Брат для волчонка 3. Прат

Прат. Пролог

Прат — планета с суровым климатом. Негостеприимная — песок да скалы. Бóльшая часть его заводов — подземная. Города — каменные мешки.

Прат — негостеприимный сосед по Абэсверту столичного Аннхелла, ледяной Тайэ и зелёной Мах-ми. Всё это — имперские планеты. Но от них рукой подать до исконных планет Содружества — Граны и Домуса, колыбели первоколонистов.

Абэсверт, Миры Белого Блеска — так называют этот сектор космоса экзотианцы.

Отсюда пошло заселение Галактики. Здесь традиции Экзотики и Империи смешались исконно. И в этом секторе Прату была поначалу уготована роль планеты-завода, где производилось много опасной химии и оружия.

Планета была непригодной для заселения, здесь незачем было соблюдать экологические стандарты. И она была заточена под производство и хранение самой опасной химии. Здесь же велись засекреченные военные разработки, связанные с импульсным оружием и полиспектральными лазерами.

Рабочие жили на Прате вахтовым методом, прилетая на сезон-другой. Поселения для них строились частично подземные. Проще было вгрызаться в скалы, ведь для наземных строительных работ требовалось больше дорогих привозных материалов.

Позже на месте первых поселений выросли каменные города, уходящие глубоко в толщу пород.

Люди выживают везде, и на скудном Прате тоже постепенно возникали небольшие оазисы, вполне пригодные для жизни. Особенно, если у вас достаточно эрго.

Война между Содружеством и Империей поставила владельцев заводов Прата перед тяжёлым выбором: кому продавать оружие и взрывчатку?

Запасы военной продукции были огромны, а соблазн слишком велик. Постепенно под поставки оружия врагу на имперском Прате подвели и моральную базу. Мол, Экзотика — во всех отношениях развитей, лучше, демократичней. Пусть победит она, а мы придём под её крыло заслуженно, как те, кто оказывал помощь.

Империя пыталась призвать администрацию с Прата к порядку. Сначала политики — санкциями. Потом военные — стрельбой. Но скудное население Прата ушло под землю, а его рабочие и учёные превратились в повстанцев.

Повстанцы уничтожили имперские Администраты, пытаясь сбросить ярмо Империи и перевести планету под протекторат Содружества, когда оно победит. Но война затянулась, и на Прате наступило безвластие.

Налоги не собирались, полиция не обеспечивала защиту. Вместе с повстанцами власть захватили разномастные банды. Здесь было, что грабить.

Перемирие на Юге Империи и Содружества застало повстанцев Прата врасплох. Война закончилась переговорами и отступлением к старым границам. Содружество не стало спасать бунтующую планету-завод, а свои не простили.

Скалы поднимались на дыбы от взрывов, камень превращался в стекло, когда Империя решала, кто здесь предатель.

Повстанцы потеряли последнюю надежду — их история из военной превратилась в уголовную. Теперь они были уже только бунтовщиками и изменниками.

Однако скоро Прат получил передышку.

Империя, измученная войной, раскололась пополам — на Сверную и Южную. Юг Империи заключил с Содружеством крепкий и надёжный мир, а Север был готов воевать теперь против всех.

Новая администрация Объединённого Юга Империи снова пришла на Прат с десантом, военными трибуналами и виселицами — наследницами законов военного времени.

Города Прата окончательно превратились в руины. Но главари повстанцев не сдались. Они требовали признания Прата независимой территорией и свободной торговли с Содружеством.

Объединённому Югу Империи были очень нужны химические заводы Прата. Северяне не могли смириться с потерей территорий в тысячи световых лет.

Но скоро штаб Армады Объединённого Юга пришёл к неутешительному выводу: предпринятые меры не дают никаких результатов, а применение орбитального светочастотного оружия может уничтожить Прат, но не покорить.

Требовалось нестандартное решение, и генерал Мерис приказал бросить на Прат спецон, специальные подразделения с особыми полномочиями.

Жителям Прата пообещали амнистию, если они согласятся сдаться. Однако озлобленные бомбёжками повстанцы не шли на переговоры. Они больше не доверяли никому.

Время шло. Север тянул с заключением мирного договора с Югом, и держать в подбрюшье бомбу замедленного действия становилось всё опаснее.

Оставалось или уничтожить подземные заводы и склады Прата вместе с планетой, или…

Глава 1

— Келли, не прикидывайся тупее, чем ты есть! — Заместитель лендсгенерала Макловски генерал Виллим Мерис нахмурился и потушил сигарету. — Агжей будет сопровождать командующего на переговорах с Севером, это вопрос решённый. А командование на время его отсутствия примешь ты!

Капитан Келли смотрел вниз и молчал. Лицо у него покраснело от не самых хороших мыслей. Но как их начальству выскажешь?

Генерал Мерис знал, о чём думает зампотех «Персефоны». Да, Келли частенько замещал капитана Пайела, но стратегом-то он никогда не был.

Стратегические решения на «Персефоне» принимал Агжей, так капитана Гордона Пайела называли те, кто знал его с момента появления на Юге галактики.

Решения эти были странными, нелогичными… Но они работали.

И сейчас генералу спецона Виллиму Мерису нужны были именно странные и нелогичные решения.

Прат — планета сложная. Об неё уже сломали зубы все, кому это было по чину.

Генерал Берг заявил вчера, что спецон испробовал всё. Мерис мог бы обвинить его в некомпетентности, даже под трибунал отдать, но что бы это решило?

Оставалось попробовать «кризисное управление», ту же «Персефону».

Но, к сожалению, на этот раз без её капитана. Выдернуть его из-под Дьюпа возможности не имелось.

Дьюп — он же командующий Объединённым Югом лендсгенерал Колин Макловски — хотел видеть капитана Пайела на переговорах с имперским Севером. Точка.

Учитывая присутствие алайской делегации, это был правильный ход.

Воинственные алайцы молились на этого отморозка, капитана Пайела, не в переносном, а в самом прямом смысле: устанавливая его статуи в домашних борделях.

Вот только переговоры будут идти в «горле» галактического рукава, а капитан Пайел был нужен Мерису здесь, в Абэсверте.

Генерал нахмурился и приказал Келли, по традиции замещающему капитана:

— Делай, что хочешь! Мне нужно стратегическое решение по Прату! В конце концов, у тебя есть офицерский совет, пусть займутся уже хоть чем-то, кроме вредительства! Мы не в состоянии воевать с Севером без химии! Понял меня?

Капитан Келли кивнул, по-уставному чётко и коротко: подбородок вперёд и вниз. А куда ему было деваться?

***

— Вальтер, а почему с Севером так получилось? — спросил Рэм Стоун, как только чуть-чуть отдышался.

Они с лейтенантом Дереном лежали на бортике корабельного бассейна.

За два года Рэм так и не научился догонять лейтенанта — тот плавал удивительно быстро. Даже десантники иногда собирались посмотреть на тренировки Рэма. Ну и что-то взять для себя.

Рэм безропотно выполнял и дыхательную гимнастику, и специальные упражнения на тренажёрах, но плавать у него всё равно выходило кое-как.

Зато, загоняв Рэма до полусмерти, Дерен иногда ложился с ним рядом на бортик и отвечал на вопросы. Больше-то старшего и помучить было негде.

Окончание войны на Юге только добавило спецону работы. Бандиты всех мастей поняли, что их время заканчивается и нужно успеть взять от жизни всё. А потом, кто уцелеет, — тот и станет богатым и честным.

Понятно было, что именно бандитов утилизируют в первую голову, и они в агонии метались по системе перед тем, как надолго залечь на дно.

— За что северяне нас ненавидят? — уточнил Рэм, видя, что Дерен продолжает думать о чём-то своём.

Старший часто застывал, уставившись в пустоту. Беспокоить его было небезопасно, но Рэм уже притерпелся и к обжигающим вспышкам гнева Дерена, и к его молчаливому давлению. И продолжал тормошить:

— Какая разница, на Севере я вырос или на Юге, Вальтер? Я же имперец!

— Это древняя беда людей: считать себя лучше других, — отозвался наконец лейтенант Дерен, мрачно всматриваясь в зеленоватую воду бассейна.

— Как это? — Рэм подпёр голову кулаком, приготовившись слушать.

Он не понял ответа. При чём тут «лучше»? Но спорить бездумно привычки не имел.

— Первые колонии-поселения землян возникли здесь, на Юге, — задумчиво сказал Дерен, разглядывая рисунок на резинопластике бортика. — Но нам это не добавило гонора. Нам было слишком тяжело, чтобы зазнаваться. А вот северяне пришли на всё готовое, и решили, что они лучше. Ближе к Земле, генетически чище. И постепенно стали относиться к Югу как к своей первой неудачной колонии. Ты же знаешь: северяне считают южан мутантами. Древняя зараза расчеловечивания.

— А разве на Севере вообще нет мутаций? — Рэм про Север только читал, да и то по школьной программе.

— Есть, но Гендеп там жёстко пресекает структурные изменения мозга.

Рэм вздохнул: ну вот, опять началось. Дерен знал очень много, и когда он углублялся в термины, оставалось только записывать его объяснения на браслет и сидеть потом в корабельной библиотеке, пытаясь расшифровать.

Ещё и не каждый раз удавалось.

— А что значит — структурные? — спросил он без особой надежды на понятный ответ.

— Изменения в структуре коры мозга. — Лейтенант вздохнул, словно это что-нибудь объясняло.

— Но разве у нас есть такое?.. — Рэм пошевелил пальцами, не в силах подобрать слова. — Это же… Ну…

Он задумался. Если структурно меняется мозг — это, что ли, как у алайцев? Чешуя может вырасти или хвост?

Дерен рассмеялся:

— Да ну тебя, Рэмка! Придумал же — как у алайцев. Мозг — зараза гибкая. Внешних изменений при этом, как правило, не бывает. Это именно изменения в работе разных участков коры. Вот, вроде твоих.

— Моих? — удивился Рэм.

— А что, кто-то из северян может показать восемнадцать минут в тени? — Дерен посмотрел на парня со снисходительным неодобрением.

Рэм здорово вырос и физически, и в плане навыков, а мыслил всё равно как мальчишка. И это при том, что баллы по стратегии были у него всё выше.

— У меня же не восемнадцать, — насупился Рэм. — Мы даже не посчитали с тобой, сколько там точно?

— Ну да, — кивнул Дерен. — Не посчитали. Зачем тебя гонять до бессознательного состояния?

— Ну, интересно же.

— Вот исполнится тебе двадцать один год, разрешу ещё раз тесты пройти. И так ясно, что не двенадцать, как полагается. И ведь тебя даже в медцентре не запороли.

— А могли?

— На Юге это не повод. Пометку сделали в личном деле и гуляй. А на Севере ты бы прямо из медцентра поехал в Гендеп. И обратно мог уже не вернуться.

— Да ну, что бы они со мной сделали?

— А есть такое закрытое распоряжение. Об утилизации генетически дефектных. Никто его не афиширует последние пятьдесят лет, но ведь и не отменили.

Рэм поёжился: утилизировать человека — ну как так можно? Но противное ощущение вопросов не убавило, даже наоборот.

— А почему на Юге не так?

— На Юге Империя всегда была зажата уже сложившимися здесь традициями. И Генетический департамент долго относился к Югу попустительски. Только в дэпах писали всякие ужасы про южных мутантов. И постепенно южане стали в глазах северян недолюдьми.

— То есть северяне нас ненавидят?

— При всплеске пропаганды — да. Периодически. Ты не забывай, что дэпы — это ещё и психическое кодирование через инфопакеты.

Рэм едва не застонал: ну что за инфопакеты?

— Вальтер, а ты попроще объяснять можешь, — попросил он жалобно. — Я устал. Я так не понимаю. Может, я в колледже плохо учился, но…

— В школах этому и не учат.

— А почему?

— Меньше знаешь, лучше служишь. Как в армии.

— Ну пожалуйста? Давай как-то попроще, а?

— Ну, а как тут попроще? Это азы. Эмоциональная информация кодирует сознание. С самого раннего возраста. В детстве тебе показывают мультики с южными мутантами, в юности — сериалы и игры. И эта информация формирует потом твои социальные инстинкты.

— А что такое социальные инстинкты?

— Нормы твоей морали. То, что ты будешь считать хорошим, правильным, а что — плохим. Вот был бы ты с Севера, тебе бы ещё до школы внушили, что все южане, например, людоеды. И ты бы меня не спрашивал, почему. Был бы уверен, что жрут людей и всё тут. Как данность. Небо голубое, птицы летают, южане жрут людей. — Дерен рассмеялся и добавил. — Делов-то, на самом деле… Просто залить это в мозг с детства.

— И это работает?

— Ещё как. Если тебя воспитали в каких-то рамках, переубедить без психотехника будет почти невозможно.

— А наш капитан тогда как? — не согласился Рэм. Если он что-то понимал, то сразу начинал цепляться. — Он же с Севера?

Дерен пожал плечами.

— У капитана есть свой внутренний стержень. — Он покосился на Рэма, изготовившегося спорить. — И тут пытать будешь? Учти, это уже философия, а не социальная медицина.

— Буду, — насупился Рэм. — Когда я ещё тебя так подловлю? Ты то медитируешь, то занят.

Дерен фыркнул и сел.

— Я могу тебе объяснить, как нас учили в детстве в Союзе Борге. Хочешь?

— А что это — Союз Борге? — Рэм щёлкнул по браслету, но корабельная библиотека не выдала ему даже расшифровки.

— Мужской воинский союз. Меня там воспитывали.

— Ого! — Рэм и так уже понял, что раз в библиотеке инфы нету, то союз, скорее всего, военный. — А ты туда попал совсем маленьким? А во сколько лет?

— Давай что-нибудь одно? — перебил Дерен. — Или про меня, или про стержень?

— Хорошо. Давай про стержень, — согласился Рэм.

— Смотри, — Дерен сложил ладони лодочкой. — Вот тело. Это сосуд. Когда телу хорошо или больно, или мы гневаемся, завидуем, злимся — возникают эмоции. Они как бы излучаются нашим телом. Это его тонкая оболочка, душа. Но смотри — внутри тела… — Он разомкнул ладони. — Всё ещё пусто. Только воля — наши убеждения, вера — формируют внутренний стержень. Если этого стержня нет — нас могут наполнять любыми смыслами и эмоциями.

— А пример?

— Ну, например, бойца без стержня можно сначала научить защищать Империю. Он будет сражаться и убивать экзотов. А потом его можно взять в плен и переучить на защиту Экзотики и убийство имперцев. И он будет сражаться со своими прежними товарищами. И будет уверен, что так теперь правильно. Прямо-таки мочить будет, с песнями и улыбкой на лице.

— Без машинного психопрограммирования? — уточнил Рэм.

— Без, — согласился Дерен. — Без своей воли мы — сосуд для чужой. Достаточно опытного психотехника, чтобы переучить. Но наш капитан не был пустым сосудом уже на Севере. Так понятно?

Рэм неуверенно кивнул и спросил:

— А стержень образуется сам? Это генетика должна быть такая? Или нужно что-то с ним делать?

— Здесь всего понемногу. Но работать над собой нужно в любом случае. Воспитывать волю.

Рэм замялся. Дерен часто ругал его за отсутствие воли, когда парень просыпал дежурство или игнорировал умывание и чистку зубов.

— А я? — спросил он. — У меня есть такой стержень?

— А это ты сам подумай.

— Хорошо, — осторожно кивнул Рэм, не понимая, на зубы Дерен намекает или на что-то ещё. — Я подумаю. Но я всё равно не понял. Тебя воспитывали специально, формировали эту самую волю. А капитана кто воспитывал? Он же из самой обычной семьи, да? Из фермерской?

— А вот это — загадка, — согласился Дерен. — У кэпа какая-то редкая толерантность к живому. Может, это особенность строения мозга. Один из потерянных вариантов развития земного генома. У него и генов много тех же, что у элиты Содружества. Самых древних, без всех этих новых «сбоев».

— Как у потомков самых первых колонистов? — уточнил Рэм.

— Ну… можно и так сказать, — кивнул Дерен.

— А куда он опять улетел?

— На переговоры с Севером.

— А зачем? Мы же хотим, чтобы северяне убрались с Юга? О чём нам с ними ещё разговаривать?

— О том, что и у нас, и у Содружества тоже есть планеты на Севере. Юг-то отделился, тяжёлые развязки мы перекрыли, тут с нами не повоюешь. А вот на Севере наши планеты находятся сейчас под страшной угрозой.

— Значит, поэтому у нас так мало пишут про окончание войны? Чтобы не гнать волну раньше времени?

— Умница, — улыбнулся Дерен. — Командование пытается торговаться, потому на Юге мало кто точно понимает, что произошло. В массе планетники видят очередное перемирие с Содружеством, и мы не торопимся разубеждать их. Война, Рэмка, идёт не на виду. Это не то, что в дэпах пишут.

Глава 2

Рэм на собственной шкуре знал, что война — совсем не то, что пишут в «живых газетах».

Он родился и вырос на Мах-ми, раздираемой схватками центристов и конфедератов. И у него с раннего детства была аллергия на пропаганду — слишком уж много её было вокруг. Иные годы озверевшие соседи были готовы горло друг другу рвать за «свои» убеждения.

А потом пропаганда делала переворот с подскоком, и центристы перелицовывались в конфедератов или обратно. И снова драли глотки и вцеплялись друг другу в горло.

Отец учил его сторониться тех, кто придерживался крайних взглядов. Такие люди были либо проплаченными агитаторами, либо — не имеющими своего мнения идиотами, готовыми бежать за любой подачкой. Даже жить рядом с ними было опасно — снесут дом соседа во время бунта, да и твой заодно.

— Это я понимаю, — сказал Рэм. — Но не понимаю, почему на капитана не подействовала пропаганда? Гены — генами, но ты как-то говорил, что социальное поведение — определяющее. Я помню. Значит, кэпа кто-то должен был воспитать? Или он сам? Такое бывает?

— В теории — да. Если башку включать. Большинство её не включает. Мышление — штука сложная, в него не все умеют.

— А само собой мышление может развиться? Могло так быть, чтобы капитана никто не учил, а он сам?

— Рэмка, — вздохнул Дерен. — Я тебя в разведку сдам. Шпионов допрашивать. Ну сколько можно одно и то же?

— Ну, Вальтер… Ну я же не понимаю!

— А кто-то, думаешь, понимает? — Дерен рассмеялся. — Когда непонятное — только тогда и живое. В природе живое устроено как изменчивое и не ужимающееся в рамки. Так что — всё у нас хорошо. У Юга есть перспективы именно потому, что тут у нас — редкий бардак.

Рэм вздохнул. Ему хотелось как-то прояснить для себя картину мира, а Дерен в очередной раз сослался на бардак.

Шутит? Издевается? Опять что-то секретное?

Рэму очень хотелось понять про стержень. Можно ли самому себя воспитать?

А то Дерену некогда, а Рэму этот стержень ужасно нужен.

Может, у капитана спросить? Страшновато, но, говорят, он в таких вещах как раз разбирается. Где бы его подловить?

Капитан после выздоровления пробыл на корабле в сумме едва ли неделю. Всё время носился где-то. Потому и Дерен был занят, корабельное хозяйство сложное.

Рэм вздохнул ещё тяжелее.

При почти постоянном отсутствии на корабле капитана офицеры были загружены по уши. Рэм и летал чаще всего без Дерена. С Туссексом или с Бо.

Бо тоже входил в офицерский совет, но мог не спать вообще, а загрузку Туссекса ограничивал медик.

У Туссекса начались проблемы с сосудами, что для пилота было равносильно дисквалификации, и он с удовольствием возился с начинающими, передавая свой богатый опыт. Туссекс привязался к «Персефоне» и на грунт не хотел. А Бо…

С Бо Рэм сошёлся ближе других. Перестав шифроваться, хатт на поверку оказался таким же любопытным, как и человечий мальчишка. И, оставшись наедине, парни иногда часами расспрашивали друг друга.

Бо интересовали люди, Рэма — хатты.

«А у вас такое бывает?» — начинал он для затравки. И пошло-поехало…

Опытных пилотов Бо стеснялся на свой улыбчивый и молчаливый манер. Но Рэм был ему сродни. Ведь по хаттским меркам у Бо был пока нулевой опыт.

Ему и физически от роду было лет пять. Точнее они с Рэмом подсчитать не смогли.

У хаттов рождение-обучение было одним из родовых циклов, и куда это отнести в плане человеческого взросления, Рэм сообразить не смог. Не у Дерена же спрашивать? Его Бо опасался больше других.

Такие, как Дерен, и выиграли войну с хаттами. С их непредсказуемой «волевой логикой» и ментальным подчинением пространства.

Рэм не очень-то понимал страх приятеля. Но Бо объяснил ему, что это для машинного сознания — как магия в мире людей.

Нечто, существующее вопреки хаттской логике. Непознаваемое и опасное. И не знаешь, как противостоять.

Бо понимал, на какой риск шёл, завербовавшись на «Персефону», где ментальные практики процветали, благодаря капитану Пайелу, инициированному в эйнитском храме.

Но именно на «Персефоне» умели ценить иных, непохожих. И хатт рискнул.

Рэм вздохнул, уронил голову на бортик. Он тоже хотел развить в себе что-нибудь необычное, но Дерен занимался с ним только стратегией.

— Ну, ты чего? — спросил лейтенант. — Совсем спёкся, или ещё пару кругов?

Рэму хотелось застонать в голос, но он кивнул и встал. Пару так пару.

И увидел, как по дорожке спортзала шагает капитан Келли. Не в трусах или гидрокостюме, а в кителе.

Дерен, чуя неладное, тоже поднялся.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Так это… Жопа ж очередная. — Келли насупил брови.

— А отчего общего сбора нет? — Дерен глянул на спецбраслет на запястье — но там ничего не мигало.

— Да ну его, — буркнул Келли. — Перетереть надо сначала. Тебя вот позвал.

Это… и Роса. И ещё Млича надо из сауны вытащить. Ты подтягивайся пока до навигаторской.

Дерен кивнул и пошёл в раздевалку. Рэм, не скрывая облегчения, двинул за ним.

Отдохнуть от плаванья — уже хорошо. И пообедать. А там — хоть трава не расти.

Он глянул на расписание в браслете: тренажёрка и дежурство.

Ну, дежурство в мирное время — это почти как отдых.

***

— То есть, генштаб Армады не может найти стратегическое решение по Прату, а мы тут — можем? — уточнил Млич и нехорошо зыркнул на Келли.

— А я тебе чего, Мерис? — оскорбился тот.

Главный навигатор спецоновского крейсера «Персефона», Ивэн Млич, зампотех капитан Келли, как замещающий отсутствующего капитана Пайела, и два первых пилота, Рос и Дерен, сидели в навигаторской.

«Молодёжь», вроде Эмора, Бо и более «приземлённых» старших пилотов, тоже являющихся членами офицерского совета, сюда не позвали. Уж больно тема была странная. Неведомое стратегическое решение по Прату, что б его дакхи съело.

— Тихо вы, — попросил Рос. — Дерен думает.

Лейтенант сидел, уставившись пустыми глазами в панель навигаторского пульта.

Он вряд ли думал. Но зависал иногда вот так: с пустыми стеклянными глазами. Медитировал, может?

— Ну, вот Дерен у нас и возглавит стратегическую группу. Пока спит, — обрадовался Млич, что Дерена, впрочем, не разбудило.

— С кэпом надо бы как-то переговорить, — предложил Рос. — Других здравых идей у меня нету.

— С кэпом пока никак, — отрезал Келли.

— Да я даже не понял, чего от нас хотят! — взвился Млич, и Дерен моргнул, возвращаясь «в Риманово пространство».

— От нас хотят, чтобы мы «положили» мятеж на Прате. С минимальной стрельбой. Без того, чтобы взорвать планету вместе с бунтовщиками. И дали возможность начать работать переговорщикам, — пояснил он.

— Во, я же говорил, — буркнул Млич. — Вот пусть Дерен и занимается, раз он понимает хотя бы. А я нанимался на боевой крейсер. Я могу как раз взорвать!

— И что ты предлагаешь? — спросил Дерена Рос.

— Не знаю. Но я мониторил саму возможность такого решения. Оно есть. Но непрямыми действиями.

— Это как? — уточнил Рос.

— А это как капитан делал. Мы должны сотворить что-то совершенно левое и не имеющее прямого отношения к переговорам, чтобы вернуть доверие грунта к кораблям на орбите. Сейчас с нами говорить никто не собирается. Бунтовщики сидят по своим шахтам, мирное население — по подвалам.

