Брачным контрактом не предусмотрено

Глава 1

Джи Хван посмотрел на часы. До конца обеденного перерыва оставалось пятнадцать минут. Две минуты, чтобы спуститься вниз, десять — на дорогу до офиса, ещё две — дойти до кабинета. И последняя про запас, на всякий случай вроде красного сигнала светофора или рукопожатия с коллегой.

— Прошу меня извинить, — он посмотрел вниз, на скатерть, имитируя вежливый поклон, — но работа не ждёт. Благодарю, что позволили провести время в столь прекрасной компании.

Он улыбнулся осёкшейся девушке, кивнул своему представителю и коснулся картой терминала в руке официанта.

— Всего доброго!

Лифт задерживался. Джи Хван нервно постукивал носком туфли по мраморному полу, следя за оборотом секундной стрелки вокруг своей оси. Надо было не тянуть и уходить ещё до десерта. Какой смысл быть вежливым с той, которую он больше никогда не увидит? Правильно, никакого. Бесполезная трата времени, которое у человека его статуса расписано по минутам.

— Скорректировать запрос, — оставил он заметку в памяти смартфона и шагнул в сияющее нутро лифта. Дорога до машины затягивалась.

Водитель распахнул дверь и почти бегом обогнул автомобиль, считав нерадостный настрой хозяина по морщине между бровей. В салоне было ожидаемо прохладно и едва уловимо пахло хвойной отдушкой. Цитрусовые и фруктовые ароматы Джи Хван не любил. Он вообще предпочёл бы обойтись без дополнительных парфюмерных изысков, да вот беда: запах средства для чистки салона раздражал ещё больше. Кисловатая сладость ананаса, подходившая скорее пищевому ароматизатору, чем очищающей жидкости, была ненавидима им с детства по причине жестокой аллергии. Именно поэтому в местах его пребывания эти фрукты находились под строжайшим запретом. Он не принимал их ни в каком виде, будь то растение в горшке или рисунок на футболке.

У сегодняшней соискательницы на должность личной помощницы тоже не было шансов. Серьги в виде миниатюрных золотых ананасов сразу же поставили крест на возможном общении, делая свидание-собеседование ненужным и бесполезным. В очередной раз.

— Как всё прошло? — родительский голос в телефонной трубке дрожал от нетерпения. Мама, как всегда, горела желанием выяснить последние новости первой. Нельзя было отказывать ей в этой малой радости.

— Как обычно, — Джи Хван нажал на кнопку, отсекая себя от водителя звуконепроницаемой перегородкой. — Девица — тупая курица со счётчиком в глазах, представитель — унылый подхалим с таким же счётчиком, ресторан… Ресторан, пожалуй, неплохой, если не считать лифта с черепашьей скоростью. В следующий раз нужно будет выбрать что-нибудь другое.

В ответ раздался горестный вздох, по степени драматизма достойный если не Оскара, то аплодисментов точно. Он бы похлопал, если бы не держал телефон возле уха.

— Ну вот… А я так рассчитывала на взаимную симпатию. Уже начала набрасывать список покупок для будущего малыша, — мама опять вздохнула, — и всё напрасно.

Джи Хван не удержался от смешка.

— Мама, ты себе собаку полгода выбирала. Несколько десятков питомников объехала, а потом уже купленного щенка сменила на другого, потому что цвет шерсти не гармонировал с цветом глаз…

— У него появились белые шерстинки! Как ты не понимаешь? Если пёс заявлен чёрным, то он и должен оставаться чёрным с головы до ног. Без всех этих… изменений.

— Вот и я о том же. Я не стану выбирать первую встречную с хорошей родословной или милым личиком. Это замечательные качества для женщины, но не главные. Для меня, по крайней мере.

Тема разговора начинала вызывать раздражение, но мама была не из тех людей, которые понимали с первого раза. И если кого другого он бы просто проигнорировал, то с матерью приходилось вести себя сдержанно. Родственные связи, зов крови и прочая ерунда как раз были теми крючками, которые обычно закидывали, когда хотели призвать оппонента к совести или ввести в заблуждение. На самого Джи Хвана подобные приёмы не действовали, поскольку он сам овладел искусством вести переговоры ещё во времена учёбы. Но манипулировать и подменять понятия в беседе с человеком, давшим ему жизнь, по-прежнему считал некорректным. Ну, почти.

— Я просто желаю быть счастливым в семейной жизни. Как сейчас или даже больше, если повезёт. Разве я многого хочу? Мне кажется, человек моего возраста и положения не может себе позволить совершить ошибку. Мать моих детей должна быть идеальной не только внешне, но и внутренне.

— С головы до ног, — мрачно отозвалась мама. — Я тебя поняла, да… Но что-то в первый раз ты не особо затягивал с выбором. Взял то, что под ноги свалилось, наплевав на приличия и неравный статус, и даже выслушать никого не пожелал.

В голосе слышалась затаённая обида, и пришлось выкрутить обаяние на полную. Прямо как перед объективами журналистов, один в один.

— Мама, десять лет прошло, — Джи Хван рассмеялся, — а ты до сих пор дуешься? Я был молод и влюблён. Молодости свойственны импульсивные поступки. К тому же, время показало, что с выбором я не ошибся.

— Хм…

— Если бы Лиен не оказалась бесплодной, я никогда бы не задумался о внебрачном ребёнке. Она меня устраивает целиком и полностью. И, заметь, никаких белых шерстинок у неё не выросло.

— Моими стараниями, — проворчала мама в трубку. — Мы сегодня были в салоне. Придёшь домой, не забудь оценить мои усилия по достоинству. Она, как всегда, была против, но я смогла её переубедить. Беда с этими интеллектуалками — никакой лёгкости, никакой игривости… У вас, наверное, даже секс по расписанию. Как можно так жить, не понимаю. Сугубо научный подход и никакой фантазии.

— И это прекрасно.

— Не представляю, как ты выносишь её вечно недовольное выражение лица...

— Мама, — Джи Хван добавил строгости в голос, — Лиен — идеальная жена, серьёзная и выдержанная. Ни одна красивая пустая кукла не смогла бы создать дома такую спокойную атмосферу, которая нужна мне после работы. Не эти твои любимые эмоциональные качели, чтобы разбудить в отце зверя, а ровное, размеренное время перед сном, утренний кофе и подобранный к костюму галстук. Ты же знаешь, я терпеть не могу сюрпризы и провокации. Этого дерьма мне на работе хватает.

— Иногда мне кажется, что в роддоме перепутали детей и ошибочно записали тебя нашим сыном, хотя на самом деле ты чужой ребёнок. Самый настоящий зануда, упёртый и ворчливый, как дядя Сун Ге...

Машина подъехала к воротам, и Джи Хван с удовольствием прервал бессмысленный разговор.

— Мама, мне пора идти.

— Иди уже, — недовольно произнесла она и тут же добавила: — Что бы я тебе ни наговорила, помни: я люблю тебя и горжусь таким замечательным сыном.

— Спасибо, мама, я тебя тоже, — ответил он и взглянул на часы. До окончания обеденного перерыва оставалось две минуты.

Глава 2

Рабочий день затянулся. Впрочем, он не рассчитывал покинуть офис вовремя — привык за годы службы. Вот и сегодня пришлось весь вечер просидеть над документами, вызвав к себе переводчика и заместителя начальника транспортного управления. Секретарь послушно вскочил и вытянулся в струнку, когда он распахнул дверь в приёмную с портфелем в руках. Часы показывали половину десятого.

— На сегодня всё, можете идти, — Джи Хван вышел, не прощаясь.

В спину ему донеслось пожелание хорошего вечера, а в тёмном стекле панорамного окна отразилась замершая в поклоне фигура. Пока он спускался вниз, водитель подогнал машину к крыльцу и теперь дожидался его у выхода с зонтом в руках. Погода испортилась. Джи Хван не любил дождь. Он оседал влажной плёнкой на коже, делал волосы жёсткими, а туфли и брюки — мокрыми. Это доставляло физический дискомфорт и нервировало. Интересно, Лиен догадается набрать воды в ванну к его приходу? Конечно, догадается, надо только уведомить её о скором возвращении мужа.

«Еду домой», — отправил он сообщение, которое тут же было прочитано.

«Жду», — прилетело в ответ, и Джи Хван улыбнулся уголком рта. Его ждали. Не по долгу службы или из-за кровного родства, а потому что он был ценен сам по себе. Как человек. Как мужчина. Как муж.

Квартира встретила тишиной и приглушённым светом в прихожей. Пахло мясом и специями. А ещё совсем чуть-чуть хвойной пеной для ванны. Отлично.

— Как прошёл день?

Щеки коснулись мягкие губы, а проворные руки тем временем помогли снять пиджак.

— Как обычно, — он расслабил узел галстука и снял его через голову, передавая Лиен. Ежевечерний ритуал приветствия начал настраивать его на домашний лад, оставляя мысли о работе позади.

— Ты ужинала?

— Нет, ждала тебя. Ванна тоже готова.

Тёплая вода приятно обволокла тело своей тяжестью, и он откинул голову на бортик, на специальную подушку, закрыл глаза и полностью расслабился. И задремал. Разбудил его будильник, предварительно выставленный на тридцать минут. Он, конечно, не выспался, но чувствовал себя отдохнувшим и более бодрым. Точнее, менее уставшим.

Лиен в спальне почему-то не оказалось, и он вышел в коридор на поиски жены. Джи Хван терпеть не мог находиться дома в одиночестве. Он проверил вторую ванную, балкон, даже в гостевую спальню зачем-то заглянул, но и там никого не было.

Лиен нашлась на кухне, в халате и с распущенными для сна волосами. Те тёмной блестящей волной стекали по спине вниз, своей чернотой гармонируя с алым шёлком.

— Тебя не было в спальне.

Она вздрогнула от неожиданности и выронила из рук пузырёк. Таблетки рассыпались по полу, а одна особо резвая закатилась под стол и ещё какое-то время покружилась там вокруг своей оси прежде чем затихнуть.

— Что это? — Джи Хван поднял флакон и вгляделся в написанные от руки строчки. — Снотворное? Кто его тебе выписал?

— Я была у врача, — быстро заговорила Лиен. — У меня в последнее время проблемы со сном, и он дал мне рецепт. Теперь я сплю хорошо.

Приглушённый свет мягко ложился на ключицы, оттеняя их хрупкость. Джи Хван потянул пояс халата и спустил его с плеч. Лиен теперь стояла перед ним обнажённой, а вокруг её ног живописно расположился алый шёлк в окружении белых дисков таблеток. Выглядело это странно, но неожиданно красиво.

— Не ходи больше к тому врачу. Я не хочу, чтобы тебе что-либо выписывали без моего ведома, — он провёл рукой по волосам, наслаждаясь их гладкостью, и приподнял лицо жены за подбородок, чтобы увидеть её глаза. — Хорошо?

— Хорошо.

— Почему ты плохо спишь?

Лиен отвела взгляд в сторону, но отвернуться ей не дали, продолжая удерживать.

— Я не знаю. Просто не могу уснуть и всё. Засыпаю только к утру.

— Когда это началось? — ответы на эти вопросы казались Джи Хвану настолько важными, что он сам не смог бы уснуть, не узнав истинную причину.

— Месяца три назад.

— Почему ты мне не сказала?

— Не хотела беспокоить.

Уклончивые фразы раздражали, искажая благостную картину семейного уюта. Пришлось брать нить разговора в свои руки.

— Ты переживаешь из-за другой девушки?

— Не знаю, — Лиен опустила глаза, ресницы её подрагивали. — Наверное. Скорее всего.

— Ну что ты, — тёплая волна поднялась и затопила изнутри нежностью, — не стоит беспокоиться. Она просто родит мне ребёнка. И всё. Для тебя ничего не изменится. Ты всегда была, есть и будешь моей любимой женой.

Лиен сглотнула, и в полной тишине этот звук прозвучал громче, чем ожидалось. Она прикусила губу и вновь попыталась опустить голову — и на сей раз у неё получилось. Джи Хван позволил ей сделать это, а сам переместил руки на талию, притягивая к себе стройное тело.

— Мама говорила, — прошептал он ей в ухо, — что у тебя для меня есть что-то интересное. Покажешь?

— Да, — так же шёпотом ответила она, слегка отстранилась, поворачиваясь спиной, и перекинула волосы вперёд. От шеи и вниз до самых ягодиц поблёскивал разноцветный узор временной татуировки. В темноте рисунок было не разобрать, и Джи Хван подтолкнул её в нужном направлении.

— Давай на стол.

Рёбра вздымались от дыхания, и казалось, что кольца дракона шевелились и извивались на узкой спине с выступающими позвонками. Он обожал худобу Лиен. Она делала её изящной и хрупкой, несмотря на высокий рост. Ну и мама немало поспособствовала приданию лоска красивой от природы невестке, таская её по салонам, массажистам и прочим заведениям красоты.

Восхищение отозвалось теплом в паху, настраивая его на приятное продолжение вечера.

— Иди сюда, — Джи Хван приспустил пижамные брюки и уселся на стул, широко расставив колени и положив руку на затылок жены, чтобы направлять её движения. Он успокаивающе поглаживал её второй рукой по щеке, временами перемещаясь на подбородок, чтобы ощутить под пальцами напрягшиеся мышцы. Это заводило. Не только тактильные ощущения, посылаемые в мозг рецепторами кожи, но сама эта отстранённость, с которой она удовлетворяла его желание, эта готовность, эта покорность… Это было достойно поощрения.

— Поднимись, — Джи Хван потянул её вверх и прижался губами к приоткрытому рту. Он жадно, будто сожрать хотел, всосал в себя покрасневшие губы, намеренно задевая зубами — с усилием, пока Лиен не замычала. И внезапно отпустил, вновь указывая на стол.

Тёплая теснота приняла его в объятья, и Джи Хван притормозил, наслаждаясь текущим моментом. Затем слегка подался назад и вновь качнулся вперёд, растягивая удовольствие от соединения тел. Лиен переступила ногами, и от этого простого движения внутри живота разбежались горячие импульсы, заставляя его ускориться. И раз, и два, и три… Часы в гостиной принялись отбивать полночь, и он подстроился под их темп.

Взгляд дракона раздражал. Он вторгался в их слаженный дуэт третьим лишним, незваным и непрошеным. Джи Хван потянул Лиен за волосы, побуждая оторваться от стола и прижаться спиной к его груди. Да, так было лучше. Ощущать её размеренное дыхание щекой, её ровное сердцебиение под пальцами — и продолжать обладать этим телом, двигаясь всё быстрее и быстрее… Пока туго сжатая пружина на достигла предела и не разжалась, запуская его в космос.

— Убери рисунок со спины. Он мне не нравится. С мамой я сам поговорю.

Лиен выпрямилась. На передней поверхности бёдер остались красные следы от торца столешницы.

— Хорошо. Как скажешь.

— А теперь идём спать.

Глава 3

Мелодия будильника прозвучала неожиданно. Неожиданно несвоевременно, вырывая его из глубокого сна. Обычно он просыпался сам, заранее, минут за десять до назначенного срока, но вчерашний вечер несколько затянулся, и недостающее время ночного отдыха пришлось добирать утром. Организм подвёл и решил взять небольшую передышку в середине рабочей недели.

Соседняя подушка была пуста. Лиен, по обыкновению, поднялась раньше, чтобы приготовить ему завтрак и костюм. При мысли о жене в памяти закрутились воспоминания о тёплой коже, мягких волосах и сверкающих кольцах дракона, нагло посягнувшего на его территорию… Было бы хорошо прижать к себе знакомое до каждого выступавшего ребра тело, но он отложил несвоевременное желание на потом. Сейчас было не до этого. Его ожидал новый сложный день, наполненный скрытых и явных намёков, подковёрных интриг, очередной дислокации мест на иерархической лестнице… И всего лишь процентов на тридцать настоящей работой. Если кто-то, как когда-то давно он сам, считал, что место чиновника подразумевало сидение в кресле и подписывание бумаг, то его быстро бы постигло разочарование. На самом деле всё было гораздо, гораздо сложнее...

Но он привык. Как привык к элитной закрытой школе, в которую отправили его родители. Как привык к университету и новому уровню ответственности, возложенной на него старшими в семье. Как привык к первому месту работы и должности, казавшейся ему тогда пределом мечтаний, а сейчас — лишь начальной ступенькой, от которой от смог эффективно оттолкнуться и прыгнуть выше головы.

Человек ко всему может привыкнуть, если находит в этом смысл. Если локомотив жизни разогнался и летит вперёд, глупо сбрасывать скорость из-за мелких неудобств в виде сверхурочной работы или отсутствия выходных.

Джи Хван переключил воду, и горячий поток сменился ледяным, мигом возвращая его в отточенную, как бритва, реальность из вязкого марева сонного оцепенения. Затем вода опять потеплела и вновь стала холодной. Тело за годы практики привыкло к контрастному душу и практически не реагировало на перепады температуры. Но неизменно после процедуры выдавало ему заряд бодрости и готовность сворачивать горы на целый день.

Целую минуту он позволил себе сомневаться, прикладывая к груди то один, то второй галстук из приготовленных женой к этому пиджаку, и всё никак не мог определиться, какой нравился ему больше. Оба прекрасно вписывались в ансамбль. Лиен, как всегда, не ошиблась с выбором.

Если бы можно было поручить ей отбор претенденток на роль будущей матери его сына, то это сложное задание он передал бы в надёжные руки Лиен без колебаний. Её выбору он доверял, как своему собственному. Но моральная сторона вопроса, реакция ближайшего окружения, необходимость избегать ненужной огласки делали эту задачу малоосуществимой. Но не невозможной. При правильном подходе, разумеется.

— Доброе утро!

— Доброе утро!

Запах кофе дразнил обоняние. Лиен, причёсанная и в домашнем костюме, стояла у плиты с лопаткой в руке. Алого халата и россыпи таблеток на полу не наблюдалось.

— Как спала? — Джи Хван подошёл со спины и намотал на руку завязанные в хвост волосы, чтобы заставить её повернуть голову. Поцелуй вышел неспешным, тягучим, совсем не приветственным. Скорее, он был похож на начало прелюдии с лёгким налётом грубости с его стороны и мягкой уступчивостью — со стороны Лиен. На самом же деле для него это было незамысловатой игрой с целью почувствовать себя окончательно проснувшимся. И подтвердить своё главенствующее положение. Как сама Лиен относилась к этому, оставалось неизвестным. Она просто вернулась к прерванному занятию, ни видом, ни словом не выразив недовольства, что её прервали. И что яичный блин мог подгореть, пока супруги приветствовали друг друга.

Иногда Джи Хвану казалось, что даже самые изощрённые и мерзкие фантазии партнёра она стала бы воплощать в жизнь с таким же отсутствующим выражением лица, как сейчас. В подобные моменты из глубин поднималась чёрная муть, подталкивала в спину и шептала в ухо, предлагая проверить, как далеко он сможет зайти и насколько прочной окажется Лиен. Но он не позволял демонам прорваться наружу и разрушить семейное гнёздышко, созданное им с таким тщанием. Ни за что.

Лиен поставила на стол тарелку и села напротив, благородно выпрямив спину. Она смотрела в окно, дав мужу возможность любоваться безупречным профилем и детской припухлостью под глазами. Лёгкая краснота тоже не укрылась от внимательного взгляда, и Джи Хван повторил вопрос, на который не получил ответа ранее.

— Как спала?

— Хорошо.

— Сразу уснула?

— Почти. Сначала полежала какое-то время с закрытыми глазами. А потом заснула.

Кофе — горячий, крепкий, идеальный — осел на языке кисловатой горечью и прокатился тёплой волной по пищеводу. По оконному стеклу со стороны улицы ползли дождевые капли…

— Сегодня вечером мы приглашены на благотворительный аукцион, — Лиен разрушила благостную тишину семейного утра. — Планы не изменились?

— Всё в силе. Я буду в синем, ты в чёрном. И надень изумруды. Водитель заедет за тобой в семь, — Джи Хван подумал и уточнил: — Какие-нибудь семейные праздники намечаются в ближайшее время?

— У твоих родителей годовщина свадьбы через месяц. Они планируют собрать порядка ста гостей. Подарок я уже заказала.

Джи Хван выдохнул через нос. Как он мог забыть?

— Свяжись с моим секретарём, пусть он освободит нужную дату в расписании. Семья — это самое важное.

— После работы?

— Что? — не понял он.

— Самое важное после чего? После работы?

Вопрос прозвучал неожиданно. Неожиданно для Джи Хвана. Для него это являлось непреложной истиной, возведённой в абсолют, поэтому сомнения второй половины удивили.

— Нет. Самое важное в принципе. Если бы меня принудили к выбору между семьёй и работой, я бы выбрал первое. Это же очевидная вещь. Разве может человек жить без любви?

— Не знаю, — ровно ответила Лиен, и привычная безучастность её интонаций в этот раз задела чувствительную струну души.

— Не знаешь чего? — прозвучало излишне напористо, и он постарался взять себя в руки. — Как жить в любви или как жить без неё?

Она пожала плечами и оторвалась наконец от созерцания мокрого стекла.

— Такого пункта нет в нашем брачном контракте, — произнесла Лиен, глядя Джи Хвану прямо в глаза. Взгляд её, тёмный и глубокий, оставался при этом совершенно спокойным. На долю секунды что-то колыхнулось на самом дне чёрных вод, но тут же волнение стихло, подёрнувшись привычной дымкой безмятежности.

Ну надо же!

Джи Хван расхохотался, по-мальчишески запрокинув голову и некультурно разинув рот. От неловкого движения руки чашка накренилась, и на белой скатерти расплылось тёмно-коричневое пятно. Но он этого не заметил, продолжая заливаться смехом, чего за ним уже очень давно не наблюдалось.

— Обожаю твои шутки, — отсмеявшись, сказал он и протянул руку, чтобы коснуться пальцев жены. — Если бы ты не вышла замуж так рано, то могла бы зарабатывать на жизнь со сцены. Или с экрана телевизора. У тебя есть для этого все задатки: внешность, интеллект, чувство юмора…

Лицо Лиен исказилось недоулыбкой.

— Если бы я не вышла замуж так рано, то окончила бы университет и ходила бы сейчас в строгом костюме на работу. Как ты. Как миллионы других мужчин и женщин в нашей стране.

— Как здорово, что тебе подвернулся я и ты пала под натиском моего обаяния. Ты не представляешь, какая это скука — жать руки разным людям, решать сложные вопросы, нести ответственность за подчинённых…

— Я бы не стала забираться так высоко, — возразила Лиен.

— У тебя бы не вышло, — Джи Хван поднялся и поцеловал её в висок. — Я пошёл. До вечера.

— До вечера.

Лиен дождалась, пока за мужем закрылась дверь, и начала убирать со стола. Она сняла испачканную скатерть, намочила пятно и полила отбеливателем. Чёткий контур дрогнул и отступил под действием химии, бледнея на глазах. Когда цвет вернулся к первоначальному, она направилась в небольшую комнату в конце коридора. Там положила скатерть в стиральную машину, запустила цикл и села на пол, прислонившись спиной к стеклянному люку. Шёл очередной, три тысячи четыреста шестьдесят второй день её замужней жизни.

Глава 4

Водитель подскочил к нему с зонтом, укрывая от льющегося с неба водопада. Дождь настойчиво поливал город, будто вознамерился смыть его с лица земли вместе со всеми жителями. Хорошо, что Джи Хвану не приходилось, как миллионам других работников, шагать сейчас по мокрым улицам, толкаться в метро и ненавидеть всех вокруг за неудавшуюся жизнь. У этой удачи было две причины: родители и собственная целеустремлённость. Появление на свет в семье с определённым достатком и статусом дало ему хорошую базу в самом начале, но всего остального он добился самостоятельно. Сначала усердной учёбой, затем умением разбираться в людях и позже способностью оказываться в нужное время в нужном месте.

