Брачное агентство Шарлотты. Как женить принца?

Пролог

«Люди, как книги, порой скрывают свои истинные страницы под обложкой, которую сами же и создали для мира».

***

— Леди Шарлотта! — Миледи, срочное дело! К вам пришли очень важные люди.

Проигнорировать помощницу было невозможно — её голос, полный тревоги, достиг меня даже через длинный коридор.

Я с трудом выбралась из-за старого стеллажа.

В который раз мой накопитель угодил под злополучный книжный шкаф, и у меня были серьёзные подозрения относительно виновника.

— Шарлотта!

На этот раз крик Бонны прозвучал совсем рядом, у кладовой, где я ещё недавно укрывалась.

— Бонна, милая, что случилось? — я открыла дверь подсобки и с ожиданием взглянула на помощницу.

Она мялась у порога, её дыхание перехватило. Глаза были широко раскрыты, а лоб покрыла испарина.

— Та-ам… там. Там тако-о-ое!

Бонна, как всегда, будучи в сильном волнении, безбожно тянула гласные.

— Бонна! Ты уже скажешь, что стряслось?

Она тяжело вздохнула, выпучив глаза так, что я едва не забеспокоилась о её здоровье, и зашептала, быстро-быстро:

— Ми-миледи! Там пришли ооочень серьёзные люди. Я хотела оставить их в приёмной, но они сразу прошли в ваш кабинет. Пожалуйста, поторопитесь!

Бонна протараторила всё на одном дыхании и взглянула на меня с беспокойством.

— Пойдём, Бонна, посмотрим, кто там пришёл и заставил тебя понервничать. — Я поправила складки платья и направилась к лестнице, ведущей в мой рабочий кабинет.

Зайдя в кабинет, я увидела трёх человек. Их внешний вид заставил меня напрячься. Ну а как иначе, стенку у входа подпирали двое массивных мужчин. Оба были хмуры, их лица, испорченные шрамами, казались высеченными из камня. При моем росте в 173 сантиметра, их внушительная комплекция казалась ещё более пугающей – они были вдвое шире меня.

Однако, гораздо сильнее меня беспокоила третья фигура, скрытая за темной вуалью. Прекрасна ли она, судить было невозможно, но ее облик – черное платье, поверх которого был накинут плащ с глубоким капюшоном – заставлял ещё больше напрьчься. Единственным, что пробивалось сквозь эту завесу, были немного раскосые, серые глаза, которые сейчас пристально изучали меня.

Пока я пыталась разгадать тайну незнакомки, она, казалось, читала меня как открытую книгу. Наконец, ее голос, тихий, но отчетливый, нарушил тишину:

– Шарлотта? Или, может быть, Морриган? Как вернее?

Меня пробрала дрожь. Бывает, что к совершенно незнакомому человеку испытываешь нейтралитет, но стоит ему произнести всего несколько слов, и твое мнение кардинально меняется. Последний раз меня называли Морриган больше года назад, и этот период жизни, связанный с заключением меня под стражу по обвинению в убийстве мужа, вспоминался с ужасом.

– Бонна, выйди, пожалуйста! – попросила я, не сводя глаз с незнакомки.

– Но, ми-миледи? А как же…

– Бонна, – процедила я, и служанка, бросив на меня последний взгляд, поспешно покинула комнату, плотно притворив за собой дверь.

– Кто вы такая? – нарушила я тишину, забыв о всяких приличиях.

Судя по едва заметному колебанию вуали, незнакомка улыбнулась.

– Морриган, Морриган… где же твои манеры? Ты ведь, как-никак, вдовствующая баронесса, дочь достопочтенного герцога.

– Я не…

– Милая, я прекрасно знаю, кто ты. И тебя не должно волновать, кем являюсь я. Давай, наконец, присядем и обсудим то, зачем мы здесь собрались.

Она мягко взяла меня за руку и усадила на стул, который один из телохранителей услужливо пододвинул ко мне.

– Шарлотта, думаю, ты не будешь против, если я буду называть тебя именно так. Я искренне рада, что ты смогла распрощаться со своим прошлым, начала новую жизнь, стала успешной свахой.

Моя собеседница сделала драматическую паузу. С каждым ее словом мои пальцы сжимались все сильнее. Я чувствовала, что сейчас последует большое «НО».

– Но, понимаешь, мне очень-очень нужна твоя помощь. Его величество объявил о скором отборе невест для принца, и королевской свахой будешь ты.

Что!? Я? Честно говоря, я была бы рада такой возможности. Но, учитывая обстоятельства, это явно не конец заманчивого предложения.

– Твоей задачей будет провести отбор невест так, чтобы нужные девушки дошли до финала, и одна из них вышла замуж за принца. Ты, конечно, можешь отказаться. Только вот тогда Его Величество узнает о том, как умер весьма перспективный барон… а как твои матушка с батюшкой будут рады узнать, что их любимая дочь жива!

Эта стерва мелодично засмеялась и приложила платочек к уголкам глаз, будто вытирая несуществующие слезы.

– Ах да, чуть не забыла! Твой труд будет щедро оплачен, ведь ты поможешь сочетаться браком самому будущему правителю! Ну так что, Морриган. Ты согласна?