— Это, примерно, как на Мах-ми? Банды, таггеры?..

— Таггеры — вряд ли. Возить и продавать взрывчатку в условиях двух патрульных крейсеров на орбите — это смерть. Думаю, там зверствуют наземные банды. Ну и какие-то группы сопротивления. Самопальные или получившие эрго от экзотов, несогласных на мир с Империей. Вряд ли эти группы очень мобильные. Прат к такому не располагает.

— И?..

— И надо садиться на Прат. Изучать и смотреть на местности.

— То есть десант кинуть?

— Спецоновский десант там уже месяц лежит. Они всё перепробовали.

— И амнистию обещали?

— В первую голову. Только никто там имперцам больше не верит.

— И правильно делают. Лупили-то по ним с орбиты свои.

— Ну, так они сами просили! — не выдержал Млич. — Это типа как? Ты переходишь на сторону врага, но мочить тебя ни-изя?

— Ивэн, орать — это не решение, — Дерен посмотрел в глаза навигатору, и тот, засопев от напряжения, заткнулся.

С Дереном спорить было ещё хуже, чем с капитаном. К капитанскому «прессу» было легче привыкнуть, чем к точечным острым «всплескам» лейтенанта.

— Вальтер, ну хоть ты не дави, — поморщился Рос. — Ивэн всё равно на грунт не пойдёт. Пусть хоть повозмущается. Ему потом нас ждать, а ждать — сам понимаешь.

Дерен кивнул и опустил глаза.

— Искать виноватых поздно, — сказал он тихо. — Сейчас нам нужна химия, а Прату нужны гарантии, что повстанцев не тронут. Но начинать надо не с этого.

— А с чего? — буркнул Млич, растирая виски.

— Я не знаю. Мне нужно подумать и слетать на «Гойю», в штаб Армады. И, возможно, на Кьясну, в храм. Посоветоваться.

— Ну… — сказал Келли. — Ты это тогда… Командование операцией принимай на себя, что ли?

— Кэп не утвердит, — качнул головой Рос.

— Почему? — удивился Млич. — Кто тогда, если не Дерен? У него и в штабу Армады лапа волосатая есть, а с Келли там никто разговаривать не станет.

— Да потому что до кэпа мы сейчас не достучимся! — нахмурился Рос. — А по приказу в его отсутствие командует капитан Келли. Никто Дерена в штабе Армады не примет, он — просто пилот.

— Ну, это фигня, — отмахнулся Млич. — Офицерский совет имеет право создать штаб под конкретную операцию. И штабом — пусть уже Дерен командует. И полетит в штаб Армады вполне себе при правах.

Глава 3

В спортзале Рэм успел покачать мышцы. И даже выполнить необходимую программу на тренажёре по боевому слаживанию.

Это такая имитация боя, где ты постоянно вынужден приноровляться к резким сменам тактики условного напарника. Очень помогает потом в настоящем бою.

До «Персефоны» Рэм полагал, что боевое слаживание — удел десанта, но оказалось, что есть программы и для пилотов.

Зануда Дерен Рэму все входные данные расписал. Оставалось только голову ломать, бывают ли в реальности такие сражения и манёвры?

Тренировка была похожа на игру с полным погружением. Темп Дерен задал сумасшедший. И как только дополнительная реальность погасла, Рэм поспешил вывалиться из имитации пилотской кабины на прорезиненный пол спортзала.

Он был весь мокрый: по лицу так текло, что попадало в глаза.

Ну его, такой темп. И такой сумасшедший бой.

Рэм не особенно смотрел, куда прыгает, и чуть не свалился на Дерена, стоявшего как раз под капсулой для виртуалки.

— Ой, — сказал Рэм. — Я нечаянно.

Дерен только отстранился слегка, он уже привык, что ловкость у Рэма — состояние периодическое. Иногда она была, а иногда куда-то пропадала.

Старший просто шагнул в сторону и отчитывать напарника не собирался.

— Пошли, я тебя проинструктирую.

Рэм вытер мокрое лицо рукавом комбинезона и поспешил за Дереном. Инструкция — так инструкция. Тоже не привыкать.

***

Дерен, даже шагая по длинным сероватым коридорам «Персефоны», продолжал размышлять о чём-то глубоко и сосредоточенно. Рэм знал у него это выражение лица: «сундук закрыли, ключ утопили…»

Он молча шёл следом, раздумывая, зачем же Дерена, Роса и Млича собирал капитан Келли? Но ничего умного в голову не шло.

Дошагав до их совместной каюты, слепленной из двух изолированных жилых модулей, Дерен остановился у входа в свою часть и пропустил Рэма вперёд.

Тот вошёл, разглядывая привычную спартанскую обстановку старшего.

В модуле Рэма было повеселее. На полках стояли фигурки собак — подарки Амали, изучающей лепку. Над кроватью висел сплетённый ещё на Джанге ловец снов.

Дерен таких вольностей не допускал: кровать, стол, два кресла. Из личного — только книги.

За два года Рэм изучил привычки лейтенанта от и до: раз инструктаж, нужно садиться за стол. Без вариантов.

Он плюхнулся в кресло, но тут же вздрогнул и выпрямил спину. Дерен расхлябанности не любил, приходилось соответствовать.

Нет, Рэм не боялся старшего. Дерен его за два года не то что не ударил ни разу — голоса не повысил. Даже отчитывал так ровно и спокойно, что лучше бы бил. Потому что от сдержанного неудовольствия лейтенанта у Рэма холодело внутри, и желудок приклеивался к позвоночнику. И не у него одного.

Злить лейтенанта опасались примерно все, кроме самых молодых и отвязных, вроде Эмора или Лившица. Даже капитан Келли называл Дерена «психический».

В раздражении Дерен буквально выворачивал пространство в кишках своей «жертвы». Но Эмор говорил, что ему даже нравится. Мол, тренажёр перед походом к капитану.

— Ты бывал на Прате? — спросил лейтенант, усаживаясь напротив Рэма.

— Нет. Я вообще раньше не очень-то… — начал парень и замолчал. Дерен явно спрашивал его не о детстве. — У меня есть какая-то дальняя родня на Прате, — признался он. — Но я её не помню совсем. Её даже в завещании не было.

— Плохо, — сказал лейтенант. — Ну, значит, специфику будешь изучать на месте.

— Нас на Прат направляют? — осторожно спросил Рэм.

Дерен кивнул и пояснил.

— И ты пойдёшь на грунт без меня. Я присоединюсь позже.

— Один? — уточнил Рэм.

— Один. Старших пилотов всех раскидали по парам, а новичка под тебя ещё рано ложить. Я бы тебя не брал, но…

Он замолчал и задумался.

Рэм знал, что Дерен практикует какую-то сложную науку взаимодействия с причинными линиями пространства. И иногда действует, подчиняясь не человеческой, а какой-то другой логике.

— Не знаю пока зачем, но ты мне там нужен, — пояснил он наконец. — По факту расклад такой. Твой квадрат — двенадцатый. Там стоит двадцать вторая десантная бригада наземного спецона. Прикрытие осуществляют две полутяжёлые эмки Южного крыла. Ты должен понимать, что нас спускают на грунт не для того, чтобы блох собирать. Это личный приказ Мериса. И полномочия у нас соответствующие. По факту вся эта секторальная боевая единица на время дежурства будет подчиняться тебе, но не злоупотребляй. Твоё дело наблюдать, пытаться сообразить, что происходит на грунтах. И каждый день писать мне видеоотчёты. Максимально подробно. Я лечу в штаб крыла. Когда вернусь — присоединюсь к тебе, и будем решать на месте, что делать и как всё это разруливать.

Он вытянул руку и активировал браслет, пересылая Рэму приказы, задачи, координаты, опознавательные знаки тех, кто встретит его на грунте.

— А в чём там проблема? — спросил парень, глядя, как копируются файлы.

— Прат — планета, изолированная в плане информационных потоков. Секретность там и до войны была очень высокая. И доходит до местных медленно. Сейчас они просто не понимают, что происходит, кто с кем воюет и чего они сами хотят. Не понимают, что больше нет смысла топить за присоединение к Содружеству. И нам нужно как-то вдолбить им это. Желательно без стрельбы. Там и так слишком много и бестолково стреляли.

Рэм кивнул понимающе. Спросил:

— Там тоже конфедераты, как на Мах-ми?

— Вроде того, только называются иначе. Повстанцы, что б их там дакхи съело. Глянешь по дороге. Я тебе информационный файл тоже сбросил.

Рэм улыбнулся. Неведомое ругательное «дакхи» по факту оказалось жутко забавной зверушкой.

Поймали её прямо на корабле, с выводком из пяти дакхят.

Звери оказались всеядными. Только это и вынудило команду высадить пассажирку вместе с детьми на Джанге. Клетку не смогли подобрать. Мама-дакхи с одинаковым аппетитом ела и железо, и пластик. А вот сосунки с удовольствием лопали человеческую еду и вроде бы даже начали приручаться.

— А отец говорил, что на Прате и не бунтуют вовсе, а больше прикидываются.

— Прикидывались, — невесело усмехнулся Дерен. — Сидели на двух стульях, взрывчатку и оружие продавали и своим, и чужим. И думали, что так и пересидят войну. А в прошлом году, когда стало понятно, что перемирие может перерасти в устойчивое объединение целей Содружества и Юга Империи, решили объявить Прат свободной территорией. Никто не понял, зачем. Но наши мятеж взялись подавлять жёстко, пол-Прата с землёй сравняли. Вроде, там есть какие-то уникальные разработки, которые светить было нельзя. Я что-то слышал о тяжёлом импульсном оружии, но особо не интересовался.

Рэм помотал головой: он ничего не понимал в политике и не слышал про секретные разработки.

— Нам нужно, чтобы на Прате был мир? — уточнил он.

Дерен кивнул.

— Прямо сейчас лететь?

— Первая группа уйдёт через три часа. Там график. Сейчас браслет соотнесёт его с твоим расписанием, и сам всё увидишь. Рэмка? — Дерен внимательно посмотрел на младшего.

Парень изобразил внимание.

— Я слушаю.

— Пожалуйста, не лезь на рожон, хорошо? Только разведка. Наблюдаешь и пишешь мне отчёты.

— Ну, а если случиться чего-то? Тоже наблюдать?

— Если случится — действуй по ситуации.

— Я понял. Ну, я же не совсем ташип.

Дерен вздохнул и не поверил, Рэм видел. Он не то, чтобы научился читать по лицу, но старший эмоций и не скрывал.

Ну, понятно было, конечно, откуда такое отношение. С кем Рэм сдружился — так это с Бо, Эмором, Лившицем — заводилами всех безобразий, случающихся на крейсере.

За что им всем регулярно влетало, но в карцере такой компанией сидеть было даже весело, а рукоприкладства Гарман не допускал. Чего бояться?

Если кого Рэм и боялся, то только своего старшего. А потому совсем уж в сомнительные авантюры не лез. Так, пошалить немного.

Он поднял глаза на Дерена:

— Вальтер, ну что я там могу натворить? Обычное дежурство, — он посмотрел на прогрузившуюся схему. — Даже без сопровождения десанта, да? Просто наблюдаем за выделенным сектором? Только я не понял, зачем там нужны наши «двойки»? Десантная бригада плюс две эмки… Они сами себя обеспечат и огневой поддержкой, и прослушкой эфира, и разведкой. Может, мне как-то радиально?..

— Нет, — отрезал лейтенант. — Пока я не вернусь из штаба — просто наблюдай. Чем заняты повстанцы? Как десант на провокации реагирует? И всё мне пиши. Как только закончишь дежурство — сначала отчёт, потом уши мыть.

— А уши-то зачем? — улыбнулся Рэм.

И Дерен всё-таки улыбнулся ему в ответ.

Он был очень напряжён и задумчив, но улыбнулся, словно раскаиваясь в своей серьёзности.

— Бабушка так говорила, — сказал он. — Мой руки и уши до пояса.

— Слушаюсь! — весело отозвался Рэм, уже представляя, как подкинет эту бабушкину шуточку Бо. Вот тот помучается, пытаясь понять, где у ушей пояс!

Дерен рассмеялся.

— Ташип ты лохматый, — сказал он с улыбкой.

И Рэм с готовностью изобразил уставной кивок.

Он понимал, что Дерен боится отпускать его одного на Прат. Но его проклятая причинность полагает, что это — правильное решение. И он подчиняется. Сердитый, встревоженный…

Ну чего он боится?

Раз причинность требует, ведь это означает, что и бояться тут нечего, верно?

Да и чего можно бояться под защитой бригады десантников и двух шлюпок с «Персефоны»?

Рэм проводил Дерена в очень даже приподнятом настроении. Самостоятельная миссия. Первая. Что может быть лучше?

Оставалось пятнадцать минут до ужина, и он дисциплинированно уселся читать присланную лейтенантом информационную справку по Прату.

И даже читал секунд пять, пока на браслете не замигал маячок Эмора.

«Пошли в мяч поиграем?» — написал тот.

«Так рейд через три часа, — отозвался Рэм. — Надо про Прат читать».

Про ужин он промолчал. Ужин можно было и пропустить, в шлюпке под сиденьем есть паштет и галеты. Раз Дерен улетел, сколько можно дисциплинированно ходить на ужин?

«Да ну его? Чего ты не знаешь про этот Прат?» — возмутился Эмор.

«Ничего», — честно ответил Рэм.

«Ну, спросим у Бо, пока лететь будем».

Рэм куснул губу. Бо был ходячей библиотекой. А почему бы и не спросить, в самом деле? А вот в мяч поиграть теперь вообще непонятно, когда удастся. Дерен не так просто в штаб полетел. Застрянут они теперь на этом Прате.

Всё, что Рэм успел прочитать: климат мерзкий, почва каменистая, города в руинах. Ну и кому нужна такая планета?

Он кинул в сумку бельё и зубную щётку — вдруг придётся ночевать на грунте. А потом подумал и взял с собой одну из керамических собак, хранившую тепло рук Амаль.

И убежал играть в мяч.

Про Прат Рэм, конечно, так ничего и не прочитал. Они заболтались по связи, пока летели. А интересных тем для разговора и без Прата было хоть отбавляй.

Парень вспомнил про инструкции Дерена, только когда Бо и Эмор направили шлюпки к своим секторам, а спецон запросил у него пароли.

Рэм остался один. Впереди была чужая планета, ни одной знакомой физиономии и… так и не прочитанное задание Дерена.

Глава 4

Только перестав болтать по «короткой» связи с Эмором и Бо, Рэм «посмотрел» вниз. То есть вывел на обзорный экран шлюпки открывающуюся по мере снижения панораму планеты.

Прат показался ему серым и негостеприимным.

Серые тучи. Серые макушки невысоких гор без снежных шапок и ледников — значит, внизу было лето.

А ещё невысокие горы говорили о сравнительно большой для такой компактной планеты силе тяжести.

Рэм помнил, что предельная высота гор обратно пропорциональна силе тяжести. Эта константа была одним из начальных параметров пригодности планеты для колонизации.

«Если горы высотой в пять-десять километров — ставим в табличке галочку», — говорил на уроках географ.

В торговом колледже преподавание велось только вживую, это было дорогое учебное заведение.

Рэм оценил по приборам радиус и массу планеты и хмыкнул.

Его учили сравнивать планеты с Землёй, это была дань прародине. Так вот Прат был меньшего радиуса, чем Земля, это можно было оценить и по карте, и парень как-то сразу ожидал увидеть горы больше десяти километров, а вышло в среднем меньше пяти.

Наверно, из-за тяжёлого ядра? Какой-то редкий удачный баланс между массой ядра и радиусом?

Рэм знал, что Прат не удосужились терраформировать, не до того было первопоселенцам. Они торопились — понастроили заводов и превратили планету в свалку.

Война слегка поспособствовала экологии. Большая часть заводов простаивала уже два-три года. Небо очистилось, и облака стали серыми. А были, Рэм читал, и оранжевые, и розовые. И не на фоне заката.

А серость…

Молодое солнце Прата было жестковатым, планета «спасалась» от иссушения взвесями пыли. Потому и облака были серыми.

Вот и сейчас внизу было мрачно и негостеприимно.

К тому же на Прате Рэма ждали развалины города. Такие же серые, как и скалы.

Оно и понятно — город был каменным, и камень брали здесь же, в местных горах.

Рэм сверился с картой. Садиться пришлось на центральную площадь самого крупного города, Дхары.

Название город получил по фамилии одного из здешних учёных. На Прате было множество городов-фамилий: Сохейм, Лэрри, Козельский, Ефимов.

На главной площади Дхары уже месяц стоял лагерем спецоновский десант. Парни расчистили городскую площадь, поставили аккуратные ряды палаток.

Площадь они выбрали как относительно свободную площадку среди развалин. По городу явно лупили магниткой — здания уцелели островками, и они не были оплавлены.

Наверное, повстанцы использовали поначалу импульсное оружие, опасное для малой навигации, и потому над городом прошли среднетоннажные корабли, равняя его с землёй мощными магнитными щитами.

Рэм подумал, что это ещё повезло. Могли долбануть с орбиты светочастотным — был бы город-стекло. Заварило бы жителей в их подвалах и шахтах, как мух в банке.

А так, учитывая обширные подземные коммуникации, население Прата должно было уцелеть где-то под городом. И, может быть, у них там даже вода есть. А вот еда…

Рэм, несмотря на то что вырос в богатой торговой семье, знал хоть и не голод, но времена, когда с продуктами было туго даже среди тех, у кого были эрго. А уж на голодных девчонок из бедных районов, согласных за деньги почти на всё, насмотрелся с избытком.

До сих пор перед глазами стояла самая первая девочка, которую продал ему Ули, ушлый приятель из трущоб.

Девочка была худенькая, беленькая, почти прозрачная. У неё дрожали губы, но она улыбалась. Работу нашла. Значит, будет еда.

Рэм выругался вслух, вспомнив бурное детство. Ох уж эти развалины…

— Да вижу я тебя, вижу! — испугался связист, решив, что пилот злится на резину с опознанием. — Машина у меня виснет.

— Дерена на тебя нет, — фыркнул Рэм. — Сразу бы всё развислось вместе с ушами.

Связист не обиделся, но парень понял, что сказал лишнего. Дерен же просил его сильно не командовать.

Пилоты — элита. Даже если бы связист знал, что Рэму всего девятнадцать, он вряд ли запрезирал бы мальчишку. Скорее, наоборот.

Тем более, что у пилотов с «Персефоны» был прямой приказ генерала Мериса — выяснить, что за бардак творится на Прате, и разрулить при необходимости. Или возглавить. Так напутствовал пилотов в ангаре перед вылетом главный навигатор Ивэн Млич.

Лютый бред. По учебнику на Прат нужно было выводить аналитическую группу штаба Армады. Вот только генерала Мериса такое решение почему-то не устроило.

Рэм оценил диспозицию. Численность десантной бригады, обжившей городскую площадь, была небольшая, сотни две примерно бойцов. Оно и понятно, время «мясных» войн давно прошло.

Вместе с технической обслугой в лагере двадцать второй бригады вряд ли находилось сейчас больше трех сотен человек. Но над площадью висела одна из бригадных эмок, и при необходимости она тоже могла сбросить на грунт пару сотен бойцов в тяжёлых доспехах.

Засёк Рэм и вторую эмку, висящую строго в зените над лагерем. И полдюжины «крокодилов» — тяжёлых шлюпок. Плюс две лёгких шлюпки, вроде такой же, как у него, «двойки», и ещё — медицинский катер.

Десантники такими силами вполне способны были зачистить город, если бы там было, кого зачищать.

Но даже на подлёте было понятно — в городе пусто. Жители Дхары попрятались в подвалах, прорубленных в скалах туннелях и шахтах.

Ни сдаваться, ни воевать они не желали. И не желали договариваться.

Рэм знал, что Администраты горожане снесли ещё два года назад, но ведь какая-то власть в городе была?

***

Штаб Армады традиционно располагался на флагмане крыла, новеньком красавце «Гойе». Пилоту, чтобы попасть «в святая святых», нужно было иметь вызов от комкрыла, генерала Абэлиса, или разрешение самого штаба.

Понятно, что у лейтенанта Дерена ничего похожего не было. И в ангар-то его приняли, а потом так же ловко и аккуратно приняли особисты.

Рос был прав, фраза про какой-то левый спецоновский «штаб» вызвала у Ришата Искаева, координатора крыла, который традиционно курировал на «Гойе» контрразведку, стойкое недоумение.

К генералу Абэлису он Дерена допускать не собирался. Но странный гость заинтересовал особиста.

Ришат Искаев посмотрел-посмотрел (по сети, разумеется) как Дерен общается с дежурными, и велел привести его к себе в кабинет. Решил допросить сам.

Лейтенанта доставили «в чём был» — в компрессионке, без оружия и всё с той же нахально-отсутствующей рожей.

Пилот утверждал, что прилетел «посоветоваться» с комкрыла, и он ПОСОВЕТУЕТСЯ, кто бы что по этому поводу ни думал.

Ришат Искаев представился, велел Дерену доложить о цели визита. Выслушал ещё раз весь этот бред про Прат и некое «стратегическое решение».

Спросил в лоб:

— А почему послали тебя? Повыше никого не нашлось?

— Капитан на переговорах, — терпеливо повторил Дерен. Он уже объяснял это дежурному. — А время не терпит. Боевые задачи нужно решать сейчас.

— Ты меня ещё поучи про боевые задачи, щенок!

Говорили наедине, дежурный не в счёт, и особист в выражениях не стеснялся.

Дерен на оскорбления не реагировал. Смотрел рассеянно, думал о чём-то своём.

— Надо же, и капитан у вас едва из пелёнок вышел, и пилоты… — Ришат Искаев навис над незваным гостем. Он был смуглым черноволосым здоровяком не самого высокого роста, но рядом с худощавым Дереном казался массивным и кряжистым. — Лет-то тебе сколько, лейтенант?

Дерен молча разглядывал стильную столешницу координаторского стола — деревянную, резную. Отвечать на идиотские вопросы ему не хотелось. Он тянул время и ждал, пока командир крыла генерал Абэлис увидит его сообщение.

Генерал не то, чтобы благоволил к Дерену, но выручал часто. Он был его «крёстным» и «братом в ступени» по воинскому союзу.

Мало кто из приближённых генерала Абэлиса знал эту историю. Союз Борге — организация закрытая, больше похожая на секту.

По всему выходило, что даже генеральский особист был не в курсе странного родства молодоватого (на его взгляд) лейтенанта и генерала.

Да, Ришат Искаев видел личный лётный рейтинг Дерена в крыле, но рейтинги эти считал достойными как раз пацанов. Не падает пилот — чего ещё от него надо?

Лейтенант Дерен не спорил, и вообще рта почти не открывал. Но исподтишка разглядывал каюту.

Кабинет Ришата Искаева был обставлен под старину — имитация деревянных панелей, какой-то старинный чайник, не шарообразный, а вытянутый.

Дерен видел такие на грунте, там, где воду можно было кипятить на открытом огне. Но для корабельной хозяйственной ниши со встроенным источником питания — удобнее всего шар.

— Лет тебе сколько, я спрашиваю?

Ришат Искаев прекрасно видел возраст «гостя» в личном деле у себя на браслете, но требовал отвечать. То ли хотел вывести из себя щенка, то ли желал более тесного физического контакта и искал причину, чтобы врезать по морде.

— Ты сюда прилетел мне нервы мотать? Голову подними!

Дерен пожал плечами и поднял голову, уставившись теперь на кулер.

— В глаза мне смотри, ташип!

Лейтенант вздохнул и… «подрезал» взгляд особиста. На лице у него было написано: ты сам этого хотел.

Ришат Искаев охнул, схватился за грудь и уставился на Дерена, как кролик на удава.

— И ты, что ли? — выдохнул он. — Вот зараза! Капитан твой говорил, что у него два таких мерзавца! Ты и ещё кто?

Дерен пожал плечами, мол, это наше дело — кто.

— И зачем ты на «Гойю» летел?

— Посоветоваться, — терпеливо улыбнулся лейтенант.

Особиста он держал мягко, чтобы сильно не испугать. Но так, что вывернуться тот не сумел. Тупо разглядывал Дерена и не мог сообразить, как отвести глаза.

На его счастье, дверная мембрана вдруг разошлась, из коридора проникли шум, голоса и топот множества ног.

— Ришат, привет! Это ко мне!

В кабинет особиста лисой проник комкрыла генерал Абэлис, высокий, с косым ассиметричным срезом смоляных волос на левом виске, с надоедливой хохочущей свитой.

