал ощущать сам себя, видеть и слышать.

Это было словно во сне — вроде он есть, а вроде и спит где-то далеко. А здесь ему снится кошмар, и никак не пробиться, чтобы самому себя разбудить.

Потом пропало ещё и чувство тяжести, и Рэм совсем потерялся.

Ему казалось, что его выкинуло в открытый космос в этом яйце. Без связи, без возможности спасения.

Хотелось кричать, но мышцы не подчинялись. Рэм бился в самом себе, не находя выхода, и уже был близок к истерике, когда прямо в голове у него раздался чей-то снисходительный голос:

— Ну не надо так нервничать, рекрут. Раньше вы не проходили осмотр в психомашине?

— Нет, — выдавил Рэм, и голос его послушался.

— Ну тогда не так уж и плохо для первого раза, — сообщил голос. — Назовите вашу фамилию?

— У вас же есть, — ответил Рэм, и тут же ощутил болезненный укол сразу во все точки тела, как будто весь он был одним-единственным куском плоти.

— Не надо самодеятельности, — предупредил голос. — Я — спрашиваю, вы — отвечаете. Фамилия?

— Стоун.

— Возраст?

— Двадцать один год, — ответил Рэм и сжался в ожидании боли.

Но ничего не произошло.

— Не надо так нервничать, — раздалось в голове. — Вы мне статистику записи портите.

И Рэм выдохнул.

Его же не допрашивают, а что-то записывают для порядка. Какие-то параметры мозга.

Никто и не собирается анализировать — правду он говорит или нет.

Наконец пытки закончились.

Рекрутов накормили невкусным, но полезным обедом, и повели в другое крыло станции.

Теперь их крутили в центрифуге, изучали реакции при нарастании и потере силы тяжести, проверяли устойчивость к разного рода помехам и излучению.

В общем, к концу дня группа рекрутов была уже группой зомби.

Рэм отрубился, едва их усадили в шлюпку, и обратный путь проспал даже без транквилизатора.

Обидно, конечно, что не удалось полетать во второй раз, но сил у него не осталось от слова совсем.

В бараке он тоже рухнул на свою койку и сразу же задремал. И не он один.

Когда рекрутов позвали на ужин, поднялись не все. Астахов ругаться не стал, принёс сухпайки и разложил на кроватях.

Рай с компанией на ужин сходили, и сухпайков им не дали.

— Вот же скотина, — сказал Луди, проходя мимо кровати Рэма.

Тот спал на верхотуре у самого входа.

На нижней кровати сидел взрослый мужик, и подойти Луди не рискнул. Он потёрся вокруг нар, косясь на пакет с консервами и галетами возле подушки врага. И нехотя отправился в туалет.

А через минуту следом за ним «в туалет» вышел Рай, а потом и двое его приятелей.

Вся четвёрка тех, кому было чуть-чуть за двадцать один, так и держалась вместе. Рай был у них заводилой, Луди — пешкой, чернявый Макс и молчаливый Джей — ударной силой.

В кабинку туалета они едва втискивались вчетвером, но только там и можно было посовещаться вдалеке от чужих ушей.

Глава 16

Утром Рэм проснулся с ощущением, что его били всю ночь. И, судя по спорам в бараке, хреново было не только ему.

— А кости-то почему болят, эпитэ, а мате? — ругался кто-то басом.

— А гамма-излучение? — отвечал ему весёлый голос. — Медицина — великая магия! Скажи ей спасибо за то, что живой остался!

Рэм повертел головой: прихлебалы Рая уже смылись куда-то: то ли в душ, то ли в столовую. Это было прямо-таки неплохо. Вот только куда припрятать сухпаёк, чтобы они не спёрли?

Эрго у Рэма не было, но консервы — это валюта, а печенье можно принести техникам к чаю, не всё же их объедать.

Он оделся, постоял, раздумывая, и решил взять пакет с собой, в столовую. Если быстро поесть, можно успеть добежать до ангара и отнести пакет дяде Серёже.

В дверях столкнулся с десантниками в спортивной форме — у них перед завтраком полагалась пробежка. Но расстроен никто не был. Парни веселились и на ходу кидались друг в друга маленькими белыми шариками, краснеющими при попадании.

Рэм поднял один, откатившийся в сторону, и кинул хозяевам.

«Рай и компания» поджидали Рэма в столовой и очень ему «обрадовались». Однако парень схватил тарелку с кашей, чай и сел рядом с сержантом Астаховым. Дразнят — так пусть хоть будет, за что.

Мастер-сержант в столовке был не один. Рядом с ним пил чай очень смуглый мужчина с настолько идеальной выправкой, что спина его казалась плоской.

Он сидел прямой как доска, свысока взирал на копошение рекрутов в столовой, и на его высокомерном лице было написано, что это такая повинность — жрать вместе со всяким сбродом.

— …И? Кого я тут должен учить? — негромко спросил он Астахова, уткнувшегося в свой чай. — Вот этих вот мелких ташипов? А медики им чего написали в картах?

— Результаты будут завтра, — коротко ответил Астахов. — Завтра и приступишь.

— Ха! — усмехнулся плоский. — И что я тут буду делать целые сутки? Сухари сушить? Сам разберусь, без медиков. Гони их в нижнее крыло сразу после разводки.

— У них спортзал.

— Да какой им спортзал после медцентра? Последний мозг выбьешь! Завтра побегают, успеют ещё. А то, может, я этим же транспортом и свалю от вас, как прилетел. Придумали тоже — ташипов автономке учить. Пусть сначала в системе летать научатся.

Астахов пожал плечами и поднял голову.

— Доброе утро, — негромко сказал Рэм, когда тяжёлый взгляд мастер-сержанта упал наконец на него.

Мастер сержант кивнул, думая о чём-то своём.

Рэм быстро проглотил кашу и выскользнул из-за стола.

— Ты куда? — окликнул его Астахов.

— Я до ангара и обратно.

— Построение в восемь.

— Ещё полчаса!

Астахов кивнул, и Рэм бегом выскочил из столовой.

***

— Детский сад! — буркнул ему в спину мастер-сержант.

— А кофе у вас тут есть? — спросил только что прилетевший пилот-инструктор. — Что-то чай ваш меня совсем не бордит.

— Ну… Пошли в буфет, что ли, — сдался Астахов.

Рекруты сегодня вели себя на удивление мирно. Видно, и вправду их вчера упахали в медцентре.

Полчаса ещё есть до занятий. Пусть отдохнут бедолаги. Тем более что основной возмутитель спокойствия скрылся, значит, хотя бы не подерутся.

Мастер-сержант показал гостю буфет, небогатый, но заварной кофе там всё же имелся. Как и йилан, что пилот со странной фамилией «Эрг» сразу же оценил.

— Звать-то тебя как, чтобы не спотыкаться? — спросил Астахов.

— А тебя?

— Юрген.

— Ну… Зови… Перри.

— То-то. А то ведь придумал… Язык сломаешь.

— Само срослось, опечатка у меня в документах. Вот и пригодилось.

Астахов кивнул — в спецоне опечатки в документах очень ценили.

Подошёл Марвин, тоже с утра опухший и хмурый. В руке он держал полулитровую кружку с йиланом напополам с кофе — адская станционная смесь.

Поздоровался кивком.

— Я справки навёл про парня, что ты просил, — начал он в лоб. И тут же замолчал, мрачно уставившись на нового пилота.

— И? — спросил Астахов.

Мол, а чего тут секретного?

— Ну и не знаю теперь, не «вольный» ли у нас гость, — нахмурился Марвин.

Перри вскинул на него прозрачные серые глаза: это что тут у вас творится? «Вольными гостями» в спецоне называли таггеров, повстанцев и прочую шваль, засланных в лагерь противника на предмет разведки или диверсии.

— Весело живёте, однако, — усмехнулся Перри. — И что, прямо жилочка в мясе есть?

— Не то, чтобы много веселимся, — повёл могучими плечами начальник станции. — Но шизануться можно, ага. Я — Марвин, хозяин всего этого бардака.

— Перри, — не стал умствовать со своим непроизносимым именем Эрг.

Марвин пожал новичку руку, крепко хлопнул его по плечу и склонил голову вбок, оценивая реакцию.

Перри сделал вид, что хлопка вообще не заметил.

— Ну, не тяни тогда, — поморщился Астахов. — Чего узнал?

Фразе про «вольного гостя» он не удивился: видал таких, и не редко. Бывало, что вырезали по живому прижившихся в спецоне «засланцев», уже почти что «своих».

— Парень и в самом деле с Мах-ми, из обеспеченной семьи, — начал Марвин. Он сел и открыл на браслете файл. — И кража там пустяковая: юрист заявил, что мелкий снял деньги со счета отца до вступления в наследство. Там эрго было — куры бы жрать не стали. И всё бы неплохо, если бы не одно но…

Астахов вздохнул и отставил кружку.

— Кончай уже нервы тянуть, а?

— Я не тяну, я обдумываю, — Марвин почесал щёку. — Вот, сам почитай. Выходит, что всю семью твоего Стоуна на днях вынесла 32-я группа южного спецона. В ноль вынесла, вместе со зданием. Там было обвинение в наркоторговле в зверских размерах. Наши получили от командования печать и под исполнение. А пацан, получается, завербовался прямо на следующее утро после зачистки. Как полагаешь, с какими целями?

Астахов задумался.

— А что-то есть на него ещё, кроме мотива? Связи с террористами, звоночки какие-то?

— Если бы были, он бы по базе уже не скакал. — Марвин отхлебнул свой «кофе». Буркнул: — Ну и гадость!

— Так не надо было с йиланом мешать, — развеселился Эрг.

Но Марвин помотал головой и сделал ещё глоток, видимо, желал проснуться под действием всех стимуляторов сразу.

— И что ты предлагаешь? — спросил его Астахов.

— Прямых доказательств у меня нет… — Начальник станции скривился и прикончил свой адский напиток. — Но выглядит ситуация странно. Медцентр парень прошёл на общих условиях, значит, взрывчатку не глотал, что уже успокаивает. Поговори с ним приватно? Посмотри, как себя поведёт? А то я сам с ним поговорю, ты меня знаешь.

Астахов кивнул.

***

Рэм бегом влетел в ангар, заметил жёлтые комбинезоны техников у противоположного выхода, понёсся туда.

— Э, какой людь к нам бежит! — обрадовались ему.

— Сейдже, це твой конь скаче! — Один из техников активировал браслет, щёлкнув по нему.

— А где дядя Серёжа? — выпалил запыхавшийся Рэм.

— Сейчас подойдёт, поди. Я ж позвав.

— Мы на малом ангаре сегодня работаем. Сберутся все, и туда почапаем.

