Брачное агентство «Купидон на час»

Глава 1

Прекрасные девушки в возрасте от восемнадцати и до восьмидесяти четырёх лет сидят у окон и печально смотрят на улицу. Сидят в небоскрёбах Сингапура, в элитных пентхаусах Монако, в убогих хижинах Мумбаи, в желтых пыльных пещерах Каппадокии, в хрущёвках Ульяновска, в деревянных избах Заречья и даже в спальных районах города N.

И все они ждут свою любовь…

А в это время я, купидон Сигизмунд, бог любви и пылкой страсти, неотвратимо падал на землю. Столкнувшись с какой-то жирной птицей, я срикошетил и продолжил заниматься падением. Птица скандально заверещала, но я этого уже не слышал – земля приближалась.

Эх, если бы у меня были крылья! Я вспомнил, как всё начиналось.

Где-то на Олимпе:

– Добрый вечер! Добрый вечер, дорогие зрители! В эфире «Давай поженимся!». Программу, как обычно, веду я, и сегодня у нас невесты – Анна, Мирабелла и Оксана. А жених – Родион, шестьдесят два годика, и он ищет свою любовь… – задорно и весело прогромыхал голос ведущей по гигантскому амфитеатру, гулко отражаясь от беломраморных колонн и простреливая мой затылок и виски резкой болью.

Нет, вчера тот последний кубок с амброзией явно был лишним.

– Вот даже как! – хмуро буркнул закутанный в белую простыню мужик и пробившийся сквозь витражное стекло невыносимо яркий солнечный лучик весело подсветил его золотой оливковый венец и забликовал дальше, вызвав у меня адскую резь в глазах, аж до тошноты. Мужик тряхнул курчавой бородой, нажал на кнопку пульта и лучезарно голосящая кинодива пропала, а моя головная боль стала чуть отпускать.

Я попытался сфокусировать взгляд и расстроенно выдохнул: Зевс, блин. Вот это я попал!

Тем временем Зевс, не обращая внимания на моё не самое благополучное состояние, укоризненно пожевал губами, вздохнул и зыркнул на меня сердитым взглядом:

– Вон даже по телевизору людишки пары и то находят! А ты!

А что я? Каюсь, да, вчера на корпоративе перебрал малёхо. Посидели чуток с козлобородыми сатирами, отдохнули по-мужски, затем махнули к нимфам, потом ещё сидели, потом – не помню, короче. Видать, перебрал слегка, ну так с кем не бывает… дело житейское…

Зевс внимательно смотрел на меня, явно ожидая каких-то слов, и я вздохнул:

– Простите, перебрал, виноват…

– Да что мне твоё перебрал! – вызверился Зевс и сердито, со всей дури треснул посохом по мраморному полу, вызвав гул среди колонн и очередную вспышку головной боли, – ты зачем, скотина, на спор из своего лука в президента Франции стрелял? Что он тебе сделал? Отвечай!

Я? Стрелял? В президента? Да ладно!

Так как сказать мне было нечего, то, на всякий случай, я лишь покаянно пожал плечами. Мол, всё осознал, каюсь, больше так не буду.

– Он еще потом голышом в Сене купался! – тут же наябедничала Пейто, самая большая сплетница и по совместительству правая рука Афродиты.

– Вот как? – нехорошо прищурился Зевс.

– И канкан с какими-то профурсетками на Монмартре танцевал, – подхватила Пайдия и злорадно посмотрела на меня.

Вот зараза! Явно мстит мне за тот прошлый раз. Ну да, было у меня с одной рыженькой вакханкой, но всего-то разок. Или два. Так чего уж сразу дуться и вот так мелочно мстить?

Неэтично это. Где пресловутая корпоративная солидарность, я спрашиваю?! И та тоже дура, раз проболталась. Эх, бабоньки, бабоньки, что вы с нами делаете?

Я тяжко вздохнул.

– Что, Сигизмунд, стыдно тебе? – сварливо попенял мне Зевс.

Честно говоря, мне было пофиг, голова болела так, что хотелось лечь прямо на мраморный пол и умереть. Лет эдак на триста. Или, на худой конец, капустного рассола. Хорошее дело.

Но чего нет, того нет.

И я опять вздохнул.

– Не вздыхай! Не вздыхай! – рявкнул Зевс, заставив меня поморщиться, – ты и прошлый раз божился, что это в последний раз, и больше не будешь! Сколько это может продолжаться, а?!

Я пожал плечами – ну откуда я знаю? Оно как-то само. Всегда так получается. Может, потому, что я купидон и мне согласно должностных обязанностей положено быть весёлым и компанейским.

– Не-е-ет! В этот раз ты так просто не отделаешься! – нехорошо прищурился Зевс, – в этот раз ты все свои грехи сполна отработаешь! Где твой лук?

Лук? Точно, у меня же где-то был лук!

Я обшарил глазами амфитеатр, но искомого лука не обнаружил.

– Вот его лук! – воскликнул Мом и подобострастно протянул мой сверкающий золотой лук (точнее ранее золотой и сверкающий, а нынче измочаленный и изрядно покоцанный) Зевсу.

Скотина Мом! Выслуживается за мой счёт.

Я смерил Мома пренебрежительным и одновременно многообещающим взглядом.

Тот ответил мне лучезарной улыбкой, мол, ничего личного, братан, каждый сам за себя.

Ладно, я с тобой ещё разберусь, урод!

Но Зевс не дал мне такой возможности:

– За твои бесконечные проделки, за твоё недостойное поведение, купидон Сигизмунд, ты приговариваешься к изгнанию с Олимпа в мир людей!

– Да ладно! – охнули все присутствующие. – Капец!

Такого кренделя от Зевса никто не ожидал. Нет, ждали, конечно, что он меня накажет, может даже на месяц запретит пить вино и услаждать свой слух музыкой и философскими беседами, но чтоб вот так!

– Зачем же так категорично? – пискнула красавица Дике, дочь богини справедливости Фемиды. – Можно же найти компромисс? Тем более, он раскаивается…

Она единственная была ко мне сейчас более-менее благосклонна.

Остальные молчали.

– Компромисс говоришь? – задумчиво нахмурился Зевс, явно поняв, что переборщил. И ворчливо добавил, – ладно, Дике, он может потом вернуться!

Все чуть выдохнули.

– Но при одном условии! – Зевс снова свирепо зыркнул на меня, и я понял, что условие будет явно не ахти.

И не ошибся.

– После того, как сведёт в человеческом мире сто пар, и они полюбят друг друга!

Все зашушукались. Поднялся гул.

– Ну и нормально, не парься, Сигизмунд! – подмигнул мне карлик Акмон. – Быстренько отстреляешься и через недельку вернешься обратно. Как раз у Диониса вечеринка пафосная намечается. С вином и вакханками, всё как ты любишь.

Блин, лучше бы он молчал. В наступившей тишине его последние слова прозвучали капец как громко.

Зевс свирепо зыркнул исподлобья, его глаза метали молнии, и я понял, что сейчас будет большая жопа. И не ошибся. Я в таком ещё никогда не ошибался. Божественная интуиция, мать её так.

– А чтобы жизнь тебе малиной не казалась, – недружелюбно хохотнул Зевс, – на Землю ты идёшь без лука! И без крыльев! Считаешь себя богом любви, придурок? Вот и докажи, что ты в любви хоть что-нибудь смыслишь! А то совсем уже зазвездился. И сроку тебе – двенадцать месяцев. Иначе останешься среди людей навсегда! Обратная дорога на Олимп откроется только тогда, когда выполнишь условие!

– Без лука?

– Как без лука?!

– Как без крыльев?!

– Не может быть!

– Да как же так?! – зашушукались обитатели Олимпа.

Что ответил им гадский Зевс, я уже не слышал – я падал на Землю…

В тот же самый час в городе N, где-то за гаражами…

Приземление в человеческий мир оказалось оглушительным и неприятным. Очнулся я сидящим на погнутом капоте ржавого автомобиля, причём, кроме изрядно прожжённой в нескольких местах хлипкой и некогда белоснежной тоги, на мне больше ничего и не было. Я осторожно пощупал спину. Крыльев не было тоже. Как и лука.

Твою ж дивизию!

Я тяжко вздохнул. Запахи палёной резины, вонючей ацетатной краски и ещё какой-то неприятный кисловатый смрад резко диссонировали с прекрасными ароматами фимиама и мирры на Олимпе. Земля явно встретила меня нехорошо и негостеприимно. Я зябко поёжился от пронизывающего холодного ветерка, который злой колючкой пытался залезть мне под тогу, и тяжко вздохнул. Невзирая на порывы ветра, мимо тяжело махая крыльями, пролетела жирная зелёная муха и, свирепо жужжа попыталась сесть на меня. В этот момент я ей даже позавидовал: по крайней мере, у неё хоть были крылья.

Муху я поймал, зажал в кулачке и загадал желание: если зажужжит – всё будет хорошо, и я уже скоро вернусь на Олимп. А если промолчат, значит куковать мне здесь навсегда. Учитывая, что я бессмертный – это изрядно огорчало.

Я прислушался – гадская муха хранила гордое молчанье.

– Ну, зажужжи, сволочь! – ласково попросил я, но там было тихо. Тогда я печально вздохнул: что теперь делать, я совершенно не знал. Да и куда идти в таком виде? Разжал кулак и гадская муха, сварливо зажужжав, улетела.

И вот как прикажете трактовать примету? Вернусь я на Олимп или не вернусь?