Его по традиции окружало два десятка гостей, ординарцев, порученцев, дежурных и прочего корабельного хлама.

— Пойдём со мной, Вальтер! — позвал он.

Когда Вальтер Дерен отвёл глаза и встал, наклонив голову в протокольном прощании, Ришат Искаев бессильно обмяк в кресле.

Нужно было встать, выпрямиться — всё-таки генерал в дверях стоит, а ноги не держали.

Абэлис понял: рассмеялся и вышел, поманив за собой странного лейтенанта

Ришат Искаев дождался, пока срастётся дверная мембрана, хлопнул ладонью по столу, который имитировал дерево и маскировал интерактивную панель рабочего пульта, выдохнул:

— Досье мне на этого щенка! Максимально полное! Быстро!

Глава 5

— О, новое начальство пожаловало! Какое молодое-красивое!

Рэм приземлился на выгороженном для шлюпок посадочном пятачке. Ну, как приземлился — завис в полуметре над разбитым резинобетоном городской площади Дхары.

И едва спрыгнул вниз, как перед ним тут же вырос здоровенный лысый сержант в комбинезоне со споротыми нашивками. Командир бригады.

Нашивки оставили лишь выгоревшие следы, но на личном маячке в спецбраслете Рэма они, разумеется, мигали и переливались. Три штуки, но без расшифровки. Спецон командиров «светить» не любил, особенно в поле.

Рэм мог бы смутиться, сказать, что он всего лишь второй пилот лейтенанта Дерена. Но промолчал и выпрямил спину, как учили.

— А «на старенького» можно принять? С кем имею честь?

Он видел позывной комбрига на браслете, но знакомиться лично считалось хорошим тоном. Про это и Дерен говорил, и Туссекс.

— Командующий штурмовой бригадой, сержант Нуб.

Рэм улыбнулся — ну и погоняло было у сержанта. (Имён в спецоне чаще всего не раскрывали даже в личном общении.)

— Младший сержант Стоун. — Рэм подчеркнул голосом — младший. Мол, что дали — то и кушать будете. — Прибыл для наблюдения над ситуацией. Руководить бригадой продолжаете вы, но я должен быть максимально в курсе.

Сержант Нуб кивнул по-уставному. Непонятно было, обрадовался он или рассердился.

Командования выше сержанта у десантников не бывает. Потому даже объединённые в бригаду группы легко подчиняются и капитанам спецоновских крейсеров, и пилотам, потому что у пилотов сержантское звание имеет совсем другой вес.

Пилоты — элита, принципиально другая ступень военного искусства. Они обязаны знать стратегию и иметь системные понятия о боевой ситуации.

Рэм стратегию только учил, а боевая ситуация на Прате была занозой даже для штаба Армады. Но ему положено было улыбаться и прикидываться, что он способен принять командование бригадой, если прикажут. Он и прикидывался.

Такова была логика постхаттского ведения войны. Никто её не отменял. Но, слава Белым, ничего такого Дерен пока не приказывал.

Лысый сержант Нуб щёлкнул по спецбраслету на мощном запястье и сказал в него странное:

— …И шкурку возьми.

Рэм сдержал любопытство и правильно сделал: при нулевой репутации не хватало ему ещё с вопросами лезть.

Тем более, к ним уже спешил ещё один сержант. Не такой амбалистый, но тоже плечистый. Высокий, со сломанным носом и длинными волосатыми ручищами.

Вид у него был какой-то оскаленный — не улыбочка, а гримаса.

Сержант нёс пакеты с формой и среднетяжёлым домагнитным доспехом.

Рэм знал, что компрессионка — тоже неплохая защита в полевых условиях. Но он здорово выделялся в обтекаемой чёрной «шкуре» среди бойцов со шкурами пятнистыми и спорить не стал.

— Сержант Добрый, — представил оскаленного комбриг. — Он будет вас охранять и введёт в курс дела.

Рэм смерил вновь подошедшего удивлённым взглядом: Добрый на вид был, скорее, злой. Одна рожа чего стоила. И руки эти волосатые с высоко закатанными рукавами. Может, ему для контраста такое прозвище дали?

Возражать Рэм не стал — пусть десантура сама решает, кто тут добрый.

Он разобрал компрессионку, сунул её под ложемент, переоделся в такой же пятнистый комбинезон, как у здешних, чтобы в глаза не бросаться. И начал знакомиться с лагерем.

Принял от сержанта планы расположения, отчёты, основные задачи, тактические схемы. Благодаря Дерену, вся эта «бумажная» лабуда уже не казалось ему такой скучной.

Пролистав отчёты о боевой работе, Рэм быстро сообразил, что десантники уже неделю никаких особенных задач не решают, только патрулируют город и наблюдают за развалинами. И эта тактика, понятное дело, особенных прорывов не приносит.

Время от времени повстанцы пытаются применить какую-нибудь дрянь, чтобы выдавить десант на орбиту: то взрывчатку подкинут, то запустят в лагерь горнодобывающую машину с перебитыми «мозгами», запрограммированную равнять с землёй всё подряд.

Десантники успешно отбивают атаки. Вот и все происшествия.

Ещё бывает, что патруль ловит в развалинах кого-нибудь из местных гражданских, якобы не участвующих в боевых действиях. Но это уже совсем скучно.

— Вот, — сержант Добрый подвёл Рэма к полузасыпанному и слегка оплавленному провалу в каменистой земле рядом со стоянкой для шлюпок. — Это они под нас подкопались и пытались вылезти прямо в расположении бригады. Но отведали светочастотного и назад. Мы за ними — да только они проход за собой обвалили.

— Давно это было? — спросил Рэм.

Ему было лень искать в отчётах дату ЧП.

— Так неделю назад, когда мы их магниткой пошевелили в горах. А теперь — тихо сидят. Но на переговоры идти не желают. Воды у них под землёй — хоть залейся. Все городские водохранилища на Прате подземные. Консервы — тоже, наверное, есть. Но снабжение с грунта мы им сейчас отрезали. И переговоры глушим.

— А медики пытались кого-то эвакуировать? У повстанцев же, наверное, раненые есть?

— Пытались, — кивнул сержант и изобразил просто душераздирающую улыбку. — Не йдут, заразы. Не верят нам. Ждут, пока нас Экзотика завоюет.

Рэм задумчиво покусал губу: ну и что он должен тут делать, если десантники и сами уже неделю бездельничают?

Облететь на малой высоте город?

Рискованно и бессмысленно. Съёмки с орбиты идут в режиме реального времени, мышь не проскочит. А вот спровоцировать повстанцев на очередной теракт таким облётом можно.

— Значит, все горожане сидят под землёй? И гражданские, и повстанцы? И никаких контактов, перебежчиков? — уточнил он.

— Так точно, — отозвался сержант. — Тут ведь как оно вышло? Сначала с ними имперское руководство пыталось общаться. Ну и они до чего-то договорились, но получили потом по мозгам. Потому что опять война началась. А когда власть поменялась, они повылазили и снова получили. — Добрый рассмеялся совсем не по-доброму. — А теперь новое руководство с ними договориться хотит, а они уже никому не верят. Связи-то с сектором у них нет. Думают, верно, что мы всё ещё воюем с экзотами, только зачем-то дезу запустили про окончание войны.

— А кого вы тогда в развалинах ловите, если все жители — под землёй? — спросил Рэм. — Я же правильно понимаю: в городах жила исключительно обслуга заводов? Без семей? Заводы — военного назначения, значит, и обслуга — люди условно военные. А гражданские тут откуда? Если и были, давно должны быть эвакуированы.

— Ну, так-то оно да, — сержант Добрый почесал отросшую щетину. — У этих-то семей нет. Но прошлый Администрат…

В руку сержанта ткнулась выбежавшая из-за палатки собака и завертелась вокруг, выпрашивая лакомство.

Рэм улыбнулся:

— Местная?

— Прибилась, ага. Парни её балуют, а зря. Уйдём на орбиту — с собой не возьмёшь.

Собака была некрупная, рыжая, с вытянутой мордой.

— На лисицу похожа, — сказал Рэм, протягивая ладонь, чтобы собака её обнюхала.

— Да так вот и зовём — Лиска, — пояснил сержант. — Ласкается ко всем.

Собака и вправду оказалась ласковая и сразу признала Рэма за своего.

— И у нас на крейсере есть собака, — сказал он, наглаживая мягкую рыжую спину. — Откуда она здесь?

— Да оттуда же, — сержант махнул волосатой рукой в сторону развалин. Я говорю же — Администраты. Удумали, что на Прате дёшево держать военизированные приюты для беспризорников. Вот приютских и ловим иногда на развалинах.

— Детей? — переспросил Рэм.

— Доростков.

— И куда вы их?

— Да никуда. Допрашиваем да отпускаем. Нету по ним никакой команды. Может, и шпионят за нами, но не убивать же. Да я вам показать могу. Поймали тут с утра одного. Замполич приказал передержать до заката, а то по этой мелочи и свои бывает стреляют. Мы же не звери какие.

— Лиска! — закричал дежурный. — Жрать!

Собака ткнулась в ладонь Рэма носом, благодаря за ласку, и унеслась к палатке-столовой.

— Вы ужинали, господин пилот? — спросил сержант. — А то прикажу, чтобы накормили.

— Покажите сначала вашего пленника, — попросил Рэм.

Всё-таки Дерен велел наблюдать, а пленник — хоть какая-то достопримечательность. Не развалины же изучать?

***

«Гойя», крейсер командующего Южным крылом генерала Абэлиса, выглядел сегодня как-то особенно помпезно. Белые переборки. Палуба пружинит под ногами.

Магнитка шумит — «Гойя» дрейфует, но сила тяжести почти планетарная. Здесь не надо столько пахать в спортзале, чтобы обмануть организм.

На «Персефоне» тоже поддерживают эталонную силу тяжести, когда это не противоречит боевым задачам. Но такое в спецоне бывает не каждый день.

Если корабль постоянно перемещается и нет времени на калибровку орбиты и ускорения, тяжесть бывает — как повезёт. В пределах терпимого, конечно, но не всегда комфортного.

А вот на «Гойе» имеется специальный реактор — магнитный. Создающий собственное ядро тяготения. Вот только сражаться с таким реактором, если он активирован, безумие. Ну, так «Гойя» и не сражается.

— Рад тебе, Вальтер. Как там дядя, здоров? — спросил комкрыла, жестами разогнав ординарцев. — Пойдём ко мне, в капитанскую? Давно я тебя не видел.

— Дядя — жив и здоров, — рассеянно отозвался Дерен, разглядывая развешенные в холле картины в стиле голомозаики и проекционной живописи.

Никакого «дяди» у Дерена не было.

Комкрыла намекал на главу Союза Борге, саттара Изури Гойиа. Мало кто знал, что «Гойя» получил имя совсем не в честь древнего художника с Земли.

Я — Гойя!

Глазницы ворóнок мне выклевал вóрог,

слетая на поле нагое.

Я — Горе.

Вальтер изучал и картины земного художника Гойи, и этот древний стих поэта Вознесенского.

Читал он и про погибший в волнах древней Земли корабль, по имени «Гойя», ещё не звёздный, и про далёкую войну предков. Общее с текущей у неё было одно — горе людей.

Крейсер комкрыла носил имя, созвучное теням Земли. Имя саттара — главного человека в Союзе Борге. Учителя. Только так можно было остановить разрушительную причинность символов и имён.

— О чём ты всё время так сосредоточенно думаешь, Вальтер? — спросил комкрыла, отсылая дежурного. — Садись. Я помню, что ты любишь йилан. Что у тебя стряслось?

Генерал правильно понимал цель визита: младший обращался за помощью и советом к старшему. Но проблем он не видел. Следил за карьерой младшего и знал, что всё у того более-менее в порядке.

— Я думаю про войну на Прате. — Дерен взял предложенную кружку. — Мне не нужны полномочия, они у меня есть. Но нет понимания сути вопроса.

— Шоколад? Фрукты? — спросил комкрыла и улыбнулся. — О, я знаю! У меня есть келийские орехи в сахаре. Они тебе нравились когда-то. Сейчас!

Он подошёл к стенному шкафчику.

— Нас кинули на Прат… — Дерен с улыбкой принял и раскрыл коробку с лакомством. — …Как всегда с заданием: «сделать то, я не знаю, что». Капитана в секторе нет, а я незнаком с проблемой Прата. Мне нужен совет. И развединформация.

Комкрыла сел рядом с Дереном за плавающий столик.

— Развединформация по Прату скудная, им занималось непосредственно северное командование. Нас туда и близко не подпускали.

Дерен кивнул, понимающе.

Производство на Прате было стратегическое, северное командование опекало такие особо. В мирное время взрывчатка и импульсные генераторы с Прата использовались в строительстве, но секретность всё равно была соответствующая.

— Значит, Империя ждала войну на планетах Юга? И выпускала товары двойного назначения? — Дерен нахмурился. Дурные времена были описаны в старинных книгах Земли, и вот они пришли.

— Там всегда велись военные разработки, — кивнул комкрыла и попросил: — Ты ешь, пожалуйста. Я постараюсь тебе помочь, но мне нужно занять этой идеей спецслужбы. Собрать всё в одну кучу. Не так-то много мы знаем, а Север информацией теперь тем более не поделится. Но кое-что я попробую для тебя раскопать.

Глава 6

Сержант со странным прозвищем Добрый повёл Рэма через развалины, а вывел — к обычной палатке. Маленькой, вроде капитанской.

У палатки скучал дежурный, изобразивший при виде Доброго сугубое служебное рвение: вытянулся и физиономию кирпичом сделал.

Добрый сунул ему под нос спецбраслет и отдёрнул полог палатки, предлагая Рэму войти первым.

Тот сначала шагнул, а потом вспомнил, что тут вполне можно ждать подвоха.

Дерен его за два года отучил от постоянной насторожённости и ожидания подначек. Лейтенант розыгрышей не любил, подловить Рэма на незнании корабельных правил не пытался и другим не давал.

Сержанты, конечно, пробовали, не без этого. Как же новичка не подставить?

В день, когда всем стал известен его настоящий возраст, Рэм попался в ангаре одному из сержантов по личному составу. И тот начал его грозно пытать:

— А ты чего тут ходишь? А зачем? А кто тебе разрешил?

Сначала Рэм пытался отвечать серьёзно, потом растерялся. Он не понимал, что над ним издеваются.

Как пилот он имел уже все положенные допуски и мог находиться хоть у сержанта в каптёрке. Только забыл про это, испуганный неожиданным наездом.

Дерен как почувствовал — тоже зачем-то спустился в ангар. А может, ему кто-то стукнул из техников или навигационной группы.

— Рэм, беги-ка в каюту? — попросил он и увёл сержанта в подсобку.

Ничего не понимающий Рэм убегать не спешил. Отошёл в сторону, прижался к переборке. Ему не было слышно, о чём говорят Дерен и сержант, но надо было хотя бы на исход этой встречи глянуть.

Через пять минут из подсобки вылетел красный и взъерошенный сержант, следом спокойно вышел Дерен.

Рэм попятился и бросился обходными путями к каюте. Лейтенант же сказал: «В каюту». И теперь надо было успеть раньше него.

Когда Рэм, запыхавшись, влетел в ту часть каюты, что принадлежала Дерену, то с запозданием понял: сейчас всё разоблачится.

Во-первых, он бежал и вид у него был соответственный. Во-вторых, Дерен и без этого видел своего второго пилота насквозь. Хоть руками лицо закрывай.

Рэм понял, что сейчас ему опять влетит непонятно за что. Тоскливо посмотрел на дверную мембрану, и она тут же разошлась, пропуская лейтенанта.

Пришлось выпрямить спину и… И…

— Я не подслушивал!

Рэм не умел выносить даже взгляд Дерена, раздевающий до костей.

Старший продолжал смотреть на него вроде бы не сердито, но пристально и словно заставляя оправдываться.

— Я только видел, как вы оба вышли. Я… Я хотел знать, что там будет!

Дерен вздохнул, сел за стол, жестом велев Рэму садиться напротив.

— Первый пилот отвечает за все косяки своего второго, так положено, — пояснил он. — Если понимаешь, где накосячил, можешь сам попытаться исправить. Но если не понимаешь или к тебе придираются — вали всё на меня, понял?

Рэм неуверенно кивнул. Подумал немного и спросил.

— А если тебя садят в пару с кем-то на один раз — тоже ты отвечаешь?

— Во время выполнения боевой задачи — да.

— А зачем тогда второй пилот нужен, раз он ни за что не отвечает? Ты же можешь и сам стрелять?

Дерен улыбнулся одними губами.

— Могу, конечно. Но сработанной парой — это результативнее. Да и натаскивать ребят как-то надо. Есть вещи, которым иначе и не научишь, только рядом сажать. Кто-то вырастет до первого, а кто-то всю жизнь будет летать вторым. Таких много. Если второй к тебе приноровится, то не надо отвлекаться на стрельбу.

— А почему кто-то всегда будет вторым? Выходит, что он не может летать нормально?

— Летать — это не главная обязанность первого пилота. Главная — быстро принимать тактические и стратегические решения. И вот на это не все способны. А летать — точно научишься, не мандражи. И не дёргайся так. Никто здесь не имеет права шутить над тобой, если ты сам этого не хочешь. У тебя на браслете мой маячок всегда стоит первым. Если что — вызывай. Я тебе пока и отец, и мать, и брат… Ну, чего ты опять испугался?

Рэм, на последней фразе вжавшийся в спинку кресла, неуверенно выпрямился и повёл плечами.

Может, он прóклятый какой-то? И отец, и мать, и брат с сестрой — все погибли. А что, если это грата такая, и все вокруг него гибнут?

Дерен фыркнул, словно подслушав мысли.

— Бред из головы выкинь. И в следующий раз — всех ко мне. Запомнил?

— Даже капитана? — спросил Рэм неуверенно.

— А вот капитана — особенно, — рассмеялся Дерен.

Рэм провалился в воспоминания и не сразу понял, что уже секунд пять стоит на условном пороге, а в палатке никого нет.

Он обернулся и с подозрением глянул на сержанта Доброго.

Тот не оскалился ехидно, и Рэм ещё раз обвёл глазами палатку, а потом посмотрел вниз.

Пленник сидел на полу. Мелкий, тощий, сжатый в комок. Словно в углу забыли пятнистый десантный рюкзак.

Он был помладше Рэма, рискнувшего в шестнадцать завербоваться в пилоты, лет, наверное, тринадцати или четырнадцати. И прикинуться взрослым у него бы никак не вышло.

Как противник он тоже ничего из себя не представлял. Но Рэм не поэтому подошёл и встал рядом. Он вспомнил, каково это — шляться голодным по развалинам.

Пацан сидел, обхватив руками колени, и Рэм тоже плюхнулся рядом с ним на пятую точку.

На родной планете Рэма, Мах-ми, тоже хватало вот таких вот бродяжек. Администрат пытался пристраивать их в приюты, а они убегали.

На Прате и Администратов теперь не было. И семьи у приютских не имелось, чтобы разыскать и забрать домой. Интересно, с какой планеты этот пацан?

Спрашивать пленника было бесполезно. Как же, будет он отвечать на вопросы, прямо-таки разбежался.

Рэм начал сам:

— Я с Мах-ми. И родители там остались, — он вздохнул. — Вместе с домом. Бац — и всё.

Пацан быстро глянул на Рэма и тут же отвёл глаза.

— Только не под развалинами, — пояснил Рэм. — Светочастотный удар. Даже земля испарилась.

Он повернул голову, и они с пленником «столкнулись» взглядами.

Сержант Добрый хмыкнул и вышел из палатки.

***

Глоток йилана лейтенант Дерен сделал из вежливости. И незаметно отставил чашку.

Комкрыла, генерал Абэлис, не знал, что его крестник давно уже не употребляет нейростимуляторы, даже такие мягкие.

Дерен часто сидел с кружкой в руках, чтобы не портить компанию. Делать вид проще, чем объясняться по мелочам.

На «Персефоне» йилан очень уважали. Его теперь привозили с плантаций, доставшихся Рэму в наследство.

Основные средства отца мальчишки оказались вложены в выращивание йилана и инфраструктуру по его фасовке, упаковке, хранению. Причём это были не горьковатые сорта из Чёрного сектора, и не крепкие, алайские, а самая что ни на есть — классика. Ароматная, дорогая, почти забытая из-за войны.

Отец Рэма понимал, что война заканчивается. Мечтал возродить бизнес и занять в нём достойное место. Так что бросать семейное дело Рэму было никак нельзя.

Дерен синенькие пачечки дорогого асконского йилана только в детстве и видел, потом они совершенно пропали из оборота.

Ему пришлось нанимать управляющего рэмкиными плантациями, искать торговые линии с минимальными пошлинами, работать над охраной и логистикой поставок.

Так что йилан экипажу крейсера доставался вполне заслуженно, а Дерен был спокоен за судьбу Рэма — мальчишке найдётся куда возвращаться после войны.

Дерен поднял глаза на крёстного: генерал Абэлис сосредоточенно копался в браслете, отдавая команды. Кому-то из штаба Армады, наверное. Кто-то же занимался Пратом?

Пользуясь паузой, Дерен сосредоточился на дыхании. Медитация помогала ему расширить сознание, ощутить проблему, как часть течения мира.

Он видел: узел причинности по Прату ослаб, решение есть. Вот только как понять, что это за решение? Кто может помочь, а кто помешать?

Дерен вспомнил про нездоровый интерес к своей биографии особиста, координатора крыла Ришата Искаева, человека «без звания и имени», так называют иногда контрразведчиков.

Вот кто мог на поверку оказаться ещё более скрытным, чем сам Вальтер Дерен.

Одно хорошо, Ришата Искаева Север запускал в Южное крыло, как своего человека. Но его перевербовали. И это Дерен знал точно. На предателей у него давно развился рефлекс.

А потому — пусть особист копает. Есть ли смысл теперь что-то скрывать? Биографию? Синий эрцог узнал, что хотел, а других «страшных тайн» у Дерена не было.

Генерал Абэлис поднял голову:

— Да ты пей, Вальтер. И бутерброды попробуй. Я как начну с этими ташипами малахольными общаться, так зависаю. Вот скажи: почему мои подчинённые такие тупые?

— Потому что они стараются ответить не то, что думают сами, а то, чего от них ждёт генерал? — отозвался Дерен не думая.

Картины прошлого всплывали перед ним одна за другой.

Абэлис наклонил голову, нахмурился. В его облике появилось вдруг что-то хищное.

— Значит, эти мерзавцы хотят только мне угодить? И ничего больше?

Дерен вздрогнул. Он понял, что сказал то, что начальству обычно не говорят, даже если оно тебе дальняя родня.

Истины он генералу не открыл. Тот и сам это знал. Но со стороны — всегда бывает больнее. И отступать было поздно. Раз начал…

— Человек ищет комфорт и безопасность, — осторожно сказал лейтенант Дерен, не желая никого осуждать. — Хорошая должность — это комфорт и безопасность. Смысл её — делать то, что тебе приказано. Говорить то, чего от тебя ждут.

— А капитан твой как от тебя добивается самодеятельности? — хмуро поинтересовался Абэлис.

Да, напоминание очевидного задело его.

— А у меня должность такая, что потерять не боюсь, — Дерен улыбнулся одними губами. — Чего пилотам терять?

— Не скаж-и-и… — протянул Абэлис. — Я бы на его месте поубивал вас уже за одну историю с полигоном. — Ты-то зачем туда влез?

Дерен пожал плечами. Выбора у него не было: другой на его месте рисковал бы больше.

— Щенок… — Генерал выругался, но без зла. — Носишься с этой «Персефоной». Нет бы — пойти под мою руку…

— Зато я могу отвечать, что думаю, а не то, что капитану хочется от меня услышать, — улыбнулся Дерен на этот раз уже и глазами, и сердцем.

Комкрыла не смог не улыбнуться ему в ответ. Вот таким мальчишкой он Вальтера и помнил: с тёплыми глазами и мягкой улыбкой.

Можно ли таких отдавать в мясорубку богов? Видят даже Беспамятные: он был против военной карьеры крестника.

— Вальтер… — начал генерал.

— Не так уж я и рискую. — Младший перехватил и сковал взгляд старшего. Он уже не ребёнок, не надо думать, что мальчишка из Райды так и остался улыбчивым учеником старейшины Союза Борге. — Лучше помоги мне. Решение по Прату есть. Я ощущаю его телом, пальцами… — Дерен пошевелил руками, словно действительно ощущал решение в пространстве. — Не нужно сейчас за меня бояться.

