Браслеты судьбы

Пролог

Я крался по лесу, вслушиваясь в каждый шорох — впереди шла мама. Она будто совсем не замечала, что её неизменная зелёная накидка, доходящая до самой земли, цеплялась за ветки и корни, несмотря на то, что оглядывалась. Казалось, она боялась, что кто-то следует за ней. Знала ли она, что я здесь, и просто не подавала виду или действительно пока не замечала моего присутствия? Эльфийская магия помогала мне почти что сливаться с природой, однако мама тоже так умела, как и могла при желании почувствовать мою ауру.

Она дошла до источника и остановилась у самой воды, после чего посмотрела на небо, словно что-то обдумывая, а может и молясь Сиаре́лле. Длинные белокурые локоны делали её похожей на лесного духа, сошедшего со старинных гравюр. Не опуская взгляда, она медленно сняла накидку… и я увидел свёрнутые переливающиеся крылья.

Так она фейри! Моя мама — фейри! Не может быть! Они ведь необычайная редкость. Даже просто встретить их — огромная удача. Нужно обязательно рассказать Ксандру!

Я замер завороженный: она расправила крылья и, словно прекрасная лебедь, взлетела над озером. Полупрозрачные пластинки переливались на солнце всеми цветами радуги, отбрасывая блики на озёрную гладь и деревья. На мгновение показалось, что вся она засветилась, да так, что стало больно глазам. Вокруг неё, вторя плавным движениям, кружилась в чарующем танце мерцающая пыльца. Мама будто подчинялась одной ей слышимой мелодии, наигрываемой невидимой окари́ной. А может, и сама на время стала музыкой.

Я мог бы наблюдать за ней вечность, однако она вдруг замерла, будто что-то услышала или заметила. Опустилась на берег и потянулась к завязкам платья, похоже, желая искупаться. Я, смутившись, тут же сбежал.

Не разбирая дороги я нёсся по лесу, ведь у меня для кузена такая потрясающая новость: моя мама — самая настоящая полулегендарная фейри. Ксандр ни за что не поверит!

Это объясняло, почему её колыбельные такие прекрасные. Голос фейри чарует и завораживает. Говорят, самые красивые мелодии на Ситэ́лии создали эльфы, однако тётя Ама́ла однажды проболталась, что это не так: знаменитые эльфийские баллады всего лишь наследие далеких предков-фейри.

Внезапно меня осенило: Ксандр, который всегда притворялся, что ему досаждает мамино пение, на самом деле оказывался им заворожён. Нельзя не любить пение того, кто сам — музыка. Я даже приостановился, ошарашенный этим открытием: в самом деле, Ксандр каждый раз оборачивался барсом во время колыбельных. И совсем не потому, что ему не нравилось, как я всегда думал, а потому что он стеснялся своего восторга. В звериной форме легче скрыть эмоции. Он же наследник трона, да ещё и взрослый уже. Ему, наверное, становилось стыдно от того, что он завороженно слушал балладу о любви несчастной девушки-монстра и прекрасного принца.

Я побежал ещё быстрее. Нужно срочно рассказать Ксандру, что он может больше не переживать: дело не в том, что он так и не научился контролю эмоций, а в том, что голосу фейри невозможно сопротивляться.

В ворота замка я проскочил уже запыхавшись. Ксандр сидел на скамье возле тренировочной площадки и чистил меч. Он с таким усердием натирал его, что я тут же понял — он очень зол. Отполированное лезвие сверкало на солнце и будто отражало пламя, горевшее в его глазах.

— Ты опять сбежал, — ледяным голосом сказал он.

Я спрятал руки за спину и опустил голову — эта поза всегда внушала ему веру в то, что я раскаялся.

На самом деле Ксандр никогда не злился на меня всерьёз. Это он только с виду такая ледышка, кажется, вот-вот окатит презрением или такой же холодной яростью. А внутри он самый любящий и заботливый кузен на свете — уж это я точно знаю.

Он мысленно досчитал до десяти. Я понял это по тому, как шевелились его губы, да и дышать он старался размеренно. Его папа тоже всегда так делал, когда ему рассказывали о наших с мамой проказах. Она хоть и на пару-тройку десятилетий старше, однако вела себя, словно маленькая непоседливая девчонка: играла с нами, веселилась и хохотала. Если бы не увиденное сегодня, я бы ни за что в жизни не догадался, кем она является на самом деле.

— Когда же ты повзрослеешь, — вздохнул Ксандр. — Восемь лет — достаточный возраст, чтобы начать понимать, к чему могут привести твои действия.

Я подумал, что воспитательный момент позади, и открыл рот, чтобы поделиться восхитительной новостью, однако он неожиданно продолжил:

— Кри́фель полетел следом за тобой, но магическая защита замка его не пропустила. Он долго метался по саду в поисках тебя, потом пропал. Умей нести ответственность за свои поступки. Найди птицу, — сказал он и вернулся к полировке меча, больше не обращая на меня внимание.

Ой. Увлечённый слежкой, я совсем забыл о защите и о том, что Крифель никогда не расставался со мной дольше, чем на час. Он почти всю жизнь рядом. Мама подарила его на мой первый день рождения.

После долгих блужданий по саду, пары вытоптанных клумб и выговора от садовника я нашел Крифеля: он прятался в глубине сада, в самых зарослях маятахи.

— Крифель, — позвал я.

Он всегда прилетал на мой зов, однако сейчас ответом мне стала лишь тишина и неподвижность. Я полез к нему, в кровь расцарапывая руки и лицо.

Он лежал, подняв лапки и приоткрыв клювик: совсем холодный и застывший. Глазки-угольки затянула белёсая плёнка. Мой самый дорогой друг застыл в вечности.

Я сидел на земле, совсем не по-феровски громко всхлипывая. Крифель казался таким крошечным под огромным душистым кустом. Я аккуратно поднёс его хрупкое тельце к глазам, как будто это могло хоть что-то изменить. Словно в забытьи, я слизывал солёную влагу с губ и шептал, как горячо люблю его, умолял вернуться и не бросать меня, гладил по переливающимся перьям. Я от всей души желал, чтобы он остался со мной. Ничего я не желал прежде так горячо.

Когда остекленевшие глаза Крифеля вспыхнули красным, подобно двум маленьким уголькам, я вздрогнул. А затем произошло самое настоящее чудо: он зашевелился. Сначала согнул лапки, после чего неловко привстал на моих ладонях, встопорщил перья и тут же легонько тюкнул меня клювиком в запястье. Как делал это всегда. Живой и невредимый.

Его горящие красным огнём глаза меня не смущали, к этому легко привыкнуть. Главное, что он ожил. Возможно, такие глаза — плата за возвращение из мира мёртвых. Это ведь такие мелочи в сравнении со свершившимся волшебством. Я верил — Сиаре́лла услышала мою молитву и сжалилась.

Так, держа его на руках, я и побежал домой. Мне не терпелось рассказать всем вокруг о своем счастье. Я бежал и показывал живого Крифеля каждому встречному, только люди почему-то не улыбались, напротив — отшатывались от меня. Почему они не радуются? Ведь это такое чудо! Сиарелла оживила птичку. Одна из служанок вообще охнула, прижала ладонь к губам и бросилась в замок, к лестнице, ведущей в покои дяди.

Я вертел головой, высматривая Ксандра, а не обнаружив его, решил сесть на ту же скамейку, на которой он совсем недавно полировал оружие. Ножны всё ещё лежали здесь, значит, он непременно вернётся. Это проще, чем разыскивать его по всем коридорам и залам замка. От радости я посвистывал и очень не по-взрослому болтал ногами.

Через несколько минут — а может, прошло чуть больше времени, я не заметил, — кто-то окликнул меня. Обернувшись, я увидел ту же служанку, что недавно бросилась наутёк. Она держалась поодаль, хотя по этикету ей следовало подойти на расстояние в три локтя и склониться в книксене. И смотрела на меня, словно перепёлка, которую спугнули с гнезда.

— Фер Алиэрэль, фер-кан Генрих ждёт вас в кабинете. Он попросил не задерживаться, — сказала она и, не дожидаясь ответа, вновь ускользнула прочь.

И даже не поклонилась!

Почему все какие-то странные? Ожившему Крифелю не радуются, забывают кланяться. Да и коридор, всегда заполненный просителями, ожидавшими аудиенции, оказался как никогда пуст. Гулкое эхо моих шагов отражалось от каменных стен и высокого потолка и разносилось по всему огромному замку, который точно вымер.

В дядин кабинет я влетел, отбросив все эти мысли. Мне не терпелось рассказать ему о случившемся, так что я повёл себя не лучше служанки: сразу подбежал к его столу, хотя следовало остановиться в дверях и спросить позволения подойти. Дядя Генрих бросил на меня долгий взгляд. Покачал головой. Затем дрожащей рукой нашарил на столе лист зачарованной бумаги и накарябал всего пару слов, умудрившись поставить три кляксы и в одном месте прорвать лист. А ведь он такой аккуратный и почерк у него очень красивый. Из записки дядя Генрих сложил кривоватый вестник и черкнул на одном из крыльев журавлика непонятное «Фэрга́нем» .

При этом он бормотал под нос:

— Всё будет хорошо… всё будет хорошо… всё будет хорошо…

Озадаченный, я грел холодного, однако активно трепыхающегося Крифеля и всё никак не мог понять, почему вечно спокойный и собранный дядя Генрих так нервничает. Он ведь правитель — ему вообще нельзя показывать свои эмоции.

Он немного успокоился, только когда вестник, покачивая кривыми крыльями, вылетел в окно и скрылся за замковой оградой. Тогда я и вылил на него свою невероятную историю, не забывая демонстрировать своего верного воскресшего друга.

— Ал, — обратился ко мне дядя Генрих, терпеливо выслушав, — иди погуляй. А птичку оставь у меня — ей лучше отлежаться в клетке. К тому же посмотри, она голодная. Вон как тебе в ладонь тычется: наверняка зёрна ищет.

Расставаться с Крифелем мне не хотелось ни на мгновение. Кто знает, что случится, стоит мне выйти из кабинета. Я прижал его к себе ещё теснее, желая услышать биение маленького птичьего сердечка. Только вот оно почему-то совсем не билось. Странно.

— Ты его так крепко сжимаешь, что вот-вот задушишь, — продолжил дядя Генрих. — Ты же знаешь, птички не любят быть в руках. Оставь его здесь, я велю принести ему корм.

Верно! Я так испугался, что совсем забыл про осторожность. Мне не хотелось навредить ещё совсем слабому Крифелю. Почти не касаясь хрупкого тельца, я опустил его на дядин стол.

— Иди, Ал. Я позову тебя, а когда твой друг поест, отнесу его к тебе и посажу в клетку.

Интересно, зачем он меня звал? Может, Ксандр ему наябедничал, что я из замка сбежал? А потом я вывалил на него историю о чудесном воскрешении Крифеля, и он всё забыл?

Выйти я не успел. Всё, что происходило дальше, словно утонуло в тумане.

В углу кабинета внезапно нарисовалось окно портала. Он выглядел совсем иначе, нежели тот, какой обычно открывал дядя Генрих. Сначала он походил на шаровую молнию: светящаяся точка вспыхнула и стала разрастаться, а потом стал похож на огромную рамку, по контуру которой сверкали слепящие разряды. Он раскрылся с настолько страшным треском, что заломило в висках.

В попытке защититься от этого ужасающего звука я закрыл уши руками, однако лучше бы закрыл глаза…

Из открывшегося портала шагнуло чудовище. Оголённый меч в руках, на остриё насажена голова страшного монстра. Чёрная мантия заляпана кровью и разодрана. Из-под капюшона выбиваются тёмные и седые пряди. И хотя этот капюшон надвинут почти до самого носа, всё равно он не до конца скрывает ужасное лицо, изрытое незажившими ранами, края которых кое-где обуглены — похоже, их пытались прижечь.

Чудовище вскинуло голову. Капюшон сполз с головы, и теперь волосы походили на клубок ядовитых змей. Губы искривились в усмешке. Глаза — полностью чёрные, без белков — глянули пристально, затягивающе, пригвождая к месту. В них плавилась Бездна.

Я закричал. В ужасе выскочил за дверь и со всех ног понёсся во двор, надеясь найти Ксандра. Ноги путались и подворачивались, однако я всё бежал и бежал, то и дело оглядываясь.

Служанка появилась из-за угла внезапно. Я не успел затормозить и на полном ходу врезался в неё. Она вскрикнула, схватилась за сердце и резко побледнела. Из её груди вырвался хрип, глаза выпучились. Она хватала ртом воздух, словно вытащенная на берег рыба. Я вцепился в её предплечья, однако под моими ладонями кожа начала плавиться, словно воск, а потом и вовсе запузырилась. Запахло палёным.

— Убийца, — сипло выдохнула она.

Она уже даже не могла кричать от боли, которую причиняли ей мои прикосновения. Её глаза закатились. Вздрогнув в последнем конвульсивном движении, она повалилась на пол, погребая меня под своим телом.

— Ксандр! — завопил я. — Дядя!

Я пытался спихнуть с себя мёртвую служанку, однако ничего не получалось, лишь множились на её теле ужасные раны. Она душила меня своим весом, придавливала с каждым мгновением всё сильнее.

Ксандр появился внезапно. Просто материализовался в воздухе, нависая над нами. Его лицо расплывалось и двоилось, а глаза горели огнём, почти как у Крифеля.

— Убийца, — не своим голосом сказал он и мерзко расхохотался. Страшно, с надрывом. — Это ты её убил. Ты-ы-ы…

— Нет… Нет. Нет! Не-е-ет!

Я дёрнулся, изо всех сил упёрся в грудь служанки и наконец смог столкнуть её с себя. Быстро встав, я бросился бежать и от Ксандра. От его смеха кровь стыла в жилах.

Хриплое «убийца!» звенело у меня в ушах.

От этого ужаса не спрятаться. Захлёбываясь в собственном крике, я толкнул первую попавшуюся дверь и ввалился в комнату.

На полу, раскинув руки в стороны, лежала мама. К ней в последнем судорожном движении прижался окровавленный Вист. Маленькими ручками он вцепился в оборки платья и закаменел. Над ними стояло и скалилось чудовище из дядиного кабинета. Кровь стекала по его губам и капала на белоснежное платье. Её кровь. Он пил из разодранной шеи. На её лице и груди чернели такие же уродливые ожоги, как у служанки. Кровь на моих руках.

Кровь повсюду.

— Это ты её убил, — донёсся до меня голос Ксандра.

Или это голос в моей голове?

— Нет… нет… нет… — всё шептал я, однако никто меня не слышал.

Я попытался вытереть руки о блузу. Казалось, что крови стало только больше. Чудовище алчно посмотрело на меня и ухмыльнулось.

Попятившись, я наткнулся на закрытую дверь. С трудом нащупал ручку. Она не поддалась. Чудовище усмехнулось ещё мерзостнее.

Не в силах выносить его вида, я отвернулся — и увидел их: дядю Генриха и тётю Ама́лу. Их изодранные тела крест-накрест лежали возле кровати в луже крови. На их телах тоже темнели следы от моих ладоней. В воздухе стоял запах палёного мяса. Я хотел закрыть лицо руками, однако не смог. Руки превратились в лапы чудовища. Уродливые, с длинными окровавленными когтями.

Кровь повсюду. Кровь на моих руках.

— Это ты их убил, — голосом Ксандра сказало чудовище.

— Не-е-ет!

Глава 1. Мышка в мышеловке

«Твоя мама может, а ты нет», — если бы обо мне сняли фильм, то он бы начался с этих слов. Потому что моя мама — маг, а я нет. Ни капельки. Совсем.

И всё бы ничего, если бы мы жили на Земле. Но вот уже восемь лет мы обитаем на Ситэ́лии — в магическом мире. Да-да, моя мама — попаданка. А я — так, бесплатное приложение: получилось, что в родном мире оставить не с кем, вот и забрали. Даже звучит все это смешно.

Теперь моя цель — доказать этому миру, что восторга он у меня не вызывает. Ну а чего? Меня вообще-то не спрашивали, хочу я переезжать или нет. Вот теперь получите и запишитесь.

Я паинькой быть не обязана: у меня даже магии нет. Вот у фе́ров дофига всяких этикетов, запретов, они ж элита! А я да́йра — нет никто и звать меня никак, поэтому творю, что хочу. Самый прикол в том, что ещё и проживу меньше мамы. Почему? Правильно, опять-таки потому, что магии нет. Незадача, правда?

