Брачным контрактом не предусмотрено-2

Глава 1

Расписание занятий необходимо было по старинке узнавать лично. Не через интернет или по телефону, а именно со стенда в холле. Скорее всего, администрация таким образом приучала студентов к неукоснительному соблюдению правил учебного заведения. Или просто давала шанс заранее побывать там, где им предстояло провести ближайшие годы.

У Лиен не было потребности ни в первом, ни во втором. В университете она успела проучиться почти два года и знала, где что находилось. Правила же умела соблюдать с самого детства, не стремясь бунтовать или устанавливать собственные, поскольку руководствовалась в своей школьной и подростковой жизни одной только целью — использовать данные природой таланты по максимуму, чтобы достичь в жизни многого.

Собственно, оглядываясь назад и сравнивая себя с одноклассниками и однокурсниками, она могла с уверенностью сказать, что действительно преуспела. Но не за счёт интеллекта, а через брак… Вот так иронично распределились роли: те, кто грезили удачным замужеством, прилагая тонну усилий для осуществления задуманного, не справились и остались на обочине праздной жизни (с мизерной долей процента в качестве погрешности). А она, которая никогда не интересовалась практической стороной взаимоотношений полов, вытащила выигрышный лотерейный билет совершенно случайно.

Это не сделало её счастливой. Скорее, наоборот. Но жизнь неожиданно предоставила Лиен возможность исправить ситуацию.

Сейчас, по прошествии десяти лет брака, она стала осторожнее в планах, словах и действиях. Потому что знала, что любое высказанное вслух слово могло быть использовано против неё. С целью зацепить за живое, навязать чужую волю, получить рычаг давления… Ну уж нет. Хватит. Даже психологу, удачно втёршемуся в доверие, она не позволяла зайти дальше дозволенного, всегда оставляя внутри потаённое место для своего истинного я.

Лиен вылила остатки кофе в раковину и занялась завтраком. Когда всё было готово, она сервировала стол и включила телевизор. Одним из немногочисленных положительных приобретений в браке стало как раз следование нормам этикета. В родном доме их никто не соблюдал. И совместных семейных приёмов пищи у них практически не было: кто учился, кто работал, а некоторые вовсе выгребали себе всё со сковороды и шли на диван.

Удивительно, как чистенький и ухоженный студент из состоятельной семьи мог увлечься девушкой с таким происхождением. Видимо, в самом деле влюбился. Впрочем, какая теперь разница? Лиен ещё раз осмотрела стол и решила, что ей чего-то не хватало. Например, цветов в вазе.

Джи Хван придерживался традиционных взглядов на подарки, поэтому никогда не покупал жене букетов. И не только ей. Даже ради мамы, любительницы всего западного, он не смог предать принципы и переступить через собственный консерватизм.

Лиен улыбнулась своим мыслям. Она нашла в интернете сайт цветочного магазина и заказала букет форзиций, первых весенних цветов, изысканных в своей простоте. Вазу тоже добавила в корзину, так как подобного предмета интерьера у них в квартире не было. Потом оплатила заказ деньгами мужа, которые он ежемесячно выделял ей на хозяйство, и внесла сто процентов сверху — за срочность.

Курьер привёз букет через четверть часа. Ветки с мелкими жёлтыми цветами разбавляла неизвестная зелень, красиво оттеняя основной цвет. Лиен поставила вазу с букетом в центр стола и отошла на пару метров, оценивая получившуюся композицию. Вышло неплохо, свежо и ярко. Теперь можно было собираться в университет.

Водитель ждал её на парковке в назначенный час. Лиен предпочла бы передвигаться по городу самостоятельно, но ей пока не разрешали садиться за руль. Пришлось всю дорогу бесцельно смотреть на город сквозь двойное стекло: очков и окна.

— Простите, вы тоже будете учиться на бизнес-администрировании? — невзрачная студентка-первокурсница обратилась к ней и согнула спину в вежливом поклоне.

Щедрым решением мужа Лиен позволялось выбрать любой факультет, даже медицинский с его баснословными расценками на обучение. Но она решила сфокусироваться на том, что могло лучше монетизироваться в будущем. И к чему имела природную склонность. Ей повезло родиться с математическим складом ума, поэтому всё гуманитарное исключалось сразу. Наука в чистом виде тоже не слишком её интересовала, и после недолгих раздумий она остановилась на экономике и управлении. Был ещё вариант с политологией, но к ней прилагались иностранные языки, поэтому её она тоже отсеяла практически сразу.

— Да, — ответила Лиен после секундного колебания. Незнакомые люди вносили дисбаланс в её позитивный настрой, тщательно выпестованный психиатром за последние месяцы. Эта девушка не выглядела ни опасной, ни заискивающей, как было с другими, кто пытался наладить с ней контакт в прошлые визиты.

— Здорово, — обрадовалась та, — значит, будем учиться вместе.

Лиен этот факт радости не доставил. Впрочем, печали тоже. Поэтому она изобразила на лице дежурную улыбку и едва заметно кивнула на прощанье головой — как это обычно делал её муж, общаясь с теми, кто находился ниже его по карьерной лестнице.

Со стороны, наверное, это выглядело ужасно недружелюбно и высокомерно, но Лиен было плевать. Она не для того выстраивала вокруг себя забор из дорогой одежды, статусных украшений и массивной оправы очков, чтобы становиться друзьями с первой встречной.

— Тогда ещё увидимся, — будущая сокурсница широко улыбнулась, и Лиен на долю секунды сделалось неловко — будто она взяла и оттолкнула доверчиво прильнувшего к ноге котёнка. Всего на мгновение, но она тут же взяла себя в руки и вернула лицу безучастное выражение. Она уже и забыла, каково это — просто общаться с обычными людьми. Не с мужем, его родственниками или наёмным персоналом, а теми, с кем можно было не соблюдать правил приличия и находиться рядом на равных.

Друзья остались так далеко в прошлом, что сейчас Лиен при всём желании не смогла бы вспомнить, как проявлялась искренность или заинтересованность. Как можно налаживать контакты, не имея в основе выгоды или семейной необходимости… Так странно. Почему они с доктором не обсуждали этот аспект её студенческой жизни? Неужели ей теперь придётся действовать по ситуации, не оглядываясь на чужие рекомендации…

Новая знакомая продолжала стоять напротив, ожидая ответной реакции. И чего она привязалась? Лиен нервно сглотнула и сжала в пальцах ремень сумки. Что нужно сделать, чтобы она перестала смотреть и улыбаться? Сказать что-то нехорошее или, может, просто развернуться и уйти?

— В понедельник, да?

Очередной вопрос довёл Лиен практически до паники. Впору было звонить водителю и просить его зайти внутрь, чтобы сопроводить её до машины.

— Да, — с трудом произнесла она, таким неповоротливым стал почему-то язык, — в понедельник.

Примечание: В Южной Корее до недавнего времени не было принято дарить цветы. Но сейчас, под влиянием моды на всё западное, эта традиция постепенно внедряется в жизнь.

Глава 2

— Как прошёл день?

Сегодня была очередь Лиен принимать у себя мужа, поэтому Джи Хван постарался не задерживаться на рабочем месте. Остаться сверхурочно всё равно пришлось — его должность не предполагала ухода домой вовремя — но на этот раз не допоздна. Ему хотелось побольше времени провести с женой, чтобы компенсировать нестабильное состояние после ночи с Наби.

В первые годы брака Лиен тоже с завидным постоянством умудрялась выводить его из себя: то упрямством, то молчанием, то нарочитым непослушанием… Как хорошо, что они всё-таки смогли прийти к компромиссу, удобно сосуществуя рядом без ненависти и раздражения. Наконец-то семейная жизнь приблизилась к желанному эталону, и новый элемент в виде необходимой связи на стороне лишь подчеркнул значимость Лиен в его жизни. Она являлась равноправной частью, наряду с работой, родителями и самореализацией. Даже больше, вынужден был признать Джи Хван — её значимость давно сравнялась, а сейчас и вовсе превзошла родительскую четверть. То ли собственный возраст был тому причиной, то ли полная самостоятельность, но связь с родной семьёй уже не ощущалась такой незыблемой, как это было десять, даже пять лет назад. Несмотря на уважение и почтительность в отношении старшего поколения, он ни секунды не сомневался в том, что сможет без них прожить. А вот без Лиен нет.

Как жаль, что она не могла родить ему ребёнка. В этом случае его заветная мечта всегда быть вместе воплотилась бы в сыне, объединяя их кровь и души воедино. Но увы, врождённая аномалия Лиен делала эту мечту неосуществимой. Человек не мог быть идеальным во всём — и жена не стала исключением, но один-единственный физический недостаток не перевешивал остальных достоинств.

— Хорошо. Когда ты провожаешь меня на работу, дела всегда идут лучше.

Лиен улыбнулась уголком рта, и улыбка эта больше напоминала ухмылку, но Джи Хван не заметил очевидного и прижал её к себе. Нестерпимо хотелось вдохнуть знакомый домашний запах, приправленный лёгкой отдушкой средства для волос. Или кондиционера для белья.

— Утром я спускалась к твоей помощнице, но она отказалась от моей помощи. Мне показалось, она была расстроена. Возможно, именно поэтому не захотела принимать меня у себя.

Про Наби даже думать не хотелось. Упоминание её имени грозовой тучей испортило солнечную атмосферу идеального семейного вечера.

— Она строптива и с трудом принимает новое, — Джи Хван отстранился, расстегивая пиджак, — но не безнадёжна. Уверен, она одумается и сама обратится за помощью. Утром действительно было неподходящее для визитов время.

Лиен пожала плечами и протянула руки, чтобы развязать галстук. Этот простой жест — утром завязала, вечером развязывала — вознёс его на седьмое небо. Он уже не мог сказать, когда ощущал себя таким счастливым… Пожалуй, в те редкие минуты, когда тело Лиен отзывалось возбуждением на его интимные ласки. Такое случилось уже трижды и пусть продолжалось недолго, но прогресс был очевиден. Джи Хван надеялся, что они находились на верном пути к семейной идиллии в вопросе секса тоже.

Он коснулся запястий и погладил тонкие руки. Рукава свободной домашней блузы сползли вниз, обнажая гладкую кожу с едва заметными голубыми венами.

— Почему ты не надела новый браслет? — спросил Джи Хван. Жаль, что ловкие пальцы слишком быстро управились с галстуком и уже готовы были лишить его своих лёгких прикосновений. Но всегда можно было обхватить запястья и прижать ладони к своей груди. — Я знаю, ты ездила сегодня университет.

— Да, — отозвалась Лиен, не отводя взгляда, — я надевала, но потом сняла.

— Я бы хотел, чтобы ты носила мои подарки дома тоже.

— Хорошо, в следующий раз так и сделаю.

Сегодня она была удивительно покладиста и мягка.

— Давай я помогу тебе надеть тот, который закручивается отвёрткой.

— Прямо сейчас? — левая бровь слегка приподнялась. — А как же ужин?

— Не думаю, что это займёт много времени.

Сам процесс больше походил на лишение свободы, чем на примерку украшения. Джи Хван никак не мог выкинуть из головы ассоциацию с наручниками, слишком уж похож был браслет на полицейский аксессуар. Такой же массивный, твёрдый и гладкий, с небольшими вкраплениями камней и имитацией болтов, два из которых были настоящими.

Джи Хван заключил запястье в две полуовальные части браслета, соединил их в единое изделие и по очереди закрутил миниатюрные болтики. На его не слишком современный взгляд, украшение не украшало. Оно было нарочито простым и безыскусным. Но на хрупкой руке Лиен смотрелось удивительно гармонично, как будто её, эту самую руку, заковали в кандалы. Дорогие, золотые, но всё же свидетельствующие о несвободе и принадлежности хозяину. Джи Хвану.

— Надо купить второй такой же, — вырвалось у него прежде, чем мысль окончательно оформилась, — для другого запястья. А то эта рука теперь смотрится, — он запнулся, подбирая слово, — голой. Незащищённой.

— Я не воин, чтобы носить наручи, — Лиен вроде бы не возражала, но в её тоне чувствовалось скрытое недовольство.

— Это красиво. Тебе идёт, — Джи Хван обхватил запястье вместе с браслетом. — Сидит как влитой. А со вторым будет в два раза красивее. Завтра заеду в салон после работы.

Лиен постаралась высвободить руку, но у неё ничего не вышло. Джи Хван держал крепко, даже слишком.

— Ты давишь, — негромко произнесла она, — отпусти.

— Ты согласна? — он сжал второе запястье, не позволяя жене отстраниться.

— Да, но это дорого… Возможно, стоит отложить покупку до следующего месяца… И я не привыкла носить украшения на правой руке. Они будут мешать.

— Привыкнешь за пару дней. Если захочешь поменять на что-то другое, я помогу снять. Договорились?

— Да, хорошо, — Лиен опустила глаза. — Ужин скоро остынет…

Но Джи Хван всё не мог отвести взгляда от своего подарка.

— Никогда бы не подумал, что такая… примитивная вещь может выглядеть столь интересно…

— Поэтому она и считается культовой, — Лиен наконец освободилась и спрятала обе руки за спину. — Цена не складывается только из стоимости металла и камней, большая часть приходится на имя и узнаваемость.

— Я понял, — кивнул Джи Хван. — Держи меня в курсе, если вдруг захочешь ещё что-нибудь подобное.

Лиен скосила глаза в сторону и выпрямила спину.

— Я заказала цветы, — произнесла она вроде бы ровно, но в то же время чересчур громко и чётко. Как будто хотела произвести особое впечатление своими словами.

— Хорошо. Мне нравится, когда в квартире много зелени.

— Я заказала срезанные цветы, — уточнила Лиен, — букет в вазе.

И замерла, ожидая ответной реакции.

Нельзя было сказать, что жёлтые ветки не вписывались в интерьер. Наоборот, букет вносил свежую нотку в стандартное оформление гостиной, ярким акцентом выделяясь в общей нейтральной гамме. Джи Хван оценил вкус жены, но всё равно нахмурился: Лиен не могла не знать, как он относился к этому веянию моды, принесённой с запада и идущей вразрез с традициями.

— Не думаю, что это хорошая идея, — он поджал губы, выражая недовольство.

— Ты просил держать тебя в курсе, — невозмутимо ответила она и начала накрывать на стол, не обращая внимания на досаду супруга, — если вдруг мне захочется чего-то подобного. Мне захотелось утром. Я завтракала в одиночестве и решила заполнить букетом пустоту за столом. Ты же не станешь осуждать меня за эту слабость?

Глава 3

Лиен бросила на него мимолётный взгляд. В нём не было ничего, похожего на сожаление или раскаяние, лишь спокойная уверенность в своей правоте. Джи Хван проследил за движениями рук с браслетом на левом запястье и не нашёл в ситуации причин для раздражения. Всего лишь букет цветов, ничего страшного. Давно пора было смириться с новыми веяниями и повнимательнее изучить цветочный этикет. Мама в своё время неоднократно намекала ему, что в качестве знаков внимания букеты очень бы её порадовали, но он привычно пропускал её неизящные намёки мимо ушей. Возможно, зря…

— Я не ожидал увидеть подобного в собственном доме, — фраза прозвучала констатацией факта, но не несла в себе скрытой агрессии, — поэтому был удивлён.

— Но ты одобряешь? — ещё один взгляд, всё такой же спокойный, уверенный и… ожидающий. Чего? Ответной реакции в виде раздражения? Или разумного принятия чужого мнения? Он понимал, что Лиен прощупывала изменившиеся границы дозволенного, но делала это так деликатно и смиренно, что можно было закрыть глаза на самоуправство.

— Не осуждаю, — Джи Хван сел за стол. — Получается, тебе тоже нравятся цветы.

— Да, нравятся. Так же, как твоей маме. Думаю, она была бы счастлива получить от тебя букет. Для этого даже не нужен повод, — Лиен улыбнулась. — Можно просто приложить открытку с пожеланием хорошего дня.

Где-то во всём этом крылся подвох. Но где именно, понять никак не удавалось. Жена излучала добродушие и неторопливо поглощала ужин, не выглядя при этом ни встревоженной, ни отстранённой. Джи Хван вздохнул и взялся за палочки, но тот факт, что последнее слово осталось за Лиен, подмывало утвердить свою правоту каким-либо другим образом. Например, доминируя в постели… Что он и продемонстрировал полтора часа спустя, сильнее обычного покусывая чужие плечи.

Лиен не возражала. Впрочем, как обычно. И её равнодушное непротивление заставляло проявлять грубость, физическую силу, до белых пятен на коже впиваясь пальцами в бёдра. Она молча сносила его страсть, и лишь в самом конце, когда Джи Хван отстранился, удовлетворив плоть, обронила небрежное:

— Видимо, твоя помощница тебя не слишком радует.

— Откуда такие выводы?

— Раньше ты не оставлял синяков… Честно говоря, я ожидала иного от этой внебрачной связи.

— И чего же ты ожидала? — Джи Хван приподнялся на локте, пристально вглядываясь ей в лицо.

— Как минимум, что я не буду страдать от твоих проблем в отношениях с любовницей. Мне своих переживаний достаточно.

Повисла пауза. Лиен больше нечего было сказать, а Джи Хван не сразу нашёлся с ответом. Можно было по привычке возразить, надавить авторитетом, доказать свою правоту — везде и во всём… Но… права была Лиен. Он испытывал досаду и выместил её самым примитивным и подлым способом. Но теперь не видел смысла увиливать и отрицать очевидное.

— Прости. Я… не хотел…

— Хотел, — голос звучал всё так же ровно. — Не знаю, чего именно, но хотел. Забыв при этом обо мне и моих желаниях.

— Прости, — Джи Хван стиснул зубы. Оргазм не принёс ожидаемой эйфории от обладания любимым телом, лишь примитивную физическую разрядку. И даже это малое удовольствие улетучилось в момент под влиянием чувства вины.

— Прощаю, — Лиен сделала паузу и продолжила: — Но прошу не приносить проблемы от Наби сюда, в нашу квартиру и нашу постель. Я не хочу быть манекеном для вымещения негатива. И батарейкой для подзарядки.

Вновь воцарилась тишина. Слова прозвучали непочтительно, даже дерзко, но Джи Хван не мог не признать, что жена была в своём праве. Об этом ему на протяжении нескольких месяцев твердил психиатр, этим он старался руководствоваться в попытках наладить взаимодействие с Лиен, этому — умению видеть свои ошибки и говорить о них — он обещал себе следовать. И сейчас не мог не сдержать обещания.

— Я… был неправ, — он облизал пересохшие губы. — Надеюсь, это не внесёт разлад в наши отношения. Ты… ты не обижаешься?

Лиен сглотнула. В тишине это было особенно хорошо слышно.

— Мне неприятно и горько. И сейчас больше всего на свете хочется встать, закрыться в своей комнате и не выходить оттуда долго-долго. Но я обещала доктору, что не стану прятаться в раковину и буду смело рассказывать о своих чувствах. Вот, рассказываю, — она закусила губу, — можно было бы поплакать, но внутри так пусто, что даже на слёзы ресурса не находится. Не знаю, обида это или разочарование. Или, может, ещё что другое… Но чувство очень неприятное. И мне очень жаль, что оно связано именно с тобой, человеком, который должен ассоциироваться у меня с надёжностью, защитой и уверенностью. По крайней мере, именно к таким проекциям мы пришли во время занятий. Но… но сейчас ощущения другие.

Лучше бы она действительно ушла к себе. Или расплакалась, молча глотая слёзы, как та же Наби. Лишь бы только не слышать этот безэмоциональный голос, с безжалостностью хирурга вскрывавший сокрытое и выпускавший на волю то, что болью отзывалось внутри. Каждое слово пульсировало, электрическим разрядом проходясь по нервам.

— Мне так жаль, — Джи Хван порывисто обхватил её руками. — Я очень, очень сожалею и раскаиваюсь. Я понимаю, что ты имеешь в виду и согласен с каждым словом. Я разберусь с Наби, обещаю. Ты только не уходи, хорошо? В себя не уходи, не отдаляйся.

Он гладил её по спине, по голове, волосам, бессистемно тыкаясь губами куда мог дотянуться. И говорил, говорил, говорил, баюкая Лиен в своих объятьях, как родитель заболевшего ребёнка. Она молча принимала его извинения и лишь вздрагивала, когда дыхание неприятно холодило ухо или щетина царапала плечо.

— Возможно, Наби тоже нужно обратиться к специалисту, — произнесла Лиен спустя продолжительное время. — Когда я увидела её сегодня, мне показалось, что у неё не всё в порядке. И самостоятельно разобраться она не в силах. Прости, если лезу не в своё дело, но её благополучие и в моих интересах тоже. Я не хочу быть громоотводом для других членов нашей семьи. Поэтому чем раньше вы найдёте общий язык, тем лучше будет для всех. И для будущего ребёнка в первую очередь.

Джи Хван рассеянно водил пальцами по руке, то и дело натыкаясь на браслет.

— Думаешь?

— Я не думаю, просто озвучиваю свои ощущения. Сегодня она была на грани истерики. Даже если сделать скидку на максимализм, свойственный молодости, и женскую эмоциональность… это точно не может быть свидетельством нормальной атмосферы в семье. А если принять во внимание твою раздражительность после времени, проведённого там, то сомнений практически не остаётся…

Время давно перевалило за полночь, а Джи Хван всё никак не мог её отпустить. И не засыпал. Как будто опасался, что Лиен исчезнет навсегда, если он позволит себе уснуть.

Пришлось брать инициативу в свои руки. Для закрепления эффекта и чтобы самой выспаться.

— Думаю, будет лучше, если я всё-таки пойду к себе.

Объятья тут же усилились, но спустя пару секунд муж совладал с собой и разжал руки.

— Прости, — произнёс он вновь, и это извинение прозвучало так же искренне, как десятки других «прости», сказанных ранее. Получается, тактику она выбрала верную. Теперь необходимо было усилить воспитательный момент одиночеством в пустой постели, чтобы в будущем даже малейшее желание проявить грубость отзывалось уколом совести.

— Я прощу, но сейчас мне хочется побыть одной, — Лиен отстранилась, но вставать не спешила. — Ты не возражаешь?

— Нет, — ответил Джи Хван, сказав правду и солгав одновременно. — У меня нет морального права возражать.

— Хорошо, — а вот теперь можно было откинуть одеяло и продемонстрировать наготу в полный рост. Лиен потянулась за халатом, ощущая спиной пристальный взгляд, и неторопливо накинула лёгкую ткань на плечи. Так же медленно вытащила наружу волосы и только после этого завязала пояс.

Джи Хван лежал на кровати с видом пса, нагадившего на хозяйский ковёр. Возможно, кто другой проникся бы его несчастным видом и сжалился, но Лиен не планировала отступать. Ни сейчас, ни впредь. Хватит. Хватит быть тенью, подстилкой, громоотводом, батарейкой — и ещё кем угодно, но только не самой собой.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Завтра сваришь мне кофе?

— Конечно.

Глава 4

Лиен вышла из спальни и бесшумно направилась в сторону своей комнаты. Муж предпочитал спать в прохладном помещении, а Лиен любила тепло, поэтому ощущала озноб, несмотря на недавние супружеские объятья и страсть Джи Хвана. Алый шёлк неприятно холодил тело, заставляя зябко сутулиться, но только сейчас ей в голову пришла идея купить себе нормальный хлопковый халат. Не красивую будуарную безделушку, предназначенную услаждать взор супруга, а действительно удобную и практичную вещь. Чтобы ей самой было в нём комфортно и тепло… Право слово, почему она не додумалась до такого простого решения вопроса раньше? Впору было досадовать на собственную ограниченность. Денег на личные расходы муж выделял более чем достаточно, возможность пройтись по магазинам у неё тоже была, но почему-то до недавнего времени она не считала нужным заботиться о себе даже в столь малом проявлении, как покупка тёплого халата.

Именно это она сделала, как только вошла к себе и заперла дверь: выбрала подходящий экземпляр на сайте магазина и нажала на кнопку «заказать». Следом достала ежедневник, куда записывала мысли, посетившие её голову в течение дня — или ночи — и оставила в нём новую заметку. Психиатр в самом начале лечения убедил её в необходимости вести дневник, чтобы переносить на бумагу творящийся в голове сумбур. Теперь, перечитывая записи за несколько месяцев, Лиен могла наглядно убедиться в том, что терапия работала. Мысли становились всё более упорядоченными, фразы — чёткими и короткими, а планы и устремления, до недавней поры проявлявшиеся в виде тревожности и недовольства, обрели ясные очертания и даже обзавелись пунктами — в зависимости от важности выполнения.

«Сегодня я убедилась, что формула „уступи в малом — выиграй в большом“ действительно работает. Ему стало стыдно.

Обратила его внимание на состояние помощницы. Пусть занимается.

Удалось избежать гнева из-за цветов. Если говорить про грусть и одиночество, это заставляет его прислушиваться к моим словам и не возражать.

Вывод: он может согласиться почти со всем, если я при этом выгляжу кротко и смиренно. Придётся притворяться. Но пока так».

Лиен спрятала блокнот в шкаф и вытянулась на кровати. По диагонали — так, чтобы больше никому не нашлось на ней места. Браслет ощущался чужеродным элементам, нарушая процесс единения с собой. Она не без труда просунула рукав пижамы под плотно облегавший запястье золотой обруч и выдохнула с облегчением — теперь ей почти ничего не мешало. И даже саднящая в местах укусов кожа не могла перетянуть внимание на себя — она просто-напросто решила считать ссадины боевыми ранами. И гордиться выигранной битвой.

Пусть ещё не войной, но всё же.

Утро прошло по отработанному сценарию: завтрак, кофе, поцелуй приветственный, поцелуй прощальный. Теперь, когда в её жизни появилась цель, все эти ежедневные ритуалы превратились из ненавистных обязанностей в незначительные помехи на пути к загаданному. Больше не приходилось уговаривать себя встать, чтобы механически выполнить функцию хорошей жены. С недавних пор всё делалось легко, со скрытой ироничной улыбкой и пониманием, что скоро всё закончится. Не слишком скоро, но в обозримом будущем.

После того, как за мужем закрылась дверь, Лиен испытала невероятный прилив сил. Хотелось покорять горы, прыгать с парашютом или, на крайний случай, петь и танцевать. Но ничего этого она по понятным причинам делать не стала, переоделась в спортивную одежду и занялась гимнастикой.

