Брат для волчонка 4. Грата

Глава 1. Загадочный пассажир

Н

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

В каюте оказалось накурено, и это стало последней каплей.

Ну что за хэдова бездна? Вместо нормального пассажирского судна — корыто времён хаттской войны. Серые коридоры, допотопное расположение палуб — отдельными изолированными торами. С первой на вторую попасть можно было только лифтом, и если авария — то хоть ползком по шахте.

Не нашлось даже каюты на одного: все отдельные оказались заняты.

Ну Лившиц, ну удружил с билетами! И теперь ещё эта вонь!

Имперский военный пилот Рэм Эффри Стоун застыл на пороге каюты среднетоннажного пассажирского корта, не желая входить внутрь.

Он сердито барабанил пальцами по дверной мембране и разглядывал «дутый» шарик унылого помещения «на двоих».

Сержант Лившиц был известным приколистом в команде спецоновского крейсера «Персефона», но ведь не он выдумал две койки и серые стены из вспененного хемопластика.

Пластик был самый дешёвый, такой не красят. И каюта из-за него походила на карцер.

Кулер для воды, встроенные шкафы, круглый стол и два кресла на гравиподвесе. И две кровати с возможностью уколоться и пристегнуться на время «прокола». Разве что дверь в санузел имелась, это в карцере лишних дверей не положено.

На одной из кроватей лежало аккуратно свёрнутое белое полотенце.

Кусочек пушистой ткани да сизый дым, висящий над столом, — всё, что оставил на обозрение Рэма неведомый сосед по каюте.

Пришёл, понимаешь, накурил и смылся, гикарби без зубов. Может, морду ему набить в процессе знакомства, чтобы в другой раз башкой думал?

Попадись сейчас сосед на глаза Рэму, разборок было бы не избежать. Но тот поступил мудро: нагадил и исчез. И где его теперь искать?

Рэм набрал в лёгкие вонючего воздуха и выпустил сквозь сжатые зубы: мы же лёгких путей не ищем! Мы же свинячим везде, где можем!

Парень нехотя шагнул внутрь, осмотрелся, отыскал под потолком каюты вентиляционный люк, вспрыгнул на гравипластину стола, топнул по ней, заставляя подняться выше.

Расположение воздуховодов оказалось стандартным, замóк на технической панели — допотопным. Рэм без особого труда открыл дверку, предназначенную для персонала корта, и включил принудительную вентиляцию.

Вот так-то! Пусть только этот «сосед» попробует ещё раз тут закурить, бандак длинноносый. Ночевать будет башкой в вентиляции.

Запах быстро выветривался. Он вообще оказался не очень навязчивым и каким-то знакомым.

Не хинг. Этот лёгкий наркотик Рэм знал хорошо и сам курил пару раз ещё в Ярбурге, когда учился в колледже.

Хинг он бы сразу узнал, а этот запах был тонкий и мог бы показаться даже приятным, если бы Рэм не различал в нём подозрительных ноток. Вроде бы тоже наркотик. И наркотик знакомый.

Где ж он встречал эту хэдову дрянь? Ну ведь было же! Ну ведь точно было!

Дрянная каюта. Три дня лететь с наркоманом? За что?

Сумка Рэма так и висела у порога каюты. Он подобрал её, отключил гравиподвес и швырнул на свободную койку.

Если бы он прибыл на корт с грунта, может, и не почувствовал бы никакого запаха. Но пилоты крейсеров посторонние ароматы ощущают необыкновенно остро.

Бóльшая часть их жизни проходит в замкнутых помещениях с искусственной очисткой воздуха. И лишнее амбре на корабле — это почти боевая тревога.

Рэм потёр зачесавшийся нос. Ну Лившиц, ну зараза махровая, патентованная! Юморист Хэдов! Билеты он зарезервировал! Мало того, что лететь придётся пассажирским судном, так ещё и с прицепом в виде наркомана, что б его дакхи съело!

Приятели и сослуживцы Рэма приколы любили трепетно. Ну вот что стоило тому же Лившицу взять билеты на?..

Рэм хмыкнул. А на что?

На межсистемник, что идёт по навигационной дуге, чтобы не растрясти пассажиров двойными проколами? Но это неделю только до Асконы пилить, а ведь потом ещё неделю придётся лететь обратно.

Да кто б ему дал увольнительную на две недели? Крейсер того и гляди на Север уйдёт. Или на алайский полигон, что ещё хуже. Тут и неделю-то еле-еле удалось выкроить.

Вот и оставалось брать билеты на рейсовый корт. Ещё хорошо, что подвернулся довольно прямой рейс: Аннхелл — Питайя — Аскона.

Война на Юге Галактики только-только закончилась. Ещё многие торговые линии не работают, не то что пассажирские. Надо бы радоваться, что хотя бы это корыто подходило Рэму по срокам.

Вот если б ещё война — он бы попал на Аскону в два счёта. На военном транспорте. Свои бы докинули или разведчики.

А тут вдруг пришло проклятое безвременье, когда уже не надо проламываться сквозь вражеские позиции на шлюпке, но и гражданский транспорт — такое себе развлечение. С удобствами на двоих.

«Ладно, — мысленно сдался Рэм. — Хэд с ним. Три дня — не бездна».

Да и не карцер же, в самом деле? На корте, наверное, и развлечения есть.

И сосед успокоится. Огребёт пару раз и научится курить в специально отведённых местах.

А пока можно пройтись по корту, выгулять лишний адреналин и сделать срочные дела.

У военного пилота всегда есть два срочных дела — пожрать и поспать. А там, глядишь, и прилетели.

В ресторане корта оказалось полно народа. Просто толкотня какая-то, словно пассажиры, едва заселившись, решили наесться на всё путешествие сразу.

В огромный зал напихали сотни две столиков, сократив проходы до минимума, и почти все эти столики были заняты.

А ведь корт ещё даже не разогнался как следует. И до ближайшей зоны Метью, откуда можно было совершить прокол, ему надо было пилить ещё часов пять.

Похоже, изначально корт был рассчитан на меньшее количество двуногих. Решили подзаработать: сделали из одиночных кают парные? А рестораны, кафе, коридоры — всё теперь стало мелким и узким?

Рэм дёрнул плечом — жрать всё равно очень хотелось, так чего ломаться?

Пёстрые гражданские раздражали разноцветной одеждой. Да и Рэм их, наверное, тоже раздражал.

На нём был рабочий форменный комбинезон, и он, как хамелеон, подстраивался под здешнее разноцветье, постоянно меняя масть.

Пассажиры косились, нервничали. Симпатичных девушек рядом не сидело — одни крикливые тётки.

А ещё в ресторане были дети. Они орали, бегали между столиками. Много детей самого разного возраста.

Рэма аж передёрнуло — зверинец какой-то. Кормят-то хоть годно?

Он огляделся, борясь с привычкой сесть так, чтобы контролировать вход. Тщетно: его прямо-таки разворачивало лицом к двери.

С трудом нашёл незанятый столик с подходящим обзором, не без удовольствия раскрыл над ним голоменю и удовлетворённо хмыкнул.

До войны семья Рэма мало в чём себе отказывала, да и отец старался, чтобы сын и наследник торгового бизнеса разбирался не только в йилане и пряностях. Отец не знал, что дело кончится Армадой и нашивками пилота.

В результате Рэм ещё помнил, какими ножами и вилками разделывают редкие деликатесы. И даже вкус этих деликатесов помнил. И вполне мог его сейчас обновить.

Он заказал хвост зому — необыкновенно нежное мясо, требующее большой сноровки от едока. Парень знал, как пользоваться всеми многочисленными вилочками и ножами, которые подавались к хвосту, и с удовольствием занялся горячим мясом с хрящиками и нежным желе внутри.

Было вкусно. Он оторвался от мяса, только чтобы запить специальным вином — малиновым, слабеньким, с нежным, освежающим вкусом. И заметил заинтересованный взгляд вошедшего в ресторан мужчины.

Мужчина был пожилым: примерно за пятьдесят, а, учитывая возможное реомоложение, может, и за все сто. Но крепким. С тёмной, кудрявой, коротко стриженной бородой, с живыми карими глазами, в скромном чёрном комбинезоне.

Одежда Рэма не обманула. Пошив-то был стандартный, без вывертов, а вот ткань — дорогущая, с нитями хемопластиков. Но не военная — это тоже было сразу понятно.

Во взгляде мужчины Рэм уловил неподдельное уважение: не все умеют так ловко потрошить хвост зому.

— У вас не найдётся свободного кресла? — спросил он, встретившись с Рэмом глазами.

Парень быстро оглядел зал. Народу в ресторане меньше не стало: ни одного свободного столика.

Он кивнул, продолжая разглядывать мужчину, что степенно усаживался напротив. Уж больно редкая внешность оказалась у незнакомца.

Когда мужчина сел, Рэм заметил у него на макушке ещё и лысину!

Парень до этого момента видел людей с лысиной только в дэпах. А у соседа по столику лысина была круглой, блестящей, окружённой венчиком жёстких волос.

Прямо поляна в лесу! Что же за лесорубы вырубили там все волосины?

Если бы не истекающий соком хвост зому, Рэм не сумел бы оторвать глаз от такой интересной внешности. Но мяса ему тоже очень хотелось.

Он вернулся к еде, а сосед вызвал голоменю и подозвал официанта. Заказал горячий салат с рыбой, суп и водоросли. Ничего особенного.

Ждал он молча, с разговорами не приставал. Разглядывал музыкантов на таблетке танцпола посреди зала.

Музыканты готовились к вечернему выступлению, проверяли звук и вроде бы даже переругивались.

Рэм расправился с мясом и, довольный, откинулся на спинку кресла. Корабельная кухня на «Персефоне», крейсере, где он служил, была хорошей, но без излишеств. Иногда неплохо было бы и там отведать вот такого хвоста.

Сосед, заметив, что Рэм поел, улыбнулся. От его глаз сразу побежали лучики добрых морщинок.

— А где вы так ловко научились справляться с хвостом зому, молодой человек? — спросил он по-имперски.

Корт шёл из Империи в Содружество, и в зале ресторана было слышно оба ходовых на Юге Галактики языка — имперский стандарт и основной государственный язык экзотов, нейерк.

Первый вопрос чужак задал как раз по-экзотиански, но за это время как-то сообразил, что Рэм — имперец. Разбирается в военных нашивках?

— Отец когда-то показывал, — улыбнулся в ответ Рэм. — Он думал, я вырасту и займусь торговлей. А я — вот… — он посмотрел на обшлаг комбинезона, скрывающий спецбраслет.

Рэм знал, что по одежде род его занятий определить легко. Комбез военный, нашивки пилотские… А вот дальше уже нужно немножечко изучать рода войск, их ходовые цвета и гербы.

— Отец не хотел, чтобы вы стали пилотом? — уточнил сосед и представился: — Профессор Ченич. — И добавил: — Юнмар Ченич. — Как будто это что-то объясняло.

— Рэм Стоун.

Нужно было, наверное, первым подать руку, но брызги мясного сока на неё всё же попали, и Рэм потянулся сначала за салфеткой.

Или это старший должен был первым руку протягивать?

Парень понял, что пять лет службы в Армаде выветрили у него из головы весь гражданский этикет, и рассмеялся.

— Я забыл, кто первым должен в таких случаях руку подать, — охотно признался он.

Сосед по столику тут же протянул руку и тоже посмеялся нечаянному конфузу.

Принесли заказ, и Ченич углубился в салат.

Рэм попросил кофе с мороженым. Мороженое он часто ел и на крейсере, любил, а вот кофе…

Его напарник и первый пилот, лейтенант Вальтер Дерен, этот напиток не жаловал, и Рэм почти позабыл вкус кофе.

Если Дерену что-то не нравилось, обычно это было не просто так. И в плане таких мелочей, как кофе, Рэм вообще с ним не спорил. Но сейчас он был один, а кофе напоминал о доме.

Отец любил южные сорта кофе, душистые и крепкие, а мама — холодные северные. Но Рэм так и не научился их отличать на вкус, только по форме зерна.

Отец, узнав про такую оплошность, покачал бы сейчас головой и нахмурился. Он был серьёзным и практичным, почти как Дерен. И так же скупо выражал своё недовольство.

Рэму казалось иногда, что Дерен и сам рос в похожей семье, где царил строгий порядок, будущее детей было регламентированным и просчитанным…

— Ну и как тут мороженое? Вкусное? — спросил сосед. — Вы как-то очень осторожны с ним?

— Нормальное, — кивнул Рэм. Кофе горчил, но этот вкус стал мостиком между языком и холодной сладостью. И воспоминаниями о родителях. — Я просто очень давно не пил кофе.

— А что, кофеин на кораблях Империи под запретом? — удивился Ченич.

— Нет, — улыбнулся Рэм. — Но Дерен его не любит. — И пояснил, видя, что сосед озадачен: — Вальтер Дерен — первый пилот и мой непосредственный начальник. Мы живём парами, летаем парами. И привычки постепенно переопыляются. Дерен обычно пьёт йоль — это такая грантская смесь сушёных фруктов, ягод и трав. А иногда йилан…

Он задумался. Конечно, Дерен напрямую не запрещал ему кофе, хоть это и слабенький стимулятор. Но как-то так вышло, что на корабле кофеин вообще был не очень в ходу, и Рэму хватило пары неодобрительных взглядов напарника, чтобы перейти на чай и йилан.

Нужно было попасть на гражданское судно, чтобы задуматься: почему так?

Из-за резкого возбуждающего эффекта кофеина, за которым следовал такой же резкий спад?

Для пилота это совсем не подходит. Многие на крейсере вообще предпочитали воду, чтобы не сбивать естественные биологические ритмы. Особенно пилоты основного состава. Уж лучше при необходимости вдохнуть транквилизатор, чем париться с прыгающей сонливостью.

Рэм резко оглянулся, провожая глазами неуклюжую парочку, протискивающуюся к центру зала. Чуть не снесли столик, ташипы.

Хорошо хоть, к станнеру рука не дёрнулась.

Он был вооружён, но очень символически: от пьяных и дамочек. Реального противника станнером даже не напугаешь.

Только сейчас Рэм ощутил, что толпа в ресторане напрягает его не шумом, а своей бездумной броуновской непредсказуемостью. Входов-выходов было четыре. Это казалось достаточным, несмотря на огромность ресторана. Но если авария — люди сразу столпятся на входах и перекроют их…

— Я вам не мешаю своими расспросами? — улыбнулся сосед.

Он что-то говорил всё это время, но Рэм задумался и выпал из разговора.

— Нет, что вы, — рассмеялся он. — Просто я очень давно не был в ресторане. Понимаете, ещё совсем недавно была война. Мы привыкли посещать Содружество, не спрашивая разрешения. Мне проще проколоть на шлюпке, маскируя магнитные помехи, чем сидеть вот так в корте. Это странно, что меня куда-то везёт другой пилот, понимаете?

— Понимаю, — кивнул Ченич.

— Я вообще чувствую себя не в своей тарелке, — признался Рэм. — А тут ещё сосед по каюте мне попался, курящий какую-то ядовитую дрянь.

— Так уж и дрянь? — удивился Ченич.

— Наркотик какой-то. Я его знаю немного. Помню этот противный запах, вот только забыл название.

Голоменю сгенерировало счёт, и Рэм расплатился, воспользовавшись спецбраслетом.

Сосед подозвал для того же самого официанта. И осведомился про завтрак. Рэм вспомнил: завтраком обещали кормить бесплатно.

Выяснив, что завтрак с семи утра до десяти по системному времени, они вместе вышли в коридор. Серый.

— И серость эта, — сказал Рэм, хмурясь. — Очень дешевый хемопластик. Дерьмо какое-то хэдово.

— Рейсы на планеты Содружества ещё плохо налажены, — развёл руками Ченич. Кисти рук у него были крупные, с аккуратными квадратными ногтями.

Ростом они с Рэмом были под вид, но по массе из соседа можно было сделать двух молодых пилотов.

— А до войны разве было иначе? — спросил Рэм.

— До войны тут ходили такие суда — о-го-го. Многоуровневые, со специальными палубами для знати… — рассмеялся сосед.

— Для экзотской? — уточнил Рэм. — Хотя… какая знать в Империи?

— Не скажи, — не согласился Ченич. — Имперской знати изолированная палуба важнее. Экзотскую отличит и младенец. По одежде, причёскам. Нашу так просто не… — «Нашей» он называл имперскую знать.

Рэм остановился.

Они дошли до его каюты, нужно было прощаться.

— Я живу здесь, — сказал он. — Номер 4/317. Заходите в гости, если не боитесь соседей-наркоманов.

Ченич тоже остановился.

— Так и мне сюда, — сказал он, улыбаясь.

— Зачем? — удивился Рэм.

— Похоже, я и есть ваш сосед-наркоман.

Глава 2. Боевой треугольник

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Пилот и его сосед замерли перед дверью, разглядывая друг друга: крепкий мужчина с кудрявой бородкой и аккуратной лысиной на макушке и худощавый парень в военном комбинезоне с не очень понятными гражданскому человеку нашивками на плечах и груди.

Рэм с удивлением смотрел в улыбающееся лицо Ченича и не мог понять: как этот человек, такой добрый на вид и располагающий к себе, может курить всякую дрянь?

— Ну… заходите, — выдавил он хрипло и хлопнул по дверной мембране, чтобы впустить соседа в каюту.

Дверь открылась. Из неё почему-то дохнуло холодом.

Сосед шагнул внутрь, остановился, зябко обхватив руками плечи, и уставился на висящий у потолка стол.

Рэм удивился, не понимая, отчего так упала температура, но тоже вошёл.

По ощущениям в каюте было сейчас градусов пять по Цельсию.

Рэм покосился на браслет: нет, пять с полтиной. А стол он сам забыл вернуть на место, когда в вентиляцию лазил.

— Какая-то неисправность? — спросил сосед, всё ещё обжимая руками плечи.

Комбез на нём был без терморегуляции. Это у Рэма от браслета тут же включился подогрев.

Парень не стал отвечать. Он согнал столик вниз, шагнул на него, поднялся к потолку, открыл технический люк и переключил вентиляцию на обогрев, выставив стандартные для человека 20 градусов по Цельсию.

Вентиляция зашумела, и по периметру каюты пошёл тёплый воздух.

— Это я проветривал, — признался Рэм и спрыгнул со стола.

— Я бы туда не залез, — пробормотал Ченич. — Я даже не знал, что в вентиляционной сети есть термостат.

— Да тут всё как обычно, — дёрнул плечом Рэм. — Корабль как корабль. Старьё.

Он посмотрел на стол и ужаснулся: на гладкой гелевой поверхности вздулись рубцы от ребристой подошвы его магнитных ботинок.

— М-да, — сказал Ченич, тоже разглядывая стол. — Может, в следующий раз позовём стюарда?

— Да ну его, — буркнул Рэм.

Положение было идиотское. Он не хотел извиняться за «наркомана», за испорченный стол. Сосед был сам виноват, что накурил.

Но ведь и собственная совесть — не сияющий родовой кристалл экзотской знати. Это же Рэм устроил ледник в каюте.

Ну кто знал, что система принудительной вентиляции такая идиотская, что сработает ещё и на охлаждение?

Видимо, достигнув температуры +4 (консервация помещения), она бы остановилась сама, но не раньше.

— Может, пройдёмся, пока каюта прогреется? — неуверенно предложил парень. — Оранжерею посмотрим. Ну и ещё что-нибудь. Должно же на этом корыте быть что-то общекультурного плана? Мне тут ещё дэрэ как-то справлять придётся.

— День рождения? — с улыбкой уточнил Ченич.

Он вроде бы не сердился на «наркомана».

— Ну да, — кивнул Рэм. — Поездка эта дурацкая, чтоб её дакхи съело. Хотел с парнями отметить. Пять лет этого ждал, и всё ташипу под хвост!

Вышло жалобно, но эмоции уже вырвались, и отыгрывать назад было поздно. Нашёл же с кем обсудить свою вынужденную поездку!

— А как случилось, что вы в свой день рождения отправились в путешествие, которое вас напрягает? — Ченич, конечно, сразу всё понял и сделал выводы. — У вас же увольнительные, наверное? Вы же сами должны были написать рапорт на этот полёт? Или я плохо понимаю, как там положено в армии?

— Да, я сам виноват, — вздохнул Рэм. — Правильно вы всё понимаете. Но я провинился. Меня, в общем-то, наказали увольнительной на Аскону.

Он кивнул соседу на дверь, вышел с ним в коридор и понял, что деваться некуда. Придётся рассказывать.

А то… Как им потом вместе трое суток лететь?

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». За сутки до…

— Ты что, не понимаешь, кто такой Бо и какая квалификация у Эмора? — Дерен строго смотрел в упрямый лоб Рэма, предусмотрительно прижавшего подбородок к груди.

По уставу так можно было сидеть. Спина-то прямая. Зато и глаз не видно.

Дерен покачал головой. Рэм прекрасно знал, что ему влетит, и всё-таки влез… Мальчишка.

— Ты зачем к ним третьим вписался? — продолжал старший, изучая побледневшие от напряжения скулы и разлёт тёмных бровей. Вырос, пацан. Дерзит навигатору, лезет в самую мясорубку за старшими приятелями. — Ты меня слышишь, Стоун?

— Так точно. — Почти незаметный кивок. Подбородок и так уже упирается в грудину.

— А головой можешь думать, хотя бы за секунду до того, как ты опять куда-нибудь влезешь? Треугольник — сложнейшая боевая фигура! А если бы тебя по щитам размазало?

Рэм сглотнул, продолжая изучать столешницу. Если уж Дерен повысил голос — значит совсем всё плохо.

Смотреть на старшего он не собирался, хватало того, что от голоса никуда не сбежишь, хоть под стол лезь.

Ну не размазало же! И построение он удержал. Ну, всё же нормально вышло. Ну, чего он, а?

— Вот-вот, — констатировал Дерен. — Именно что повезло. А мог бы фигуру парням запороть. А это был катер примерно класса эмки. По крайней мере, по реакторам. У вас преимущество было ровно на один тройной удар. А если бы не сумели ударить слаженно, потом-то что? Ну о чём ты думал, а?

Рэм дёрнул плечом, всё ещё затянутым в компрессионную форму. Дерен ему даже переодеться не дал.

Да ни о чём он не думал.

Бо бросил в боевой чат запрос на треугольник, Эмор тут же отозвался и включил режим сонастройки навигационных машин шлюпок. Ну и Рэм вбросил в чат свой позывной и тоже включил нужный режим.

Ну а почему нет-то? Он знает этот манёвр, и вообще…

Парень на автомате поднял взгляд и тут же сообразил, что зря это сделал. Смотреть в глаза ещё не остывшему Дерену — то ещё развлечение.

По спине сразу побежали мурашки, мышцы налились свинцом.

Ну вот лучше бы бил, в самом деле, чем так! Ну сколько можно!

Лейтенант Дерен, первый пилот и наставник Рэма, вздохнул, встал, дошёл до своей кровати и швырнул в подопечного подушкой.

Тот поймал и едва не упал вместе с этим странным снарядом. Веса в подушке в момент удара было больше, чем в Рэме.

Дерен умел так, когда сердился.

«Я ж тебя убью, дурак, если ударю!» — понял парень невысказанное и аккуратно положил подушку на постель старшего.

Теперь она весила всего ничего, а секунду назад чуть не свалила с ног.

Объяснять старший ничего не стал.

Да Рэм и сам знал, что тяжёлый крейсер рейдеров и в самом деле мало чем уступает спецоновской эмке.

Такой оснащён реакторами третьей, как минимум, модификации. А шлюпка способна ударить с мощностью огневого кармана крейсера всего один раз. Дальше накопители разрядятся, а собственный реактор у неё не такой мощный, чтобы кусаться с рейдером.

У парней было время на одну боевую фигуру и на один удар, чтобы «положить» щиты этого проклятого пирата. Если бы не вышло…

Дерен остыл наконец. Поставил чайник и достал йилан из последней партии. Для Рэма. Сам он обычно пил йоль — чайно-фруктовую смесь из старых областей Граны.

Эту часть планеты ещё называют Крайна. Говорят, там водятся реликтовые звери, которых завезли с Тайэ и Домуса.

— Но Бо бы меня не взял, если бы сомневался, — пробормотал Рэм, видя, что Дерен уже почти не искрит на стыках.

— Бо мог не просчитать каких-то критериев просто потому, что не знал о них, — отрезал Дерен. — У него не было дополнительного времени на просчёт ещё и твоей неумелости.

Сладкий запах йилана успокаивающей волной побежал по каюте, и старший замолчал. Он заварил себе йоль и опустился в кресло.

Рэм и Дерен жили в смежных модулях — дверь в дверь. Рэм мог бы уже отступить на свою территорию, разнос окончился. Но ему очень хотелось йилана.

Дерен умел заваривать его как-то по-особенному вкусно.

— Ну о чём ты думал, а? — спросил старший тихо. — Ты был без второго пилота. Тебе даже не на кого было переложить огневую поддержку в критической ситуации.

Рэм пожал плечами.

О чём, о чём… Думал о том, что хемопластиковые шлюпки с биметаллическим сердечником — это другое поколение техники, постхаттские технологии. А тут какой-то «Реанорец-4».

Даже если не удалось бы снести ему энергетические щиты, оставалась возможность манёвра. Ушли бы как-нибудь. Да хоть бы и с места в прокол.

Нет, ну и круто же втроём захватить рейдер?!

Ну как Дерен не понимает? Такую махину шлюпками стреножили…

— Да всё я понимаю, — отозвался старший. Мысли он по лицу читал влёт. — Адреналином тебе последнее разумение захлестнуло, да? Ну и зачем я учу тебя анализировать своё поведение?

Рэм дёрнул плечом. Хотелось сказать: «Ну хватит мучить уже? Лучше в карцер сдай!»

Но он промолчал, конечно. Сам заслужил, чего теперь ныть.

Дерену было лучше знать, сколько и как воспитывать своего второго пилота. Ответственность-то на нём. А у старшего даже практики никакой нет — с детьми…

— Вальтер, а почему ты не женишься? — спросил Рэм.

— А это-то тут при чём? — Дерен удивлённо вскинул глаза.

— Амаль спрашивала… — Вздох. — Ты детей не хочешь, да?

Амаль была подружкой Рэма. Из эйнитской храмовой общины на Кьясне. Он очень к ней привязался и все увольнительные обычно проводил там.

— Мне тебя хватает, — отозвался старший уклончиво. — Ты меня с ума когда-нибудь сведёшь, Рэмка. Приказ какой был? Разведка! Если Эмор и Бо посчитали, что есть шанс рейдера пощипать, ну ты-то куда полез? Вызвался бы кто-то третьим. Я понимаю, что пальцы у тебя быстрые. А мозг?

Дерен был прав. Шлюпок в рейд вышло, как и положено, девять — полное звено.

Когда своих больше семи — есть даже возможность карусели.

Движение задаётся случайным алгоритмом, и противнику его просчитать почти невозможно. С Бо такие штуки парни решали без навигатора, полный крышеснос для таггеров.

Рэму ещё не приходилось работать по вражеской технике в карусели — и ему дико хотелось. Ну и в треугольнике — тоже не приходилось. Туссекс ему показывал. Ну и…

Он искоса глянул на Дерена. Старший имел право снять его в наказание с боевых. И это было бы правильно…

— Вот хорошо бы снять, — фыркнул Дерен. — Но юрист написал, что кому-то надо глянуть на управление плантациями. Цифры ему не понравились. Так что вместо наказания ты летишь на Аскону. Увольнительных у тебя на три дня, но я попросил у Келли неделю, там быстрее не обернуться. Он подпишет.

— Прямо сейчас надо? — растерялся Рэм.

Вот ничего себе, прилетело! Да лучше в карцер, чем эта нудятина на плантациях!

— Утром. — Никаких возражений Дерен слушать не собирался. — Сейчас тебе нужно управляющему написать. Чтобы не совсем как снег на голову. Никаких конкретных претензий к нему пока нет. Просто присмотрись. Возможно, он подторговывает налево. Но небольшими пока партиями, да и за руку не поймали.

Дерен хмурился: что-то его настораживало. Он мог предвидеть события, но эта способность то проявлялась в нём, то угасала, мучая внезапными всплесками.

— Тогда я… — Рэм оглянулся на дверь своей каюты. — Я переоденусь, да? А потом напишу юристу и управляющему?

Он-то хотел выпроситься на Кьясну к Амаль. Но она поймёт. Ведь Аскона — это у него такое наказание, а не развлечение.

Зато вечером Эмор предлагал победу отметить. Значит, можно будет оттянуться с парнями.

Ладно. Не так уж страшна эта противная Аскона, если перед полётом расслабиться как следует!

Дерен кивнул, соглашаясь, и Рэм тихонечко просочился к двери вместе с кружкой уже заварившегося йилана.

Переодеваться, конечно, не стал. Ну его.

Выскочил в коридор через вторую дверь и вдарил бегом до лифта, стараясь не расплескать любимый напиток. Кружку-то взял обычную, без домагнитки.

«Не убил?» — написал Эмор.

Он был в курсе. Видел физиономию Дерена, который на час раньше вернулся с военного совета на флагмане крыла и подрезал в ангаре радостное шлюзование своего второго.

Никто Дерена не ждал, и эфир был забит обсуждениями захвата рейдера: какие все молодцы и как круто его тремя шлюпками в дрейф положили.

«Завтра на Аскону послал», — на ходу отписался Рэм.

«Значит, сегодня — гуляем!» — весело отозвался Эмор.

Дисти Эмор был первым пилотом, как и Дерен. Характер он имел бодрый и неунывающий. Может, генетика, а может, это оттого, что он был одним из самых молодых в основном составе пилотов тяжёлого спецоновского крейсера «Персефона».

Не считая совсем уж мало поживших на этом свете Рэма и Бо. Хотя… Себастиан Бо — не в счёт. Он человеком только казался.

Рэм как-то раз видел Эмора после боя. После диких перегрузок, в кровище, которая хлещет изо всех дырок, когда скорость на разрыв и биполярку погасить нечем.

Но Эмор ржал как сумасшедший. И Рэм подумал тогда: оторви этому пилоту руку или ногу — он бы точно так же смеялся.

Дерен Рэма до экстремальных нагрузок не допускал. Все вылеты младшего были регламентированы. Но случилось так, что обычный разведывательный рейд перешёл в бой, и вот тут-то Рэма сорвало. Хэд знает, как захотелось наконец пострелять…

Иэх!..

Парень зажал затянутым в компрессионку запястьем отверстие в кружке и понёсся прыжками. Ну здорово же вышло! Здо-ро-во!!!

А Аскона… У отца там была плантация йилана, очень дорогого экзотского «чая» со свойствами нейростимулятора. Йилан иногда даже запрещали, но после войны все запреты были сняты, и торговля резко пошла в гору.

Рэм не знал, сколько он сейчас зарабатывает на йилане. Ему эта плантация была как ташипу рога. Но куда деваться?

После смерти отца он остался единственным наследником и плантации, и многомиллионной производственной сети — от грядок до упаковки.

Дерен помог ему нанять управляющего, но присматривать всё равно приходилось. Уж слишком много попёрло в этот бизнес шальных эрго.

В войну ручеёк йилана еле-еле пробивался из Содружества в Империю — теперь хлынул рекой. Если посчитать, Рэм бы уже мог, наверное, купить крейсер. Вот только летать это не научит.

Другое дело здесь, на «Персефоне», где столько друзей, где каждый второй пилот пробивает планку «вне рейтинга»! Это же такое везение, когда тебя взяли туда, где умеют летать!

Ле-та-ть!

В порыве радости Рэм на полном ходу влетел в ангар, перепрыгнул через погрузчик…

Ну получилось же!

Он сумел! Он летает не хуже Эмора!

Радость омрачало только то, что грядущий день рождения, скорее всего, придётся провести в пути на Аскону. Но, с другой стороны, будет шанс привезти парням подарки.

Кто сказал, что на день рождения нужно получать подарки, а не дарить? Дарить веселее! Эгей!

Очередное препятствие в виде контейнера Рэм преодолел в два прыжка — прыжок на контейнер и вниз!

И с размаху влетел прямо в грудь… капитану Пайелу.

Узнать он начальство успел, свернуть – нет. Каких-то сотых долей секунды не хватило закончить манёвр.

А вот кэпу хватило, и он поймал Рэма, как мяч.

«Ну вот, всё-таки карцер!..» — успел подумать парень неожиданно весело. Наверное, от Эмора заразился.

Нет, ну смешно же? Второй раз налетел на начальство в одном и том же ангаре!

В капитане «Персефоны» Гордоне Пайеле было полных два метра роста, и телосложение он имел соответствующее.

На пол нарушителя субординации кэп ставить не собирался: держал на весу, разглядывал. Похоже, зацепила его не только история с треугольником.

Рэм начал перебирать последние грехи: ну ничего же такого не было?!

Ну, с Меем Гриером подрался. Так не видел никто. Они ж сообразили, что угол между лифтом и техническим боксом в камеры не попадает.

Ну, алайцев разыграли на рейде: кинули им дезу, что экзотианские патрульные идут на линию А16 через чёрный сектор. Такого шухера крокодилам наделали — три дня ржали…

— Веселимся, значит? — ехидно спросил капитан.

Мысли он вроде бы не читал, но по выражению лица выводы мог сделать далеко идущие.

— Никак нет! — выдавил Рэм.

Разговаривать, не ощущая палубу под ногами, было ужасно неловко. Ноги болтались, словно чужие. Не невесомость, а не понять что.

— Так это ты сегодня был в тройке захвата рейдера? — уточнил капитан.

— Никак нет! — выдал Рэм по инерции и опомнился: — Так точно!

— Зайдёшь ко мне завтра!

Кэп поставил Рэма на палубу и зашагал к выходу из ангара, переключаясь по дороге на другие дела. Браслет на его руке так и полыхал, обмениваясь сигналами и сообщениями.

Парень сглотнул, не понимая, что нужно сказать в удаляющуюся спину самого большого на корабле начальства.

Вот ведь наказал так наказал! Вот и мучайся теперь, думай, что будет завтра!

Стоп! Завтра же он на Аскону летит!

Надо же было предупредить капитана, что завтра Рэм никак не сможет явиться. Вот же хэдова бездна!

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

— Вот так и вышло, что мне пришлось срочно лететь на Аскону, — закончил свой рассказ Рэм. — Пассажирским транспортом и с не самой чистой совестью. А вернусь — не знаю, что будет.

Глава 3. Технические разногласия

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

— Строго у вас, — покачал головой Ченич.

Слушал он внимательно. Не прерывал и не переспрашивал, словно его вообще ничего не удивляло.

А ведь «Персефона» была особенным судном. Пилотам с других кораблей крыла не всегда удавалось привыкнуть к её странноватым порядкам и негласным правилам.

Рэм вздохнул и признался:

— Из-за подобных фокусов пилоты иногда гибнут. Треугольник — действительно очень сложный манёвр. У меня в личном деле нет квалификационных тестов и допуска на такие фигуры. А у капитана работа такая — знать, сколько дураков срезалось на всех этих головоломных треугольниках.

— Много? — нахмурился Ченич.

Видимо, опасность он до этой фразы Рэма недооценивал — гражданский же.

— Наверное, — пожал плечами парень. — Я знаю троих. И как-то не хочу в архиве копаться. Вот вернусь, и кэп мне это в красках расскажет.

Ченич с усмешкой покачал головой.

Вряд ли его рассмешила сама ситуация, скорее, слишком наивной и по-мальчишески самоуверенной была физиономия Рэма.

Они сидели в дэп-комнате, виртуальном пространстве, где только и можно было уединиться на корте.

Маленькое судёнышко оказалось просто забито пассажирами. Даже оранжерея.

Рэм с Ченичем обошли все шесть небольших кафе, где в теории можно было спокойно поговорить, побывали в трёх общих залах для игр, танцев и просмотра головидео. Разве что в спортзал не пошли. И в бассейн с баней.

Людей на корте оказалось больше, чем Рэм помнил по довоенному ещё полёту с семьёй. Даже в узких коридорах местами было не разойтись. И все хотели куда-то попасть.

Оно и понятно — регулярных пассажирских рейсов из Империи в Содружество не существовало лет пять. У кого-то там накопились дела, как у Рэма, кто-то давно мечтал увидеть родню, показать подросших детей и внуков.

Дэп-комната была крошечная, старая, зато звукоизолированная. И она порождала пространство любого размера. Виртуальное, конечно, но можно было обмануть себя иллюзией приватного разговора.

А ещё Рэм мог запрограммировать комнату так, чтобы и он, и его сосед сидели сейчас в дэле — воздушных кьяснинских джунглях, на вершине скалы или на летающей платформе дорогого ресторана.

Но он не стал возиться, ограничившись стандартным интерфейсом гостиной.

Главное — они тут были вдвоём, а не в толпе. Однако за языком всё равно нужно было следить. Никто не мешал службе безопасности корта прослушать, о чём пассажиры болтают.

— А капитан ваш забывчивый или отходчивый? — спросил Ченич. — Ведь ты уже, считай, не сумел явиться к нему в положенный срок?

Делать выводы он умел, как и слушать. Рэм сам не понял, почему рассказал то, чем не хотел делиться со случайным попутчиком: сомнения, страхи…

— Дерен пообещал, что сам с кэпом поговорит, — пояснил он. — В том, что меня спровадили на Аскону, нарушения не было. Кэп летал на то же совещание, что и Дерен, только вернулся позже. А до его возвращения заместитель капитана уже успел подписать мне увольнительную.

— Значит, не полететь ты не мог, — констатировал Ченич. — Но на Аскону не хочешь?