— А когда за тебя нужно бояться? — спросил генерал Абэлис.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

Да, мальчишка вырос, поздно его теперь воспитывать. А ведь он почти не показал силу, так, пошутил. Но тело генерала налилось тяжестью, а в висках ломило.

Дерен пожал плечами: будущее или есть, или его нет. А вот где ты в нём — не знает никто.

— Мальчик… — Генерал открыл глаза и мрачно уставился на крестника. — Мне не нравится эта затея с Пратом.

Дерен поднял на него глаза, опять чистые и по-детски светлые.

— Нет, я не могу тебе запретить, — вздохнул генерал. — Ты получишь развединформацию. Но ты должен понимать, что ты один остался в своей линии. Тебе нужно жениться и…

Дерен качнул головой.

— Но почему? — не сдавался генерал. — Я же не говорю: бросай летать? Просто найди себе девушку. Пусть она тебя ждёт. Пускай даже эйнитку. Ты же часто бываешь при храме? — Он заглянул крестнику в глаза. — Вальтер, ну почему — нет?

Глава 7

— …А вы что, прямо в развалинах живёте? — удивился Рэм. — Я думал, там какие-нибудь туннели есть. Под городом.

Он сидел на пластиковом полу палатки-карцера рядом с пленником.

Особой дистанции между собой и мальчишкой Рэм не ощущал — сам недавно таким же был, разве что повезло чуть больше. Если бы остался без родителей и попал в приют — вот так бы сейчас и сидел, обняв колени и уткнувшись в них лицом.

— А ты бы как хотел? — огрызнулся пленник. — Чтобы прямо в развалинах?

Рэм предложенного тона не принял. Зачем? Он понимал, что пацану с ним говорить некомфортно: он же тут гость подневольный.

Хорошо, хоть не связан, и не побили десантники.

Хотя вряд ли из добрых побуждений. Просто мужики все здоровенные и в доспехах. Убить, наверное, побоялись. Такого убить проще, чем разговорить.

— Я бы хотел поближе к воде, — признался Рэм, зажмурившись и впуская в память картинки из детства.

Голод всё-таки можно терпеть, а от жажды он быстро терял соображение.

Один раз они с Ули тоже лазили по разбитым туннелям под родным Ярбургом.

Залезли глубоко, туда, где были коммуникации времён начала колонизации. Заблудились в развалинах, еле выбрались на третьи сутки.

Рэм помнил: жажда подействовала на него даже сильнее, чем страх осознания того, что они никогда не найдут дорогу назад.

Маленькие были, глупые. Залезли слишком глубоко под город, и коммуникаторы потеряли сигнал. Пацаны пытались двигаться вверх, но, когда ты уже глубоко, где верх, а где низ разобрать трудно. Особенно если туннель понижается плавно, и нет ступенек.

Было страшно, но страх хотя бы мыслей не путал, а вот жажда оказалась куда как коварнее. В какой-то момент сознание помутилось, и Рэм решил, что всё. Лёг и стал умирать.

Если бы не Ули, который тоже спёкся, Рэм бы не встал.

Но надо было растолкать Ули, заставить идти. И он заставил себя подняться. Он даже врал, будто понял, где выход.

А потом они нашли воду. Ручеёк, пробивающийся откуда-то сверху.

Слух обострился так, что Ули и Рэм за несколько сотен метров уловили журчание этого ручейка.

Они напились и сразу сообразили, в какую примерно сторону идти, чтобы точно подниматься кверху. Намочили одежду…

— Воды там хватает, — вздохнул пленник. Он не выдерживал долгого задумчивого молчания молоденького «десантника». — А вот еды…

Рэм вскочил. На улице уже смеркалось, ужин закончился, и историю с едой надо было провернуть быстро.

— Я сейчас! — крикнул он. — Ты не бойся. Сержант сказал, что тебя вечером выпустят. Сейчас вернусь!

Он выбежал из палатки, увидел, что автокухню уже свернули, бросился к шлюпке — там всегда был запас сухпайков.

Рэм выгреб всё, что нашёл — батончики двух видов, витаминное желе. Сложил в пакет из-под запасной формы, вытряхнув её на сидение ложемента.

Дерен не рассердится. Запас сухпайков всегда можно пополнить на крейсере.

Сержант Добрый притопал следом за Рэмом. Сунулся в шлюпку, посмотреть, чем он занят.

Смотрел без интереса, но очень внимательно.

— Подержите, пожалуйста, а? — Рэм сунул ему пакет, вспомнив про запас галет и паштета под ложементом.

Если уж отдавать — так всё. Совесть спокойнее будет.

— Не донесёт, — сказал Добрый, на свой манер оценив старания юного пилота.

— Почему? — удивился Рэм.

Он вытащил две банки любимого грибного паштета — свой стратегический запас. Добавил добычу в пакет, который терпеливо держал Добрый.

— Пацанят какая-то тварь на разведку из развалин гоняет, — пояснил тот. — Вот те, кто гоняет, и пайки отберут.

Рэм замер с пачкой галет в руках.

— Да ну, — отмахнулся он. — Пацаны — тоже не идиоты. Спрячет в развалинах. Потом вернётся за ними.

— Ну, попробуй, — кивнул Добрый. — Мы пытались сюда красный крест пустить. Чтобы кормили. И чтобы… ну, первую помощь… Никто не вышел.

— А много их в городе? — спорил Рэм.

— Гражданских? — переспросил Добрый.

— Пацанов?

— Только в Дхаре было четыре официальных приюта или вроде того. Ты у замполича спроси или у разведчиков, они в теме. Но повстанцы — тоже не дураки, они этой мелочью прикрывались и прикрываться будут. Удобно.

Рэм вздохнул. Да, повстанцы соображают в таких делах. Могли и к красному кресту не выпустить, и взрывчаткой накормить.

— Диверсии были? — уточнил он.

Десантники не побоялись держать пленника в расположении. И не пристрелили, заметив в развалинах. Значит, знали, что не смертник, начинённый взрывчаткой?

— Весь район подсвечен эмками и наземными ЦПОшниками, взрывчатку мы сразу видим, — пояснил сержант. — На Прате — мастера по этому делу. Тут иначе нельзя, хоть и дорого так светить.

Рэм кивнул. Теперь было понятно, что мальчишки могут быть только шпионами или теми, кто отвлекает внимание. Но от чего или от кого?

Повстанцы, конечно, те ещё идиоты. Ведь понимают, гады, что корабли висят на орбите и всё видят. Зачем бесполезно шпионить? Ничего это не даст, никакого тактического выигрыша.

И всё-таки они посылают в разведку подростков…

Рэм попробовал расспросить сержанта, зачем повстанцы занимаются такой хренью, но Добрый только плечами пожал.

Версий у него не было, и это обрадовало Рэма.

Если смысла в таких действиях повстанцев нет от слова «совсем», значит, это и есть некая странность-нелогичность. А Дерен всё странное-нелогичное просил подмечать.

Есть что писать в отчёте!

Рэм принёс пакет с пайками в палатку-карцер, положил перед пленником на тонкий пластиковый пол.

— Бери, — сказал он. — Всё, что есть. Я не знал, что вам есть нечего. Потом ещё привезу. Сержант говорит, что ты не донесёшь — отберут. Так что ты уж подумай, как донести. Не ташип, поди, раз уцелел до сих пор?

Пацан быстро глянул на пакет, отвёл глаза. Подумал и опять глянул.

— Четыре кило отравы, — фыркнул Рэм. — Сухпаёк называется. Не очень вкусный, но выжить можно. Ну и галеты под сидением были. Бери.

— Зачем это? — пленник поднял глаза и уставился на Рэма.

Тот плюхнулся рядом. Не очень приятно, когда на тебя смотрят снизу вверх, по-собачьи. Не жалобно, но жалко.

— Затем, что надо что-то жрать. Смотри. — Рэм вынул из пакета пачку галет, распечатал, вытащил одну печеньку и откусил. — Вполне съедобная. Не знаю, хватит всем или нет, но хоть что-то.

— Ты хочешь узнать, сколько нас там? — насупился пацан. — Так я не скажу.

— А мне и не надо, — пожал плечами Рэм — Для прямого светочастотного… плюс-минус пара тысяч гражданских — вообще роли не играет. А вот голод — это хреново. Война и здесь закончится рано или поздно, надо же как-то дожить?

Пацан вздрогнул и снова уткнулся в колени. Рэм не стал его больше расспрашивать, галету надо было доесть. Хорошая была галета, трофейная, у таггеров конфисковали.

— Стемнело уже. — В палатку заглянул сержант Добрый.

Рэм встал, стряхнул крошки с новенького комбинезона.

Вот и на пленнике был новенький. Тоже десантный, с подвёрнутыми штанинами и рукавами. Издалека, может, сразу и не заметишь, что просто пацан.

Десантный комбез постепенно подсаживается по фигуре, значит, переодели мальчишку недавно. А зачем?

Добрый вошёл в палатку, сгрёб пленника за шкирку, поставил на ноги, сунул ему в руки пакет.

— Пошли, мелочь! — он перехватил пацана за плечо.

Тот разжал пальцы, и пакет упал.

— Видишь? — спросил сержант Рэма. — Они не хотят ничего брать.

Пацан вряд ли отказывался брать пакет, он просто дрожал. И Рэма осенило — пленник не поверил, что его отпустят. Решил, что его собираются прибить по-тихому.

— Да у него просто руки не держат! — взорвался он. — Он же думает, что ты его расстреливать потащил! Отпусти!

Рэм не ожидал, что сержант послушается, но тот выпустил пленника, и мальчишка безвольно осел на пол.

Каким бы юным ни выглядел Рэм Стоун, статус у него был командный, как и у Дерена. Сержант был обязан подчиниться, и он подчинился.

— Да не тронут тебя! — Рэм протянул руку, предлагая помочь мальчишке подняться. — Мы тебя проводим до той части развалин, где ваши норы под землю. Мы с детьми не воюем, понимаешь? Не бойся. Бери пакет и пойдём. Я с тобой пойду.

Пацан руки не подал, головы тоже не поднял и делал вид, что Рэма не слышит.

Сержант Добрый вздохнул, взял в одну руку пакет, другой подхватил пацана поперёк туловища и пошёл к выходу из палатки.

Пленник был лёгонький — болтался в воздухе, как котёнок.

Рэм пошёл рядом. Открыл Доброму дверь палатки. Два бойца, заметив сержанта с мальчишкой, двинулись следом, прикрывая.

И тут же в небо свечкой ушла одна из тяжёлых шлюпок.

Воздух сразу стал плотным и густым — сверху давили магнитным щитом. Теперь чем бы ни выстрелили из развалин, толку не будет.

Но зачем такая перестраховка? Десантников и Рэма защитит домагнитка доспеха…

Рэм укусил губу. Это что за кипиш такой? Выходит, десант и пацана защищает? А от кого? От повстанцев?

Значит, повстанцы выгоняют пацанов «на убой», а если те возвращаются — добивают сами. Зачем?

Сержант Добрый вынес мальчишку за периметр, поставил на ноги у беспорядочного нагромождения вывороченных из земли каменных плит. Сунул ему за пазуху пакет с сухпайками.

Рэм осмотрелся. В этом месте по грунту лупили магниткой, пытаясь выкурить тех, кто сидит под городом.

Любой из проломов мог вести в подземный туннель. Тут, главное, знать, куда лезть. Видимо, здесь и поймали незваного гостя.

— Найдёшь дорогу? — спросил он у всё ещё дрожащего пацана. — Или подальше тебя проводить?

Пацан молчал. Понятно, что он не поверил в неожиданную свободу.

Сержант Добрый демонстративно отвернулся. Двое его бойцов сосредоточенно изучали развалины. Их активированные доспехи чуть заметно поблёскивали.

— Иди, — Рэм подтолкнул пленника. — Мы постоим, чтобы ваши не стреляли.

Пацан неуверенно сделал шаг в сторону вздыбившейся плиты. Обернулся.

— Иди-иди, — подбодрил его Рэм.

Ещё шаг и… пленник исчез, словно его и не было.

Рэму хотелось глянуть, куда пацан делся так быстро, но он сдержался. С орбиты всё видно, потом посмотрит в записи.

— Идёмте-ка ужинать, младший сержант, — позвал Добрый.

— Мне сначала отчёт надо написать, — чуть растерянно откликнулся Рэм, запоминая на всякий случай место в развалинах.

Надо же — как сквозь землю провалился мелкий!

— Вы с лейтенантом Дереном летаете? — уточнил сержант.

— Так точно, — кивнул Рэм по-уставному. — И мне обязательно нужно ему отписаться. Объяснить, как тут и что. А я никак не пойму: ну, зачем повстанцы пацанов выгоняют наружу? Странно всё это.

Он обернулся к сержанту, мол, неужели вообще никаких версий?

— Потому что скоты, — отрезал тот. — Может, в наказание за что-то. Или чтобы нас подразнить. Им приютских не жалко.

Сержант всё-таки настоял, чтобы Рэма сначала накормили давно остывшим ужином.

Парень ел без охоты, и потом сразу же залез в шлюпку надиктовывать видеоотчёт.

Он не поверил в «потому что скоты». Дерен говорил, что и у нелюдей есть своя логика. И если Рэм её не может понять, то нужно срочно писать старшему, пусть сам разбирается.

Парень записал короткое видео и только тогда глянул на время — ещё два часа дежурства. Можно было и подождать с отчётом, вдруг произойдёт что-нибудь интересное?

И вообще, решать надо — на «Персефону» возвращаться или переночевать у десантников? Дерен сказал, чтобы он сам смотрел, по ситуации.

С одной стороны, Эмор и Бо — вернутся на крейсер. Можно будет обсудить, кто что видел. С другой…

Интуиция подсказывала Рэму: чтобы разобраться в том, что творится на планете, надо понаблюдать не шесть часов положенного дежурства, а пожить тут с десантниками.

Вот только пайки? Надо бы ещё какой-то еды сюда привезти…

И тут же пришёл короткий ответ от Дерена. Прямо на браслет, несколько строчек: «Если гражданские без белых флагов и не заявляют о намерении сдаться, по ним положено стрелять без предупреждения. Выясни у комбрига: почему не стреляют? Если самодеятельность — кто инициатор? И кто из командования отдал такой приказ, если он был?»

Глава 8

Дочитав сообщение Дерена, Рэм понял, что мир у него в голове перевернулся.

Он не знал десантного устава, он же пилот, потому и принял происходящее как само собой разумеющееся.

Но если в снующих по развалинам гражданских положено сначала стрелять, а потом разбираться, что это за люди, то… Чем вообще занята на Дхаре десантная бригада? Саботажем приказов командования?

Так вот почему Мерис послал «своих» спецоновцев разбираться на месте!

Слегка обалдевший от такого знания Рэм заблокировал управление шлюпкой. Рано он расслабился. Нужно было срочно найти комбрига и оторвать ему лысую голову.

То, что сержант Нуб совсем не казался человеком, от которого любой щенок может потребовать отчёт, Рэма вообще не смущало. Дерен приказал разобраться, значит, надо идти разбираться. Его вела власть приказа, команды старшего.

Ну а то, что сержант Нуб был в два раза сильнее и раза в три старше и опытней Рэма — так это его проблемы. Раз голова есть — мог бы подумать для разнообразия головой, а не мускулистым от долгого употребления седалищем.

Прочитав сообщение Дерена, Рэм ощутил себя инспектором. Бригада нарушала приказ. Это же безобразие.

Нет, ему, конечно, было жалко голодного и замученного мальчишку, но если бы приказали…

Но он бы на месте десантника, охраняющего периметр, и сообразить не успел, мальчишка это или взрослый боец-смертник. Серенький камуфляж среди камней и бетонных плит, быстрое движение в развалинах и…

Рэм моргнул и потряс головой. Что это с ним? Он реально готов стрелять по детям, раз так положено по уставу или приказу?

В его короткой пилотской карьере таких идиотских ситуаций не возникало, но подчиняться его приучили, не думая. Действовать по приказу было так логично и правильно, что сейчас Рэм даже растерялся, обнаружив это в себе.

Да, он стрелял бы и по детям, и без колебаний. И к комбригу собрался идти, не раздумывая. Потому что так было приказано, а значит — так было правильно.

Он ни капли не боялся, что сержант ему не ответит, будет выкручиваться или даже попытается арестовать. Да кто он такой?

Рэм замещает здесь Дерена, значит, комбриг должен пока подчиняться ему!

Он хлопнул по хемопластику, открывая шлюз, и спрыгнул вниз.

В шлюпке было светло, но стоило Рэму покинуть её гостеприимное нутро, и мир провалился во тьму.

Двадцать минут назад над расположением только сгущался серый вечерний туман, похожий на серые кляксы, а теперь казалось, что эти кляксы почернели, разбухли и повисли в воздухе тёмными сгустками.

Рэм огляделся, моргая и пытаясь побыстрее привыкнуть к рваной темноте Прата. Он не мог сообразить, где палатка этого мерзавца-комбрига.

Сержант Добрый словно почуял злость Рэма — тут же материализовался перед ним. А следом прожекторы ударили во все стороны от периметра, освещая городские развалины. И в расположении тоже стало светлее.

— Проводите меня к командиру бригады! — приказал Рэм, уже сообразивший куда идти. Ему просто захотелось покомандовать.

Добрый с готовностью пошёл вперёд.

В палатке комбрига было пусто. Даже дежурный торчал снаружи, подпирая пластиковую стойку. Увидев незваных гостей, он молча выпрямил спину.

Добрый впустил Рэма и произнёс:

— Подождите пару минут, сейчас я найду сержанта.

Он мог бы вызвать комбрига через браслет, но утопал ногами.

Рэм пожал плечами, осмотрелся и прошёл к длинному столу в центре палатки.

Над столом поблёскивала треками и маячками интерактивная карта города, незнакомая пока и не очень понятная.

На серой, как и палатка, столешнице лежали три пластины от среднетяжёлого доспеха, активационный диск портативного реактора, МБшки или даже ещё древнее, такие ставили на контроль периметра. А ещё… Три пластиковые полоски-нашивки! Капитанская, высший уровень мастерства и…

О значении третьей нашивки Рэм не сумел догадаться сам. Нужно было лезть в браслет, а он замер, осенённый внезапной догадкой.

Полоски деформировались и спеклись по краям. Вид у них был такой, словно их отдирали от комбинезона «с мясом».

Нашивки липнут к форме и отделяются потом довольно легко. Но если их не снимать годами — прикипают к ткани. Приходится нагревать и отскребать ножом. Так рассказывал курсантам мастер-сержант Астахов.

Он говорил, что лучше нашивки вообще не лепить, в спецоне не любят светить достижения и звания. Разве что у командного состава знаки различия чаще всего имеются: у капитана, замполича или у навигатора. Им почти не приходится вступать в бой на грунте.

Рэм вспомнил светлые полосы на комбинезоне сержанта «Нуба» и укусил губу.

Вот оно, значит, как. Сержант недавно был капитаном. А раз капитанской должности в спецоне не водится, значит, «сержант Нуб» командовал крейсером или эмкой.

Он что-то натворил и вылетел на грунт!

И понизили его недавно, может быть, даже сегодня. В палатке чисто, вещи разложены по контейнерам. Видимо, нашивки просто не успели прибрать.

Зато теперь «сержант Нуб» (не факт, что это имя старше понижения в должности) имеет право командовать эмками, как комбриг. Его вроде как наказали, но этим же и повысили, только с другого бока.

И тут же новая напасть — на него свалился Рэм с полномочиями импл-командования.

Вот это влетел сержант Нуб… Ладно бы Дерена над ним поставили…

Рэм погладил спёкшийся пластик капитанской нашивки.

Лишь в военном бреду, что царил на грунтах, можно было сразу и понизить, и повысить в должности.

На грунтах две тысячи лет не было войны. Армия здесь номинальная, она никогда не сражалась, только спецон. А спецон базируется на тяжёлых и полутяжёлых кораблях и по логике космоса подчиняется капитанам.

Вот только последние восемь лет на Юге воюют совсем не так, как было заведено.

И вот вам спецон на грунте, что решает здесь свои задачи, а не проводит зачистку после работы эмок. И это требует изменений в командовании.

Теперь спецоновские группы сливают на грунтах в бригады, чтобы комбриг имел право отдавать приказы капитанам эмок. Ведь они придаются здесь группам спецона, а не наоборот. Потому что здесь не спецоперация по зачистке таггеров, а война.

Рэм потряс головой. Хоть психотехника вызывай от такого бреда.

Зачем нужна эта невозможная резня на грунтах?! Да на Экзотике вообще нет наземной армии, только полисы, а они тут бьются как одуревшие от крови крысы!

Проще уже сравнять этот город с землёй с орбиты!

Хлопнул полог, открылась дверь, и в палатку протиснулся сержант Нуб. Здоровенный такой «нуб-новичок», капитан в роли сержанта.

— Доброго вечера, — начал Рэм. Дерен учил, что вежливость соблюдают даже тогда, когда ты пришёл убивать. — Мне нужно прояснить ситуацию.

Комбриг кивнул, потная лысина блеснула, отразив свечение карты над столом.

— Я хочу знать, кто отдал приказ задерживать, а потом отпускать потенциальных разведчиков? — Рэм решил не тянуть с объяснениями. — Этих местных, которые выбираются из развалин? Вы понимаете, что для этого нужен приказ? Кто его отдал?

— Я, — пожал плечами сержант.

И уставился на Рэма с нарочитым спокойствием.

— Могу я узнать, почему? — спросил Рэм. В голове у него пронеслось: арестовать его, что ли, и под трибунал?

— Узнавайте, — кивнул сержант.

Рэм смотрел в смуглое лицо комбрига и понимал, что попал в свою же ловушку. Сержант не собирался ему ничего объяснять, предлагая обращаться к высшему командованию или к самому Хэду.

Рэму оставалось применить к нему силу или…

Парень мысленно досчитал до десяти. Выделившийся адреналин требовал крови, но Дерен учил, что поддаваться адреналину — последнее дело.

Он помолчал, подождал, пока комбинезон выведет влагу с намокшей спины. Чему парень научился за два года с Дереном — так это успокаиваться.

— Давайте нормально поговорим? — предложил он. — Я мало что понимаю в происходящем. Помогите мне разобраться?

— То есть сразу по прибытии вы не разобрались? — ехидно уточнил сержант. — А потом вам объяснили, что в приютских мальчишек положено стрелять?

— Мне объяснили, что стрелять в таких ситуациях положено автоматически, хоть по гикарби, — парировал Рэм.

— А если повстанцы именно этого и добиваются?

— Зачем? Больные они, что ли?

— Вот это я и хотел выяснить, — пожал плечами сержант.

— Генерал Берг идею не оценил? — Рэм кивнул на содранные нашивки.

— Почему же, — сержант усмехнулся, показывая крупные белые зубы. — Как раз оценил. Предложил разобраться на месте, лично. Генерал Берг — не Мерис, который покрывает вашего капитана. Только ему и можно пробовать нестандартные решения.

Глаза комбрига сузились, лицо стало злым. И Рэм наконец ощутил «нерв». Поймал раздражение. Кожей.

И завис, между приказом Дерена и собственным пониманием ситуации. Заколебался, что ему делать? Требовать от комбрига отставить самодеятельность и стрелять по повстанцам? Или?..

В конце концов, Дерен приказал только выяснить, кто отдал приказ. И Рэм выяснил. Дальше он должен сам думать, что предпринять.

Но сначала надо разобраться с «сержантом Нубом». Чем это ему не угодил капитан «Персефоны»?

— Капитан Пайел мастер нестандартных решений не потому, что генерал Мерис его как-то особенно любит, — сказал Рэм примиряюще. — Это паутина, понимаете? Редкий дар. Умение работать с причинами и связями событий.

— Не понимаю, — буркнул сержант, и Рэм ему поверил.

Если бы он два года не общался с эйнитами, не жил бок о бок рядом с Дереном, читающим мысли или делающим какие-то непонятные штуки со своей и чужой психикой, он бы тоже, наверное, не поверил.

— Ну… — протянул он и вспомнил, что говорил на эту тему Бо.

Что в мире сейчас три типа гуманоидов: люди, хатты и такие, как Дерен и капитан Пайел. И это — какой-то новый, ещё не до конца оформившийся вид сапиенса.

Рэм вздохнул и закрыл рот. Говорить с бывшим капитаном о хаттах — это нарваться на истерику. Машину пропаганды никто не отменял. Но как-то объясниться было нужно.

Он опять посмотрел на отодранные нашивки.

— Мне тоже кое-что не понравилось в вашем пленнике, — перевёл он разговор.