Административное здание ведомства по многолюдности могло посоперничать с пчелиным ульем, но ему и тут повезло: старшему советнику не приходилось пользоваться общим лифтом, поскольку для чиновников его уровня имелись другие, отдельные. Кабина звякнула, раздвигая двери, и он ступил на сияющий чистотой пол. Сейчас повернуть налево, пройти несколько метров по коридору — и вот он, его кабинет с большим столом, удобным креслом и секретарём в приёмной.

Из-за угла на него внезапно вылетело тело, и он инстинктивно сделал шаг в сторону, чтобы уйти с траектории. Незнакомая девушка, молодая и вроде бы красивая, не удержалась на ногах и приземлилась на колени, не получив со стороны Джи Хвана никакой поддержки. Многое смешалось в её взгляде: досада, желание, страх и даже ненависть. Очевидно, за проваленную кампанию по дискредитации советника. Либо, что тоже вероятно, за неудавшуюся попытку завязать знакомство и набиться в помощницы. Получается, информация уже просочилась вовне?

Джи Хван наставил на неё телефон и сделал фото, пусть в этом не было острой необходимости. Всё здание было напичкано камерами вплоть до туалетных комнат, и этот инцидент тоже был записан сразу несколькими с разных точек.

— Прошу меня простить, — девушка нацепила личину бедной и несчастной, — даже не знаю, как так получилось...

— Служба безопасности разберётся, — прервал её Джи Хван и продолжил путь. Неужели до сих пор остались наивные простаки, считавшие, что его можно вот так примитивно подловить на случайную встречу? Как глупое животное, которое позволит инстинктам взять верх над разумом? Определённо, это не его случай. Ранний по нынешним меркам брак и отсутствие порочащих связей на стороне в своё время добавили изрядно плюсов его репутации. И карьере в целом. Поэтому даже сама идея променять нынешнюю жизнь на чью-то упругую грудь не вызывала у него ничего, кроме удивления. И отвращения, если быть до конца честным. Джи Хван с упорством педанта хранил верность жене. Пусть брачный контракт не предусматривал никаких санкций за измены с его стороны, у него ни разу за эти годы не возникло желания самоутвердиться таким образом. Он был уверен в себе и без этого.

— Добрый день! — секретарь выпрямился и поклонился. Джи Хван удостоил его рвение молчаливым кивком.

— Сегодня работаем до семи, — уведомил он. — Что-нибудь срочное есть?

Рабочий день шёл своим чередом, без провисаний и спешки. Время от времени он заходил в приложение, чтобы посмотреть, чем занималась Лиен. Да, в его квартире тоже были установлены камеры. И не только в целях безопасности: ему необходимо было держать всё под контролем. После обеда жилище опустело, и Джи Хван запустил программу отслеживания, чтобы узнать, куда подевалась любимая жена. Искомая точка обнаружилась в салоне красоты, и возникшее было напряжение тут же ослабило удавку на его шее. Лиен отправилась удалить татуировку и привести себя в порядок для вечернего выхода в свет.

— Отлично выглядишь.

Эти слова не являлись дежурным комплиментом, которые он щедро раздавал из вежливости. В отношении собственной жены они звучали истинной правдой и произносились с восхищением. Он не переставал любоваться своим сокровищем. С первой встречи, когда судьба свела над одним проектом без пяти минут выпускника и зелёную первокурсницу, и до нынешнего момента, когда они, теперь супруги, рука об руку входили в украшенный зал.

Лиен привычно не улыбалась и рассеянно скользила взглядом по сливкам общества. За всё это время она так и не привыкла к выходам в свет, выполняя эту обязанность как тяжкую повинность. Нелюбимую, но необходимую в жизни супруги влиятельного человека. А Джи Хван улыбался, пожимал протянутые ладони и придерживал её за талию — словом, соответствовал месту и положению изо всех сил.

— Мне надо в уборную, — Лиен отстранилась, и под рукой вместо живого тепла теперь ощущалась холодная пустота.

— Недолго, — Джи Хван проводил внимательным взглядом высокую фигуру в чёрном и посмотрел на часы, засекая время. К нему тут же приблизились жаждущие переговорить один на один. Обсудить проблему, замолвить словечко, поспособствовать в решении вопроса — работа продолжалась вне офисных стен. И он покривил бы душой, если бы не признал, что самые значимые дела решались именно таким образом. Лично. Кулуарно. Неофициально.

Лишь один из просителей выделился из общей массы.

— Джи Хван, дружище, — ему затрясли руку с таким энтузиазмом, будто хотели выдернуть её из сустава, — я слышал, ты подыскиваешь себе помощницу помоложе и породовитей...

— Ходят такие слухи, — уклончиво ответил он. Джи Хван не считал приличным беседовать на личные темы с малознакомыми людьми. Он и со знакомыми обычно проявлял сдержанность. Исключением оставались родители, несколько других близких родственников и друзей — и Лиен. С последней, правда, было сложнее из-за особенностей характера и присущей ей безэмоциональности. Но за годы брака Джи Хван привык, смирился и не требовал от жены того, чего та не могла ему дать. Ну, почти.

— А нынешнюю вторую половину в свободное плавание, да? Я бы взял её на содержание, если ты не против.

От ярости заложило уши. Джи Хван полуприкрыл глаза, чтобы его состояние нельзя было считать по взгляду, и за пару секунд подавил желание вцепиться оппоненту в глотку.

— Это исключено, — сухо ответил он. — Всего хорошего.

А сам тем временем поставил заметку в памяти: пустить поток госзаказов в обход предприятия наглеца. Пусть побарахтается в волнах рыночной экономики. В свободном плавании.

Джи Хван взглянул на часы: с момента ухода Лиен прошло восемь минут. Слишком много. Он раскланялся с очередным просителем и направился в сторону вестибюля, чтобы потерпеть неудачу в поисках. Пульс тут же разогнался до сотни, а от подскочившего давления кровь прилила к щекам. Если бы он не позволил ей уйти одной, то без труда сохранил бы контроль за ситуацией. Нет, в дамскую комнату вход ему был воспрещён, но ничто не мешало маячить поблизости, краем глаза приглядывая за закрытой дверью. Но она ушла одна и до сих пор не вернулась, несмотря на прошедшие с момента расставания десять долгих минут...

Джи Хван свернул в боковую анфиладу, соединявшую холл с выставочным павильоном, и обнаружил пропажу возле окна. Лиен разговаривала с каким-то мужчиной и улыбалась. Улыбалась! Не так, как обычно, вежливо поднимая уголки губ, а по-настоящему, искренне и открыто. Улыбалась этому никчёмному не-пойми-кому в костюме из масс маркета. Улыбалась так, как никогда не улыбалась законному супругу.

Глава 5

— Скоро начало, — он подцепил её за локоть, — пора идти.

Лиен вздрогнула от неожиданности, и улыбка сползла с её лица, превращая живую заинтересованность в привычную нейтральную маску.

— Мне пора. Всего хорошего, — произнесла она ровно и кивнула собеседнику на прощанье. Джи Хван не удостоил того даже взглядом.

— Почему так долго? — выговорил он негромко, пока они пересекали опустевший вестибюль.

— Встретила знакомого.

— Это не повод забывать о своих обязанностях.

— Ничего страшного не произошло. Аукцион даже не начался.

— Мы пришли сюда вместе, парой, — Джи Хван усилил нажим. — Как ты считаешь, что это значит?

— Ты причиняешь мне боль, — Лиен не ответила на вопрос, но и руку из захвата выдернуть не попыталась. Ладонь тут же переместилась на спину и успокаивающе погладила поясницу.

— Прости, я не рассчитал силу.

Упоминание боли отрезвило не хуже контрастного душа. В память навечно впечатались кадры рыдавшей в ванной новоиспечённой жены. Первая брачная ночь и неуклюжий первый секс навсегда остались постыдными моментами биографии Джи Хвана. Он до сих пор не мог сказать, почему ему не пришло в голову, что к физиологическим особенностям девственницы нужен был особо внимательный подход. То ли потому, что до этого его партнёршами были только девушки с опытом, то ли из-за дурацкой самоуверенности, присущей молодости, но факт оставался фактом: их совместная жизнь началась с боли. С тех пор любое упоминание о физическом дискомфорте мгновенно укорачивало поводок его самости.

Аукцион шёл своим чередом. На продажу были выставлены игрушки и поделки, выполненные детьми-инвалидами. Все деньги, вырученные от мероприятия, планировалось передать на лечение и реабилитацию. Было бы проще суммировать расходы на аренду, угощение, организацию — и перевести в фонд без лишней волокиты. Но это так не работало. Нужен был информационный повод. И если он не возникал сам собой, то его приходилось создавать искусственно. Например, как сейчас.

— Если тебе понравится что-то, дай мне знать, — Джи Хван коснулся губами уха Лиен. — И даже если не понравится, тоже. Мы не можем уйти без покупки.

— Хорошо, — она посмотрела на сцену осознанным взглядом, и когда публике представили следующий лот, произнесла: — Вот это кашпо с имитацией мозаики.

Джи Хван взмахнул табличкой, поднимая цену, и увеличивал её до тех пор, пока кашпо не осталось за ним. Стоимость не имела значения.

На обратном пути Лиен вцепилась в горшок и не выпускала его из рук всю дорогу. Мозаика оказалась не имитацией, а вполне себе настоящей — если такое слово вообще можно было применить к примитивному творению детских рук.

— Только не говори, что ты поставишь это в квартире.

— Хорошо, поставлю молча.

— Боже, — Джи Хван прикрыл глаза рукой, — тогда куда-нибудь подальше и повыше, чтобы я его не видел.

Лиен ничего на это не ответила, и они просидели в тишине до самого дома.

— Нам надо поговорить, — предупредил её Джи Хван, заходя в квартиру, — обсудить сегодняшний инцидент. Ты же понимаешь, я не могу оставить его без внимания. Ты вела себя… — он хотел сказать «возмутительно», но сдержался, — неподобающе.

Лиен пожала плечами, соглашаясь, и прошла в гостиную. Чем раньше они начнут беседу, тем быстрее её закончат. Этот постулат был неоднократно проверен многолетней практикой. Она села в кресло, а Джи Хван включил свет и встал напротив, возвышаясь и главенствуя.

— Лиен, своим необдуманным поступком ты поставила под удар репутацию. Свою как замужней женщины и мою. Ты отдаёшь себе отчёт, что вас могли сфотографировать и выложить снимки в общий доступ?

— Мы просто разговаривали, — ответила она, глядя в пол.

— Вы разговаривали и улыбались друг другу. Со стороны это смотрелось… интимно.

— Ты преувеличиваешь.

Лиен скрестила руки в защитном жесте.

— Ничуть. Это ты недооцениваешь серьёзность ситуации. Кто это был? Тот мужчина, ради которого ты забыла о брачных клятвах?

— Ты говоришь так, как будто застал меня в постели с любовником. Мы. Просто. Разговаривали.

— Ты не ответила на вопрос.

— Знакомый. Учились вместе, — произнесла она нехотя, словно через силу.

— Как его зовут?

— Чон.

— Чон? А дальше?

— Не помню.

Повисла пауза.

— Посмотри на меня! — велел Джи Хван. Он дождался, пока Лиен поднимет на него равнодушный взгляд, и продолжил:

— Ты же понимаешь, что я могу выяснить это без труда?

— Понимаю.

— И?

— Что и? Ты не мог бы выражаться яснее?

— И тебе не страшно? — он повысил голос.

— А чего мне опасаться? Я ничего дурного не сделала.

— Отвечай на вопрос!

— Мне не страшно.

Джи Хван шумно выдохнул через нос, пытаясь унять раздражение. Неспособность пробить броню Лиен сводила с ума.

— Ты говоришь так, будто у тебя с ним что-то было.

— Тебе кажется. Я не могу нести ответственность за твои иллюзии.

— Ты ему улыбалась. И это мне не привиделось. Почему ты ему улыбалась?

— Была рада его видеть, — если бы не выражение лица, спокойное и невозмутимое, то подобный ответ можно было бы посчитать дерзостью. Но она не дерзила. Просто действительно не понимала, что плохого было в её поступке. Джи Хван видел это, и раздражение внутри росло в геометрической прогрессии.

— Так почему?

Лиен на секунду смешалась, но тут же выдала такую же ровную фразу, как и все предыдущие.

— Увидела и обрадовалась. Может, хватит уже?

— Получается, ты всем так радуешься?

— Нет.

— Почему же для него ты сделала исключение?

— Я не знаю. Так вышло. Я не думала об этом.

Джи Хван подошёл ближе и положил руки на подлокотники кресла, нависая сверху.

— Получается, он тебе дорог?

— Нет.

— Но ты ему обрадовалась?

— Да.

— Так что между вами было?

— Ничего. Мы просто учились на одном курсе.

Разговор пошёл по второму кругу. Джи Хван посмотрел на часы — приближалась полночь. Времени было с запасом.

— Чон тоже был рад тебя видеть? — он решил зайти с другой стороны.

— Не знаю.

Лиен положила ногу на ногу и вновь отвела взгляд. Молчаливое сопротивление возрастало.

— Считаешь, я должен спросить у него сам?

— Как пожелаешь. Мне всё равно.

Фразы становились всё более отрывистыми и хлёсткими. Внутреннее напряжение натягивало тетиву нервов, самоконтроль начинал сбоить. Джи Хван не мог сказать наверняка, что творилось внутри у жены, но своё состояние он расценивал как полную боевую готовность. Вот только непонятно было, с кем он воевал: с Лиен, её потенциальным любовником или с самим собой.

— Ты с ним спала? — удар ниже пояса, но для достижения цели все средства хороши.

— Я вышла замуж девственницей.

— Есть разные способы заниматься сексом, сохраняя невинность.

— Я вышла замуж девственной со всех сторон, — тщательно выговаривая слова, произнесла она, — и ты это прекрасно знаешь.

— Отвечай на вопрос! Ты с ним спала?

— Нет.

— А что тогда между вами было?

— Ничего.

— Когда у людей ничего не было, кроме учёбы, они друг другу так не улыбаются.

— Хорошо.

— Что хорошо? — Джи Хван повысил голос.

— Хорошо, что так бывает.

— И это всё, что ты можешь мне сказать?

— А что ты хочешь услышать от комнатной собачки, которую кормят, наряжают, причёсывают, а по особым дням выводят в люди, чтобы продемонстрировать публике? — Лиен не выдержала давления и закричала: — Гав? Мяу? Или что-то другое?

Наконец-то. Эмоция, такая долгожданная и сладкая, раскрасила пространство яркими красками. Щёки Лиен раскраснелись, дыхание сбилось, а в глазах сверкали молнии… Видеть её такой живой, такой настоящей, вне ролей и без масок… Это было прекрасно.

— Правду, — произнёс Джи Хван тише и мягче.

— Какую именно? — всё ещё запальчиво выкрикнула она.

— Настоящую.

— Реши сам, какой ответ тебя устроит, и я его озвучу. А после этого пойду в душ и в постель. Я устала, — она прищурилась и стиснула зубы. — Ну так что?

— Ничего.

— Тогда предлагаю на этом закончить, — Лиен поднялась, заставив его выпрямиться и отступить в сторону. Джи Хван проводил взглядом мерно покачивающийся хвост волос и сел в кресло, всё ещё хранившее тепло женского тела. В ванной зашумела вода, затем по полу прошлёпали босые ноги, и вскоре всё стихло.

Взгляд зацепился за кашпо, которое Лиен поставила на пол у самого входа. Он поднял увесистый горшок и провёл пальцем по неровным осколкам, наклеенным на поверхность в виде рисунка. Один кусочек был приставлен уж очень криво и возвышался острым краем над общим полотном. Джи Хван усилил нажим и теперь рассеянно наблюдал, как набухла на коже бордовая капля и сорвалась вниз, добавив цвета в общую композицию. Больно ему не было. Было спокойно и… пусто. Внутри ощущалась полнейшая безмятежность.

И отсутствие напряжения.

Глава 6

Лиен лежала на боку на самом краю кровати. Так обычно случалось после выяснения отношений. Она и в нормальные дни всегда поворачивалась к нему спиной, но хотя бы не отдалялась настолько.

Джи Хван прислушался. Дыхание жены было глубоким и ровным, но он не мог точно определить, спала ли она или притворялась спящей. Впрочем, это не имело значения, потому что засыпать в одиночестве он не собирался. Джи Хван обхватил Лиен за талию обеими руками и перетащил ближе к себе, чтобы можно было беспрепятственно прижаться к спине и уткнуться носом в волосы. Её присутствие рядом успокаивало. Живое тепло другого человека согревало его не только физически, но и душевно.

— Ты спишь?

Ответа не последовало.

— Лиен, ты спишь?

— Если ты собираешься продолжить разговор, то да, — всё ещё сердито ответила она.

Нестерпимо захотелось получить от неё ещё немного эмоций. Джи Хван убрал с шеи волосы и прикусил ключицу — не больно, лишь слегка надавив зубами. Просто чтобы обозначить своё присутствие и стремление к контакту.

— Я соскучился.

— Для секса сейчас тоже слишком поздно, — голос звучал недовольно, — к тому же, я не настроена на продолжение вечера.

Воображение тут же подкинуло ему картины обнажённого тела под струями воды. Она прогибалась в пояснице и поглаживала себя, призывно глядя на мужа. Джи Хван знал, что его видение никогда не воплотится в реальность, но ему приятно было думать о жене в таком ключе. Потому что в реальности Лиен не выказывала заинтересованности в интимной стороне семейной жизни. Вообще. Никогда.

Иллюзия об абсолютном семейном счастье разбилась вдребезги в первый год совместной жизни, когда доктор озвучил ему неприятную правду.

— Физиологически ваша жена не совсем полноценна. По результатам УЗИ была диагностирована гипоплазия матки и ряд сопутствующих этому явлению побочных явлений эндокринного характера.

— Что это? — не совсем вежливо переспросил Джи Хван. — Я не разбираюсь в медицинской терминологии.

— Врождённая гипоплазия матки или, другими словами, недоразвитость наблюдается примерно у пяти процентов женщин. Такое случается, если во время формирования репродуктивной системы у плода беременная переносит вирусное заболевание, сильный стресс, воздействие некоторых лекарственных препаратов… Вообще, список причин достаточно обширен, но что именно послужило катализатором сбоя, сейчас узнать невозможно. Да и не нужно.

— Это лечится?

— В зависимости от стадии показана коррекция. Но, боюсь, в случае вашей жены вероятность восстановления до физиологической нормы близка к нулю. Дело не только в малых размерах органа, что делает невозможным вынашивание, но и в сопутствующих патологиях… Ановуляции, например… Конечно, нужно будет произвести ряд дополнительных исследований, но даже сейчас я могу сказать, что с большей долей вероятности ваша жена не сможет даже зачать, не говоря уже о вынашиваемости… И половая холодность, так же, как малый вес, являются не индивидуальными особенностями, а симптомами гормональных нарушений. Организм вашей жены просто-напросто не вырабатывает гормоны в достаточном количестве, чтобы они подняли либидо хотя бы до уровня ниже среднего. Увы, она как раз относится к группе фригидных женщин.

Перспектива всю жизнь заниматься сексом с живой куклой не радовала.

— Возможно, существуют методики, помогающие раскрыть сексуальность? Я не говорю о страсти, но хотя бы минимальный отклик хотелось бы получать.

— Понимаю, — врач посмотрел на него профессионально-участливо. — Можно провести гормональную терапию, но насколько эффективной она окажется, получится узнать только в процессе. К тому же, она имеет кратковременный эффект и не рекомендуется для частого применения.

— Понятно. Нет, на терапию я не согласен.

— Я ни в коем случае не ставлю под сомнение ваш выбор, но партнёры со схожими темпераментами обычно комфортно чувствуют себя в браке. Зачастую они создают союз по интересам и живут вместе, практически не вступая в интимные отношения. Природа мудра… Но когда высокое либидо одного встречается с равнодушием другого, может возникнуть недопонимание и даже конфликт. Поэтому вам я посоветую следующее: не требуйте от вашей жены невозможного. Если любите, примите её такой, какая она есть, — доктор протянул ему листок с результатами анализов. — Видите, уровень кортизола находится на верхней границе нормы. Лиен может не подавать виду, но на самом деле испытывает стресс из-за несовместимости темпераментов. Молодые мужья зачастую весьма напористы и любвеобильны — и это прекрасно. Обычная влюблённая девушка с радостью откликается на желание партнёра. Но в вашем случае, увы, нет… Не знаю, как объяснить, но для неё это что-то вне сферы её интересов. Как дальтоник не может различать цвета, так организм вашей жены не в состоянии выдать желаемую реакцию… У неё просто-напросто отсутствует данная функция — и в этом нет её вины. Поймите, ваша жена не чувствует возбуждения и мыслит иными категориями. Поэтому каждая попытка настоять или продавить под себя заранее обречена на провал. Не удивлюсь, что супружеский долг рассматривается ею как нарушение личных границ.

— Я понял…

Будущее становилось всё более мрачным. Доктор считал невесёлый настрой клиента и сочувствующе улыбнулся.

— От животных нас отличает не только более высокий интеллект, но и наличие способности договориться. Мы, прежде всего, прислушиваемся к голосу разума, а затем уже к сердцу и прочим органам. Скажем, можно условиться об определённом количестве соитий в неделю. Так, чтобы и одна сторона могла удовлетворить желание, и другая не чувствовала себя использованной по принуждению. И, уверяю вас, при соблюдении этой самой договорённости обоими партнёрами жизнь может войти в управляемое русло. Не идеальное, но приемлемое…

И они договорились. Трижды в неделю — это много или мало? Двадцатишестилетний Джи Хван сказал бы, что катастрофически недостаточно и растянул процесс на несколько часов, лишь бы подольше не выпускать желанное тело из рук. А Джи Хван тридцатишестилетний, с чётким графиком и ответственной работой, повторил бы то же самое, но вложил в свои слова другой смысл. Проснуться в воскресенье утром с эрекцией и не иметь возможности получить желаемое, потому что недельный лимит был исчерпан — такая ситуация казалась ему глупой. Особенно для человека его положения и статуса.

Даже сегодняшний отказ Лиен объяснялся легко: на этой неделе у них уже дважды был секс, а третий раз Джи Хван всегда оставлял на выходные, чтобы реализовать свою законную возможность в полной мере.

— Почему ты тянешь с поисками помощницы? — Лиен почувствовала его настрой ягодицами. — Это решило бы вопрос с твоими потребностями.

Если бы всё было так просто…

— Мне никто не нравится, — честно ответил он. — А вступать в отношения и заводить ребёнка, как минимум, без симпатии я не хочу. А ещё на все эти встречи уходит уйма времени, которого у меня и так в обрез.

— Я могу провести предварительный отбор, если ты озвучишь свои требования. Встречаться с претендентками лично, разумеется, не стану, но просмотреть анкеты и отсеять совсем уж неподходящие мне по силам.

— Зачем тебе это нужно?

Лиен повела плечом.

— Мне тоже придётся в этом участвовать. Предпочту выбрать человека, с которым получится соблюдать нейтралитет во время семейных праздников. Твои родители охотнее распахнут двери перед матерью твоего ребёнка, чем передо мной. Это же очевидно.

— Мы не будем выходить куда-либо все вместе, — Джи Хван провёл рукой по груди под тонкой тканью сорочки и спустился ниже, — я никогда такого не планировал. Она будет жить отдельно, в другой квартире. Потом, когда ребёнок подрастёт, я заберу его себе.

— Ты в самом деле веришь, что кто-то согласится на такие условия? По сути, на суррогатное материнство?

— Уверяю тебя, желающих полно. Получить жильё и пожизненное содержание, просто родив ребёнка — для многих это предел мечтаний… К тому же все они надеются, что быстро задвинут тебя в сторону и займут лидирующее положение.

— Такое развитие событий возможно, — уклончиво ответила Лиен.

— Нет, — Джи Хван прижал её к себе сильнее, — никто и никогда не встанет между нами. Если ты до сих пор этого не поняла, то скажу прямо: я лучше останусь бездетным, чем потеряю тебя.