Ко всему прочему мама получила личное дворянство. На Ситэлии это называлось по-другому, но суть та же. А я так и осталась простолюдинкой без какого-либо шанса изменить социальный статус. Даже брак с магом не даёт никаких привилегий! Более того — союз фе́ра и да́йры или фе́ры и да́йра запрещён на высшем уровне. О чём я узнала слишком поздно… Здесь маг равен аристократу, почти кастовая система. Собственно, поэтому я развлекалась как могла. Если мышка попала в мышеловку, то не съесть сыр — форменная глупость.

Нет, вернуться на Землю мне предлагали. Но что я, дурочка что ли? Там и жить-то негде: до перемещения в этот мир квартиру мы снимали. Я даже школу закончить не успела, отучилась всего восемь классов. На Ситэлии я, конечно, образование получила, всё-таки мама после окончания Академии Магических Умений устроилась туда преподавателем и нанимала мне репетиторов из числа коллег, но оно вообще на Земле цениться не будет. В конце концов, ни о каком соседнем волшебном мире там и не слышали. А идти в девятый класс в двадцать два — такое себе удовольствие.

Почему в двадцать два? Банально — тут во столько совершеннолетие, а раньше него меня отсюда никто не отпустил бы. Так что, хочу я того или нет, но устраивать дальнейшую жизнь мне придется именно на Ситэлии.

И это проблема — придурок-ректор, мамин начальник, заявил ей, что если я и дальше хочу находиться в академическом городке Гре́лесе, то обязана работать в академии. Я не хотела, но выбора-то нет: тут нормальную должность получали только маги. А я могла претендовать в лучшем случае на вакансию поломойки. С мамой-магистром смотрелось особенно комично. Других вариантов не предвиделось. Или так, или перебраться на территории дайров на Ситэлии. Но там совсем песец: из-за отсутствия магии они застряли в глубоком Средневековье. Да-да, со всей этой антисанитарией, разбойниками и постоянными стычками между… ну, будем называть их феодалами. И вот туда я не хотела ни за какие коврижки. Конечно, с отличным местным образованием я могла бы там сделать хорошую карьеру, но жить среди грязных безграмотных людей — то ещё удовольствие. На магических же территориях без дара никакое образование значения не имело.

Так что придётся всё-таки прислуживать этим юным и не очень дарованиям, гениальность которых измеряется только величиной резерва. Нет, ну серьёзно — им всё досталось просто потому, что они сильные маги. Это же как родиться в семье миллиардера: ничего не сделал, но всю дальнейшую жизнь с золотой ложечкой во рту. А другие могут быть пяти пядей во лбу, но ничего не добьются просто потому, что у них нет магии. Вот что за вселенская несправедливость? Свела жизнь с одним таким магом, с ложечкой не просто во рту, а в месте пониже спины, до сих пор расхлёбываю. Три года прошло, а все еще больно. Даже вспоминать не хочется.

Я взъерошила короткие волосы — о, да, верх неприличия, даме же полагается носить косу до попы, — коснулась прикреплённого к поясу клинка и поправила меховой плащ. В нём и в любимых штанах я ещё больше обычного походила на задиристого мальчишку. Ничего плохого я в этом не видела: не хотелось терпеть сальные взгляды аристократишек, которые упиваются своей вседозволенностью, ведь им даже пощёчину дать нельзя, если что. Неприкосновенные, высшая каста, блин!

Да вообще никакие их взгляды, пусть даже и самые восторженные, я терпеть не хотела: всё равно выйти замуж за мага мне не светило. Зато любовницей — пожалуйста. Должны же быть у этих аристократишек взрослые бесправные игрушки. Зачем спрашивать, хотим ли мы этого? Можно просто рассказать о великой любви, на которую откликнется даже демиург, а потом получить всё, что захочется. А можно и просто оттащить на сеновал. И ничего им за это не будет.

Ладно, комендантша — особа с диким именем Кирикилиция — меня уже заждалась. Мама ещё утром передала от неё записку, после того, как я вчера согласилась на работу в академии.

Я глубоко вдохнула и прошла сквозь прозрачный купол, который, словно мыльный пузырь, накрывал всю академию. Такая вот своеобразная защита от непогоды. За куполом стало заметно теплее, но плащ снимать всё ещё не хотелось.

Я направилась к зданию общежития, которое мама описала весьма ёмко: «Увидишь хрущёвку — тебе туда». Хрущёвки я помнила, мы сами на Земле в такой жили. Толкнув парочку придурков в толпе студентов — тьфу, адептов, — я вошла внутрь.

Внимания на меня не обратили. Безобразие! Я, значит, торопилась, опоздала всего часа на три, а Криклиции этой до меня даже дела нет. Вон, стоит и ордера на заселение раздаёт, улыбается всем, а меня как будто и не видит.

Адепт, которому я ненароком — каюсь, специально — наступила на ногу, шикнул и обозвал меня мальчишкой. Ну-ну. Но этим круг моих зрителей ограничился. Непорядок!

Я покашляла — ноль внимания. Я топнула ногой — ничего не изменилось. Что ж…

— Здрасьте! — на весь коридор крикнула я. — Ну, я долго тут стоять-то буду?

Криклиция даже ухом не повела, хотя они у этой гоблинши большие, как у спаниеля. Зато адепт, который сейчас получал из её рук ордер, обернулся.

Сердце пропустило удар.

Я ведь думала, что почти забыла его лицо. Оказалось, каждая чёрточка намертво впечаталась в память. Да и он совсем не изменился. Он — Дэмиан, или просто Дэн — моя почти что первая любовь. Маг. Гад. И сволочь.

Всё такой же: огненные кудряшки до плеч и ярко-голубые глаза. Такой ангелочек, только рыжий и растрёпанный. Как же я надеялась, что никогда его больше не увижу. И ведь почти три года не встречала его в Грелесе. А теперь, видимо, он будет здесь учиться, а я — сталкиваться с ним каждый день. Хотелось выбежать прочь, громко хлопнув дверью, и никогда больше сюда не возвращаться! …Так, нетушки! Пусть лучше он отсюда валит. Хватит того, что я однажды уже оставила поле боя за противником. Больше такой ошибки не повторю.

На лице Дэна мелькнула тень узнавания. Он протяжно застонал, закатил глаза, а потом и вовсе прикрыл рукой лицо.

Да, дорогой, это я!

— Мари, — вопросил он куда-то в потолок, — ты-то здесь откуда?

Похоже, он моей прекрасной персоне рад не больше, чем я его. Это хорошо. У меня ещё есть шансы выйти из этой войны победителем. Кровь из глаз, если не отомщу этому предателю.

Я горделиво приподняла подбородок и прошествовала к стойке коменданта, даже не глядя в сторону Дэна. Пусть знает! Я, может, его и не узнала. И вообще, моя изба с краю, никого не знаю.

— Вы ошиблись, фер, — полным презрения голосом ответила я.

Он вздрогнул. Да, я умела говорить и так. Я вообще знала и умела всё, что следовало знать и уметь магу. Но я не маг, поэтому и вела себя всегда вопреки. Я дайра, и мне всё можно.

— Фера Кирикилиция, мама сказала, что у вас для меня есть работа, — сказала я, не глядя на Дэна.

— О, новая уборщица? — заржал кто-то из адептов.

Логично, не догадался бы только дурак. Какую же ещё работу может дать комендантша дайре?

— Ну должен же кто-то за вами убирать, раз вы ни на что больше не способны, как пускать искорки по щелчку пальцев, — не оборачиваясь ответила я и демонстративно опустила ладонь на рукоять клинка.

Почти по лезвию меча прошла. М-да, так открыто угрожать ферам — на грани с хамством и оскорблением. На дуэль, конечно, не вызовут — не по статусу, да и девушек не положено, — но в тюрьму на несколько суток загреметь можно. Но намёки такие намёки, можно интерпретировать как угодно, ещё попробуй докажи.

Адепт подавился смехом. Правильно, всегда есть тот, кто сильнее. Даже без магии.

— Дайра-махра, — сплюнул он.

М-м-м… Меня сравнили с наёмницей. Какая прелесть. Пожалуй, это четвёртый путь, по которому я могла бы пойти. Но нет. Предпочитаю вскрывать уже готовые трупы, а не создавать новые. Благо, магистр Фэрганем поощрял мои занятия в его лаборатории. И да, вот эта фразочка уже точно оскорбление, на которое грех не ответить. Тем более за оскорбление дайров феры никак не караются. Так что клык за клык.

— Вы знаете… — Я всё-таки обернулась. — Я думала об этом. Не сложилось. Но вы должны быть этому только рады, ибо стали бы моей следующей жертвой.

Он сглотнул. Тот самый адепт, которому я отдавила ногу. Эх, ничему-то его жизнь не научит.

Я прямо ждала, что сейчас он взорвётся, ударит или вызовет стражников, но он молчал. У-у-у… Терпила. Адепты вокруг лишь посмеивались, отворачиваясь, причём явно над ним, а не надо мной. Странно, он же фер, один из них. Ну да ладно, мне же лучше. Потом разберусь, что с ним не так.

— Подожди меня несколько минут, дайра. Я сейчас освобожусь, — со вздохом сказала Криклиция. — Пройди в мой кабинет.

Надо же, на меня наконец-то обратили внимание. Не прошло и года. Она тоже лишь смотрела с неодобрением, но не пыталась как-то наказать за дерзость. Да что вообще происходит в этой академии?

Я послушно продефилировала в кабинет, демонстративно скинув плащ и тем самым выставив на обозрение короткие волосы и такую не женскую часть гардероба, как штаны. Пусть знают, с кем повязались, — так что ли на Земле говорят? Не помню уже. Плохо.

Криклиция появилась быстро, видимо, скинула адептов на кого-то другого.

— Дайра Мария, я бы на твоём месте не вела себя столь опрометчиво. Репутация — вещь, которую очень трудно заработать, но очень легко потерять…

— Да-да, береги платье смолоду, а честь снову, — оборвала я. — Не мой случай. Я, как вы верно заметили, дайра. А простолюдинкам репутация без надобности. Полы драить и так возьмут, даже если я голой на работу приду.

Криклиция поморщилась. Сразу видно — дама древних нравов. Хотя, они все здесь такие — замшелые идиоты. Один закон о запрете на брак с неодарёнными чего стоит. Ненавижу его! Всю жизнь мне искалечил! Странно, что женщины-маги до сих пор при таком раскладе не превратились в ходячие инкубаторы. Но чувствую, всё к этому и идёт. Любой прогресс здесь определялся магией, а так как на нравы она повлиять не могла, то они так и застряли на уровне позднего Средневековья. Хотя кое-что и здесь есть: женщины могут и должны работать, особенно маги.

— Что ж… — вздохнула она. — В твоё ведение передаются шесть комнат в северном крыле четвёртого этажа.

— Всего шесть? И в чём подвох?

— В контингенте. Братья-близнецы, у которых комната похожа на гнездо шуршелиска, пара магов, ненавидящих неодарённых, невеста наследника престола, фер, которому ты нахамила, и… адепт, проклятый уродовать прикосновениями.

Та-а-ак… Похоже веселье только начинается. Невеста наследника? Надеюсь, фер Александр — не единственный наследник во всей академии, и Криклиция имела в виду не любимую сестричку Дэна. Ибо сталкиваться с ним постоянно выше моих сил.

— И не боитесь меня к таким родовитым? А вдруг оскорблю кого ненароком? — съехидничала я.

— Все феры в академии равны по положению. Твоей маме стоило тебе это объяснить. А если будешь себя плохо вести, они вправе назначить тебе любое наказание.

— Даю слово, если я умру, то мой призрак будет преследовать каждого из них вечно.

Криклиция устало схватилась за голову.

Глава 2. Это сделал ты?..

Я открыл глаза, дрожа и чувствуя, как что-то холодное стекает по шее и спине. Сердце гулко билось в горле. Резко сев, я потянулся, дрожащей ладонью провел по шее и уставился на руку. Обычная, без когтей. Как и вторая. Никакой крови, только пот.

Всего лишь очередной кошмар.

Чтобы успокоиться, я принялся насвистывать знакомую с детства мелодию. Всё-таки хорошо, что из-за проклятия со мной никого не селят, с соседями просто так не посвистишь. И хорошо, что в общежитии у всех в комнатах заглушки, и меня никто не слышал. Ведь эта привычка стала чем-то сродни медитации, когда маг закрывает глаза, расслабляется и тянется к своей силе, и она откликается, ворочаясь, словно ласковый котёнок, где-то в солнечном сплетении.

Любимая колыбельная мамы — одна из немногих вещей, которая прогоняла кошмар, преследовавший меня уже двадцать лет, а это почти две трети моей жизни. Хоть они и снились не каждый день, а только после большой нагрузки или нервного истощения, однако каждое такое видение забирало силы. Даже ректор, когда я поступил в академию, ничего не смог сделать: мой разум оказался закрыт для ментальной магии. Но, может, и слава Сиарелле, потому что я решительно не хотел — или лучше сказать боялся, — чтобы этот кошмар увидел кто-то кроме меня.

В окно настойчиво постучал вестник. Видимо, именно он меня и разбудил.

На улице бушевала вьюга. За магическим куполом, накрывавшим академию и защищавшим её от непогоды, снег валил стеной. Мороз усилился ещё вчера, и к вечеру стихийники предрекали бурю. Я даже немного позавидовал их способности никогда не мёрзнуть, да и сильная жара им тоже не страшна.

Я встал, открыл створку окна, вдохнул холодный воздух и, передёрнув плечами, прочитал записку от папы. Он просил меня самостоятельно согласовать расписание моих лекций как адепта и практических занятий по рунам, которые я вёл уже в качестве преподавателя. Когда меня перевели с третьего курса на первый — мой напарник погиб, а выпуститься может только связка из двух адептов, — папа расстарался и организовал мне подработку, всё-таки учился я хорошо и академию почти закончил.

Когда у тебя папа декан, в этом есть плюсы. Например, доступ к редким книгам, личное наставничество, иногда даже поблажки во время учёбы. Однако думать, что многое из того, чего я достиг, это мои собственные заслуги, как-то приятнее. Единственный, однако грандиозный минус такой подработки — на мне же и самая противная или скучная работа. Причём перебирание кипы бумажек не самое худшее, что могло случиться.

Сегодня папа дежурил у портала. Проход на Землю необходимо постоянно охранять, потому что, не дай Сиарелла, появится какой-нибудь одарённый дурачок, который с испуга разнесёт половину мира, прежде чем поймёт, а что собственно с ним произошло.

Крифель слетел с жердочки под потолком, сверкнул красным глазом и тюкнул меня в запястье. Да, верно, пора идти на кафедру.

Я быстро оделся, набросил на плечи мантию, накинул капюшон и решительно распахнул дверь. Коридор пуст. До начала учебного года декада, ещё не все вернулись в общежитие. Лишь первокурсники, для которых учёба начиналась на три дня раньше, потихоньку заселяли пустующие комнаты. Крифель вылетел следом, держась в паре локтей над моей головой.

Идти пришлось долго: учебный корпус некромагов расположен в отдалении от главного здания, где учились остальные адепты, почти у самого Мёртвого леса, а вход и вовсе сделали у кладбища.

Я прошёл сквозь купол, под защиту которого не попадал ни Мёртвый лес, ни кладбище, ни наш корпус — некромаги должны быть выносливыми и сильными, — поплотнее закутался в мантию и низко опустил капюшон, защищаясь от бившего прямо в лицо снега. Однако даже метель лучше общества адептов. Теперь можно расслабиться — дорога до кафедры пуста.

Я бы сейчас с удовольствием оказался на месте папы. Тогда бы я смог спокойно погулять вокруг Портального Эльфри́та — древнего артефакта, живого дерева из золота и серебра, творения самой Сиареллы. По легенде, если потереть его ствол в сессию, то всё сдашь на высший балл. Накануне экзаменов к нему выстраивались целые очереди из любителей халявы.

Ксандр рассказывал, что однажды, под покровом ночи, ходил к Эльфриту и он. Правда, главным подарком от волшебного дерева стала не хорошая оценка, а встреча с будущей невестой. Вот прямо на обратном пути он с ней и столкнулся. Больше они не расставались. Через год Владе́йлис окончит академию, и состоится свадьба. А пока Ксандр остался преподавать, чтобы быть рядом с ней. Мелькала мысль, что он тут и ради меня, однако её я старался загнать в самый дальний угол. И так на каждом углу по няньке: папа, мама и Ксандр в придачу.