Она выделила мое настоящее имя и посмотрела на меня. По торжеству в ее взгляде было понятно – она уверена в моем ответе. И, по сути, так оно и было. У меня не осталось выбора. Я не готова возвращаться к тому, с чего начинала.

– Я согласна.

Мой голос прозвучал настолько жалко, что мне захотелось самой дать себе оплеуху. Тряпка!

– Отлично, милая. На твоем столе лежит письмо – твое приглашение на отбор от самого короля. Я также положила сюда четыре анкеты – именно эти девушки должны выйти в финал. Надеюсь, мы друг друга поняли, Шарлотта.

С этими словами незнакомка грациозно поднялась и направилась к выходу. Ее провожатые вышли последними, громко захлопнув за собой дверь.

Этот звук словно привел меня в чувство. Ощущение паники, которое всегда охватывало меня при упоминании настоящего имени, отпустило. Однако вместе с ним пришло другое, куда более холодное осознание. Осознание того, что я нахожусь в полной… катастрофе.

Не всё то золото, что блестит: королевский указ и портреты "счастья".

Я тяжело вздохнула и решительно направилась к столу, чтобы распечатать это чертово письмо, как вдруг услышала стук.

— Милеедии, Леди Шарлотта! — донесся шепоток Бонны. — А всё, вы уже закончили?

Знаете, есть такие люди, которые шепчут так, будто пытаются сообщить тайну всему кварталу. Бонна, явно находилась в их числе.

Не успела я и глазом моргнуть, как дверь приоткрылась до состояния "щелочки для шпиона" и снова:

— Леди Шарлотта, а кто это был? А они уже ушли? А что они хотели?

Я устало вздохнула.

— Бонна, дорогая, принеси лучше ножик. Мне нужно распечатать письмо.

Не прошло и минуты, как запыхавшаяся помощница, вручила мне маленький, острый ножик. Затем она села в кресло, принявшись старательно теребить свой белоснежный передник.

Повеление Короля Леди Шарлотте

От Его Королевского Величества, Альдрика Реймонда де Вильре, шестого правителя Объединённого Наместничества Новой Гранады:

Достопочтенная Леди Шарлотта,

Признавая Ваши несомненные таланты в деле устройства судеб, мы назначаем Вас Главной Свахой 13-го Королевского Отбора.

Да, именно Вы, ибо кто, как не Вы, сможет справиться с таким… непростым контингентом из 12 благородных девиц, каждая из которых, мы уверены, обладает своим, совершенно неповторимым шармом (и, вероятно, списком требований).

Ваш уникальный труд будет оценен в 100 000 франков. Надеемся, эта сумма хоть как-то скрасит Вам этот… ответственный период.

С уважением,

Его Королевское Величество, Альдрик Реймонд де Вильре.

Мда уж, впечатления после прочтения остались, мягко говоря, двоякими. "Достопочтенная", "несомненные таланты", "непростой контингент", "ответственный период"!

Тьфу ты! Если бы я не знала, что нашему королю лет 50 (средний возраст для людей) и что он сам принял решение организовать этот цирк… то подумала бы, что он просто решил надо мной поиздеваться. Или чтобы я поиздевалась над другими. В общем, одно из двух.

Ну и бог с ним, с нашим монархом. Мало ли тяжко приходится, когда приходится выбирать кому-то жену. Вдруг у него просто приступ мизантропии, и он так тренируется?

— Миледи, ну пожалуйста! Скажите мне, скажите уже, что там такое написано! — не унималась Бонна, сверля меня взглядом, полным вселенского любопытства.

— Там написано, Бонна, — я постаралась придать голосу интриги, — что со следующей недели у тебя отпуск. Надеюсь, не бессрочный. А меня вызывают во дворец.

Глаза Бонны округлились, как два блюдца, рот прикрыла ладошка, а восклицание взлетело до небес:

– Ах какое счастье! Мы поедем во дворец!

Я внимательно оглядела свою помощницу. Бонна – дочь торговца, которую я взяла на работу всего несколько месяцев назад. И могу смело заявить: такой степени наивности будет достаточно , чтобы прожить во дворце максимум неделю. Бонна среднего роста, светло-русые волосы каскадом спадают до лопаток, глаза – немного узко посаженные, голубые, нос – маленький, аккуратненький и ротик – такой же. В общем, это воплощение невинности. С собой такую – точно не возьму. Боюсь, ее просто съедят за завтраком.

— Бонна, — мягко остановила я служанку, предвидя её бурные эмоции. — Ты не едешь. Пришло только одно приглашение. Ты остаешься на хозяйстве.

Бонна как-то вся сжалась, грустно улыбнувшись.

— Хорошо, миледи, как скажете. Только, пожалуйста-пожалуйста, расскажите мне всё-всё, как приедете. Только не про интриги, а про балы и платья!

Я успокоила девушку, отправив её по своим делам. На сегодня её рабочий день, кажется, официально завершен.

Вся эта ситуация заставила меня задуматься. Бонна подозрительно покладистая. Хотя, возможно, это связано с ее молодым возрастом и полным отсутствием тяжелого жизненного опыта. Или она просто знает, что спорить со мной бесполезно.

Посидев еще немного времени без дела, погруженная в свои мысли, я пододвинула себе небольшую стопку анкет. Именно одна из этих девушек – будущая королева.