Обычно моё попадание в мир людей проходило весело и азартно. Я вместе с ещё двумя коллегами-купидонами быстренько телепортировался в какой-нибудь городок, стрелял в нужные объекты из золотых амурных луков и также быстренько возвращался на Олимп. То есть пребывание на человеческой земле было, как правило, недолгим, земных словечек я нахватался из телевизора на Олимпе. А вот как люди устраивают себе ночлег, добывают еду и убирают за собой, меня никогда не интересовало. Кроме того я знал, что здесь живут люди, что люди эти хотят любви.

В животе сильно заурчало, остро захотелось есть. Насколько я помню по лекциям, которые читали нам на курсах повышения квалификации для купидонов, еду у людей можно было обменять на деньги. Что такое деньги, я знал, бывал в разных мирах, и везде они ходили. Но, к сожалению, денег у меня сейчас не было, да и ничего не было, кроме вот этой рваной тоги. И что делать, я совершенно не знал. Желудок недвусмысленно заурчал опять.

Я как раз размышлял, с чего лучше начать – покручиниться и огорченно вздохнуть или поступить наоборот – огорченно вздохнуть, а затем покручиниться. И тут вдруг услышал голоса. Прислушавшись, я тихонечко, на цыпочках, подкрался к тщедушным кустикам чубушника, которые здесь росли в изрядном количестве, и выглянул сквозь ветки на полуоткрытую дверь одного из гаражей. Там яростно спорили двое, судя по голосам, мужчина и женщина.

Я уж было обрадовался, что вот, почему бы и не парочка, но, к сожалению, скотина Зевс лук мой отобрал, а как соединить сердца этих смертных без выстрела стрелой любви, я не представлял. Превратившись в слух, я понял, что они переругиваются между собой, то есть любовью тут и не пахнет. У них была всё та же проблема, что и у меня: они хотели есть, но денег у них не было.

– Сейчас бы беляшика навернуть, – жалобно протянула женщина.

– Беляши вредны для фигуры, – ответил мужчина хриплым прокуренным голосом. – У тебя и так задница растёт не по дням, а по часам. Куда тебе ещё и беляши? А вот я бы навернул парочку.

– Много ты понимаешь в женской красоте! – сердито фыркнула женщина.

Тут я как-то неловко шевельнулся, и под моими ногами хрустнула сухая ветка.

– Ой, кто здесь? – воскликнула людишки.

Мужчина первым выскочил наружу. Раздвинув кусты, он обнаружили меня, несколько секунд удивлённо рассматривал, а потом вдруг начал громко смеяться. Женщина подошла после и тоже некуртуазно заржала.

– Слушай, ты кто такой? – утирая выступившие слёзы, спросила она.

– Я купидон. С Олимпа, – гордо ответил я и чуток приосанился, если, конечно, можно нормально приосаниться, стоя в чахлых кустах чубушника в рваной тоге.

– Ой, уморил! – заржала она. – Купидон… Херувимчик, что ли?

На сравнение с херувимчиком я обиделся. Поэтому ответил сдержанно и сухо:

– Ничего подобного, я купидон, мужчина в самом расцвете сил, прекрасный и величественный, – примерно так я ей и заявил.

– Слушай, прекрасный и величественный мужчина, а ты случайно не эксгибиционист? – отсмеявшись, с подозрением в голосе спросила она и кивнула на мою подпалённую тогу. – Ты это, давай не выделывайся тут. Слышь, Федя, где там у тебя молоток и пассатижи? Вдруг он сейчас он начнёт тут нам кое-что демонстрировать, так ты знаешь, что делать!

Что такое эксгибиционизм и зачем смертному нужны пассатижи, я так и не понял, поэтому посмотрел на них с лёгкой укоризной и сказал с глубокой печалью в голосе:

– А вы кто? Вы не представились.

– Я Федя Мамонт, – буркнул мужик и зачем-то добавил. – Безработный во втором поколении.

– А я Тамара, – сказала женщина. – Старший кассир. Но с сегодняшнего дня тоже безработная.

– О, как, – ответил я, потому что не знал, что ещё на это можно ответить. Однако, на всякий случай, вежливо спросил, желая познакомиться поближе, – а что у вас случилось?

– Да выперли меня из гастронома за недостачу. Теперь вообще не знаю, чё делать. За квартиру вон платить пора. У меня же съёмное койко-место, а платить теперь нечем. И жрать тоже нечего. Кругом засада, в общем. Возвращаться в родную деревню капец как не хочу.

– У меня примерно та же история, – вздохнул хмурый мужик. – С мамашкой вдрызг рассорились. Она меня из дому выгнала, сказала, чтобы я не приходил, пока не найду работу.

– Ты что, до сих пор живёшь с мамой? – удивилась женщина.

– Ну да, а где мне ещё жить? – развёл руками мужик. – Я же молодой ещё. Мне всего-то тридцать пять. Конечно с мамой!

Я послушал перепалку и понял, что эти бедолаги оказались в такой же непростой ситуации, что и я. Им тоже нужны деньги и нужен шанс уютно устроиться в этом непростом и негостеприимном мире.

– Слушайте, – сказал я, – у меня есть предложение. Поскольку нам всем очень нужны деньги, то лучше нам держаться вместе. Давайте придумаем какую-то денежную работу, но чтобы не сильно при этом напрягаться.

– Например? – прищурилась женщина. – Я ведь, кроме расчётов с деньгами, больше ничего делать и не умею.

Мужик тоже подумал, задумчиво почесал голову, немного подвигал лопоухими ушами и сказал:

– Ну это… я, наверное, могу быть охранником. А ещё я это могу… ну, это самое… – Он растерянно умолк, не найдя, видимо, подходящих слов в своём лексиконе, а затем, просияв, вдруг поднял с земли арматурину и, совсем чуть-чуть напрягшись, скрутил её в аккуратную петельку. – Во! Вот так типа тоже могу, – застенчиво улыбнулся он, показав нам испорченный лом.

– Верни всё назад, – пожурила его Тамара осуждающим голосом. – Это, между прочим, собственность Михалыча. Он, если увидит, нам не поздоровится. Это председатель нашего ГСК «Энергомонтаж», – пояснила она мне. – Очень строгий дядька, и въедливый.

Что такое ГСК я не знал, но расспрашивать не стал – на повестке были более важные вопросы.

– Ой, – смутился Федя и аккуратно растянул арматурину обратно, положил её на место, где она раньше валялась, и виновато вздохнул. – Ну, вот и всё, что я умею.

– Мда, не густо, – констатировал я и, чтобы не разочаровывать этих смертных, оптимистично добавил, радостно потирая руки. – Ну что ж, умение работать с финансами и физическая сила – это как раз то, что нам нужно!

– Слышь, херувимчик, а ты-то что умеешь? – спросила Тамара, с подозрением осматривая меня, сверху вниз.

Честно говоря, раньше я бы обиделся. Но нынче выбирать не приходилось, и нужно было объяснить этим смертным всё сразу:

– Я же тебе сказал, я – Купидон. Не херувимчик, а Купидон! Я могу соединять сердца людей и делать так, чтобы они полюбили друг друга.

– Гадалка, что ли? – не поняла Тамара. – Всякие привороты-отвороты, снятие венца безбрачия и печати одиночества?

Тут я всё-таки обиделся:

– Ты меня к оракулам и презренным пифиям, пожалуйста, не относи. Я – Купидон! По-вашему – ангел любви.

– Слышь, купидон, – задумчиво сказала Тамара, чуть прищурившись и явно о чём-то размышляя, – а ты можешь, к примеру, соединить сердца моего соседа Гришки и тёти Клавы из киоска? Вот было бы интересно. А то она его гоняет, когда он опохмелиться хочет, а вот если бы их соединить? Сердца, я имею в виду. Интересно, как его жена Людка на это отреагирует? Хотела бы я посмотреть, а то она меня всегда подозревает.

– К сожалению, сейчас не могу, – сокрушенно развёл руками я. – Дело в том, что у меня больше нет моего золотого лука любви.

Тамара фыркнула:

– То есть толку от тебя никакого нету, и ничегошеньки ты не умеешь?

– Но я же говорю, я могу соединять сердца! Думаю, что и без лука как-то смогу. Нужно просто попробовать. Может быть устроить правильное свидание. Для этого лук не обязательно.

– Короче, ты типа аниматор, получается, – задумчиво посмотрела она на меня, что-то прикидывая в уме.

На всякий случай я кивнул, хотя и не знал, что такое «аниматор».

– Тогда давайте думать, как нам сделать бизнес, чтобы заработать денег на анимации, – предложила она.

И мы сели думать. Животы бурчали у всех, денег не было, остро хотелось есть, и никакие нормальные мысли в голову не лезли.

– Я могу набрать воды, – предложил Федя, который думать особо не умел, но ему тоже хотелось быть хоть как-то полезным. – Тут совсем рядом колонка есть.

Он сходил и действительно набрал воды в пластиковую бутылку из-под кока-колы. Мы по очереди пили воду, которая немножко отдавала ржавчиной, но это нам практически не помогало: есть хотелось ещё больше, а ничего вменяемого в голову не приходило.

– О! Кажись, придумал! – обрадованно воскликнул вдруг Федя. – А давайте откроем свою фирму?

– Ага, а ещё лучше – небольшую нефтяную скважину запустим, – едко отбрила его Тамара. – На какой хрен ты откроешь фирму, если у тебя первичного капитала нет и, кроме как портить арматуру, ты ничего больше не умеешь?

Федя сник и замолчал.