— Не мог, — улыбнулся Рэм. — И не хочу. Терпеть не могу эти плантации. Вот рассказывал вам сейчас и понял, что Дерен нарочно меня на Аскону отправил. А через неделю капитан, может, и в самом деле забудет. Ну, или остынет хотя бы. А может, начнётся такая движуха, что ему будет не до меня. — Парень вдруг насторожился, ощущая, что вступает на зыбкую территорию планов перемещения военного крейсера, а значит, и военной тайны, и посмотрел на собеседника пристально: — Ну, я-то всё про себя рассказал. А вам зачем понадобилось лететь на Аскону? Вы же имперец?

Крепкий темноволосый Ченич ни в лице, ни в фигуре не имел даже намёка на экзотианскую кровь.

Он кивнул, подтверждая догадку.

— А живёте где? — спросил Рэм, напрочь выбрасывая из головы правила хорошего тона.

Он недоумевал, почему стоило прекратиться войне, как имперцы тут же толпами полетели к соседям. Словно ничего и не было!

— На Асконе и живу, — с виноватой улыбкой развёл руками сосед.

Он отшучивался как-то излишне демонстративно, видно, разговор и в самом деле начал походить на допрос.

— Но это же не наша земля! — рассердился Рэм. — Я-то лечу туда подневольно. У отца был там бизнес, и мне по наследству досталась плантация йилана. Но меня никто и не спросил с этим наследством. А вы?

— А я двадцать лет прожил на Экзотике, — тон у Ченича был уверенный, наверное, он слышал эти придирки не в первый раз. — Теперь вот потихонечку возвращаюсь на родину. Искал хорошее место под офис на Аннхелле, но пришлось срочно лететь назад. Клиенты ждать не хотят.

Да, мол, не патриот, было написано на его добром лице. Ну так и не всем же положено воевать.

— А-а… — протянул Рэм понимающе и немного ехидно. — Так вы из этих… Коллаборационистов, повстанцев и прочей… гм… — Слово «швали» Рэм не произнёс, но на языке оно вертелось.

— Нет, — терпеливо пояснил Ченич. Неприязнь он считал, но не ответил такой же. — Просто жил последние двадцать лет преимущественно на планетах экзотианского подчинения. Я открыл дело в Поясе Дождей, когда никакой войны ещё не было. И как только война закончилась, сразу вернулся домой, мальчик.

— Я вам не мальчик, — мотнул головой Рэм.

Перебежчиков он не любил, но знал, что в экзотском «мальчик» ничего обидного нет. Там любой человек — мальчик, если ему ещё не исполнилось сорок два.

На Экзотике это называется истинное совершеннолетие. Оно позволяет занимать государственные должности и полностью распоряжаться имуществом.

Рэм мог взорвать или сровнять свою плантацию с землёй только в сорок два. Если бы захотел, конечно.

Сейчас он распоряжался ею частично, как раз из-за возраста.

Даже продать обременительное наследство ему светило только тогда, когда натикает двадцать один год.

В Содружестве (оно же Экзотика) было четыре периода ответственности за себя и имущество.

В шестнадцать лет наследник заявлял свои права на наследство.

В восемнадцать, когда наступало первое совершеннолетие, мог управлять собственностью с помощью опекуна.

Три года назад Дерену пришлось оформлять над Рэмом опеку, чтобы парень смог вступить в управление имуществом отца.

И вот теперь Рэму наконец должен был исполниться долгожданный двадцать один год, который легализирует его имущественные права.

Это означало, что через три дня ему уже не понадобится опекун. Но Дерену Рэм говорить об этом не собирался.

У Рэма не было никого, кроме парней с «Персефоны». А когда над тобой официально оформлена опека, это всё-таки лучше, чем остаться один на один с собой и миром.

Рэм привязался к Дерену. Если Эмор, Бо и другие молодые пилоты были друзьями, а «старички» вроде Тусекса и Неджела — наставниками, то Вальтер Дерен, скорее, братом.

Он возился с Рэмом, как со щенком. Приучал к корабельной дисциплине, проговаривал сложности в отношениях с экипажем, учил драться и думать «вперёд».

«А что будет, если?.. — постоянно спрашивал старший. — Что будет с тобой завтра, если ты сегодня поступишь вот так?»

Ченич разглядывал парня и снисходительно улыбался. Рэм видел, что мысли сосед читать не умеет, но опыт помогает ему довольно хорошо понимать собеседника по жестам и мимике.

— Мальчик — это очень даже уважительное обращение, — начал Ченич осторожно.

— Но оно мне не нравится, — ответил Рэм по-экзотиански, показывая, что в теме.

Парень хорошо говорил на языке Содружества, почти без акцента. Из-за Амаль, своей девушки из эйнитской общины на экзотианской Кьясне.

Да и Дерен постоянно занимался с ним грамматикой. Старший был тем ещё занудой. Когда брался чему-то учить, то всегда записывал занятия в личный график, не отвертишься.

— Если хотите общаться по экзотскому протоколу, то давайте просто на «ты», — предложил Рэм. — У них же нет формы вроде нашего «вы». Только императив, но это для знати.

Ченич кивнул.

— Хорошо, давай будем на «ты». Но… без «мальчиков», да?

— Я не против экзотской манеры, но от «мальчика» меня коробит, — пояснил Рэм. — Да, по законам Содружества я ещё очень условно совершеннолетний, но так вышло, что руки у меня уже по локоть в крови других мальчиков. Я пилот спецона. Война — это такое… Ну… не очень детское.

Рэм замялся. Кто не видел светочастотных ударов по грунту, когда люди, земля, здания — всё сплавлено в один грязный кровавый ком, тому не объяснить.

— Вот из-за войны я и провёл последние годы в Содружестве, — кивнул сосед. — Не вышло у меня жить на Родине и решать, кто тут агрессор — я или наши политики. Это ведь наша Империя начала войну.

— Угу, — сказал Рэм ехидно. — Только сначала экзоты нас долго подначивали и переманивали таких, как вы.

— Как ты, — поправил Ченич, но не обиделся на резкость. — Вот в том-то и дело, что не подначивали, — сказал он проникновенно. — Понимаешь, Экзотика — это философия мира. Она бы никогда не стала развязывать войну с Империей.

— Ага, понимаю, — едва не рассмеялся Рэм. — Вот только почему-то, когда у экзотов ЧП, в крови купается имперский спецон.

— Почему имперский? — удивился Ченич. — У них хватает своих частей быстрого реагирования.

— А вы не в теме, что было на Тэрре? — усмехнулся Рэм. — А провокация над Кьясной? А теракт над Джангой?

Рэм знал все переломные точки между войной и миром на Юге Галактики.

На крейсере это обсуждали часто и с такими подробностями, что лучше ему сейчас было вообще помолчать.

Тут не сразу и сообразишь, что можно рассказывать, а что нет. Хотя в целом картинка была несложная. Даже если брать её всю целиком.

Две тысячи лет назад, когда люди ушли с Земли двумя потоками, они разделились на Содружество и Империю. И Содружество было старшей ветвью в этом союзе.

В Империи, конечно, нашлись недовольные. Но почти две тысячи лет войн между людьми не было. Пока столетие назад не полыхнула хаттская война с машинами, решившими, что управлять цивилизацией людей должны они.

Вот тогда и выяснилось, что на Юге Галактики, а особенно в самых древних мирах Содружества, психика и физиология людей изменились гораздо больше, чем на Севере.

Да, у Галактики людей был условный «север» и «юг».

Всё дело в том, что жить хомо могли только в небольшом куске «колбасы» галактической спирали.

Такова физика, что в Галактике тоже есть свои зоны обитаемости. И вот эта человеческая «колбаса», по-научному — кусок коротационного тора, условно считалась вытянутой с севера на юг.

Всё это накладывало ограничения на полёты, а потому закрепилось быстро.

Могли бы, конечно, придумать и другие названия: восток и запад, лево и право, красное и синее. Но так сложилось.

Когда хатты были разбиты благодаря южным экзотам с их нечеловеческими мозгами, между Империей и Содружеством установилась напряжённая, злая тишина.

Имперское руководство наконец оценило, с кем оно имеет дело.

Экзотов и раньше считали психами, относились как к дикарям, ведь в мирах Экзотики сохранилась аристократия.

Но когда выяснилось, что смешные разряженные экзотские эрцоги способны в сражении переиграть искусственный интеллект, в северной части Империи перестали спать по ночам.

На Юге было попроще. Там имперские и экзотианские планеты тёрлись так близко, что часть населения уже и не знала, кто они — имперцы или экзоты. Всё так переплелось: родственники, дети, бизнес…

А вот на Севере бóльшая часть освоенных планет была Имперской. Там проблема Юга встала перед чиновниками и монополиями в полный рост. И успокоиться северная часть Империи не могла.

Это было слишком больно — понять, что люди в Содружестве уже немножечко и не люди.

Хотя Генетический контроль давно заваливал военное министерство докладами, но кто ж их читает!

И вот наконец прочли.

Читали долго и вдумчиво. После хаттской войны прошло пятьдесят лет, пока не последовала ответка за «мутации мозга» — первая военная провокация на Эскгаме.

Понятно, что организовало её имперское военное руководство. Северное.

Но здесь, на Юге, именно имперский инженер, дед Вальтера Дерена, пожертвовал жизнью, чтобы спасти мирные отношения с Экзотикой.

Имперское военное министерство на время утёрлось, но мелких подстав и провокаций становилось всё больше, и война между Империей и Содружеством всё-таки началась.

На Юге войне активно сопротивлялись с обеих сторон. Переговоры велись то публично, а то и тайком.

Однако южное руководство Армады было подчинено северному, да и среди эрцогов Содружества далеко не все хотели мира. В одном из самых авторитетных Домов, Доме Нарья, полагали, что Империя начала войну, а потому должна захлебнуться в крови.

Эрцоги были опасными врагами. Они владели техникой ментального изменения мира на уровне причин и связей. Казалось, что договориться с ними вообще невозможно.

Но потом на экзотианской Тэрре южный имперский спецон придушил двух самых ядовитых экзотов — главу Дома Нарья и его брата. А эрцоги двух других влиятельных Домов Содружества, Локьё и Симелин, вдруг решились на переговоры с Югом Империи.

На Юге уже почти решили, что войне конец. Командующий войсками Юга Империи, лендсгенерал Колин Макловски, всегда хотел мира.

И тогда северное командование пошло на грандиозную провокацию в районе экзотианской Джанги…

— А ты, значит, в теме того, что было в небе над Кьясной? — деланно удивился Ченич. И пошутил с усмешкой: — Это же Эскгамский конфликт, если я не ошибаюсь? Это лет пятьдесят назад? Или шестьдесят? Тебе годков-то сколько, пилот?

Рэм не обиделся. Да, он тогда ещё даже и не родился. Но это не означало, что он ничего не знает.

— В провокации над Кьясной участвовал дед Вальтера Дерена, моего первого пилота, — пояснил он. — Так что инфа — сто процентов.

Про Кьясну, пожалуй, можно было и рассказать. Ведь это была не военная тайна, а семейная история Дерена.

— Эскгамский конфликт был провокацией нашего военного ведомства, — осторожно начал Рэм. — По приказу военного министра разведчики сымитировали нападение экзотианского патруля на нашу колонию на Эскгаме. Но своих не предупредили. И дед Дерена оказал такое бешеное сопротивление, что икали потом и у нас, и на Экзотике. Если бы не дед, война началась бы ещё тогда, так рассказывал Вальтер.

Ченич подумал, кивнул. Инженера, который превратил противометеорную защиту Эскгама в смертельное оружие, действительно звали Дерен.

Имени он не помнил, но редкая фамилия чем-то заинтересовала его и зацепилась.

— А на Тэрре? — спросил он осторожно.

Вот тут уже официальная версия была так бедна, что смутила бы и домохозяйку.

Тэрра являлась столичным миром экзотианского Дома Нарья — Дома красного королевского граната. Там якобы случилась техногенная катастрофа, уничтожившая огромное многоуровневое поместье вместе с его жителями.

Рэм свёл брови, вспоминая, что именно написано в дэпах, чтобы не выболтать какую-то закрытую информацию.

— На Тэрре был наш капитан и большая часть личного состава, кроме молодняка. Это мы там всё разнесли. Но формально планета пострадала от техногенной катастрофы. Якобы живые кристаллы утекли из лаборатории и всё сожрали. Это неправда, но я не знаю, о чём тут можно говорить, а о чём нельзя, — признался он.

— Ты уверен, что это была антивоенная имперская спецоперация?

Рэм кивнул.

— Так мне рассказывали на крейсере. Сам я тогда ещё не служил, но зачем бы ребятам мне врать? Южное имперское командование не хотело этой войны. Потому у нас и начались тёрки с Севером. И когда мы переиграли Север — наступил мир.

Ченич задумался.

— Это было над Джангой? — спросил он уверенно. — Очередная имперская провокация, как на Эскгаме? А сопротивление оказал имперский же капитан?

Рэм внимательно посмотрел на соседа. В сообразительности ему отказать было трудно.

Если учесть, что история с Джангой совсем свежая, и то, как она засекречена… Ченич, не зная почти ничего, просёк сразу корень.

Рэм нехотя кивнул и задумался: что он может ему рассказать?

Теракту над Джангой было лет пять, наверное.

Тридцать две тысячи детей оказались блокированы на орбите некими, так и не установленными официально, «террористами».

Командор Джанги передал командование безымянному имперскому импл-капитану, случайно оказавшемуся в Поясе Дождей. Капитан организовал оборону. Потом подошли патрульные корабли Содружества и дали бой.

Так писали в дэпах. Но на самом деле всё было иначе.

Имперский импл-капитан спецоновского крейсера «Персефона», Гордон Пайел, действительно организовал оборону Джанги. Но он же и первый вступил в бой. И выиграл его настолько малыми силами, что северная Империя была не просто разбита, а опозорена.

Её буквально вышвырнули с Юга.

Глава 4. Опасный десерт

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Рэм молчал.

Ченич тоже молчал и оценивающе смотрел на пилота: ну ведь совсем молодой парень!

Однако звание импл-капитан — очень редкое для Империи. И капитан «Персефоны», Гордон Пайел, был одним из немногих импл-капитанов в Южной Армаде. Если не единственным.

Но — пять лет назад?

Пусть Рэму тогда был двадцать один или двадцать два. Бой над Джангой требовал от пилота высочайшей квалификации, а откуда она у вчерашнего курсанта?

— Ты помнишь, кто командовал операцией? — осторожно спросил Ченич.

— Командовали с грунта. — Рэм сразу понял, что сосед его проверяет. — Наземным штабом руководил командор воздушных сетей обороны Джанги Симон Коутер. А потом с нами вышел на связь генерал резерва Содружества Дегир и приказал, чтобы Коутера сменил наш капитан.

— Дегир? — удивился Ченич. — Приказал вашему капитану?

Рэм мотнул головой:

— Коутеру.

— Значит, связался с вами не только Дегир, но и кто-то из имперского командования? — уточнил Ченич. — Но мы не будем говорить кто, так?

Рэм молча кивнул.

— А как вы там вообще оказались?

— Случайно, наверное. — Рэм задумался, вспоминая. Амаль говорила ему, что случайностей не бывает, но вот этого он уже не смог бы объяснить и при желании. — Нашего капитана взялись лечить на Джанге. У него были серьёзные проблемы с кровью, а там нашлось что-то специализированное. Может, это покажется странным, но после Тэрры мы с экзотами уже и не воевали, а так… В тот раз мы сопровождали очередные переговоры в Поясе Дождей, кэпу стало плохо, и кто-то подсуетился с экзотским госпиталем. А нам с Дереном было приказано капитана охранять. Так срослось. Помню только, что пропустили нас на Джангу не без труда. И приказ был — с территории госпиталя без разрешения не выходить.

— В каком госпитале? — продолжал допрашивать Рэма сосед.

— В Чангарском центральном.

— Это который на южной окраине провинции Чангара, округ Лессен?

— Это который рядом с городом. Вы меня проверяете, да? Он в саду стоит, госпиталь этот. Там до города километров семь или восемь через поля. Я не могу точно перевести единицы в километры, мы не пользуемся этой мерой длины. Меня тогда только-только зачислили вторым пилотом к Дерену. Ориентировался я на Джанге плохо: приказали охранять — я и охранял. Кэпу становилось то лучше, то хуже. А потом всё началось.

— А разве пилоты тоже занимаются охранной службой? — удивился Ченич.

— На «Персефоне» — да, — едва не рассмеялся Рэм. — Новичков это напрягает.

— Значит, ты оказался среди пилотов, что приняли бой в небе над Джангой? Но там было сорок неопознанных кораблей разного тоннажа и ударной силы. Как вы вообще сумели уцелеть?

Рэм вздохнул. Ченич читал дэпы, и потому поверить в то, что произошло на самом деле, ему было непросто.

Вражеских кораблей и в самом деле было сорок.

Полицейский крейсер и две имперские шлюпки вступили в неравный бой и сумели увести противника от планеты.

Конечно, сорок бандитов — это ещё не сорок кораблей крыла. Тяжёлых крейсеров, вроде «Персефоны», там было всего три. Но всё равно смерть в этом бою была лишь вопросом секунд.

Была бы. Будь капитан «Персефоны» таким же, как те, с кем он сражался.

Однако тема психического влияния на реальность в Империи была табуированной, да и секретность…

И Рэм просто не мог рассказать в деталях, что творилось в небе над Джангой. Тут уж Ченич или поверит ему на слово, или нет.

Ченич хмурился. В дэпах писали, что герои погибли, но глаза у Рэма были такие честные, что сосед засомневался в тех, кто верстал информацию.

А парень молчал. Наверное, ему было страшно вспоминать неравный бой в воздухе.

Не свою возможную смерть, нет. Мальчишки умирать не боятся. Но даже мальчишка способен догадаться, в какие политические жернова попали над экзотианской планетой имперские военные пилоты.

Их могли и под трибунал отдать после победы в этом неравном сражении. В Империи.

Ведь если верить Рэму, «террористы», заблокировавшие на орбите восемь пассажирских кортов с детьми, оказались свои, имперские. Прибывшие по приказу военного министра.

Зачем? Чтобы устроить кровавую бойню и не дать южным имперцам и Содружеству прекратить войну.

Рэм посмотрел в глаза Ченичу и кивнул.

Дерен говорил, что и капитан, и более высокое командование ожидали чего-то подобного. И старший был готов сражаться до конца.

Но для Рэма это был первый настоящий бой.

Он и не понял сначала, что происходит. Знал ведь, учили, что с террористами переговоров не ведут. А раз планировались переговоры — то это была просто подстава. С обеих сторон.

Знал. Но не сразу сообразил.

Обе имперские шлюпки, как и было приказано, держались на расстоянии, присматривая за полицейским катером со своим капитаном. Пока во время «переговоров» не выяснилось, что вместо террористов над Джангой висят военные имперские корабли.

А потом флагман террористов открыл огонь по катеру, где был капитан. И обе шлюпки тоже вступили в неравный бой.

Рэм был слишком юн, чтобы всё это осмыслить как надо.

Дерен потом не раз объяснял, проговаривал, что Север Империи давно уже разошёлся в целях с имперским же Югом. Что северные имперцы перестали быть своими для южных.

Но в тот момент Рэм и не думал о том, что стрелять приходится по своим. Он просто вообще не понимал, что делает и куда стреляет.

Он исполнял приказы старшего как умел. Он не виноват, что на Юге и имперцы, и экзоты хотели мира, а северное руководство хотело стереть Экзотику к хэдовой матери. А если южная часть Империи против, то и её — тоже.

Север решил, что на Юге расплодились мутанты. Что человечество надо зачистить от дурной крови. И они были правы.

Но если бы не эта «дурная кровь», капитан бы не выжил. А может, не выжили бы и они с Дереном.

— Я не знаю, как нам удалось уцелеть, — признался Рэм. — Вторую нашу шлюпку мы потеряли ещё над Джангой. Там был сержант Вили, и он был добрый. Катер с капитаном горел, но флагман этих недоделанных террористов успел принять его в ангар, и мы не могли дать им уйти. Мы сумели приклеиться к обшивке одного из вражеских крейсеров и войти вместе с ним в зону Метью. А когда вышли, сумели удрать. Нас подобрала экзотианская эскадра эрцога Локьё. Пока ещё условно вражеская. А потом меня выпустили. Одного. Дерена оставили заложником. Наверное, я никакой ценности не представлял. Думал, что уже его не увижу, но он вернулся. А потом вдруг закрутилась вся эта история с разделением Империи на Южную и Северную и подписанием мирного договора между Содружеством и Объединённым имперским Югом. Тут вы уже и без меня всё знаете.

Рэм вздохнул и, обрывая неприятный разговор, вывел на стену дэп-комнаты список свежих голофильмов. И вычеркнул те, что про войну.

Он слишком подробно всё вспомнил, и настроение опустилось — ниже некуда.

Ченич понял.

Он поднялся: каюта, наверное, уже прогрелась.

— Ты не сердись на меня, старика, — сказал он. — Мне, наверное, не понять. Я никогда сам не держал в руках боевого оружия, а уж стрелять по людям… Если хочешь — то хорошо, считай, что я струсил и убежал от войны. Что нужно было бороться…

«А разве есть варианты, что не убежал?» — зло усмехнулся про себя Рэм.

Но сумел не спросить. Ссориться с попутчиком и мучиться потом в одной каюте три дня? Ну уж нет.

— Может, нам кофе где-то попить? Или чаю? — предложил он, сбрасывая уже набранный голоэкран.

Нехорошо было, если они так сейчас и расстанутся — не договорив и не договорившись. Понятно, что сосед не очень-то и поверил, что война на Юге шла не только между Империей и Содружеством, но и внутри самой имперской военной машины.

Но сумел хотя бы дослушать, и то хлеб.

Рэм запомнил, что Ченич напитков после еды не заказывал. Да и ему самому ещё можно было немного выпить.

В конце концов, большинство пилотов «Персефоны» считало, что совместное употребление спиртных напитков решает большую часть проблем с общением.

— А если коньяк? — спросил Ченич, словно бы угадав мысли Рэма. — Или у тебя к нему такое же отношение, как к курению?

Парень с улыбкой показал ему на запястье, где из-под рукава комбеза выглядывала чёрная полоса спецбраслета.

— У меня тут всё регламентировано по спиртному, — ответил он. — Есть норма по весу тела, генетике. И медицинский кластер браслета фиксирует, сколько я выпью. Коньяк мне уже сегодня, скорее всего, нельзя, но, в принципе, я не против физиологических норм.

— Ну хоть что-то. — Ченич улыбнулся с явным облегчением. — Тогда мы можем посещать закрытую часть бара, где предлагают крепкие спиртные напитки. Там и народу поменьше, и отдельные кабинки имеются. Их можно зарезервировать на время обеда и ужина.

— Звучит хорошо, — согласился Рэм. — Я не привык к толкотне. А вот с эрго проблем у меня нет, их на крейсере всё равно некуда тратить. Так что — я угощаю!

Они выбрались из кабинки и прошли сквозь оранжерею в одно из кафе, где Ченич углядел ссылку на спецобслуживание.

Кабинки тут тоже были с голореальностью, но попросторнее. И, судя по вентиляции, здесь можно было курить.

Парень хмыкнул, но Ченич на курении не настаивал. Заказал коньяк и десерт — груши в горячем шоколаде.

Рэму тоже захотелось груш. Он вспомнил, что отец очень любил это лакомство. Грушу запекали с пряностями, поливали расплавленным шоколадом, а потом поджигали и подавали пылающей.

Рэм тогда горящей груши не оценил: он был маленьким, а шоколад в десерте горчил. Пора было проверить «на взрослую» — вкусно или нет?

Официант быстро принёс коньяк, а десерт пришлось подождать. Но это говорило как раз о качестве кухни. Значит, не размороженное будет, а настоящее.

Наконец явился официант с подносом. (Там было сразу две вазочки.) При гостях брызнул на одну коньяк из баллончика и поджёг. И поставил пылающую грушу в шоколаде перед Ченичем.

Тот занёс вилочку, но положил, решив дождаться Рэма.

Они уже успели поделиться воспоминаниями о любимых десертах, и старшему были интересны свежие впечатления младшего.

Официант повернулся к парню, расплылся в любезной улыбке, снова брызнул на грушу из баллончика…

И тут спецбраслет уколол Рэма в предплечье. Медицинскому анализатору что-то активно не понравилось.

Парень свою дозу спиртного ещё не набрал, да и пары΄ коньяка не могли так сработать.

И он с недоумением уставился на официанта.

Это был молодой мужчина лет тридцати. Худой, с подвижным лицом. Глаза у него были красные и вытаращенные, словно неделю не спал.

— У вас что-то несвежее в этом десерте, — сказал Рэм.

— Этого не может быть! — картинно оскорбился официант.

Рэм указал на браслет.

— У меня хороший «медик».

Медкластер браслета Рэму настраивал Дерен, а он в этом толк знал.

— У нас самые свежие продукты! — обиделся официант. — Я вас уверяю!

Он достал из кармана палочку тестера, взял отвергнутый десерт, отрезал кусочек и воткнул в него «жало» прибора.

Тот тоже пискнул.

— Не может быть! — воскликнул официант и отправил репутационно-дефектный кусочек в рот. — Чудесный вкус! Сама свежесть! Я прекрасно знаю этот-т десерт-т-т…

Он вдруг весь сморщился, упал на пол, забился в судорогах и… замер.

— Медика! — крикнул Рэм, бросаясь к официанту.

Спецбраслет на его плече сам сгенерировал сообщение в службу безопасности корта.

Ченич тоже не сидел на месте. Он распахнул дверь кабинки, одновременно ударив ладонью по голоменю, чтобы вызвать администратора кафе.

Рэм повернул официанта на бок и прижал к его шее спецбраслет, активируя медицинский режим.

Загорелось: «Угнетение дыхательного центра».

Браслет мог оказать первую помощь, вколов что-нибудь несложное, но вбежали два официанта, и Рэм решил не рисковать.

Тем более что следом вошёл мужик в так аккуратно стоявшем на нём костюме, что сразу было понятно: этот качок — из службы охраны корта.

— Официант попробовал наш десерт и отравился, — доложил Рэм, поднимаясь с пола. — Начались судороги, потом потеря сознания. Медик браслета фиксирует: «Угнетение дыхательного центра головного мозга». У вас есть минут пять на реанимацию.

Особист буркнул, что он сам знает, сколько чего у него есть, залез в коммуникатор и стал активно чатиться с начальством.

Рэм чуть не врезал ему: человека надо спасать, а он!..

Но тут прибежал медик, гоня впереди себя компактную станцию реанимации, и дело пошло.

Ченич с сожалением посмотрел на свой нетронутый десерт, и Рэм поднёс к нему руку, активировав звуковой режим.

Браслет отчётливо пискнул.

Рэм и Ченич переглянулись. Получалось, что оба десерта были отравлены неизвестным токсином, ведь паралич дыхательного центра намекал именно на это.

Или на корте такая крутая свежесть продуктов?

От писка браслета особист прямо-таки подпрыгнул.

— Не трогайте десерт! — заорал он. — И не вздумайте никуда уходить! Я вас ещё не допросил!

— А вы полномочны допрашивать пассажиров? — Ченич сразу как-то подобрался и изменился в лице.

Только что рядом с Рэмом стоял пожилой благодушный дядька, и вдруг он превратился в махрового замполича, гикарби съевшего на приструнивании идиотов.

— А кто мне помешает? — осклабился особист.

Рэм поднял глаза: в дверях уже стояло двое его коллег в комбинезонах службы охраны корта.

— Вам может помешать Уложение об административном соответствии, — нехорошо усмехнулся Ченич и сощурил глаза, сразу ставшие недобрыми. — Статья тридцатая, прим один, пункт пять, параграф двенадцатый. «Первичные опросы потерпевших и свидетелей осуществляются с их согласия либо в присутствии адвоката или иного лица, допущенного в качестве защитника». Если же у вас есть подозрения на наш счёт, вам следует запросить разрешение Администрата в моём случае и военного ведомства – в его, — он кивнул на Рэма.

Физиономия особиста побагровела: приказ ему явно отдали другой.

Но явно было и то, что Ченич уложение Администрата процитировал правильно.

Надо же, даже в коммуникатор не глянул!

— Да кто вы такой? — взревел особист.

Ченич без возражений, даже с какой-то садистской доброжелательностью развернул с коммуникатора — у него был не наручный, а в виде плоской панельки — личную карточку.

Рэм скосил глаза и ощутил, как лицо его начинает гореть.

«Юридическая фирма “Ченич и сыновья”» — вот что было в карточке нечаянного соседа по каюте.

Только юриста Рэму и не хватало! Мало он ненавидел юриста, заплатившего за убийство его семьи!

Парень сжал кулаки.

Ченич посмотрел на него озабоченно. В его практике бывало и такое, что стресс настигал клиентов с опозданием.

Выглядел Рэм неважно — лихорадочно блестящие глаза, красные пятна на скулах.

— Тебе плохо? — спросил он. И повернулся к особисту: — Освободите проход, нам нужно пройти в каюту.

— А как же… — промямлил тот.

— Сделаете запрос, как это положено по закону, тогда и поговорим! — отрезал Ченич.

Каюта, к счастью, давно прогрелась. Рэм рухнул на кровать вниз лицом и зарылся для верности под подушку. Его трясло.

Ченич тихонько поставил чайник. Сел за стол и открыл дэп. Ему очень хотелось курить, и, наверное, он в первый раз в жизни не понимал, что происходит.

Если бы парень испугался смерти, он бы сразу повёл себя иначе. Побледнел или покраснел, в зависимости от гормональной реакции.

Впрочем, те, кто краснеет, не пугаются даже первых в своей жизни трупов. А тут медик подоспел вовремя. Официанта, скорее всего, спасут.

К тому же сначала Рэм реагировал в полном соответствии с тем, как он рассказал о себе. Молодой пилот, но с обширным военным опытом. Крепкие нервы, хорошая реакция…

Что с ним стряслось?

Ченич озабоченно посмотрел на парня, и вдруг понял, что тот спит. Нервы у Рэма Стоуна всё-таки были хорошие: не можешь ничего сделать — поспи и успокойся.

Но что его так напугало?

Глава 5. Прокол

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Пока корт не начал разгон, связь с дэп-сетью была доступна.

Ченич развернул с коммуникатора подключение и ввёл рабочий пароль. Он хотел посмотреть негласные «чёрные» рейтинги пилотов в дэп-рендере, закрытой, полупиратской части сети.

Глава юридической фирмы «Ченич и сыновья» знал, что таковые имеются. Когда-то он сам был на побегушках у отца и занимался черновой работой акторов — сбором информации, взломом сетей, работой со свидетелями.

Отец давно покинул этот мир, и фирма принадлежала теперь братьям Ченич: Юнмару и Валдо. Юнмар был старшим.

Он не хотел становиться юристом. После колледжа поступил на факультет теоретической физики в университете города Тау на экзотианской Асконе. Занимался вопросами энергетики и природных ресурсов.

Однако к экзотианскому образу жизни до конца привыкнуть не смог. И после сорока двух — истинного совершеннолетия в мирах Содружества — его потянуло на родину.

Юнмар Ченич вернулся в столицу имперского Аннхелла, окончил ещё один университет, уже юридический. И не побоялся прийти в фирму отца самым младшим клерком.

Отец оттаял: надо сказать, что отношения в семье были тогда натянутыми. И всё бы сложилось потом хорошо, если бы не война.

Ченич задумчиво почесал бороду.

Что-то не срасталось в рассказе Рэма. Сколько ему могло быть лет во время теракта над Джангой?

Если парень тогда едва-едва отучился в Академии, то сейчас ему двадцать шесть?

Юрист с сомнением покачал головой: слишком взрывной и вспыльчивый, слишком открытый. Хотя твёрдая рука наставника чувствуется.

Ченич улыбнулся. Он не поверил, конечно, в ту версию войны, что нарисовал ему Рэм.

Причины у войн простые — жадность корпораций и смена элит.

В Империи подросли молодые хищники, им нужно было что-нибудь переделить, чтобы урвать свою толику власти.

Две тысячи лет Галактика казалась им бесконечной, и вдруг человечество снова столкнулось с ограниченностью ресурсов.

Война — закономерное явление в тесноте.

К тому же военная экономика в Империи была на подъёме после сражения с машинами-хаттами. И нужно было как-то использовать все эти новые корабли и смертельные технологии.

Дэп покочевряжился немного и выдал цветную ленту рейтинга пилотов Армады Империи. Общую для Севера и Юга.

Разделить ленту ещё не успели — совсем недавно два враждующих крыла космической флотилии были едины.

Снизу шла зелёная полоса — «пилоты общей квалификации», потом красная — «высокорейтинговые пилоты».

Над красной начиналась третья шкала — дымчато-фиолетовая — «пилоты вне рейтинга».

Память на фамилии у Ченича была отменной, к тому же эта фамилия была знакома ему и раньше.

Он вбил в поисковик: «Дерен». Стрелка заметалась по шкалам и остановилась на единственной фамилии.

«Вальтер Дерен, — прочитал Ченич. — “Персефона”. Крейсер спецоновского подчинения. Первый пилот. Вне рейтинга. В негласном зачёте — четвёртый».

Юрист покачал головой, вспомнив Рэмово — «приклеились к обшивке». Он и не слышал, что такое возможно, но… четвёртый пилот вне рейтинга… Допустим.

И вбил: «Рэм Стоун».

«Рэм Стоун. ”Персефона”. Крейсер спецоновского подчинения. Второй пилот. К рейтингу не допущен».

«Это как?» — нахмурился Ченич.

Он покопался в файлах дэп-рендера, нашёл биографическую часть и вбил: «Рэм Стоун. Год рождения».

Ответ озадачил его ещё больше. Дата выскочила адекватная, через два дня парню должно было исполниться двадцать шесть, но над ней висел красненький знак вопроса. Словно тот, кто создавал эти тайные списки, сомневался, правильно ли указан возраст.

Ченич посмотрел на Рэма, ещё раз оценив совершенно мальчишескую реакцию — спрятать голову под подушку и уснуть.

Почесал лысину.

На инфопанели над дверью загорелось предупреждение: «Внимание! Двадцать минут до начала разгона. Пассажиров просят занять свои каюты!»

Юрист встал и легонько потрогал Рэма за плечо.

— Скоро разгон, — сказал он. — Лучше сразу лечь, пристегнуться и…

Никакой реакции.

Ченич потряс юного пилота посильнее, но тщетно. Парень спал крепким сном человека, который привык спасаться от стрессов именно так.

Юрист достал коробочку курительных палочек, повертел и отложил.

Разгон он переносил скверно, а прыжок, или, как называли это пилоты, прокол, ещё хуже.

Сознание его в этот момент словно бы расщеплялось. Оставляло тело лежать на койке под минимальным присмотром и зависало над неведомой пропастью.

Казалось, ещё чуть-чуть, и оно провалится в никуда. И от одной мысли об этом к горлу сразу подступало удушье.

От страха не спасали ни сон, ни уколы. Вернее, они помогали, но с переменным успехом. Ченич и после укола мог проснуться неожиданно и…

Укол лучше было всё-таки сделать, авось пронесёт. Потому что мучиться в безвременье прокола без сна — страшнее.

Но он так же боялся и не проснуться.

Рука сама вытянула из коробки три курительные палочки. Но Ченич вспомнил про Рэма, вздохнул и отложил нейролептик.

Начал читать новости, а что ещё было делать?

Звякнуло сообщение от службы безопасности корта: «Приносим всяческие извинения за беспокойство… — Дальше он пропустил, глянув только конец: — …Обнаружен яд, парализующий дыхательный центр. На корте нет собственной следственной группы. Нам очень нужна ваша помощь как опытного юриста, в виде добровольного сотрудничества. Пожалуйста…»

Ченич поморщился и закрыл письмо.

Значит, в десерте был яд? Самый настоящий яд? Но почему? Откуда?

Он покосился на своего юного спутника. На кого же был рассчитан яд — на него или на парнишку? Или трагическая случайность?

Официант мог бросить девушку, например, вот она ему и отомстила. Пассажиров в таких случаях не щадят, главное, чтобы выгнали с работы ненавистного «бывшего».

Ну или добрые бизнес-партнёры увлечённо портят репутацию хозяину корта…

Ченич на автомате потянулся к лежащей на столе коробке с палочками и отдёрнул руку.

Открыл базу коммерческих союзов Асконы и вбил: «Стоун».

База скоро могла оказаться недоступной, и он быстро скачал на коммуникатор все файлы, где было упоминание о семье Стоунов.

Развернул несколько документов и хлопнул себя по колену.

Рэм Стоун, если это и в самом деле был именно этот Рэм Стоун, пилот и его нечаянный спутник по каюте, оказался наследником одной из самых дорогих плантаций асконского чайного йилана. И биография у него была занимательная.

Около пяти лет назад, в разгар войны между Империей и Содружеством, вся семья парня была уничтожена светочастотным ударом.

Это было на Мах-ми, имперской планете в том же секторе, что и Аннхелл.

Шла гражданская война. Имперский спецон подавлял там бунты конфедератов, мечтающих присоединить планету к Содружеству.

Стоун-старший, человек небедный и неглупый, свернул свою торговлю и вложил деньги в плантации йилана на экзотианской Асконе, лежащей в глубоком тылу врага. Он понимал, что война эта рано или поздно закончится.

В Империи сделку удалось сохранить в тайне, но не в Содружестве.

Личный юрист решил добраться до денег клиента и написал на старшего Стоуна донос в ведомство спецона. Обвинил в торговле наркотиками в особо крупных размерах.

На Мах-ми было военное положение. Разбираться никто не стал, и семью наркоторговца устранили вместе с особняком. Ничего особенного для того беспредела, что царил тогда на Юге Империи.