Я невесело усмехнулась. Интересно, а это по их приказу ко мне приходила незнакомка, или у неё были свои, куда более интересные мотивы?

Герцогиня Виктуар д’Обье, девица 21 года отроду. Умна, целеустремленна, умеет петь и разбирается в делах отца.

На портрете мне в глаза смотрела дочь самого богатого герцога объединенного королевства. Карие глаза, русые волосы, утонченные черты лица и диадема, которая, кажется, перевешивает саму голову. С такой внешностью она и без отбора может стать королевой.

Вторая девушка – маркиза, Жозетт де Прежан. 18 лет. Умеет играть на нескольких музыкальных инструментах, волшебно поет и танцует.

Пожалуй, именно эта блондинка имеет истинно ангельскую внешность.

Третья – Герцогиня Ганриетта д’Азуле. 26 лет. В совершенстве знает несколько языков. Обучена многим наукам наравне с мужчинами.

Вообще, леди в её возрасте считаются уже староватыми. При том, что мы, в среднем, живем 150-170 лет. Похоже, место отца в Объединённом Совете принесло свои плоды . И видимо, она решила, что лучший способ повысить значимость рода – это выйти замуж за короля.

И, наконец, Гаэль дю Клеман. 20 лет. Курирует вместе со своим отцом лечебное дело. Профессионально держится на лошади.

Внешне именно она зацепила меня. Она обладательница восточной красоты, которую далеко не каждый день встречаешь в нашей стране. Возможно, она сможет вылечить принца в будущем … или заразить его чем-нибудь экзотическим.

Кхм. Я отодвинула от себя эти анкеты и задумалась. Интересно, а принцу тоже их будут показывать? И чем он будет руководствоваться при выборе?

Так, значит, одна за чашечкой чая расскажет ему, какое лекарство изобрели от диареи…

Эта будет играть ему на арфе и петь по вечерам, пока он не уснет от скуки…

Другая будет вместо принца решать проблемы королевства, пока тот будет занят более важными делами, вроде охоты…

А эта, в процессе… хм… тесного знакомства, будет выкрикивать на разных языках:

– More! Encore! Lass uns!

Представив себе эту картину, я расхохоталась. Да уж, меня ожидает очень веселое испытание. Или, как минимум, очень занимательное.

Хотя, если честно, мне их даже жаль. Двенадцать девиц, каждая из которых уверена, что ее уникальный шарм — это билет в королевскую семью (спальню). А по факту — они просто разменные монеты в чужой игре. Моя задача — сделать так, чтобы эта кукольная свадьба состоялась, и чтобы принц был доволен.

Я взглянула на часы. Вечер только начинался, а у меня уже болела голова от обилия мыслей. Завтра нужно будет собирать вещи, писать письма поверенному и закрывать дела на время моего отсутствия.

Я встала и подошла к окну. Вечернее солнце золотило крыши домов. Где-то там, в королевском дворце, сейчас, вероятно, тоже суетятся. Готовят апартаменты для будущих невест. И для меня, главной свахи. Интересно, а какую комнату мне выделят? Надеюсь, не ту, что рядом с девицами, лучше уж ближе к кухне или рядом с прислугой. Среди горшков и сковородок как-то спокойнее.

Я вздохнула и направилась к себе в спальню. Завтра будет новый день.

А пока — немного тишины и покоя. Потому что, как показывает практика, высшее общество- это тот ещё гадюшник.

Родственники: испытание, которое не выбирают, но проходят с тоской.

«Судьба — дама с чувством юмора, но без чувства меры».

*** Вообще я была везучей всю свою жизнь. И нет, это не сарказм. Ну, почти не сарказм. Просто если судьба и подкидывала мне сюрпризы, то исключительно такие, что хочется лечь лицом в грязь и тихонько поскуливать. Но обо всём по порядку.

Началась эта захватывающая история с моего рождения в семье достопочтенного герцога Эмиля дю Глётон.

Батюшка, надо сказать, знатно накосячил. И нет, это не была ошибка его «горячей молодости» — на тот момент ему стукнуло уже хорошо за сорок.

Итак, решил наш герцог жениться. Нашёл он диву заморскую, Бабетт де л’Эрсан. Она была, да и сейчас остаётся обладательницей неописуемой красоты. Рыжие волнистые волосы с золотым отливом, тяжёлой волной струящиеся до поясницы. Холодные аристократичные черты лица и глубокие, почти синие глаза. Даже сейчас, в свои сорок один, она может дать фору любой юной вертихвостке. Бабетт — это та женщина, которая умеет стареть красиво. И, как выяснилось, умеет мстить тоже красиво и элегантно.

Но вернёмся к нашим баранам. Точнее, к одному конкретному барану в обличии герцога. Ему, видите ли, показалось мало красавицы — жены, и он решил приударить за одной особой… за служанкой.

Ну вот так, собственно, и появилась я — бастрючка, если по-простому. И если бы на этом всё самое интересное закончилось, я была бы счастлива. Но нет.

Всего на пару часов раньше меня родился настоящий наследник герцога, Габриель дю Глётон.

И вот представьте: герцогиня только-только разродилась, ещё даже не успела прийти в себя после родов, как в комнату врывается её же служанка, вручает ей младенца (то есть меня) и заявляет, что её муж всё время их брака изменял ей. И вот я — плод их совместной «работы». А потом служанка развернулась и ушла.