— А где малый ангар? Я вечером забегу, если отпустят.

— А вот так пройдёшь наискось… — Техник вытянул руку, потом вызвал на браслете схему, показывая.

Рэм вспомнил карту и кивнул. Этот участок он помнил. Второй ангар был крупным пятном, сразу врезался в память.

— Ага, я понял. Вот! — Он сунул пакет одному из техников. — Передайте дяде Серёже. Это нам сухпаёк выдали. Тут печенье к чаю.

Рэм взглянул на коммуникатор и бегом понёсся через ангар. Время тикало, опаздывать было нельзя.

Он успел в последний момент. Хорошо хоть сбор был назначен всё в той же знакомой каюте, рядом с ангаром.

Мастер-сержант Астахов рассерженным зверем бродил перед сидящими перед ним рекрутами. Рядом с ним стоял тот же плоский мужик, что и в столовой.

Рэм быстро скользнул на свободное место.

Сержант просмотрел на него хмуро, словно это Рэм заставил его возиться с очередной партией недоумков.

Его спутник откровенно морщился, разглядывая обшарпанные стены каюты и отнюдь не аристократические физиономии рекрутов.

— Теперь вы — курсанты обучающего центра, — сказал Астахов, и спецбраслет усилил его голос. — Я — ваш наставник, мастер-сержант Юрген Астхав. Или, кто сможет выговорить: Юрий Астахов. А это… — Он указал на плоского. — Ваш пилот-инструктор, старший сержант Эрг. Малая группа пойдёт сейчас с ним, большая — со мной в ангар.

Рэм кивнул сам себе. Для большой группы все полёты планируются по классу «земля-ангар», их, наверное, и Астахов научит.

То, что делали в шлюпке Астахов и Касим, было ну очень разной пилотской техникой. Это как на гитаре играть на одной струне вместо шести. Однако, судя по тому, что пилота второй группе пригласили дополнительно, то, что показывал Касим — вообще не класс.

«Так вот почему техников из ангара убрали! — осенило Рэма. — Видно, учить курсантов „парковаться“ лучше в отсутствии живых экспонатов!»

Про слишком разное обучение малой и большой групп догадался не он один: в каюте послышался смех, перешёптывания.

— А ну, тихо! — рявкнул Астахов. — Прежде чем пойдёте заниматься, запишите себе в пустой мозг! Вечером всем навести в каюте порядок! Бельё сдать в стирку, получить новое! Дежурного выбрать, надеюсь, сами сумеете? И ещё. Прежде, чем пошли в столовую — положено умываться. Завтра утром каждую не вымытую физиономию умою лично. Всё! Встали! На две группы разделились! Первая — за мной.

Первая группа вышла в коридор, как и положено, — первой.

Во второй группе остались Рэм, три мужика и четвёрка Рая. Хорошо бы иначе, но так уж вышло.

Сержант Эрг повёл рекрутов в ту часть станции, где никто из них ещё не был. Пришлось пройти через железные створки, сейчас распахнутые, а потом через двойной шлюз.

— А это зачем? — привычно спросил Рэм.

— На случай разгерметизации, — на автомате отозвался сержант Эрг и спохватился. — Разговорчики!

Длинные станционные коридоры привели группу рекрутов в миниатюрный ангарчик.

Рэм решил, что это ангарчик, потому что увидел огромные «трубы» — шлюзовые входы-выходы для малых шлюпок. Вот только в большом ангаре таких «труб» было всего две, а здесь — целых восемь.

А ещё в центре ангарчика парила над полом платформа — подкова огромного пульта и ложемент в центе этой подковы.

— Ну и старье, — поморщился сержант Эрг. И повернулся к рекрутам. — Щас издеваться над вами буду. Головидео смотрели, как на станцию напали таггеры, а она лупит по вражеским катерам светочастотными?

Райские прихвостни неуверенно закивали.

— Вот это вы сейчас и будете делать, — ухмыльнулся Эрг.

Рэм молчал. Издевательств ему вчера в медцентре хватило. Может, будет возможность выбрать что-нибудь менее убойное?

— Это — малый навигационный узел, — сообщил Эрг, обводя помещение загорелой рукой. — Дикое старьё. На любом крейсере у каждого шлюпочного «кармана» есть свой мини-ангар. Не привыкайте к здешнему обустройству. И смотрите как следует — один раз показываю.

Он подошёл к одной из «труб», хлопнул ладонью по мембране шлюза, и вместо отверстия открылся люк.

— Это АОК, автономный огневой карман, — пояснил Эрг. — Так называют шлюпку, пока она «бегает» внутри корабля или станции. Потому и пилотов АОКа зовут бегунками. Внутри станции проложены специальные турели, по которым движутся огневые карманы. Запитывается АОК во время боя от станционных реакторов и шарахнуть может со всей реакторной мощью. Почему стреляют пилоты, а не автоматика станции — сами знаете. Учили про хаттскую войну?

Рекруты неуверенно закивали. В хаттскую войну люди победили машинный разум, потому что действия человека не подчиняются алгоритмам. Не промахнуться поможет автоматизированная система наведения, а вот выбор в критической ситуации человек должен делать сам, и универсального набора решений в бою просто нет.

Хатты ставили на скорость выбора среди готовых решений, но алгоритмы для них писали люди. И, когда готовые решения кончились, машины проиграли войну.

— Стрелять вы сейчас, разумеется, никуда не будете, — продолжал Эрг. — Попадания я засчитаю тому, кто активирует огневую панель в течение трёх десятых секунды после моей команды: «Огонь». Управления пока не касайтесь, карман будет совершать манёвры автоматически. Ваша задача отстреляться с указанной скоростью. Мой приказ за неимением у вас боевого чата будет идти через наушники. Всё! Сели, поехали! Полный цикл — восемь перемещений!

Рэм подошёл к одному из карманов. Шлёпнул по мембране, и автоматика подчинилась.

Ложемент маленькой шлюпки действительно оказался стандартным. Вернее, два ложемента. Памятуя про то, что стрельба — задача второго пилота, Рэм сел справа.

К ложементу он уже немного привык. Гелевое наполнение, то твердеющее, то становящееся воздушным, в зависимости от перегрузки, те же кислородные маски…

Рэм пристегнулся, перевёл ложемент в положение «полулёжа», так ему было удобнее. Провёл руками над пультом, как учил Касим.

Символы загорелись зелёным. Рэм уже запомнил десятка два и улыбнулся им, как старым знакомым.

Двигателей в кармане оказалось больше, чем в эльке. Добавились стартовые.

— Внимание! Активация огневой панели! — раздался в наушниках голос сержанта Эрга.

Рэм угадал — огневая панель и в самом деле была смещена вправо.

Наверное, её можно было перетащить ближе ко второму ложементу, летали же многие в одиночку, но нужно было сначала узнать, как это сделать.

— Кто идиот и сел слева, — голос сержанта Эрга стал ехидным, — сидите, это вам не очень пока помешает. Ваше дело вовремя коснуться символа: «Огонь».

Символ загорелся. Он был похож на куриную лапку в круге.

— Нашли?

— Так точно, — отозвался Рэм.

— Ну, хоть один сразу увидел то, что горит у него перед носом. Теперь все подняли руки и коснулись символа.

Рэм, зная уже, что дотрагиваться до панели не надо, чиркнул рукой снизу вверх в режиме активации.

— Опять один понял, — удовлетворённо сказал голос. — Дебилы. Проведите ладонью над сигналом от себя вверх. И сейчас не доходит? О!.. Подвесить ладонь над горящим знаком, двинуть руку от себя вверх. Вверх, рыбы с рогами! По моему сигналу — огонь! И так восемь раз подряд, один цикл! Потом остановка. Приготовились? Старт!

Шлюпка вздрогнула, люк закрылся, и Рэма понесло куда-то по внутренностям станции.

Глава 17

Сначала было страшно, что полёт неуправляемый, потом Рэм сообразил — программа. И успокоился.

Руку он положил на подлокотник почти над символом, так было удобно.

— Огонь!

Рэм вскинул руку, и его понесло спиной вперёд.

Он сообразил, что неважно, в какую сторону повернут лицом. Машина знает, куда стрелять, нужно только откликнуться на команду.

— Огонь!

— Огонь!

— Огонь!

Интервалы были разные, но Рэм уже приноровился к дыханию сержанта в наушниках.

Команды он не считал, это выбивало из ритма.

— Стоп! — выдохнул Эрг. — Криворукая обезьяна — это и есть человек! Все осознали? В третьем кармане — кто? Башку задрать и посмотреть свой номер!

Рэм поднял голову.

— Я в третьем.

— Я — это покойный император, Аарон Август? — ядовито поинтересовался сержант.

— Рэм Эффри Стоун!

— Вылазь и убирайся! Остальных буду гонять, пока не позеленеете. Или пока восемь раз подряд не отработаете нормально.

— Куда убираться? — растерялся Рэм.

— Куда хочешь. На сегодня свободен. Отдыхать иди.

Люк открылся. Рэм отстегнулся и вылез.

Платформа с Эргом парила где-то под потолком. Больше в ангарчике никого не было.

Парень потоптался неуверенно, но больше никаких приказов не последовало. Оставалось идти отдыхать. Например, к техникам.

Рэм улыбнулся. Голова у него немного кружилась — карман двигался резко, с перегрузками. Сейчас райские олухи точно позеленеют…

Он вышел в коридор, сориентировался и быстро пошёл в сторону малого ангара.

Идти в малый ангар через большой было долго, и Рэм решил срезать угол. Он уже немного представлял себе, как устроена станция.

Повернул раз, другой, вышел в широкий радиальный коридор. Такие лучами разбегались от центра станции.

— А ну, иди сюда, мелкий! — окликнули его сзади.

У овальной железной двери стоял десантник. Он был без экипировки, а форменные комбинезоны у спецоновцев почти одинаковые, но рост и разворот плеч не давали усомниться — парень из прибывшей вчера бригады десантников.

Внешность у десантника была бандитская: здоровенные кулаки, на носу — косой шрам, отшлифованный слегка, но довольно заметный, короткие волосы стояли торчком, как щетина.

— Иди, постой тут десять минут! — приказал десантник.

— А что нужно делать? — растерялся Рэм.

Он не знал, что это за дверь. На ней был жидкокристаллический экран с цифрами и полосками. И полоски эти двигались.

— Просто стой смирно. Я отолью и вернусь, — напутствовал его десантник и быстро ушагал по коридору, свернув направо.

Рэм сверился с коммуникатором, где набросал по памяти план станции. В том направлении действительно был санузел.