Сын Ирика Стоуна, шестнадцатилетний мальчишка, уцелел по недоразумению. Дэпы писали, что в тот день парень поссорился с отцом и сбежал из дома.

Ченич огладил бороду и посмотрел на спящего Рэма.

Парню, про которого писали дэпы, повезло дважды. Он не только выжил, но ухитрился завербоваться в спецон и улететь с планеты.

Если учесть, что семью его уничтожил, скорее всего, тот же самый спецон, решение было странным. Но оно единственное давало шанс выжить. Ведь пока жив был наследник плантаций, юристу ничего не светило.

Эрго в этой истории делили такие немереные, что на Мах-ми парня нашли бы в два счёта. И у таггеров бы выкупили, не вопрос. Это байки, что вольные торговцы своих не сдают.

Но решиться завербоваться в спецон?

Такое не каждому пацану по зубам. Понятно, что Рэм переложил ненависть за смерть семьи на юриста, вон как его затрясло при одном упоминании ненавистной профессии, но всё-таки… Очень нетривиальное решение.

Парень смесок…

Стихийный интуит? Или в нём есть толика крови одного из Домов Содружества?

Такое решение ещё нужно было ощутить, проскочить в единственную возможную щель.

Ну и с возрастом теперь ясно. Возраст он себе приписал.

Пять лет назад ему было шестнадцать, значит, сейчас — двадцать один. И, видимо, на крейсере это знают. Однако оставили в экипаже под чью-то личную ответственность.

Вот так и появился в спецоне пилот, которого не допускают до сложных боевых операций и до рейтинга. И которому послезавтра исполнится двадцать один.

Ченич удовлетворённо хмыкнул.

Заверещала сирена, и юрист вздрогнул, обернулся.

По инфопанели над дверью побежала надпись: «Корт входит в режим набора световой скорости. Сорок минут до прыжка. Пассажиров просят принять горизонтальное положение и воспользоваться препаратами для искусственного сна».

Рэм вдруг проснулся.

Он сел, открыл глаза, посмотрел на оповещение над дверью, потом на Ченича. Вздохнул, сощурился болезненно: «Развидеть бы». И ушёл в санузел.

Юрист спрятал в стол коробочку с палочками кхарги. Мучиться предстояло сорок минут разгона и всё то дикое безвременье, в которое проваливается корабль во время прыжка.

Всего-то пару минут, но время в проколе течёт так, что кажется, оно разрывается в клочья.

И даже закурить — никак.

Парень не поймёт. Он и без этого не выносит юристов.

Рэм вышел быстро. Зачем-то умылся перед сном — тёмные пряди волос вокруг загорелого лица были мокрыми.

Он мазнул глазами по неприятному соседу и вдруг нахмурился.

— Вам плохо? — спросил он. — Может, стюарда позвать?

Ченич знал, что выглядит во время разгона не лучшим образом — бледность, холодный пот…

— Это такая индивидуальная реакция, — пояснил он скупо. — Ничего страшного, я не в первый раз путешествую.

— Тогда вам лучше сразу лечь и уснуть, — сказал Рэм, всё ещё разглядывая спутника. — Давайте, я вам помогу правильно пристегнуться?

— А тебе не нужно уснуть? — попробовал отшутиться Ченич.

Он знал, что лучше бы, наоборот, сидеть до упора, пока от скорости не начнёт кружиться голова. Вот тогда нужно пристегнуться и поставить укол.

— А мне-то зачем? — удивился Рэм. — У меня тенеустойчивость восемнадцать минут.

— А что такое тенеустойчивость? — не сразу сообразил Ченич.

— Допустимое время для пилота в проколе, — пояснил Рэм. — По ТБ — двенадцать, так что спать мне вообще не обязательно.

— А так разве бывает? — юрист понимал, что тянет время, но разговаривать с мальчишкой-пилотом было всё-таки легче, чем лежать и ждать: придёт ли сон или очередной кошмар.

— Да вы не бойтесь, я посижу с вами, — понял его беспокойство Рэм. — Посижу, пока вы не уснёте.

— Ты, — поправил Ченич. — Мы же вроде договорились на «ты».

Парень посмотрел на него оценивающе: с одной стороны — ненавистный юрист, с другой — человек, которому реально сейчас несладко.

Рэм знал, что такое страх изменённого пространства. Пилоты тоже по-разному переносят прокол: кто-то ощущает тошноту, головокружение, боль в костях.

— Посижу, — повторил он. — Пока ты не уснёшь. Дерен говорил, что это помогает. Одно сознание становится как бы якорем для другого. И постепенно ты привыкаешь, что ничего страшного в проколах нет. Это только психосоматика, вроде панической атаки. Она от неизвестности. Хотя какие-то ощущения в Бездне многие ловят. Даже запах.

— А ты?

— А я — нет. Полёт как полёт. Вот при резком торможении с перепадом магнитки по мозгам может и прилететь. А при разгоне всё мягко.

— Надо же как, — покачал головой Ченич. — Просто страх…

Он проходил обследование. Парень был прав — противопоказаний к прыжкам у него не было, только вот это состояние потерянности в пространстве. Медик говорил, что это пройдёт. Таблеточки дал, которые помогали ещё меньше, чем уколы.

— Только, чур, ты ложишься и пристёгиваешься, — попросил Рэм. — Вдруг голова закружится? А ты вон какой здоровенный. Не дотащу потом до кровати.

Ченич кивнул. Конечно, по уму надо было принять душ и раздеться, но он решил позволить себе тоже побыть мальчишкой. Завалиться поверх одеяла и сделать вид, что спать он не будет, это просто такая игра.

И полёта никакого нет. Есть только странный попутчик. Ребёнок с опытом военного пилота. Будь проклята война, которая делает из детей убийц.

Рэм плюхнулся на пол рядом с кроватью и по-свойски положил ладонь Ченичу на запястье.

— Человек ко всему привыкает, — сказал он. — Когда только-только открыли зоны Метью, корабли прыгали всего на сорок секунд. Считалось, что дольше не выдержат ни люди, ни техника.

— А сейчас? — спросил Ченич.

Непонятно отчего, то ли совпало, то ли так на него действовал уверенный голос Рэма, но дышать стало легче.

— Точно не знаю, данные эти закрытые, — задумался парень. — Но на «Персефоне» у всех пилотов основного состава тестовое время больше положенных двенадцати минут. А один — вообще, как птица, летает. Он как-то ориентируется без навигатора.

— В пустоте? — удивился Ченич.

— Ну, почему в пустоте? — Рэм привалился спиной к кровати. — Зона Метью — это такой мешок между моментом массы и скоростью. Если бы там совсем ничего не было, как бы мы в этот мешок попадали?

— Мне иногда кажется, что все эти полёты — мистификация. Меня просто усыпляют, а потом делают нечто такое, чтобы я поверил, что уже на другой планете, — пошутил Ченич.

Рэм рассмеялся и протянул руку, проверить силиконовые крепления, мягко прижимавшие юриста к постели.

— Двадцать минут до прокола, — сказал он. — Давай я тебе помогу уколоться?

— А сколько корт будет в прыжке? — быстро спросил Ченич. — Страх почти отпустил, но при мысли о засыпании снова накатила паника.

Рэм развернул над запястьем файл с сеткой координат и начал что-то считать.

— Если судить по исходным опорным точкам, это будет двойной прыжок, — сказал он. — Первый прыжок — две минуты, потом переполяризация, уход на орбиту С14, и снова разгон. Это займёт не меньше часа. А потом второй прыжок, ещё две минуты тринадцать секунд. Одинарный прыжок можно было и переждать, но переполяризацию многие плохо переносят, лучше всё-таки сон.

— А что, ещё бывает переполяризация? — удивился Ченич.

Он никогда особо и не вникал во всю эту механику перемещения корабля.

— Ага, — согласился Рэм. — Это когда внутренности корта переворачиваются под обшивкой. Так гасят скорость. На орбиту это корыто со сверхсветовой не выйдет, это не военное судно. Разнесёт его к хэдовой матери, дрезину старую. Значит, корт затормозит, опишет пару фигур по орбите, а потом опять начнёт набирать скорость. И вот как раз во время переполяризации с непривычки все кишки выворачивает.

— Как всё запущено, оказывается, — улыбнулся Ченич. — А ты знаешь, что мне с тобой и вправду спокойнее?

— Это типа отмазка? — рассмеялся Рэм. — Вы боитесь… Ты боишься уснуть?

— Боюсь, — легко признался Ченич. — Давай лучше поговорим? Ты знаешь, что десерт был отравлен?

— Как это? — Парень даже глазами захлопал. — А кто вам сказал?

— Служба безопасности сообщила. Вот. — Ченич щёлкнул по коммуникатору, вытягивая на всеобщее обозрение файл письма.

Рэм прочитал, почесал щёку.

— Значит, яд был в баллончике с коньяком? А ведь я мог догадаться. Он, этот официант, когда стал брызгать на мой десерт — глаза у него были красные. Наверное, надышался уже этой дряни.

— Похоже, что так, — кивнул Ченич.

— Кто-то подсунул ему баллончик. Ведь иначе он не стал бы сам пробовать ядовитый десерт.

— Если только с ним не поработал психотехник.

— Отравитель-самоубийца?

— А почему нет?

— Ну… — растерялся Рэм. — Зачем вот так, прямо на работе? Есть же более доступные способы?

— Публичный акт мог дискредитировать владельца корта и нанести ему финансовый ущерб.

— Ну, допустим. Но что если покушение? На тебя или на меня?

— Тогда больно уж глупое.

— Почему?

— Если бы хотели отравить меня, яд можно было выбрать попроще, не мгновенного действия. Покушал пожилой человек несвежий десерт, почувствовал боли в желудке. Медик на корте свой… И умер бы я медленно и незаметно.

— А если на меня?

— А у тебя на руке военный спецбраслет. Если он сумел распознать яд, мог бы успеть и антидот ввести.

— А ведь точно. — Рэм потёр запястье, занывшее, как от укола. — Но тогда зачем?

— Мотивация людей может быть удивительной, — пояснил юрист и улыбнулся, вспоминая свою обширную практику. — Как-то мне пришлось защищать человека, который хотел совершить суицид. Он пришёл в дом своего отца, чтобы посмотреть на него в последний раз. Дождался ночи и решил прямо в этом же доме повеситься. Но клиент опасался, что отец проснётся и помешает ему совершить желаемое. Тогда он поджёг диван, на котором спал отец. Мол, если отец проснётся, то ему придётся тушить пожар, и помешать он уже не сможет. В результате сработала система сигнализации, приехала пожарная команда, потушила пожар, а заодно вытащила из петли неудачливого самоубийцу. Отец на него в суд подавать не стал, но дом был арендованный, и заявление накатал его владелец.

— И что? — поразился Рэм. — Вы его защитили, этого самоубийцу?

— Я доказал, что он неадекватен и должен отправиться не в тюрьму, а на лечение, — улыбнулся юрист и вздрогнул.

Корт тоже вздрогнул, входя в прокол, и время тут же повисло.

Рэм крепче сжал запястье своего нечаянного спутника.

— Всё нормально, — сказал он. — Я здесь. И ты здесь. Это просто ещё одна форма пространства. Веришь мне?

Ченич кивнул.

— Дыши под счёт. Я буду считать — а ты дыши.

Дышать Рэма учил Дерен. На четыре счёта — вдох, на четыре — выдох. Это был не полный цикл, но для начинающего — сойдёт.

Минута, и Ченич в самом деле ощутил, что его отпускает.

— Видишь, ничего страшного, просто летим, — подбодрил его Рэм. — Осталось двадцать секунд. Вот. Чувствуешь, у корта появилась скорость? Мы вышли из прокола на субсветовой. Сейчас скорость будут резко гасить. И вот тут я бы уже прямо посоветовал уколоться и спать. Давай вместе? Рановато, но поспать никогда ведь не помешает. А завтра мы разберёмся, кого хотели отравить и зачем!

Глава 6. Муки совести

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

В шесть утра в каюту Дерена по-свойски заглянул капитан Гордон Пайел.

Здоровенный блондин с хитрыми зелёными глазами был одет не в китель, положенный военным его ранга, а в стандартный пилотский комбинезон без нашивок.

Столкнёшься с таким в коридорах первой палубы — сроду не догадаешься, кто это. По фигуре — десантник, по моложавому загорелому лицу — пилот только-только из академии.

Главное – в глаза не смотреть. Истники — так на Экзотике называют тех, кто способен влиять на мир и себе подобных, — звери опасные, а медотсек на «Персефоне» по традиции максимально удалён от командного сектора первой палубы.

— Где щенок ташипа? — спросил капитан, оглядываясь, словно планировал обнаружить Рэма в какой-нибудь клетке, которая блокировала сигнал с личного браслета.

Капитан видел, что маячок Рэма пропал. Но для проверки решил пройтись.

В этом он был весь: предпочитал официальным путям — запросу у дежурного или у старшего — прямые.

Не увидел маячок — зашёл в каюту. Это ему было проще, чем вызывать Дерена в капитанскую.

И ладно бы только его. Всё-таки Дерен был лейтенантом и заместителем капитана. Да и притёрлись уже. Один Хэд знает, какой соли они ещё вместе не ели. Но капитан мог вот так же завалиться и к штрафникам.

Дерен отложил книгу, которую читал, он любил почитать с утра пораньше, пока не завалили делами, и встал из-за стола навстречу капитану. Миг — и они обнялись.

Инициатором снова был старший по званию. Более сдержанный лейтенант ограничился бы рукопожатием.

— На Аскону улетел, — ответил Дерен, жестом приглашая капитана сесть и включая чайник. — Управляющий плантацией уже три отчёта прислал. А вчера пришла телега на самогó управляющего… — Дерен достал из хозяйственной ниши йилан с этой самой плантации на Асконе, что принадлежала Рэму. — Я Келли вчера заявку написал, чтобы отпустил на неделю.

— То есть ты ташипа и наказал, и спас от моего разноса? — хмыкнул капитан, усаживаясь. От йилана он редко отказывался и на возню Дерена с чайником взирал благосклонно. — Это ты вовремя подсуетился. А то я мог бы унизиться до рукоприкладства. Он-то куда полез? Водится с этой бандой…

«Бандой» на корабле называли группу самых молодых пилотов основного состава — Эмора, Бо, Лившица и ещё два десятка таких же наглых, но менее квалифицированных.

Парни не успели хватануть настоящей войны в силу возраста. Плюс с первого дня попадания в крыло ходили на «Персефоне» под капитаном Пайелом, который личный состав берёг, и потому адреналина молодёжи регулярно недоливали.

— Ну, так они же ему по возрасту ближе, — пожал плечами Дерен.

— Думаешь, я стал старый и перестраховываюсь? — Капитан почесал небритую щёку.

Старым он не выглядел, даже реомоложенные не могли похвастаться такой гладкостью кожи и гибкостью движений. Разве что независимый эксперт из ведомства имперского Гендепартамента мог бы доказать, что капитан старше Дерена.

Выглядел-то кэп гораздо моложе.

— Думаю, Бо успел бы сбросить из чата заявку Рэма и взять другую, если бы был в пацане не уверен. Треугольник предложил Бо. Эмор подтвердил. А этот влез третьим. Если бы это Эмор вкинул фигуру, я бы ещё подумал, что он не успел Рэмку отбить. Но Бо бы успел.

— Значит, ты полагаешь, что малой подрос? — капитан взял кружку с йиланом, вдохнул тёплый аромат и улыбнулся. — Хороший какой сорт. Это та самая «Южная лилия»? Есть же всё-таки от твоего ташипа польза!

— Выходит, подрос, — кивнул Дерен. — Бо вряд ли руководствовался адреналином. У него всё посчитано.

— А с теневыносливостью у пацана твоего чего творится?

— Как в сказке: чем дальше, тем запутаннее. График растёт, медик молчит. Версия одна — продуктивная мутация. Дать его генетикам — так ведь на молекулы разберут.

Капитан отставил кружку, и глаза у него стали колючими и сосредоточенными.

— Значит, начмед не зря мне свои писульки пишет? У Рэма вообще, что ли, нет никакого порога?

— Пока непонятно, — качнул головой Дерен. — Я думаю, что начмед торопится, но в целом он прав. По всем признакам Рэм что в римановом пространстве, что в изменённом — примерно одинаково устаёт. Я его и к Росу уже сажал… Опытным путём берегов не обнаружено. Из наших медиков, спецоновских, никто ничего толком сказать не может, а посылать его на медкомиссию в Гендепартамент мне почему-то не хочется. Я летал к ним на консультацию, ну их.

Капитан кивнул. Южные службы Генетического департамента давно подозревались в лояльности Северу. У командующего руки не доходили с ними разобраться. Как везти туда пацана?

— А сам чего думаешь? — спросил он, опустошая чайничек.

— Я бы осторожно сказал, что Рэму в зоне Метью даже как-то комфортнее. В реале у него неприятностей хватает, а после прокола он словно бы расслабляется. Как рыба, что на суше воздух только терпит, а потом бульк…

— Талант, хэммет та мае, — криво усмехнулся капитан. — А я вот всё ещё засыпаю во время прокола. — Он глотнул йилана и спросил: — Значит, отправлять Рэма учиться — это мы зря задумали?

Дерен неуверенно дёрнул плечом. Он знал, что капитан «засыпать» стал после теракта над экзотианской Джангой. Ранения он там получил малосовместимые с жизнью, реабилитация шла долгих два года, и постэффекты вылазили до сих пор.

Тогда кэпа и «омолодили» так, что взгляд теперь поневоле задерживался на лице: он или нет? Может, и мозг у него не до конца адаптировался для проколов пространства?

Капитана собирали по частям с помощью хаттских технологий. Один Хэд знает, что вышло, раньше-то такого даже хатты не делали.

— Летать Рэм уже сам может кого-нибудь научить, — сказал Дерен, чтобы не думать о сложном.

— А история, философия? Сколько ему послезавтра исполняется? Двадцать один? И чего? В основной состав его ставить, неуча? У него в голове такая политическая каша!

— Это возраст за него говорит. Рэму хочется чётко понимать, где друзья, где враги. И логика у него своя есть.

— Ну, это да, — усмехнулся капитан. — На Прате он бунтовщиков чуть с ума не свёл новой политической картиной мира.

Дерен неопределённо двинул плечами. На словах капитана о Прате что-то вдруг зацепило его эхом. Какая-то тревога. И уже не отпускала.

Тревогу он ощущал и раньше. Но тогда показалось, что это было связано с косяком Рэма и недовольством капитана Пайела.

Но вот ташип якобы в безопасности, а беспокойство только усилилось.

И почему Прат? Тогда Дерен чётко знал, что Рэм рискует своей щенячьей шкуркой, но на задание его отправил…

— Мы занимаемся, капитан, — пробормотал он, думая о своём.

— Историей? — переспросил кэп.

Дерен кивнул.

— Не систематически, но…

— Уволить бы его на пару месяцев в общину на Кьясне, там бы его истории научили! — Кэп как-то уж больно весело рассмеялся. — Но не судьба.

— Нас на Север кидают или в Чёрный сектор? — сообразил Дерен.

Капитан после совещания на «Гойе», флагмане Южной Армады, летал ещё к своему куратору – генералу Мерису. Генерал мог и приоткрыть ему какие-то карты.

— Мерис конкретного ничего не сказал, — разочаровал капитан. — Намекнул только, что ловить спецоном таггеров — это деменция.

Командующий объединённым Югом, лендсгенерал Колин Макловски по прозвищу Дьюп, был большим другом капитана Пайела и не давал генералу Мерису загонять спецон в очередную смертельную авантюру.

Однако шестой месяц держать тяжёлые крейсеры на патрулировании сектора?..

— Ну, так это и в самом деле деменция, — легко согласился лейтенант. — Мы уже такого шороха наделали в районе Саа — Сефир, скоро начнём перехватывать грузовики с подгузниками для местного таггерского сброда.

— Зато пассажирские корты потихонечку расширяют зоны сообщения. Спокойно стало на транспортных линиях. — Капитан допил йилан и с сожалением заглянул в чайник. Заваривать ему было лень, а Дерен ушёл в собственные мысли и перестал изображать гостеприимного хозяина. — Мерис Колина уже год убедить не может, что мы должны плотнее взяться за северян. Колин сказал — баста, война кончилась…

— Это он нас бережёт, — не согласился Дерен. — Он тоже видит, что пограничные миры между Югом и Севером похожи на незакрытую рану. Там вот-вот полыхнёт. И я уверен — Мерис зашевелился неспроста.

— Значит, почуял в словах командующего слабину… — задумчиво сказал капитан. — А ты в курсе, что у нас в Чёрном секторе? Дьюп сказал, что опасность неожиданных союзов идёт оттуда. Сослался на какой-то первый уровень метизации. Ты хоть знаешь, что это такое?

Дерен кивнул.

— Ну вот почему все всё знают, а я — нет? — нахмурился капитан.

— Наверное, потому что системно вы философию не изучали. — Дерен улыбнулся примиряюще и продолжил: — Первый уровень метизации связан с генетическими причинами протестной активности новых цивилизаций. Там суть-то простая — кровь смешивается и даёт много активных потомков, которые ощущают себя недооценёнными.

— Это как?

— Ну, думают, что они лучшие, а старый мир примерно дерьмо.

— А причина? Генетика?

— Причина — быстрое размножение при отставании развития социальной системы Администратов. Если детям не объяснять, какое место они могут занять в мире, они прут дуром и тащат, что плохо лежит. Мы же бывшие обезьяны. Это в нас инстинктивно работает. А местные недоразвитые культурные институты традиционно подводят под инстинкты базу стратегий личной успешности. Не сами, конечно. Север это проплачивает.

Капитан с такой силой водрузил пустую кружку на стол, что мог бы и расколоть, если б не домагнитка.

— Дерен, ты уже достал, какой умный! А попроще можешь? Ничего я не понял, кроме того, что Север традиционно проплачивает бунты на Юге. Эти метисы — они недоразвитые, что ли?

— Они считают себя лучше других. — Дерен поискал в браслете подходящую голограмму, но не нашёл. До этой темы они с Рэмом ещё не доучили. — Думают, что они — люди с большой буквы, новая кровь. А мы — обезьяны дикие.

— Стоп, какая новая кровь? — сообразил капитан. — В чёрном секторе — одна из самых древних ветвей поселенцев с Земли.

— А вот это и есть первый уровень метизации. Из-за войны туда прибыло много вынужденных мигрантов с имперского Юга. Кровь разбавилась, а социальная структура не справилась с переобучением молодёжи. И попёрла первобытная дикость. Но пропаганда работает, и люди считают, что это как раз ростки нового и прогрессивного.

— Это опасно?

— Очень. Чем глупее человек, тем выше он себя ставит. В Чёрном секторе нет Генконтроля, как в Империи, но нет и экзотианских страт и глубокой профориентации, согласно развитию коры мозга. А бесконтрольно людям вообще свойственно думать, что они самые умные. Мы упрощаем картину мира, чтобы сознанию было комфортно. Так мы устроены.

— Как твой ташип? Ты помнишь, как Локьё йиланом отпаивали, когда ему разведка настучала про антивоенные лекции Рэма на Прате?

— Я занимаюсь с ним, капитан. — Дерен развернул над браслетом файл со списком учебников.

Кэп помотал головой: мол, не сбивай с темы.

— Я правильно понял, что первичная метизация — это как с Эмором и прочим молодняком? Они скоро карцер разнесут на молекулы! Как с этим раньше справлялись, а?

— С помощью психотехников. — Дерен не выдержал и рассмеялся. — Вот только у нас в экипаже есть такие кадры, что с ними даже психомашина не сладит.

Капитан Пайел сделал сердитое лицо. Он не выносил психотехников с их привычкой ковыряться в мозгах. И до «Персефоны» не допускал. Хотя традиционно психотехники — первые помощники замполича, тут Дерен верно сказал.

Был момент, когда в Империи полагали, что об устройстве психики человека медикам известно всё. Психотехник мог смотивировать члена экипажа крейсера на любое поведение — и личное, и групповое.

Иллюзия держалась долго потому, что на Юге научились виртуозно избегать психотехников. Но потом началась хаттская война — и всё вылезло.

— Южные мутации? — капитан усмехнулся и посмотрел на браслет. — А машина их не видит?

— Иногда видит. Если они опираются на генетику, как у вас. Но обычно это незначительные особенности специализации коры мозга. А у тех, кто принимал инициацию зверем на Тайэ, — изменений в коре мозга вообще нет. Только в лимбической системе, а там мы до сих пор ещё не всё изучили. И при всём при этом — истники не внушаемы, социальному инжинирингу и прогнозированию не поддаются. И разлагающе действуют на людские массы. Портят статистику в глобальных масштабах.

— Это как я?

Дерен кивнул.

— Значит, я сам Эмора порчу?

— Да вырастет он, — улыбнулся Дерен. — Ну или введём, как в Содружестве, истинное совершеннолетие в сорок два, делов-то? Любое изменение — палка о двух концах. Без наших сумасшедших мальчишек мы бы не выиграли войну. Потенциал у них огромный, нужно их только чем-то занять. Им скучно в мирное время.

— Значит, Гендеп проворонил Юг! — хищно усмехнулся капитан, что-то прикидывая в голове.

Видимо, придумывал, чем занять молодняк.

— Империя спохватилась слишком поздно, — согласился Дерен. — Давить Юг нужно было сто лет назад, сразу после хаттской.

Капитан взглянул на браслет и встал.

— Всё-таки Келли молодец, что нашёл тебе место зама хотя бы по торговле. Я тебя к разведчикам завтра возьму на сходку. Посидишь рядом, послушаешь, потом переведёшь мне на нормальный язык. Понял?

— Слушаюсь. — Дерен сдержал улыбку.

— Это тебе наказание за щенка. Его-то ты от нагоняя спрятал, я через неделю остыну, это ты правильно рассчитал. Но сам будешь отрабатывать.

Дерен поднялся, готовясь проводить капитана.

— Ну и зачем вам социофилософия, если вы и так справляетесь? — спросил он с тщательно дозированным недоумением. — Истник — это истник. Вы можете не понимать, как вы это делаете, но процесс-то идёт.

— Да Хэд его знает зачем, — признался капитан. — Но ты мне там завтра нужен. Чую.

Дерен кивнул по-уставному — подбородок вниз и к груди.

— Вот и умница. А Рэму скажи: ещё раз вылезет без команды, пошлю вместе с Келли в оранжерею. Распустились тут без меня. — Капитан вздохнул. — Ты-то хоть понимаешь? Случись чего — отвечать тебе.

— Так точно, — серьёзно кивнул Дерен.

— Надеюсь, твой Рэм хотя бы не наследник чего-нибудь там по линии жёлтого Дома? — поморщился капитан. — На Асконе же есть представительство Оникса?

Дерен осторожно пожал плечами. Торговые корни у Рэма имелись, как и отдалённое родство с Домом Оникса, жёлтым домом торговых связей Содружества. И уверенности, что это не выйдет когда-нибудь боком, у лейтенанта не было.

Капитан хотел уже было идти, но вдруг обернулся и застыл в дверях.

И лейтенант понял, что проскочить ему сегодня всё же не удалось. Всё-таки капитан Пайел, несмотря на необразованность, был самым настоящим истником. Тем, кто ощущает напряжение в паутине реальности и «знает».

Знает правду, хотя не всегда может выразить это знание в словах.

Ханер камат — так называют паутину реальности на Экзотике. Она везде. Это нити связей между людьми и явлениями, узлы причин.

И есть такой дар — ощущать напряжение нитей.

— А сам-то ты чего такой бродишь нездешний? — строго спросил кэп.

Дерен тяжело вздохнул и мотнул головой, ещё надеясь избежать неприятного разговора. Дел у капитана на крейсере много, не стоит…

— Нет уж, колись! Ты мне здоровый нужен! — Кэп демонстративно вернулся к столу и развалился в кресле. — Ну?

— Помните историю с квантовым супом, откуда мы вытащили Неджела?

— Да куда ж от неё денешься. Неджел сам не свой бродит, с техниками сидит. Он словно бы потерялся, что ли.

— Я думаю, это вообще не он, — признался Дерен.

— То есть? — Капитан коснулся спецбраслета, вырубая назойливый запрос, и уставился на лейтенанта.

— Наш Неджел погиб, — произнёс Дерен, твёрдо отчеканивая слова. — А этого мы достали из какой-то параллельной реальности. Он видит расхождения с тем, что помнит, видит, что мы это замечаем, и его плющит.

— И что? — нахмурился капитан.

— И… Это я решил, что мы должны его вытащить любой ценой, — пояснил Дерен.

По глазам можно было догадаться, как ему тяжело это говорить.

— Дерен, ты берега-то не путай? — рассердился капитан. — В параллельной реальности, даже если она есть, Неджел бы тоже погиб. Радоваться ему надо, а не пить с техниками! И ты? Ты-то чего страдаешь?

— Я не понимаю, имел ли я право решать за него?

— Жить или умереть? Вальтер, ты достал со своими дурацкими заморочками. Какой тут может быть выбор, если бы парня не стало?

— Я понимаю, но…

— Вот что, — капитан встал. — Завтра соберу всех и поговорим. Хватит прятаться по углам. Даже если это не наш Неджел, то обратно мы его Бездне не отдадим! Пусть приспосабливается.

Дерен хотел кивнуть, но вдруг метнулся глазами к двери в каюту Рэма — они жили в смежных — и зажмурился.

— Да ты чего сегодня?

Капитан шагнул к лейтенанту, взял его за плечи, встряхивая и заставляя открыть глаза.

— Вальтер, очнись. Ты толком можешь сказать, что случилось?

— Капитан, с Рэмом что-то не так, — выдохнул Дерен. — Зря я его отпустил.

Глава 7. Ранний завтрак в пустом ресторане

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Рэм проснулся, вспомнил, что летит на Аскону, и пару минут наслаждался тем, что не нужно подскакивать, бежать умываться, потом в спортзал, потом завтракать…

В этой крошечной и плохо обустроенной каюте он был неожиданно свободен от замороченных корабельных будней. Ведь даже если у тебя с утра не дежурство, всё равно нужно и в спортзал, и форму в порядок привести, и ежедневные тесты у медика…

В каюте царила тишина, и непонятно было, проснулся ли за своей шторкой сосед.

И что вообще разбудило Рэма? Времени-то ещё…

Он взглянул на спецбраслет, обвивающий руку от локтя до запястья. Почти протез, без него пилоту никуда.

Даже пульт шлюпки не каждого опознает без спецбраслета, а только самого хитрого. Того, кто написал зампотеху рапорт о том, что его биометрию нужно передавать в навигаторскую напрямую, через медотсек!

Натикало без десяти шесть условного корабельного утра. Рэм вчера синхронизировал время с внутренним временем корта. Так что сосед, наркоман и юрист, наверное, всё ещё спал.

Рэм его вчера укрыл одеялом и опустил шторку, отгораживающую кровать.

Сам он задраиваться не стал — в незнакомых местах уединению пилот предпочитает обзор. Так менее нервно.

Круглую, как шарик, каюту можно было вообще разделить шторкой на две половины. И жить с соседом «по разные стороны луны», был такой мемчик в Содружестве.

Но Рэм знал, что открытые двери безопаснее запертых. Он и шторку-то эту задёрнул не потому, что хотелось запереть уже где-нибудь соседа-юриста, а чисто из вежливости.

И, может быть, зря это сделал. Юрист же старый. А вдруг ему опять станет плохо?

Рэм прислушался: ни звука. Храпел бы уже, что ли? Всё спокойнее.

А вдруг сосед вчера нанюхался яда из баллончика и потихонечку помер? Он же сам сказал, что его лучше было травить потихонечку.

Рэм встал, натянул комбинезон. Опять прислушался.

Ну что за хэдова бездна? А что если сосед и в самом деле лёг на низкую орбиту и вот-вот сгорит в атмосфере?

Подходить и отдёргивать шторку было дико невежливо, но что оставалось делать? Рэм подкрался, качнул шторку, и она бесшумно втянулась в потолок.

Сосед неподвижно лежал на спине. Бледный, руки вытянуты вдоль тела. Неужели так спят?

Рэм дотронулся до спецбраслета, переключая его в медицинский режим. Занёс руку над лицом Ченича, опустил чуть ниже…

Браслет никак не мог уловить дыхание, и Рэм решился: быстро прижал запястье к шее юриста. Это был самый лучший способ в считанные секунды поставить диагноз, но и разбудить — тоже.

Сосед подскочил как ужаленный, запутался в страховочных ремнях…

И Рэм отпрыгнул, успев прочитать на экранчике про его температуру тела, фазу сна и количество выдыхаемого углекислого газа.

— Ты чего? — захлопал глазами разбуженный Ченич.

— Вы очень тихо спали, — смущённо пробормотал Рэм.

— Что, совсем не храпел? — удивился юрист.

— Совсем, — выдавил Рэм. Он и обрадовался, и растерялся.

— На-а-до же… — протянул сосед и сообразил наконец отстегнуться. — Давно я так крепко не спал. И никаких снов — как отрезало. А сколько сейчас времени?

— Ш-шесть, — улыбнулся Рэм. — Мы очень рано вчера уснули, вот я уже и выспался.

Дерен всегда вставал в шесть, а то и раньше. Рэм же на крейсере просыпался с сиреной, а бывало и под сердитое «Хватит спать!» старшего.

Это ж надо было вырваться на свободу, чтобы подскочить в шесть.

К счастью, попутчик не рассердился на Рэма за ранний подъем и ушёл плескаться в санузел. Потом вышел в халате, весь такой свеженький, пошарил в столе и вынул чёрную коробочку с тремя золотыми полосками.

Открыл, достал три тонкие чёрные палочки, и Рэма осенило. Да это же кхарга!

Эту заразу курил врач в госпитале на Джанге, когда кэп там лежал! Вот почему этот запах кажется таким знакомым!

Рэм фыркнул, Ченич обернулся и едва не выругался.

Утро после прыжка так хорошо начиналось: без кошмаров и головной боли, что он совершенно забыл про мальчишку с непереносимостью посторонних запахов!

— Давай уже это как-то проговорим? — начал юрист осторожно. — Кхарга не наркотик. Это…

Рэм мотнул головой.

— Я знаю, что это за дрянь, — сказал уничижительно. — Она запрещена имперской торговой хартией.

— Запрещена, пока мы на территории Империи, — попробовал улыбнуться Ченич. — А часов через пять мы пересечём условную границу Содружества, и…

На лице его было написано: не будешь же ты на меня жаловаться? Ты же знаешь, что в Содружестве курение кхарги — совершенно обычное дело?

Рэм знал. Отца интересовал этот бизнес. Он надеялся, что после войны запрет на курение кхарги в Империи снимут.

— Не буду, — вздохнул он.

Теперь понятно было, что выгнать соседа курить в кафе или специально отведённую для курящих каюту возможности пока нет. Вот когда корт пересечёт эту самую «незримую границу Содружества» — дело другое.

Но что делать сейчас? Терпеть эту дрянь в каюте?

Стучать Рэм не стал бы, даже окажись сосед курильщиком хинга, признанного наркотиком везде, включая Э-лай. Не в его это было правилах.

Но поощрять курение непонятно чего? А если кхарга ещё и похуже наркотика?

Мало ли, что они там, в Содружестве, курят? Там больше сотни дурацких религий и столько же околонаркотических снадобий. Их проще запретить скопом, чем разбираться.

— Кхарга не наркотик, а нейролептик, — продолжал оправдываться сосед. — Ничего опасного в ней нет. Я с ней легче переношу это всё. — Он обвёл рукой каюту. — Я понимаю, что тебе, наверное, нельзя курить, ты же пилот…

Рэму очень хотелось ответить: «Нет, я — игрушечный ташип с зашитой в задницу батарейкой от спецбраслета», но он смолчал и нехотя кивнул:

— Вообще-то, курить мне можно.

— Даже в Империи? — удивился сосед.

— Даже хинг. Поймают — всего сутки карцера, это не причина, чтобы не курить, — пояснил Рэм.

Он намекал, что дело не в запретах, и надо быть идиотом, чтобы подсаживаться на идиотские привычки.

— Но кхарга действительно не наркотик, — не сдавался Ченич. — Йилан же в Империи пьют? Разница небольшая. Хочешь, я распечатаю состав?

— Продукты горения, канцерогены и нейролептик — фейри 147, официально запрещённый для торговых операций на территории Империи в рамках хартии 2073 года от начала колонизации, — процитировал по памяти Рэм.

— Ого! — рассмеялся Ченич.

— Отец хотел, чтобы я стал торговцем, и до шестнадцати пришлось учиться в торговом колледже.

— А после?

— Ты не поверишь.

— И всё-таки?

— Воевал.

— После шестнадцати?

— Ну да.

Ченич сощурился. Похоже, его догадки совпали с реальностью, и это тот самый Стоун. Надо же, пилот в шестнадцать лет. Хоть историю для дэпа пиши.

— А как так вышло, если не секрет? — спросил он осторожно.

Лететь предстояло вместе ещё больше двух суток, а курить хотелось ужасно.

Если парня разговорить, может, и успокоится? Похоже, что непереносимости дыма кхарги у него нет, только юношеская уверенность, что это наркотик. А такое можно слегка подвинуть.

Рэм пожал плечами. Особой тайны из биографии он не делал, в крыле её знали все. Но рассказывать не хотелось. Не было там ничего хорошего, в этой хэдовой биографии.

— Не секрет, но я бы лучше поел, — признался он.

— Тогда давай пройдёмся. Вдруг кафе уже работают? — предложил Ченич и достал коммуникатор, чтобы посмотреть рекомендованное время завтрака. — Обещали с семи, но неужели тут нет круглосуточных точек?

Рэм нехотя кивнул.