Сейчас же вместо того, чтобы любоваться древним артефактом, я разглядывал Мёртвый лес. Как, когда и откуда он появился на территории академии, не знает, кажется, даже сам ректор. Возможно, растёт здесь ещё со времён Магической войны. Во всяком случае, я видел такие же — чёрные, как самая тёмная ночь, и вечно неподвижные, даже в самый сильный ветер — деревья лишь у Грани. Они растут там, где земля, вода и воздух отравлены магией смерти. Той самой, что струится по моим жилам.

Подойдя к корпусу, я в последний раз взглянул на лес, вздохнул и толкнул тяжёлую двустворчатую дверь. К кафедре вёл длинный коридор, заканчивающийся узкой винтовой лестницей. Там по углам кое-где висела паутина, которую папа специально приказал скелетам не убирать. Якобы для атмосферы.

В кабинете я ожидал увидеть почти всех магистров, преподающих на нашем факультете. Сейчас бурное время: осталась всего пара дней на то, чтобы утвердить расписание. Некоторые дополнительные занятия у нас вели те, кто работал на других факультетах. Формально эти лекции или практические необязательны, однако насчёт последнего можно поспорить: ходить-то на них тебя никто не заставляет, только вот зачёт в конце сдать изволь.

На кафедре, однако, никого не оказалось. Почти никого: в самом дальнем углу расположилась магистр Есения. Она вдохновенно тыкала пальцем в артефакт с расписанием, просматривая магические образы с информацией о предметах и лекторах. Удобно, однако сначала такие справки нужно заполнить и загрузить в артефакт. Что мне и предстояло сейчас сделать.

Заметив меня, Есения встрепенулась и неловко улыбнулась, чуть покраснев, будто я застал её за чем-то неприличным. Благодаря магии она выглядела моей ровесницей, хотя по возрасту почти годилась в матери. Одни говорили, будто на Земле у неё осталась взрослая дочь, другие — что, наоборот, дочь она забрала с собой на Ситэлию. Последнее как раз правда. Только по рассказам родителей, которые с ней занимались, у меня сложилось впечатление, что ей всего лет десять. Сам же я ни разу её не видел.

Есения всё также смущенно и тепло улыбалась, нервно потирая руки. Не боялась, нет, просто нервничала. Конечно, она знала о проклятии, однако относилась к нему как-то философски что ли, невольно завоевав тем самым моё уважение. Хоть кто-то понимает все правильно. А может, она просто не настолько суеверна, как жители Ситэлии.

Наша группа некромагов оказалась первой, кому включили в программу обучения курс защиты от иллюзий. По факту нас просто учили их распознавать, потому что с самими иллюзиями мы ничего не смогли бы сделать — другой вид магии, плетения которого мы даже не видим. Преподавать этот предмет отправили магистра Есению — вчерашнюю выпускницу и землянку. Остальные то ли боялись входить в нашу обитель смерти, то ли вовсе презирали нашу профессию. Хотя некромаги считались элитными магами, из которых выходили воины, защитники Грани и Тайная стража, элитность эта признавалась лишь королями да жителями прилегающих к Грани селений.

До сих пор очень чётко помню, как Есения в первый раз вошла в аудиторию. Хрупкая русоволосая женщина, едва ли намного старше нас самих, встала у доски и негромко поздоровалась. То, что она нервничала, стало понятно сразу. А ведь она тогда ещё даже не всех видела: на занятие пришли самые тихие и послушные — факультатив же, да ещё и по каким-то иллюзиям. Есения легко могла стать объектом для насмешек и разочароваться в профессии. Однако она заставила проникнуться к ней уважением всего за несколько минут.

В тот день мы пережили настоящий ужас. Под сильным ударом когтистой лапы дверь распахнулась, и в аудиторию вполз червогриф — тварь Бездны, похожая на гигантского червяка, вдруг отрастившего огромные клювы с каждой стороны и несколько лап. Червогриф плевался ядовитой кислотой и явно собирался кем-нибудь полакомиться.

Мы — первокурсники, только на прошлом занятии изучившие эту тварь как одну из самых опасных, — даже не успели задуматься, как она оказалась в академии. Просто юркнули под парты, дико визжа, и прикрылись простенькими щитами, потому как больше ничего ещё не умели. Кто-то пытался кидаться в неё базовыми заклинаниями, однако они твари на один зубок.

Я испугался за не успевшую спрятаться Есению и всё время выглядывал из своего укрытия. Что может магистр-иллюзионист против твари Бездны?

Червогриф, казалось, бросился на неё в первую же секунду. Он впился когтями ей в грудь, разрывая, а кислота, которой он брызгался во все стороны, оставляла ожоги, так похожие на следы от моих рук.

Я застыл, не в силах сдвинуться с места. Время остановилось. Воздух вокруг сгустился, стал колючим, царапая горло. Я не мог ни дышать, ни отвести взгляда.

Ночной кошмар оживал наяву.

Откуда-то со стороны раздался хлопок. Тварь взорвалась, осыпавшись зловонными брызгами, истаявшими при соприкосновении со щитами. Также, как истаяло и израненное тело Есении. Сама же она, живая и невредимая, материализовалась у окна. «Это всего лишь простенькая иллюзия, — сказала она тогда, — но насколько же она вас напугала! Некоторых и вовсе заставила истощить резерв почти до предела. Теперь представьте, что вы у Грани, произошёл Прорыв. И тут вместе с реальными тварями Бездны на вас нападают иллюзии. Они не опасны, но вы расходуете на них резерв, не в состоянии отличить их от реальных монстров. Собственно, наш с вами курс как раз и посвящен тому, чтобы этого никогда не произошло».

— Здравствуйте, магистр, — сказал я, стараясь вытряхнуть из головы эти воспоминания.

— Здравствуйте, адепт Алиэрэль. Судя по вашему лицу, вы сейчас вспомнили наше первое занятие, — усмехнулась она.

— Вы знаете, это очень сложно забыть. Я правильно понимаю, что моих новых одногруппников не надо предупреждать о вашем коронном приёме? — уточнил я.

— Ну работает же, — заливисто рассмеялась она, однако тут же посерьёзнела. — Я убрала из этого маленького шоу свою смерть. Всё-таки это не очень гуманно, тем более после смерти вашего напарника. Однако я буду очень рада вновь увидеть вас на своих занятиях. Жаль только вот повод печальный. Если бы не тот трагический случай, вы бы не вернулись опять на первый курс. Скорблю вместе с вами.

Я знал, что не должен злиться, однако почувствовал, как гнев обжёг кончик языка, побуждая ответить что-нибудь резкое.

Лирдом мертв. Никакие слова скорби и утешения, коих я выслушал достаточно, его не вернут. Папа заверял меня, что случившееся — фатальная случайность, Лирдом сам лишил себя защиты, так и не согласившись на магическую связь. Однако это не его вина. Или не полностью его. Мы дружили, однако он не настолько доверял мне, чтобы создать связь. Так что по крайней мере часть вины все равно лежит на моих плечах.

Ладно, я здесь вовсе не для того, чтобы бередить незажившую рану.

— Спасибо, магистр.

Она и правда старалась поддержать, однако я уже слишком устал от того, как все ходили на цыпочках вокруг его смерти, балансируя между сочувствием и обвинением, тогда как я сам едва ли хотел касаться этого ужасного клубка эмоций и пытаться что-то из него выуживать.

— Вам ещё долго? — продолжил я, кивнув на артефакт с расписанием.

— Ох, — смутилась она ещё больше, — я только начала.

Я едва удержался от того, чтобы поморщиться. Если останусь, Есения наверняка примется развивать болезненную для меня тему. Нет уж, спасибо.

— Тогда попозже вернусь.

Я двинулся к выходу.

— Адепт Алиэрэль, а магистр Александр уже вернулся из отпуска? — уточнила она напоследок.

— Ксандр задержится в замке ещё на пару дней, вернётся порталом. Дядя Генрих попросил его помочь с разработкой одной реформы...

Есения расстроенно кивнула и вернулась к артефакту. Интересно, какие у неё могут быть дела с Ксандром? Он ни разу не упоминал о ней в беседе.

Я тихонько вышел, притворив за собой дверь.

Привидевшийся этой ночью кошмар и вопрос о Ксандре опять навели меня на мысли о семье.

Я невольно улыбнулся: такой семьи, как у меня, нет ни у кого в академии, да пожалуй и на всей Ситэлии. Мама эльрийка, брат амп, которых считают монстрами и обязаны убивать ещё при рождении. Папа и вовсе некромаг — охотник на всевозможных монстров, весь покрытый уродливыми шрамами. А если вспомнить, кто я сам — как раз из-за папы, хотя это не его вина, — это становится по-настоящему смешно.

Но как бы это всё не звучало, у нас всё равно самая лучшая и любящая семья, где каждый жизнь отдаст друг за друга.

У дверей общежития толпились всё прибывающие адепты. Они заметили меня издали и уже шептались, поглядывая украдкой и наверняка рассказывая первокурсникам про местную знаменитость. Дурная слава, которой я никогда не желал.

Я развернулся и пошёл прочь. Единственным местом, где можно насладиться уединением, оставалось кладбище. Неудивительно: здешняя тишина и холод, исходящий от многочисленных склепов, пугают большинство магов. Мне же они дарят ощущение защищённости. Я люблю время от времени побыть один.

Даже ветер здесь казался другим. Он будто приветственно заключал в объятия и подначивал на игру. Однажды я поддался и, совсем по-детски, запустил в воздух рыжие листья маятахи. Они плясали на его потоках в причудливом танце. Сейчас же он будто подталкивал меня в спину, резкими порывами направляя по какому-то ему одному ведомому маршруту. Я доверился ему и послушно лавировал между надгробиями.

Поравнявшись со склепом, где покоились останки основателя академии, я остановился как вкопанный. Картина, которая предстала перед глазами, оказалась столь чудовищна, что я не сразу поверил в её реальность.

На запорошенной снегом земле кто-то начертил гексаграмму. По углам её стояли оплавленные чёрные свечи и ритуальные чаши из чернёного серебра, а в центре распростёрлось тело. Мёртвое тело. Я подсознательно отметил: оно облачено в форму, которую носят третьекурсницы факультета иллюзий. И эта деталь — единственное, что выглядело хоть сколько-нибудь нормально; последние двадцать лет мёртвые — неотъемлемая часть моей жизни, однако меня всё же затошнило от увиденного.

Кожа убитой иссохла и напоминала пергамент. Волосы и одежда молодой девушки, а тело — древней старухи. Словно бы она разом постарела на тысячу лет. Я знал, что маги, которым пришлось стать донорами и отдавать энергию, выглядели старше своих лет, однако даже те из них, кто доживал до трёхсот, могли сойти за сорокалетних. Здесь же как будто всю магию вместе с жизненной силой выкачали до капли. И кровь тоже — ритуальные чаши полны ею до краёв, она только начала сворачиваться. Похоже, я разминулся с убийцей всего на несколько минут.

Нагнувшись к телу, я увидел оплавленные раны, похожие на ужасные язвы.

Именно такие оставляли мои руки. Именно такие нашли на теле мёртвой служанки.

Это ты её убил!

Голос из кошмара. Я вздрогнул и заткнул уши, надеясь заглушить его, однако он звучал прямо у меня в голове.

— Нет… Нет. Нет! Не-е-ет!

Это ты её убил.

— Нет, нет, нет… Это не я… — отчаянно кричал я.

Он повторил снова и снова.

Это ты её убил!

ЭТО ТЫ ЕЁ УБИЛ!

— НЕТ! НЕ Я! Я НИКОГО НЕ УБИВАЛ!

Но все равно с каждым мгновением голос становился всё громче, заглушая и мысли, и мои крики. Ноги подгибались. Я ухватился за соседнее надгробие, пытаясь устоять, однако это не помогло, и я всё равно сполз на землю. Перед глазами всё плыло и качалось. Тошнота подступала к горлу.

Я с трудом нащупал на груди брошь-маячок. Папа, ты нужен как никогда.

Кровь повсюду. Кровь на моих руках.

Глава 3. Там тебя ждут неприятности

На четвёртый этаж я взбежала, перепрыгивая через две ступеньки. И вообще, что эта Криклиция о себе возомнила? Это же надо додуматься: попробовать нацепить на меня платье! Я и платье — это ж вообще ни в какую калитку. Или забор? Тьфу, вот опять забыла. Надо бы у мамы уточнить, но она не любит подсказывать, хочет, чтобы я окончательно приспособилась к этому миру, а не держалась за воспоминания из нашей прошлой жизни.

Естественно, я послала Криклицию в Бездну. За что и получила заклятие онемения и оцепенения на всё время инструктажа и выдачи инвентаря. Хотя какая там выдача — ставили рядом и все. Остановило ли меня это? Конечно, нет. Вот из принципа слушала вполуха, даже пыталась стих из школьной программы про себя рассказывать, но и половины не вспомнила.

Вроде бы в инструкциях значилось, что надо сперва проверить, есть ли кто в комнате. Типа убирать только в отсутствии жильцов. Кажется, если у двери чёрный контур, значит, можно входить, а белый — нельзя. Или наоборот? Да пофиг. Уволят — я только порадуюсь. Не моя ж вина тогда.

Так, ладно. Швабра есть, ведро есть, перчатки есть. Если кто меня и увидит, то придётся им смириться с тем, что на мне штаны. Зато так убираться удобнее. Всяко лучше, чем наряд горничной, как из земных магазинов для взрослых. Сама я, конечно, не успела побывать их клиентом, но в сериалах насмотрелась. На Земле чего я только не видела по телевизору. Разве что у здешней униформы подол в пол. Но при этом разрезы до самой попы. И Криклиция мне ещё будет говорить о нравственности? Нетушки.

Что ж, начну уборку с комнат в конце коридора. Вот от окна и в сторону выхода. В шахматном порядке. Или сначала комнаты по левой стороне прибрать? Пожалуй, так и поступлю, а потом вернусь и уберу правую сторону. Блин, потом же ещё сам коридор намывать. Ох… Будет мне покой в этом мире или нет?

Имена на табличках, висящих на дверях, ещё не сделали. Сейчас все только вселяются, даже старшекурсников, по словам Криклиции, каждый год с места на место гоняют. Хотя, а чем бы имена мне помогли? Во всём общежитии я знала ровно двух человек.

Так, контур чёрный — это, вроде, свободно? Или нет. Чёрт, не помню! Ладно, в крайнем случае выставят.

Поправив белый фартук, я без стука распахнула дверь. Чем поганее буду себя вести, тем быстрее уволят. А там, может, и другую работу дадут — от людей подальше. Во избежание, как говорится.

В голове невольно зазвучал диалог из любимого мультика:

«Не ходи туда — там тебя ждут неприятности.

— Ну как же я не пойду? Они же ждут».

Вот и мои меня заждались. За дверью обнаружилась Владейлис. Невольное напоминание о её разлюбезном братике. И второй рыжий кошмар на мою голову.

Это ж надо — с первого раза прямо в цель! Вот бы с чем-то хорошим так везло.

Она нифига не изменилась: всё те же — одни на двоих с Дэном — рыжие кудряшки и огромные голубые глаза.

Владейлис возлежала на кровати и с крайне серьёзным выражением лица всматривалась в дамский романчик с характерной парочкой на обложке, что продавались на ярмарке по связке за монетку и считались лучшими пособиями по тому, как удачно выйти замуж. Если бы не обилие постельных сцен, ради которых за ними и охотились аристократки, они вполне могли бы заменить чёткие инструкции. В достаточно художественной форме в них описывали всё: способы знакомства, флирт, правила поведения во время свиданий.

Правда, читали их обычно несколько по-другому, с не настолько каменными лицами: юные особы сбегали от компаньонок и матерей, запирались в тёмной комнате, садились в кружок и при свете тусклого пульсара заговорщическим шепотом читали, передавая друг другу книгу через каждые несколько страниц. А ещё, смущаясь, закусывали пухленькие губки, у кого таковые имелись, а у кого не имелись, наоборот, старательно их надували, и подхихикивали, прикрывая рот ладошкой.

Интересно, на кой чёрт Владейлис вдруг настолько внимательно изучает это чтиво? Жених-то у неё уже есть. Свадьба через год ожидается. Неужели разлад в высокородном семействе? Или наоборот — к первой брачной ночи готовится?

Я с грохотом опустила ведро на пол так, что вода пролилась на дорогущий пушистый ковёр — второе белое пятно в комнате после покрывала. Крайне непрактично, однако. Хотя артефакт для очистки мне выдали.