— Например? — нахмурился сержант.

— Он был уверен, что его убьют.

— Так ведь раньше и убивали. Что в этом странного?

— Да всё! — рассердился Рэм. — Это подросток. Но он не дурак и не сумасшедший. Зачем вылез, если понимал, что здесь смерть?

— Значит, его заставили вылезти! — Сержант смерил Рэма мрачным и подозрительным взглядом. Он не понимал, чего ждать от мальчишки.

— А зачем? — спросил Рэм, разом сбивая накал беседы.

— Ну, это ты у себя спроси, — пожал плечами сержант Нуб.

Рэм был для него таким же мальчишкой, как и тот, из развалин. Только какой-то идиот дал пацану право командовать.

— Ещё одежда была странная, — вспомнил Рэм. — Это был новый комбинезон. Словно пацана одели так специально. Чтобы мы приняли его за бойца?

Сержант кивнул.

Рэм смерил его взглядом. Отметил напряжение, злость, усталость. И заставил себя улыбнуться:

— А прозвище «Нуб» вы сами придумали? — спросил он в обычной своей манере лезть во все отверстия с неожиданными вопросами. — Нуб — это же новичок в игре, да?

Комбриг посмотрел на него недоумевающе. Кажется, Рэму удалось совершенно вынести ему мозг.

Сержант Нуб потёр виски, выдвинул из-под стола «табуретку» — сидение на магнитной подвеске — и рухнул на него, «промяв» почти до земли.

— Клоун твой Дерен, — сказал он глухо. — Нашёл же, кого послать.

Рэм заглянул под стол, тоже выловил сидение и устроился напротив, как они обычно садились на крейсере с лейтенантом.

— Дерен не хотел меня посылать, — пояснил он. — Но причинность — это сложная штука.

— Вот-вот, — сержант тяжело вздохнул. — И подставишь ты меня, как эта ваша причинность…

Рэм улыбнулся и покачал головой:

— Я не на той стороне, чтобы вас подставлять. Мы не идём против личной граты. — Он замолчал, раздумывая, как бы сказать попроще.

При храме Рэм бывал часто, и сам, в общем-то, понимал разницу, между путями воли, души и тела. Но «нубу» такое не объяснить.

— Смотрите, — решился он. — У нас с вами есть общая цель — прекратить на Прате войну. В рамках этой цели — мы союзники не только потому, что выполняем один приказ. Мы вместе плывём через реку. Выплыть вдвоём — шансов больше. Утонуть — страшно. Но ещё страшнее, чем утонуть, спастись одному. Остаться на этой реке в одиночестве, понимаете?

Сержант потёр виски, лоб, болезненно поморщился.

— Это ты уже не по реке сейчас — по болоту, — констатировал он и погасил карту.

В палатке сразу стало темнее. Рэм прикусил губу, понимая, что снова вырулил на эйнитскую идиому, непонятную для чужака.

— Угу, — согласился он. — По болоту моей собственной глупости. Сложно это — про грату объяснять. Внутри я всё понимаю, а как сформулировать… — Парень развёл руками. — Прилетит Дерен — вы у него спросите, хорошо? — Он поймал взгляд острых глаз сержанта. — А пока так скажу — спецон своих не бросает. Мы же — спецон. Я напишу Дерену, объясню, что этот приказ — попытка решить нерешаемое, эксперимент. Он поймёт.

— А если он прикажет тебе немедленно прекратить этот «эксперимент»? — мрачно спросил комбриг.

— А вы не бойтесь. Будет то, что должно быть. Дерен лучше понимает в причинах и связях реального. Если то, что вы делаете, опасно или бессмысленно — может и приказать прекратить. Но не потому, что он хочет окончательно испортить вашу карьеру. Ему такое неинтересно.

— Это ты людей не знаешь, мальчик, — мотнул головой сержант.

— Вот! — обрадовался Рэм. — Это и есть грата. Может, я и неправ. Но я не хочу, чтобы вы ошиблись во мне для того, чтобы вам стало больно. Я хочу, чтобы вы ошиблись во мне так, чтобы это принесло вам радость. Понимаете?

Рэм выдохнул. Кажется, у него получилось объяснить? Или всё-таки нет?

Он посмотрел в глаза комбригу, и тот кивнул. Мол, я тебя понял. Ты, мальчишка, говоришь мне, что это я не разбираюсь в людях. Время покажет, конечно, но…

«Сержант Нуб» полагал, что наделённые властью идиоты вынуждают его выполнять идиотские приказы. Пожалуй, он был готов сейчас сложить и сержантские полномочия…

И Рэм добавил, куснув губу:

— Давайте сделаем так. Я сообщу Дерену о нашем разговоре завтра. Посмотрим, может, ещё кто-нибудь вылезет из развалин, и мы поймём, что там всё-таки происходит? Хорошо?

— А тебе не влетит, парень? — нахмурился комбриг.

— Понятия не имею, — признался Рэм. — Но меня учили брать на себя ответственность.

Сержант кивнул, вот это он понимал. Уточнил:

— Останешься ночевать?

— А куда мне теперь деваться? — улыбнулся Рэм. — Раз я пообещал разобраться — то лучше остаться здесь. Найдёте для меня койку?

Глава 9

Ночью Рэму никак не спалось. Он вроде бы сделал всё правильно: отписался Келли, получил разрешение остаться в расположении десантной бригады.

И ничего не написал Дерену о разговоре с сержантом Нубом. Ведь это можно сделать и утром, верно?

Место для Рэма нашли хорошее, в сержантской палатке. Там жил Добрый и ещё двое сержантов по личному составу.

Рэму они не мешали, сторонились — начальство же. Казалось бы — спи спокойно, но парень лежал, зажмурившись, и отбивался от мыслей.

Мысли мучали не про Прат — про себя. Что с ним вообще? Он нормальный?

Одно дело, реши он защищать мальчишку, если бы десантники вели себя правильно, по уставу. Тогда бы он Дерену написал, что надо вмешаться. Ну не в детей же стрелять?

Вот и комбриг решил не стрелять в тех, кто мелькает в развалинах. А поймав и разобравшись, что это мальчишка, решил его отпустить.

С точки зрения гуманизма он поступил правильно. С военной — нет.

А Рэм почему решил не торопиться с докладом Дерену? Тоже из гуманизма?

Но о детях Рэм в тот момент вообще не подумал. Не из-за пацанов, голодающих в развалинах, согласился он поучаствовать в «эксперименте» комбрига. А зачем? В командира захотел поиграть? В умного и понимающего?

Скопировал манеру Дерена во всём разбираться, проникаться чужими проблемами?

А он понимает в них что-то, в чужих проблемах? Он даже не знает точно, за что этого Нуба разжаловали до сержантов. Можно верить ему или нет?

Но повёлся. В умного захотел поиграть… Грата…

Нужно было написать старшему и ждать его распоряжений. А он зачем-то влез.

Сам-то он — чего хочет? Есть у него своя воля?

Или все эти мысли от того, что он не доложил Дерену, а теперь трусит? А не доложил, потому что не смог в глаза отказать комбригу?

Теплее…

Взять на себя ответственность — это только звучит красиво. А на деле — ты теперь двойной идиот. И перед Дереном, и перед «сержантом Нубом».

А что, если история с пацанами — какая-то хитрая подстава повстанцев? Если следующий «гость» прибудет, начинённый новой нетестируемой взрывчаткой? И кто виноват будет? Сержант Нуб?

Рэм уткнулся лицом в подушку.

Вот бы сейчас в карцер. В родной, на родной «Персефоне». Но ведь от Дерена потом и карцера не дождёшься…

Он всё-таки начал задрёмывать, в полуспоре с собой, когда глаза вдруг раскрылись сами.

Тихий свистящий звук донёсся так чётко, словно Рэм лежал не в палатке, а под открытым небом.

Что это за звук?

Осветительную ракету пустили? Неужели опять кто-то в развалинах лазит?

Пацаны?

С тонким дрожанием воздуха ринулась с высоты шлюпка, судя по звуку — своя, «двоечка». Зависла. Стена палатки полыхнула белым.

Рэм вскочил, открывая на ходу боевой чат на браслете. «Двоечка» — это свои, с «Персефоны». Кто там сейчас дежурит?

Дежурил Линдон, спокойный такой сержант, сроду не лезущий в корабельную бузу.

Рэм отправил запрос. Получил ответ: «Ситуация штатная. Замечено движение в развалинах».

Линдон Рэму и схему прислал, и головидео. Шлюпки сразу заняли стратегически правильную позицию — зависли в километре над расположением бригады. И висели там, наблюдали — за лагерем, за остатками города.

Стандартное дежурство — завис себе на свои шесть часов и наблюдай.

Вот что и Рэму надо было сделать! Наблюдать и фиксировать всё, что здесь происходит! Белые его за уши дёргали, что ли?!

— Вы не спите, младший сержант? — спросил Добрый, проникая в палатку.

Он ещё и не думал ложиться.

Рэм поправил одеяло на узкой пластиковой кровати. Стал надевать комбинезон.

— Кэп пишет, что опять кто-то лазит в развалинах, — сообщил негромко сержант. Двое соседей Рэма спали, и он не хотел их будить. — Ваши стреляли куда-то. Идёмте, посмотрим?

Кэп?

Рэм сначала не понял, а потом до него дошло.

Ну да, «сержант Нуб» для своих так и остался кэпом, капитаном. Всё верно. Мало ли, чего там начальство творит? Это не повод, чтобы называть своего капитана сержантом.

— Я иду.

Он обулся, активировал домагнитную защиту доспеха.

Добрый терпеливо ждал.

Наконец они выбрались из палатки, и Рэм слегка растерялся. Метались лучи прожекторов, куда-то бежали группы десантников.

«Линдон, что там? — написал он, понимая, что раз парни стреляли, значит, не просто так. — Докладывай голосом».

И сунул в ухо наушник.

— Две цели, — тут же сообщил пилот. — Одну сбили, по приборам похоже на микродрон. Я тебе скинул на браслет скорость движения и трек. Вторая цель неподвижная. Что-то выкинули из-под земли. Я координаты дал поисковой группе. Сейчас крокодилом вас подутюжат, чтобы больше никто не полез, и попробуйте подойти глянуть.

— Слушаюсь, — отозвался Рэм на автомате.

Если по уставу, то не Линдон ему сейчас должен был приказывать, а наоборот.

Сержант Нуб тоже был на ногах. Добрый подвёл к нему Рэма, когда над расположением зависли сразу два десантных «крокодила».

Тяжёлые шлюпки с активированной магниткой сейчас самое то. Высунись из развалин хоть сам Хэд, полгорода превратят в стекло.

— Можно выходить, — кивнул сержант Нуб.

За его спиной толпилось с полдюжины десантников в тяжёлых доспехах.

Рэм зевнул. Адреналин по тревоге у него давно уже не выделялся, и наконец захотелось спать. Хватился, понимаешь, когда ночь прошла…

Он затопал вслед за десантниками. Впереди — шесть бронированных тушек, слева — сержант Нуб, сверху свои. Красота…

Замыкающим шёл сержант Добрый.

Рэм дремал на ходу. Он не знал, какого класса пилоты на «крокодилах», но у Линдона и мышь не проскочит, не то, что повстанцы. Чего беспокоиться?

В нужной точке десантники остановились, заняли круговую оборону.

Было светло, как днём, и Рэм сразу увидел, что у осевшего от магнитного удара здания, словно бы раздавленного ногою гиганта, лежит скрюченное окровавленное тело мальчишки в камуфляже.

Добрый подсветил его на предмет взрывчатки, кивнул.

Один из десантников перевернул тело, и Рэм узнал вчерашнего пленника.

Лицо мальчишки искажала гримаса, голова была разбита.

— Медика! — приказал сержант Нуб.

Добрый наклонился к телу мальчишки, пощупал шею, качнул головой. Похоже, медик был нужен уже только для констатации — труп.

И всё-таки десантники оглядывались, ждали. Медицина — это же немного магия.

Рэм тоже надеялся. «Может, его ещё можно как-то реанимировать? — думал он, разглядывая тело мальчишки. — Клиническая смерть? Или как это называется?»

Медик со своей аппаратурой заявился минут через двадцать. Он повертел мальчишку, расстегнул комбинезон, подозвал десантников.

Негнущееся тело высвободили из одежды, уложили на медицинскую платформу.

— Смерть острая, произошла быстро, — уверенно заявил медик, проводя над телом машинкой меддиагноста. — Более полутора часов назад, менее четырёх. Точнее скажу после вскрытия.

— А причина? — спросил сержант Нуб. — Удар по голове?

— Маловероятно, — не согласился медик. — Я бы сказал, что раны на голове нанесены уже после смерти. Мало того… — Он остановил меддиагност и дополнительно осветил окровавленную голову мальчишки специальным фонариком. — Могу предположить, что кровь чужая. Рана была нанесена примерно через час после смерти. А умер он, скорее всего, от выстрела станнера. В грудь или в спину, напротив сердца. Отсюда и судороги, и характерная гримаса на лице. Слишком большая мощность парализующего заряда. Думаю, сердце не выдержало.

Рэм сжал кулаки. Мальчишка вернулся к своим и его убили из станнера? Вот так повстанцы… Гады какие-то.

— Господин сержант! — Из развалин выбралась четвёрка десантников. — Никаких обломков летательного аппарата. Судя по голо со шлюпок, цель была маленькая, с орех. Испарилась, наверное.

— Значит, выстрелом был поражён инфомодуль или «дрон-жук», — уверенно сказал Добрый.

— Думаешь, что парня убили, выкинули на грунт и хотели заснять, как мы будем его осматривать? — спросил сержант Нуб.

Он поманил одного из десантников с нашивками связиста.

— Чего скажешь? Мог это быть модуль для голографической съёмки? Траектории посмотрел?

— Похоже, что мог, — кивнул тот.

— Рассчитывали заснять нас рядом с трупом? — нахмурился Нуб. — Думали, не заметим модуль?

— А мы бы и не сумели, — пояснил связист. — Уже сороковку «крокодил» не возьмёт, слишком мелкая цель. Ну и система обнаружения периметра настроена прежде всего на импульс и на взрывчатку. А вот «двоек» с «Персефоны» они не ждали, не подготовились. А у тех система наблюдения очень широко корректируется.

— Бред какой-то, — выдохнул Рэм. — Дрон? Зачем? Зачем они его убили?

Сержант Нуб поднял комбинезон, снятый с пацана, встряхнул.

— Пусто. Ни одного сухпайка из вашего «подарка».

— И что это значит? — Рэм укусил губу.

— Не знаю, — сержант Нуб накрыл мёртвое тело комбинезоном. — Но получается, что еду забрали, а тело выкинули. Жрать им там, что ли, нечего?

— Да не может такого быть, кэп, — пожал плечами Добрый. — По разведданным, у повстанцев провизии на десять лет хватит.

— Вот то-то и оно, — пробормотал Нуб. — Ладно, пусть медик делает вскрытие. Может, ещё что-то выплывет?

Десантники проводили Рэма до палатки, медик забрал тело мальчишки.

— Утром обсудим, — сказал напоследок сержант Нуб. — Переспим. Может, идеи какие появятся.

Рэм кивнул. Попрощался.

И отрубился, как только лёг. Наверное, защита нервной системы сработала. Давно он не видел трупы людей так близко.

Всё-таки пилоту легче — вспышки, трэки на экране, и никаких скрюченных окровавленных детских тел.

Утром Рэма будить не стали. Сигнал побудки звучал, конечно, но незнакомый и непривычный, и парень его успешно проспал.

Проснулся, когда Лиска забралась в палатку, поставила лапы на грудь и начала лизать щёку. Прямо как Кьё.

Рэм проснулся, погладил собаку.

Тут же вошёл Добрый. Видно, он Лиску и запустил.

— Завтрак через пятнадцать минут, — сказал сержант, улыбаясь, и Рэм понял, что проспал, как ташип и побудку, и зарядку.

— Я сейчас!

Он вскочил, оделся. Душ здесь, наверное, был, но не было Дерена, помешанного на чистоте, и Рэм решил только умыться. Он видел на улице санитарную «стойку».

Лиска потыкалась в колени сержанта Доброго и побежала на улицу за Рэмом.

Ночью собаки не было видно, наверное, десантники запирали её в своей палатке, и сейчас она навёрстывала упущенное — металась по лагерю, обнюхивала всех подряд.

Рэм умылся, попробовал каши с сублимированным мясом в компании своих соседей по палатке — двух молодых сержантов по личному составу, взиравших на него внимательно и настороженно.

Наверное, сержанты полагали, что молодоват парнишка даже для второго пилота, но это были привычные проблемы.

Ну да, молодоват. И что?

Рэм уписывал кашу, стараясь пока не вспоминать подробности ночного ЧП. Всё равно скоро напомнят, а такой каши он давно не ел.

На «Персефоне» готовили хорошо, не хуже, чем в приличном кафе родного Ярбурга, и Рэм соскучился по простецкой еде. Вроде той, которой кормили на спецоновской станции во время обучения.

Лиска тоже наелась каши, спокойно лежала у Рэма в ногах, ничего не выпрашивая. И он открыл браслет, пролистать сообщения.

От Дерена ничего не было, зато другие расстарались.

Линдон сменился, и сдал пост Чже Чангу. И доложился Рэму, прислав развёрнутый отчёт о дежурстве. Здоровенный, с головидеопояснениями и комментариями аналитиков.

Медик тоже доложился. Накидал каких-то головоломных сканов с графиками. Хорошо хоть под ними было заключение экспертизы обычными буквами.

Рэм вздохнул. Первоначальный диагноз подтвердился — мальчишку убили выстрелом из станнера за четыре часа до обнаружения тела.

Тело было выброшено из развалин с незначительным кинетическим ускорением, возможно, из самодельной катапульты. Удары по голове были нанесены после смерти, кровь по большей части действительно оказалась чужая.

Дальше шли математические выкладки и анализы: температура на грунте, скорость трупного окоченения, анализ крови…

Рэм жевал и задумчиво листал отчёт медика, не понимая в нём и половины.

Зачем ему это всё прислали? Наверное, так положено. Он же тут, вроде инспектора. Но ведь он не Дерен, чтобы во всём этом разбираться.

Успокаивало отсутствие отчёта от сержанта Нуба, только его тут и не хватало до головной боли.

Последним Рэм открыл сообщение капитана Келли, которое пришло ещё ночью, самым первым, и чуть не подавился.

Келли сообщал, что ввиду общего руководства операцией на Прате, Рэм Стоун выводится из графика боевых дежурств. Место временной приписки — Прат, подчинение непосредственно Штабу по проведению операции и лично лейтенанту Дерену.

Получалось, что Рэм на Прате не просто замещал Дерена, он ещё и осуществлял текущее руководство. Так вот почему ему все докладывают!

Келли явно уже довёл приказ штаба и до пилотов «Персефоны», и до комбрига. Только сам Рэм его успешно проспал.

Ой, ташип…

Лиска успокаивающе ткнулась носом в колени, и Рэм опустил руку под стол, чтобы погладить собаку.

— Разрешите идти, господин младший сержант?

Он вскинул голову. Оба соседа давно уже съели кашу, но вставать и уходить без разрешения им показалось невежливым.

— Идите. — Рэм встал и одёрнул комбинезон.

Вот это он влип.

Глава 10

Добрый маялся у дверей в палатку-столовую, а войти поторопить Рэма не решался.

— О, господин младший сержант! — обрадовался он, увидев, что парень вышел сам. — Вас кэп ждёт.

— Не надо меня навеличивать, — смутился Рэм. — Зачем ждёт? Вроде, совещание через двадцать минут? Что-то ещё случилось?

Он на ходу гладил собаку, и вообще был настроен поглазеть на неуютное пыльное небо Прата. Может, солнце проглянет?

— Да как бы и не очень, чтобы случилось, — замялся Добрый. — Но печенье ваше нашли.

— Какое печенье? — встрепенулся Рэм и чуть не запнулся об Лиску, так и увивавшуюся под ногами.

Дежурный тут же подскочил и увёл собаку, чтобы «начальство» не рассердилось.

А Рэм ощутил себя ташипом в квадрате. Нашли, понимаешь, командира. А если он не умеет командовать?

— Да ваши пилоты бдят, как сумасшедшие, — пояснил сержант, делающий вид, что не замечает замешательства новоявленного начальника. — Уж не знаю, как они это видят, одно слово — фокусники. Передали сейчас — в юго-западной части развалин блеснуло по параболической траектории. Это там, где телевышка валяется, — показал он рукой. — Ваши сообщили, что вроде как выкинули какой-то небольшой предмет. Они стрелять не стали, вы же велели без опасности не стрелять. И сразу координаты мне кинули. Я послал бойцов — пачка с печеньем. Сухое такое, плоское.

— Галеты? — уточнил Рэм и выругался про себя.

Ему тоже пришло сообщение на браслет от Чанга, но он не удосужился посмотреть.

— Ну да, — согласился Добрый. — Вы ж пареньку с собой сухпайков насовали и две пачки печенья. То есть галеты, как вы говорите. И съели одно из пачки. Так вот, пачка была открытая и там девятнадцать штук. Я пересчитал — одного не хватает.

Рэм улыбнулся дотошности сержанта. Надо же, галеты пересчитал.

— И что это значит? — спросил он.

Добрый пожал плечами.

— А сухпайки и вторую пачку галет — тоже выкинули? — уточнил Рэм. — И паштет? Две банки.

Сержант покачал головой:

— Больше ничего. Мы внимательно всё осмотрели. Это и странно: выкинули бы всё, мол, подавитесь… Тогда кэп бы вас и не звал, понятно, чего хотели. Но начатую пачку — зачем? Он сказал: может, вам это будет понятнее? По возрасту же? Или, может, шутка какая? Намёк?

Рэм кивнул. Про возраст здесь было совсем не обидно. Наоборот, сержант полагал, что есть в культуре общения подростков что-то такое, чего он не знает.

Парень задумался. А действительно, зачем выбросили именно начатую пачку? Может, это послание тому, кто одну галету уже съел? А какое послание?

— Какие-то пометки на пачке были? — спросил он. — Может, записка?

Добрый задумался:

— Вроде бы нет. Только то, что надорванная неаккуратно. Свою вы по шву надорвали, я видел. А это — вторая пачка. Которая целой была. И одной штуки опять не хватает. Вы свою тогда зачем съели?

— Я давал понять пацану, что не отравлено. Может, и мне кто-то даёт понять, что безопасно? Что хочет поговорить?

***

Координатор крыла Ришат Искаев заканчивал обед и параллельно читал скудную биографию лейтенанта Дерена.

Еда казалась безвкусной. Ришат сегодня опять плохо спал, виски ломило…

К медику обращаться боялся. Капитан Пайел говорил, что эти страшные сны, которые мешали особисту спать — особенные. Что они изменяют что-то в башке. Вроде своеобразной эволюции психики.

Все люди на Юге мутанты… Не хватало сюда ещё психотехнику влезть со своими грязными лапами. Пусть уж лучше оно само.

Ришат отодвинул недоеденный бифштекс, сунул в рот зубочистку и покосился на спецбраслет, то и дело вспыхивающий входящими сообщениями дежурных.

«Лейтенант Дерен разговаривает с генералом Абэлисом в капитанской».

«Пьют йилан».

«Разговор идёт бытовой. Запись прилагаю».

«Цель визита „гостя“ — разведданные по Прату — совпадает с заявленной».

«Генерал уговаривает Дерена жениться. Запись прилагаю тремя фрагментами. Спорят».

Ришат Искаев включил один из фрагментов записи, подавился зубочисткой, закашлялся — аж в горле скребануло. Генерал и пилот общались, словно близкие родственники!

Но координатор хорошо знал биографию генерала Абэлиса. Не было у него родственника с фамилией Дерен.

Единственное тёмное место в биографии генерала — Союз Борге. Может, это какой-нибудь «брат по союзу»? Секты — дело сложное, кто знает, чего они там в своих правилах навертели?

Значит, рабочая гипотеза: Дерен — адепт союза Борге… Интересное головидео…

Опять же: мужской воинский союз. Жениться там не запрещают. У генерала, вон, три семьи…

Но. Про Прат генерал с Дереном говорил… (Ришат взглянул на браслет) …Две минуты. А про «женитьбу» — десять!

Какой-то хитрый код? Генерал Абэлис прекрасно знает, что разговор в капитанской (якобы тэт-а-тэт) ни для кого на крейсере тайной не является — тут и дежурные в курсе, и техники, и особисты…

Ришат взял ещё одну зубочистку и снова начал читать биографию Дерена.