Физические упражнения удивительным образом приводили в порядок не только тело, но и дух. Лиен тянулась пальцами к носкам ног, размеренно дышала и не думала ни о чём, полностью сосредоточившись на растяжке. Казалось бы, давняя ежедневная гимнастика, что нового и необычного могло в ней быть? Но почему-то именно после пережитого кризиса, лечения и восстановления, привычные вещи воспринимались иначе. Еда стала вкуснее, звуки громче, а краски ярче. Временами даже проскакивало что-то, похожее на удовольствие, когда муж долго и старательно ласкал её в постели — приятное ощущение, томление, желание податься навстречу и открыться чужим рукам и губам… Но тут же неизменно включался разум, сводя возбуждение на нет — к огромному огорчению Джи Хвана и небольшому сожалению Лиен.

В дверь позвонили. Она никого не ждала и проигнорировала сигнал, продолжая равномерно дышать в позе лотоса. Уборка на сегодня не запланирована, муж мог открыть дверь самостоятельно, доставок тоже сейчас быть не могло… Но звонок повторился, а затем ещё раз. Пришлось прерваться и выяснить, кому и что было от неё нужно.

За дверью стояла Наби. Лиен щёлкнула замком и замерла, вопросительно глядя на девушку, но не спеша впускать её внутрь. Она планировала провести день в одиночестве и была отчасти раздосадована, что её уединение нарушили.

Сегодня любовница её супруга выглядела лучше. Не утончённой красавицей, но очень приятной и милой девушкой, радующей глаз свежестью и налётом наивности на лице.

— Доброе утро, — она поклонилась. — Прошу простить меня за вчерашнее происшествие. Я повела себя некрасиво и теперь искренне в этом раскаиваюсь.

Наби подняла на неё глаза и тут же опустила их — так, как того требовали приличия. Лиен даже стало интересно, но она решила пока молчать, чтобы понять истинную причину визита. Не извиняться же она пришла, в самом деле. Ей явно было что-то нужно.

— Если, — Наби замолчала, выкручивая пальцы. Ещё немного — и вывернет их из суставов, — если ваше вчерашнее предложение до сих пор в силе, то я хотела бы им воспользоваться.

Она вновь взглянула на хозяйку, но в этот раз смотрела на неё чуть дольше — и так же безрезультатно. Лиен по-прежнему хранила молчание.

— Простите, — Наби наконец-то сообразила, — я вас не отвлекаю?

— Уже отвлекла.

— Извините, — стушевалась она. — Если я не вовремя, то, наверное, будет лучше прийти в другой раз.

— Что ты хотела?

— Вчера вы предложили научить меня варить кофе, — запинаясь, начала излагать Наби, — но я была слишком расстроена, чтобы оценить щедрость предложения. Если вы ещё не передумали, я хотела бы попросить вас о помощи. У меня совсем-совсем ничего не получается, как бы я ни старалась. И это огорчает господина советника.

Лиен шагнула в сторону и распахнула дверь.

— Проходи.

В самый первый момент она хотела отказать и вернуться к гимнастике, но потом вспомнила, что её собственное благополучие зависело, помимо всего прочего, от хорошего настроения супруга. А неурядицы с личной помощницей влияли на него исключительно в негативном ключе, и Лиен приходилось выступать в роли всепонимающей утешительницы, заботливой жены и всегда готовой любовницы. Тогда как прямо сейчас перед ней стояла претендентка на все эти роли — и даже больше, учитывая её способность к деторождению.

Помочь незваной гостье сегодня означало заложить фундамент для будущего семейного благополучия — всех троих участников брака, если повезёт. Поэтому Лиен привела её к плите и показала, как правильно жарить и перемалывать зёрна, рассказала о верных пропорциях и продолжительности варки.

— Как только появится пенная шапочка, нужно неотрывно следить и ждать, чтобы она достигла максимального размера, но кофе не выкипел, — Лиен выключила газ. — Теперь ничего не делаешь и просто ждёшь полторы минуты, пока гуща осядет на дно. Лучше всего поставить таймер…

В какой-то момент она чётко ощутила, что её не слушали. Наби вроде бы стояла рядом и даже следила взглядом за её руками, но рассеянный взгляд безошибочно указывал на то, что все сказанные слова не задерживались в симпатичной голове и пролетали мимо.

— Ты меня слушаешь?

Наби вздрогнула от неожиданности и попятилась назад.

— Ой, простите, я засмотрелась. У вас такой красивый браслет, — с завистью произнесла она, — очень красивый.

Глава 5

Первый день учёбы выдался насыщенным. С непривычки у Лиен почти сразу же разболелась голова — то ли от шума, то ли от большого количества людей, то ли от собственного напряжения. Она с трудом высидела все занятия до конца, испытывая при этом лишь одно желание: встать и уйти отсюда. Контраст между уединённой жизнью замужней домохозяйки и активным времяпровождением студентки-первокурсницы слишком сильно ударил по восприятию. Если бы не Хаюн — та самая девушка с курса, которая первой подошла познакомиться, она бы, скорее всего, не выдержала давления и сдалась, малодушно вызвав водителя… Но разговоры, больше похожие на монологи, так как Лиен ограничивалась односложными ответами, помогали ей отвлечься от университетской суеты и обилия новых впечатлений. И знаний тоже.

Ещё одним неприятным открытием стало то, что память за годы невостребованности растеряла способность быстро усваивать и систематизировать материал. Она ощущала себя старым заржавевшим механизмом, который извлекли из подвала и теперь пытались завести. Но несмазанные шестерёнки с трудом поддавались, заставляя прикладывать в разы больше усилий, чем раньше — и беспрестанно скрипели на все лады, когда их заставляли крутиться.

Ей было действительно сложно. Один день сменял другой, и на фоне постоянного внутреннего напряжения семейная атмосфера перестала волновать её чуть менее, чем совсем. На неё попросту не оставалось ни сил, ни желания, ни времени. Весь накопившийся за последнее время ресурс пришлось потратить на интеграцию в непривычные для себя условия. Завтраки и ужины она больше не готовила, оставив себе неизменную обязанность варить кофе по утрам. И посвятила свои дни (а частично и ночи, когда не хватало дня) погружению в новую реальность — ту, где всё зависело только от неё.

— Ты хмуришься, — Джи Хван тоже свёл брови к переносице. — Тебе не нравится ужин?

— Мне не нравится, что мы ужинаем вне дома, — чуть слышно отозвалась Лиен. — Если бы ты знал, как сильно я устаю от учёбы и всего остального, не стал бы настаивать на совместном выходе.

— Доктор рекомендует менять обстановку время от времени. Чтобы ты не замыкалась на рутине и получала новые впечатления.

— У меня вторая неделя новых впечатлений, я полна ими до самого верха, — она положила палочки. — Извини, у меня совсем нет аппетита. Ты не огорчишься, если я подожду тебя в машине? Хочется поскорее оказаться в тишине, а здесь слишком шумно и людно.

Джи Хван тоже перестал есть и теперь внимательно разглядывал вторую половину, с неудовольствием отмечая следы усталости на её лице.

— Об этом я не подумал, — согласился он. — Ты права: лишние нагрузки тебе ни к чему. Сейчас я расплачусь и поедем домой.

В машине Лиен откинулась на подголовник и закрыла глаза. Джи Хван понимал, что тревожить уставшую студентку не стоило, но собственная обеспокоенность требовала от него активных действий. Кто, если не он, должен заботиться о здоровье и благополучии слабой женщины, полностью от него зависимой? Он придвинулся ближе и коснулся руки жены.

— Как ты?

Больше всего на свете Лиен хотелось ответить чем-нибудь колким, чтобы от неё отстали раз и навсегда. Но так делать было нельзя, просто категорически запрещено, если она не хотела пустить прахом усилия нескольких месяцев. Поэтому она лишь вздохнула и нехотя произнесла:

— Устала и хочу спать.

— Может, стоит заказать еду на дом?

Лиен сжала челюсти. Непробиваемость вроде бы умного, но нечуткого супруга сводила её с ума. В прямом смысле. Его навязчивая, всепоглощающая забота производила ровно противоположный эффект — заставляла её переживать и нервничать ещё больше. Если бы она не знала его слишком хорошо, то подумала бы, что муж издевался. Потому что не может нормальный человек, переживавший за другого, изводить его собственным беспокойством.

— Если ты голоден, то закажи.

— Я не хочу, чтобы ты осталась голодной.

Или может? В случае Джи Хвана забота и тотальный контроль находились насколько близко друг к другу, что порой невозможно было различить, чем именно он руководствовался в словах и действиях.

— Если тебе захочется сходить куда-нибудь, бери с собой Наби, пожалуйста. Мне сейчас действительно не до развлечений. Я пытаюсь удержать в голове слишком много нового, поэтому все мои ресурсы направлены только на учёбу. На остальное просто не остаётся ни сил, ни времени.

По отсутствию ответа она даже с закрытыми глазами распознала недовольство мужа. Ситуацию необходимо было срочно выровнять, чтобы не допустить в его голове сомнений в необходимости учёбы. Решит ещё, что любимой жене не стоило так напрягать свою прелестную голову — и прощай университет. Во второй раз. А с ним долгожданная свобода и независимость.

— Я понимаю, что ты раздосадован, но сейчас у меня происходит адаптация к новым условиям. Я слишком долго находилась в, — она хотела сказать «изоляции», но вовремя остановилась, — домашних условиях, за твоей спиной… Так долго, что совсем разучилась быть самостоятельной. Я даже нужную аудиторию нахожу с трудом…

— Ты уверена, что справляешься?

— Да, доктор постоянно на связи. Плюс я веду дневник, принимаю утром контрастный душ и делаю гимнастику. Моё состояние находится в границах нормы, просто я очень устаю. Это нормально. Если не веришь мне, свяжись с психиатром сам.

— Свяжусь. Я не думал, что учёба вызовет такие затруднения. Раньше такого не было.

Видимо, он не отвяжется, пока Лиен не запрётся в комнате.

— Прошло больше десяти лет. Представь, что тебя опять отправили учиться. Как считаешь, ты бы справился?

— Конечно.

— А мне нужно время. И спокойная обстановка.

Пальцы мужа сжали её ладонь.

— Хорошо. Я тебя услышал.

И больше не проронил ни слова. Но руку Лиен тоже не выпустил, продолжая удерживать её в своей, пока они ехали по городу. И лишь в квартире вернулся к прерванному разговору.

— Завтра я обязательно свяжусь с доктором.

От навязчивой заботы начинало подташнивать — не иносказательно, а совершенно физически. Муж временами бывал совершенно невыносим, но не понимал этого.

— Спокойной ночи.

— Ты к себе?

— Да.

— Я провожу.

— Нет, — тихо, но твёрдо ответила Лиен, — провожать меня не надо. Я в состоянии пройти по коридору три метра до комнаты. Ничего со мной не случится. Спасибо за заботу, но я сама.

И чуть ли не бегом устремилась к спасительной двери. Как хорошо, что завтра на смену заступит Наби, и ей не придётся прятаться в спальне.

Пятница выдалась неожиданно спокойной. Возможно, сказывалось приближение выходных или у неё наконец-то открылось второе дыхание, но этот день в университете Лиен почти понравился. Не так, как в прошлые времена, когда рядом находились сверстники с похожими интересами и увлечениями, но тоже очень неплохо.

Когда она вышла на улицу после занятий, откуда-то сбоку выкрикнули:

— Лиен!

Она затормозила, не понимая, кто мог её окликнуть. Да ещё по имени, учитывая, что она была старше всех остальных студентов и сойтись с кем-то настолько близко просто не успела.

— Лиен!

К ней приближался незнакомый мужчина непонятного возраста. Он приволакивал правую ногу и активно размахивал руками, чтобы придать ускорение своему грузному телу. Небритый и давно не бывавший в парикмахерской, он производил отталкивающее впечатление, и даже кривая улыбка на опухшем лице не делала его краше.

— Ты что, не узнаёшь меня?

Лиен занервничала, озираясь по сторонам в поисках охраны.

— Это я, Дон Ук.

Незнакомец подошёл почти вплотную и растянул губы, обнажая нездоровые зубы. Если бы он не назвался, Лиен никогда не смогла бы признать в нём своего младшего брата. Не потому, что давно его не видела. А потому, что в этом неопрятном, опустившемся мужчине, от которого пахло смесью перегара, застарелого пота и нестираной одежды, невозможно было опознать человека, ради будущего которого она согласилась на унизительный брак, сломавший ей жизнь.

Глава 6

— До меня дошли слухи, что ты вернулась к учёбе, и я решил подождать тебя здесь. В других местах ты недоступна.

Лиен настолько растерялась, что продолжала стоять молча и зачем-то слушала то, что ей говорили. Хотя разумнее всего было бы вернуться в здание и позвонить оттуда водителю. Но внезапно объявившееся прошлое притягивало сильнее магнита, лишало воли, засасывало на глубину — туда, где в придонной жизни существование делилось не на дни и недели, а на периоды от зарплаты до зарплаты с перерывами на поесть, поспать и поразмножаться…

Нет, родители не пили и не вели асоциального образа жизни: они были простыми работягами, ни разу в жизни не покидавшими родного города. Если судьба сделала тебя придонным обитателем, то выбраться на сушу или хотя бы подняться выше, туда, где солнечные лучи подсвечивали толщу воды, сродни рождественскому чуду. Или красивой сказке, которые так часто показывали в фильмах. Раньше Лиен не понимала, почему мать ежедневно выделяла время на просмотр дорам, и пропуск очередной серии становился для неё трагедией. Все эти надуманные и наигранные сюжеты с обязательным счастливым финалом казались подрастающей дочери никчёмной ерундой, на которую не стоило тратить время. И лишь много позже, уже будучи несчастливо замужем, она поняла, что это был просто уход от реальности — туда, где показывали лёгкую жизнь благородных мужчин и красивых женщин, где проблемы решались волей сценариста, где не нужно было вставать в половине шестого утра, чтобы заступить на смену — на стройке ли, за кассой магазина или на мусороперерабатывающем предприятии… Реальные декорации тоже могли меняться, но суть оставалась той же.

Лиен не помнила, чтобы ей покупали что-то просто так, с целью побаловать или развлечь. Только строго необходимые вещи: школьную форму, одежду по сезону, канцелярские принадлежности… И всё это быстро пропитывалось кислым запахом вездесущего кимчи, а в сезон дождей ещё и гадкой вонью переполненной канализации.

Она смотрела на Дон Ука, как на ожившего призрака. Брат и в самом деле был для неё призраком — той, оставшейся далеко позади жизни. Лиен не могла назвать её ужасной, но всё же она была совершенно другой… Как и почему она обо всём этом забыла?

— Твой муженёк охраняет тебя похлеще сторожевого пса, — брат громко рассмеялся, привлекая внимание окружающих. — Но, видать, не пожалел денег на обучение, раз уж ты здесь. Скучно стало, да? Так приезжай в гости. С женой познакомлю, с детьми…

Прохожие старались держаться подальше от странной парочки, и вскоре вокруг них образовался островок отчуждения, делая их заметными даже с большого расстояния. Мысль о том, что кто-то может сделать фото или снять видео, заставила Лиен прийти в себя и постараться как-то изменить ситуацию. Она не могла позволить случайному кадру испортить репутацию — ни свою, ни, тем более, мужа. Только не теперь, когда всё только-только стало налаживаться…

— Давай отойдём в сторону, — произнесла она, старательно избегая взгляда брата. А тот не сводил с неё глаз и трещал без умолку. Как будто без малого десять лет копил слова и сейчас решил вывалить все разом.

— Столько времени прошло, — Дон Ук хромал рядом, но вплотную не подходил, то ли ощущая настороженность сестры, то ли пытаясь соблюдать приличия. Лиен оставалось лишь надеяться, что посторонний запах не пристанет к пальто или волосам. Не хотелось даже думать о том, как поведёт себя муж, если почувствует на ней эту вонь.

— Много, — ответила она. Односложно, потому что сказать что-то пространное попросту не могла: Лиен не представляла, о чём говорить. Вроде бы родственник, которого она знала с детства, но в то же время абсолютно посторонний человек. Даже с водителем у неё было больше точек соприкосновения, чем с этим неопрятным человеком из другого социального слоя.

— Я что сказать хотел, — Дон Ук привалился к стене корпуса, как будто позвоночник отказывался держать грузное тело, — мы ведь пытались с тобой связаться.

Лиен только сейчас, глядя в заплывшие глазки, сообразила, что брату всего двадцать восемь. Он был на два года младше, и родили его исключительно по одной причине — пол первого ребёнка не оправдал родительских ожиданий и надежд на спокойную старость. Лиен смотрела на него и никак не могла соотнести в голове два противоречащих друг другу факта: столь молодой возраст и настолько ужасный внешний вид. И состояние здоровья тоже. Когда она выходила замуж, брат выглядел совершенно иначе, так, как подобало молодому человеку на пороге совершеннолетия.

— Что с тобой произошло? — вырвалось у неё.

Дон Ук засмеялся, приглаживая руками сальные волосы.

— Жизнь произошла. Ты живёшь там, в своём прекрасном дорогом районе, и давно забыла о том, как живут простые люди.

— Родители всегда выглядели опрятно. И я. И ты. Человек не может измениться так сильно без веских причин.

— А ты не думала, что мы скучали? Звонили? Хотели встретиться? Переживали, как ты там, жива ли, здорова? Но ты быстро забыла про семью, как только попала туда, — он показал пальцем в небо, — наверх. Возгордилась, что мужика богатого отхватила, и наплевала на нас всех.

— Неправда, — Лиен не заметила, как вовлеклась эмоционально в ненужный ей разговор. — Я согласилась на брак, потому что этого хотели родители. Они меня попросили, убедили… Чтобы у тебя была возможность выучиться и жить иначе, не так, как жили они.

— Не вышло ничего, сама видишь, — он развёл руками. — Надо было не на учёбу просить, а взять деньгами — больше проку вышло бы. Вот мне, к примеру, сейчас деньги нужны, а нету их. Были бы, так просто в банк сходил и снял.

— Если ты не смог воспользоваться выпавшим шансом, в этом нет моей вины, — Лиен чувствовала, как нервная дрожь распространилась на кисти рук и они начали заметно подрагивать. Она спрятала их в карманы пальто и продолжила стоять на месте, ожидая ответа.

— А меня спросить нельзя было? Нужна мне такая обуза на четыре года? Это ты у нас с книжками не расставалась, а я не такой… Тебя послушать, так получается, что ты теперь чистенькая и беленькая. Забыла уже, как родители упахивались? — прищуренные глазки буравили Лиен злобным взглядом. — Ты только об учёбе думала, а до всего остального тебе дела не было. Зато, как только замуж вышла, университет сразу же бросила — и не тебе меня упрекать в том же! Если даже ты, заучка, учиться не захотела, то с чего бы мне этим заниматься?

Последнюю фразу он практически выкрикнул, преисполнившись негодованием, и сжал пальцы в кулаки. Нужно было поскорее с этим заканчивать, пока они не привлекли внимание охраны. Тогда точно избежать огласки не получится.

— Что тебе теперь нужно? Вряд ли бы ты стал караулить меня здесь без причины.

— Надо помогать родственникам, Лиен. Помнишь, как я заступался за тебя, когда тебя задирали в школе?

— Что тебе нужно? — повторила она ещё раз. Следовало давно уже развернуться и уйти, не поддаваясь на дешёвые манипуляции, но… она не могла. Как будто что-то, впитанное в сознание с детства, заставляло её стоять рядом — то ли совесть, то ли ответственность, то ли чувство долга…

— Старший в школу пошёл, расходы большие… Моя опять беременная ходит, скоро не сможет работать… Одолжи, а? В долг, ты не думай, я отдам. Как только моя дома засядет, так сразу на работу пойду — сейчас-то я за младшими присматриваю. И отдам, с первой же зарплаты отдам.

Лиен достала бумажник, выгребла из него всю наличность, не глядя на сумму, и сунула купюры в потную ладонь.

— Не надо отдавать. И приходить сюда тоже не надо.

Наконец-то можно было уходить, откупившись чужими деньгами от забытого прошлого в виде неприятного настоящего… Думать о том, не отразится ли эта встреча на неясном будущем, она сейчас была не в состоянии. Лиен развернулась и быстро, почти бегом, устремилась в сторону стоянки, чтобы поскорее добраться до дома и успокоиться.

Глава 7

Первым делом она постаралась выкинуть неприятный эпизод из головы, и у неё почти получилось. Муж неожиданно решил вывезти её за город, чтобы побывать в горах. Неожиданно для Лиен, потому что поездка была спланирована и оплачена заранее, но узнала она об этом лишь накануне. Джи Хван тщательно следовал рекомендациям врача и менял любимой жене обстановку изо всех сил… Ей оставалось посильнее сжимать челюсти, чтобы неверной мимикой не выдать всю «радость» от нежданного сюрприза. Очень хотелось предложить заменить её помощницей, но Лиен вняла голосу разума и промолчала.

Молчала она, когда их заселили в номер с одной на двоих кроватью. Молчала, когда её ознакомили с программой, в которую входил пеший подъём на гору. Она даже сумела промолчать, когда её разбудили в пять утра, чтобы полюбоваться восходом… Но когда муж обмолвился, что на десятилетний юбилей совместной жизни нужно будет устроить что-нибудь подобное, но более продолжительное, не сдержалась.

— К тому времени Наби, скорее всего, уже будет носить ребёнка. Получится некрасиво, если ты уедешь отдыхать и оставишь её одну.

— Максимум на три дня. На более длительный срок меня попросту не отпустят. Ничего страшного, мама сумеет её развлечь. Они вроде бы неплохо поладили.

— Да, меня почти оставили в покое, — Лиен к свекрови относилась нормально. Не любила, но не испытывала неприязни или чего-то подобного. Та была шумновата и несдержанна в эмоциях, но в целом оказалась неплохим человеком. По крайней мере, в глаза претензии не высказывала, ограничиваясь намёками и шутками.

— Не думаю, что тебе до сих пор требуется помощь или сопровождение. Ты уже выросла. И привыкла к замужней жизни. А вот Наби, — Джи Хван вздохнул, — пока плохо справляется.

— Ей бы понравилось в горах, — Лиен не намекала, а говорила прямо. — Даже я прониклась, а она и вовсе визжала бы от восторга.

— Сдержанная радость в твоём исполнении для меня предпочтительнее. Я понимаю, что нехорошо ущемлять кого-то из вас, но Наби отведена другая роль.

— Инкубатора, — слово прозвучало неожиданно саркастично.

— Я бы попросил тебя выбирать выражения, — Джи Хван изобразил свой фирменный «начальнический» взгляд из-под бровей, но Лиен не вняла предупреждению. Сложно опасаться гнева человека, если за время брака выработала к нему иммунитет. И к гневу, и к человеку.

— Она восхищалась моим браслетом, — пришло время сменить вектор, — так на него смотрела, что я готова была снять его и отдать ей насовсем, только бы она перестала капать слюной. Но меня остановило отсутствие отвёртки и тот факт, что это твой подарок.

— И это правильно. Я бы не хотел, чтобы мои подарки тебе носил кто-то другой. К тому же, Наби пока не настолько хорошо справляется, чтобы поощрять её подобным образом.

— Да? — Лиен выгнула бровь. — Разве для того, чтобы порадовать молодую красивую женщину, нужен особенный повод? Годовщина или день рождения? Или ты не хочешь тратиться? Раньше я не замечала за тобой скаредности.

— Мне кажется, ты вмешиваешься не в своё дело, Лиен.

— Мне кажется, приходить за хорошим настроением к законной жене после того, как оно было испорчено любовницей, грозит превратиться в постоянную практику. Я прекрасно помню, как ты говорил, что после появления её в нашей жизни для меня ничего не изменится. Но в данный момент мне приходится с завидным постоянством играть роль жилетки, — она склонила голову набок, не сводя взгляда с мужа. — Как ты думаешь, насколько хватит моего ресурса?

Джи Хван задумчиво потирал подбородок, но раздражённым не выглядел. Видимо, общая ленивая атмосфера курорта сделала его расслабленным и более открытым новому, включая чужое, отличное от его собственного, мнение. Лиен тоже откинулась на спинку стула и посмотрела в окно, туда, где открывался чудесный вид. Её собственное напряжение, вызванное начавшейся учёбой и визитом брата, тоже отступило, сменившись безмятежной созерцательностью… Всё-таки хорошо, что Джи Хван не стал предупреждать заранее и просто привёз её сюда, не спрашивая согласия. Ей в самом деле требовалась перезагрузка.

— Спасибо за поездку, — она прервала молчание, и муж встрепенулся, чтобы не пропустить ни одного слова. — Я действительно рада, что мы здесь побывали.

— Я тоже, — Джи Хван вытянул руку и накрыл её пальцы ладонью. В конце концов, они почти десять лет в браке, можно отринуть приличия и позволить себе проявить чувства на людях.

На обратном пути Джи Хван велел водителю изменить маршрут, чтобы заехать в ювелирный магазин. Лиен отказалась его сопровождать и ждала в машине, пока тот подбирал подарок для Наби. Почему он передумал, спрашивать она не стала. Её это совершенно не касалось. Но если к ней завтра утром не придут с требованием сварить кофе, значит, она всё сделала правильно.

Утром Джи Хван не пришёл, и Лиен поставила ещё одну галочку в личном блокноте. Теперь необходимо было войти в учебный ритм, чтобы мозг поскорее адаптировался к нагрузкам, а она сама — к новому распорядку дня. Не спать за полночь теперь не получалось, поскольку даже наличие собственной комнаты, где её никто не контролировал, не могло компенсировать недостаток сна. Ложиться теперь приходилось не позже одиннадцати. И вставать тоже рано.

— Как провела выходные? — судя по отсутствию вежливой формы, Хаюн решила, что они уже миновали период сближения и сделались друзьями. Лиен так не считала, но не стала выговаривать однокурснице за дерзость. Если оттолкнёт её сейчас, опять останется один на один с университетом. А к этой девушке она уже понемногу начала привыкать и даже пару раз улыбнулась в ответ на шутки.

— Хорошо. Была в горах.

— Правда? — Хаюн округлила глаза, напоминая Наби с её незрелой непосредственностью. — Здорово… Я вот ни разу в горы не ездила. Родители предпочитают море.