Просто.

Взяла.

И ушла.

Оставив растерянную Бабетт с двумя младенцами на руках.

Я по-человечески понимаю, если бы Бабетт решила отыграться на муже. Устроила бы скандал, потребовала развод, сожгла бы его любимый камзол, в конце концов! Но нет. Козлом отпущения стала я. Видимо, с герцогом связываться было скучнее, чем с ребёнком.

И нет, она не заставляла меня быть служанкой, как в известной сказке о леди Зои де Лепаж, в простостонародье — Золушке. Увы, это было бы слишком романтично.

Всё началось с имени. Знаете, обычно родители дают детям говорящие красивые имена: Сияющая, Благодарная, Хранительница домашнего очага. А я, угадайте, кто? «Мрачная, несущая несчастье». Вот так. Сразу с посылом.

Идем далее. Меня полностью отделили от социума. Бабетт, надо отдать ей должное, выделила мне целое крыло в замке. Звучит щедро, правда? Но туда не пускали никого, кроме пары слуг, и те были не просто слуги, а отборные церберы в юбках. И да, стоит ли упоминать, что всех служанок младше ста двадцати лет уволили?

Когда мне было четыре, у герцога с герцогиней родилась дочь, маленькая леди Бланшетт. Она стала моим лучиком света в тёмном царстве.

С братом у нас всё было как по канону: он был любим родителями, ненавидел меня и всячески пытался испортить мою жизнь. Казалось бы, куда уж хуже? Но об этом я расскажу потом.

А Бланшетт была моим маленьким счастьем. Однажды, когда ей было пять, она сбежала от гувернантки и случайно наткнулась на меня. Мы провели вместе несколько часов, пока нас не нашла разъярённая матушка. Конечно, мне досталось по первое число, но отказать своей любимой дочурке Бабетт не смогла — так нам разрешили общаться. И это было единственное, за что я была благодарна мачехе.

Так я и жила, пока мне не исполнилось восемнадцать. День моего совершеннолетия. В честь восемнадцатилетия у аристократов принято устраивать званый ужин — и неважно, кто именинник — девушка или юноша. Конечно, мне ничего не собирались устраивать. Но моя милая Бланшетт со всей своей непосредственностью поинтересовалась у родителей: почему брату праздник, а сестре нет? Взрослым пришлось выкручиваться. В итоге праздник сделали совместный. А меня, знаете ли, представили как дочку обедневшего родственника! Бедные родственники — это вечная классика. Мне дико хотелось проверить, что будет, если я нарушу этот маскарад. Сказать, например, что я не кузина, а всего лишь бастрючка. Но я с трудом, но сдержалась.

Честно говоря, я была очень рада. Это должен был быть мой первый и, как я думала, единственный званый ужин. Я просто не знала тогда, чем он для меня обернётся.

Вечер прошёл относительно хорошо. Мне делали комплименты, приглашали на танцы. Но я вынуждена была отказываться, и как же мне было стыдно! За восемнадцать лет ни у кого даже мысли не возникло обучить меня танцам или этикету высшего общества. В науках я, конечно, поднаторела — книги у меня никто не отнимал, тьфу-тьфу-тьфу. Но на этом, увы, всё.

Поздно ночью отец позвал меня в свой кабинет. Там, помимо него, были брат и матушка. Подходя к святая святых отца, я услышала возмущённый голос мачехи:

— Эмиль, Габриэль, вы с ума сошли?! Я ни одной девушке не пожелаю такой участи!

— Бабетт! Это уже решённый вопрос, тут нечего обсуждать!

Я внутренне напряглась. Впервые за последние лет восемь я слышала, чтобы матушка спорила с отцом. Я постучала, приоткрыла дверь и спросила:

— Вы звали меня? Что-то случилось?

Бабетт окинула меня пронзительным взглядом и вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Красиво, драматично, с достоинством.

— Морриган, — приторно-сладко окликнул меня Габриель. — Я придумал для тебя подарок на день рождения.

Вот тут я уже напряглась по-настоящему. Брат не делал подарков. Он делал подлянки.

— Ты же знаешь барона Гордона де Тенебрис? — продолжил он. — Я сегодня говорил с ним, и он намерен просить у отца твоей руки.

Бух! Знаете это чувство, когда вселенная схлопывается, вся жизнь пролетает перед глазами, а в ушах появляется звон? Вот всё это, даже на половину, не опишет моих ощущений в тот момент.

— Но отец, я не… — начала я.

— Морриган! — перебил меня отец. — Этот вопрос уже решён. Ты станешь баронессой де Тенебрис.

Я смотрела в холодные глаза отца — такие же, как мои — и не могла поверить своим ушам.

— И ещё, Морриган, надеюсь, ты не совершишь необдуманных поступков. Во избежание даже попыток я приставлю к тебе людей. Можешь идти, дочка.

Это его «дочка», прозвучавшее впервые за всю мою жизнь, ударило как пощёчина. Особо жестокое издевательство, не иначе. Мне было очень больно, но я понимала, что бессильна.

***

Перенесёмся на пару дней вперёд. Уже завтра я стану женой престарелого барона. А пока ко мне кто-то стучится в дверь. Не дождавшись ответа, в комнату влетела Бланшетт.