Биография вызывала больше вопросов, чем давала ответов. Никому неизвестный пилот торгового флота, совсем зелёный и без особенных достижений, вдруг изъявляет желание завербоваться в Армаду.

Квалификация у него самая обыкновенная, совсем неподходящая для военных кораблей. В самом начале войны таких зелёных не брали. Но его всё-таки берут на старенький крейсер «Абигайль».

Мотивация?

В этот момент на Юге уже идёт война между Империей и Содружеством, капитан понимает, что пилотов будет требоваться с каждым днём всё больше. Мудрый старый удав. Ну, допустим.

Далее Дерена командируют на грунт во время подавления мятежа на Аннхелле. И там он попадает под руку капитана Пайела. Уже тогда довольно известного отморозка с соответствующей репутацией у спецов, но по контре — чистого, не придерёшься.

Воюет Дерен на грунте достаточно успешно и, спустя какое-то время, переводом попадает на «Каменный ворон» под этого же самого капитана Пайела. А позже, понятное дело, оказывается на «Персефоне».

Казалось бы — вполне стандартная карьера… Вырос, мальчишечка…

Да как бы ни так!

Ну не мог средний по способностям пилот торгового флота за пару лет подняться до позиций «вне рейтинга»! Четвёртый пилот в крыле! Ну не бывает таких чудес!

А если мог, то ЧТО там с ними делает этот капитан Пайел, с пилотами со своими? С хаттами скрещивает?

Вальтер Дерен, Хьюмо Рос, Ано Неджел, Дисти Эмор, Себастиан Бо — и все из верхней строчки рейтинга. Пилоты высочайшего класса, которых даже протестировать толком нельзя, почти боги.

И трое из них — мальчишки. Дерену двадцать семь, Эмору двадцать пять, Бо — двадцать четыре! А в спину им ещё пол «Персефоны» дышит. Весь рейтинг загадили своими фамилиями.

Хэдова бездна… Рэм Стоун, девятнадцать лет! По судовой ведомости — двадцать три, а по стукачовке — девятнадцать!

Ой, как всё интересно… Парень девятимесячные курсы закончил. На спецоновской станции, что б его дакхи съело!

Это как в зоопарк сходил и возомнил себя дрессировщиком. Летает, кстати, с Дереном. И ведь у Дерена ничего нет в личном деле даже про повышение квалификации в той же пилотской академии.

Что у них там творится?

А союз этот? Где он жил, этот Дерен, где воспитывался? Откуда он знает командующего?

Тут Ришат Искаев долистал до последней страницы личного дела. Пошли приложения и разведданные. И на этот раз он успел вытащить зубочистку изо рта.

Свежие сообщения координатор пролистал, почти не читая, а вот одно старенькое…

Разведчики сообщали, что, по неподтверждённым сведениям, накануне вступления в Армаду Вальтер Дерен посещал закрытую резервацию в Содружестве, где до сих пор содержатся пособники хаттской войны.

И разрешение ему было выдано, как РОДСТВЕННИКУ одной из так называемых «проклятых» семей Содружества.

Координатор Ришат Искаев поскрёб зубочисткой царапину на столешнице. Маленькую такую. Еле заметную.

Хаттскую историю копать было страшно, особенно в условиях наведения мостов с этими самыми хаттами, но очень… интересно.

Ну, просто крайне. Ну, прямо-таки бриллиант ему попался, размером с ведро без ручки.

Ох, как тяжело будет тащить этот бриллиант, но как его теперь бросить, вот вопрос?

Браслет снова ожил.

«Гость» улетает».

«Куда?» — быстро спросил координатор.

«Напрямую ничего не было сказано. Судя по намёкам в разговоре — на Кьясну, в эйнитскую общину».

«Попробуйте выяснить, по-экзотиански он говорит?»

«Как бог. Я сам в оцеплении на Кьясне стоял, когда Тоо Иенкера хоронили»

«Доклад мне: что он там говорил и с кем?»

«Слушаюсь».

«И навигационную группу запроси, чтобы точно сказали, куда этот Дерен намылился».

«Обижаете, координатор. Уже запросил».

«Что говорят?»

«Что прямые запросы игнорит. Попробуют рассчитать предполагаемый курс по начальной траектории. Но шансов мало. Я запросил станции на основных развязках. Где-то же он выйдет из зоны Метью?»

«На Кьясне у вас надёжные люди есть?»

«Опять обижаете».

«Ладно, работайте. И накидайте мне досье на всех пилотов „Персефоны“, на основной состав».

«Начальник, там шестьдесят рыл».

«Ну, так работайте, что б вас дакхи съело!..»

Ришат Искаев в раздражении поднялся из-за стола.

Нет, к генералу он не пойдёт. Абэлис если что-то и знает, то будет улыбаться в своей ехидной манере и глаза закатывать. Словно не понимает, что координатор пашет для его же безопасности!

А ну, как этот Дерен — такой же фрукт, как и капитан Пайел? Психический?

Свернёт генералу башку, а труп ещё неделю будет по коридорам ходить и любезно здороваться!

Это же совершено неизученная сила. Нельзя же таких бесконтрольно подпускать к генералу!

Одно дело Молодой, то есть капитан Пайел. За него ручался сам командующий объединёнными силами Юга лендсгенерал Макловски.

Да, биография у Молодого, конечно, мерзкая, но он свой. Проверено.

А кто этот Дерен, одним Беспамятным известно. Откуда он взялся? Как влез в доверие к генералу Абэлису? Через Союз Борге?

Если так, генерал пребывает в уверенности, что парень свой, надёжный.

И это с визитами в запретную зону и роднёй из банды предателей в Содружестве?

Глава 11

Сержанту Нубу идея Рэма сразу же не понравилась.

— Это после того, как нам труп выкинули, ты считаешь, что тебе какой-то сигнал подают? — не затыкался он, пока Рэм шёл к той части городских развалин, где десантники по наводке пилотов «двойки» обнаружили галеты.

Впереди шагал Добрый, он знал «местность» — более-менее проходимые улицы города. Они, конечно, тоже были завалены обломками зданий, резинобетон обуглился и вздулся, но трупов не было. И даже разбитый катер валялся всего один.

Рэма прикрывали четверо здоровенных десантников в тяжёлых доспехах, сзади топал сержант Нуб и всю дорогу ругался.

Хорошо хоть Чанг, к мнению которого Рэм, может, и прислушался бы, работал молча. «Двойка» висела, где ей положено, и не отсвечивала. И лишних сообщений тоже не посылала.

Потому Рэм был спокоен как труп. Он знал, что пилоты на «Персефоне» много чего умеют. Если уж Чанг заметил выброшенную из развалин пачку галет и в доли секунды определил, что это не взрывчатка, то уж группу захвата или импульсную установку он вычислит сразу.

— Да не волнуйтесь вы, — улыбнулся парень, оглядываясь на комбрига. — Сверху — наши ребята, я своим доверяю.

— Ты-то доверяешь, ага, — буркнул Рэму в спину сержант.

Он с раннего утра был не в себе. Дерен ему сообщение прислал по выделенному каналу, в обход «секреток» местных спецов. Дорого и сердито: «Угробишь мальчишку — убью».

Словно бы чуял что-то, скотина клеймёная. Оставил вместо себя щенка ташипа, и нянчись с ним!

— Я в доспехе. — Рэм обернулся и оценил набыченность физиономии сержанта. Тот ему рассказал про сообщение. Странно, раньше Дерен угрозами не разбрасывался… — Ну что они мне сделают? Посижу на том месте, где вы пачку нашли. Если это попытка контакта…

— А если начнётся стрельба?

— Ну, разве что из импульсного долбанут, — рассмеялся Рэм.

Импульсное оружие как раз на Прате и разрабатывали. Пытались из сельскохозяйственных установок состряпать что-то пригодное для войны на грунте.

Не было в Империи нормального оружия, способного противостоять ударам с орбиты, и с импульсом пока тоже не очень-то выходило.

— Могут и из импульсного, — нахмурился сержант.

— Но его ж ещё затащить надо в развалины.

— Затащить могли и заранее.

— Угу, — кивнул Рэм. — Меня конкретно и ждали. Прилечу, полезу в развалины за галетами…

— Вот именно что полезешь! В ловушку! — рявкнул сержант.

Рэм тоже хотел ответить ему что-нибудь резкое, но побоялся дыхание сбить.

Пластины доспеха сначала казались ему не очень тяжёлыми, но скоро быстрая ходьба по пересечённой местности превратила их в гири.

А тут и ровная дорога закончилась. Дальше нужно было карабкаться «в гору» по развалинам супермаркета — бетонные плиты и стеклянная крошка.

— Вот тута нашли пачку!

Добрый нёсся как лось. И когда он остановился у помеченной красным маркером плиты, Рэм поблагодарил Белых.

— Прямо на плите лежала? — спросил он.

— А то! — обрадовался Добрый. — Сюда и метили. Мы бы иначе и не нашли, в мусоре-то. Но выбросили очень удачно. Думаю, что отседова кидали.

Он указал на проход между двух вздыбленных плит.

Проход был узкий. Рэм если бы и протиснулся, то не в доспехе, а в обычном комбинезоне или компрессионке, она гладкая.

— Я бы залез, — сказал он, прикидывая про себя, как мотивировать сержанту отключение доспеха. Само поле ему не мешало — мешали тяжёлые пластины генераторов.

— Может, пусть парни сдвинут плиту? — предложил Добрый. — Посмотрим, чё тама?

— И так ясно, что там проход, — пожал плечами Рэм. — Нам его показали. Зачем портить возможность контакта?

— И что ты предлагаешь? — спросил сержант Нуб. И предупредил грозно: — Только без варианта залезть и посмотреть!

Рэма так и подмывало сказать, что он сам разберётся, без нубов.

Другое дело, что лезть в проход сейчас было уже бессмысленно. Даже если там кто-то ждал, то удрал, напуганный вооружённой толпой.

На такую стрелку одному идти надо. Тихо. И без оружия. Ну, или вообще не рисковать, а ждать новых сигналов от «контактёров».

Кто же там может сидеть? Повстанцы, бросившие наживку?

Так мутная уж больно наживка для ушлого «взрослого» человека. Тот бы что-нибудь поумнее придумал, записочку написал, что ли? Голодаем, мол, вчера последние гениталии без соли скушали…

Рэм улыбнулся. Про гениталии часто шутил капитан Келли, регулярно бросающий пить и ругаться при малолетках.

Пить он бросал с переменным успехом, а вот ругаться при Рэме действительно почти перестал. Наверное, потому что инициатива с алкоголем была его личная, а неуставную лексику на «Персефоне» контролировал Дерен.

Рэм пробовал намекнуть своему первому, что ругаться он умеет не хуже Келли, если по-имперски. Нечего, мол, его уши беречь, не девичьи.

Но Дерен и слушать ничего не желал. Заставлял Рэма выражаться грамотно, учить экзотианский. И язык, и протокол.

Старший надеялся, что парень навоюется и вернётся к торговле йиланом.

К торговле у Рэма способности были. Он влёт разбирался и в рынках, и в логистике. А когда раз в месяц летал на свои плантации на Асконе и навещал управляющего, одними вопросами вгонял беднягу в ступор.

Оно и понятно — колледж-то у Рэма был торговым. Да и отец сумел в раннем детстве сформировать нужные качества. Вот кто бы ещё научил хитрить в боевой обстановке? Ведь лезть в развалины надо, лезть придётся…

Рэм осмотрелся. Допустим, тот, кто выкинул пачку, действительно хочет поговорить. Но к вооружённым десантникам он не выйдет — побоится.

Если это приятель вчерашнего пацана, он понимает, что друга его пришили совсем не десантники. Но всё равно струсит идти на прямой контакт.

Он ждёт одного контактёра, а не толпу вооружённых.

— Давайте так, — сказал Рэм сержанту Нубу. — Я тут посижу, а вы отойдёте метров на триста. Если в развалинах кто-то есть, к вам он не выйдет. А ко мне одному — может, и рискнёт.

Сержант покачал головой.

— Ты по сторонам оглянись? Слева — полуразбитая высотка. Нижние этажа четыре — вполне проходимые. А что, если там орудие спрятано или группа захвата?

— Если не рисковать, мы вообще ничего не узнаем! — отрезал Рэм. — Приказываю вам отойти на триста метров. До границы развалин, где дорога расчищена.

Сержант Нуб аж побагровел от сдерживаемых эмоций.

— Я запрещаю тебе самовольничать! — рявкнул он.

— А как вы мне можете запретить? — сухо поинтересовался Рэм.

Уж чего-чего, а орания сержантов он давно уже не боялся. Перерос вместе с Дереном и его «прессами».

Осознание, что страх исчез, пришло не сразу. Сначала Рэм научился терпеть психическое давление старшего, и только потом заметил, что более мелкие «давители» его уже вообще не пугают.

Ну, поорут и что? Это не Дерен, который одним движением зрачков может выбить человека из дыхания и даже убить.

Рэм сам видел — за грудь хватались. Губы синеют, шевелятся, а он только смотрит.

Это он вежливости чужую десантуру учил. Свои ржали. Знали, что Дерен — не садист. Если кого-то мучает, то в гуманно-воспитательных целях.

Лейтенант Дерен только с виду был весь такой тихий и безопасный. И Рэму дико хотелось научиться делать, как он.

— Вот сдохнешь, а мне за тебя отвечать, — буркнул Сержант Нуб.

Он засопел грозно, но скомандовал десантникам отойти. А куда ему было деваться?

Рэм запоздало вспомнил, что Дерен просил не перегибать с командованием.

Надо было слова какие-то найти, убедить сержанта. А то нагнул мужика ни за что ни про что. Дерен-то ведь, если что случится, с сержанта спросит.

Парень куснул губу, сел на обломок плиты.

Ждать было скучно. Да и понятно уже — не выйдет никто. Надо было сразу идти сюда одному, без десанта.

Ну вот зачем он права качал? Ну, настоял на своём, закусился. А смысл?

Но и уходить сразу тоже было глупо, и Рэм промаялся с полчаса и только потом махнул сержанту, чтобы возвращались за ним.

Ну и ушёл. Только место запомнил.

Решил вернуться после обеда, взять что-нибудь из еды и положить туда, где проход. Так, чтобы еду можно было стащить под прикрытием плит.

Может, ночным кидальщикам галет это и надо?

***

Дерен полетел не на Кьясну, а в аналитический центр спецона. Куда комкрыла молча дал ему допуск.

Генерал Абэлис знал, что свои слушают разговор. Не разжимая губ, кинул документ с браслета на браслет…

Дерен сделал вид, что не заметил. Но, разумеется, и заметил, и понял, чего от него хотят.

Из зоны Метью он вышел на развязке номер тринадцать, у приграничной спецоновской станции «Весна-24», старинной. Некоторые говорили, что чуть ли не земной.

Дежурные разведчики ему дико обрадовались: скучно там было. Надеялись на разговоры и пьянку. Но Дерену был нужен только архив.

Комкрыла сориентировал крестника правильно — в архиве нашлись и старые планы туннелей под Пратом, и кое-какая документация. Например, по конкурсу заявок на разработку импульсного оружия.

Дерену важно было понять, чего опасаться? Изобрели на Прате что-то прорывное или нет? Но, судя по заявкам, проблема использования тяжёлых импульсников на грунте так и не была решена.

Нашёлся в архиве и отчёт разведчиков. Из него следовало, что по наземному десанту повстанцы не применяли пока тяжёлых импульсных установок.

Да, оно буквально ослепляет противника, выбивает всю значимую электронику на многие километры вокруг — гарнитуры связи, доспехи, электронную начинку оружия. Но особенности рельефа сводят всё это на нет, а на Прате кругом горы.

Дерен сражался на Аннхелле в условиях применения повстанцами электромагнитных бичей и тяжёлых импульсников не боялся. Он знал, что эксполяторы шлюпок держат и не такое. И знал, как действовать десанту, если придётся повоевать с жаровнями-глушилками.

И не он один. Память о сражении в Белой Долине Аннхелла была ещё сильна в секторе, а спецон — не ленивая наземная армия. Снесут и импульсники, дай только как следует разозлиться.

Корабли крыла знали про угрозу тяжёлого импульсного оружия. Они сразу начали крыть Прат, как бык корову — принципиально сверху.

Импульсные установки повстанцев не сумели тогда «добить» до орбиты. Часть из них была уничтожена, а часть — прячется на глубине.

Однако, даже вытащить громоздкую установку из развалин будет теперь затруднительно. Развалины просматриваются сверху неплохо. Значит, версия с импульсниками отпадает.

Так на что надеются повстанцы? Есть ли у них тайное оружие? Что-то новое? Экспериментальное?

Дерен листал документы и размышлял.

Сейсмическое оружие? Вирусы? Так ведь себя в первую голову и поубивают.

Огнестрел? Смешно.

Но на что-то же они рассчитывают?

Ответ на этот вопрос был первой частью задачи, которую он себе поставил.

Второй было — разобраться в проблемах повстанцев. Зачем они бунтуют, и кому это выгодно.

***

В обед Рэм попросил у повара галеты и ягодное повидло. Сам он его не любил, но повар сказал, что подросткам такой набор понравится больше мясных консервов.

Парень отнёс свою добычу к проходу между плит, на который уже облизывались десантники, положил так, чтобы забирающего не было видно сверху.

— Может, всё-таки, газ пустим? — спросил сопровождавший его Добрый. — У нас есть хороший парализующий газ. А потом можно было бы рискнуть и слазить туда.

— Нет, — отрезал Рэм. — Наблюдаем. Если асы — попробуйте засечь, придёт кто-то за едой или нет?

— Ну, натурально крысу вываживаем, — усмехнулся один из десантников, сопровождавших Рэма.

— Станешь в таких условиях крысой, — вздохнул парень.

— А если не возьмут они ваше печенье? — продолжал сомневаться Добрый.

— Значит, версия моя ошибочная. Ещё будем думать. Время у нас пока… есть. — Рэм прикусил губу, он понял, что врёт про время.

Дерен не просто так улетел. Он привезёт информацию из штаба Армады, и, может, Прат снова начнут равнять с землёй.

Значит, избытка времени нет. А Рэм не хотел, чтобы опять погибали мальчишки.

Тот, застреленный, был явно приютским. И таких ещё много в развалинах. У них нет ни еды, ни защиты…

Рэм подобрал острый камушек, попробовал царапать на бетонной плите — не вышло. Тогда он наметил камнем буквы и попросил десантников пройтись по надписи из гэтов.

— Есть умельцы? — он отряхнул перчатки комбинезона. — Надо, чтобы буквы можно было прочесть.

Один из десантников неуверенно оглянулся на Доброго.

— Жми, — кивнул тот.

И Рэм едва успел отпрыгнуть от раскалённой струи плазмы. Шуточки у местных десантников были те же, что и у своих.

Десять секунд — и на камне красовалась оплавленная надпись. Но не та, что наметил Рэм, покороче.

— Хэдовы дети, — буркнул сержант Добрый. — Так вот куда деваются капсюли!

Он грозно уставился на бойца. Чтобы так лихо написать струёй плазмы — это сколько ж тренироваться надо.

Но других улик неуставного использования оружия не было, и Доброму оставалось только скомандовать:

— Возвращаемся!

Рэм кивнул и зашагал в расположение. Он хотел написать: «Выходи, поговорим?» А на плите осталось короткое: «Перетрём?»

Глава 12

Ночь прошла спокойно. Рэм, правда, просыпался от любого сигнала. Заметил, и как сменились пилоты с «Персефоны», и как Добрый ускакал куда-то ещё до рассвета.

Только под утро парень крепко уснул и опять чуть подъём не проспал. Хорошо, что Лиску вовремя запустили в палатку, и она тут же полезла целоваться.

Лизать Рэма собаке очень нравилось. Неужели он был самый вкусный в бригаде десантников?

Зато можно было не умываться. Не носился тут никто с личной гигиеной, и Рэм умываться не стал. Так и пошёл в столовую, заботливо облизанный.

Из пилотов «Персефоны» в воздухе дежурил сегодня Лившиц. Он скупо отписался: «Без происшествий», а расшифровку Рэм запросить не догадался. Раз «без происшествий» — зачем?

Повозился с собакой и пошёл в столовую.

— Ну и что там с галетами? — спросил он у Доброго уже за завтраком.

Они сидели за столиком вчетвером, как и жили: Рэм, Добрый и два сержанта по личному составу.

— Спёрли, — сказал тот сердито. — Парни пытались догнать, но шустрые очень воры.

Рэм нахмурился.

Раз Лившиц не написал ничего про стрельбу, значит, стрельбы не было.

Понятно, что десантники втихаря сидели рядом с проходом в плитах, следили. Нет бы — дрон повесить…

А вместо того, чтобы доложить, решили в загонщиков поиграть?

Ташипы… Даже перехватить «воришек» не сумели…

— И кто вам разрешил в развалины лезть? — поинтересовался Рэм максимально спокойным тоном, как это делал обычно Дерен. — Сержант Нуб? Он вообще не умеет приказы не нарушать?

Лицо Доброго вытянулось. Может, парни и ссамовольничали, но кто ж теперь признается?

— Я не злой, — сказал Рэм, откладывая ложку. — Мало того, я тут самый тупой и неинформированный. Но мне не нравится, когда идут поперёк моего приказа. А приказ был — наблюдать. У вас тут принято игнорировать приказы?

Добрый молча смотрел на мелкое и тупое «начальство».

Рэм понимал, что зря он всё это начал, но от Дерена знал: если уж закусился по глупости — отступать поздно. Надо дожимать, чтобы слушались. Тут как в уличной драке — или заставишь себя уважать, или…

В конце концов, он что, просил чего-нибудь невозможного? Просто понаблюдать и не лезть!

— Вы кому подчиняетесь, сержант Добрый? — тихо спросил Рэм. — Мне или всем подряд?

Со стороны трудно было понять, о чём разговор. Десантники за соседним столом спокойно наворачивали кашу. Но два сержанта — соседи Рэма по палатке — следили за конфликтом с нескрываемым интересом.

Прилетел, понимаешь, щенок. Одно название, а не командир. Но командует. Первоклассное развлечение.

Рэм не стал им устраивать праздник. Сдержался, и развивать тему не стал. Обойдутся сержанты без цирка. Тоже, понимаешь, нашли развлечение.

Парень не мог надавить, как Дерен, не мог продемонстрировать список достижений или какие-то особенные качества. Формально он был прав, а на деле ему ещё надо было суметь доказать своё право командовать.

Кашу он доедать не стал — аппетит отбило резко и сразу. Пора было выяснить отношения с этим Нубом, что б его дакхи съело!

Когда в командирскую палатку вошёл Рэм, сержант Нуб листал послужной список Дерена. Голографический экран был развёрнут над столом, и даже от порога было трудно не заметить знакомую фамилию.

Лицо у сержанта Нуба было невесёлое. Вокруг него сидели все три командира десантных групп. Здоровенные амбалы, под стать комбригу. Такие же мрачные, разве что не лысые.

Рэм знал: даже то, что не засекречено в биографии лейтенанта Дерена — выглядит впечатляюще. Бывал он и в подвалах экзотианской Тэрры, и на алайском испытательном полигоне. И кое-что про это даже в дэпах писали.

— Почему приказ нарушили? — спросил он с порога. — Я же приказал — наблюдать! И без меня никуда не лезть!

В палатке было тихо и до прихода Рэма, а сейчас словно бы даже воздух застыл во всеобщем молчании.

Командиры групп с интересом косились на сержанта Нуба, тот побагровел, но губ не разжимал.

Пару лет назад Рэм испугался бы такого грозного молчания. Сидят три здоровенных десантника и ждут, пока их командир начнёт орать.

Но сейчас ему всё это казалось даже немного смешным. Не накат, не «пресс», не теневое состояние сознания, в которое вылетал иногда сердитый Дерен. Четыре здоровенных мужика просто сидели и бычились на Рэма.

Но избить-то они его не могут. А в плане воздействия этого «грозного молчания» на совесть… Так Рэму серьёзней влетало за нечищеные зубы.

Он шагнул к столу, оценил налившуюся кровью шею комбрига и едва сдержал улыбку: «Это он ещё не знает, что мне девятнадцать, а не двадцать три…»

Сержант Нуб хоть и не владел никакими ментальными навыками, неуставную улыбку с физиономии Рэма считал. Подался вперёд, оперся мощными кулаками о столешницу и уставился на мальчишку, как на насекомое.

Даже сидя, сержант не выглядел ниже стоявшего перед его столом Рэма. Здоровенный такой примат, вроде лысой гориллы.