Стал рассматривать дверь. Она была основательной, даже слишком. Цифры постоянно менялись, а из разноцветных полос активно двигалась только жёлтая. Она то чуть поднималась, то опускалась ниже серединной отметки.

Что же это за дверь?

Пощупал — сталь, а не пластик. И стена в этом месте была стальная.

— Ты что тут делаешь?! — раздалось у него над ухом.

Парень повернулся. Перед ним стоял крепкий хмурый мужик — начальник станции, которого дядя Серёжа и Астахов называли Марвином.

Рэм видел его только мельком. Станция была старенькая, и начальник был постоянно в бегах — то летал на грунт, то к неведомому руководству, выпрашивая что-то.

— Что ты тут делаешь, я спрашиваю?! — рявкнул Марвин.

— Стою, — растерялся Рэм.

Он хотел сказать, что десантник попросил его подежурить возле дверей, но Марвин не дал рта открыть.

— Стоишь? — взревел он. — В реакторной зоне? Ты у нас кто? Диверсант? А дежурный где?

Рэм помотал головой:

— Я не…

Однако как собеседник он для начальника станции больше вообще не существовал.

Марвин стукнул согнутым пальцем по спецбраслету:

— Где дежурный реакторной зоны? Какая собака туда десант поставила? Почему — десант? Я тут никакого десанта не вижу! Я тут вижу какого-то левого щенка из рекрутов!

Он поднял глаза и мрачно уставился на Рэма:

— Тебя кто сюда поставил?

Из вопроса Рэм понял только одно — ставить его «сюда» было никак нельзя. Тем более десантнику.

Если это реакторная зона, сюда спецдопуск, наверное, нужен. Значит, попадёт сейчас и ему, и десантнику. И неизвестно, кому больше.

— А ну, пойдём! — Марвин схватил парня за шиворот.

По коридору навстречу начальнику станции уже бежал техник.

— Показания проверь, — буркнул Марвин и поволок за собой Рэма.

Впрочем, недалеко, втолкнул в соседний технический бокс.

Там стояла уборочная машина, на стенах висели какие-то тряпки, мотки толстенного провода в огромных бобинах, связки стальных стержней, покрытых кукурузинами дутой изоляции.

— Ты что делал в реакторной зоне? — уже спокойнее спросил Марвин.

— Ничего, просто стоял!

— Коммуникатор сними и разблокируй. Клади на стол. Что у тебя там?

Рэм пожал плечами:

— Да ничего.

— Последние записи покажи? Это что? План базы?!

— Нужно же мне тут как-то передвигаться? — ответил Рэм и отлетел к стене, получив пощёчину. В голове зазвенело.

— Куда тебе надо передвигаться? Признавайся, шпионишь тут? На кого? Ты зачем записался в спецон? Шпионить?

Марвин ревел, как бык. Рэм понял, что оправдываться бесполезно: начальник станции его и не слушал.

Он замахнулся, и Рэм зажмурился.

— Зачем ты записался в спецон?!

Решив, что пощёчины мало, Марвин схватил курсанта за воротник и встряхнул.

— Мне больше некуда было! Родных у меня нет! — выкрикнул Рэм.

В бокс быстро вошёл Астахов.

— Что случилось? — спросил он Марвина, но глядел на Рэма.

— Да я бы сам хотел знать! Иду мимо реакторной, дежурного нет, а это чучело — дверь разглядывает. Ты хочешь, чтобы он взорвал станцию?

Астахов нахмурился.

— Ты что там делал, рекрут?

Рэм опустил голову и стал изучать привычный пупырчатый пол. Лицо горело.

Сдавать десантника было нельзя, но что делать — он тоже не знал. Время тянуть? Может, тот, со шрамом, сам сейчас явится?

— Избаловал ты их, — сказал Марвин и вынул из кармана длинный цилиндрик, похожий на фонарик.

— Ты что, очумел? — нахмурился Астахов. — Убьёшь же!

— Ладно! — Начальник станции одним движением отмотал от бухты кусок изолированного провода, провёл по краю, обрезая конец.

Дёрнул за плечо Рэма:

— А ну, повернись!

И в следующую секунду по плечу и позвоночнику Рэма прокатилась огненная полоса. Он выгнулся и закусил губу. Боль была острая и горячая. Казалось, что спину прожгло до костей.

— Что ты там делал?

Следующим ударом Рэма швырнула на стену. Он не упал только потому, что успел схватиться руками.

— Ну?

Ещё удар.

Рэм не выдержал и вскрикнул. Ему ещё не приходилось испытывать такой сильной боли.

Астахов перехватил руку Марвина.

— Прекрати. Я с ним сам разберусь!

У начальника станции запищал браслет, видимо, разбирательство параллельно шло на разных уровнях, и мастер-сержант, пользуясь заминкой, вытащил Рэма из бокса и быстро повёл по коридору.

Рэм дрожал, ноги у него заплетались. От боли он не соображал, куда его ведут, и окончательно пришёл в себя уже на полу за железной дверью.

Судя по холоду и пристёгнутой к стене кровати, это был карцер.

Спина болела так, что хотелось кричать, сил подняться с пола не было.

Ну, сам напросился. Терпи теперь, что с тобой, как со взрослым. Десантнику это, наверное, как почесаться.

Астахов пришёл за Рэмом через полчаса, когда боль уже улеглась немного, и парень забрался на стул, чтобы не лежать на холодном полу.

— Ну, и чего ты молчал? — спросил мастер-сержант. — Десантник вполне мог оставить тебя пять минут подежурить, если бы ты уже получил назначение. Они только вчера прибыли, и он был не в курсе, что вы всё ещё рекруты. Ты шёл по центральной линии, он тебя позвал, да?

Рэм кивнул.

— Два кретина, мать вашу, Тёмную. Марвин сам виноват, мог бы и проинструктировать десантуру. Вставай. Косяк не такой большой, чтобы в карцер тебя сажать. Не сердись на Марвина. Он не злой, но война, диверсии…

Рэм ещё раз кивнул. Говорить у него сил не было.

Мастер-сержант довёл Рэма до знакомого коридора, ведущего к бараку, и ушёл в ангар. Его там ждала первая группа рекрутов.

Помощи у медика Рэм попросить не рискнул. Кто знает, как здесь к такому относятся? Может, по принципу: «Благодари, что не убили»?

Решил пойти в душ. Лучше было сразу под холодную воду, но тут как вышло.

Уже в душевой, она была пока ещё пустая, рассмотрел в зеркало спину. Полосы вздулись и распухли. На комбинезоне они оставили засохшие следы, вроде сукровицы.

На лице тоже появился свежий кровоподтёк, но там ещё прошлые следы не сошли, может, и не заметно будет.

Рэм думал, что рекруты на занятиях, но как только встал под холодную воду, в душевую просунулась башка одного из приятелей Рая, чернявого Макса.

Макс тоже скучал в одиночестве. Остальных ещё не отпустил этот сумасшедший Эрг.

— И чё ты тут делаешь, любимчик сержанта? — спросил он.

— Сперму смываю, — огрызнулся Рэм. — Чё, не знал: как потрахаешься — надо в душ?

Чернявый уставился на его спину.

— Это ты чего сделал?

— Это меня сделали. Начальник станции застукал возле реактора. Хорошо, хоть не убил.

— А чё ты там делал?

— Блин, и ты туда же. К техникам шёл.

— А зачем?

— Ну не с вами же сидеть. Вы прямо мне рады.

— Мы думали, ты к сержанту бегаешь, стучишь.

Рэм не выдержал и расхохотался.

— Клоуны. Нужен я ему. Вы че, совсем охренели? Он узнал, чуть в карцер меня не сунул. Бегать к нему, ага.

— А у техников чё?

— Там интересно. Там шлюпки чинят. — Рэм вздохнул. — Отвяжись, а? И без тебя тошно.

Макс хмыкнул и отвязался. Тем более что воздух в душевой был влажным, и в одежде тут было некомфортно стоять даже в предбаннике.

Рэм вытерся кое-как. Осторожно оделся. Ему хотелось забиться в какой-нибудь угол.

В коридоре зашумели: обе группы рекрутов потянулись в столовую. Рэм переждал человечий поток и вышел из душевой.

Дядя Серёжа работал сегодня в малом ангаре, но идти туда мимо реакторной?..

Но ведь рекруты отзанимались уже? А вдруг бригада техов вернулась в большой ангар?

Рэм проскользнул мимо столовой и пошёл в большой ангар.

Там было пусто, зато оказалось, что техники свою кондейку не запирают, и он улёгся на лавочку из ложемента. Сначала на живот, потом на бок: ждать, пока боль притерпится и отпустит.

— Хэд! — раздался над головой голос Астахова.

Рэм вздрогнул и понял, что задремал.

— Я думал, ты удрал куда-то. Ты почему здесь?

Рэм закрыл глаза: ну, опять начинается… А куда ему было деваться?

— Обед проспал… — засопел Астахов. — Пошли, скажу, чтобы тебя накормили. Потом сбор в общем зале, и вам браслеты наконец выдадут. Перестану тебя искать по всей станции. Марвин же у тебя и коммуникатор забрал. Вставай, пошли!

Рэм дёрнулся встать и чуть не взвыл от боли — спину как огнём обожгло.

— Ничего, заживёт до свадьбы, — сказал Астахов. — В следующий раз научишься объяснять, где тебя носит и зачем.

Браслет Рэму дали. Самый настоящий военный коммуникатор. Ещё утром он был бы счастлив, но сейчас еле досидел до конца короткую раздачу «слонов».

Дал себя окольцевать браслетом. Вышел в коридор и снова упрямо направился к ангару.

И лоб в лоб столкнулся с десантником. С тем, у которого на носу был шрам.

Глава 18

Рэм замер. Только этого ему сегодня и не хватало.

Десантник возвышался над ним на полторы головы. Смуглое лицо было спокойным и непроницаемым. Такой мучить не будет: или сразу прибьёт, или…

— Ну на ловца — и зверь! — Десантник взял Рэма за плечо.

Длины его пальцев как раз хватило, чтобы полностью обхватить предплечье Рэма. Не вырвешься.

Наверно, у десантника тоже были неприятности из-за пробегавшего мимо рекрута. Он же решил, что это нормальный курсант… Поди, и ему влетело от своего сержанта.

Рэм мог бы попробовать заорать или ещё как-то привлечь внимание старших, но пошёл. Тут уж лучше перетерпеть всё разом, чем бегать потом по базе ещё и от десанта.

Они свернули в коридор, ведущий в сторону малого ангара.

Где-то рядом раздался гулкий шум, стук, потом хохот. Рэм вспомнил, что в этой части станции есть спортзал. Похоже, его туда и вели.