— Только мне надо умыться, — предупредил он.

Корт наконец-то был тих и пустынен. Измученные двумя прыжками с переполяризацией пассажиры спали без задних ног.

Кафе оказались закрыты, а вот самый большой ресторан, где обещали бесплатный завтрак, обрадовал распахнутыми дверями. На его страничке в дэпе было указано, что заведение работает круглосуточно с перерывами на проколы и швартовку.

В ресторане тоже было практически пусто. Тенями бродили заспанные официанты, а на сцене такие же заспанные рабочие пытались смонтировать левитирующую платформу. Наверное, вечером ожидалось шоу.

Руководила рабочими юная блондинка в комбинезоне, стилизованном под пилотский. Только излишне вычурном и с обилием лишних деталей. Рядом с ней томился тощий патлатый певец, мечтающий опробовать микрофон.

Официант начал было нудеть, что бесплатный завтрак с семи, но Рэм потребовал обычное меню, и слуга общепита сдался.

Рэм заказал запечённое мясо, суп и салат. Потрясённый бодростью его пищеварения официант едва не забыл принять заказ у Ченича. Самый простой — омлет, салат из водорослей и томатный сок.

— Красота! — сказал Рэм, благостно оглядываясь в ожидании еды. — Наконец-то тут тихо!

Именно этот момент выбрали криворукие монтажёры, чтобы упустить уже собранную платформу.

Радужно мигающий блин взлетел над сценой, потом его повело, он выскользнул из плохо центрированного силового кокона и рухнул, воткнувшись ребром в пол.

Раздался хлопок, визг домагнитки и жалобная нецензурщина сразу на четырёх языках — экзотианском, имперском, алайском и пайсаке.

Рэм быстро поискал глазами алайцев (напугали, полиглоты хэдовы!), не нашёл и с облегчением рассмеялся.

Блондинка обернулась, сердито уставившись на него.

А потом вдруг размашистыми шагами направилась к столику, где Рэм и Ченич ждали свой завтрак.

Впереди неё летел аромат апельсина, корицы и ещё чего-то терпкого и свежего.

— Смеяться-то все умеют! — заявила блондинка и вперилась круглыми глазищами в Рэма, невежливо повернувшись к его соседу крепкой аппетитной кормой. — А помочь?

Рэм тоже округлил глаза. Только смотрел он не на девушку, а в вырез её комбинезона.

Во-первых, никаких вырезов в пилотских комбинезонах отродясь не было, это же бред какой-то, зачем там вырез?

А во-вторых, из выреза торчала наполовину голая женская грудь!..

Учитывая, что в увольнительную Рэма отпускали Хэд знает когда, а духи у девушки были тем ещё биологическим оружием, он ощутил неловкость и два противоречивых желания сразу: послать эту дуру подальше от ресторана и пойти за ней следом.

— Доброе утро! — так громко произнёс Ченич, что его вежливость слегка походила на хамство.

Девушка даже не повернулась.

— Ну? — Она слегка наклонилась к Рэму, но тут же отпрянула, словно бы оступилась неловко. Её пародия на «магнитные» ботинки была на высоченной платформе. — Ты же пилот? Эти криворукие простую платформу не могут запрограммировать. Ты же умеешь, да?

Рэм проводил глазами внезапно удалившийся вырез. Зрение у него было очень хорошее, но ближе-то — интереснее.

— Конечно, умею, — сказал он. И добавил нахально: — А что мне за это будет?

Детство у него было уличное, и нужная манера разговора вспомнилась легко.

Да и говорить легче, чем думать. Парень не понимал, чего больше хочет: чтобы наглая девица поуговаривала ещё или чтобы разозлилась и отвалила.

Блондинка покусала губу и оценивающе посмотрела на Рэма.

Она была умеренно симпатичная, но с какой-то шальной искрой в глазах, придающей ей шарма. Видно, привыкла рисковать.

— Если настроишь, я тебя… поцелую! — выдала она и уставилась на Рэма так, что отступать ему было себе дороже.

Он хмыкнул и встал.

— Ну, если не врёшь, то показывай! Чур, не меньше минуты!

Он и сам не понял, зачем ей это сказал. Вырвалось.

У него на Кьясне была Амаль, но было и военное детство в городских развалинах. И девчонки, которых они с приятелем покупали за карманные деньги, выданные родителями на еду.

Рэм был из богатой торговой семьи, а приятель, его звали Ули, — из семьи бандита, и у него тоже водились эрго. А девчонкам с окраин было совсем нечего есть.

За прошлое Рэм себя не ругал. Шестнадцатилетним парням всегда хочется секса и приключений. Но сейчас-то что за Хэд его за язык дёргал? Ну и ташип…

Блондинка без лишних церемоний взяла Рэма за руку и потащила к сцене.

Рабочие кое-как высвободили платформу из трещины в полу и колдовали с голоменю.

— А ну, разойдись! — скомандовала девица. — Я вам спеца привела.

— Да ну! Чё он знает-то! — забурчал один из рабочих и привлёк внимание кемарившего у сцены певца.

Парень протёр глаза и взвился:

— Галка, ты дура? Если он испортит арендованное имущество!..

— Это вы его уже испортили! — огрызнулась девушка со странным именем Галка. — А ну, откачнулись все! Это пилот, он точно умеет управлять платформами!

Рэм отодвинул плечом одного из рабочих, взял у него из рук пульт и открыл тестовую часть голоменю платформы.

Горел зелёный — платформа была исправна, уже хлеб.

— Разойдитесь, — попросил он. — По технике безопасности вам нужно отойти на два метра.

— А если ты её уронишь?! — Певец прямо-таки негодовал взапас.

— Не уроню. У неё гравикомпенсаторы есть, они должны были на автомате сработать. Я вообще не понимаю, как вам удалось её уронить. Тут же элементарный голоджойстик, всего четыре положения!

Рэм скопировал из меню джойстик и подвесил отдельным окном, чтобы рабочие сами увидели.

Платформа оказалась простецкая и ни в каком программировании не нуждалась. Только в правильной активации.

Дальше ей смог бы управлять и ребёнок. На джойстике были фигурки четырёх распространённых символов: вперёд-назад, вверх-вниз.

Активировав режим левитации, Рэм проверил, работает ли домагнитный контур, поднял платформу, выровнял по окружности сцены и спросил у блондинки:

— На какую высоту поднимать?

Увидев, что платформа слушается Рэма, певец заткнулся и обиженно нахохлился.

— Два метра, — сказала Галка. — Только ты покажи потом этим снупам, как ею управлять. Не тебя же звать вечером.

— Да можно и меня, — рассмеялся Рэм.

Он закрепил в меню нужную высоту, объяснил рабочим, какой символ на джойстике что означает.

Парни стали записывать его пояснения в коммуникаторы, и Рэм догадался, в чём был прикол.

Символы оказались из экзотианского дежурного набора. В Империи те же самые вправо-влево обозначались иначе. А техники, судя по акценту, были местные, с Аннхелла.

Это Рэм в силу знакомства с техникой врага даже не заметил разницы, он одинаково хорошо знал оба набора символов. А рабочие, как выяснилось, не знали.

Это тоже натворила война. Дети имперцев и экзотов больше не играли общими игрушками, и в ступор молодёжь вводил обычный, но «чужой» джойстик.

— Спасибо тебе, — серьёзно сказала Галкаи чмокнула Рэма в щёку.

— Остальное — в долг? — Он посмотрел на неё испытующе и облизал губы.

Галка вдруг покраснела и покосилась на мрачного певца, сердито дующего в микрофон.

— Вот! — Она вывела с коммуникатора голограмму радужной наклейки. — Копируй. По ним вечером будут пускать. — Она чуть наклонилась к Рэму и прошептала: — Долг — после концерта.

Парень чуть заметно кивнул, показывая, что услышал.

Ну вот зачем он начал настаивать? Из упрямства? Или если Амаль далеко, то тело думает, что можно и оторваться?

«Совести у него нет!» — подумал Рэм.

И тело согласилось, подсовывая хозяину картинку упругой груди в вырезе комбинезона.

— Ну, поцелуй-то был символический, — пошутил Ченич, когда Рэм вернулся за столик.

— Пообещала вечером продолжение, — рассеянно ответил парень.

— А ты не рад?

— У меня девушка есть на Кьясне. Мы уже пятый год дружим. Я сам не знаю, что на меня нашло. Не хочу я с ней целоваться. Амаль не поймёт.

— Да как же она узнает? — развеселился юрист.

Ему было приятно смущение Рэма. Значит, не перевелись ещё в Галактике нормальные парни, которым хотя бы стыдно изменять девушкам.

— Сердцем узнает, — пояснил Рэм. — Амаль — из эйнитской общины. Она всегда знает, что будет. А уж что было… Да и я ей соврать не смогу.

— И что будешь делать?

— Просто никуда не пойду.

Ченич посмотрел на Рэма с уважением. Вот тебе и современная молодёжь.

— Значит, и на концерт не пойдёшь? — уточнил он.

Рэм вздохнул. На концерт ему очень хотелось. Он вообще не помнил, когда был на настоящем концерте.

— На концерт пойду, — решился парень. — А целоваться не буду. Ну её, эту Галку!

Ченич кивнул, понимая, что если Рэм пойдёт на концерт, то может не уберечься и от остального. Но осуждать парня не собирался. Раз совесть есть, то он и сам с собой как-нибудь разберётся.

Тут наконец принесли заказ, и юрист, посмотрев на Рэма, уплетающего мясо, тоже рискнул заказать добавку к омлету.

Голова у него этим утром была на редкость ясной, желудок работал без сбоев.

Неужели парень был прав, когда сказал, что одно сознание служит в проколе якорем для другого? Знать бы раньше, можно было бы так не мучиться. Среди знакомых Ченича имелись весьма устойчивые к космическим прыжкам.

Он накрутил на вилку салат из зелёных водорослей, ожидая кусок бифштекса.

— Пардóну прошу, уважаемый! — раздалось над ухом басовитое, как удар колокола. — Я в радости от того, как смачно вы кушаете, но нам позарез нужна ваша помощь! Ещё два часа, и мы без вас просто погибнем насмерть! Не можете же вы дать погибнуть целому корту?

Глава 8. Ил и Ила

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Здоровенный седой мужик с бульдожьими щеками, похожий на охранника на пенсии, втиснулся за столик рядом с Ченичем и, игнорируя Рэма, начал гипнотизировать юриста взглядом.

— Я, — он ударил себя в грудь растопыренной ладонью, — Ором Кифара, главный менеджер компании «Алькатрана» — грузовые и пассажирские перевозки, а вы…

Ладонь была занесена, но груди юриста не коснулась. Потому что тот поднял голову от своих водорослей и холодно уставился на неожиданного гостя.

— Юнмар Ченич, глава «Ченич и сыновья», — произнёс он тоном, которого Рэм от него ещё не слышал.

Голос юриста стал сухим, как человеческий прах, присланный похоронной службой из крематория, глаза пустыми, а поза расслабленной и одновременно зажатой в какие-то непонятные Рэму тиски.

Здоровенный менеджер тем не менее правильно оценил и голос, и позу и пригладил уже занесённой ладонью короткий ёжик волос.

— Я же с полным к вам пониманием, уважаемый, — вроде как извинился он. — А оно у меня семейственное. Экипаж для меня — одна большая семья. А если когда в семье скотина какая-то завелась, то я оправданно негодую!

Голос у Кифары был низкий, и на его неразборчивый угрожающий рокот к столику Рэма и Ченича прискакал один из охранников.

Он застыл рядом с главным менеджером, пожирая его глазами в ожидании приказов. Босс отмахнулся от подчинённого, как от мухи.

Похоже, это был не просто менеджер, а ещё и начальник службы охраны. А это — самая большая шишка на корабле. Не считая капитана. Тот идёт по другому ведомству.

Тут же явился и взмыленный официант. Остатки заказа он не принёс, зато начал суетливо расставлять закуски, коньячные рюмки и кофейные чашки.

Рэм оценил бутерброды с солёными алайскими фруктами, тарталетки с икрой окуня и нарезку элитных сыров.

— Кофе — за счёт заведения, уважаемый, — оскалился менеджер.

— Мы чай будем, — вклинился Рэм, которому цена деликатесов уже намекала на подкуп.

Кифара обернулся и воззрился на парня так, словно только что увидел.

— А кто этот очень молодой человек? — начал он. — Не может ли он занять другой хороший столик в нашем гостеприимном ресторане?

— Это со мной, — отрезал Ченич. — Так что вы хотели?

— Вы поймите меня правильно, уважаемый, но другого юриста мы сейчас на корабле иметь не сподобились. — Менеджер говорил без акцента, но мешал имперские и экзотианские обороты, и это было немного смешно. — А если мы не предъявим таможне юриста, нас же снимут с рейса! Вы понимаете, как нам это больно?

— Вы можете нанять юриста на Питайе. — Ченич отодвинул подсунутую официантом рюмку и откинулся в кресле.

Менеджер выразительно покосился на Рэма.

— Но это же неприличная катастрофа, сколько эрго запросит юрист из Содружества! — выпучил он глаза. — Это трагедия для нашей маленькой фирмы. Нам уже и так запретят брать транзитников на Питайе. Такие убытки!

— И какие убытки? — переспросил Ченич сухо.

— Фатальные! — пробасил менеджер. — Мы можем компенсировать вам билет!

— Это смешно. — На губах юриста не было и тени улыбки.

— Но если рейс снимут, вы не сумеете вовремя попасть на Аскону! — выложил менеджер свой главный козырь.

— А кто вам сказал, что я тороплюсь? — парировал Ченич.

Кифара заёрзал, и Рэм встал, понимая, что мешает соседу торговаться.

Менеджер явно хотел, чтобы Ченич изобразил юриста широкого профиля и хотя бы для галочки взялся за расследование того, что случилось с официантом. (Интересно, выжил он или нет?)

Ну и почему бы Ченичу не подзаработать? А Рэм может пока что-нибудь сделать для другой Галочки. Более симпатичной.

Тем более что жрать чужие десерты было неловко, а смотреть на них — тем более. Очень хотелось попробовать.

Народу в ресторане немного прибавилось, но на периферии, а не в центре зала, где рабочие всё колдовали над платформой, добиваясь от неё запланированных спецэффектов.

Рабочих было пятеро. Все — молодые раздолбаи, вроде Рэма, каким он и был бы сейчас, если бы потерял родителей, но не сумел завербоваться в спецон.

Если бы выжил.

Момент выживания — это вообще основа того, будет у тебя что-нибудь дальше или не будет. И по большому счёту не так уж важно, кто ты: пилот или чернорабочий. Главное, что живой.

А вот для тех, кто отборочные соревнования по выживанию ещё ни разу не проходил, иногда просто дико важно, сколько денег в семье, в какой школе учиться и какую причёску носить.

Или вот девушки. Если бы Амаль послала Рэма подальше с его красивыми глазами, он бы, наверное, очень расстроился. Может быть, даже болел. А вот вены резать никогда бы не стал. Жизнь далась ему слишком дорого, чтобы разбрасываться.

Амаль… Она же тоже останется, даже если не с ним. И, может быть, даже будет счастлива.

И он, может быть, тоже найдёт себе после другую девушку. Потому что они живы, и это определяет наличие будущего.

Рэм нашарил глазами Галку. Она ругалась с певцом, но слов было не разобрать.

За ближними к сцене столиками переглядывались и хихикали.

Там расселось ещё человек шесть из «творческого коллектива» — пёстрая одежда, вычурные причёски. И двое молоденьких секьюрити: не охрана — одни понты. Это было видно даже по тому, как они двигались — неуклюже и слишком резко.

Наконец над платформой воспарил радостный певец.

До Рэма донёсся неуверенный аккорд музыкальной машины, потом кашель, усиленный микрофоном.

А потом вдруг прозвучало необыкновенно трогательное, а капелла:

Отзови свои письма.

Сотри себя из сети.

Твоё тело – как плазма

Коллапсирующей звезды.

Ты сожгла меня нежно.

Ты сожгла меня заживо…

Рэм хмыкнул и покачал головой. Певец был парень противный, но пел на удивление хорошо, чисто, искренне. Жалко, что это была всего лишь проба, и она оборвалась на середине куплета.

Певец замахал руками и начал ругаться в микрофон с рабочими.

Нервный он был — жуть. Может, и Рэм добавил ему сегодня гормонов? Вполне возможно, что белокурая Галка с открытой грудью здорово нравилась певцу.

Рэм не спеша, словно ему больше нечем было заняться, приблизился к сцене, над которой кружилась платформа с орущим певцом.

Тот был недоволен гравикомпенсаторами, то есть болтало его наверху.

Рэм знал, что вес человека домагнитка держит легко, но лучше бы рабочие смонтировали стандартную страховочную плоскость, с неё и при желании не слетишь. Однако ничего советовать не стал.

С двух метров певец не убьётся, зато рабочих повеселит. Ведь не извинится же, так пусть хоть боги его накажут.

Галка заметила Рэма и, пользуясь тем, что певец с головой ушёл в спор с рабочими, свесившись с платформы и тыча в них микрофоном, спрыгнула со сцены и пришла поболтать.

— Репетируете? — спросил Рэм, кивая на певца.

— Опять разорался, как снуп, — дёрнула худенькими плечами Галка.

Имитация пилотского комбинезона придавала ей солидности. А сними одежду — и обнаружится хрупкая девушка. Но с очень подходящим размером груди.

У девушек это бывает — худышка худышкой, а попа и грудь — как будто взяла поносить.

Рэм оценивающе оглядел блондинку. Оттопыренные карманы на тыльной части комбинезона создавали иллюзию пышных форм, но и сами формы — тоже были зачётные. А уж грудь — так просто…

Он тряхнул головой и спросил:

— А кто такой снуп?

— Человек, у которого вместо головы задница! — Галка нарочно повысила голос, чтобы певец услышал.

— Достал? — спросил Рэм.

— Ещё бы! Но без него — никак. Мы — творческая группа с этим козлом. — Она сердито хлопнула себя по бедру, намекая, что партнёры они не только по сцене. — Я — Ила, а он Ил. Это сценические псевдонимы.

— А я слышал, что тебя тут называют Галка, — улыбнулся Рэм. — Что за странное имя такое?

— Да я вас всех уволю по частям! — заорал певец. — Сначала кривые руки уволю, а потом тупой мозг!

— Оно не странное. — Блондинка демонстративно помассировала пальцем ухо. Певец настолько же приятно пел, насколько визгливо орал. — Галка — это птица такая есть. Чёрная. Я же на самом деле брюнетка.

— Но тебе и блондинкой идёт, — похвалил Рэм. — Я бы не догадался, что крашеная. Ты тоже поёшь?

Галка кивнула.

— Ещё и танцую. Увидишь вечером, может, понравится.

Рэм исподтишка разглядывал её волосы: ведь и вправду не догадаешься. И подмывало спросить: а грудь — тоже поддельная? Но он, конечно, смолчал.

— А Галка опять куда забурилась? — заорал певец. — Сколько можно просить, чтобы вместе начали репетировать? То к официантам клеится, то вообще куда-то проваливается, по два часа ждёшь!

Блондинка поморщилась и вдруг обняла Рэма.

Вышло у неё это очень недвусмысленно, на всеобщий обзор — рабочие-то не все были заняты перебранкой.

Рэм посмотрел на девушку с интересом и тоже приобнял.

— А этот? — кивнул он на певца.

— Да надоел он уже со своей ревностью! — выпалила Галка, теснее прижимаясь к Рэму, чтобы тот понял намёк.

Намёк был ну очень прозрачный. Рабочие уже ухмылялись понимающе. Сейчас и певец поднимет башку. И всё просечёт.

И вот тогда ему останется только громче петь о своей любви. Рэму он не противник, уж больно тщедушный. Даже бить не придётся, просто хорошенько поддать пинка.

А секьюрити, если это его, в драку на вооружённого станнером не полезут. У них у самих только станнеры. А если и есть что-то потяжелее, так начальник охраны корта сидит сейчас рядом с Ченичем.

Соблазн был велик.

От Галки всё так же пахло апельсинами и ещё чем-то неведомо возбуждающим. И девчонка явно была не из капризных. Переменчивая — но на пару дней самое то.

— Я только подыграть могу. — Рэм пониже наклонился к уху блондинки и вдохнул запах её волос. — У меня девушка есть. Ты извини, но я пошутил насчёт целоваться.

Певец наконец заметил со своей высоты конкурента.

— А ну, отвял от неё! — заорал он. — Галка, ты совсем одурела, даёшь себя лапать? Лезь репетировать!

Блондинка отлепилась от Рэма и медленно пошла к сцене. Парень не понял, обиделась она или нет, а вот певца хорошо задело.

— Ты!.. — заорал он. — А ну, вали отсюда! А вы чё расселись! — Это он уже наехал на секьюрити.

Рабочие захохотали.

Рэм обернулся, оценил невольных противников, шагающих к нему не очень уверенно.

Секьюрити были молодые, плохо обученные, да и прав они никаких особых тут не имели. На корте рулит своя служба охраны.

— А ну, пшёл отсюда! — буркнул левый секьюрити, позабыв, что Рэм находится на общей и доступной для всех территории ресторана.

— А то что? — спросил пилот с интересом.

— А то вылетишь шариком!

Он попытался заломить Рэму руку, но пилот легко перехватил чужую кисть и слегка выкрутил, чтобы сильней продавить болевую точку.

И тут же понял, что не рассчитал. Ну не было у него на крейсере таких слабых противников.

Приём был никчёмный, Дерен бы просто увёл руку вниз и выдернул из захвата, но охранник заскулил от боли тем противным голосом, когда понимаешь, что парень уже слишком взрослый, чтобы вот так унижаться.

Рэм брезгливо выпустил чужую руку, сразу ставшую скользкой от пота.

— Не фиг было наезжать, — сказал он негромко. — Но если кто не понял — то я медленно повторю.

Секьюрити в панике оглянулся на певца, потом мазнул глазами по нашивкам на груди Рэма, обнаружил станнер у него на бедре и совсем скис. До него только сейчас дошло, что нечаянный противник — военный пилот, да ещё и вооружён.

— Ну, уйди, а? — прошипел он. — Житья же потом не даст. Ну, пожалуйста? С меня вечером пиво.

— Я с приятелем, — прищурился Рэм.

— Тогда два.

Рэм оглянулся. Главный менеджер и начальник охраны Ором Кифара смотрел на них с большим интересом. Ему, наверное, было бы в кассу, если бы парни сейчас подрались. Компромат всегда пригодится.

Ещё секунда — и от дверей отпочковались два качка в чёрных комбинезонах охраны корта. Подходить они не спешили, но намекали, что личные секьюрити тут прав никаких не имеют и могут отправиться под арест до конца путешествия так же, как и нахальный гость.

Провоцировать их Рэм не стал. Постоял немного, похлопал по плечу секьюрити певца и ушёл за свой столик.

— А чего не подрался? — усмехнулся юрист, видимо, наблюдавший за тем, что происходило у сцены.

Сидел он уже один. Брыластый Кифара растворился, словно его и не было.

— Кишка у них тонка со мной драться, — отмахнулся Рэм, принимаясь за бутерброды.

Он заедал разочарование.

Галка, наверное, обиделась. И зачем он вылез с этой правдой? Можно же было дня два потянуть резину и расстаться вполне по-доброму.

А вот с охраной этой доморощенной — это певец зря. Нашлась, понимаешь, звезда заштатного корыта…

Давно уже прошли времена, когда Рэм был самым мелким и самым слабым на крейсере. А за руки пилота хватать — это вообще отдельная история. Руки принято тренировать в первую очередь, ими почти вся работа в шлюпке делается.

— А вы… То есть ты… сумел договориться с Кифарой? — поинтересовался он у Ченича, запивая икру остывшим кофе.

Раз бутерброды и тарталетки уцелели, значит — это законная добыча!

— Очень символически, — усмехнулся юрист, благостно взирая на жующего Рэма. — Менеджер заверил меня, что официант жив и я могу провести с ним предварительную беседу, её предъявят таможне. А на Асконе у них есть проплаченная страховка, и дальше они сами займутся расследованием.

— Ну и что это был за яд? — спросил Рэм.

— Кифара настаивает, что не яд, а редкий алайский наркотик. Называется афрос кепра. Без вкуса и запаха. Достаточно было брызнуть из баллончика на десерт. Он бы не убил ни тебя, ни меня, но отправил на пару дней в медотсек.

— А официант? — удивился Рэм. — Я браслет прикладывал. Там всё было очень серьёзно.

— В случае с официантом вещество сыграло как аллерген. У официанта оказалась редкая непереносимость кепры. Такое бывает. Несчастный случай.

— Значит, убить не хоте-ели… — протянул Рэм задумчиво. — Но тогда точно тебя хотели убрать.

— Почему? — без удивления спросил Ченич.

Рэм постучал ладонью по спецбраслету.

— С ядом ещё могло как-нибудь прокатить, не все яды определяются и не все противоядия можно синтезировать быстро. Но нейтрализовать наркотик — задача для медика браслета на пару минут. Значит, охотятся за тобой. И, может быть, этот самый Кифара. Он ведь не только менеджер. Ты видел, как охранники на него смотрят? Кифара — начальник службы охраны корта. Заточили бы тебя в медотсек, а по прилёту — сдали кому надо.

Ченич задумчиво почесал бороду.

— А что, спецбралет реально может синтезировать противоядие?

Рэм кивнул, откусывая сразу полбутерброда.

— Угу.

— А как он вообще работает?

— По-разному. Спектрограмма, остатки паров в воздухе, — пояснил Рэм. — Сейчас он на беззвучном режиме стоит. Если что — я ощущаю укол в запястье. Укол в прошлый раз был слабенький. Я глянул. На дисплее горел жёлтый сигнал. Не красный — «опасность», а так… Потому и решил, что десерт несвежий и от него воняет. Кстати, глаза у официанта были красные. Это в копилку с версией про аллергию.

— Давай-ка это запишем, раз взялись за расследование.

Сосед достал из кармана небольшой блокнот, открыл его и поставил на чистой странице пару странных закорючек.

— Это что? — удивился Рэм.

— Скоропись.

— Нет, я про блокнот. Это настоящая бумага?

— Ну, вот такой я весь устаревший, — рассмеялся Ченич. — Курево, блокноты. Это помогает мышлению. Пойдёшь со мной к официанту?

— Ещё бы! — обрадовался Рэм.

Ресторан постепенно наполнялся, а толпу парень не жаловал. Но не сидеть же в каюте?

Если внешне корт производил впечатление не совсем полной развалины, то медотсек выдавал скупость его владельцев с потрохами.

Такой древней медицинской техники Рэм не видел даже в детстве. А уж на «Персефоне» — вообще было другое поколение «железа».

Ему стало жалко официанта, обе руки которого были исколоты и обвиты пиявками имплантов для очищения крови.

— Это мне вакуум не идёт, — сипло сказал официант, заметив сердитый взгляд Рэма. — Я вообще медицину не переношу. Еле откачали. Спасибо вам. Мне медик сказал, что вы меня почти что спасли.

— Не за что. — Рэм сел рядом, а Ченич чуть поодаль, в кресло у одинокого столика.

Палата была маленькой, без реанимационной капсулы. Или экономили, или парню и в самом деле стало значительно легче.

Ченич записал в блокнот имя официанта и задал первый вопрос:

— Вы можете рассказать мне, где взяли баллончик с коньяком для десерта? У вас есть специальное место хранения, кто имеет к нему доступ?

— Только другие официанты, — быстро ответил парень и покраснел.

«Да он же врёт!» — осенило Рэма.

Глава 9. Галка

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Обсудить допрос официанта Рэм и Ченич решили в каюте.

Юрист достал свой бумажный блокнот и поставил в центре листа закорючку.

— Почему ты решил, что официант соврал? — спросил он Рэма.

— Просто уверен, и всё, — пожал тот плечами. И начал рассуждать вслух, видя, что сосед ждёт развития темы. — Ну, он тонкокожий, такие сразу краснеют, — вспомнил Рэм. — И ещё… Я от певца сегодня странную фразу слышал. Галка же меня почему обняла? Потому что певец ей сказал, будто она вешается на официантов. Допустим, он её за этим застал, ведь не в зале же она обнималась, верно? А где? Столько народу на корте — не продохнёшь. Значит, на кухне, в подсобке какой-нибудь. Значит, вход туда не по пропускам, раз и Галка там обнималась, и певец её видел. Может, у них там вообще бардак на кухне — заходи кто хочешь?

Ченич задумчиво покивал и поставил ещё одну закорючку в блокнот.

— А тебе не показалось странным, что охранники певца выглядели совершенно беспомощными? — спросил он, пристально глядя на Рэма.

Словно и его пытался допрашивать, как только что допрашивал официанта. Вроде и доброжелательно, и с улыбочкой, но как рыбину подсекал.

Парень вздохнул: вот же манеры противные у юристов. Вроде стерпелись друг с другом, а чуть что — и Ченич уже смотрит на него как на преступника.

— Так в ресторане начальник охраны корта торчал, — пояснил он. — Кифара тут царь и бог.Что бы они мне сделали? Репутацию бы попортили, вот и всех плюшек.

— Но руку-то могли заломить? Или ударить исподтишка? Я понимаю, что тебя тоже готовили специально, но на каждый приём существует противодействие. А секьюрити вели себя как уличные хулиганы.

Рэм укусил губу, вспоминая их неуклюжие движения.

— Думаете, прикидывались? — спросил он, сам не заметив, как снова съезжает на «вы». Всё-таки разница в возрасте и опыте у него и попутчика была огромная. — Но зачем?

— Может, не за тех себя выдают? — подсказал Ченич.

Рэм задумался. Секьюрити и в самом деле уж больно нарочито изображали медведей в посудной лавке. Даже начинающий боец двигается ловчее. И уж орать от боли обученный человек точно не будет.

— Зачёт, — кивнул он. — Выходит, что певец в свою охрану или приятелей взял, или людей без выучки…

— Или?..

— Или они профи, но хорошо маскируются.

— Точно, — кивнул Ченич и поставил ещё одну закорючку.

— А мы не пережимаем с конспирологией? — спросил Рэм. — А то сейчас договоримся до того, что это не творческая группа с двумя певцами и арт-командой, а бандиты, нанятые, чтобы убрать меня или вас?

Ченич покивал и опять что-то пометил в блокноте.

— Мне заплачено за первичный опрос и отчёт, — пояснил он. — И я должен рассмотреть все версии, даже самые нелепые. Скоро швартовка. Отчёт предъявят на Питайе и дадут нам с тобой долететь до Асконы.

— Ясно, — облегчённо кивнул Рэм. — Специфика, значит, такая. А то вот так начнёшь рассуждать, и сразу всё кажется подозрительным. Вот, например, карманы у Галкиного комбинезона. Они топырились так, словно в них пихали что-то объёмное. Прямо лезло в глаза, что торчат. Девчонки ж не любят ничего в карманы совать, а тут всё оттянуто, как у парня.

— Что, и тебе показалось, что прямо как-то сильно топырятся? — удивился юрист.

— Ага. Но вдруг у меня паранойя? Может, нам обороты сбавить с версиями? Всё, что мы реально можем предположить, — кто-то пробрался на кухню и подменил баллончики с коньяком для десертов. Нам бы надо на всякий случай ходить да оглядываться, вдруг это нас отравить хотели?

— Ну вот в этом я не уверен, — покачал головой юрист.

— Почему? — удивился Рэм. — Это же самая простая версия.

— И в чём она? Слегка отравить и продержать в медотсеке до Асконы? А смысл? У охраны корта и без этого с десяток способов нас с тобой задержать. И опять же, ну вот подумай: лежу я, весь бледный, в медицинской палате. И всё равно только на Асконе меня можно куда-то перевезти. А до Асконы я и так долечу. Зачем такие хлопоты? И зачем неприятности с таможней Питайи?

— То есть вы — за несчастный случай, — подытожил Рэм.

— Я — за несчастную любовь, — с улыбкой возразил Ченич.

— То есть? — не понял Рэм.

— Думаю, у официанта есть девушка, — пояснил юрист. — Допустим, такая же нервная, как твоя Галка. Он ей даёт от ворот поворот, а она ему — подсовывает палёный баллончик, чтобы траванул клиентов и с треском вылетел со службы.

— А где она баллончик взяла?

— Не знаю, но я написал начальнику службы охраны. И попросил осмотреть баллончики — есть ли на них метки, повреждения.

— И что? — Рэм так и подскочил.

— Вот, смотри. — Юрист показал Рэму сообщение с логотипом службы охраны. — «Наши» баллончики довольно сильно отличаются от тех, что хранились в шкафу на кухне. Официант хорошо помнит, как открыл шкаф с баллончиками и поставил на поднос парочку крайних. А потом долго ждал, пока повар промаринует и запечёт груши. Баллончики всё это время стояли на подносе. Здесь их и могли подменить, учитывая общий беспорядок на кухне. Но подмена эта кустарная, грубая. Потому я и склоняюсь к версии с женской местью.

— А! — воскликнул Рэм. — Так вот почему вы сегодня утром в ресторан не побоялись идти! Я-то думал, буду вас уговаривать, что спецбраслет всё равно сработает! А вы — прямо-таки с аппетитом!..

— Ты так уверен, что сработает? — лукаво улыбнулся юрист.

— Ага, — кивнул Рэм. — Я поставил специальный режим, чтобы он кровь брал не утром, а в процессе приёма пищи. Это — вообще верняк. Даже если яд неизвестный…

— …То ты отравишься, а я успею спастись? — подхватил Ченич.

— Ну да, — рассмеялся Рэм. — Но суп я на всякий случай есть не стал. В него легче всего что-то подсыпать.

— Ну ты и ташип! — Ченич не смог удержаться от смеха. — Правильно твой Дерен на тебя ругается! Разве можно так рисковать?

— Ну где они возьмут такой яд, чтобы прямо не определило? — отмахнулся Рэм. — Да я и не боюсь особо. Их же спугнули в кафе, ну кто второй раз на свои же грабли? Это я так, на всякий случай режим поменял на экстренно-медицинский. А вдруг?

Глаза парня светились энтузиазмом. Он был готов ловить отравителей, хотя бы и на живца.

— Так, — сказал юрист, — отбрасывай самодеятельность. Бандиты — это не наш профиль. Да и девять из десяти, что всё это — несчастный случай из-за несчастной любви. Так я и напишу. И показания официанта вполне в тему. Он потому и соврал, что его подружка имеет доступ на кухню. Может, и не зря певец ревновал свою Галку.

— А может, певец сам баллончики подменил, чтобы официанта отшить?

— Возможно и так, — согласился Ченич. — Но поступок уж больно женский…

Рэм прикусил язык.

Так значит Ченич сейчас и про Галку напишет? Выходит, она теперь тоже под подозрением? Что это она официанту баллончики поменяла? Из-за этого «Ила» ревнивого?

Хэдова бездна. Он её что, получается, сдал?

Ченич тем временем развернул через коммуникатор новый документ, изготовляясь писать отчёт. На стол он положил открытый блокнот, как будто пара десятков кружков и закорючек на шершавом бумажном листке что-то ему объясняли.

Рэм обратил внимание, что дэп-подключение у юриста мигает жёлтым, как неустойчивое.

Он взглянул на браслет — и правда жёлтый. Это что, корт так медленно снижает скорость, что ещё не вышел на устойчивый приём соседнего «маяка» — станции космической ретрансляции?

Ну, черепаха. То-то ощущение такое, будто они вообще не летят!

— Я пройдусь, наверное, пока вы работаете, — сказал он. — Ну, чтобы не мешать, хорошо?

Ченич кивнул.

— Только в драки пока не ввязывайся, конспиролог. Мало ли чего? Я ведь не следователь. И всё ещё сохраняется возможность, что отравить хотели тебя.

— Да ну, — дёрнул плечом Рэм. — Тут столько народа, что убийца не протолкнётся.

— И всё-таки оставь мне номер своего браслета? — попросил юрист. — Чтобы я знал, где тебя искать.

Рэм подумал и кивнул.

— Давайте я вам контакт в сообщения кину?

— А ты сможешь без номера?

— Так по месту локации. Сейчас к вам постучится ноунейм, а вы его подтвердите. — Он развернул над браслетом поле сообщений. — Ага, вот так. Видите меня теперь? Больше не потеряемся.

— Я допишу отчёт и маякну, — согласился Ченич. — Скоро начнётся орбитальное торможение, не забредай далеко. И приключений ищи умеренно.

— Да ладно вам! — фыркнул Рэм.

Все-то начинают его опекать, что за грата у него такая?

И выскользнул из каюты.

Творческая группа всё ещё тусовалась в ресторане, но певца и Галки там уже не было.

Рэм выругался про себя: ну и где теперь искать эту девчонку? Или она ушла в свою каюту и тогда адрес не выцепить, или…

Парень огляделся прицельно — коридоры, переборки, люки, лифты, радиальные спуски… Он знал все технические особенности корабля, все укромные местечки.

Если Галка забилась куда-то со своим певцом, чтобы объясниться, то подходящих мест возле ресторана немного. Подсобное помещение у аварийного блока доступа на вторую палубу, две каюты слева от ресторана, они всегда для уборщиков, там хранятся машины для мойки пола и стен. Двери, правда, закрыты на магнитный ключ, но снести такой замок — дело пяти минут.

Ну или… Или любимое место для поцелуев в закутке между лифтом и пожарной лестницей!

Рэм решил начать поиск с технических помещений, а потом пройти к лифтам. На первой палубе их было восемь. Многовато, но вопрос с Галкой нужно было как-то решать.

Не предупредить её Рэм не мог. Надо было рассказать блондинке, что Ченич подозревает её в отравлении официанта. Но рассказать так, чтобы сдать самого юриста. Нехорошо это– передавать то, что тебе рассказали приватно.

