Браслет Богов Жизнь Подле Фараона

~O~

Нить, пронзающая время,

Соединят жизни…

Из глубин веков слышен зов,

Отдающийся эхом в вечности…

Имя ей — судьба.

ПРОЛОГ

3000 лет до нашей эры. Время хаоса, время богов и время, когда правили фараоны. История об этом умалчивает, но незадолго до того, как люди стали править, правили боги. А люди были лишь последователями и не более.

Время хаоса. Боги противостояли демонам, которые проникли в их мир через разлом, в это также были вовлечены невинные люди. Первым, кто не побоялся встать и противостоять демонам, был молодой фараон. Под его командованием бесчисленные захватчики падали от его рук и его великой армии. Он умудрился изловить самого могучего демона и передать его богам. Боги в ответ на его щедрый дар и помощь создали браслет и наделили его своей силой. Однако сам демон стал пленником браслета и его хранителем. Созданный браслет понёс имя «Браслет богов» и был передан фараону как дар.

После создания браслета борьба с демонами окупилась победой. Боги вернулись к своим делам, как и люди. Настал мир, но спустя два года вторжение случилось вновь. Боги не остались в стороне, и молодому фараону снова предстояло сражаться.

Чтобы предотвратить весь кошмар, было решено создать временную петлю, которая повторяла бы одно и то же столетие подряд. Однако прежде чем создалась петля, бесценный браслет был передан той, кого безумно любил фараон.

— Обещаю, я вернусь к тебе. Неважно, в каком облике, но я вернусь, — говорила в слезах девушка, зная, что обнимает его в последний раз.

— Я буду ждать, ждать вечно, когда ты вернёшься ко мне. И уж тогда я не отпущу тебя. Ни оставлю…

Последние слова, последние объятья, толчок вперёд и время замкнулось. Для девушки настало иное время, а для фараона оно остановилось. Ему было суждено проживать одно и то же бесконечно.

Данному обещанию боги стали свидетелями и наложили на браслет проклятье. Тот, кто его наденет, перенесётся сквозь время и пространство, навсегда оставшись возле того, кому дал обещание.

Боги стали ждать избранного, того, кто сможет разорвать петлю времени. Обладателя браслета.

ГЛАВА 1. СКВОЗЬ ДЮНЫ

[Раора]

В чистом и голубом небе не было ни единого облака, лишь жаркое и палящее солнце высоко над головой, а под ногами — раскаленный, обжигающий песок.

Запястья рук сковали широкие браслеты-кандалы. Шею сомкнул стальной ошейник, от которого шла длинная цепь, крепившаяся к луке седла.

Я шла позади двух лошадей, на которых сидели смуглые всадники. Из одежды на них было схенти*. Шею украшал усех*. На запястьях была защита в виде кожаных наручей. Плечо украшал браслет ангада* в виде многослойных широких колец. Клафт* защищал от палящего солнца.

На ногах были высокие сандалии.

Внезапно один из них заговорил:

— Ну… надо же такому случиться! В день, когда новый фараон восходит на престол, она решила ограбить гробницу предыдущего фараона!

— И не говори, с виду такая красивая, и глянь на неё, расхитительница гробниц!

— Да сколько вам говорить: я не причастна к этому! — вырвались у меня слова, не в первый раз за путь.

— Так мы тебе и поверили, — произнёс другой, кинув на меня взгляд презрения.

— Я хотела вернуть всё на место. Ну почему вы мне не верите?.. — застонала я.

— Я лично видел, — склонился первый. — Как ты всё выносила!

«Да они даже слушать не хотят. И при чём тут гробница предыдущего фараона? Если я находилась в гробнице безымянного фараона, чьё имя утеряно и забыто. Не понимаю! Я до сих пор ничего не понимаю, что происходит. Если это сон, то я хочу проснуться».

— Фараон решит, что с тобой делать! — подал голос другой.

— Какой фараон? Вы что, книжек перечитались?! Что за бред вы несете?! Их давно нет! Да и одеты вы не по-современному.

Меня смерили взглядом, в котором читалось недоумение.

Шли часы. За всё время пути я не раз пыталась сбежать, стоило им только расслабиться и отвернуться. Увы. Меня ловили, сбивали с ног и прижимали к песку, а затем брали за ногу и тащили к месту привала.

— Она опять это сделала! — раздражённо проговорил меджай, держа меня за ногу.

— Это уже третий раз, да? — донеслось поблизости.

— Отпусти меня!

Каким-то чудом я смогла освободить свою несчастную ногу, перевернувшись и, оперевшись на колено, приподняться и сделать новую попытку сбежать.

— Ахом, сделай уже что-нибудь с этой девкой! Она меня уже вконец достала. Клянусь Сетом, я отрублю ей ноги!

— Тебе полезно побегать, Адджо, — подколол напарник друга и расхохотался.

— Заткнись, Ахом.

— Ладно, я её догоню.

Я убежала от них примерно на метра два, а затем меня снова сбили с ног. Я хотела приподняться, но встать мне не позволили: чья-то нога надавила на середину спины и прижала меня к песку — буквально вдавливая в него. Я сделала попытку выскользнуть, но безуспешно: меня вдавили в песок только сильнее, чем прежде.

— Лежать! — судя по голосу, это был Ахом, и в одно мгновение возле моего лица воткнулось в песок остриё меча, предварительно срезав часть моих волос.