— Поймал! — громко сказал десантник, заведя Рэма в огромную гулкую каюту с тренажёрами по стенам.

Половина десантников тихо и мирно занималась на тренажёрах. Некоторые повернули головы в сторону крикуна, но не больше.

Вторая половина играла в мяч. С воплями, прыжками и бросанием мяча в стену. Пока он летел, под ним успевали пробежать и коснуться рукой стены.

Вот эти сразу бросили лупить стену мячом и окружили десантника со шрамом и его «гостя», которого тот крепко держал за руку.

— Надо же, какой мелкий! — обрадовались десантники.

В мяч, как сообразил Рэм, играли самые молодые. Им явно не хватало на мирной станции какой-нибудь движухи, может даже и со стрельбой.

— Ну, это не беда, это он вырастет, — усмехнулся десантник со шрамом и отпустил Рэма.

В плотном кольце боевых машин в человеческом обличии бежать рекруту было некуда.

— Главное — мыслит правильно, — сказал темноволосый парень с длинными экзотскими глазами. — Первый принцип десантника: не знаешь, что говорить — молчи.

— Я — Ардо, — улыбнулся десантник со шрамом. — Это позывной, можно и вместо имени, и вместо фамилии.

Когда он улыбался — сразу становился моложе. Да и без доспехов парни были всё-таки уже не такими огромными.

— Хасэ, Барт, Тополь, Дым… — представлял он своих приятелей.

Некоторые имена легко переводились, и было понятно, что это клички. Наверное, и другие тоже переводились, просто Рэму не хватало знаний.

— Запомнил? — спросил Ардо.

Рэм кивнул.

— Может, он вообще немой? — пошутил кто-то.

— Я не немой, — огрызнулся Рэм. — Я просто не знаю, что говорить.

— Имя скажи, — засмеялись вокруг него.

— Рэм Стоун.

— С Мах-ми?

— В мяч будешь играть?

Рэм бы поиграл, но спина…

— Да вы же его прибьёте мячом! — расхохотался один из десантников.

Он хлопнул Рэма по плечу, и парень едва сдержался, чтобы не закричать.

— Тебе что, ещё и влетело от сержанта? — спросил Дым, он был постарше Ардо и какой-то более обстоятельный и спокойный.

Рэм неуверенно кивнул.

— А чё молчишь, конспиратор?

— Ну-ка, покажи!

Рэм попробовал сопротивляться, но его в несколько рук вытряхнули из комбинезона.

— Не есть хорошо, — Дым покачал головой.

Ардо кивнул и крепко взял Рэма за плечи.

— Парни, стимулятор лёгкий с собой у кого-нибудь есть? А «ПэВэ»? — спросил Дым.

Стимулятор нашёлся.

Рэма никто не стал спрашивать, хочет он, чтобы его лечили или нет. Его обклеили пластырем, обкололи стимуляторами.

Ну и в мяч играть научили. Заморочено, с киданием в стену.

Потом пришёл их командир, сержант Хантер, но Рэма не выгнал. Молча сидел на лавочке и смотрел, как парни играют.

***

Начальника станции Астахов успокоил с большим трудом. У Марвина нечасто бывали приступы паранойи, но уж если накатывало…

Умом он понимал, что на шпиона Рэм Стоун похож меньше, чем любой из его людей.

Ну, не было в таком вот неподготовленном «шпионе» вообще никакого смысла. Кроме теракта. Но какие могут быть подозрения после медсканирования?

Да и в реакторную зону парень не смог бы попасть при всём желании. Там блокировка дверей и допуск с браслета.

Ну, дверь потрогал, ну план какой-то нарисовал примитивный. Дерьмо, а не план. Какой шпион помечает на плане столовую и туалеты?

Марвин не слушал Астахова, и они ещё долго бы препирались, но зашёл Хантер и уж он-то слова подбирать не стал.

С порога заявил, что у Марвина паранойя. И что террористам его станция на лисий хрен не сдалась, иначе давно бы уже взорвали. Потому что любой из его бойцов в среднетяжёлом доспехе один «вынесет вашу примитивную халабуду к Хэду и пополам».

Сержант десанта наотрез отказался наказывать своих за не понять что. Ушёл и «дверью хлопнул» — стукнул кулаком по мембране, уже вышагнув в коридор.

Марвина так зацепило, что он орал сержанту-десантнику вслед ещё минут пять.

Потому что Хантер был прав — дежурный у дверей в реакторную зону ставится не для охраны, а на случай какого-нибудь ЧП. И не надо самим это ЧП придумывать.

— Распустились! И почему я не вышвырнул твоего щенка в шлюз! — ревел начальник станции.

— Я бы на твоём месте извинился! — тоже заорал на него Астахов.

Но до драки не дошло. Потому что Перри написал Астахову на браслет и выбил из него часть адреналина.

«Я тут анализы получил. — Назойливо запиликало сообщение. — После ужина своё животное приведи».

«Какое животное?!» — сердито отписался Астахов.

— Ты сам лично будешь за ним смотреть! — Марвин врезал ладонью по столу.

— Да буду, буду! Сколько можно уже об этом? Ты бесишься, потому что кругом неправ!

— Я неправ?!

— Десантник, может, и виноват частично. Но, по-моему, Хантер тебя правильно послал. Там проблема была «на отматерить». А пацана ты вообще ни за что наказал. Он-то при чём?

«У тебя в команде одно животное — Стоун, — написал Перри. — Остальные пока бактерии. Мы тут с Касимом забились коньяк пить. Так что веди сразу после ужина, а то я напьюсь!»

— Хэд! — выдохнул Астахов.

И Марвин, уже открывший рот, отшатнулся. Мастер-сержант редко выходил из себя, но тут, похоже, что довели.

— Ладно, — сказал он. — Вся ответственность на тебе. Смотри, чтобы больше не шлялся твой экс, где не положено!

Астахов раздражённо кивнул.

Психоз продолжался. Ещё и инструктору чем-то не угодил этот же самый щенок. Надо было не брать его ещё там, на грунте!

***

— Ты бы с рекрутами поосторожнее в следующий раз, — тихо сказал Хантер.

Астахов вошёл в спортзал, подсел к сержанту и стал смотреть, как Рэм играет с десантниками в мяч.

— А чего ему, — буркнул он. — Вон как скачет.

Неужели правильно Марвин говорит, что бить — это здешним только на пользу?

— Я не специалист по эксам, — покачал головой Хантер. — Но телосложение у него ещё подростковое, кости мягкие, и боль он переносит плохо. Ты ж не десантника из него готовишь?

Астахов посмотрел на Рэма, прыгающего за мячом. Недостаток в росте парень успешно возмещал прыгучестью.

Правда, и десантники играли с ним аккуратно — с ног не сбивали, не пытались засветить мячом в лицо, что им обычно как за нечего делать.

— Не туда глядишь, — покосился на него Хантер. — Посмотри, как он дышит. Спину-то ему мои кони пластырем залепили и обезболивающим обкололи. А вот дыхание до сих пор сбито.

И, посмотрев в удивлённое лицо Астахова, десантник усмехнулся.

— Бить — это тоже наука, сержант. Ладно уж, приводи, если опять чего-то устроит, хоть покажу.

Астахов покачал головой. Оправдываться ему не хотелось. И объяснять, что нервы не выдержали не у него, а у начальника станции, он тоже не собирался. Но чувство неловкости возникло и не уходило.

— На Юге — так, — пожал плечами Хантер. — И один ты тут ничего не изменишь. Или полагаешь, лучше коню до времени спину сломать?

— Может, его к медику отвести? — нахмурился Астахов, разглядывая Рэма.

Двигался парень довольно свободно, но дышал и вправду тяжело.

— Да нормально мои всё сделали. Они умеют в первую помощь. Воспаление завтра спадёт. И пластырь когда надо отвалится. С ним в душ можно.

Астахов сам умел «в первую помощь» получше многих, но ведь и в голову не пришло посмотреть. Марвин убедил, что ещё мало всыпал. Не сдохнет.

А Хантер привык доверять только своим глазам. И своим рукам. Если кто провинился — сам разбирался.

Рэм обернулся и заметил мастер-сержанта. И уже по испуганному взгляду было понятно: начни Астахов ему что-нибудь объяснять — толку не будет.

Лучше бы Марвин попробовал сорвать злость на десантнике Хантера. У этих «коней» стрессоустойчивость максимально высокая, в десант других не берут.

— Что у тебя с пацаном за затык? — спросил Хантер.

— Марвин подозревает, что не всё в его истории правда.

Астахов с неохотой, но достал и показал сержанту десантников скопированные файлы.

— А в твоей личной истории — всё правда? — осклабился Хантер, пробежав глазами по справкам из Администрата.

— Нашёл крайнего. А я-то при чём?

— А при том, что у каждого в истории что-нибудь, да есть. Ардо кричит во сне. Демис может морду разбить, если ему сказать: «Пожар». Не помнит почему, а звереет. Дым — наполовину экзот, но лучше с ним эту тему не поднимать. И это ещё самые мелочи. На Юге ты, сержант, не просто профи, ты ещё и доморощенный психотехник. Не будешь же ты их каждые пять минут в медблок таскать? Тут война, тут пацаны побольше тебя страшного видели. Ну да, по документам вся семья у мальчишки погибла. И врагов он будет искать, это понятно. Но воспитали его так, что к спецону парень нормально относится. Мои бы фальшь сразу почуяли. Смотри сам — сердце у него к тебе спокойное, только страх там, где ты его напугал. Марвин-то — параноик, его совесть мучить не будет. А тебя — будет.

Астахов поморщился. Получалось, что Хантер знает и суть конфликта, только шлангом прикидывается?

— Зараза ты, — он покачал головой.

— Какой есть. Но я дерьмо в человеке насквозь вижу. И лучше бы ему сразу пойти помыться.

Мастер-сержант шумно вздохнул.

— Сам бы помылся, святоша хэдов, — выругался он и крикнул: — Стоун, подойди!

Парень остановился, выпрямился. И только сейчас стало понятно, что напряжён, как пружина.

Ардо, и ещё несколько бойцов тоже остановились. В их позах была ленивая звериная угроза.

Один из десантников, темноволосый с длинными глазами экзота, посмотрел на Астахова откровенно неодобрительно. Измерил взглядом, изрезал на куски и подписал каждый кусок — руки в холодильник, копыта — на суп…

Хантер махнул им: играйте! Бойцы разошлись, но спонтанность в игре пропала. Астахов кожей ощущал, что «кони» ему не доверяют.

Рэм подошёл. До какого-то момента бежал по инерции, потом перешёл на шаг. Дышал тяжело.

