Бракованный князь

Глава 1

– А теперь давай по морде!

Я почувствовал, как мне прилетело пару ударов в левую скулу и бровь.

– Не, лучше я ему бока набью и по рукам вмажу, так синяки по всему телу видны будут, – ответил кто-то.

На меня тут же посыпался град ударов. После каждого меня то подбрасывало, то переворачивало.

Волна боли захлестнула почти всё тело.

Из меня натурально делали отбивную, словно я какой-то кусок мяса. Я попытался открыть глаза, и у меня это даже получилось.

Вот только увидел я лишь землю и носок сапога, который методично выбивал из меня дух, не давая сконцентрироваться даже на долю секунды.

– С другой стороны, тоже поставь пару синяков, да побыстрее! Он ведь дохлый уже почти. Ещё минута и сколько не бей, видно уже не будет.

Я попытался вдохнуть и не смог. Под грудиной стиснуло так, будто кто-то намотал на сердце тонкую проволоку и потянул за оба конца. Ещё страшнее оказалось ожидание следующего удара изнутри.

Сердце толкнулось. Ещё раз. Я жадно втянул воздух вместе с грязью.

Какого хрена тут происходит!?

Где я? Какого чёрта меня избивают, да ещё и под столь буднично звучащие голоса каких-то мужиков, словно они не человека калечат, а колесо машины меняют?

– Как закончишь, не забудь палицу вернуть, сам понимаешь, её нужно перезарядить, чтобы вопросов не было, – вновь прозвучал писклявый голос.

Тот самый, который советовал бить «по морде».

– Да кто там будет его проверять? Посмотрят на труп этого ничтожества, увидят проломленную голову и всё на этом. Кстати, дай как я ему как раз в затылок и вмажу сейчас, – услышал я насмешливый голос «исполнителя».

Вы, сволочи, там совсем охренели?!

Кровь, которая активно пыталась вытечь из тела, вскипела. Не так давно открытые глаза захлестнула пелена чистой ярости.

Я этому извергу сейчас его дубинку засуну так глубоко, что военная выправка пожизненной станет!

Не думая, перекатился, увернувшись от удара в голову, тут же свалился в небольшую яму с метр глубиной.

– Он что живой ещё? – услышал я удивлённый голос. Мужик, видимо, и не думал, что его кукла для избиения шевелиться может. – Ничего, сейчас исправим, – усмехнулся гад.

Я слышал, как он не спеша подходит к яме, но уже был готов к этому.

Пальцы сжимали увесистый камень. Благо, такого добра здесь было много. А ещё доски и прочий мусор.

Незнакомец с дубиной спрыгнул, приземлившись прямо передо мной.

Грязные патлы падали на дремуче-небритую ухмыляющуюся морду. Ещё и одет как ролевик повёрнутый.

Точно псих какой-то!

Угораздило ведь попасться маньякам-извращенцам.

– Какого хре… – только и успел выкрикнуть он, теряя равновесие.

Одной рукой я словно крюком дёрнул за ногу, заваливая его на бок. И в ту же секунду набросился на своего обидчика, вмазав ему что есть мочи камнем по голове.

Не убил.

Незнакомец обмяк, но дубину не выпустил, попытался закрыться руками.

Я отбросил камень в сторону, схватил его руку, вывернул под неправильным углом и ударил об колено. Послышался характерный хруст и следом дикий крик.

Потянулся за второй рукой.

– Нет. Не трогай меня! Отвали. Аааа, – мужской голос сорвался, превратившись в истерический крик.

Мой «палач» попытался вылезти из ямы на четвереньках, но я схватил его за штанину и потащил вниз. Заодно дал по хребту дубиной, которая стала моим оружием мести.

Пока я утаскивал своего обидчика обратно в яму, увидел с пару десятков людей. Все они смотрели на происходящее, не двигаясь и открыв рты.

– Что урод, не нравится, когда дают сдачи, – прошипел я, вмазав от души дубинкой прямо в нос. – Хотел мне череп проломить?

Следующий удар пришёлся по его коленной чашечке, после чего воздух пронзил новый крик.

Я ещё несколько раз приложился по постепенно затихающему и всхлипывающему «палачу» и откинулся назад, чтобы перевести дыхание.

Руки тряслись, со лба градом лился пот, всё лицо было в крови – моей и его.

Злость никуда не делась, а силы вдруг кончились. Я попробовал стереть кровь со щеки и промахнулся: пальцы не слушались.

Отбитые рёбра не давали распрямиться. Но та боль, под грудиной, была другой. Она возвращалась даже тогда, когда я совсем не двигался.

Адреналин ещё бил в голову. Я вроде как начал чувствовать капли дождя на лице, но почти не слышал звуков.

Просидев секунд десять в грязи, понял, что недоброжелателей может быть больше, чем один и надо как минимум оценить обстановку.

Медленно вылез из ямы. К моему удивлению, никто больше не спешил меня добивать. Более того, я понял, что точно не оглох. Просто все продолжали стоять с открытыми ртами в полной тишине.

– Кто-то ещё хочет?! – крикнул я, и чуть не сбился на полуслове от удивления.

Голос был не моим. Пусть и с хрипотцой от побоев и тяжёлого дыхания… но удивительно звонкий.

Понимал ли я, что на меня могут броситься всей толпой? Нет. Меня всё ещё трясло от злости, эмоции рвались наружу.

Спустя почти минуту лишь один из парней – лет восемнадцати небольшого роста протянул:

– Охренеть!

Похоже, толпа не ожидала, что долговязый «палач» так быстро превратился в жертву.

Ну да, представляю как это со стороны выглядит. Сначала мужика затаскивают в какую-то яму, потом из неё доносятся душераздирающие крики, как в лучших фильмах ужасов, а следом вылезаю я с дубиной весь в крови и злой.

– Какого черта здесь происходит, кто орёт на всю крепость? – послышался уже знакомый визгливый голос за спинами наблюдавших.

Почти все оглянулись, после чего тут же спешно разошлись, уступая дорогу человеку.

Им оказался весьма грузный лет сорока-пятидесяти мужчина со странным головным убором и в чёрной мантии или даже робе.

Блин! Почему тут все так странно одеты?

– Я спрашиваю кто… – запнулся он на полуслове, увидев меня.

Последовала ещё одна минута тишины, и мужик присоединился к коллективному шоку.

– Всем разойтись, тренировки окончены. Просто несчастный случай во время занятий. Марш заниматься своими делами, бездельники, – рявкнул пузатый мужик в мантии.

Люди начали спешно расходиться. Сам «колобок» резко обернулся и скрылся в дверном проёме каменного здания слева.

Стоп! Это что за здание? Замок, каменная церковь? И что это за странные пристройки вокруг? Я попал на какой-то фестиваль, где отыгрывают средневековую жизнь в крепости?

Оглядевшись по сторонам, я посмотрел под ноги и застыл. В отражении лужи на меня смотрел какой-то пацан.

Карие глаза, спутанные волнистые волосы, узкое лицо, забрызганное в крови и грязи…

ЭТО БЫЛ НЕ Я!

Теперь понятно, почему у меня удар был слабее обычного.

– Ты там в сквернотварь не превратился? – спросил один из парней, что остались после того, как почти вся толпа разошлась.

– В кого превратился? – тихо спросил я, полностью погрузившись в режим «что за дичь тут происходит!?».

– Да ты не видишь, у него просто крыша поехала, – сказала одна из девиц, стоявшая среди группы молодых ребят.

– Ну, пена изо рта у него не идёт, дубинку держит крепко, даже слова правильно выговаривает, – сказал тот, что первым в толпе проговорил «Охренеть!».

– Хотя признаться, я думал этого ублюдка Граника кто-то в той яме и правда живьём жрать начал. Довести его до таких криков – уважаю, – серьёзно сказал парень, похлопав меня по плечу.

– Откуда ты знаешь, что Граника не жрали? Может Алексей его и покусал в припадке. Посмотри – он весь в крови и явно не в своей, – ухмыльнулся другой наблюдавший.

– Я ему только пару рук сломал, ну может нос немножко отломал, – тупо оправдался я.

Секунд на пять повисла полная тишина. Затем парни и несколько девушек, что стояли полукругом напротив меня взорвались диким хохотом.

– Немножко отломал?! – пытаясь остановиться от громогласного хохота, выдавил из себя коренастый.

– Ага, точно. И «всего лишь» обе руки, – скрючившись от смеха гоготал другой пацан. – Старина Граник, похоже, лежит сейчас в яме и думает: «Как же хорошо, что я всего лишь теперь ни поесть, ни зад подтереть не смогу».

– Ладно, это было действительно неожиданно и весело. Но нам лучше пойти обратно в казармы – сказал парень, который был явно старше всех в этой компании. – А то Рысевкий нам быстро работу придумает. Видели, какой он злой ушёл?

– Алексей ты с нами или к себе? – спросила одна из девушек. – Мы как раз на обед шли.

– Что, он уже не Лёшка, а Алексей, да? – ехидно сказал парень, у которого в руке было что-то вроде деревянного меча.

– Учитывая, что он выжил после таких побоев, да ещё и сделал с Граником то, что каждый из нас мечтал – да, его теперь стоит звать Алексеем, – серьёзно заявил старший. – А может даже и Алексеем из рода Ветрокрылых.

Окружающие, пусть и с секундной задержкой, но в итоге все кивнули, одобряя его вывод.

– Слушай, а может и коменданту этой дубинкой вмажешь? – вкрадчиво и с энтузиазмом маньяка спросил коренастый парень.

– Игорь прекращай! – сказал старший. — Мало нам одного тебя психа?

– Ладно, Валенсий, – грустно ответил ему Игорь. Но учти, если он полезет на коменданта, я впрягусь сразу же.

Валенсий, со мнением которого, похоже, считалась вся эта компания, обречённо вздохнул и зачем-то кивнул.

Ребята развернулись и направились в сторону одноэтажной деревянной пристройки к каменному зданию, которая походила на беседку. Наверное, местная столовая.

Отбросив дубину, я поплёлся следом за этой компанией, а в голове начался форменный хаос.

Почему это я Алексей, когда меня зовут Максим?

Это как раз понятно. Случилось то, о чём предупреждали фантасты всего мира. Я в теле какого-то пацана.

Как я в это тело попал? Это уже вопрос интереснее.

– Гляди, вода чистая. Умойся как раз перед обедом, а то рожа у тебя вся в крови до сих пор, – сказал Игорь, указав на корыто рядом с колодцем.

Машинально кивнув, я отстал от компании и подошёл к корыту. Ещё раз посмотрел на своё отражение, зачерпнул воды, которая оказалась ледяной, умылся.

Сначала это немного привело в чувство, а потом в голове начался ещё больший хаос.

Начали всплывать мысли, воспоминания, лица и события, которые произошли до того, как меня начали избивать и я очутился в этом странном месте.

Вспомнил, как уставший шёл с работы. Вспомнил, как главрач Больницы скорой помощи Сафонов – скотина – накинул нам часы дежурства. Без надбавки к зарплате. Опять.

Я решил, что на хрен такие условия и пора искать новую работу. Всё-таки медбрат – профессия, с которой не пропадёшь. Люди всегда болели и будут болеть.

С такими мыслями я совсем забыл, что уже иду не по тротуару, а перехожу дорогу. А потом вспомнил чувство удара. Было что-то вроде резкого падения в темноту.

«Вынырнул» уже когда меня футболил этот гад с дубинкой.

– Отлично Максим, ты умер, – проговорил я тихо, глядя в отражение на воде.

Сменил твою мать работу. И тело с миром заодно.

Причём ещё и попал в тело какого-то юноши, который быстро выдыхается, силёнок маловато, а его социальный статус вообще печальный. Чуть не убили на глазах у всех, и никто даже не попытался защитить.

Стоп! Как там этот старший Валенсий меня назвал? Алексей, который из каких-то Ветрокрылых? Знать, что ли?

Да нет, вряд ли кого-то именитого стали бы так избивать.

А вот когда я разделался со своим обидчиком, меня явно зауважали.

Судя по слову «казарма», я хотя бы не крестьянин. Зелёный воин, а вот именитый или нет — это предстоит выяснить.

В том, что тут конкретное Средневековье я уже не сомневался. Слишком уж характерно все вокруг были одеты, а быт, окружавший меня, явно намекал на то, что люди тут живут как в XII-XIII веках.

– Ты идёшь? – окрикнул меня Игорь, усаживаясь за стол со своими соратниками.

Всё хватит, тормозить. Некогда хвататься за голову и кричать, «как же так!». Если я хочу выжить в этом мире, надо соображать быстро, а адаптироваться ещё быстрее.

А ещё по возможности зарабатывать себе репутацию. Как минимум среди этой компании.

– Уже иду, – ответил я. – После такой «разминки» я что-то сильно проголодался.

– Смех, смехом, а ты вовремя решил наконец свой характер показать, – сказал парень, рядом с которым я сел за длинный стол.

– Ага, точно. Смотри, вон как раз проверка пришла, – кивнула в строну одна из девушек за столом.

Во внутренний двор замка заехали три всадника. Одеты они были в доспехи и одежды явно подороже, чем в то убожество, которое было на местных солдатах.

К ним подбежал какой-то мужчина со свитком, указав на нас. Вся эта компания спешилась и подошла поближе к столовой, но даже не заговорила с нами.

Примерно минуту они нас рассматривали, как будто подсчитывали детей в классе, а потом один из них развернулся к слуге со свитком.

– Давай сюда, поставлю печать как обычно, – сказал мужчина в доспехах.

– В какое время приедете в следующий раз? – услужливо спросил тот, аккуратно сворачивая свиток.

– С чего вдруг коменданту стало интересно в какое время мы приезжаем? – донеслись до нас слова одного из проверяющих.

– Что вы, я просто спросил, чтобы мы успели заранее подготовить вам угощения.

– Ну так в этот раз вы были в курсе, спрашивали ведь в прошлый раз. Где эти угощения сегодня?

– Извольте, я провожу вас, – промямлил слуга.

Вся компания удалилась в ту же дверь каменного замка, куда не так давно уходил «колобок».

Один всадник на пороге обернулся. Я хотел поднять руку, позвать его, показать разбитое лицо. Рядом со мной тут же оказался слуга со свитком и положил ладонь мне на плечо.

– Господин комендант велел напомнить: лекарь уже описал твоё состояние. Возбуждение, приступы злобы, опасность для окружающих. Начнёшь орать – запрут. Чтобы себе не навредил.

Он улыбался совершенно доброжелательно.

Я сидел с поднятой наполовину рукой, а всадник уже отвернулся. Никогда ещё мне не было так стыдно за несказанное слово.

– Ну точно, вовремя. Если бы Алексей не дал отпор, его бы труп сейчас им показали – свеженький с синяками и прямо на плацу, – сказал Игорь.

– Во-во, а потом на кого-нибудь из нас ещё и спихнули бы, мол это один из «забытых» не рассчитал – убил пацана на тренировке, – с раздражением поддержал его здоровяк.

– На тебя, Павел, и повесили бы, – задумчиво проговорил Валенсий. – Ты давно коменданту не нравишься. Да и глядя на твоё телосложение, проще всего сказать: «вон тот бугай силы не рассчитал, нашего правителя крепости на тренировке прихлопнул».

Не понял? Я правитель крепости? А чего тогда со мной как с мусором обращались?

– А я вот не пойму, зачем такие сложности? – спросил парень, сидевший рядом со мной. – Без обид Алексей, но все ведь знают, что ты хозяин крепости только на словах, а всем реально заправляет комендант, удерживая тебя как в тюрьме.

Я коротко кивнул. Наматывая на ус все, что говорят окружающие.

– Что Рысевскому мешает Алексея подушкой во сне удавить, а проверке сказать, мол, захворал, нашли уже мёртвым утром, – продолжил мысль парень.

– Он всё-таки из Ветрокрылых. Видимо, родственнику, который его сюда сослал, нужно чтобы всё было более естественно и не вызывало никаких подозрений, – сказал Валенсий. – Ты видел какой дубинкой Граник его ударил?

То есть всё же этот пацан из знати. Только забитый, как последний… валенок!

– Она явно была заряжена на удар духа. Не исключено, что оружие зарядил сам же комендант, – сказала девица, которая возле ямы назвала меня «поехавшим».

Кто? Кого заряжал?

– Анна, ты уверена? – спросил Игорь.

– Абсолютно, я даже небольшую магическую вспышку видела. До сих пор не пойму, как наш заморыш вообще выжил, – ответила блондинка.

Шикарно! Ещё и магия на мою недобитую голову.

Выходит, меня решили убить на глазах у всех, а местной «комиссии», кем бы ни были эти всадники, все преподнесли бы как несчастный случай. Отлично! Я только что в родном мире дуба врезал, а меня опять норовят на тот свет отправить.

– Думаете, комендант попробует ещё раз? – спросил я, постаравшись придать своему голосу уверенности.

– Не переживай братишка, – заговорщицки подмигнул мне Игорь. – Это только начало. Меня он уже раза четыре пытался угробить.

– Просто ты долбанный псих, который даже при угрозе смерти ведёт себя неадекватно, – гоготнул его сосед.

– Но ведь сработало же!

– Ты взорвал на хрен весь сарай и сам чуть не сгорел.

– Зато вышел из ловушки, – довольно ответил ему Игорь.

Разговор ушёл в другую сторону.

Парни и девушки общались на разные темы. Я отвечал на вопросы коротко и больше слушал.

Из всего сказанного понял, что эти ребята держаться кучкой не просто так. Они что-то вроде брошенных детей дворян, которых отправили в ссылку.

То ли из-за того что бастарды, то ли из-за какого-то изъяна, про который я пока ничего не понял.

Их тут гоняют и в хвост и в гриву: тренируют, отправляют на боевые задания против местных бандитов вместе с простыми солдатами. А ещё им почему-то запрещают развивать свои школы магии.

И да, здесь действительно есть магия, но именно нашей компании ей пользоваться нельзя.

А у меня так вообще магии отродясь не было. Вроде как порок – дефектное сердце, которое не воспринимает какой-то «мана-канал».

Вот и получается, что я хоть и из уважаемого рода Ветрокрылых — сын очень авторитетного генерала, который умер вместе со своей женой через год после моего рождения, а всё равно дефектный.