— Послушай. Мы с тобой и так довольно хорошо обращаемся для пленницы. Даём воду, даже отдохнуть. Раз на то пошло, то стоит с тобой обращаться как и с другими: не давать воды и момента передохнуть. Интересно, сколько тогда ты протянешь?..

Внезапный удар пришёлся по задней поверхности шеи, и я провалилась во тьму.

На следующий день.

Меня привели в сознание лёгким пинком под бок, я открыла глаза и увидела перед собой Адджо. Он стоял, скрестив руки на груди и недовольно смотря на меня.

— Подымайся! — проговорил он в привычной приказной манере речи и дёрнул цепь на себя.

В ответ я застонала от боли, но всё же поднялась.

Пять часов спустя. Я начала чувствовать усталость, смертельно хотелось пить, не говоря уже о привале, которого я лишилась, как и глотка воды.

«Вчера я думала, он пошутил. Однако, если смотреть на данную ситуацию, то она паршива. Я уже на пределе… голова кружится».

Сделав ещё пару шагов, я упала на песок, тяжело дыша и не в силах пошевелиться.

— Подымайся!

Но я не смогла подняться. Не смогла ответить. Потеря сознания настала быстрее, чем я успела это понять.

[Ахом]

Она упала внезапно. Пять часов ходьбы без передышки вымотали бы кого угодно. А наказывать таким образом беглецов, не давая им воды и отдыха, было привычным делом.

Я спустился с лошади и подошёл к пленнице. Аджжо последовал моему примеру и остановился в двух шагах позади.

— Похоже, перегрелась на солнце, да ещё недостаток влаги, — его голос, как и всегда, звучал с нотами недовольства и раздражения. — Дай ей немного воды, и пусть топает дальше.

Я склонился над девушкой, достал из-за пояса бурдюк с водой и поднёс горлышко к её губам; живительная и прохладная влага коснулась её губ и попала внутрь. Но глаза та так и не открыла.

— Похоже, в сознание она ещё не скоро придёт, — констатировал я.

— Бери её к себе на лошадь и поехали. Или же приводи в чувство. Мы должны прибыть вовремя.

— Сам же видишь, глаза открыть не может.

Я похлопал её по щекам, легонько, но ощутимо. Но даже это не помогло. Глаза девушки оставались закрыты.

— У меня не получается. Может, действительно передохнём, а? Лошади должны перевести дух.

— Ладно.

Час спустя.

— Как думаешь, она правда на такое была способна? Может, мы ошиблись... да и её одежда не похожа на нашу.

— Ахом, верь во что хочешь. Но она преступница. Казнит её фараон, отрубит руки, сделает наложницей или рабыней. Мне плевать, я видел то, что видел.

— Да и этот браслет на её правой руке... я пытался его снять, но... он словно часть её тела.

— Гляди. Кажется, постепенно начала приходить в себя.

Я повернул голову в сторону пленницы, всматриваясь ей в лицо. Её ресницы дрогнули, и та наконец открыла глаза, чей цвет был подобен драгоценному камню, словно аметисту.

«У неё необычный цвет глаз, она явно придётся по вкусу новому фараону».

Девушка села и дотронулась до головы, прикрыв глаза.

— Держи, — я протянул ей бурдюк с водой.

Она повернула голову и взглянула на меня. Пленница нерешительно протянула руку, гремя звеньями цепи, и взяла из моих рук бурдюк с водой.

Она откупорила крышку и поднесла горлышко ко рту, а затем стала жадно пить. Напившись, она произнесла:

— Спасибо, — отдавая мне обратно бурдюк.

— Не за что. Встать можешь? — я внимательно смотрел ей в глаза.

Она молчала, обдумывая, что ответить.

— Нет, у меня всё ещё кружится голова...

Я перевёл взгляд на друга, а затем снова на пленницу и снова на товарища.

— Решай сам, что с ней делать, а я поехал, — Адджо фыркнул и, запрыгнув на коня, стегнул коня по бокам.

— Эй, стой!

Я повернулся к девушке и не знал, как лучше поступить: ещё переждать или же отправиться в путь. Решение пришло быстро. Встав с песка и склонившись, я помог ей подняться, а после перекинул её через плечо и пошёл к коню.

[Раора]

Меджай протянул мне руку, помогая встать, а после внезапно взял за талию и, запрокинув на плечо, понёс в сторону лошади. Я не выказывала сопротивления: не хотела, да и сил не было на это.

Меня резко поставили на землю, а после произнесли:

— Ладно, прокачу тебя на лошади, пока не оклемаешься, а после потопаешь следом. Ты меня поняла?

— Да.

Час спустя.

— Слезай.

Мне помогли спуститься с лошади, а дальше мне пришлось идти следом.

«Когда я уже проснусь от столь долгого кошмара?»

Спустя три часа мне снова стало плохо, и я упала. Ноги онемели, дыхание сбилось. Лошадь впереди меня притормозила, а голос меджая раздался где-то вдалеке.

— Вставай, до заката солнца осталось четыре часа, а там будет привал на ночь. Вот держи, похоже, ты снова хочешь пить.

Он кинул мне бурдюк с водой, и я, открыв крышку, сделала пару глотков.