Рука достигла паха и двинулась дальше.

— Третий раз, — предупредила она.

— Да, я помню. Повернись.

Он дотянулся до губ и поцеловал — мягко, нежно. Почти невесомо. Пальцы тем временем ласкали бесчувственную плоть. А вдруг что получится? Джи Хван углубил поцелуй, запуская язык в послушно приоткрытый рот.

— Люблю тебя, — произнёс он негромко, — знала бы ты, как я тебя люблю…

— Я знаю, — ответила Лиен и обняла его за плечи.

Глава 7

Негромкая вибрация будильника разбудила их обоих. Лиен всегда вставала на час раньше, чтобы приготовить мужу завтрак и одежду. И сегодняшний день не был исключением, несмотря на позднюю ссору и ночной секс. Утренний ритуал должен был соблюдаться неукоснительно.

Она отключила вибрацию и откинула одеяло, но тяжёлая рука Джи Хвана продолжала удерживать её на месте.

— Не уходи. Полежи со мной ещё немного.

— Если я останусь в постели, ты отправишься на работу голодным.

— Пусть, — Джи Хван потёрся колючим подбородком об острое плечо. — Просто выпью кофе.

— И будешь до самого обеда срывать злость на секретаре.

— Ему за это выплачивают премиальные, — невозмутимо возразил он. Лиен была права — секретарю доставалось. И начальственного гнева, и дополнительных выплат. За вредность. Лояльность подчинённых, которые входили в ближний круг, необходимо было стимулировать.

— Но он точно не виноват в том, что мы вчера поздно легли. Мне это кажется несправедливым.

— Раньше проблемы моего секретаря тебя не волновали, — Джи Хван забрал телефон у жены и вернул его обратно на тумбочку.

— Во мне проснулась солидарность с твоими подчинёнными, — подыграла Лиен. Стало очевидно, что проснулась она в хорошем настроении. То ли пробитая накануне броня ещё не успела вернуться на место, то ли горячие ласки мужа, решившего во что бы то ни стало сделать интим приятным для обеих сторон — но привычной ледяной безразличности сегодня в совместном утре не наблюдалось. И это радовало.

— Лучше бы в тебе проснулась игривость, — Джи Хван привстал на локте. — Получается, благополучие наёмного работника для тебя важнее просьбы мужа? Твоя позиция кажется мне несправедливой.

Лиен вздохнула — и вновь нарочито театрально.

— Это что, продолжение вчерашнего допроса? Мы же всё выяснили. Или нет?

— Сошлись на том, что ты будешь меня слушаться и не отходить более чем на метр.

— В самом деле? — задумчиво протянула она. — Ла-а-адно. Тогда к следующему выходу в свет надо будет купить поводок. В чём я буду? Опять в чёрном?

— В красном, — еле сдерживая смех, выдавил из себя Джи Хван, — и в бриллиантах.

— Тогда будь готов раскошелиться на чёрный ошейник с рубинами. Думаю, мы произведём фурор.

Огонь внутри вспыхнул так внезапно и так мощно, что пришлось на пару секунд прикрыть глаза, усмиряя пламя. Лимит выбран, распаляться не было смысла.

— Если ты согласишься носить его дома, то я готов оплатить полный комплект.

— Боюсь, после этого мне потребуется госпитализация. Но для игр с будущей помощницей вполне сгодится. Можешь заказывать.

Ледяной сарказм погасил пожар в два счёта.

— Неуместная шутка, Лиен.

Та пожала плечами и убрала его руку со своей талии. Не смущаясь полной наготы, она встала с кровати и повернулась к нему лицом.

— Любовница — не законная жена. Она с радостью воплотит в жизнь твои фантазии. Я всего лишь констатирую факт. Доброе утро.

И вышла из спальни.

Приятно начавшийся день занесло на повороте и выкинуло в кювет. Кровать из мягкой и уютной тут же превратилась в неудобную, а одеяло ощутимо придавило тяжестью. Джи Хван поднялся и отправился в ванную чистить зубы и бодрить себя контрастным душем.

В этот раз помогло не очень. Холодная вода не смогла прервать круговорот мыслей в голове. Хотелось сказать или сделать что-нибудь такое же резкое и неприятное в ответ, но он крепко держал самолюбие в узде.

— Я не буду завтракать — аппетита нет.

Но это не помешало ему проигнорировать накрытый стол и застывшую над туркой Лиен. Заталкивать в себя еду при её молчаливом неодобрении желания не возникло.

— Спасибо, — Джи Хван приобнял её за плечи и коснулся губами виска.

— До вечера, — так же дежурно ответили ему.

Килолитры воды, вылитые небом на город днём ранее, теперь испарялись с утроенной силой. На улице нечем было дышать. Он почти добежал до машины и с облегчением вдохнул кондиционированный воздух салона.

— Доброе утро, — поприветствовал он вскочившего со стула секретаря. — Кофе.

Приготовленная аппаратом бездушная жидкость комом встала в горле и осела на языке неприятным послевкусием. Джи Хван предпочитал свежемолотый и свежесваренный, а не имитацию напитка массового производства. Но в условиях офиса выбирать не приходилось.

Секретарь, почуявший начальственное недовольство по звуку открываемой двери, старался слиться с пространством и передвигался на цыпочках. Пришлось порадовать его внезапно изменившимися планами.

— Я буду после обеда. Если что срочное, можно звонить.

Визит в недружественное управление прошёл успешно. Джи Хван от души разнёс нерадивых сотрудников, раскритиковал предложенные инициативы и почувствовал наконец облегчение. Ещё немного — и привычное равновесие вернётся, настраивая его на рабочий лад.

— Останови здесь, — велел он водителю на обратном пути. До обеденного перерыва оставалось семь минут, и возвращаться в офис не было смысла.

Почему его, адепта здорового образа жизни, привлекла неприметная вывеска с надписью «Пекарня» на одной из неглавных улиц города? Кто бы знал. Если уж нарушать ежедневный распорядок, то по полной.

— Добрый день, — стоявшая за прилавком молодая женщина в белом поприветствовала посетителя. Внутри было неожиданно чисто, нежарко и аккуратно. А ещё очень аппетитно пахло чем-то сладким из детства. Не ягодным, не фруктовым, а сладковато-приторным, но очень приятным и манящим.

Джи Хван набрал полный поднос разного теста и методично уничтожал одно изделие за другим. Было вкусно и не стыдно. И, что самое главное, его здесь никто не знал.

Продавец или, скорее, хозяйка пекарни, принесла свежую выпечку и принялась выкладывать её в витрину стройными рядами. Затем вышла из-за прилавка и склонилась над стеклом, проверяя, насколько ровно и красиво лежит товар. Пухлая и сдобная, как и всё остальное в этом заведении, она неожиданно зацепила внимание Джи Хвана. Ему никогда не нравился лишний вес — ни на себе, ни на других людях. Но сейчас, глядя на обтянутый белой формой зад, он внезапно счёл его аппетитным и привлекательным.

Непристойные мысли резво стартанули в галоп, и мозг тут же принялся подкидывать ему возможные варианты развития событий: предложить деньги и уединиться в подсобке, в случае отказа надавить авторитетом, если будет возражать, то…

— Что-то ещё?

Хозяйка ощутила направленное внимание и обернулась. На её круглом лице цвела улыбка — не дежурная, как это было принято в подобных местах, а совсем живая и настоящая.

— Эм… У вас есть доставка?

— Да. Сейчас принесу визитку.

Когда она подошла к столу, Джи Хвана обдало запахом выпечки, сладким ароматом ванили с примесью терпкой нотки корицы и молочного шлейфа карамели. Стало нестерпимо стыдно за свои намерения.

— Спасибо. Мне всё очень понравилось, — он поднялся, оставляя на столике неприлично большие чаевые.

— Приходите к нам ещё, — вновь улыбнулась сдобно-молочная булочка, и Джи Хван чуть ли не бегом покинул заведение. Лишь бы только больше не видеть и не ощущать эту воплощённую в физическое тело манкую женственность.

Пока водитель старательно объезжал пробку, он успел зарегистрироваться и оформить доставку на дом. Интересно, как поведёт себя Лиен, когда получит этот огромный заказ… Попробует или скривится при виде нездоровой пищи?

Глава 8

«Решил откормить меня и принести в жертву богам? Чтобы бескровно освободить место для следующей жены?»

Джи Хван прочитал сообщение и усмехнулся. Уж в чём-чём, а в остроте ума Лиен отказать было нельзя. Именно интеллект оказался тем самым крючком, за который он зацепился ещё в университете. Как показала жизнь, всерьёз и надолго. Скорее всего, навсегда.

Шёл шестой год обучения, и его — успешного, талантливого и из состоятельной семьи — уже ничто не удивляло. Ни набивавшиеся в друзья сокурсники, ни призывно улыбавшиеся девушки, ни скучные умники-зануды, исправно занимавшие верхние строчки рейтингов успеваемости. Он был доволен собой и жизнью в целом.

Интрижки случались. И часто. Он относился к ним, как к приятной, но необязательной части существования, лениво выбирая из понравившихся девиц тех, кто попроще и покрасивее. Связывать себя цепями брака с подходящей по статусу невестой в столь раннем возрасте он не собирался. Какие семейные узы, когда впереди маячил диплом, работа мечты и целая жизнь? Мама регулярно проводила с ним инструктаж на тему контрацепции и безопасного полового общения.

— Ты недооцениваешь ситуацию, — совала она ему в карман упаковку презервативов. — Это только кажется, что ты держишь ситуацию под контролем, но на самом деле всё совсем не так. Не успеешь оглянуться, как тебя уже повязали по рукам и ногам — если не страстью, то животом… Сколько перспективных молодых людей пали жертвами чар пронырливых девиц из провинции?

Джи Хван мысленно закатывал глаза. «Ну кто бы говорил, мама», — произносил он про себя, — «значит, как самой — так можно, а как другим — так нельзя?» Он никогда не выказывал своей осведомлённости, но история знакомства и дальнейшей семейной жизни родителей была известна ему с малых лет.

— Улыбайся-улыбайся, — назидательно кивала мать, — да только когда одна из этих сладких прелестниц предъявит тебе тест на беременность, посмотрю я, что ты будешь делать…

— Тест ДНК, что же ещё? — невозмутимо отвечал Джи Хван. — И уже не в первый раз. Мама, неужели ты в самом деле считаешь меня таким глупым и недальновидным? И допускаешь саму мысль, что я могу настолько потерять голову и забыть надеть презерватив? Чтобы спустить в унитаз четверть века учёбы и потраченных усилий?

Действительно, голова у него всегда была на месте. И когда очередная приятельница звала его провести выходные в весёлой компании, он не видел смысла отказываться от предложения. Но перед этим обязательно заезжал в аптеку за большой упаковкой презервативов и антипохмелином — чтобы собственное влечение всегда оставалось под контролем, и туман в голове не замыливал адекватное восприятие действительности. И всегда — всегда! — заводил будильник на шесть утра, заставляя организм поддерживать его в тонусе. Это помогало отвлечься и не провалиться в безудержное веселье.

Оглядываясь назад на прожитую жизнь, теперь он мог с уверенностью сказать, что опасения женщины, приведшей его в мир, оказались оправданными. Его, правда, никто не ловил и не плёл сетей. Он сам с простодушием новичка попался в капкан влюблённости там, где меньше всего ожидалось.

Когда ему, одному из лучших студентов последнего года, предложили курировать совместное мероприятие с первокурсниками, он не стал возражать. Если можно получить ещё один плюсик в портфолио выпускника и в идеальную характеристику для будущего работодателя, какой смысл отказываться? К тому же подобные предложения предполагали изрядную долю доверия со стороны администрации, что не могло не радовать, и, честно говоря, тешить самолюбие.

Выдающихся младших студентов оказалось трое. Он проигнорировал ощетинившегося прыщавого парня, прошёл мимо воняющей духами красотки и сел рядом с худой долговязой девушкой, чьи волосы были острижены так коротко, что почти переступали грань приличий.

— Джи Хван, — протянул он руку.

— Лиен, — ответили ему энергичным рукопожатием. — Вы, двое, можете идти. Мы и без вас справимся.

И они справились. Новая знакомая оказалась сообразительной и шустрой, несмотря на свои девятнадцать лет. Она быстро накидала план, дождалась одобрительного кивка и принялась расписывать пункты более детально. Чужой интеллект, который превосходил его собственный, всегда поражал воображение и вызывал зависть. Но тогда Джи Хван не просто оценил по достоинству чьи-то мозги, он почувствовал себя декорацией для чужого ума. Успешным, талантливым и из состоятельной семьи — но всего лишь фоном, на котором умственные способности Лиен засияли ещё ярче.

Он заинтересовался. И это был первый крючок, вонзившийся в него острым жалом.

Вторым стало неожиданное открытие, что невзрачные на первый взгляд девушки тоже могут быть сексуально привлекательными. Даже без запаха парфюма, макияжа и пластической хирургии.

Лиен на была похожа на стандартную студентку, которые наполняли коридоры университета с началом занятий, соревнуясь друг с другом не знаниями, а стоимостью одежды и новыми подбородками. У неё отсутствовали нужные округлости, вылепленная руками хирургов миловидность и длинные волосы. Короткая стрижка делала её ещё более хрупкой, а не мужественной, как должно было быть. Временами Джи Хван забывал о проекте и просто смотрел на склонённую над бумагами голову, ровно обрезанные волосы, открывавшие мочки ушей без серёжек, и слабо обозначенный под рубашкой позвоночник. Из ворота выглядывала тонкая шея, и ему хотелось потянуть его вниз, чтобы увидеть трогательно торчащие позвонки… И ключицы.

Второй крючок воткнулся глубоко в плоть, и вытащить его без боли не получилось. Джи Хван ещё какое-то время повстречался с тогдашней дамой сердца — скорее, по инерции, чем из желания, и закончил отношения. А потом не стал долго думать и предложил Лиен стать его официальной любовницей. Потому что подкатывать с интрижкой в данном случае было ниже достоинства: и собственного, и Лиен. И получил вежливый, но категоричный отказ.

— Уверена, многих такой вариант бы обрадовал, но у меня другие планы на жизнь.

Третий крючок прочно засел в самолюбии. Она даже не извинилась, как того требовали приличия и уважение к старшему. Просто отказала. Мимоходом, не вникая в саму суть.

Это отрезвило. Но огонь внутри не угас, и Джи Хван отправился за помощью к родителям. В конце концов, он так долго был хорошим и прилежным сыном, что лояльность семьи в этом вопросе не ставил под сомнение.

А зря. Мамину реакцию можно было сравнить с землетрясением, цунами или ещё каким-нибудь разрушительным стихийным бедствием. Она бегала по гостиной кругами, временами останавливаясь, чтобы потрясти в воздухе кулаками и излить на сына очередную порцию негодования. Основанием тому послужила не кандидатура избранницы, а незнатность её семьи и, прямо говоря, недостаточная материальная обеспеченность.

Родители Лиен были не в состоянии оплатить дочери высшее образование, и она попала в лучший университет страны как обладательница государственного гранта на учёбу. За выдающиеся успехи в школе, победы в олимпиадах и отличную учёбу. Но для мамы этот факт не имел никакого значения: Лиен не была ровней её сыну.

— Можно подумать, он её замуж берёт, — рассмеялся отец. — Потешит самолюбие и отправит на все четыре стороны с ценным подарком в кармане.

— Я не стану позориться перед этими никчёмными людишками! — завопила мама. — Хочешь разнообразия — просто дай ей денег! Согласится, никуда не денется.

— Не согласится, — мрачно отозвался Джи Хван. — Она вообще меня теперь игнорирует. Будто я пустое место.

Отец положил руку ему на плечо и сжал, выражая поддержку. Он понимал, что такое уязвлённая гордость и невозможность получить желаемое. Особенно для того, кто с детства привык везде и во всём лидировать.

— Я сам с ними встречусь. Уверен, мы сможем прийти к варианту, который устроит всех. А пока попробуй договориться миром.

Прошло почти одиннадцать лет с момента их знакомства, но с тех самых пор ему приходилось идти на мировую — либо с Лиен, либо с самим собой — с перманентной регулярностью, сохраняя зыбкий внутрисемейный баланс. Он, в конце концов, мужчина и должен нести ответственность за свой выбор.

«Признайся, тебе понравилось», — написал он ей в ответ.

«Меня теперь на два килограмма больше. Если продолжишь в таком же духе, я растолстею и перестану соответствовать твоим стандартам красоты».

Если бы дело было только во внешности… Джи Хван отложил телефон в сторону и вернулся к бумагам. Личная жизнь вроде бы наладилась, пора было переходить к решению рабочих вопросов.

Глава 9

Агент по подбору персонала нервничал. Это было заметно по сжатым в кулаки пальцам и опущенным глазам. Он был наслышан о привередливом клиенте от коллег-конкурентов, и теперь старался держать лицо и соответствовать ожиданиям. Увы, от него ничего не ждали. Ему просто перечислили список требований к будущим претенденткам на вакантную должность личной помощницы, а каким образом все эти качества могли совместиться в одном человеке, нанимателя не волновало.

— Девушка из хорошей семьи, без вредных привычек и проблем с законом. Воспитанная, знающая, как вести себя дома и в обществе. Абсолютно здоровая. Без генетических и психических заболеваний у ближайших родственников.

— Возраст? — он постарался звучать уверенно и по-деловому. Практика нанимать «личных помощниц» не столько для работы, сколько для других нужд была достаточно распространена, но все привычно закрывали глаза на реальное положение дел: и наниматели, и сами помощницы, и ближайшее окружение. Если мужчина в состоянии предоставить финансовую поддержку молодой симпатичной девушке в обмен на услуги интимного характера, то кто может запретить ему это делать? До той поры, пока всё происходило по взаимному согласию между совершеннолетними людьми, даже закон не имел к ним никаких претензий… А обсуждение моральной стороны вопроса в обязанности агента не входило — ему платили за другое.

В данном случае необычным казалось присутствие в кабинете законной жены клиента, но, насколько он знал, ситуация там была не совсем стандартной. Впрочем, личная жизнь нанимателя его не касалась в той же самой степени, что и причины, приведшие его в этот кабинет.

— До тридцати. Не бывшая замужем и без детей.

— Это может снизить возраст почти до совершеннолетия, — добавил агент.

— Меня это устроит. В обязательные пункты добавьте привлекательную внешность и фото до всех внесённых изменений. Это важно.

— Понимаю, — агент поправил очки. — Образование?

— Это зависит от возраста и будет рассматриваться индивидуально. Здесь чётких критериев нет. Не думаю, что вы предложите мне кандидатуру без школьного аттестата.

— Разумеется, нет, — нервный смешок сопровождал слова. Джи Хван не рассмеялся и даже не улыбнулся в ответ.

— Наличие высшего образования несомненно станет плюсом. Но обязательным оно не является. Достаточно будет колледжа.

Джи Хван повернулся к Лиен, сидевшей в соседнем кресле.

— Как ты считаешь, что ещё нужно уточнить?

— Городская прописка добавит очков потенциальной претендентке, — без раздумий произнесла она. — Вряд ли девушка из сельской местности адекватно впишется в рабочие реалии.

— Да, ты права, — он кивнул и вновь перевёл взгляд на агента: — Думаю, это всё. С остальным мы определимся в процессе. Сложно предугадать все возможные варианты.

— Я вас понял. Мы подберём подходящие анкеты и направим их вам в самое ближайшее время.

— Моей супруге, — возразил Джи Хван. — Предварительным отбором будет заниматься она. У меня, повторюсь, нет на это времени. Её выбору я могу доверять, как своему собственному.

— Понимаю…

— А с наиболее подходящими кандидатурами я встречусь уже лично. Так будет проще для всех.

В машине Лиен подняла перегородку между салоном и водителем. Наступил редкий момент, когда она решила проявить инициативу. Джи Хван не обратил на это внимания, поскольку был занят чтением.

— Тебе не кажется, что требования касательно девушек… м-м-м… несколько противоречивы?

— Что ты имеешь в виду? — лениво отозвался муж. Он считал вопрос решённым и переключился на рабочую почту. Его вообще устроил бы просто ребёнок, материализовавшийся в воздухе без всех этих подборов, посторонних женщин, долгих беременностей и прочих физиологических особенностей… Просто младенец мужского пола, выбранный по каталогу и доставленный на дом курьером. Раз уж Лиен не могла сделать его отцом, кандидатура будущей матери Джи Хвана мало интересовала. Лишь бы была понятливой, спокойной и здоровой. Он не собирался налаживать с ней прочные отношения и, тем более, играть в семью. Нынешняя устраивала его целиком и полностью. За исключением небольших нюансов.

— К примеру, умение вести себя в обществе и отсутствие образования. Способность создавать рабочую атмосферу и очень молодой возраст. Можно долго перечислять.

— Лиен, я работаю, и мне совершенно некогда заниматься всеми этими делами. Если у них не хватит толку найти подходящую претендентку, я сменю агентство.

— В очередной раз, — негромко заметила она. — Не думаю, что их базы имеют значительные различия. Тебе предложат тех же самых девушек.

Джи Хван оторвался от телефона и посмотрел на неё укоризненно.

— Лиен, если мне захочется послушать нравоучения, я позвоню маме. А в тебе я, прежде всего, ценю интеллект и умение не задавать лишних вопросов.

— Поняла, — Лиен отвернулась к окну. — Как скажешь.

— Когда ты своим глазами увидишь, что именно они мне предлагали, ты меня поймёшь.

Она пожала плечами и не произнесла ни слова.

— Вот только давай без этих игр в молчанку, — в голосе Джи Хвана послышалось раздражение. — Ещё не хватало, чтобы мне и дома приходилось держать оборону. У меня этого на работе с избытком каждый будний день с утра до позднего вечера. В семье я хочу спокойствия.

Лиен обернулась и вопросительно выгнула бровь.

— Мы уже всё это проходили и пришли к выводу, что молчание и игнор непродуктивны.

— Прости, но я так до сих пор и не поняла, как мне следует себя вести: высказывать своё мнение или молча соглашаться с твоим. Это… напрягает.

— Лиен! — прикрикнул Джи Хван. — Прекрати!

— Именно этим я и занимаюсь, — спокойно произнесла она, — но тебя всё время что-то не устраивает…

— Меня не устраивают эти игры разума! Просто замолчи и делай то, что должна!

Ответа не последовало, но Джи Хван, распалённый перепалкой, продолжал давать выход эмоциям.

— Что с тобой такое в последнее время? Я не понимаю, куда делась моя послушная и покладистая жена. Почему почти каждый наш разговор оканчивается размолвкой? Я же вижу, что ты специально меня провоцируешь, — он сглотнул и облизал пересохшие от крика губы. — Ты таким образом протестуешь против моего желания обзавестись наследником? Или это что-то другое?

Лиен хранила молчание, и лицо её ничего не выражало, вновь покрывшись бронёй невозмутимости. И это бесило ещё больше.

Джи Хван пересел ближе, положив одну руку на спинку сиденья, а другой упираясь в дверцу. Лиен теперь оказалась запертой в клетке с нависшим сверху мужем. Они были практически одного роста, но его комплекция отличалась более широким костяком и мышечной массой, что позволяло ему доминировать физически.

— Чего ты этим добиваешься? — прокричал он ей в лицо. Лиен молчала и пристально смотрела Джи Хвану в глаза. Зрачки её сузились почти до точек, и это было единственным признаком вовлечённости в беседу.

— Ну! — продолжал наседать он. — Что тебе нужно?

— Развод, — произнесла Лиен ровно. — Я хочу развод.

Глава 10

— Что? Опять? У тебя случилась очередная переоценка ценностей? — Джи Хван перестал давить массой и вновь уселся на сиденье. — Для начала перечитай брачный контракт. Тот пункт, который касается расторжения брака. Тебе невыгодно быть инициатором развода, и ты знаешь почему.