— К психотехнику бы тебя, — буркнул Астахов, и мальчишка закаменел. Но и сержанту было непросто сдерживаться и не повышать голос: — Ты можешь мне объяснить внятно, зачем в спецон записался? Нормально, а не как Марвину?

— Я же говорил, — Рэм беспомощно оглянулся на десантников. — Мне больше некуда было идти. И полиция меня искала.

Про бандитов он промолчал. Вся эта история с юристом и взрывом гостиницы звучала уже совсем по-идиотски. И так ведь не верят.

— Ладно, — Астахов коротко глянул на дверь. — Айда со мной.

И тут же ощутил, как согрелся браслет. Он зажмурился, пытаясь подключиться к боевому чату.

Не сумел. Отвык.

Открыл глаза и коснулся браслета. Писал Хантер.

«Куда повёл?»

«Меддокументы пришли. Новый пилот-инструктор хочет поговорить».

Мастер-сержант коротко глянул на Хантера. Взгляд у того был отсутствующий. Неужели «кони» ему сейчас в личку спамят?

В ответ пришло короткое: «Понял», и Астахов взял Рэма за руку.

Рука была сухая, горячая. Похоже, правильно десантники его колоть начали.

Что ж делать-то? Эта история ещё не закончилась. Марвин не поверил и не собирается. Если он вбил себе в голову, что мальчишка — шпион…

Мастер-сержант Астахов бросил косой взгляд на запыхавшегося «шпиона».

Хантер доверяет своим «коням». Парни, которым каждый день в спину стреляют, ничего опасного в Рэме не чуют.

А он сам?

Глава 19

— Вот тут написано, что двадцать один год… — Касим сидел в каюте у Перри и листал документы. — …А медик пишет: «Миелинизация аксонов от силы на восемнадцать лет». Он даже пометку поставил: недоразвитое молодое поколение. И чего теперь с этим?

Каюта была большая, но неуютная. Голая — две кровати, стол, два кресла на магнитных подвесах.

— Ты лучше ещё два кресла пригони. — Перри достал из стенного шкафа стаканы.

— Астахов придёт? А ещё кто?

— Астахов?

— Юра Астахов. Тебе он, наверное, представился как Астхав. Эти северные фамилии не все выговаривают.

— Это не северная, — покачал головой Перри. — Это что-то колониальное.

— Ну, спроси у него сам, я думал — Север.

Станционный пилот Касим и заезжий пилот-инструктор Перус Эрг (он же Перри), ещё только готовились убить длинный вечер.

Над столом висела нераспечатанная бутылка коньяка, теперь к ней добавились стаканы. Над этим же столом парила и толстая пачка голографических документов — анализы, тесты и прочая медицинская лабудень на группу курсантов. Вернее, на ту её часть, что заинтересовала пилота-инструктора.

— Это ты где нашёл про миелинизацию? — спросил Эрг Касима, одобрительно посмотрев на почти накрытую «поляну». — Пальцем ткни? А, это… — он полистал медицинское заключение, посмотрел снимки со сканами мозга, читая отдельные фразы вслух: — «Ограничения в принятии решений…» «Проективное мышление…» Ну, это ерунда! — вынес он свой вердикт. — Это он ещё вырастет.

— А чего тогда медик пометку сделал? — полюбопытствовал Касим. — Для чего она, миелинизация?

Пилот со станции «академиев» не кончал, для него имели смысл только заключения медиков, а не снимки мозга.

— Да на фига тебе это? — отмахнулся Перри. — Ну, аксоны ещё не все изоляцией покрылись. Такие провода в мозгах, понимаешь?

Касим помотал головой.

— Мозг тоже передаёт электрохимические сигналы, как шлюпка, — подумав, пояснил Перри. — И там тоже есть такие тоненькие проводки. А вот изоляция на них нарастает не сразу. И лет до двадцати пяти пилот в принципе не способен к самостоятельному мышлению из-за оголённых проводов в башке. Щенки бешеные, понимаешь? Но мне-то самостоятельность мышления курсантов пока не нужна. Они и так чё-то сильно самостоятельные.

Касим наморщил лоб:

— Медик пишет, что риски есть и при магнитных возмущениях!

Пилот-инструктор покосился на станционного пилота, с умным видом читающего текст под снимками, и заржал.

— Ты чего? — обиделся тот.

Перри просмеялся, подул на стакан:

— Вроде, чистые? — Мыть стаканы ему не хотелось. — А у тебя, что ли, нет рисков? — Он посмотрел на Касима, как на идиота. — Типа, у тебя вот прямо башка выдержит, если вдруг разбалансировка щитов?

Касим пожал плечами — тема была, что называется, не его.

— Разбалансировка щитов — это на крейсере, — буркнул он. — Мы-то тут — каким боком?

— Ну да, это нагрузки элитные, — согласился Эрг. — Минимум для основного состава пилотов, а то и выше. Видел сверху рейтинга красную такую полоску, где пилоты «вне категорий»? Вот у них — мозги держат и разбалансировку магнитного поля.

— И ты думаешь, что этот пацан дорастёт? — Касим кивнул на висящие в воздухе документы.

— При такой стойкости к изменённому пространству? А куда он денется.

— То есть его надо пока ограниченно как-то учить?

— Учить можно всему, — пожал плечами Перри и щёлкнул по спецбраслету. — А вот нагрузки бы лучше пока щадящие, иначе крыша поедет. Где твоего Астахова носит?.. — он снова посмотрел на документы над столом и хмыкнул: — Нет, ну надо же — работа в изменённом пространстве — восемнадцать минут! Какая тут, к Хэду, миелинизация?

— Сколько? — Касим листнул голографический документ и потянулся за бутылкой, чтобы открыть. — Врут! Столько не бывает!

— Бывает. Вот ты под щиты не полезешь, мозги потекут. А я полезу. И восемнадцать-не восемнадцать, а на двенадцать мне приходилось нырять регулярно.

— За это надо выпить! — Касим открыл коньяк.

— Подожди, сержант уже вот он, идёт, — Перри Эрг открыл над браслетом схему станции и показал на движущийся маячок.

— А рекрут нам тут зачем? — поморщился Касим.

Маячков было два, второй — оранжевый.

— Да мы его пять минут помучаем и отпустим. Я по домагнитке не пойму из этого хэдова анализа — ловит он или нет?

— Что именно ловит?

— Сейчас увидишь.

***

Прежде, чем войти, Астахов вежливо стукнул ладонью по косяку, хотя дверная мембрана уже разошлась.

Рэм быстро огляделся по сторонам — больше всего ему хотелось слинять.

Пилот-инструктор был вроде бы ничего, но странноватый и язвительный. Сейчас опять придираться начнёт.

Однако бежать было поздно, а главное — некуда. Ну и Астахов толкнул внутрь.

В лицо Рэму пахнуло коньяком. Самым дешёвым, с нотками перебродившей пшеницы. Если бы не цвет — он бы подумал, что по стаканам разлито виски.

Траванулись бы они, что ли, этим пойлом? Можно было бы завтра подольше поспать.

Астахов вошёл следом за Рэмом и тоже скривился — уж больно странно пахло от «коньяка».

— О! — оживился пилот-инструктор. — Заходи. Закуску принёс?

Перед тем, как пойти в каюту сержанта Эрга, Астахов завёл Рэма в буфет, накормил. И прикупил с собой разной снеди.

Рэм не вникал. Он понимал, что в столовой для десантников и курсантов его не будут кормить сырным пирогом с пирожными, и был занят заталкиванием в себя вкусной еды. Даже когда уже не лезла — про запас.

А потом группа пошла на ужин, а Рэм пошёл за Астаховым. Парень чуял неприятности саднившей спиной, но куда денешься, если ведут?

Астахов разложил на столе сыровяленую колбасу какой-то подозрительной марки, местный молодой сыр, что возят с самого южного континента Мах-ми.

Рэм даже цену его помнил. Он учился не просто «в школе», а в дорогом торговом колледже. Да и отец не давал расслабляться с брендами и пошлинами.

Отцу был нужен помощник в торговых делах, а Рэму — свобода, девочки, ночные походы по крышам…

Он вспомнил девчонок Ули и улыбнулся.

Сержанты были заняты — резали сыр и колбасу, и Рэм отвлёкся на воспоминания. И потому неожиданный вопрос Эрга застал его врасплох.

— Ты раньше шлюпку водил?

— Не-ет. Только катер.

Мысли заметались: в каком смысле — раньше? То, что показывал Касим? Или ещё на Мах-ми?

— Большой стаж?

— Ну… С самого детства.

— Вот же родители разрешают. Поубивал бы, — рассмеялся инструктор.

«Ну да, разрешали они, — подумал Рэм. — Знал бы отец, что я катер беру…»

— По маленькой? — спросил Касим. — Выдыхается же.

— Угу, щас засохнет, — буркнул Астахов.

Его не радовала перспектива ночных посиделок.

— Сюда садись, — сержант Эрг показал Рэму на кресло. — Пытать тебя будем.

Парень тоскливо посмотрел на дверь. Казалось бы, хватит с него на сегодня? Но судьбе такого не скажешь, она глухая.

Рэм потрогал под комбинезоном лодочку ковчега.

— Ну что, с новосельем? — спросил Касим Эрга, поднимая стакан. — Теперь ты у нас на девять месяцев. Считай, потом заново родишься!

— Ага, когда сбегу из вашей дыры… — поморщился пилот-инструктор.

— Пусть звёзды станут нам домом! — коротко отозвался Астахов.

Этот тост на Юге произносили часто, он был за погибших на негостеприимных планетах первой колонизации.

Сержанты выпили, потом Эрг достал из шкафа плотный ремонтный скотч (для живого тела он безопасен и отрывается без особых усилий), откромсал кусок тем же ножом, что резал колбасу, и скомандовал Рэму:

— Закрой глаза.

***

Хаттская война миновала сто лет назад, и турели для шлюпок, пронизывающие станцию, постепенно ржавели. Их применяли сейчас только для обучения курсантов. Ведь для защиты от метеоритов и таггеров — станционных щитов достаточно.

Таггерам вообще нет интереса нападать на станцию, где зарабатывают перевозкой военных грузов и перевалкой тактических групп спецона. Разве что захотят спровоцировать внеочередную зачистку?

Однако стресс — самый худший из всех советчиков. И когда у начальника станции Марвина Кремлиха обострилась паранойя, он решил устроить внеочередную проверку своему оборонительному хозяйству.

Тем более что в секторе как раз объявили режим зачистки: спецон охотился на таггеров. «А вдруг они захотят отомстить?» — подумал начальник станции и отправился инспектировать подчинённых.