В целом, я начал понимать, почему меня сослали в эту крепость, причём на словах как бы ей владеть, а на деле – в заключение с такими же «неудобными» бастардами.

Не захотели родственнички, видимо, позорить свою магическую кровь дефектным пацаном.

– Скажи-ка Игорь, а ведь в эту крепость давно таких как мы присылают? – спросил я.

– Насколько я знаю, уже несколько поколений в Чащобор отправляют всех, у кого при проверке после 15 лет не выявился полноценный мана-канал, – ответил он.

– Да сюда и солдат с крестьянами отправляют таких, которых либо до плахи чуть-чуть не довели, либо перед князьями провинившихся. Их же комендант в расход пускает, не жалея – и против разбойников, и против варваров с севера, – добавила Анна.

Тогда понятно, почему местные солдаты экипированы так убого по сравнению со всадниками из «комиссии». В этой крепости Чащобор явно большая «текучка кадров». И нас будут утилизировать точно также, как простолюдинов.

Что ж, если я хочу выжить, надо срочно сколачивать собственный боевой отряд. Чтобы они умели слажено работать, защищали друг друга… особенно меня. А не стояли и смотрели, как одного из них дубиной убивают.

В том, что предыдущего владельца этого тела ублюдок Граник убил, я не сомневался. За то время что я ел вместе с бастардами, у меня начали постепенно восстанавливаться некоторые воспоминания, и они были явно не моими.

Пацана, буквально, загоняли с самого детства. Его дядя, который взял опекунство после смерти отца-генерала, натурально забивал ребёнка, чтобы тот тихо сидел в углу и не отсвечивал.

Когда наступило время проверки на пригодность к магии, меня назвали дефектным и сослали крепость, на границе провинции.

Так что помощи мне ждать неоткуда.

Я незаметно оттянул ворот. На груди, чуть левее середины, темнела дуга толщиной с волос. Кровоподтёк от дубинки так выглядеть не мог: ровная линия уходила под кожу и обрывалась, не замыкая круга.

Пальцы сами нашли это место. Вместе с чужой памятью пришёл страх маленького мальчика: дядя велит не шевелиться, холодные руки прижимают к кушетке, кто-то за спиной говорит, что так будет лучше для рода.

Я отпустил рубаху. Пока остальные обсуждали свой обед, мне пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы не выдать себя.

Что ж, начнём создавать себе репутацию. Тело у меня может и пацана, а вот мозги взрослого мужика, который в жизни и кризисы переживал, и пандемию во всей её красе – борясь за свою и чужую жизнь. Даже парочка войн в моём регионе была и ничего, выжил.

С этими мыслями я коротко попрощался с компанией парней и девушек, направившись к своему жилью. Память восстановилась обрывочно – я помнил, где оно, но крайне смутно понимал, что из себя представляют покои «хозяина» крепости.

А когда увидел – охренел. Это был в прямом смысле слова курятник.

Сука, хорошо хоть эти бастарды не видели, где я живу. Узнай они об этом, даже сломанные руки у местного изверга не помогли бы мне репутацию поднять.

Старая солома пахла помётом и сыростью. У стены стояла щербатая миска, в которой плавали два размокших зёрнышка. Я знал, чья она. Помнил, как ждал возле неё шагов и угадывал по скрипу двери: принесут еды или опять погонят на плац.

Чужие воспоминания лезли в голову вместе с тошнотой. Я взрослый мужик, чёрт возьми. Но сейчас стоял перед этим курятником и боялся, что меня заставят в него залезть.

Под грудиной снова стянуло. Отсиживаться и копить обиду годами мне, похоже, не дадут.

– Где тут интендант или тот, кто за хозяйство отвечает? – спросил я у первого попавшегося мужика, что проходил мимо.

– Вон в той хибаре, – указал пальцем он.

Я сразу же подошёл к этой небольшой избе и открыл дверь.

– Ты чего припёрся Алёшка? – с порога спросил меня пузатый тип с длинными усами. – Соломы опять просить хочешь? Хватит тебе и того, что неделю назад давали, неженка избалованный, – сказал он с презрением.

Во мне опять закипела злость. Вот же мурло, а! Как со скотиной со мной обращается, а не с человеком. Ну то ж, пора ему и всем остальным в крепости понять, что Алексей со всеми счёты сведёт. С каждым.

– Нет-нет, я по другому вопросу, – спокойно ответил я, подойдя к нему сбоку.

Хрясь!

Вспомнив старые добрые времена, когда ходил на тайский бокс в студенчестве, я вмазал ему локтем в челюсть.

Толстяк грохнулся со стула, опрокинув пергамент с чернилами со стола.

– А теперь слушай меня очень внимательно, – надавив ему на горло сапогом, сказал я.

Глава 2

– Ты что творишь, гад? – сипло выдавил из себя толстяк с усами.

– Как ты сейчас меня назвал? – надавив сапогом на горло, спросил я.

– Хорошо, хорошо. Чего ты хочешь? – сдался главный хозяйственник.

– Жильё, причём нормальное, а не курятник. Просторное с окнами и кроватью. Такой, чтобы на ней удобно было спасть.

На лице толстяка появилась ухмылка.

– А ты не боишься, что за такую дерзость комендант прикажет Гранику тебе кости переломать?

– Граник лежит в яме с разбитой головой и сломанными руками. Ты ведь слышал крики, верно? – спросил я.

И снова выражения его лица изменилось. Теперь у усатого гада появилось искреннее удивление. Впрочем, прошлый наглый вид вернулся достаточно быстро.

– Ну да, как же. А даже если и так, я лично тебя за эту выходку уже вечером грохну, – процедил он.

– Ах да, я забыл сказать, что проверяющие сейчас в крепости. Я им много чего рассказал и они, кстати, не уехали как обычно, а останутся на пару дней. Или ты хочешь убить аристократа, пусть и ссыльного, чтобы Ветрокрылые сюда пришли за кровной местью?

Не спорю, я нагло врал, быстро включив воображение и используя те крупицы информации, что у меня были. Но чёрт возьми, сработало!

– Нет, не хочу, – сглотнул толстяк.

– Тогда падла резко вспоминай, что я тут в крепости главный и делай то, что я сказал. Говори, где моё новое жильё? – приказным тоном сказал я.

Видимо толстяк додумался, что вечно забитый и тихий пацан не мог без реальной на то причины начать так агрессивно себя вести, не боясь очередных побоев.

Кое-как поднявшись и держась за челюсть, мой новоиспечённый подчинённый вышел из избы и повёл меня к главному двору крепости.

Через пару минут я уже стоял в огромных хоромах где-то на 50-60 квадратных метров. Это была комната в самом последнем – на третьем – этаже башни. Она выходила из замка во внутренний двор. Из окон был виден даже плац для тренировок.

Кстати, я увидел, как в яме всё ещё валялся мой обидчик со сломанными руками.

– Как хорошо, что у тебя даже сочувствующих в крепости нет, валяйся в грязи и осознавай какая ты мразь, – в сердцах сказал я.

Осмотревшись по сторонам, я решил, что в помещении хоть и относительно чисто, есть даже кровать с чем-то наподобие матраса, деревянный крепкий стол и пара стульев, но не мешало бы прибраться. Убрать разный хлам в один угол.

Стал понемногу разбирать хлам, делая паузы, когда начинало колоть под рёбрами. Поднять старый сундук не смог даже за один край. Пришлось тащить по полу, по ладони за раз, стиснув зубы от боли.

Спустя пару часов, отыскал пару вёдер и спустился вниз к колодцу. В моей комнате теперь хотя бы есть где умыться, да и за питьевой водой мотаться не придётся каждый раз. Хорошо, что колодец практически у входа моей башни.

По-хорошему можно было бы поймать какого-нибудь крестьянина за руку и приказать это сделать. Но что-то мне подсказывало, особенно обрывочные воспоминания прежнего Алексея, что даже простолюдины меня слушать сейчас не станут. Многие из них даже не знают кто я.

Я ведь был просто каким-то 16-летним пацаном, живущим непонятно где.

Тело надо было приводить в порядок, но сначала хотя бы перестать разваливаться. Я налил в каждое ведро совсем немного: полные сейчас не донёс бы. Пару мешков с глиной приспособил к толстой доске, прикидывая, что получится подобие штанги. Саму доску едва удержал над головой.

Вспомнил простые упражнения и начал с самого лёгкого. Минут через десять пришлось сесть прямо на пол.

Рубаха прилипла к спине. Я считал пульс, ждал, когда выровняется дыхание, и злился на себя за попытку изобразить здорового человека.

Сердце то частило, то будто пропускало удар. Я провёл пальцами по тёмной дуге: она стала длиннее. Блин. Это уже никак не спишешь на слабые мышцы.

Проголодавшись после всех этих дел, заскочил в столовую и взял с собой еды. Местный повар смотрел на меня с удивлением, но просьбу выполнил.

Еда, кстати, была весьма недурной. Пусть и безвкусный, но всё же питательный сыр, свежеиспечённый хлеб. Эх! Такой последний раз ел лет 30 назад у бабушки в деревне. Вкус такой, что просто смочив хрустящую корку в молоке, на фиг не нужны никакие деликатесы или сладости.

Каша с маслом тоже была неплохой. Даже небольшой кусок кровяной колбасы дали. В общем, грех жаловаться. Если питаться так регулярно и тренироваться, то я довольно быстро «наберу массу».

Однако доесть я не успел. В дверь вошли двое в доспехах, за ними – Рысевский. Хозяйственник, которого как я позже узнал зовут Петро, замер у порога с таким довольным видом, что мне сразу расхотелось жевать.

– Проверяющие уехали, – сообщил комендант. – И ни с каким Алексеем они не разговаривали.

Я поставил миску. Рысевский оглядел кровать, ведра, мокрую от моих рук доску.

– Решил, что уже вырос?

– Я решил, что не буду жить с курами.

Он даже не повысил голоса:

– На колени.

Я остался стоять. Один из телохранителей ударил меня под колено древком короткого копья. Нога подломилась; второй схватил за волосы. Я дёрнулся, и Рысевский коснулся двумя пальцами моего плеча. Холод прошил руку до ногтей. Пальцы перестали сгибаться.

– Сейчас повторишь: на хозяйственника больше не нападу.

Я молчал. За спиной скрипнула половица – в комнату заглянул мальчишка, принёсший дрова. Рысевский кивнул на него:

– Не хочется за себя просить? Тогда этот получит за тебя. За то, что помог без спросу.

Мальчик побелел. Я увидел, как он вжался спиной в косяк.

– На хозяйственника больше не нападу, – выдавил я.

– Громче.

Я повторил. Петро старательно отвёл глаза, чтобы скрыть улыбку.

– Комнату пока оставлю. Тут ты на виду, – сказал Рысевский. – А теперь рубаху подними.

Он посмотрел на чёрту у меня на груди и впервые за весь разговор стал серьёзным.

– А теперь слушай внимательно. Это называется сердечная стяжка. Раньше она только держала твой негодный канал, – Рысевский скривился, будто съел что-то очень противное. – Теперь она начала затягиваться. Как кольцо замкнётся – сердце встанет.

– Лечить её можно?

Вопрос прозвучал тише, чем я хотел.

– В столице, может, и найдётся мастер. Только кто ж тебя туда отпустит? – ехидно ухмыльнулся толстяк. – Без моей подорожной дальше первого патруля ты не уйдёшь. А твой опекун уже распорядился, чтобы никакие чужие целители к тебе не лезли.

– Сколько?

– После первого движения обычно несколько недель. Иногда больше. Усердствовать будешь – меньше. Вот и подумай, стоит ли тебе брыкаться, да бои с Петром устраивать.

Он сказал это почти ласково, убрал руку, и меня затрясло от боли.

Когда дверь закрылась, я ещё долго сидел на полу. Рядом остывала каша. Мальчишка с дровами исчез, даже не посмотрев на меня.

Я хотел хотя бы ударить стену. Но поднять руку не получилось. Тогда я просто прижал её к животу и дождался, пока перестанет трясти.

Вот бы ещё разобраться, как снять эту дрянь с сердца. Одних слов Рысевского для этого мало. А умереть, так и не узнав, что со мной сделали, я точно не собирался.

Новое жильё я выбил, а распоряжаться даже собственным телом не мог. Проверяющие уехали, жаловаться некому.

В любом случае я задался целью разузнать о местной магии как можно больше и всё-таки попробовать ей научиться. В конце концов, я после смерти в другое тело переместился. После такого говорить «да не, это невозможно!» уже язык не повернётся.

Перед сном я угольком перенёс форму черты на обрывок доски. Хоть какая-то возможность следить за тем, что со мной происходит. Лёг на здоровый бок, поджал колени и провалился в тяжёлый сон.

Нормально поспать мне, разумеется, не дали.

******************************

Час был самый поганый для пробуждения – где-то 4 часа утра. Я проснулся от крика – резкого, будто кто-то наступил на раскалённые угли.

Я сел на лавке, нашарил сапоги, и только тогда понял: пахнет гарью. Не дымом от печи – именно гарью, как от горящей соломы. Из окна стала слышна ругань и почти сразу женские крики.

За окном плясал свет факелов, но что-то было не так. Слишком много света. Слишком много движения.

Я выглянул наружу – и похолодел. Во внутреннем дворе творился сущий ад.

Те самые купцы, что ещё вечером прибыли с тремя обозами и до темноты кланялись воротной страже, теперь больше походили на стаю волков.

Человек пятьдесят, не меньше.

Никакие это оказались не торговцы. Разбойники. Они уже грамотно растеклись по двору, словно заранее знали расположение домов. Одни выбивали двери. Другие вытаскивали сундуки и мешки. Третьи… я стиснул зубы…

…волокли за волосы какую-то девушку в одной ночной рубахе.

Всё происходило настолько быстро, что стража просто захлебнулась. На мостовой уже валялось несколько тел.

Эффект троянского коня, мать его.

Стражников было мало — человек двадцать на весь двор, да и те растерялись.

Из казармы вроде как начали выбегать им на подмогу. Но было поздно. Разбойники уже разбили защитников на отдельные группы.

Я видел, как троих зажали возле конюшни и буквально зарубили за несколько секунд.

Один из дозорных ещё дёргался, пытаясь подняться, но один из налётчиков спокойно шагнул вперёд и всадил топор ему в шею.

Я невольно отшатнулся.

Чёрт. Это не драка в подворотне. Это резня.

Если хотя бы не попытаюсь помочь или что-то придумать, эти уроды просто вырежут внутренний двор и попрут в замок.

Никогда не считал себя бывалым Рэмбо. Но и не был наивным дураком. Надо хоть как-то помогать с обороной, ведь эти гады в любом случае и в мою комнату зайдут.

Пока бегом спускался по лестнице, мозг лихорадочно работал.

Пятьдесят нападающих. Стражи здесь… человек двадцать пять, может меньше. Паника. Они рассредоточены. Если сейчас продолжат драться по отдельности – всех перебьют.

Комендант, как я и подозревал, не особо берег своих людей. Половина стояла на внешних стенах, другая – где-то в караулках. А эти двадцать, что остались, теперь метались между домами, пытаясь перекрыть пути отхода, но разбойники действовали слаженно, как по команде.

Буквально через 2 секунды как я вышел из здания, увидел, как один из стражников выскочил из-за угла и тут же получил удар в бок от разбойника с топором. Парень упал, а нападавший уже разворачивался ко мне.

Я не думал — схватил первое, что попалось под руку: тяжёлое ведро с водой, стоявшее у колодца. Ударил им сбоку, по голове. Разбойник рухнул, как мешок с зерном.

Недолго думая, я взял его топор. Рубанул в область шеи. Без эмоций, без сожалений – чисто машинально.

Как оказалось, в таких ситуациях не думаешь о какой-то там ценности человеческой жизни. Не переживаешь о том, что берёшь груз на душу и всё такое.

Тебе тупо хочется жить. Поэтому ты либо стоишь столбняком, либо дрожащими от напряжения руками и ногами делаешь так, чтобы тебя не убили.

Ещё раз оглядевшись по сторонам, я окончательно понял, что если стражники сейчас продолжат драться по отдельности, то их всех перебьют.

– Не переживай братишка, – появился из ниоткуда Игорь с окровавленным копьем в руках и щитом. – Их ещё много!

Выражение его лица было как у ребёнка, причём ребёнка-маньяка, который сейчас будет взрывать огромную петарду.

После этих слов он рванул к троим парням из бастардов, на которых наседало пять бугаёв. Эти уроды уже убили двоих молодых ребят, и теперь они лежали в луже крови в сторонке.

Самому бросаться в драку было откровенно глупо. Я не умею виртуозно махать топором – как боевая единица ничего не изменю.

И тут я заметил телеги. Те самые обозные. Четыре здоровенных гружёных воза, которые перекрывали половину двора.

В голове мгновенно щёлкнуло. Узкий проход. Ограничение мобильности. Бутылочное горлышко…

Я сорвался с места.

– Эй! – заорал я первому попавшемуся стражнику. – Где старший?!

Тот только ошалело уставился.

– Где старший, мать твою?!

– Там… у кузницы…

Я рванул туда.

Возле кузни пятеро стражников отчаянно отбивались сразу от десятка налётчиков.

В центре стоял рослый мужик в кольчуге лет под сорок-пятьдесят. Без шлема, а лицо залито кровью. Но двигался он…

Я невольно отметил – чётко, экономно. Без единого лишнего взмаха.

Меч у него словно жил собственной жизнью – удар, шаг, уход корпусом, укол под руку. Один труп. Второй. Он не паниковал, а воевал. По-настоящему. Видимо, какой-то бывший дружинник или десятник. Сразу видно – опытный.

Я подлетел ближе.

– Слушай меня!

Он резко повернул голову.

Глаза холодные. Собранные.

– Чего орёшь?!

– Телеги! Перевернуть обозные телеги поперёк двора!

– Что?

– Они нас числом давят! Загоните их в узкий проход!

Он смотрел ровно секунду и, кажется, понял. Всё же откровенных дураков здесь не держали.

– Ты! Ты! Ко мне! — рявкнул он.