Встать с песка не было сил, жажда почти не мучила, а уставшие ноги не хотели слушаться.

И всё же мне пришлось подняться, сделать пару шагов вперёд и протянуть бурдюк с водой со словами «спасибо».

Мой путь продолжился по необъятной пустыне. Мои ноги утопали в песке, а взгляд приковывала спина всадника. С каждым шагом в моей голове появлялось всё больше вопросов, но ответов на них не находилось.

Внезапно вдалеке мелькнул город и тут же исчез — это был мираж. Явление повторилось ещё раз и больше не появлялось.

Сколько километров я прошла, идя вслед за лошадью, остаётся только гадать. Я сделала очередной шаг и, потеряв равновесие, упала.

— Стой! — внезапный крик Ахома заставил содрогнуться, но приказ явно предназначался не мне.

Мой взгляд зацепился за костяной череп, некогда принадлежавший лошади. В шаге от него нашли своё место останки всадника, вернее то, что от него осталось. Гладкие кости покрывала изношенная временем ткань, а рядом лежал наконечник, принадлежавший когда-то копью или стреле.

Мать-пустыня... Под её песком похоронено столько нераскрытых тайн, и последнее пристанище нашёл здесь не один путник.

«Если так задуматься, чему мне удивляться? Ведь я могу оказаться погребенной среди этих песков. Быть отравленной ядом скорпиона или змеи. Что ещё я должна увидеть в этом реалистичном сне? Куда я должна прийти? Кого я должна увидеть?»

Я поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла вперёд. Я чувствовала его взгляд на себе, но молчала. Едва я поравнялась с лошадью, как едва не полетела вниз. Когда испуг отступил на второй план, я увидела вдалеке знакомую фигуру Меджая и не только его. Моим глазам предстали очертания какой-то постройки, но судить отсюда было сложно.

— Пошли!

Резкий рывок цепи, намёк на то, чтобы отойти от края и следовать дальше.

Ахом проехал на лошади вперёд совсем немного, а после спустился и, взяв поводья, поравнялся со мной.

— Может, снимешь их?

— Нет.

— Ты хотел убить меня дважды, почему не убил?

— На всё воля богов. Я мог убить тебя там, возле гробницы. Мог при неудачной попытке побега. Мог просто оставить на милость пустыни. Ты преступница, а значит, тебя должен судить Фараон. Мой хопеш* снёс бы тебе голову прежде, чем ты успела сказать хоть слово, если бы я почувствовал от тебя намерение убить. Но при виде нас ты предпочла сдаться. Но твои попытки бегства…

Ахом не успел договорить, как к нам подъехал Адджо. Он смерил меня недовольным взглядом и проговорил:

— Расхитительница всё дышит, я погляжу. Долго вы ещё будете плестись позади?!

— Ты чего такой раздражительный?

— Просто хочу поскорее вернуться.

— Раз хочешь, то может, поедешь чуть впереди?

— А ты управишься?

— Как видишь, проблем нет.

— Что ж, увидишь пламя костра, знай — там привал. Я буду в пределах видимости.

После этих слов он развернул своего коня и ускакал, подняв в воздух облако пыли.

Только сейчас я осознала, что мы спустились с дюны. Наш путь продолжился дальше мимо построек, что возвели в пустыне.

Люди, нет, множество рабов, закованных в цепи, передвигали камни, держась за длинные канаты. Нет, не просто камни, а большие, тяжёлые, массивные блоки. Они двигали их к месту, где велось некое строительство. Но были и те, кто командовал ими, стегал и подгонял плетью. Это были надсмотрщики.

Я бросила взгляд на Ахома, а тот ухмыльнулся и произнёс:

— Рабы строят новую пирамиду, в ближайшие дни новый фараон займёт престол. Будучи принцем, он пожелал, чтобы в его пирамиде к усыпальнице были смастерены такие ловушки, каких не было ни в одной из пирамид. Я лично был свидетелем создания рядов ловушек. Статуи, что охраняют проход, убьют любого, кто осмелится войти. Если кто-то и сможет миновать их, то мост с подвешенными топорами убьёт того, кто на него шагнул. Ну... а если и это не поможет, то статуи змей нашпигуют отравленными стрелами. Ах да, парочку трупов мы нашли не так давно.

Он сказал это так просто, словно не думая о последствиях. От его слов меня прошиб холодный пот. Я его пленница, а он так легко выболтал, какие ловушки поставлены в этой гробнице для защиты. Но из его слов мне было всё знакомо. Ведь все эти ловушки не так давно я смогла пройти и чудом остаться в живых!

«Это что выходит, что я очнулась возле входа в другую гробницу? Что за мистика? Кто-нибудь, разбудите меня!»

— Зачем ты мне всё это говоришь? — едва слышно сказала я и по инерции пошла вперёд. — С твоей стороны говорить такое пленнику или врагу — большая... нет, роковая ошибка! Ты сам того не ведая рассказал мне, что за ловушки там поставлены. Другими словами, сейчас ты раскрыл мне секретную информацию, которую не должен был раскрывать! — я остановилась рядом и взглянула в его карие глаза, в которых читалось потрясение.

— Да, я сглупил, не спорю, а тебе советую забыть то, что я сказал. Хотя постой. Едва мы достигнем города и ты предстанешь перед фараоном, тебя всё равно ждёт смерть; в худшем случае тебя заклеймят и отправят на одну из строек, где ты рано или поздно сгинешь.