В свои четырнадцать она была усовершенствованной копией матери, но при этом оставалась по-детски светлой и наивной. Она всё ещё верила, что женятся только по любви.

— О, Морриган, милая Морриган! — воскликнула она. — Я так рада за тебя, так рада!

Представьте мои чувства в этот момент. Учитывая, что до этого я рыдала и была полностью эмоционально разбита. А тут — рада.

За дальнейшие слова мне до сих пор стыдно. Я искренне жалею, что у меня не было возможности извиниться перед сестрой.

— Бланшетт! — воскликнула я. — Ты серьёзно?! Ты правда считаешь, что я счастлива и рада? Ты глупая и до ужаса наивная мелкая девчонка! За всю свою золотую жизнь ты пальцем не ударила! Ты росла в любви родителей, у тебя есть заботливый брат и друзья, ты ни дня не провела в одиночестве! А я? Меня ненавидит матушка, презирает отец, он видит во мне свою досадную ошибку! За все восемнадцать лет я могла общаться только с одной мелкой соплячкой! Ты это понимаешь? Мне не с кем больше было общаться! Не с кем! А сейчас меня насильно выдают замуж за престарелого барона, у которого сын вдвое старше меня! Ты серьёзно думаешь, что понимаешь меня? Ты рада за меня? Если так, то ты не самая лучшая сестра на свете! Ты просто не понимаешь, о чём говоришь!

Под конец я почти кричала. С каждым моим словом Бланшетт становилась всё меньше, словно сжималась. К моменту, когда я осознала, что и кому наговорила, сестра посмотрела на меня глазами, полными слёз от обиды, и выскочила за дверь.

Я плюхнулась на кровать и закрыла лицо руками. Лучше бы я молчала…

***

Подготовку к свадьбе и саму свадьбу я описывать не буду. Ничего интересного. У меня было потрясающее платье — как-никак дочка герцога выходит замуж за богатого барона. Было много людей, из которых я знала от силы пару. И, к сожалению, не было Бланшетт. Я не видела её после той ссоры, но очень хотела извиниться.

Больше всего я боялась, что после клятв жениха и невесты придётся целоваться. Меня бы вырвало, честное слово. Но священник, слава всем богам, пропустил этот момент. Кому мне за это поклониться в ножки? Я не знаю, но я благодарна.

Думаю, пора рассказать о моём, как ни прискорбно это осознавать, муже. О великий и ужасный барон Гордон де Тенебрис! И я не преувеличиваю — он действительно великий и ужасный. Барон держит огромную винодельню, его вино продают даже в другие страны. Смерть этого человека серьёзно ударила бы по бюджету страны. Ему где-то около ста, может, даже больше. Но если по факту — он просто старый. Седая голова, набитое брюхо, морщины в три слоя. Фу, одним словом. А ещё у него есть сын, которому около сорока. В общем, мой муж годится мне в прадеды, если не в прапрадеды.

И спасибо за это моему дорогому братцу! Я не знаю, что там у них был за разговор, но итог таков: знакомьтесь, новоявленная баронесса Морриган де Тенебрис!

Чем темнее становилось на улице, тем сильнее нарастал мой ужас.

Я думаю, не нужно объяснять, что такое первая брачная ночь. И знаете, я рада, что в подростковом возрасте не увлекалась романами. Потому что разочаровываться ещё больнее. Конечно, я читала пару книжек — как дракон спасает принцессу от мерзкого графа, или как оборотень находит истинную пару, она от него побегает, а потом все живут долго и счастливо. Но самое плохое не это. Хуже всего то, что моя жизнь похожа на роман. Только в книгах, если героиню принуждают к браку, является славный рыцарь и спасает её. Или она сама убивает мучителя в процессе. А в реальности…

Реальность — это лежать под дряхлым стариком и понимать, что это конец. Даже если случится чудо и я сбегу, кто возьмёт замуж порченую девку?Пока этот старик пыхтел надо мной, во мне умирала маленькая наивная девочка. Я поняла: всё, кина не будет.

После этого акта «любви» у меня не было сил даже смыть с себя кровь и всё остальное. Я свернулась калачиком на огромной кровати и провалилась в сон. А справа от меня лежал довольный жизнью столетний муж. Спокойной ночи, моя сказка…

Проснулась я от того, что кто-то со знанием дела, отвесил мне пару пощёчин. Хорошо так, со свистом.

— Ты что натворила, мерзавка?!

Надо мной возвышался мой, прости Господи, пасынок. И нет, он не был обеспокоен моим самочувствием. Его глаза пылали яростью. А мне бы очень пригодилось одеяло, потому что я была полностью обнажена. Абсолютно. Как в день своего рождения, только без розовых бантиков и истерики герцогини. Пасынку, впрочем, на это было плевать с высокой колокольни. Стыдливость явно не входила в список его приоритетов.

— Я ещё раз спрашиваю! — рявкнул он, вцепившись мне в волосы и дёрнув так, что я едва не взвизгнула. — Ты совсем ополоумела?

От резкой боли сознание, наконец, соизволило вернуться ко мне, и я смогла оглядеться. В комнате было полно прислуги. Они суетились, перешёптывались и смотрели на меня… с такой брезгливой неприязнью, словно я была тараканом, который забрёл в их идеально вымытую кладовку.