Трое стражников бросились следом, а я уже тащил ближайший деревянный клин из-под колеса.

– Сбей крепления!

Скрип дерева… и тяжёлая телега качнулась.

Ещё рывок и вся махина с грохотом рухнула набок, перегородив половину двора.

– Вторую сюда! Быстро!

Разбойники, наконец, сообразили, что происходит. Но поздно. Через минуту проход остался один. Шириной максимум в два человека.

Седой воин моментально перестроил людей.

– Щиты вперёд!

Пятеро встали стеной. А за ними все, кто сбежался на наш клич.

Теперь численное преимущество нападавших исчезло. Они в горячке боя думали, что стража бежит, а не целенаправленно сбегается в одну точку.

– Колоть только по команде! — рявкнул всё тот же седой.

Вот теперь началась совсем другая драка.

Разбойники полезли толпой. Первый получил копьё в живот, второму разрубили бедро, третий упал, сбив остальных.

В узком проходе они мешали сами себе, а стража, наконец, начала убивать методично.

Я оттащил раненого парня с пробитым плечом, сорвал рубаху, туго перетянул выше раны ремнём.

Привычка. Руки сами знали, что делать.

Рядом упал ещё один. Артериальное. Я зажал шею ладонью.

— Держи! Не отпускай!

Парень дрожал.

Кровь была горячей, скользкой. Блин, я будто снова смена на срочный вызов скорой приехал… Только тут раненого в машину не погрузишь, до больницы не довезёшь. Здесь никто не прибежит с каталкой.

Я смог кое как наспех перебинтовать тряпками пару раненых. Парень с разрезом шеи через минуту всё же испустил дух, но вот другие, если повезёт – выкарабкаются.

Я прижимал уже бесполезную тряпку к шее умершего и никак не мог убрать руку. Ещё вчера мне казалось, что главное – встать и дать сдачи. Теперь вокруг лежали люди, которым моя злость уже ничем не помогла.

Справа кто-то попросил воды. Я заставил себя повернуться. Живые ещё были. Значит, работаем.

Бой длился, наверное, минут двадцать. Хотя ощущалось — вечность.

Потом разбойники дрогнули. Сначала пятеро, потом ещё и ещё…

Кто-то заорал:

– Уходим! Уходим!

Я поднялся на ноги, тяжело дыша.

Выжившие бандиты, которых осталось человек двадцать, смекнули, что больше им здесь ловить нечего и резко побежали к воротам – к выходу из крепости. Они при этом не забыли прихватить пару мешков, лошадей, и…

Сердце неприятно сжалось.

Пленники. Восемь. Женщина, двое подростков, мужик с женщиной, какой-то старик, мальчик и маленькая девочка лет пяти.

Светлые волосы спутались. Лицо в слезах. Она отчаянно билась в руках бородатого ублюдка.

– Папа!!!

Крик ударил по двору сильнее любой стали.

Я обернулся.

Тот самый седой воин застыл в нескольких шагах. Лицо, ещё секунду назад каменное и сосредоточенное изменилось. Я никогда не видел, чтобы человека так ломало за одно мгновение.

Он шагнул вперёд.

– Влада…

Тихо. Почти шёпотом.

Разбойник ударил девочку по лицу, заставляя замолчать.

– Стоять, псина! – рявкнул он.

Воин дёрнулся. Я увидел, как его пальцы побелели на рукояти меча.

Он мог броситься, но понимал, что не успеет.

Ворота уже открывались, лошади рвали с места. Маленькая девочка протянула руки к отцу.

– Папа!..

Он сделал ещё шаг и остановился. Будто ноги превратились в камень.

Я стоял рядом и вдруг понял. За весь бой он не издал ни звука. Он командовал, рубил, убивал, но сейчас у этого человека дрожали плечи.

Как только бородатый урод, удерживающий девочку, пересёк проём ворот, с внешней стороны стены неожиданно упала огромная повозка, перекрыв путь всем в крепости.

Вот же суки, даже план отхода продумали. Когда началась бойня, они, видимо, подтащили конструкцию, чтобы в один миг закрыть ворота, если за ними начнётся погоня.

Как только это произошло, седой мужчина молнией рванул к телеге и начал пытаться её сдвинуть. Через пару секунд к нему присоединились другие.

– Выгнать всех дармоедов из крепости и казарм! – раздался писклявый крик.

Обернувшись, я увидел коменданта в окружении десятка хорошо экипированных в солдат.

– Где ж ты гад раньше был со своими телохранителям в доспехах! – выкрикнул я.

Рысевский вообще на меня не отреагировал, продолжив ещё минут выкрикивать приказы, при этом с отборными матами в адрес стражников.

Зато через несколько секунд возле меня остановился его телохранитель.

– Комендант сказал: ещё раз разинешь рот – на цепь. И седого тоже, если заступится.

Я посмотрел на Остромира у ворот, на его окровавленные руки. Возразить значило задержать погоню за его дочкой. Я проглотил ответ и сам себе показался последней дрянью.

Под рёбрами стиснуло. Пришлось опереться на топор, будто я просто переводил дыхание.

К воротам стали сбегаться все, кто держал оружие. Я увидел несколько знакомых лиц из бастардов. Многие из них, даже девушки, кажется, привыкли к виду крови. Игорь вместе с Валенсием и вовсе ходили вдоль валявшихся разбойников и методично тыкали в них копьями, добивая.

– Вовремя ты придумал, как нам вместе собраться в проходе, – хлопнул меня один из парней.

Как же этого бугая звали? Кажется, Павел.

– Павел, наших много полегло? – спросил я.

– Пятеро мертвы, пара раненых, – сухо ответил он.

– Сейчас телегу уберём и погонимся за ними. Отомстим, – буднично сказал он.

– Пятнадцать солдат и столько же «забытых», – кивнув в сторону бастардов, выкрикнул Рысевский. – Остальные на охрану крепости и не покидать посты, пока не прикажу.

Я хотел было набросится на него с матами. Спросить какого чёрта он молодняк на убой шлёт, да и солдат так мало в погоню отправляет. Разбойников ведь человек двадцать ушло. Не факт что у нас ещё получится победить, учитывая в каком рванье тут простые стражники.

За ребят из своей компании я вообще молчу. У них какие-то кривые копья и вообще никакой защиты. Даже у Игоря не щит, а какой-то огрызок, наспех сколоченный из досок.

Но я прекрасно понимал две вещи.

Во-первых, непонятно как отреагирует сейчас этот сраный «колобок» на мою выходку. Может ведь гад сказать своим телохранителям убить меня тут же на месте, а проверяющим (кстати, они ещё в крепости?) сказать, что погиб от рук разбойников.

Получится очень даже убедительно.

Во-вторых, мне откровенно стало жалко солдат, чьих родных только что уволокли эти твари. Вспомнив испуганное лицо дочки седого воина, сердце сжалось.

Я понимал, что чем больше потрачу время на выяснение отношений с Рысевским, тем быстрее бандиты уйдут с пленниками.

Именно поэтому я вновь обратился к Павлу с одним вопросом.

– Нам дадут коней?

– Что, не терпится продолжить? – весело сказал подошедший к нам Игорь.

– Я взяла небольшой запас воды и сухарей, – подбежала к нам Анна.

– Он что, тоже с нами? – спросила она, смотря на меня.

– Хочет, пусть едет. Алексей сегодня показал, что не только топором может приголубить, – указал на топор в моих руках Валенсий.

– Без его выкриков и идеи с телегами вообще неясно, чем бы всё кончилось, – добавил он.

***

Удивительно, но на коне я держался вполне сносно. Видимо, тело прежнего владельца всё-таки имело кое-какой опыт.

За полтора часа погони по следам разбойников мы не встретили ни души. Следы нападавших были видны на дороге очень хорошо.

Недавно был дождь, поэтому не надо быть супер следопытом, чтобы понять очевидное – здесь совсем недавно ехала группа людей на лошадях.

Глядя на это, я точно понимал, что вскоре будет очередная рубка и далеко не факт, что мне повезёт на этот раз.

Чёрт, как вернусь в крепость, надо срочно просить парней научить меня обращаться с холодным оружием. Если не начну регулярно тренироваться и обучаться, долго я в этом мире не протяну.

За деревьями уже не было видно крепости, а слова Рысевского всё равно ехали со мной. Можно свернуть, сбежать, спрятаться. Только под рубахой я увезу ту же чёрную дугу. Нужны люди, знания, оружие. И времени на это гораздо меньше, чем мне хотелось.

Дорога начала заворачивать, уходя резко вправо и вниз. Хоть вокруг и был густой лес, я заметил, что мы спускались с холма.

А ещё заметил, что следов от копыт, по которым мы шли, стало почему-то меньше.

Так стоп! А если одна часть разбойников решила срезать, а другая – поехала дальше по дороге?

– Стойте! – крикнул я.

– Седой, идущий впереди нашей небольшой колонны, резко затормозил, а за ним и все остальные.

– Что? – коротко спросил он.

– Нужно кое-что проверить. Это важно, – быстро проговорил я, и развернув коня, проехал назад вдоль края дороги.

– Мы теряем время! – крикнул один из солдат.

– Он прав, – сказал Валенсий. – Если хотим их нагнать, мы не должны останавливаться.

– Остромир, мы должны спешить, не то потеряем их – сказал ещё один солдат, обращаясь к седому.

– Что ты хочешь найти? – с нажимом спросил он меня.

Было видно, как он хочет поскорее нагнать гадов, уволокших его дочь.

– Вот это, – указал я пальцем на следы лошадей и человеческих ног, которые чётко перед поворотом уходили в лес.

– Они отправили пленников с частью своих вперёд. Хотели, чтобы мы за ними летели как ошалелые, а сами срезали через лес…

– И готовят нам за поворотом засаду на спуске, – закончил за меня один из бастардов, который поравнялся с нами.

– Спешиваемся, привязываем коней, и с оружием наготове за мной, – скомандовал Остромир.

Выходит, я оказался прав. Это явно бывший вояка с опытом, которого в крепости многие уважают и слушаются.

– Молодец, что заметил, – повернувшись ко мне сказал он.

– Я за Владу боюсь, все мысли о том, чтобы успеть – признался он. – Не заметил, дурак старый, а ведь эти дурни даже не догадались следы свои ветками прикрыть.

– Думаете мы их застанем врасплох? – спросила девушка с арбалетом.

– Главное, что мы их всех перебьём, – недобро ухмыльнувшись, сказал Игорь, доставая из ножен меч.

Пробирались через чащу мы всего пять минут. Почти сразу наткнулись на лошадей, которых разбойники оставили на небольшой площадке. Видимо, чтобы не мешались, пока они засели чуть дальше в засаде возле дороги.

Дозорного, охранявших их, тихо и бесшумно убила та самая девушка с арбалетом. У мужика с длинной бородой не было и шанса – арбалетный болт попал прямо в горло.

Ещё через метров 50 мы увидели внизу всех остальных. Они нас не видели – следили за дорогой, где поперёк остановились несколько их подельников с пленниками. Думали гады нам сюрприз устроить.

– У меня идея, – тихо сказал я.

– Слушайте, а мне нравится, когда у Алексея появляются идеи, – нервно хихикнул Игорь. – Ты ведь опять придумал как грохнуть этих гадов как-то по-особенному?

Глава 3

– Видите землю? После дождя всё рыхлое. Если сейчас толкнуть верхний пласт, половина склона поедет вниз, – сказал я, указав на дерево.

Оно почти полностью свалилось, вырвав целую площадку грунта с камнями, но его всё ещё удерживает пара корней.

– Пара одновременных ударов топорами и вся эта хреновина полетит по склону в них.

Остромир несколько мгновений смотрел на меня. Потом резко кивнул.

– Всё сюда, – едва слышно бросил он.

Трое стражников подползли ближе.

– По моей команде рубите корни.

Мужики переглянулись, но вопросов не задавали.

Я тоже прицелился в толстый влажный корень, торчавший из земли.

Внизу один из разбойников засмеялся, что-то сказал своим. Они явно расслабились. Уверены, что сейчас прирежут нас, а не сами станут добычей.

Седой резко махнул вниз.

– РУБИ!

Сразу четыре топора ударили по корням. Тут же все навалились на покосившееся дерево, которое уже начало опасно крениться вниз.

Корни лопнули с сухим треском. Не только огромный ствол устремился вниз, набирая скорость и снося своим весом мелкие деревья. Весь кусок склона вдруг поехал прямиком к головорезам.

Камни, глина, массивное дерево – всё это со страшной силой влетело в толпу разбойников.

Ближайший к нам бандит даже голову поднять не успел. Его просто смело.

– В атаку!

Мы буквально скатились вниз следом за оползнем.

Я видел только обрывки. Один разбойник пытался подняться на колени. Седой пролетел мимо него и одним коротким ударом распорол ему шею.

Справа наш молодой стражник влетел щитом в лучника, сбивая того на землю. Тот даже вскрикнуть не успел – копьё вошло ему прямо под ключицу.

Кто-то слева заорал:

– Засада! Назад! Наз… – голос резко оборвался.

Болт вошёл кричавшему прямо в глаз.

Девушка с арбалетом уже заряжала новый.

Пятеро на дороге, удерживающие верёвками на привязи пленников, наконец очухались.

Один схватил за волосы женщину. Второй рванул к маленькой девочке. Я увидел это мгновенно. Ублюдок уже тянул нож.

Даже не думая, я сорвался вперёд. Пока бежал почти поскользнулся в луже грязи, но удержался.

Разбойник заметил меня и начал поворачиваться в мою сторону, но поздно.

– Влада! – крикнул кто-то за моей спиной.

Я влетел в разбойника всем телом сбоку.

Мы одновременно рухнули. Нож мелькнул перед глазами и щёку обожгло резкой болью.

– Чёртов сопляк! – пыхтел грузный мужик. – Я тебя сейчас выпотрошу.

Понимая, что у него больше сил, а нож в его руке, который я пытался удержать, неизбежно воткнётся мне в грудь, я инстинктивно со всей дури ударил лбом ему в нос.

Секундная заминка, но этого хватило.

Откатившись от него, схватил чей-то короткий меч, оказавшийся под ногами, и встал между ним и маленькой девочкой.

Увы, разбойнику так и не дали устроить со мной дуэль. В один миг в спину его напарника, что удерживал женщину за волосы, прилетело копьё. Почти в ту же секунду на моего соперника налетел Остромир, отсекая ему правую руку.

Бандит завыл, повалившись в грязь.

Коротко бросив взгляд на меня и Владу, седой кивнул.

– Пойдём к нашим, – взял я ребёнка в охапку, чтобы она не видела, как седой медленно и с пристрастием добивал ублюдка, угрожавшего расправой его дочери.

Недобитые разбойники тоже попытались прикрыться пленниками, но те были не дураки – хоть и со связанными руками, но рванули навстречу нам.

В итоге оставшихся противников просто забросали копьями и арбалетными болтами.

Весь бой занял…

Сколько?

Минут пять? Вряд ли больше десяти.

– Игорь, остановись, он уже мёртвый! – крикнул один из бастардов.

Я понял, почему этого коренастого парня в компании считали психом.

Вокруг Игоря лежало два мёртвых разбойника. В одном торчало копьё, в другом – короткий меч. Третьего, который уже явно испустил дух, Игорь продолжал методично ребром щита вбивать в землю.

– Думаешь? – остановился он, приглядевшись к поверженному. – Вот и хорошо, вот и отомстили, – сказал он, напоследок ударив щитом по черепушке разбойника.

– Доченька! Влада, – осипшим голосом сказал Остромир, обнимая дочку.

Всего секунду он позволил себе быть отцом. Тем, кто едва не потерял дочь. А затем повернулся ко мне.

– Мы все тебе должны, – серьёзно сказал седой, глядя на меня.

Несколько солдат – очевидно родственники и близкие тех, кого удалось спасти из плена – одобрительно заголосили.

– У нас всего пара раненых и ни одного убитого, – подошёл к нам Валенсий.

Я попробовал улыбнуться – и согнулся, не удержав короткого стона. Пока мы дрались, боль пряталась за страхом и адреналином. Теперь вернулась вся разом. Щеку саднило, рёбра резало на вдохе; между ними, в глубине, медленно проворачивалось что-то ледяное.

Остромир подхватил меня под локоть.

– Ранен?

– Ещё со вчера. Пройдёт.

Он посмотрел так, что стало ясно: не поверил. Но спорить при людях не стал. Просто забрал у меня оружие и помог добраться до лошади.

– Налётчиков всех перебили, – довольно заявила арбалетчица. – Положить двадцать пять уродов и не потерять ни одного человека самим, кажется такого ещё ни разу не было, да?

– Точно, – сказал Павел, вытирая лезвие огромного двуручного топора. – Каждая наша вылазка или рейд кончались либо потерей половины, либо трети солдат. А тут ни одного, да ещё и гадов всех уделали.

– Я же говорил, что он придумает как их убить по-особенному, – довольно сказал Игорь, доставая явно дорогой меч из-под дерева, под которым лежал труп бандита.

Никогда не любил тех, кто хвастается. От этого всегда тянуло чем-то… гнилым.

Но я прекрасно понимал, что при моём шатком положении в крепости надо обзаводиться «командой».

Все эти люди сейчас были мне крайне благодарны.

Только дурак не понимал, что если бы не я, в лучшем случае половина из солдат и бастардов погибла бы в засаде, не говоря уже о пленниках.

Надо пользоваться моментом. Я не в том положении, чтобы изображать благородную невинность.

– Я, в отличие от коменданта, о людях переживаю, – сказал я. – Если забыли, это моя крепость, а теперь принял решение взять её под реальный контроль.

Произнёс веско, пафосно. Таким тоном обычно вещали героические речи персонажи какого-нибудь фэнтези-фильма.

И на удивление это сработало. Послышались сначала редкие невнятные бормотания, потом одобрительный ропот. Уто-то крикнул «Ура!». И вот уже небольшой отряд ликует.

– Мы на твоей стороне, – сказал седой, когда всё откричались. – Когда придёт время, будем слушаться твоих приказов, а не Рысевского, – чуть подумав, добавил он.

***

Дорога назад заняла чуть ли не полдня. Всё, включая пленников, сильно устали, да и пороть горячку не было никакого смысла.