— Я притворюсь, что ничего не слышала. К тому же я надеюсь, что мой кошмар, который мне снится, рано или поздно закончится, и я проснусь.

Он стеганул коня и, обогнав меня, ехал уже чуть впереди. Мне же то и дело приходилось успевать передвигать свои ноги. Некоторое время спустя постройки скрылись за песчаной дюной. Я оглянуться не успела, как стало вечереть. Невыносимую жару сменил холод.

Час спустя.

Я замёрзла. Мне хотелось согреться и просто провалиться в сон — на моё счастье или несчастье.

Ахом заметил своего друга на одном из песчаных холмов; тот стоял неподвижно, смотря куда-то вдаль. Когда мы подъехали ближе, Ахом произнёс:

— Наконец я смог тебя догнать, — проговорил Ахом.

— Хм.

— Может, остановимся?

— Да, было бы неплохо передохнуть. Но чем скорее дойдем до города и дворца, тем лучше, — Адджо бросил на меня недовольный взгляд.

— Нам и лошадям нужен отдых, особенно ей...

«Всё, больше не могу». — В глазах потемнело, и я упала там, где стояла, потеряв сознание.

Когда я очнулась, небо было усыпано мириадами звёзд, а приятный свет луны радовал глаз. Лунный свет делал пустыню не золотой, как днем при свете солнца, а чёрной с оттенком серого серебра. При восходе или закате солнца она пылала пламенем, что прекраснее любого огня. Казалось, что пустыня, если захочет, то спалит саму тебя — даже не спросив. Или же проглотит.

Я осторожно повернула голову и увидела, что двое моих пленителей спят — но это было только с виду. Стоило мне лишь слегка двинуться, как звенья цепей дали о себе знать, и прежде чем я успела приподняться, к моему горлу с двух сторон приставили лезвия хопешей.

— Даже не думай о побеге, — с двух сторон раздалось одновременно. — А теперь вставай, и без глупостей.

Они убрали лезвия мечей от моего горла, встали и, скрестив руки на груди, держали их наготове.

Вздохнув, я встала с песка и вскинула голову. Чёрное бескрайнее полотно было усеяно мириадами бриллиантов, что сверкали на нём, — звёзды, холодные огни, чья красота поражает и так успокаивает.

«Что же меня ждёт в конце этого пути?» — я могла лишь думать о том, как сохранить себе жизнь и не наделать глупостей.

Из мыслей выдернул резкий рывок цепи — тонкий намёк, что нужно идти снова.

Во время пути они частенько переговаривались, но иногда оглядывались назад.

Всю ночь до самого рассвета мы шли, лишь изредка прерываясь на короткий отдых, и снова двигались в путь.

Сделав очередной шаг и не удержав равновесие, я упала.

— Подымайся!

Я не хотела вставать, у меня не было желания куда-либо идти. Единственное, чего я хотела... это закрыть глаза и забыть всё, что со мной происходит. Но ты берёшь себя в руки, встаёшь с песка, бросаешь взгляд на пленителей и просто молча идёшь вперёд на обессиленных ногах.

Сколько прошло времени, пока мы шли через пустыню? Я не знаю. Голова была пустой, ни единой мысли.

— Похоже, добрались, — голос Адджо был таким далёким. — Надо поторопиться и успеть на церемонию.

— Я согласен с тобой. Но для начала дай ей перевести дух.

Когда меня вытащили на песчаную дюну, я не поверила своим глазам, когда увидела город.

Высокие стены окружали его по всему периметру. Издалека едва различимы дома и улочки; в заре восходящего солнца он казался незабываемой картиной, запечатленной на холсте художника.

«Странно всё это, — размышляла я. — На его месте должны быть руины».

Но об этом позже.

Нам потребовалось спуститься вниз, а затем пойти прямо.

Лишь только мы приблизились к воротам города, я увидела, что их охраняет стража. Ахом и Адджо переговорили с ними, а затем, победоносно таща меня за собой, въехали внутрь. Миновав врата, я поняла одну вещь: утро здесь явно начиналось в пять. Толпа горожан вначале толпилась, разглядывая меня как какую-то диковинку, а после каждый стал расходиться кто куда.

Я полностью углубилась в свои мысли и даже не замечала того, что происходило вокруг. Резкий рывок цепи вырвал меня из раздумий. Стоило мне оглядеться по сторонам, как я поняла, что мы покинули пределы города и теперь шли по дороге.

Когда меджаи внезапно остановились, стало понятно, что мы добрались до места.

— Ну вот, мы, наконец, добрались до территории дворца. Открыть ворота! — рявкнул Адджо.

Украшенные резьбой массивные ворота отворились, и мы зашли внутрь. Повсюду была стража. Я не хотела верить тому, что видела: моему взору предстал египетский дворец во всей своей красе. Высокие круглые каменные колонны были украшены иероглифами, верхняя часть была расписана краской в стиле растительного орнамента. Колонны держали на себе всю конструкцию дворца. Недалеко от главного входа, который вел в сам дворец, стояли две статуи богов Баст и Ра.

Оба всадника слезли с лошадей и повели меня во дворец по многочисленным коридорам. В одном из них были распахнуты настежь двери. За ними был сад.