— Для меня это тоже было впервые. Но мне понравилось. Там тихо, спокойно… безмятежно. И время течёт по-другому, медленно и без суеты. Даже в город возвращаться не хотелось.

— Получается, ты не выполнила домашнее задание? — восторженное выражение лица сменилось изумлённым.

— Почему? Выполнила. Я брала учебники с собой. Вчера мы вернулись не поздно, у меня было время подготовиться.

— Ой, я всё время забываю, что ты замужем. Извини.

Лиен ничего ей не ответила и перевела взгляд на вошедшего в аудиторию преподавателя. Она не любила пустой болтовни, и Хаюн начала её утомлять. Весь оставшийся учебный день она отмалчивалась и лишь выдала дежурную улыбку на прощанье. Ей радостно улыбнулись в ответ и даже помахали рукой. Детский сад…

На улице накрапывал дождь. Лиен подняла ворот пальто, чтобы защитить шею, и быстро зашагала к машине. Праздношатающихся студентов на улице практически не было, только пробегали мимо те, кто уже отучился или переходил из корпуса в корпус.

Не успела она дойти до стоянки, как её опять окликнули. Лиен сразу поняла, кто это был, даже не оборачиваясь. Она сделала вид, что ничего не слышала, но её имя выкрикнули громче, потом ещё раз и ещё. А следом и вовсе схватили за рукав в попытке остановить.

— Ты чего, не слышишь? Я тебя зову, а ты не откликаешься.

Брат, промокший и явно замёрзший, держал её крепко и выпускать не собирался. Лиен попыталась отцепить от себя пальцы с чёрной каймой под ногтями, но её перехватили за запястье.

— Оставь меня в покое! — она выдернула руку и сделала шаг назад. — Я тебе не дойная корова!

— Да ну? Быстро же ты забываешь хорошее, — Дон Ук наступал, не скрывая агрессивного настроя. — А ты не думала, что…

— Не думала! И не собираюсь! — Лиен толкнула его в грудь, но не преуспела — слишком неравными были весовые категории, несмотря на одинаковый рост. — Оставь меня в покое!

К ним уже бежал водитель, заметивший потасовку из автомобиля. При виде подмоги Дон Ук отступил и захромал в сторону, показав сестре кулак. Водитель ринулся было за ним, но Лиен остановила его, велев идти в машину.

— И куда только смотрит охрана! — возмущался тот по пути. — Попрошайки бродят прямо по территории учебного заведения! Вы уверены, что не нужно заявить в полицию?

— Уверена, — отозвалась Лиен хмуро и забралась в салон, когда перед ней открыли дверь.

Хорошее настроение исчезло, как голубое небо за набежавшими тучами. Неужели придётся обращаться к мужу за помощью? Она рассеянно смотрела в окно на прохожих, спешащих под зонтами куда-то по своим делам, и всё прокручивала в памяти детали стыдного происшествия. Какой позор…

Глава 8

— Мне нужна твоя помощь, — Лиен дождалась, когда тарелка мужа опустеет, и завела разговор. Тема была неприятной, но сегодня она чётко поняла, что не справится с возникшей проблемой самостоятельно. Дон Ук не оставит её в покое, почуяв слабину старшей сестры и осознав собственную безнаказанность, и продолжит выжидать её на нейтральной территории с целью наживы. И кто узнает о визитах раньше, полиция или муж, имело очень большое значение. Для благополучия их семьи в целом и Лиен в частности.

— Да? — Джи Хван был сыт, расслаблен и безмятежен. Наверное, ожидал чего-нибудь простого и приятного — вроде выделения денег на дорогостоящую покупку. Такое в их союзе практиковалось с самого начала. Лиен он в средствах не ограничивал и отчёта не спрашивал, но всё, что выходило за рамки стандартного бюджета, требовало обсуждения.

— Брат узнал, что я учусь в университете, и стал туда приходить, — она опустила глаза, глядя на свои нервно переплетённые пальцы.

Джи Хван мигом преобразился, превратившись из довольного жизнью домашнего кота в настороженного хищника, готового броситься в атаку для защиты территории.

— Он тебя обидел? Угрожал?

— Нет. Не знаю, я не поняла… Ничего конкретного, но агрессия чувствовалась.

Джи Хван нахмурился и подался вперёд, стараясь поймать её взгляд.

— Когда это произошло?

— Первый раз в пятницу после занятий, а второй раз сегодня, когда я шла к машине.

— Что он от тебя хотел?

Лиен знала, что на неё смотрели, но не могла заставить себя взглянуть мужу в лицо. Почему-то рассказывать о том, что произошло, было нестерпимо стыдно, как будто это именно она попрошайничала на улицах в непотребном виде, а не Дон Ук.

— Только не сердись, пожалуйста, — получилось выдавить лишь эти слова.

— Я не сержусь. Точнее, сержусь, но не на тебя… Видимо совсем припекло, если этот тип осмелился к тебе приблизиться. Денег просил, да?

— Да, — прозвучало в ответ еле слышно. — В первый раз просил, а во второй уже требовал. Но там водитель вмешался, поэтому ему пришлось уйти ни с чем.

Джи Хван вскочил из-за стола и заходил туда-сюда, хмурясь ещё больше. Две морщины между бровями теперь превратились в глубокие складки, губы поджались, уголки рта вслед за ними опустились вниз. Лиен уже давно не видела Джи Хвана в таком состоянии. Во время и после болезни он почти всегда был настроен к ней доброжелательно или хотя бы нейтрально, практически не транслируя раздражения в её сторону.

Раньше Лиен казалось, что спокойствие вспыльчивого от природы супруга являлось результатом психотерапии. Но когда появилась Наби, разница в отношении к ним обеим стала для неё очевидной. Джи Хван не изменился, оставаясь таким же авторитарным и во многом ригидным… Но для Лиен у него находились причины держать себя в руках, а для Наби — нет. С одной стороны, это радовало и давало надежду на более-менее гладкую семейную жизнь. А с другой, заставляло опасаться возврата к прошлому, к давлению и ограничениям…

— Почему ты промолчала после первого раза? Я тебя не ругаю, просто хочу знать причину.

— Я… я собиралась, — на самом деле нет, но сейчас это не имело значения, — но вечером ты сообщил о поездке, и я не решилась портить выходные.

Джи Хван подошёл со спины и обхватил её руками, прижимая к своей груди.

— Я понял, — проговорил он, склонившись к уху, — просто не сложилось. Молодец, что не стала скрывать и рассказала мне всё сегодня.

Лиен не знала, что сказать в ответ, поэтому промолчала. Как всегда.

— Сейчас уже поздно что-либо предпринимать, но завтра, прямо с утра, я займусь этим вопросом.

— Что именно ты хочешь сделать?

— Пока не знаю. Видимо, словесных внушений ему было недостаточно. Придётся обратиться к закону. У него уже есть судимости за вождение в пьяном виде и нарушение общественного порядка. Жаль, что жена не заявила на него за побои, — он поморщился, — хотя следовало бы. Наверное, поначалу любила и прощала, а потом привыкла. К плохому тоже быстро привыкают.

— Ты хочешь посадить его в тюрьму? — Лиен затаила дыхание. Какие бы неприятности не принёс с собой Дон Ук, подобное решение казалось ей излишне жестоким.

Джи Хван усмехнулся, не размыкая объятий.

— Ему не впервой. Зато больше никому не станет доставлять проблем. Но пока ничего не могу сказать, надо собрать информацию и посоветоваться с юристом. Запись камер наблюдения возле университета тоже можно будет запросить.

— Я не стану писать заявление. Если ты рассчитываешь на это, то зря.

— Жалко, да? Бездельника и паразита? Который опустился настолько, что начал требовать от тебя денег… Предлагаешь оставить его на свободе?

Сейчас следовало бы проявить уступчивость и согласиться, но Лиен не могла пойти против совести. Она не испытывала к брату любви или хотя бы жалости. Скорее, это было недоумение, смешанное с брезгливостью. Умом она понимала, что того мальчика, который заступался за неё в школе или помогал нести покупки из магазина, больше нет. Остался лишь хамоватый, наглый индивид, всё существование которого свелось к удовлетворению базовых инстинктов — желательно, за чужой счёт. Но отправить его за решётку только за то, что он осмелился к ней приблизиться или даже схватил за руку… Нет, это было слишком сурово.

— Ты по-прежнему видишь в нём младшего брата, такого, каким он был много лет назад. Но того юноши больше нет. Лиен, — Джи Хван придвинул стул и сел рядом, взяв её руки в свои, — я знаю, о чём говорю. Все эти годы я держал твою бывшую семью в поле зрения. Я тебе не говорил, но именно я посодействовал в одобрении кредита от государства для твоих родителей. Ты, наверное, не знаешь, но они открыли кафе и год назад переехали в другой район, поприличнее.

— Как бы я могла об этом узнать, если ты запретил мне общаться с родственниками?

— Да, запретил. Потому что считал, что поступаю правильно. Отчасти я и сейчас так считаю. Но теперь, когда твои родители живут отдельно и связи с младшим сыном не поддерживают, ваше общение может стать свободным.

— То есть, ты разрешаешь…

Лиен то ли спрашивала, то ли утверждала, и в её голосе слышалось напряжение. Как будто тема из просто неприятной переросла в болезненную, и разговор начал причинять боль. Джи Хвану не оставалось ничего другого, кроме как ответить утвердительно.

— Да, теперь это возможно. Я не стану возражать, если вы будете видеться или просто общаться по телефону.

Лиен резко отстранилась, запрокинув голову и прижав кулак ко рту.

— Как всё просто в твоём мире, — быстро заговорила она. — Хочешь потешить самолюбие — берёшь и покупаешь себе человека, чтобы потом дрессировать его под себя. Делать удобным и функциональным. Контролировать его жизнь поминутно, не позволяя сделать ни шагу в сторону и карая за каждое нарушение правил. Решать, с кем он может общаться, а чьи контакты должен удалить из памяти телефона.

Джи Хван слушал молча, глядя куда-то в сторону.

— А если он ломается, можно просто отнести его в сервис, где квалифицированный мастер поменяет настройки и вернёт его отремонтированным и готовым для дальнейшего использования, — на краю сознания отсвечивала мысль, что пора было остановиться, если она не хотела разрушить всё окончательно и бесповоротно, но Лиен чересчур сильно разогналась, чтобы делать остановку. — Не слишком ли ты заигрался в вершителя судеб, а? Или не видишь, что с Наби ты проделываешь то же самое?

Она закончила фразу на высокой ноте и резко замолчала, как будто внутри внезапно кончился завод.

— Тебе нужно принять успокоительное, — произнёс Джи Хван ровно. — Сейчас принесу.

— Не буду я ничего принимать! — Лиен вскочила со стула и направилась в сторону своей комнаты. Но ей не дали уйти, схватив за руку, а потом и за талию.

— Лиен, ты не поняла. Я не предлагаю. Я говорю, ЧТО нужно сделать, а ты берёшь и делаешь. И только потом, когда начнётся действие медикаментов, мы сможем вернуться к разговору. Обсуждать что-либо, когда ты в таком состоянии, мы не станем. Это может быть опасно — для тебя, для меня и для наших отношений.

Глава 9

Вечер тянулся жевательной резинкой, которая пристала к подошве обуви и никак не желала отлепляться полностью, оставляя розовый след с отдушкой химической клубники. Или ананаса, что было бы точнее. Джи Хван сидел напротив, внимательно наблюдая за состоянием жены и поглядывая время от времени на часы. Когда истекло необходимое для действия лекарства время, он заговорил, спокойно и размеренно.

— Подобный срыв был неизбежен. Почти неизбежен, — поправил он сам себя. — Доктор меня о таком предупреждал и просил не пускать ситуацию на самотёк, как только появятся первые признаки того, что ты не справляешься.

Лиен с равнодушным видом смотрела в тёмное окно, скрестив руки на груди. Казалось, слова мужа её совсем не интересовали.

— Причин для ухудшения состояния может быть — и есть — несколько. У тебя кардинально изменился образ жизни, началась учёба, в семье появился третий человек. Возможно, ты смогла бы справиться с этой нагрузкой без дополнительной поддержки, но визит брата превысил лимит. То, что ты не выдержала — это нормально, — он протянул руку, чтобы коснуться пальцев Лиен, но она лишь нервно дёрнула плечом, запрещая физический контакт. — Утром я договорюсь с психиатром о внеплановой встрече. Надеюсь, он сможет принять тебя уже завтра.

Лиен не выдержала, перевела взгляд на мужа и заговорила, презрительно кривя губы.

— Получается, все эти поездки, показная забота и щедрость — просто часть плана? Чтобы я оставалась в рамках нормальности и не портила тебе репутацию? — произнесла она с вызовом.

— Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь, но зачем-то постоянно требуешь подтверждения. Что ж, мне не сложно повторить ещё раз. Лиен, если бы мне не было дела до твоего состояния, то мне бы просто не было до него дела. Да, именно так. Неужели ты думаешь, что я стал бы возиться с тем, кто мне безразличен? Поверь, гораздо проще было бы отправить тебя на лечение или оставить дома, наняв сопровождение. Или вообще развестись и выкинуть из головы.

Взгляд его потяжелел, голос зазвучал ниже и весомее.

— Я делаю это, потому что хочу, чтобы тебе было хорошо. Признаю, я не альтруист и во многом руководствуюсь эгоистическими мотивами. Потому что, когда хорошо тебе, хорошо и мне тоже. Помнишь закон сообщающихся сосудов из физики? Он как нельзя лучше характеризует то, что происходит, когда нарушается равновесие между нами. Если сосуды находятся на разном уровне, возникает давление и содержимое выходит струёй за пределы одного из сосудов.

Я вижу, что ты продолжаешь упрямиться и злиться на меня за проявленную сегодня жёсткость. Но позже, когда можно будет посмотреть на ситуацию со стороны, ты поймёшь, что моя настойчивость была необходима, чтобы сохранить равновесие. А срыв… А срыв — это просто часть жизни. Значит, она слишком тяжела для тебя в данный момент и выхода для напряжения нет. Или есть, но он, выход, недостаточно эффективен и не позволяет тебе сбросить избыток полностью. Может, тебе следует походить на массаж, как раньше? Он хорошо расслабляет.

— Мне хочется, чтобы меня оставили в покое, — Лиен выпятила вперёд нижнюю губу, продолжая упрямо стоять на своём. — Одиночество расслабляет не хуже массажа. Даже лучше. Не мог бы дорогой заботливый супруг, который так переживает о моём благополучии, удалиться и оставить меня одну? Чтобы подтвердить собственные слова делом?

— Мог бы, но не станет, — невозмутимо отозвался Джи Хван, — потому что ты можешь представлять опасность для самой себя. В одиночестве твои мысли начнут пожирать тебя заживо, поэтому я, как ответственный и любящий муж, останусь рядом и буду тебя охранять. Хотя бы просто отвлекая разговорами. Острую стадию нельзя проходить в одиночку.

— Что и требовалось доказать, — фыркнула Лиен. — Зачем учитывать мнение говорящего манекена? От него требуется просто выполнение ряда избранных функций.

— Если тебе удобнее считать себя вещью, то это твой выбор. Я всегда видел в тебе человека. С недостатками, как у всех нас, но именно человека. Но раз тебе хочется назначить меня тираном, снимая таким образом с себя ответственность, то пусть так и будет. Я готов принять её на себя.

Лиен метнула в его сторону взгляд, полный ненависти.

— В мастерстве плести сети из слов у тебя нет равных.

— Согласен, — Джи Хван кивнул. — Человек, привыкший манипулировать, с лёгкостью считывает чужие манипуляции. Ты не исключение. Я тоже. Да, Лиен, я прекрасно вижу твои попытки управлять мною, моим настроением и поведением. И твою радость, когда задуманное удалось. Я не возражаю. Мир жесток, и лучше быть готовым к его негативу, чем не выдержать и сломаться. Так, как произошло с тобою из-за встречи с братом. Но давай договоримся, как взрослые люди…

Он замолчал, давая Лиен время переварить информацию — и та не подвела, отозвавшись на почти искреннюю речь, усиленную в некоторых местах сравнениями и риторическими вопросами.

— О чём? О чём ты опять хочешь договориться?

— Ты же умная, Лиен. И способная. Значит, можешь ставить перед собой цели и планировать наперёд, предсказывая результат. Если ты озвучишь мне свои причины для сохранения брака, мы сможем договориться. Так, чтобы в плюсе остались обе стороны — и ты, и я. Мы не в первый раз договариваемся, но жизнь не стоит на месте и временами необходимо пересматривать условия соглашения. Я не имею сейчас в виду брачный договор. Тут речь о личном, что в официальном документе не обговорить и не прописать, — он сглотнул и продолжил. — С моей стороны ожидания следующие. Ты не пытаешься хитрить и просто говоришь, что тебе нужно — это первое и самое главное. Соблюдаешь внешние приличия — но с этим у нас раньше проблем практически не было. Выполняешь супружеские обязанности трижды в неделю, как было заведено в самом начале. Если чувствуешь себя плохо, сразу сообщаешь мне об этом, не откладывая и не дожидаясь кризиса. Вроде всё. Могут быть детали, но они тоже обсуждаемы.

Я со своей стороны обеспечиваю тебя материально, оплачиваю учёбу, поддерживаю уровень жизни не ниже нынешнего. Я даже не стану возражать, если ты захочешь работать. А ещё обещаю быть более внимательным к твоему состоянию и прислушиваться к просьбам. Или просто мнению, если ты пожелаешь его высказать. Только не молчи и не замыкайся в себе. Мне. Просто. Нужна. Ты. Рядом.

По мере того, как он говорил, Лиен сжимала пальцы на плечах всё сильнее. Пару раз она даже порывалась открыть рот, чтобы возразить, но сдерживалась.

— Тебе не приходило в голову, что я могу вовсе не желать этого брака? — выдала она базовую претензию.

— Приходило. Могла и не желала. Но ты согласилась десять лет назад и соглашаешься сейчас. Лиен, ты слишком рациональна, чтобы отказаться от социального статуса и материальных благ, которые он тебе даёт. Я больше скажу: ты привыкла ко мне. Но почему-то продолжаешь упрямо отрицать очевидные вещи. Тебе этот брак нужен не меньше меня. Пусть по другим причинам, но ты тоже заинтересована в его сохранении. Тогда зачем всё это? Просто по привычке?

Договориться не удалось. Упрямица спряталась в раковину отчуждённости и плотно заткнула вход-выход ворохом обид, претензий и нереализованных желаний. Как обычно… Джи Хван ещё какое-то время теребил её вопросами, пытаясь расшевелить и вывести на разговор, но спустя час с небольшим сдался, отступая. Лекарство давно подействовало, и можно было не опасаться последствий неконтролируемого нервного приступа.

Глава 10

— Что ж, — подвёл он итог вечера, — ты смогла меня выслушать — и это хорошо. Не знаю, услышала ли, но я действительно старался донести до тебя свою точку зрения. Надеюсь, ты найдёшь в себе ресурс обдумать мои слова и дать впоследствии обратную связь. Мы в одной лодке, Лиен. Было бы неразумно грести в разные стороны. Как ты считаешь?

Он пристально смотрел на жену, но та делала вид, что происходящее не имело к ней никакого отношения. Джи Хван поднялся, обозначая завершение разговора, и обронил напоследок:

— Спать будешь в моей комнате. Это не обсуждается.

И получил в ответ гневный взгляд прищуренных глаз.

— Я должен быть уверен, что ты не натворишь глупостей. Это проще сделать, когда ты рядом.

— Глупостей можно натворить в любом месте и в любое время, — парировала Лиен и положила ногу на ногу, переплетая их между собой. Она знала, что муж терпеть не мог эту вульгарную позу.

— Завтра посетишь психиатра, и он определит, стоит ли мне предпринимать дополнительные меры, — Джи Хван не выдал голосом беспокойства или раздражения, мысленно похвалив себя за выдержку.

— Опять отправишь меня в психушку?

— Это последнее, чего бы мне хотелось. Но решение принимать буду не я, а специалист, — у самого выхода он обернулся. — Ты идёшь спать или как?

Прошло почти два часа, а Лиен до сих пор не спала. Это было странное ощущение — когда физическое тело испытывало усталость и всеми силами желало отойти ко сну, но разум не позволял ему этого сделать, беспрестанно гоняя мысли по кругу. И вроде бы они оформились в конкретные пункты и даже выстроились по порядку по степени важности, но гул в голове никак не стихал, требуя выхода. Ещё немного — и она не выдержит внутреннего давления. Лиен сжала виски, затем помассировала их в попытке отвлечься, но ничего не помогало.

— Ты спишь? — спросил она, не надеясь на ответ.

— Уже нет.

— Я хочу собственное жильё.

— Это исключено, — каким бы сонным ни был Джи Хван, сознание его быстро прояснилось. — Ты замужняя женщина и будешь жить вместе со мной. Так хочу я, и того же требуют приличия. Иные варианты не рассматриваются и не обсуждаются.

Лиен не ожидала положительного решения, но не могла не попытаться. Навязчивая идея сепарироваться, обрести независимость временами мешала ей мыслить рационально. И даже просто разумно.

— Я не хочу общаться с родителями, — выдала она следующий пункт плана. О чём говорить с людьми, которые сбыли её с рук при первой подвернувшейся возможности, она не знала. И если бы её вынудили отвечать честно, так, как чувствовало сердце, то пришлось бы признать, что запрет мужа на общение с семьёй на самом деле облегчил ситуацию для них всех. Для Лиен точно. Потому что улыбаться в лицо и гнуть спину в уважительном поклоне перед предателями было сильнее правил хорошего тона и собственной силы воли. Она действительно не простила и прощать не собиралась, просто отсутствие родственников в её жизни быстро стало привычным, и она о них совсем не вспоминала.

— Не общайся. Никто не настаивает. Я тебя проинформировал, что они теперь живут отдельно от брата, но только тебе решать, что делать с этой информацией.

— Твоя мама перестала со мной видеться. И уже очень давно не звонила.

— Этот факт тебя огорчает или радует? Не могу понять.

— Ну… — Лиен и сама не знала точно, но высказанная претензия уже прозвучала, поэтому пришлось рефлексировать на ходу. — Она, конечно, шумная и эмоциональная, но с ней было интересно ходить по магазинам. И не только. В принципе, я не отказалась бы от её компании пару раз в месяц.

— Ты всегда можешь позвонить ей первая. Уверен, ничего, кроме бурной радости, тебя не ждёт. Мама сейчас переключилась на Наби и вовсю налаживает социальные связи там. Но я передам ей, что ты скучаешь.

— Я не… — начала было говорить Лиен, но осеклась, поняв, что так оно и было на самом деле. Точнее, не совсем так: она привыкла к постоянному присутствию свекрови на орбите, а когда её не стало поблизости, вокруг образовался социальный вакуум, который она не смогла заполнить общением с однокурсниками. Значительная разница в возрасте и жизненном опыте делала своё дело. Лиен вообще была единственной замужней студенткой на курсе. — Да, я к ней привыкла за эти годы.

— Она к тебе тоже. Но опасалась навредить неуместным вниманием, поэтому держала себя в руках, ожидая, когда ты выздоровеешь. Так что, сообщить ей радостную новость?

— Да, — ответ дался почти легко. — И увеличь лимит расходов. Мы пойдём по магазинам и салонам. А ещё я хочу записаться на массаж.

— Хорошо.

Джи Хван лежал, не меняя позы, и ждал продолжения. С Лиен никогда нельзя было сказать точно, о чём она думала. Это примитивные желания и амбиции Наби можно было считать прямо с лица, жена же представляла собой образчик законсервированной в мраморе закрытости. И что творилось там, на глубине, за многочисленными слоистыми нагромождениями, было ведомо лишь ей одной — да и то не всегда.

— Я хочу завести питомца.

— Какого именно?

— Пока не думала об этом, потому что не была уверена, что ты позволишь.

— Я не против, но лучше определиться сразу, какое именно животное ты бы хотела в доме. Всё-таки разница в содержании и уходе за рыбкой, котом и псом слишком велика.

— Точно не рыбку, — Лиен нахмурилась, — какой от неё толк? Её даже в руки не возьмёшь.

— Зато она плавает в аквариуме и не нарушает личное пространство, — было слышно, что Джи Хван улыбался. — Я не настаиваю. Мне, в принципе, всё равно, так как животным ты будешь заниматься самостоятельно. И его придётся вписать в уже существующий график учёбы и личной жизни.

— Тогда, наверное, больше подойдёт кот. Они более независимы и не нуждаются в прогулках.

— Решать тебе… Но всё же посоветую для начала пообщаться с чужими котами, чтобы понять, готова ли ты взять на себя такую ответственность. В кошачье кафе сходить, например… Заодно проверишь наличие или отсутствие аллергии. У тебя же не было раньше животных-компаньонов?

— У родителей был пёс. Но я была слишком мала, поэтому не помню деталей. Просто сам факт.

— Тем более… Если ты возьмёшь в дом животное, придётся его терпеть до конца или найти ему нового хозяина.

— Я понимаю… С человеком развестись можно, а с котом нет.

— Неуместное сравнение. Животное — это собственность. Да живая, но всё же. Это даже закреплено законодательно. Кота можно отвести к ветеринару и удалить когти, если он дерёт мебель. Кастрировать, когда он достигнет половой зрелости. А ещё…

— Достаточно, я поняла. Думаю, ты был бы рад выдрать мне когти даже без наркоза.

— Лиен, не стоит приписывать мне качества, которых у меня нет. Я не склонен к насилию и не испытываю удовольствия от страданий других. Но мне интересно, почему такая мысль пришла тебе в голову. Спроси у доктора и поделись со мной результатом, хорошо?

— Давай спать, — Лиен резко оборвала разговор.

— То есть, твои пожелания к нашему браку закончились? Ты огласила весь список? Или ещё подумаешь?

— Ещё подумаю. Ты не мог бы увеличить температуру в комнате? Мне холодно.

— Да, конечно. А ещё ты можешь выпутаться из своего кокона, чтобы я тебя обнял. Раньше ты на прохладный воздух не жаловалась…

— Плюс трёх градусов будет достаточно, спасибо. Спокойной ночи.

Джи Хван вернул пульт на тумбочку и покачал головой — скорее, довольно, чем расстроенно.

— Спокойной ночи, Лиен. Приятных сновидений.