— Это противоречит юридическим нормам, — продолжала стоять на своём Лиен, но былой уверенности в её голосе уже не наблюдалось.

— Попробуй оспорить подписанный тобой документ в судебном порядке, — он взмахнул рукой, — давай, вперёд. И если у тебя получится, можешь быть свободна. Но я тебе без всяких судов скажу, что ничего не выйдет. Хочешь развод? Он возможен лишь в одном случае — после того, как твои родители вернут полученное с процентами за десять лет. То есть никогда.

Джи Хван обхватил подбородок жены и приподнял ей голову, заставляя смотреть себе в глаза.

— Прежде чем грезить о свободе, подумай сначала о будущей незамужней жизни. Ты же умная? — спросил он и сам же ответил: — Конечно, умная. Ты уже решила, где будешь жить и как зарабатывать? Без образования, квалификации и личной жилплощади? А?

Лиен вырвалась и отвернулась к окну.

— Куда ты пойдёшь? Обратно к родителям? Восьмой в родную халупу? — Джи Хван осознавал, что бьёт по самым болезненным точкам, но иного, более мягкого выхода из ситуации он вот так, сходу, найти не мог. — Мало им младшего сынка-паразита с выводком, так ещё старшая умница заявится обратно с поджатым хвостом… Получается, твоя жертва была напрасной…

Они оба понимали, о какой жертве шла речь. Родители Лиен постарались извлечь максимальную выгоду из заинтересованности Джи Хвана. Они не только настояли на официальном браке, но в качестве выкупа затребовали оплатить учёбу в университете* младшему сыну, на которого возлагали большие надежды: на беспечное будущее и безбедную старость. Лиен в данном вопросе выступала лишь переходящим призом, поскольку её мнением ни одна сторона всерьёз не озаботилась. Как именно её убедили принять брачное предложение, Джи Хван не знал и никогда не спрашивал. Тогда, десять лет назад, это его не интересовало, а сейчас было уже поздно что-либо менять в воплотившемся варианте судьбы.

Родители не сомневались, что выпавший шанс нужно использовать по полной, и без сомнений продали — именно так и никак иначе — старшую дочь платёжеспособному покупателю. В душе, наверное, радуясь за неё. Или завидуя… Сама Лиен никогда не высказывалась на эту тему. Джи Хван же был в то время одержим желанием получить недоступное и даже не потрудился обсудить детали будущей жизни с невестой. Лишь во время помолвки, после подписания всех документов, зажал её под лестницей и полез с поцелуями. На что ему опять выдали категоричное:

— До свадьбы я тебе ничем не обязана.

И такая ярость плескалась в глазах без пяти минут жены, что пожар внутри жениха разгорелся до высшего ранга. Ни одной из предыдущих девушек не удавалось разжечь в нём подобное пламя страсти. И он бы покривил душой, если бы признал, что огонь этот давно угас. Нет, он до сих пор горел, то вспыхивая, то стихая — но неизменно поддерживая в нём неугасимую страсть. Или любовь. Джи Хван не мог дать точное определение своим чувствам. У него не было времени рефлексировать на эту тему.

Неожиданная удача не принесла семье Лиен желаемых результатов. Младший сын-бездельник, ленивый и пассивный с самого детства, не смог окончить даже первый курс университета. Он завалил экзамены, забрал оставшуюся сумму и потратил её на развлечения.

— Если раньше он сидел на шее родителей, то теперь нашёл такую же терпилу-жену, которую регулярно поколачивает, а в перерывах делает ей очередных детей, — Джи Хван продолжал сгущать краски. — И при каждом удобном случае не забывает похвастаться нашим родством.

Он ударил кулаком по сиденью.

— Так и прибил бы гада! Живёт, паразит, и на всё ему плевать. И теперь представь, что ты вернёшься туда, откуда когда-то ушла. Не гордой благодетельницей, а бездомной попрошайкой. Какой будет твоя свободная жизнь после развода? Ты не думала об этом?

Лиен ссутулилась и закрыла лицо руками.

— А я тебе расскажу. Рабочие смены, дешёвые тряпки, лапша и капуста… А это, — он коснулся серёжки в ухе, — твой ушлый братец сразу же отберёт и пропьёт. Как обувь, сумки и всё остальное. Ты с роднёй не общаешься, но я-то держу руку на пульсе, не позволяя им вмешиваться в твою жизнь. Пойми, между вами пропасть. Ты там долго не протянешь!

— Здесь я тоже больше не могу, — прошептала Лиен, — не могу… Не могу перестать думать…

Последняя фраза прозвучала на грани слышимости, но смысл сказанного тревожно замерцал в сознании проблесковым маячком. Они через это уже проходили. И никаких хороших воспоминаний о том периоде не осталось.

— Что? — интонация Джи Хвана смягчилась. — У тебя опять… мысли?

Лиен опустила голову.

— Подожди, — её тут же обхватили за талию и крепко прижали, баюкая в объятьях, — почему ты мне сразу не сказала? Ты же знаешь, я провожу мало времени дома и не всегда замечаю небольшие изменения. Лиен, — он успокаивающе гладил её по спине, — просто нужно сразу мне говорить. Я сегодня же позвоню доктору и договорюсь о встрече.

— Не надо, — прошептали ему в плечо.

— Не переживай, лечение проведут конфиденциально**, нигде никаких записей не останется. Ты же понимаешь, что ни мне, ни тебе это не нужно.

— Я не хочу…

— Но тебе плохо, — Джи Хван обхватил её голову руками и встревоженно вгляделся в бледное лицо. — Тебя обследуют и назначат лечение. Как в прошлый раз. Зачем мучиться, если можно вылечиться?

Лиен молчала, но теперь это молчание не казалось упрямым или вызывающим. Оно было… трогательным.

Джи Хван велел водителю не останавливаться возле дома, а заехать на подземную парковку.

— Я провожу тебя до квартиры.

Дома он умыл её, как маленького ребёнка, и уложил в кровать.

— Я попросил маму приехать и присмотреть за тобой.

— Ну зачем, — Лиен накрыла голову одеялом, — зачем ты ей сказал? Мало того, что она всё время попрекает меня незнатностью и ушами, так теперь ещё и это…

— А что с ушами? Я не в курсе.

— Она считает, что они недостаточно симметричны. И нужна операция.

— Какая чушь! — Джи Хван погладил её по голове. — У тебя прекрасные уши. А с мамой я поговорю.

Пока они о чём-то шептались в прихожей, Лиен выскользнула из спальни и зашла в гардеробную. Видеонаблюдения там не было. Она быстро достала нужную коробку с верхней полки и извлекла из неё флакон со снотворным. Нет, она его не выбросила, как велел муж. Просто припрятала и принимала тайно, чтобы не попадаться на глаза или в объективы камер.

Лиен вытряхнула одну таблетку и запила её из бутылки, тоже припасённой заранее. Затем тихо и незаметно вернулась в постель и притворилась спящей. А вскоре и вовсе заснула. Она не видела недовольного лица свекрови в дверном проёме, не слышала шагов рано вернувшегося с работы мужа — она спала. И во сне ей было хорошо, спокойно и никак.

Джи Хван постоял возле кровати, слушая размеренное дыхание, поправил упавшую на лицо прядь волос и вернулся в гостиную.

— А я тебе говорила, — громко зашептала мать, — а я предупреждала…

Но ей не позволили продолжить, грубо прервав в середине фразы.

— Мама, я благодарен тебе за помощь, но сейчас тебе лучше уйти.

— Но…

— Я настаиваю, — было что-то такое в его лице, глазах и общем внешнем виде, что заставило неробкою взрослую женщину умолкнуть и последовать приказу сына. Джи Хван остался один.

Он включил телефон и нашёл в списке контактов номер психиатра. Посидел немного, выстраивая стратегию разговора, и нажал на вызов.

*Высшее образование в Южной Корее платное и дорогое. Без него невозможно получить нормальную работу с хорошей зарплатой. Пенсии у тех, кто работал не в больших корпорациях, на госслужбе и пр., очень маленькие.

**Традиционные конфуцианские идеалы гласят, что психические заболевания/расстройства следует терпеть, а не лечить. Обращаться за помощью — позор и слабость.

Глава 11

Психиатр за эти несколько лет, что прошли с их последней встречи, совсем поседел и обзавёлся коротким ёжиком пепельно-серых волос. Очки в толстой оправе и общая суровость лица делали его вид ещё более солидным и убедительным.

Проницательный и дотошный эскулап понял всё с первого взгляда и без лишних слов устроил Лиен в стационар. В отдельную палату с собственным медработником и под личным надзором профессора. С соблюдением полной конфиденциальности, разумеется. Джи Хвану не нужно было пятно на репутации в виде психического расстройства у супруги.

Он ожидал в приёмной, как ему было велено, и впервые за долгое время не знал, чем себя занять. Мысли крутились вокруг одного — он ошибся. Опять. Недоглядел, не заметил, пустил на самотёк… поставил под угрозу семейное счастье.

Доктор распахнул дверь и влетел в кабинет, взмахом руки приказывая ему следовать за ним. Однако… Для кого другого подобная фамильярность не осталась бы безнаказанной, но сейчас в роли просителя оказался он сам. Джи Хван выдохнул через нос, поправил пиджак и зашёл внутрь, плотно прикрыв за собой дверь.

— И что вы можете сказать в своё оправдание? — его окунули в разговор резко, без предисловий. — Вот только давайте без всех этих отговорок про много работы и нет времени. Оставьте их в пользу бедных.

— Что, простите? — признаться честно, Джи Хван несколько стушевался. Доктор так гневно хмурил брови, что он впервые за много лет почувствовал себя мальчишкой, которого школьный учитель отчитывал за плохое поведение. Это было неприятно. Несоответствие собственного высокого статуса и пренебрежительного отношения со стороны специалиста больно царапнуло самолюбие.

— Как вы допустили повторение прошлой ситуации? — психиатр сел за стол, указывая посетителю на стул напротив. — У вашей супруги все признаки затяжной депрессии. Это началось не день, не два и даже не месяц назад… Поэтому я и спрашиваю вас, единственного человека, с которым ежедневно контактирует ваша жена, почему вы предпочли закрыть глаза и не замечать очевидного?

— Простите, но я обратился к вам за помощью, — Джи Хван взял себя в руки, — и не совсем понимаю, к чему вы клоните, — получать выволочку за свои же деньги не входило в его планы. — Давайте перейдём к сути вопроса. Что с Лиен и как долго она здесь пробудет?

— Что с Лиен? — эхом отозвался доктор, не скрывая сарказма. — Всё то же самое, что и в прошлый раз. И, пожалуйста, давайте без удивления. Это вы сюда пришли и попросили о помощи. Поэтому будьте добры выслушать меня до конца.

Джи Хван кивнул. Психиатр был прав.

— Проблема в том, что из павлина не получится сделать канарейку, поместить её в клетку и заставить петь, как бы вам этого ни хотелось. С виду, да — привлекательная внешность, брендовая одежда и общая ухоженность придадут ей желанные свойства богатой домохозяйки. Но только снаружи. Внутри она была, есть и останется умным и целеустремлённым человеком, которому плевать на внешние атрибуты. Особенно вашей супруге с её высокоразвитым интеллектом, который вы методично в ней изводите. Я понимаю, трудно признать и принять, что женщина, слабая и зависимая, превосходит вас интеллектуально… Это бьёт по самолюбию и бьёт больно. Но вместо того, чтобы позволить её интеллекту сиять или самому постараться дотянуться до её уровня, вы решили пойти другим путём. Варварским и бесчеловечным.

Доктор поправил очки и посмотрел Джи Хвану в глаза.

— Высокоразвитый человек не может жить без умственной активности. Ваша жена не примитивная особь, которой нужны, в первую очередь, эмоции душевные и телесные. Дайте такой женщине денег для походов по магазинам и удовлетворяйте ночью — и она будет спокойна и счастлива. Вашей жене этого недостаточно. Точнее, ей необходимо другое. Если её мозг не занимается интеллектуальной деятельностью, от бездействия он начинает пожирать сам себя. И я вас предупреждал об этом в прошлый раз! Но вы даже не подумали поменять своей супруге образ жизни! Почему? Почему вы приходите за помощью, но потом отказываетесь следовать рекомендациям? Или вы думаете, что ситуация выправится как-нибудь сама?

Редко кто осмеливался вести себя с ним так резко. Даже мама, при всём её родительском авторитете, старалась действовать мягко. Но сейчас обстоятельства складывались не в его пользу. Джи Хван покаянно склонил голову, соглашаясь со сказанным.

— После лечения ей стало лучше, и я подумал… И она не возражала…

— Можно подумать, у неё есть выбор, — психиатр укоризненно покачал головой. — У вас что, в кладовке запасная Лиен имеется? На случай, если эта окончательно сломается? Или выйдет в окно? — он не скрывал негодования. — Поистине безобразный пример равнодушия к близкому человеку. Она не может и никогда не сможет стать идеальным женой, такой, какой вы её себе представляете: домашней, тихой и беспроблемной. Это попросту невозможно! И вы соглашаетесь с моими выводами, но при этом возвращаете её домой в те же условия и продолжаете медленно убивать собственными руками…

Доктор раздражённо бросил на стол ручку, которую крутил в пальцах.

— Чудо, что она продержалась так долго без какой-либо помощи. И не забывайте — уголовное наказание за доведение до самоубийства никто не отменял.

— Вам не кажется… — Джи Хван не выдержал и перебил говорившего.

— Нет, не кажется! — тот не позволил ему закончить. — В отличие от вас я прекрасно понимаю вашу супругу. И сочувствую ей от всей души. И дело не в профессиональном подходе, а в простом человеческом участии. Разумеется, мы снимем острую симптоматику, проведём коррекцию и лечение, но после этого ей придётся вернуться туда, откуда вы её сегодня привезли, когда ситуация достигла критической отметки. А что ждёт её там? Бесконечный день сурка в золотой клетке?

— Я готов дать ей самое лучшее, — вновь не выдержал Джи Хван, — и всё, что я делаю, я делаю для семьи. Для своей семьи в целом и для Лиен в частности.

— Нет, вы не понимаете. Вы лишили её смысла жизни — вот в чём проблема. Ограничили свободного человека четырьмя стенами и собственным авторитетом, на корню загубив все попытки к самореализации. Как вы думаете, есть ли для вашей жены разница, какая модель телефона лежит у неё на прикроватной тумбочке, если единственное, о чём она мечтает — это уснуть и не проснуться? А она мечтает! Открывает утром глаза и ждёт наступления вечера, чтобы поскорее выключить себя из реальности. Да! — воскликнул он. — Именно так она себя и чувствует, несмотря на достаток и красивый интерьер. А вы делаете вид, что всё хорошо и планомерно лепите из живого человека бездушную марионетку. Для своих нужд, амбиций или фантазий — уж не знаю, чем вы руководствуетесь в эгоистичном стремлении растоптать личность другого человека.

Он перевёл дух и покачал головой, успокаиваясь.

— Поздравляю! Вы почти преуспели. Кто знает, успеете ли вы в следующий раз привезти её сюда или будет слишком поздно. Эгоизм, уважаемый советник, не лечится — к моему великому сожалению. А то бы я и вам тоже выписал назначение, чтобы пробудить в вас любовь не только к себе, но и к ближнему.

— Я люблю её! — выдержка отказала позорным выкриком.

— Себя вы любите. На её фоне. И никого другого, — врач захлопнул папку. — Идите, мне больше нечего вам сказать. Когда ваша супруга будет готова к выписке, с вами свяжутся.

— И это всё?

— А что вы хотели? Волшебную таблетку? — врач усмехнулся. — Тогда держите: найдите себе подходящую женщину, которая станет соответствовать желаемому образу, и дайте жене проживать свою собственную, а не вашу жизнь! Так будет лучше для всех.

Глава 12

Негодование, смешанное с тревогой, бурлило внутри, провоцируя его ответить тем же. Ударить наотмашь хлёсткой фразой, уязвить обидным словом, пройтись катком по деловым и личным качествам сидящего напротив человека. Оставить за собой последнее слово. Так, как он привык делать на работе. И дома…

Профессор, будто бы ощущая направленную в его сторону, но скрываемую агрессию, поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок. Теперь он смотрел на оппонента поверх двойного кулака. И в его взгляде, пристальном и уверенном, не было страха или желания выслужиться. Физически он был слабее Джи Хвана, но обладал настолько мощной внутренней силой, что та почти без труда подавила яростный запал.

— Злитесь? — спросил он. — Хотите дать волю эмоциям?

Джи Хван молчал.

— Я ощущаю ваше кипение с расстояния двух метров. Даже через разделяющий нас стол. И хорошо, что вам хватает воли держать себя в руках. Впрочем, — он прищурился, — было бы глупо ожидать другого от высокопоставленного чиновника. Всё-таки умение владеть собой — одно из важных и необходимых требований к лицу, занимающему подобную должность.

Психиатр откинулся на спинку кресла и продолжил уже более миролюбиво.

— Не скрою, провокация была намеренной. Но ни одно слово из сказанных мною не является ложью. Я выложил вам всю правду — такой, какой я её вижу и чувствую с высоты своего профессионального и жизненного опыта. Вы не справляетесь, — проговорил он, выделяя каждое слово интонацией, — то ли с рабочей нагрузкой, то ли со взятой на себя ответственностью… Но не желаете признать этот очевидный факт. И день за днём продолжаете закрывать глаза на мелкие расхождения желаемого и действительного, считая их незначительными отклонениями от намеченного плана… Я ни в коем случае не беру на себя роль ментора, который отчитывает ученика за плохое поведение. Я разговариваю с вами, как со взрослым человеком, который способен услышать и принять к сведению стороннее мнение. Вы же за этим ко мне обратились, не так ли?

На столе дёрнулся от звонка телефон, но доктор перевернул его экраном вниз, даже не взглянув на имя звонившего.

— Поймите, советник, на самом деле жизнь гораздо сложнее, чем мы её себе представляем. И одновременно гораздо проще. Вот такой парадокс.

Джи Хван никак не мог взять в толк, что конкретно имел в виду психиатр. Это раздражало, но он продолжал сидеть молча и внимательно слушать. В конце концов, именно от этого человека зависело сейчас благополучие Лиен.

— Вы готовы к работе? Если согласитесь, мы станем копаться в вашей голове и искать причины происходящего. Если нет, тогда поступим самым простым способом: я отключу негатив в мыслях вашей жены с помощью медикаментов. Позитив, правда, тоже — но кого волнуют такие мелочи, когда речь идёт о жизни и смерти?

— А это вообще возможно исправить? Сделать её опять нормальной?

Доктор усмехнулся. Джи Хвану стало понятно, что ответ был неправильным.

— Что нормально для одного, ненормально для другого — и мы говорим об этом уже почти полчаса. Но если вы настаиваете на формальном приведении вашей супруги в товарный вид, — психиатр поднял ладони вверх, — желание клиента будет исполнено.

— Нет, я не хочу, чтобы ей было плохо. Если есть способ всё исправить, я готов заплатить любые деньги. Просто озвучьте цену.

— Вы не поняли, советник. Вам тоже придётся ходить на консультации. Потому что в данном случае многое завязано именно на вашей персоне. Без проработки с вашей стороны ничего не получится.

— Хорошо, — Джи Хван пожал плечами, — если это необходимо для выздоровления Лиен, я согласен. Что нужно делать?

— Отвечать на мои вопросы. Честно, без утайки и без обдумывания, как преподнести информацию в лучшем виде. Мне не нужна красивая картинка, только истинное положение дел. Естественно, информация не покинет стен кабинета.

— Давайте попробуем. Нам нужно будет согласовать график встреч.

— Можем начать прямо сейчас, — доктор прищурился, будто бы проверяя, не струсит ли посетитель в последний момент.

— Я не против, — кивнул Джи Хван, — давайте начнём прямо сейчас.

— Скажите, зачем вы взяли в жёны женщину, которая не подходит вам ни по статусу, ни по темпераменту? — прозвучал неожиданный, даже неуместный вопрос. — Только честно. Мне важно это знать.

— Влюбился, — честно ответил Джи Хван. — Для меня это было достаточной причиной.

— А для кого нет?

— Для моей матери, например, — он пожал плечами. — Не знаю, меня не слишком волнует мнение посторонних.

— А мнение будущей жены?

— Она поставила свою подпись на документах, — прозвучал расплывчатый ответ.

— И для вас этого оказалось достаточно? — продолжал уточнять профессор. — Только прошу, отвечайте прямо, без увиливаний. Чем дольше мы будем докапываться до сути, тем больше времени на это уйдёт. А время — деньги.

Джи Хван криво улыбнулся. Деньги как раз проблемой не являлись. По крайней мере, для него.

— Брак — это сотрудничество, — озвучил он свою точку зрения на семью. — Каждая сторона берёт на себя определённые обязательства и выполняет их.

— А если нет? Если не выполняет?

— Тогда следуют штрафные санкции.

— Ясно, — кивнул психиатр. — Следующий вопрос. Кто в вашем браке определяет уместность и размер штрафа?

— Я, естественно, — для Джи Хвана это являлось неоспоримой истиной. — Я старше. Я зарабатываю. Я мужчина. Разве могут быть другие варианты?

— Хм, интересно, — доктор придвинулся к столу. — Давайте вернёмся к началу. Чем Лиен привлекла ваше внимание?

Повисла пауза. Джи Хван не любил говорить о личном.

— Всё сказанное останется между нами, можете не беспокоиться, — специалист считал его сомнение. — Мне важно понять причину происходящего. Поскольку инициатива в семейной жизни всегда идёт от вас, то вам и отвечать. Лиен не сможет дать мне развёрнутой картины…

— Я так понимаю, у нас сейчас самый настоящий сеанс психотерапии, а не просто беседа?

— Совершенно верно, — кивнул врач. — По тройному тарифу: за срочность и конфиденциальность. Ну так что?

— Она была лучше всех, — Джи Хван помедлил, — и я захотел её себе.

— Для чего?

Он пожал плечами.

— Чтобы она принадлежала мне. Это же очевидно.

— Вы всегда стремитесь заполучить лучшее?

— В разумных пределах. Я не всемогущ и не бог. Просто человек.

— Со своими слабостями?

— А у кого их нет? — ответил он вопросом на вопрос.

— У вас их много?

— Кого?

— Я имею в виду слабости. Много? Можете мне их перечислить?

— Ну, — Джи Хван помедлил, — не знаю, можно ли считать это слабостью, но я люблю порядок. Чтобы всё лежало на своих местах. Чтобы режим дня соблюдался неукоснительно. Чтобы утром на столе стояла чашка свежесваренного кофе.

— Понимаю, — психиатр кивнул. — А что будет, если установленный ритуал нарушится? Неважно, по вашей вине или нет.

— Мне будет дискомфортно.

— Это вызовет у вас раздражение?

— М-м-м, сложно ответить без конкретики… Но, скорее, напряжение.

— То есть, если вы не услышите будильник и проспите, то вы будете напряжены?

Джи Хван усмехнулся.

— Это невозможно. Лиен всегда встаёт раньше и разбудит меня, если я вдруг не проснусь вовремя.

— А Лиен не может проспать?

— Нет, конечно, — вопрос удивил. — Никогда такого не было. Она всё делает вовремя.

Психиатр покивал — скорее, сам себе, чем пациенту.

— Хо-ро-шо, — произнёс он по слогам. — Сегодня вы вернётесь домой один, потому что Лиен останется в госпитале. Завтра некому будет разбудить вас, если вы проспите.

В кабинете стало тихо. Слышно было лишь едва заметный звук работавшего кондиционера. Джи Хван не ожидал подобного — ни вопроса, ни ситуации. И не знал, что ответить доктору сейчас и что делать одному в квартире вечером. Такой вариант был очень маловероятен, поскольку Лиен всегда находилась рядом. Поэтому теперь, когда её под рукой не было и в ближайшее время не будет, Джи Хван ощутил напряжение, которое на глазах трансформировалось в панику.