Там росли экзотические цветы в роскошных клумбах, деревья, кустарники. Широкие каменные дорожки были выложены плиткой разного цвета.

Внезапно они остановились, и я чуть не врезалась в спину Адджо. Ахом вёл разговор с привратником, пока тот открывал деревянную дверь, а когда та отворилась, шагнул вперёд.

Адджо зашёл мне за спину и толкнул меня внутрь открытого дверного проёма, а затем шагнул следом за мной.

Мы спускались по прямой каменной лестнице, ведущей вниз. Периодически меня толкали в спину, чтобы я шла быстрее. Я из последних сил еле-еле передвигала свои уставшие ноги. Хотелось свалиться прямо тут, на ступеньках, и плевать, что будет.

По пути они снова разговорились:

— Думаю, нам не стоит говорить фараону о том, что случилось, — начал внезапный разговор Ахом. — Не хотелось бы его расстраивать в день его коронации. Да и чернить его праздник.

— Да, ты прав насчёт этого, — согласился Адджо. — Отведём её в темницу, а завтра сообщим фараону о случившемся. Не зря мы сейчас сюда спускаемся.

Когда ступеньки кончились, мы оказались в помещении, где через определённые промежутки были камеры. Меня повели вдоль камер; некоторые из них были пусты, а некоторые нет. Подойдя к одной из камер, мы остановились. Не снимая с меня оков, Ахом отворил дверь камеры, а затем Адджо толкнул меня с такой силой, что я растянулась на холодном каменном полу в камере.

Я оглянулась назад и увидела, как закрылась решётка моей камеры. Ахом и Адджо медленно развернулись и направились по коридору назад к выходу.

Вокруг меня были холодные каменные стены и одна-единственная решётка с засовом, на котором висел замок в виде скарабея. Местами на полу в камере лежала солома, а за ней пробегали крысы. Что касается воздуха, он был сырым и тяжёлым. Возле стены своё место нашла деревянная лежанка. Я с трудом поднялась с пола и подошла к ней, после чего, рухнув на неё, закрыла глаза и уснула.

Думаю, мне стоит вернуться назад во времени, чтобы вы поняли, с чего всё началось. А началось всё с золотой шкатулки, в которой находилась одна вещь.

ГЛАВА 2. ЗАТЕРЯННАЯ ГРОБНИЦА И ВОЛШЕБНЫЙ БРАСЛЕТ

[Раора]

Я стою перед ним на коленях, склоняя голову — боясь издать малейший звук, боясь пошевелиться. Я отчётливо ощущаю на себе его властный и пронзительный взгляд. Едва уловимое слухом шуршание богатых одежд, что надеты на нём, означало, что он поднялся с трона. Внезапно раздаются едва слышимые шаги; он приближается ко мне не спеша, затем останавливается. Я вижу полы его одежд, затем, разрывая тишину, слышу его властный голос надо мной, от которого в жилах стынет кровь.

— Подними свою голову!

Я не сопротивляюсь его приказу, медленно поднимаюсь и смотрю прямо, оставаясь стоять перед ним на коленях. Его рука касается моих волос, затем скользит по лицу и шее. Невольно я вскидываю голову и смотрю на него. Его длинные пальцы останавливаются на моём подбородке. Долго, пристально он рассматривает моё лицо, всматривается в мои глаза, пожирая своим взглядом. Тянет на себя мой подбородок, давая намёк подняться с колен — я поднимаюсь.

— Станцуй для меня, — шепчет мне свой приказ в мои губы. — Не сделаешь этого, он умрёт.

Он медленно переводит свой взгляд вправо, и я делаю то же самое. То, что я вижу, заставляет задохнуться от удивления с примесью легкого шока: Алим скован по рукам и ногам, а возле его горла держат хопеш*.

— Ха!

В очередной раз я просыпаюсь в холодном поту. Снова этот кошмар. Я тяжело дышу, пытаясь понять, где я — дома или всё ещё нахожусь в том зале. Сердце бешено колотится в груди, по телу и лицу каплями стекает холодный пот. Я задыхаюсь.

Вот уже на протяжении трёх месяцев мне снится каждую ночь один и тот же сон, ставший для меня кошмаром, с которым ничего не могу поделать, как и с теми, что были до него.

Всё начинается с того, что я нахожусь в тронном зале египетского дворца и стою перед ним на коленях; в его присутствии кровь застывает в жилах. Каждый раз, просыпаясь, я не помню того, как он выглядит, я не знаю даже, кем он является. Но одно остаётся неизменным — его властный голос даже после пробуждения продолжает звучать у меня в голове и в ушах.

Поняв, что я у себя на кровати, я встала, предварительно стащив с неё очередную мокрую простынь, и, зайдя в ванную, кинула её в бак для грязного белья, как и то, что было на мне. Включив тёплую воду, я вымылась под душем, затем вышла и направилась на кухню. Включила чайник и, не успев глотнуть заваренный кофе, услышала звонок в дверь.

— Кого в такую рань принесло?! Время ещё только семь.

Вздохнув, я направилась к входной двери, предварительно схватив халат со стула.

— Кто? — спросила я, подойдя к двери.

— Доставка для миссис Клео.

«Доставка? Но я ничего не заказывала».