«Мальчишка! Щенок!» — вот что было написано у него на лице.

Рэма презрение во взгляде сержанта не задело. Он и был мальчишкой, чего обижаться на очевидное?

Так было даже легче давить на нервы сержанту. Рэм-то себя ругал, что наезжает на комбрига, пользуясь нечаянно свалившейся властью. Но раз вот так, раз вы первые начали, то уж извините…

— Ну? — спросил Рэм, как бы щупая ногой почву на болоте и выбирая, куда двигаться дальше. — Так и будем молчать? Так я не телепат, по глазам читать не умею. Это к Дерену.

Сержант моргнул, сдвинул брови. Наверное, понял, что Рэм издевается и ни капли его не боится. А заорать — только ещё ниже уронить «планку».

Сержант Нуб завис. Он не понимал, что делать с нахальным мальчишкой.

Рэм тоже видел, что и он «дожать» этого лысого до демонстрации подчинения не сумеет. Не было у него никаких способностей, кроме природной наглости. Пора было сворачивать «праведный гнев» и переходить к конструктиву.

В теории-то он всё это знал, Дерен учил, как обострять и сворачивать конфликты. Но вот где взять в такой ситуации конструктив?

Парень посмотрел на лысину сержанта и задумался почему-то на совершенно неподходящую тему: лысый тот всё-таки или бритый? Вроде сизое что-то пробивается на башке?

Он выдвинул табуретку и сел за стол напротив сержанта.

— Что было-то? — спросил миролюбиво. — Спугнули визитёра? Заметили хоть, кто приходил? Взрослый? Подросток?

Сержант Нуб мотнул головой, как бык, получивший по лбу.

— Вы не стреляли хотя бы? — уточнил Рэм.

— Никак нет, — отозвался один из командиров десантников.

— Да я и сам был против стрельбы! — рявкнул Нуб. — И против глушилок!

— Каких глушилок? — удивился Рэм спокойно.

И даже улыбнулся — давно на него никто не орал. Оказывается, это и в самом деле смешно. И даже какое-то удовольствие доставляет.

Навигатор «Персефоны», Ивэн Млич, говорил, что Дерен зря оберегает Рэма от наездов корабельных сержантов по личному составу. Мол, иначе пацан за себя и постоять не сможет.

Но Дерен-то, получается, знал, что делал?

Притерпевшись к накатам старшего, Рэм скоро начал бы получать удовольствие от стычек с обычными агрессорами.

Накат — сродни психическому противостоянию, только гораздо мощнее. На него и подсесть можно. А Дерен насилия не любил. Ни в каком виде, пусть даже со стороны Рэма это была бы справедливая месть.

— Командование планировало отрезать группы повстанцев от руководящего центра, — выдавил, наконец, сержант Нуб. — И коммуникационные спутники, и вышки попросту посбивали. Так что вся связь, какая у них есть — локальная. По крайней мере, так думает генерал Берг.

— А вы как думаете? — вежливо уточнил Рэм.

— А я думаю, что за восемь лет войны они вполне могли кинуть кабель от города к городу. И в этом плане глушилки нам только в минус, — прорычал всё ещё злой сержант.

Командиры групп сидели тихо, как мыши. И непонятно было, сочувствуют они комбригу, попавшему в откровенно идиотскую ситуацию, или втихаря потешаются над ним.

— Почему в минус? — информацию из сержанта приходилось вытягивать.

— Потому, что друг друга они всё равно слышат, — нехотя пояснил тот. — А глушилками мы их отрезали от дэпов и от любой внешней информации вообще. Теперь они попросту нам не верят, что война уже кончилась.

— Вы из-за этого с генералом поссорились? — спросил Рэм, и понял, что снова вступает на зыбкую почву сержантского гнева.

— И из-за этого — тоже! — оскалился Нуб. — Нам не стрелять надо было в повстанцев. Нам надо объяснить им, что Империя и Содружество подписали на Юге мирный договор. Мы теперь — один народ. Пусть собирают манатки и валят в своё Содружество!

— А Берг вам почему не поверил? — удивился Рэм. Ведь и в самом деле присоединились. И причин для бунта уже, в общем-то, нет, здесь сержант прав… — А вы ему эту идею вот так же, как мне, изложили? Перемежая с рычанием?

Сержант Нуб засопел сердито и слегка удивлённо. Он ожидал, что мальчишка всё-таки оробеет. Но чем больше распалялся комбриг, тем спокойнее становился новоявленный «командир».

Может, он только выглядит как малолетка? Неудачно прошёл реомоложение? Маскировка такая? — вот что примерно было написано на лице Нуба.

— Сержант, — Рэм вздохнул. Ему скучно было долго играть во взрослого. — Я — с «Персефоны». У нас с такими нервами вы бы и два часа не прослужили. Вы правильно биографию Дерена открыли. Не под запись, да? — Он жестом попросил комбрига закрыть все подключения на браслете. Подождал, пока тот выполнит просьбу, и продолжил: — Есть такая штука — психический накат. Это, примерно, как про экзотианскую знать пишут. Прямое воздействие на психику. И ощущаете вы себя так, будто из вас все кишки вытряхивают, набивают камнями и опять пихают в брюхо. Не вздумайте вот так Дерена провоцировать, когда прилетит. И в следующий раз потрудитесь делать то, что вам приказали. А сейчас — идёмте на место. Посмотрим, может, там что-то оставили? Какой-то знак?

— Нет, мы всё обыскали, — буркнул сержант Нуб.

Интересно, догадается извиниться? Ведь работать-то как-то надо с «мальчишкой»?

— Плохо… — Рэм встал. — Проводите меня до места? Вдруг сам не найду. Развалины всё-таки очень похожие.

Сержант Нуб поднялся:

— Не доверяешь, что ли?

— Не доверяю, — нахально согласился Рэм. — Вы же мне не доверяете, а почему я должен вам доверять?

Сержант неохотно поднялся, разогнал по местам командиров групп, вызвал Доброго.

На Рэма он даже не посмотрел, а значит, извинений у него на сегодня запланировано не было.

Лучше бы комбриг буркнул что-то формальное. Рэм бы переключился на задачу и забыл про конфликт.

Но искры между Рэмом и комбригом продолжали проскакивать, и парень решил, что сержанту надо на практике показать, кто тут командует. Если на словах не понимает.

На этот раз до нужного места в развалинах супермаркета добрались быстрее. Наверное, Рэм уже свыкся с тяжестью доспеха.

Шли той же компанией — злющий Нуб, добрый Добрый и четыре десантника.

Рэм, прекрасно понимая, что десантники всё тут уже перерыли, осмотрел для отмазки местность. Особенно внимательно изучил щель между плитами.

Узковато, но…

А потом одним движением отключил защиту, снял разгрузку с пластинами домагнитного доспеха, положил рядом с плитами.

— Ждать меня здесь! Вернусь через 20 минут!

И скользнул в проход.

Ну и пролез, в общем-то. Не очень легко — скребанул пузом по плите — но торопился же. А вдруг сообразят, что он задумал, и успеют перехватить?

Ход шёл под уклон. Полной темноты не было — свет пробивался между плитами. Но чем дальше вниз, тем становилось темнее.

Рэм подсветку на браслете включать не стал. Он понимал, что внутри никого нет. Это был чисто воспитательный момент, для сержанта Нуба.

Он отошёл от входа шагов на двадцать, прислонился спиной к камню, почти перегородившему дальнейший спуск, и беззвучно расхохотался.

Ой Дерен бы ему сейчас всыпал за такую самодеятельность! Лучше даже не думать, что было бы, выкинь Рэм что-то подобное на «Персефоне».

Да и зубы два дня не чищены… Почти преступник.

Он фыркнул, глянул на браслет: пять минут прошло. Мало. Пусть сержант подёргается. Ему сейчас и за Рэмом лезть нельзя, и случись чего — виноват будет он.

А нечего было наезжать.

Думает, что Рэму легко командовать людьми, которые в три раза старше его и опытней? Думает, что пацан не понимает своего возраста и положения?

Но раз приказали командовать — он старается. И в дела бригады, между прочим, не лезет. И Дерену на поведение комбрига не жалуется.

А что мальчишка — так какой есть, кушайте, не обляпайтесь.

Глава 13

Рэм постоял ещё пару минут и решил, что двадцать — это он перегнул. Вдруг сержант не выдержит и пошлёт десантников на поиски? Маячок-то не двигается, мало ли что стряслось с его хозяином?

Он представил себе багровую физиономию сержанта Нуба и усмехнулся. Лезть не понять куда через дырку в развалинах было глупо с его стороны. Но ещё глупее — нервы свои распускать.

Дерен Рэма избаловал. Приучил, что старший — и умнее, и выдержаннее. А «в поле» — оно вон как выходит.

И ведь никто не смеётся. А почему?

Почему на «Персефоне» другие порядки? Почему опытный сержант, а в прошлом — вообще капитан, заводится с пол-оборота? Дерен бы только посмотрел на Рэма, и конец конфликту.

Может, дело в том, что Дерен — уже не совсем человек, как считает Бо? Но кто он тогда? А капитан, Рос, Неджел?

Да на «Персефоне» куча парней, которыми Рэм не сумел бы вот так «покомандовать», даже если бы его комкрыла уполномочил. И рот бы открыть не сумел — стоял и шевелил губами, как рыба в воде.

Рэм посмотрел на браслет — семь минут прошло. Ладно, хватит комедию ломать.

Он огляделся напоследок и вдруг уловил идущее из-за спины, прямо из камня:

— Я думал, ты испугаешься.

Как Рэм не подскочил и башкой не впечатался в нависающую плиту — он и сам не понял. Никакой «биологии» в пределах десяти метров датчики не показывали.

Глубже системы мониторинга периметра развалины не пробивали. Но и этого хватало пилотам с той же «Персефоны», чтобы успеть засечь, как кто-то движется под городом. Потому и пачку печенья успели и подсветить, и распознать.

Рэм видел — в туннеле на десять метров во все стороны не было никого, но голос-то был. Мальчишеский.

— А я что, трус? — спросил Рэм максимально спокойно, как сумел. — Ну и ты вылазь уже. Слышно плохо. Да и вообще… Ты же понял, что мы гражданских не убиваем. Это кто-то из ваших стреляет по пацанам. У нас вообще нет приказа никого убивать.

— Перемирие? — спросил невидимый и не тестируемый системой собеседник.

— Хуже, — сказал Рэм. — Юг Империи объединяется с Содружеством. Нам теперь воевать смысла нет.

— Врёшь?

— Да ну, на фиг. Зачем?

— А корабли почему висят? Ну и валили бы себе на развязки?

— А потому что есть ещё Север Империи. И там объединением недовольны. Так что взрывчатка с Прата опять нужна не на мирные цели. Но ты-то вылазь?

— А мне зачем?

— Поговорить. Ты же не один тут сидишь. Тот пацан, что вчера приходил, сказал, что вам жрать нечего. Вылазь, придумаем что-нибудь.

— Давай так говорить?

— Тебя система не определяет. Наши мне не поверят, скажут, что померещилось. А тут, наверное, консервами не обойдёшься — полевую кухню надо ставить. Да ты не бойся. Твои тебя не видят, а мои — не тронут. Под мою ответственность. Ты же тоже не трус, раз пришёл?

Пацан замолчал. Думал, наверное, или с кем-то советовался.

Пауза затягивалась, и Рэм всё косился на браслет: как бы не потеряли его, как бы искать не полезли?

— Если поймаете — всё равно ничего не скажу, — снова зашелестел голос.

— Да нужен ты нам. Приютский, поди? И что, привык, что сильно кому-то нужен? Мы же не звери, чтобы вы тут с голоду помирали. Вылазь.

Пацан вздохнул, шумно, с потоком воздуха, и до Рэма дошло, что тот довольно далеко, а говорит с ним через… длинную… щель или трубу, проложенную в развалинах.

— Хорошо, — пацан ещё раз вздохнул. — Убьёшь — пусть тебя Белые судят. Через час, у входа.

— Забились.

Рэм с облегчением распрямился, посмотрел на браслет, где время уже подбегало к оговорённым двадцати минутам, и быстро полез наверх.

Психологически он рассчитал правильно: на сержанте уже лица не было.

Однако Нуб сразу сообразил, что Рэм лазил не просто так.

— Ну? — спросил он. — Нашёл что-то?

— Через час узнаем, — не стал открывать карты Рэм.

Внутри у него был праздник — получилось! И на лице эта радость проступала, конечно, как её спрячешь?

— Сейчас отходим на полчаса-час. И нужно установить наблюдение, но скрытно, — приказал он.

— Видел кого-то? — уточнил Добрый.

— Слышал, — признался Рэм. — Пытался уговорить выйти. Но спугнуть его проще простого. Наблюдайте, но постарайтесь хоть сейчас не спалиться, а?

— Надо было дрон… — буркнул сержант Нуб, засопел, но велел десантникам отходить.

Датчики засекли «гостя», когда он появился в туннеле в развалинах метров за восемь до выхода.

— Там что-то сильно сигналы глушит, — сказал «в ухо» Рэму дежурный связист. — Он как из ниоткуда возник. Медленно движется по туннелю.

Рэм один сидел у щели между плитами. Ну как, один. За ним наблюдали, но время замаскироваться у десантников было.

— Дошёл до линии выхода. Стоит, — сообщил связист.

Рэм не повернул головы в сторону развалин.

Он открыл браслет и стал копаться в дружеских файлах. Вызвал над запястьем голографическую фигурку Кьё со щенками.

Очень жалко было, что не удалось раздобыть ни одного из четырёх щенков последнего помёта, а больше медик собаке рожать не разрешил.

На щенков была, оказывается, целая очередь с других кораблей. Одно дело — позволить экипажу протащить с грунта непонятно чем болеющую собаку, другое дело договориться официально и взять привитую, уже адаптированную к космосу и условиям жизни на крейсере.

Грантские охотничьи хорошо переносили перепады гравитации, гóлоса почти не подавали, а щенки Кье ещё и к военному порядку были приучены с самого рождения. Их разобрали «авансом».

Но Амаль-то так и осталась без собаки. На Кьясне можно было купить только глуповатого генмодификанта, выведенного под охоту в дэле. В друзья такой пёс не годился.

А вот на Гране собаки до сих пор разводились самые обычные — умные, каждая со своим характером. Рэм раньше и не знал, что настоящие собаки такие забавные.

— Стоит у выхода, — сообщил связист.

Рэм поднял голову и посмотрел в сторону расщелины в плитах.

— Выходи уже? — позвал он. — Ты же не думаешь, что я совсем без спецсредств?

Рэм был в лёгком доспехе, чтобы защита не сильно в глаза бросалось, но прикрывали его серьёзно.

Перед входом что-то блеснуло, но Рэм не испугался.

— И фонарик выключи, — сказал он. — Я — Рэм Стоун. Пилот с «Персефоны». Нас сюда прислали, чтобы как-то разобраться уже, что тут у вас происходит?

— Да ну? — раздался совсем другой голос. Не тот, что Рэм слышал в развалинах. — А постарше у вас никого не нашлось?

«Гость» ловко протиснулся в щель между плитами.

Он был белобрысый, худой, но довольно высокий и крепкий. Уже даже и не подросток — лет шестнадцать ему было точно, а может и все семнадцать.

Комбинезон на этом «госте» был курсантский и вполне по фигуре. Рэм сам носил похожий на спецоновской станции.

Белобрысый выбрался наружу и остановился, прижавшись спиной к плите. Готовый драпать, если ему чего вдруг померещится.

И это он зря. Должен бы понимать, что теперь-то его точно поймают. Пора договариваться, а не убегать.

— Нашлось, — согласился Рэм. — Только тебе со мной говорить будет, наверное, проще?

— А ты — прямо настоящий пилот? — гость смерил Рэма подозрительным взглядом.

— Могу корабельный журнал показать. И позиции в рейтинге, — кивнул Рэм. — Мне девятнадцать. Я три года назад в спецон завербовался. Возраст себе приписал и…

Рэм услышал, как в ухе подавился воздухом связист.

— И взяли в шестнадцать? — не поверил гость.

— Ну, я же тут стою, значит, взяли. Правда, не сразу, с год боялся, что вылечу. А ты сам — приютский?

— А чё, похоже, что просто с неба упал?

— Не-а, — сказал Рэм и рассмеялся. — Похоже как раз на приютского. Я читал, что тут до совершеннолетия держали?

Гость мотнул головой:

— Нет, до шестнадцати. Потом учиться куда-нибудь отправляли. Но я не успел.

— А имя-то у тебя есть?

— Трайн.

— Это кличка.

— А тебе пока хватит. — Белобрысый Трайн сделал пару шагов к Рэму и сел на соседний обломок плиты. — Ну и чего ты хотел?

— Хотел доказать своим, что люди под развалинами есть. Что надо вас накормить и эвакуировать. Но без твоей помощи — это никак. Осмотрись. Хочешь — в расположение пойдём? Никто тут тебя не тронет.

Трайн огляделся, но затаившихся десантников не заметил. Рэм знал, что они не дёрнутся. Его величество сержант Нуб временно утёрлись и мешать не будут.

— А это правда, что война кончилась? — спросил белобрысый гость.

— Правда, — кивнул Рэм. — Но дэпы пока об этом молчат. Только в личных каналах есть. У нас теперь тёрки с Севером Империи. Сложно там всё. Сейчас переговоры идут, после них об объединении Юга должны объявить официально.

Белобрысый Трайн фыркнул:

— И ты им веришь, политикам этим?

— Там мой капитан на переговорах, я ему верю.

Трайн помолчал немного и поднялся.

— Если еда есть — давай лучше мне.

Рэм услышал в наушнике отголоски спора. Сержанту-таки хотелось задержать гостя и как положено допросить.

Вот же зараза. Пусть только влезет, Рэм его Дерену сдаст! На запчасти мозга!

— Ты же не унесёшь много? — сказал он, стараясь не показать тревоги и напряжения. — Давай мы к вечеру сюда затащим кухонную машину, кашу какую-нибудь сварим? А вы — выбирайтесь и подходите.

— Зачем? — нахмурился гость.

— А что, не охота поесть горячего? Мы попробуем с красным крестом договориться про эвакуацию — но это дело небыстрое.

— Почему?

— Потому что повстанцы палят из развалин. С ними мы на контакт выйти пока не можем.

— Решили, типа, нас вывезти, а потом плазмой шарахнуть по городу?

Рэм фыркнул:

— А вы типа чем-то мешали?

Трайн вздохнул и посмотрел себе под ноги. Конечно, приютские — не помеха. Какому Хэду они нужны?

Рэм встал. Он сидел на коробке спецбрикетов — это такая очень калорийная армейская еда. И лёгкая.

— Бери, — сказал он и поднял коробку.

Трайн шагнул к нему.

Он оказался ростом почти с Рэма. Крепкий такой, хоть и худой.

— Тащи к своим, — Рэм сунул коробку в руки белобрысому. — Следом не пойдём, не бойся. И — выходите к вечеру? Я — сам с Мах-ми, у нас тоже война была. Голод — это та ещё дрянь. К вечеру мы кашу сварим. Обидно будет, если испортится.

Трайн кивнул и попятился к расщелине между плит. Рэм так и не понял, убедил он его или нет.

— Ну и чего мы этим добьёмся? — свирепствовал сержант Нуб парой часов позже.

Они сидели в командирской палатке — Рэм, Добрый, трое разведчиков, два связиста и сам комбриг.

— Мальчишку надо было допросить на предмет повстанцев! — настаивал он.

— Нет, — отрезал Рэм. — Знаю я ваши методы. Если что-то знает — сам скажет.

— Да он не придёт!

— Придёт. Мы же документы подняли. Приютские в городе были от семи до шестнадцати лет. Этот парень — из самых старших. У него там детей голодных — вагон. Вы, сержант, видели толпу голодных детей?

— Кухню подгонять будем? — спросил Добрый.

— Будем, — сказал Рэм.

— А если не придут?

— Если не напугаем — придут.

Глава 14

— Кофе! — объявил дежурному Ришат Искаев. — И иди уже спать, вьёшься тут как муха над мармеладом!

— Господин координатор, — напомнил дежурный, — выставляя из стенного шкафчика вазочку с конфетами. Больше всего координатор любил как раз мармеладные. — Уже два часа ночи.

— Я что, без тебя таймер не вижу? — Ришат Искаев беззлобно выругался. — Кофе и марш отсюда. Я ещё поработаю.

Он развернул мармеладку и подвинул к себе чашку с кофе, которую принёс дежурный. Помахал ему:

— Вали-вали, без зануд устал.

Только когда дверная мембрана затянулась и в каюте координатора установилась особенная ночная тишина, он сделал первый, самый вкусный глоток кофе.

А потом сунул в рот мармеладку, свернул доклад, за которым засиделся до «после отбоя», и вытащил связку голодокументов из папки, помеченной «Дерен. Зараза».

Кое-что Ришат Искаев успел запросить в архиве спецона, кое-что подогнали знакомые разведчики. Пора было полистать и подумать.

Сначала координатор решил, что подноготную космического пилота лейтенанта Вальтера Дерена проще всего начать раскручивать с личной истории его знаменитого предка, Апло Дерена, героя Эскгамского конфликта.

Казалось, всё здесь было исхожено многочисленными имперскими и даже экзотианскими биографами. Так он думал, пока не начал листать присланные из архива материалы. Он и глянуть-то на них решил, чтобы освежить впечатления.

И освежил. И с неудовольствием убедился: известно всё да не всё.

Ришат развернул ещё одну мармеладку. Тяжело вздохнул: вот нет бы как-то попроще… И зарылся в документы уже основательно.

Шапочно он был знаком с биографией деда Вальтера — Апло Дерена. Героя, сумевшего под огнём противника вступить в переговоры с командующим экзотианской эскадрой эрцогом Локьё и провести эвакуацию с имперской колонии на Эскгаме.

Инженер Апло Дерен, находясь в заранее проигрышной ситуации — его обвинили в стрельбе по экзотианским судам — сумел вынудить Локьё принять на корабль колонистов, спасите их, что звучало почти как фантастика.

Инженер погиб, но стал безусловным героем Империи.

Его репутация была так непорочна, что Ришат Искаев только сейчас обратил внимание на то, что Апло Дерен, кроме многочисленных белых пятен — геоинженер, примерный семьянин и человек исключительного мужества — имел и множество пятен тёмных.

Во-первых, он был выходцем из того же воинского Союза Борге. Организации, о которой в Империи было известно примерно ничего.

Заштатная планета Туле, где базировался этот странный «союз». Членство, которое казалось чисто формальным…

Адепты союза Борге никак не проявляли себя в политической жизни Империи, сколько ни следили за ними спецслужбы.

Считалось, что союз Борге был чисто «номинальной» организацией. Красивой данью традициям, объединением лучшего, что было в земных религиях и эзотерических учениях. Этакий музей.

Если кто-то и знал, чем там занимались на самом деле, то Ришату Искаеву он в руки пока не попался.

Да, Апло Дерен разорвал отношения с сородичами задолго до Эскгамского конфликта. Профессия его была совершенно гражданской, и, по сведениям разведчиков, последние три года он не контактировал даже с семьёй, оставшейся на Туле.

Однако беременная жена Апло Дерена, некая Валерия Ларга оказалась из знатной семьи Содружества. После гибели мужа она вернулась не в родовое гнездо на Тэрре, а в семью Деренов. И на полсотни лет всякая информация о ней и возможном наследнике была протокольна и скупа — родился, женился…

А потом из небытия вывалился внук Апло Дерена, вот этот самый Вальтер. И сначала мирно пошёл по стопам деда, получив гражданскую профессию на одной из имперских планет.

Однако не успел он отлетать и года пилотом торговых линий, как получил вызов на Грану от родственника своей мирно усопшей бабушки, вот этой самой Валерии Ларга.

Ришат Искаев развернул отчёт разведчиков о пребывании Дерена в закрытом секторе Граны, где до сих пор доживали свои длинные годы потомки экзотских родов, предавших человечество в хаттскую войну, и мармеладка выпала из его пальцев прямо в кофейную чашку.

Координатор перечитал короткий доклад разведчика с позывным «Горчица» ещё раз. Потом ещё. Потом начал перепроверять по другим закрытым источникам.

Убедившись, что двойная фамилия бабки Дерена была указана только и исключительно в сводке пятидесятилетней давности, он расправил плечи и одним глотком допил остывший кофе вместе с плавающей в нём мармеладкой.

Вот так рыбу он выловил. Рыбищу. Рыбулину.