Пока мы ехали обратно в Чащобор, я ещё раз убедился в том, что коменданта в крепости простой люд и солдаты, мягко говоря, недолюбливают. А если точнее – ненавидят.

Рысевский часто отправляет их в рейды и против каких-то варваров на границе, вообще не считаясь с потерями.

Оно и понятно, ему ведь присылают ссыльных, тех кто оказался неудобен, провинился. Тех, кого можно пустить в расход, а потом отчитаться перед вышестоящими князьями, какой он молодец, как он границу оберегает.

– Рысевскому ведь плевать на то, освободили бы мы пленников или нет, верно? – спросил я у рядом едущей со мной Анны.

– А сам как думаешь?

– Думаю, что многим он не нравится.

– Правильно мыслишь, – кивнула она.

– Так почему вы не объединитесь, не дадите отпор? Хоть что-то же можно сделать!

– Ты уже больше месяца в Чащоборе, а так и не понял, – раздражённо закатила глаза Анна. – В этом месте людей на убой ведут. Не с кем тут объединяться. Сегодня вы союзники, а завтра они все мертвы. И ты снова в окружении незнакомых людей.

В голосе даже прозвучала какая-то горечь.

– Но я же вижу, как вы стараетесь с другими бастардами держаться вместе.

– А толку!? – злобно выкрикнула она, после чего резко ушла в голову колонны.

– Оставь её, – сказал один из парней «забытых». – Она во многом права, с прошлой зимы, когда нас целую толпу в крепость привезли, осталось едва ли треть.

Я задумчиво глядел, как Анна уходит на лошади вперёд. Из воспоминаний прежнего владельца тела смутно ощущались какие-то чувства. Видимо, пацан к ней неровно дышал, но та его вообще не воспринимала. Считала ничтожеством.

Интересно, она со всеми так общается?

– В любом случае, сегодня мы никого не потеряли, да ещё и все пленники живы, – ободряюще сказал Валенсий.

– Остромир теперь за тебя любого в крепости порвёт, а его мнение в Чащоборе многие уважают, – добавил он.

– Он явно лучше других умеет драться. Какой-то бывший дружинник? – спросил я.

– Нет, просто десятник. Но военное дело знает, наверное, лучше всех в крепости, – ответил Валенсий.

– У кого ни спроси, он в Чащоборе всегда был. Сколько бы Рысевский люда на убой не слал, Остромир умудрялся выживать и порой людей из полной жопы за счёт опыта вытягивать.

– Я, кстати, слышал от мужиков, что он в каком-то элитном отряде раньше воевал, – сказал ехавший за нами молодой стражник.

– Тогда надо будет попросить его, чтобы потренировал меня, – сказал я размышляя вслух.

– Ты только его, как Граника не поломай немножко во время тренировки, – гоготнул Игорь.

Все вокруг заржали.

Приехали в крепость уже под вечер, когда почти стемнело. В Чащоборе нас, видимо, и не ждали так быстро увидеть вновь. Да ещё и в полном составе, хоть и пара стражников получили пару ранений.

Рысевский встретил нас у прохода к замку. Ни о раненых, ни о спасённых он не спросил. Его интересовали трофеи.

– Всё добытое – на учёт, – объявил комендант. – Лошадей в конюшню, кошельки сюда. За самовольное присвоение казённого имущества будет спрос.

Я начал было возражать, но он ткнул пальцем в Остромира:

– А ты, десятник, пойдёшь с людьми на северный пост. Прямо сейчас.

На северном посту уже не было света. Мы шли полдня, некоторые едва держались в сёдлах. Послать их туда сейчас – ещё один способ кого-нибудь не дождаться.

Я снял с пояса захваченный кошелёк. Потом второй. Руки дрожали от усталости, завязка не поддавалась, и комендант молча ждал, пока я справлюсь. Это было хуже крика.

– Вот и договорились, – сказал он. – Клинки оставьте, всё равно с ними в дозор пойдёте.

Мужики за моей спиной притихли. Я не обернулся. Только позже Остромир негромко сказал, что людей я сохранил и это важнее. Верить ему в ту минуту было трудно.

Зато родственники пленников тут же обступили нас толпой и чуть ли не со слезами на глазах благодарили за их спасение. Про жену Остромира, которая выбежала из столовой и прилипла к дочери, и говорить нечего.

Если бы не седой, который аккуратно взял её за руку, у женщины могла произойти форменная истерика. Коротко кивнув мне, он повёл их вглубь крепости.

– Сегодня мы почему-то выжили, – весело сказал Игорь. – Надеюсь, завтра тоже будет нескучно.

– Заткнулся бы ты со своими "надеюсь", – устало сказала девушка, которую я ранее заприметил за отменную стрельбу из арбалета. – Я сейчас даже есть не хочу. Просто упасть и не двигаться дня три, – добавила она.

Постепенно мы все разбрелись по разным местам – стражники в свои казармы, бастарды – в свои, а я – к себе в башню. Не забыл прихватить заодно еды в столовой.

– Вот вам Алексей, за ваши старания, – сказал мне повар, положив мне в миску здоровенный кусок колбасы, а в придачу ещё целую лоханку свежего кваса.

А затем ещё и украдкой всунул мне свёрток с каким-то подобием сладостей. Что-то вроде орехов в меду, насколько я успел рассмотреть.

– Если не вы, племенника моего сгубили бы эти ироды проклятые, – тихо сказал он.

Кажется, я за пару дней в этой крепости заработал себе больше репутации, чем кто-либо за целый месяц.

– С этими мыслями, быстро обмывшись в местной бане и усевшись за столом в своей комнате, я накинулся на еду.

Пока что у меня получается неплохо. Бастарды меня зауважали, да и среди простых стражников я теперь хоть и не спаситель всея Руси, но всё же парень, который принёс немалую пользу.

Ещё бы напомнить им как-то, что я вообще-то тут главным должен быть. Но Рысевский не дурак – просто так власть свою не отдаст.

У него в крепости наверняка есть те, кто в любом случае станет на его сторону. Это не считая личных телохранителей в крутых доспехах, разумеется.

У кровати я расстегнул рубаху. Черта удлинилась ещё примерно на ширину ногтя. День, в котором я спас людей и нашёл союзников, оказался для моего сердца хуже вчерашнего. Я лёг, но долго не мог закрыть глаза: казалось, стоит уснуть, и следующий удар уже не придёт.

***

Зараза!

Вот чувствовал же, что главный хозяйственник в крепости мне ещё какую-то западлянку подстроит.

Утром проснулся от того, что мне на голову капала вода. Ночью пошёл дождь, а крыша в моей комнате, как оказалось, была с парой дырок, которые сразу и не заметить. Вот почему помещение никак не использовалось.

Хотелось пойти и разбить Петру морду. Но холод в пальцах после прикосновения Рысевского ещё помнился. Я оделся и отправился в столовую, пытаясь придумать, как получить доски, не подставив тех, кто мне помогал.

Само место, где я теперь ночевал, мне нравилось. Просторная большая комната, с окнами, где есть ставни. Даже камин имеется, что по местным меркам вообще большая роскошь. А время года тут явно ранняя весна – по ночам холодно.

Менять комнату я не собирался. Её можно починить. Только на этот раз надо было найти способ, при котором хозяйственник не побежит жаловаться коменданту на очередное избиение.

Перед этим, послушав совета парней из отряда «забытых» во время завтрака, я направился, к кузнице, пристроенной прямо к крепостной стене.

Кузнец Прохор, мужик лет сорока с прожжённым фартуком и вечно хмурым лицом, выслушал меня, покряхтел и вытащил из ларя горсть гвоздей – длинных, с широкими шляпками, кузнечной работы. Не современных из моего мира, конечно, а простых, кованых, тяжёлых.

– Десяток возьми. По два на доску хватит. Да тесьмы бы железной, для надёжности, – сказал он, кивнув на узкие полосы металла, что валялись у горна.

Я прихватил и тесьмы, с десяток полос, и позаимствовал его запасной молоток.

– С добрым утречком, – сказал я, входя в уже знакомую избу. Дверь закрыл осторожно: от резкого движения снова закололо в боку.

– Опять ты! – пискнул усатый толстяк.

– Опять я. Крыша течёт. Нужны доски и двое плотников.

Петро откинулся на спинку стула. На опухшей челюсти выступила желтизна, зато страх исчез. Теперь за ним стоял комендант.

– А господин Рысевский разрешил? – спросил он с плохо скрытой радостью.

Я положил на стол гвозди и тесьму. К мечу даже не потянулся.

– Напиши, что отказываешь. Я распишусь, что просил вовремя. Когда сгниёт перекрытие над твоим же складом, покажешь бумагу коменданту.

Мы оба посмотрели на чернила. Я блефовал только наполовину: мешки на втором этаже действительно хранились, и мокрое пятно я видел не у себя одного.

Остромира я не упомянул. Слишком хорошо помнил, как вчера Рысевский собирался отыграться на нём.

– И запись о выданных досках тоже сделаем. Чтобы они потом не оказались украденными.

– Я ж не знал, что там крыша течёт, – проворчал Петро, придвигая к себе лист.

– Теперь знаешь. Пиши.

Он долго скрипел пером, перечисляя каждую доску. Я стоял и ждал, хотя присесть хотелось до слёз. Наконец получил распоряжение на ремонт. Без драки. И впервые понял, что иногда бумага держит удар лучше моего кулака.

Материалы для крыши были доставлены к башне замка уже через полчаса. Краем глаза я заметил, что Петро на меня смотрит с такой злобой, словно готов наброситься. Но стоило посмотреть на него, как тот менялся в лице или отворачивался.

– Всё, свободен, а парней оставь, – сказал я, кивнув на двух мужиков, принёсших доски.

Наверх я поднялся уже с подмогой. Более того, подошедшие двое из бастардов – Еремей и Васька, парни лет по восемнадцать, – вызвались помочь.

Не из дружбы, скорее от безделья: после утреннего объезда дозора у них было свободных полдня.

Я объяснил им задачу коротко. Крыша над моей комнатой прохудилась в двух местах, гонт и дранка – сдвинулись, щель видна. Нужно подняться, разобрать то место, подбить тесьму и прибить доски заново.

– Лестница есть? – спросил Еремей, оглядывая высокий потолок.

– Есть, чердачная, – кивнул я. – Я видел на переходе.

Мы притащили тяжёлую деревянную лестницу, поставили её в углу, где пятно на потолке было самым тёмным. Васька полез первым – он был легче и ловчей. Сверху раздался его голос:

– Ага, тут дранка сбилась. Ветром, видать, подняло. И мох нарос, вода по нему и течёт.

Он передал вниз сдвинутые доски – две штуки, мокрые, с почерневшими краями. Я подал ему железную тесьму, Еремей подавал гвозди, придерживая лестницу. Васька орудовал молотком неуклюже, но двое мужиков, поднявшись следом, начали работать более сноровисто.

Вместе они примерили полосу, приложили её поверх стропила, где была щель, и прибили. Не торопясь, по гвоздю на каждый конец тесьмы.

Потом в ход пошли доски, которые мы предварительно очистили ото мха и грязи тряпкой, и приложили их сверху, внахлёст, чтобы край верхней закрывал край нижней. Я подал парням гвозди по второму кругу.

– Так держать будет, – сказал Васька, спускаясь. – Давай второе место.

Второе место оказалось у самого края ската, и там уже пришлось лезть мне как самому лёгкому из нашей строй бригады. Еремей, как самый сильный, удерживал лестницу.

Я встал на лестницу, чувствуя, как она покачивается подо мной. Оттуда было видно весь двор, мокрый после ночи. Ветер дул в лицо, холодный, с озёрной сыростью.

Пришлось прибивать не две, а три полосы тесьмы, потому что там прогнил край стропила. Я долбил молотком осторожно, чтобы не расколоть сухое дерево. Потея, ругаясь сквозь зубы, я переставлял лестницу три раза, пока не закончил.

На третьем гвозде удар пропал. Молоток едва не выпал из руки. Я упёрся лбом в мокрую доску и переждал, пока сердце снова начнёт биться ровно.

– Слезай, – сказал снизу Еремей.

– Ещё два осталось.

– Я вижу, сколько. Слезай.

Пришлось послушаться. Васька лёг поперёк стропил, Еремей придержал его за ремень, и они закончили вдвоём. Я сидел внизу, прижимая ладони к коленям. После драки в яме просить помощи было почему-то страшнее, чем получать по рёбрам.

Когда все гвозди были вбиты, а доски приколочены поверх тесьмы, Еремей пошёл наверх, на чердак, проверить – не видно ли просветов. Вернулся, кивнул:

– Сухо. В тех местах – ни одной щели.

В итоге к вечеру всё было кончено. Крыша не капала, хотя на улице уже начался небольшой дождь. Тишина в комнате стала другой – плотной, без этого назойливого кап-кап.

Я смотался в столовую, взял еды на пятерых.

Двух мужиков отпустил домой. Те удивились моей щедроте в виде вкусностей, что я им дал с собой.

Эх, хорошо, когда повар к тебе благоволит.

– Барин, если вдруг надо ещё что-то, вы только кликните! Быстро прибежим, всё исполним, – сказал один из них.

– Ага, вы не то что наш Петро, который после тяжёлой работы и крохи не даст, – добавил второй.

– Расскажи остальным, что когда я начну полноценно тут управлять, каждый в крепости будет получать за свои труды то, что ему положено, – сказал я ему.

Пусть среди простых работяг в крепости ползут слухи, что скотине Рысевскому есть гораздо лучшая альтернатива.

Вместе с Васькой и Еремеем мы уселись за стол и принялись за еду.

– Хорошее тут у тебя жильё, – оглядевшись в который раз по сторонам сказал Еремей. – Тут столько места, что и потренироваться даже можно, не выходя на улицу.

– Я бы сказал, тут можно и особыми тренировками позаниматься. Нет лишних глаз, как на плацу и в казарме, – произнёс с некоторой осторожностью Васька.

– Ты имеешь в виду магию? – спросил я.

– А сам как думаешь? – заговорщицки прищурился он.

– Мы все иногда пытаемся тайком хоть немного практиковаться, пока никто не видит в казарме на рассвете или поздно ночью, – пояснил Еремей.

– Надо же хоть как-то разгонять по крови исхор, а то вообще забудем из-за этого сраного коменданта и запретов, как внутренними силами пользоваться, – добавил он.

– Если есть желание, мои двери всегда открыты, – сказал я.

Отлично, у меня теперь будет подпольная школа, где я смогу всякого насмотреться и наконец-то хоть что-то узнавать про магию в этом мире.

– Кстати, а что если всё-таки вас заметят за этим? Накажут сильно строго? – поинтересовался я.

Парни переглянулись.

– А точно, у тебя же магическое ядро вообще не проявилось, – вспомнил Васька.

– Тебе, видимо, даже не поясняли, потому как и не боялись, что ты начнёшь магию практиковать, – сказал Еремей.

– А вот нам первое что сказали, как только мы прошли через ворота Чащобора: «заметим за колдовством – голову с плеч!». И уже после первого раза, когда Святозар попался и был убит, мы поняли, что это не шутки, – серьёзно добавил он.

Мы поболтали ещё о всяком разном, потом парни ушли в казармы, а я направился к кузнецу, чтобы отдать позаимствованный у него молоток.

Вот только сделать это и как можно быстрее завалиться в кровать под уютный треск горящих дров в камине мне было не суждено. В кузнице меня ждал «сюрприз».

Когда я увидел происходящее внутри у меня в голове быстро возникло сразу две мысли.

Первая – как же мать его хорошо, что я медик. Вторая – если всё получится, то кузнец точно пополнит мою личную свиту.

Глава 4

Обычно от кузни доносился ровный звон металла, треск углей, густой запах раскалённого железа. Сейчас же было тихо. Только слышались приглушённые и весьма напряжённые голоса.

Толкнув дверь, я вошёл внутрь.

Кузнец Прохор сидел на коленях прямо на земляном полу, а рядом, на расстеленной старой шкуре, лежал его сын – Митька. Парнишка лет пятнадцати, крепкий, жилистый. Только сейчас бледный как полотно.

Его рубаха вся пропиталась кровью.

Рядом суетилась мать, дрожащими руками пытаясь прижимать какую-то тряпку к боку сына.

Возле них стоял старик-лекарь из крепости. Судя по растерянному виду – бесполезный.

– Что случилось? – резко спросил я.

– На охоту ходили… напоролись на сквернотварь, – глухо, ответил кузнец.

– Час назад притащили. Кровь не унимается. Лекарь говорит, что Митька уже не жилец, тем более если это еще и сквернотварь была то всё… Комендант, сука, помогать отказался. Сказал, на каждого холопа исхор тратить не станет.

Опять это слово «исхор». Похоже, у местных оно ассоциируется с запасом магии или что-то вроде того. Ладно, подробности у отряда «забытых» я успею ещё выведать во время их подпольных тренировок.

«Комендант в своём репертуаре, – зло подумал я. – Для него люди здесь – просто расходник».

Я осмотрел парня. Глубокая рваная рана чуть ниже рёбер. Кровь шла не фонтаном, значит, крупную артерию не задело. Но ткани разворочены сильно.

Парень горел. Начиналась реакция организма на травму. А учитывая местные условия – инфекция была почти гарантирована.

Старая память включилась мгновенно, словно и не было другого мира. Будто снова у меня очередная смена на скорой.

Кровь тёмная, идёт толчками, но не фонтаном. Повреждена крупная вена. Если не остановим сейчас – до рассвета уйдёт от геморрагического шока.

– Все отошли, – спокойно сказал я. – Прохор, слушай внимательно. Митьку можно спасти. Но если хотите, чтобы парень выжил, делаете только то, что скажу.

Кузнец на пару секунд завис то ли не мог отойти от надвигающегося горя, то ли от удивления, но потом кивнул. Видимо понимал, что выбора у него особо то и нет.

Я осмотрелся. Никаких жгутов и стерильных бинтов тут, понятно, не было. Пришлось импровизировать.

– Тащите сюда бегом чистую холстину! Рвите на узкие полосы. Быстро! Мать, неси кипяток, чистый нож и самую крепкую сивуху, что найдёшь в доме. И отправьте кого-нибудь скорее к травнику, пусть принесёт пастушью сумку и кору калины, наверняка у него есть.