Владейлис взвизгнула, захлопнула книжку и подскочила с кровати, поправляя задравшийся во время лежания подол платья, тон в тон подходившего к её огромным глазам.

Когда-то мы чуть не стали лучшими подругами и родственницами. Ну, во всяком случае, в той версии событий, что мне в красках расписывал Дэн. Сейчас же она невеста принца, а я поломойка. Вот же чёрт!

— Мари? — полувопросительно-полуутвердительно прощебетала она.

— Нет, демон из Бездны.

Она на мгновение вспыхнула. Ну да, самое ядрёное ругательство на Ситэлии. Но мне можно, я же всего лишь дайра.

Мы вообще удивительно сильно контрастировали: нежно-ванильная, чуть глуповатая Владейлис и грубовато-хамоватая я, у которой меч за любимую игрушку.

— На самом деле очень похоже, — сказала она, и я почти успела бросить ответную колкость, как она продолжила: — И за что только брат тебя так любит?

Любит. В районе солнечного сплетения появилось противное сосущее чувство. Прошло немало времени, но воспоминания об этом оставались шрамом. Или мозолью, на которой сейчас пыталась потоптаться Владейлис. Я аж зубами скрипнула со злости.

— Радуйтесь, что я его тогда не прибила.

— Вообще-то, это ты его бросила, — возмутилась она.

— П-ха, — фыркнула я, — после того, как меня любезно пригласили на роль любовницы?

Она на мгновение как будто бы даже смутилась. А может услышала это в первый раз и теперь пыталась осмыслить?

— Он хотел на тебе жениться! — Она упёрлась в собственную интерпретацию событий.

Ха, мог бы сестричке хотя бы не врать. Или стыдно в таком признаваться?

— Да-да-да, это по официальной версии. А перед заходом в храм — посещение господского ложа. Прям в лучших деревенских традициях. Только вместо спальни значился бы сеновал. Я ж дайра, мне вообще грех жаловаться.

Владейлис вспыхнула и опустила глаза. Вряд ли ее смутил разговор о спальнях, судя по тому, с каким лицом она читала любовный роман. Значит, я угодила точнёхонько в яблочко: все Владейлис прекрасно понимала, но репутация братика дороже.

Нет, Дэн не предлагал. Не успел. Я всего лишь предсказала дальнейшее развитие событий и оказалась права. По-другому и быть не могло.

— Он тебя любит, а ты заставила его страдать, — еле слышно куда-то в сторону прошептала она.

Во мне закипала ярость. Ах это я заставила его страдать?! Какая прелесть! А то что я жить не хотела после этого, вообще никого не колышет? То, что я выкарабкалась тогда, заслуга верного меча, который я почти не выпускала из рук, едва не падая на тренировках, и фера Александра, который гонял меня по полигону до потери пульса. Там, на сером песке тренировочной площадки, который, казалось, забился в каждую складку на одежде и скрипел на зубах, я сгорела, как феникс, и переплавилась в другого человека. Из боли, крови, пепла и песка.

— Громче, громче, ну же! Чего же вы стесняетесь? Чего шепчете? — зло огрызнулась я.

Я сжала руки в кулаки, и ногти до боли врезались в ладони, отрезвляя.

Владейлис вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Взглядом человека, который сейчас мысленно разрезает тебя на кусочки.

— Ты. Разбила. Ему. Сердце, — ледяным тоном сказала она.

У меня волосы встали дыбом: никогда не видела её настолько спокойной. Даже бесчувственной. Казалось, что ей всё равно. Что сейчас она меня убьёт, и никакие мольбы её не остановят. Захотелось сжаться в комок и забиться в дальний угол.

Я привыкла видеть её легкомысленной дурочкой и хохотушкой, обсуждающей наряды и сплетни. Теперь же от её поведения внутри что-то неприятно покалывало. Хотелось вырваться и сбежать куда глаза глядят. Не оборачиваясь.

— Он. Теперь. Даже. Не. Носит. Браслеты.

— Ну и дурак!

Я не знала, что сказать, поэтому выскочила из комнаты, от души хлопнув дверью. На этом силы кончились. Я прижалась спиной к стене и сползла на пол. В глазах закипали злые слёзы.

И злость даже не на Владейлис, — у неё своя правда — а на себя саму. Я до последнего верила, что смогла разлюбить Дэна, смогла создать вокруг себя панцирь, делавший чувства недоступными. Но сейчас эта броня осыпалась песком под дверями комнаты. Песком, который в меня вплавился на тренировках.

Я со всей дури провела кулаками по глазам, стирая непрошенные слёзы. Я уже не раз доказала, что сильная, что могу справиться абсолютно со всем. У меня нет чувств, нет желаний, нет боли. Я каменная глыба, которая может выдержать любой катаклизм.

— Раз… два… три… десять, — выдохнула я, вставая.

Нужно доказать этому миру, что он меня не стоит. И встреча с прошлым — это не то, что может меня сломить.

Я приоткрыла дверь и, стараясь не обращать внимания на взгляд Владейлис, будто пытающейся просверлить во мне дырку, и старательно не глядя на неё саму, забрала ведро и швабру. Работу всё-таки никто не отменял. Да и монотонный почти механический труд — это то, что мне сейчас так нужно. В её комнату вернусь в конце, может, к тому времени она успеет уйти.

А сейчас дверь по-соседству. Судя по расцветке таблички, мужская. Контур вообще никаким цветом не светился. Хозяин ещё не заселился? Мне же лучше: уберу в тишине, приведу мысли в порядок. И никакая ярость никакой Владейлис мне страшна не будет.

Но как же я ошибалась… В комнате оказалась неприятность похуже. Дэн — да будь он проклят! — стоял возле самой двери и, стоило мне войти, схватил за руку: крепко, но бережно. Как будто ждал именно меня. А может и ждал, всё-таки говорила я слишком громко. Наверное, и контур специально не активировал.

— Значит, всё-таки ты? — сказал он.

Я попыталась вырвать руку, но Дэн не отпустил. Ему явно хотелось поговорить. В конце концов, три года назад разговора у нас не случилось. Мы не ссорились, просто в один день стали друг другу чужими людьми. Но сейчас пора уже расставить все «точки над и».

— Значит, я хотел сделать тебя любовницей? Да?

Всё-таки слышал. Хотя, так даже и лучше.

Я открыла рот, чтобы ответить в своей обычной манере, сделать больно, как сделал когда-то он. Но в этот момент перед глазами поплыло. Ладонь Дэна на запястье стала единственным якорем для моего сознания. Само же оно как будто оказалось за границами реальности. Как в кино, перед глазами развернулось воспоминание.

Мы с Дэном гуляли по улицам Грелеса. Тёплый летний денёк, ярко светило полуденное солнце, отливая золотом в волосах Дэна. По воздуху плыл пьянящий запах маятахи, так напоминавший мне о земном шиповнике.

Мы ели мороженое и смеялись. Он всё пытался меня поцеловать, а я уворачивалась. Не знаю почему, но тогда мне казалось, что поцелуй — это что-то более интимное, чем даже секс. Я собиралась за него замуж, но оказалась не готова к такой невинной ласке. Дэн отшучивался на мои попытки невзначай отвернуться, пару раз его губы мазнули по щеке или волосам, но, кажется, в глубине души он все-таки обижался.

Может, потому так и спешил со свадьбой.

Тот день я хорошо помнила. Накануне Дэн сделал мне предложение. Да, браки магов и неодарённых запрещены, но он уверял, что настоящая любовь может решить любую проблему — даже поспорить с волей демиурга. Я парила на крыльях любви и безоговорочно ему верила.

Даже наша встреча казалась предначертанной самой судьбой. Фер Александр тогда так и сказал. Он занимался моей спортивной подготовкой и однажды объявил, что хочет меня с кем-то познакомить. И вышел. А спустя пару минут вошёл Дэн. Я влюбилась почти с первого взгляда.

Спустя время фер Александр признался, что хотел познакомить меня с кем-то совсем другим, но не получилось, а в это время зашёл брат его возлюбленной, но что он даже рад такому исходу.

С тех самых пор мы не расставались даже на день. Ради этого Дэн перебрался в Грелес и поселился по-соседству с нами. Наше счастье казалось безграничным. И вот сейчас мы шли знакомиться с родителями фера Александра, чтобы попросить у его папы разрешение на брак. Фер-кан Генрих — правитель государства оборотней, поэтому он мог дать такое разрешение. Дэн уверял меня, что легко сможет его уговорить. А у меня не находилось поводов ему не верить.

Я любила, смеялась и обожала этот пусть даже и чужой для меня мир.

Как оказалось, зря.

— Мари! Мари! — Дэн тряс меня за плечи, возвращая в настоящее.

В этом настоящем я не любила, могла позволить себе только саркастический смех и ненавидела этот чёртов мир, лишивший меня всего. Реальность копьём прошила меня, заставив сдавленно хрипеть и хватать губами воздух. Из глаз брызнули слёзы. Это не физическая боль. Меня скручивало изнутри воспоминание. То, что я кровью записала на каждом сантиметре своего тела.

Фер-кан Генрих оказался приятным мужчиной, открывшим глаза наивной дурочке на то, что всё это время её обманывали. Мы с Дэном не смогли бы пожениться: закон о браке имеет магическую природу. Его исполнение контролирует сама Сиарелла — демиург Ситэлии. Брачные браслеты просто не стали бы татуировками на наших руках. Он сказал, что Дэн должен об этом знать. А раз так, то мне не светило ничего больше, чем статус любовницы без права на рождение детей.

Дэн врал мне. Врал всё это время.

— Не прикасайся ко мне, — очень тихо и как можно спокойнее сказала я.

И наверное что-то такое оказалось в моём тоне, что Дэн разжал руку и отшатнулся.

— Я любил тебя, — ответил он. В его голосе сквозил такой неуместный пафос, что верить совсем не хотелось. — На самом деле любил.

— Нет, Дэмиан, ты просто хороший актёр. А если и любил… то как игрушку. Бесправную игрушку, с которой можно делать всё, что твоей душеньке угодно. А у неё просто нет выбора.

— Ты ничего не знаешь.

— Я? Не знаю? — расхохоталась я. Меня била нервная дрожь, грозя перерасти в неконтролируемую истерику. — Скорее, я знаю всё. И я могу доказать, что ты мне врал. И врёшь до сих пор.

Дэн протянул руку, желая коснуться моей щеки. Я отдёрнулась, отшатнулась и оказалась в коридоре. Его прикосновения обжигали, оплавляли мою душу. Я не хотела их.

Он вышел следом.

— И как же ты это докажешь? Как? Как ты можешь знать, что я чувствую? Ты, что бросила меня, ни слова не сказав.

Опять. Опять этот пафос.

Он почти кричал. Вены на висках вздулись. Он явно пытался сдержать злость, но получалось слабо. Точнее не получалось совсем. Единственное, в чём я уверена, — он меня не ударит. Наверное. Но всё равно страшно, что он перейдёт границу, а я даже ничего сделать не смогу, не оказавшись наказанной по всей строгости закона. Я вся сжалась в комок, закрылась, как будто реально ждала удара. Он замер. На мгновение сжав кулаки, шумно выдохнул, и почти спокойно произнёс:

— А любила ли меня ты?

Глава 4. Нестандартное практическое занятие

— Ал, Ал, очнись, — звал голос, как будто из глубины.

Казалось, что он где-то далеко, однако в тоже время близко. Это папа.

Я с трудом разлепил глаза. Солнце лежало у самого горизонта и светило прямо в лицо. Я проморгался, чтобы мир стал не таким ярким. Папа сидел рядом на корточках. Поймав мой взгляд, он тепло улыбнулся, одобрительно кивнул и встал.

Он здесь, значит, самое страшное уже позади. Я не один.

По-прежнему мутило от запаха свежей крови. Однако сейчас меньше, будто развеяли густой туман, поглотивший сознание.

К некромагам трупы попадают чаще всего в окоченевшем или даже сильно разложившемся виде, поэтому запах гниения мне много привычнее, чем свежей крови. Здесь же пахло как на скотобойне — удушающе.

— Что тут случилось? Ты видел убийцу? Это он тебя вырубил? — спрашивал папа.

Я прижал ладони к лицу, шумно вдохнул и потряс головой.

— Эт-т-то н-н-не я, — прошептал я сквозь ком в горле то, что вертелось на кончике языка.

— Да я знаю, что не ты, — отмахнулся он. — Вопрос в том, кто. Тебе нужна помощь? — Я помотал головой. — Тогда вставай, сейчас здесь будет ректор.

Он отвернулся и отошёл к трупу, присел на корточки уже перед ним.

Ох, я и правда ляпнул какую-то глупость, словно эти слова мне вложил в разум кто-то еще. Я затряс головой, прогоняя отголоски кошмара. Не хватало еще повторять обвинение за чудовищем из сна.

Я знал, что это не моя вина. Папа прав: вопрос в том, чья.

Захотелось, как утром, насвистеть мелодию, прочищающую сознание и приводящую мысли в порядок. Я должен помочь. Весёлая мелодия в такой момент показалось крайне неуместной.

До стиснутых зубов я нуждался в откровенном разговоре с папой. Таком, в котором можно поделиться собственными страхами. Только не сейчас, не время. Сначала нужно разобраться с трупом.

Я тяжело встал, почти не чувствуя тела. Ноги, словно ватные, подгибались, руки не слушались. Через несколько шагов каждую клеточку пронзило резкое и крайне неприятное покалывание. Так бывало, когда я отлёживал руку или отсиживал ногу. Но чтобы всё сразу? Да и сколько я успел здесь пролежать?

— Пап, как давно ты получил сигнал? — спросил я, прокашлявшись.

Горло саднило и нестерпимо хотелось пить. В рот как будто песка насыпали.

— Какой сигнал? — Он обернулся и недоумевающе посмотрел на меня. — Я нашёл тебя случайно. Ты вот уже пять часов не отвечал ни на один из вестников: хотел попросить тебя подежурить за меня у портала. В общежитии тебя не оказалось, дома, на кафедре и полигоне тоже. Вот я и пришёл сюда, как в самое вероятное место, где можно тебя найти. А ты тут лежишь, едва ли не в обнимку с трупом.

Возможно ли, что я пролежал здесь пять часов? Нет, это всё-таки странно. Да и маячок, сделанный папой, работал даже у Грани и уже пару раз спасал мне жизнь. Неужели я не успел активировать?.. Нет, я точно помню, как сжал ладонь на острых гранях кристалла. Вон, даже порез на пальце остался. Значит, сигнал не дошёл. Только почему?

— А! Сейчас магия заблокирована. — Папа как будто бы прочитал мои мысли и ответил на них. Вист часто так делал с мамой. Только скорее всего ему в голову просто пришли те же вопросы. — Гексаграмма её отовсюду тянет, даже простенький пульсар не зажечь. Вот же Бездна! — ругнулся он. — Ал, иди сюда. Осмотрим её вручную, без вызова духа.

Да, нужно ещё раз осмотреть тело. Как минимум, чтобы понять: оплавленные раны — плод моего больного воображения или же улика, ярче всего указывающая на меня? Или кого-то мне подобного, если другие подобные мне вообще существуют. Интересно, папе в голову тоже пришла эта мысль?

Я наконец добрёл до тела и опустился на колени рядом. Лучше использовать именно это обезличенное слово — тело. Имени убитой я не знал, однако даже отвлечённое «девушка» делало её ближе, а значит, вызывало эмоции. Мне же сейчас нужно быть максимально собранным и бесстрастным.

Хотя в воздухе и продолжал витать тошнотворный запах, за время моей отключки кровь успела засохнуть. Мне стало стыдно за крошечный прилив неуместной радости где-то в глубине души, однако теперь хотя бы можно работать спокойно.

— Ну, что скажешь, коллега? — деловито вопросил папа, решив даже такую ситуацию превратить в практическое занятие, пусть и нестандартное.

В этом весь он. Мне же лучше.

Первым делом я осмотрел те места, где заметил следы, похожие на раны от проклятья. Оно не действовало на мёртвых, поэтому хотя бы к трупам я мог прикасаться спокойно, не боясь оставить ожоги и испортить любые возможные улики.

Плохая новость — ожоги мне не привиделись. Хорошая новость — на краях нет характерных жёлтых пузырьков с гнилостной жидкостью. Однако о них знали только я и родители, поэтому доказать свою невиновность в случае чего будет сложно. Вряд ли мне разрешат провести демонстрацию, и я сам не хочу ничего подобного делать.