С намёками и иносказаниями у Рэма было туго. Оставалось затащить Галку в укромный угол и спросить в лоб: «Это ты поменяла официанту баллончики? Это к нему тебя певец ревновал? А карманы чего так торчат?

Если она пошлёт Рэма — будет предупреждена, что её подозревают.

А если признается?

Хэд… А что же тогда делать?

Она же явно не со зла, дура ж набитая, как и все девчонки.

Но ведь ей и не пять лет. Она рисковала жизнями совершенно невинных пассажиров. А если бы дети?

Хотя… Детям коньяк не покупают.

Но всё равно это не шуточки! Хорошо, что попался Рэм со своим браслетом. А если бы нет?

Парень прижал браслет к мембране технической каюты — ни звука. Обшарил закутки возле двух лифтов.

Он боялся, что пассажиры начнут на него оглядываться и пальцами тыкать, но очень много народу — это так же, как никого.

Его огибали, когда он попадал в особо заполненные коридоры. Даже ругали сквозь зубы, но не спрашивали, зачем он открыл люк в заглушке лифтовой ниши и засунулся туда по пояс.

Галки нигде не было. Наверное, она с певцом ушла ругаться в каюту. Поди, и помирились уже, ташипы!

Рэм был у дальнего от своей каюты, третьего по счёту лифта, когда по стенам побежало предупреждение о торможении, а следом машина повторила его противным скрипучим голосом.

Корт входил в зону гравитационного захвата Диты, звезды, вокруг которой вращалась курортная Питайя. Полагалось срочно занять своё место в каюте и ждать, пока корт ляжет на устойчивую орбиту.

Потом часть пассажиров покинет его, новых не возьмут из-за ЧП с официантом.

Красота! Сюда же явно летели все эти шумные пассажиры с детьми. К морю, на песочек… Без них будет свободнее.

Коридоры начали стремительно пустеть. Приказы в космосе — это строго.

«Просим пассажиров занять каюты! Корт приступает к торможению!» — зудело механическое оповещение.

Рэм решил послушаться и повернул в боковое ответвление коридора, чтобы срезать путь.

И тут же увидел Галку. Опухшую и заплаканную.

Парень затормозил на полном ходу, не понимая, что делать. У него оставалось ровно пять минут, чтобы занять своё место, а тут девчонка. Не бросишь же!

Рэм в один прыжок подлетел к блондинке и прижал её к себе.

— Слушай, если певец тебя обижает!..

— Уйди! — Галка оттолкнула Рэма. — Ты же меня послал!

— Я тебя не послал, — нахмурился тот. — Ты мне очень нравишься, но я не хочу обманывать Амаль. Ты сама подумай, а если бы ты была на её месте?

— Её Амаль зовут? — всхлипнула Галка.

Рэм кивнул.

— И ты вот прямо так сильно её любишь?

— Я не знаю, — смутился он. — Это, наверное, уже не любовь даже. Она просто какая-то часть меня самого. Как приросла.

— Ну и уйди тогда! — крикнула Галка, отталкивая его. — Все вы одинаковые! Все!

И разревелась навзрыд.

«Просим пассажиров занять каюты! Через пять минут наш корт приступает к торможению!»

— Пойдём, я тебя в каюту провожу? — Рэм покрепче обнял Галку. — Надо места занять. Оштрафуют, и служба охраны примчится. Ну, пожалуйста?

— Я… — тыкалась в него Галка. — Мне… Мне надо тебе сказать важное! Очень важное!

— Хорошо, закончится торможение, и я приду. Мне тебе тоже надо сказать важное. — Рэм потащил девушку по коридору. — Тебе туда? Прямо бегом приду. Тут толкотня начнётся на высадку, но я прорвусь, ты не бойся.

Утешая, он довёл Галку до каюты.

— Я постучу, вот так, — он стукнул в дверь сигналом СОС, любимый прикол Лившица. — Откроешь мне, и поговорим. И если этот певец, скотина… Я его просто прибью! Ты не бойся, ладно?

Галка всхлипнула и скрылась за дверью. А Рэм рысью понёсся к себе в каюту.

Коридоры уже опустели, и он развил всю возможную скорость. И даже успел влететь к себе прямо с сигналом начала торможения.

Дверная мембрана за его спиной всхлипнула, переходя в режим блокировки. Уж такие на кортах порядки. Лучший способ дисциплинировать пассажиров.

Ченич был занят, он лихорадочно дописывал отчёт, и Рэм подремал почти всё торможение.

Потом дэп юриста брякнул, отправляя сообщение, и Рэма тоже кольнуло в запястье.

Он активировал дэп-подключение и увидел в архиве письмо от Дерена.

Видимо, старший отправил его ещё утром, но связи не было и архив письма ждал Рэма на ближнем маяке.

И вот письмо просочилось.

Рэм задумался: открывать при Чениче или нет?

Мотнул сам себе головой: мало ли, что написал Дерен? Вдруг приказ пришёл по крейсеру? И активировал звук через наушник. На всякий пожарный.

Сообщение было коротким: «Свяжись со мной, как только корт ляжет на орбиту».

Рэм шёпотом выругался. Как только ляжет — ещё надо до Галки добежать. Ну вот не разорваться же ему?

Над мембраной дверей их с Ченичем каюты всё ещё горел красный сигнал, и Рэм, открыв чистый файл, начал быстро писать Дерену: «У меня всё в порядке. Щемимся на орбиту Питайи. Скоро будут доступны межсистемные дэп-подключения, и я свяжусь».

Сигнал над дверью сменился на зелёный, и Рэм, нажав кнопку «отправить», пулей вылетел из каюты и вдарил по коридору, пока корт не затопило транзитными пассажирами до Питайи.

Пассажиры тоже были хитры. Они, видно, уже стояли в дверях и через пару секунд начали заполнять узкие коридоры.

У второго лифта Рэму пришлось нырнуть в технический коридор и пробежать в обход. Но зато он и срезал потом немного, ломанувшись через сквозную клининг-каюту.

Выскочил у третьего лифта, огляделся, соображая, где Галкина каюта. И пошёл уже медленно, протискиваясь и пропуская караваны плывущих к выходу чемоданов и пищащих детей.

Браслет уколол руку.

Думая, что это сообщение от Дерена, Рэм нажал на него на автомате.

Но написал Ченич: «Срочно вернись в каюту!»

Рэм поморщился: ну, ещё один взрослый свалился на его шею, и сообщение проигнорировал.

Дверь Галкиной каюты была не заблокирована, и мембрана приветливо светилась зелёным. Блондинка ждала Рэма. Наверное, она всё ещё не нарыдалась.

Прошло немногим больше получаса, а для девчонки полчаса прорыдать — это вообще влёгкую. И ведь вроде воды они пьют немного, откуда внутри у них столько слёз?

Рэм постучал для вежливости, как уговаривались, а потом хлопнул мембрану по центру, заставляя её расшириться.

И с порога увидел Галку, лежащую на полу посреди каюты.

Она была всё в том же пилотском комбинезоне. Лежала на спине, в ореоле бело-золотистых волос. Нижняя часть лица девушки была залита кровью, и казалось, что она тянет к губам неестественно скрюченные побелевшие пальцы.

Глава 10. В вакууме бумеранг летит по прямой

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Мембрана каюты начала срастаться, и Рэм махнул рукой, приказывая ей оставаться открытой.

В этой ветке коридора народа было не меньше, чем в центральной, но пассажиры старались быть воспитанными людьми и чинно отворачивались, проходя мимо чужих дверей.

Позвать кого-то на помощь? Да ну, только паниковать начнут.

Рэм шагнул вперёд и наклонился, прижимая спецбраслет к виску девушки.

Особой надежды у него не было, он достаточно насмотрелся на мёртвых. Выжить с располосованным горлом вообще малореально, даже при наличии спецмедустройств, а у Галки ничего подобного не имелось.

Вот только почему пальцы так сильно скрючены? Она же не могла настолько быстро окоченеть? Неужели опять яд? А зачем?

Парень распрямился, автоматически оценил показания медика как фатальные и переслал их Ченичу.

А потом набрал службу охраны корта и обернулся, услышав крики «Расступись!» и топот тяжёлых магнитных ботинок.

Служба охраны корта, возглавляемая брыластым Кифарой, уже орудовала в коридоре. Её сотрудники первым делом начали оттеснять народ от дверей в каюту Галки, словно их волновала не мёртвая пассажирка, а любопытство живых.

И как это они так быстро поспели? Патрулировали пиво в соседнем кафе?

С Кифарой было двое охранников, и ещё двое бежали со стороны лифта. Они быстро оцепили каюту, переориентировали пассажирский поток.

А потом подоспели ещё четверо, и только тогда Кифара решился войти внутрь и посмотреть на Галку.

Рэм, так и стоявший в дверях, шагнул вбок, пропуская его.

Двое охранников просочились вслед за шефом, засуетились вокруг лежащей на полу девушки: делали съёмку, светили на пол в поисках следов и вещдоков.

Кифара командовал.

Пискнул спецбраслет, принимая сообщение, и Рэм потянулся к нему, чтобы глянуть, кто это пишет: Дерен или Ченич?

У него только эти двое были на громкой связи.

— А ну, стоять! Ещё тебя не хватало до полной раздачи! — заорал на него Кифара. — Как мне уже позабыть тебя сразу?! Кто тебя сюда пропустил, а?

— Я к Галке пришёл, — кивнул на тело Рэм.

— А убил зачем? — взревел Кифара и запричитал фальшиво: — Такая хорошая девушка не дала — ай-ай!

— Почему не дала? — удивился Рэм. — Дала бы. Только я не успел. Она была уже мёртвая, когда я вошёл.

— Это все так потом говорят: дала бы, да не успел! — осклабился начальник службы охраны. — Вот я сначала выясню, кто тут кому не дал, а ты — посидишь взаперти! А ну, взяли его! — Он посигналил своим сатрапам, тыкая пальцем в Рэма.

Парень нахмурился. В каюте камер могло не быть, тут всё регулируется согласно пожеланиям пассажиров, но в коридоре безопасники съёмку ведут всегда.

— Вы можете по камерам посмотреть, когда я пришёл, — сказал он спокойно, хотя охранники уже подскочили и пытались его обыскать.

— А мы и посмотрим! — взревел Кифара. — Потом посмотрим! Давай сюда оружие и коммуникатор!

Рэм и не возражал особо.

Охранник без труда вытащил из кармана на бедре пилота станнер. Игрушка была не именная, взять её мог любой.

Но спецбраслет — дело другое.

Парень фыркнул и вытянул руку.

— Ну, пилите.

Силой спецбраслет с него можно было снять только с мёртвого.

— Ах ты, жёлтая, воняющая дерьмом личинка гусеницы ху! — выругался Кифара по-алайски.

— А ты — задница, из которой она вылупилась, — ответил ему Рэм на том же языке, полагая, что алайского начальник службы не знает и оскорбления не поймёт.

Но тот или разобрал знакомое слово, или догадался про смысл, потому что покраснел, как школьница.

— А ну, тащите его уже! — заорал он на охранников. — В шестой номер, в экранированный! Чтобы эта зараза не успела ни с кем связаться!

— Это вы меня от юриста оберегаете? — спросил Рэм и вывернулся из захвата охранника.

Нет, сопротивляться он не собирался, сидеть в наручниках ему было совсем неинтересно. Но перед вторжением в каюту охраны Рэм успел включить спецбраслет на запись и сейчас пытался так мазнуть над ним рукой, чтобы отправить часть разговора последнему адресату.

Интересно, кто там у него, Ченич или Дерен?

Охранник схватил Рэма за локоть, и парень расслабил руку, позволяя её заломить.

— Дебилы, — выругался он. — Вы бы лучше убийцу искали!

— Иди-иди, родной! — сделал ему ручкой Кифара. — Будет тебе юрист. Потом. В течение суток, как и полагается по закону.

Два охранника выволокли Рэма в коридор, хоть он и не думал сопротивляться. И только там отпустили.

Парень демонстративно отряхнулся, одёрнул рукав комбинезона, но возмущаться не стал. Молча пошёл между двумя амбалами.

Они быстро миновали оцепленную часть коридора и начали проталкиваться в толпе пассажиров к лифту.

Пассажиры с любопытством разглядывали парня в пилотской форме, зажатого между двумя охранниками: что же он натворил?

Рэм вёл себя тихо, сила была пока не на его стороне. Он помнил, что огласка ещё одного ЧП может не дать корту стартовать на Аскону, а потому даже не мечтал, что его отпустят, пока корабль не начнёт разгон.

И юриста ему не видать. Хорошо, если сообщение успело отправиться. Вот только кому?

Рэм покосился на браслет: похоже, что Ченичу. Это его сообщение было последним.

Они спустились на технический этаж, это Рэм понял по силовому кабелю, змеящемуся по потолку.

Шли быстро. Парень едва успевал запоминать дорогу по техпомещениям, в основном знакомым. Крупнотоннажные корабли имеют похожее расположение отсеков.

Остановились перед каютой с табличкой «Служебная».

Здесь был цифровой, а не магнитный замок. Такой без везения не откроешь — простым подбором можно сутки промучиться.

Рэма втолкнули внутрь, и дверь закрылась сначала с шипением, а потом раздался глухой хлопок. Значит, была ещё и вторая дверь, спускающаяся сверху. Плохо.

Парень невесело усмехнулся и осмотрелся.

Каюта, где его заперли, была похожа на карцер. Кровать, столик, санузел без дверей. И, как и предупреждал Кифара, экранированная в плане передачи сигналов.

Маячок на браслете Рэма сразу погас. Но из архива письмо ушло на автомате, ещё когда он бежал по коридору в каюту Галки. Значит, Дерен весточку от Рэма получит, хотя и не ту, что надо бы.

Ну и последнее видео — тоже ушло. Ченичу.

Вот что было в его письме: «Рэм, срочно возвращайся в каюту. Я не шучу. Официант, которого мы с тобой посещали сегодня, мёртв, и служба охраны на время посадки сделает всё, чтобы не допустить утечки информации. Тебя могут задержать как ненужного свидетеля».

Рэм чуть не рассмеялся. Ну, его задержали даже поинтереснее, чем свидетеля, — как убийцу.

Хотя вряд ли такое обвинение продержится больше суток. Ну так Кифаре это и надо. Ему бы до Асконы дотянуть, а там, видно, трава не расти.

И на что только не пойдёт менеджер ради экономии бюджета… Говорят, они уже за десять процентов прибыли убить могут, а тут явно большие эрго крутятся.

Рэм прошёл в санузел, вымыл на всякий случай руки и лицо. Его так приучил Дерен: пришёл, умылся, тогда уже вались на кровать.

Ну и завалился. Прямо в обуви.

Вот всё-таки не карцер: на кровати можно валяться. И спецбраслет при нём. Было бы настроение — хоть головидео смотри или книгу читай.

Но настроения не было. Мысли возвращались то к мёртвой Галке, то к Ченичу. Вдруг его тоже заперли до старта?

Галку было жаль. Неужели это певец ей так отомстил за все её обнимашки?

Скотина он всё-таки, этот певец. Вот было бы так: если голос хороший, то и человек хороший? А тут — поёт, как ангел, а сам…

Ну вот за что он её, а?

Рэм знал, что в жизни часто бывает так, что бьют вообще ни за что. Это правило он постигал на собственной шкуре, а потому запомнил его твёрдо.

Попав на военный крейсер в шестнадцать лет, Рэм не сразу стал местной достопримечательностью.

Это потом пилоты и техники возились с любопытным мальчишкой с удовольствием. А с тремя пилотами «вне рейтинга» — Туссексом, Эмором и Бо — Рэм даже сдружился.

Но поначалу не все в экипаже были согласны терпеть под ногами неумелую мелочь. Особенно на боевых дежурствах или когда заедала рутина.

Однако дисциплина на «Персефоне» была не номинальная, а вполне себе военная, дедовщины здесь не водилось и даже драки в экипаже случались редко.

Рэму прилетало пару раз по шее в горячке боя, на что он не обижался.

Но один раз прилетело серьёзно.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». 4 года назад

Матти Корхонен был ещё бóльшим новичком, чем Рэм, он перевёлся пару недель назад с армейского «Снежного», и спецоновские порядки его напрягали.

В спецоне — не так, как в Армаде. Пилоты здесь, конечно, тоже элита, но у них нет жёсткой специализации. Да и молодых на крейсере оказалось на редкость много: шустрых, сноровистых, наглых.

Свой опыт и класс Матти нужно было постоянно доказывать заново. И кому? Мальчишкам?

Это в армии вся работа пилота — сидеть в огневом кармане или за пультом шлюпки. На «Персефоне» даже Дерену, хоть он был лейтенантом и членом офицерского совета, приходилось «марать руки» — командовать на грунте десантными операциями, работать бок о бок с разведкой или армейскими, договариваться с Администратами подконтрольных территорий, допрашивать пленных.

Корхонен был мужиком нелюдимым, заторможенным. Его всё это пугало.

Рэм тогда даже не понял, почему этот тихий с виду пилот на нём сорвался. Прямо в ангаре и совершенно на пустом месте.

И хотя Рэму тогда едва сравнялось семнадцать, не в его правилах было пропускать незаслуженные удары, да ещё и в лицо.

Он отлетел к переборке, из носа хлынула кровь, но это не помешало ему сгруппироваться, избежать второго удара и ответить самому.

Матти в долгу не остался, и драчунов растащили техники. Других пилотов в ангаре уже не было. Матти и Рэм в тот день шлюзанулись последними.

Напарник Матти Корхонена успел слинять, а Рэм летал без второго — Дерен был занят, Бо улетел с капитаном, а Туссекс спал после смены.

Криминала тут не было — в рамках небоевых дежурств Дерен разрешал своему второму пилоту летать одному.

Морда у Рэма была разбита, рёбра болели, но и Матти Корхонен пострадал не меньше. И парень был вполне доволен дракой. Он весил в два раза меньше своего противника, но не сказать, чтобы проиграл.

Дерен должен был им гордиться — всего-то несколько месяцев занятий!

— Ну-ка, беги до своего первого, — предупредил парня техник. — Тебе, однако, в медотсек придётся идти. Гарман узнает про драку — трое суток навесит.

Рэма прямо-таки передёрнуло: у заместителя капитана по личному составу лейтенанта Гармана была такая мода — запирать драчунов вместе, чтобы довыяснили отношения.

Оставалось надеяться на Дерена. Проступок был специфический, и Дерен как первый пилот имел право сказать замполичу, что сам накажет своего второго.

И уж лучше так. Пусть хоть бьёт, но с этим кретином Рэм в одном карцере сидеть не намерен!

Парень развернулся и пошёл к себе в каюту переодеваться. И пока разбирал компрессионку, пока думал о том, как доложить Дерену, тот прорезался сам. И, верно, настучали уже — потому что лицо у него было хмурое.

Лейтенант Дерен вошёл к Рэму без стука, оглядел подопечного, вздохнул:

— Раздевайся.

Рэм пожал плечами, расстегнул комбинезон и дал ему стечь на пол. Дерен имел право делать с ним что угодно, хоть съесть.

— Ташип, — констатировал Дерен, ощупывая рёбра. — Компрессионка спасла, иначе пошёл бы сейчас в медотсек. Но рёбра не сломаны, а Гарман настаивает на карцере.

— Я не хочу в карцер! — взвился Рэм. — Я с этим идиотом сидеть не буду! Он на меня просто кинулся, как больной! Я ему даже слова сказать не успел! Я его вообще толком не знаю! Ну, избей ты меня уже сам, что тебе, трудно, что ли?

Дерен вздохнул и сел на кровать Рэма.

Уже по одному этому было видно, насколько он озабочен. В плане личной территории Дерен был жутким занудой. И сесть на чужую кровать — это было для него в нормальном состоянии неприемлемо.

— Что у вас вышло? — спросил он негромко.

— Не знаю! Он просто на меня набросился! — Рэм понимал, что надо успокоиться, но как? — Он дебил!

— Да, я могу тебя в карцер не отправлять, — признался Дерен. — Могу. Но парни этого не поймут. Ты тут и так, как малявка. Зачем тебе лишний акцент на возрасте? На том, что тебе нужны ещё какие-то скидки? Так положено, понимаешь?

Рэм укусил губу и помотал головой. Ну что за дурацкие правила?

Гарману в тот момент тоже было невесело. Такие конфликты проще всего было свалить на психотехника, но капитан этого вида военной медицины не выносил и психотехников на «Персефоне» не держал. И разбираться с драчунами приходилось замполичу.

— Ты чего на пацана кинулся? — пытал Гарман набыченного и помятого Матти Корхонена.

— Да пошёл он!

— А конкретней?

— Да потому что шлюзанулся прямо из-под привода, шлюпку порвало бы.

— С чего бы это? Из-под привода — ситуация штатная. Просто ты не успел среагировать, привык в ангар входить уже на расслабоне, да? А пацан вроде как балуется? И ты ему по морде?

— Да кто так делает!

— У тебя есть техрегламент. Открой и почитай. Это один из вариантов входа в ангар.

— Да он просто нарочно! Он берегов не видит, носится, как…

— Вот что, — перебил Гарман. — Ты должен сам с ним разрулить и найти подход. Иначе я доложу про эту историю капитану Келли, а он последнее время и без ЧП злой. Вот и спишет тебя с крейсера. Ему не нужны пилоты с такими хреновыми нервами.

Матти оторопел. Списать за драку? Пусть он зачинщик, но списать? И личное дело испортить?

Вот же влип из-за этого безголового парня! Вылупятся без году неделя из Академии и думают, что самые умные!

— И что мне делать? — пробормотал он.

— Подсказать могу, — кивнул Гарман. — Просто извинись так, чтобы я слышал, а он понял. Придумай личную причину для срыва: плохое письмо из дома, деньги проиграл, баба бросила. За три дня изобретёшь что-нибудь убедительное, время у тебя есть. В карцер всё равно оба пойдёте, у меня тут свои правила.

— Да он же мальчишка! Он же не поймёт такое! Какая ему баба!

— Ещё больше он не поймёт, если узнает, что получил по морде за самый штатный манёвр. И тебе не на пользу пойдёт, если парни узнают, что на «Персефоне» вот такие ушлёпки служат. А вот если скажешь, что ты больной идиот, — простят. Ты забыл, с кем Рэмка летает? Ты знаешь, что из тебя Дерен сделает, если я тебя в карцере не запру? Хорошо если придушит, а то ведь запрограммирует, чтоб ты сам повесился. Извинись. Сделай для парня что-то хорошее. Когда что-то сделал для человека — сразу начинаешь лучше к нему относиться. А я поговорю с Дереном. И капитану про настоящую причину не доложу, приму твоё объяснение. Ну, устал, сорвался, с кем не бывает? Но присматривать буду. Понял меня?

Матти смотрел в пол.

Гарман знал, что если человек закостенел в своих привычках — то тут морали читать без пользы. Социальные инстинкты не корректируются. Раз Матти привык считать себя выше более молодых — это уже гормонально зависимое поведение. Его собственный мозг понимает, что правильно только так. Тут или сразу списать в неликвид, или ломать под себя. Но радости в работе поломашка испытывать не будет. Он и сейчас потерялся, а если будет летать ещё более механически и без огонька — придётся убирать в бегунки.

На Рэма замполич не злился. Матти всегда был таким. Просто сдерживался, а на «Персефоне» вылезло.

Захотел карьеры и денег и подался в спецон? И не подумал, что так можно из Армады вылететь?

Это бывает, переоценил себя.

Шанс один — если мальчишка найдёт к Корхонену подход, если они как-то поймут друг друга, расширив резерв психических реакций у более старшего. Но такой шанс есть разве что у одного пилота из десяти.

Матти глаз не поднимал. Решение казалось ему несправедливым.

Гарману всё было ясно как день. Матти Корхонен полагал, что парень, который пилот ещё без году неделя, не может быть ровней пилоту с боевым опытом. Так же когда-то чёрные люди, что населяют сейчас миры Заштге, не могли быть ровней белым, женщины — мужчинам…

За этим нет ничего, кроме воспитания. Но воспитание тут — на всю жизнь.

Замполич посмотрел в стриженный затылок Корхонена и покачал головой: «Вот же башка упрямая… С такими хоть в самом деле берись за электробич».

— Ты меня понял? — закрепил решение Гарман. — Или ты извинишься по-настоящему, чтобы до Рэма дошло. Или рапорт ляжет на стол капитану Келли. И не факт, что он ничего не напишет в личном деле, а тебя вообще возьмут после этого на другой крейсер. Ты сам понимаешь: у нас мальчишка, а где-то рядом с тобой ляжет в ложемент смесок или потомок какой-нибудь поганой экзотской аристократии. Если ты способен оценивать людей по тебе одному понятной шкале — то мусор ты сам. Иди в карцер.

Мембрана покраснела — кто-то стукнул по ней снаружи. Гарман взглянул на браслет: это был десантник из самых «старичков», что служили с капитаном Пайелом с первого дня его появления на Юге, Лимо Вайкунен.

Старший сержант, тихоня, умница, по совместительству связной с эйнитской общиной. И… земляк Матти.

Гарман кивнул. И в самом деле — пусть ещё Лимо поговорит с этим олухом. Может, есть какие-то эйнитские штучки, чтобы объяснить ему, что «Персефона» — это тебе не провод зубами перекусить?

А то ведь… Сегодня пацан помешал, завтра: «Нас кинули командиры, отдают не те приказы».

А потом или в спину стреляют, или самострел.

Кто-то возомнит себя самым умным — перестреляет товарищей, а кто-то загонит в тупик и самоубьётся.

Лимо – это вариант, да. Может, сумеет найти тонкое место и достучаться?

Замполич впустил сержанта и кивнул ему на свой стол. А сам направился к выходу, бросив с порога:

— Поговори. И проводи его после в карцер. Пусть посидит и подумает, кому и на хрена он такой нужен. И что ему Келли скажет, если не убьёт. Хэд его знает, насколько он сегодня не в настроении.

Глава 11. Левый груз

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Ченич вошёл в офис охранной службы корта, и Кифара тяжело поднялся ему навстречу.

— Да не знаю я, где носит вашего Стоуна, уважаемый! — начальник охраны (и по совместительству главный менеджер компании «Алькатрана») выразительно затряс головой, не дожидаясь вопроса.

Юрист ему только что написал, и Кифара полагал, что отписки достаточно, но пассажир не успокоился и пришёл сам.

Начальник охраны был очень убедителен, но Ченич точно знал: врёт.

Рэм успел сбросить ему голограмму с лежащей на полу девушкой. И слайд с браслета, фиксирующий смерть.

На корте убили ещё одного пассажира — певицу Галку, которая так приглянулась Рэму. А парень видел тело.

Если он пропал, то здесь всего два варианта: Рэма тоже убили или его задержала служба охраны. В любом случае, Кифара должен быть в курсе.

— Вы хотите сказать, что на корте уже не два трупа, а три? — спросил Ченич.

И вот этим вопросом он «менеджера» напугал — его лоб сразу покрылся мелкими бисеринками пота.

— Три? — воскликнул Кифара. — Почему три? Труп на корте один — несчастный официант!

— И девушка, — подсказал Ченич. — Галка.

— Так вы уже знаете? — побагровел Кифара, а пот ручьями потёк с его лица. — Кто вам донёс?

— Рэм успел сбросить мне голограмму с места убийства, — пояснил Ченич скупо. — И спустя пять минут связь с ним оборвалась. Я хочу увидеть своего спутника, убедиться, что он жив и здоров.

Кифара засопел и стал кулаком вытирать лицо.

— Не годится так, уважаемый, — прошипел он. — Пока не стартуем — негоже выносить сор из избы! Ваш Рэм — как та же болтливая галка!

Ченич нахмурился, но Кифара тут же поправился, понимая, что оговорился.

— Не девчонка, — отмахнулся он. — Птица. Сядет на куст и га-га-га, га-га-га. Галок этих на Асконе развелось — тучи! Житья не дают!

— Я так понимаю, что кроме пассажиров вы взяли ещё и груз до Асконы? — прищурился Ченич. — И груз этот — не самый легальный?

Кифара ещё раз провёл кулаком по щеке и осел в стоящее рядом кресло. И ударил рукой по столешнице, блокируя дверь.

— Вы? — выдохнул он. — Кто вас подослал? Тирей? Акерводчики? Кто?

— Отпустите парня. — Ченич уселся напротив Кифары в кресло для посетителей. — Он ничего не знает про груз. И я тоже копать под вас не намерен. Это — ваши дела. Вы скрыли оба убийства, чтобы вам дали стартовать от Питайи. Но ведь вы не убийца, уважаемый Ором Кифара. Зачем вам лишние неприятности с Рэмом? Он — военный пилот. Если я подам жалобу в ведомство Армады, вы не отделаетесь гражданским иском.

— Ваш Рэм нашёл девушку на глазах у пассажиров, уважаемый! Это чудо, что никто её не заметил!

— Ну а вы заперли его совершенно незаконным образом. Если вы выпустите парня немедленно, жаловаться я не буду.

— Почему это? — не поверил Кифара.

— Потому что меня тоже интересует, кто и зачем убил официанта, а потом и девушку. И здесь мы с вами союзники. И я хочу, чтобы мы и дальше не скрывали друг от друга подробностей этого дела. Нам лететь ещё почти двое суток. А убийца не найден.

— Вы опасаетесь, уважаемый, что убийства продолжатся? — Кифара вцепился в столешницу, приподнимаясь и нависая над невозмутимым юристом.

— Да.

— Но почему?

— Преступник на свободе. И мы не знаем, достигнута ли его цель. Вам и так хватит скандала с двумя смертями. Неужели вы хотите, чтобы их стало десять?

— Хорошо, — выдохнул Кифара, отшатываясь. — Я прикажу отпустить этого… Этого…

— Пилота, — подсказал Ченич. — Военного пилота, помните об этом. Пока вас по прибытии на Аскону ждут неприятности только с гражданскими службами. Но не забывайте, что у нас теперь мирное время. И Содружество с удовольствием продемонстрирует лояльность имперскому военному ведомству.

***

Когда дверь вдруг открылась и в каюту шагнул Ченич, Рэм вскочил с кровати.

— Всё в порядке? — спросил юрист. — Тебя били? Цел?

Рэм мотнул головой.

— Нормально. Только почему-то опять голодный. Вроде ели недавно.

— Ну, это мы быстро исправим. Я закажу еду прямо в каюту. Думаю, на корте нас теперь до конца полёта будут кормить бесплатно. Идём. Но я обещал, что до начала разгона про случившееся мы никуда не сообщаем.

Рэм с тревогой посмотрел на браслет. Ему нужно было что-то написать Дерену, но что? Разве что оттянуть это неприятное дело и сбросить файл перед самым разгоном? Вряд ли у Дерена есть время, чтобы ещё раз писать Рэму.

Он же пообещал. И отпишется. Позже.

Рэм кивнул и вышел вслед за юристом и двумя охранниками в серый и мрачный коридор.

Ченич был прав: в каюте его и Рэма уже поджидал накрытый стол. Да ещё и с кучей деликатесов и даже с вином.

Парень набросился на еду, а юрист сел рядом и открыл блокнот.

— Как вы меня нашли? — спросил Рэм, расправляясь с аппетитной зернистой рыбой.

— Когда ты ушёл, Кифара сообщил мне, что официанта убили. И я сразу написал, чтобы ты возвращался, — строго сказал Ченич.

— Мне было совсем чуть-чуть до каюты Галки, — попытался оправдаться Рэм. — Она очень просила зайти. Пыталась мне рассказать что-то перед торможением. Что-то важное. И я пообещал, что сразу приду. Как только зелененький загорится.

— И что было дальше? — Ченич сделал пометку в блокноте.

— Каюта была не заперта. Я постучал для приличия. И вошёл. А она… — Рэм сжал кулаки.

Трупы он видел разные. Этим его пронять было нельзя.

Он не испугался и даже не разозлился. Его просто обдало холодом.

Вот тебе и война закончилась. Да будь он сейчас на вражеском корабле, нашёл бы эту скотину и удавил лично!

— Зачем же мы воевали, если мирные люди убивают друг друга? — спросил он тихо. — Почему они ничего не ценят? Почему им не живётся нормально? Она же совсем девочка. Как можно отнимать жизнь просто так?

Юрист вздохнул.

Что он мог ответить? Что те, кто не убивал, не умеют и ценить один раз данную жизнь? Не понимают, что другой больше не будет. Что не они давали это сокровище, чтобы растоптать его почти не думая, из-за мелочей.

— Я не знаю, — признался он. — Я никогда не смог бы убить человека.

— А официанта кто убил? — спросил Рэм и вызвал на браслете стандартную схему среднетоннажного корабля.

И начал корректировать её под корт, в соответствии с тем, что видел.

— Почерк тот же, — пояснил юрист. — Горло перерезано — от уха до уха. Чтобы не успели реанимировать. В условиях скудного здешнего госпиталя это, сам понимаешь, непросто.

— Убью, — негромко и без угрозы сказал Рэм. Просто констатировал. — Вычислю тварь и убью. У меня ещё больше суток в запасе. План корабля почти готов. Возможности спецбраслета не такие широкие, как у полицейского сканера, но и я кое-что могу.

— Рэм, успокойся, — попросил Ченич. — Я тебя освободил под честное слово, что ты будешь сидеть тихо. По крайней мере, пока корту не разрешат следовать по маршруту и он не начнёт разгон.

— А я спокоен. Делов-то. Вы не бойтесь, я на корабле никого убивать не буду. Дождусь, пока это животное долетит до Асконы, и придушу там. Это не проблема. Вот. — Он переключил браслет в режим подавления сигналов и активировал домагнитное поле. — Домагнитка слабенькая, но её хватит, чтобы не оставить отпечатков пальцев и потожировых. Считайте, что мы об этом не говорили. Радиоподавление я сейчас выключу — и не было этих слов. Но если вы мне поможете выследить тварь, я буду вам очень благодарен.

— Ты, — сказал Ченич. — Мы же с тобой — на «ты». — Он посмотрел в спокойное сосредоточенное лицо Рэма. — Пожалуйста, не дури? Найти — это правильно. Но убийца должен сидеть в тюрьме.

— И сколько ему дадут за два условных трупа? Условные двадцать лет? — дёрнул плечом Рэм. — Это была живая девочка. Она прожила бы свою сотню, и парень-официант — столько же. Жизнь — это самое ценное, что у нас есть. Оно не стоит никаких разборок, это ты понимаешь?

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». 4 года назад

Рэм мерил шагами карцер, когда дверная мембрана открылась и один из пилотов пропустил вперёд Матти Корхонена. Злого, с багровой рожей.

На «Персефоне» не было какого-то особенного протокола сопровождения в карцер. Рэм так вообще пришёл сам. Дежурный открыл ему дверь, забрал спецбраслет, вот и всё. А куда на корабле денешься?

Да и кто ты будешь, если начнёшь на пустом месте качать права? Сказали «в карцер» — и топай. Нянька, что ли, нужна?

И сиди там три дня без браслета. Каюта четыре на четыре метра. Только в потолок смотреть. Или поговорить.

Матти Корхонен мрачно уставился на Рэма подбитым глазом.

Парень не шарахнулся от него, хоть и хотелось. Он тут был полностью в проигрыше.

Драться с таким бугаём в тесной каюте — это сразу самоубиться. Без возможности манёвра Рэм лишался своего основного козыря — скорости реакции и подвижности.

Он даже Дерена мог иногда обгонять в реакции. Главное было – не попасть в захват старшего. Руки у того были просто железные, почти как у Бо.

Рэм дёрнул плечом и отошёл к своей койке. Днём на ней можно было только сидеть. Он и сел.

Матти сел на вторую койку. Вторым этажом было ещё две, но обе были утоплены в стену так, что и не догадаешься.

Карцер был обычный, стандартный, на два условных рыла. Но кроватей установили четыре, парами, одна над другой, потому что Гарман, как правило, запихивал сюда четверых. Что было понятно, учитывая устойчивую компанию главных отморозков первой палубы — самых молодых пилотов основного состава — Эмора, Лившица, Итона и Бо.

Бо, кроме прочего, был хаттом, наномашиной с искусственным интеллектом. Выглядел он как человек, что не мешало ему отрастить визор прямо на ладони. И Гарман брал с Бо честное слово, что хатт не будет развлекать парней во время наказания.

Он и не развлекал. Им и болтовни хватало. А вот Рэму было не с кем даже поговорить. Не с Корхоненом же?

Три дня и три ночи предстояло провести, как в клетке с гикарби, чтоб его дакхи съело.

Рэм улыбнулся невольно. Неведомое дакхи, которым ругались пилоты, оказалось очень забавным зверьком. Только всеядным.

В этом самом карцере Эмор, Бо и два десантника сидели как-то вместе с детёнышем дакхи, которого достали из вентиляции реактора, вопреки приказу зампотеха, капитана Келли, больше по реакторам и двигателям не лазить.

Но детёныш провалился и пищал. И не лазить в тот день было никак нельзя.

К счастью, Дерен знал, что это за зверь. Техники извлекли потом из вентиляции мамашу с целым выводком дакхят. Так что парни в тот раз очень весело посидели.

Рэм вздохнул и ткнулся лбом в стену. Ну тоска же!

Он вообще не любил сидеть в карцере. Его угнетало безделье, а сейчас ещё и несправедливость наказания. Ну за что? Матти сам на него бросился. Совершенно на пустом месте. Он-то почему виноват?

Рэм вскинул голову и неожиданно встретился глазами с соседом по карцеру. Тот нагло его разглядывал. И даже отвернуться было особо некуда: лёжа-то можно лицом к стене, а сидя куда?

Принесли обед. Есть тоже пришлось за одним столом друг напротив друга. Просто кусок в горло не лез.