Я же вспомнил задорный голос ведущей из передачи «Давай поженимся», слова Зевса, и просиял:

– Мы откроем не фирму, а брачное агентство! – воскликнул я, аж ёрзая от нетерпения.

– А что, неплохо! Я – «за»! – осторожно кивнул Федя и с опаской посмотрел на суровую Тамару.

– Поддерживаю, – согласилась Тамара и озабоченно добавила. – А что, знакомить людей можно и без первичного капитала. А объявления и от руки напишем. Тогда нам нужно название.

– «Семейный союз»? – моментально предложил Федя.

– Слишком официально, – покачала головой Тамара.

– «Гармония»?

– Слишком пафосно.

– А, может, тогда «Мелодия на двоих»?

– Фу, прям розовые сопли, – фыркнула Тамара. – Мужики в такое брачное агентство точно никогда не пойдут.

Также были отвергнуты ещё штук двадцать вариантов: «Азимут счастья», «Узы любви», «Давай попробуем», «Ковчег добродетели», «Хрен моржовый», «Тили-тили, трали-вали», «Вторая половинка», «Сваха-тюнинг», «Холостяк, сдавайся» и прочая ерунда.

Я слушал это и мне всё не нравилось. Наконец, когда фантазия смертных иссякла, Федя выдохнул и спросил у меня:

– Слышь, херувимчик, а ты чего молчишь?

– Я – Купидон. И меня зовут Сигизмунд, – с достоинством ответил я, – и брачное агентство так и должно называться «Купидон»!

– На час… – задумчиво добавила Тамара.

– Что на час? – не понял Федя.

– Название брачного агентства у нас будет «Купидон на час», – хихикнула Тамара.

Так и постановили.

«Из дневника Валерия Павловича:

Люди напрочь лишены шерсти и ума, что, безусловно, развивает в них массу нелепых комплексов. Сегодня у гаражей, возле которых я живу, трое из них пытались решить демографический вопрос, открыв брачную контору. На мой непредвзятый взгляд – глупость несусветная (и это я ещё мягко выразился). Другое дело у нас, кроликов. Мы этот вопрос вообще решаем быстро. Ладно, посмотрим, чем всё это закончится. Чует моё сердце – толку не будет. Продолжаю наблюдение».

*От автора: полный авторский беспредел! Здесь присутствует мешанина из древнегреческих, римских, христианских и прочих богов. Читайте на свой страх и риск!

Все описанные в книге рецепты как познакомиться, действия персонажей, а также сами персонажи представлены исключительно в художественных целях.

Глава 2

Смеркалось, со стороны трамвайных путей густо потянуло зябкой ночной сыростью.

– Блин, ну и где мне теперь ночевать? – озадаченно пробормотал Федя и почесал лохматый затылок.

– А ты домой иди, – подсказала ему Тамара.

– Да я же не могу, – скривился он, – мамка ведь меня выгнала. Обратно точно не пустит, пока я не трудоустроюсь.

– А вот я могу, но не хочу, – посетовала Тамара. – За койкоместо ещё заплатить, блин, надо. Сейчас хозяйка весь вечер зудеть над ухом будет. А где я ей денег возьму? Ух, убила бы её!

Я стоял и слушал смертных, и совершенно не понимал, о чем они так печалятся.

– Слушай, херувимчик, – перевела на меня взгляд Тамара, – а ты-то где ночуешь? Может, мы все типа к тебе в гости пойдём?

Я пожал плечами. Как-то я об этом особо и не задумывался, на Олимпе этот вопрос никогда не стоял, и то, что здесь тоже надо где-то найти место для жизни, я ещё не осознал в полной мере.

– Не знаю, – абсолютно честно ответил я и для дополнительной аргументации развёл руками.

– В общем, видимо, по первой придётся нам всем ночевать здесь, – вздохнула Тамара и обвела рукой полуразрушенный гараж. – Будем гаражными бомжами.

– Ты чё, совсем издеваешься, что ли? – обалдело произнёс Федя и брезгливо поджал губы: ему явно не хотелось становиться гаражным бомжом.

– А где? Разве у тебя есть деньги на люксовый номер в гостинице? – ехидно хихикнула она.

Федя отрицательно покачал головой и тяжко вздохнул, видимо люксового номера у него не было. Я обвёл глазами унылое логово и понял, что жизнь на Земле ещё хуже, чем я её себе представлял.

Гараж, куда меня закинула судьба в лице гневающегося Зевса, концептуально соответствовал подобию логова циклопа из крошащегося силикатного кирпича, увенчанному дырявой крышей, через которую боги Олимпа при желании могли бы поплёвывать нам всем прямо на головы. Скособоченная дверь при открывании издавала яростно-визгливый скрип. Внутри воняло застарелым солидолом, подтухшей квашеной капустой и прокисшей мышиной мочой. И вот тут и сейчас я вдруг явственно осознал, что именно здесь, среди вот этих вот ржавых глушителей и пустых банок из-под краски, мне сперва придётся переночевать, а затем каким-то образом воздвигнуть алтарь любви для соединения аж ста пар.

– В общем, слушайте меня внимательно, мужики, – вырвала меня из эсхатологической задумчивости Тамара, – если здесь ночевать, а вариантов у нас больше нету, то надо привести этот гараж хоть немножечко в порядок. Пока окончательно не стемнело.

– Ну, ты даёшь, – возмутился Федя и растерянно принялся озираться по сторонам. – Проще в какой-нибудь Буркина-Фасо военный переворот устроить или на Луну слетать, чем разгрести этот бардак.

– А я тебе говорю, всё можно! – сварливо парировала Тамара и принялась командовать. – Вот сам посмотри: если вот эти ящики собрать в одну кучу, то вполне можно накрыть их чем-нибудь, да хоть вон тем же куском брезента, и на нём спать.

– А укрываться тогда чем? – вздохнул Федя.

– Слушай, Федя, а может, тебе ещё и кровать с шелковым балдахином установить? Чтоб на мраморных ножках, и чтобы фонтанчик с шампанским журчал рядом?

Я вздохнул, лично я был совсем не против, чтобы именно так и было. Особенно фонтанчик с шампанским сейчас бы мне отнюдь не помешал. Желательно, что-то типа просекко. Но отвратительный скрип ржавого листа жести быстренько привёл меня в чувство.

– Короче, не выпендривайся! – тем временем фыркнула Тамара. – Я тебе сказала: давай грузи ящики, а ты, херувимчик, тоже прекращай валять дурака, заманал мечтать на ходу. Вон, видишь, метла стоит? Хоть и поломанная, но другой нет. Так что бери её и начинай здесь мести.

Что значит «мести», я знал, но самому как-то раньше не доводилось. Но я догадался, что раз женщина так уверенно рассказывает, что и как делать, значит, она точно знает, каков должен быть конечный результат. Поэтому я не стал тратить время на досужие споры, взял прибор, который она назвала «метлой», и задумался, что же с ним делать дальше.

– Ох и блаженный, – закатив глаза, проворчала Тамара, – смотри сюда! Показываю.

Она вырвала у меня из рук этот прибор и пару раз свирепо шоркнула по грязному полу. Валяющийся на полу сор послушно начал двигаться дальше, в одну кучку.

– И вот так, – пояснила Тамара, – ты должен вымести весь гараж вон туда, в тот угол. Понял?

Я сразу всё понял, и мне показалось, что я легко справлюсь с этой задачей. Бог я в конце концов или где? Я взял метлу, приноровился и принялся старательно шоркать, но не тут-то было. Гадский мусор перемещался куда угодно, но только не в заданном направлении.

Пока я безуспешно сражался с метлой, Федя обошёл вокруг гаражей и стащил сюда все деревянные ящики, которые смог собрать неподалёку. Он установил их так, что получилось некое подобие постамента.

– Ладно, сойдёт, – снисходительно одобрила Тамара, а затем брезгливо посмотрела на вонючий от бензина брезент в углу, – ещё бы найти что-то нормальное, чем бы всё это дело застелить, а не этим говнищем. И было бы вообще шикардосненько.

Мы с Федей переглянулись, но комментировать не стали. Во избежание, так сказать.

– И что делать? – снова жалобно вздохнула Тамара, а затем отобрала у меня метлу и принялась уже сама шоркать ею по полу. И здесь я вынужден признать, что у неё это получалось гораздо лучше, чем у меня. Видимо земные женщины в вопросе уборки могут дать фору даже богам Олимпа.

Пока я внимательно наблюдал за её работой, Федя опять сбегал куда-то и приволок два старых тонких матраса. Они были бугристые, в пятнах и по краям из них торчала и активно вываливалась вата. Но зато это были матрасы, а не кусок вонючего брезента.

– У сторожа одолжил, – хвастливо пояснил Федя, – у него в сторожке теперь новый, ортопедический. А эти он на всякий пожарный оставил. Вишь, пригодились.

Он аккуратно водрузил матрасы на ящики, и импровизированное ложе было готово.

Затем Федя кое как закрыл отваливающуюся дверь и прикрутил её для надёжности куском ржавой проволоки. Скрипеть дверь перестала, но от сквозняков это всё равно не спасло.

– Ложимся спать, – скомандовала Тамара и, не раздеваясь и кряхтя, первая полезла на постамент. Она легла с краю, меня уложили посередине, а с другого края был соответственно Федя. Ложе оказалось неудобным, едко пахло сыростью, а в бок больно колола какая-то пружина. По гаражу гуляли сквозняки, скрипели ржавые листы, где-то назойливо скреблась мышь, а я дрожал от холода и всё никак не мог заснуть. Тамара буркнула что-то сердитое и прикрыла меня своей кофтой. Так что со временем, кое-как устроившись между посапывающей Тамарой и храпящим Федей, я немного пригрелся, и короткий тревожный сон, наконец-то, сморил и меня.