И дело было совсем не в том, что Валерия Ларга происходила из семьи самых махровых предателей человеческого рода. С семьёй она порвала ещё до брака с Апло Дереном. А вот её фамилия в отчёте…

А что это означало?

А не то ли, что Вальтер Дерен — совсем не тот, за кого он себя выдаёт?

Но зачем он тогда втёрся в доверие к капитану Пайелу? У молодого же, вроде, какая-то странная история с генами? Из него даже пытались «слепить» наследника экзотского дома Аметиста?

Координатор Ришат Искаев открыл другую папку, скупо помеченную литерой «А», и кивнул сам себе. Да, капитан Пайел сохранил полный набор земных генов, которые за две тысячи лет разбазарили и имперцы, и эрцоги.

А что, если Дерен хочет похитить капитана и продать его в Содружество? Мир миром, а интриг среди знати не отменит никто.

Да, Локьё благоволит к Молодому, но он стар, как песок. А значит, в политическую игру Домов готовы вступить новые силы. И генетический материал капитана Пайела им очень бы пригодился.

Дерен на крейсер капитана попал в середине войны, переводом. И кто-то ему помог, составил протекцию. А кто?

Способности-то у парня крайне опасные. Кто бы купил контракт этого психического урода по доброй воле, что б его дакхи съело?

Смотрит — словно режет глазами. Настоящий эрцогский выкидыш.

На «Персефоне» Дерен был на хорошем счету, никто его ни в чём не подозревал. Если бы не двухлетнее выпадение капитана из обоймы — шпион мог бы уже обтяпать своё дельце.

Но не срослось. Дерен затаился, а теперь ему никто не мешает снова заняться капитаном.

Ришат Искаев встал, прошёлся по кабинету и включил кофеварку.

Надо срочно где-то выцепить Молодого. Поговорить с ним про этого Дерена.

Капитану тридцатник, что он понимает в ледяных уродах? Он сам ещё жизни не нюхал, доверяет своим отморозкам. А они и рады…

Вот только генерал Абэлис и связывающий его с Дереном Союз Борге… Как быть с этой помехой?

Координатор покачал головой и свернул документы в папку. Генерал может и не знать ничего о происхождении Дерена. Вряд ли он так скрупулёзно изучал биографию шпиона.

Все эти секты — они тем и славятся — стремлением помочь «своим», протащить. Вот генерал и опекает мальчишку.

Змея, лежащая на груди честного человека, честной от этой вынужденной компании не становится. Но Молодого-то как вызвать на разговор?

Координатор Ришат Искаев знал, что капитан Пайел полетел вместе с командующим объединённым Югом Колином Макловски на переговоры с северянами.

Если переговоры пройдут удачно, командующий должен бы зарулить на «Гойю» — обмыть договор и отдать текущие распоряжения. Вот тогда будет шанс перехватить Молодого. И рассказать ему про Дерена.

Этот Дерен — тот ещё гусь.

Надо бы выяснить, что он вообще делает на Прате?

***

— Как вы понимаете, у нас очень высокие требования к разработке датчиков для космических станций слежения, — начальник службы технического взаимодействия южного спецона развернул перед Дереном очередную голограмму с цифрами. — Слишком много рисков, которые нужно учесть. Здесь и радиационные пояса планет, и галактические космические лучи и магнитосферная плазма…

— Меня не интересуют требования к датчикам, — терпеливо пояснил лейтенант Дерен. Он мог бы и сам напрячь мозг и разобраться во всех этих заумных схемах, если бы нужно было купить что-то для крейсера, но сейчас он нуждался в прямом ответе: — Меня интересует, можем ли мы «подсветить» с орбиты подземелья Прата? Есть у вас что-то подходящее из новых разработок? Просто «да» или «нет». Характеристики объекта у вас перед глазами.

Дерен указал на одинокую голограмму, висящую слева от собеседника. Техник её не очень-то и рассматривал, сразу взялся разворачивать свои схемы.

— Понимаете, лейтенант… — начальник службы технического взаимодействия, пробиться к которому Дерену помог комкрыла, никак не желал отвечать прямо. — Мы сейчас работаем с «интеллектуальными», «умными» материалами. Такие материалы характеризуются способностью изменять свойства под действием различных факторов окружающей среды и внешних управляющих воздействий, а также восстанавливать свои свойства после прекращения их действия…

— Меня не интересует, над чем вы работаете, — перебил Дерен, плюнув на вежливость. — Меня интересуют конкретные подземелья Прата. Я хочу рассмотреть их с орбиты. Такое вообще возможно хотя бы теоретически?

— Теоретически любой геоид можно подсветить в магнитном диапазоне, — замялся техник. — Но в случае с Пратом это сейсмически небезопасно.

— Насколько?

— Ну… — техник наконец снизошёл до голограммы, предоставленной Дереном. — Вот здесь, смотрите внимательно, вот эта «краснота» подразумевает, что под землёй есть гигантские полости, этакие «пузыри», заполненные воздухом. Некоторые из них небезопасны. Пара-тройка таких полостей даже прорисована на вашей карте. Вот тут, взгляните? — он растянул голограмму. — И они сразу помечены красным.

— Это следы подземных выработок? — уточнил Дерен.

— Скорее всего, — кивнул техник. — Можно выяснить, что именно тут добывали, но это мало поможет.

— Значит, с орбиты мы ничего не увидим, и повстанцы могут сидеть в подземельях до самого окончания мира? — Дерен нахмурился.

— Ну не до окончания, — развёл руками техник. — Но поколение-другое может смениться точно. Реки на Прате в основном подземные, запасы продовольствия у повстанцев значительные.

— Насколько?

— Вполне возможно, что эти запасы ограничены только ресурсом хранения. Значит, минимум — 50 лет.

Дерен кивнул.

Затея уточнить базы повстанцев с орбиты не дала ничего. Точка.

Оставалось обратиться к Содружеству. К чиновникам, которые знают юридические вопросы мирного существования Объединённого Юга.

Пусть они объяснят повстанцам, что Содружество и имперский Юг заключили договор и бунтовать теперь не имеет смысла. Прат может свободно торговать с Содружеством, ему никто не будет чинить препятствий.

***

— Да не придут они. Еды у повстанцев достаточно! Щенок тебе просто наврал! — Сержант Нуб энергично мерил очищенный спецоном кусок городского дорожного покрытия.

Полевую кухню вывезли непосредственно на развалины супермаркета. Малую, резервную.

Там была самоходная платформа и два котла. Рэм настоял, что в первом пусть будет любая каша с тушёнкой, а во второй — компот.

Повар никак не мог взять в голову, почему компот, а не суп, но Рэм настаивал, и он вынужден был согласиться.

Кухню подогнали за час до ужина. Раскочегарили. Наварили каши. Но через час из дыры между плитами никто не появился. И через два — тоже.

— Вот, смотри, — сержант Нуб покопался в документах и вытащил один. — Здесь ориентировочные запасы провизии у повстанцев. Оценка аналитического центра.

— А чего тогда пацаны такие голодные? — спросил Рэм, бегло взглянув на внушительные цифры. — Может, твои липовые повстанцы сами всё жрут? Дети-то в повстанцы не нанимались.

— Это почему повстанцы — мои? — возмутился сержант.

Рэм хотел сказать: потому что ты тут отираешься и ничего не делаешь. Но промолчал. Он и так в запале перешёл с сержантом на «ты». Продолжать в том же духе было бы глупо.

— Я пойду к кухне поближе, — сказал он. — Может, они не видят меня и не выходят? Не доверяют вашим?

Не слушая возражения сержанта, он позвал собаку и полез в развалины. Сначала в горку, потом — прыгая по плитам. Лиска радостно бежала за ним.

Сержант Нуб выругался и махнул Доброму, чтобы не выпускал парня из виду.

Рэм вскарабкался на более-менее ровное плато из обломков камня и бетона, подошёл к здоровенной кухонной платформе.

Она висела в полуметре над землёй — основание на гравиподушке и два огромных котла на нём, в каждом из которых можно было сварить по Рэму.

Здесь всё готовилось без помощи человека — плотно закрытые котлы даже не выпускали пара — он бежал по трубке, охлаждался и капал на грунт.

— А каша-то съедобная? — спросил Рэм бойца в самом обычном камуфляже, хоть тот вроде и кашеварил.

Боец все дела по кухне уже закончил и сейчас скучал, сидя на гравиплатформе с котлами и болтая ногами.

— А ты попробуй? — предложил он и полез за одноразовой посудой — удобные такие миски с крышкой и впечатанной в крышки ложкой.

— А покажи, чего там? — Рэм вспрыгнул на платформу.

Боец приоткрыл крышку и наконец-то запахло пшеничной кашей с тушёнкой. Лиска, вроде бы накормленная, с воодушевлением заскулила.

— Вот! — сказал повар гордо. — Всё по инструкции. Малая кухня у нас в резерве, я её сегодня осваивал!

Он закрыл крышку и подставил миску к дозатору, похожему на кран.

Машина хрюкнула и выдала порцию каши.

— С точностью до двух граммов! — гордо сказал десантник.

— А ты повар? — спросил Рэм, принимая миску. Собака так и увивалась вокруг, и тянула морду. — Лиска, уйди, горячее же!

— Не, я разведчик, — признался десантник. — Думал, не сумею, но тут хозяйство совсем простое.

Рэм сел на приступочку у котла, чтобы собака не добралась до горячего и попробовал кашу.

— Ну как? — спросил повар-разведчик.

— Для машинной варки неплохо.

— Да даже лучше, чем наш повар готовит! — не согласился десантник. — Тут всё выверено до граммов — соль, специи…

— Душа ещё должна быть, — улыбнулся Рэм, вспоминая мамину кашу. — Иначе бы вообще никаких поваров, как профессии, давно не осталось бы.

Он взглянул в сторону щели в плитах: выйдет кто-нибудь или нет? А если не выйдет?

Глава 15

Может, у повстанцев и было достаточно еды, но приютских пацанов они кормить не хотели. И это Рэм угадал верно.

Уж больно много он видел в детстве таких некормленых девчонок-мальчишек, чтобы ошибиться.

Десантники и внимания особенного не обратили на то, голодный пленник или не очень. А если голодный — то мало ли почему?

Накормили, конечно — над пленными в спецоне издеваться не положено. Пытают иногда, но это по необходимости. А просто так мучить — зачем?

А вот Рэм знал, как выглядит мальчишка, который постоянно недоедает. И очень ценил теперь, что в самые трудные годы их семья хотя бы не голодала.

Поздно понял. В детстве ему казалось, что отец не разбирается в рынках сбыта, не может подняться на военной неразберихе. Ведь были на Мах-ми успешные таггеры? Почему бы не возить тот же сахар? Разве это наркотик? Так, название одно…

А отец просто держал свои яйца в другой корзине. Вкладывался в экзотианскую Аскону, не знавшую войны. Надеялся, что и в Империи утрясётся, и он возьмёт в свои руки цивильный, а не бандитский рынок йилана. Как минимум, на Мах-ми, а может, и на соседних планетах Абэсверта.

Рэм доел кашу, оставив немного собаке, спрыгнул вниз и погладил нахальную животину, по уши засунувшую морду в глубокую миску.

И тут же связист сказал в наушнике:

— Движение в туннеле. Восемь, девять… Двенадцать помех.

Рэм повернулся и сразу заметил знакомую фигуру в дыре между плитами.

Трайн!

Белобрысый парень вышел первым, остановился и уставился на кухонную машину.

— Выходите! — махнул ему Рэм и полез за пустыми мисками, предусмотрительно упакованными в нишу в платформе.

Добродушная Лиска весело завиляла хвостом.

Трайн кивнул, встал сбоку, и подростки в курсантских комбинезонах неспешно и довольно организованно выбрались из туннеля. И дисциплинированно замерли, глядя на своего предводителя.

Ребят было немного. Шестеро довольно взрослых парней, похоже, переваливших уже за шестнадцать, трое пацанов подросткового возраста, семилетний, которого крепко держал за руку один из старших, и две девочки-подростка.

Трайн смотрел настороженно и молчал. Но Рэма такая скупая на эмоции встреча совсем не смутила. С помощью повара он наполнил двенадцать мисок, закрыл поплотнее, чтобы не вывалить, сложил стопкой, взял, сколько поместилось в руки, и понёс поближе к входу в туннель.

Боятся подходить — так каша не тяжёлая. Горячая только — миски быстро нагрелись и обжигали пальцы.

Рэм поставил стопку у самых плит. Принёс вторую половину мисок.

Гости ждали молча, не делая лишних движений, готовые бежать по первому же сигналу Трайна. Даже семилетний пацан ничего не просил, только пристально следил за кашей в руках Рэма, провожая глазами каждую миску.

— А девочки-то у вас откуда? — удивился Рэм и стал раздавать кашу.

Трайн первый открыл миску и кивнул: можно брать. И гости чуть-чуть оживились. Они рассматривали и открывали миски, выковыривали ложки из углублений в крышках, пробовали.

Только девочки, схватив кашу, тут же стали пятиться к отверстию между плитами.

— Стойте! — не выдержал Рэм. До этого он говорил тихо и изо-всех сил старался казаться спокойным. — Ешьте, мы вам с собой ещё каши дадим! Вон её сколько. Ой! — спохватился он. — Тут же ещё компот есть. Я сейчас!

И полез открывать второй котёл. С компотом.

Крышка поддалась сразу — кухня была новенькая. Над развалинами потёк сладкий запах разваренных фруктов.

Девочки нерешительно остановились, помялись, но сели рядом с пацанами на обломки плиты и взялись за крышки.

Одна, беленькая, ловко справилась с задачей, вытащила ложку, а вторая, шатенка, открыть кашу не сумела: то ли ослабела от голода, то ли руки не слушались.

Она крутила горячую миску, дула на пальцы…

Рэм уже успел налить порцию компота, когда заметил её мучения. Он подбежал, вручил компот шатенке и забрал непослушную миску.

— Пей пока, я открою, — сказал он.

Девочка посмотрела на принесённый Рэмом компот в такой же пластоновой миске (кружки взять никто не подумал) и заплакала.

Рэм растерянно погладил её по плечу.

— Ты кушай, — сказал он, зависая среди ненужных и фальшивых слов, которые только и лезли в голову. — Мы же специально для вас сварили. Надо всё это съесть, а то испортится, и сержант меня ругать будет.

Он плюхнулся рядом с девочками, открыл миску с кашей, поставил на камень рядом с шатенкой.

Собака, облизываясь, пристроилась поближе к девочке. Кашу она уже пробовала и решила отведать сладенького.

Рэм отодвинул рыжую морду, лезущую в компот.

— Пей, а то Лиска уже тут как тут, — улыбнулся он.

Девочка вытерла рукавом такого же, как и у мальчишек, комбинезона слёзы, поднесла к губам миску. Отпила. Передала половину подруге.

Они, наверное, всем делились.

Повар тем временем разливал компот и кашу, и ставил миски стопочкой на платформу возле котла.

Старшие потянулись за добавкой. Косились на компот, но взяли кашу. Двое пацанов насмелившись подошли за сладким.

Только Трайн так и стоял с миской в руках. Он не ел, смотрел по сторонам и на заходящее солнце.

Пыльный воздух Прата становился всё темнее. Солнце нависло над развалинами. Стоит ему зайти за почти уцелевшее здание Администрата — и резко станет темно.

— Быстрее ешьте, — выдохнул Трайн. — Поздно уже.

Пацаны тут же зашевелились, поднимаясь и собираясь вокруг него. Доедали уже на ходу.

— Тогда с собой берите, — попросил Рэм. — Испортится же. Я думал вас больше будет.

— С чего взял? — настороженно спросил Трайн.

— Мы по документам посмотрели, сколько тут было приютов. Я не знал, что столько ребят погибло.

— Может, и не столько, — нахмурился Трайн. — Но тебе-то зачем надо?

— Я же сказал: война кончилась, — Рэм посмотрел в серьёзные серые глаза парнишки. — Всё, понимаешь? Надо жить дальше.

Ветер вздохнул над развалинами. Трайн резко повернул голову, озираясь.

Пацаны потянулись к карманам. Вряд ли у них было серьёзное оружие, но что-то было.

— Два станнера. У белобрысого и у самого высокого парня, — сказал «в ухе» связист.

Угрозы, однако не было, и Трайн снизошёл до продолжения разговора с Рэмом:

— А повстанцы как? Замиритесь с ними? — спросил он.

— Я не знаю, — честно сказал Рэм. — Нам нужно как-то договариваться, факт, сигнал им какой-то подать. Они ж не вылазят.

— Они вам не верят, — тихо сказала шатенка.

Блондинка шикнула на неё. Девочки стояли обнявшись, чтобы было теплее.

— Ну вот мы и сидим тут, — развёл руками Рэм. — Думаем, как теперь это всё налаживать. Сломалось всё за войну.

Повар принёс две стопки мисок с кашей. И ещё стопку с компотом.

— Забирайте! — приказал Рэм.

Пацаны не тронулись с места, они ждали, что скажет Трайн. Тот с сожалением посмотрел на здоровенные котлы кухонной машины.

— А до утра каша не испортится? — спросил он.

— Ну, до утра, наверное, нет…– Рэм понял, что не знает, как устроена автокухня и растерялся. — Я не в курсе, у этой маленькой кухни есть охлаждение? — он оглянулся на повара, но тот был разведчик и тоже не в курсе. — Но если даже нету — то рано утром, наверное, норм.

— Хорошо, — кивнул Трайн. — Не убирайте кухню. Мы утром придём.

И сделал знак своим.

Дисциплина у него в группе была отменная. Никто не ныл, что устал, не просил подождать. Все тут же расхватали миски, которые принёс повар, и скрылись в расщелине. Чётко, не толкаясь.

— Военизированный приют был, — тихо сказал повар, когда самый высокий парень, который был со станнером, как и Трайн, скрылся в туннеле.

— А девочки у них откуда? — спросил Рэм и поймал за ошейник Лиску, тоже желающую прогуляться по туннелю.

— Наверное, из гражданских. Тут же учёные с семьями жили.

Рэм кивнул, посмотрел, как мутное солнце нырнуло за обрубленную свечку Администрата и вспомнил, что сейчас надо будет писать отчёт Дерену.

В животе у него сразу заныло и заворочалось. Лиска, ощутив тревогу приятеля, ткнулась носом ему в колени.

Повар понял напряжение Рэма по-своему.

— Думаешь, не придут завтра? — спросил он.

— Теперь точно придут, — выдохнул Рэм. — Эти были как бы разведчики.

«Вот только что я буду сегодня писать Дерену в отчёте? Что полез в туннель, послав к Хэду сержанта и технику безопасности? Ой, мамочка…»

Рэм нашарил под комбинезоном ковчег, сжал в пальцах серебряную лодочку. Но он же выиграл? Победителей же не судят?

***

Мастер-сержант Астахов и не сообразил сразу, что вместе с очередной группой десанта на станцию пожаловали контрразведчики, красная кость Армады, контра.

Та, что ищет шпионов, диверсантов, пораженцев и прочую шваль не в стане врага, а внутри спецона.

Он как раз поговорил с начальником станции, Марвином Кремлихом, о том, нужно ли им набирать очередную группу курсантов или проще взять четырёх парней, чтобы заткнуть необходимость в пилотах самой станции и… ну его, с такой-то политобстановкой?

Не лучше ли пересидеть, а то не понятно, купят ли потом самоучек, война-то закончилась?

Сам Астахов ничего не терял, кроме доплаты. Он на пенсии, обучение пилотов для него только приварок. А вот Марвину здорово приходилось крутиться, чтобы обеспечить станцию всем необходимым.

Заказы на ремонт — тоже дело нерегулярное, когда на орбите то стрельба, то таможня включает фильтры, чтобы пощипать таггеров.

Поговорили неопределённо. Марвин обещал подумать и со знакомыми торговцами перетереть, там-то как раз необходимость в пилотах в гору пойдёт, если торговля в секторе станет безопасной.

Ну и Астахов пошёл к себе.

По дороге захватил в буфете булочек к чаю. И пакет сухих яблок. И заварку. И салфетки.

Загрузился так, что мембрану каюты пришлось «открывать» локтем.

Ну и не заметил, как следом за ним вошли ещё двое. Взяли его под руки, булки отняли и в кресло усадили. Аккуратно, но лицом к свету.

Один из особистов развернул перед Астаховым голоэкран, надел ему на руку инфобраслет, да так ловко, что мастер-сержант уловил только, как щёлкнул замок, и предупредил глухим ничего не выражающим голосом:

— Сам координатор будет с тобой говорить. Не дури, понял?

Астахову только и оставалось, что сделать честное лицо и кивнуть.

С координатором крыла, Ришатом Искаевым, он был знаком сугубо заочно — видел иногда в приказах его фамилию. Но должность говорила сама за себя — вечер мог стать отвратительным. Или даже последним.

Координатор оказался чернявым, востроглазым, вполне себе добродушным на вид, что насторожило Астахова ещё больше.

Те, кто сразу орут — быстро и остывают. А тут — непонятно чего ждать. К тому же глаза у Ришата Искаева были знаковые — змеиные. Он смотрел, не мигая, и укусить мог в любой момент.

— Мастер-сержант Юрий Астахов? — спросил координатор, профессионально играя в доброжелательность.

— Так точно, — осторожно ответил мастер-сержант.

Грехов за ним было вагон. Вернее того, что начальство могло посчитать за грех.

На Юг его перебросили с Севера, знал он там многих. А в свете последних событий, это уже само по себе могло потянуть на штрафбат.

— Как вышло, сержант, что два года назад к вам на обучение попал некий Рэм Эффри Стоун? — не стал тянуть с вопросом координатор.

Астахов чуть не выдохнул с облегчением. Рэм? Ну надо же. Натворил, что ли, чего?

— Парень сам записался в курсанты, на Мах-ми, — ответил он совершенно прямо.

Тут уже и скрывать было нечего. Да, была такая история, ну а кто без греха?

— А ты вот прямо взял и записал? — поднял брови координатор. — Шестнадцатилетнего пацана? Мне-то не надо врать.

— Да не знали мы, что ему шестнадцать, — поморщился Астахов. — В документах стояло — двадцать один.

— И сомнений документы не вызывали?

— Никак нет.

— И вообще ничего не вызывало сомнений?

— Было, — кивнул Астахов без нерва. — Я даже запрос делал. Но здешние меня успокоили, что с полуэкзотами такое бывает. Ну и показатели у него были хорошие.

— Какие показатели?

Координатор спрашивал, как бы «промежду прочим», и непонятно было — чего же он хочет.

— Летал хорошо, потенциальная тенестойкость была выше рекомендуемой. Да, лажанулись с возрастом, но потом всё утряслось.

— А почему вы продали его контракт именно на «Персефону»?

Вопрос прозвучал так же равнодушно, но Астахов понял — оно. Вот что на самом деле интересовало координатора. Интересно бы узнать, почему?

Мастер-сержант напрягся, сосредотачиваясь, и понял, что не уследил за мышцами. Инфобраслет на его запястье весело замигал жёлтым.

— Тенестойкость была выше стандартных двенадцати минут, — быстро пояснил он, напрягая мышцы, чтобы имитировать неловкость. Мол, втюхали, да. — Побоялись, что больше никто не возьмёт.

— Сержант, ты — умный мужик. Я понимаю, что ты умеешь обманывать полиграф. Но меня-то зачем? — рассмеялся координатор. — Кто-то тебе присоветовал «Персефону»? Кто?

Сдать дурака Илинга Астахов не мог. Увидев пьяного пилота, особисты просто настрочат на него бумажку. И пойдёт он в самом лучшем из исходов на грунт без парашюта, то есть без денег за выслугу.

Но кого-то сдавать было надо, и Астахов решил утопить сам себя.

— Я был знаком на Сервере с капитаном Пайелом до его отправки на Юг, — сказал он, и браслет на руке полыхнул красным.

Тут-то реакции от воспоминаний были гораздо сильнее и перекрыли беспокойство о судьбе Илинга, а за Рэма он и не волновался.

Астахов понимал, что такой, как Дерен, мальчишку не сдаст. У него — свои понятия о чести.

Да и «Персефона» не подчиняется командиру крыла, а значит, координатору там совсем ничего не обломится.

Разве что Мерису решит нажаловаться?

Ну, что ж… Пусть особисты попробуют сунуться к генералу Мерису. От него огрести в спецоне считается делом чести. Тот не отдаст просто потому, что уже лапу свою клешнястую наложил.

Координатор на экране потребовал кофе, уселся нога на ногу.

— Ну, рассказывай, родной, — сказал он. — Всё и по порядку. И больше не темни. А то…