Ещё раз посмотрев на рану, я добавил:

– Мне нужна самая тонкая игла, что у вас есть в доме.

Мой напор подействовал. Кузнец бросился выполнять команды. Мать парня тут же ринулась в соседнюю комнату и принесла мне её.

– Раскалите её на огне, – скомандовал я.

Тем временем я свернул кусок ткани в тугой валик и наложил импровизированный жгут чуть выше раны, затянув его с помощью деревянной щепки. Поток крови сразу уменьшился.

Когда принесли кипяток и самогон, я тщательно вымыл руки.

– Крепко держите его, – сказал я, а затем щедро залил рану алкоголем.

Митька застонал и дёрнулся, но кузнец мёртвой хваткой прижал его плечи к верстаку. Используя прокалённую на огне иглу и вываренные в крутом кипятке прочные льняные нити, я начал шить.

Инструментов для зажимов не было, пальцы скользили, но мышечная память не подвела. Кое-как удалось стянуть края разорванного сосуда. Кровотечение наконец остановилось.

Но это была лишь половина беды.

– Жар будет, – сказал я, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Он сейчас начнёт гореть.

Рана от клыков дикого зверя – это стопроцентная инфекция. У парня уже начинался озноб, лоб горел. Антибиотиков у меня не было, пришлось включать знания по полевой фармакологии.

– Нам нужно сбить лихорадку. Поставьте воду для питья, но не холодную, чуть тёплую. Будем поить малыми глотками, – объяснил я всем в кузнице.

В ней, кстати, уже была чуть ли не толпа – соседи, друзья кузнеца. Каждый выполнял разные задачи, которые я выдавал. Люди бегали за всем необходимым.

– Ищите кору ивы или осины. Её нужно заварить и настоять.

Я заставил мать Митьки сделать концентрированный отвар из коры ивы. Всё-таки это хоть какой-то природный аналог аспирина, а ещё сказал сделать отвар и из пастушьей сумки – для остановки внутреннего кровотечения.

Саму рану я густо засыпал истолчённым в порошок древесным углем, смешанным с сушёной ромашкой и подорожником – получился сорбент и антисептик. Сверху наложил тугую повязку из прокипячённой холстины.

Я просидел с ними до полуночи. Парень метался в жару, бредил, но я каждые полчаса менял примочки на лбу, проверял повязку и давал пить этот горький отвар.

Незадолго до рассвета Митька вдруг затих. Мать обрадовалась, а я потянулся к его запястью и едва не уронил руку: собственный пульс сбился так сильно, что на секунду перестал различать его и свой.

– Прохор, лампу ближе. И подержи мне локоть.

Кузнец посмотрел на мои мокрые виски и молча подставил ладонь. Пришлось работать, опираясь на чужую руку. Я говорил ему, что делать, и ждал между приступами, когда пальцы снова станут послушными.

До этой ночи мне казалось, что помочь человеку – значит всё сделать самому. Теперь я распределял даже простые движения. Мать Митьки следила, как дышит сын, Прохор держал свет, старый лекарь подавал чистые полосы ткани. Когда грудь парня наконец начала подниматься ровнее, я понял, что один бы уже не вытянул.

Ближе к рассвету краснота вокруг раны пошла на убыль, и температура чуть спала. Митька стал дышать ровнее, а у его родителей, кажется, отступила паника.

– До полудня повязку не снимать. Поить отваром ивы каждые два часа, насильно. Будет сильно потеть – вытирайте насухо. Главное – сбить жар, – скомандовал я, вытирая пот со лба.

Прохор посмотрел на меня как на святого.

– Я слышал, что ты магии лишён, да только сейчас ты сына моего, кажется, спас, проговорил кузнец. – Травам всяким мог и у лекарей разных научиться, но иглой ты как орудовал, да и вообще делал чудные вещи какие-то… Это школа тайная какая? – спросил он у меня.

– Это просто желание помочь, – устало ответил я.

– То есть ты не школу Ржавого рассвета пользовал? – не унимался кузнец. – Знаю я, что они могут далеко не все раны вылечивать, но как ещё можно от такого ранения спасти?

– Прохор, ты не вопросы задавай, а меня внимательно слушай, – приказным тоном сказал я.

Далее я объяснил ему, что в случае чего тут же пусть зовут меня, что я будут приходить ещё несколько дней и что у парня ещё может подниматься жар и опасность не миновала.

Вернулся я в свою комнату полуживой. Подогрел в котелке отвар из местных трав – аналог чая, что мы не допили с Васькой и Еремеем, выпил его вместе с подсохшим сухарём после чего провалился в глубокий сон.

Интересно, у меня будет хотя бы одна спокойная ночь чтобы выспаться?

Разбудил меня удар сапога в ножку кровати.

Рысевский стоял у окна. У двери ждал тот самый лекарь из кузницы, ссутулившись и пряча взгляд.

– Ночью лечил? – спросил комендант. – Давай посмотрим чем.

Телохранитель вывалил содержимое моей сумки на стол. Отобрал нож, иглы, свёртки с травами. Я сел слишком быстро, и комната поплыла.

– Мальчишке перевязка нужна.

– Лекарь сделает. А ты сегодня на плацу. Положено всем – значит, и тебе.

– Он вчера хоронить его собрался!

Рысевский взял со стола иглу, повертел в пальцах.

– Или ты утверждаешь, что колдовал? Тогда вместе с кузнецом и разбираться будем.

Я посмотрел на лекаря. Тот опустил голову ещё ниже. На спасённого парня снова накинули петлю – теперь как повод заткнуть меня.

– Я не колдовал, – сказал я.

– Вот и славно. За вещами к вечеру придёшь. Если хорошо позанимаешься.

На плацу меня поставили с мокрым мешком на плечах. Не дали ни меча, ни щита: просто стоять. Сначала я пытался считать дыхание.

Потом – камни под ногами. Когда колени подогнулись, надсмотрщик подхватил мешок, подождал, пока я встану, и вернул обратно.

Я видел, как Игорь перестал упражняться. Едва заметно мотнул ему головой. Если сейчас полезет, Рысевский получит ещё и его.

Хуже боли было то, что всё это видели. Я вчера отдавал команды, а сегодня не мог даже сам решить, когда опустить проклятый мешок.

К полудню мне вернули сумку. Одной иглы не хватало. Я пересчитал остальные, но спрашивать не стал. На это меня уже не хватило.

***

Когда меня наконец отпустили с плаца, я заставил себя поесть и направился в кузницу. Ноги подкашивались, по спине шли судороги, но откладывать осмотр Митьки было нельзя.

Прохор уже топил горн, но было видно, что он не спал. Варя – мать Митьки – дремала у лавки.

– Как он? – спросил я.

– Тише, – ответил кузнец. – Не мечется. Дышит ровно.

– Хорошо, – сказал я, после чего начал осмотр своего пациента.

Дыхание без хрипов. Кожу осмотрел на предмет усиления жара. Затем осторожно снял повязку. Кровотечение не возобновилось. По краям раны начиналось умеренное воспаление, но без гноя.

Уже победа.

Я промыл повреждение свежим тёплым отваром ромашки и чистой кипячёной водой. Удалил выступившие сгустки крови. Снова обработал рану и наложил новую сухую повязку.

В целом, парню явно становилось лучше. Если ничего не произойдёт, должен выкарабкаться.

Прохор, в отличие от его жены, которая проснулась и чуть ли у меня на шее не повисла, особых эмоций не показывал, но было видно, как у мужика отлегло.

Когда я выходил из мастерской, он догнал меня на пороге. Молча протянул мне завёрнутый в тряпицу отличный, кованый охотничий нож с наборной рукоятью из кости – вещь по местным меркам безумно дорогую.

– Спасибо тебе, Алексей, – негромко произнёс кузнец, глядя мне прямо в глаза. — Мою жизнь проси, если надо будет. Я у тебя в долгу.

Для меня это была работа, в которой я «варился» уже годами, а для него, видимо, я пацана с того света вытащил, когда его уже все похоронили.

Впрочем, учитывая отношение коменданта к своим людям, да и уровень здешней медицины он был недалёк от истины.

Поблагодарив Прохора, я пошёл домой.

Теперь кузнец тоже на моей стороне, а коменданта ненавидит ещё больше. Конечно, я Митьку спас не только ради этого. Что мне ж мне, надо было смотреть как молодой пацан кровью истечёт?

Но при этом для себя отметил, что свидетелям моей работы за ночь стало много народу. Плюс, кузнец в крепости – личность важная, причём как среди простолюдинов, так и среди солдат.

Слухи о моём врачевании и добродетели явно поползут. Когда я уходил, видел, как Митькина мать уже вовсю рассказывает подругам у колодца, как я её сына спас, хотя лекарь уже советовал могилу рыть.

***

Поднявшись к себе, я долго сидел у стены. Потом всё-таки встал и попробовал несколько самых лёгких движений. После плаца плечи горели, поэтому сегодня решил хотя бы разобраться, какие нагрузки не вызывают сердечного приступа.

– А ничего так он придумал, может и нам соорудить похожую штуку? – послышался голос из дверей.

В мою комнату постепенно начали заходить парни и девушки из бастардов. Чуть больше десятка.

– Сделаем, – ответил Ваське оглядывающийся по сторонам Игорь. – Слышь, Алексей, а есть у тебя ещё какие-нибудь штуки для упражнений?

– Пока нет, но скоро придумаю парочку новых, – ответил я, отложив свою «штангу» на специальную подставку.

– А специально для стрелков сможешь чего-нибудь придумать? – спросила запомнившаяся мне по недавнему рейду арбалетчица.

На секунду задумавшись, я кивнул.

– Кира мы не за этим в первую очередь пришли, – сказал Валенсий, закрывая за собой дверь.

– Васька и Еремей рассказали, что ты не против, если мы у тебя тут по-особому будем тренироваться.

– Только если вы не против рассказать и показать, как магию применяете.

– Ты, Алексей, не обижайся только, но тебе-то зачем? – У тебя ж мана-канал мёртвый, – удивился Валенсий.

– Вот именно поэтому мне никогда ничего не показывали и даже основ не рассказывали с рождения, – ответил я.

– Мне интересно понимать, как это всё работает, – начал я пояснять. – Хотя бы для того, чтобы в бою, если такого встретить, понимать, чего ждать.

– Тогда понятно, ну это без проблем, – чуть улыбнулся Валенсий.

– Наконец-то исхор по жилам погоняем без прерываний, – потирая руки, сказала Анна. – Ну что Павел, готов к реваншу?

«Забытые» рассредоточились по помещению. Кто-то сразу по-хозяйски устроился на широких лавках, кто-то принялся разминать затёкшие плечи.

Я уселся у окна, периодически поглядывая вниз, чтобы вовремя засечь, если к нам в башню вдруг нагрянет проверка.

Прежде чем ребята начали, я попросил одного из них остаться на лестнице. Договорились: два коротких стука в перила – сразу прекращаем. Форточку прикрыли одеялом, чтобы со двора не было видно вспышек.

От присутствия дозорного легче мне не стало: я теперь слишком хорошо знал, за кого возьмётся Рысевский, если захочет меня прижать.

Рядом присел Валенсий, оценив мою предосторожность.

– Не понимаешь ещё, как мы силу держим? – спросил он, кивнув на разминающихся посреди комнаты бойцов.

– Всё от сердца идёт, Алексей. Древние звали эту штуку в нашей крови «исхором» — магическим железом. У обычных людей кровь как водица, а у нас прямо в сердце как бы ядро горит.

– И как этим исхором пользоваться?

– Маги, что из чистокровных, силу вслепую по заветам предков качают. Через медитации да лютый мордобой. Чуть пережмёшь – сердце пополам или удар, после которого человек хилым становится, – пояснил Валенсий.

Ага, значит, человек от перенапряга либо дуба врежет, либо инсульт получит. Надо это запомнить.

– Но если сдюжишь – четыре Школы пред тобой открыты. Смотри сам.

Первыми в центр комнаты вышли Васька и Еремей. Эти двое явно работали в паре и понимали друг друга без слов. Они замерли друг против друга, резко выдохнули, и воздух вокруг них пошёл плотными едва заметными волнами.

Парни начали двигаться с бешеной скоростью так, что их движения смазывались в пространстве, глухо шлёпая друг друга по ладоням. Воздух вокруг них дрожал.

– Школа «Дома Ветров», – прокомментировал Валенсий. – Переводят ихор в воздух, выталкивают через кожу. В итоге могут увеличивать скорость, делать щиты, криком дверь выломать.

– А если переусердствуют?

– Кашляют потом как чахоточные, но со временем это проходит, – ответил бастард.

– С дороги, мелюзга, – раздался басовитый, недовольный голос.

Угрюмый здоровяк Павел, распихав парней, вышел вперёд. Рядом с ним, брезгливо кривя губы, шла надменная Анна. Она со скучающим видом достала из кармана старое ржавое огниво.

Павел лишь коротко мазнул ладонью по стоявшему в углу кованому сундуку. Тут же на моих глазах железные полосы на сундуке вдруг поменяли цвет, превращаясь в тусклое, хрупкое олово.

– Школа «Ржавого Рассвета», – пояснил Валенсий. – Может изменять вещь во что-то другое. Применяют как в бою, так и в лекарских делах.

– Пашка вон у нас пока только вблизи, пальцами работает, а Анька.

Анна, поймав мой взгляд, снисходительно улыбнулась. Она подбросила огниво, и оно растворилось в воздухе прямо на лету, став абсолютно невидимым, а через секунду со стуком упало на пол, снова обретя форму.

– Она у нас на расстоянии менять структуру умеет. И невидимость крутить, – закончил Валенсий.

В этот момент из угла донёсся странный, тихий смешок. На лавке, раскачиваясь из стороны в сторону, сидел Игорь.

Я ещё во время нападения на крепость заметил, что в отряде у него была стойкая репутация психа.

Но психа крайне полезного и чертовски опасного в бою.

– Игорь у нас принадлежит к Школе «Чёрного Зеркала». Такие исхор используют, чтобы на мысли окружающих влиять, – сказал Валенсий.

Игорь резко вскинул глаза на Павла. Здоровяк вдруг замер, его лицо побагровело, а кулаки сжались в дикой, беспричинной ярости. Павел уже готов был броситься на Игоря, но тот снова хихикнул и отвёл взгляд. Здоровяк тут же обмяк, растерянно мотая головой.

– Игорь, твою налево! – прикрикнул Валенсий, хотя сам едва сдерживал улыбку. – Сжигает исхор, внушая что угодно – от ярости до полного отвода глаз. В бою – незаменимая штука.

– А всё из этой школы такие… особенные? – осторожно поинтересовался я.

– Ну, Игорь у нас действительно случай уникальный, задумчиво проговорил бастард. – Но в целом, да. Из «Чёрного Зеркала» многие с головой иногда не дружат.

Рядом у окна устроилась арбалетчица Кира. Она лениво покручивала в пальцах длинный болт. Вдруг она резко мазнула остриём по ладони – не сильно, получив лишь маленькую каплю крови.

Эта капля прямо в воздухе, повинуясь её воле, мгновенно застыла, превращаясь в багровые, пульсирующие иглы. Кира щёлкнула пальцами, и кровавые снаряды со свистом вонзились в спинку деревянного стула.

– А это Школа «Стального Пульса», – с гордостью выдохнул Валенсий. – Самая злая и частая у нас.

– Кровь используется как боеприпас что ли? – удивился я.

– Не только. Кровь наружу через порезы выводят, ихор превращает её в твердейший сплав. Это могут быть лезвия, доспехи, иглы… Чистокровные мастера вообще свою кровь в огонь или кислоту переплавляют, но нам до них как до неба.

И тут я вспомнил, как Кира в лесу удивительным образом попадала противникам из арбалета то в горло, то в глаз. Ни разу ведь не промахнулась.

– Ты используешь кровь и для болтов, да? – догадался я.

– Что, всё-таки было заметно? – обеспокоенно посмотрела на меня Кира. Я ведь даже не порез, а так – просто немного о кожу болты царапала перед зарядкой.

– Нет, просто теперь я догадался, откуда у тебя такая меткость, – улыбнулся я. – Для направления снарядов достаточно чтобы на болте вот вообще едва крупица крови была?

– В идеале как раз капля где-то и должна быть, – ответил за неё другой бастард, упражнявшийся похожим способом.

– Но Кира у нас научилась пользоваться даже малым, – закончил его мысль Валенсий.

– Как будто у меня выбор был, – пробурчала арбалетчица. – Если буду больше тратить, окружающие заметят.

– Выходит, ты одна из немногих, кто может тайком пользоваться исхором в бою?

– Завидуешь?

Васька с Еремеем в этот момент как раз закончили спарринг и оба дружно, сочно закашлялись. Видимо, проявился тот самый «магический кашель» от перегрузки лёгких.

– Ну что, доходяги, – весело крикнула им Кира, зализывая мгновенно затянувшийся порез на руке. – Опять зарвались и вам отвар из мяты заваривать?

– Не надо мяты! Мята – это заговор боярских травников! – заговорщицки запричитал Игорь.

– Вася, дыши глубже. Я сейчас внушу твоему организму, что ты не человек, а кузнечный мех. У мехов лёгкие не болят, у них там только угли и заклёпки!

Игорь зажмурился, делая пассы руками вокруг Васькиной головы. Тот от неожиданности даже кашлять перестал и замер с открытым ртом.

— Всё, я внушил ему, что он кузнечный мех! – победным тоном воскликнул Игорь. – Вася, скажи «пшшш». Ну же! Где твоя струя горячего воздуха!

Васька лишь обречённо прикрыл лицо ладонью, а Пашка сочно сплюнул на пол: «Дебил ты, Игорёк. И шутки у тебя дебильные».

Отряд «забытых» тренировался ещё где-то часа два. Я жадно смотрел и слушал. Стараясь не быть слишком навязчивым, расспрашивал Валенсия.

Во время паузы я попросил Валенсия задержаться и показал ему черту на груди. Рассказал, что услышал от коменданта. Парень перестал улыбаться.