Глава 11

Дон Ук больше не приходил. Первую неделю Лиен каждый раз, выходя из университета, искала знакомую фигуру взглядом, не понимая, чего ей хотелось сильнее — встретиться с братом или никогда его не видеть. Первое означало бы, что тот не поддался влиянию мужа и нарушил запрет приближаться к бывшему члену семьи. Второе же указывало на то, что Дон Ук либо испугался, либо действительно был вынужден оставить её в покое. Например, попав в заключение, на которое открыто намекал Джи Хван. Никаких заявлений Лиен в полиции не подписывала и теперь могла лишь гадать, как на самом деле обстояли дела…

Когда прошёл месяц, она не выдержала и обратилась к мужу за разъяснениями. Как всегда, дождавшись, чтобы тот закончил с ужином и довольно откинулся на спинку стула. Это был, пожалуй, самый благоприятный момент для расспросов или просьб. Домашняя атмосфера делала Джи Хвана расслабленным, вкусная еда — умиротворённым, а тишина и созерцание красоты в виде Лиен напротив — безмятежным и благодушным.

— Я так понимаю, вопрос с братом ты решил…

— Да, — лениво отозвался он, не меняя положения. — Надеюсь, навсегда. Тебе не стоит беспокоиться.

— Но…

— Не волнуйся, я не сделал ничего противозаконного. Он прекрасно справился с этим самостоятельно.

Лиен опустила глаза и промолчала. Временами холодность мужа в отношении других людей заставляла её вспомнить, что тот в самом деле был весьма влиятельным человеком, способным на многое и не испытывающим при этом угрызений совести. Эта сторона характера супруга была знакома ей лишь отчасти, ровно в той степени, в которой он позволял ей проявляться дома, в семейной жизни, и узнавать её ещё больше у Лиен не было никакого желания. Сейчас она и вовсе осознала, что ссориться с Джи Хваном по-серьёзному, гордо хлопая дверью и попирая мужское достоинство, не следует ни при каких обстоятельствах — он не простит и легко опустится до мести. К выходкам своей женщины, любимой, как он сам говорил, жены, он мог относиться снисходительно, прощая и попуская многое. А женщине чужой, покинувшей самовольно ближний круг, на подобное отношение рассчитывать не приходилось…

— Я поняла… — произнесла Лиен после продолжительного молчания. — Но мне всё равно жаль…

— Поверь, там ему будет лучше. Перестанет тратить жизнь на бесполезное существование от бутылки к бутылке, начнёт приносить пользу… Получит лечение, в конце концов… И его семья сможет вздохнуть свободно. Не грусти. Ты не вспоминала о нём много лет, оставив в прошлом. Постарайся и теперь поскорее забыть.

Лиен вздохнула. Муж был прав, и повода для возражения никак не получалось придумать, как она ни старалась.

— Да, Лиен, — Джи Хван дождался, пока она поднимет на него глаза, — на следующей неделе наш семейный график поменяется. У Наби должна случиться овуляция, которую я проведу вместе с ней. Это два-три дня.

— Ты планируешь зачать ребёнка так быстро?

Лиен, разумеется, знала, для чего муж завёл отношения на стороне, но не могла себе представить неразумную Наби, которая сама недалеко ушла от ребёнка, с младенцем в животе, а потом на руках. Разве можно доверить ребёнку ребёнка?

— Да. Зачем тянуть? Наби прошла дополнительное обследование, она полностью здорова и способна к деторождению. И возраст подходящий: когда организм уже созрел, но ещё не начались возрастные изменения. К тому же, если родится девочка, придётся ждать минимум три года, чтобы повторить.

— Ты не хочешь ребёнка женского пола?

— М-м-м, — протянул Джи Хван, — нельзя сказать, что я против девочек в принципе, но мальчик будет предпочтительнее. Потому что он всегда останется частью моей семьи, а дочь покинет её, когда выйдет замуж. Это просто нерационально — воспитывать ребёнка для кого-то другого.

Как бы цинично не прозвучали эти слова, Лиен разделяла точку зрения мужа. Вырастить и полноценно воспитать ребёнка, дав ему возможность всесторонне развиваться и получить хорошее образование, стоило дорого. В прямом смысле. А если детей в семье двое — то в два раза дороже. Даже в случае финансово обеспеченного Джи Хвана, который недостатка в деньгах не испытывал — спасибо удачному старту, стремительной карьере и высокой зарплате.

— Я поняла, — Лиен кивнула. — Желаю тебе удачи.

— Ты совсем не ревнуешь? — Джи Хван смотрел на неё внимательно, даже серьёзно. — Зная, что я буду с другой?

— Если раньше не ревновала, когда ты спал с ней для удовольствия, то какой смысл делать это сейчас, когда секс нужен для продолжения рода?

Джи Хван криво усмехнулся. Было заметно, что не такой ответ ему хотелось бы услышать.

— К тому же, там, — Лиен указала вниз, в пол, — будет лишь твоё тело. А сердце останется здесь. Потому что при всей своей ответственности любишь ты только меня, — она склонила голову к плечу и слегка прищурилась. — Или я ошибаюсь?

— Ты права, — Джи Хван тоже прищурился. — И хорошо, что сегодня я ночую дома. С тобой.

Его планам не суждено было сбыться. Не прошло и часа после ужина, как позвонила Наби с информацией, что тест показал максимальную концентрацию гормона и всё началось на несколько дней раньше. Джи Хван поморщился недовольно и принялся надиктовывать указания секретарю, а Лиен с лёгким сердцем удалилась в ванную комнату. Ночевать в спальне мужа сегодня не было необходимости.

Джи Хван отсутствовал вторые сутки. Всё это время Лиен провела в одиночестве, если не считать поездок в университет и разговоров со свекровью по телефону. Нынешняя мама и будущая бабушка переживала так сильно и так часто, что Лиен позволила себе высказаться резковато, почти дерзко.

— Не думаю, что есть повод для беспокойства. Ваш сын взрослый здоровый мужчина.

— Это да, в его способностях я не сомневаюсь. Но всё-таки у него это первая попытка завести ребёнка. Не считая тебя… Или не первая? — она умолкла, ожидая ответа.

— Думаю, этот вопрос лучше адресовать ему самому, — Лиен не поддалась на провокацию. Даже если бы она знала что-то о похождениях мужа во время семейной жизни, то ответила бы то же самое. Несмотря на вернувшиеся периоды душевной нестабильности, навык держать язык за зубами сработал автоматически.

— Хорошо, — свекровь вздохнула, — я тебя поняла… А ты меня нет. Но я тебя не виню! У тебя нет детей, и ты не можешь понять тревогу материнского сердца. Пусть мой сын давно вырос и превратился в самостоятельного и сильного мужчину, для меня он всегда останется ребёнком. Он часть моей души… Да, сейчас иду, — нервно ответила она кому-то и поспешила распрощаться. — Всё, мне пора идти. Прошу, держи меня в курсе. Если вдруг появится новая информация…

Лиен заверила свекровь, что та будет первой, кому она позвонит после возвращения мужа, и нажала на отбой. Как её утомили эти пустые разговоры. Она подышала на оконное стекло и пальцем написала на нём своё имя. Конденсат постепенно испарялся, делая написанное всё более бледным и нечётким, а вскоре и вовсе исчез без следа, будто его не было. Совсем как её жизнь. Пройдёт ещё несколько десятков лет — три, четыре, пять — и от неё тоже ничего не останется. Никто не вспомнит Лиен добрым или дурным словом, не уронит слезу на урну с прахом и не станет пересматривать семейные фотографии…

Судьба сделала её ущербной, не способной на деторождение или яркие чувства. Нельзя сказать, что этот факт тяготил или не позволял дышать полной грудью. Лиен с детства приняла отчуждённость родителей как должное, смирилась с равнодушными, проходящими сквозь неё, взглядами одноклассников, научилась не реагировать, слыша очередное «она же заучка»… Но почему-то сейчас, когда несколькими этажами ниже её муж занимался тем, чтобы оставить в этом мире своё продолжение, она вдруг чётко ощутила, что не хочет раствориться в вечности без следа — будто её никогда не было.

Горькое, незнакомое раньше ощущение зародилось внутри и поднялось к горлу, чтобы сдавить его тоскливым чувством несправедливости. Лиен достала таблетку успокоительного и запила её водой. Сейчас станет легче. Нет, не так. Сейчас станет безразличнее. Медикаменты удивительным образом выключали чувства, не затрагивая ясности мышления. Она могла функционировать, как прежде, но лишние эмоции её более не тревожили.

Глава 12

«Твоя мама переживает. Звонила уже несколько раз».

«Видел. Но я либо занят, либо работаю, либо сплю. Мне некогда разговаривать. Поэтому она решила переключиться на тебя. Напишу ей, чтобы успокоить».

«Всё хорошо?»

«Более чем. Но мне надо выйти на работу как можно скорее. Надеюсь, сегодня последний день. Тесты показывают постепенное снижение уровня гормона».

Лиен какое-то время раздумывала, стоит ли добавлять к успокоительному таблетку снотворного, но решила обойтись без него и вернула упаковку на место. Для сна было слишком рано, а она никак не могла придумать, чем себя занять. Домашнее задание было выполнено, посуда вымыта, одежда на завтра приготовлена. Она даже в душ уже сходила и теперь бесцельно бродила по квартире, не зная, к чему себя приложить.

«Я не рассчитала и приготовила слишком много всего на ужин. Остались рис, говядина и овощи. Если хочешь, могу принести».

Она сама не поняла, почему просчиталась с пропорциями, но приготовлено в самом деле было с избытком.

«Наби спит. Я сейчас поднимусь. Только в душ схожу».

За эти два дня Джи Хван изменился. Лиен старалась не разглядывать открыто, но искоса всё равно отмечала незнакомые признаки в давно изученном человеке. Всегда гладко выбритый и опрятный, сейчас он без разбора поглощал выставленную на стол еду, энергично работая челюстями, покрытыми отросшей щетиной.

— Ты не заказывал доставку? Выглядишь очень голодным.

— Заказывал, — кивнул Джи Хван, — даже несколько раз. Но мне нужно было делать сразу несколько дел одновременно, поэтому на еду не оставалось времени. Сама понимаешь, работу невозможно поставить на паузу.

Он отпил прямо из миски, подцепил кусок мяса пальцами и отправил его в рот. Лиен взирала на это безобразие со спокойствием каменного идола, но представление о муже у неё в сознании разваливалось на куски. Сейчас он ничем не напоминал прежнего Джи Хвана, застёгнутого на все пуговицы в прямом и переносном смысле. Мокрые после душа волосы торчали в разные стороны, футболка была мятой и пропахла сладким ароматом чужого кондиционера для белья. У них в квартире все средства были без отдушки.

— Выглядишь ужасно, — не смогла сдержаться Лиен.

— Это нормально, — ответили ей с набитым ртом. — Главное, чтобы дела не встали без меня, и процесс принёс результат. Не хотелось бы повторять то же самое через месяц. А ещё что-нибудь есть?

— Могу сварить кофе, если ты хочешь.

— Хочу. И можешь заказать доставку на этот адрес? А когда курьер принесёт заказ, убрать его в холодильник. Боюсь, я забуду или не услышу звонок… Так будет надёжнее. Наби надо обязательно покормить, когда она проснётся.

— Хорошо.

Лиен следила за кофе и старалась не вслушиваться в разговор мужа с секретарём. Джи Хван сидел на диване с ноутбуком и вместе с подчинённым пытался втиснуть пропущенные дни в уже существующее расписание, включив в него выходные и вечерние переработки. Получалось плохо. Видимо, мужа она в ближайшее время видеть не будет, потому что тот станет задерживаться до позднего вечера и приходить домой только ночевать. Непонятно было, радовал её этот факт или огорчал. Скорее, первое. Или второе. Смотря с какой стороны оценивать ситуацию…

Она так сильно задумалась, что не заметила, как пенная шапка достигла края турки и покатилась вниз. Непорядок. Надо быть внимательнее. Лиен отставила турку в сторону и вытерла плиту. Затем перелила кофе в чашку, взяла блюдце и обернулась, чтобы поставить всё на стол.

Джи Хван спал. Он уснул в той же позе, сидя и с ноутбуком на коленях, только голова его запрокинулась назад, на спинку дивана. Лиен подошла ближе и уже без утайки рассмотрела осунувшееся лицо и пересохшие губы.

Она не испытывала сочувствия к уставшему мужу. Злорадства тоже. Всё, что сейчас происходило и будет происходить в будущем, являлось результатом его собственных желаний и действий. Интересно, хватит ли у него ресурса ещё и на ребёнка? Если сейчас он делит себя между работой, женой и любовницей, то позже к их троице присоединится четвёртый — младенец мужского или женского пола…

Свекровь беспокоилась напрасно — совместно проведённые дни принесли плоды. Вернее, плод. Как только беременность подтвердилась, Джи Хван с облегчением и не без гордости преподнёс Наби в дар очередное украшение, чтобы порадовать и подтвердить её новый статус беременной от него женщины. Внешне она не изменилась, оставшись всё такой же стройной и недалёкой, но сам факт наличия новой жизни у неё в животе разом сделал Наби более вальяжной и… требовательной.

Джи Хван не знал, являлось ли это врождённым женским качеством или мама постаралась внушить незаконной невестке мысль о её теперешней исключительной ценности, но если раньше она хотя бы пыталась изображать из себя примерную домохозяйку, то теперь, получив неприкосновенность, могла запросто валяться в кровати до полудня или сделать вид, что у неё не было настроения готовить ужин.

— Я вовсе не подхожу к плите. Как только открою холодильник, меня тут же начинает тошнить от вида и запаха продуктов. Наверное, это токсикоз.

— Наби у тебя идёт третья неделя беременности. Если бы не современная медицина, ты бы о ней не знала и вела обычную жизнь. Тебе не кажется, что большая часть твоих симптомов… эм… надуманная?

— Ты хочешь сказать, что это неправда? — она возмущённо хлопала глазами и начинала дышать чаще, как будто ей не хватало воздуха. — И на самом деле чувствую себя прекрасно? А то, что мне постоянно хочется спать, но я всё равно ощущаю себя разбитой и утомлённой — это пустяки?

— Если бы я целыми днями лежал и вставал только для того, чтобы поесть, я бы тоже чувствовал себя уставшим. Но не от беременности, а от безделья.

— Легко вам, мужчинам, говорить такое, — плаксиво скривив лицо, продолжала Наби, — ваше дело маленькое. А мы, слабые женщины, потом мучаемся и терпим ваше непонимание.

Поначалу подобные сентенции даже забавляли, вносили нотку остроты в почти наладившееся взаимодействие. Но как только сцены страданий начали повторяться изо дня в день, это стало раздражать. Разумной частью себя он понимал, что у беременных запускались естественные механизмы по обереганию плода и себя вместе с ним, но форма, в которой это выражалось — или в которой выражала её Наби — вместо желания защитить вызывала стремление держаться подальше. Выговаривать или призывать к дисциплине, как мог бы сделать раньше, Джи Хван теперь опасался, чтобы не вызвать истерику у ставшей слишком чувствительной и обидчивой личной помощницы.

— Не представляю, что будет дальше, — в порыве откровения пожаловался он маме. — Если сейчас, на столь малом сроке, она умудряется вести себя, как обиженная жизнью мученица, то во что это всё выльется потом?

— Я думаю, ей не хватает внимания. Ты всё время на работе или у Лиен, с друзьями она видится редко, потому что их свободная жизнь очень сильно отличается от её нынешней… С родителями, как я понимаю, отношения у неё не слишком хорошие.

— Да? Впервые слышу. Её родители казались мне вовлечёнными людьми.

Мама шумно выдохнула через нос, демонстрируя недовольство.

— Если бы ты интересовался Наби не только в постельном и гастрономическом плане, то давно бы уже об этом знал. У меня складывается впечатление, что ты с ней совсем не разговариваешь.

— Да она легкомысленная, как попугай! И все её интересы сводятся к новым красивым пёрышкам и любованию собой в зеркале. Предлагаешь опуститься до её интеллектуального уровня и тоже начать чирикать?

Глава 13

— С чего ты взял, что ей не хватает ума? Хорошая девочка, очень интересная и милая. Если бы ты дал ей возможность развиваться в нужном направлении, она могла бы стать настоящим украшением нашего рода.

Только нравоучений ему сейчас не хватало. Мало того, что у него с обеих сторон находились женщины, настолько разные по темпераменту и статусу, что к каждой приходилось искать индивидуальный подход, так теперь ещё и мама, которую так просто в сторону не отодвинешь, присоединилась и требовала внимания. Джи Хван знал, что будет дальше: если не дать ей выговориться, она будет поднимать эту тему снова и снова, при каждом удобном и неудобном случае. Просто потому, что посчитает разговор незавершённым и требующим продолжения — и мнение такого серьёзного, но в материнских глазах по-прежнему маленького сына брать в расчёт не станет.

Это не было плохо и не было хорошо. С самого детства и по сей день Джи Хван старался принимать неизбежность в виде своеобразной родительской любви со смирением, хотя временами терпение его приближалось к самой границе, за которой не находилось места выдержке и уважению. Тогда он мог повысить голос или даже не отвечать на звонки несколько дней, но потом смягчал свой нрав, и всё начиналось сначала… Отец от такого навязчивого внимания сбегал на работу и в длительные командировки, пользуясь неприкосновенным правом главы семьи. У Джи Хвана, пусть теперь взрослого мужчины, но по-прежнему любимого сына, такой возможности не было.

Временами он признавал, что выбрал в жёны немногословную, закрытую Лиен в противовес характеру матери — чтобы никто не тревожил его покой дома, в свободное от работы время. Ему не хотелось изо дня в день испытывать то же давление, которому подвергался отец все годы совместной жизни.

— Мама, у меня есть глаза и жизненный опыт. Я в состоянии разглядеть умного человека даже в женщине. Но в отношении Наби иллюзий не питаю. Физически она здорова и прекрасно подходит для деторождения, но доверять ей воспитание ребёнка я не рискну. Если она не способна сосредоточиться на выполнении примитивной задачи, то что тогда говорить о таком сложном процессе, как введение в жизнь нового человека…

Ему ответили не сразу. Мама, эмоциональная, как все женщины, но разумная, как все первые и единственные жёны мужчин из их круга, взяла паузу на то, чтобы лучшим способом сформулировать мнение и донести его до сына. Ну кто бы сомневался… Не в её привычках было отступать без борьбы.

— Дорогой, — начала она примирительно, — судьба щедро подарила тебе молодую, не испорченную опытом девушку, из которой можно слепить женщину мечты при должном старании. И вторая составляющая в этой комбинации такая же важная, как первая. Нет, даже более значимая, потому что именно от взрослого, знающего жизнь мужчины идёт первоначальный запрос на изменения. Поэтому когда ты вот так, открыто, говоришь о том, что у Наби недостаточно ума, ты признаёшь тем самым собственную несостоятельность в качестве старшего партнёра, наставника, того, кто даёт девушке-бутону импульс для развития и превращения в прекрасный цветок.

Мама сделала паузу, чтобы перевести дух. Первым порывом было перебить её, не дать договорить, постараться продавить своё мнение как единственно верное — и год назад Джи Хван поступил бы именно таким образом. Но сейчас, когда Лиен приходила в себя после «счастливых» лет семейной жизни, а он сам научился сначала выдыхать, давая себе несколько секунд для остывания, такой подход больше не казался ему единственно верным. Уж точно не в отношении женщины, давшей ему жизнь. Поэтому он смиренно внешне, но закипая внутри, ждал продолжения. Пусть… Пусть выговорится сейчас и не возвращается к этой теме позже.

— Девочку отдали тебе не для страданий, а для радости. Для вашего взаимного счастья. Но что-то я не замечаю положительных эмоций ни у тебя, ни у неё… Скажи, сын, ты радуешь будущую мать твоих детей? Она встречает тебя у двери, улыбаясь довольно, потому что ты наконец-то вернулся? А ты сам спешишь домой, чтобы поскорее обнять её и поцеловать? Мне бы хотелось думать, что да, — в голосе послышалась грусть, — но, к сожалению, я знаю, что нет…

— Мама, я не герой-любовник, — нетерпеливо перебил её Джи Хван, — и мы не играем роли в сериале. Что за розовые девичьи мечты о семейном счастье? Ты серьёзно? Я взял её на содержание, потому что жена не может родить мне ребёнка. Это единственная причина, почему я терплю её капризы и дурной характер. Потому что она молода, здорова и способна выносить сына. Если бы можно было получить законного наследника другим способом, я бы им воспользовался, поверь мне. Поэтому не стоит рассчитывать, что все эти сладкие грёзы, — он взмахнул рукой и описал в воздухе круг, — когда-либо воплотятся в жизнь. Мне это не нужно. Не было нужно ранее и не станет необходимым в будущем.

В динамике всхлипнули. Не слишком громко, чтобы вызвать у собеседника отторжение, и не слишком тихо — так, чтобы печаль была слышна с первого звука. Джи Хван закатил глаза. Мамина способность за секунды вызывать у себя потоки слёз не была новой, но он каждый раз удивлялся этому явлению. Мало ему было истерик дома, так теперь ещё родная мать будет устраивать показательные выступления, чтобы заставить его изменить мнение. Эти женщины определённо сговорились, чтобы довести его до ярости.

— Пусть ты молчишь, но я чувствую, что ты злишься. Твоё раздражение ощущается даже на расстоянии. И это заставляет меня печалиться и плакать. Да, я плачу, — воскликнула мама на тон выше, — и не стесняюсь этого. Потому что мне ты не можешь этого запретить. Я плачу, потому что не смогла вложить в своего сына понимание чужой боли, нет, я не смогла заложить даже желание понять другого человека. Почему ты стал таким чёрствым и бессердечным, сын? Что я сделала не так?

Беседа постепенно приобретала размах античной трагедии. Ещё немного — и кто-нибудь действительно пострадает. Джи Хван сжал челюсти и посмотрел на телефон в своей руке. Хотелось швырнуть его в стену, этим актом разрушения завершая разговор и оставляя последнее слово за собой. Но где-то в туманной дали доктор погрозил ему кривым пальцем, и он вернул аппарат на место, к уху.

— Мама, если вы с Наби так несчастны по моей вине, может, вам следует проводить больше времени вместе? Чтобы утешать друг друга, сочувствовать, наполняться приятными эмоциями? Если ты считаешь, что ей чего-то не хватает в жизни, давай ты сама займёшься её воспитанием? Можешь не отвечать, я и так знаю ответ. Между разговором и делом лежит пропасть. Поэтому я просто прошу тебя прекратить вмешиваться в мои дела и выдумывать несуществующие проблемы. В конце концов, если бы Наби не устраивала жизнь со мной, она бы просто вернулась к родителям. Мы не состоим в официальном браке, поэтому никаких юридических обязательств наши договорённости на неё не накладывают. Или ты считаешь, что я, как и отец, поддамся на твои провокации? Нет, этого не будет. Это моя жизнь и моя семья.

— Я думала, ты умнее, сын… Видимо, болезнь Лиен ничему тебя не научила.

— И чему меня должна была научить её болезнь? — почти выкрикнул он, сдерживаясь изо всех сил. Портить отношения с матерью совсем не хотелось. Позволять ковыряться в незажившей ране — тем более.

— Что вокруг тебя живые люди, а не функции.

Фраза прозвучала неожиданно серьёзно. Ещё более удивительным было то, что произнесла её недалёкая женщина, любительница светской жизни, лёгкая на подъём хохотушка, быстро увлекавшаяся и так же быстро терявшая интерес к новому.

— Мама…

— А что мама? — слова были пропитаны горечью. — Если Наби тебе в тягость, я готова забрать её к себе на время беременности. Здесь она, по крайней мере, будет окружена заботой и вниманием со всех сторон. Нельзя позволять будущей матери грустить и печалиться. Чтобы ребёнок родился здоровым и умным, она должна испытывать положительные эмоции. И точно не холодность с твоей стороны. Уверена, отец поддержит меня в этом решении и не станет возражать.

Глава 14

Хлопнула входная дверь. Наби испуганно вздрогнула и вжала голову в плечи, ожидая неприятностей. Тяжёлая поступь сигнализировала о том, что Джи Хван опять вернулся домой в плохом настроении и будет теперь весь вечер отыгрываться на ней, самом беззащитном и бесправном человеке в своём окружении. Лиен, законная жена, занимала место на ступень выше в семейной иерархии, и даже наступившая беременность не помогла Наби её превзойти или хотя бы сравняться в значимости.

Её саму, в отличие от холодной колючей супруги, не любили и даже не испытывали симпатии — теперь она полностью осознала этот факт и почти перестала надеяться на нормальную семейную жизнь. Да, она знала, что её приняли в ближний круг именно из-за способности к деторождению. Но никогда, даже в самом страшном кошмаре, Наби не могла себе представить, что её роль сведётся к выполнению функции суррогатной матери, постыдной для любой женщины. Её сделали любовницей, но не потому, что она была интересна и желанна. А потому, что бездетному советнику требовался наследник от здоровой женщины из хорошей семьи. Вот такая суровая правда жизни, разделившая её жизнь на две части: относительно беззаботные детство и юность в родительском доме и абсолютно бесправное существование нелюбимой женщины, полностью зависимой от чужой воли.

Это была просто случка. Её выбрали для разведения примерно так же, как сводили племенных коней или собак, и сейчас, после успешно выполненного дела, ждали результата. Наби помнила, как господин советник задавал ей вопросы, интересуясь её личным мнением по поводу предстоящих договорённостей. И как она, напуганная близким присутствием чужого взрослого мужчины и настроенная родительскими наставлениями, кивала головой и безропотно соглашалась на всё, что сейчас с ней происходило… Если бы можно было повернуть время назад, она бы многое изменила в своей жизни. Прежде всего, ответила отказом. И пусть бы родители сердились и настаивали, она бы всё равно упрямо повторяла «нет», но не позволила запереть себя в унылой клетке под названием «личная помощница важной персоны». Потому что не была она ни личной, ни помощницей и ни даже приближённой… Так, вынужденной участницей безрадостного сосуществования двух посторонних людей на одной территории. Когда один соблюдает внешние приличия и трижды в неделю приходит есть и ночевать, а вторая так же неискренне произносит слова приветствия и боится поднять глаза.

Безразличие Джи Хвана чувствовалась во всём: в молчаливом нахождении рядом, в коротких равнодушных взглядах, в формальных подарках и отсутствии физического контакта. Нет, сексом с ней занимались, но никогда не обнимали и не целовали вне постели, как будто лимит ласки был рассчитан только на горизонтальное времяпровождение.