— Боюсь, я не усну сегодня ночью, — признался он. — Я не могу спать, когда Лиен нет рядом.

— Почему?

— Я привык засыпать, обнимая её. Не уверен, что без неё у меня получится.

— Как вы ездите в командировки? Берёте жену с собой?

— Редко. Только когда это необходимо. В таких случаях я использую снотворное.

— Хм… А как обстоят дела со сном у Лиен в ваше отсутствие? Она тоже плохо спит?

Вопрос ошеломил. Джи Хван поднял на психиатра глаза, и от внимательного взгляда профессионала не укрылся испуг, впервые проявивший себя во время разговора.

— Я… — с трудом произнёс он. — Я не знаю.

Глава 13

Джи Хван скользил рассеянным взглядом по пролетавшим мимо зданиям и никак не мог избавиться от крутившихся в голове фраз. От финального напутствия психиатра.

— Возьмите с собой в постель блокнот и ручку. Можно, конечно, набрать текст на телефоне, но тогда его будет легко уничтожить одним касанием пальца. Чтобы исключить эту возможность, делайте записи на бумаге. Они останутся с вами, даже если потом вы их порвёте. Считайте это элементом психологической разгрузки для снятия напряжения.

— Делать записи в кровати? — недоверчиво уточнил клиент. Джи Хван по-прежнему отказывался считать себя пациентом. Он просто привёз заболевшую жену в госпиталь, а доктор по собственной инициативе решил завести разговор. Именно так обстояли дела. Потому что у него самого не было нужды копаться в собственных мозгах. Только ради Лиен.

— Верно. Если вы уснёте сразу, то блокнот не понадобится. А если появятся трудности с засыпанием, то тогда постарайтесь перенести свои ощущения на бумагу.

Он какое-то время раздумывал над тем, как организовать сегодняшний ужин. Лиен дома отсутствовала, поэтому на плите к его приходу ничего не кипело и не скворчало. Можно было заказать доставку, заехать в ресторан или навестить родителей. Он взвесил варианты на внутренних весах необходимости и решил ничего не делать. Желания совершать лишние телодвижения не было. Аппетита тоже.

Джи Хван вошёл в тёмную прихожую и разулся, не включая свет. Пиджак отправился на спинку стула, галстук приземлился на кухонный стол, а сам он подошёл к холодильнику и всмотрелся в освещённые внутренности.

Он не помнил, когда в последний раз открывал холодильник. У него просто не было в этом нужды. Приготовлением еды, закупкой продуктов и домашним уютом в целом занималась Лиен. И такие явления, как полезный завтрак на столе, отглаженная сорочка или новая зубная щётка взамен двухмесячной старой, давно перешли в категорию естественных и само собой разумеющихся.

На самом же деле оказалось, что без жены эта отлаженная система не работала. И сразу стала заметной, когда движущий элемент вышел из строя.

Взгляд зацепился за маленькую бутылочку соджу, одиноко стоявшую на верхней полке. Как сюда попало дешёвое пойло для рабочего класса, ответить ему никто сейчас не мог. Впрочем, неважно. Он не собирался это употреблять или каким-либо иным способом уходить от реальности, которая сначала разогналась до большой скорости, а затем резко притормозила, со всего маху впечатав его лицом в приборную панель. И никакая хвалёная подушка безопасности не помогла минимизировать нанесённый ущерб.

«Ананасовый», — гласила этикетка, и Джи Хван не удержался от смешка. Если день не задался с самого начала, можно ли было ожидать благополучного завершения вечера? Интересно, искусственный ароматизатор подействует на него так же, как натуральный ананас, вызывая слезотечение, кашель и удушье? Любопытство подмывало скрутить крышку и сделать глоток, чтобы проверить догадку, но здравый смысл, которым он руководствовался большую часть своей жизни, поставил вето на спонтанное проявление легкомыслия.

Джи Хван прошёл в гостиную и уселся в кресло, в котором во время прошлой ссоры сидела Лиен, а потом и он сам. Кашпо с аляповатой мозаикой до сих пор стояло рядом.

Он медленно тянул холодную безвкусную минеральную воду прямо из бутылки, безучастно наблюдая, как наливалось чернотой заоконное пространство, превращая чёткие образы интерьера квартиры в размытые очертания. Вскоре он с трудом мог разглядеть собственные руки, слабо белеющие на тёмном фоне.

Можно было — и следовало бы — встать и включить подсветку, но двигаться совершенно не хотелось. Темнота и усталость слегка затуманили мозг, сделав всегда значимые вещи неважными и несущественными. Какая разница, где проведут ночь пиджак с галстуком, если самому ему вскоре предстоит лечь в холодную постель и лежать там без сна, беспокойно вглядываясь в пустоту уставшими глазами?

Когда его так накрывало одиночеством? Пожалуй, теперь уже и не вспомнить… Он допил остаток воды и отбросил стеклянную бутылку в сторону. Не аккуратно поставил на столик или на пол, а кинул на ковёр, как капризный ребёнок, втайне от родителей совершавший пакость… И всё же вспомнил, когда именно — на первом году семейной жизни.

Лиен тогда ещё не поняла своего счастья и периодически забывала выказывать почтение старшему. Говоря простыми словами, дерзила, огрызалась и абсолютно не желала готовить.

— Я в повара не нанималась, — отвечала она на все претензии, — и в уборщицы тоже. Если тебе нужна была домохозяйка, брал бы в жёны кого-нибудь другого. А меня быт не интересует: я человек, а не посудомойка. И вообще — у меня завтра тесты. Если хочешь есть, возьми и приготовь. Сам. А я занята.

Копья ломались ежедневно и по любому поводу, будь то незастеленная постель, неубранная посуда или невымытое зеркало.

— Раньше же кто-то этим занимался, — Лиен пожимала плечами, — вот пусть и продолжает. Я не собираюсь проживать жизнь с тряпкой в руке.

И бесполезно было объяснять упрямице, что квартира — тогда ещё совсем маленькая — была подарена на свадьбу родителями Джи Хвана, и сам он тоже никогда не занимался бытовой рутиной. В ту пору он сильно пожалел, что не прислушался к совету юриста и не расписал в брачном контракте все нюансы семейной жизни, обозначив тем самым допустимые для Лиен границы.

Физический аспект брака, к счастью, был упомянут, поэтому единственной супружеской обязанностью, которую Лиен с неохотой, но выполняла, был секс. В процессе она безучастно смотрела в потолок или утыкалась в подушку, не скрывая от мужа своего недовольства. Временами, когда лицо её кривилось от отвращения, Джи Хван чувствовал себя насильником и с прискорбием отмечал, что поторопился с браком. Но признать свою ошибку вслух не желал. Не хотел давать маме повод позлорадствовать, а отцу — осуждающе поджать губы. Всё-таки сумма, выплаченная родителям Лиен, была внушительной даже для его семьи… Приходилось надевать лицо счастливого молодожёна и продолжать плыть по течению, надеясь, что хлипкая лодка их семьи не разобьётся о скалы.

Вне постели Лиен игнорировала его, как и прежде. Брак, по сути, дал Джи Хвану доступ к телу, но не принёс морального удовлетворения, не говоря уже о семейном счастье. Когда он попытался надавить материально, лишив жену ежемесячной финансовой выплаты, та не стала возражать и просить денег, а просто взяла и устроилась на работу. Курьером. Проявив тем самым самостоятельность и независимость, а в отношении Джи Хвана — полное пренебрежение.

Мысли-воспоминания вяло ворочались в голове, и он пожалел, что под рукой не оказалось ручки и бумаги. Пришлось встать, найти требуемое и отправиться в спальню — именно так, как велел психиатр.

«Временами мне нестерпимо хотелось сделать ей больно, — первые слова легли на лист, — чтобы дать прочувствовать всю ту боль и обиду, которую испытывал я сам. Чтобы стереть с её лица презрение и ненависть, заменив их слезами и раскаянием».

Глава 14

Будильник на телефоне принялся взывать к хозяину третий раз подряд, а Джи Хван всё никак не мог проявить силу воли и встать с постели. Впервые за долгое время его посетила мысль сказаться больным и остаться дома, таким разбитым и выхолощенным он себя ощущал.

Джи Хван протянул руку и взял смартфон с тумбочки. Ещё немного, и лимит времени сократится до катастрофических размеров, делая опоздание на работу не просто возможным, а совершенно реальным. Он сел на кровати, и от простого движения виски отозвались болью. Уснуть удалось только под утро, когда были исписаны четыре листа, а глаза сами собой закрылись от изнеможения. Не столько физического, сколько эмоционального.

Психиатр оказался прав. Бумага помогала. Но что теперь делать со всей этой правдой, запечатлённой в письменном виде, он не знал — а профессор не подсказал. То ли не счёл нужным, то ли посчитал, что для первого раза ему было достаточно.

«Но её равнодушие оказалось хуже ненависти».

Последнее предложение подводило итог десятилетним отношениям, его собственной рукой вынося суровый приговор. Он не справился. И с этим нужно было что-то делать.

Например, с утроенной силой взяться за поиски громоотвода в виде личной помощницы. Если даже психиатр в настойчивой форме порекомендовал сделать это во имя семейного счастья…

«Жду анкеты», — отослал он письмо представителю агентства и получил ответ, когда водитель вёз его на работу. Джи Хван бегло ознакомился с предложенными кандидатурами и отсеял всех до единой. Одна была слишком взрослой, другая недостаточно красивой, а третья чересчур образованной. Нет, ещё раз ввязываться в отношения с интеллектуалкой он не желал.

Джи Хван уже собирался отправить полное недовольства письмо, как экран телефона осветился входящим вызовом.

— Доброе утро, сын! — мама была бодра и полна сил. — Решила позвонить тебе пораньше, чтобы не отвлекать от дел. Ты же ещё не на работе?

— Нет, еду. Доброе утро, мама.

— Ой, как удачно… Я тут долго думала, перебирала в памяти всех знакомых и не очень, даже подключила пару подруг, чтобы они помогли мне с поисками… И, представляешь, нашла девушку, которая прекрасно вписалась бы в твой образ жизни. Её семья, конечно, уровнем пониже и всё такое, но она вторая, младшая дочь, поэтому с радостью пойдёт в личные помощницы к такому замечательному человеку.

С мамой было проще согласиться, чем спорить, поэтому он так и сделал.

— Ты вовремя. Я как раз просматривал анкеты. Присылай данные на эту девушку.

— Оу, — на том конце воодушевились ещё больше, — ты уже определился или всё ещё в поиске?

— Скорее второе. Либо я слишком многого хочу, либо замысел изначально был неудачным.

— Я не хотела лезть не в своё дело, но раз уж ты сам об этом заговорил, то выскажусь. Если ты оформишь развод, всё станет гораздо проще. Потому что между положением помощницы и статусом законной жены лежит огромная пропасть. Те, кто метит забраться повыше, никогда не согласятся на место любовницы.

— Я не собираюсь разводиться. Во-первых, развод негативно отразится на моей репутации. Ни за что не поверю, что ты этого не знаешь, — он не удержался от упрёка. — Во-вторых, Лиен меня устраивает в качестве жены, и менять её на кого-то другого, чтобы получить ребёнка, я не стану.

— Да-да, и то, что ты не бросил бесплодную жену, прибавит ещё больше очков твоему и без того безупречному образу, — мама вздохнула. — Я это знаю, но всё равно надеялась…

— Ты просто не любишь Лиен. Это никогда не было для меня секретом.

— У нас нормальные отношения. Я её тормошу, а она терпит из уважения. Надеюсь, с новой мы подружимся. Знаешь, какая она хорошенькая? Прислать тебе фотографию?

— Нет, не присылай. У меня впереди рабочий день, а ты мне потом покоя не дашь.

— Не дам. И подгонять буду. Виданое ли дело, жить с учёным сухарём… Давно пора было украсить свои дни симпатичной весёлой девушкой. И разнообразить ночи…

— Мама!

— А что мама? Разве я не права?

— Давай не будем обсуждать мои постельные дела, ладно?

— Ладно, — она наигранно вздохнула. — Я так-то звонила по другому поводу. Хотела узнать, как там Лиен. Ей лучше?

Непринуждённая беседа отвлекла его от невесёлых дум, но последний вопрос вновь макнул лицом в тёмные воды тоски.

— Не знаю, — ответил он сухо. Суше, чем требовали приличия. — С доктором мы сегодня не беседовали. Отец уже вернулся?

— Нет, обещал вчера вечером, но опять возникли неотложные дела… Сплошное расстройство.

— Снова поругались?

— Конечно! Я его жду-жду, а возвращение всё откладывается… В следующий раз вместе с ним поеду, чтобы не отвлекался на… разное. Так и дела быстрее пойдут.

Патологическая мамина ревность давно превратилась в семейную традицию. Джи Хван не мог сказать, действительно ли чувства были настоящими или отыгрывались на публику по привычке. Но отец не возражал и в какой-то степени был горд, даже когда жена вынуждала его сменить домработницу на менее симпатичную, а повара женского пола на мужчину. Чтобы ни с одной стороны не осталось угрозы семейному счастью.

— Может, тебе тоже куда-нибудь съездить? Без отца. Пусть поволнуется без тебя в одиночестве…

— Будет он волноваться, как же, — проворчала мама, — из него слова ласкового не вытянешь. Одна работа на уме… Мужчины, — она снова вздохнула, — никогда вам не понять трепетную женскую душу. Без добрых слов и внимания мы чахнем, как растение без полива, теряем красоту и становимся грустными. Помни об этом, когда приведёшь в дом нормальную женщину. А то, не дай бог, сбежит, завидя унылую физиономию Лиен и твоё строгое лицо…

— Мама, я не собираюсь заводить гарем. Мне просто нужен наследник. Ребёнок родится вне брака, но я признаю его своим и введу в род. Вот и всё. Ни о какой второй семье речь не идёт.

— Только помни, что дети в животе сами собой не заводятся. Для этого надо проводить вместе не только рабочие дни, но и нерабочие ночи.

— Мама, мне тридцать шесть лет. И биологию я тоже изучал.

— Хотя бы три раза в неделю, понимаешь? — эта неугомонная женщина продолжала тараторить, не обращая внимания на его слова. — Тебе придётся разделить дни недели поровну. Три с одной, три с другой, а седьмой у родителей.

Джи Хван покачал головой: мамин энтузиазм невозможно было погасить.

— Думаю, я сам разберусь, как мне выстраивать отношения в своей семье.

— Надеюсь, ты учтёшь прошлые ошибки.

Фраза иглой ввинтилась в висок, а палец сам собой потянулся завершить разговор.

— Мне пора, мама. Всего хорошего.

— Люблю тебя, сын. И целую!

Он нажал на отбой и уставился на бритый затылок водителя. Лиен никогда не интересовалась людьми, которые его окружали, будь то мужчины или женщины. Никогда не выказывала признаков ревности. Она могла вежливо поддержать разговор, но крайне редко проявляла инициативу. Как будто заморозилась внутри кокона, оставив активными основные функции, а все остальные вроде интереса, участия, сочувствия… неравнодушия… Эти отключила.

— Доброе утро! — секретарь подскочил и замер в поклоне.

— Доброе утро! Кофе, — Джи Хван прошёл в кабинет и включил компьютер. Воздух показался слишком холодным, и он повысил привычную температуру кондиционера на два градуса.

Подчинённый принёс чашку, ещё раз поклонился и заговорил, не разгибая спины.

— Уважаемый советник, я прошу отпустить меня с работы на две недели. Мою жену экстренно прооперировали, и теперь ей требуется постоянный уход. Кроме меня, ухаживать за ней некому.

Совершенно несвоевременная просьба. Джи Хван хотел было сходу отказать, но что-то внутри заставило его задать уточняющий вопрос.

— У вашей жены нет родственников?

— Нет, господин советник, её родители погибли в автокатастрофе. Братьев и сестёр у неё нет.

Личная жизнь не должна мешать профессиональной деятельности. В этом Джи Хван был уверен на сто процентов. Если бы подобное произошло с Лиен, стал бы он рисковать работой, чтобы обеспечить ей уход? Конечно, нет. Он бы нанял человека с медицинским образованием, но продолжал ходить в офис. Лиен тоже не стала бы за ним ухаживать в случае болезни. И уж тем более отпрашиваться с работы, рискуя потерять её совсем. Но, получается, для некоторых людей приоритеты выстраивались в другом порядке. Или кому-то в этом мире везло в личной жизни больше, чем ему самому…

— Хорошо, пишите заявление на две недели. И обязательно обеспечьте замену.

Секретарь склонился ещё ниже.

— Благодарю вас.

Глава 15

После обеда секретарь вновь встретил его поклоном и скороговоркой произнёс:

— Уважаемый советник, с завтрашнего дня меня заменит другой работник. Вы не будете возражать, если после окончания рабочего дня мы задержимся в приёмной, чтобы я мог передать дела?

— Надеюсь, это не женщина? — Джи Хван совершенно забыл о своей утренней доброте и теперь ощущал досаду на свою забывчивость. Но перенёс её на подчинённого как виновника всех этих неприятных ощущений.

— Же-женщина, — чуть тише произнёс он, — но уже немолодая и опытная. Я уверен, она справится…

— Меня не интересует ваша уверенность, — раздражение взметнулось, ударило в голову и грозило обрушиться волной на склонённую спину, — меня интересует стабильная работа приёмной. Я не хочу испытывать неудобств по вашей вине. Сделайте так, чтобы замена осталось для меня незаметной. И никакого парфюма!

Хотелось добавить ещё чего-нибудь гадкого и болезненного, но он взял себя в руки усилием воли и усмирил разраставшееся недовольство.

— Хорошо, — почти прошептал секретарь, — будет исполнено.

Голос его дрогнул в конце, но Джи Хвану было плевать. Если человек был недостаточно стрессоустойчив, чтобы сносить раздражение начальства, он просто не стал бы работать в таком месте. А раз он продолжал держаться за должность и зарплату, значит, его всё устраивало.

— Если она не будет справляться, — всё-таки добавил он финальное напутствие, — вам придётся выйти на работу, несмотря на обстоятельства. И это не обсуждается.

Вообще-то последняя фраза должна была звучать, как «или уволиться», но они оба понимали, что этот вариант маловероятен. Даже у секретарей существовала карьерная лестница. И спускаться вниз по доброй воле никто бы не стал. Секретарь Джи Хвана тоже не будет…

Он прошёл в кабинет и первым делом позвонил психиатру, чтобы справиться о самочувствии Лиен. И постараться аккуратно разузнать, когда её можно будет забрать домой. Возвращаться в тёмную квартиру и холодную постель категорически не хотелось.

Джи Хван впервые пожалел о своём нежелании завести питомца: кота или собаку. Он был абсолютно уверен, что появление животного в доме вносило дисбаланс или даже хаос в упорядоченную систему. Лиен когда-то давно пыталась донести до него просьбу о вроде бы котёнке, но он отмахнулся от неё, как от несущественной блажи.

А сейчас пожалел.

У него самого в детстве была морская свинка, белая с рыжими пятнами. Имя забылось за давностью лет, но он даже сейчас помнил, чем её кормил, как она бегала в колесе, быстро перебирая лапками, и каким горьким было чувство утраты после её смерти.

С тех пор животных-компаньонов он не имел. Ни в детстве, ни будучи взрослым. Не желал расплачиваться болью потери за недолгий период привязанности к живому существу. Все они: будь то собаки, кошки или золотые рыбки — уходили из жизни слишком быстро, заставляя хозяев грустить и страдать. Джи Хван этого не хотел. Потому и животных не заводил.

Лиен, разумеется, спорить не стала и приняла отказ спокойно. И вроде бы согласилась с вышеизложенными аргументами против… Но глаза при этом отводила в сторону и привычно поджимала губы. Что поделать, даже она порой мыслила нерационально и была склонна к импульсивным поступкам, несмотря на аналитический склад ума.

Так ему казалось тогда, и он был полностью уверен в своей правоте. Но сейчас, когда впереди маячила перспектива одиноких ночей, признал, что неплохо было бы проявлять гибкость в некоторых вопросах. И уступать по мелочам… Может, в самом деле стоило завести кота? Надо будет обсудить это с Лиен после её возвращения. Из госпиталя и в норму.

Мама не вытерпела и отправила ему информацию, не дожидаясь конца рабочего дня. Джи Хван намеренно проигнорировал сообщения, оставляя их непрочитанными до возвращения домой. А там, открыв анкету и ознакомившись с данными, чуть не подавился заказанным ужином. Девушка в самом деле оказалась из хорошей семьи, здоровой и миловидной, то есть подходила по всем параметрам, кроме возраста: до совершеннолетия оставалось полгода. И примерно столько же — до окончания школы.

— Мама, поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что ты решила от меня избавиться?

— Не поняла тебя, — ответила она ласково, как будто разговаривала с маленьким ребёнком.

— Ты представляешь, какой разразится скандал, если я буду замечен в компании с несовершеннолетней? Да я к ней даже не близко не подойду! Это равносильно самоубийству!

— Какие глупости! Она обучается в частной школе, а там, как ты знаешь, строгий режим и покинуть заведение без предварительного согласования невозможно. Даже если бы ты захотел встретиться, у тебя бы ничего не вышло. Неужели ты думаешь, что я стала бы предлагать тебе неподходящий вариант?

Джи Хван шумно выдохнул через нос и ничего не ответил.

— Если тебя беспокоит отсутствие образования помимо школьного, то я могу смело заявить, что это ровным счётом не имеет никакого значения. Сейчас, конечно, большинство ориентировано на учёбу и карьеру, но существуют семьи, которые придерживаются традиционных взглядов. Не все девушки хотят учиться, кто-то мечтает о семье и домашнем уюте. И о детях… Ты же видел фотографии? Мне кажется, эта девушка тебе подойдёт.

— Мама, а её семья вообще в курсе происходящего?

— Разумеется. Всю информацию для анкеты я получила от них лично.

— А она? Я мало общаюсь с молодёжью, но сомневаюсь, что современные девушки стремятся родить ребёнка от мужчины много старше и заниматься его воспитанием.

— В обмен на содержание и уважение, дорогой. Ты забываешь эти важные моменты. А возраст относится к тем недостаткам, которые проходят со временем. И гораздо быстрее, чем хочется, — она рассмеялась. Джи Хван любил мамин смех. Особенно такой, как сейчас: искренний и тёплый, идущий от сердца. — Ты же знаешь, как я мечтаю взять внука на руки… Но время идёт, я не молодею… Ты, впрочем, тоже. И ничего не меняется.

Она умолкла, ожидая обратной связи, а когда её не последовало, вновь заговорила, но теперь с ноткой грусти в голосе.

— Девятнадцать лет* — прекрасный возраст. Девушка уже физически созрела для взрослых отношений и рождения ребёнка, но характер её ещё не до конца сформировался, позволяя вылепить из заготовки человека тот идеал, который хотелось бы видеть рядом. Я не настаиваю, сын, просто прошу прислушаться к моему мнению и не отбрасывать её кандидатуру, когда будешь делать окончательный выбор, ладно? Обещай мне, что ты подумаешь над моими словами.

Джи Хван молчал. Он не хотел ссориться с матерью, но с трудом выносил так любимые ею манипуляции, когда она начинала заходить со стороны и давить на жалость.

— Хорошо?

— Хорошо, мама, — разговор пора было заканчивать.

— Тогда спокойной ночи. Люблю тебя, сын.

— Спокойной ночи, мама.

Он отложил телефон в сторону, вернулся к остывшему ужину и не стал забивать себе голову возможными вариантами, оставляя ситуацию развиваться самостоятельно. Сейчас важнее было дождаться выздоровления Лиен и её возвращения домой.

*Совершеннолетие в Южной Корее наступает в девятнадцать лет.

Глава 16

— А как вы хотели, господин советник? — неприязнь психиатра ощущалась даже в динамике смартфона. — Душевные раны быстро не лечатся. Я говорил вам в прошлый раз и повторюсь снова: мы дадим вам знать, когда вашу жену можно будет забирать домой.