Отрешившись от всех лишних мыслей, я продолжил осмотр тела.

Волосы длинные, русые, ломкие и повреждённые, будто обезвоженные. В кончиках прядей запутались засушенные соцветия и листочки растений: здесь и редкий в наших краях луноцвет, и растущий только на Земле кадупул. Обнаружилась даже маятаха, с детства вызывавшая у меня не самые приятные чувства.

Маятаха… Чего-то не хватает. Чего-то очень важного. Только чего?

— Крифель! — воскликнул я, осознав, что всё это время он никак не давал о себе знать.

По телу прокатилась волна дрожи: неужели ситуация повторяется? Я… Я не переживу, если с ним что-то случится. Не снова.

— Вон он, на склепе сидит в стазисе, — отозвался на мой возглас папа. — Магии же нет, вот он и застыл. Ну ничего, выйдем отсюда и снова оживёт. Хе-хе.

От сердца отлегло. Я в который раз удивился, как он умудрялся сохранять самообладание и не паниковать даже в такой ситуации. Хотя годы, проведённые в сражениях с демонами, когда на твоих глазах гибнут ученики и друзья, любого закалят. Мне же только предстояло научиться этому.

С этой мыслью я вернулся к прерванному занятию. Задумчиво перебирая пальцами ее волосы, я всё пытался вспомнить, где видел эту… это тело. Именно причёска — две мелкие косицы от виска, в которые вплетены бирюзовые ленты под цвет мантии, — казалась мне знакомой. Возможно, лицо сказало бы мне больше, не будь оно слишком обезображено морщинами и потрескавшейся кожей. Чья-то дочь, сестра, возлюбленная, подруга… Нет, не думать об этом.

Продольные разрезы на запястьях и щиколотках, ровно по венам. Именно через них убийца выкачивал кровь. Кроме них и оплавленных ран, никаких серьёзных повреждений больше нет.

Я словно наяву увидел, как кровь бордовыми сгустками стекала в чаши из чернёного серебра, стоявшие по углам гексаграммы. Пришлось встряхнуть головой, чтобы прогнать навязчивый тошнотворный образ.

А вот энергию убийца выкачал через кожу. Выражение муки на лице, неестественная поза и сведённые судорогой пальцы, вцепившиеся в траву, — все кричало об этом, потому что процесс, как пишут учебники, настолько болезненный, что сводит с ума.

Самое главное — не позволять воображению слишком разгуляться и примерить ситуацию на себя, иначе можно заработать болевой шок на несколько часов. Она просто очередной труп, тело, на котором мы отрабатываем пройденный материал. За три года через мои руки прошли сотни таких тел. Нужно почаще напоминать это себе и не смотреть в открытые, полные ужаса глаза девуш... тела.

Я потер предплечья, морщась от внезапного озноба и тщетно пытаясь согреться. То ли давал о себе знать пережитый шок, то ли несколько часов, проведённых на холодной земле. Я стиснул зубы, пытаясь сдержать дрожь. Сейчас не время.

Под ногтями тела сгустки крови и грязь. Значит ли это, что она оцарапала убийцу, или же это её кровь? А ещё во рту, за щекой, оторванный лоскут чёрной ткани. Из такой шили мантии для адептов и магистров нашего факультета.

Получается, она смогла оторвать зубами этот клочок и, понимая, что не выживет, спрятала его, чтобы помочь найти своего убийцу? Что она чувствовала тогда? С какими мыслями покидала этот мир?

Нет, я сейчас должен думать совсем о другом. Главное — улики, а их достаточно: засушенные травы, кровь под ногтями и лоскут ткани.

Всё это я и озвучил папе.

— Хорошо, хорошо, — одобрительно покивал он.

Конечно, он всё обнаружил до того, как это сделал я, но, преподаватель до мозга костей, даже в такой ситуации не мог упустить шанса устроить мне экзамен. К тому же он не раз говорил, что после обучения прочит меня в Тайную стражу АМУ — себе в помощники по службе.

— А теперь обрати внимание на гексаграмму. Особенно на руны по углам. Ничего не напоминает?

Я бегло пробежался взглядом по рисунку на земле. Гексаграмма линейная, подкласс шестой. Проходится на пятом курсе нашего факультета. Только в теории, потому что её запретили к применению ещё перед Магической войной.

— Поработал некромаг? Вот же демоны! — выругался я.

— Угу. Как же я не люблю подозревать кого-то из своих. Учишь их, учишь, воспитываешь, воспитываешь, а они тебе потом неучтённые трупы прямо на рабочее место подкладывают.

Вот-вот. Только коллег нам тут и не хватало. Ходи теперь, оглядывайся. Да ещё и дело засекретят — в Тайной страже, которой руководил папа, кроме некромагов никого и нет. Значит, придётся привлекать магов других специальностей, а это огласка. Только скандалов нам в академии и не хватало.

И только я собирался это озвучить, как он заговорил сам:

— Посмотри вот сюда. Видишь?

Он указал на маленькую руну на самом кончике ближайшего к нему угла гексаграммы. Я нагнулся к самой земле, пытаясь рассмотреть нечёткий рисунок, уже частично припорошенный снегом. Крошечный схематичный дракон, кусающий себя за хвост. Интересно, что означает эта руна? В списке основных её нет, да и в дополнительном тоже.

— Этой руной не пользовались со времён Магической войны, — сказал папа проследив за моим взглядом. — Да и до этого встречались лишь единичные упоминания. Не знаю, что точно она означает, но в общих чертах символизирует перерождение, непрекращающийся цикл.

— То есть кто-то пытался обрести бессмертие, убив девушку? — предположил я первое, что пришло в голову.

Папа не отвечал, лишь что-то шептал себе под нос. Он всегда так делал, когда кто-то из адептов подкидывал ему интересную версию происхождения той или иной раны на трупе.

— Возможно, — наконец отозвался он. — Но давай посмотрим на остальные руны. Может быть, их сочетание подскажет нам что-то большее.

Не сговариваясь, мы уставились на замысловатый рисунок, едва не столкнувшись лбами.

Итак, что тут у нас? Жизнь, смерть, рождение, животное, магия и источник. Бред какой-то. Пожалуй, версия с бессмертием пока действительно самая логичная. Единственное, что в неё не вписывается — животное. Редкая руна. Она используется в основном для усмирения чудовищ из Бездны. По легенде, ниспослана в помощь некромагам самой Сиареллой.

— У тебя есть мысли? — спросил я у папы.

— Есть, — поморщился он, — но они мне не нравятся. Однажды…

Не договорив, он вдруг резко напрягся и прислушался. И тут я тоже различил звук приближающихся шагов. Снег уютно поскрипывал под чьей-то лёгкой поступью. Спустя несколько мгновений из-за поворота показался ректор.

— Вот Бездна! — выругался папа. — У него удивительная способность никогда не появляться, когда его очень ждут, зато когда не ждут вовсе, например, если и ты только лёг и намеревался поспать хотя бы часов пять, — он тут как тут, словно ясно солнышко.

Ректор приблизился, окинул быстрым взглядом тело, нас, и приветственно склонил голову.

Папа встал и сухо кивнул в ответ.

Затем он посмотрел на меня, задумчиво качнул головой и сказал:

— Иди в общежитие. Крифеля я потом сам занесу. Здесь сейчас будет жарко. — Папа потер затёкшую шею и указал в сторону выхода с кладбища.

Как бы мне не хотелось узнать, о чём он подумал, сопоставив весь этот набор рун, сейчас следовало послушаться его совета. Всегда можно прийти домой и обменяться мнениями обо всём произошедшем за чашкой горячего чая. Лучше завтра. Сегодня слишком тяжёлый день.

Поклонившись ректору, я свернул на одну из заснеженных дорожек, ведущих к выходу. Он не возражал, возможно слишком доверяя папе.

Почти у самой калитки я краем глаза заметил какое-то движение. Из-за надгробия метрах в двадцати от меня вышел Гастель — молодой преподаватель некромагии. Он-то что тут делает? Хотя, о чём это я: наверняка по поручению свыше. Или нет? Ректор и сам появился всего пятью минутами ранее, не больше. Он не успел бы сориентироваться и собрать сотрудников, а папа не дал бы привлечь к делу некромагов — сейчас каждый из них под подозрением.

В груди колючим шаром заворочалась тревога. Что ему тут делать? Да ещё в такую погоду. И как он умудрился не наткнуться на меня и труп до сих пор?

— Адепт Фэрганем! — резко окликнул Гастель, нарочито медленно приближаясь.

Я невольно поморщился: за три года в академии так и не привык, что фамилией стал позывной моего папы. Свою настоящую он скрывал. В академии он для всех просто магистр Фэрганем, для друзей — Фэрг. А так как фамилия у нас общая, то нас с мамой многие магистры называли только по имени, чтобы не путаться, и лишь Гастель упорно называл меня иначе.

Демоны, как же медленно он шёл! Неужели думал, что это придает его походке какого-то веса? Не важно. Мне задерживаться не хотелось, лишь бы сил хватило до комнаты дойти.

— Очень удачно, что я тебя встретил.

Я вздохнул и остановился, поджидая его. Теперь уже точно без разговора не уйдёшь. И как же раздражает эта дурацкая людская привычка всем тыкать. Как бы не пытался Гастель вписаться в общество магов, стоило ему открыть рот — сразу становилось ясно, что он выходец с территорий дайров.

Гастель — тощий, карикатурно угловатый и вечно чем-то недовольный. Пожалуй, он идеально подошёл бы на роль главного злодея, однако он для этого слишком тупой и грубый.

Вдобавок он часто повышал голос без причин и открыто пользовался статусом преподавателя, заставляя адептов выполнять почти любые его поручения.

— И почему на тебе нет форменного значка?

Я оглядел мантию и поморщился: успел где-то потерять, крепил ведь утром. Теперь придётся идти к кастелянше и выпрашивать новый. И Гастель этот, ну чего привязался? Там вон труп лежит, а он к таким мелочам придирается. Или он ещё не знает?

Наконец он встал рядом, заведя руки за спину и сцепив их в замок.

— Спасибо, я не заметил, что потерял его, прошу прощения, — ответил я, лишь бы скорее отделаться, однако тут же спохватился и спросил: — А что вы здесь делаете? Тоже гуляете?

Он презрительно скривился, осмотрел меня с ног до головы и процедил:

— Демоны бы задрали эту прогулку. Целый час таскаюсь среди могил и ищу этого проклятого Бермишагха Сермиона. Придумал же твой драгоценный папочка вставить в программу практическое занятие с этим личем! А я мучайся.

Я мысленно рассмеялся, однако постарался виду не подать — Гастель не простит, если догадается, что его одурачили так легко. Ведь лич Бермишагх Сермион — это почти что местная шутка, розыгрыш для первокурсников-некромагов. Немножко неловко, что на неё попался магистр, однако в случае с Гастелем даже какая-то радость на душе.

Хотя ему и попасться не стыдно: он пришёл в академию уже преподавателем, не адептом, и ещё сравнительно недавно — год или полтора назад, я точно не помнил. Да и практику вести с первокурсниками ему дали в первый раз, до этого только теоретические занятия, не предполагавшие посещение кладбища.

— Магистр Гастель, не переживайте, эту могилу все ищут. Наверное, опять по ошибке записали в плане под старым именем. Он ведь совсем под другим известен, оно на могиле и написано. И его потомки это имя носят. А в документах по старинке пишут имя, данное при рождении. Вам нужна могила Доминика Барсавирра — основателя правящего рода оборотней. Она как раз рядом, всего в трёх рядах отсюда. — Я указал в нужную сторону. — Вон та, с барсом на надгробии.

Гастель приложил руку к глазам и, не переставая морщиться, всмотрелся в указанном направлении. Вглядывался долго, всё-таки человеческие глаза намного слабее эльфийских.

— Вижу, — наконец сквозь зубы ответил он. — Пять раз мимо ходил, все ноги по этим колдобинам истоптал.

Гастель буркнул ещё кое-что не очень приличное себе под нос и, даже не глянув в мою сторону и не попрощавшись, направился к могиле. Я ещё немного посмотрел ему вслед и вышел с кладбища.

Теперь осталось только без приключений дойти до общежития и лечь спать, забравшись под тёплое одеяло. И не важно, что с утра я ничего не ел, а до ночи ещё несколько часов. Максимум, на что меня хватит, так это попить чай с печеньем, которое можно выпросить у Владейлис. Сил делать что-либо ещё всё равно нет.

На пути я, к счастью, никого не встретил. Очередь на заселение, слава Сиарелле, уже рассосалась. А вот в комнате меня поджидал сюрприз — новый сосед. Единственная приятная новость: я его знал и очень хорошо. Сложно не знать брата, хоть и не родного.

— Ал! — воскликнул, вскакивая с соседней кровати, Вист. — Как же я рад, что удалось уговорить Криклицию поселить нас вместе. Только это… — Он понизил голос: — Пришлось папу попросить помочь. Он как раз заходил тебя искать. Нашёл, кстати?

Он тараторил, выливая на меня, казалось бы, бесконечный поток слов. Голова заболела мгновенно. Это очень сложно: выдерживать крайне общительного Виста. Однако ему простительно — он почти всю свою жизнь провёл в заточении, контактируя только с нами. Запрет на общение с окружающими сняли всего год назад. Чуть раньше ему разрешили видеться с узким кругом избранных лиц, в который вошли Ксандр, его родители и Владейлис с Дэном.

— Нашёл. Мне на кладбище плохо стало, вот и отключился, — ответил я, избегая лишних подробностей. Папа, если посчитает нужным, сам расскажет.

— А сейчас ты как? Нормально? Может приляжешь? — Вист сразу засуетился, напоминая заботливую пташку.

Я присел на кровать и помассировал виски. Да, полежать бы сейчас как раз не помешало. И я почти согласился на это предложение, когда живот заурчал от голода.

Вист повёл заострённым ухом, прислушиваясь. Мой конфуз явно не укрылся от его внимания. Уши невольно потеплели от смущения.

— Так, твои мысли я, к сожалению или к счастью, читать не могу… Но! Смею предположить, что ещё больше, чем спать, ты хочешь есть. Я прав? — спросил он, подвигав бровями.

Я прыснул. И как бы мне не хотелось тишины, однако обижаться на этого балбеса не получалось.

— Прав. — Я улыбнулся. — Однако есть у нас нечего.

— Ошибаешься, — сказал он, подняв указательный палец вверх. — На ужин у нас сырое мясо. Прямо сочится свежей кровушкой — пальчики оближешь.

Вот шутник. До сих пор не перестаю удивляться, как он умудряется подшучивать над тем, что почти всю жизнь делало его изгоем и затворником.

Тем более, что после сегодняшней картины на кладбище на кровь я ещё долго смотреть не смогу.

— Нет уж, специалист по крови у нас ты, — ответил я в той же манере. — А мне бы что позажаристей.

— Вот ничего-то ты не понимаешь во вкусной еде. — Он отмахнулся.

Я сжал переносицу, потому что громкий голос Виста всё ещё отдавался болью в затылке. То ли нервное напряжение сказывалось, то ли лежание на холодной земле, то ли возможный удар по макушке.

— Ох, как же голова раскалывается… — простонал я.

В коридоре что-то громыхнуло. А потом знакомый голос зло прокричал:

— И как же ты это докажешь? Как? Как ты можешь знать, что я чувствую? Ты, что бросила меня, ни слова не сказав.

Дэн, точно. Логично, что его поселили рядом с сестрой. Такими темпами всё крыло скоро заселят представители нашего немаленького семейства. И я почему-то даже не удивлён, что он уже успел с кем-то поругаться. Хотя, смею предположить, что догадываюсь, кому он мог сказать такие слова. Всё же история о бросившей его возлюбленной давно вышла за пределы дома Инвард.

Его оппонентка молчала, а он всё продолжал:

— А любила ли меня ты?

Вист с интересом прислушался. Кто-то тихо всхлипнул. Похоже, скандал набирал обороты и тишины в ближайшее время точно не предвиделось. Ох, как же плохо…

— Слушай, мне уже даже интересно, что у них там такое произошло. Пошли посмотрим, а?

Спорить с неуёмным любопытством Виста — всё равно что пытаться перевернуть гору. Проще встать и пойти. Да и правда хочется посмотреть на девушку, что смогла заставить этого прожигателя жизни страдать по ней до сих пор.

— Я писал тебе, а ты так и не ответила, — едва слышно сказал Дэн.