И приснился мне громовержец Зевс, который глумливо смотрел на меня и хохотал:

– Ну что, купидон Сигизмунд, видишь, чего ты добился своим аморальным поведением?

Он язвительно указал перстом на меня:

– Лежишь теперь в какой-то вонючей груде мусора, и от былого величия не осталось ничего. Как и от бессмертия, кстати тоже. Так что не забывай: сто пар сердец ты должен соединить за год, иначе останешься в этом говнище навсегда.

Он снова обидно захохотал.

От бессмертия тоже?! Я аж похмелье забыл. Значит, теперь ещё и помереть можно? Нормально я попал, однако. Понимаю, сам виноват, раз так накосячил. Надо было лучше стрелять в премьера Израиля, что ли, раз его и так все не любят.

И тут Зевс сказал:

– А чтобы ты не забывал о моём задании, у тебя будет божественная напоминалка.

И мою левую руку рядом с локтем жахнуло током и пронзило такой острой болью, что я аж дёрнулся и еле сдержался, чтобы не застонать. Тамара, которая уже уснула, от моего толчка сердито заворчала во сне. Я же осторожно, стараясь не разбудить их, тихонечко слез с постамента, на цыпочках подкрался к щели в двери, сквозь которую свет от уличного фонаря падал в гараж, и посмотрел на свою болящую руку. На том месте, возле локтя, проявилась вот такая фигня:

«0/100».

И тут на меня капец накатила паника:

«Что это? – подумал испуганно я. – Чем-то похоже на то, как смертные делают татуировки. Но я же бог, и у меня татуировок быть не может. Тогда что это? И, главное, зачем?». Озадаченно почесав затылок, ответа я так и не нашёл, и, окончательно задубев на сквозняке, торопливо вернулся обратно.

Пока я пристраивался на жёстком ложе, проснулся Федя и спросил полусонным голосом:

– Ты где там шляешься?

– В туалет ходил, – ответил уклончиво я, не желая вдаваться в подробности со странной татуировкой. Пока я сам не разберусь, что это за цифры у меня на руке и с какой целью, отчитываться перед смертным я не собирался.

Я опять улёгся между ними в попытках хоть немного согреться и даже вроде бы слегка закемарил. Мне опять приснился Зевс, который строго посмотрел на меня и пояснил материнским голосом:

– Это не татуировка, дурик. А Система учёта тех пар, сердца которых ты соединишь. Иначе как учёт вести?

Он ещё что-то говорил, но я уже не слышал, проваливаясь всё глубже и глубже в сон…

Правда нормально поспать в эту ночь у меня всё же не вышло. Под утро раздался ужасный грохот и лязг, и мы все втроём аж синхронно подпрыгнули. И было от чего. Дверь гаража распахнулась настежь, и в дверном проёме на фоне сереющего предрассветного неба предстал суровый мужской силуэт в брезентовой робе, который недружелюбно сжимал в руках монтировку.

– Что здесь происходит, мать вашу? – неласково прорычал он грубым голосом.

– Михалыч! – охнула Тамара, и я понял, что это именно тот вышеупомянутый Михалыч, владелец гаражей, чью арматурину согнул и затем разогнул обратно наш Федя.

Ответить никто не успел: Михалыч первым пошёл в атаку.

– Я сейчас охрану вызову! – возмущённо прорычал он и замахнулся монтировкой. – А ну пошли вон отсюда, бомжары!

– Тише, тише, Михалыч, – громко сказала Тамара и торопливо вышла из темноты на свет. – Это же мы, свои.

– Тамарка? – удивился Михалыч, но монтировку не опустил, продолжал держать на весу. – А ты что тут делаешь? И с кем это ты тут?

– Это я, Федя, – подал голос Фёдор и тоже выступил на свет.

Я решил не отрываться от коллектива, аккуратно одёрнул тогу и тоже сообщил, причём без всякого пафоса:

– И я тоже тут. Я Сигизмунд, бог любви.

– Ох, ни хрена себе, Тамарка, ты даёшь! – в крайнем изумлении покачал головой Михалыч, внимательно рассматривая меня. – Ты никак тут половую оргию устроить решила? Вот никогда бы на тебя и не подумал. С виду такое бревно. Кстати, а почему именно в моём гаражном кооперативе?

– Да нет, Михалыч, ты всё неправильно понял, – смутилась Тамарка и недовольно зыркнула на меня. – У меня просто сейчас такая ситуация, что жить негде. А Федю мамашка тоже выгнала из дома. Мы как раз с ним обсуждали, что делать, когда к нам вот этот любвеобильный придурок прибился. Так-то он безобидный, ты не подумай. Просто жить ему тоже негде, жалко прогонять же. Так что мы пока тут у тебя перекантуемся немножко. Пару дней всего. Если ты не против, конечно.

– Да что я тут ночлежку для похотливых бомжей открыть должен? – возмутился Михалыч и отрицательно покачал головой и монтировкой. – Я не согласен.

– Ну пожалуйста, Михалыч, дай нам немножко времени встать на ноги, – снова просительно пробормотала Тамарка. – Понимаешь, ситуации в жизни бывают всякие…

– Да понимаю я, – вздохнул Михалыч и задумчиво почесал монтировкой взъерошенный затылок. – Сам одно время в спортзале, в каморке для лыжных ботинок, ночевал. Вонища жуткая. Ладно, так и быть, пущу вас, но только на две недели, не больше. Только сразу предупреждаю – не надо мне здесь бордель устраивать. Узнает Роспотребнадзор – капец всем нам тут будет.

– Не будет никакого борделя, Михайлыч, – твёрдо заверила его Тамара и снова предупредительно зыркнула на меня. – А вовсе даже наоборот. Понимаешь, мы хотим здесь открыть брачное агентство. Место для создания семьи – первичной ячейки общества.

– О, как! – удивился Михалыч. – И как же вы это представляете?

– Да вот ещё пока сами до конца не поняли. Но у нас здесь есть квалифицированный специалист, – Тамарин палец воткнулся мне практически в лоб, – вот он. И он шарит в этом. Так что я думаю, дело у нас пойдёт.

– А мне-то что с этого?

– Ну, Михалыч! Ты же вон Муле Бубнову старые проигрыватели ремонтировать разрешил, – опять заюлила Тамара, – я сама видела, что он в гараже с ними постоянно возится. И Генке Капустину самогон гнать… Он его еще и продаёт здесь…

– Так у Генки же баба без понимания, – строго парировал Михалыч, – неэмпатичная супруга ему досталась. Она ему дома не разрешает. Как тут было не пустить? Кроме того, я же от них свой процент имею. А от вашего борделя какой мне интерес?

– Мы тоже будем платить! Вот раскрутимся и сразу будем! – убеждённо сказала Тамара, а я невольно восхитился её умением вешать лапшу на уши.

– Ну ладно, коли так, – недоверчивым голосом сказал Михалыч и опустил монтировку. – Только имейте в виду: у меня четыре дочери, и ни одна не замужем, а всем уже хорошо за тридцатник. Заманали дома сидеть, коровы. Ещё и кота завели, а он мне все ботинки обоссал, скотина такая. Короче, если вы решили открыть брачное агентство и хотите делать это в моих гаражах, то так и быть, арендную плату с вас пока не возьму. А вот моих коров замуж пристройте, причём срочно. И хорошо, чтоб всем было.

Мы все втроём синхронно кивнули головами, а Михалыч жестко добавил:

– Только имейте в виду, каких попало зятей мне не нужно. А чтобы все с высшим образованием были. Это вам такое моё условие. Понятно? Срок вам – две недели.

– Понятно, – вздохнула Тамара и пригорюнилась.

Михалыч вытащил из кармана мятый листок. Тамара пробежала его глазами, заставила вписать обещанные две недели, и они оба размашисто расписались. Свой экземпляр она сунула в сумку. Я успел разглядеть только слово «договор».

Глядя в спину Михалыча, который даже не стал дожидаться ответа и сразу вышел, она посмотрела на нас и печально сказала:

– Ничего не поделаешь, альтернатив у нас нет.

Мы с Федей согласились.

Так как уже было практически пять или шесть утра, спать дальше не представлялось возможности. Тамара нас организовала и скомандовала продолжить уборку. Федя метнулся куда-то и припёр ведро извёстки, которой он планировал покрыть стены. Стены, конечно, были не ахти, кособокие, но пусть хоть так. На свежепобелённые стены он прикрепил плакат с какой-то сисястой бабой. Я внимательно посмотрел на эту бабу, на её сиськи и с сомнением в голосе сказал:

– Вряд ли такая картинка будет способствовать стремлению к семейному очагу. Скорее даже наоборот.

На что Федя сказал, с восторженным придыханием:

– Ничего ты не понимаешь в любви, Зяма. Хоть ты и херувимчик. Это же Памела Андерсон! – Слова «памелаандерсон» он произнёс с такой трепетной нежностью, что уши его при этом порозовели.

Тамарка поджала губы, покачала головой и раздражённо буркнула:

– Зато сейчас она страшная, как чёрт.

На том разговор был окончен. Затем куда-то ушла Тамара. Её не было примерно около часа, а потом она принесла пирожки и сказала хвастливо:

– Тётя Зина дала в долг.