С неохотой я открыла дверь и приняла посылку от почтальона. Расписавшись и закрыв дверь, я пошла в комнату и уселась на диван, держа в руках небольшую коробочку.

— Интересно, от кого.

Перевернув коробку другой стороной, я была приятно удивлена: посылка была от моего дяди.

Всё случилось год назад, когда я впервые получила письмо от дяди, в котором говорилось, что мои родители таинственным образом исчезли. Мне было шестнадцать. В ту ночь я заснула с большим трудом, обнимая подушку в слезах. Именно тогда меня и стали преследовать кошмары.

И вот сейчас, глядя на почерк дяди, я с трудом вернула своё дыхание — ведь от него я не получала никаких вестей уже год.

Распечатав, я достала оттуда в коричневом полотне что-то прямоугольное и отложила это на столик перед собой. Затем достала голубой мешочек и отложила также на стол. После достала ещё один, но уже в жёлтой ткани, и отложила на стол. И последним достала письмо.

Вскрыв письмо, я стала его внимательно читать, так как оно было написано на древнеегипетском — по-другому мой дядя писать просто не умел.

Дорогая Клеопатра, надеюсь, ты всё ещё помнишь своего дядю-меджая Ардет Бея. Как ты знаешь, год назад твои родители улетели в Египет в поисках затерянной гробницы забытого фараона и не вернулись. Всё произошло слишком быстро, и ты знаешь об этом ещё с первого моего письма, где я сообщил, что они пропали.

Я искал их целый год, пытаясь найти. Но, к сожалению, не смог. Зато нашёл то, что принадлежало им, Клео: это дневник, два медальона и три кольца.

Дневник я нашёл в гробнице, а вещи, что им принадлежали, — недалеко от неё.

Я не читал содержимое дневника, а украшения, скорее всего, подарок от них тебе на день рождения.

Я обследовал гробницу, но не нашёл даже намёка на то, чтобы где-то были останки твоих родителей. Как я ранее говорил, они словно исчезли, словно их никогда не существовало.

Прости, но год поисков не дал результатов. Думаю, пора смириться с тем, что их нет.

Если приедешь, я покажу ту самую гробницу, которую нашёл, — место, где последний раз были твои родители.

Возможно, то, что не смог понять я, сможешь понять ты. Возможно, дорогая Клео, ты найдёшь ответы, которые не смог найти я. Если всё же надумаешь приехать, дай мне знать.

Алим был бы рад тебя увидеть.

Я отложила письмо и потянула руку к коричневому полотну. Взяв его в руки и развернув, я увидела содержимое: это был ежедневник в коричнево-бордовом переплёте с длинным ремнем, который был застёгнут на пряжку посередине. Это было не что иное, как дневник моих родителей. Дрожащими руками я расстегнула ремешок и открыла его.

Я забыла на тот момент про всё: про учёбу, про заваренный кофе, который наверняка уже остыл, даже про то, что надо было идти на лекции по истории.

Я читала, забыв про сон и еду, про то, как утро сменилось днём, а день — ночью, что уже снова наступили утро и день. И лишь последние две страницы заставили меня осознать, что в них написано.

Элена

Этот день, наконец, настал: мы с Роджером нашли её. Она действительно существует, жаль, что ты этого не видишь, Клео. Я не знаю, что нас ждёт внутри этой гробницы, возможно, это последние строки, что мы пишем с твоим папой. Но знай лишь одно: наша мечта найти её сбылась. В твоём распоряжении все банковские счета и кредитные карты, так что ты в любое время сможешь приехать сюда. Твой дядя будет этому рад...

Дорогая, сегодня у тебя день рождения. Мы с твоим папой были в гробнице и в одном из тайников нашли парные медальоны и три кольца; думаю, это будет неплохим подарком на твой день рождения, как считаешь?

Роджер

Эта находка... я это понимаю. Но в моей голове не укладывается то, куда пропала Элена. Я искал её, но следов нет. Погоди минуту, я не искал её только внутри гробницы.

Роджер

О боги! Я нашёл Элену! Она связана и без сознания.

Последние несколько строк я разобрала с большим трудом.

Роджер

Твой отец попытался спасти маму, но сам оказался в ловушке, прежде чем я успел её освободить. Из темноты появилось существо, подобие человека и зверя. В это сложно поверить, но боги и правда существуют… Дела обстоят гораздо серьёзнее, чем ты думаешь.

Дорогая, молю, ни при каких условиях не приезжай сюда! То, что находится и сокрыто в этой гробнице, должно остаться в ней. Клео, мы любим тебя...

На этом последние слова отца обрываются; на листке, у самого края угла, — капли засохшей крови.

Дневник выпал из моих рук. Ещё минут пять я находилась в прострации, а затем, не замечая того, как дрожат мои руки, потянулась к двум мешочкам, что лежали на столе.

В жёлтом мешочке находилось три кольца: два из них золотые с иероглифами, а третье — в виде змеи, с гранатовым камнем, инкрустированным в глаза. В голубом мешочке находились два золотых медальона с символом Ра и Баст.

Два парных кольца дрожащей рукой надела на левую руку, а кольцо со змеёй — на правую. Парные медальоны надела на шею, а дрожащие пальцы с трудом застегнули застёжку, после чего что-то мокрое покатилось по щекам.