— Я помню, — Джи Хвану не нравился насмешливый тон доктора, но противопоставить ему что-либо существенное было невозможно. Поскольку именно он, такой важный и значимый, выступал сейчас в роли просителя и зависимой стороны. Этот факт чувствительно елозил по чувству собственного достоинства, особо обострившемуся в последнее время. — Быть может, я смогу её навестить? Больных принято посещать, приносить им что-нибудь вкусное…

— Не в этом случае. Слишком многое в психическом расстройстве Лиен завязано на вашу персону. Визит, даже кратковременный и на нашей территории, может привести к регрессу, откатив изменения до прежнего состояния. Я не рекомендую. Нет, — доктор поправил сам себя, — я запрещаю… Если вы хотите помочь, вы же хотите, верно?

— Если бы не хотел, то не обратился бы за помощью, — Джи Хван не удержался и невежливо огрызнулся. Недостойно и совершенно по-детски. На это психиатр лишь понимающе хмыкнул и продолжил говорить своим надтреснутым старческим голосом:

— Тогда ваш энтузиазм просто необходимо направить в правильное русло, господин советник. Я надеюсь, вы последовали моим рекомендациям и попробовали разобраться в своих чувствах… Записи помогли?

— Помогли, — с трудом выдавил он из себя. Быть ведомым с каждым произнесённым словом становилось всё труднее. Нестерпимо подмывало рявкнуть, проявить авторитарность и заставить всё сделать по-своему…

Он бы и заставил, потому что обладал достаточным запасом внутренних сил, уверенностью и положением. Но была одна загвоздка: теперь он не понимал, как будет правильно. Всю сознательную жизнь знал и не испытывал сомнений, а сейчас — нет…

Правота его закончилась два дня назад, на заднем сиденье автомобиля, когда он держал вялую жену в объятьях и успокаивающе гладил её по спине. Система семейного счастья, которую он так долго и так тщательно выстраивал, не выдержала давления — то ли внешнего, то ли внутреннего — и развалилась, погребая под собой Лиен и задев Джи Хвана в падении. Теперь ему, старшему и сильному, необходимо было запастись цементом и начать всё заново.

Именно с Лиен. Будущую мать своего ребёнка в качестве важного элемента системы он не рассматривал. В роли громоотвода и доступного тела, не более. И инкубатора.

— Хотелось бы знать, к какому выводу пришёл уважаемый советник? — психиатр продолжал долбить в болезненную точку. Как хорошо, что для личной встречи не нашлось времени и они разговаривали по телефону.

В памяти всплыл оставленный на незастеленной кровати блокнот с аккуратными строчками. И последняя, финальная, которой он жирно подписался под собственным провалом.

— Что её ненависть была лучше равнодушия.

— Для кого?

— Для меня.

— А для неё?

Опять тот же вопрос. Зачем спрашивать одно и тоже, зная, что ответа не будет? Это такая тактика по доведению человека до белого каления?

— Я не знаю, — повторил он ровно те же слова, что и в прошлый раз. Но сейчас они сопровождались не вынужденным удивлением, а пассивной обречённостью. Так, наверное, обвиняемые признавались в преступлении после долгих часов допросов — лишь бы только от них отстали и оставили в покое.

— Хорошо, — доктор, казалось, обрадовался и с удвоенным энтузиазмом продолжил экзекуцию. — Вы можете пояснить, что значит лучше? Вам нравилось, что вас ненавидят?

Джи Хван застонал. Разумеется, не вслух, а про себя. Хотелось малодушно сбросить звонок и не перезванивать, чтобы не бередить совесть чувством вины. Зачем разбирать на запчасти то, что уже сломалось?

— Мне нравилось получать от неё чувства. Или хотя бы эмоции. Изначально я рассчитывал если не на любовь, то на уважение и благодарность, — он помедлил, воскрешая детали в памяти, — но всё, что мне доставалось, было окрашено негативом.

— Что именно? — настойчиво проскрипел голос в трубке. — Что именно вам доставалось?

— Брезгливость. На физическом уровне.

Он помнил, как Лиен поначалу дёргалась от малейшего прикосновения. И, нет, это не были удары, шлепки или что-то другое, причиняющее боль. Обычные прикосновения, принятые в супружеской жизни и общей постели.

— Вы делали жене больно?

— Нет. Ей не нравился половой аспект брака. У неё есть... м-м-м... особенности физиологического характера.

— Хм… Да, я читал её медицинскую карту.

— Но потом мы договорились и составили расписание. Стало легче: и для неё, и для меня.

— Я понял. Что-то ещё кроме брезгливости?

— Да. Пренебрежение.

— В чём оно выражалось?

— Лиен вела себя так, как будто оставалась свободной. Незамужней. Игнорировала мои просьбы и указания.

— А не должна была?

Джи Хван помедлил, обдумывая, как донести до собеседника своё видение.

— Мы вступили в брак, взяв на себя определённые обязательства друг перед другом…

— Какими были ваши?

— Предоставить жильё, финансово обеспечивать, защищать физически в случае необходимости. Возвращаться вечером домой, хранить верность… Всё, как обычно.

— Угу, — Джи Хван понял, что психолог кивал, — а со стороны Лиен?

— Получается, что никаких… Кроме совместной постели. Она продолжала жить так же, как и до брака: ходила в университет, встречалась с друзьями, задерживалась допоздна.

— Нормальное поведение для молодой женщины, ещё девушки... К тому же студентки. Вы не находите?

— Не нахожу, — упрямо продолжил Джи Хван. — Когда у человека появляется семья, он должен уделять ей время. Учёба и друзья — это хорошо, но вторая половина важнее.

— Вот как… У вас есть друзья, господин советник?

— У меня есть коллеги, партнёры, знакомые и куча другого народу, с которым я общаюсь ежедневно. Друзей в классическом понимании у человека моего уровня быть не может. Максимум, приятели. Это же очевидно.

— Вовсе нет, — энергично отозвался доктор. — У меня, например, друзья есть.

— Потому что вы вращаетесь в другой сфере. Психиатров вашего уровня всего несколько единиц на всю страну, и вам нет нужды конкурировать друг с другом за место под солнцем. Вы всегда можете договориться, разделить поток клиентов. В нашем кругу очень высока конкуренция. И выживает тот, у кого ума больше и хватка крепче. Я сейчас утрирую, но это правило действует безотказно. Мы не можем довериться даже так называемому «другу», потому что это посчитают проявлением слабости и тут же схватят за холку, чтобы доказать своё превосходство. Вы же не думаете, что кто-либо из моего окружения знает о болезни Лиен? Только родители, потому что им я могу доверять в полной мере - и никому другому.

— Согласен. Вернёмся назад. Почему вы не хотели, чтобы Лиен тратила своё время на однокурсников и других знакомых? Среди них не было мужчин, я верно понимаю?

— Были. Такие же студенты, фанатично увлечённые учёбой, — Джи Хван замолчал.

— Они бы точно не стали метить территорию и претендовать на замужнюю женщину. Получается, вы испытывали не ревность, а нечто другое?

— Да… Но… Она всё время была где-то, но не со мной. Даже дома обкладывалась учебниками и не выходила из-за стола до самой ночи.

— Она училась. Это нормально.

— Учиться — нормально. — Джи Хван выделил слова интонацией. — А ещё нормально поздороваться с мужем, когда он пришёл с работы, или пожелать ему доброго утра, когда просыпаешься.

— А она не здоровалась?

— Даже головы не поднимала… Просто игнорировала.

— Подобное поведение не возникает на пустом месте. Должна быть причина.

— Должна…

— И какая? Вы её знали?

Джи Хван сглотнул.

— Знал. Точнее, узнал уже после бракосочетания.

— И? — психолог продолжал подталкивать его в нужном направлении. — Вы можете произнести её вслух?

— Да, — разговор вымотал, и ему стало всё равно. — Она не хотела быть моей женой. Её уговорили. Или вынудили. Не могу сказать точно, потому что она всегда обходит стороной тему взаимоотношений с родителями.

Глава 17

Мама расстаралась по случаю визита сына. Она уже не могла вспомнить, когда обожаемый отпрыск находил время и желание посетить родителей вот так, без повода. Точнее, повод был, но никто из их троицы не стал озвучивать его вслух, а только делал вид, что всё в порядке. Что подобное вечернее времяпровождение за накрытым столом не было чем-то из ряда вон выходящим, а обыденным, едва ли не еженедельным событием.

Мама щебетала, гоняя домработницу из гостиной в кухню за новыми блюдами. Отец невозмутимо взирал на привычную суетливую атмосферу. Джи Хван, для которого подобная какофония из звуков и мельтешений была подобна медленной изощрённой пытке, в очередной раз дал себе зарок держаться подальше от родительского дома. Беготни и разговоров ему на работе хватало с избытком.

Тему болезни Лиен по умолчанию не поднимали.

— Ты представляешь, — мама пересказывала последние светские сплетни, — оказалось, что он много лет содержит любовницу и та даже успела родить ему детей: сына и дочь. И это всё за спиной законной жены, умницы и красавицы! Вот и пойми, что этим мужчинам нужно: у него дома модель небесной красоты, а он к кривоногой кассирше в спальный район мотается.

Отец выразительно кашлянул, призывая вторую половину к порядку.

— А что такого я сказала? — мама не собиралась отказываться от своих слов. — Просто удивляюсь, как и все вокруг. Вот чем она его взяла, что можно было забыть о репутации, положении и собственной семье? Уму непостижимо!

— Может, жену ему навязала семья? А на самом деле сердце его тянулось к другой? — предположил Джи Хван.

— Скажешь тоже, — отмахнулась она. — Это всё сказки для маленьких девочек. Когда жестокая судьбы разделяет молодых, но они всё равно воссоединяются, преодолев все препятствия.

— Тогда любовь? Уж она-то точно встречается…

— Я тебя умоляю, — мама картинно закатила глаза, — какая любовь? В реальной жизни никакой настоящей любви не существует. Вот вроде большой вырос, а до сих пор веришь в чудеса… Миром правят деньги. И секс. Именно на этих двух составляющих и зиждется мировой порядок.

— А как же круговорот воды в природе? — еле сдерживая смех, произнёс отец. — Кто там кому и за что платит?

— Да я… Да ты… — она не сразу нашлась, что сказать. — Да как ты смеешь смеяться надо мной? Женщиной, которая родила тебе прекрасного сына, всю жизнь была рядом и до сих пор стоически переносит твой сложный характер. Всё! — мама вскочила из-за стола. — Спать теперь будешь в гостиной! Да-да, и не смей подлизываться: отныне дверь спальни для тебя заперта!

Джи Хван прикрыл глаза. Шли годы, а атмосфера в родительском доме не менялась… Сейчас они будут до полуночи выяснять отношения, потом бурно мириться, а с утра мама облегчит счёт мужа на пару браслетов и сумок из последней коллекции и успокоится. Отец же с чувством выполненного супружеского долга уедет в очередную командировку и задержится там на неделю. Ролевые игры мужского и женского начал в первозданном виде. Всё то, чем было наполнено его детство и отрочество. И то, чего он так старательно избегал в собственной семейной жизни. С переменным успехом.

— Я, пожалуй, пойду, — он положил салфетку на стол, — не буду вам мешать. Спасибо за ужин.

Возмущение тут же сменилось обидой, и мама чуть ли не со слезами на глазах заговорила:

— Посмотри, до чего ты меня довёл своим пренебрежением. Даже родной сын не желает находиться рядом и убегает, едва прикоснувшись к еде.

Ну вот, теперь и его пытались втянуть в общее представление.

— Мама, я, конечно, соскучился и всё такое, но давайте сегодня без драм. Я просто хотел поужинать в кругу семьи, в спокойной обстановке, без скандалов и выяснения отношений. Я устал, Лиен в госпитале, дома пусто и одиноко…

Джи Хван умел манипулировать общественным мнением не хуже родителей.

— Ой, что это я… — спохватилась мама. — Будто в первый раз он надо мной подшучивает. Сначала берут замуж за красоту, а потом начинают попрекать интеллектом… Не обращай внимания, сын. Мы очень, — она выделила слово интонацией, — очень рады видеть тебя в нашем доме. Так ведь, дорогой?

На людях она любила называть супруга на американский манер. Джи Хвана это стремление выделиться всегда забавляло. Отцу было всё равно.

— Конечно, рады. Посмотри, как старалась мама. Даже скатерть и занавески подобрала так, чтобы они сочетались с цветом её глаз, — сарказм был завуалирован в меру прозрачно, что быть замеченным гостем, но одновременно достаточно тщательно, чтобы жена приняла издёвку за похвалу. Она очень любила, когда её старания оценивались по достоинству, желательно, прилюдно.

— С цветом глаз Джи Хвана! — поправила мама. — Он у нас одинаковый.

Она порывисто вскочила и поцеловала сына в щёку. Да, именно такими бурными и спонтанными были проявления её любви. То его хватали и тискали, как плюшевого медвежонка, призывая окружающих восхищаться «таким хорошим мальчиком», то забывали о его существовании на долгое время, закрутившись в вихре светской жизни и выяснении отношений с мужем. В такие периоды он был предоставлен заботам няни и самому себе. Джи Хван привык к особенностям маминой любви с раннего детства и не обижался. Уже нет.

— А что ты нам ничего не рассказываешь? Ты же встречался с девушкой, которую предложило тебе агентство, — она погрозила ему пальцем. — Я всё знаю.

— От тебя ничего не утаишь, мама.

— Ну! И как? Она тебе понравилась?

Нельзя было ответить однозначно. Получалось пятьдесят на пятьдесят: внешне вроде бы понравилась, но в целом — нет. Анкета умницы с европейским образованием его впечатлила, но сама девушка при личной встрече произвела отталкивающее впечатление. Нет, она была красива пластиковой кукольной красотой, вежлива и показательно скромна… Но глаза, прооперированные на тот самый западный манер, выдавали её истинную суть. Когда она бросала взгляды из-под стыдливо опущенных ресниц, алчная натура познавшего жизнь человека прорывалась наружу и давала о себе знать жадным блеском. Взять такую змею в семью было подобно безумию. А Джи Хван, при всех его недостатках, безумцем не был и старался мыслить рационально.

— Место до сих пор вакантно.

— Как замечательно!

Что именно было замечательным в этом факте, мама предпочла не пояснять, но воодушевлённо принялась рассказывать о семье школьницы, которую предлагала ранее, их социальном положении и достатке. Выглядело это так, как будто ему, потенциальному покупателю, выкладывали родословную щенка или котёнка — со всеми чемпионскими титулами родителей, идеальными показателями породности и перспективами для племенного разведения.

Положа руку на сердце, он рассмотрел бы и этот вариант, потому что на первый взгляд девушка Джи Хвану понравилась. Но слишком юный возраст и отсутствие жизненного опыта добавляли к благоприятному впечатлению два жирных минуса, которые грозили перевесить все остальные плюсы.

Вдобавок мамино навязчивое продавливание именно этой кандидатуры начинало раздражать и по факту произвело эффект прямо противоположный тому, на который она рассчитывала.

— Это всё замечательно, мама, но удостовериться в твоих доводах невозможно. Я могу просто сделать вид, что верю каждому слову. И всё. На большее можно не рассчитывать. Тем более, на личную встречу.

— Что бы ты ни сделал, всё равно найдутся желающие почесать языки, — мама вытянула руку и ободряюще сжала его пальцы. — Я приглашу её с родителями к нам на годовщину свадьбы. Ты тоже будешь присутствовать, возможно, без Лиен, и ничто не помешает вам общаться без оглядки на общественное мнение. Если не сложится, просто не будете больше встречаться. И всё.

Она замолчала, готовая принимать восхищение её талантами от близких мужчин. Джи Хван с отцом переглянулись и понимающе кивнули друг другу.

— Спасибо за заботу, мама, — ответил он уклончиво. — Думаю, в данной ситуации это самое разумное решение.

Глава 18

— Подойдите ближе, — психиатр поманил рукой, и Джи Хван обогнул стол, чтобы увидеть на экране монитора изображение с камер наблюдения. Лиен он узнал безошибочно даже под углом и сверху. Сказывалась многолетняя практика наблюдения за тем, чем занималась жена в его отсутствие. Сейчас ситуация была схожей, но находилась она не в их квартире, а в госпитале, в комнате отдыха или подобном помещении.

Лиен сидела возле зарешечённого окна и смотрела в книгу, которая лежала перед ней на столе. Читала она её или нет, при таком ракурсе разобрать было невозможно. Но взгляд был устремлён вниз, а лицо казалось сосредоточенным.

— Сегодня третий день, как мы начали выводить её в общий зал, — пояснил врач. — Можно было сделать это раньше, поскольку она не выказывала волнения или неприятия, но я предпочёл не форсировать события.

— Получается, всё это время она находилась в палате одна? — Джи Хван нахмурился. Столько претензий за изоляцию жены от мира было ему предъявлено за последнюю неделю, а они тут тем же самым занимались. Только в ещё более изощрённой форме.

— Вы считаете, её следовало поселить с кем-то?

— Ну, не знаю… — он смешался. — Но сидеть в одиночестве в четырёх стенах и не иметь возможности выйти — не лучшая терапия. Мне так кажется, — смягчил он категоричность высказывания.

— Боюсь, уважаемый советник, вашей супруге не привыкать к нахождению в одиночестве в четырёх стенах без возможности выйти наружу… Как я понял из наших бесед — с вашей женой и непосредственно с вами — именно из этого и состояла её жизнь.

— Неправда, — возразил Джи Хван, — она могла покидать пределы квартиры.

— С какой целью? — доктор указал ему на стул, и он, как послушный школьник, занял своё место. И задумался.

— В салон красоты, к врачу, на примерку… Со мной время от времени отправлялась в гости или выходила в свет.

— Каждый день?

— Нет, конечно. Все визиты и мероприятия согласовываются заранее. Десять дней назад мы вдвоём посещали благотворительный аукцион, через три недели состоится приём у моих родителей.

— Получается, раз в месяц, — психолог посмотрел на него поверх очков. — Вы считаете, этого достаточно для смены обстановки?

— Нет, вы не так меня поняли, — возразил Джи Хван. — Она могла выходить и без меня тоже. С моей матерью, например. По магазинам или ещё каким-нибудь женским делам.

Врач кашлянул.

— Ваша жена живой человек. Надеюсь, вы не забыли об этом.

— Разумеется, я помню, — излишне нервно отозвался Джи Хван. Непонимание его доводов собеседником раздражало.

— Даже собак хозяева выводят на улицу дважды в день, а в выходные вовсе стараются увезти их в парк или на берег моря. Потому что любому живому существу необходима смена обстановки. Просто так, если есть время и желание, а не под присмотром мужа или свекрови, либо в случае необходимости. Выйти на улицу, когда хочется прогуляться по скверу и полюбоваться деревьями, не придумывая заранее причину, чтобы покинуть дом. Вы в самом деле не замечаете в этом факте некоторого противоречия?

— Это всё игра слов, — почти повышенным тоном произнёс он. — Вы же прекрасно меня поняли. Женские дела на то и женские, чтобы мы их сейчас не обсуждали

Психиатр удивлённо поднял бровь и откинулся на спинку кресла.

— Представляете, нет, — он развёл руками, — не понял. Женскими делами обычно считаются дети, беременности, рождение и воспитание наследников… А всем этим ваша жена не может заниматься по умолчанию — это лежит вне плоскости её интересов и физиологии. Заметьте, — он поднял руку ладонью вперёд, останавливая рвавшегося в бой оппонента, — я всего лишь озвучиваю факты и традиционные представления о распределении гендерных ролей. И мыслю логически.

Джи Хван вцепился в подлокотники и выдохнул через нос. Спорить со старшим, к тому же психиатром, смысла не было. Пришлось снова брать себя в руки и искать обоснование для своей правоты.

— Под женскими делами я имел в виду посещение парикмахерской, проведение процедур для уходя за кожей, маникюр, массаж и прочее. Когда ей надо было научиться готовить, она ходила на кулинарные курсы. Изучала основы дизайна, чтобы сделать квартиру красивой и функциональной.

— Эм, а зачем ей лично практиковать всё это? Неужели вы в вашем положении не можете себе позволить нанять специально обученных людей? Дизайнера и повара. Уборка, как я понимаю, тоже входит в обязанности вашей супруги…

Фраза прозвучала упрёком в сторону Джи Хвана. Незаслуженным, по его мнению.

— Позвольте с вами не согласиться, — начал он издалека. — Для меня есть разница…

Джи Хван с самого детства наблюдал бесконечную смену домработниц и связанные с этим мамины истерики. Точнее, сначала случалась истерика, а затем менялась прислуга. Он даже не пытался запоминать имена и лица, поскольку это было бесполезно. Помнил лишь одну из своих нянь, молодую женщину с короткими волосами, длинными пальцами пианистки и одухотворённым лицом. У неё было педагогическое образование и ряд регалий за авторские методики по раннему развитию интеллекта — а ещё редкая удивительная способность искренне радеть за подопечного. Но это не помешало матери приревновать её к отцу и с позором выставить за дверь, даже не дав собрать вещи. Джи Хван пытался переубедить родителей, даже показательно рыдал и топал ногами, но был заперт в комнате без обеда и ужина в качестве наказания за непослушание.

Остальные няни и воспитатели прошли мимо, не затронув в нём ни единой струны. Камертона не случилось. Гармоничного развития тоже.

— Я не желаю видеть в своём доме посторонних людей, — привёл он первый и самый весомый довод.

— Почему? — и незамедлительно получил ответный логичный вопрос.

— Не хочу, чтобы чужие заходили на мою территорию. Там позволено бывать только тем, кому я доверяю.

К его удивлению, психиатр не стал задавать уточняющих вопросов и кивнул, соглашаясь.

— Есть и другие причины?

— Да. Мне нравится еда, приготовленная руками Лиен. Отглаженная ею рубашка. Постель, которую она застелила… Мне нравится чувствовать её присутствие в бытовых мелочах.

— Вы видите в подобных действиях проявление внимания с её стороны? Внимания лично к вам, я имею в виду. Которого вы так жаждали и получили, пусть и в урезанной бытовой форме?

— Не знаю… — честно признался он. — Никогда не думал об этом. Возможно.

— А чем вся эта рутина является для вашей жены? — врач подался вперёд. — Как вы считаете?

— Я, — во рту пересохло, и слова с трудом выговаривались, — я её не спрашивал.

Опять и снова.

— Почему? Несколько дней назад вы сидели здесь, передо мной, и утверждали, что любите её. Так?

— Я и сейчас могу повторить эти слова.

— Не сомневаюсь, — его опять прервали, не дав договорить. — Если вы так любите супругу и дорожите отношениями в целом и её благополучием в частности — заметьте, я ничего не придумываю и всего лишь повторяю ваши фразы… Почему же за столько лет совместной жизни у вас не нашлось времени поинтересоваться, нравится ли ей всё это? Варить кофе, жарить курицу, отбеливать воротнички? Пылесосить пол и мыть унитаз, в конце концов…

Джи Хван молчал. Его брови сошлись к переносице, проявив суровую вертикальную складку.

Врач просканировал его пытливым взглядом и решил додавить ситуацию, расковыривая рану до кости.

— Неужели не нашлось кого-то другого, менее красивого и умного, для этой работы? Зачем было брать человека, максимально далёкого от домашней рутины, и превращать его в домработника с пожизненным контрактом? Вы можете мне ответить, уважаемый советник?

— Да, могу, — произнёс наконец Джи Хван, глядя правде в виде психиатра прямо в глаза. — Я не желал, чтобы она была ценна сама по себе. Я хотел, чтобы своим присутствием она придавала ценность мне. А сама находилась на шаг позади, как и положено жене. Я не мог позволить ей занять главное место, потому что оно принадлежало мне…

Глава 19

Джи Хвану всё же пришлось пересилить себя и пригласить специально обученный персонал для наведения порядка в квартире. У него просто не оставалось иного выбора. Вернее, выбор был: сделать всё самому, оставить жилище неприбранным или позволить посторонним людям ходить по его полу и мыть его окна. Договор был составлен таким образом, что мастерам-уборщикам запрещалось менять расположение мебели, предметов интерьера и всего остального. Джи Хван хотел видеть жилище точно таким же, только чистым.