Я не знаю, кто такая тётя Зина, но эти пирожки были лучше той амброзии, которую я ел на Олимпе. Мы сидели на пустых ящиках и ели эти чудесные пирожки с картошкой и шкварками, облизывая масляные пальцы. Изредка я поглядывал на сисястую Памелу Андерсон на плакате, и мне уже казалось, что не так уж она и глупо выглядит. И сиськи у неё то, что надо, кстати. Стопочка исписанных объявлений в углу только добавляла настроения.

Мой вклад в общее дело.

С самого утра я сидел и писал от руки объявления такого примерно содержания:

«ВНИМАНИЕ! Брачное агентство «Купидон на час» гарантирует вам избавление от одиночества! Хватит страдать! Мы соединим ваши сердца, даже если вы абсолютно безнадежны, сварливы, работаете в офисе без выходных и добираетесь туда на электричке два часа в одну сторону.

Примечание от Тамары: Прием по записи, при себе иметь паспорт и 700 рублей на регистрацию контракта. Гараж № 47 (за автосервисом). Для разведённых с прицепами – скидка 15%. Для дважды разведённых – 20 %».

Я аккуратно дописал уже двадцать восьмую копию, поставил точку и ещё раз полюбовался содержанием. Красота. Всё чётко и по делу. Федя час назад развесил по нашему микрорайону первую партию объявлений и теперь нужно было ещё столько же, чтобы захватить соседний. Мне уже чудились толпы жаждущих любви смертных, как вернулась Тамара, которая откуда-то принесла большой горшок с тщедушным растением.

– Это герань, – гордо сообщила она. – Я её в нашем ЖЭКе свистнула. Там всё равно никто её не поливает.

– Зачем? – не понял Федя.

Тамара посмотрела на него снисходительно, но пояснила:

– Всем известно, что герань – это символ семейного очага. Герань, чайный сервиз в горошек и кружевные занавески с рюшками.

Она торжественно водрузила герань на один из поваленных ящиков, как раз под Памелой Андерсон, и довольно улыбнулась. А я решил, что это уже похоже на небольшой жертвенный алтарь. Ну что ж, я хоть и бывший бог, но такой жертвенный алтарь любви мне в принципе не помешает. Пусть побудет, надо же хоть с чего-нибудь начинать.

Мы не успели доесть пирожки, как Федя вдруг воскликнул:

– Внимание! Первый клиент!

«Из дневника Валерия Павловича:

Регулярное хождение на двух задних лапах отупляет мозг. Это я опять про людей, если что.

А если говорить конкретно — то про этих троих, которые вознамерились превратить зачуханный гараж в вертеп благочестивых уз. Ещё и герань зачем-то приволокли, придурки. Как будто этот чахоточный огрызок прикроет облупленную штукатурку и ржавчину.

Глупые, тщеславные существа. Посмотрим, чем закончится этот цирк, но чует моё сердце — толку не будет. Сдохнет и герань, и вся их дебильная конторка.

Продолжаю наблюдение».

Глава 3

Мы все втроём посмотрели на вход, получилось синхронно. И тут в проёме гаражной двери показался первый, судьбоносный, клиент. Сзади громко выдохнул Федя, а мы с Тамарой напряглись, пристально всматриваясь.

Первый, как говорится, пошёл!

Он сделал шаг внутрь. Перед нами предстал мужчина примерно сорока-сорока пяти лет, если я правильно разбираюсь в возрасте смертных. Очень опрятный, в идеально отглаженном тёмном костюме и белоснежной рубашке. При этом лицо у него было торжественно-скорбное, но невероятно мягкое и интеллигентное.

– Здравствуйте, – хорошо поставленным глубоким баритоном вежливо сказал он. – Это брачное агентство «Купидон на час», правильно? Я Аркадий.

Дождавшись Тамариного кивка, он сразу же аккуратно положил на ящик семьсот рублей и паспорт. Тамара моментально сделала профессиональную стойку и радостно защебетала:

– Конечно! Проходите, пожалуйста, Аркадий. Мы только-только открываемся и ещё находимся… эмммм… в состоянии ремонта. Но вам здесь обязательно помогут. У нас здесь лучшие специалисты в городе! Проходите же, проходите! А какая у вас сфера деятельности? Вы небось занимаетесь бизнесом? Недвижимостью, да?

Аркадий вздохнул и перевёл на неё смущённый взгляд.

– В каком-то смысле… как бы это сказать…

– Так и говорите! – не выдержав, гаркнул Федя из своего угла.

– Фёдор! – возмущённо сделала замечание ему Тамара, и Мамонт стыдливо умолк.

Аркадий ещё раз вздохнул и тихо сказал:

– Понимаете, я – владелец похоронного бюро «В последний путь».

Глядя на перекошенные лица Тамары и Феди, он торопливо поправился:

– Видите ли, это у меня семейный бизнес, достался от двоюродного дедушки, и с тех пор я продолжаю это…

Так как разговор явно норовил зайти не в ту степь, судя по вытянутым лицам моих коллег, я решил вмешаться и вырулить всё в правильную сторону.

– Мы вам обязательно поможем, Аркадий, – заверил его я глубоко компетентным голосом.

Но Аркадий задумчиво и пристально, словно под гипнозом, продолжал смотреть только на Федю, что-то шепча под нос. Федя, который на нервной почве в этот момент торопливо доедал последний пирожок, замер прямо с огрызком в зубах. Аркадий профессионально прищурился и окинул его ещё одним странным взглядом, причём так, что Федя аж инстинктивно втянул живот и встал по стойке смирно, вытянув руки вдоль туловища. Сделав мощное усилие, одним богатырским «хлюпом» он аннигилировал остатки злополучного пирожка внутрь пищевода и сейчас прилежно стоял навытяжку.

– Что? Что такое? – спросила встревоженная Тамара, которая больше всего боялась, что клиент сейчас вдруг развернётся и уйдёт, и семьсот рублей придётся возвращать.

Аркадий смущённо потупился:

– Извините, ради Бога, профессиональная деформация. Просто у вас, молодой человек, плечи настолько фактурные, что я смотрю, вам бы подошёл только классический двухметровый дуб с обивкой из тёмно-бордового бархата и с лиловыми кистями. Очень бы получилось статусно.

Федя сперва не врубился. Но потом, когда до него, наконец, дошло, он икнул, побледнел, пошёл красными пятнами и торопливо спрятался за Тамару. Я не знал, смеяться мне или плакать, но разговор в любом случае надо было продолжить, всё-таки первый клиент, и потерять его никак нельзя. Даже такого.

– Рассказывайте, Аркадий, всё подробно, – строго велел я.

Устроившись напротив Аркадия, которого мы торжественно усадили на постамент из ящиков, откуда так и не убрали матрасы, я приготовился слушать.

Аркадий помялся, но всё-таки сел. Слегка поморщившись, и, подавив вздох, расправил аккуратно складочки пиджака, вновь тяжело вздохнул, затем опустил голову и признался:

– Понимаете, я чертовски одинок. Нет, вы не подумайте, я достаточно богат, можно даже сказать – неприлично богат. А ещё я люблю классическую музыку, неплохо разбираюсь в антиквариате, коллекционирую редкие марки, а также прекрасно умею готовить. При этом спиртные напитки, если и употребляю, то очень редко и понемногу. Я даже закончил специальные кулинарные курсы высокой кухни. А вот женщины у меня нет.

– А что разве женщин это всё не привлекает? Мне кажется неплохой наборчик, – осторожно спросила Тамара, стараясь замаскировать удивление профессиональным интересом.

– Женщин-то как раз и привлекает. Очень даже. Но стоит мне пойти с женщиной на свидание, и разговор обязательно заходит о том, кем я работаю. Так вот узнав правду, все они если сразу не падают в обморок, то сбегают моментально. Понимаете? Они считают, что я маньяк! А ведь я просто люблю порядок и тишину. И просто обожаю свою работу. Поэтому мне нужна спутница, у которой от слова «эксгумация» не будет истерики. Работа ведь у меня… эммм… специфическая, сами видите.

– Вижу, – сказал я и подумал, что здесь интересный случай и обычные женщины не подойдут.

Мы озабоченно переглянулись: что делать, где же найти ему такую супругу? Тем более всё усложнялось тем, что никакой картотеки у нас и в помине не было ни на одну из женщин, даже на самую обычную. Однако решение пришло мгновенно.

– Мы вам позвоним, – заверил клиента я. – Оставьте, пожалуйста, свой номер телефона Тамаре и ждите нашего звонка.

– Хорошо, – обрадованно сказал Аркадий, который не мог скрыть радости от того, что мы беремся за столь безнадёжное дело. – А вы можете гарантировать, что найдёте мне такую женщину?

– Можем, можем, – заверила его Тамара, торопливо записывая номер. – Ждите звонка, мы вам всё потом обязательно расскажем.

Окрылённый Аркадий умчался по своим делам, а мы сели совещаться.

– Ну ведь как хорошо получилось! – радостно сказал Федя, потирая руки. – Одного клиента получили, да ещё такого жирного! Когда мы найдём ему бабу, я уверен, ещё и премиальные получим.

– Ага, с лиловыми кистями и дубовым орехом, – фыркнула Тамара, и Федя испуганно вжал голову в плечи.

Пока они беззлобно препирались, я крепко задумался.

– Нам срочно нужна подходящая кандидатура, – задумчиво резюмировал я. – Давайте хорошо подумаем. Где у вас могут быть такие знакомые? Сначала перетрясём их, а потом возьмёмся уже за знакомых их знакомых.

– Мда, нифига себе задачка, – обалдело покачал головой Федя и полез по обыкновению чесать затылок. Видимо у смертных это значительно усиливает мыслительный процесс.