— Я приготовила ужин, — Наби поспешно вскочила с дивана и выпрямилась, старательно расправляя плечи. В последнее время Джи Хван начал цепляться к осанке, считая её недостаточно идеальной.

— Хорошо. Я сейчас приду.

Он удалился в спальню, чтобы переодеться, а Наби начала накрывать на стол. Еда уже немного остыла, и ей пришлось сначала её подогреть.

— Чем занималась?

— Читала книгу, которую ты выбрал.

— Сколько страниц удалось прочитать? — Джи Хван задавал вопросы, даже не глядя в её сторону.

— Две главы, я не считала страницы.

— Тебе понравилось? — он снял пробу и продолжил есть дальше, ничего не сказав. Видимо, сегодняшний вариант его устроил — к счастью для Наби.

— Не знаю, — честно ответила она. Можно было сказать неправду, но советник каким-то внутренним чутьём всегда различал ложь и сердился на неё. — Там описания города и природы, никаких действий не происходило. Я пока ничего не поняла.

Джи Хван рассеянно кивнул, но недовольным не выглядел. Поэтому Наби решилась продолжить разговор.

— А ещё приезжала твоя мама, и мы с ней ходили гулять в парк. Ели мороженое и кормили уток.

— Тебе понравилось?

Вопрос был таким же, внешне нейтральным, но с огромным подводным подтекстом. Наби поняла это, потому что на неё посмотрели прямо и не отводили взгляда, ожидая ответа. Подбирать слова нужно было с осторожностью, потому что малейшая ошибка грозила обернуться недовольством и распеканием.

— Да, мне понравилось. Там было много мам с детьми. Наверное, я тоже буду гулять с ребёнком в парке, когда придёт время… А ещё твоя мама пригласила меня к ним в гости, но я не смогла ответить, потому что не знала твоего мнения.

Джи Хван едва заметно поморщился. Тему нельзя было назвать неприятной, но вмешательство матери в его личную жизнь после категоричного отказа раздражало. Теперь она решила надавить на него через ведомую Наби, зная, что беременной отказывать нельзя.

— Да, она говорила мне, что готова принять тебя. Там условия лучше: пригород, чистый воздух, дом с садом. Я поблагодарил и отказался, — Наби сникла, но тут же постаралась взять себя в руки, изображая лицом фальшивую заинтересованность, — но позже изменил мнение. Временами я бываю излишне категоричным.

Если бы у Наби был хвост, то она сейчас молотила бы им по воздуху, нетерпеливо ожидая оглашения результата. Джи Хван ещё раз посмотрел на неё, на этот раз внимательно, отмечая более свежий, чем обычно, вид и блестевшие глаза.

— Ты бы хотела поехать?

— Да! — ответила она, не раздумывая. — Я очень хочу!

— Почему?

— Ну, — Наби смутилась, — там я не буду одна. Опять же, воздух свежий…

— Я подумаю, — Джи Хван решил не соглашаться сразу, несмотря на уже принятое решение. Слишком гладко начался сегодняшний вечер: Наби встретила его нарядной и причёсанной, даже ужин приготовила, чего в последнее время не наблюдалось — и вполне сносно, можно сказать, съедобно. Не иначе, мама за время прогулки сумела настроить её на волну покладистости, чтобы та транслировала её вовне с целью повлиять на старшего. Мама была тем ещё манипулятором… Пусть она демонстративно первой завершила их последний разговор, назвав сына бесчувственным куском камня, от своей затеи очевидно не отказалась, просто решила зайти с другой стороны.

Глядя сейчас на закусившую губу Наби, Джи Хван вдруг почувствовал себя старым и вредным брюзгой, каким, несомненно, был в глазах молодой, полной жизни девушки. Это Лиен привыкла и смирилась за столько лет, а вчерашний подросток с трудом помещался в обозначенные рамки.

— Иди сюда, — он сел на диван и похлопал рукой, подзывая Наби. Она оставила грязную посуду и медленно приблизилась, с опаской поглядывая на него. — Посиди со мной.

Джи Хван обнял её за плечи и прижал к себе, уткнувшись лицом в тёмную макушку.

— Вкусно пахнешь, — он поцеловал её в волосы и, ведомый инстинктом, обнял ещё крепче, в собственнической попытке удержать рядом. Раньше он подобного желания в себе не замечал.

— Чем?

— Не знаю, — Джи Хван улыбнулся, — Шампунем? Кондиционером? Домашним уютом? Чем-то сладковатым и пряным.

Наби вздохнула.

— А я не чувствую.

— Просто ты больше времени проводишь дома и привыкла, — он приподнял её за подбородок и потянулся к губам.

— Доктор сказал, что лучше воздерживаться от близости первые два месяца, — тихо-тихо произнесла Наби, не пытаясь освободиться.

— Я помню. И не настаиваю. Просто поцелую, — он придержал её за затылок и лизнул плотно сомкнутые губы, побуждая приоткрыть рот. — У тебя такие румяные щёчки, что мне хочется тебя съесть…

Джи Хван не солгал, желание в самом деле оказалось необычным. Он ощущал внутри новое, незнакомое чувство, которое требовало схватить её в охапку, утащить в тёмную нору и спрятать там от всего мира, чтобы никто не смел к ней приближаться. Наверное, таким образом проявлялось собственническое чувство в отношении беременной его ребёнком женщины.

«Грёбаные инстинкты», — подумал он про себя, а вслух произнёс следующее:

— Если ты захочешь погостить у моих родителей, я не стану возражать.

Глава 15

Наби отправилась к родителям, радостно сверкая глазами и улыбаясь так широко, как никогда не улыбалась раньше. Может, в самом начале их совместной деятельности проскользнула пару раз подобная улыбка — и больше не появлялась. Серьёзное выражение лица делало её старше, солиднее и более подходящей Джи Хвану по темпераменту. Но не по душе, увы…

Контраст между унылой домашней Наби и нынешней солнечной девушкой, которая радовалась поездке, как чуду, был разительным. Это неприятно царапало металлом неоспоримого факта по ледяному стеклу самолюбия. И напрягало. Опять. Снова. Женщина была другой, а ситуация всё той же. Рядом с ним они замирали и чахли, а на расстоянии сразу же менялись, вновь обретая живость и здоровый цвет лица. Впору было считать себя вампиром, выпивающим жизнь из близких людей, но Джи Хван не верил в потусторонние штучки и магическое влияние — только в договорённости, право сильного и власть денег.

— Сообщи мне, когда захочешь домой, и я тебя заберу, — Джи Хван заправил за ухо выбившуюся из короткого хвоста прядь волос. Наби начала отращивать длину, следуя его желанию. Точнее, указанию. Но раз он старше и мужчина, то вправе требовать от зависимой женщины выглядеть так, как положено правилами приличия и личными предпочтениями.

— А… а сколько мне можно будет там пробыть?

— Я тебя не ограничиваю, — Джи Хван пожал плечами, — и сказать что-то конкретное не могу. Точные сроки мы с родителями не обсуждали. Смотри по ситуации. Всё-таки ты почти член семьи, а не просто гостья, и с мамой вы ладите.

— То есть, — шёпотом произнесла Наби, — я могу остаться там так долго, как захочу?

Она говорила и сама не верила своему счастью, и эта робкая надежда на утвердительный ответ выдавала себя задержанным дыханием вместе с широко распахнутыми глазами.

— В разумных пределах, — Джи Хван постарался смягчить сухость фразы улыбкой, но получилось откровенно неудачно. Его коробило это восторженное выражение на лице Наби, её радость, которая была вызвана отъездом, расставанием с ним, на текущий момент самым важным человеком в её жизни. Такого не должно быть в нормальных отношениях. В их отношениях, которые он изо всех сил пытался втиснуть в шаблон нормальности. Захотелось сказать или сделать что-то гадкое, чтобы пригасить счастливый блеск глаз и вернуть её на место, туда, где она должна быть — под рукой, в шаговой доступности… Джи Хван отвернулся, чтобы убрать слишком счастливую Наби из зоны видимости и не распаляться ещё больше. Пролетавшие мимо городские пейзажи, привычные глазу и мозгу, отвлекали и настраивали на меланхоличный лад.

Он начал успокаиваться.

Пока водитель вёз их в заданном направлении, у Джи Хвана была возможность поразмышлять о причинах своего раздражения, мысленно расписывая ощущения на бумаге — так, как его научил доктор во время болезни Лиен. Он до сих пор продолжал практиковать этот метод, но в отношении любовницы применил его впервые.

Он легко признал, что именно радостный отклик Наби на отъезд отозвался внутри неприязнью, желанием откатить ситуацию назад. Такую реакцию можно было бы посчитать ревностью — в отношении собственной матери, но внутренний голос и ещё незаполненные строчки в блокноте упрямо твердили, что на самом деле всё сложнее, глубже и многограннее.

— Ты будешь по мне скучать? — спросил он и сполна насладился замешательством в глазах Наби. — Я шучу. Можешь не отвечать. Я и без этого знаю, что нет.

— А ты? — неожиданно смело высказалась она. — Ты по мне скучать будешь?

— Боюсь, у меня не найдётся времени на скуку, — уклончиво ответил Джи Хван, понимая, что врёт не только ей, но и себе.

— Значит, никому от этой поездки хуже не станет, — Наби, в отличие от него самого, не побоялась озвучить правду. — Ты не будешь отвлекаться на глупую меня, а я перестану расстраиваться и грустить.

Да, это не Лиен. Та предпочла бы умереть, но не открыть ему свои истинные переживания. Наби подобным чувством собственного достоинства не обладала.

— Надеюсь, общение и свежий воздух пойдут тебе на пользу, — Джи Хван положил руку ей на живот, — и нашему сыну тоже. Помни, в моё отсутствие ответственность за ваше благополучие возлагается на тебя. Надеюсь, ты не станешь творить глупости.

— Я, может, не самый умный человек на свете, но понимаю, что такое беременность. А если у меня возникнут сомнения, я всегда могу обратиться к твоей маме. Она старше и опытнее. У неё уже есть ребёнок, и она подскажет, как поступить правильно.

— Хорошо, — Джи Хван не слишком рассчитывал на разумность матери, но та в последнее время показала себя с… хм… мудрой стороны. Наверное, возраст способен сделать вменяемым даже такого недалёкого и поверхностного человека. Возможна ли подобная метаморфоза с Наби в будущем? Хотелось бы знать. Необходимо лишь подождать… Лет тридцать.

— Я буду приезжать по мере возможности, — рука переместилась с живота на бедро и покоилась там, не слишком сильно, но уверенно сжимая ногу под полушерстяной тканью брюк, — скорее всего, в выходные. С ночёвкой.

Под пристальным взглядом старшего в паре Наби чувствовала себя неуютно. Вроде бы ничего плохого она не сделала, но на неё смотрели так, будто она уже заранее была в чём-то виновата.

— Хорошо. Ты же не сердишься, что я уезжаю? — её наивность граничила с глупостью. — А то у меня такое ощущение, что ты недоволен… Хотя сам меня отпустил.

— Нет, я не сержусь. Просто ты под моим покровительством, и я предпочёл бы видеть тебя рядом. Это нормальное желание человека, который привык всё и всегда контролировать, но я не позволяю ему взять верх над разумным подходом к отношениям.

Наби похлопала глазами и перевела взгляд выше, туда, где за плечом Джи Хвана было видно улицу. Умные слова, которыми так любил сыпать господин советник, навевали на неё тоску. Вот и сейчас она с трудом удерживала себя от зевка, старательно переключая внимание на здания за окном машины.

— Ты меня не слушаешь?

— Прости, пожалуйста, но я очень устала. Меня укачало. И спать хочется. Говорю же, в последнее время у меня с организмом всё не так, как раньше. Гормоны…

Она позволила себе зевнуть, запоздало прикрыв рот ладонью.

— Может, стоит остановиться? Чтобы ты передохнула от дороги?

— Ты не будешь возражать, если я полежу? Головой у тебя на коленях, а ноги подниму на сиденье. Ну, если не боишься, что брюки помнутся…

На состояние брюк Джи Хвану в данный момент было плевать. Его больше беспокоила эта неожиданная близость, случившаяся незапланированно и не к месту. Водитель их не видел, но ощущение неправильности происходящего никак не отпускало, пусть даже свернувшаяся комочком девушка выглядела трогательно и мило. Внутри кричали инстинкты, требуя немедленно проявить заботу, а Джи Хван всё колебался, взвешивая происходящее на весах разумности. Что бы он сделал, будь на месте Наби Лиен? Та бы, конечно, никогда так не поступила, но если рассуждать гипотетически… Если бы сейчас Лиен дышала ему в колено, поджав ноги к груди и закрыв глаза, какие бы чувства он испытывал? Такую же неловкость и стеснение, как будто интимный момент стал достоянием общественности? Или, наоборот, обрадовался внеочередной возможности наладить физический контакт?

— Здесь есть подушка и плед. Так будет удобнее, — он укрыл её и положил руку сверху, то ли обнимая, то ли удерживая.

— Я никуда не денусь. Честно, — неумная, но прозорливая Наби интуитивно поняла природу его метаний. — Просто поживу там какое-то время, сменю обстановку, наберусь новых впечатлений. Но потом всё равно вернусь обратно. Надеюсь, к тому времени ты начнёшь по мне скучать.

Джи Хван промолчал, рассеянно перебирая пальцами распущенные волосы. До родительского дома оставалось около получаса езды.

Глава 16

Лиен не ждала мужа сегодня вечером, но тот пришёл с наступлением сумерек и начал раздеваться, сначала ослабив галстук, а затем сняв пиджак.

— Я сегодня ночую здесь, — ответил он на молчаливый вопрос. — Завтра тоже. И всё ближайшее время.

— Она так сильно тебя раздражает, что ты от неё избавился?

В шутливой фразе содержалось столько скрытых смыслов, что Джи Хван решил не развивать тему, чтобы не накалять более-менее спокойную обстановку. Лиен его определённо не ждала и могла начать нервничать из-за неожиданно изменившихся условий.

— Наби поехала погостить к родителям. Моим родителям. Они обе просили меня об этом, и я не смог отказать.

Он приблизился к креслу, в котором сидела Лиен, подогнув под себя ноги, и навис сверху, уперевшись ладонями в подлокотники.

— Ты что, не рада меня видеть?

Она пожала плечами и ничего не сказала, вновь уткнувшись в книгу, которую читала до его прихода. Джи Хван забрал томик у неё из рук, чтобы взглянуть на обложку. «Удачный день» Чёна Чжингона…* Странный выбор.

— Тебя потянуло на классику? Решила вспомнить школьную программу?

— Классика всегда актуальна… — Лиен ответила на его пристальный взгляд таким же внимательным и твёрдым. — Ты имеешь что-то против?

— Нет, — Джи Хван отложил сборник рассказов в сторону, — но было бы лучше, чтобы ты не читала, а думала обо мне.

Лиен выгнула бровь и скрестила руки на груди, закрываясь и дистанцируясь.

— Боюсь, ты не можешь соревноваться с признанным классиком литературы. Не тот уровень, — она усмехнулась. Её гримаса не была язвительной или презрительной, скорее горько-вымученной, как будто она хотела, чтобы её оставили в покое, но по каким-то причинам не могла сказать об этом прямо.

Джи Хван отзеркалил усмешку кривой полуулыбкой, обдумывая следующий ход. Жена его не боялась и была умна настолько, что могла без напряжения пикироваться словами. Могла, но не всегда хотела.

— Я твой супруг. Этого достаточно.

— Точно. Как я могла забыть… А вместо написанных и изданных шедевров у тебя документы на собственность и счёт в банке, что тоже звучит неплохо. Ладно, можно поставить тебя на вторую ступень, и до Чёна Чжингона останется всего восемь.

— То есть, ты предпочтёшь давно умершего писателя мне, живому и тёплому?

— М-м-м, — Лиен сделала вид, что задумалась, — какой сложный выбор. Боюсь, Чён Чжингон не сможет взять на себя мои расходы, поэтому в данный момент мне придётся выбрать тебя.

— А ты, оказывается, меркантильная… — притворно задумчиво протянул Джи Хван. — Я-то думал, что ты меня любишь…

— Жизнь вообще штука несправедливая. Хочешь яблоко, а в холодильнике лежит один-единственный ананас, купленный в прошлом году, старый, сморщенный и с засохшими листьями. Но фрукты такие дорогие, что приходится соглашаться на него.

— Бедная… Ты так страдаешь, — он сочувственно покачал головой. — Наверное, ночами не спишь…

— Почему не сплю? Совсем наоборот. Засыпаю быстро, просыпаюсь бодрой… У меня в браке классический взаимовыгодный союз: муж хорошо зарабатывает, я украшаю интерьер. Вроде бы никто не в обиде.

— А как же любовь?

— Такого пункта нет в нашем брачном контракте. Это настолько невостребованная опция, что составитель не добавил её в общий перечень. А сейчас уже поздно вносить изменения, — Лиен склонила голову набок, разглядывая его почти с интересом. — Откуда подобные вопросы на десятом году совместной жизни? Гормональный фон с появлением молодой любовницы обновился и активировал сферу чувств? Потянуло на любовь и ласку?

— Почему бы нет? Что в этом удивительного: желать любви и ласки от собственной жены?

— Думаю, Наби в одиночку сможет выполнить двойной норматив — и за меня, и за себя. Надо только ей на это намекнуть и проявить инициативу. И добавить сверху что-нибудь красивое в бархатной коробочке.

Джи Хван наклонился, коснувшись подбородком её щеки, и негромко спросил. Голос его звучал интимно, так, как обычно говорили антагонисты в фильмах — то ли уговаривая, то ли угрожая.

— Чем в таком случае будешь заниматься ты?

— Поддерживать интеллектуальные беседы и сопровождать тебя в свет. Думаю, этого достаточно…

— Боюсь, что нет…

Джи Хван очертил пальцем линию нижней челюсти и оттянул полу кардигана в сторону, открывая левую ключицу с тонкой бретелькой майки. Повинуясь движению хозяйской руки, лямка сползла по плечу вниз, утягивая за собой ткань.

— Интересно, у тебя здесь сердце или процессор, — он коснулся пальцами её груди, и второй рукой приподнял голову Лиен, фиксируя её в таком положении — чтобы она смотрела на него. — Временами мне кажется, что ты способна на чувства, но проходит совсем немного времени — и ситуация меняется на противоположную, превращая тебя в ледяную принцессу из сказки. А мне бы хотелось, чтобы ты всегда была живой и горячей. Хотя бы тёплой…

— Какие сказочники, такие и сказки, — Лиен резким движением вернула одежду на место, плотно запахивая кардиган. — Если тебе надо сбросить сексуальное напряжение, так и скажи, без всей этой завуалированной мути. Подобная иносказательность хороша для красивых куколок с их экзальтированным подходом к жизни. Не стоит мерить меня тем же шаблоном. Меня эти брачные игры высших приматов не интересуют.

Джи Хван выпрямился, сканируя взглядом рассерженную жену. У неё даже румянец проявился сквозь белизну щёк, и волосы слегка растрепались от прикосновений. Щетина за день начала отрастать и цепляла всё, с чем контактировал подбородок.

— Хорошо. Я схожу в душ и буду ждать тебя в спальне. Такой вариант тебя устроит?

— Вполне, — процедила Лиен сквозь зубы и встала с кресла, заставляя его сделать шаг назад. — Мне завтра рано вставать, поэтому я смогу уделить тебе не более сорока минут.

— Я понял. Мой рабочий день начинается в то же время.

— И ещё, — Лиен обернулась на пороге, — я не собираюсь заменять тебе Наби. Если хочешь её, езжай к родителям и спи с ней.

— Нет, Наби я не хочу. К тому же, она уже забеременела, поэтому в сексе с ней больше нет необходимости.

— Хочешь сказать, она тебя не привлекает? Своей гладкой кожей и тонкой талией? И наивный взгляд на всё готовой собачки не устраивает в организме гормональную бурю?

— Меня больше привлекает твоё сопротивление. Да, это так, — Джи Хван развёл руками. — Хочется разложить тебя прямо в этом кресле и взять без подготовки. Разумом я понимаю, что этого делать нельзя, поэтому сдерживаю свои порывы. Но они есть. И всегда были… Наби тут совершенно ни при чём: хочу я именно тебя…

Джи Хван стоял под горячими струями душа и думал о том, чем сейчас занималась Лиен. От этих мыслей кровь устремилась вниз, а сам он закусил губу в предвкушении скорого обладания желанным телом. Интересно, она по-прежнему злилась или уже успела взять себя в руки и надеть маску ледяного безразличия. Лучше бы первое…

Он проигнорировал халат и обернул бёдра полотенцем. У него никогда не было привычки ходить голым, и даже в собственной квартире он всегда прикрывался. Обычно одеждой, но сегодня захотелось отойти от правил.

Лиен его уже ждала. Как только Джи Хван вошёл в спальню, она стянула резинку с волос и тряхнула головой, чтобы те рассыпались по спине и плечам. Затем развязала пояс заметно нервными пальцами, позволив халату сползти вниз, и стояла теперь там, прекрасная и обнажённая, без капли стеснения демонстрируя свою наготу. И для того, чтобы потерять голову, Джи Хвану не требовались ни томные движения, ни кружевное бельё — достаточно было одного вида обнажённой Лиен, недовольно нахмурившей лоб и готовой подчиниться его желаниям.

*корейский Чехов

Глава 17

Досада и разочарование — вот что испытала Лиен, когда ознакомилась со списком успеваемости за первые полгода учёбы. Её фамилия обосновалась на седьмой строчке сверху, означая попадание в первую десятку и крушение надежд на действительно хорошую работу. Для этого нельзя было опускаться ниже третьего места, а ещё лучше — стать лидером.

— Мне нужно лекарство, которое улучшает мозговую активность, — бесцеремонно заявила она с порога, придя к психиатру на очередной сеанс.

— Позвольте поинтересоваться причиной… Ваши когнитивные функции в норме и не требуют медикаментозной поддержки. Это я вам как специалист говорю.

— Я не справляюсь с учёбой, — Лиен нахмурилась. — Нет, не так. Я справляюсь недостаточно хорошо. У меня седьмая позиция в рейтинге успеваемости.

Доктор удивлённо поднял брови.

— Эм… Даже не знаю, что сказать, — он в самом деле выглядел удивлённым. — А на какой результат вы рассчитывали, позвольте поинтересоваться?

— Как минимум, первая тройка. Я понимаю, десять лет простоя не могли не сказаться на успеваемости, но не до такой же степени… Раньше я всегда была первой.

Психиатр похмыкал, покачивая головой, и со вздохом произнёс:

— Дело не только в отсутствии постоянной тренировки, но в банальном возрасте тоже. Это просто физиология. Вы стали старше и не можете воспринимать и перерабатывать большие объёмы информации так же эффективно, как в девятнадцать лет. Это совершенно нормально. И седьмой результат среди молодых, натасканных на учёбу лучших учеников страны по определению нельзя считать неудачей. Это успех.

— Я так не думаю, — упрямо возразила Лиен. — Если есть возможность его улучшить, то я хочу прибегнуть к средствам современной медицины.

— Послушайте, — доктор подался вперёд с максимально заинтересованным видом, — в наше время действительно существуют препараты, улучшающие мозговое кровообращение. Их выписывают пациентам с сосудистыми патологиями, после перенесённого инсульта или пожилым людям при первых признаках старческой деменции. То есть тем, кто действительно нуждается в дополнительной стимуляции по состоянию здоровья. Вам, — он выделил слово интонацией, — это не нужно. Я могу лишь порекомендовать соблюдать режим сна и отдыха, правильно питаться и побольше находиться на свежем воздухе, не забывая про двигательную активность. И перестать тревожиться. Вот увидите, при соблюдении всех этих условий ваши результаты улучшатся. Давайте вернёмся к этой теме после окончания первого курса. Хорошо?

Лиен кусала губу, задумчиво глядя перед собой. Информация лечащего врача дошла до её восприятия, но упрямо отторгалась, поскольку она рассчитывала на другой исход дела. Доктор считал недовольство клиентки и заговорил чуть мягче, менее категорично.

— Можно сдать анализы, чтобы проверить, не испытывает ли ваш организм нехватку витаминов и микроэлементов. При недостатке, например, магния, память действительно может ухудшиться. Давайте начнём с этого, — он посмотрел на Лиен поверх очков. — Как вы считаете? Выписывать направление?

— Да, — ответила она, — хотя бы что-то…

Психиатр вбивал данные в форму, периодически переводя взгляд на пациентку и продолжая удерживать её внимание.

— Почему вас так расстроила седьмая строчка?

Лиен пожала плечами и не ответила. Озвучивать вслух неприятную правду не хотелось. Она рассчитывала прыгнуть выше головы и добиться отличного результата, но её потеснили более успешные и более целеустремлённые. Или просто более молодые. А у неё не получилось. Это напрягало, заставляло нервничать и злиться, переключая внимание с учёбы на внутренние переживания. От этого она становилась невнимательной и воспринимала информацию ещё хуже.

Получался замкнутый круг. Чем больше она тревожилась из-за недостаточно хорошей успеваемости, тем ниже становились оценки.

— Это пошатнуло вашу уверенность в себе?

— Нет. Не уверенность.

— А что?

— Просто я ожидала большего.

— И расстроились?

— Да.

— Сильно?

— Очень…

— По десятибалльной шкале насколько велико ваше расстройство?

— На семь баллов, — не задумываясь, произнесла она. — Я вернулась в университет, чтобы получить образование и высокооплачиваемую работу. Приличных работодателей интересуют студенты с высокими результатами.

— Получается, пострадало ваше тщеславие?

— Пострадали мои планы на жизнь.

— Что ваш муж думает по этому поводу?

— Не знаю. Мы не обсуждали мою успеваемость.

— А что обсуждали?

Лиен поморщилась. Начался привычный перекрёстный опрос, в ходе которого доктор постарается выяснить, что пациентка скрывала — от него и от самой себя. Ничего нового.

— Вчера мы обсуждали погоду, ужин и реформу здравоохранения.

— Эти темы вас не потревожили?

— Нет. Я его почти не слушала и просто кивала, когда возникали паузы. Я была слишком расстроена, чтобы давать обратную реакцию.

— Ваш муж не заметил вашего расстройства?