— Если меня устроит качество выполненных работ, я готов заключить с вашей компанией контракт на длительный срок, — озвучил он свою позицию. В конце концов, надо было с чего-то начинать. Почему бы не с уборки дома?

Если бы можно было так же просто навести порядок в жизни, он выложил бы любую сумму без раздумий. Но не существовало на свете компаний, предлагавших такие услуги, поэтому приходилось прислушиваться к психиатру и в очередной раз ломать себя. Чтобы увидеть в открывшемся разломе гадкое и мерзкое, то, что обычно было запрятано подальше и надёжно скрыто от глаз. Прежде всего, от своих собственных.

— В течение первого месяца после выписки вашей жене необходимо будет дважды в неделю приезжать сюда для индивидуальных сеансов и контроля лечения. А также продолжать принимать предписанные лекарства. Схему я выслал вам на электронную почту. Дозировка будет корректироваться в зависимости от состояния.

— Ей нужно будет сопровождение? — спросил Джи Хван, вспомнив неподвижную спину и устремлённый в книгу взгляд. Всё то время, пока он наблюдал за Лиен через объектив камеры, она не изменила положения и не перевернула ни одной страницы, будто бы застыв в пространстве и времени, как муха в янтаре — красиво и страшно… Несмотря на внешнее спокойствие, она не выглядела нормальной, не была похожа на привычную безэмоциональную, но живую Лиен. Скорее, на механическую куклу, у которой закончился завод.

— У вашей жены, безусловно, будет присутствовать некоторая заторможенность и вялость психических реакций. Это нормально. По мере снижения дозы лекарств и прохождения поддерживающей терапии начнёт возвращаться её истинная личность. Со своей стороны я приложу все усилия, чтобы не допустить повторного срыва. Но, — психиатр смотрел серьёзно, даже сердито, — при помещении пациента в те же условия, что были раньше, боюсь, вся проделанная работа окажется напрасной. Очень надеюсь на то, что наша с вами совместная деятельность принесёт плоды. Благоприятного характера.

Если он ждал извинений или обещаний, то ему не повезло.

— Я вас услышал, — за прошедшие почти три недели собственной рефлексии Джи Хван успел нарастить новую кожу поверх раневой поверхности, оставленной сеансами, и с лёгкостью удержал непроницаемость брони.

— И это всё, что вы можете мне сказать? — седые брови сошлись к переносице, и врач подался вперёд, сцепляя пальцы в замок.

— Мне кажется, я уже достаточно сказал. И вы достаточно услышали. Не вижу смысла повторяться.

— Вот как, — протянул психиатр задумчиво. — Что ж, вы взрослый человек, господин советник, и в состоянии нести ответственность за свои решения. И поступки. И за тех, кто находится в зависимом от вас положении. Надеюсь, мы больше не увидимся.

— Я тоже, — Джи Хван встал и поклонился, как того требовали приличия. — Благодарю за помощь.

За Лиен он приехал сам в пятницу вечером. Без водителя и на собственном автомобиле. Конфиденциальность диагноза и лечения должна была соблюдаться неукоснительно.

— Прошу вас подождать, — медсестра бегло поклонилась и исчезла за дверью, разделявшей холл для посетителей и медицинский блок. Охранник в прозрачной будке косился исподтишка, явно узнав высокопоставленного визитёра… Непорядок.

Джи Хван достал телефон и отправил на электронную почту психиатра напоминание о сохранении медицинской тайны, не забыв упомянуть охранника в последнем предложении. Ещё не хватало увидеть потом своё лицо на сайтах жёлтой прессы.

— Прошу вас, — медсестра передала ему сумку с вещами и вновь нырнула за дверь. Через некоторое время электронный замок пискнул, выпуская наружу Лиен, которую поддерживала под руку всё та же работница в форменной одежде

Джи Хван шагнул ближе, жадно облизывая взглядом такую знакомую, но вместе с тем изменившуюся жену. Да, она стала иной. И причина крылась не в утерянном лоске, пушившихся волосах или пересохших губах… Не это было самым главным, нет. Привычная невозмутимость, граничащая с безразличием, стёрлась с лица, явив её нежную, уязвимую суть. Лиен смотрела на него растерянно, даже беспомощно, и эта неприкрытая беззащитность превращала давно изученную вторую половину в совершенно другого человека. Ту, кто все эти годы пряталась под холодной и высокомерной личиной супруги влиятельного чиновника.

— Здравствуй, — произнёс Джи Хван негромко и как можно мягче, чтобы не напугать.

— Здравствуй, — ответили ему после небольшой задержки. Выглядело это так, будто мозговой процессор был перегружен работой или находился в энергосберегающем режиме и поэтому обрабатывал запрос с задержкой.

— Идём, — он опомнился и тут же сменил утвердительный тон на вопросительный: — Идём?

— Да, — опять с задержкой кивнула Лиен и не сдвинулась с места.

Пришлось повесить сумку на плечо и взять её за руку, кивнув медсестре на прощанье. Жена послушно переставляла ноги, растерянно оглядываясь вокруг.

— Мы сейчас поедем домой, — пояснил Джи Хван, чтобы придать уверенности им обоим. — Ты была в госпитале и лечилась. А теперь лечение закончилось, и я тебя забираю.

— Да, я помню, — делая паузы между словами, заговорила Лиен. — Я не забыла, просто мозг очень медленно работает. Я долго понимаю и не сразу могу дать ответ.

— Это пройдёт, — он придержал её за талию, помогая зайти в лифт. — Доктор сказал, что постепенно всё вернётся в прежний режим.

Ответа не последовало.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю, — тихо произнесла Лиен. — Я устала. Хочу спать.

Джи Хван наклонился, силясь поймать её взгляд, и у него получилось. Но пустые глаза не выражали ничего, превращая лицо в красивую имитацию живого человека. В андроида с внешностью Лиен.

Раньше он думал, что ненависть с её стороны — это ужасно и несправедливо. Но время показало ошибочность его суждений. Когда на смену ей, такой живой и яркой, пришли безразличие и равнодушное выполнение заданных алгоритмов, Джи Хван был готов с радостью вернуться в прошлое и поменять их на прежние эмоции. Но, увы, гарантийный срок вышел и пришлось жить с тем, что осталось.

Но Лиен нынешняя, с отсутствующим взглядом и рассеянной улыбкой сумасшедшего человека, одним своим внешним видом показала, что всё может быть гораздо хуже. Он почти физически ощутил, как ледяная рука страха сдавила сердце, разом добавив ему морщин на лице и седины в волосы. А вдруг эти изменения необратимы, и она останется такой навсегда? С почти оторванным от реальности сознанием и смазанной реакцией на внешние раздражители?

— Ты похудела, — необходимо было выключить невыносимую тишину замкнутого пространства.

— Да? — Лиен пригладила волосы обеими руками. — Там не было зеркала. Я не знаю, как сейчас выгляжу. Мне нужен маникюр и кератирование. Завтра запишусь на процедуры.

Джи Хван сжал её пальцы в ладони и сглотнул. Контроль за ситуацией осыпался песком в стеклянной колбе его семейного счастья, и он вынужден был признать, что психиатр в очередной раз оказался прав: эти три недели не решили проблему. Лишь немного отсрочили. И теперь он остался с нею один на один. На этот раз Лиен была не в состоянии ему помочь.

Глава 20

Джи Хван мысленно похвалил себя за предварительную договорённость о медицинском сопровождении. Оставить Лиен одну дома в нынешнем, пусть спокойном, но всё равно неадекватном состоянии, было страшно… Сколько бы раз психиатр ни повторял одну и ту же фразу о нелюбви с его стороны, истиной в его понимании она так и не стала.

Да, он был во многом неправ. Временами неоправданно жесток и негибок, продолжая продавливать свою точку зрения, даже если это давление превышало допустимые паскали.

Да, он совершил много ошибок в отношении Лиен и в отношениях с ней. В организации семейной жизни по собственному усмотрению и в угоду собственным амбициям. И признавал это, несмотря на протесты внутреннего голоса, который почти что в истерике бился, отстаивая право — своё и Джи Хвана — на ригидность и сохранение сложившегося уклада.

Да, большая часть вины за несбывшиеся надежды лежала сейчас на его плечах. Ведь кто сильнее, тот и берёт на себя львиную долю ответственности — и он не собирался перекладывать её на более слабые женские плечи…

Но…

Но.

Но он любил Лиен, несмотря на все заверения мозгоправа в обратном, несмотря на открывшиеся его пониманию факты злоупотребления, несмотря на ужасное прошлое и бедственное настоящее. Пусть его любовь не окрыляла и не дарила ощущения невесомости; пусть не способствовала созиданию нового и прекрасного, как описывали в книгах и рассказывали в фильмах. Пусть она не смогла сделать счастливой Лиен и его самого…

Но она существовала.

Жила в его груди сердцем и привязанностью в голове, постоянно зудела тонким писком в подсознании, заставляя в любую свободную минуту заходить в приложение и смотреть, чем была занята жена в его отсутствие. Побуждая отслеживать каждый её шаг, каждый взгляд, брошенный не в его сторону, каждую улыбку… Нет, он не считал это контролем и угнетением свободной личности, даже если оно казалось таковым со стороны. Он так любил… Как мог. Как умел.

Джи Хван вздохнул и распахнул перед Лиен дверь автомобиля.

— Ты сама пристегнёшься или тебе помочь?

Она повернулась к нему и уставилась в упор, не мигая и не произнося не слова.

— Что? — он не понимал причину такого пристального внимания.

— Я пристегнусь, спасибо, — Лиен наконец отвела взгляд и потянулась за ремнём безопасности. — Можно убавить кондиционер? Мне холодно.

— Так нормально? — Джи Хван трижды нажал на кнопку. — Ты готова ехать?

Лиен кивнула и закрыла глаза, как только машина двинулась с места. Она в самом деле уснула, проспала всю дорогу и продолжала спать, даже когда они остановились на подземной парковке. Джи Хван пару минут подождал её пробуждения, не решаясь прервать сон, а затем осторожно коснулся предплечья.

— Лиен, мы приехали. Просыпайся.

— Что? — она с трудом разлепила веки и непонимающе смотрела спросонья.

— Мы приехали. Идём домой.

— А, — в её лице появилась осознанность, — сейчас. Прости, я всё время хочу спать. И не всегда могу определить, какое сейчас время: день или ночь.

Что ж, психиатр обещал ему возвращение нормальной Лиен позже. Когда доза медикаментов начнёт снижаться. Теперь для него главное — терпеливо дождаться первых признаков и не разрушить жизнь и карьеру одного слишком самоуверенного доктора. Спокойствие, прежде всего, спокойствие. Он вдохнул и выдохнул, возвращая себе самообладание. Лиен нельзя было пугать вспышками гнева или сердитым выражением лица.

— Сейчас вечер, — Джи Хван старался звучать нейтрально. — Мы выйдем из машины, зайдём в лифт и поднимемся в квартиру.

— А потом? — прозвучал неожиданный вопрос.

— А потом поужинаем и ляжем спать.

Лиен понимающе кивнула.

— А потом?

— Завтра будет новый день, выходной. Я останусь дома, и мы проведём его вместе.

— Хорошо, — согласилась она. — Только… У меня забрали телефон, и я теперь не могу завести будильник. А мне надо встать пораньше, чтобы приготовить тебе завтрак…

Вот оно, опять. Не понимала, какое сейчас время суток, но твёрдо помнила вбитые в память правила и распорядок дня.

— Не стоит, я закажу доставку. Тебе необходим отдых. Спи так долго, как захочешь.

Джи Хван ощутил почти физическую потребность прервать разговор и получить передышку хотя бы на короткое время. Продолжать в том же духе было невыносимо, хотелось выбежать на воздух и повыть диким волком на луну. А у них впереди вечер и ещё два выходных дня…

— Идём, — он обошёл машину и подал Лиен руку, — скоро должны привезти ужин.

И только когда они зашли в квартиру, позволил себе обнять её по-настоящему.

— Я скучал, — прошептал он на ухо и коснулся губ целомудренным поцелуем. — Как хорошо, что ты вернулась домой.

— Правда? — Лиен растерялась, и это было заметно невооружённым взглядом. Медикаменты лишили её контроля над собой, не только сгладив реакции, но и позволив проявиться истинной сути.

Джи Хван уже не помнил, когда в последний раз видел её растерянной. Разве что в тот момент восьмилетней давности, когда объявил строптивой жене, что забрал её документы из университета и возместил государству потраченные за два года учёбы средства. И та детская, искренняя обида, приправленная недоумением и горьким чувством несправедливости, проступившая на побледневшем лице, бальзамом прошлась по израненному эго, теша мужское самолюбие сладким чувством власти над зависимой второй половиной. Все эти недолгие секунды Джи Хван упивался её растерянностью и собственным превосходством. Если бы Лиен начала возражать или возмущаться, то он с удовольствием бы ответил, нет, выплюнул ей в лицо полные злорадства слова:

— Сама виновата. Надо было вести себя подобающе.

Совсем не так, как поступила эта несносная жена, уехав в другой город и не поставив в известность законного супруга. Джи Хван целый час провисел на телефоне, слушая долгие гудки, и уже почти решился обратиться в полицию, как на том конце ответили.

— Слушаю, — её голос он узнал бы из тысячи.

— Лиен! — радость тут же сменилась злостью. — Почти десять вечера, а тебя до сих пор нет дома! Ты где?

— А, — ответили ему равнодушно, — меня отправили на конференцию как представителя университета. Вернусь через три дня. Что-то ещё?

От возмущения потемнело в глазах. Будь Лиен рядом, в шаговой доступности, не факт, что Джи Хван смог бы сдержаться и не ударить её по лицу — такой обжигающей была ярость, заполонившая всё внутри и грозившая затопить окрестности.

— Нет? Ну тогда всё на этом. Не звони мне. Я буду занята и не смогу ответить на звонок.

И отключилась, не прощаясь. Джи Хван тут же позвонил ей снова, но в ответ услышал лишь информацию о том, что абонент находился вне зоны действия сети.

Плотина самоконтроля рухнула под напором чувств, и он с остервенением перевернул письменный стол жены и принялся рвать тетради с учебниками…

От Лиен он ожидал подобной бурной реакции. Напрасно.

Она ему ничего не сказала. Просто стояла и молчала, а беспомощная потерянность постепенно сменялась осознанием безысходности. Эмоции легко считывались с её лица. Не отвращение и ненависть, как обычно, а оторопь и неверие… Нет, она не плакала. Не просила прощения. Не умоляла вернуть всё назад, хотя могла бы искупить грехи подобным представлением. Лиен просто отвернулась и подошла к окну, уставившись в тёмный вечер, раскрашенный огнями большого города. Джи Хван постоял какое-то время, ожидая ответной реакции, ничего не дождался и вышел из комнаты. Уже не победителем.

На следующее утро Лиен побрила голову и перестала с ним разговаривать. Начался новый виток противостояния.

Глава 21

— Правда? — повторила она. — Ты правда скучал?

И такой детской открытостью веяло от этих слов, что захотелось сжать её в объятьях и не выпускать из рук. Никогда.

— Конечно, правда, — но Джи Хван не стал пугать её проявлением чувств, а лишь провёл ладонью по волосам, пусть не гладким и лоснящимся, но всё таким же длинным и красивым. — Здесь пусто без тебя. Мне совсем не хотелось возвращаться домой вечером. Было не к кому.

Лиен посмотрела вниз, затем в сторону, а потом перевела недоумённый взгляд на него самого. Выглядела она при этом озадаченной, как будто производила в уме сложные математические вычисления.

— Я не знала. Ты никогда не говорил мне о таком.

— Да, — он всё же не сдержался и привлёк её к себе, обхватив руками поверх плеч. — Я и сам… Точнее, я не всегда… У меня редко получается…

Джи Хван умолк, собирая слова в предложения. Они путались на языке и никак не хотели складываться в полноценную фразу. Прискорбное явление для человека его положения, подумалось ему некстати. И эта мысль встряхнула, заставив вернуть себе самообладание и умение изъясняться красиво.

Но основная трудность состояла в том, что говорить надо было ещё и от сердца. Не общими фразами с размытым смыслом, а конкретными словами — ясными, чёткими, понятными для Лиен.

— Я знаю, что причинил тебе много боли, — под пальцами ощущались выступавшие рёбра, — и часто вёл себя грубо, полагаясь лишь на собственное видение семейного устройства. Твоя… твоё отсутствие заставило меня иначе взглянуть на нашу жизнь. И я понял…

Как же тяжело было признавать собственные ошибки. Собственные просчёты и такие же свои заблуждения. Не просто признавать, но выносить их на семейный суд, где он представал в роли каявшегося преступника. Это стоило ему бессонных ночей, литров кофе и двух истерик у нового секретаря. Ерунда по сравнению с тем, что он должен был сделать сейчас. Признаваться в ошибках перед Лиен оказалось несравнимо сложнее. Вся его самцовая, доминантная сущность протестовала, накидывая удавку гордости на шею. Но Джи Хван проглотил застрявший в горле ком и усилием воли продолжил экзекуцию… Когда, если не сейчас? Пока ещё свежи и ярки впечатления от долгожданной встречи, а критическое мышление Лиен выключено медикаментами и не позволит ей забаррикадироваться в раковине отчуждённости. Пока она была способна его услышать, и, как он надеялся, понять.

— Я всегда знал, что это будет невыносимо, но сейчас ещё и прочувствовал, каково это: остаться без тебя, — он положил подбородок на голову Лиен. — И не хочу повторения… Я…

Внезапный звонок прервал его на полуслове.

— Ужин привезли, — произнёс он с облегчением.

— Мне надо в туалет, — Лиен тут же отстранилась и прошла вглубь квартиры. Что ж, возможно, момент для объяснений был выбран не совсем удачно.

— Слушаю, — консьерж быстро и вежливо донёс до него информацию. — Да, хорошо.

Джи Хван снял пиджак, ослабил галстук и дождался курьера, не отходя от двери. Сегодня была его очередь подавать на стол. В принципе, ничего сложного и унижающего достоинство в этом не оказалось. Когда не было желания идти к родителям или посещать заведения общепита, приходилось обслуживать себя самостоятельно. Он почти преуспел в этом за прошедшие три недели. Ещё немного — и недоступное искусство варить кофе тоже сдалось бы под напором ежедневных попыток.

— Почему ты не ешь? — Джи Хван терпеливо выдержал пять минут ковыряний в тарелке и задал вопрос. Получилось неожиданно строго, даже сурово.

Лиен вздрогнула от испуга и выронила палочки.

— Невкусно?

— Нет, — неуверенно ответила она. — Не знаю… Я не голодна.

— Почему ты сразу не сказала?

Лиен спрятала ладони между ног и пожала плечами.

— Ты не спрашивал. А я… Ну… Я сделала так, как ты велел. Пошла и села за стол.

— Лиен, — как можно мягче произнёс он, — ты очень сильно похудела. Тебе обязательно надо есть. Если тебе не нравится то, что я заказал на свой вкус, давай выберем другие блюда. Такие, какие нравятся тебе.

Джи Хван достал телефон и подошёл к ней, положив руку на спинку стула.

— Смотри, у них обширное меню. Просто скажи, чего ты хочешь, и курьер всё привезёт.

Лиен молчала и смотрела куда угодно, но только не на экран.

— Если не нравится этот ресторан, — Джи Хван мысленно похвалил себя за выдержку, — то можем сделать заказ в другом. Что ты хочешь? Свинину, курицу? Рыбу?

Молчание продолжалось, и ему пришлось приподнять её лицо за подбородок, чтобы она посмотрела в его сторону.

— Так что? — повторил он вновь.

Лиен отвела глаза и пробормотала скороговоркой, так тихо, что её слова с трудом можно было разобрать.

— А можно я ничего не буду хотеть? И просто пойду спать?

Теперь настала очередь Джи Хвана. Удивляться, пугаться и недоумевать. То ли он не замечал подобной неуверенности раньше, то ли считал такую покорность естественной, но общее ощущение от этого детского, робкого вопроса было неприятным. Как будто Лиен опасалась его гнева за такую естественную вещь, как отсутствие аппетита и отказ от ужина. Как будто за озвученным нежеланием разделить с ним заботливо заказанный на двоих ужин могло последовать наказание, жестокое и неминуемое. Его самого наказывали в детстве именно лишением еды, поэтому за столом он никогда не привередничал и съедал всё, что было положено.

— Конечно, можно, — он выпрямился, чтобы не пугать сжавшуюся Лиен ещё больше. — Только сначала надо принять таблетки. Сейчас принесу.

Джи Хван проследил, чтобы лекарство было проглочено, и только после этого протянул руку, помогая ей встать. Пальцы Лиен безвольно лежали в его ладони, а сама она выглядела измученной и измождённой. Яркий искусственный свет подчеркнул и выделил синеву под глазами и проявившиеся морщинки на осунувшемся лице.

Джи Хван разгладил горизонтальные складки между бровей и перекинул на спину свесившиеся вперёд волосы. Лиен никогда раньше не сутулилась и не опускала голову вниз, поэтому лицо её всегда было открыто и красиво. И Джи Хвану это нравилось. Хотелось, чтобы так было и впредь.

— Сегодня по расписанию совместная ночь? — Лиен истолковала его внимание по-другому.

— Нет, — поспешил ответить он, — ни в коем случае. Я просто любуюсь. Я же могу полюбоваться своей прекрасной женой? Которую не видел три недели. Можно?

Лиен заметно смутилась и сжалась ещё больше, что с её ростом сделать было непросто.

— Никак не могу понять, — медленно произнесла она, и напряжённое выражение лица явно сигнализировало об умственном усилии, которое давалось ей с трудом. — То ли я не в состоянии адекватно оценить происходящее, то ли ты странно себя ведёшь.

— Как именно? — уточнил Джи Хван.

— Как будто тебе есть дело до того, что я чувствую, — очень медленно, с паузами, проговорила Лиен, — и до того, что я хочу.

— А что в этом странного? Интересоваться чувствами и желаниями любимой жены?

Любимая жена опять помедлила, размышляя, и секунд через тридцать сформулировала ответ.

— Да, в этом нет ничего странного. Вообще, в принципе. Но это странно для тебя. Ты такой заботливый, потому что врач сказал, что мне нельзя волноваться? Или пока меня не было дома, ты придумал новые правила семейной жизни?

Даже затуманенный нейролептиками мозг Лиен продолжал анализировать ситуацию и находить в ней несоответствия. Джи Хван впервые за долгое время ощутил укол зависти в отношении более способной второй половины. И следом горечь сожаления, что такой талант оказался похоронен под грузом обид и амбиций старшего в семье. Так глупо, незрело и недальновидно с его стороны. А если… Нет, возможно… Может быть, у них остался маленький шанс вернуться назад и начать всё сначала — но теперь не с позиции властного и зависимой, а на равных. Попробовать вновь вырастить то, что оказалось загублено на корню и закатано в асфальт гордости и соперничества. Уважение. Принятие. Искреннюю заботу о второй половине…

— Лиен, — он взял её за плечи и заставил выпрямиться, чтобы быть с ней почти на одном уровне, — я понимаю, что сейчас не время об этом говорить, но скажи, ты хотела бы продолжить учёбу? Потом, когда выздоровеешь?

Глава 22

— Не знаю, — ответила Лиен после непродолжительного молчания. — Столько лет прошло… Зачем мы возвращаемся к этой теме?