— Лжец! И я тебе это докажу. Мне всего-то понадобятся помолвочные браслеты, — твёрдо заявил незнакомый женский голос.

— Ммм… Где-то я её уже слышал, — протянул Вист. — Я просто не могу ошибиться…

Он усмехнулся и выскочил в коридор.

Глава 5. Я подумаю...

Его слова ударили по мне будто током. Показалось, что в одно мгновение из меня достали скелет и оставили лишь напряженные мышцы. Только вот держаться им не на чем.

Я обессиленно сползла на пол и закрыла лицо руками.

Любила ли я его? Любила. Я знала! Я уверена в этом! Как он посмел сомневаться? Это же он предал мое доверие и даже ничего не сказал в свое оправдание!

Да, тогда я сбежала. Молча, потому что не хотела показывать слёзы, показывать то, как сильно меня это задело. Я боялась разрыдаться прямо там, не успев сказать и двух слов. Я сильная, ведь только сильные — или магически одаренные — выживают в этом мире.

Я сбежала, но если бы он любил, то нашел бы способ доказать это! В конце концов, Дэн всегда мог передать записку через фера Александра.

Три года я делала всё, чтобы забыть его, чтобы стать совершенно другим человеком. И у меня вроде бы получилось, но всего одна встреча… и новая жизнь — склеенный из осколков стеклянный стакан — растрескалась и осыпалась песком сквозь пальцы. А я смотрела и ничего не могла с этим сделать.

Осталось лишь полное бессилие и, ставшее в эту минуту едва ли не смыслом жизни, отчаянное желание удержать лицо.

Дэн с демонстративной усталостью опустился на пол и испустил нарочито тяжелый вздох. Я, не поворачивая головы, следила за ним краем глаза. Устал он, видите ли, бедненький. Меня такие события выматывают похуже тренировки с мечом, но я ни за что этого не покажу.

И сейчас, наверное, придется сделать то, что следовало ещё тогда, — поговорить. Только что сказать? Передать ему слова фер-кана Генриха? Так он и без того в курсе. Не могли же ему ничего не объяснить. Если этого не сделала я, то кто-то другой наверняка нашёл нужные слова. Иначе бы он не исчез из моей жизни на всё это время. Даже сегодняшняя встреча — всего лишь случайность, не будь которой, и мы, может, никогда в жизни больше не увиделись.

— Я писал тебе, а ты так и не ответила, — едва слышно сказал он, вглядываясь куда-то в холодную пустоту коридора.

Еще ложь? Да как у него только наглости хватало продолжать врать снова и снова?

Я собрала всю волю в кулак и рывком встала. Нет, спокойного разговора у нас не получится. Мы только будем тянуть друг из друга силы, делая всё больнее. Этот узел надо разрубить одним ударом, иначе потом будет только хуже.

— Лжец, — также тихо, больше самой себе сказала я. И уже твёрдо, уверенно, несокрушимо, глядя ему прямо в глаза, чтобы он даже не посмел усомниться: — И я тебе это докажу. Мне всего-то и нужен помолвочный браслет.

И в это же мгновение дверь напротив комнаты Владейлис скрипнула, кто-то вышел, но от охватившего меня напряжения я не могла обернуться и посмотреть. Дэна возможный свидетель, похоже, тоже не смутил. Он будто бы даже не заметил, что мы теперь не одни.

Дэн поднялся, кажется, даже сам того не осознавая, провёл по своим рукам от запястий до самых плеч — то ли в попытке обнять самого себя или закрыться, то ли в поисках браслетов. Спустя мгновение он как-то растерянно пожал плечами.

— У меня нет. Я их выкинул, когда ты сбежала. Они ведь предназначались именно тебе, Мари.

Я вздрогнула. Его руки действительно пусты, а ведь каждый маг по достижению совершеннолетия обязан их носить. Неужели настолько заврался? Не важно, я разоблачу его все равно.

— Ты врёшь, Дэмиан, врёшь и даже не краснеешь! — почти что выплюнула я. — Ты понимаешь, что неправ, понимаешь, что на моей руке браслет так и останется бездушной железякой. И именно поэтому ты спрятал свой. Не мог ты его выкинуть, тебе бы никто не позволил!

— Дэн… — задумчиво протянул сзади мужской голос. — А девушка так-то права. Она ведь дайра, если я не ошибаюсь, на ней помолвочный браслет просто не активируется, он же завязан на резерв.

Всё так просто? Даже не воля могущественного демиурга…

Я повернулась, чтобы посмотреть на того, кто поможет мне вытащить всю ложь Дэна на свет.

Кровь в одно мгновение прилила к лицу, стоило увидеть своего «спасителя». Тот самый адепт, обозвавший меня наёмницей. Тот самый адепт, которому я столь нелестно ответила.

Он скрестил руки на груди и смотрел чуть насмешливо, с полуулыбкой, а в карих глазах, окруженных длинными пушистыми ресницами, которым обзавидовалась бы любая девчонка, плясали бесенята. Он явно меня узнал, но мстить, похоже, не собирался. Сцена, что сейчас разворачивалась перед ним, видимо, доставляла ему какое-то извращённое удовольствие.

— А тебе какое дело?! — огрызнулся Дэн. — Это только наши отношения. Мы сами в них разберёмся.

— Ну-ну, — весело протянул адепт и демонстративно провёл языком по выступающим клыкам. — Громко разбираетесь, уже половина крыла в курсе.

Ох, он же вампир. Я нахамила вампиру. Мамочки…

— Вист, свали, а? — уже спокойнее, но с нотками безысходности, попросил Дэн.

Они еще и знакомы? Двое на одного? Не пора ли начать копать себе метафорическую могилу прямо тут…

Вист посмотрел на меня и вопросительно приподнял бровь, как будто спрашивая, как ему следует поступить. Значит, не на стороне Дэна? Хорошо. Я нервно улыбнулась и едва заметно помотала головой. Уж что-что, а оставаться с Дэном наедине откровенно не хотелось — слишком серьёзный разговор назревал.

— Неа, у вас тут весело. — Вист вытащил из кармана кулёк с орешками и с аппетитом разгрыз один. — Продолжайте, продолжайте.

Вот же шут бобовый! Злость, до этого кипевшая во мне, словно в забытом на плите чайнике, в одно мгновение испарилась. Его жест оказался настолько комичным и неуместным, что захотелось рассмеяться.

Дэну же, наоборот, явно не до смеха. Он скрипнул зубами, повернулся к Висту спиной, шумно выдохнул и посмотрел на меня.

А я смеялась. Смеялась над Вистом, который откровенно потешался; над собой, ещё минуту назад готовой разреветься; над тем, что всё это время я боялась даже мимоходом встретиться с Дэном. Всё сегодняшнее нервное напряжение сплелось в тугой колючий комок и вылетало из меня истерическими смешками.

Дэн стал похож на рака, которого окунули в кипяток. Он весь покраснел, на висках вздулись вены.

— Не смей! — закричал он на весь коридор. — Не смей смеяться! Ты! Ты растоптала мою любовь! Ты меня предала! И ты ещё смеешь так себя вести?

Я поперхнулась смехом и раскашлялась. Так, что не могла остановиться. В висках стучало, сердце бешено колотилось.

Вист несколько раз с силой постучал у меня между лопаток. Больно, но кашель тут же прекратился. Я вытерла выступившие на глазах слёзы, пытаясь отдышаться.

Дэн, кажется, испугался этого приступа. Он замер и абсолютно круглыми широко распахнутыми глазами смотрел на меня.

— Мари? — неуверенно протянул он.

В голове звенящая пустота. Мыслей нет, эмоций тоже. Как будто все они вышли вместе с пронзительным кашлем. Осталось только безразличие ко всему и желание раз и навсегда покончить с этой историей.

— Я тебя не предавала, — каким-то не своим, каркающим голосом ответила я. — Это ты, ты меня предал, ты меня обманул.

— Я? — Он возмущён и едва не задохнулся от моих слов. — Да как ты можешь так говорить?!

В какой-то момент мне стало казаться, что всё пошло по кругу — бесконечному замкнутому кругу, из которого нельзя вырваться. В голове легонько зашумело, как перед обмороком.

— Могу! И я докажу тебе это! Дай только браслет, всего на минуту. И ты сам всё поймёшь, — я почти молила.

— Да нет у меня браслетов! — опять взорвался Дэн.

Он протянул ко мне руки, пытаясь схватить за запястья. Я отскочила и наткнулась спиной на Виста. Он поймал меня, придержал за плечи и отошёл, встав между мной и Дэном.

— Стоп, стоп, — попытался успокоить всех Вист, одну руку вытянув вперёд, а второй почёсывая чёрный ёжик на макушке. — Не искри, а то сейчас ещё общежитие подпалишь. Где твои браслеты? В комнате?

Дэн вздохнул, на несколько секунд замер, прикрыв глаза, и шумно выдохнул.

—Нет, — уже спокойнее ответил он, — в банке. Папа положил их туда, после того как я их выкинул.

— Итого — твои браслеты вне досягаемости и для эксперимента не подойдут. Дайра Мари? — Вист обратился ко мне, немного неуверенно, как будто уточняя, правильно ли запомнил имя. Я кивнула. — Для доказательства твоей правоты подойдут любые браслеты или только те, что принадлежат Дэну?

Я на секунду задумалась. Пожалуй, с чужим браслетом вышло бы даже нагляднее. Как раз доказало бы, что я за любого мага не смогу выйти замуж, не только за Дэна. То есть что его идея с женитьбой заранее утопична.

— Любые.

Вист кивнул каким-то своим мыслям и обернулся в сторону комнаты, из которой вышел. Только сейчас я заметила, что в дверях стоит ещё один адепт.

В первое мгновение мне вообще показалось, что это не человек, — эльф, не человек, запомни уже, что здесь людей крайне мало, — а смерть. Белокурая ушастая смерть в чёрной мантии. Косы не хватает. И только потом я поняла, что это некромаг.

А ещё он как две капли крови походил на одну мою наставницу — феру Бринну, тётю фера Александра и жену магистра Фэрганема. Такие же длинные пепельные волосы, заплетённые во множество косичек, ярко-изумрудные глаза и добрая, чуть грустная улыбка. А ещё такие характерные ямочки на щеках. Родственник? Она, вроде, говорила, что у неё двое сыновей, но я их никогда не видела. Может, это один из них?

Только вот в какой момент он появился и сколько успел услышать? Будет нехорошо, если эта история дойдёт до мамы.

— Ал, — обратился к нему Вист, — одолжи на минутку свой браслет. Дайра покажет, что ничего не произойдёт, и вернёт его тебе в целости и сохранности.

Ал безразлично пожал плечами, молча с громким щелчком снял с правого запястья украшение и кончиками пальцев протянул его Висту, как будто старался, чтобы их пальцы даже случайно не соприкоснулись.

Он взял аккуратно и отдал его мне. Я помнила тот браслет, что когда-то носил Дэн, — сплетённые языки пламени. Немного грубовато, но красиво. Браслет же Ала оказался по-настоящему изящен — тонкие линии соединялись в причудливые растительные узоры, а общая композиция почему-то напоминала пригревшегося на солнце дракончика. Такой браслет — не помолвочный, а как обычное украшение — мечтала бы иметь самая утончённая леди. Но и Ала они не портили, даже как будто делали мужественнее.

Я осторожно, с замиранием сердца, как будто перед прыжком в пропасть, просунула правую руку.

— Нет! Пожалуйста, не надо! — вскрикнул Дэн, звуча странно отчаянно, и потянулся ко мне.

Застёжка щёлкнула.

Коридор осветила яркая вспышка, заставившая на миг прикрыть глаза. За окном оглушающе прогрохотала молния. В середине зимы?

Руку с браслетом прожгло болью, а потом она вся — от запястья до локтя — онемела. Я боялась даже посмотреть на неё.

Да и смысл? Ал приподнял рукав мантии: по его левой руке расползлась вязь татуировки. Точно такая же сейчас сливалась с кожей на моем предплечье, они ведь парные.

— Ой… — выдохнул Вист.

Мы с Алом смотрели друг на друга, в попытке осознать произошедшее. Я только что стала невестой мага, которого видела в первый раз в жизни.

— Я же говорил… — простонал Дэн, закрыв лицо руками, и опустился на корточки, прижимаясь спиной к стене.

Я уставилась на него, пытаясь понять, какую именно часть он имел в виду, но Дэн не продолжил, и мой взгляд снова вернулся к Алу. Он стоял, тупо глядя куда-то в пространство.

— Я подумаю об этом утром, — заторможенно произнёс он.

В смысле, утром?

А потом он резко развернулся и ушёл в комнату, кажется, даже не осознавая, что делает. Чёртова Скарлетт местного разлива! А как же я?

— Ой… — повторил Вист.

Я стала невестой мага.

Я стала…

Я…

В ушах зазвенело, глаза заволокло чёрным туманом, а ноги стали ватными. В голове пойманной в силки птицей билась всего одна страшная фраза. А потом пришла темнота.

***

Стоило мне прийти в себя от того, что Вист похлопывал меня по щекам, как в приоткрытое окно над головой влетел бумажный журавлик и ощутимо тюкнул меня в макушку. Послание от магистра Фэрганема — моего тренера по искусству боя на мечах — гласило: «Мария! Наше занятие началось ещё полчаса назад! Мне некогда ждать, пока ты доберёшься до Грелеса. Иди на полигон в АМУ и начинай разминку». И приписка в самом углу: «Три круга с палкой за спиной за опоздание».

Изверг, честное слово! Спина от этой чёртовой палочной дисциплины отваливалась, а в голове стояли кадры из фильма «Институт благородных девиц», где героини тоже с этим орудием пыток за спиной ходили для вырабатывания осанки. Магистр Фэрганем придерживался той же цели, только полагал, что бегом эффективнее — больше мышц задействовалось. Ещё бы с коромыслом заставил ходить! Или с книжкой на голове. Хотя последнее скорее к методикам феры Бринны.

Ещё куртка эта. Все руки поперетянула. И не снимешь же — сразу вязь татуировки станет всему белому свету видна. Новоявленный жених сбежал, а мне теперь мучиться.

Я перевела дыхание и попыталась сдуть прилипшие к мокрому лицу волосы. Безрезультатно. Так же безрезультатно, как и попытаться оттереть узор, от запястья до самого локтя покрывавший мою правую руку. Вот же гадство!

— Мария, сними куртку! — вторгся в мои мысли голос наконец пришедшего магистра Фэрганема. — От твоей руки магией за километр пахнет.

Я сплюнула, сбросила на песок до чёртиков надоевшую палку и обернулась. Мышцы после адовой процедуры расслабляться не хотели

— Здравствуйте, магистр. Извините за опоздание, — сказала я, поморщившись от боли в сведённых плечах.

— И тебе до следующего Прорыва к целителям не ходить, — ответил он, усмехнувшись в усы.

Уродливые рваные раны на его лице сложились в причудливую гримасу. Меня передёрнуло. Уж сколько лет с ним знакома, а всё привыкнуть не могу.

— Так что там с рукой? — невозмутимо продолжил он.

Я вздохнула и стянула кожанку. Вся подкладка насквозь пропиталась потом. М-да, реально плохая идея тренироваться в полной экипировке. Спасибо эльфийским аналогам дезодорантов, а то от меня сейчас несло бы, как от гнезда шуршелиска.

Магистр Фэрганем внимательно вгляделся в протянутую ему руку, взял за кончики пальцев, повертел, усилив спазм в плече, и задумчиво цокнул языком.

— И кто же сей счастливчик, кого Сиарелла не преминула облагодетельствовать таким подарочком? — хохотнул он.

— А чёрт его знает, — я развела руками, — он не изволил представиться.

Магистр Фэрганем звонко хлопнул себя раскрытыми ладонями по лицу и, глядя сквозь пальцы, сказал:

— Да, дочка, я даже не сомневался в твоем умении находить себе и окружающим приключения на ровном месте.

Я улыбнулась. Не помню в какой момент он начал называть меня дочкой, но мне это безумно нравилось. Да и что греха таить, от такого папы я бы реально не отказалась, но увы.

— И что, у тебя даже предположений никаких нет?

— Да как вам сказать…

Одно предположение у меня имелось. И оно мне определенно не нравилось. А уж как оно не понравится магистру Фэрганему… У-у-у…

— Я правильно понимаю, что мне лучше присесть, — по-старчески крякнул он.

Я неуверенно пошевелила кистью. Он усмехнулся, опустился прямо на песок и поджал под себя ноги, словно индийский йог. В довершение занимательной картины магистр Фэрганем подпёр подбородок ладонями, уткнувшись локтями в колени.