В ангаре — там была возможность манёвра.

Первое движение нападающего Рэм почти предугадал. Кулак летел в нос, но скользнул по щеке, выбив несколько кровавых капель и ссадив кожу.

Под следующий удар Рэм поднырнул. Матти был его тяжелее и выше ростом. Оставалось уворачиваться, искать у противника слабые зоны и выматывать. Рэм был выносливее ровно настолько, насколько Матти сильнее.

Может, тактика была и неверная. Сломай пилот Рэму нос, он, может, и опомнился бы, но сейчас беспорядочно махал кулаками, не попадая по юркому противнику, и заводился всё больше.

Подбежали техники. Один перехватил Рэма, и Матти успел всадить кулак мальчишке под диафрагму, когда его оттаскивали.

Рэм задохнулся от боли. Запоздало понял, что надо было не выёживаться, а включить домагнитку компрессионной формы и вызывать Дерена.

Но мозг… он любит просыпаться потом. После драки.

Рэм только сейчас заметил, что лицо Матти украшает не только фингал. У пилота была ссадина на скуле. И двигался он как-то боком, как краб.

«Техники!» — догадался парень. Матти скрутили техники, а потом, пока тащили к замполичу, выбрали место, куда не добивают корабельные камеры, и добавили от себя.

Рэма на крейсере любили, а вот драки — нет. Одно дело — поединки между молодыми парнями, где выяснялось, кто какое место займёт в негласной иерархии.

У таких драк были свои правила. Даже кэп смотрел на это сквозь пальцы, если парни не наглели и не попадались потом медику.

Настоящие драки — совсем другое. Особенно с неконтролируемыми вспышками адреналина. Гарман считал, что они плохо влияют на личный состав. Парни в бою должны прикрывать друг друга, а не разбирать старые обиды. Смертей и так хватало.

Три недели назад из основного состава Серая забрала троих. Не рассчитали. Не смогли вывернуться.

Таггеры загнали шлюпки между двумя крейсерами и… Нет, реактор антивещества не взрывается, если его не трогать. Там защита хорошая. А обычный реактор — да.

Даже тел не нашли. Только записи последних переговоров на маяке.

Двоих Рэм почти не знал, а третьим был Гарик Вилан. Добрый такой, рубаха-парень. Компрессионку был готов с себя снять, если товарищу надо.

Рэм ощутил, как пересохло в горле, и подошёл к кулеру, водички попить.

В карцере, кроме кроватей, был стол, четыре кресла у стола и кулер. И открытый санузел, без дверей, так положено.

Парень попил, отлил лишнюю воду. Шагнул к кровати и… Опять чуть не столкнулся с Матти.

Тот выпучил глаза. До него только сейчас, когда Рэм шарахнулся, отскочив на свою половину каюты, дошло, что парень его боится. Боится, что старший прямо в карцере продолжит драку.

— Ты что, думаешь, я больной совсем? — спросил Матти.

Рэму отвечать не хотелось, но он молчал уже часа три. И потому вырвалось:

— А что я должен о тебе думать?

Они стояли и смотрели друг на друга. Матти сжимал кулаки, Рэм прикидывал, сколько шагов можно сделать вправо, чтобы не налететь на стену.

Он знал, что дежурный видит на мониторе всё, что происходит в карцере. Должен видеть. Но может и отойти. Камеры же пишут.

Матти стоял то бледнея, то багровея. Его как раз и взяли на «Персефону» после смерти тех трёх парней. Рекомендации были хорошие, опыт.

Только на «Персефоне» — свои порядки, тут тебе не крыло с его ленью, графиками и регламентами. Пилоты в спецоне пахали иногда так, что засыпали, стоя на рапорте…

— Трудно тебе у нас, да? — вдруг спросил Рэм.

Он сам этого от себя не ожидал — лезть к Матти с вопросами.

Тот не ответил и тяжело осел на свою кровать. Там и просидел до ужина, уже не пытаясь разглядывать Рэма.

После ужина дежурный разрешил лечь. Он понимал, что парни вымотались и хорошо бы им уснуть пораньше.

Рэм лёг и отрубился. Тут же.

Заговорил Матти на следующий день к вечеру.

Рэм уже намолчался до одурения. И даже начал делать дыхательные упражнения по методу Дерена. Просто, чтобы не свихнуться.

— Гарман, ваш замполич, сказал, что меня спишут, если мы с тобой не помиримся, — сказал Корхонен, глядя в пол.

Рэм даже не сразу понял, что это было сказано ему.

А вот что дежурные после ужина часто сваливают от монитора по своим делам — это он знал. И понял, что Матти тщательно выжидал, когда ему завести этот идиотский разговор.

— А я тут при чём? — спросил Рэм и даже плечами пожал.

Потом его осенило, что вечером можно делать зарядку. Отжиматься, например. Или приседать.

Он встал и начал махать руками, разогревая мышцы.

— Да сядь ты! — не выдержал Матти.

— Зачем? — удивился Рэм.

— Вы тут все на башку битые!

— А точно, что мы? — разговор становился весёлым.

— Точно! Летаете не по науке, а как сумасшедшие.

— Мне это передать моему первому? Дерену. Ему будет интересно про сумасшедших.

Матти даже с лица спал. Он опять забыл, кто у щенка первый пилот.

— Ну, не делают так! — выдохнул он. — Не садят пилота, которому без году неделя после Академии, с первым, который вне рейтинга!

— Я не из Академии, — помотал головой Рэм, и его осенило, что Матти на крейсере новичок и просто не знает все здешние тонкости. — Меня Дерен под свою ответственность взял после курсов на спецоновской базе. Я туда год назад записался, когда мне было шестнадцать.

— Как? — не понял Матти. — Как — шестнадцать?

— Да просто документы подделал. Потом вылезло, но Дерен меня оставил. Поэтому он со мной и летает, по крайней мере, на бумаге. А так — чаще Бо или Туссекс. Он тут вроде наставника.

Матти задрал голову кверху, он знал, какие участки хемопластиковых рецепторов на потолке карцера могут работать на передачу сигнала.

— Да все знают, — успокоил его Рэм. И улыбнулся, вспоминая, как сердился Дерен, рассказывая, что ни Гарман, ни Рос ему не поверили, пока он не привёз документы.

— И тебя не списали с крейсера? — потрясённо уточнил Корхонен.

— Так некуда было, — пожал плечами Рэм. — Вся моя семья на Мах-ми — в пепел. Дерен сердился, конечно, но я к тому моменту, когда всё открылось, сколько-то с ним уже отлетал. Только он мне много чего не разрешает. Сказал, что сержанта я не получу, даже без вариантов. А я и на Поясе Ориона был, и на Семи холмах.

— Это ты вроде такой сын полка? — удивился Матти. — Я такое в старых книжках читал, ещё земных. Когда в войну пацанов брали в отделение или на боевой корабль.

Рэм подумал и кивнул.

— Наверное. Я не читал.

— А я думал — ты выскочка. Из этих, из молодых, которые всё знают и везде лезут… — вздохнул Корхонен.

— Ну, даже был бы я из молодых, — улыбнулся Рэм. — А зачем сразу в морду?

Матти помолчал, разглядывая то стену, то пол. Как объяснить семнадцатилетнему парню, что на чужом корабле всё не так, всё бесит?

— Да это-то я понимаю, — сказал Рэм.

— Ты тоже мысли читаешь? — вскинулся Матти. — Как «эти»?

Рэм знал, кто такие «эти» — Дерен, Рос, Неджел и прочие, кто обучался немного в эйнитской общине.

— Нет, — улыбнулся он. — У тебя по лицу было видно.

Гримаса на лице Матти и в самом деле была выразительная. Он тяжело приживался на «Персефоне». Слышал, конечно, про здешние порядки и нагрузки. Но ожидал чего угодно, кроме ментальных ударов и накатов, когда попадался под горячую руку пилотам вроде Дерена.

— Тебе страшно тут, с нашими? — понял Рэм.

Матти бросил взгляд в потолок.

— Это пройдёт. Я тоже Дерена сначала боялся до керпячьего визга. Видел керпи на Гране?

Матти кивнул.

— Ну они и орут, — Рэм фыркнул, вспоминая. — Обиженно ещё так: ви-ви. Я когда Дерена увидел, думал, что всё. Он просто смотрел, а язык у меня уже проваливался в желудок.

— Вот и я, — буркнул Матти.

На третий день они уже общались почти нормально. К вечеру Матти Корхонен сказал:

— Я должен извиниться, чтобы эти видели, – он кивнул в потолок.

— Да я не сержусь, — отозвался Рэм и потёр всё ещё саднящую скулу.

Но Матти всё же произнёс что-то официальное.

Когда их выпустили, Рэм предложил обняться, как это делал капитан. И они обнялись.

Глава 12. Человек предполагает, а кто располагает – атеистам пока неизвестно

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

— И что ты предлагаешь? — спросил Ченич.

— Искать убийцу, что же ещё? — Рэм ужом выскользнул из-за стола и поставил чайник.

Парень расправился и с рыбой, и с мясом, и с бутербродами. Как только в него всё это влезло? Худощавый, юркий…

Деликатесов на столе ещё хватало, но юристу есть совсем не хотелось.

Голограммы двух трупов не возбуждали у него аппетит. Всё-таки он уже двадцать лет был главой фирмы, и если занимался расследованиями, то экономическими, где были замешаны слишком большие деньги, чтобы доверить работу сотрудникам.

А тут… Девочка и парень. Да ещё столько крови.

Обоим брызнули в лицо жидкостью, содержащей парализующий дыхание агент, а потом перерезали горло. Одна рука, один почерк.

На Рэма смерть Галки в плане аппетита не повлияла никак. Он наелся, налил себе чаю, забрался с ним с ногами на кровать, продолжая совершенствовать голограмму корабельного плана.

Делал он это так ловко, что Ченич поневоле засмотрелся.

— Вас и этому учат? — спросил он.

— Так на рапорте же приходится гонять отсеки, — машинально ответил Рэм.

— Отсеки гонять? — не понял юрист.

Парень поднял глаза.

— Ну да. Корабль меняет форму перед разгоном. Думаете, чего корт вчера столько телился? На орбите он вытянутый. А когда набирает скорость, его положено трамбовать в шарик. Чтобы придать более обтекаемую форму. А выйдет из прокола — опять всё наоборот. Чтобы лучше затормозить.

Рэм вдруг насторожился, встал, отставив чай и к чему-то прислушиваясь.

— Ты чего? — спросил Ченич.

— Скорость, — сказал Рэм. — Раньше она нарастала по разгонной кривой. Я думал, что скоро пойдёт оповещение на разгон перед проколом. Но теперь она падает.

— И что это значит? — спросил Ченич встревоженно.

Вид у Рэма был соответствующий: напряжённый, сосредоточенный.

— Да ничего хорошего, — пояснил парень. — Если бы неисправность одного из двигателей, тогда корт повело бы вбок, а я ничего такого не ощущаю. Неужели разгонный блок чудит?

— Это опасно? — Ченич хотел себе хотя бы чаю налить, но теперь пропало и это желание.

— Это долго, — успокоил парень. — Таким манером мы тут засядем как минимум на сутки тестирования. — Он нахмурился и выругался: — Хэдова бездна! Ну так вообще не бывает!

Корт снова начал набирать скорость.

Настолько резко, что это ощутил теперь даже Ченич.

— Они там пьяные, что ли? — дёрнул плечом Рэм и опять залез на кровать со своим чаем.

— А так бывает, что пьяные? — осторожно спросил юрист.

— Да всё бывает, — отмахнулся Рэм и вывел на браслете график. — Ложись на кровать. Если по такой кривой набирать будем, то через пять минут объявят разгон. Первый прыжок у нас должен быть совсем короткий, двадцать четыре секунды.

— А почему так?

Ченич послушался Рэма. Тот его пока здорово выручал. Он убрал в шкаф еду, зафиксировал чайник и лёг.

Парень же допил чай, прошёлся по каюте, прислушиваясь. Дождался, пока над дверью загорится оповещение о разгоне и мембрана засветится красным, предупреждая о блокировке.

Только тогда он сел и развернул на полкаюты голограмму пространства с орбитой красноватой звезды.

— Вот почему, — пояснил, показывая на звезду. — Она рентгеновская, слишком большие помехи даёт. Корт не станет рисковать и пойдёт мимо неё двумя прыжками. И между ними будет часа четыре крейсерской скорости. Ты как? — он озабоченно посмотрел на соседа. — Пересидим первый прыжок? А потом дверь разблокируется, и пойдём на охоту. Нужно обследовать каюту, где убили Галку.

Юрист поворочался, укладываясь поудобнее. Сегодня он чувствовал себя гораздо лучше.

— Если я скажу «нет», ты же один пойдёшь? — спросил он Рэма.

— Пойду, конечно.

— Ну тогда я с тобой. Но за это ты будешь развлекать меня во время прыжка.

— Запросто, — кивнул парень. — Только… Бездна! Я же Дерену забыл отзвониться!

— Зачем? — удивился юрист.

— Да Хэд его знает. Он сообщение присылал, чтобы я с ним связался. Но тогда ещё не было широкой связи. А потом я забыл. А сейчас скорость уже слишком большая.

— Запиши сообщение, — посоветовал юрист.

— Оно в архив уйдёт.

— Так само и отправится потом при первой возможности. А то ты снова забудешь, и влетит тебе от твоего старшего.

Рэм согласно кивнул. Так и в самом деле было надёжнее.

— А что ему лучше сказать? — спросил он. — Что у нас тут два трупа и, похоже, на корте убийца?

— Говори как есть, — кивнул Ченич. — Больше мы пока ничего не знаем.

Рэм открыл файл и записал сообщение.

Скорость росла с каждой минутой, но в этот раз Ченич чувствовал себя несравнимо комфортнее. Особенно пока говорил с Рэмом.

Иногда парень замолкал, и беспокойство всё-таки подступало к сердцу юриста и сжимало страхом горло.

Рэму болтать не очень хотелось. Он то и дело возвращался глазами к плану корабля, который висел у него над запястьем.

— Может, стихи почитаем? — пошутил Ченич.

— Можно, но я в этом плане не очень продвинутый, — невесело рассмеялся Рэм.

Парень знал, что Дерен иногда читает и Рогарда, и Сизи, и Картерблана.

Последних двоих проходили в колледже, но Рэм поэзию не любил, знал только то, что заставляли учить наизусть.

— Поэты — они странные, — сказал он задумчиво. — Их творчество не равно их человеческому пути. Вот Рогард — он был хулиган. Его из Академии чуть не выгнали. А стихи писал хорошо.

— Наверное, у поэта внешняя жизнь не равна внутренней, — предположил Ченич и вздрогнул. — Это мы уже всё, да?

— Да, — кивнул Рэм. — Мы вошли в зону Метью. Осталось твоих мучений на один короткий стишок. Хочешь?

— Давай. — Ченич проглотил густую слюну. Хорошо, что не стал есть…

— Слушай. — Рэм задумался на миг и быстро прочёл:

Если спрошу у себя, что такое война,

Выдаст мне память два имени или не выдаст?

Может, давно позабыла она имена,

Может быть, тайну сокрыла она и не выдаст?

— А дальше?

— Дальше забыл.

— А я помню:

Только болит что-то в груди.

Может, там пуля с рожденья и бьётся на вырост.

— Надо навылет, — предложил Рэм. — Если пуля — то лучше навылет.

— Это же про сердце. Сердце в груди солдата — как пуля.

— А потом тогда — что? Она вырастет и он умрёт? Потому что знает тайну войны? Хэдова бездна…

— Рэмка, Хэд — это… — улыбнулся юрист, ощущая, что его отпускает.

— Я знаю. Это учёный, который придумал хаттов. Просто у нас все на крейсере так ругаются. Даже…

Рэм хотел сказать: «Даже Бо», но закусил губу.

Бо был хаттом. Самым настоящим. Машиной из тех, с кем сто лет назад воевали люди.

Дерен шутил, что только на «Персефоне» в экипаже может летать хатт.

Но Рэм думал, что не только на «Персефоне». Хатта очень трудно отличить от человека. Даже Ченич мог быть хорошо замаскированной машиной. Если бы его сейчас так не плющило при проколе.

Корт тем временем начал быстро снижать скорость. А потом Рэм уловил, что его «тянет» вправо. Значит, в навигаторской включили магнитный привод и начинают уводить корт на орбиту.

— Бред какой-то, — сказал он. — Похоже, у нас всё-таки неисправность.

Ченич, уловив беззвучный сигнал коммуникатора, достал его из нагрудного кармана, прочитал сообщение и вытащил файлом, чтобы увидел Рэм.

«Капитанская рубка захвачена бандитами, капитан и главный навигатор убиты, группа захвата заставляет экипаж положить корт на орбиту рентгеновской звезды. Из-за помех мы не можем подать сигнал бедствия. Служба охраны пытается пробиться в рубку. С вами военный пилот, попытайтесь после снижения скорости добраться до узла связи на второй палубе и передать моё сообщение на военных частотах. Может, сигнал пробьётся. Сейчас ваша дверь будет разблокирована. Ждите сигнала. Не покидайте каюту во время торможения, это опасно».

Последняя фраза сообщения подействовала на Рэма с точностью до наоборот.

Как только красная надпись над дверью погасла, он бросился к выходу из каюты.

Вот только мембрана вдруг начала расширяться сама, без команды, и парень, сообразив, что дело нечисто, отпрыгнул в сторону.

Поздно. В дверях стояли двое с армейским импульсным оружием. А за их спиной маячил худощавый парнишка с чёрной повязкой на лице.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

— Да это же Север! Да там одних эспилеров последнего поколения восемь штук! А у нас их два! И ещё можно спорить, потому что «Персефона» — на иридии! У нас по уму вообще нет таких крейсеров!

Эмор кричал. Глаза у него блестели, светлая шевелюра была взлохмачена.

И это не потому, что его так задевала тема беседы, просто манера у него была такая — заводиться с пол-оборота.

Навигаторская уже плохо вмещала разросшийся офицерский совет, но собираться члены экипажа спецоновского крейсера «Персефона» привыкли именно здесь.

Старшие, как обычно, сидели рядом с навигаторским пультом, младшие — по углам. Но слышно их было отменно, потому что старшие традиционно вели себя более сдержанно, давая молодёжи проораться, пока не подошёл капитан.

— Что мы им можем противопоставить, если они на нас полезут? — надрывался Эмор.

— У нас капитан есть, — развёл руками Итон. Крепкий, плечистый пилот, тоже из молодняка.

— Так и капитан у нас только один! — не сдавался Эмор.

— И тоже на иридии… — донеслось из самого дальнего угла, который оккупировал Бо.

Хатт тренировался в юморе.

Его с удовольствием поддержали весёлым гоготом. А Лившиц тут же сгенерировал и запустил в корабельную сеть «Персефоны» голограмму капитана с пояснительной ремаркой: «Капитан у нас один, и он — на иридии».

— Я на офицерский совет попал, нет? — в навигаторскую нарочито бочком протиснулся главный навигатор крейсера Ивэн Млич.

Это уже было реальное начальство.

— Хватит ржать! — в дверях возник лейтенант Гарман, заместитель капитана по личному составу. — Щас кэп зайдёт. — Успокоились уже все!

— Да мы бы физически не выстояли против Севера, если бы не истники и такие, как наш кэп! — Эмор и «успокоились» — это было из разных галактик.

— Ты забыл про гнилую аристократию, — подсказал Рос, один из самых квалифицированных пилотов Юга Галактики, и поставил чайник.

Парни тут же затихли.

Чайник и йилан — это значит, что капитан и в самом деле уже в паре минут от дверей. Йилан быстро заваривается, а кэп любит, чтобы напиток был обжигающим.

Капитан вошёл вместе с Неджелом, Дереном и тремя сержантами из десанта. И народу стало так много, что кресел едва хватило.

— Ну, — сказал кэп, принимая от Роса чашку с йиланом. — Все в теме, о чём говорить будем?

— Неджела будем потрошить, — сообщил Эмор, переглянувшись с Лившицем. — Наш он или не наш.

— А если не наш? — спросил кэп.

— А как такое вообще может быть? — спросил Итон. — Вот же он сидит. А какой он, если не наш?

— У Дерена есть версия, что наш Неджел погиб, а этого мы вытащили из параллельной реальности, — пояснил капитан.

— А так вообще может быть? — Итон оглянулся на Бо, и хатт кивнул.

— Параллельные потоки реальности существуют как квантовые варианты будущего. Как только наблюдатель выбирает свой вариант, поток остаётся один. Но в квантовом бульоне число вариантов остаётся прежним. Они там всё так же существуют единомоментно, — пояснил он. — Неджел там всегда одновременно живой и мёртвый. Как и любой, кто находился тогда на полигоне.

Стало тихо. Бо, хоть и объяснял сейчас максимально упрощенно, физику знал так, что эксперта приглашать не требовалось.

— Значит, Дерен прав и Неджел не наш? — спросил Эмор.

— Что значит «не наш»? — вскинулся Лившиц. — Он весь наш! Вообще! Со всеми вариантами!

Старшие молчали.

Задумчиво пил кофе главный навигатор Млич, он единственный на крейсере уважал кофе. Хмурился, глядя в пол, заместитель капитана по техчасти Келли, который частенько оставался за кэпа. Молчали Рос и Дерен, два самых рейтинговых пилота крейсера, почти боги.

— Ано, — спросил капитан виновника собрания, крепкого улыбчивого — это было видно по морщинкам на загорелом лице — блондина. Сейчас тоже хмурого. — Сам-то ты — чего думаешь?

Лейтенант Неджел вздохнул.

— Думать я не могу, — признался он тихо. — Я знаю. Что совет соберётся. Кто что скажет. Всё знаю. Думать не получается больше. Вроде как незачем мне.

— Это как? — переспросил Эмор. — То есть ты сразу знаешь, что вот я сейчас влезу, и?..

Неджел кивнул.

— И по событиям так же? — спросил Рос.

— По мелким внутренним? Да.

— И ты потому от нас стал на нижней палубе прятаться? — Млич допил кофе и встал, разглядывая Ано. — Ты техников хуже знаешь, и с ними хоть поболтать можно, да? Там такого обгона по смыслам нет?

Неджел снова кивнул.

— И что делать? — спросил Млич в своей обычной навигаторской манере. Мол, вот я вам задачку задам, а вы решайте.

— А что тут можно сделать? — спросил Дерен вроде бы сдержанно, но навигаторскую словно бы затопило свинцом. Больно стало даже дышать. — Мы же видим, что ему хреново. Он знает, что мы его похоронили, и совсем не гипотетически. Все видели тело. А теперь он живёт как бы над всем этим! Словно со стороны!

— Ты чего? — удивился капитан, поворачиваясь к Дерену. Он был огромный и спокойный, как глыба. Свинца не хватит залить. — Спихнул мальчишку на Аскону и решил посрываться? Ну, посрывайся на мне.

Дерен, которого только сейчас осенило, что Рэма он и в самом деле спихнул, обожгло, словно ударом бича.

Он не слышал Рэма сознанием! Парень обещал выйти на связь и не вышел!

Дерен рванулся в каюту и влетел в медвежий захват капитана.

Лейтенант Вальтер Дерен был невысоким и не самого крепкого телосложения, но при этом очень сильным и тренированным. Только двухметровый гигант с замашками десантника мог держать его так: глухо и сильно.

Дерен дёргался, бился в его руках, натыкаясь и телом, и сознанием на беспросветную стену.

Захват был аккуратным и совершенно убийственным, безнадёжным. Под такой надо было суметь подставиться. Тут бы и десантник, равный капитану по силе, наверное, не вывернулся бы.

Но Дерен бился с упорством рыбы, которую вытаскивали из воды. Воздух душил его, кровь ударила в мозг и затопила его адреналином.

Он рвался к дверям, пока не вымотался, не выгорел весь.

— Успокоился? — спросил капитан, слегка ослабляя захват. — Ну и чего ты завёлся? Неджелу не шестнадцать. Он постарше тебя будет. И видел побольше многих. Это может быть такой постэффект. Отойдёт понемногу. Подумаешь, умер? Привыкать ему, что ли? Хватит уже беситься, ты понял меня?

Дерен непонимающе уставился в загорелое лицо капитана.

— Хватит отвечать за весь мир, Вальтер! Ты идиот? Ты понимаешь, что за дрянь у тебя в голове? С чего ты решил, что это ты виноват? Типа без тебя парни не стали бы спасать Неджела, если б смогли? Какие к Хэду решения? Прекрати уже брать всё на себя! Ты слышишь меня?

— Так точно, капитан.

— Понял?

Дерен помотал головой.

— Есть паутина. Я принял это решение. Я.

— Ну, допустим. Но с чего ты решил, что не спасти Неджела было бы лучше? Ты что, не свихнулся бы, если бы мы не сумели его вытащить?

Дерен непонимающе хлопнул ресницами. Потом зажмурился.

— Понял? Ну? — переспросил капитан.

Лейтенант кивнул. Ну да, он бы просто свихнулся, если бы парней не вытащили по его вине, из-за его решения.

— Ну вот, — кивнул капитан, разжимая руки. — А Неджел справится, я в него верю.

Дерен кивнул.

Его отпустило. И он не понимал, почему так вышло: потому, что капитан сумел объяснить ему силой то, что не получалось умом? Или потому, что предощущение ещё большей беды вдруг мелькнуло чёрной нитью на горизонте?

Капитан нашёл глазами лейтенанта Неджела, который молча созерцал этот странный поединок. Непонятно было, за что боролись Дерен и капитан. За своё понимание мира?

Для Неджела всё было ясно. Его вытащили. Он живой, и с этим надо было теперь как-то жить.

Он и пытался. Хотя тяжело было, конечно. И особенно тяжело было заходить в корабельный морг и знать, что вот в этом боксе недавно лежал ты сам.

И тяжело знать, что капитан скажет через минуту и что сделает Вальтер Дерен.

Но капитан вдруг вышел из роли, заранее прописанной кем-то в голове лейтенанта Неджела.

Глава 13. Чем хуже, тем лучше

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

— Может, тебе психотехника привезти? — спросил капитан, яростно ненавидящий машинную медицину.

И это было действительно неожиданно.

— Или бабу? — предложил Рос.

Из угла, где сидели Эмор и Лившиц, донеслись сдавленные смешки.

— Это… — сказал вдруг капитан Келли, и молодёжь замолчала. — Тут по крылу утром это прошло, что, мол, наши заперли на сто тридцать седьмом маяке северных.

Эмор заулыбался и тут же вкинул с браслета голограмму двух крейсеров Северного крыла, взятых в клещи тремя кораблями южных, блокфортом и модульной станцией в районе маяка κ137-81/47/5.

Северянам оставалось только красиво сдаться, верняк.

— Дайяр та хэба, — выругался Рос. — Он был на дежурстве и не видел ещё эти кадры. — Этак не то, что щиты, реакторы можно перегрузить. — И подытожил: — Сдадутся.

— И это, ну… Восемь рыл в одиночку летает, — продолжил Келли негромко. — Кого-то на обмен пустят, кого-то в расход. Но, может, и дельное там чего есть? Купить бы, а?

— Ты предлагаешь послать Неджела, чтобы он проверил, не продадут ли в крыло кого-то из пленных? А если продадут — посмотрел на парней с этим своим неожиданным предвидением? — уточнил капитан.

— Да хоть и так, — согласился Келли. — У Гармана под замену второму составу ни одной дурной морды. Он бы и десяток купил. Это… На вырост.

— Странная какая-то идея, — задумчиво сказал капитан. — Или… — Он посмотрел на кивнувшего Дерена. — Или это внесёт нужный хаос в корабельную жизнь? И предсказуемость для Неджела она потеряет?

Капитан Келли расцвёл. Выразиться так умно у него никогда бы не вышло.

— Ано ж чего болеет, — подтвердил он. — Что всех нас насквозь видит. Вот пусть и это… Потренируется.

— Вы серьёзно? — набычился Млич. — Взять десять человек бывших врагов? Тогда берите одиннадцать! По статистике, одного придётся в расход, двоих списать, а нам надо восемь.

— Не такие уж они и враги, — качнул головой капитан. — Совсем недавно мы были одной Империей и воевали на одной стороне. И ещё. Если Неджел посмотрит и поймёт, что брать там нечего, то рисковать мы не будем. А так… У нас есть готовый провидец, почему не использовать этот шанс на благо ему и нам?

Он посмотрел на лейтенанта, и тот кивнул, как было положено по уставу.

— Ну и дела! — рассмеялся Эмор и подскочил к Неджелу: — А ты можешь сказать, в увольнительную меня завтра отпустят?

Капитан фыркнул и направился к выходу из навигаторской.

Пару секунд лейтенант Дерен слепо смотрел ему вслед, позволяя сознанию течь рядом с волей.

Конечно, корт с Рэмом мог просто войти сейчас в зону Метью, потому парень и «пропал с внутреннего экрана».

Но что, если это предчувствие чего-то страшного?

Такое, как его понимают эйниты, — чёрная нить на периферии сознания. Нить, разрезающая реальность на до и после.

— Господин капитан, — решился Дерен. И понял, что сглупил: кэп не любил, когда его навеличивали. — Капитан, — поправился он. — У меня плохое предчувствие. Вы правильно сказали: я отпустил Рэма сгоряча, не подумав. И сейчас у меня ощущение, что я теряю с ним контакт.

— Может быть, корт просто идёт мимо аномалии или вошёл в прокол? — предположил капитан.

— Я тоже на это надеюсь. Но…

— Ну так попроси разведчиков глянуть, где сейчас эта гражданская развалина? Потряси наши привязки в Содружестве через людей Дегира? В конце концов, надо же хоть иногда пользоваться служебным положением!

— Слушаюсь, — кивнул Дерен и наконец улыбнулся.

— Ну вот и молодец. Я и в тебя тоже верю. Ты разберёшься и найдёшь решение. Если нужны контакты с вольными капитанами Содружества, то дойди до меня. Там мне кое-кто до сих пор ещё сильно должен.

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Парень, что стоял в дверях каюты за спинами двух бандитов, вооружённых тяжёлым импульсным оружием, маскировался тщательно — повязка на лице, широкая куртка не по размеру, но Рэм его сразу узнал.

И не забыл даже после того, как получил прикладом в висок.

В себя он пришёл от голоса Ченича:

— Рэмка, ты живой? Рэм!

Не открывая глаз, кивнул по-уставному — подбородок вперёд и вниз.

Полголовы болело, но браслет, так вовремя переведённый в спецмедрежим, уже делал своё дело, загоняя в кровь анестетик.

Парень открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо юриста. Тот стоял на полу, на коленях. Руки его были спрятаны за спиной.

Наручники?

Рэм пошевелил затёкшими локтями и убедился — они, родные. Вот же хэдова бездна!

— Встать можешь? — спросил Ченич.

Рэм прислушался к телу и поднялся одним слитным движением. И долго смотрел, как тяжело пытается встать на ноги его спутник.

Он ничего не сказал о том, что в любом возрасте надо хотя бы немного заниматься спортом, тренировать координацию. Сейчас всё это было неважно.

Важна была головная боль, но медик браслета справлялся с ней довольно успешно. Хотя на виске — явно гематома. И в голове гудит и стреляет. Это повезло, что медик сразу был активирован на полную.

Рэм прислонился к стене, подождал, пока в виске перестанет пульсировать. Потом выгнулся назад, присел, перешагнул через скованные за спиной руки и выпрямил их уже перед собой. И стал внимательно изучать наручники.

— Ну ты и акробат, — покачал головой Ченич.

Парень не ответил. Он вспоминал технические характеристики и марки армированного пластика. Возьмёт вибронож или нет? Бывали и такие, что не брал.

Шкаф в стене открывался и по движению глаз. Буква «п» — любимый пароль. «Персефона». Девочка, как называет её капитан.

Сумку с вещами Рэм открыл пальцами и зубами.

Их с Ченичем вещи не стали обыскивать. Зачем? Станнер у Рэма забрали подручные Кифары, а другое оружие на корт пронести почти невозможно. Если… это не десантный нож в специальном чехле.

Именной десантный нож. Ардо тогда настоял, чтобы Рэм официально оформил его подарок. Наградное и именное оружие в чехлах, не допускающих быстрое использование, с паролем и блокировкой, на корт брать было можно.

Ножны Рэм разблокировал через спецбраслет. Тот слушался его без лишних прикосновений.

Руки начали затекать. Наручники были тесные, и на движения они тоже реагировали — затягивались. Рэм, наверное, ещё без сознания подёргался в них лишнего. Но взять нож пальцами кое-как получилось.

Он подошёл к Ченичу.

— Я не уверен, что виброрежим возьмёт эту марку пластика, но попробовать надо.

Юрист молча кивнул, поворачиваясь спиной.

Теперь уже Рэм опустился на колени, так было удобнее. Он знал, где замок, и начал пилить пластик с этого места, чтобы не поранить Ченичу руки.

Держать зудящий от вибрации тяжёлый нож было трудно, наручники вгрызались всё сильнее, но пластик понемножечку поддавался, и Рэм терпел.

Он резал наручники в самой широкой части, у запястья. Там, где предполагал наличие замка.

Когда ему уже казалось, что передавленные пальцы не удержат нож и разожмутся, наручники жалобно звякнули и развалились на половинки.

Замок оказался одинарным. Второе кольцо — тоже открылось. Пронесла Белая. Иначе второй раз Рэму пришлось бы держать нож зубами, а голова всё ещё болела и без лишней вибрации.

Ченич со стоном распрямил руки. Ему было больно даже то, что Рэму было никак.

Юрист растёр друг об друга запястья, потом стал тереть кисти, пальцы. Поднял голову на парня.

— А ты?

— Нож именной, — сказал Рэм. — Со спецбраслета я могу вам кинуть доступ на коммуникатор, и он вас послушается. Сообщение об этом должно уйти в контрольные органы, но связи всё равно нет. Да и какая уже разница?

— А резать как? — спросил юрист, разглядывая впившиеся в запястья Рэма наручники. — Я не смогу.

— Других вариантов нет, — отрезал Рэм. — Ты не бойся. Если поранишь, я даже боли сейчас не почувствую. Мне медик такую дозу обезболивающего вкатил — жуть. Я могу сесть и положить руки на стол. Так тебе будет легче.

Ченич взял нож, и он ожил, задёргался у него в руках.

— Как рыба, да? — спросил Рэм, усаживаясь и водружая скованные руки на обеденный столик. — Режь, не бойся. Совсем-то руку, поди, не отрежешь?

Он улыбался, но Ченич был совсем не уверен, что не отрежет.

— Это мне друг подарил, — сказал Рэм, кивая на нож. — Он десантник. Жуткая штука по убойности. Почти всё берёт, даже далтит.

Юрист наклонился, упёр локти в стол. Закашлялся от нервного напряжения.

Пластик так впился в запястья Рэма, что там не то что зазора не было, даже, наоборот, углубление.

— А где резать?

— Лучше вот тут.

Рэм вызвал с браслета тоненький луч лазерного фонарика и подсветил нужное место. И замолчал, понимая, что юристу нужно сосредоточиться.

Тот пощупал пластик, очень гладкий. Выключил виброрежим и осторожно прочертил лезвием несколько царапин в нужном месте.

Рэм не мешал.

Юрист примерился раз-другой, включил и выключил нож. Снова включил. Быстро коснулся намеченной точки. Ещё раз коснулся, уже увереннее. И начал пилить.

Кровь всё-таки побежала, наручники слишком сильно впились в запястья. Но Рэм не вздрогнул и ничего не сказал.

И Ченич, уставившись на наручники, как на врага, продолжал вгрызаться в неподатливый пластик.

Минута, ещё… А потом обе дужки расцепились с механическим треском, и кровь брызнула юристу в лицо.

— Ну вот, — нарочито весело сказал Рэм, сбрасывая обломки наручников. — Мы уже почти кровные братья.

Он оттопырил руку, чтобы не марать комбинезон капающей кровью, добыл из сумки перевязочный пакет и перехватил запястье асептической повязкой.

— Дерен со своей медициной, — фыркнул он. — Я чуть не выкинул медпакет из сумки. Думал — бредовая идея.

— Твой Дерен — он или очень умный…

— Он предчувствует события. Как экзоты. Дерен — истник, хотя он с этим и не согласен.

— Почему?

Рэм, видя бледность на лице Ченича, стал быстро вытирать с пола кровь добытой из сумки рубашкой.

Потом сунул в карман комбинезона нож и пояснил скупо.

— Потому что боргелианин. Это такая секта. У них своё учение о предсказаниях будущего.

— Мы сможем как-то переслать военным сообщение от службы охраны? — спросил юрист, вспомнив про послание Кифары.

Рэм посмотрел на браслет и поморщился от боли.

— Идиотская идея. Тут рентгеновская звезда слишком близко. Чтобы продавить канал — нужно специальное судно, и то не факт, что получится.

— А связаться с Кифарой ты можешь? — Ченич вытащил коммуникатор, поглядел на него и со вздохом вернул в карман. Тот вообще не ловил никакой сети, даже внутрикорабельной.

— Корт глушат, — пояснил Рэм. — Какая-то связь внутри есть по выделенным каналам. Браслет ловит, но подключиться пока не могу.

— А внутри — это бандиты переговариваются?

— Скорее всего. Я попробую поставить систему на подбор паролей. Сейчас. — Он закрыл глаза. — Только голова чуть-чуть успокоится.

— Ясно, — выдохнул Ченич.

Рэм сделал пару глубоких вдохов. Поколдовал над спецбраслетом. Быстро глянул на потолок, что-то прикидывая про себя.

— Сколько я пролежал без сознания?

— Минуты две, — подумав, сообщил Ченич.