— Заметил. Но вопросов не задавал. Мы ужинали в ресторане. По вашей рекомендации он таскает меня в разные заведения, чтобы я сменила обстановку. Может, уже пора отменить эту практику? Вместо того, чтобы повторять пройденный материал, мне пришлось нарядиться и потратить вечер на никому не нужный выход. Ваши рекомендации не всегда срабатывают так, как задумано.

Лиен умолчала о том, что ежедневное пребывание Джи Хвана дома являлось стрессогенным фактором без всяких списков успеваемости. Наби отсутствовала вот уже почти три месяца, и вся нереализованная любовь и ласка доставалась законной жене. Формально оставаясь в рамках договорённости о трёх интимных контактах в неделю, но на практике не давая ей отдохнуть от навязчивого внимания.

— И можно как-то повлиять на него, чтобы ограничить его активность в отношении меня?

— Э-э-э, — протянул доктор, — я психиатр, а не семейный психолог. К тому же, не думаю, что господин советник станет прислушиваться к моим рекомендациям подобного рода. Всё-таки личная жизнь — на то она и личная, чтобы в неё никто не вмешивался. Возможно, вам следует проговорить свои претензии вслух. Но не мне, а супругу.

— Я решила начать с вас. Вы меня тоже раздражаете.

— Вот как? И чем же?

— Вы не помогаете. Только говорите, хмыкаете, задаёте вопросы, но ничего от ваших слов не меняется. Во всяком случае, не в лучшую сторону.

Психиатр хмыкнул и усмехнулся. За десять месяцев терапии Лиен изучила его набор реакций так же хорошо, как расположение комнат у себя в квартире. Эта указывала на то, что сейчас ей будут открывать страшную правду, не щадя чувств. Что ж, она была к этому готова.

— Если следовать вашим выводам, все те изменения, которые произошли в вашей жизни со времени вашего второго визита в клинику, сделали вашу жизнь хуже, чем она была до этого? Я верно изъясняюсь? Как в таком случае быть с ослаблением контроля со стороны вашего супруга? Вашей возможностью закрыться в комнате или посещать университет? С отказом от роли домохозяйки и повара? Можно долго перечислять, но эти перемены пришли мне на ум первыми. По-вашему, раньше, когда вам навязывали чужую роль и контролировали каждый ваш шаг, было лучше? Вы это всерьёз утверждаете или просто упрямитесь из чувства противоречия?

Лиен сложила руки на груди и качнула ногой, неприязненно буравя психиатра взглядом. Если бы её отношение можно было облечь в физическую форму, то сидящий напротив доктор уже обзавёлся бы как минимум парой десятков дыр в районе груди и головы.

— Я просто хочу, чтобы от меня все отстали. Вот и всё.

— И я тоже?

Лиен заколебалась. Психиатр, как всегда, сумел раскрутить её на эмоции. Те получили выход вместе с излитым вовне раздражением, и туго сжатая пружина недовольства собой и жизнью начала расправляться, ослабляя внутреннее давление.

— Я слишком перенервничала из-за результатов и перестала себя контролировать, — честно ответила она. — Но сейчас, когда мы поговорили, мне стало легче.

— Вот видите, — доктор доброжелательно улыбнулся и развёл руками, — наши встречи продуктивны.

— В такие моменты я вас ненавижу, — призналась Лиен.

— Я знаю, — психиатр улыбнулся ещё шире. — И я не удивлён, можете мне поверить. Скажите, а есть ли на этом свете человек, которого вы любите? Или хотя бы испытываете в отношении него тёплые чувства?

— Нет, — ответила она без раздумий, — я никого не люблю.

Глава 18

— А любили?

— Не знаю. Не помню. Скорее всего, нет.

— Неужели у вас никогда не было привязанности? К родителям, например? Дети обычно любят тех, кто дал им жизнь.

— Я не оправдала их надежд просто фактом своего рождения. Точнее, полом. Поэтому все мои попытки завоевать их расположение не принесли результата. Было бы глупо отвечать привязанностью на нелюбовь.

— Другие родственники? Друзья? Соседи?

Лиен ушла в себя, бездумно теребя браслет на запястье. Тот не проворачивался, слишком плотно прилегая в коже, что раздражало и успокаивало одновременно.

— Возможно, было что-то сродни душевной близости по отношению к брату, пока он был маленьким. Но позже он первым начал дистанцироваться, видя, как ко мне относятся родители, — Лиен помолчала. — Друзей как таковых у меня не было. Все, кто пытался завести со мной дружбу, имели корыстный интерес — и это становилось ясно, как только они просили списать домашнее задание.

— Вы равнялись на кого-то? У вас был пример для подражания?

— Я равнялась на саму себя. Если в прошлый раз я набирала девяносто два балла, то в следующий должна была поднять планку как минимум до девяноста трёх… Мне не на кого было равняться в школе. Я была лучшей.

Доктор постучал ручкой по столу.

— Получается, сейчас в вашей жизни больше общения, чем было в детстве и юности?

Лиен усмехнулась. Красивое лицо скривилось на одну сторону, в мгновение теряя гармонию линий и форм.

— Ни вас, ни мужа я не могу назвать друзьями. Ни, тем более, водителя или других наёмных работников.

— И привязанности к нам вы тоже не испытываете, верно? — психиатр наклонился вперёд, ставя локти на столешницу.

— Если между врачом и пациентом возникает привязанность, это называется нарушением профессиональной этики. Нет, я к вам не привязана — и это совершенно точно. Не могу не признать, что в данный момент нахожусь в зависимости, так как нормально функционировать без сеансов у меня не получается. Но это определённо не имеет отношения к сфере чувств. Я прихожу сюда, чтобы получить услугу, которая была оплачена. Вот и всё.

— Отношения с супругом вы тоже выстраиваете подобным образом?

— Каким именно? Я слишком много всего сказала, чтобы уловить вашу мысль.

За месяцы психотерапии Лиен приободрилась, воспряла духом и перестала пассивно-агрессивно отмалчиваться, всё чаще перехватывая инициативу в свои руки. Постепенно, шаг за шагом, сеанс за сеансом, она всё дальше отходила от своего домика-раковины в попытках взять на себя ответственность. И проявить активность. Разве это не прекрасно? Доктор оставил заметку в блокноте, довольно улыбаясь своим мыслям.

— Я имел в виду следующее, — теперь он послал улыбку недовольной пациентке, которая сидела напротив и топорщилась колючками враждебности во все стороны. — Совсем недавно вы признали, что никого в своей жизни не любили и не любите. Верно?

Лиен молча кивнула.

— А из всего окружения в качестве значимых лиц выделили мужа и меня. Так?

Она поморщилась, но возражать не стала.

— Наши с вами отношения регламентированы договором об оказании услуг. Впрочем, именно так и должно быть в случае, когда вы пациент, а я врач.

— Нет никакого договора, — Лиен скрестила руки на груди. — Вы лечили и лечите меня неофициально, без записей в медицинской карте.

— Это детали, не слишком существенные, согласитесь? В остальном мы придерживаемся устного договора.

— Вы придерживаетесь устного договора с моим мужем. Со мной лично никто не договаривался. Меня просто поставили перед фактом — сперва о необходимости поехать в стационар, а затем о регулярных визитах.

— Вы недовольны?

— Сейчас уже нет. Раньше была, но теперь мне всё равно. При взаимодействии с моим супругом проще согласиться и сделать так, как он считает нужным. Поэтому я здесь, и все счастливы. Вы зарабатываете, пациент больше не сходит с ума, заказчик доволен счастливой семейной жизнью. Ну, почти…

— А вы?

— А что я? Меня починили и вернули в строй. Ваших заслуг я ничуть не умаляю.

— Я имел в виду другое? Как вы сами ко всему этому относитесь?

Лиен нарочито громко вздохнула. Если вопросы начали повторяться, значит, доктор пытался натолкнуть её на какую-то мысль.

— Я уже сказала. Сначала мне это не нравилось, но пришлось согласиться. Сейчас я живу по инерции.

— Вы имеете в виду семейную жизнь?

— И её тоже.

— Почему бы не попробовать внести в неё что-то новое?

— Ещё одного неофициального члена семьи? Но в этот раз любовника для меня?

Доктор закашлялся.

— Нет, я имел в виду что-то менее… эм… радикальное.

— Послушайте, — Лиен набрала в грудь побольше воздуха, — мой муж выкупил меня у моих родителей за очень приличную сумму денег. Не просто развлечься, а с целью вступить в брак на всю жизнь. Наши с ним отношения регламентированы брачным контрактом, в котором прописаны практически все нюансы. Появление женщины на стороне там не обговаривалось, поэтому мы обсуждали его отдельно. Всё остальное, вплоть до количества половых актов в неделю, давно является руководством к действию. Или к бездействию. Я не стану делать того, что брачным контрактом не предусмотрено и с чем я не согласилась на момент подписания. Вы, видимо, не совсем понимаете, в каком положении я нахожусь, если задаёте подобные вопросы.

— Осмелюсь заметить, что супружество и рабство — разные вещи. Мы, слава небесам, живём в современном мире, а не в Средневековье.

— Вы хотите сказать, что я сгущаю краски?

— Да, — просто ответил доктор, — намеренно или подсознательно, но вы всеми силами лепите себе образ обиженной страдалицы, перекладывая тем самым ответственность за свою жизнь на кого угодно — родителей, супруга, даже меня — но упорно отказываясь нести её самостоятельно.

Он поднял ладонь в воздух, пресекая возражения.

— Я понимаю, жить с властным и доминирующим мужчиной непросто. И умение подстроиться под него, сохранив собственную идентичность — бесценно. Почему вы упорно отрицаете наличие у себя личности? Даже сейчас, когда вам предоставили бОльшую свободу, чем было раньше.

— Отвечать обязательно? — произнесла Лиен после продолжительного молчания.

— Желательно, — мягко отозвался психиатр. — У меня в кабинете не принято использовать насильственные методы.

— Я всё равно не испытываю положительных эмоций. Даже учёба, к которой я так стремилась, меня разочаровала. Вернее, я сама себя разочаровала, не оправдав ожиданий. И так во всём. Я хотела свою комнату, но находиться там сутками напролёт невыносимо, поэтому время от времени я ночую в спальне мужа. Я отказалась выполнять функцию повара, но практически каждый вечер встаю к плите.

— Получается, ваша жизнь была не такой ужасной, как вы представляли?

— Получается, я не знаю, как жить так, чтобы получать от этого радость.

— Вот как, — заметно оживился доктор. — А что насчёт питомца? Помнится, вы хотели завести животное? Завели?

— Н-нет… Мой муж и в этом вопросе оказался прав, — Лиен опустила глаза. Кожа на запястье, там, где находился браслет, покраснела и припухла от непрерывных манипуляций. — Я сходила в котокафе и поняла, что ожидание не соответствует действительности.

— Вас покусали?

— Нет.

— Поцарапали?

— Нет… Просто оказалось, что у животных тоже есть своё мнение. И характер. Если кот не хочет сидеть на коленях, невозможно его заставить это сделать. Они в реальности совсем не такие милые, как показывают в роликах.

— Коты не захотели с вами общаться?

— Они продолжали заниматься своими делами, не обращая на меня внимания. Кто-то спал, кто-то ел, кто-то смотрел в окно. Я взяла одного на руки, чтобы погладить, но он вырвался и убежал. Сотрудник сказал, что это нормально, потому что животные не любят чужаков. Но я видела, что к другим посетителям они ластились и подставляли голову под ладонь… Видимо, я не понравилась даже котам.

— Возможно, стоит сделать ещё одну попытку?

— И опять отдавать одежду в химчистку? У меня брюки были в шерсти. Нет, не думаю… Я поняла, что не хочу обрекать животное на жизнь с тем, кто ему не по душе. У них же нет выбора: кто купил, тот и хозяин. А если я ему не понравлюсь, и он будет мучиться, живя со мной? Нет, не хочу…

Глава 19

— Такое впечатление, что ты завёл отношения на стороне не потому, что действительно хотел стать отцом, а для создания образа успешного мужчины, состоявшегося во всех сферах жизни.

Настроение Лиен было далеко от радужного. Муж в очередной раз выгуливал её по рекомендации доктора, и от громкой оркестровой музыки невыносимо разболелась голова. Лиен не любила балет. И оперу тоже не любила. Но положение обязывало сопровождать супруга в подобные места и сидеть там, рассеянно глядя в сторону сцены и делая вид, что увлечена действом. На самом деле ей было плевать… Её не трогали ни гротескные страдания, ни мастерство тонконогих танцоров, ни стальные глотки исполнителей. Она вообще не любила искусство в подобных проявлениях, когда сюжет был вписан в движения и замаскирован незнакомыми словами на иностранном языке.

Сегодня они присутствовали на премьерном выступлении русской балетной труппы. Изящные балерины с молочно-белой кожей казались сказочными эльфами, порхавшими по сцене в попытках создать волшебную атмосферу. Лиен прекрасно понимала, сколько труда было вложено в показную лёгкость пируэтов, сколько боли скрывалось за приросшими к лицам улыбками — и не могла абстрагироваться от материального. Впрочем, Джи Хван тоже не выглядел одухотворённым. Лицо его, ещё более отстранённое и закаменевшее, чем обычно, в полумраке ложи казалось каменной маской древнего идола, беспристрастно взиравшего на ритуальные пляски… И зачем всё это? Лиен могла бы спросить прямо и без двойных смыслов — и получила бы такой же честный ответ: так надо, мы неукоснительно выполняем рекомендации лечащего врача. Но зачем и почему, ей бы никто не сказал. Даже сам психиатр технично ушёл от разъяснений.

И только на обратном пути, когда они проехали половину расстояния до дома, Лиен решилась дать выход раздражению. Но речь завела не о бездарно проведённом вечере, а подняла тему, на которую Джи Хван реагировал наиболее болезненно — о Наби и её проживании в доме родителей.

— Она и после родов останется там же? И ребёнок?

Джи Хван перевёл взгляд с экрана ноутбука на Лиен и спросил, не грубо, но ощутимо недружелюбно:

— Тебя что-то не устраивает?

— Ты так заботишься о безупречной репутации, но не в этом вопросе… Не опасаешься, что твой образ примерного семьянина может пострадать?

— До тех пор, пока вы обе ведёте себя прилично и не компрометируете меня неподобающим поведением, мне не о чем беспокоиться. Наби под присмотром и окружена заботой. К тому же, оказывать ей особое внимание, пока она не выполнила главную функцию, преждевременно. Ты получила то, что хотела, и находишься под наблюдением специалиста. Я считаю, что у нас в семье и в жизни всё хорошо. И очень надеюсь, — он понизил голос, — что это был первый и последний раз, когда ты ставишь под сомнение мои решения.

Лиен молчала, не сводя с него пристального взгляда. И в этих прищуренных, тёмных, как вода в Хангане, глазах, Джи Хвану мерещился вызов и попытка спровоцировать его на конфликт. Ну уж нет… Точно не сейчас, когда всё вошло в налаженную колею.

— Ты поняла меня, Лиен?

Она по-прежнему хранила молчание и лишь неопределённо повела плечом.

— Я не слышу. Ты так тихо говоришь или игнорируешь мои вопросы?

А вот теперь в салоне запахло агрессией. Пока ещё слабой, только зарождающейся, но такой знакомой и почти желанной. Джи Хван начал злиться. Лиен не позволила самодовольству отразиться на лице и опустила глаза, пряча за ресницами блеск возбуждения.

— Да, я поняла тебя и больше не стану спрашивать, почему ты отправил беременную от тебя женщину к родителям и вернётся ли она когда-нибудь обратно. Это определённо не моё дело.

— Лиен! — резкий выкрик разделил атмосферу в салоне на до и после — с безмятежной на взрывоопасную. — Ты не знаешь, как занять свой слишком умный мозг?

— Можно подумать, ты не понимал, кого берёшь замуж, — прошелестело в ответ, и каждое едва различимое слово в этой короткой фразе было пропитано ядом, который сочился вовне, разъедая обстановку ещё больше.

— Можно подумать, ты не знаешь, как себя вести!

— Тебе надо было заводить котика. Они тоже красивые, но не болтают лишнего. В отличие от меня.

— В отличие от тебя я осознаю всю степень ответственности за благополучие в браке, — гораздо спокойнее произнёс Джи Хван. Поднявшаяся было волна внезапно рассыпалась брызгами, не принеся ожидаемого Лиен разрушительного эффекта… Как же так?

— Твоя хвалёная ответственность на корню выжигает всё живое, что находится рядом с тобой. Даже Наби сбежала, лишь бы только отдохнуть от тебя.

— Лиен, ты принимала сегодня таблетки? — в голосе Джи Хвана явственно слышалось беспокойство.

— Что, жена опять сломалась? Не хочет следовать алгоритму? — хотелось во что бы то ни стало вывести его из себя, заставить сорваться, накричать, опять запретить что-нибудь, но муж, вроде бы проглотивший наживку, умудрился сняться с крючка и на провокации не вёлся.

— Нет, алгоритму ты как раз следуешь, — разочарование — вот чем были наполнены слова Джи Хвана, но точно не злостью или негодованием. — Своему любимому алгоритму довести всё до точки невозврата, а затем удалиться к себе, сетуя на несправедливость жизни. Лиен, не ты одна ходишь к доктору. Я тоже посещаю его на регулярной основе. Если тебя что-то волнует, давай обсудим это спокойно. Что такого случилось, что ты расстроилась? Или что с тобой произошло? Появилось раздражение? Когда? Что послужило причиной?

— Ты послужил! — почти закричала Лиен. — Ты со мной произошёл! Именно ты причина всех моих бед! Неужели мне надо повторять это снова и снова, пока до тебя дойдёт?

Джи Хван вздохнул и наморщил лоб, как обычно делал во время мыслительного процесса.

— Хорошо. Я понял. Моё присутствие тебя раздражает.

— Слишком мягко сказано. Меня от тебя тошнит!

— Дать тебе пакет? Воды? Остановить машину?

— Планету! Останови планету! Чтобы я сошла с неё и не видела тебя больше никогда!

Лиен понимала, что изначальная идея устроить скандал видоизменилась в процессе разговора, и вместо ведущей роли она получила совершенно противоположную. Именно она сейчас сидела в неуправляемой повозке, которая с огромной скоростью неслась под гору… И никак не могла её остановить — в ней просто-напросто не оказалось ни педали тормоза, ни ручника. Её собственное намерение непонятным образом навредило ей самой, и Лиен понятия не имела, как выбраться из созданной западни. Судя по воцарившейся тишине, муж ей помогать не собирался…

— Что? — сердито огрызнулась она, чувствуя себя загнанным в ловушку зверем. — Что молчишь?

— Жду, когда ты успокоишься и станешь вменяемой. Прости, но обсуждать что-либо, когда ты в таком состоянии, бессмысленно. Если ты хочешь, чтобы тебя пожалели, так и скажи. Я всегда готов, — Джи Хван раскрыл объятья, глядя на неё так, что на глаза сами собой навернулись слёзы.

— Да пошёл ты, — злости совсем не осталось, лишь звенящее ощущение опустошённости и бессилия. Хотелось в самом деле поплакать в чьё-нибудь плечо. И чтобы обняли. И пожалели. Не как мужчина любимую женщину, а как взрослый и сильный родитель маленького слабого ребёнка. Потому что невозможно в одиночку противопоставлять себя целому миру.

— Ну же, Лиен, — Джи Хван замер с распростёртыми руками, закусив губу, как будто ему было больно или тоже хотелось расплакаться, — иди сюда, я тебя пожалею.

Лиен сжала в пальцах ремень безопасности. Так сильно, как будто хотела раздавить, уничтожить его одним прикосновением. Она посмотрела в окно: там пролетали огни ночного города, сквозь слёзы превращаясь в длинные яркие дорожки, угасающие постепенно, по мере движения автомобиля. Лиен сглотнула — так громко, что сама испугалась, и оттянула ворот платья вниз, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Воздуха не хватало; сердце частило в груди, захлёбываясь ритмом… Она посмотрела на мужа и как будто увидела его в первый раз, таким отчаявшимся и почти сломленным выглядел сейчас всегда собранный и неприступный господин советник.

Лиен щёлкнула замком ремня, освободилась и неуклюже завалилась набок, утыкаясь лицом не в плечо, а ниже — туда, где под рёбрами широкой мужской груди так же загнанно билось чужое сердце.

Глава 20

— И всё равно ты поступаешь неправильно, — у Лиен не было желания вновь вывести его на эмоции. У неё вообще в данный момент все желания отсутствовали. Выброс негатива опустошил настолько, что она не способна была ни на какое усилие, ни умственное, ни эмоциональное. Единственное, на что хватило сил — это раздеться с помощью мужа и при его участии улечься в постель. Джи Хван неизменно присутствовал рядом, как обычно, обнимая со спины и холодя дыханием шею.

— Ты про Наби? — он вздохнул. — Я тоже не в восторге от текущего положения дел, но там, у родителей, она расцвела и даже похорошела. А здесь постоянно плакала и нервничала. Беременность должна проходить при благоприятных условиях, это может подтвердить любой специалист. Если ради этого ей лучше жить там, пусть живёт. Отец не возражает. Мама счастлива.

— Выглядит так, как будто тебе нет до неё дела. Делаешь вид, что всё хорошо, и даже не испытываешь никакого интереса к беременной от тебя женщине. Обычно мужчины в ожидании ребёнка ведут себя иначе.

— Почему не испытываю? Вполне себе да. Но это не значит, что я стану сидеть возле неё сутками напролёт, поглаживая по животу. Моя жизнь не может быть подчинена одному лишь инстинкту размножения. Я о ней забочусь, разговариваю по телефону, присылаю подарки… Раз в неделю стараюсь проведать лично, но не всегда получается. С мамой они прекрасно поладили, и даже отец проникся, представляешь? Скупил ей половину магазинов Сеула и останавливаться не собирается. Я сказал, что все эти тряпки останутся у них в доме, здесь они не нужны.

— Получается, все радуются, кроме тебя…

— Я тоже радуюсь, — Джи Хван помолчал и продолжил уже менее уверенно. — Нет, не так. Я испытываю удовлетворение, что очередная цель будет достигнута. Но без эйфории и прочих восторгов. Я всегда планировал обзавестись наследником, поэтому просто воплощаю этот пункт в жизнь.

— Даже не знаю, кто из нас больший ботаник, ты или я.

Вместо ответа её поцеловали в плечо и подгребли к себе поближе.

— Если бы это ты носила сейчас моего ребёнка, я был бы на седьмом небе от счастья. Вёл бы себя, как идиот, и умилялся, глядя на малышей в рекламных роликах. Да, скорее всего, так бы и было.

Джи Хван приподнялся на локте, чтобы увидеть выражение её лица.

— Считаешь меня эгоистом?

— Я привыкла, поэтому не удивлена. Но всё равно странно, что инстинкты не смогли взять верх над разумом.

— Всё просто, Лиен. Я её не люблю.

— Это не просто, это ужасно…

— Так живут многие.

— Надеюсь, ребёнка ты полюбить сможешь… А то мне заранее его жаль.

— А Наби нет?

Лиен поморщилась.

— У неё был выбор. А у ребёнка не будет. Он же не может принять решение и не родиться, если семья ему не нравится. У тебя тоже не выйдет уйти от ответственности по отношению к нему, как ты делаешь сейчас с Наби. Да-да, именно этим ты занимаешься, дистанцируясь от неё. И любовь или нелюбовь тут ни при чём, — она повела плечом, заставляя Джи Хвана отодвинуться. — Просто мне странно видеть тебя таким… избегающим взятых на себя обязательств.

— Мне кажется, ты слишком близко к сердцу принимаешь эту ситуацию.

— Вижу в Наби себя? Лишь отчасти. Но в паре, где мужчина значительно старше и, наверное, мудрее, всё могло бы быть иначе. Если ты сейчас скажешь, что я вмешиваюсь не в своё дело, значит, так оно и есть. Только не надо оправдываться работой и постоянной занятостью. На то, чтобы выгуливать меня, как породистую собаку, времени у тебя хватает.

Джи Хван запустил руку под майку жены и сжал грудь.

— Я смотрю, тебе стало лучше. Может, перейдём от разговоров к более тесному взаимодействию?

— Определённо не сегодня. К тому же, ты уже выбрал недельный лимит, так что можешь обратиться с этим вопросом к личной помощнице. Думаю, она будет рада.

— Да, врач рекомендовал активную половую жизнь в последний месяц беременности.

— И почему же ты до сих пор здесь?

Джи Хван перевернулся на спину и прикрыл рукой глаза.

— Я её не хочу. Совершенно. После того, как Наби забеременела, она перестала быть сексуально привлекательной для меня. Наверное, я какой-то нестандартный, как всегда говорила мама… Однолюб… Всё это время я отказываюсь от предложений остаться на ночь в родительском доме. Как только представлю, что мне придётся лечь в постель, где будет этот огромный живот… Нет, не могу. И, пожалуйста, не надо ехидства по этому поводу.

— И не собиралась. К тому же, я тебя прекрасно понимаю. Выполнение супружеских обязанностей не всегда приносит радость.

— Лиен, не начинай. У нас сегодня выдался насыщенный вечер. Давай не будем портить ночь повторением старых упрёков.

Тему можно было развить и углубить, но Лиен в самом деле устала. Один только балет отнял у неё уйму энергии, пока она изо всех сил старалась не зевать и держать глаза открытыми.

— Ладно, — лениво согласилась она, — но только оставайся в том положении, в каком находишься сейчас. Терпеть не могу, когда ты прижимаешься со спины и дышишь в шею. Мне от этого холодно.

— Если бы ты не отворачивалась, а ложилась лицом ко мне, то было бы хорошо нам обоим.

— Ну уж нет. Я привыкла спать на правом боку.

— Тогда не жалуйся.

Джи Хван опять придвинулся вплотную, по-хозяйски обнимая её за талию.

— Если у тебя мёрзнет шея, можно прикрыть её волосами. Их я тоже люблю, — он перекинул волосы Лиен назад.

— Ни за что, — она выдернула их из руки и вернула на место. — Ты мне половину выдерешь, когда будешь ворочаться. Лучше уж в шею дыши.

— Хорошо, — Джи Хван приложился губами к позвонку и довольно выдохнул.

— Если меня когда-нибудь будут судить за убийство мужа, в свою защиту я скажу, что он каждую ночь дышал мне в шею. Пусть считают это смягчающим обстоятельством.