— Как ты там обычно говоришь? Жги? — уточнил он, дождался моего кивка и продолжил: — Ну вот — жги.

Я мысленно в очередной раз посмеялась над тем, как быстро к нему прилипали мои земные фразочки. Да, магистр Фэрганем — современный дядька. Но начать всё-таки лучше издалека.

— Сначала пришёл Дэмиан.

— Так… — протянул он. — Но жених, я так понимаю, не он?

— Не он, — подтвердила я. — Потому что потом пришёл некто, которого Дэн назвал Вистом.

Магистр Фэрганем смеяться перестал и напрягся. Он даже весь как-то подался вперёд.

— Как-как, говоришь, Дэн его называл?

Я повторила. И добавила:

— Но и это не он.

Магистр Фэрганем не то что бы расслабился, но немного выдохнул. Я же до последнего тянула с ответом и аккуратненько отступала к выходу с полигона.

— Очень интересно! И кто же?

— Так вот этот некий Вист называл того парня, что дал мне померить свой браслет, Алом. Он на белокурую Смерть похож, только без косы.

Он… расхохотался. Кажется. Надеюсь, это всё-таки слёзы от смеха.

— Не так я себе представлял знакомство с невесткой…

Значит, всё-таки не ошиблась. Вот же ж угораздило! Это он меня прибьёт теперь?

— Ладно, Мария, не то я имел в виду, когда называл тебя дочкой, но поговорим об этом позже. А пока расскажи-ка во всех подробностях, как это Алиэрэль «дал тебе померить свой браслет».

Ну я и рассказала. В лицах. А в процессе узнала, что Вист — тоже сын магистра Фэрганема и феры Бринны, только приёмный. А ещё он амп, которому чудом повезло выжить вообще. А мне же повезло, что ему-то как раз браслет не положен, ибо протяни он мне свой — топала бы я сейчас уже на каторгу.

— Магистр, а почему у Алиэрэля нет настоящей невесты или жены? — наконец решилась я спросить. — Ну такой, по любви. Он же уже совсем взрослый.

— Да, ему двадцать восемь, — кивнул он, — хотя по эльфийским меркам он не сильно старше тебя. На самом деле, он и не собирался жениться, поэтому и ваша спонтанная помолвка — явление временное. При любом раскладе.

Стало… неприятно, хотя я даже не поняла, почему, ведь совсем не видела себя рядом с этим парнем. Он выглядел прямо такой бесчувственной ледышкой — ну где я, а где он? Да ещё и ушёл сразу, как татуировка появилась. Главное, что молча. Что? Зачем? Почему? Ничего не понятно, но очень интересно. Хоть бы два слова сказал. Да даже если бы обругал — хоть какая-то реакция.

Вот Вист — другое дело. Вот с ним бы мы сработались. Чую, у него то же шило в попе, что и у меня. По-любому, от одного мастера.

— Но почему? — Я охнула, когда поняла, как двусмысленно прозвучал мой вопрос, и торопливо добавила: — Нет, вы не подумайте, я не претендую, просто интересно.

— Дело не в тебе, дочка, — устало сказал магистр Фэрганем, — и даже не в нём. Дело в проклятье, которое наложила на Алиэрэля сама Сиарелла, едва только ему исполнилось восемь лет и пробудился его дар к некромагии — он просто-напросто не может прикоснуться ни к одному живому существу, не оставив крайне болезненный, а иногда и просто смертельный ожог. Какие уж тут отношения?

Ох, надеюсь, что вопрос с этой дурацкой помолвкой скоро решится. Не хотелось бы оказаться связанной с парнем, у которого такие проблемы.

— Магистр, мне жаль. Простите, что спросила.

— Нет, ничего, — грустно ответил магистр Фэрганем. — Он живёт с этим двадцать лет и успел привыкнуть. Ты ведь знаешь, привыкнуть можно ко всему. Да и к тому же некромаги не самые лучшие семьянины. Я скорее редкое исключение из правил. Поверь, редкая девушка согласиться выйти замуж за того, кто в один прекрасный день может не вернуться домой. — Он помедлил. — Или вернуться с вот такой-вот аппликацией на лице, как у меня. Или на любой другой части тела.

Ох… И вроде бы их, этих девушек, можно понять, но ведь тот же магистр Фэрганем — просто нереальный мужчина. У него прекрасное чувство юмора, манеры, да он с феры Бринны в буквальном смысле пылинки сдувает. Да и папа, я почему-то в этом уверена, он отличный. Да, шрамы, да, они временами выглядели не то страшно, не то мерзко, но иногда казалось, что именно они давали ему половину харизматичности.

— Не морщись, ты просто ещё с этим не сталкивалась, — продолжил он, видимо, увидев что-то на моём лице. — Итак, про Алиэрэля. Сложно только, что его магия требует командной работы. Ведь всех некромагов учат в паре. Между напарниками ещё на первом занятии формируют магическую связь, через которую они могут почувствовать, что друг другу плохо, и прийти на помощь. Но напарник Ала, Лирдом, от такой связи отказался. Там требовалось соприкоснуться порезами на ладонях, а Лирдом не захотел обзаводиться лишним шрамом — не смертельным, потому что зона поражения маленькая, просто болезненным и несводимым. И на практике у Грани в конце прошлого учебного года Лирдом подошёл слишком близко к порталу и… Ал просто не успел ему помочь. Его больше нет.

Я вздрогнула. То есть этот Лирдом понимал, что идёт в место, где эти самые некромаги дохнут через одного, и отказался от защиты из-за какого-то там шрама? Он что, идиот? И я бы поняла ещё, если бы на его месте оказалась девушка — местные дамочки слишком пекутся о своей внешности, — но чтобы парень?! Этот мир точно сошёл с ума!

— И что теперь ждёт вашего сына?

Магистр Фэрганем вздохнул.

— Ничего хорошего, дочка, его не ждёт. Сейчас приказом ректора его перевели с третьего на первый курс. Не знаю, чем всё это закончится, но сейчас Ал пятнадцатый студент группы. Я думаю, ты понимаешь, что это значит.

Я понимала. Нечётное число. Они просто не смогут поделиться на пары, Ал лишний. А значит, его исключат и, скорее всего, заблокируют дар, что для мага смерти подобно. Так себе история. Ещё и я на голову со своей помолвкой свалилась. Да, нехорошо вышло.

— Но это наши проблемы, тебя они ни коим образом не касаются, — продолжил магистр Фэрганем. — Тебя сейчас другое должно волновать. Ты ведь уже поняла, что браслет не активировался бы, не будь у тебя внутренний резерв, то есть дар?

Черт.

Нет, такая мысль в мою крайне светлую головушку не приходила.

Вистасалем. Интерлюдия выжившего

В одной земной книжке, которую папа принёс из академической библиотеки, я прочитал фразу «Мой дом — моя крепость». Папа объяснил, что дом — место, где тебе безопаснее всего, место, где ты чувствуешь себя свободным.

Мой дом тоже моя крепость. И моя тюрьма.

Мне семнадцать лет, и только благодаря ей и моему папе меня до сих пор не казнили, потому что таких как я, согласно закону самой Сиареллы, положено убивать. В конце концов, я питался кровью разумных и только разумных существ.

Даже моего папу — приемного папу — я укусил при первой нашей встрече. Его тогда сильно ранили, и он забился в пещеру. На те несколько минут, что необходимы для регенерации, ему требовалось безопасное место. А там, на шкуре давно убитого шаклиска, в шёлковой пелёнке лежал я. Он протянул ко мне окровавленную ладонь, в которую я тут же впился. Видимо, именно запах крови и заставил меня очнуться.

Так и не завершив регенерацию, папа открыл портал сюда — в наш дом в Грелесе — и вместе со мной переместился. Тут он вызвал лучших целителей, которых я, кстати сказать, знатно покусал.

Уже потом ректор академии, в которой работал папа и куда относился Грелес, приказал меня убить. В конце концов, как глава отдельного государства, он имел на это право. И вот тут папа впервые в жизни напомнил, что практически в одиночку остановил парочку Прорывов, которые могли и до академии докатиться. Спорили они долго, но в итоге я получил право на жизнь, а папа — опекунство надо мной.

И пусть мне приходилось жить в своеобразной тюрьме, я не жалел: многие годы общения только с папой, мамой и братом, гораздо лучше, чем их отсутствие.

Да и вообще, ничего, кроме общения — в нашем доме нет даже прислуги — и свободы перемещений, я не лишен.

Правда, иногда очень одиноко. Но опять же: лучше жить одиноко, чем не жить вообще. В конце концов, у моей крепости имелось одно очень очаровательное место — подвал.

Сегодня, как обычно, я спускался туда, насвистывая весёлую мелодию, которую папа сочинил для мамы, когда до меня донёсся очень странный звук. Вот как будто что-то ударялось о пол или стены снова и снова.

Интересно. Папу вызвали в академию, там его адепты опять кого-то подняли. Мама в принципе туда не заходила, да и я бы знал — её мысли слишком громкие. Ал в гостях у тёти Амалы и дяди Генриха. А больше в доме никого и нет.

Я тихонько, стараясь не шуметь, приоткрыл дверь и заглянул в подвал. У дальней стены маленькая, щуплая девчонка неловко тягала здоровенный папин меч. Ей, наверное, не больше пятнадцати.

Та-а-ак… И что это юное чудо тут делает?

Чего? Почему я не слышу ни одной мысли?

Так, ладно. Можно же и спросить. Ага, и надеяться, что ответит честно.

Положив ладонь на собственный, притороченный к поясу меч, я на цыпочках подкрался к девчонке и дунул ей в ухо.

Она взвизгнула, дёрнулась, взмахнув длинными белокурыми косичками, и обернулась. На меня уставились два огромных голубых глаза в обрамлении пушистых ресниц. Девчонка часто заморгала, как будто вот-вот заплачет. Кудрявые завитки у висков делали картину ещё более трогательной.

— Здрасьте, — тихо-тихо чуть дрожащим голоском сказала она. — А вы кто?

— Вистасалем, — представился я.

Девчонка комично сморщила лоб, видимо пытаясь запомнить сложное имя и поджала совершенно кукольные губки.

— Можешь называть меня просто Вист, — смилостивился я.

— А можно Стасом? Так привычнее.

Я покатал на языке незнакомое обращение. Непривычно, но сойдёт.

— Можно. А тебя-то как зовут, чудо?

— Мэрайя.

Ничего себе! Человек, а имя как у фейри или на худой конец эльфийки.

— Красиво. Так что ты здесь делаешь? — всё-таки поинтересовался я.

Мэрайя поправила тренировочное платье, так не шедшее к её хрупкому образу, переложила тяжёлый меч в левую руку и ответила:

— Тренируюсь. Магистр Фэрганем сам хотел со мной позаниматься, даже показал пару приёмов, но потом его куда-то позвали. Он сказал ждать его здесь и отрабатывать приёмы. А у меня не получается.

Она посмотрела на меня грустными глазами котёнка. Вот уж кому прямая дорога в Тайную стражу, которой руководил папа. Такую идеально подсадить в камеру к преступнику: пара взмахов длинных ресниц, дрожащие губки и всё — ты уже готов покаяться в своих самых страшных грехах.

Со мной, правда, такой фокус не пройдёт: когда твой папа начальник Тайной стражи, а ты — крайне изобретательный ребёнок, умение не раскалываться приобретается в первые годы жизни.

Мэрайя поковыряла рассыпанный по полу песок носком ботинка и переложила меч в другую руку. Да, он явно тяжеловат для неё.

— А вы маг? — робко спросила она.

— Ага. Стихийник. А ты?

— Я ещё маленькая. Моя сила ещё не проснулась, — как будто даже заученно ответила Мэрайя.

Я решил, что не стоит спрашивать. Когда вызываешь человека на откровенность, готовься и сам доставать скелеты из шкафов. А мои мне дороги и нежно любимы.

— Какой приём у тебя не получается? — спросил я, протягивая ей свой меч, лёгкий и удобный.

Она помялась, взяла и неловко показала сложное движение. С первой же секунды я понял, что оно совершенно ей не подходило — слишком хрупкий цветочек для по-мужски грубого взмаха.

Я забрал папин меч и показал простой в своём изяществе аналог: результат тот же, но усилий меньше. Она улыбнулась, легко повторила и показала ещё один сложный приём. А я тут же адаптировал его под её небольшие руки.

Так и началась наша дружба. Я учил её управляться с мечом, а она рассказывала мне интереснейшие истории. Единственное, что мне так и не удалось побороть в ней, — стеснение и неуверенность в себе. Она так и продолжала жаться к стене и всё чаще смотрела в пол, а не на меня.

Это длилось почти год, пока в один не прекрасный день она вдруг не пришла. Как не пришла и на следующий, и через декаду, и через месяц.

А я так и не смог спросить папу, кто она и откуда, потому что общаясь с ней, нарушил его самый главный запрет.

Глава 6. Вторая голова всяко полезнее

Утро пришло вместе с ноющей головной болью: в ушах немного звенело, а виски будто кто-то сжимал со всей силы. Кажется, меня вчера действительно самым банальнейшим образом ударили по макушке на кладбище. Безо всякой магии.

— Ох, — простонал я, разлепляя глаза. В них будто песка насыпали. — Вист, у нас ещё остался мамин эликсир?

Он, уже одетый, развалился в кресле у стола и с самым вдохновенным видом изучал трактат «Коэффициенты изменения матрицы заклинаний стихийной магии при неблагоприятных погодных условиях». Пока я читал одно только название, сам не понимая зачем, голова разболелась ещё сильнее.

Вист, продолжая держать книгу в одной руке, взял со стола стакан и подошёл ко мне.

— Мама приходила утром и принесла ещё целых два новых бутылька, так что на, я приготовил уже, — отозвался он, протягивая стакан с вожделенной жидкостью.

Я выпил залпом, всё-таки экстракт ижуи — та ещё гадость, — и закрыл глаза, ожидая, пока подействует. Облегчение пришло всего через пару минут. Уф, хорошо-то как!

Крифель слетел с жердочки под потолком и приземлился мне на руку, вцепившись острыми коготками в указательный палец. Я погладил его по пёрышкам на спинке и улыбнулся. Благо с ним всё в порядке. Жалко только, что он вернулся, когда я уже спал. Или ещё. Наверное, мама принесла его вместе с эликсиром.

— Ну что, полегчало, болезный? — хохотнул Вист, окончательно откладывая книгу. — Ты где такой шишак на головушке умудрился заработать?

Я пощупал макушку. Шишка действительно имелась. И приличная, судя по всему. М-да. Интересно, рассказал папа Висту о случившемся? Хотя вряд ли. Он бы тогда так не веселился.

— Долгая история. Дай хотя бы умоюсь сначала.

Когда я спустя несколько минут вернулся из ванной, Вист валялся на кровати, закинув ноги на высокое деревянное изножье прямо в сапогах. Если бы мама эту картину увидела, то отходила бы его мокрой тряпкой.

— Если пообещаешь никому не говорить, — продолжил я начатый ранее разговор, — поведаю тебе одну историю.

Он тот ещё болтун, а дело надо держать в секрете. Как минимум пока. Однако вторая голова всяко полезнее, даже если это дурная голова Виста.

— И даже яд шаклиска не развяжет мне язык, — вспомнил он слова из древней поэмы. — Ты же знаешь.

— Ага, знаю. Поэтому и прошу молчать.

Он хохотнул.

Рассказ длился долго. Я во всех подробностях вспоминал вчерашний день, а Вист поминутно перебивал, влезал со своими комментариями и шуточками, однако при этом со старательностью фер-канского писчего вносил пометки в любимый блокнот с кожаной обложкой и замочком, который он всегда носил с собой, ласково и горделиво называя гримуаром.

Я не беспокоился о том, что эти записи прочтет кто-то еще — чары скрывали буквы от всех любопытных. А если уж кто-то сможет развеять магию, то сначала получит десятки страниц, переполненных бессмысленными шуточками Виста, после которых никакого желания искать другие секреты и не останется.

— Итак, что мы имеем, — сказал он, когда я, наконец, замолчал. — Во-первых, в волосах трупа ты нашёл луноцвет, кадупул и маятаху. О чём нам это говорит?