Они с Тамарой принялись перебирать кандидатуры. Были категорически отвергнуты продавщица из овощного киоска, кондуктор, балерина, шпалоукладчица и фитнес-тренер Марья Ивановна. Не нашли поддержки претендентки в лице секретаря из горадминистрации, швеи-мотористки и светской львицы Оксаны. Жестко забраковали учительницу пения и даже поэтессу Кармен. Поиск окончательно грозил зайти в тупик.

– Эврика! – вдруг просияла Тамара. – У меня есть знакомая баба Маша, которая работает уборщицей, и подрабатывает она в морге.

– О как! – мы с Федей одновременно с любопытством уставились на неё. О варианте свести бабу Машу с Аркадием мы как-то не думали.

– И вот она мне как-то однажды говорила, что у них там в морге работает женщина, точнее, девушка. Или всё-таки женщина? В общем, бабёнка, короче. Примерно такая, как наш Федька по возрасту. И не замужем. А ей на минуточку скоро сороковник, часики тикают и всё такое. Она работает… – Тамара смущённо замялась.

– Кем? – жадно спросил я.

– Патологоанатомом.

– А! Так она, выходит, врач, – уважительно сказал Федя. – Хотя понятно, почему никто её замуж не берёт, – добавил он. – Кому нужен в доме патологоанатом?

– Вот потому, – подтвердила Тамара,

– Значит, надо на неё взглянуть и постараться их свести вместе. Как раз подходящая парочка будет. – Подытожил я, в душе ликуя, что хоть не с бабой Машей придётся его сводить.

Радостно заржав, Федя тоже подхватился, и на этой оптимистичной ноте мы втроём унеслись по направлению к городскому моргу. Перед этим Тамара заставила меня переодеть тогу навыворот, потому что сверху эта простыня уже была сильно изгвазданной, и ходить со мной, по выражению Тамары, «было неприлично». Поэтому я, спрятавшись за ржавой бочкой, выполнил её пожелание, и сейчас щеголял чуть менее грязной, но всё же достаточно нечистой тогой. Эх, где мои белоснежные одеяния, в которых я некогда блистал на Олимпе!

Но выбирать не приходилось, и я, поёживаясь от порывов холодного ветра, торопливо брёл за целеустремлённо вышагивающими Тамарой и Федей.

Хоть у нас было теперь 700 рублей, но экономная Тамара наотрез отказалась тратить деньги на трамвай, поэтому шли пешком. Город N, в который закинула меня злодейка-судьба в виде осерчавшего Зевса, представлял собой небольшой провинциальный городок, где серые коробки домов сменялись более вычурными, но тоже серыми, новостройками и яркими неоновыми вывесками питейных заведений, и прочих злачных мест. Почему смертные так любят серый цвет – непонятно.

Мы дошли быстро – не прошло и пятнадцати минут.

Здание морга представляло собой обычную, ничем не примечательную и тоже серую коробку с большой двухстворчатой дверью и обширным подъездом к ней. Рядом стояла машина-катафалк, как шепотом объяснил мне Федя. Возле этого самого катафалка крутился юркий мужичок в селадоновой кепочке. Рядом суетились две женщины с чёрными повязками на головах, то забегая в здание, то выбегая оттуда.

– Нам туда, – тихо сказала Тамара и провела нас мимо шмыгающих носом смертных женщин.

Мы вошли в полумрак коридора, где сладко пахло тленом и разложением. Смертные притихли и шли очень тихо, стараясь не шуметь, однако шаги их подошв гулко отдавались в полупустых коридорах. Я же шлёпал босиком, потому что никакой обуви у меня так и не было, ногам было холодно на бетонных плитах пола. Наконец, мы, повернув пару раз, упёрлись в большую металлическую дверь.

– Это здесь, – тихо сказала Тамара и почтительно взглянула на тускло горевшую над дверью небольшую лампочку.

Она несколько раз постучала в дверь. Сначала ничего не было, потом там послышались какие-то звуки, шаги. Дверь лязгнула, заскрипела, открылась, и оттуда на нас уставилась суровая старуха со скорбно поджатыми губами и глубоко залегшей складкой на морщинистом лбу.

– Чегой вам? – нелюбезным голосом проскрипела она.

– Баб Маш, это я, Тамара, – выступила вперёд Тамара, прикрывая нас своими плечами.

– Ааа, Тамарка, – чуть подобрела бабмаша. – Чего тебе? По делу пришла али так, потрындеть?

– По делу, – торопливо подтвердила Тамара и кивнула на нас. – А они со мной. В общем, тут такое дело. Вы помните, что говорили мне про женщину-патологоанатома?

– Это про Альку, что ли?

– Ну да, наверное, – сказала Тамара и как-то вся аж съёжилась. – Она же ещё не замужем, я надеюсь?

– Да кто же её, оглашённую, замуж-то возьмёт? – пренебрежительно хмыкнула баба Маша, а затем с подозрением уставилась на нас. – А вам зачем? Вы, небось, аферисты, решили квартирой ейной завладеть по схеме Долиной?

– Нет-нет-нет! – торопливо замахала руками Тамара. – Как раз наоборот. Просто у нас как раз жених есть, который ей подойдёт, и можно их познакомить.

– Поди, альфонс какой-то? – скептически прищурилась баба Маша. – Или вообще, не к ночи будь упомянут, блогер? – и она торопливо перекрестилась на лампочку и трижды поплевала через левое плечо.

– Баб Маш, я думаю, эта Алька достаточно взрослый человек, и сама сможет определить – альфонс он или не альфонс, – дипломатично ответила Тамара и добавила, – и нет, не блогер. У него свой бизнес, семейный…

И тут пришёл мой черёд, и я выступил вперёд:

– Милая женщина, – сказал я и галантно поцеловал её пропахшую хлоркой морщинистую руку. – Дорогая Мария, помогите нам, пожалуйста, соединить два любящих сердца. Тамара упоминала, что ваша коллега Алька ужасно одинока. Так получилось, что и наш Аркадий тоже. Было бы просто замечательно, если бы они нашли друг друга. Да сами послушайте, как красиво звучит – Аркадий и Алька! Они же словно созданы друг для друга!

– Её так-то Альбиной зовут, – поправила меня баба Маша, – Альбина Виссарионовна она.

– Тем более, – еле сдержал радостный вздох я, видя, что она колеблется, и торопливо добавил ещё один аргумент, – Аркадий и Альбина Виссарионовна. Даже ещё лучше звучит.

– Эвона как, – поражённо пробормотала баба Маша, во все глаза, рассматривая то меня, то свою руку, а потом недоверчиво прищурилась. – А вам-то что с этого?

Не успели мы с Тамарой ничего ответить, как вдруг решил похвастаться Федя:

– Так мы брачное агентство открыли! Соединяем сердца! И всё остальное…

– Ага! Вот вы какие хитрые! Так вы за это большущие деньги, небось, получите. А я, можно сказать, всю информацию вам на блюдечке с голубой каёмочкой, а мне что за это будет? Не-е-ет! Так дело не пойдёт! Уходите!

Тамара сжала челюсти так, что аж на щеках заходили желваки, и столь грозно зыркнула на Федю, что тот съёжился ещё больше, чем при осмотре его фигуры Аркадием – явно кому-то сегодня не поздоровится.

– А что вы хотите? – вкрадчиво спросила Тамара медово-масляным голосом.

– Что я хочу…

– Денег у нас всё равно ещё нет, – закручинилась Тамара. – Только один день, как открылись, ещё ничего не заработали, ни копеечки. А тут и ремонт надо сделать, и за аренду заплатить. Поэтому если вы что-то и хотите, то мы с вами сможем расквитаться не раньше, чем через года два, а то и три.

– За три года я помру, – расстроенно махнула рукой баба Маша. – Я так не согласна.

– Так вы нам, получается, не поможете? – расстроенно сказала Тамара и нанесла контрольный. – И два любящих человека так и умрут в одиночестве? И из-за вас даже стакан воды друг другу в старости не подадут…

Это произвело на бабу Машу неизгладимое впечатление. Видимо тема со стаканом воды, была ей крайне близка. Потому что она моментально аж подпрыгнула и завопила:

– Ну почему же я не помогу? Соединять любящие сердца я всегда готова помочь, авось мне Алька лишний отгул потом даст. А вот за то, что я рассказала вам эту информацию, денег мне не надо, хотя, если дадите – не откажусь. Тыщ пять хорошо было бы. Но вот есть у меня двоюродная племянница, очень хорошая девочка, и на скрипочке так играет. Вот её тоже надо замуж выдать. Сделаете, как плата за мою информацию?

– Сделаем, – решительно сказала Тамара, и, посчитав, что договор скреплён на небесах, велела. – А теперь ведите нас к Альбине Виссарионовне!

– Да зачем вести? Сейчас я её сюда позову. Потому что вам туда нельзя – всё-таки операционная, хоть и со жмуриками.

Дверь перед нами с лязгом захлопнулась. Мы остались стоять в темноте коридора, освещаемого единственной скудной лампочкой. Честно говоря, было жутковато, даже мне. Невзирая на то, что мы были втроём, такое соседство оптимизма всё-таки не добавляло.

Примерно минут через десять, когда мы совсем уже устали и мои босые ноги окоченели по самые колени, дверь опять лязгнула, и оттуда вышла женщина. Была она среднего роста, и вполне недурна собой: точёные губы, небольшой аккуратный носик, достаточно выразительные тёмные глаза и тёмно-русые волосы, судя по выбившейся из-под форменного чепчика прядке.