Таггеры — они же контрабандисты, бандиты, пираты и торговцы любым товаром — вольготно чувствовали себя на Мах-ми.

В условиях вялотекущего гражданского бунта, логистика легальных торговых поставок была нарушена ещё семь лет назад, да так и не восстановилась. Трусливые Администраты просто закрыли самые «горячие» направления перевозки грузов.

Но элита не может жить без йилана и красного сахара. Да и поставки запчастей к тем же компрессионным костюмам или субкосмическим модульным группам сильно зависели от Чёрного сектора и миров Загшге.

В общем, таггерство процветало. Где-то почти безобидное, полуофициальное, а где-то шли поставки оружия и тяжёлых наркотиков с Э-лая, и это грозило очередным бунтом.

Когда наркоторговцы оборзели в конец и начали огрызаться на наземный спецон, начальство вспомнило, что космос бороздить спецоновские суда тоже умеют. И устроило охоту на перевалочные пункты таггеров.

Взрывались астероиды, зачищались подпольные базы на заброшенных станциях…

Марвин не верил, что в сектор прислали не эмки и тяжёлые шлюпки, а спецоновские крейсеры вроде «Персефоны» или «Альмаро», но ведь и эмка — не такая уж мелочь. И мало ли чем всё это может закончиться?

Вдруг таггеры побегут с какой-нибудь разгромленной базы? И тогда прав этот идиот Хантер — одного хорошо подготовленного десантника хватит, чтобы захватить станцию.

«Тут главное — сделать правильные выводы и быть готовыми ко всему, — думал Марвин, шагая по вверенной ему территории, которая давно стала для него больше, чем родным домом. — Раз опасность идёт извне — значит, важно никакой посторонний неопознанный транспорт к станции не подпустить!»

Он зашёл в модульную, потом в щитовую. Поорал на расслабленный персонал, гоняющий там чаи. Велел заняться отработкой экстренного реагирования на возможное нападение из космоса.

Потом начальник станции поставил на уши техников, «бездельничающих» в малом ангаре, и застрял в навигационном узле.

Старший навигационной группы с утра приболел, а нужной ему по квалификации замены на станции не было. И Марвин решил порулить сам.

Примерно в это же время страдающий от тяжёлого запоя и потому с утра нетрезвый станционный пилот Илинг вёз с Мах-ми груз мороженых кур и модифицированной свинины.

Швартовался он и в трезвом виде неловко. Не будь в навигаторской начальника станции, он признался бы дежурному, что его плющит, и катер взяли бы «на луч». Но при Марвине Илинг решил сохранить лицо.

А тут ещё модульная группа начала отрабатывать экстренные манёвры на случай нападения таггеров, и магнитный щит — основная защита станции, — начал флуктуировать.

Из щитовой на него подали пиковую нагрузку, чего давно уже не делалось. А уж страдающий Илинг вообще не ожидал подобной подставы.

Он струсил, разбалансированный щит — это смерть. Ринулся к шлюзу, не сбросив скорости. Боком зацепил маневрирующий модуль, который техники так некстати решили отогнать от взбесившегося щита…

Модуль от толчка расправил крылышки силовой защиты и… потерял управление.

Катер с курами, свининой и нетрезвым Илингом зажало между рассинхронизированным щитом и неисправным модулем. А поскольку станция вращалась вокруг Мах-ми, векторный силовой момент постепенно прижимал несчастный катер к щиту, планируя раздавить.

Когда Марвин сообразил, что пять или шесть последних его команд навигаторской группе были вообще не в тему и послал за больным навигатором, спасать Илинга было поздно. Станция оказалась в угрожающей близости от маленького судна.

Будь под Илингом хотя бы «двойка» или малая десантная шлюпка, какие-то шансы у пилота ещё оставались бы. У боевых машин есть свои щиты, и, грамотно маневрируя, можно было продержаться пару часов до появления на горизонте чьей-нибудь умной головы, которая придумала бы, что делать…

Но продукты на станцию для экономии возили на обычном гражданском грузовом катере. И для него вариантов спасения не имелось.

Навигатор сделал всё, что было возможно: быстро отправил сигнал об экстренной помощи. Если рядом есть спецоновские корабли, они сумеют снести неисправный модуль магниткой или плазменным ударом отбросить от станции.

Послать сигнал о помощи — тоже своего рода смелость. Навигатор не испугался ответственности, хотя это было реальное ЧП, за него командование могло и по башке настучать, даже под трибунал отправить.

Но Илинг-то был живой, хоть и дурак.

Однако минуты шли, эфир молчал, а грузовой катер всё плотнее прижимало к станции.

***

— Тэкс, — сказал Перри, разглядывая Рэма, сидящего в кресле с заклеенными скотчем глазами. — Сейчас поиграемся. Слушай только меня, понял, курсант?

Он сдвинул со стола колбасу и уселся напротив.

Доступ к браслету Рэма у пилота-инструктора был. И сейчас вокруг курсанта вспыхнула голографическая имитация боевого пульта шлюпки. Загорелись привычные второму пилоту значки и схемы.

Рэм их не видел, но именно так и было задумано.

— Положи руки на подлокотники кресла, — скомандовал пилот-инструктор. — Представь, что ты — в ложементе. Понял меня?

Рэм неуверенно кивнул.

Чувства его обострились. Он опять ощутил запах дешёвого коньяка, к которому уже вроде бы притерпелся, услышал, как нож стукнул по столу — Касим взялся пилить неподатливую колбасу.

— Теперь я командую: «Огонь», а ты — выбрасываешь руку, как учили, — продолжал Эрг. — Какие ещё обозначения знаешь?

— Запуск двигателей… Системная генерация, принять на луч, щит… — перечислил Рэм.

— Молодец, — похвалил пилот-инструктор. — Тогда даже интереснее сделаем. Я командую, а ты пытаешься команду исполнить. Поехали?

Рэм кивнул.

— Сделай глубокий вдох, выдохни. Ещё раз, — сержант Эрг поудобнее устроился в кресле и включил на браслете секундомер. — Поехали! Ключ на старт! Активация щита!

Рэм выбросил вперёд руку, имитируя команду.

Астахов пожал плечами. Курсант не видел символов. Руками он двигал примерно правильно, но голограмки с браслета неощутимы. Какой смысл в таком цирке?

Пилот-инструктор, продолжая отдавать команды, которые Рэм честно пытался выполнять, потихонечку встал, открыл стенной шкаф и вытащил домагнитный доспех средней силовой защиты: две пластины, батарея и четыре контактных провода.

Он подошёл к Рэму со спины и начал укреплять на нём «доспех», не переставая командовать.

Астахов кивнул. Если включить домагнитку на минимум, по контуру трансляции, какое-то ощущение от голограммы она даёт. Но над этим вообще-то работать надо. Ощущение под пальцами будет сложное, почти неуловимое.

Однако сержант Эрг, видимо, полагал, что кортизол и адреналин сделают свою работу, и хоть что-то курсант почувствует.

Рэм и в самом деле ощутил какие-то помехи под пальцами, и движения его рук стали увереннее. Он раз за разом всё вернее попадал на невидимые голограммы.

Астахов улыбнулся.

Перри поднял указательный палец — мол, это ещё не всё.

И когда Рэм высоко вынес руку вперёд и вверх, поставил рядом с горящим символом «огонь» стакан, на треть наполненный коньяком.

Глава 20

Пилоты затаили дыхание.

Рука курсанта плавно вернулась к символу и… обогнула стакан.

Перри ухмыльнулся, и поставил рядом ещё один, сужая возможность траектории движения.

Касим перестал кромсать колбасу.

— Огонь! — скомандовал пилот-инструктор.

Ладонь Рэма так же плавно, безо всякой задержки, вошла в разрыв между стаканами.

Астахов пожал плечами.

Перри поставил третий стакан, вплотную с символом.

— Огонь!

И включил на секундомере голозахват движений «пилота».

Рука Рэма скользнула вниз, дёрнулась, и, словно ощутив препятствие, изменила траекторию. Символ был накрыт.

— Ноль-две запаздывание, — подвёл итог Эрг. — Что и требовалось доказать. — И скомандовал Рэму: — Опусти руки.

Тот опустил. Он тяжело дышал, лоб его покрылся испариной.

— И вот что он ощущает таким манером? И чем? — спросил Астахов.

— Медики утверждают, что у некоторых человекообразных на коже есть рецепторы плотности. Он ощущает возросшую плотность пространства. В медтесте у него это есть, но я хотел сам посмотреть.

— Это тяжело? — спросил Касим.

— Если выкладываться — то тяжело, — кивнул сержант Эрг. — Ты ж не думаешь, что он прямо бац и сразу понял, что ощущает? Но он чует подставу и ловит самые зачаточные сигналы. Всё это ещё тренировать и тренировать.

— Ну и понимает, что бы с ним было, разлей он коньяк, — хмыкнул Астахов.

— Щас я вам ещё один фокус покажу, — сказал Эрг и активировал голограмму станции на браслете.

Он задумчиво покопался в информационном слоте, а потом спросил:

— Касим, а это у нас часом не ЧП? Это же наш сигнал мне на браслет продублировало как SOS?

Касим вскочил и, не желая терять времени на активацию своего спецбраслета, уставился в картинку Эрга.

Потом ударил по запястью, сравнивая сигналы.

— Да это же Илинг! Хэдова бездна! Он опять пьяный швартуется!

Касим включил голосовой канал своего браслета и заорал:

— Дес? Ты меня слышишь?! Отдайся навигатору станции, не дури! Тебя сейчас притрёт к обшивке и раздавит об щит!

Рэм сорвал с лица скотч. В каюте явно творилось что-то незапланированное и не по его душу.

Перри кинулся к шкафу, вытащил компрессионку. В шлюпке она есть, но у каждого пилота имеется свой любимый комплект.

— Не успеешь, — покачал головой Астахов.

Он ткнул пальцем в голограмму, заставляя её прорисовать вектора сил, действующие на условное изображение маленького катера, станции и модуля.

Пояснил скупо:

— Модуль неисправен. В эту силовую ловушку на шлюпке не зайти и не выйти.

— Хэд!

— Илинг! Ты меня слышишь? — крикнул Касим. — Ты там живой?

Он развернул голограмму на полкаюты, пытаясь понять, можно ли что-нибудь сделать.

— Я попробую, — сказал Перри. — Может, на месте найду решение.

Он надевал компрессионную форму, быстро сращивая друг с другом куски.

— Тебя Марвин не выпустит, он в навигаторской, — попытался обломать пилота-инструктора Касим. — Зачем ему два трупа вместо одного?

Но сержант Эрг отмахнулся и проскользнул в дверную мембрану.