Джи Хван рассмеялся, уткнувшись лицом ей в спину.

— Я тебя обожаю.

Лиен ударила его локтем — не сильно, скорее, шутливо — и тут же была зафиксирована обеими руками и весом навалившегося сверху мужа.

— Я не понял, у тебя внезапно случилось игривое настроение? И ты мне на это намекаешь? — он потянулся за поцелуем, но получил вместо него укус в нижнюю губу и повёрнутое в сторону лицо. — Я всегда готов, только дай знак.

Левая рука поползла вниз, прихватывая по пути резинку пижамных брюк и стаскивая их с бёдер. Лиен под ним заворочалась, всё ещё не определившись, стоит ли ей продолжать сопротивление или включиться в процесс. Она уже почти выбрала второй вариант, как на тумбочке со стороны Джи Хвана завибрировал телефон. Звонок был очень поздним и, очевидно, важным.

— Слушаю, — игривое настроение улетучилось в момент. — Мама, перестань истерить и говори нормально. Да, я понял. Сейчас оденусь и приеду.

Он встал с кровати и начал переодеваться.

— У Наби начались роды. Мама говорит, всё случилось внезапно и протекает стремительно. Скорее всего, ребёнок родится в течение ближайшего часа. Они повезли её в больницу. Я тоже поеду.

— Моё сопровождение требуется?

— Да. Нет, — Джи Хван замер на мгновение. — Я бы хотел, чтобы ты была рядом, но Наби отреагирует спокойнее, если я приеду один. Так что оставайся дома. Спасибо.

Лиен тоже поднялась. Оставаться в спальне мужа в одиночестве смысла не было, поэтому она решила переместиться в свою комнату.

— Сообщи мне, как всё закончится.

— Обязательно.

Джи Хван коснулся губами её виска и быстрым шагом направился к выходу. Пока он обувался, телефон зазвонил второй раз. Лиен прислушалась, но не смогла разобрать слов с такого расстояния. Пришлось проявить инициативу и подойти ближе.

— Девочка? Это точно?

Джи Хван сжал телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он перевёл ошарашенный взгляд на жену и возмущённо произнёс:

— Представляешь, она родила девочку!

Лиен пожала плечами.

— Численность девочек составляет примерно сорок девять процентов от общей. Вероятность один к одному. Ничего удивительного.

— Зачем мне ребёнок-девочка? — Джи Хван даже не пытался скрыть разочарования. — Мне нужен наследник, мальчик. Тем более, первенец. Я хотел сына, но не дочь!

Глава 21

С появлением ребёнка ничего не изменилось. Всё осталось прежним, как будто не было никакой Наби, сначала беременной, а потом родившей, не было младенца, разочаровавшего отца своим полом, не было угрюмого молчания Джи Хвана в первые дни после родов… Всё быстро вернулось к привычному распорядку.

Лиен продолжала посещать университет, как раньше, готовя вечером ужин, а утром кофе. Джи Хван всё так же ходил на работу, возвращаясь домой не слишком поздно, чтобы у него оставалось время на общение с женой. Наби отправилась в чоривон*, как было принято. Ничто не могло помешать молодой матери восстановиться после беременности в спокойной обстановке санатория, где ей помогали прийти в форму и обучали уходу за ребёнком.

Стандартный трёхнедельный срок пребывания подошёл к концу, но мама с младенцем в квартиру не заселились. У Лиен пару раз возникало желание узнать причину долгого отсутствия неофициальных членов их семьи, но заводить разговор на пустом месте не хотелось. Джи Хван излишне нервно реагировал на всё, связанное с рождением дочери, и доводить его сверх меры она не стала. Ей было достаточно стандартных тем.

Примерно через месяц на горизонте объявилась свекровь с предложением провести выходной день вместе. Так, как у них было принято когда-то, ещё до болезни и последующего лечения. Лиен не возражала, и в условленное время за ней заехали, чтобы отвезти сначала в торговый центр, а затем в ресторан. Вряд ли неугомонная мама мужа намеревалась просто развлечься в компании невестки, слишком задумчивой и погружённой в себя выглядела она в этот раз. Обычно свекровь щедро расплёскивала эмоции вовне, утомляя спокойную Лиен своим неиссякаемым энтузиазмом… Сегодня же ограничилась парой формальных покупок и даже не потащила жену сына в салон красоты, чтобы там уговорить её на какое-нибудь бесполезное безрассудство в виде сложного дизайна ногтей или интимной татуировки блёстками.

Ей даже показалось, что она выглядела уставшей и осунувшейся. Как будто заболела или переживала непростой период.

— Вы хотели о чём-то поговорить без лишних ушей? — Лиен не стала ходить кругами и спросила напрямую, дождавшись, когда официант примет заказ и удалится.

— Ты всегда была проницательна, Лиен, — свекровь поправила волосы и наклонилась над столом, чтобы можно было говорить шёпотом. — Мне очень нужно обсудить с тобой чрезвычайно важную вещь.

— Так, чтобы ваш сын остался в неведении? — тут же догадалась Лиен.

— М-м-м, не совсем. Я решила обратиться к тебе уже после того, как исчерпала все разумные аргументы в диалоге с этим бессердечным упрямцем, — она поджала губы и недовольно покачала головой. — Представляешь, он меня совсем не слушает! Считает, что на мнение матери можно не обращать внимания. Говорит, что занят и перезвонит позже, но не перезванивает… Не ехать же мне к нему на работу, чтобы заставить выслушать то, что я должна, нет, просто обязана высказать.

Действительно, Джи Хван мог быть удивительно негибким и отстранённым, когда не желал слышать ничьих советов и доводов. Лиен осознала это достаточно быстро и перешла к тактике равнодушного следования указаниям, когда проще было согласиться и выполнить требуемое, чем пытаться доказать супругу ошибочность его точки зрения. И сейчас она прекрасно понимала негодование родителя, чей ребёнок внезапно вышел из-под контроля и перестал быть управляемым. Или хотя бы делать вид, что прислушивался к мнению старшего.

— Боюсь, это бесполезно, — она не выражала сочувствие, а просто констатировала факт, — временами ваш сын бывает страшно упрямым…

— Да, но… Но дело не терпит отлагательств. Представляешь, он продлил срок пребывания Наби в чоривоне ещё на три недели. Как вообще такое возможно? Всё выглядит так, будто он не хочет забирать её и ребёнка домой. Нет, он, конечно, утверждает, что Наби ещё не готова самостоятельно ухаживать за младенцем, поэтому им лучше пока остаться под присмотром медперсонала. Но у вас же будет няня! Я давно подобрала подходящую кандидатуру, немолодую женщину с отличными рекомендациями. Повезло, что семья, с которой у неё был заключён контракт, уехала за границу и я успела перехватить её раньше других. Зарплату я, конечно, выплачиваю, чтобы не упустить хорошего работника, но Джи Хван, — она сердито выдохнула через нос, преисполнившись воинственности, — совершенно не хочет ничего слышать. Как будто отгородился от всего стеной без окон и дверей.

Цель встречи начала вырисовываться. Свекровь беспокоилась о репутации и о внучке. О Наби, наверное, тоже. Только Лиен мало чем могла ей помочь в этом вопросе.

— Мы эту тему не обсуждаем. Мне показалось, он был серьёзно огорчён тем, что у него родилась дочь, и никак не может принять этот факт. Поэтому дистанцируется и от ребёнка, и от Наби. Но это лишь мои догадки, — повторила Лиен, — что творится у него внутри, я не знаю.

— Я понимаю… Мужчина скорее умрёт, чем признает свою слабость. Я, например, не вижу ничего страшного в рождении девочки, к тому же здоровенькой и симпатичной, — она улыбнулась, вспомнив о внучке. — Признаю, я утаила информацию о поле ребёнка, но исключительно из лучших побуждений! Если бы он нашёл время и желание сопроводить Наби на УЗИ, то узнал бы всё ещё несколько месяцев назад — и ему в любом случае пришлось бы смириться. Но всё вышло так, как вышло…

Лиен опустила голову и вздохнула. Теперь ей стала ясна причина столь яростного отрицания действительности. Муж чувствовал себя обманутым — родной матерью, любовницей и даже новорождённой девочкой. Ожидание слишком сильно разошлось с реальностью и вылилось в полное отрицание и нежелание контактировать ни с кем из троицы.

— Думаю, было бы лучше поставить его в известность заранее. Он не любит, когда его пытаются обмануть.

— А никто и не пытался… Если я не сказала всего, это не значит, что его хотели обмануть. Мог бы сам спросить, если бы ему это было интересно… Совершенно не вижу причин для переживаний. Года через три-четыре Наби родит ему мальчика, если Джи Хван того пожелает. Представляешь, — свекровь понизила голос, — он видел ребёнка всего дважды: сразу после рождения и когда оформлял документы в чоривоне. Но даже не взял дочь на руки… А вдруг он вовсе откажется признавать её официально?

Она быстро заморгала, и в глазах у неё заблестели слёзы.

— Мне действительно жаль, — Лиен действительно было жаль, пусть она не имела к этому ребёнку никакого отношения. Будучи нежеланной дочерью, она прекрасно помнила отношение родителей и остальных окружавших её в детстве родственников. Как будто вместо равного человека её воспринимали пустым местом, точнее, чёрной дырой, которая поглощала вложенные в неё финансы и усилия, не давая ничего взамен. И ни хорошие оценки, ни примерное поведение, ни приготовленный обед не могли примирить родителей с полом первого ребёнка.

Она была неправильной, нежеланной, ущербной — и всё тут.

Поэтому Лиен, как никто другой, знала, что сейчас происходило с членами её семьи. Вернее, членами семьи её мужа. Это было нормально, с одной стороны, и даже ожидаемо. Но с другой, её личной, собственной точки зрения, она понимала разочарование Джи Хвана, сочувствовала расстройству свекрови и осознавала, с каким неприятием придётся столкнуться младенцу-девочке, не оправдавшей родительских надежд с самого рождения.

— Возможно, со временем он смягчится и переменит отношение с неприятия хотя бы на нейтральное. Когда ребёнок подрастёт, начнёт говорить и реагировать на него. Я в этом вопросе не сильна, но считается, что мужчины не сразу начинают испытывать отцовские чувства, им для этого нужно время и привычка.

— Какие чувства! — свекровь почти бросила приборы на тарелку, так и не прикоснувшись к стейку. — Никто не ждёт от этой ледяной глыбы чувств. Я говорю об ответственности, об элементарной ответственности по отношению к дочери. Он же прекрасно может быть ответственным, я-то точно знаю! Но тут упёрся и не желает ничего слышать… Совершенно нет аппетита, — она отодвинула тарелку, будто та была в чём-то виновата, и сделала глоток из стакана. — Лиен, быть может, у тебя получится до него достучаться? Всё-таки вы много времени проводите вместе, и он тобой дорожит… Я понимаю, что не совсем этично просить об этом именно тебя…

Она умолкла, подбирая слова, но Лиен без долгих объяснений поняла, что имелось в виду.

— Я не испытываю ревности, если вы об этом. Мне, в сущности, с Наби нечего делить. И к младенцу этому я никакого отношения не имею… Но я попробую, если подвернётся подходящий момент.

Лиен с лёгкостью могла бы отказать, но не стала. В конце концов, сейчас на кону стояла не только судьба маленькой девочки, но и репутация Джи Хвана в обществе. И она не могла позволить господину советнику запятнать её или испортить по столь ничтожному поводу. У Лиен были свои планы на жизнь, и положение мужа играло в них значимую роль.

*Чоривон — платный центр послеродового восстановления, где молодая мама учится ухаживать за младенцем под присмотром опытных специалистов, а также отдыхает и приводит в порядок свое тело и мысли.

Глава 22

— А ещё, представляешь, у девочки до сих пор нет имени! Второй месяц пошёл, а она всё такая же безымянная, как при рождении.

Лиен пожала плечами, не совсем понимая причину беспокойства. Дети с их потребностями никогда её не интересовали, занимая место где-то между домашним питомцем и роботом-пылесосом по внутренней шкале ценностей. Шума и суеты много, но при должном обучении они тоже могли приносить пользу. Не Лиен, разумеется, а своим родителям. Сама она о детях и прочем, что было с ними связано, никогда не думала и думать не собиралась.

Совершенно нормальная позиция бесплодной женщины, не рвущей себе душу невозможностью материнства и равнодушной к нежному молочному запаху младенца.

— Ну да, откуда тебе знать, — свекровь верно истолковала скепсис на лице невестки и пояснила: — Сразу, конечно, имя давать не принято — сама понимаешь, сначала нужно посмотреть на ребёнка, понять, какой у него характер и всё такое. И только потом обратиться к компетентным людям, чтобы они помогли определиться с выбором.

— К старшим родственникам? — предположила Лиен. Она вообще не понимала, к чему такие сложности. Родился мальчик — значит, нужно назвать его каким-нибудь активным именем. Девочкам подходили нежные имена, обозначавшие цветы или что-то приятное. Часто родители давали детям нейтральные имена, подходящие ребёнку любого пола. Её саму назвали Лиен, что означало «лотос» и по иронии судьбы символизировало совершенство и плодовитость. То же самое с маленькой девочкой — бери любое не слишком воинственное имя, и оно подойдёт.

— Нет. У нас нет таких родственников, которые могли бы помочь с имянаречением, — она покопалась в сумочке и извлекла из неё небольшую папку с бумагами. — Это должны быть действительно знающие люди, потому что от имени зависит очень многое: характер человека и его судьба, будут ли высшие силы к нему благосклонны или станут постоянно испытывать на дороге жизни. Опять же, удачу и счастье тоже можно привязать к человеку правильно выбранным именем. Такое важное дело нельзя доверить первому встречному или тому, кто в этом плохо разбирается. Нашему сыну, например, имя подбирали в течение трёх недель! Нас постоянно что-то не устраивало в указанных характеристиках, и им приходилось начинать заново.

Бедный Джи Хван! Он живёт себе и знать не знает, что его жизнь могла быть совершенно иной, если бы его изначально не запрограммировали на успех и достижение целей. Интересно, а счастливых родителей предупреждали, что с таким именем сын вырастет жёстким и консервативным? Или эти качества нормально укладывались в парадигму заказанных специалисту ценностей? Лиен промокнула губы, пряча за салфеткой усмешку.

— Я обращалась к астрологам, чтобы они изучили натальную карту внучки и помогли уравновесить энергии с помощью правильного имени. Вот, они прислали мне список на почту, я его распечатала. Джи Хвану тоже отправила, но он мне ничего не ответил… А ещё я посетила агентство, которое специализируется на подборе имён. Цены у них, конечно, высокие, но результат они гарантируют.

— Какой результат? — опять не поняла Лиен. — Что смогут подобрать имя?

До неё понемногу стало доходить, почему муж дистанцировался от слишком вовлечённой в его семейную жизнь матери. Они и получаса в ресторане не просидели, а у неё уже голова шла кругом от обилия информации. И ладно бы она была полезной, так нет же: обычная бессодержательная болтовня ради болтовни, несмотря на высокую вроде бы цель в виде заботы о внучке.

— Простите, но мне кажется, вы всё слишком усложняете.

— Ты что! — свекровь прижала руки к груди и посмотрела на неё так, как будто напротив сидела не привычная Лиен, а внезапно заговорившая лошадь. — Ты просто не понимаешь, насколько это важно — правильно выбрать имя.

— Действительно, я не понимаю…

«Несчастная», — отчётливо читалось в её взгляде, но она мигом взяла себя в руки и вернулась туда, где её остановили.

— Так вот, я передала данные в агентство по подбору имени, и они тоже предоставили мне список. Теперь Джи Хвану и Наби, родителям ребёнка, надо сесть и обсудить предложенные имена. Или хотя бы одному Джи Хвану, если он пожелает сделать выбор единолично. Всё-таки он отец, и решающее слово остаётся за ним.

— Вы хотите, чтобы я передала ему списки?

— Если тебя не затруднит, конечно. Пойми, ребёнок не может жить без имени так долго. Это неправильно! Получается, он до сих пор не зарегистрирован и как будто не существует. Совсем, — она развела руками.

С каждым словом мама мужа становилась всё эмоциональнее и с трудом сдерживала слёзы, не совсем искренние, но и не насквозь фальшивые. За годы выгодного брака она настолько вжилась в роль, что отличить, где заканчивалась маска и начинался живой человек, было невозможно. Для Лиен, по крайней мере. Пора было заканчивать это показательное выступление, пока оно не вызвало мигрень.

— Хорошо, я передам ему вашу просьбу, — она протянула руку за папкой, но её ей не отдали.

— Нет! Ни в коем случае! Не говори, что это я тебя попросила, а то он точно ничего читать не станет.

Лиен вздохнула. Этот детектив с элементами мелодрамы начал ей надоедать. Но со старшей женщиной рода надо было вести себя уважительно и вежливо.

— Быть может, вы приедете к нам в гости, и тогда мы втроём сможем поговорить и обсудить варианты?

— Ты что! — испуганно зашептала она. — Джи Хван запретил мне появляться у вас дома без приглашения.

— Моего приглашения недостаточно? — Лиен удивлённо подняла бровь.

Свекровь посмотрела в окно, затем на стол, а потом и вовсе перевела взгляд в сторону, разглядывая мозаику на стене.

— Понимаешь, он запретил мне появляться у вас из-за тебя, — она поджала губы и пояснила: — Ну, когда ты болела, любая мелочь могла тебе навредить и ухудшить состояние. Я тоже входила в перечень мелочей… А ещё он отчитал меня за то, что я критиковала твои уши. Вот просто взял и наговорил… всякого женщине, давшей ему жизнь. В общем, прости меня, Лиен, я была неправа. У тебя прекрасные уши. Уникальные в своей неповторимости. Когда все остальные лопоухие копят деньги, чтобы исправить этот недостаток, ты гордо несёшь себя, превращая нестандартность в индивидуальность… Я бы так не смогла. Но мой сын любит тебя такой, какая ты есть, и я уважаю его выбор.

Лиен не знала, что ей делать: то ли смеяться, то ли истерически хохотать. Вот так, маскируя упрёк за комплиментом, её в очередной раз макнули в грязь и хорошенько повозили там лицом. Таким уникальным, индивидуальным и неповторимым, с торчащими по бокам ушами. Воистину, молчание — золото. А молчание неугомонной женщины и вовсе платина. Неудивительно, что Джи Хван не отвечал на звонки, теперь она понимала его ещё лучше.

Лиен подозвала официанта и попросила счёт.

— Думаю, мы всё обсудили и услышали друг друга. Я понимаю ваше беспокойство…

— Но ничего не обещаешь… — свекровь почувствовала смену настроения и совсем сникла.

— Вы не хуже меня знаете своего сына, — Лиен протянула руку. — Я забираю папку?

— Да, держи. Может быть, ты сможешь найти подходящий момент, когда Джи Хван будет доволен и расслаблен… Ночью, например.

— Ночью мы спим, — она встала из-за стола. — Но я могу попробовать вечером, после ужина, когда он отдохнёт от работы, но ещё не начнёт засыпать.

— Тебе виднее, — эхом отозвалась свекровь, — тебе виднее…

Глава 23

— Подожди, — Лиен отстранилась, не позволяя мужу заключить себя в объятья, — нам надо обсудить пару вопросов.

— Нет, — Джи Хван притянул её ближе и уложил головой на грудь, — не желаю ничего обсуждать. Хочу спокойно лежать на диване, обнимать тебя и переваривать ужин. Можешь рассказать мне, как прошёл твой день, а я буду кивать и рассеянно слушать. На большее я сейчас не способен.

— Временами я чувствую себя огромной плюшевой игрушкой, которую ребёнок всюду таскает за собой, а по вечерам укладывает в кровать, потому что не может без неё уснуть.

Джи Хван рассмеялся и стащил резинку с хвоста, тут же запустив пальцы в чёрную шелковистую гущу волос.

— Почти, — он подтянул её повыше, чтобы можно было коснуться губами макушки, — с одной лишь разницей — ты совсем не плюшевая, а твёрдая и колючая. Но зато тебя можно мыть и кормить.

— Даже не знаю, как реагировать на твои слова… — Лиен ощутимо напряглась, и Джи Хвану пришлось успокаивающе погладить её по плечам.

— Это шутка, Лиен. Я просто продолжил твою фразу. Но если говорить честно, сказал я почти правду. У меня в детстве не было игрушки, которую я носил бы с собой и обнимал ночью. Меня воспитывали настоящим мужчиной, без всех этих нежностей и потакания слабостям.

— Знаешь, это заметно, — Лиен повернулась, чтобы видеть лицо мужа, — ты не знал радости обладания чем-то значимым в детстве и теперь компенсируешь эту недостачу во взрослой жизни.

— Не знаю, — Джи Хван пожал плечами, — никогда об этом не думал.

— Наверное, вам с психиатром стоит поднять эту тему. Дай подушку, мне так неудобно.

Лиен положила подушку мужу на колени и улеглась на неё. Так было удобнее. Ей точно было.

— Давай не будем о психиатрах, я тебя очень прошу. Я так устал, что напрягать мозг размышлениями после рабочего дня сродни издевательству. Поговори со мной о чём-нибудь нейтральном.

— Вот именно, — торжествующе произнесла Лиен, — ещё одно доказательство. Ты вырос и купил себе говорящую игрушку, которая тебя развлекает и успокаивает.

— Хорошо, пусть будет так. Я не возражаю. Только не забывай разговаривать и быть рядом. Мне казалось, подобное отношение к другому человеку называется любовью, но если тебе это кажется обладанием, то так тому и быть.

— Ты что, пытаешься выставить меня виноватой? — Лиен заинтересованно приподнялась на локте.

— Боже упаси… Мне просто лень спорить. Пусть сегодня будет вечер согласия.

— Со всеми моими мыслями?

— Хм… Ты же моя жена, можно сказать, часть меня, поэтому вряд ли в твоей голове водятся какие-то вредоносные мысли. Наши взгляды могут не совпадать, но смотрим мы в одну сторону, — он подумал и добавил: — По крайней мере, я на это надеюсь.

— Звучит подозрительно… Признавайся, кто ты и куда дел моего вечно недовольного брюзгу-мужа?

Джи Хван улыбнулся и откинулся на спинку дивана, расслабленно выдыхая.

— Просто мне хочется наслаждаться семейной жизнью, а не продолжать борьбу за существование дома. Мне хватает агрессии на работе, и скрытой, и явной. Если бы пришлось отстаивать свои границы ещё и в семье, я бы просто сошёл с ума. Или спился… Не знаю. Я сполна насладился бурной личной жизнью родителей и не хочу никаких эмоциональных качелей в своей собственной.

— Именно поэтому ты взял в жёны ту, кто собиралась посвятить себя карьере, а не семейной жизни…

— Нет. Не поэтому. Я просто хотел, чтобы ты была рядом. Я понял, как мне повезло, значительно позже. Никаких гормональных всплесков, никаких истерик, чёткое следование алгоритмам, — он осёкся. — Ну, почти. Не бывает семей, в которых всё было бы гладко с самого начала. Трудности неизбежны, но я надеюсь, что мы миновали самый сложный этап и теперь всё будет складываться благополучно… Как ты считаешь? Ты меня вообще слушаешь?

— Да, — Лиен выглядела так, будто погрузилась глубоко в свои мысли, — это всё хорошо, но почему-то в твоей проникновенной речи ни разу не было упомянуто имя Наби. Или она до сих пор не входит в семью?

— Ну зачем? — почти простонал Джи Хван. — Зачем портить вечер упоминанием этой женщины? Я же просил…

— Этой женщины? — переспросила Лиен. — Серьёзно? Вообще-то «эта женщина» твоя содержанка и мать твоей дочери. Или ты уже забыл эту историю с продолжением рода? Надеешься, ситуация сама рассосётся, если делать вид, что её не существует?

— Давай не будем, — начал Джи Хван, но его перебили. Невежливо, неуважительно и уверенно.

— Ты сам сказал, что сегодня вечер согласия. Поэтому я буду говорить то, что считаю нужным, а ты соглашаться. Без возражений! Или в отношении меня ты тоже можешь отказаться от своих слов?

— Я не отказываюсь от своих слов! — он переменился в лице, мигом перетекая из состояния расслабленности в боевую готовность.

— Почему же Наби и ребёнок до сих пор живут где угодно, но не дома? Сомневаюсь, что изначально она согласилась именно на такой вариант.

— Ты хочешь заставить меня оправдываться? — к Джи Хвану вернулась привычная надменность. — Не слишком ли дерзко с твоей стороны, Лиен?

— Давай без драм. Сам утверждаешь, что терпеть их не можешь, но пытаешься уйти от ответа. Мы с тобой обсуждаем важный вопрос, касающийся неофициального члена нашей семьи… Нет, двух членов нашей семьи. И мне непонятно, почему ты реагируешь так болезненно на безобидный, в сущности, вопрос… Или я чего-то не знаю?

Джи Хван шумно выдохнул через нос и помолчал какое-то время, рассеянно теребя пояс на кардигане Лиен. А она ждала, видя и осознавая, что почти прогнула ситуацию под себя, но… Но почти было недостаточно. Нужна было полная уверенность.

— Наби слишком молода и не вполне понимает степень ответственности, которая появилась у неё после рождения ребёнка. Она стала матерью, и ей придётся заниматься воспитанием дочери. Не уверен, что при нынешнем своём безответственном подходе к жизни, она сможет вырастить действительно достойного человека.

Лиен не выдержала и хмыкнула.

— Звучит бредово. Прости, но так оно и есть. Ты выбрал ребёнка, чтобы она родила ребёнка, и теперь недоволен результатом? Уважаемый господин советник, вы разучились планировать и предвидеть возможные варианты? Серьёзно? Вместо того, чтобы отправить Наби на курсы подготовки к родительству, позволив ей наладить общение с другими молодыми мамочками, обзавестись социальными связями, обмениваться опытом и получать поддержку от таких же беременных женщин, ты сначала запер её дома, затем отослал к свёкрам, а сейчас и вовсе держишь в чоривоне, как в заточении. Как, скажи мне, как при таких условиях она может стать хорошей матерью?

— Откуда у тебя такие познания в вопросе разумного родительства? — Джи Хван прищурился, пристально разглядывая Лиен.