Слёзы потекли из глаз спустя целый год. Мне было шестнадцать, когда дядя прислал мне первое письмо. Я тогда плакала настолько сильно, как никогда. Но сейчас это сильно отличалось от того раза: я бы не смогла остановить своих слёз, даже если бы и хотела этого. Я кричала, выла, ломала всё, что попадалось под руку. А после рухнула на кровать. Я даже не помню, как заснула.

В эту ночь мне впервые не снились сны.

Я проснулась подавленная.

Передо мной стоял выбор: закончить учёбу или же собрать багаж и отправиться к дяде. Здравый смысл сказал вернуться к учёбе. Как-никак, а последний год.

Я встала, сходила в душ, переоделась, накрасилась так, чтобы скрыть покраснение глаз, затем прошла на кухню, попутно убирая волосы в хвост, и, сделав бутерброд, запила его остывшим кофе.

Взглянув на время, поняла, что опаздываю. Наспех собрала всё необходимое для учёбы и вылетела из квартиры, закрыв дверь на ключ. Спустилась по лестнице чуть ли не бегом и едва успела на нужный автобус, который почти закрыл двери.

40 минут езды пролетели быстро. Едва двери салона открылись, я выбежала и, пробежав полпути, остановилась возле каменного фонтана, в котором плескались воробьи.

На дворе стоял солнечный ясный день, но меня он не радовал, а нагонял ещё большую тоску и нежелание идти дальше. И всё же ты делаешь шаг по направлению к учебному заведению и чудом успеваешь на лекцию за минуту до прихода профессора.

Конец занятий наступает неожиданно быстро, и прежде чем ты успеваешь покинуть зал, тебя останавливают.

— Мисс Клео, задержитесь, у меня есть к вам разговор.

— Хорошо, профессор.

Когда мы остались одни в большом пустующем зале, профессор кашлянул в кулак и проговорил:

— Вас не было пару дней, у вас всё хорошо?

— Да, мне немного нездоровилось, — соврала я.

— Если не хотите об этом говорить, то я пойму. Но, мисс Клео, вы талантливая студентка. И как ваш профессор я хочу, чтобы вы доучились до конца. Мне не хочется, чтобы ваш талант пропал впустую.

— Я понимаю. Если вы боитесь, что я брошу учёбу… то зря так думаете.

— Надеюсь на это. Обычно на этой специальности учатся четыре года, а там еще два на бакалавра по желанию. Но с вашим умом и целеустремленностью вы проскочили два курса.

— Да, всё верно. Большинство того, что я знала, передалось мне от родителей.

— Этим летом я планирую собрать небольшую экспедицию и отправиться в Египет. В том году в одном месте была обнаружена некая гробница; музей истории поручил мне разузнать о ней. С прошлой экспедицией что-то случилось…

Я сразу же поняла, что речь идёт именно о той гробнице.

— Ну так как, не хотели бы стать моим ассистентом? Заодно будет первоначальный опыт.

Ответ не заставил себя ждать.

— Конечно, хочу. Только сначала сдам последний экзамен и получу диплом.

— Правильно мыслите.

Попрощавшись с профессором, я покинула аудиторию. В этот же вечер я отправила дяде письмо о том, что этим летом я прибуду в Египет, а заодно попросила об одолжении сопроводить нас до затерянной гробницы.

Время шло своим чередом, и вот настал день сдачи экзамена, а за ним — вручения диплома. А спустя неделю состоялась долгожданная поездка в Египет.

Египет.

Самолёт благополучно приземлился в аэропорту, и, на моё счастье, меня встретил дядя.

— Привет, дорогая, ты наконец здесь, — дядя обнял меня, целуя в щёку. — Пойдём, ты, наверное, устала с дороги.

— Ну… перелёт, конечно, выдался долгий… но, дядя… я как бы не одна…

— Здравствуйте, я профессор Форестер. Клео много о вас рассказывала по пути сюда.

— Да? — протяжно произнёс он, но отпускать меня не захотел из объятий.

— Могу ли я задать вопрос, что мучил меня на протяжении всего пути?

— И какой же?

— Вы правда… меджай?

— Да. Проблемы?

— Вовсе нет.

— Клео сообщила мне, что вас направили на исследование некой гробницы. Мой вам совет: отступите.

— Вот ещё. Если с данным поручением не смогли справиться недотёпы и бесследно испарились, то, уверяю, я не такой.

Сердце отозвалось болью, а глаза стало саднить. Слышать такое от профессора… выше моих сил, тем более о родителях. Я постаралась вырваться из объятий дяди, но тот только крепче прижал меня к себе.

— Форестер, так ваше имя? — его тон был ледяным.

— Да.

— Будь мы в пустыне, вы бы тотчас лишились головы. Вас спасло только то, что вы находитесь здесь, среди людей. Какое вы имели право оскорблять моих друзей, чуть ли не членов моей семьи? Тем более… так отзываться о родителях Клео, которые исчезли, не оставив после себя и следа.

Тишина.

До профессора не сразу дошло, о чём речь, но, когда тот понял свою ошибку и попытался принести извинения, ни я, ни дядя не хотели его слушать.

Мы шли быстрым шагом вперёд, смешиваясь с толпой, пытаясь исчезнуть из поля зрения. Где-то позади слышался голос профессора, а вскоре и вовсе пропал.

— Дядя, можно я поеду к тебе? Я теперь больше не хочу ни в какую гостиницу.