— Плохо, — сказал Рэм и прикрыл рукавом заклеенное запястье. — Нужно бы дождаться, пока голова пройдёт, но не судьба.

— Почему? — удивился юрист.

— Потому что мы возимся уже двадцать минут, а за полчаса вполне можно наладить принудительную слежку за нашей каютой. Даже если она отменена в общей охранной базе, опытный техник её быстро взломает. Полчаса — это максимум того, что у нас есть. Ждите меня здесь, я на разведку.

Парень уже безо всякого пиетета вспрыгнул на стол, послал его к потолку и открыл вентиляционный люк.

— Ты же не пролезешь! — испугался Ченич.

— То ли я не лазил уже, — усмехнулся Рэм и ужом втянулся в вентиляцию.

Юрист достал коммуникатор и вывел на экране часы. Если через десять минут Рэм не вернётся, будет ли это означать, что за каютой уже идёт слежка?

Он посмотрел на дверь. Парень не попытался её разблокировать. А почему?

Ченич подошёл к дверной мембране, горевшей красным.

Бандиты заблокировали дверь снаружи. Но значит ли это, что изнутри её не открыть? Или это потревожит какую-то сигнальную систему? Тут, наверное, Рэм лучше знает.

Он вздохнул. Столько лет иметь дело с преступниками и ни разу не вляпаться — это было везением. И вот оно закончилось.

Ченич посмотрел на полузатёртые следы крови на полу, вспомнил спокойное лицо и расширенные от боли зрачки Рэма.

Парень врал — обезболивающее действовало не так сильно, чтобы совсем ничего не чувствовать. Но мальчишку готовили к войне, а его самого — к миру. И похоже, что мир наступит не так быстро, как всем бы сейчас хотелось.

Что могло произойти на корте? Таггеры узнали про незаконный груз, который везёт Кифара?

А что это может быть? Наркотики? Редкие металлы? Документы о незаконных сделках? Медикаменты? Иначе какая прибыль с небольшого груза совсем не грузового корабля?

Дверная мембрана дрогнула, и красное свечение погасло.

Ченич вскочил.

Дверь медленно открылась, а потом Рэм за ноги втащил бесчувственное тело мужчины в комбинезоне частного охранника.

На бедре у Рэма снова висел станнер.

— А вы были правы насчёт секьюрити певца, — сказал Рэм. — Тяжёлый, хэдова бездна. Они все там ходят, вся «творческая» группа. Того, что стоял у нашей развязки, я снял. Корабельную сеть они всё ещё не взломали, так что пытать будем здесь.

— Почему ты думаешь, что не взломали?

Рэм вытащил над браслетом чат, в котором переписывались какие-то люди со странными позывными.

Стяжка:

— Ты дебил, я всегда так думал.

Гриб:

— Я не рассчитывал на запароленную сеть комкома. Они тут что, наркотики возят, какого света они так шифруются?

— Это бандиты переговариваются? — спросил Ченич.

— Ага, — кивнул Рэм. — Пока они ломают корабельную сеть, я взломал их чат.

Парень уже добыл из своей сумки ремонтный скотч и связывал пленного секьюрити по рукам и ногам.

— Чат — это опасно, — предупредил Ченич. — Тебя могут засечь.

— Не успеют. Мы тут рассиживаться не будем, место надо менять. Но сначала этот дебил мне кое-что скажет!

Рэм влепил пленнику пощёчину, потом ещё одну, приводя его в чувство.

— Где Ули? — Парень поднёс к шее пленника вибронож и добавил: — На малых оборотах тебе очень зачётно будет. Ну?!

— Я не… — секьюрити испуганно озирался.

Рэм вытащил у него из кармана маленький плоский комм.

— Разблокируй!

Он поднёс комм к лицу пленника, другой рукой надавив ему на шею вибрирующим лезвием, и секьюрити буквально захлебнулся криком.

Ченич отвернулся, чтобы не видеть крови.

— Ну и умница. — Судя по звуку, Рэм выключил нож и похлопал пленника по щеке. — И нечего так орать — тут звукоизоляция. Позывной у Ули какой?

— Зз… Зебра.

— Почему Зебра?

— Я н-не знаю.

— Шутник хэдов.

— Зебра — это наркодилер, который в тюрьме не утратил связь с поставщиками, — пояснил Ченич.

— В тюрьме? — спросил Рэм. — Наверное, это в Содружестве? У нас я такого не слышал.

Он резко ударил пленника в висок, заклеил скотчем рот, расстегнул на нём комбинезон, вытащив что-то из внутреннего кармана.

— А этот парень кровью не истечёт? — спросил Ченич. Он понял, что боль от виброножа была адская, и обрадовался, что раньше этого просто не знал.

— Я скотчем заклеил, — пояснил Рэм. — Я и себе бы заклеил. Но Дерен…

Он затащил охранника под кровать и провёл ладонями по комбинезону, словно бы отряхиваясь.

— Переодеваться не будем, — сказал он. — Тебе его комбез не налезет, а мой лучше. А вот цвета я сейчас перепрограммирую как у них.

Рэм за минуту превратил свой комбинезон в подобие того, что был на секьюрити.

— У меня его маячок. Теперь можно передвигаться почти свободно, пока этого парня не хватятся.

— А потом?

— Потом тоже, но сильно быстрее.

— И куда мы пойдём?

— В корабельную рубку. Она примерно над нами.

— Но там же бандиты?

— Не так уж их много, — Рэм кивнул на секьюрити, лежащего под кроватью. — И не такие они крутые. Через ресторан пойдём, тут близко, не дрейфь.

— Давай посчитаем хотя бы, сколько их?

— А что там считать? Певец, два телохранителя, пятеро фальшивых техников. И ещё шестеро парней сидели за соседними столиками, изображая творческую группу. И Ули. Ну и боевики, замаскированные среди пассажиров.

— А кто такой Ули?

Глава 14. Мир тесен

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Рэм и Ченич

— Ули — это моё прошлое, — сказал Рэм и вытащил из кармана ещё один станнер. — Умеешь?

Ченич кивнул и неловко принял оружие.

В теории-то стрелять из станнера он умел. Там и надо было всего — разблокировать систему, утопить предохранитель и нажать на древний, как мир, спусковой крючок, больше похожий на подмагниченную кнопку.

Он провёл ладонью по стволу, чтобы разблокировать оружие, но не ощутил привычного сопротивления домагнитки.

— Программные блоки я посносил, — пояснил Рэм. — Безопасники могут брать через них оружие под контроль. Мало ли чего. И ты это… предохранитель утопи сразу. Потом будет не до него.

Ченич не стал играть в законопослушного и быстро приготовил станнер к стрельбе.

Это было единственное оружие, допустимое в замкнутом корабельном пространстве. Оно вызывало у людей сильные мышечные спазмы, вплоть до остановки сердца, но не могло повредить хрупкую систему жизнеобеспечения корта.

Рэм пролистал вражеский чат и скомандовал:

— Идёшь позади меня. Движемся молча. Смотрим по сторонам. Если враги — кричишь: «Сзади, слева или справа» — и прижимаешься к стене, чтобы не мешать. Если потеряем друг друга — позывной этого козла в чате — Лаки. Запомни на всякий пожарный.

— Лаки — счастливчик? — хмыкнул Ченич.

— Ага. Может быть, выживет.

Рэм вывел над браслетом схему корабля и разноцветные движущиеся маячки.

— Это что? — спросил Ченич.

— Это та схема, по которой они работают. Я их вижу, потому что я сейчас «Лаки». И пока они не сообразят, зачем «Лаки» попёрся в ресторан, и не отрубят его от чата, мы будем видеть все их передвижения. Видишь, в чате — двадцать два рыла? Их больше, чем мы думали.

— Я вижу двадцать пять, — поправил Ченич.

— Трое уже не в счёт.

— А служба охраны корта?

— Этих не вижу, связи нет. Мы можем наткнуться на них, так что бди. И будь готов, что они по нам откроют стрельбу. За мной! Молча! Смотри на схему над моим браслетом!

Рэм выскользнул из каюты и бесшумно заскользил по совершенно пустому коридору.

Наверное, это был какой-то режим его военных ботинок, у Ченича не выходило ступать так тихо и плавно.

В корабле было пугающе пусто.

Пассажиры оставались запертыми в своих каютах, корт должен был сейчас готовиться к следующему прыжку.

В десяти шагах от каюты Рэма и Ченича лежало два тела в черных комбинезонах секьюрити. Позы были недвусмысленными — или без сознания, или…

Юрист глянул на схему корабля, висевшую над запястьем Рэма, и увидел, что маячки бандитов активны.

Значит, живы. И парень не стал убирать тела, чтобы маячки не изменили местоположение. Он и в каюте затолкал бандита под кровать, прижав к стене, чтобы на плане не было понятно, где он: снаружи или уже внутри.

В результате Рэм вывел из игры троих, а на схеме всё было чинно: два маячка горят себе в коридоре, один возле каюты.

Так вот почему парень не стал пытаться открыть дверь каюты изнутри. Подозревал, что под дверью охрана.

Учитывая количество охранников — целых три штуки, — бандиты считали Рэма крупной добычей. И не зря.

Получалось, что он выбрался из вентиляции в соседнем коридоре, вернулся к каюте и расправился сразу с тремя бандитами.

Бесшумно. И так быстро, что они не успели подать сигнал и всполошить остальных.

Ченич покачал головой. Симпатичный мальчик, даже смешной со своими разговорами о политике в Империи и Содружестве. А на самом деле — оружие. Страшное, как его вибронож. Его даже не удержать в руке без привычки.

Юрист протиснулся мимо едва живых секьюрити. Он понимал, почему они лежат совершенно как мёртвые. Достаточно было пару раз в упор всадить заряд станнера в район грудины, чтобы вызвать помутнение сознания и обширный инфаркт.

Этим людям нужна была реанимация. Срочно. Но они будут лежать и играть роль действующей охраны, потому что бандиты. Может, и выживут, если повезёт.

Ченич помнил, что бегут они с Рэмом в ресторан, но не стал спрашивать зачем.

Не успел. Всё происходило слишком быстро. Он едва ухитрялся отмечать для себя, что они сейчас делают противозаконного.

Два полутрупа. Ещё один человек связан и со следами насилия. Взломана дверь в ресторан…

Да, пока он оглядывался и размышлял, Рэм поднёс браслет к заблокированной двери ресторана, мембрана зашипела и с неохотой начала расширяться.

Над запястьем Рэма мигнул один из маячков, и чей-то недовольный голос спросил:

— Ты охренел, Лаки? Ты зачем в ресторан ломишься?

— Жрать хочу, — огрызнулся Рэм, прижав к губам ладонь, чтобы исказить голос. — Я мухой!

— Да ты глумишься, больной!

Рэм неразборчиво выругался в ответ. Потом кивнул юристу, и они быстро вбежали в пустой ресторан.

Тут же включилась подсветка, отреагировав на движение, и Ченич едва не присел от страха.

Рэм уже взламывал дверь на кухню, тоже закрытую очень простенько, от случайных гуляк, а не от профи.

Ченич бросился к нему. Они пронеслись сквозь кухню и упёрлись в железную дверь.

Рэм хлопнул по ней ладонью, она засветилась и заурчала.

— Есть! — прошептал он.

Видно, не до конца был уверен в успехе.

— Что это? — удивился Ченич.

— Продуктовый лифт! Эти гады обесточили лифты, но продуктовый… Он запитан на второй палубе! Идиоты.

Железные двери лифта открылись, и пахнуло пирогами.

— Сейчас мы попадём на склад, — предупредил Рэм. — Там где-то рядом оружейка. Ну и на связь с Кифарой я немного надеюсь. Не могли же они заглушить весь корабль?

— Почему не могли? — удивился Ченич.

— Его надо хорошо знать. Если бандюки захватили рубку, то техники из здорового чувства саботажа будут делать только то, на что получили приказ. Не идиоты же они — помогать врагам перекрывать кислород службе охраны? А лазеек на корте много.

Лифт поехал. Медленно, нудно.

— Лаки, ты где? — заорал тот же голос.

Рэм достал из карманчика чёрную каплю устройства, которую бандиты использовали для связи, и вскрыл её лезвием ножа.

Маячок Лаки погас.

— Ну всё, — спокойно сказал Рэм. — Нас сейчас хватятся.

«Может, и тех двоих успеют спасти?» — подумал Ченич.

Из лифта они выбрались на пересечении таких же серых коридоров, как и в пассажирской части корта, но более узких.

Кругом были двери с непонятными символами и беспорядочным набором цифр: 122, потом вдруг 44, 358…

Рэм, однако, ориентировался в этом безобразии прекрасно.

Он хлопнул ладонью по одной из дверей, потом заметил что-то в стене и через минуту уже по пояс торчал в люке, копаясь в переплетении проводов.

Закрывать люк парень не стал. Выбрался, махнул рукой в правый коридор: «Туда!»

И припустил бегом.

Запыхавшийся Ченич догнал его только потому, что дверь Рэму на этот раз попалась непростая — электронный замок не поддавался.

Парень вытащил нож и воткнул в стену справа от замка, вгрызаясь в пластик.

«Теперь — проникновение со взломом», — подумал Ченич.

Замок сдался. Ещё миг, и они оказались в каюте с огромным экраном и пультом с гелиопластиковым покрытием, чуть светящимся изнутри.

— Это что? — спросил Ченич.

— Резервный блок технической связи.

— А ты сумеешь его активировать?

— Я питание перевёл в аварийный режим. В аварийном — блок должен запуститься без опознания.

Он уверенно провёл ладонью над пультом, и тот засветился сильнее.

— Есть, — улыбнулся Рэм. Он сделал рукой странное движение, выписывая в воздухе какую-то фигуру, и сказал громко: — Техблок вызывает службу охраны корта! Ответьте! У нас мало времени! Вы живы?

— Вы кто? — прошелестело едва слышное.

Рэм ещё раз провёл ладонью над пультом: вперёд и вверх — и звук усилился.

— Вы кто? — голос звучал испуганно. — Мы вас слышим! Ответьте, кто вы?

— Мы пассажиры каюты 4/317. Я — Рэм Стоун, со мной господин Ченич. Вы можете связать нас с начальником службы охраны корта Оромом Кифарой?

— Вы живы, господин Стоун? — обрадовался голос.

— Я прошу — срочно!

Что-то зашелестело, вроде бы прозвучали шаги. Потом далёкий голос закричал:

— Господин Кифара! Там Ченич и этот мальчишка!

Рэм нервно оглянулся на взрезанную дверь.

— Это вы? — раздался голос Кифары. — Где вы?

— Они пробились в резервный блок технической связи, — пояснил ему голос, наверное, техника.

— Я — Рэм Стоун, пилот, — повторил Рэм. — Можете доложить обстановку? Где служба охраны? Потери большие?

— Они… вытеснили нас на вторую палубу! — В голосе Кифары была злость. — Все, кто остался на первой, я полагаю, погибли. Капитан мёртв, главный навигатор мёртв, рубка захвачена. Навигационная группа под принуждением положила корт на орбиту. Они дали координаты. Техникам приходится подчиняться командам. У них в заложниках все, кто был в рубке.

— Сколько их?

— В рубке? — переспросил Кифара. — Два дежурных навигатора. Одного мы слышим, другой, возможно, тоже погиб. Два пилота, кто-то из обслуги, я не знаю, сколько там было…

— Назовите вероятную цифру? Двое, трое?

— От трёх до пяти в нижнем зале и ещё минимум двое — на платформе.

— Лифт запаролен? — спросил Рэм.

— Да, но они залезли через нижний зал, у них есть эти их скейты для выступления. Ну, такие, знаете, крошечные платформы, но могут летать с весом человека. Они использовали их, чтобы напасть.

— Это хорошо, — сказал Рэм.

— Почему? — возмутился Кифара.

— У скейтов скорость низкая. По ним удобно будет стрелять. — Он снова оглянулся на дверь. — Вы можете подняться на первую палубу?

— У них импульсное оружие! — заорал Кифара. — Если мы попробуем пробиться к рубке, они грозятся открыть стрельбу по коммуникациям корабля! Тогда конец всем!

— Сколько их? — уточнил Рэм, не повышая голоса. Внешне он вообще был очень спокоен.

— Нас блокируют не меньше десяти человек.

Парень кивнул. Это соотносилось со схемой, уже, к сожалению, недоступной.

— Чёрные комбезы, как у секьюрити?

— Да.

— Мне нужен импульсный подавитель.

— Но вы не сможете использовать его на большом объёме. В оружейке есть А-16. Это кубометров на шестьдесят.

— Мне нужно будет подавить импульсный сигнал только на уровне рубки. Шестьдесят — достаточно.

— А как ты туда попадёшь?

— Да хоть по воздуховоду. Неважно. Оружие типа акоса у вас есть?

— Откуда? — Кифара шумно вздохнул.

— А керды?

— А что ты там с огнестрелом сделаешь?

— Если положу импульсный сигнал? Да что угодно. По крайней мере, это будет больно и много крови. Я не уверен, что среди охранников много тех, кто реально воевал на грунте. А если я прострелю обшивку, поражения будут не такие разрушительные, как при импульсном. Доступ к арсеналу можете дать?

Кифара засопел. А потом выдохнул:

— Да.

— Присылайте на пульт, я скопирую на браслет. Быстрее! Попробую связаться с вами уже из рубки. Ваша задача — передать в рубку мою биометрию!

— Как? — В голосе Кифары было уже какое-то охренение.

Ченич, впрочем, и сам испытывал что-то похожее.

— Через медотсек! Экстренная корректировка! Они должны знать как! Делайте!

Рэм провёл ладонью над пультом, гася его, и дёрнул Ченича к дверям.

— Они здесь! — истошно заорал кто-то в коридоре.

— Стой за дверью! — приказал Рэм и вышел навстречу двоим бандитам с поднятыми руками. — Я один! — крикнул он. — Один! Я без оружия!

Ченич прижался к косяку, прислушиваясь.

Раздались нарочито тяжёлые шаги, глухой удар, потом второй, потише, и юрист осторожно выглянул из-за двери.

Рэм обыскивал лежащих на полу охранников. Он не повернулся на шаги юриста, только выдернул из живота одного из секьюрити брызнувший кровью вибронож и вместе с одеждой прихватил рану скотчем.

Потом махнул рукой: «Побежали!»

И они вдарили по коридору, как две шайтановы лошади, не чуя под собой ног.

У аварийного выхода на вторую палубу Рэм и Ченич пронеслись мимо сваленных кучей трупов — стюардов, охранников и девушек из обслуги. Их было не меньше дюжины.

Ченич затормозил, вглядываясь в тела со скрюченными пальцами и перекошенными лицами.

Импульсным били…

Рэм махнул рукой — быстрее! В арсенале можно было ещё и укрыться от погони, если она есть.

Ченич помотал головой, беззвучно выругался и побежал догонять Рэма.

В арсенале, дверь которого открылась по команде с браслета, было всё, чтобы занять оборону. Это оказался здоровенный шар из стали и хемопластиков с бронированными дверями.

Рэм заблокировал дверь, быстро пробежался вдоль контейнеров с оружием. Нашёл устройство, похожее на фотоаппарат времён начала колонизации, — плоская такая штука с кругом, похожим на утопленный объектив, сунул в нагрудный карман комбинезона.

Вытащил из другого ящика пригоршню чёрных шариков.

Потом обнаружил и керды — старинные пистолеты-пулемёты с барабанами на 80 патронов. Достал один, проверил, как движется затвор, взял из соседнего ящика «скорозарядники» с заранее набитыми спиралями патронов и принялся раскручивать магазины, чтобы их зарядить.

Оглянулся на Ченича:

— Тебе, наверное, лучше остаться здесь. Сюда они не пролезут.

— Ну уж нет, — юрист подошёл к ящику и тоже вытащил керд, слегка блестящий от консервационной смазки. — Раз я в это ввязался, то доведу до конца. Стрелять я когда-то умел. И как раз из ограниченного огнестрела.

— Это откуда вдруг? — удивился Рэм.

— Полигонные игры. Юношеские забавы богатых.

— Хорошо, — кивнул парень. — Прикроешь мне спину. Если будет хреново — падай и притворяйся мёртвым, мне оборачиваться будет некогда.

К этому моменту Рэм уже закручивал третий магазин.

— А ты-то откуда знаешь, как этим пользоваться? Ты же мальчишка? Это же позапрошлый век… — Юрист принялся готовить оружие к бою.

— Их по ТБ положено в оружейке иметь, — фыркнул Рэм. — Келли каждый раз матерится, когда их приходит срок чистить, смазывать и проверять на пригодность к стрельбе. Любой косяк в ангаре, и ты идёшь чистить керды. Ну и чего бы мы из них не стреляли? Скучно же.

Он щёлкнул по браслету и записал сообщение для Кифары: «Мы прошли арсенал. Всё в порядке. Направляемся в рубку».

И пояснил:

— Может, связь появится и браслет сможет отправить ему сообщение. А нет, он скоро сам поймёт, что происходит. У техников второй палубы связь с рубкой есть, иначе как бандиты будут отдавать им команды?

Он открыл дверь, прислушался и улыбнулся Ченичу:

— Ну что, помоги, Белые?

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Ули

— Я же говорил, что его нужно было тащить в рубку! Ты его не знаешь! Он всегда умел выкручиваться! Всегда! Он заклятый!

Щуплый парень в чёрной куртке в раздражении хлопнул ладонью по цевью тяжёлого армейского импульсника.

Таким можно было в несколько разрядов вынести все коммуникации рубки: связь не просто между людьми — между системами корабля.

Двигатели, конечно, не вырубишь, а вот электричество, вентиляцию…

Рядом со щуплым стоял мужчина, зарегистрированный в списке пассажиров как директор творческой группы «Ил и Ила» Деян Павлий.

Певец этой же «группы», его звали Ильяс, забавлялся тем, что ходил по командной платформе корта и визгливо покрикивал на единственного уцелевшего навигатора:

— Руки убери от пульта! А чё ты локтями машешь? Замышляешь чё-то, а, тварь?

— Заткни его, — тихо попросил щуплый директора.

— Да пусть забавляется, — еле слышно прошипел Павлий.

— Навигатор нам пока нужен, — напомнил щуплый, кивнув на труп второго навигатора, для устрашения распяленный на полу между креслами.

— Ильяс, заткнись уже! Перестань мельтешить! — крикнул директор.

Певец дёрнул гривастой головой, однако послушался. Отошёл от навигатора на пару шагов, злобно пнув подвернувшееся под ногу тело капитана, не вовремя оказавшегося в капитанской рубке.

Корт не требовал дублирующего узла управления, как на боевых кораблях. Здесь всё было функционально и просто. Даже капитан присутствовал в рубке исключительно согласно традиции.

Иногда он манкировал своими обязанностями. Но вот сегодня решил, что двойной прыжок требует его старческого присмотра. Потому и лежал сейчас между лифтом и спинками кресел.

Рубка была похожа на бублик, надетый на «стакан» прозрачного лифта.

Бублик был разделён на два этажа — нижний, технический, и командную платформу, где в кольце огромного пульта стояли кресла навигаторов, капитана, дежурного связиста и двух пилотов.

Лифт безопасники Кифары отключить успели. Подняться с первого технического этажа на второй, командный, можно было только по лестнице, которая хорошо простреливалась сверху. И потому бандиты использовали крошечные левитирующие платформы — скейты. Пронести их на корт удалось легко, это была часть оборудования «творческой группы».

Пятеро бандитов захватили верхний, командный, этаж бублика, остальные засели на нижнем ярусе, где работали технические контролёры и дежурные по разным корабельным системам. Там персонал пока пощадили.

Бандитам ещё нужно было положить корт в дрейф и состыковать его с крейсером «друзей», которых ожидали в ближайшие пару-тройку часов. Точнее станцеваться по времени было сложно. Всё-таки космос — это не грунт, где транспорт ходит по расписанию.

— Ошибкой было оставить твоего Рэма в живых. Но он слишком дорого стоит. — Деян Павлий посмотрел на коммуникатор, оплетающий левую руку наподобие армейских спецсредств связи. — Не психуй, Ули. Пишут, что вроде бы Эбот и Танк засекли твоего приятеля. Ждём сообщения о захвате.

— Но троих-то мы потеряли, — поморщился щуплый Ули.

— Сами виноваты. Надо было по башке как следует бить! — взвизгнул певец. — Скотина! Какая же он скотина!

— Да заткнись ты! — не выдержал Ули. — Заткнись, а то и тебе прилетит поперёк шеи!

— Поперёк шеи, говоришь? — раздался вдруг голос откуда-то сверху. — Эй, Ули! А ну подними башку! Что-то я давно твою шею не видел!

Глава 15. Хитрый план

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Рэм и Ченич. Терминал корта

— Эй, Ули! А ну подними башку! Что-то я давно твою шею не видел! — сказал Рэм, выключил микрофон и невесело улыбнулся.

У Ули всегда была тощая короткая шея. Он был мелким, прыщавым, но вот плохим другом он всё-таки раньше не был. Наверное.

Рэм ласково огладил пульт, не прикасаясь к нему руками. И тут же огоньки, мигающие в глубине гелиопластика, стали сливаться в линии, подниматься голографическими знаками и повисать вокруг его рук, лица, словно неведомые созвездия.

Пульт был огромный. Как подкова, он окружал два кресла, что раскладывались, словно зубоврачебные.

Похожие кресла Ченич видел в дэп-трансляциях, они назывались ложементами.

Пилотский пульт в дэпах тоже показывали, но никогда не объясняли, как именно работает с ним пилот.

Ченич всегда полагал, что разноцветные огоньки в глубине желеобразного пластикового покрытия пульта — это своеобразные интерактивные кнопки. Что их надо касаться руками.

Но Рэм вообще не притрагивался к гелиопластику. Его руки так и летали в воздухе, описывая причудливые фигуры, передвигая, зажигая и гася голографические знаки.

Это был почти полёт в особом пространстве знаков и символов, трудный, но завораживающий видимой лёгкостью.

Как только парень не путался во всём этом? Знаков были сотни. Они возникали, таяли, меняли форму. Похоже, юный пилот задавал сейчас корту какую-то сложную программу. И пульт его слушался.

Они долго сюда пробирались, не меньше четверти часа. Или это так ужасающе долго тянулось личное время Ченича?

Рэм назвал это помещение терминалом. Сказал, что на кортах — они нерабочие. Но расконсервировать можно, потому что по ТБ там просто всё обесточено.

И они лезли по трубам, копались в проводах. Преодолели стальной шлюз, вроде тех, что бывают в ангарах. И наконец проникли в каюту с композитными стенками из стали и хемопластиков, напоминающую сплюснутый диск.

Каюта была разгорожена пополам. Одну половину занимал пульт с пилотскими ложементами, вторую — два кресла, столик и две кушетки.

И даже санузел имелся. И у стола — разъёмы и ниши под кухонные приборы.

— Здесь можно жить, — сказал Ченич, оглядываясь.

Ему ответило эхо. Терминал был гулким и нежилым, но постепенно наполнялся звуками.

Зашумела принудительная вентиляция, унося сухой и затхлый воздух. Зарябил, загораясь, голоэкран по периметру пульта: Рэм включил панорамный обзор корабельной рубки.

Ченич тут же вернулся в рабочую зону и устроился рядом с Рэмом на втором ложементе. Теперь они могли наблюдать за капитанской рубкой в режиме реального времени. И это было действительно здорово.

Не зря они сюда лезли. На терминале было сравнительно безопасно. Зато бандиты суетились на экране, как на сцене голотеатра: бегали, орали. Не понимали, где прячется заговоривший с ними Рэм.

Запустив через динамики рубки фразу про шею, парень ещё не видел Ули, он только предполагал, что его бывший приятель находится там.

Теперь они наблюдали и этого худощавого мерзавца (Ченич его сразу узнал), и других бандитов.

Трое главарей — они вели себя как хозяева положения — стояли «на втором этаже». На самом верху, среди трупов и перепуганных членов экипажа корта. С ними была пара секьюрити с импульсным оружием.

Ещё четверо охранников в чёрных комбинезонах метались по нижнему этажу, перекрикивались, угрожали сидящим там техникам, но, разумеется, никакого Рэма найти не могли. Его там никогда и не было.

Бандитам мог бы помочь связист. Но он сидел слева от пилотов, молчал и делал вид, что тоже ничего не понимает.

Связист знал, что кто-то проник в сеть и воспользовался динамиками капитанской рубки, теми, что под потолком. По сути это была система экстренного оповещения: но почему и не поболтать?

Скоро это поймут и техники, что сидят внизу. Их много, и кого-то запугать удастся. Но это всё-таки будет потом.

— Пусть побегают, — усмехнулся Рэм. — Когда устанут, я им ещё пару задачек подкину.

— Зачем ты это делаешь? — удивился Ченич. — Ну, разозлятся они, и что? А если начнут убивать заложников?

— Они уже перебили всех, без кого можно обойтись. — Рэм подсветил на экране телá, лежащие под ногами бандитов. — А то, что я делаю, — очень важно. Я сейчас программу кормлю, — пояснил парень, махнув левой рукой, чтобы над ней возникли столбики вычислений. — Я включил терминал на просчёт возможного поведения бандитов. Машина анализирует их реплики, реакцию, оружие. Она подготовит для меня схемы возможного захвата рубки. Я внесу коррективы. Загоню программу себе на браслет. Есть режимы боевого слияния с такими программами у десантников, но и мы тоже ими пользуемся.

— Ты же пилот? — Ченич уже не знал, как реагировать на боевые навыки спутника. Казалось, тот умел всё.

— Я — пилот спецона, — дёрнул плечом Рэм. — На «Персефоне» пилоты — это не совсем то же, что и в крыле. Капитан нас часто бросает на грунт, командовать тем же десантом или наземными гарнизонами. Он полагает, что пилоты иначе понимают тактику и стратегию ведения боя и мыслят быстрее. У нас из-за этого не все новички приживаются. Требования для пилотов первого состава очень широкие, а не одна только автономка, как положено по уставу. Вот то, как пилоты сидят сейчас в рубке этого корта, — это вообще не работа. Это отдых. Не боевое дежурство. Или вот здесь…

Рэм отвлёкся, корректируя программу. И когда он снова замер, отдыхая, Ченич уточнил:

— На терминале?

— И в рубке тоже. У нас это называется не рубка, а рапорт. Рубка у капитана крейсера — это вроде терминала, где мы сейчас. А рапорт — такая рабочая конюшня. Там дежурный навигатор, пара пилотов, техники. Если нет манёвров, это просто вахта, которую нужно отстоять.

— И что тогда делают, если манёвров нет? — говорить было легче, Ченич и говорил. Думать о том, что будет дальше, ему не хотелось.

Бой — это вроде течения реки. Если уж вступил — надо плыть.

— Байки всякие травят, — рассмеялся Рэм. — Особенно техники. Так всё переврут, что жуть. Я столько про себя на рапорте узнавал! Там главное — не заводиться и принимать за юмор.

Бандиты устали метаться. Они решили, что слышали запись или их ещё как-то хитро разыгрывают.

Рэм поулыбался их разговору и резко перекрестил руки.

В потолке капитанской рубки с шипением открылись люки, и повалил белый дым, уже в воздухе скатывающийся в шарики.

— Пожарная сигнализация сработала? — рассмеялся Ченич.

— Да пусть ещё маленько побегают. Чтобы заодно упахались. И чтобы машине хватило треков для анализа их передвижений. Очень важно, какой боец, с какой скоростью двигается. А они ещё и за станнеры всё время хватаются, ташипы. Так что материала для анализа будет достаточно.

— А ты не пережмёшь с нервами? — засомневался Ченич, видя, что реагируют бандиты остро, пришлось прикрутить звук, такой крепкий мат стоял в рубке.

— Больше нервов — больше ошибок, — дёрнул плечом Рэм.

— Ну не скажи, — не согласился юрист. — Парни молодые, дёрганые, особенно певец. Что если они начнут стрелять куда попало из импульсного?

— Да струсят же, — мотнул головой Рэм. — Импульс, да ещё и такой мощный, армейский, это же реально смертельно опасно на корабле. Первой вылетит энергетика. Счастье, если силовой кабель не выгорит, а коротнёт. Тут же откажет температурный режим, вентиляция, связь, погаснет свет. Полчаса – и будет полная катастрофа.

— Если бы можно было так обесточить только рубку… — вздохнул Ченич.

— Нельзя, — сказал Рэм с сожалением. — Пострадает весь корт. И особенно пассажирская часть. В рубке как раз страховка самая надёжная, вылетит она — вылетит всё.

Он ещё раз быстро провёл рукой над пультом, и бандиты бросились на пол. Раздавшийся звук был очень похож на звук пикирующего дрона.

Рэм фыркнул.

— Ты всё тут понимаешь? — осторожно спросил Ченич. Уж больно уверенно действовал парень.

— Да вроде бы всё, — кивнул Рэм. — Пульт почти как у двоечки. — Он улыбнулся.

— А что это — двоечка? — Ченич пилотского жаргона не знал.

Он вообще на всё глядел сейчас с удивлением. Они проникли в святая святых. Терминал — как объяснил Рэм — дублировал капитанскую рубку. И дубль этот оказался вполне рабочим.

— Двойка — основной ударный модуль боевого крейсера, — пояснил парень, генерируя звуки стрельбы, чтобы подогреть интерес к жизни у заскучавших было бандитов. — Начинка огневого кармана. Но когда она выводится в автономку — это уже называется шлюпка.

— А что такое автономка? — переспросил Ченич, слушавший Рэма очень внимательно.

То, что происходило в рубке, — было понятно. Рэм издевался над бандитами, набирая информацию и выводя противника из равновесия.

Ченич понимал — он их взбесит и пойдёт туда, в рубку. И нужно будет идти с ним. И, может быть, это смерть.

У юриста не было боевых программ слияния со схемами, рассчитанными навигационной системой пульта. Не было никакой защитной брони. Всё, что он умел, — это немного стрелять. Руки помнили.

А стрельба из керда против импульсного оружия…

— Это мне надо объяснить сначала, как крейсер стреляет, — засомневался Рэм.

Он, похоже, меньше всего думал о смерти и о том, что придётся делать следующим шагом. Наверное, ему уже приходилось выходить с оружием против многих противников.

— Объясняй, если время ещё позволяет. — Юрист сглотнул густую слюну.

— У корабля нет неподвижных орудий, — начал Рэм, внимательно наблюдая за фигурками в капитанской рубке. — Даже его обшивка — подвижная. Под обшивкой передвигаются отсеки, группируясь под прыжок или другие цели. Вот так же и огневые орудия — они тоже подвижные. Основная ударная сила АОК — автономный огневой карман. Этакая пушка. Он движется внутри корабля по специальным шахтам. И так же АОК способен отстрелиться и действовать автономно. Вот представь: бой с рейдером. Вспышки светочастотных, магнитные удары… И в этом хаосе снуют крошечные орудия. Это шлюпки. Просто не те, на которых мы обычно летаем, более грубо заточенные под запитку от генераторов и светочастотный удар. Я летаю на тех, что сложнее, но суть одна…

— То есть ты хочешь сказать, что у пилотов, как бы летающих внутри корабля, и тех, кто может работать снаружи, — разная квалификация? — переспросил Ченич.

— Ну да, — кивнул Рэм. — Тот, кто летает в шахте, — это бегунок. По сути, он ещё только кандидат в пилоты. Иногда в шахты ставят пилотов основного состава, но тогда это действительно сражение между крейсерами. А патрулирование или рейдеров погонять — справляются бегунки.

— А ты тогда кто?

Рэм мотнул головой.

— Я — никто. Но квалификационные я все сдал. И формально — я первый пилот основного состава. По документам-то у меня нормальный возраст, подходящий. Дерен один раз посылал меня одного на Прат, но говорит, что ему это слишком много нервов стоило, вытаскивать меня потом. И вот… Вроде бы я пилот, но совершеннолетие послезавтра. Или завтра уже?.. — Он замер и улыбнулся как-то особенно ласково. — Ну всё, набегались наши бандиты. Сейчас будут орать и ультиматумы мне ставить.

— Они знают, где мы?

— Пока нет. Терминал на кортах нерабочий. Тут сейчас даже техники голову ломают, где я сижу. Но техники скоро поймут. Если есть предатели, может, и увидим — кто. Ты там пиши в свой блокнот, чтобы было кого судить.

— И что будет, если они узнают, где мы?

— А нам и это на руку, — прищурился Рэм. — Мы подождём, пока они полезут нас выкуривать, растянут свои и без того небольшие силы. И свяжемся с Кифарой. Может, он тогда на что-то осмелится и сумеет послать людей нам на помощь. Я же не супермен, я пилот.

— Рэмка, ты не пилот, ты… Я даже не знаю. Диверсант какой-то и взломщик.

— Ну вот за это нашего капитана долго не принимали в крыле, — рассмеялся парень. — Говорили, что монстров из нас делает. А разве я монстр?

— А почему мы сразу не стали пробиваться на терминал? — осенило юриста. — Когда всё это началось, ведь надо было бежать сюда?

— А как бы я сюда попал? — удивился Рэм. — Без биометрии эту дверь не сломаешь, это не в ресторане. Мне нужен был медицинский доступ для управления кортом. И раз дверь подчинилась — Кифара свою работу сделал. Корт считает меня пилотом основного состава с полным доступом к действующим системам.

— Значит, ты можешь и кораблём управлять?

— Если понадобится — да. Теперь тихо. Пусть они не знают, что нас двое. Я буду говорить с Ули и тянуть время. Программе нужно ещё минут десять на обсчёт. А ты — запоминай, пиши и делай выводы.

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Капитанская рубка

— Если ты сейчас не покажешься, я ему башку отрежу, ты слышишь? — певец держал за волосы одного из техников и нервно оглядывался по сторонам. Он не знал, откуда ждать противника.