— Это очевидно для любого взрослого человека. Только ты почему-то упорно отказываешься это признавать. Ты ошибся с выбором, но не исправляешь свою ошибку, а только усугубляешь ситуацию, делая её ещё хуже… Ты не боишься, что подобный подход к семейным обязанностям может отразиться на твоей репутации? — привела она последний и самый тяжеловесный довод. — Если руководство сочтёт твоё поведение недостойным, карьера может очень быстро пойти на спад — и мне не нужно объяснять тебе очевидное, ты сам должен это понимать.

Лицо Джи Хвана окаменело. Он смотрел на жену из-под насупленных бровей, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. Но Лиен не испытывала страха: она не подчинённая, не мама и не бесправная Наби, которую можно третировать по любому поводу и без.

— Не надо так на меня смотреть, уважаемый господин советник, — она без труда выдержала его взгляд, не отводя глаз, — за годы совместной жизни я выработала иммунитет. Но если все остальные побаиваются или попросту не хотят вмешиваться в вашу личную жизнь, то у меня, вашей законной супруги, есть на то полное право.

Лиен встала с дивана и отошла на пару метров, глядя на мужа сверху вниз.

— Если ты вылетишь с должности и не сможешь поддерживать уровень жизни, к которому я привыкла, я просто уйду от тебя к тому, кто мне его предоставит. Желающие найдутся, и ты об этом знаешь.

Она запахнула кардиган на груди, перевязав пояс потуже, и вновь убрала волосы в хвост. Джи Хван молчал, глядя сквозь неё в глубокой задумчивости…

Идеально.

Глава 24

Ночь прошла спокойно. Джи Хван не пытался вернуться к разговору или каким-либо иным способом отстоять своё мнение. Он молча посидел на диване ещё какое-то время, а затем отправился к себе. Размышлять, как надеялась Лиен. Не зря психиатр предупреждал её о том, что до мужчин со сложным характером, упрямых и уверенных в своей правоте, достучаться ещё труднее, чем до истеричных женщин. Тех можно было вразумить, приведя весомые доводы, доказательства и факты, потому что их не замутнённый внутренними установками мозг легко переключался, воспринимал новую информацию, тут же интерпретируя её и встраивая в текущее представление о мире.

Мужчины же, упёртые и узколобые, как неразумные животные, двигались напролом, не желая слышать ничего, что шло вразрез с их собственным видением. Заставить их передумать могло только время, более сильный оппонент или серьёзная встряска. Примерно такая, которую Лиен устроила мужу вчера вечером, переключая его сознание с многодневного сопротивления реальности на другие задачи — как удержать рядом с собой меркантильную жену.

И пусть! Она никогда не скрывала, что не испытывала к нему нежных чувств или хотя бы привязанности. Внешние приличия соблюдала, разумеется, но никогда бы не стала изображать страсть… Такой пункт отсутствовал в их брачном контракте. В свою очередь, обязательства супруга по достойному содержанию жены были прописаны чётко. Пока что Джи Хван справлялся, но кто знает, что может случиться в будущем? Лиен не хотела всё потерять, особенно сейчас, когда вновь почувствовала вкус к жизни и увидела, как её планы начали воплощаться в реальность. Не для того она терпела десять лет, чтобы отступить, когда до намеченной цели оставалось совсем немного, всего три-четыре года.

Она решила рискнуть и попробовать закрепить результат утром. Джи Хван в любом случае не станет устраивать скандал, чтобы не опоздать на работу, и это можно было использовать для собственной безопасности. Чересчур сильно сердить того, у кого ночь прошла в тяжёлых раздумьях, было чревато… Руку на неё он вряд ли поднимет, но может разозлиться, упустить контроль и опять наложить ограничения, пользуясь правом старшего в паре.

Лиен намеренно задержалась у себя в комнате дольше необходимого и начала варить кофе чуть позже, чем обычно. Джи Хвану пришлось сидеть за столом и ждать — именно этот момент выбрала она для того, чтобы положить перед ним папку.

— Что это? — голос мужа звучал недовольно. Вид тоже был далёк от умиротворённого, но он без усилий держал себя в руках.

— Это списки имён, подобранных для ребёнка. Надо определиться и зарегистрировать новорождённую. Уже второй месяц пошёл, как она появилась на свет, но до сих пор живёт бастардом без рода, без имени…

— Думаю, ты слишком много на себя берёшь, — Джи Хван прищурился, буравя её взглядом. — Если ты считаешь, что можешь указывать мне, что и когда делать, то ошибаешься. Не забывайся, Лиен, и знай своё место.

Он оттолкнул папку так сильно, что та пролетела по всей столешнице и упала на пол с противоположной стороны.

— И где же оно, моё место?

Лиен выключила газ и замерла с туркой в руке.

— На шаг позади меня. Так было, так есть и так будет. Всегда.

— Ясно, — ответила она негромко и аккуратной тонкой струйкой вылила кофе в раковину. — Хорошего дня.

В глазах Джи Хвана полыхнул огонь. Лиен не отвела взгляда и продолжала смотреть на мужа — спокойно и без вызова. Так, как смотрели те, кто был полностью уверен в своей правоте. Сейчас счёт шёл на секунды: сможет ли он совладать с уязвлённым самолюбием и услышать голос разума или в очередной раз сорвётся в пике, разрушая всё то, что было выстроено за последние месяцы усилиями нескольких пар рук, включая психиатра.

И нет, она делала это не ради глупой Наби или новорождённой девочки. Сейчас Лиен шла напролом, чтобы определить, где заканчивались её новые границы дозволенного. Собственной комнаты, оплаченного университета и наёмных уборщиков ей было недостаточно.

— Ты удивительно дерзко ведёшь себя в эти дни.

Да! У неё получилось.

— Видимо, мне стало лучше. Доктор говорит то же самое. Что я вновь обретаю целостность и становлюсь самой собой, — она сделала паузу. — Тебя это не радует?

— Даже не знаю, что сказать, — Джи Хван встал из-за стола. — Подай мне папку.

Последняя фраза, несмотря на приказной тон, прозвучала признанием капитуляции. Лиен наклонилась и протянула мужу требуемое. Тот взял бумаги, обхватив тонкое запястье второй рукой. Захват оказался таким сильным, что браслет впился не только в кожу, но и в кость, причиняя боль.

— Ты — моя, — произнёс Джи Хван и замер, ожидая обратной реакции.

Лиен прищурилась. Её первоначальный расчёт оправдался, и ревность всё-таки оказалась сильнее самолюбия, за ночь раскрутив оброненную фразу до навязчивой идеи в сознании мужа.

— Пока ты справляешься, да.

— Всегда. Ты моя всегда.

Нажим усилился, и Лиен пришлось выразить недовольство словами.

— Ты хочешь сломать мне руку?

— Я хочу, чтобы в твоей голове не было мыслей о других мужчинах.

— Наш брачный контракт такого не предусматривает. Думать, — она выделила слово интонацией, — я могу, как угодно и о чём угодно. А вот твои обязательства по содержанию жены прописаны в документах от и до. Поэтому наше семейное благополучие зависит в гораздо большей степени от твоих действий, чем от моих умозаключений.

Она попыталась осторожно, без панических дёрганий, освободиться от захвата, но у неё ничего не вышло. Джи Хван вцепился в руку мёртвой хваткой, как бойцовый пёс, и перестал осознавать степень физического воздействия, опьянённый собственническим инстинктом.

— Когда твоё рукопожатие закончится травмой, — Лиен пришлось выступить голосом разума, — мои мысли станут реальностью. Даже если мне самой этого не хочется…

Она, в принципе, не лгала — ей действительно никто не был нужен. В качестве партнёра уж точно. Но для благополучного выживания в мире мужчин ей требовалось ещё несколько лет, чтобы отрастить клыки и зубы.

Взгляд Джи Хвана прояснился, и он разжал пальцы, разглядывая то, что натворил. Острая грань браслета повредила тонкую кожу там, где она соприкасалась с костью, выпустив наружу небольшое количество крови. Лиен почувствовала, как рука мужа задрожала.

— Прости, — произнёс он и посмотрел на неё виновато. — Я… я не хотел…

— Неправда, — Лиен изучала поверженного противника, понимая, что только что выиграла войну, получив в битве всего лишь одну царапину. — Ты хотел, и ты сделал. Если я расскажу об этом случае доктору, он посоветует уходить и написать заявление в полицию о домашнем насилии.

— Я обещаю, что этого больше не повторится, — Джи Хван не мог отвести глаз от окровавленного запястья, по-прежнему удерживая её ладонь в своей руке. — Я… Мне очень жаль… Но это точно был первый и последний раз. Прошу тебя, поверь.

— Помоги мне снять браслет.

Джи Хван суетливо метнулся за отвёрткой, потом за аптечкой, на ходу вытирая платком вспотевший лоб. Эффект нужно было закрепить.

— Голова закружилась, — Лиен позволила мужу усадить себя на стул и откинулась на спинку.

— Я сейчас позвоню и скажу, что сегодня не приду, — Джи Хван тут же отреагировал на её слова. — Не хочу оставлять тебя одну.

— Нет. Во-первых, я отправлюсь в университет учиться. Во-вторых, ты пойдёшь на работу и будешь трудиться. Усердно, прилежно, изо всех сил, как следует ответственному работнику, который у начальства на хорошем счету. И навсегда запомнишь, что может случиться, если позволить эмоциям взять верх, — она замолчала, проверяя, дошёл ли смысл сказанных слов до адресата. — Это не значит, что я тебя простила и всё будет, как прежде. Я просто не знаю, как лучше поступить после… после такого.

Лиен перевела взгляд на запястье и замолчала.

— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, — Джи Хван выглядел взъерошенным и жалким воробьём, который попал под ливень и теперь не мог нормально летать. Или сбитым лётчиком, что тоже верно описывало ситуацию.

— Я хочу, чтобы ты запомнил сегодняшний день и всегда, когда ярость, или ненависть, или ревность захлестнёт твой мозг, вспоминал о нём. Чтобы наглядные последствия несдержанности, — она поднесла запястье к чужому лицу, — не позволили тебе пересечь границу разумности.

Джи Хван опустился на колени и приложился к ранке, благоговейно, как святыню, целуя повреждённое место. Если бы Лиен была религиозна, то усмотрела бы в происходящем аллюзию на христианскую тему. Но она не была, поэтому просто подвела итог.

— Это был первый и последний раз, когда ты пролил мою кровь.

— Да, — ответил Джи Хван, не сводя с неё глаз, — я понял и запомнил.

Глава 25

«Как ты считаешь, какое имя лучше подойдёт для девочки: Ханыль или Дан Би?»

Лиен прочитала сообщение от мужа и задумалась. Ни один из предложенных вариантов ей не нравился. Первое имя, означавшее «небесный», больше подошло бы мальчику, наследнику, надежде семьи, а второе — легкомысленной красотке, поскольку прямо указывало на привлекательную внешность. Сладкий дождь… Разве можно назвать ребёнка сладким дождём? Весенним, долгожданным, живительным, но точно не сладким… Такое имя-прозвище подошло бы прелестнице из дома удовольствий, но не девочке из приличной семьи. Неужели Джи Хван сам не в состоянии этого увидеть?

Впрочем, вопрос имянаречения волновал её чуть больше, чем никак, поэтому она предоставила мужу право самому разбираться со своим отпрыском и его судьбой.

«Спроси Наби», — ответила она и отключила телефон. Занятие вот-вот должно было начаться, и Лиен не хотела отвлекаться на ерунду в виде чужих забот и внебрачных детей. Ей хватало шума с задних рядов и незатыкающейся однокурсницы.

— Боишься? — спросила её сидевшая рядом Хаюн, когда увидела, что Лиен освободилась.

— Кого?

Соседка засмеялась, забавно кривя лицо и показывая крысиные зубки. Лиен представила, что родители могли назвать её «сладким дождём» и тоже улыбнулась — слишком разительным был контраст между приторно милым именем и неказистой внешностью. Хаюн не была виновата в том, что родилась заурядной серой мышью и с лихвой компенсировала недостаток наружной привлекательности высоким интеллектом и покладистым характером. Ей её имя со значением «тщательно размышляющая» подходило на сто процентов, отражая основные черты характера. Может, суетливая свекровь была в чём-то права, утверждая, что правильно выбранное имя определяло судьбу носителя? Интересно… Надо будет об этом подумать…

— Не кого, а чего. Тестов, которые начнутся с завтрашнего дня.

— Нет, не боюсь, — Лиен в самом деле не испытывала мандража, который сопровождал её в первый год учёбы, — я усердно занималась, поэтому рассчитываю на свои знания.

— Мне бы такую уверенность, — в голосе Хаюн не было слышно зависти к более успешной во всех отношениях подруге. — Иногда кажется, что ты не живой человек, а робот, покрытый кожей. Всё чётко, правильно и своевременно. Наверное, ты даже калории высчитываешь с точностью до единицы.

Вообще-то так оно и было. Лиен следила за питанием не менее тщательно, чем за чистотой одежды, волос и зубов. Она и до замужества не ходила неряхой, а когда вошла в семью мужа, почти без сопротивления приняла установленные там правила: приёмы полезной пищи в чётко обозначенное время, отсутствие вредных перекусов и кофе исключительно в первой половине дня. Лиен его не любила, предпочитая чай, но в сортах и способах приготовления разбиралась — но не потому, что ей это было интересно, а потому, что жизнь заставила. В лице Джи Хвана, большого любителя изобретать ритуалы и заставлять других их соблюдать.

— Так получилось. Это не специально. Я с детства была правильной, исполнительной и сосредоточенной на учёбе. Поэтому привыкла не обращать внимания на суету вокруг.

— Но умудрилась при этом выскочить замуж! И так рано!

— Случайности случаются, — Лиен пожала плечами, уходя от ответа, и перевела взгляд на вошедшего в аудиторию преподавателя. Наконец-то можно было заняться полезным усвоением материала, а не пустой болтовнёй. Хаюн её не раздражала, просто не понимала, что между ними лежала пропасть в виде возраста, жизненного опыта и социального статуса. Сама она родилась в семье, которая могла себе позволить оплатить учёбу девочки. Но не рождение и содержание второго ребёнка. Поэтому единственную дочь принимали и любили. А Лиен нет. Поначалу, слушая рассказы сокурсницы о совместных поездках за город или семейных праздниках, она испытывала что-то сродни недоумению. Почему кому-то повезло родиться в понимающей семье и быть любимым ребёнком, несмотря на пол и непривлекательную внешность, а ей, такой же послушной дочери — нет. И даже редкая естественная красота, близкая к модельным параметрам, никогда не делала её лучше или желаннее в родительских глазах. До той поры, пока на неё не положил глаз мужчина со связями.

Плевать… Это всё уже неважно. Если даже Джи Хван с его финансовыми возможностями с трудом переживал появление в семье «ущербного» ребёнка, что тогда говорить об обычных работягах? Ничего… Что было, то прошло и не может измениться, а будущее находилось сейчас в её собственных руках. С небольшой опорой под ногами в виде мужа.

Преподаватель уже несколько минут рассказывал что-то неинтересное, но несомненно важное, а Лиен никак не могла сосредоточиться и начать вникать в излагаемый материал. Внезапно возникшая мысль о том, что дочери Джи Хвана не подойдут оба эти имени, не давала погрузиться в учебную атмосферу. Она ещё какое-то время поколебалась, а потом включила телефон и удалила сообщение, которое до сих пор значилось непрочитанным.

«Никакое, — набрала она новое. — Они ей не подходят. Нужно что-то другое».

Она отложила телефон в сторону и вновь попыталась вернуться к теме лекции, краем глаза отслеживая, не пришло ли уведомление об ответе.

«Тут ещё есть Джини, Чхэ Ёнг, Хён Джу и Сэкиль».

Так, калька с западного, красочный лепесток, драгоценность и легко находящая новые дороги. Выбор очевиден с первого взгляда. Конечно, Сэкиль. Женщина не должна быть хрупким цветком или пустой красивой безделушкой. Со слабым характером она просто не сможет противостоять жестокому миру, и даже статус семьи, в которой она родилась, не облегчит её жизненный путь. Только спокойная уверенность в себе и своих силах, умение находить новые пути и идти вперёд поможет ей справиться с не всегда положительным отношением людей, чтобы вырасти сильной, устойчивой, гармонично развитой личностью…

«Сэкиль», — Лиен добавила одно слово и нажала на значок отправки. Полученное сообщение тут же лайкнули, соглашаясь с выбором, и она только сейчас осознала, что своим решением вмешалась в судьбу чужого ребёнка, которого ни разу не видела… Нет, это совершенно невозможно. Вместо того, чтобы отвлекаться на каких-то детей, которые никогда не будут иметь к ней отношения, следовало сосредоточиться на решении насущных задач: учиться, учиться и ещё раз учиться. Потому что первая пятёрка рейтинга достигнута, а это значило, что она всё делала верно и даже справилась без медикаментов, ограничившись витаминами и соблюдением чёткого распорядка дня.

Ничто не должно было выбивать её из устоявшегося равновесия: ни болтливая мама мужа с бесконечными идеями, ни сам Джи Хван и заклеенный пластырем след его страсти на запястье, ни нудный лектор в несвежей рубашке… Ни, тем более, какой-то ребёнок и его неумная мать. Никто и ни-че-го…

Глава 26

— Как ты?

Джи Хван вернулся домой непривычно рано и первым делом направился не в ванную, чтобы вымыть руки, и не к себе с целью переодеться, а сразу же подошёл к Лиен, сидевшей в кресле с учебником и чашкой чая.

— Таблетки приняла. В университет сходила, — ответила она, не отвлекаясь от чтения. — Не думала, что ты вернёшься раньше обычного, поэтому ужин не готов. Будет лучше, если ты закажешь себе что-нибудь. У меня завтра тесты, я бы не хотела отвлекаться на домашние дела.

— Нет… То есть, да. Оформлю доставку. Но я не об этом, — Джи Хван приблизился вплотную и присел, заглядывая ей в лицо. — Как ты себя чувствуешь?

— Говорю же: нормально, — Лиен оторвалась от книги и перевела на него недовольный взгляд. — Или ты предпочёл бы, чтобы я рыдала или билась в истерике? Это мы уже проходили и оставили в прошлом.

— Получается, ты простила мне мою грубость?

— Я не обижалась. Обида нерациональна, потому что направлена внутрь и не приносит ничего, кроме страданий и боли. Мне это не нужно. Нет, я на тебя не обижена.

— Значит, этот инцидент мы тоже оставим в прошлом? — Джи Хван по-собачьи склонил голову набок.

— Свое мнение я озвучила утром. Если я не обижаюсь, это не значит, что я закрою глаза на физическое насилие и продолжу жить рядом с тобой, как раньше, как будто ничего не было. Улыбаться тебе утром и ложиться в одну постель вечером. Это так не работает. Даже животное не станет подходить к человеку, который его ударил. И не надо на меня смотреть. Это твоих рук дело, и тебе нести за него ответственность.

Джи Хван прищурился. Недобро, хищно и узнаваемо. Точно — если несколько раз бить в одно и то же место, оно утрачивает чувствительность, и эффект воздействия снижается.

— Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Мне это неприятно, — Лиен скрестила руки на груди. Свободный рукав домашнего лонгслива съехал вниз, обнажая заклеенное пластырем запястье с синеватым отпечатком ладони. — Как продвигаются дела со второй половиной нашей семьи?

— Я зарегистрировал ребёнка. Теперь в наш род добавился ещё один человек: девочка Сэкиль.

— Твоя дочь Сэкиль.

— Да.

— Ты даже не можешь произнести это вслух, — Лиен подтянула колени к груди, обхватывая их руками. — Никак не получается принять, что ты произвёл на свет существо женского пола?

Джи Хван опустил голову и ответил не сразу. Голос его звучал глухо, как будто слова застревали внутри, не в состоянии преодолеть преграду из тщеславной гордыни, несбывшихся надежд и ложных установок общества.

— Да.

— Что да? — не унималась Лиен. Она ощущала, что ей жизненно необходимо было заставить мужа говорить. Как на сеансах психотерапии доктор многократно повторял вопросы, помогая пациенту нащупать дорогу к пониманию, так и сейчас она, Лиен, по капле выдавливала из взрослого сильного мужчины правду, какой бы неприглядной она для него не являлась.

— Было бы лучше, если бы она не родилась вовсе, — ответил тот, не поднимая головы. — Такой позор. Мой первенец — девочка…

Лиен молчала. Хотелось сказать многое, и слова толпились у выхода, стремясь вырваться наружу и похоронить под собой человека, по злой прихоти судьбы ставшего ей мужем. Если раньше она испытывала в отношении него ненависть, перемежавшуюся долгими периодами безразличия, то сейчас чётко ощутила, как её полностью, от пальцев ног до макушки, заполнило презрением, смешанным с брезгливым отвращением. Как будто вместо привычно-неизбежного Джи Хвана перед ней очутился огромный многоногий паук, покрытый колючими щетинками.

— Если следовать твоей логике, — начала она негромко, — мне тоже не следует существовать… Верно? Я такая же девочка, просто выросшая. Как считаешь, каким способом лучше покинуть этот мир, чтобы не запятнать твою репутацию идеального мужчины? Шагнуть в окно и обезобразить своё тело до неузнаваемости? Соорудить петлю, чтобы дома тебя встретило распухшее лицо и выпученные глаза? Воспользоваться ножом и выпустить жизнь наружу вместе с кровью? Тогда в неживом виде я всё равно останусь красивой. Только очень-очень бледной, как и положено…

— Прекрати, — перебил её Джи Хван. — Немедленно прекрати. Ещё одно слово, и я позвоню доктору.

— Чтобы устроить себе каникулы в госпитале? Разумное решение. Тебе там понравится. Своя собственная комната, куда может зайти только медицинский персонал. Завтрак, обед и ужин по расписанию. Интересный досуг в виде чтения книг и задушевных бесед с доктором. А ещё вкусные, питательные лекарства в ассортименте: таблетки, инъекции, внутривенные вливания… Вместо кофе. Он там под запретом. Я даже готова навещать тебя изредка. Примерно раз в месяц.

— Если ты не замолчишь, снова там окажешься, — пальцы Джи Хвана сжались в кулаки, но на жену он по-прежнему не смотрел. Интересно, почему? Лиен надеялась, что из-за стыда, но не была уверена в своих предположениях. Слишком явно отрицалось очевидное, слишком сильно было желание не видеть того, что находилось у него под носом.

— В самом деле? По какой причине? Я стабильна на протяжении долгого времени, и доктор может это подтвердить. Я веду активную жизнь, посещаю занятия и успешно осваиваю материал. И, самое главное, никому не желаю смерти и не наношу травм. Почему лечить нужно меня, а не того, кто упрямо цепляется за устаревшие представления о правильности? Твоя молодая красивая любовница родила тебе здорового ребёнка, а ты считаешь это невыносимо ужасным ударом судьбы… У кого в этой комнате проблемы с головой: у тебя или у меня?

— Замолчи! — Джи Хван подскочил к ней и навис сверху, уперевшись руками в подлокотники кресла. — Замолчи немедленно! Или…

— Или что? Зажмёшь мне рот, чтобы я перестала говорить? Схватишь за шею, чтобы я не смогла дышать? Или просто ударишь, чтобы утвердить своё превосходство? Мужское превосходство в силе? Неужели тебе проще проделать это со мной, чем признать один простой факт — женщины тоже люди? Да, — она стремительно подалась вперёд, заставляя Джи Хвана отшатнуться, — мы такие же люди. Из плоти и крови, со страхами и сомнениями внутри. Мы так же можем радоваться и печалиться, смеяться и плакать, так же жить и умирать. То, что мы не в состоянии помочиться стоя, не делает нас хуже или ущербнее! Неужели такое простое понимание недоступно твоему интеллекту? Смотри, — Лиен вывернулась из лонгслива и спустила вниз брюки вместе с бельём, представ перед мужем обнажённой: — Мой скелет идентичен твоему. Так же, как кровеносная, нервная и пищеварительная системы. Здесь у меня такая же печень, а тут желудок. Сзади почки — в том же месте, что у всех остальных людей на планете. А здесь сердце, — она схватила руку мужа и прижала к левой стороне груди. — Послушай, как оно бьётся. Совсем как твоё, правда? И дышу я с такой же частотой, и ногти у меня растут с той же скоростью… Разве я заслуживаю смерти лишь за то, что вместо пениса у меня вагина, а физическая сила уступает твоей? Ответь мне, это достаточная причина, чтобы умереть?

Джи Хван, бледный и ошеломлённый, смотрел на неё так, как будто перед ним стояла не живая, изученная до последнего миллиметра Лиен, а призрак, внезапно явившийся к нему, чтобы произвести со смертным расчёт за все прегрешения.

— Я всегда считала тебя сильным человеком, который в состоянии преодолеть любые трудности. Но сейчас вижу, что сильно ошибалась. Ты слабак. Я тридцать лет живу и не испытываю стыда за пол, которым меня наградила природа. А тебе оказалось достаточно одного несоответствия, чтобы сломаться… И я не стану тебя жалеть, потому что ты не ребёнок и не беспомощный. Ты не заслуживаешь жалости — и я говорю тебе об этом в глаза.

Лиен взяла с дивана плед и замоталась в него, как в тогу, всем видом напоминая древнегреческую статую, величавую и непреклонную в своей правоте.

— Я не стану жить с человеком, который всё это время лгал о чувствах, которых на самом деле не было. Теперь жизнь открыла мне твоё истинное лицо и настоящее отношение — и я не буду с ним мириться. Либо уходи сам, либо это придётся сделать мне.

— Лиен, прекрати, — интонация Джи Хвана была далека от воинственной. От прежних повелительных ноток ничего не осталось; им на смену пришла вымученная усталость и осознание неотвратимо надвигавшейся катастрофы.

— У тебя есть чудесная квартира несколькими этажами ниже. Там сейчас никто не живёт.

— Я не собираюсь покидать собственное жильё! — возмущённо выкрикнул он.

— Хорошо. Тогда это сделаю я, — Лиен подобрала вещи с пола и направилась в сторону своей комнаты. — Не волнуйся, всё ценное останется на месте. Я заберу только учебники, телефон с ноутбуком и необходимую одежду.

В её словах, таких спокойных, даже безмятежных, легко считывалась уверенность совершить задуманное — раз и навсегда. Осознание, что точка невозврата вот-вот будет пройдена, кольнуло остриём под рёбрами.

— Лиен, подожди. Не надо ничего собирать. Я сам уйду.