И тут мой взгляд упал на кровать. У меня перехватило дыхание. Простыня, одеяло — всё было в кровавых пятнах. Они расползались алыми цветами по ткани, и судя по их количеству… нет, это явно не от разрыва моей так называемой «девичьей плевы». Тут крови хватило бы на небольшое жертвоприношение. Или на целый ритуал.

Я ещё не успела осмыслить открывшуюся картину, как меня грубо вырвал из размышлений мужчина в форме. Судя по выправке и отсутствию улыбки на лице — стражник.

— Леди Морриган де Тенебрис, — отчеканил он ледяным тоном, от которого у меня похолодела спина. — Вы обвиняетесь в убийстве своего мужа, барона де Тенебрис. Забирайте её!

Вот так. Без «здравствуйте», без «как вы себя чувствуете?». Просто: вы мужеубийца, аревуар.

Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Сознание милосердно решило, что с меня на сегодня хватит, и я просто отключилась.

Черновик с помарками, или инструкция по выживанию для начинающей свахи с криминальным прошлым.

«Если жизнь подкинула лимон — сделай лимонад, а если тебя взяла в заложники мать-гадалка — стань её преемницей».

***

Когда-нибудь были в тюрьме? Нет, я не про туристический тур по историческим местам заключения с дегустацией баланды — в нашей столице такие на удивление водят. Я про настоящую. С запахом сырости и человеческой безнадёжности, густо замешанной на дешёвом перегаре. Ощущали эту особую атмосферу? Слушали звуки? Если нет — вам повезло. Ваши уши не знакомы с симфонией, которую я окрестила «Концерт для решётки с оркестром из нервов, дирижёр — отчаяние».

Вот под эту характерную увертюру я и проснулась на третье утро своего нового «творческого отпуска». Громкий металлический лязг — партия виолончели с претензией на скрежет зубовный. Скрежет дверей — духовые, которые явно перебрали с медью. Отчётливый звон связок ключей, похожий на неуклюжую игру на треугольнике с похмелья, и, конечно, обязательный перестук по батареям и стенам — наши ударники-любители, передающие азбуку графа де Марзет из соседнего крыла. Судя по ритму, они либо обсуждают сегодняшнюю кашу, либо строят заговор против короны. И то, и другое звучало одинаково уныло.

Это был третий день, как я находилась за решёткой. За убийство своего мужа. Всё произошло настолько внезапно, что я до сих пор пребывала в каком-то трансе, словно зритель в дешёвом театре, где декорации рухнули на голову главного героя.

Это, конечно, очень странное размышление для человека в камере, но мне относительно повезло с местом пребывания. Тут много одиночных камер. Хотя «одиночных» — это громко сказано. Соседи мне попались шумные. Где-то сидят девушки, которые, судя по их виду, попали сюда прямиком с королевского бала. Где-то — женщины, представительницы самой древней профессии (вы бы слышали, какие скидки они обещают надзирателям). Где-то молодые парни, которые украли пару франков, а где-то — уже старики, которых посадили за то, что они слишком громко обсуждали корону в очереди за новостями. Эксклюзивный набор, ничего не скажешь.

И всех нас ждала совершенно разная участь. За кого-то могли внести залог и выпустить уже завтра. Кто-то был спокоен сейчас, не осознавая, что на него нарыли кучу информации, и уже завтра он покинет этот бренный мир. А меня… завтра утром повезут в столицу. На разбирательство к самому королю. Что будет дальше — я даже думать не хотела. Буду решать проблемы по мере их поступления. Сначала — пережить завтрашнюю дорогу в клетке, не умерев от скуки. А дальше — посмотрим. В конце концов, в тюрьме я хотя бы выспалась. Впервые за последние несколько недель…

Тут я, кстати, познакомилась с интересными людьми. Например, маэстро Феликс и буйный Армель — простолюдин с отвратительным нравом и лицом, будто его всю жизнь кормили одними лимонами. Особо интересным мне показался именно Феликс. Он бывший дирижёр герцеговского оркестра, которого посадили за попытку убить своего конкурента дирижёрской палочкой. Теперь он отрабатывал свою партию «Тюремного марша» на водопроводных трубах, и, надо отдать ему должное, звучало это почти величественно. Соседи по камерам то ли наслаждались, то ли проклинали его, но никто не жаловался — потому что маэстро обещал после освобождения написать оперу в честь каждого, кто его поддерживал. Правда, когда я спросила, как будет называться опера про меня, он задумался и сказал: «Леди, я назову её "Невеста топора в трёх актах"». Я решила, что это комплимент. Или диагноз.

В тот вечер маэстро Феликс играл особенно долго, что не понравилось Армелю, который начал буйно себя вести, колотя по решётке и требуя тишины. Последнее, что я помню — как темница наполнилась сонным газом. Лишь бы не проспать момент, когда за мной придут.

***

Проснулась я от того, что кто-то яростно тряс меня за руку. Стоп. Какая рука? А где решётка? Я резко открыла глаза и приняла сидячее положение. Напротив меня сидело что-то. Нет, ну а как понять — темно. Вокруг храпели заключённые, а этот незнакомец весь в черном, ещё и в капюшоне. Тут фигура приложила руку к моей щеке и погладила. Всё-таки это незнакомка.