Рэм был прав, когда провоцировал системы рубки на хаотические действия. Его стратегия оказалась успешной: бандиты были взбешены и дезориентированы.

Они отлично понервничали, пытаясь просчитать хоть какой-то алгоритм действий неизвестного погромщика, который то сигнализацию включал, то имитировал нападение сразу со всех сторон.

— Я не буду с тобой говорить, — голос Рэма раздался на этот раз откуда-то слева. — Я буду говорить с Ули. Или ему слабо?

— Мне не слабо. — Щуплый Ули вышел вперёд и уставился туда, откуда шёл голос. — Пока ты там летал на своих шлюпках, я сидел в тюрьме. Мне уже ничего не слабо.

Бандиты, засевшие на техническом этаже, кинулись к пультам. Если парень будет говорить достаточно долго, его удастся засечь.

— Ну и как ты? — поинтересовался Рэм. — Вижу, что жив-здоров?

— Неужели твоими молитвами, бывший друг? — ехидно спросил Ули.

— Ты же должен сидеть ещё полгода? — уточнил Рэм.

— Мне помогли мои друзья! Новые! — Ули это почти выкрикнул.

— И мы тоже были с тобой когда-то друзьями, — произнёс Рэм. — По крайней мере, я ещё вчера считал тебя другом. Даже когда узнал, кто написал донос на мою семью, я не свидетельствовал против тебя.

— Ты? Не свидетельствовал против меня? — взвился Ули. — Да, я тебя предал! Я! Я знал, что тебя хотят убить! Знал с первого часа после взрыва твоего дома! Отец написал мне на коммуникатор! Он велел найти тебя и сообщить ему, где ты есть!

— Но ты же не сообщил.

— Но я и тебе ничего не сказал, ты, лох! Я тебя предал, понял?!

Ули кричал. На его бледных щеках выступил румянец.

Давным-давно, когда им с Рэмом было по шестнадцать лет, они жили в одном маленьком городе на имперской планете Мах-ми. Вместе убегали с уроков и даже девчонками менялись.

А потом дом Рэма вместе с семьёй был уничтожен местным спецоном по ложному доносу. Доносчик писал, что по этому адресу располагается склад наркоторговца.

Тогда вовсю шла война. И по законам военного времени дом уничтожили, особо не разбираясь. Был донос, были подкуплены члены местного Администрата, которые передали дело по армейскому ведомству. А там особо не церемонятся.

Всего один выстрел… и куча пепла на месте родного дома, отца, матери, сестрёнки и брата.

У Рэма была большая надоедливая семья. И в пару минут не осталось вообще ничего.

Мало того — за ним самим шла охота. Он должен был погибнуть, потому что у плантаций йилана, купленных отцом на экзотианской Асконе, не должно было остаться наследников.

Бандитам казалось, что они просчитали всё.

Но именно в этот злосчастный вечер Рэм поссорился с отцом и ушёл из дома, не оставшись на семейный ужин. Он тусил с Ули на крыше ресторана, когда тяжёлая спецоновская шлюпка превратила его дом в столб огня.

Парень тогда не знал, что донос написал отец Ули. А ему заплатил за это хорошие деньги личный юрист семьи Стоунов. Отец Ули всегда был бандитом.

Но сын этого отца помог Рэму бежать с планеты, хоть и не решился рассказать, кто его преследует и зачем.

Трудно пойти против друга. Но против родителей — ещё труднее.

Глава 16. Как лягушка

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Рэм и Ченич. Терминал корта

Когда Ули крикнул: «Я тебя предал, понял?!» — Ченич посмотрел на Рэма с тревогой.

Разговор был неприятным. Такой мог деморализовать и бойца постарше и поопытнее, не то что мальчишку.

Но Рэм растерянным не выглядел. И уж тем более деморализованным.

— Ты помог мне тогда, как сумел, — сказал он в микрофон. — Это же был твой отец. Как ты мог решить, кого нужно предать — друга или отца? Тебе даже шестнадцать ещё не исполнилось. Ты помог мне бежать, Ули. А что ты ещё мог тогда сделать?

— А ты?! — заорал Ули. — Ты сделал так, что меня потом посадили!

— Кто тебе такое сказал? — удивился Рэм. — Я не знал про тебя. И я не мог не искать убийцу своей семьи. Я не знал, что донос на моего отца написал твой отец, Ули. Когда я это узнал, было поздно. Машина правосудия — ты её знаешь, — как и спецон, не щадит никого. Когда твой отец обвинил моего в торговле наркотиками, она тоже сработала как гильотина. Но я не свидетельствовал против тебя, иначе ты получил бы не пять лет, а двадцать. Так мне объяснили юристы. Я тоже промолчал. Мы квиты.

— Только не с тобой! Ты не понимаешь, что это значит — четыре года сидеть в тюрьме! Ты даже не вспоминал про меня!

— Я вспоминал, — покачал головой Рэм. — Ты же знаешь, что я посылал тебе деньги. Ты покупал на них наркотики и перепродавал в тюрьме, да? А сейчас ты чем подрабатываешь? Убиваешь людей?

— Да! — заорал Ули. — Я убиваю! Я преодолел себя! Я не трус! Я могу убивать! Любого. Мне… Мне не жалко!

— А я ведь помню, когда тебе было жалко убивать, Ули…

Рэм говорил всё тише. Он то и дело удалялся из зоны работы микрофона, пытаясь понять, где сейчас бандиты. К несчастью, изображение с камер в корабельных коридорах захватчики перехватили в первую очередь и зашифровали канал.

Ченич понимал: Рэма пытаются локализовать по голосу. И скоро бандиты добьются успеха.

Но парень затягивал разговор, уверенно наступая в расставленный на него капкан.

— Помню, как ты пытался убить лягушку, Ули, — рассказывал Рэм негромко, словно бы увлечённый воспоминаниями. — Ты смотрел на неё, и тебе было тяжело, страшно. Лягушка была живая. Неправильно было её убивать. А все наши кричали тебе — бей! И ты убил её. Она умерла не сразу. Дёргалась и пыталась прыгать. И ты сказал мне вечером: «О да, я же себя преодолел!» А сам отворачивался от меня. И я понимал, что тебе плохо. Это было потому, что ты не себя преодолел, Ули. Ты взломал защиту социальных инстинктов. Это как дверь, что запирала комнату, где ты всё ещё просто зверь, животное. Обычное животное, Ули. Как эта лягушка. Убив её вот так — ты стал лягушкой взамен. И теперь ты всего лишь пытаешься прыгать, как та умирающая лягушка. Тебе просто нечего мне сказать…

Рэм замолчал

Ули сжал кулаки.

— Врёшь! — закричал он. — Ты просто ничего не понимаешь во мне! Я сидел в экзотской тюрьме! Я убиваю только экзотов, а не имперцев! Они не люди!

— Ты реально веришь, что экзоты чем-то хуже имперцев? — рассмеялся Рэм. — И это я у тебя — экзот? А ты тогда кто? Кровь на Мах-ми перемешивается постоянно. Там кругом одни полукровки!

— Враньё! Ты их не видел, этих экзотов! Они другие!

— Другие, — согласился Рэм. — По воспитанию. Только в Империи бродит дурацкое убеждение, что одни люди могут быть чем-то генетически лучше других. Правильнее. И потому можно убивать менее правильных. И ты с ними, да? Ты же сам — смесок, Ули? Ты думаешь, что великие господа позволят тебе быть у них привилегированным рабом? Знаешь, были в древности такие рабы, которым позволяли казнить других рабов. И вот теперь тебе приказали убить меня, и ты оправдываешь себя моей якобы экзотской кровью? Да ты просто им служишь!

— Я его засёк! — заорал певец, перебивая уже открывшего рот Ули. Всё это время бандиты трясли станнерами перед связистом, требуя определить, где сидит говорящий. — Он на терминале! Мы сейчас выковыряем его оттуда!

Рэм с улыбкой выключил микрофон.

— Ну, вот и всё, — сказал он. — Осталось штурмануть рубку. — Он оглянулся на Ченича: — Готов?

Тот кивнул.

Больше всего юристу хотелось спросить, что будет, когда группа захвата добежит до тяжёлых ворот шлюза, отсекающих терминал от технического ангара корта? Если ворота откроются без проблем…

— Конечно, откроются, — кивнул Рэм в ответ на незаданный вопрос. — Они же не идиоты. Возьмут с собой местных техов, а у них есть доступ.

— Но… Когда мы лезли сюда… — растерялся Ченич. — Здесь же один-единственный выход?

— Это хорошо, что ты так думаешь, — рассмеялся Рэм. — Я надеюсь, что и бандиты — тоже так думают. А техники не будут трепать лишнего. Всё-таки они на нашей стороне.

Он встал, сунул руку под ложемент, поднял его нижнюю часть и вытащил объёмистый пакет.

Кинул его Ченичу. Достал второй такой же.

— Это — компрессионная форма, — пояснил он. — Пилоты надевают её, чтобы защититься от перегрузок. Собирается она сложно, но я сейчас оденусь и одену тебя. Не дрожи, мы услышим, когда бандиты начнут ломиться в шлюз. Успеем эвакуироваться.

— Эвакуироваться? — Ченич открыл пакет и достал бесформенный кусок пластика, больше всего похожий на часть карнавального костюма: перчатку с частью рукава.

— Ага. Это же терминал. — Рэм улыбался. Это же весело, когда враги думают, что поймали тебя, а на самом деле ты заманил их в уже пустую клетку. — Сейчас мы переоденемся, и вылетит птичка, — пояснил он туманно.

Парень быстро собрал на себе из срастающихся кусков матовый чёрный костюм — гибкий и плотный. И стал помогать облачиться в такой же Ченичу.

— Учти, — предупредил он. — Заряд станнера компрессионка удержит. Но не импульсное. Они, конечно, будут по нам стрелять из импульсного, когда поймут, что станнеры нам по барабану, но выставят напряжение на минимум. Слишком опасно задеть энерговводы рубки. Потому особо не подставляйся, держись сзади, прикрывай мне спину! Я поднимусь на второй этаж, а ты оставайся на первом. Понял?

Ченич кивнул.

Рэм хлопнул его по груди, активируя домагнитную защиту компрессионной формы, усадил в ложемент и помог пристегнуться.

Юрист закрутил головой: шлема не было, но перед глазами повисло какое-то едва различимое мерцание.

— Это домагнитное поле, — пояснил Рэм. — Ты привыкнешь и перестанешь его замечать. Кислород нам не нужен, и при обычных перегрузках домагнитки достаточно.

Парень распихал оружие по «карманам», формируя их прямо из толстой упругой ткани компрессионной формы. (Или это был пластик?) Последним он сунул в «карман» ремонтный скотч.

Ченич дал себе зарок прочитать потом про всё это.

Если они выживут, он обязательно найдёт в Сети и прочтёт. И про компрессионную форму, и про домагнитное поле, и про то, почему на корте всё так странно устроено — неработающий терминал, а вместо капитанской рубки — то, что Рэм называет рапорт.

Пол дрогнул.

— Это они? — спросил Ченич с тревогой.

— Наверное, — улыбнулся Рэм. Он лёг в соседний ложемент и спросил весело: — Готов? Оружие держи крепче. И, пожалуйста, стреляй хоть куда-нибудь, ладно? Я просчитывал «помеху сзади». Ну? Поехали?! Помоги нам Белые или… в кого ты там веришь?!

Ченич ещё увидел, как расходится железный цветок тяжёлых дверей шлюза.

Но тут же пол вздрогнул ещё раз, и стало темно.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

Капитанская рубка «Персефоны» и в самом деле выглядела иначе, чем таковая на пассажирском корте.

Это была большая каюта с двумя смежными помещениями для личного отдыха и приватных переговоров. Капитан здесь и жил, и работал.

Около трети каюты занимал пульт, и это был прежде всего контрольный пульт, показывающий, в каком состоянии находятся все системы огромного крейсера — от навигационных и технических до кухни, медотсека и морга.

Управлять кораблём в прямом, пилотском, смысле этого слова отсюда было бы сложно. Разве что если из строя будет выведен и рапорт, и навигаторская, и терминал.

Капитан «Персефоны» иногда страдал от такой несправедливости. В прошлом он был первым пилотом и, если ему хотелось «порулить» крейсером, уходил в навигаторскую, к Мличу.

Именно там чаще всего собирались рейтинговые пилоты крейсера — попить кто чайку, кто йилана. И почесать языками.

Главный навигатор, Ивэн Млич, не возражал. Он был человеком общительным и стадо керпи — так иногда называл капитан свою команду — переносил проще, чем одиночество.

Но сегодня кэп вызвал Дерена именно в капитанскую. Пора было уже разобраться, куда подевался мелкий ташип Рэм Стоун.

Корт, на котором улетел Рэм, ушёл в прыжок от Питайи и сгинул. Расчётное время прошло, а на маяках он не появился.

Но прыжок предполагался двойной, а первой точкой выхода — орбита рентгеновской звезды. Это означало, что пассажирское судно могло оказаться вне зоны устойчивой связи. Что всё равно не объясняло, почему оно не вошло во второй прыжок следом за первым.

Дерен начал с обстоятельного доклада о положении на плантациях йилана и подозрениях юриста насчёт чистоплотности управляющего.

— Это было не первое его письмо о том, что управляющий подворовывает. Но мне было не до юриста. К тому же за время войны накопилось много нестыковок в законодательных базах Содружества и Империи. Никто не занимался урегулированием положений обеих торговых хартий. И я посчитал, что потери управляющего связаны именно с такого рода погрешностями.

Капитан задумчиво посмотрел на плавающие над пультом страницы переписки юриста и Дерена. Вроде бы всё там было конкретно и по-деловому, разве что юрист уж больно настойчиво жаловался на управляющего.

— Раньше йилан с плантаций Асконы продавался только в Содружестве? — уточнил капитан.

— Да, — кивнул Дерен. — Кроме контрабанды, конечно. А сейчас мы вышли на имперский рынок. И потери могли быть просто из-за проблем с расчётами и логистикой. Смотрите, как выросла и изменилась сеть распространения, капитан? И не только фасованного йилана, но и сырца. Так что я особо не волновался.

— Но на этот раз сообщение юриста было слишком похоже на донос… — задумчиво сказал кэп, вглядываясь в файлы переписки. — Думаешь, доносом на управляющего некие условные враги выманивали Рэма на Аскону?

— Вот только меня это не насторожило, — кивнул Дерен. — Момент с управляющим был проходной, но вы правы: это был хоть и очень аккуратный, но всё же донос.

— Вот и я так думаю, — сказал капитан. — И сложись события как-то иначе, донос должен был тебя насторожить даже безо всех фокусов с предчувствиями. Но тут Рэмка сам дурака свалял с треугольником. Подставился. И появилась реальная угроза, которая затмила возможный прогноз по Асконе.

— Похоже, что так, — согласился Дерен. — Я только не понимаю, кому нужно было снова поднимать историю с этим наследством? Юридически там всё оформлено правильно. Рэм — единственный наследник своего отца, все его права подтверждены.

— Но донос-то есть? — не согласился капитан. — Значит, не все.

— Может быть, мы не учитываем ещё что-то?

— Например? — прищурился капитан. — Только не говори, что это обычная неисправность и корт через пару часов объявится на маяке как ни в чём не бывало.

— Не скажу, — согласился Дерен.

— А разведчики тебе что ответили?

— Что по всем базам корт чистый и к таггерам фирма-владелец никакого отношения не имеет. Но… — Дерен замялся.

— Но? — поторопил капитан.

— Но неприятности у неё будут. Разведчики за каким-то хэдом поставили на уши таможню. Нашли не обеспеченный груз и прицепились к нему. Но вряд ли это имеет отношение к Рэму.

— Стоп. А если корт прячется за рентгеновской звездой по своим контрабандным делам и просто переваливает кому-то этот самый злосчастный груз?

Дерен закрыл глаза. Пилот не думал. Он провалился в транс и проверял нити вероятностей.

Наконец кивнул:

— Возможно. Но эта нить событий не угрожает Рэму, даже наоборот, а донос — угрожает.

— И что ты предлагаешь?

— Я жалею, что кончилась война, — нахмурился Дерен. — Взял бы в пару Эмора или Роса, и глянули бы на месте, что же там происходит.

— Война — дело удобное, — согласился капитан. — Там бы всех и прикопали, если таггеры и в самом деле вывели корт из зоны устойчивой связи и потрошат его. А дополнительный приз — наш ташип, которого придумали, как лишить батькиного наследства.

— Так, может, всё-таки проколоть по-тихому?

— И в очередной раз поссориться с генералом Дегиром, на которого свалили пассажирские линии?

— Можете свалить всё потом на меня, — предложил Дерен.

— На тебя? — капитан вдруг улыбнулся. — Ты пойдёшь спать. Ты мне завтра нужен весёлый и бодрый, Вальтер. А вот я…

Он вздохнул, подошёл к нише, где хранились напитки, и достал бутылку чёрного кьяснинского коньяка, презентованную ему недавно Энреком Лоо, внебрачным сыном эрцога Локьё и хорошим другом.

Дерен понял и тоже улыбнулся.

— Мы подгоним потом партию йилана ребятам, — пообещал он. — Только пусть глянут по-тихому, что там вообще происходит.

Капитан молча кивнул. Ему предстояло ещё пить по сети с командующим экзотианским резервом, генералом Дегиром, а он терпеть не мог переводить спиртное на свой непьянеющий организм.

Коньяк был хорош. Кэп планировал передарить его своему непосредственному начальнику, генералу Мерису, но отношения с Дегиром экипаж «Персефоны» связывали непростые, и пришлось пожертвовать именно этой бутылкой.

Генерал ещё недавно вражеского резерва ценил напитки за марку и уплаченное за них количество эрго. Иного бы он не понял.

Дерен уже направился к двери, когда капитан окликнул его:

— Вальтер, а почему истники не могут собраться вместе и всё просчитать? Неужели им бы самим было не проще, если б мы точно знали, чем закончится война или противостояние с Севером?

— Потому что сейчас этой реальности ещё нет, — охотно пояснил Дерен. Уходить ему не хотелось, он нервничал и понимал, что уснуть будет непросто. — Есть паутина вариантов. Знаете, почему эрцоги называют причинность канер хамат — «паутина реального»? Потому что понимать её можно, только если ты и в самом деле подвешен на некой невидимой паутине, словно паук, телом чувствуя натяжение нитей. Чувствуют-то причинность многие. Но очень трудно сопоставить картину этих своих ощущений там, в условном качании и безвременье, с нашей, физической реальностью. Эрцоги учатся этому всю жизнь. Сотни лет — через смерть близких и разрушения городов — они тренируются по очагам собственной боли определять значения невидимых нитей мировой паутины. Потому же у них много детей. Больше активных чувственных связей, отростков себя, вбрасываемых в мир. Их не так уж интересуют наследники. Наследником чаще становится племянник или дальний родственник. Из самых способных, кого собирает под себя Дом. А в Дом берут по умению различать в мироздании свой цвет. Вот когда вы закрываете глаза, что вы видите, капитан?

Кэп честно зажмурился.

— Сейчас я вижу зелёное, — сказал он. — Но я уже пробовал так смотреть. Я всегда вижу разное, Вальтер. Если мне нужно противостоять чьему-то влиянию, я заставляю себя увидеть белое. Не всегда с первой попытки, но…

— Всегда разное? — удивился Дерен.

Капитан задумался.

— Чаще — это голубой или бирюза, но бывает и розоватое, жёлтое, синее… Наверное, и красное тоже бывает, но в бешеном состоянии я не пробовал приглядываться к этому внутреннему свету. Беги, Вальтер. Пить с Дегиром мне положено в одиночку. Неприятно, но надо же как-то вытаскивать твоего ташипа.

Дерен кивнул по-уставному и быстрым шагом вышел из капитанской.

Глава 17. Волосатая звезда

Пассажирский корт, следующий по маршруту Аннхелл — Питайя — Аскона

Открытый космос — ангар — капитанская рубка

Ченич почти не понимал, что происходит. Силиконовые ремни, которыми он был пристёгнут к ложементу, натянулись вдруг, а потом с силой прижали его к основанию пилотского кресла. Само кресло раздулось, распухло, поглощая человека, затягивая внутрь, словно пыталось сожрать.

Раздался звук, похожий на шипение закрывающихся дверей лифта. Трассёры силовых линий побежали перед лицом юриста, ограничивая пространство короткими сполохами.

А потом мир перевернулся, и навалилась страшная тяжесть.

— Всё в порядке, — услышал Ченич сквозь шум крови в ушах голос Рэма. Ах да, парень же ещё и всунул ему в ухо наушник для связи. — Начальная скорость отстрела ложемента великовата, древняя какая-то модель. Придётся сделать пару витков вокруг корабля, чтобы подготовить капсулы экстренной эвакуации к входу в ангар.

— А что вокруг? Где мы?! — почти закричал юрист.

— Космос, — коротко отозвался Рэм. — Терминал потому и сохранился на кортах, что это последняя возможность эвакуации. Его можно было отстрелить от корабля полностью, всем блоком. Но я решил, что эффективнее будет закапсулировать и отстрелить ложементы. Так что всё в порядке. Мы просто летим сейчас вокруг нашего корта. Скоро снова войдём в ангар.

— А почему я ничего не вижу?!

Лететь вслепую, в никуда было страшно. Конечности налились свинцом, они словно бы существовали отдельно. В голове бухало, а тело куда-то несло с ужасающей скоростью.

Скорость Ченич почему-то ощущал желудком: он то ухал ниже пупка, а то начинал давить на горло.

— Потому что надо включить обзор, — пояснил Рэм. — Кисть правой руки. Сожми и разожми кулак.

Его голос шёл из правого уха, но это не означало, что и сам Рэм был где-то справа.

Ченич попробовал разжать пальцы, впившиеся в поручень ложемента, но не сумел.

— Спокойнее. Ещё раз! — скомандовал Рэм.

Юрист кое-как оторвал ладонь от спасительного поручня и сжал-разжал пальцы.

Над головой посветлело. Он увидел матово-серый шар на фоне неровного голубовато-бежевого сияния.

— Что это? — спросил он.

— Шар — это наш корт, — пояснил Рэм. — Он загораживает рентгеновскую звезду, вокруг которой мы движемся. Вернее, корт движется вокруг звезды, а мы сейчас сделаем пару витков вокруг него самого как спутники. Нам нужно максимально погасить скорость, и мы будем использовать трение о его энергетические щиты.

— А как мы снова попадём на корабль? Как вернёмся на терминал?

— А зачем возвращаться? Когда мы погасим скорость, то войдём в тот ангар, что прямо под рубкой. Техник нас примет. Я с ним списался, пока говорил с Ули. Это рискованно, но бандиты здорово на нас отвлеклись, и он написал, что сумеет взять нас на луч.

«А если не сумеет?» — подумал Ченич, но никакого страха почему-то не ощутил.

Тяжесть перегрузки ушла. Тело стало волшебным и лёгким. Далёкие звезды просвечивали сквозь нити голубого сияния, вытянувшиеся, как звёздная коса.

— Ты знаешь… — тихо сказал Ченич. — Я всегда боялся открытого космоса. А сейчас мне тут даже спокойнее.

— Тут хотя бы бандитов нету, — пошутил Рэм.

— И ещё тут очень красиво…

— Это ещё что, — улыбнулся Рэм. Ему был приятен восторг Ченича. — Сейчас мы увидим рентгеновскую звезду во всей её мощи. Она такая вся волосатая. Как будто от неё тянутся во все стороны нити тумана. На самом деле это двойная звезда, но второй компонент без приборов не разглядеть.

— Я вижу… — прошептал Ченич. — Она… Она… как будто живая, дышит.

Пространство впереди полыхало тонкими нитями голубоватого пламени, раздуваемого звёздным ветром. А потом нити слились вдруг в единый пылающий шар, величественный и грозный.

В наушнике у Ченича затрещало. Разорвалась даже та маленькая связь с Рэмом, которую обеспечивал передатчик капсулы.

Ченич понимал, что сейчас они скроются за корабельными щитами и связь появится снова. Но в какой-то миг он был совершенно один в огромной вселенной.

Испугаться юрист не успел. В его сознании возникла загорелая рука Рэма. Он прямо-таки ощутил уверенное касание пилота, хотя знал, что тот летит рядом, в отдельной капсуле.

Но он всё равно ощущал каким-то манером его крепкую руку, управляющую обеими капсулами, и страха не было. Только радость полёта заполняла его восторгом до самого горла.

— Красивая, — сказал Рэм, когда они спрятались за серой тушей корта. — Но я и отсюда не могу связаться даже с ближайшим маяком. Эфир просто «поёт».

— И что будем делать?

— Всё по плану. Захватим рубку и начнём набирать скорость для второго прыжка. А там и связь появится. Как самочувствие?

— Это потрясающе, — прошептал Ченич, пожирая глазами «закат» пылающей короны рентгеновской звезды. — Я больше не боюсь! Всё вокруг — оно не мёртвое. Оно живое!

— Внимание! — весело предупредил Рэм. — Ещё восемнадцать секунд, и мы войдём в ангар на излёте витка. Скорость погасили не всю, тряхнёт, когда захватит посадочным лучом. Но это в рамках допустимого. Как только почувствуешь пол ангара — беги за мной. Оружие в руки. Готовность десять секунд! Девять, восемь…

Посадочный луч был похож не на луч света, а на руку, высунувшуюся из бездны и схватившую капсулу.

Ченича тряхнуло и потащило к кораблю, грозя раздавить о щиты и обшивку.

Пространство впереди закрутилось, вспыхнуло пылающим жерлом шлюза и тут же погасло. Навалилась чернота ангара.

Ноги Ченича коснулись ребристой поверхности, и он побежал в полной тьме, сам не понимая ещё, куда его тащит инерцией.

А потом разглядел впереди опалесцирующую спину Рэма и припустил быстрее. Теперь надо было только не отстать. Не потеряться и не задохнуться от быстрого бега.

Рэм нёсся с бешеной скоростью, но плотная компрессионная форма словно бы сама помогала юристу выталкивать каждый новый шаг. Она пружинила, подбрасывала, и он летел, совершенно не чуя под собой ног.

Потом он услыхал скрежет, увидел расширяющиеся ворота ангара, подсвеченные зелёными ромбами, нырнул за Рэмом в щель, не дожидаясь полного раскрытия ворот, и выскочил в серый корабельный коридор.

«Не стрелять!» — голос Рэма ожил в наушнике.

Ченич не стал спрашивать почему.

Поворот, ещё один…

Навстречу им бросились две фигуры в чёрных комбинезонах секьюрити, зашипели и задёргались станнеры в их руках, явно выставленные на убойную мощность, и юрист понял, что значит «компрессионка держит».

Выстрелы из станнера, скорее, взбодрили его, пробежав током по коже, чем нанесли хоть какой-то вред. Щекотка — не больше.

Бандиты яростно стреляли, лица у них были растерянными, а Рэм нёсся прямо на них, всё ускоряясь, и Ченич тяжело бежал следом.

«Бух-бубух, — стучало его перегруженное сердце. — Бух-бубух».

Наконец, когда между бандитами и Рэмом оставалось шагов десять, один из них не выдержал и дёрнул на грудь импульсное ружьё, висевшее у него через плечо. Рванул предохранитель. Навёл на Рэма дуло с наверченным на него пламегасителем…

Испугаться Ченич не успел.

— На пол! — крикнул Рэм голосом, и юрист, повинуясь приказу, кубарем полетел вниз, перекатываясь через плечо и радуясь, что и это легко и небольно.

Компрессионка пружинила и сама выталкивала его на следующий кувырок. Он и в лучшие молодые годы не летал вот так, с разбегу! Ух!

«Огонь!» — прозвучал в наушнике голос Рэма.

Парень тоже упал и перекатился, но ещё и выстрелил очередью из лежачего положения.

Ченич не успел. Потому что упали оба бандита. И кровь толчками потекла из шеи того, что был справа. Настоящая кровь.

А Рэм подскочил и понёсся ещё быстрее.

Впереди была стальная стена и высокая восьмилучевая шлюзовая дверь.

«Рубка! — осенило юриста. — Это вход в рубку! Она защищена так же серьёзно, как и терминал! Рэм же говорил, что терминал — это дубль рубки на военных кораблях!»

Рэм сбавил скорость, остановился.

Дверь рубки послушалась его команды, но расширялась медленно, словно бы неохотно.

— Стреляй, как только увидишь импульсные разряды! На выстрелы станнеров не отвечать! Береги патроны! — приказал Рэм.

— Зачем? — выдохнул Ченич. Он не понимал ничего. — У них же доспехи? Как ты сумел из огнестрела?..

— Доспехи. Завязка, — коротко отозвался Рэм и кинулся в открывшуюся щель. «В ухе» отдалось: — «Стоять в дверях!»

Рэм прыгнул вперёд, перекатился и, не обращая внимания на «покалывающие» укусы станнеров, понёсся вверх по лестнице. Ченич затормозил в дверях и спрятался за стальной створкой. Она застряла, так до конца и не открывшись.

Рубка напоминала тор, разделённый на два этажа. Их связывал прозрачный цилиндр обесточенного лифта.

Верхний этаж отвечал за интеллектуальное руководство. Оттуда «рулили» пилоты, командовала навигационная группа. Нижний был техническим и обеспечивал работу верхнего.

Бандиты избавились от капитана, главного навигатора и одного из пилотов, оставив в живых только тех, без кого полёт был вообще невозможен. А вот техников не тронули. И они вжимались сейчас в ложементы, не понимая, что это опять за стрельба.

Рэм молнией мелькнул, прочеркнув нижний этаж до широкой белой лестницы, и только там бандиты, засевшие на верхнем этаже, сообразили открыть по нему стрельбу из станнеров.

На нижнем этаже бандитов было четверо, но они растерялась, начав палить в Ченича, надёжно укрытого за стальной створкой.

А секунды шли. И время тикало не в пользу бандитов.

Лестница была крутой и длинной, без единого изгиба. Рэм был на ней как на ладони. Он не снижал скорости, но и расстояние было довольно велико. Секунд на тридцать бега, если не больше.

Перед глазами Ченича вдруг встало полузабытое воспоминание дворцовой лестницы в аристократическом Доме Оникса. Помпезная, белая, парадная…

Казалось, и дурацкая лестница, по которой бежал сейчас Рэм, вот так же украшала рубку. Зачем она, если есть лифт?

На верхнем этаже раздались нервные крики. Там не понимали, почему парень неуязвим для станнеров.

— Да стреляйте уже из импульса! — заорал Деян Павлий. — Ставьте на минимум напряжения! Не сдохнет эта скотина!

Блеснула молния, потом вторая — бандиты решились стрелять по Рэму из импульсного оружия.

Ченичу тоже приходилось несладко — воздух у дверей просто шипел от выстрелов, а потом рядом начали вспыхивать разряды, похожие на маленькие шаровые молнии.

Юрист стрелял почти вслепую, куда попало. Выглядывал на долю секунды из-за двери и палил.

Он понимал, что нужно высунуться и прицелиться как следует. Но… Жизнь одна, а смерть — это ещё и больно.

Нырок… Выстрел!

Очередная молния перечеркнула лестницу, но Рэма она не задела. Ступени вдруг пришли в движение, радикально сбивая врагам прицел.

Ченич и не знал, что эта белая пластиковая хрень способна подниматься, как эскалатор! Ну, Рэмка! Значит, мог включить раньше, но выжидал? Ну и нервы…

«Огонь!» — раздался у Ченича «в ухе» голос Рэма.

Юрист набрал в грудь воздуха, высунулся из-за двери и влепил очередь по ближайшему бандиту, подобравшемуся втихаря едва не вплотную.

Ченич не был готов убивать. Он полагал, что домагнитный доспех бандита отразит или замедлит пули, но враг согнулся пополам, напрочь перерубленный в поясе.

«Завязка — это же!.. О!..»

Юрист наконец вспомнил, что домагнитная защита даёт нехилую завязку при стрельбе из импульсного оружия. Из-за завязки стреляющий может заживо изжариться в собственном доспехе. Ему приходится отключить защиту, чтобы стрелять!

Молния ударила в дверь, обдав Ченича жаром и запахом озона. Сердце застучало так сильно, что задрожали руки.

«Ах ты, зараза алайская!» — выругался юрист, вжимаясь в горячий металл.

Он снова высунулся и выпустил короткую очередь в бандита, что выцеливал Рэма. Не попал, но и не дал прицелиться врагу.

В Рэма стреляли и снизу, и сверху. Он был как движущаяся мишень на лестнице, с которой не мог никуда свернуть. Но бандитам он был нужен живым, и они били по ногам.

Ступени обугливались под тяжёлыми магнитными ботинками, вздувались, шипя и расплёвывая белые куски лакового покрытия. Но Рэм был уже на прыжок выше.

Ченич спрятался за спасительную створку, пытаясь выровнять дыхание.

«Раз-два-три! Огонь!» — скомандовал он себе.

Затрещал в руках керд, выплёвывая пули. Дико заорал от неожиданной боли раненый бандит.

«Ещё двое осталось», — подумал Ченич.

Рэм был уже близок к платформе, однако и враги не дремали. Юрист, прячась за дверью, выпустил с десяток беспорядочных очередей. Не попал.

Ещё дюжины две ступенек до лифта, за которым можно укрыться…

Ченич увидел, как на одного из бандитов прыгнул техник, и мужчины покатились по полу. Техники тоже понимали, что счёт идёт на секунды.

Юрист заставил себя выскочить из укрытия и встать в дверях.

«К Хэду!» — сказал он сам себе и начал палить куда придётся. Не ранить, так вынудить залечь! Не дать им прицелиться!

Рэм тоже стрелял. Мало того — перед ним пару раз что-то взрывалось, и дымные полосы укрывали его из виду на пару мгновений. Посмотреть, что он кидает, юрист просто не успевал.

Он вообще много чего не успевал. Он был неповоротлив. В него было легче целиться и…

Полыхнула молния! Ченича отбросило и оглушило ударной волной!

Он упал ничком, понимая, что подпустил бандита слишком близко. И тот добьёт его следующим импульсом.

Ну что ж, он сделал что смог. Рэм почти на втором этаже. Он справится. Можно уже и поумирать немного.

Сегодня и так было слишком много хорошего: этот полёт, эта лохматая сияющая звезда и…

Ченич обессиленно закрыл глаза.

***

Добравшись до командной платформы, Рэм упал и откатился под защиту лифта, спасаясь от тех, кто стрелял в него сверху. И тут же бросился к краю платформы.

Из четырёх оборонявшихся там бандитов в живых осталось два. Один как раз целился в лежащего на полу Ченича, другой, озверев, палил по техникам, прячущимся от него между пультами и ложементами.

Рэм, почти не целясь, срезал обоих бандитов. Сверху они были отличными мишенями.

Он быстро огляделся, сверяясь с десантной программой, которую видел перед «внутренним взором», и, уклоняясь от импульсного удара, нырнул под капитанский пульт, плюнувший вверх запузырившимся гелиопластиком.

Парень тут же выскочил и срезал очередью единственного оставшегося в живых охранника верхнего этажа.

Трое главарей не стреляли, не желая лишать себя домагнитной защиты, мерцающим коконом оплетавшей их тела. Они с ужасом наблюдали за Рэмом, который сначала, уворачиваясь, нёсся по лестнице, а потом скользил по платформе, как капля ртути.

Реакция у пилотов и без того на треть выше среднечеловеческой, а десантная программа давала Рэму возможность реагировать и целиться ещё быстрее.

Покончив с теми, кто был внизу, парень крикнул попрятавшимся под ложементами техникам:

— Свяжитесь с Кифарой! Скажите ему, что боевиков в коридоре уже минус шесть! Пусть попробуют к нам пробиться!

И обернулся к главарям.

— Вот же скотина какая шустрая! — фальшивый директор «творческой группы» Деян Павлий смотрел на Рэма так, словно оружейные дула были в каждом его глазе. — Ну и на что ты рассчитываешь, парень? На выстрел из импульсного в упор?

— Я выстрелю быстрее тебя, — сказал Рэм, поднимая керд. (Никто не знал, сколько у него оставалось патронов.) — Тебе нужно сначала отключить защиту доспеха, бандак. И тут же получишь пулю. Хочешь пулю в живот? Говорят, это как-то особенно больно.

Рэм стоял один напротив троих, вооружённых станнерами и тяжёлыми армейскими импульсниками. Но лицо его было спокойно, как и дыхание, несмотря на бешеный бег. Чего нельзя было сказать о его врагах.

Директор скалился, словно колдовская древняя маска. Ули сжимал оружие так, что пальцы у него побелели.

Но больше всех нервничал певец. Он то вскидывал оружие, то испуганно опускал.

— Ченич, ты живой? — крикнул Рэм, не оборачиваясь. — Права им зачитать можешь? Пусть сдаются!

Где-то внизу застучали магнитные ботинки, и в дверях показались люди Кифары, они были в серых комбинезонах уборщиков и вооружены до зубов.

— Бросайте оружие! — приказал Рэм. — Вариантов у вас нет!

— Варианты есть всегда! — улыбаясь, объявил директор. — Я расстреляю ваш проклятый корт, и вы все сдохнете! Чем тебе не вариант, а?

Он демонстративно провернул до упора регулятор напряжения импульсника и схватил за плечо певца, прикрываясь от Рэма его телом.

Певец выронил импульсник. И это было хорошо. Рэм не знал, выстрелит ли директор, прекрасно понимающий, чем грозит кораблю разрушительный импульсный разряд, всё-таки он тоже хотел жить. А вот певец выглядел совершенно сдуревшим от страха.

— Ну, выстрелишь в меня теперь, а? Успеешь? — спросил директор, улыбаясь и не слушая истерические причитания певца.