Из коридора донёсся стук его быстрых шагов.

— Я же говорил ему! Не пей! — Касим ударил кулаком в голоизображение катера.

Рэм, не отводя глаз, смотрел, как маленькое судёнышко прижимает к станции. Это было совсем не страшно. Почти как в фильме.

Только никакой душераздирающей музыки, никакого зрелища с наползающей обшивкой в оспинах от метеоров.

Компьютерная картинка равнодушно сближала предметы. Банально так, бытово. Словно и не было внутри катера живого человека.

А потом…

Рэм замер: линии внутри треугольника сил, зажимающих катер, дрогнули, вздулись пузырём, и рядом со станцией возник ещё один объект.

Мелькнули цифры — навигационный компьютер обсчитывал новые параметры.

Пока он выстраивал изображение, некий очень схематично очерченный объект сросся с катером.

Секунда, две, три… Отделился от катера… А потом закрутился волчком и… пропал.

— Что это было? — спросил Касим.

Ему никто не ответил.

Астахов шёпотом матерился. Рэм заворожённо смотрел, как на голоэкране маленький катер сталкивается с обшивкой станции, и компьютер моделирует разлетающиеся куски.

Касим переключил изображение на навигаторскую.

— Что там у вас творится? — заорал было он, но увидел Марвина и сник.

Рэм улыбнулся. Изображение с экрана в навигаторской было гораздо качественнее. Компьютер уже смоделировал не только обломки катера, но и летящие вокруг станции замороженные свиные и куриные туши!

— Ангар вызывает, — вклинился в изображение голос дежурного связиста. — Шлюпка запрашивает шлюз. Спецон 22-45.

— Принять, — раздался хриплый голос Марвина.

Экран мигнул и переключился на ангар.

По ангару уже носился Перри и что-то кричал, махая руками. На него с недоумением взирали техники.

Замелькали посадочные лучи. Чужая шлюпка шлюзанулась плавно, как будто двигалась по транспортной ленте. Словно бы не с околосветовой поляризовалась в считанные минуты, а просто вползла.

Внутренний шлюз открылся с ворчанием. Техники отскочили — так быстро крутанулась и повисла в ангаре маленькая чёрная «двойка».

Пилот — в компрессионке, но без шлема — выпрыгнул наружу, вытащил бесчувственное тело Илинга и положил на пупырчатый ангарный пол.

— Забирайте! — сказал он отрывисто. — Пить надо меньше!

И полез обратно.

— Эй! Стой! — закричал ему инструктор Эрг.

Чужой пилот повернул голову, улыбнулся, и стало ясно, что он и сам почти мальчишка, не очень-то старше Рэма.

— Не могу! — он улыбнулся ещё раз. — Капитан заметит, что мы отклонились от курса, ругаться будет. Не кашлять там вашему!

Чужак скользнул внутрь, и шлюпка всё так же плавно двинулась к шлюзу. Миг — и её заглотило прошитое силовыми кабелями шлюзовое нутро.

Касим рухнул в кресло и налил себе коньяку. Выпил. Спохватился и предложил Астахову. Тот помотал головой.

На голоизображении было видно, как пилот-инструктор Эрг ругается с прибежавшим в ангар Марвином.

— А кто это был? — спросил Рэм. — Он же с места в прокол ушёл, да? А разве так можно?

— А это, малой, отморозки генерала Мериса… — развёл руками Астахов. — Я думал — сказки рассказывают. Но 22-45 — это «Персефона», её номер.

— А кто пилот? — осторожно спросил Рэм.

Астахов мог и послать его с таким вопросом, но коснулся браслета.

— Эмор. Не слышал эту фамилию. Кто-то из новичков зелёных. Хотя… Рейтинг у него очень даже красный.

— Психи, — выдавил Касим и налил себе ещё. — Вокруг себя разогнался… Волчком. Как у него мозг не потёк… Убью Илинга.

— Пилот молодой совсем, — Астахов копался в браслете. — Дисти Эмор. Вне рейтинга. Это ж надо. Никогда не поверил бы, если б не видел.

— Убью Илинга, — повторил Касим. — Год будет вегетарианцем! Капусту вместо свинины жрать будет!

— Да и мы — тоже капусту! — рассмеялся Астахов. — Свинина-то разбежалась!

Рэм посмотрел на голограмму навигаторской, а оттуда — на обзорный экран. Куриные и свиные туши совершали медленный и красивый полёт вокруг станции. В результате ЧП она обзавелась очень оригинальными спутниками.

В каюту вернулся пилот-инструктор старший сержант Эрг. Он был злой и всклоченный.

— Безрогий витрувианский козёл! — ругался он, разбирая на фрагменты компрессионку. — Возомнил себя навигатором! Руки бы ему оторвать по самые пятки!

— Илингу или Марвину? — нахмурился Астахов.

— Обоим! — рявкнул Эрг и покосился на Рэма.

Поток его красноречия сразу иссяк. Он сунул компрессионку в шкаф, рухнул в кресло и подплыл поближе к столу.

ЧП ещё не закончилось. Илинга, который плохо перенёс своё агрессивное спасение, забрал медик. Вся техническая обслуга станции стояла на ушах по случаю поломки модуля, но Астахов, Эрг и Касим никому помогать не собирались. Они ругали неведомого козла.

Рэма вести в барак никто не хотел, а одного его отпускать было нельзя. Потому что: «попадётся на глаза Марвину — прибьёт».

Курсанту налили чаю и насыпали в блюдце конфет. Он устроился в уголке у кровати, настраивал новенький спецбраслет, иногда тихонько спрашивая что-нибудь то у Касима, то у Астахова.

Кто был виноват в ЧП, Рэм так и не понял. Зато сумел выйти с браслета в станционную дэп-сеть, нашёл библиотеку и выяснил, что никакого витрувианского козла в природе не существует. Но спрашивать ничего не стал, видно было, что не ответят.

Спецбраслет не только демаскировал самого Рэма, но и позволял ему видеть всех членов станции, если их маячки были в рабочем режиме.

Он нашёл дядю Серёжу, написал в технический чат, что обязательно забежит завтра, если Астахов отпустит.

Нашёл и всех своих недругов, бездельно шатающихся сейчас между бараком и столовой. Выяснил, что стандартные пометки маячков можно менять, стёр подпись Раймонд Алфред и подписал «Райский дебил».

Он сидел так тихо, что сержанты постепенно перешли с ругани на байки из тяжёлой спецоновской жизни. Пошли шутки про курей, плавающих в вакууме и пожираемых антивеществом, и Рэм вспомнил про катер.

Он был класса земля-воздух, значит, там был реактор антивещества? А почему не рвануло?

— А почему не было взрыва? — спросил он на пробу, не понимая, будут ли ему отвечать, если не по делу.

Настройку спецбраслета сержанты принимали, как повод для обращения. А остальное было пока непонятно.

Но Касим ответил:

— Это ещё условия нужны для разгерметизации. Удара мало.

— А если бы реактор разгерметизировался — станции хана? — предположил Рэм.

— В смысле — хана? — переспросил Касим и задумался. Покопался в браслете: — Теоретически щиты бы выдержали.

— Реактор антивещества повредить при столкновении или взрыве — почти невозможно, — пояснил Астахов. — Но и заглушить его совсем — тоже нельзя. Он — как семечко. Будет носиться в космосе, жрать сам себя. И рано или поздно где-нибудь вылупится, аннигилировав кусок пространства.

— Лет через десять? — уточнил Рэм.

— Никто не знает пока. Люди столько ещё не живут, — усмехнулся сержант Эрг.

— А на десантной шлюпке большой реактор? — спросил Рэм.

— Смотря какая шлюпка. В кулак или в два.

— Реактор снизу крепится, да? — осенило парня.

Он видел в ангаре какое-то отверстие в брюхе шлюпки. Как раз в кулак.

— Наблюдательный какой щенок! — рассмеялся Касим. — Может, и правда шпион?

Глава 21

Сержанты засмеялись, как шутке, и Рэм, напрягшийся было, выдохнул.

Он никак не мог привыкнуть к тому, что в школе и дома его любопытство всячески поощрялось, а в спецоне оно оказалось таким опасным. Но удержаться от вопроса не смог:

— А правда, что пилоты иногда сами реактор взрывают?

— В академию его надо, — сказал Астахов. — Он нас с ума сведёт своими вопросами.

— Да кто ж его такого возьмёт, — пожал плечами инструктор. — Там сейчас правила набора дико зажали. Он должен тут выучиться, отлетать год. И только потом можно поступать.

— А почему так?

— Война. Перестраховываются. Тоже шпионов ищут. А Стоун у нас — готовый шпион.

Рэм решил, что разговор увели в сторону и про реактор ему не ответят. Секретность, наверное. Но ошибся.

— Вот с «Персефоны» которые, те пытались как-то взорвать реактор, — неожиданно вспомнил инструктор. — Задача, кстати, совсем не простая. При случайной разгерметизации — далтитовый кожух затянет микроповреждение. Реактор будет «фонить», поджирать далтит, а далтит — снова затягивать повреждение. В таком состоянии даже летать можно. Сам реактор не взорвётся, пока утечка не достигнет критической массы.

— А как же они тогда? — удивился Касим.

— Отморозки… — Астахов протянул Рэму кусочек сухой колбасы.

Слишком солёная, явный неликвид, — оценил Рэм. Но колбасу сжевал.

— Я думаю… — инструктор поскрёб колбасу от белого соляного налёта, замолчал и стал пилить твёрдый брусок.

Колбаса была длинная и не резалась совершенно. Сыр уже давно съели, а на борьбу с колбасой терпения у сержантов не хватало.

— Думаю… — вернулся Эрг к мысли. — …Можно проточку кинуть с реактора антивещества на плазменный. Вот тогда может рвануть. Но я вам тут не кружок умелые руки.

— А зачем они хотели взорвать реактор? — Рэм стащил ещё кусочек колбасы.

— Так делают при нападении алайцев или таггеров, чтобы в плен не сдаваться, — пояснил Астахов.

— Но мы же с алайцами не воюем?

— Официально — не воюем. Но мы же спецон. Кто знает, что там у парней было за спецзадание? Одни слухи.