– Про такие стяжки слышал, – сказал он. – Их ставят сильные мастера. У нас некому даже рассмотреть, как она вплетена. Обычный лекарь тут не поможет. Только не пытайся силой канал разбудить, ладно? Если Рысевский не соврал про затягивание, можешь сам себя добить.

Я кивнул и застегнул ворот. До этой минуты тайно надеялся, что комендант просто запугивал меня. Теперь приходилось выбирать, кому доверять, что скрывать и чем рисковать, пока ещё есть время.

– Давно я так не практиковался, – закончил последним упражнения Валенсий.

С его лба капал пот, на руках быстро заживали небольшие порезы, а на бревне, что вертикально поставили в качестве цели, были огромные борозды – результат ударов «кровавыми мечами» Валенсия.

– Ты ведь не против, если мы к тебе будем иногда вот так приходить и дальше, – спросила Кира?

– Нет блин, серебром платить заставлю за каждое занятие! – недовольно сказал я. – Какой на фиг «против», если это единственный способ вас уберечь?

На меня уставилась вся компания.

– Вам надо развивать свои навыки, чтобы в стычках не умирать как мухи. Вас же этот козёл Рысевский на убой не завтра, так через неделю отправит!

В комнате повисла тишина.

На лестнице дважды стукнули. Валенсий первым сжал кулак, и его кровавый клинок втянулся обратно. Кира накрыла изрезанную спинку стула плащом. Я успел только схватиться за доску с мешками.

Дверь открылась. На пороге стоял один из рысевских телохранителей.

– Шумите больно. Что делаете?

– Меня учат, – ответил я и попытался поднять доску. Рука после плаца не выдержала; мешок грохнулся на пол.

Телохранитель засмеялся.

– Ну учите. А то скоро собственную миску поднять не сможет.

Он заглянул за дверь, увидел пустые руки бастардов и ушёл. Мы не двигались, пока шаги не стихли.

Спасла нас моя слабость. Хорошего мало, но хотя бы сегодня никто не попадёт в темницу. Я попросил Валенсия с завтрашнего дня менять дозорных чаще и проверять не только двор, но и нижние этажи башни.

– Как бандитов нашинковать новым способом или бревном задавить, так не переживает, – хихикнул Игорь. – А за простую солдатню и за нас беспокоится как за родных.

– Ты это… спасибо, – неловко пробубнил Павел.

Ожидаемая реакция. Этих ребят, по сути, родители и родственники выкинули на свалку. Они в Чащоборе каждый день живут с мыслью в стиле «протяну до завтра – уже хорошо».

Анна, когда мы с рейда возвращались к крепости, не просто так психанула. Их тут за людей не считают. Они не то что не привыкли, они почти не понимают каково это, когда за них кто-то может заступиться.

Только с кем-то подружишься, а его уже на завтрашней стычке убьют. И так несколько раз подряд. Крыша ведь поедет.

– Мне не благодарности нужны, – сказал я. – Мне надо, чтобы вы были на моей стороне, когда в крепости порядки поменяются.

– Тааак… кажется, у нашего Алексея опять появилась идея, – сказал Игорь. – Признайся, нам опять надо кого-то чудным способом прибить?

– Не совсем, – ответил я.

Глава 5

– Я ведь из рода Ветрокрылых, верно? – на всякий ещё раз уточнил я у бастардов.

– Ну да, это все знают, – ответила за всех Кира. – Но хоть ты вроде как и должен владеть Чащобором, власть фактическая у Рысевского Владимира-мать-его-Михайловича. Он нас считай всех как в тюрьме держит.

– Причём так было задолго до того, как тебя сюда привезли, – добавил Павел.

– Это я и так знаю, поэтому с копьём в его личные покои, охраняемые личными телохранителями в доспехах, не спешу как видите, – примирительно проговорил я.

– Но перед проверяющими он должен отчитываться и открыто при всех меня прихлопнуть ведь не может, так?

– Ну допустим.

– А если я, а точнее мы, его спровоцируем, да ещё и выставим всё это ловко прямо перед проверяющими? – продолжил я мысль.

На лицах бастардов появился интерес, но довольно быстро он сменился скептицизмом.

– Рысевский не дурак, – разъяснил мне Валенсий. – Он годами умело манипулирует людьми в крепости, даже теми, кто его ненавидит. Просто так в ловушку не попадётся.

– Игорь и Павел – старожилы, они единственные из бастардов, кто остался жив с позапрошлой зимы, когда в Чащобор привезли новую партию полукровок, – добавил он.

– За это время были и попытки побега, и попытки убийства телохранителей Рысевского. Всё без толку. Он гад приближает к себе самых слабовольных, осыпает их мелкими дарами обещаниями, а те все ему рассказывают, – пояснил Валенсий.

– Верно всё говоришь, – поддержал его Павел. – Рысевский хитрый лис, который себя никогда не подставит, зато простую солдатню, которую подкупит бутылкой или тёпленьким местом в крепости – запросто.

– А когда узнает, кто бузить хочет, того быстро в рейд на убой или просто находят потом за крепостью с глоткой перерезанной.

Игорь молча кивнул, подтверждая слова Павла.

– Допустим, если ты его провоцируешь, мы тебя, да ещё пара десятка стражников, поддержим. Но остальные просто их страха будут слушать приказы коменданта, а не твои, – подытожил Валенсий.

– Я это всё понимаю, – в примирительном жесте поднял я руки. – Просто поверьте, что есть способ всё это изменить, поэтому и прошу вас в нужный час прислушаться ко мне.

«Забытые» явно колебались, хотя в их глазах явно начала проскакивать какая-то надежда. Ещё бы. За последние пару дней они вдруг увидели, причём на деле, что их жизнь может меняться в лучшую сторону.

У меня действительно были идеи, как по-настоящему стать главным в этой крепости. Но я не стал сегодня больше давить на бастардов. Осторожного согласия с тем, что в крепости порядки надо менять, я добился – уже хорошо.

А вот подробности они пусть лучше потом узнают. Меньше знаешь – крепче спишь.

Мы распрощались – парни с девушками пошли в казармы, а я пока шёл к кузнецу проверить, как там Митька, продолжал размышлять о дальнейших действиях.

У ворот как раз выводили осёдланных коней. На двух вьючных лошадях висели тяжёлые кожаные сумы с печатями. Я узнал один из ящиков Прохора – в таких он хранил заряженные наконечники.

Рысевский заметил меня, прежде чем я успел пройти мимо.

– Послезавтра начнёшь скучать, княжич. Уезжаю в крепость Твердом. На неделю.

Несколько солдат возле ворот вдруг стали очень заняты ремнями и подпругами. Никто не поднял головы, но слушали все.

– Остаётся мой старший, – продолжил комендант. – Порядок тот же. Дозоры, плац, запрет на колдовство. Поймают кого – запрут до моего возвращения. Спрос потом будет со всех, кто рядом стоял.

Он подошёл ближе и поправил мне ворот, будто заботливый родственник. Я стиснул зубы, чтобы не отшатнуться.

– Черта растёт? Не отвечай, вижу по лицу. Побереги себя. А то вернусь – и поговорить уже не с кем.

Мне хотелось вцепиться ему в запястье. Но за его плечом стояли вооружённые люди, а мои пальцы ещё плохо слушались после вчерашнего холода.

– Слышал приказ? – спросил он громче.

– Слышал.

– Тогда отойди от ворот.

Я отошёл. Рысевский сел в седло, и створки открылись. С ним уехали трое телохранителей и обозная охрана; остальные остались в крепости.

Когда последний всадник скрылся за поворотом, рядом возник Валенсий.

– Семь дней, – негромко сказал он.

Я смотрел на пустую дорогу. Самым унизительным было то, что мне стало легче от чужого отъезда. Самым полезным – что комендант больше не сможет каждый час вмешиваться лично.

– Надо узнать распорядок его старшего. И кто будет подписывать выходы дозоров, – сказал я. – Всё, что успеем за неделю, потом у нас уже не отнимут так просто.

Я боялся не столько стукачей Рысевского, сколько за самих людей. Не хотелось бы подставлять их и провоцировать лишние смерти ради моей «революции». За все эти дни я успел приглядеться к контингенту, который тут проживает.

Это ссыльные из разных провинций одного большого то ли королевства, то ли даже империи, которая была нехило так раздроблена. Что-то вроде Священной Римской империи времён классического Средневековья.

Там тоже император как бы присутствовал… но само государство было как лоскутное одеяло, где местная знать у себя дома делала что душе угодно.

Видимо, знать из разных провинций пришла к консенсусу. Чем отправлять на плаху своих излишне ретивых подданых, а заодно и бастардов с более слабыми магическими способностями, позорящими род, пусть лучше они принесут пользу.

Польза крайне простая – пусть сдохнут в Чащоборе и окрестностях, выполняя роль буфера, перед неспокойной границей.

При этом был видно, что в Чащобор ссылали не законченных негодяев, убийц и насильников. Народ здесь – это скорее излишне свободолюбивые. Те, кто не вписывается в средневековые рамки послушных солдат, крестьян, торговцев и ремесленников.

Люди в крепости, не считая приближённых Рысевского, не ленивые. Они постоянно чем-то занимаются. Причём по своей инициативе.

Мужики ворота после набега сами начали ремонтировать. Понимают, что от этого их жизнь зависит. Пара торговцев, пока мы крышу вчера делали, ходили по крепости – спрашивали, какие товары привезти в следующем месяце, мол чего не хватает.

Даже к местном травнику, как я заметил, регулярно люди приносят разные пучки всяких растений. Просто так. Они понимают, что его содержание и наличие у него ресурсов – это и их собственное благополучие.

Собственно, за счёт этого мне и повезло получить всё необходимое, когда Митьку с того света вытаскивал.

Люди, у которых тяга к криминалу, никогда не продемонстрируют трудолюбие и кооперацию. Не та порода. Так что народ в крепости хоть и забитый этим чёртовым Рысевским, но потенциал имеет колоссальный.

***

– Здравствуй, Алексей.

– Привет, Прохор, – я также помахал рукой его жене.

– Как он?

– Явно получше. Горячки не было. Отвар твой и правда чудодейственный.

Я начал осмотр парня. Тот был явно слабым, но уже разговаривал.

Как я и надеялся, заражения удалось избежать, края раны были слегка покрасневшими, но не воспалёнными, гноя не было.

Я начал делать перевязку: аккуратно размочил присохшую ткань слабым солевым раствором, чтобы не сорвать образующуюся корочку, обработал края раны спиртом и заново присыпал угольно-травяной смесью. Грануляция тканей шла отлично, молодой организм справлялся.

– Ходить пока забудь, – строго сказал я ему, затягивая последний узел на чистой повязке.

– Минимум две недели строгого постельного режима. Ногу держать чуть на возвышении, подложи подушку или свёрнутый тулуп. Если начнёшь вставать – швы разойдутся, и я тебя заново шить не стану. Понял?

Парень послушно кивнул.

После этого его мать позвала меня к столу отобедать, на что я тут же согласился. Во-первых, после тренировки я так и не успел поесть, а молодой организм требовал топлива.

Во-вторых, из кухни, где готовила жена кузнеца, так забористо пахло жаренными кабачками с чесноком, что я чуть слюной не подавился.

– Знаешь, а ведь говорят что если сквернотварь тебя ранит – ты уже не жилец, – сказал за столом Прохор. – Ты же смог даже такую напасть побороть.

– А ты уверен, что это была она, а не просто крупный кабан?

– Митька как в себя пришёл, всё рассказал, – уверено заявил кузнец. – Да и охотники, что его принесли, слова подтвердили.

Спрашивать, что это за сквернотварь такая я у Прохора не стал, боясь вызвать подозрения. Похоже, в крепости каждый знал, что это за тварюка.

Из того что мне удалось узнать из разных разговоров, это какая-то дичь лесная, которую как обычного зверя хрен завалишь. Мол начали появляться эдакие мутанты магические на пограничье.

Видимо, Митьке повезло – она его полоснула, но биоматериала (ну или скверны, как говорят местные) в рану не успела занести. Клыком просто прошлась.

– А с чем на неё принято ходить? – как бы невзначай спросил я. – Оружие специальное нужно какое-то, верно?

– А то как! Я ж охотников с Митькой и вооружил как подобает, – ответил Прохор. – Копья да болты арбалетные зарядил на «пробой». Даже шкуру сквернотвари прошивают, она ж падлюка поэтому и дала им уйти – побоялась на магические копья переть.

– Муженек у меня мастер, каких поискать – с гордостью сказала Варя. – Его оружие заряд семь, а то и десять дней держит. Вон копья в углу – погляди.

Лишь присмотревшись, я заметил, что наконечники копий в углу едва дают слабое мерцание раз в 5-7 секунд. И то, если не отрывать взгляд.

Понятно, значит Прохор не просто кузнец, а ещё и маг школы «Ржавого Рассвета». Они, я так понял, не только менять структуру материи могут. Некоторые способны накачивать предмет энергией, придавая ему разные свойства.

– Ладно тебе Варя цену набивать, – буркнул Прохор. – Хотя она права, тебе если надо, Алексей, скажи – я оружие заряжу, на неделю точно хватит.

Наевшись до отвала, я решил, что грех отказываться и попросил его зарядить подаренный им же кинжал, после чего вернулся в свою башню.

Натаскал воды, прибрался метлой. Поднял в свою комнату пару связок дров для камина.

Петро проверил бумагу о ремонте и нехотя приказал доставить к башне дрова. После отъезда Рысевского он предпочитал иметь оправдание для каждой выданной щепки.

Те, кстати, дико удивились, когда 16-летний пацан дал им свёрток с кровяной колбасой (повар в столовой меня продолжал заваливать едой), да ещё и сказал, что сам связки дров наверх отнесёт.

Лёгкие связки я поднимал сам, останавливаясь на каждой площадке. Становиться сильнее было необходимо, но прежняя попытка нагрузить себя через боль чуть не закончилась на полу. Теперь я следил за пульсом и прекращал раньше, чем в глазах начинало темнеть.

Вот же сука этот Рысевский. Да и главный хозяйственник Петро тоже урод. Бедный Алексей до меня явно ведь впроголодь жил. Да ещё и как животное – в курятнике. Удивительно, как они его со свету раньше не сжили.

Кстати, к родному дяде, что меня сюда сослал, у меня тоже были счёты. Знал ведь гад, куда отправляет.

Ну ничего, до всех доберусь.

***

Вечером, когда уже почти стемнело, мои мысли прервали звуки побоев прямо у входа в башню. Выглянув в окно, я тут же поспешил вниз.

Выйдя из дверного проёма, я увидел, как один из телохранителей методично выбивает дух из девчонки лет восьми.

– Падаль поганая! Я же сказал принести пиво мне и моим людям, а ты его куда?

– Хозяин, я лишь хотела боярину Алексею кружечку одну занести, родители сказали, он им жизнь спас, – всхлипывая проговорила девчушка.

Вокруг собралось несколько мужиков и женщин. Все с ужасом наблюдали избиение ребёнка, но на этого бронетанка в вычурных доспехах никто не решился пойти.

– Отрублю тебе руку, чтобы в следующий раз запомнила, кому надо нести в первую очередь, – сказал он, доставая правой рукой меч из ножен.

У меня аж потемнело в глазах от злости. Ах ты мразь поганая. Мало того что при оружии в доспехах на слабого… так ещё и на ребёнка маленького.

Да ещё и улыбка эта до ушей. Нравится видимо чувствовать себя богом, держа беззащитное существо за горло.

Я не думал. Рука сама потянулась к кинжалу.

Быстрым движением подпрыгнул к нему с боку и ударил кинжалом по мечу, не дав уроду даже сделать замах.

К моему удивлению, половина меча просто отлетела в сторону. Кинжал (вот же Прохор молодец – реально зарядил, так зарядил!) попросту разрубил его пополам.

Я даже сопротивления особо не почувствовал, как будто рубанул по куску масла, а не полоску закалённого металла отрезал.

– Какого? – телохранитель ошалело уставился на обрубок своего меча. Девочка быстро вырвалась и отпрыгнула.

Я ударил по ноге сзади – там, где изгиб и нет доспехов.

Телохранитель тут же опустился на одно колено.

Бах!

Я применил свой фирменный приём – схватив ведро с водой, с размаху вмазал ему в голову.

Блин, как же удобно, что оно у входа всегда стоит!

Мужик в доспехах грохнулся набок. Попытался подняться. Но я впечатал его ногой обратно в землю.

– Нравится детей избивать да? – кровожадно склонился я над ним.

– Сейчас я дам тебе пива, которое ты хотел.

Быстро развернувшись, я взял кувшин из корзины, что стоял рядом. Приставив кинжал к горлу и силой воткнув горлышко ему в глотку, заставил пить.

Тот сначала пытался брыкаться, но как только по шее потекла тонкая струйка крови, он понял, что с ним не шутят. Начал послушно, хоть и с кашлем, глотать.

– Так его! – послышалось у меня за спиной.

Толпе явно пришлось по душе, что прихвостня коменданта не просто прижали, а показательно наказывают.

Видимо, эти телохранители Рысевского у местных такую злость вызывают, что народ, увидев подобное зрелище, попросту не смог сдержать эмоций.

– Ну как напился?

– Кхе-кхе, милсдарь хватит, – заскулил «герой».

– Понял, значит, кто я?

– Я же хотел просто падаль проучи…

Хрясь!

Я что есть силы впечатал ему рукоятью кинжала в нос. Тот противно хрустнул.

– Если я увижу, что в Чащоборе кто-то из твоих на ребёнка поднял руку, МЫ его на месте зарежем, – специально сделав акцент на «мы», процедил я.

Пусть знает, что сочувствующие у меня в крепости есть. Впрочем, это и так уже было понятно, учитывая радостные возгласы толпы.

– Делайте с ним всё что хотите, но не насмерть, – бросил я окружающим. – И обязательно стащите с него все доспехи, – добавил я, уходя в свою башню. – Доспехи должен воин носить, а не слизняк.

Включился эффект злобствующей толпы, когда каждый её участник теряет страх, чувствуя, что ему ничего не будет в общей неразберихе.