— Ни о чём, маятаха так точно — она вон на каждом углу растёт. — Я поморщился, в задумчивости потирая виски. — Луноцвет хоть и встречается сильно реже, однако даже в маминой лаборатории имеется — он в состав некоторых зелий входит. Так что почти весь факультет зельеварения подозревать можно. Кадупул — земное растение, очень редкое, однако кто-то из местных привёз его со своей родины, и оно вполне себе успешно прижилось в академической оранжерее.

— Откуда знаешь? — удивился Вист.

— Ну, эльф я или кто? Если Сиарелла одарила меня противоположной по стихии магией, то это ещё не говорит о том, что я совсем не пользуюсь расовыми способностями.

— Прости, глупость ляпнул. — Он покаянно взлохматил волосы на макушке. — Получается, убийца — эльф? Или зельевар?

— А ещё некромаг по совместительству. Ты же записал, что у трупа во рту нашли лоскут от мантии адепта или магистра факультета некромагии? — После его уверенного кивка я продолжил: — А единственный эльф-некромаг за всю историю Ситэлии — это я. А учитывая характерные ожоги…

Я махнул рукой. М-да, если бы Тайной стражей руководил не папа, то за мной ещё вчера пришли бы стражники в чёрных мантиях и с кандалами. Да мне самому хотелось потыкать в отражение в висевшем напротив зеркале и первому крикнуть: «Это точно он! Век мне у Грани служить!»

Конечно, про эльфа — это лишь догадки, доступ к оранжерее получить легко, однако все остальное будто из паршивого детектива.

— Да ладно тебе, — рассмеялся Вист. — Я знаю, что это не ты, ты знаешь, что это не ты, папа знает, что это не ты…

— Осталось убедить в этом всю остальную академию, — закончил я.

— А для этого нам нужно найти настоящего убийцу. — Вист со значением поднял указательный палец вверх. — У нас вон какая улика имеется — кровь под ногтями.

— Мы точно не знаем, принадлежит ли она убийце, — это раз. — Я загнул большой палец на левой руке. — Может, это её собственная кровь. А может, она, прости за прямоту, бурно провела предыдущую ночь, а руки помыть не успела. Последнее, конечно, маловероятно, однако все равно. Мы не знаем, Вист. Это косвенная улика. И нам даже не с чем её сравнить, кроме крови самой жертвы, — это два, кстати.

— Ну, Ал! — возмутился он. — Тебе что ни скажи, ты сразу десять аргументов в противовес приведёшь. С тобой же спорить невозможно.

— Я рассуждаю.

— Ты занудничаешь, Ал, — застонал Вист. — Но ладно, ладно, хорошо. А что ты скажешь насчёт рун? Может, ответ кроется как раз в этом?

Я задумался и опять перебрал в голове весь список: жизнь, смерть, рождение, животное, магия, источник. Ну и та неизвестная, в виде дракона, — допустим, перерождение. Животное явно лишнее. Или оно дополняет руну с драконом? Животное-дракон. Однако это скорее легенда, чем правда. Драконы встречались в паре детских сказок, несколько раз упоминались в сборнике легенд Ситэлии и в народном фольклоре: что-то вроде присказок «чтоб тебя дракон пожрал» и «тут темно, как у дракона в пасти».

Поговаривали, что Сиарелла когда-то завела себе фамильяра-дракона, однако он умер ещё на заре мира. А других и не существовало. В полном бестиарии нечисти Ситэлии и в ещё более полном бестиарии тварей Бездны драконов тоже не водилось. Значит, это скорее символическое значение, чем буквальное.

Или же, наоборот, дракон дополнял жизнь, смерть и рождение? Они как раз и дают перерождение, и повторяющийся цикл — её значение. Однако смысл тогда в них? Они же, по сути, дублируют друг друга, а в таком случае результат должен обнуляться, как минус на минус. Бессмыслица какая-то.

Я зарылся руками в волосы и покачал головой. Слишком мало информации, слишком. И она вся противоречивая и очень общая. Сейчас картина преступления походила на оборванную паутину — нити предположений висели в воздухе и никак не хотели складываться в какой-то узор. Точнее, они могли сложиться в любой рисунок, только кто даст гарантию, что он не противоположен изначальному?

Обязательно надо сегодня поговорить с папой. Всё-таки он обмолвился вчера о какой-то версии, что пришла ему на ум.

— Так что? — нетерпеливый голос Виста вернул меня обратно в реальность. — Есть мысли?

— Совокупность рун мне лично ничего не даёт. Может, папа знает больше. Единственное — и гексаграмму, и руну с драконом перестали использовать не то до, не то сразу после Магической войны. Из чего следует, что искать хоть что-то нужно в том направлении.

— Понял. Принял. Иду в библиотеку?

Я кивнул, хотя ответа не требовалось: Вист уже встал навытяжку и стукнул каблуки сапог друг об друга. Вот же позёр.

— Идёшь, — я улыбнулся, — а я к папе. Только сначала мы позавтракаем. Совершим вылазку в столовую?

— Не, мама принесла наш любимый фруктовый пирог. Пахнет одуряюще. Я уж ходил вокруг него, ходил, пока ты спал, облизывался. Даже стазис пришлось накинуть, а то бы не утерпел, всё съел и ни крошечки тебе не оставил. Так что вот, — он достал из шкафа пирог, поставил его на стол и снял стазис, — ешь быстрее.

М-м-м… Мамин пирог — это сказка. Лёгкое, воздушное, ещё горячее тесто и сочная фруктовая начинка, которая буквально таяла во рту. А если ещё и запивать это горячим молоком, то вообще можно с ума сойти. Понятно, что через пять минут от пирога не осталось ничего.

Я блаженно откинулся в кресле, поглаживая наполнившийся живот. Всё-таки хорошо, что вчера уснул прямо в одежде. Сейчас можно сразу идти к папе. Только заклинание глажки кинуть прямо на себя — ощущения, конечно, не из приятных, зато удобно.

Но в тот момент, когда заклинание коснулось моей рубашки, я заметил кое-что ещё. Крайне неприятное.

— Вот Бездна! — не сдержался я.

— Ты чего? — спросил Вист.

— Да манжет на рубашке испачкал. И заклинание чистки пятно не берёт — теперь только в прачечную. Ненавижу эту моду на обилие кружев. У меня руки на две метлы похожи, я ими только грязь хожу собираю.

— Зато изящно, — хохотнул Вист. — Хоть сейчас картину пиши и в золочёную рамку. И подпись «Сиятельный фер пребывает в задумчивости».

— Да ну тебя.

Я скинул форменный кожаный колет, а за ним рубашку. На левой руке серебром змеился затейливый узор татуировки. М-да, про эту интересную подробность я в пылу вчерашнего убийства и последовавшей за ним усталости успел как-то подзабыть.

— А красиво всё-таки, — задумчиво сказал Вист, сыто потягивая остатки травяного отвара из кружки.

Я всмотрелся внимательнее: что-то похожее на лозу, покрытую крошечными цветочками, извивалось по руке и складывалось в причудливый узор. Красиво, даже и не поспоришь.

— Знаешь, а если вот под таким углом посмотреть, — он склонил голову набок, — то кажется, что у тебя на руке нарисован парящий в небе дракон, а на его шее девушка.

И тут дракон. Эта крылатая ящерица мне скоро даже снится будет.

— У тебя слишком буйная фантазия, Вист. — Я потыкал в татуировку пальцем. — Та девушка не появлялась?

— Неа. И не появится. У неё там какие-то проблемы посущественнее этого недоразумения.

Недоразумение. Интересная формулировка, однако.

— И да, — продолжил Вист, — родители уже в курсе. И нет, не от меня. Откуда — понятия не имею. Нас попросили молчать о произошедшем, ни о чём не беспокоиться, а тебе приготовиться в выходной к походу с папой и невестой в Храм для расторжения помолвки.

В целом, неплохо. Проблема обещает решиться сама собой. С учётом того, что девица не спешит бросаться на шею и переводить отношения из помолвки в брак — хоть какие-то мозги у неё есть, значит, договориться получится. Я на это очень рассчитывал. А пока надо решать проблемы по мере того, как Сиарелла подбрасывает их на игральную доску судьбы.

— Отлично! Тогда я к папе, а ты в библиотеку. И захвати мне учебники за первый курс.

— Так ты ж их и так наизусть знаешь!

Я лишь руками развёл. Правила есть правила. Вист кивнул. В то же мгновение в окно старательно постучался вестник. Я накинул новую рубашку, колет и впустил бумажного журавлика, а затем вчитался в послание от папы: «Ал, ко мне пока не приходи. Из моего кабинета не вылезает ректор. Он думает, что если через каждую четверть часа он будет требовать от меня новые версии, то улики ему сама Сиарелла в ритуальной чаше принесёт! Бюрократ, шуршелиском в зад укушенный! В общем, не попадайся ему на глаза».

И приписка: «Дома никого, мама с магистрами своего факультета на несколько дней уехала за какими-то там редкими травами к учебному году. За пределы АМУ не высовывайся. И Висту передай. И приглядывай за ним, пожалуйста».

Я пересказал содержание записки Висту, который старательно пытался подсмотреть из-за моего плеча. Любопытство — его второе имя. Хотя иногда казалось, что вообще первое. На моменте с запретом покидать академию он сморщился, однако пообещал быть хорошим мальчиком. Я усмехнулся в ответ, ибо редкая способность Виста находить приключения, даже не выходя за пределы комнаты, уже давно стала поводом для шуток в семейном кругу.

Папа даже сказал однажды, что его желание иметь много детей отпало с появлением Виста — он банально боялся, что ещё одно такое сокровище, и наш дом в Грелесе не выстоит. Однако Сиарелла его за это наказала, и когда мы выросли, послала ему ученицу, которая вполне может с Вистом посоревноваться в этой способности. И папа нас с ней принципиально не будет знакомить, потому что ему жалко его седины. Мама на это заявление расхохоталась, однако кивнула, добавив, что ей даже не дом жалко, а Ситэлию вообще.

— Ладно, — сказал я, вынырнув из воспоминаний и приоткрыв дверь в коридор, — тогда я пошёл на кладбище. Посижу в тишине и покое.

— Не получится, тебя там злой Дэн за дверью ждет. — Вист попытался меня остановить, только слишком поздно.

Дэн, до этого вроде бы спокойно подпиравший стену напротив, подскочил ко мне и выкрикнул:

— Ал, где она? У тебя?

Я оторопел и тупо спросил:

— Кто?

— Мари! — Он, похоже, уже злился.

— Про кого он? — Я обернулся к Висту.

— Ты… Ты даже не знаешь? — неверяще переспросил Дэн.

Вист постучал себя по правому запястью.

А-а-а… Так он про ту девицу? Мари, значит. Надо запомнить. Хотя…

— С чего бы? — усмехнулся я. — Я вчера её видел в первый и, надеюсь, в последний раз.

Дэн мрачно на меня посмотрел и буркнул сквозь зубы:

— Если бы…

И всё-таки он странный. Как только Ксандр умудрялся с ним общий язык находить? Почему вообще в комплекте с Владейлис нам досталось это рыжее безобразие? Которое очень любило говорить непонятные вещи, а потом делать вид, что всем вокруг послышалось.

— Ты забрал у меня любимую девушку, понимаешь ты это или нет? — совсем тихо сказал он.

Стало… неудобно. Я ведь действительно вмешался — или скорее вляпался — в чужие отношения и сделал только хуже. Представляю, что бы я чувствовал на его месте. Однако свалить всю вину на меня? Да и вообще, как нужно довести девушку, чтобы она попросила померить помолвочный браслет незнакомца?!

— Она ведь даже не поговорила со мной… — продолжил он. — Просто ушла.

— Дэн, не привлекай в ваши личные разборки кого-то ещё. Как показал вчерашний день, это очень плохая идея, — сказал я устало и направился в сторону выхода.

Дэн не успокоился и преградил мне дорогу:

— Где Мари? Ты должен знать!

— Где сейчас эта девушка, я понятия не имею. И даже знать не желаю, — отчеканил я. — Надеюсь, вопрос исчерпан. Если да, то я пошёл на кладбище.

Вот только разбираться с их отношениями мне не хватало. От своих проблем уже не знаешь куда деться: и так голова пухнет от нескончаемых вопросов и версий. А их только больше становится с каждой минутой.

— Можешь не ходить, — сплюнул Дэн.

— Что? — озадачился я.

Он сморщился, вздохнул, будто вообще пожалел, что рот открыл, и ответил:

— Неважно, нет там ничего.

И больше ни слова не говоря, он развернулся и скрылся за дверью своей комнаты.

М-да. Очень интересно. Опять его загадочные фразы в никуда.

— Ты что-нибудь понял? — спросил я у Виста.

— Неа. Да ну его в Бездну. Забудь. Он всегда выглядит, как будто в него червогриф в детстве плюнул. — Он расхохотался.

— Он бы после такого не выжил.

— Я ж говорю — за-ну-да! Всё, библиотека, жди — я иду к тебе!

Вист насвистывая пошёл по коридору и вскоре скрылся за поворотом. Я забрал из комнаты мантию, позвал Крифеля и двинулся следом.

Морозный воздух на улице обжег лицо, однако принёс желанное облегчение. До Ильферии — праздника смены года — оставалось чуть больше месяца. Интересно, удастся ли найти убийцу до бала? Если нет и пойдут слухи, то какой тогда фестиваль? Сейчас и так все дёргаться начнут. Получилось бы хоть чуть-чуть оттянуть огласку убийства.

Я длинной дорогой прошёл мимо административного корпуса и полигонов, вдыхая освежающую прохладу и пытаясь расслабиться, и подошёл к кладбищу с другой стороны, чтобы не попасться на глаза папе или ректору, если кто-то из них выглянет из окна.

Проходы между могилами запорошило снегом, даже сугробы местами навалило. Я прошёл сразу к месту убийства. Крифель опустился на самое высокое надгробие и теперь вертел головкой, наблюдая за окрестностями, чтобы тут же предупредить об опасности. Гексаграмма ещё кое-где проглядывала, а сам труп и чаши по углам исчезли — скорее всего, папа забрал в свою лабораторию.

Я еще раз вгляделся в то, что вообще осталось на месте убийства. Вероятно, тут успели побывать многие: от меня с папой до любого, кого включили в команду расследования. Если, конечно, папа не решился по старой памяти взяться за это дело в одиночку, не привлекая никого из Тайной стражи. Однако сколько бы я ни всматривался, я не смог заметить хоть что-то новое. Ни единого намёка, ни одной улики.

Ни-че-го.

«Нет там ничего», — именно так сказал Дэн. Как будто знал, что все улики уже забрали. Только откуда, если в академии ещё даже про само убийство не знают? Или уже поползли слухи? Надо будет сказать папе, пусть проверит. Огласка сейчас точно не нужна.

А может, слова Дэна вообще случайность? Я ведь уцепился всего за одно, нейтральное в общем-то, слово. Оно могло означать всё, что угодно. Например, то, что мои походы на кладбище — бесполезное в глазах окружающих занятие. Это я тут успокоение нахожу, а другие считают такие прогулки глупостью.

Ладно, подумаю об этом позже.

Я разворошил ногой снег и всмотрелся в показавшиеся на земле линии. Даже спустя сутки они выглядели так, как будто их начертили только что. Опустившись на колени, я потрогал одну из них. Снег под руками растаял, и пальцы наткнулись на что-то гладкое. Воск? Да, именно воск.

Получается, канальцы на земле наполнили им, чтобы они не стёрлись? Однако зачем такие сложности? Вряд ли ритуал настолько продолжительный, что с линиями могло что-то случиться за это время. Ведь кто-нибудь обязательно бы заметил, что на кладбище происходит неладное. Да и дежурный некромаг засёк бы возмущение магического фона. Надо у папы поинтересоваться, чья очередь выпала на эту ночь, и успели ли его допросить. Наверняка он что-то услышал. Если, конечно, тогда не дежурил магистр Гарзыр. Ему у Грани оторвали ухо — он бы точно все пропустил, даже если бы убийство происходило у него под самым носом.

Девушка, наверное, орала так, что стены у корпуса содрогались. Это ж такая боль! Однако глушилку — лёгкое заклинание, его даже первокурсники знали, — убийца мог и накинуть во избежание. Должен же он предполагать, что жертва закричит. Или артефактом воспользоваться в крайнем случае — они тоже в каждой лавке продавались для нужд молодоженов.

Я уже собирался уходить, когда решил ещё раз глянуть на очищенный от снега участок. Гексаграмма выглядела так, как будто стоило лишь смахнуть снег, чтобы опять воспользоваться рисунком.

Опять. Воспользоваться. Рисунком.

Так не в этом ли дело?