— «Персефона» подчиняется непосредственно генералу Мерису, — напомнил Астахов. — Это особисты в квадрате. С одной стороны там лучшие по рейтингу пилоты, с другой — врагу не пожелаешь служить в условиях, когда границ у тебя нет. — Вот смотри. — Он повернулся к Рэму и вызвал над браслетом голограмму. — Это рейтинг крыла. Разноцветные шарики — личные достижения. На самом верху — фиолетово-красные — это пилоты без рейтинга. Уровень «бог». А теперь мы делаем вот так… — Он щёлкнул по браслету. — И ты видишь, что все красные шарики — это примерно спецон. На кораблях крыла красных — всего пара десятков. А теперь смотрим номер личного рейтинга… И… Опа! Вот он, твой Эмор, который Илинга вытащил. Понял, где? Вот так-то. А парень ещё молодой совсем, вроде тебя. И сорок четвёртый результат в южном крыле. Это, малый, нам всем, как повеситься. Но с него и требуют такое, чего лучше не знать.

Рэм зевнул, и Астахов спохватился:

— Хэд, тебе давно уже в койку надо!

***

Утром Рэм поднялся с трудом. Спину саднило, хотелось отлежаться, пока хоть немножечко не пройдёт.

Зато на браслете появились новые сообщения: от дяди Серёжи и от Астахова.

Сержант написал, чтобы Рэм шёл с утра к медику, если будет сильно хреново, техник — что вся смена сегодня в большом ангаре.

Рэму хотелось что-нибудь написать в ответ дяде Серёже, но разлёживаться он не рискнул. Надо было слинять, пока райские отморозки ещё валяются. Натянуть комбинезон, чтобы не светить облепленной пластырем спиной, и бежать умываться.

Он заставил себя мобилизоваться и вовремя. Как только выскочил в коридор, явился Астахов и выгнал кретинов, забывающих про утреннюю гигиену.

Кретины попёрлись в душевую и, разумеется, застали там Рэма.

Он не стал слушать их вой, бросил чистить зубы и ушёл в столовую.

Есть не хотелось, но до обеда ещё надо будет потом дожить, и Рэм напихал в себя каши с бутербродами.

Выйти нужно было тоже быстрее, чем позавтракает четвёрка Рая. Им просто не терпелось сделать какую-то гадость, а Астахова и Эрга в столовой сегодня не сидело. Может, сержанты похмелялись в буфете?

Рэм быстро отнёс грязную тарелку и смылся из столовой. Свернул за угол. Прислонился к стене, соображая, куда теперь? В учебное крыло?

И тут же в стену над его головой врезался чей-то кулак.

Рэм вздрогнул и поднял глаза.

Ардо был уже не в спортивной форме, а в форменном комбинезоне. Рядом стояло ещё трое десантников из тех, с кем Рэм вчера играл в мяч.

Ардо вряд ли хотел напугать Рэма. Упираясь кулаком в стену над головой курсанта, десантник, скорее, заявлял свою территорию.

— Живой? — спросил он улыбаясь. И кивнул на парней. — Помнишь, кто это?

Рэм кивнул:

— Дым, Стак и Демис. Стак — это щелчок, да? — Осенило его.

Ардо кивнул.

— Мы сегодня уйдём на грунт. Попрощаться пришли.

— Так быстро? — Рэму стало немного страшно.

Что же это за работа такая — два дня отдохнули и опять в бой?

— Летуны позабавились, кровищи налили, — пояснил Ардо. Он был сосредоточен и постоянно косился на ходивших по коридору. — Сейчас зашевелятся все, кто на грунте успел в норы забиться. Их там никто не ждал, там своих бандитов хватает. Так что нас — срочно вниз.

— Удачи тогда. Всем!

Рэм оглядел спокойные лица десантников. Никаких следов страха или даже волнения. Ну и нервы…

По коридору зашумели: группа Рэма вышла из столовой.

— Демис, прикрой, — попросил Дым.

Широкоплечий десантник загородил проход, вынуждая желающих пройти протискиваться мимо него.

Дым вытащил из разгрузки горсть маленьких тоненьких палочек. Пять штук.

— Повернись плечом, — приказал он Рэму. — Это боевой стимулятор. Он боль притупляет, но и толчок даёт. Не расслабляет, как тот, что тебе вчера кололи. Тебе медик такого не даст.

Рэм ощутил болезненный укол, и по спине тут же «поползла вата», вызывая онемение.

— Держи! — Дым сунул палочки ему в ладонь. — Тут ещё четыре штуки. Куда колоть — видел. Втыкаешь и ждёшь пять секунд. Если нагрузки не будет и дадут отдохнуть — перетерпи лучше. На дольше хватит. Ну а через неделю, думаю, само заживёт.

— Бывай, мелкий. Расти быстрее! — Ардо легонько хлопнул курсанта по здоровому плечу.

— А ты — возвращайся, длинный! — попросил Рэм.

Десантники засмеялись.

— Ну, раз ты просишь — обязательно вернусь! — отшутился Ардо.

Десантники уже собрались уходить, но тут Беспамятные боги принесли Луди.

Другие недоумки тоже видели Рэма, но они видели и то, что он говорит с десантниками, и подойти побоялись. А Луди был не только отмороженный, но ещё и тупой.

— О! Любимчик сержанта! — заорал он на весь коридор.

Дым обернулся, шагнул чуть вбок и с разворота вдруг оказался рядом с Луди. Схватил за шкирку, словно щенка ташипа.

— Это чё это тут за вой? — спросил он. — Ты борзой, что ли?

Пока десантник, приподняв Луди, вертел и рассматривал его, тот вспомнил, наверное, всех своих неудачливых родичей.

— Дым, пошли, Хантер зовёт! — окликнул приятеля Демис.

Полуэкзот отшвырнул Луди, пообещав:

— Ещё раз вякнешь — убью.

Луди отлетел и грохнулся прямо на Макса, тоже из райских прихвостней.

В коридоре стало неестественно тихо.

Под эту торжественную тишину десантники не спеша удалились, а Ардо даже помахал Рэму рукой.

«Что, съели, гады?» — подумал парень, глядя на деморализованных противников.

И увидел на браслете сообщение от инструктора: «Собираемся в учебном крыле».

Не крупный и не злой с виду старший сержант Эрг оказался жутко занудливым и ехидным.

Рэм за утро три раза поблагодарил Дыма за вовремя сделанный укол.

Без укола он просто не выдержал бы два часа битья всеми частями тела о ложемент.

Инструктор решил, что курсанты уже могут выполнять простейшие манёвры и тренировать реакцию. Он гонял их так, что бедное пилотское кресло не успевало подстраиваться.

Эрг полагал, что реакцию лучше всего развивает, когда тебя крутит как попало, переворачивает вверх ногами и едва не выворачивает наизнанку.

Цикл отработки манёвров был длинный, почти двухчасовой. Рэма клонило в сон, несмотря на стимулятор. В какой-то момент он понял, что силы просто кончаются, и он сейчас отрубится.

Парень не выдержал бы, продлись испытание ещё хотя бы десять минут, но кошмар вдруг оборвался так же резко, как и начался.

Хорошо хоть спина не болела. Она занемела и стала как ватная, покорно принимая рывки и толчки. Но ведь она так и не заживёт.

Из огневого кармана Рэм выбрался, пошатываясь. И не он один. Одинаково хреново было примерно всем.

Инструктор спустил платформу со своей верхотуры и копался в браслете, не глядя на унылые рожи курсантов.

Видно, он вёл какой-то дневник испытаний, потому что долго что-то записывал. И только потом поднял голову.

— Стоун — зачёт, остальные — ещё цикл!

— Два часа? — взвыл один из прихвостней Рая.

— А отдохнуть?

— Отдохнули уже, раз так громко ноете, — обрадовал инструктор. — Стоун, к Астахову подойди. Скажи, что я прислал насчёт спортзала. Видимо, он забыл тебя проинструктировать.

Рэм кивнул и направился к выходу.

— Ну хэдова бездна, — раздалось за спиной шипение Рая. — Ну почему опять этот?..

— Потому что вы — тупые? — предположил сержант Эрг. — Простейший манёвр не можете отработать? Марш по карманам!

Оказалось, что Астахов не забыл про спортзал — пожалел.

— Программу я тебе подобрал, — сказал он. — Тебе надо мышечную массу набирать, но так, чтобы рост не посадить. Ты растёшь ещё. А заниматься начнёшь с послезавтра. Сержант Эрг будет тебя отпускать в середине дня. И с послезавтра же, с утра, — разминка для всех. Сегодня я вас пожалел, а завтра — они пойдут, а ты можешь ещё день дурака повалять. Послезавтра — до завтрака — все в спортзале. Понял?

Рэм кивнул. Говорить не хотелось, он устал и вымотался, но уставный кивок в спецоне — много чего заменяет.

— Если не понял — ничего страшного, — смилостивился Астахов. — Через час на браслет придёт твоя личная программа занятий. Я сейчас подкорректирую ещё по времени и разошлю вам всем, у кого что. Плюс дежурства. Теперь тебе это положено.

— А сейчас мне можно в ангар сходить?

— Беги. До обеда отдыхай, как умеешь. Потом у вас теория будет.

Наконец-то Рэму удалось вырваться к техникам. Он не знал, что в ангаре с утра зависали и наладчики, и навигаторы, и чуть не повернул обратно, увидев огромный голоэкран и толпу народа.

Но потом он заметил знакомые физиономии и рискнул подойти.

Техники «травили» неисправный модуль. Он то отвечал на команды, то зависал. Его и так, и эдак пытались отогнать от станции, иначе её ждала ещё одна авария. И по прогнозам — с возможными повреждениями обшивки.

Рэм посмотрел-посмотрел и начал потихонечку помогать. Задачка была как в компьютерной игре — заставить модуль двигаться в нужном направлении с учётом того, что неизвестно, какая команда сработает.

«Под горячую руку» он не лез. Долго сидел рядом, присматривался. Потом решился на какую-то реплику. И постепенно встроился в процесс, развивая версии на тему: «А что, если вот так попробовать?».

Если бы Астахов не написал ему на браслет: «Срочно в столовую», он бы сидел тут до начала второй части занятий, теоретических.

Но ослушаться мастер-сержанта было нельзя. Рэм попрощался скомкано, понимая, что уходит на самом интересном моменте.

Техники были в работе, им было интересно. И парень уже пошёл было в столовую — обедать в одной компании с ненавистными райскими, но тут один из техников выдал свежую идею.

— А ведь реактор слушается, — сказал он. — А что если понизить мощность реактора, а потом толчком вывести её на предельную? Ведь обязательно будет толчок!

Рэм остановился. Повернулся: «Ну прямо на секундочку».

Модуль рыскал, техники тщательно выбирали момент, чтобы усилить мощность и вызвать смещение неисправной махины.

Все замерли, поджидая нужный момент. И!..

Когда реактор заработал, вынося модуль на безопасную орбиту, Рэм со вздохом облегчения поднял голову и остолбенел.

На него смотрел начальник станции. Смотрел сердито и обвиняюще: «Ну, вот теперь ты точно попался!»