– Вы ко мне? – спросила она строгим начальственным голосом.

– Да, – вперёд вышла Тамара и принялась объяснять ситуацию. – Понимаете, Альбина Виссарионовна…

– Просто Альбина, – поморщилась женщина.

– Понимаете, Альбина, – послушно повторила Тамара, которая, чтобы уговорить, готова была называть её любым именем, – у нас есть очень хороший мужчина. И он ищет женщину.

– Он богат, он образован, антиквариат собирает, – подсказал я.

– И раритетные марки, – снова влез Федя.

– Умеет готовить, любит музыку, ходит в филармонию…

Мы расписывали Аркадия такими красочными эпитетами, что даже королева красоты тотчас же побежала бы за него замуж, особо не размышляя.

– Ну ничего себе! – удивилась Альбина. – И что, такой красавец – и без бабы?

– А вот представьте себе!

– Этого не может быть! – безапелляционно заявила Альбина. – Бред какой-то.

– А вот и может!

– У него есть изъян? – удивилась Альбина. – Говорите лучше сразу.

– Потому что работает он, – выпалил Федя, – в похоронном бюро! То есть у него оно своё. И поэтому женщины с ним боятся связываться.

Мы испуганно замерли. Тамара сверлила понявшего, что снова набокапорил, Федю многообещающим взглядом. Я уже прикидывал, с кем ещё можно познакомить Аркадия. Ну не с бабой Машей же. И в этот момент глаза Альбины вспыхнули радостным предвкушением.

– И у меня такая же херня, – задумчиво сказала она, машинально полезла в нагрудный левый карман, вытащила оттуда человеческое ухо в целлофановом пакете с этикеткой, увидела его, скривилась, сунула обратно, затем полезла в правый карман, вытащила оттуда конфету «Мишка на Севере» и с облегчением сунула её в рот. – Так что познакомьте нас обязательно. Он хоть симпатичный? Не совсем урод? Не лысый?

– Нет-нет-нет, – заверили мы. – Очень даже приличный мужчина. Такой весь волосатенький, вам понравится.

– А возраст, возраст какой?

– Лет сорок – сорок пять, – сказала Тамара.

– О, мне подходит. Когда вы нас познакомите? – Альбина торопливо начала расстёгивать халат, и я испугался, что сейчас она разденется совсем.

– А когда вам удобно? Давайте после работы, ближе к вечеру, – предложила Тамара. – Познакомим вас, организуем вам небольшое свидание, а дальше будет видно.

– Не сейчас? Ну хорошо, записывайте мой телефон, – Альбина застегнула халат и принялась диктовать.

Мы обменялись телефонами, и Тамара торопливо добавила:

– Кстати, с вас 700 рублей, у нас фиксированная цена.

Альбина возражать не стала, кивнула, вытащила из кармана кошелёк и отсчитала семь сторублёвок.

Тамара просто лучилась счастьем.

– Если я выйду замуж – я вас озолочу! – мечтательно воскликнула Альбина, а, судя по взгляду Тамары, та уже прикидывала, куда поедет в отпуск – на Сейшелы или на Мальдивы.

Мы распрощались до вечера и отправились обратно к гаражу – готовить всё к первому свиданию двух первых клиентов.

«Из дневника Валерия Павловича:

Не знаю, какой херней они поливают эту дурацкую герань, или, может это сорт такой дебильный, но на вкус – как портянки Михалыча. Я сдуру сегодня попробовал, пока никого в гараже не было, так потом полдня плевался и изжога была. Лучше бы морковку посадили или даже брюссельскую капусту – и то толку больше было бы. Одним словом – клинические идиоты.

Продолжаю наблюдение».

Глава 4

– Что такое любовь? Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Орфей и Эвридика, Мастер и Маргарита, Аркадий и Альбина Виссарионовна. Трагедии прошлого стыдливо меркнут, когда на арену жизни выходят истосковавшиеся по супружеской нежности сердца… – Примерно так сказал Федя, когда мы только вернулись в гараж. Просто другими словами.

– Ты это!.. Слышь, философ хренов! – возмущённо ответила ему Тамара, – Не выёживайся давай. Тебе сказано ящики перетаскать – вот и таскай давай молча!

Федя вздохнул, укоризненно зыркнул на смертную и, ни слова не произнеся в ответ, принялся таскать ящики.

Потому что нам нужно было срочно готовить свидание для первых клиентов.

– Ну что, приступим к подготовке? – азартно потирая руки, спросил я и посмотрел на Тамару в ожидании, что она сейчас подскажет, что надо делать дальше.

Тамара окинула нас с Федей внимательным взглядом и, покачав головой, сказала:

– Ты на себя, Зяма, в зеркало давно смотрел?

Я внутренне напрягся. Не люблю такие вопросы. Чувствую, что явно с подвохом, вот только логику смертной понять не могу. Ну, конечно, когда я был богом любви на Олимпе, то видел себя в зеркальных водах Ликона, а своё отражение неоднократно лицезрел в прекрасных глазах Афродиты, но то было давно и неправда. Как же я выгляжу сейчас, я себе представлял довольно смутно, поэтому на вопрос Тамары ответить утвердительно не смог. Просто пожал плечами.

– Вот то-то и оно! – злорадно сказала Тамара. – А вот если бы ты на себя посмотрел в зеркало, то срочно бы упал в обморок. Ты похож на оборванца, ходишь в этой простыне, как придурок какой-то.

– И что же делать? – сказал Федя, с жалостью поглядев на меня. – Если он такой? Не выгонять же его.

– Что ты сразу такой категоричный, Мамонт? – возмутилась Тамара. – Ещё бы пристрелить его предложил! Можно же пойти на рынок и приодеть Зяму. Деньги у нас теперь есть. Немного, правда, но на что-нибудь да хватит.

– Ну нифига себе! – возмутился Федя и от огорчения уронил ящик на пол. – Я, может быть, тоже себе что-нибудь новое купить хочу. Барсетку вон новую хочу. Давно мечтал.

– Ты одет, – рыкнула на него Тамарка. – Как чучело, конечно, но одет. А вот он в этой не совсем белой простыне похож на слипшийся пельмень. Или на беженца из бани. Так же он всех клиентов нам распугает. Так что мы прямо сейчас пойдём с Зямой на шопинг инвестировать в его внешний вид. А ты давай грузи ящики и не рассуждай тут.

– Зачем таскать ящики? – впервые задал вполне нормальный вопрос Федя.

– Ну как это, зачем? Деньги мы сейчас потратим на одежду Зяме, и на пирожки ещё – долг тёте Зине отдать надо. А свидание за какой хрен проводить и где?

– Ну, в кафе, наверное.

– Ты знаешь, сколько это кафе нынче стоит? – возмутилась Тамара и принялась загибать пальцы. – Вот смотри. Комплексный обед вместе с компотом в самой простой столовой – триста рублей. Комплексный обед на двоих – это аж шестьсот рублей. Дальше, музыка. Вдруг они потанцевать захотят?

– В столовой? – удивился Федя.

– Да мне пофиг, – возмутилась Тамарка, – Хоть бы и в столовой, тебе-то что с этого? Что ты такой завистливый, Мамонт? Пусть себе танцуют, где хотят! Не мешай мне деньги считать. Мне этих тыщу четыреста рублей, не хватит даже чтобы начать. А вообще в будущем ставки надо поднимать, возможно сделать разные разряды: люксовый разряд, средний разряд, и простой разряд для нищебродов. И пусть сами выбирают.

– Вот ты голова, Тамарка, хоть и баба! – восхищённо поразился Федя.

Тамара приосанилась и буркнула более приветливо:

– Так что давай работай, свидание сделаем здесь, прямо в гаражах. А мы пошли на базар. Ты, херувимчик, какие цвета обычно предпочитаешь?

Я предпочитал серебристые, о чём так сразу и заявил Тамаре. Она окинула меня скептическим взглядом и сказала:

– Ты знаешь, Зяма, если ты в серебристом будешь ходить тут весь день между гаражами и поблёскивать, то я думаю, что все клиенты Генки Капустина сразу протрезвеют. А он тебе этого точно никогда не простит. Зачем плодить врагов без необходимости? Купим тебе лучше что-нибудь практичное. Например, тёмно-синее или коричневое. Зато будешь иметь представительный вид.

Тем временем мы дошли до местного вещевого рынка. Это был первозданный хаос из эмоций и материи, и я понял, что именно его в своё время описывал Гесиод в поэме «Теогония». Хотя, кажется, даже там такого беспорядка и суеты не было. Я ошарашенно смотрел на этот человеческий муравейник, на снующих туда-сюда взбудораженных людей, на пёстрые лотки с товарами, на громогласных торгашей, которые зычно зазывали к себе растерянных и деморализованных покупателей.

Тамара схватила меня за руку и дёрнула куда-то влево:

– Не зевай, Зяма, а то уснёшь и муха в рот влетит.

Я вспомнил про чёртову муху, которая мне тогда напророчила всякой ерунды, торопливо закрыл рот, и поспешил за Тамарой. Она проворно шла сквозь этот бедлам, мимо элитных шуб, мимо роскошных дублёнок и пуховиков, отороченных благородными мехами. И наконец дошла до самой невзрачной и дальней палатки, на которой был приколот листок с загадочной надписью от руки: «Маде ин Чина».

– Вот, – удовлетворённо сказала смертная. – Правда, тут все китайская подделка, но на первое время сойдёт. Ирка! Ирка! – закричала она.