— Прости меня, — услышала я тихий, незнакомый голос. — Милая, прости меня, прости, что я не смогла этого сделать раньше.

Знаете, я вот сразу почувствовала что-то родное. А может… может, это моя родная мать?

— Кто ты?

Мама замотала головой и прижала палец к моим губам.

— Чшшш. Это не должно тебя волновать. Беги отсюда, беги.

Она откуда-то из-под плаща дала мне пару бумаг.

— Это твои документы, ты поняла? Ты — Шарлотта! Моя маленькая свободная Шарлотта.

Последнее, что я помню — как она сняла капюшон, а дальше пустота.

***

— Эй, ледя. Ты там вообще живая?

Надо мной склонилось пьяное нечто. Где я вообще? Сев, я потёрла голову, которая безбожно болела. Так, темница, незнакомка, документы и… всё! Что ж такое то! А мама! Куда делась мама? Она там точно была.

— Слышь, ледя. Ты это, не лежи тут лучше. Нужен ночлег — или на Красную улицу. Там тебе точно не откажут. — Он мерзко заржал.

— Правда помогут? А где это?

Какая наивная я! Стоило мне оказаться на этой улице, я поняла, про какой ночлег он говорил. Я, конечно, не ханжа, но такое количество… профурсеток я никогда раньше не видела. Так туда мы точно не идём. Не для того я столько всего пережила.

Вдруг я услышала крики недалеко от места, где очнулась. Любопытство меня и спасло.

— Арлетт! Ты старая мошенница! Тьфу ты! Найду судьбу, найду судьбу! — Из павильона с ёмким названием «Нити судьбы» вылетел разъярённый мужчина в дорогом камзоле, а за ним бежала напуганная старушка и причитала:

— Господин, господин! Да постойте же вы!

Я подумала: это мой шанс. На крайняк буду помогать бедной бабушке по дому. И я скользнула в это злополучное заведение. Там было много абсолютно странных вещей — больше, чем у артефакторов. Я резко развернулась и чуть не опрокинула маленький флакончик с жидкостью. Взяла его в руки и с трудом прочитала: «Зрение нитей».

— Мерзавка! Ты что тут забыла, а? Поставь флакон на место и выметайся отсюдава! — Это вернулась та бабуленция и стала угрожающе наступать на меня.

А я что? Я дура… Взяла и выпила содержимое. Зачем? Видимо, инстинкт самосохранения у меня был сломан ещё при рождении.

— Ты! Ты понимаешь, что ты надела?! Да я тебя!

— Арлетт! Прекрати этот цирк. — По лестнице тяжело спускалась дама пожилого возраста. Именно так — у меня бы язык не повернулся назвать её иначе. — Арлетт, ты уволена! А вы, юная леди, расскажите наконец, кто научил вас врываться в чужие дома и пить что попало?

— Вообще-то было открыто, — совесть не мучила меня совсем. Ну, может, чуть-чуть. Атрофировалась, наверное.

— Пойдём, Шарлотта, я расскажу тебе, что к чему.

— Откуда вы?..

— Цыц! Пойдём, я сказала.

Мы прошли в небольшой кабинет, где я уселась в очень мягкое кресло. Боже, как давно я не сидела на чем-то мягком.

— Ну слушай, — начала женщина (имя которой я, к своему позору, до сих пор не догадалась спросить), — в нашем мире некоторые люди обладают магией.

Нет, я не могла не возмутиться: я не маленькая, чтобы сказки мне рассказывать!

— Что вы мне…

— А ну не перебивай! — пресекла мои возмущения женщина. — Так вот, магия. Открыто магией могут пользоваться исключительно члены королевской семьи. Но она также есть и у некоторых родов высшей аристократии, а иногда дар просыпается и у обычных людей. Я являюсь магом нитей — могу видеть переплетения судеб. Находить вторых половинок. А Арлетт — несносная девчонка, с которой тебе довелось пообщаться, отлично варит зелья.

— Она сварила зелье, усиливающее или открывающее способность видеть нити. И судя по тому, что у тебя не появилось на лице ни одной морщины, такая способность у тебя имеется.

Чего? Здрасьте, приехали. Только что была обвиняемой в убийстве, а теперь — маг-сваха? Жизнь — та ещё шутница. И шутки у неё, судя по всему, с чёрным юмором.

— Я за два месяца научу тебя всему, что знаю, а потом уйду на покой. Ты — моя преемница. Профессиональная сваха.

Приплыли. Добро пожаловать в новую жизнь, Шарлотта. Судьба — та ещё шутница. А я, видимо, её любимая клоунесса.

— Сваха? — переспросила я, чувствуя, как где-то внутри лопнула последняя струна, удерживавшая мою адекватность. — Вы хотите сказать, что я, беглянка из тюрьмы, обвиняемая в убийстве мужа, теперь должна сводить людей? Это не карьерный рост, это карьерный пике в пропасть абсурда.

— Не драматизируй, дитя моё, — женщина улыбнулась, и в её улыбке промелькнуло что-то пугающе-гипнотическое. — Судьба редко выдаёт чистые листы. Она предпочитает черновики с помарками. Ты — её самый занятный черновик за последние лет восемнадцать.

Я попыталась встать, но ноги предательски подкосились. То ли от зелья, то ли от осознания, что моя жизнь превратилась в цирк, где я одновременно и клоун, и канатоходец, и тот бедный лев, которого забыли покормить.