Стоявшие чуть поодаль стражники, среди которых я заметил и Остромира, демонстративно развернулись и начали усиленно смотреть через решётку ворот крепости. Будто там в темноте было что-то крайне важное.

Телохранителя быстро раздели чуть ли не догола, а потом, окружив со всех сторон, начали футболить так, что за столбом пыли вообще ничего не было видно.

Только спустя полчаса я увидел в окно, как он поскуливая кое-как, почти на четвереньках, пополз в куда-то в строну.

Только вернувшись к себе, я понял, как близко всё было к провалу. Оставшиеся телохранители могли сейчас прийти всей кучей. Я поставил стул под дверь и сел рядом, держа кинжал на коленях.

Через час тихо постучал Остромир. Я открыл не сразу.

– Девочку увели к родным. Никто её не тронет, – сказал он. – А ты зря одного за другим на себя цепляешь. При Рысевском сегодня бы не выкрутился.

– Знаю.

Мне пришлось выговорить это вслух. Сломанный меч лежал у Прохора; кузнец уже готовился отвечать за заряд. Чужая благодарность больше не казалась бесплатной.

Мы договорились, кто останется возле кузницы, кто проводит Варвару домой и что скажут свидетели: вооружённый воин напал на ребенка, я остановил его. Никаких рассказов о бунте.

Если раньше надо было думать только о том, как ударить, то теперь приходилось думать, кого ударят после меня.

А ещё думал, какую бы «пощёчину» Рысевскому сделать, чтобы начать его провоцировать. Вот вам, пожалуйста!

Во-первых, минус один телохранитель из десяти. Кстати, доспехи свои крутые теперь он хрен найдёт. Да и избили его знатно. Явно есть переломы.

Во-вторых, вся крепость теперь будет обсуждать, как ближайшего подчинённого коменданта в землю втоптали… и за это никто никому ничего не сделал.

Да ещё и всё это с подачки Алексея, который мало того, что набирает популярность, так ещё и вроде как из знати. Тут уже в пору засомневаться в авторитете Рысевского… а там глядишь и о том, чтобы его самого дубинкой приголубить.

С этими мыслями я лёг под треск поленьев в камине. Девочка осталась цела, а у рысевских людей появился повод оглядываться. Хорошо. Но прежде чем задуть свечу, я снова посмотрел на черту у сердца.

Она медленно ползла к середине груди. Друзья могли поставить караул под дверью, кузнец – зарядить кинжал, Остромир – встать рядом в драке.

Но вот с этой дрянью пока не мог сделать ничего ни один из них.

Кстати, об этом. Надо бы завтра придумать как усовершенствовать тренировки бастардов. Идею о развитии своих магических способностей я не забросил. Но думать надо масштабнее.

Даже когда и если сам научусь, нужно чтобы среди моих сторонников были тоже бойцы умелые.

***

Впервые за несколько ночей я проспал до утра. Проснувшись, сразу прислушался к сердцу. Оно билось ровно. Я лежал ещё несколько минут, боясь спугнуть это простое ощущение, а потом всё-таки встал.

Умывшись и почистив зубы чем-то вроде местной пасты (спасибо травнику, с которым вроде завязался неплохой контакт), принялся за тренировки.

Специально не стал одеваться, хотя в комнате было уже заметно свежо, поленья в камине давно прогорели. Разогнав кровь, попрыгав на скакалке из верёвки, приступил к силовым упражнениям.

Вот бы ещё придумать, как душ тут обустроить. Хотя нет, это я уже, конечно, раскатал губу. Летнего душа недалеко от моей башни тоже вполне хватало.

По сути, точно такие же конструкции сейчас на даче у многих в моём мире. Суть та же – огромный бочок (здесь это деревянное огромное корыто) сверху небольшого деревянного прямоугольника, где при открытии подобия крана сверху течёт вода, набирающаяся в корыто от дождей.

С другой стороны, а что если придумать какой-то аналог внутри замка? Местные оценят или пальцем у виска покрутят?

Всё-таки моются, как я заметил, здесь всё довольно часто. В летнем душе, в бане, на речку слышал, часто ходят, когда тепло.

Ладно, сейчас надо думать о более приземистых вещах. О тренировках для бастардов и тренажёрах для них.

***

Два дня крепость Чащобор жила своей привычной, угрюмой жизнью. Над серыми бревенчатыми стенами стлался жирный дегтярный дым, телохранители Рысевского с матом (правда, теперь уже без рукоприкладства) гоняли молодых рекрутов на плацу.

Видимо, недавний инцидент заставил многих задуматься о собственной неприкосновенности.

Старший оставленных телохранителей не стал затевать разбирательство перед всей крепостью. Избитого объявили пьяницей, опозорившим службу, и выгнали. Официально он сам поссорился с толпой. Бумагу для Рысевского спрятали до его возвращения.

Хорошие же «кадры» комендант себе набирает. Когда по-настоящему запахнет жареным, такие за него грудью не встанут.

Бастарды всё так же ходили по струнке, пряча глаза и пряча в рукавах зуд заряженной ихором крови. Рутинные дни в крепости вроде как продолжались.

Но вот за закрытыми дверями моих просторных покоев в ближайшие два дня начался настоящий инженерный кошмар.

Смешалось сразу всё – моё желание научить «забытых» работать в команде, отсутствие инженерного образования и склада ума, но при этом и бешеный азарт в стиле «слабоумие и отвага важнее законов физики и логики».

Первые сутки ушли на то, чтобы набрать материала. Я сгребал всё что только можно – со склада, где распоряжался злобно поглядывающий на меня Петро, из кузни Прохора, из арсенала, где было много разного хлама, который уже и оружием назвать нельзя.

Тяжёлые дубовые плахи, обрезки канатов, кованые цепи, пудовые амбарные весы, куча дырявых железных котлов, которые списали в утиль – на всё это «забытые», придя ко мне на тренировку, смотрели с откровенным скепсисом.

– Алексей, ты извини, конечно, — Валенсий озадаченно поскрёб затылок, глядя на то, как я стараюсь чертить углем на полу странные круги и схемы с рычагами.

– Но если проверяющие сюда зайдут и увидят этот склад старьёвщика, они решат, что ты умом тронулся. На кой нам эти ржавые казанки? Мы воины, а не медники.

– Рано кричишь, Валя, – ухмыльнулся я, затягивая кожаный ремень на самодельном блочном устройстве.

– Вы все привыкли рвать жилы на пределе. Вы швыряете магию, как пьяный купец золотые монеты – кучей и без счёту. А я научу вас ювелирной точности. Паша, иди сюда. Твой выход.

Угрюмый здоровяк нехотя поднялся с лавки. Я подвёл его к тяжёлой деревянной раме, к которой через систему канатов и блоков был подвешен огромный кованый сундук, доверху забитый речным булыжником. Общий вес конструкции тянул на добрых шестьдесят килограмм.

– Твоя задача, Паша, изменить состав вот этого опорного штыря, – я ткнул пальцем в толстый стальной болт, державший всю махину. – Но не полностью.

– Если сделаешь его оловянным — сундук рухнет и проломит пол к чертям собачьим. Размягчи железо ровно наполовину. Чтобы трос натянулся, штырь прогнулся, но не лопнул. Понял? Работай на расстоянии полушага. Развивай контроль.

Павел насупился, шумно выдохнул и уставился на болт. Вены на его бычьей шее вздулись, лицо налилось кровью, качая заряженный ихор. Сначала ничего не происходило, а потом стальной штырь жалобно застонал. Чёрный металл начал светлеть, покрываясь тусклой оловянной патиной. Сундук качнулся.

– Стой! – гаркнул я. – Пережал! Тормози сердце!

Павел судорожно отшатнулся, шумно ловя ртом воздух. Штырь замер в согнутом положении, но выдержал.

– Вот, – я похлопал здоровяка по плечу. – Ты привык в бою сразу всю стену в труху превращать. А здесь учись дозировать. Чуть не угадал – и твоя же магия тебя подвела. Давай заново, возвращай металл в норму и пробуй ещё раз.

Бастарды, наблюдавшие за этим, притихли. До них дошло. Это была не просто забава — это была дрессировка их дикой, пусть и урезанной как для полукровок, но все же силы.

Для Васьки и Еремея я соорудил ещё более диковинную штуковину. Закрепил на стенах горницы тонкие деревянные лучины, к концам которых привязал гусиные перья. Паре я выделил узкий коридор между шкафом и кроватью.

– Ваша беда в том, что после каждого ускорения вы кашляете, как чахоточные на выселках, – объяснял я, пока парни недоверчиво разглядывали пёрышки.

– Вы выплёскиваете исхор почти что разом, сжигая резерв слишком быстро. Теперь тренируемся так: быстро начинаете двигаться, как вы это умеете, добегаете до конца коридора, разворачиваетесь и возвращаетесь обратно. Но!

– Если хоть одно пёрышко от вашего воздушного следа качнётся или сорвётся — тридцать отжиманий. Вы должны двигаться быстро, но не создавать ураган. Сжимайте купол своего марева или как там оно называется вокруг кожи, держите его как вторую рубаху.

Первые полчаса из угла парней доносился сплошной грохот. Перья разлетались во все стороны, Васька то и дело сносил плечом угол комода, а Еремей то топорщил воздух так, что занавески на окнах ходили ходуном, то сочно заходился в кашле.

– Халтура! – покрикивал Валенсий, закидывая в рот сушёную чернику. — Ерема, опять купол распустил! Собери воздух в кулак! Вася, тормози не ногами, а внутренним давлением!

Отжиматься парням приходилось много. Очень много. Но постепенно у них начало получаться.

К вечеру второго дня парни, взмыленные и злые, научились-таки проскакивать комнату бесшумными тенями. Воздух вокруг них едва заметно вибрировал едва видимым маревом, но перья на стенах даже не шевелились.

И, что самое главное, они почти перестали кашлять. Видимо, нагрузка на лёгкие распределялась равномерно.

Особый подход потребовался к не в меру надменной Анне. Её алхимический синтез позволял работать на расстоянии и создавать невидимость, но девица жутко гордилась этим и считала себя выше «этих неотёсанных дуболомов».

Для неё я придумал тренажёр, который назвал «Слепой лабиринт».

Я подвесил к потолку на тонких нитях десяток глиняных тарелок на разной высоте и завязал Анне глаза плотной шелковой повязкой.

– Ты должна на слух и по наитию определить, где висит мишень, – скомандовал я.

– Направить импульс ихора на расстоянии и превратить глину в хрупкий песок. Чтобы тарелка осыпалась без звона. Время пошло.

– Это глупость, – фыркнула Анна, демонстративно поправляя волосы. – Мои способности сделаны для более серьёзных вещей, чем битьё посуды.

– Твоя магия создана для того, чтобы ты выжила, когда нас зажмут в тёмном подвале, – жёстко отрезал я. – Работаем. Или я прямо сейчас зову Валенсия, и он забирает твою порцию вяленого мяса на ужин.

Анна злобно прикусила губу. Замерла. Подняла тонкую ладонь. Секунда, две... Раздался лёгкий шорох. Одна из тарелок вдруг потеряла форму и серым песчаным дождём просыпалась на половицы.

– Мимо, это была не тарелка, а деревянная миска, – хладнокровно соврал я, хотя она попала точно. – Ещё раз. И убирай эту свою надменную ухмылку, она тебе концентрацию сбивает.

Для Киры я смастерил массивный крутящийся барабан с прорезями, похожий на адскую мельницу. Павел по моей просьбе укрепил ось барабана, а Игорь крутил его за ручку с бешеной скоростью.

Кира должна была выстреливать своими самонаводящимися арбалетными болтами точно в узкие щели движущегося дерева, не задевая перегородки.

Игорь развлекался по-своему. Я усадил его в центре комнаты на табурет и заставил удерживать состояние абсолютного, ледяного спокойствия, пока вокруг него творился сущий ад: Васька с Еремеем проносились мимо на бешеной скорости, создавая звуковые хлопки, Кира швыряла иглы в паре дюймов от его уха, а Пашка со звоном ронял железные чушки.

Задача Игоря была в том, что по моему сигналу он должен был резко успокоить и отвести глаза тому бастарду, на которого я укажу в течение одной секунды.

– Игорь, если я увижу, что ты хоть на секунду дёрнулся или попытался внушить что-то Пашке – останешься без сладкого сбитня на неделю, – предупредил я его, замеряя время по песочным часам.

Парень сидел, скрестив ноги, с откровенно нервным выражением лица. Его резерв горел по капле, выстраивая вокруг разума ментальный щит. Иногда левый глаз дёргался, когда мимо пролетала очередная порция глиняного песка от Анны.

Однако в целом, Игорь держался, оттачивая самоконтроль, который раньше у него напрочь отсутствовал. После многих попыток он всё чаще внушал нужную эмоцию указанной «жертве», не отвлекаясь на общий хаос.

К исходу второго дня моя комната напоминала лагерь уставших, но чертовски довольных «гладиаторов». Повсюду валялась стружка, битая глина, оловянная окалина и обрывки канатов.

Некоторые бастарды лежали прямо на полу, тяжело дыша, но в глазах каждого из них горел совершенно иной, осмысленный огонь. Они больше не были слепыми котятами, тыкающимися в свою магию на авось.

Они начали понимать ритм собственного сердца.

Валенсий, сидевший на подоконнике и крутивший в руках идеально сбалансированную железную спицу, которую Пашка по моему приказу уплотнил до состояния алмазной стали, посмотрел на меня с глубоким уважением.

– Знаешь, князь... – тихо сказал он, вытирая пот со лба. – Я думал, ты просто хочешь повыпендриваться. Но то, что ты сделал за эти два дня... Ты дал нам зубы. Настоящие, острые зубы, о которых комендант даже не догадывается.

Я подошёл к окну, глядя на темнеющий лес за стенами Чащобора. Пока они учились чувствовать своё сердце, я заново перерисовывал на доске чёрную дугу. За эти два дня она удлинилась даже без настоящей магии.

Видимо, когда процесс пошёл, просто лежать и ждать спасения уже не получится.

– Это только начало, Валенсий, – не оборачиваясь, ответил я.

– Скоро мы заставим эту крепость плясать под нашу дудку. А теперь – давай здесь приберёмся.

Бастарды дружно и беззлобно заворчали, но спорить никто не стал.

Васька собрал перья, Анна вымела песок, Кира проверила лестницу. Каждое занятие теперь заканчивалось одинаково: комната снова становилась обычным жильём. До возвращения Рысевского оставалось пять дней.

Вечером третьего дня после отъезда Рысевского, когда уже стемнело, я возвращался из кузницы после очередной перевязки Митьки. У башни ждал мужчина средних лет, который пару раз попадался мне на глаза.

Кажется, он в этой башне на второй этаж, какие-то мешки тягал.

– Здравствуйте Алексей Андреевич. Не сочтите за дерзость. Мне надобно поговорить с вами срочно.

О как! По отчеству меня уже называют. Кстати, наконец-то полное своё ФИО узнал. Было бы очень тупо это спрашивать у окружающих. Даже у тех, с кем уже сдружился.

– В чём дело?

– Я по поводу ваших тренировок.

– А что с моими тренировками не так? – напрягся я.

Ох видно по бегающим глазкам не про те тренировки он сейчас говорит, где я один штангу поднимаю.

– Я про вашу компанию, ну ту… компанию, которой запрещено колдовать – вкрадчиво сказал мужик.

Твою мать! Вот знал же, что слишком спокойный день был. Явно под конец что-то должно было пойти не так.

Глава 6

– Я знаю, кто вы и что вы делаете в башне по ночам, — быстро проговорил он, и я тут же напрягся, вцепившись в рукоять кинжала.

– И что же я делаю? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все похолодело. Только этого мне не хватало – какой-то стукач Рысевского, который сейчас побежит докладывать коменданту.

– Вы не узнаете меня, боярин, – быстро заговорил он. – А ведь я к вам пришел отблагодарить. Дочка моя, Варвара, это вы спасли от того зверя в доспехах, когда он ее избивал и руку ей хотел отрубить.

– Да и от разбойников в лесу... помните? Меня с женой тогда увели, а вы с Остромиром выручили.

– Так это ты... — начал я, но мужик перебил:

– Степан меня зовут. Я при крепости с возами работаю, товар вожу. И я вам должен, боярин, по гроб жизни. Дочка у меня одна, свет в окошке. Если бы не вы – моя бы Варвара сейчас без руки была, а то и без головы. Эти уроды детей не жалеют, сами знаете.

Я немного расслабился, но руку с кинжала не убрал. В этом мире доверять можно было только тем, кто доказал свою преданность делом.

– Ладно, Степан. Спасибо за добрые слова. Но, видимо, ты не просто так меня караулил. Говори, чего тебе надо.

Мужик замялся, покрутил шапку в руках, потом решительно посмотрел мне в глаза.

– Я случайно узнал про ваши... занятия. Ночью шел мимо башни, свет горел. Подошел поближе, слышу – странные звуки, голоса. Я не шпион, боярин, клянусь! — торопливо добавил он, видя мое изменившееся лицо.

– Я просто хотел убедиться, что у вас все хорошо. Ночевал внизу возле мешков; через щель у лестницы видно было, как у вас свет мелькает. А парень у входа смотрел во двор, меня не заметил.

Я сжал зубы. Дозорного выставил, а тех, кто уже находился в башне, не учел. Проверку отбили и решили, что умнее всех. На этой самоуверенности нас и можно было взять.

– И что ты хочешь этим сказать? – спросил я ледяным тоном. – Пришел шантажировать?

– Да что вы, боярин! – вскинулся мужик. – Я ж вам жизнь должен, дважды! Я не для того пришел, чтобы гадость сделать. Я пришел помочь.

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос до шепота:

– К западу от крепости есть старая шахта. Еще до того, как тут Рысевский заправлять начал, ее забросили. Никто туда не ходит, брешут, что там нечисто. Но я знаю, боярин, что там есть кое-что. Артефакт сильный. Для магов.

– Откуда тебе это известно? – настороженно спросил я.

– Я раньше в тех краях жил, – ответил Степан. – Еще мальцом был, когда старый маг к нам приезжал. Он в той шахте и жил, говорят, необычный очень. У него свои методы были, ни на какие школы не похожие.