— Затем, что я хотел бы исправить ошибку, совершённую в порыве гнева. Я не должен был…

— Это уже неважно, — она попыталась отстраниться, но Джи Хван продолжал удерживать её за плечи, и у Лиен ничего не вышло. — Я очень устала, — вновь повторила она, — и хочу лечь спать. Мы можем поговорить позже?

— Конечно, идём. Я помогу тебе принять душ.

— Я сама, — вяло возразила Лиен, — не надо.

Она вновь сделала попытку выскользнуть из захвата, и Джи Хван сделал шаг в сторону, предоставляя ей больше личного пространства. Но руку со спины не убрал, намеренно сохраняя физический контакт и контролируя её движения.

— Врач сказал, что тебе необходимо сопровождение. В понедельник утром придёт медсестра, чтобы приглядывать за тобой, когда меня не будет дома. А в выходные и вечером этим буду заниматься я. Идём. Ты почти спишь и плохо ориентируешься. Я помогу, чтобы ты не поскользнулась и не упала.

Ответа не последовало. Лиен не сопротивлялась и молча шагала по коридору всё с тем же отсутствующим взглядом пустых глаз. А в ванной комнате послушно поднимала руки, позволяя себе раздеть. И эта покорность, пусть даже вызванная медикаментозно, волновала кровь… Ни ко времени и ни к месту, но к стремлению помочь быстро присоединилось желание иного толка. Пришлось мысленно одёрнуть себя, призывая организм к порядку.

Джи Хван потянул за край футболки, обнажая впалые бока и маленькую грудь с бледно-коричневыми ареолами. Цепочек, которые любила носить Лиен, на ней сейчас надето не было — это запрещалось правилами пребывания в госпитале. Все украшения, за исключением маленьких серёг, были выданы Джи Хвану вместе с остальными вещами и до сих пор лежали в бумажном пакете на тумбочке в спальне.

Пальцы как бы случайно, но на самом деле намеренно задели сосок, вызвав мурашки на полупрозрачной коже с просвечивающими голубыми венами. Лиен сжалась, прикрываясь руками.

— Ты сказал, что ничего не будет, — тихо произнесла она. Надо же, запомнила.

— Я просто помогу тебе помыться.

— Только волосы не мочи. Их потом долго сушить.

— От тебя пахнет больницей. Давай всё-таки вымоем. Я помогу с сушкой.

Несмотря на сострадание к уставшей жене, Джи Хван не мог отказаться от впервые выпавшей ему возможности. Никогда ранее Лиен не позволяла ему дотрагиваться до себя таким интимным образом, как сейчас. Это не было приветственным объятьем или выполнением супружеских обязанностей, а простой гигиенической процедурой, но сам факт совершения запретного до сего момента действа заставлял голову кружиться, а сердце биться чаще.

Джи Хван с восторгом ребёнка, разворачивающего долгожданный подарок, потянул за лямку спортивных брюк, развязал узел и взялся за пояс, свободно облегавший стройную талию.

Кровь бежала по венам всё быстрее.

Простые хлопковые трусы умилили, вызывая улыбку и желание проверить, что скрывалось под ними. Но он лишь коснулся бедра щекой, склонившись, чтобы снять носки. Не забыв при этом огладить астенически тонкие голени с выступавшими косточками на лодыжках. Лиен переступила с ноги на ногу, и ему пришлось оторваться от созерцания и вернуться к раздеванию. Оставаясь при этом в коленопреклонённой позе для лучшего обзора.

Мягкий трикотаж легко скользнул по худощавым бёдрам вниз, обнажая паховую зону. Джи Хван находился сбоку, поэтому ему открылся вид одновременно на обе стороны тела. Прямо перед носом искушающе маячили ягодицы. Не округлые и мягкие, как у девушек в рекламе нижнего белья, а спортивные и упругие — но от этого не менее привлекательные.

Именно их он обхватил рукой, помогая Лиен удержать равновесие, чтобы можно было убрать бельё в сторону.

— Холодно, — раздалось сверху, и Джи Хван оторвался от разглядывания интимных мест жены. Да, Лиен была права: сейчас не время для любовных игр.

— Заходи, — Джи Хван подтолкнул её в сторону душевой кабины, придерживая за бока обеими руками, а сам принялся спешно разоблачаться, чтобы составить ей компанию. Лиен, полностью обнажённая и с распущенными волосами, продолжала стоять там, где он её поставил: лицом к стене, спиной к нему. И от этой комбинации безропотного ожидания и завлекательного вида желание присоединиться к ней — и вовсе не для мытья — становилось почти нестерпимым.

Нет, так нельзя. Джи Хван оставил трусы, чтобы не пугать её эрекцией и самому не задевать аппетитно выступавшие части тела, и шагнул внутрь. Вода, сначала холодная, взбодрила и заставила переключиться с инстинктов на поставленные задачи. Он выдавил шампунь на ладонь, вспенил и начал втирать его в волосы и в кожу головы.

Маленькому мальчику Джи Хвану не покупали в детстве кукол, да он и сам не просил, но теперь, перебирая пальцами длинные пряди, он понял, почему маленькие девочки обожали эти человекоподобные игрушки. Получить в своё распоряжение послушного пупса — мальчика ли, девочку или бесполого малыша; ежедневно мыть его, кормить, заботиться, переодевать в разные наряды, ощущая себя при этом единственным всемогущим владельцем… Это радовало и вдохновляло.

— Повернись, — негромко велел он, и Лиен послушно развернулась к нему лицом в тесном пространстве душевой кабинки. Определённо, когда всё наладится, надо будет повторить этот опыт, но уже с конкретным интимным продолжением.

Джи Хван не стал брать мочалку и размазывал гель по её телу руками, не оставляя неохваченными ни единого участка кожи.

— Не зажимайся, — попросил он, — я просто тебя мою.

А сам тем временем намыливал со всем тщанием, не пропуская ни миллиметра кожи — исключительно ради гигиены! — затем перешёл на эпилированный пах, наводя чистоту во всех труднодоступных местах…

Лиен вздохнула.

— Что?

— Можно побыстрее? У меня глаза закрываются.

Пришлось вернуться к поставленной задаче и смыть пену в ускоренном темпе. Но руки сами тянулись провести лишний раз по уже чистой коже, оттягивая момент завершения.

— Подожди, сейчас дам полотенце.

Джи Хван помог ей замотать голову и надеть махровый халат, чтобы влага поскорее впиталась и Лиен не переохладилась. Он бы, конечно, предпочёл не спеша промокнуть капли воды, вытирая кожу собственноручно, но отсутствующий взгляд жены подталкивал в спину и не давал отвлекаться.

— Каким кремом ты пользуешься после душа? — Джи Хван не смог самостоятельно выбрать подходящий флакон и задал вопрос. Но Лиен не ответила и побрела на выход, покачиваясь, как пьяная. Похоже, сегодня он переусердствовал с заботой. И волосы высушить не получится…

Мокрые трусы никак не желали стягиваться с бёдер, цепляясь за стояк, и он провозился дольше, чем рассчитывал. Поэтому не успел уложить Лиен в постель, как хотелось: она сделала всё сама. Джи Хвану оставалось лишь поправить одеяло и присесть рядом, любуясь чётким профилем спящей жены.

Теперь, когда Лиен вернулась туда, где должна быть, сжимавшая сердце жилистая лапа одиночества отступила и убралась подальше. Ещё немного — и жизнь должна была наладиться. Вернуться в прежнее русло с небольшими корректировками курса и ландшафта.

Джи Хван приподнял одеяло и лёг на кровать, прижимаясь всем телом. Лиен вздохнула во сне, и он успокаивающе погладил её по голове, как маленького ребёнка. Мокрые волосы неприятно цеплялись за пальцы, вновь заставляя его нервничать из-за возможного переохлаждения. Он не стал будить спящую, чтобы высушить ей волосы феном, а просто прибавил температуру в комнате на пять градусов. Получилось слишком тепло, даже жарко, но Джи Хван был готов смириться с временным неудобством, лишь бы она была в порядке.

Глава 23

Выходные в компании вернувшейся Лиен обещали пройти безмятежно и почти счастливо. Теперь всё, включая жену, находилось на своих местах, и даже никто не оторвал его от семейной жизни телефонным звонком с работы — а могли бы. В его положении ненормированный рабочий график и готовность работать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю являлись обычным делом. Впрочем, не только для него, но также для большинства трудоспособного населения страны.

Некоторым, вроде Лиен и других женщин его круга, повезло больше, и им не приходилось посвящать большую часть жизни зарабатыванию денег. Этим занимались их мужчины. Сначала отцы, затем мужья, а в преклонном возрасте сыновья. Джи Хван такое распределение ролей считал логичным и правильным. Так было заведено в родительском доме, и мама никогда не проявляла стремления стать работающей единицей. Наоборот, всегда подчёркивала свою важность и незаменимость в качестве хранительницы домашнего очага. Кто-то же должен был следить за домом, пока хозяин отсутствовал, верно? И кто лучше женщины создаст семейный уют и обеспечит желание возвращаться каждый вечер туда, где ждали, встречали с радостной улыбкой, где приглушённый свет давал отдых уставшим глазам и вкусно пахло свежеприготовленным ужином? Где глава семьи был ценен сам по себе, а не в соответствии с занимаемой должностью и количеству людей в подчинении…

В общем, выходные планировались домашними и семейными. Лиен, правда, не улыбалась, а еду привёз курьер, но такие мелочи не могли сбить Джи Хвана с благостного настроя. Он слишком долго ждал, чтобы раздражаться из-за мелочей. С усердием молодой матери, родившей первенца, он включился в заботу о беспомощной больной и чуть было не довёл её до слёз в первое же совместное утро.

— Нет, ты будешь есть, — Джи Хван навис сверху, удерживая перед её лицом палочки с куском курицы. — Открывай рот.

— Я наелась, — в очередной раз повторила Лиен, не разжимая губ.

— Этого слишком мало. Посмотри, у тебя щёки ввалились и рёбра торчат. Тебе надо хорошо питаться. Ну!

Он ткнул куском ей в рот, но она отвернулась, и соус оставил красно-коричневый след на левой щеке. Было похоже на кровь.

— Лиен, — пришлось отвлечься и взять салфетку, чтобы стереть следы упрямства с её лица, — прекрати вести себя, как ребёнок. Ты отказалась от ужина вчера вечером и сегодня съела совсем немного. Так не пойдёт!

Он устал стоять в согнутом положении и придвинул стул.

— Ну, — тычок в губы повторился, — я жду! Не заставляй меня кормить тебя силой.

— Хватит, — негромко произнесла Лиен, — прекрати. Я не хочу.

— Это что, новая форма протеста?

Ответа не последовало, и Джи Хван плюнул на приличия, обхватил её голову рукой и насильно разжал зубы.

— Жуй! — он закрыл ей рот, не давая выплюнуть кусок назад, и удерживал в таком положении, пока мясо не было проглочено. Лиен слабо сопротивлялась, цеплялась за его запястье дрожащими пальцами, но у неё не было сил противостоять настойчивости Джи Хвана.

Ещё два куска были скормлены подобным образом, затем последовали спаржа и морковь… Лиен прекратила борьбу и безропотно открывала рот, позволяя пропихнуть внутрь очередной кусок. Временами лицо её кривилось, будто она собиралась расплакаться.

Со стороны вся эта ситуация выглядела не слишком семейно и радостно, но Джи Хван отдавал себе отчёт в том, что весь груз заботы о нестабильной больной лежал сейчас на его плечах. Поэтому он отринул жалость, взял волю в кулак и продолжил причинять добро. Кто, если не он?

Очередную порцию еды Лиен пережёвывала очень долго, и он уже почти решился прикрикнуть и поторопить рассеянную жену, как она вдруг согнулась, булькнула и выдала обратно всю старательно проглоченную пищу в виде рвотных масс.

Что-то опять пошло не так.

— Её рвёт после еды! — возмущённо закричал он в трубку после того, как умыл и усадил Лиен на диван. — Что вы с ней сделали? У неё никогда не было проблем с пищеварением!

— Для начала, доброе утро, — прозвучал в динамике невозмутимый голос психиатра. Специалисты, чтоб им окаменеть в их сдержанности.

— Оно вовсе не доброе! — Джи Хван был не в состоянии соблюдать субординацию, когда речь шла о здоровье любимого человека.

— Вы можете мне спокойно объяснить, что случилось? Пока я не в силах что-либо понять из ваших воплей, уважаемый советник.

Пришлось уйти в спальню, чтобы не пугать жену громким голосом и резкими движениями. Там, за закрытой дверью, он дал волю эмоциям.

— Лиен не в порядке. Если заторможенность я ещё могу принять, то проблемы с едой нет. Она очень сильно похудела за время лечения, и теперь я понимаю почему. Она просто не ест! Вчера вечером отказалась от ужина, а сегодня утром её рвало после еды. Получается, она голодает!

— Потеря аппетита, тошнота и рвота являются возможными побочными эффектами от приёма медикаментов. Всё это написано в памятке, которую я вам выдал. Простая, лёгкая еда должна всегда быть в свободном доступе. Так же, как обычная питьевая вода. Если вы не справляетесь, привозите вашу супругу обратно в стационар.

Ну уж нет. На такое Джи Хван согласиться не мог. Сегодня он впервые за три недели спал хорошо, временами просыпаясь, чтобы проверить состояние Лиен. Она лежала так тихо, что не было слышно дыхания, и Джи Хвану приходилось проверять пульс или класть руку на грудную клетку, чтобы удостовериться, что жена жива и рядом. Несмотря на ночные тревоги, проснулся он бодрым и в прекрасном настроении.

— Нет, я справляюсь, — процедил он сквозь зубы. — Но ей плохо. Она не ест и всё время хочет спать. Что мне с этим делать?

— Это совершенно нормально. Пусть спит, если хочет, и не ест, если не хочет. Вашей жене нужно спокойствие и отсутствие стрессов, которые, как я понимаю, вы уже успели ей устроить, — скепсис доктора легко считывался в последней произнесённой фразе.

— Я о ней забочусь! — запальчиво воскликнул Джи Хван. — Мне небезразлично её состояние. И психическое, и физическое.

— Тогда просто оставьте её в покое и не мешайте восстанавливаться.

— Оставить без присмотра? Да она даже голову помыть не в силах без посторонней помощи!

Психиатр вздохнул, и это отчётливо было слышно в динамике телефона. Джи Хван терпеть не мог, когда с ним разговаривали, как с неразумным ребёнком. Но прервать беседу он тоже не мог, потому что состояние Лиен беспокоило его всё больше.

— Вы же организовали вашей жене постоянное сопровождение, верно?

— Да, когда меня нет дома, за ней будут присматривать. Специалист с медицинским образованием.

— Вот и прекрасно. Вызывайте сиделку и отправляйтесь на работу. Вы — лицо эмоционально вовлечённое, поэтому так бурно реагируете на нестандартное поведение близкого человека. Но оно совершенно нормально на данном этапе лечения, уверяю вас, — голос доктора звучал размеренно и деловито. — Просто позвольте процессам протекать самостоятельно, без внешнего участия. Не давите на жену и не принуждайте ни к чему. Она сейчас разумом ребёнок, открытый и беззащитный… Если умудритесь сломать её в таком состоянии, повернуть время вспять уже не получится. Поменьше эмоций, уважаемый советник, поменьше эмоций.

От монотонного голоса начало клонить в сон. Джи Хван моргнул, сгоняя оцепенение, неизвестно как возникшее, и ответил уже почти спокойно:

— Я вас услышал. Благодарю за консультацию.

— Её стоимость будет включена в финальный счёт. Обращайтесь, если возникнут вопросы. И, прошу вас, не пугайте жену бурными реакциями.

Джи Хван упал на кровать и пролежал без движения какое-то время, глядя в потолок. У него опять всё шло не так, как хотелось бы. Он написал медсестре, чтобы та выходила на работу с воскресенья, а не с понедельника, как договаривались ранее, и пошёл проверить Лиен. И привести кухню в порядок.

Лиен лежала на диване в гостиной, подложив руки под щёку и безмятежно спала, улыбаясь своим снам. Лицо её выглядело при этом таким кротким и умиротворённым, что Джи Хван плюнул на уборку и сел на пол рядом с диваном, чтобы насладиться этим редким чудесным зрелищем — улыбавшейся Лиен.

Глава 24

Если советник выходил на работу в официальный выходной, этот день становился рабочим для его подчинённых тоже. И никакие возражения не принимались.

В приёмной его уже ожидала секретарь, застывшая в поклоне, когда вошёл начальник. Прежнего работника он рассчитал и оставил ту, которую привели на замену. Эти две недели показали ему, что женщины, не отягощённые семейными хлопотами и гормональными всплесками, справлялись с работой не хуже мужчин. А в умении подстроиться и найти подход к начальнику мужского пола им вообще не было равных. Теперь он с большим уважением посматривал на подчинённых в юбках, уже перешагнувших порог зрелости, но ещё не утративших живости реакций и ясности ума в силу возрастных причин.

В общем и целом, новым секретарём Джи Хван был доволен. Последней каплей, перевесившей чашу весов в её пользу, оказалось полученное работницей разрешение установить в приёмной маленькую плитку. И теперь утро уважаемого советника начиналось с чашки свежесваренного в турке кофе. Не такого вкусного, как из рук Лиен, но тоже очень приличного. И напиток этот ни в какое сравнение не шёл с той гадостью из кофемашины, которой поил его прежний секретарь. Вот что значит грамотный подход с учётом индивидуальных особенностей начальника, а не просто тупое выполнение должностных обязанностей.

Всегда бы так. И во всём.

— Доброе утро!

— Доброе утро! — он задержался в приёмной на секунду. — Я очень доволен вашей работой.

— Благодарю вас, — негромко ответила секретарь, не разгибая спины.

Утро действительно оказалось добрым. Во-первых, ночью Лиен повернулась к нему лицом и до утра проспала в его объятьях. Во-вторых, погода баловала умеренной жарой и свежим ветром. В-третьих, камеры показывали ему, что жена сейчас завтракала и не отказывалась от еды.

Всё-таки прав был психиатр, и Джи Хвану в очередной раз пришлось признать его компетентность, пусть даже он не стал сообщать ему об этом лично — обойдётся. За Лиен лучше всего присматривать специалисту, а он будет возвращаться домой вечером и целовать спокойную, сытую супругу, опрятную и причёсанную. Изнанка физиологических процессов оказалась для него не слишком привлекательной. А ликвидация последствий — тем более.

Каждый должен заниматься своим делом.

Например, он после работы планировал отправиться на приём по случаю годовщины родительской свадьбы. Без Лиен. Потому что выводить её в люди было делом преждевременным. Возможно, оно и к лучшему. Она и раньше не слишком жаловала общество, которое до конца её не приняло. Справедливости ради, Лиен сама не стремилась утвердить свой статус, заведя подруг или больше общаясь со свекровью. Она с самого начала замужней жизни и по сей день оставалась вещью в себе, закрытой и застёгнутой на все пуговицы — и Джи Хван ничего не мог противопоставить ледяной стене её безразличия. Ни обжигающий огонь своей страсти, ни яростные всполохи раздражения, ни гудящее пламя злости, которое временами грозило выйти из-под контроля и спалить всё вокруг, включая его самого и Лиен, виновную в возникновении этих необузданных чувств.

Ещё вчера он не собирался присутствовать на юбилее у родителей, отговорившись заботой о заболевшей второй половине. Джи Хван честно намеревался провести два выходных дня дома, чтобы насладиться обществом Лиен. Не вышло. Поэтому приятное времяпровождение пришлось отложить на неопределённое время, а освободившийся вечер использовать для укрепления социальных и родственных связей. И более близкому знакомству с подобранной мамой кандидатурой в помощницы. Если быть до конца откровенным хотя бы с самим собой, просто любовницы. Можно сказать, неофициальной жены. Которая, в случае рождения ребёнка мужского пола, сразу бы опередила по значимости бесплодную официальную супругу.

Что поделать, кровные узы до сих под считались более важными, чем подписи в документах. И никто не посмел бы упрекнуть его в распутстве или непостоянстве. Потому что в сложившейся ситуации наличие женщины на стороне не считалось изменой, нарушением брачных клятв или условий контракта. Для него вообще никаких санкций за супружескую неверность предусмотрено не было. Только для Лиен.

Мама всё-таки пригласила ту девушку с родителями и ежедневно напоминала об этом сыну с настойчивостью электронного планировщика.

— Просто замечательно! — эмоции лились через край, грозя затопить кабинет Джи Хвана через динамик телефона. — Какая восхитительная новость! Надеюсь, ты успеешь заехать домой, чтобы переодеться?

— Я взял смокинг с собой.

— Прошу тебя, не задерживайся. Ты результат этого брака, наш единственный прекрасный сын, — мама впала в экзальтацию, и поток её красноречия невозможно было остановить, — тебе обязательно нужно присутствовать на приёме. И даже хорошо, что Лиен останется дома. Ничто не помешает тебе наладить контакт с будущей матерью твоих детей.

Джи Хван предупреждающе кашлянул.

— Мама, ты торопишь события. О таком пока рано говорить. И ещё: я приеду с небольшим опозданием.

— И правильно! — всё с той же горячностью согласилась мама. — Пусть все тебя ждут! Мы будем тебя ждать, сын!

Неумеренные восторги в родительском исполнении имели, скорее, отрицательный эффект. Но Джи Хван настолько привык к маминой особой манере общения, что пропускал большую часть сказанных слов мимо ушей. Вычленяя только основную информацию, которой во всей пустословной болтовне содержалось не более десяти процентов.

Издержки воспитания, что поделать.

— Мама, не стоит меня ждать. Я приеду, как только смогу освободиться. И не стану задерживаться допоздна.

Он изначально планировал провести в родительском доме не более двух часов, но пришлось остаться почти до полуночи. Пока пожал руки всем желающим, пока перекинулся парой слов с близкими и дальними родственниками, пока ответил сдержанной улыбкой на приветственные оскалы молодых женщин, невесть откуда взявшихся на праздничном мероприятии… Одним словом, процесс общения затянулся.

В компании Лиен всё обычно проходило проще и быстрее, поскольку присутствие законной супруги, как щит, заслоняло его от навязчивого женского внимания и ненужного общения с малознакомыми людьми. Высокомерное выражение лица, которое она давно научилась навешивать бронёй поверх себя настоящей, отпугивало не хуже сторожевого пса. Но жены с ним сегодня не было, поэтому приходилось справляться собственными силами.

Приглашённую девушку звали Наби. Миловидная, угловатая, она весь обед просидела, сцепив пальцы под столом и практически не притронувшись к еде. Затем небольшая компания из Джи Хвана с мамой и Наби с родителями переместилась в малую гостиную, чтобы пообщаться без свидетелей.

— Понимаете, ей тяжело даётся учёба, — говорила, в основном, мать, ещё очень молодая и красивая женщина. — Она девочка нежная, домашняя, а в той школе жёсткие правила и суровые условия. Ей сложно, но она прилагает много усилий. Правда?

Наби кивнула, не поднимая глаз.

— Мы решили не мучить ребёнка высшим образованием и позволить ей самостоятельно зарабатывать на жизнь.

Все прекрасно понимали, о какой именно работе шла речь, но старательно следовали принятому в обществе сценарию — когда на поверхности всё красиво и благопристойно, а остальное не должно никого волновать. Наби, с одной стороны, было немного жаль, потому что она родилась слабой женщиной в суровом мужском мире. А с другой, Джи Хван видел суть вещей: если родители предлагали младшую дочь в любовницы взрослому влиятельному человеку, значит, имели собственный интерес в этом деле. Как минимум, не тратиться на обучение. Как максимум, спихнуть с рук.

— А как она сама относится к этой идее? Она не против начать работать сразу после окончания школы?

Наби покосилась на молчаливого отца и заученно произнесла:

— Я буду счастлива стать личной помощницей достойного и уважаемого человека.

Щёки её при этом налились румянцем, делая Наби ещё милее в этой детской искренней реакции. Джи Хван заинтересовался. Тоже искренне. Похоже, мама не зря настаивала на встрече.