— Конечно.

— Спасибо, что заступился.

— О чём речь, ты мне как родная дочь.

— Твой дом всё там же? На окраине?

— Да, там тихо и глаз меньше. Скажи, ты всё так же хочешь увидеть эту гробницу?

— Да.

— Тогда мне ничего не остаётся, как сопроводить тебя туда.

— Ты же не хотел.

— Ты — это ты, а тот очкарик — другое дело.

Едва мы вышли из аэропорта, как тут же сели в такси. Всю дорогу, вплоть до самого дома, дядя елозил на сиденье. Он категорически не любил салоны автомобилей, предпочитая лошадей и верблюдов.

Едва машина затормозила, он наспех выскочил из салона и, пройдя пару шагов вперёд, вдохнул полной грудью.

Я же спокойно вышла из авто, достала свой багаж из багажника такси и расплатилась с водителем.

Алим встретил нас с улыбкой на лице. Он был настолько рад моему приезду, что сразу же потащил в дом, держа за руку и не желая её выпускать.

К счастью для нас с дядей, стол был накрыт. Долгая дорога измотает любого, даже меня. Поэтому первостепенно я сходила в ванную комнату, а после села за стол.

Алим готовил божественно, дядя и раньше говорил об этом в письмах, но я думала, что он так шутит. Но нет, блюда, что приготовил Алим, были сытными и вкусными.

— Спасибо, было очень вкусно, — сказала я.

— Я планирую открыть своё заведение, поэтому изучаю всё подряд. Вот только папа…

— А что папа? Ты преемник, — отпивая из стакана чай, молвил дядя.

— Век фараонов закончен, а ты до сих пор хранишь им верность.

— Клятва нерушима. Это и тебя касается.

— То, что я происхожу из древнего рода меджаев, не значит, что я должен хранить верность пирамидам.

— Будешь так говорить — богов разгневаешь.

— Ага, как же.

— Очутись ты во времена предков, тебя казнили бы сразу, как только нарушил бы свою клятву. Ибо это была бы измена фараону, которому ты присягнул на верность.

— Я не присягал.

— Когда тебе было восемь, ты был посвящён. Письмена, клятвы намертво высечены на твоей плоти.

— Как только я поднакоплю денег, сразу же сведу эти татуировки.

— Что ж, попробуй. Только исход будет один. Тебе вежливо откажут.

Их склоки и перепалки грели душу, отчего губы невольно растягивались в улыбке.

Я встала тихо, почти бесшумно, и отошла от стола. Их склоки продолжались; они даже не заметили, что я поднялась на второй этаж и зашла в отведённую мне комнату.

Едва я легла на кровать, как тело расслабилось само, и я провалилась в глубокий сон.

Я пробудилась ото сна посреди ночи. Спокойно спать без кошмаров для меня было несказанным счастьем.

Я взяла телефон с прикроватной тумбочки и включила сенсорный экран — на часах было 3:00.

— Как-то даже непривычно без них, — сказала я в пустоту. — На протяжении целого года меня мучили кошмары, вернее, один и тот же сон, ставший ими.

Не вставая с кровати, я протянула руку и зажгла масляную лампу. В доме дяди всё было пропитано духом Древнего Египта.

Дом представлял собой массивное строение в форме прямоугольника с небольшими квадратными окошками. Обычно такие дома размещались очень плотно, образуя улочки с узкими проходами.

В нашу эпоху, где сплошь и рядом стоят высотки, этот двухэтажный дом без крыши сохранился вдали, на отшибе, гордо неся в себе вековую историю былых времен.

Если новые дома нынешнего века считать детьми, то дом дяди был стариком, прожившим не один десяток лет.

Здесь не было электрической плиты или светильников, работающих от электричества. Всё в этом доме было спроектировано в духе тех веков.

Пол был устлан коврами и мехами. Глиняные стены дарили долгожданную прохладу днём.

На первом этаже располагалась кухня и печь. Там же были деревянные стеллажи, тянувшиеся вдоль стен, на которых своё место нашли разнообразные специи, крупы и утварь для приготовления. Тут же посреди комнаты стоял деревянный стол, за которым мы вчера трапезничали, и деревянные стулья.

На втором этаже располагались комнаты для отдыха — всего их было три. А если хотелось попасть на открытую крышу, достаточно было пройти по небольшому коридору, подняться по лестнице и открыть дверь.

Я взяла в руки лампу и вышла из комнаты, прошла по коридору и остановилась возле лестницы, ведущей на крышу. Я оставила лампу на полу, поднялась по лестнице, толкнула дверь, и та подалась. Я вышла на крышу.

Тут всё так же стояли два плетёных кресла из лозы. Когда-то давно дядя с моим отцом сделали их вместе. Я подошла к плетёному креслу и села.

Сейчас, глядя на пустыню вдали, она казалась мне чёрным бескрайним морем. Скоро, через несколько часов, мы отправимся в путь.

«Профессор — человек неглупый, а потому, вероятнее всего, найдёт для себя проводника. А я и дядя отправимся вдвоём, хотя, возможно, Алим увяжется следом».

— Чтобы найти ответ, я готова пересечь пустыню. И даже сам Сет не остановит меня.

Я ещё какое-то время задержалась в кресле, а после спустилась и вернулась к себе.