– Местные его побаивались, но он людям помогал, если те его не злили. А потом он пропал, а шахту завалило. Ходят слухи, что он там артефакты свои прятал, в том числе и один особенный.

– И ты молчал? Никому не рассказывал?

– А кому рассказывать? — горько усмехнулся Степан. – Рысевскому? Чтобы он его себе забрал и еще сильнее нас всех угнетал? Народ в крепости и так забитый, кто ж туда пойдет, да еще и с пустыми руками? Я и сам не пошел – боюсь.

Мужик с очередной раз оглянулся по сторонам и перейдя почти на шепот продолжил:

– Там, говорят, и зверье водится, и трясины, и магия какая-то древняя осталась. Но вы, боярин, не простой ведь. Вы и от сквернотвари Митьку спасли, и разбойников перехитрили, и характер свой показали. Если кому и идти за этим артефактом, так вам.

Я задумался. С одной стороны – незнакомый мужик, неизвестно откуда взявшаяся информация. С другой – слишком уж правдоподобно он говорил.

– Откуда ты знаешь, что это полезно для нас?

– Говорят, тот маг не признавал разделения на школы. Всякого учил, кто бы ни пришел, даже если не чистокровный. Мой дед рассказывал, тот маг считал, что магия в каждом есть и неважно полукровка он или нет.

Сердце заколотилось, и я сразу замедлил дыхание. Раньше мысль о пробуждении канала казалась далекой надеждой. Теперь я слушал про мага, который работал с поврежденной силой, и прикидывал, успею ли добраться до его записей, пока кольцо не замкнулось.

А тут есть какая-никакая возможность. Хрен его чем этот нестандартный маг баловался, но раз всех подряд мог обучать, значит попробовать стоит.

– Где именно шахта? — спросил я.

– К западу отсюда, два дня пешего хода, если быстро идти. Но лучше на лошадях, за день можно добраться. Вход в ней завален, но завален не полностью – я знаю, где можно пролезть. Только вы, боярин, не ходите туда один. Возьмите своих людей, тех, кому доверяете. Без магии там нечего делать.

– Почему ты сам не пошел?

– Я же говорю – боюсь. И магии у меня нет, я человек простой. А вы... вы из рода Ветрокрылых. У тех бастардов тоже есть сила, хоть ее и урезали. Там, может, и не артефакт вовсе, а что-то другое. Но я точно знаю, что для вашей компании там найдутся полезные вещи.

– Спасибо, Степан, – сказал я, протянув ему руку. – Ты пришел в нужное время.

Мужик пожал мою ладонь, кивнул и быстро исчез в темноте, снова нахлобучив шапку.

Я постоял еще минуту, переваривая услышанное. Заброшенная шахта могла оказаться ловушкой, могилой, пустой дырой. Но в крепости мне пока не предложили ничего, кроме ожидания. Придется проверить слух – и подготовить отход на случай, если он окажется ложным.

С этими мыслями я направился к своей башне.

Поднявшись наверх, я невольно залюбовался своим жильем. Нет, серьезно, оно и правда было уютным. Особенно по сравнению с тем курятником, в котором жил предыдущий Алексей.

Камин весело потрескивал, разгоняя ночной холод, на столе горела свеча в глиняном подсвечнике, брошенная накануне куртка висела на спинке стула.

Я подбросил в огонь еще пару поленьев и сел к столу, размышляя. Два дня пешего хода. Если взять лошадей, можно быстрее. Но лошадей надо где-то взять, и так, чтобы Рысевский не узнал. И людей. И припасы.

Снизу послышался шум голосов. Я выглянул в окно и увидел Валенсия и пару парней, которые о чем-то оживленно спорили у колодца.

– Валенсий! Поднимись ко мне, пожалуйста! – негромко крикнул я вниз.

Тот поднял голову, увидел меня в окне, коротко махнул рукой и что-то сказал своим спутникам. Через пару минут они уже поднимались по лестнице в мою комнату.

– Ого, а у тебя тут неплохо, – огляделся один из бастардов, коренастый блондин с вечно нахмуренным лицом. – Я Дмитрий, – представился он. – Меня все Димой зовут.

– А я Кузьма, – кивнул второй, высокий и худой, с длинными руками, которые он постоянно куда-то засовывал, словно не знал, куда их деть. – Я слышал, ты тут наших в магии натаскиваешь втихую.

– Погодите хвалить его. Вот придумает он вам занятия на тренировке, как придете завтра в первый раз, захотите тогда в него чем-нибудь тяжелом кинуть, – хитро проговорил Валенсий.

– Так что там у тебя, Алексей, – спросил он. – Срочное что-то?

– Есть разговор серьезный, – ответил я. – Нужно твое мнение, впрочем, и других тоже.

Я заварил травяной отвар – обычная липа, сушеные ягоды и немного мяты, которые я набрал у местного травника. Вкус был терпким и бодрящим. Мы расселись вокруг стола, я разлил отвар по деревянным кружкам и начал рассказ.

– Только что ко мне приходил один мужик, Степан, – начал я. – Помните того, кого мы в лесу от разбойников отбили? И его дочку, которую я от телохранителя недавно спас?

– Помним, – кивнул Валенсий.

– Так вот, он случайно узнал про наши тренировки. Зашел поблагодарить и рассказал кое-что интересное. К западу от крепости есть старая заброшенная шахта. Когда-то там жил один маг. Необычный. Вроде как работал не по стандартным школам и даже с дефектными каналами пытался работать. В шахте, по слухам, остались его артефакты.

Кузьма присвистнул:

– Заброшенная шахта? Я слышал о ней. У нее дурная слава, боярин. Все, кто туда ходил, не возвращались.

– Я тоже слышал, – сказал Дмитрий. – Говорят, там нечисто. То ли магия древняя осталась, то ли сквернотварь какая там поселилась, то ли вообще проклятое место.

– А еще говорят, что у него там целая лаборатория была, – добавил Валенсий. – Я слыхал от одного старого охотника, что тот маг мог делать амулеты такой силы, что даже простой человек мог колдовать.

– Но все, кто туда ходил, пропадали, – повторил Кузьма.

– Пропадали те, кто шел один или дураками, – сказал я. – А мы пойдем отрядом. Подготовимся. И если там действительно есть то, что я думаю...

– А что ты думаешь? – спросил Валенсий.

– А ты пораскинь мозгами. Этот маг работал со всеми – даже с полукровками. И что-то мне подсказывает, раз они к нему ходили настолько часто, что об этом в округе было известно… значит повод это делать явно был.

– Думаешь мана-канал свой пробудить?

– Это в идеале, хотя я не настолько наивен. Но даже если и нет, то «забытых» мы точно усилить сможем, а это лишним не будет.

Парни переглянулись. В их глазах я читал сомнение, но и любопытство тоже было.

– Ладно, – сказал я. – Утром обсудим это со всеми. А сейчас идите отдыхайте. Если решимся, на подготовку у нас только два дня.

На четвертое утро после отъезда Рысевского было пасмурно, но сухо. Бастарды собрались в моей комнате – пятнадцать человек, не считая меня. Все, кто уже тренировался у нас, и еще трое парней, которых я раньше почти не замечал.

Я стоял у стола, держа в руках самодельную карту окрестностей, которую нарисовал со слов Степана.

– Итак, – начал я. – К западу от крепости есть старая шахта. По слухам, там есть артефакт, который может изменить наше положение в крепости. Я предлагаю организовать рейд, добраться до шахты и достать его.

– Какие слухи? – спросила Анна с подозрением. – Откуда информация?

– От мужика, который приходит к нам с обозами. Он недавно сказал, что там жил маг. Необычный. И что у него мог остаться артефакт, способный помочь тем, у кого магия урезана или вообще не работает. В том числе мне.

– И ты ему поверил? – усмехнулась Анна. – Какому-то мужику, который рассказал тебе сказку про шахту?

– Вряд ли, — спокойно ответил я. – Он обязан мне жизнью дважды. Зачем ему меня подставлять?

– Ну, не знаю, – фыркнула Анна. – Может, он просто хочет, чтобы мы там сдохли, а крепость без нас стала легче для его хозяев.

– Анна, – осадил ее Валенсий. – Алексей не дурак. Если он говорит, что мужик говорил искренне, значит, на это есть причины. Да и Степана я знаю, он действительно бастардов уважает. Не раз привозил нам тайком еду, когда Петро норму урезал.

– Все равно рискованно, – сказал Павел, скрестив руки на груди. — Шахта с дурной славой. Я слышал, туда ходили и не возвращались.

– Слышали мы, что ходили, — вмешался Игорь, потирая руки. — А если там действительно что-то есть? Если мы сможем усилиться, а Алексей наконец получит свою магию?

– Это же будет полный разрыв всех шаблонов. Рысевский нам тогда не страшен, а мы ему – да! – он почти простонал в экстазе.

– Ты всегда хочешь рисковать, – буркнула Кира. – Потому что ты псих и любишь, когда все взрывается.

– А что в этом плохого? – невинно спросил Игорь. – Жизнь должна быть веселой! Мы же не в монастыре живем, а в крепости на границе. Должны же мы как-то развлекаться.

– Развлекаться? – возмутилась Анна. – Мы можем не вернуться!

– А если не пойдем, мы тоже не вернемся, когда Рысевский нас всех пошлет в очередной рейд на убой, – парировал Игорь. – Или, может, тебе нравилось, когда Граник тебя по лицу бил и приказывал пиво ему таскать?

– Граника уже нет, – холодно сказала Анна. – Алексей его выгнал.

– Если бы знал, что он девушек по лицу бьет, на месте бы прибил, – тихо сказал я.

– Да, но на его место пришел другой. И командует теми же методами. Спасибо хоть по морде пока не бьет. Так что, девочка, – Игорь подмигнул, – выбор простой: либо мы идем и пытаемся что-то изменить, либо остаемся тут и ждем, пока нас убьют.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на всех. Даже Анна, несмотря на свое недовольство, задумалась. Игорь говорил жестко, но по сути был прав.

– Я за то, чтобы идти, – сказал Валенсий. – Риск есть, но он везде. А тут у нас шанс. Да и Алексей показал себя как человек, который умеет находить выход. Без него мы бы уже погибли в том лесу.

– И без его идеи с телегами в тот раз, – добавила Кира. – Он тогда реально вывел нас из мясорубки.

– Я тоже «за», – сказал Дмитрий. – В старых шахтах всегда что-то есть. Мой отец (парень скривился на мгновение) владел парой шахт. До того как он от меня избавился, я много раз видел, как подчиненные ему приносили какую-то ценную руду – магическую какую-то.

– Может, там и правда что-то есть, – неуверенно сказал Кузьма. – Я слышал от деда, что у того мага была целая лаборатория. Он работал с кристаллами, делал из них амулеты. Мол, для накопления исхора или вроде того. Если это правда...

– Вот видишь, – сказал Игорь, хлопнув Кузьму по плечу. – Даже наш скептик верит в это. Значит, мы должны идти.

– А если там ловушка? – спросила Анна.

– Значит, будем осторожны, – ответил я. – Я не собираюсь лезть без подготовки. Нужно взять с собой все необходимое – оружие, провизию, воду, тряпки для перевязок и инструменты.

– И походные мешки, – сказала Кира. – Я могу сшить из старых мешков и мехов что-то вроде спальников, чтобы ночью не мерзнуть.

– Отлично, – кивнул я. – Сегодня и завтра готовимся. Оформляем дальний дозор на два дня. Выходим в полночь после завтрашнего дня, чтобы к рассвету быть уже подальше от крепости. Двенадцать человек. Остальные остаются и молчат о шахте.

– Старший рысевских нам выход подпишет? – спросил Павел. – Исчезновение двенадцати человек он не проглядит.

– Остромир предложит разведку западных постов, – ответил Валенсий. – Такие выходы стоят в комендантском расписании. Старший рад будет послать нас вместо своих. В книге отметят дозор, а куда мы свернем по дороге – там не запишут.

– Вот так отпустит, не боясь, что мы убежим? – спросил я.

– Куда? – тут же ответил с недоброй ухмылкой Игорь. – В лес к сквернотварям, в соседнюю провинцию, где нас первый же патруль скрутит, потому что у них прямой приказ… или через границу – к варварам-хинлаям, чтобы они нас в рабство утащили?

– Рысевский прекрасно знает, что бежать из Чащобора некуда, – добавил Валенсий. – В округе банально не будет никаких припасов, а в другой провинции любого чужака сразу хватают. Беглецы в итоге все равно голодные назад прибегут.

– Ладно, я понял, – сказал я. – Ну так как насчет рейда. Кто против?

Все молчали. Даже Анна неохотно, но кивнула.

– Тогда начнем готовиться, – закончил я.

Следующие два дня прошли как в лихорадке. Мы добывали припасы, стараясь делать это незаметно. Днем я ходил по крепости, присматриваясь, что можно взять, а вечером мы собирались у меня и распределяли ресурсы.

Прохор, узнав о моих планах (я ему рассказал в общих чертах, не вдаваясь в детали), еще раз зарядил мой кинжал. Ночью ко мне заглянул Остромир и принес короткий меч – отличной работы.

– Возьми, – сказал он. – В шахте пригодится. И не вздумай отказываться.

– Спасибо, – сказал я, принимая оружие.

– Это тебе за дочку спасибо, – буркнул он и ушел.

Кира с помощью нескольких женщин сшила нам теплые мешки из старых мехов. В них можно было заворачиваться и спать прямо на земле. Я смастерил себе походную аптечку – спирт, чистые тряпки, травы, уголь, иглы с нитками.

В первый день подготовки у меня случился инцидент с Петро. Я шел из кузницы, таща под курткой две отличных пары сапог для похода, как вдруг услышал знакомый голос.

– О, Алексей! Гуляешь? – Петро выплыл из-за угла с масляной ухмылкой. — А чегой-то у тебя под курткой? Не иначе, обувь со склада пропавшая?

– Шел бы ты по своим делам.

– А ты не указывай мне, что делать, мальчишка, – осклабился толстяк. – Я, между прочим, главный хозяйственник, и мне виднее, кому что носить.

За его спиной показались два телохранителя. Видимо, Рысевский додумался обеспечить своего подопечного охраной, чтобы я не выбивал из Петра все, что мне нужно.

Он шагнул ко мне, пытаясь схватить за куртку. Я сжал кулаки, но заставил себя успокоиться. Рано. Слишком рано открыто выступать против него. Да и двоих «танков» в броне я в одиночку пока не потяну.

– Петро, – сказал я, достав из-за пояса сложенный лист, – сапоги выданы для дозора. Вот запись и твоя вчерашняя подпись. Читай вслух, если забыл.

Лицо Петро вытянулось. Он посмотрел на бумагу, потом на телохранителей. Те не торопились помогать: поймать вора одно, а разбираться, кто напутал в складском учете, совсем другое.

– Вернешь обе пары, – буркнул хозяйственник.

– Отметишь в этой же книге, – ответил я.

Он отошел. Я спрятал лист под рубаху. После ремонта крыши я просил расписки на все, что брал. Сегодня привычка сработала. Пришлось потратить полдня на подготовку бумаг, зато я удержал и сапоги, и зубы.

На второй день подготовки в башню пришел старший оставленных телохранителей. Мы как раз перетаскивали мешки из коридора в комнату. Он остановился на пороге, сопровождаемый двумя людьми, и развернул сложенную вчетверо бумагу.

В дальнем углу стояли еще не убранные тренажеры. Я шагнул в сторону, закрывая собой борозды от кровавого клинка на бревне.

– Распоряжение Владимира Михайловича. Доставили с твердомским возчиком. Слушай, князь.

Он прочитал медленно, запинаясь на длинных словах:

– «Выход дозволить по дозорной книге. По возвращении провести осмотр покоев Алексея Ветрокрылого. Найденные следы запрещенной магии приобщить к показаниям. До моего приезда виновных удерживать порознь».

Вот и отъезд коменданта. Сам сидит в Твердоме, а пальцы уже тянутся к нашему горлу. Осмотр после дозора давал ему возможность сначала получить пользу, а потом предъявить обвинение.

– Мы уходим по приказу гарнизона, – сказал я. – Если на постах задержимся?

– Написано: два дня. Я отметил. Не вернетесь – Остромир ответит, раз ручался.

Старший провел пальцем по строке, проверяя, все ли прочитал, и улыбнулся. Он не умел давить так, как Рысевский, но чужой подписи вполне хватало.

– Рысевский седьмым вечером будет здесь. Постарайся дождаться, княжич, – последнее слово он выговорил с явной издёвкой.

Когда они ушли, я долго смотрел на бревно. Сам его велел сюда поставить. Сам радовался глубоким бороздам.

– Уберем, – сказал Валенсий. – Все уберем.

Мы не спали до выхода. Испортить бревно так, чтобы исчезли следы магии, оказалось труднее, чем прорубить: обтесывали топором, прятали щепу, меняли иссеченную доску стула.

Я впервые заставил каждого проверить работу другого. Когда Кира нашла кровавую иглу под ножкой шкафа, никто уже не смеялся над моей дотошностью.

К вечеру второго дня все было готово. Мешки с припасами стояли у стены. Оружие было набрано для всех. Аптечка уложена. Одежда – теплая, ночью тут дико холодно.

Осмотр провели заранее, как мы и попросили через Остромира. Старший раздраженно походил среди мешков, потрогал обычные деревянные чурбаки и поставил отметку, что запрещенного не обнаружено.

Ирония в том, что мы не выиграли у Рысевского целиком. Но его ближайшую ловушку закрыли его же бумагой.

***

Это был конец пятого дня после отъезда коменданта. Два дня на дорогу, шахту и возвращение. Я не стал вслух говорить, как легко мы можем потратить их в первом же овраге.

– Ну что, будем делать ставки, насколько поганая хрень нас там ждет? – с недобрым оскалом спросил Игорь, когда мы все покинули Чащобор.

– А тебе прям неймется во что-то новое вляпаться, да? – раздраженно буркнул Васька.

– Когда заранее знаешь, что скоро будет жопа, больше шансов выжить, – неожиданно серьезно проговорил Игорь.

Я никак на эти реплики не отреагировал, но в душе с ним был полностью согласен. Это точно будет не легкая прогулка в стиле «туда-обратно».