— А если я откажусь? — спросила я с вызовом, хотя голос дрожал.

— Тогда Арлетт догонит тебя и превратит в жабу. Она, знаешь ли, злопамятная. И у неё есть ещё парочка флакончиков, которые ты не успела выпить.

Выбора не было. Я осталась.

Первая неделя обучения была похожа на пытку, придуманную садистом-филологом. Старуха, которую звали мадам Жеральдин (имя она назвала только на третий день, убедившись, что я не умру от передозировки нитями), каждое утро заставляла меня смотреть на людей и «видеть их судьбу». На практике это означало, что я должна была сидеть в углу её лавки, пялиться на прохожих и мучительно пытаться разглядеть цветные нити, которые, по её словам, опутывали всех, в том числе меня саму.

— Я ничего не вижу! — жаловалась я. — Только серую массу и кучу людей, которые явно спешат по делам, которых у меня теперь нет.

— Терпение, — наставительно поднимала палец мадам Жеральдин. — Нить судьбы нельзя увидеть глазом, её можно только почувствовать. Как… как запах свежего хлеба, когда ты голодна.

— Так я и чувствую. Я всё время голодна. Ваша наука не кормит.

— Наука не кормит. Но результаты науки — кормят очень даже неплохо. Вчера я свела маркиза Леро с дочерью пекаря. Он думал, что ищет знатную невесту. А нашёл ту, которая печёт такие круассаны, что он готов продать свой титул за булочную.

Я вздохнула. В этом был какой-то извращённый смысл: возможно, мир и держался на таких вот «неправильных» парах, а не на войнах и интригах.

Арлетт, кстати, меня невзлюбила окончательно. После того памятного увольнения она поселилась в подвале лавки и варила зелья из мести. Каждое утро я находила на пороге своей комнаты записки: «Уходи, самозванка. Иначе в следующий раз подсыплю тебе в чай нечто, от чего ты полюбишь бракованную метлу». Мадам Жеральдин говорила не обращать внимания. Но когда однажды вместо сахара я обнаружила в чашке порошок, от которого у меня начали светиться волосы, я поняла: война объявлена.

На десятый день обучения случилось то, что я считала чудом или галлюцинацией. Я сидела перед входом в лавку, тупо глядя на прохожих, как вдруг мир перед глазами дёрнулся, поплыл, а затем расцвёл тысячами разноцветных нитей. Они тянулись от людей к другим людям, к зданиям, к деревьям… Я видела, как один толстяк в зелёном камзоле был опутан золотыми нитями, ведущими к богатому особняку, и это казалось правильным. А мимо прошла девушка в простом платье, и от неё тянулась ярко-синяя нить… прямо к потерянному кошельку, который лежал в грязи.

— Вижу! — завопила я так, что мадам Жеральдин выронила чашку. — Я вижу их!

— Ну наконец-то, — без особого энтузиазма отозвалась она. — А то я уже начала сомневаться, не налить ли тебе ещё зелья для глаз. Ты как, живая ещё?

— Живая! — Я вскочила, готовая обнять весь мир, но вовремя вспомнила, что я как бы мужеубийца. — И я вижу… вот у того мужчины нить ведёт к булочной…

— Это его судьба — каждый день покупать хлеб. Не обольщайся. Видеть нити — это полдела. Надо понять, где они пересекаются, а где их нужно связать заново.

— Как… как перешнуровывать корсет? — уточнила я.

— Именно, — улыбнулась мадам Элиан. — Только шнурки — это жизни людей. И если ты завяжешь неправильный узел, последствия могут быть… взрывными.

— Взрывными?

— Буквально. Два года назад я свела герцога де Бардот с графиней, которая оказалась тайной пособницей бунтовщиков. Через месяц его замок взлетел на воздух. Хорошо хоть сам герцог успел выбежать в чём мать родила. После такого я завязала с «любовью с первого взгляда» и перешла на систему «семи встреч и трёх проверок».

Я сглотнула. — А я могу случайно кого-то взорвать?

— Всё может быть. Но пока ты учишься — вряд ли. Арлетт тебя взорвёт быстрее.

Ирония судьбы заключалась в том, что именно в тот вечер я поняла — это мой шанс. Бежать мне некуда. В столице меня ждёт суд, королевский гнев и плаха. А здесь, в этой душной лавке среди нитей и зелий, я могу затеряться. Начать сначала. Стать Шарлоттой, профессиональной свахой, которая соединяет сердца. И, возможно, однажды мне удастся соединить своё разорванное сердце с чем-то похожим на покой.

— Знаете, — сказала я мадам Жеральдин за ужином, когда на столе стоял остывший чай и печенье, которое подозрительно напоминало по форме маленькие пыточные инструменты, — я думала, что утро в тюрьме — это дно. Но оказалось, что дно может быть мягким. Если оно усеяно чужими судьбами.

— Привыкай, — ответила она, не поднимая глаз от книги. — В этой жизни мы все либо подбираем чужие нити, либо рвём свои. Я предпочитаю первое.

Я кивнула. А про себя подумала: ну, здравствуй, новая жизнь. Здравствуй, абсурд. Видимо, мы с тобой теперь навечно повязаны. В прямом и переносном смысле.