Из недр палатки выглянула вышеупомянутая Ирка, высокая худющая дама неопределённого возраста в роговых очках, которая, не вынимая изо рта сигарету, смерила нас оценивающим взглядом.

– Чего изволите? – не очень любезно спросила она и едко добавила категорическим голосом. – Тамара, я сколько раз повторять буду – в долг больше не дам.

– Да мне не в долг, Ирочка! Мне бы вот этого красавчика одеть, только денюжек у меня в обрез. Так что бюджетненько надо бы.

– Одеть, говоришь? – задумалась она, смерив меня пристальным взглядом. – Он какой-то маломерок у тебя. Сын что ли?

– Ну, глянь что-нибудь недорогое, Ир, – попросила Тамара, дипломатично проигнорировав ехидную ремарку про сына, – у тебя же разные размеры есть, я точно знаю.

– Ну ладно. Ща гляну.

Она нырнула куда-то между клетчатых сумок и, немного там пошуршав, извлекла на свет пару пакетов и бросила их на прилавок:

– Вот, смотри. Бери вот эти шорты, как раз они ему почти как штаны будут. Кюлоты, кстати, в этом сезоне в тренде. И чтоб был тотал лук – вот эту футболку. Она из этой же капсулы. Да не кривись ты так, зато дешевая и практичная. Я и скидку хорошую сделаю. За шестьсот пятьдесят всё отдам.

– Скидку хорошую? – погрузившись в думы, повторила Тамара, но потом скривилась и добавила. – Слушай, а вот это вот что? Ты гля, какой шов кривой. И нитки торчат. Оно через два дня не развалится?

Ирина густо покраснела и торопливо сказала:

– А ещё гляди, Тамарка, какое славное платьишко на тебя есть. Дольче Габбана! – и она жестом фокусника выудила откуда-то из баула ярко-желтое платье с оторочкой из оранжевых перьев и помахала им перед Тамарой, у которой глаза аж загорелись, – и тебе идёт, ты гля как! Брендовый аутфит, между прочим! Лимитированная коллекция.

– Сколько? – выдохнула Тамара, жадно ощупывая ткань трясущимися руками.

– Тысячу триста пятьдесят, – равнодушно сказала Ирина и затянулась сигаретой, – и это чисто по дружбе. Так-то сама можешь прогуглить, сколько нынче Дольче Габбана стоит. Причём там в долларах. А я с тебя в рублях возьму. Цени!

У нас всего было тысячу четыреста, что дали Аркадий и Альбина. Я стоял в брендовых китайских кюлотах и футболке и ясно понимал, что сейчас Тамара велит снимать это вот всё, раз на платье не хватает. Снова ходить в грязной, продуваемой всеми ветрами тоге отнюдь не хотелось.

И тогда я сделал хитрый стратегический ход:

– Уважаемая Ирина, – заложив руки за спину с видом Цицерона, выступающего перед сенаторами, молвил я, – давайте я угадаю, вы не замужем?

– Тоже мне, великий угадатель нашелся! – рассмеялась Ирина, – у нас нынче полстраны баб не замужем. В любую пальцем ткни и угадаешь. Ну так что с того? Живут же как-то.

Я невольно насторожился: информация обнадёживала. Значит я быстро смогу переженить сто пар. Улыбнувшись таким оптимистичным мыслям, я воодушевлённо сказал:

– Это я к тому веду, что мы с Тамарой, и ещё Федя, открыли успешное брачное агентство «Купидон на час»…

– О как! – чуть ли не подпрыгнула Ирина и укоризненно взглянула на Тамару, – и ты молчала!

– Ты тоже могла бы позвонить и сказать, что у тебя такое платье есть! – парировала Тамара и вздохнула, – ладно, пойду пока примерю. Может, ещё и не подойдёт.

С этими словами она торопливо скрылась за условной занавеской.

– Подойдёт, подойдёт, – хмыкнула ей вслед Ирина и проворчала, – а то я тебя не знаю. Натянешь, ужмёшься и всё подойдёт.

Затем она перевела взгляд на меня и с надеждой спросила:

– Так вы точно мне сможете жениха найти? И чтоб потом замуж, да?

– Легко, – с присущей мне скромностью сказал я и подключил профессиональное обаяние, – только опишите качества, которые привлекают вас в мужчине, Ирина. Это здорово сократит наши поиски. И мы обязательно найдём вам будущего мужа. Гарантирую.

– Ловлю на слове, – мечтательно улыбнулась Ирина, затянулась сигаретой, и вдохновенно принялась перечислять. – Во-первых, он должен иметь научную степень доктора наук. Но в крайнем случае, можно и кандидата, на безрыбье, как говорится, и кандидат наук сойдёт. Но тогда у него должны быть монографии и патенты, хотя бы штук шесть, чтоб перед людьми не стыдно было. А индекс Хирша чтоб был не ниже…

– Постойте! – ошеломлённо замахал руками я, – а вы точно уверены, что доктору или пусть даже кандидату наук, захочется иметь жену, которая… эммм… торгует на рынке? В смысле… без научной степени? – торопливо поправился я, чтобы не обидеть человека.

– А кто вам сказал, молодой человек, что я без научной степени? – удивилась Ирина, – я, между, прочим, доктор искусствоведческих наук. Специализируюсь на эпохе Ренессанса, а если точнее, венецианское кварточенто на примере династии Беллини. Так что с этим нормально всё.

– Капец! – Я уставился на смертную во все глаза. В первый раз вижу, чтобы столь ученый муж, точнее, дама, имела хобби в виде торговли на рынке китайским ширпотребом. Удивительные существа эти смертные!

Видя невысказанный вопрос в моих глазах, Ирина вздохнула:

– Да у нас же в НИИ всех с научными степенями поголовно сократили. Чтобы большие зарплаты не платить. Экономия бюджетных средств называется. Взамен набрали молодежь, они всё равно защищаться не будут, стрессов не любят, так что угрозы бюджетной сфере с этой стороны нет. А таких, как я, как говорится, попросили на выход. А кушать-то надо. Вот и стою теперь тут, на рынке. Да у нас, считай, полкафедры тут стоит. Приходится шмотками торговать, раз гадские философы подсуетились и оккупировали рыбные ряды. Туда нынче без связей не пробьёшься.

– А торговля мясом? – на всякий случай спросил я, чтобы поддержать разговор.

– О нет, там физмат заправляет, – раздражённо нахмурилась Ирина. – А в молочном отделе – почвоведы. Причём туда даже кандидатов наук не берут. Только профессорский состав, да и то, исключительно по блату.

Из-за шторки вышла Тамара и хмуро буркнула, не глядя мне в глаза:

– Беру! Подошло! Зяма, раздевайся обратно.

– Так это! Раз мы Ирине будем жениха искать, пусть в счёт оплаты всё и запишет, – торопливо сказал я.

– В какой такой счёт? – не поняли меня бабы.

– Ну жениха ты просила найти? – я посмотрел на Ирину.

– Просила, – подтвердила она.

– А что, мы бесплатно тебе искать должны? Вот и пересчитай по бартеру: ты нам шмотки, мы тебе – жениха.

Ирина задумалась и наморщила лобик. Верить в людскую корысть она отказывалась:

– А как же семья – ячейка общества? – с робкой надеждой спросила она, поправляя роговые очки.

– Да ладно, не жадничай, – махнула рукой Тамара, – и покажи тогда ещё вон те красные туфли, тоже в счёт бартера. Ты же нормального жениха хочешь, правильно?

Ирина обречённо вздохнула и полезла в баулы.

Так что вскоре мы вышли с рынка, гружённые дармовыми покупками. Тамара искренне радовалась обновкам, особенно платью, сумочке от Гуччи и новым туфлям. Я тоже не был обижен: в новых кюлотах и футболке, я был теперь и вовсе похож на смертного человека.

А вместо обуви мне презентовали пластмассовые тапочки с ремешками. Зелёненькие такие.

Короче, всё, как у людей…

Свидание вышло просто огонь.

Аркадий пришёл первым. Он был чисто выбрит, пах одеколоном, в добротном темном костюме. В руках он торжественно держал букет алых гвоздик.

– Где? Где она? – чуть задыхающимся от волнения голосом спросил он.

– Ещё не пришла, – ответил я и степенно проводил будущего жениха на специально подготовленное место.

Здесь следует отметить, что расстарались мы знатно. Сразу за нашим гаражом была площадка, которую Федя тщательно расчистил от мусора, пока мы с Тамарой ходили на рынок. Туда были снесены ящики, из которых соорудили стол и места для сидения. На импровизированном столе Тамара водрузила горшок с геранью, как символ будущей семейной жизни.

– На удачу, – с благоговением сказала она.

Свидание планировалось безалкогольным, так что на столе был графин с компотом и бутерброды со шпротами на одноразовой тарелочке. Ровно четыре бутерброда, по два на человека.

Наконец, пришла и Альбина. Была она в нежно-розовом кружевном платье, с локонами, вся смущенно-скромная, даже и не скажешь, что патологоанатом.

Я провел её на место и представил будущих супругов друг другу:

– Альбина, это – Аркадий. Аркадий, это – Альбина. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома, – посчитав свою миссию выполненной, я с чувством глубокого удовлетворения ушел, оставив их наедине.

Ну как наедине: слева, за ящиками притаился Федя Мамонт, готовый в любой момент прийти на помощь, если что-то пойдёт не по сценарию. А за углом справа стояла Тамара, чутко прислушиваясь, чтобы не дай бог чего не вышло.

– У нас же не бордель какой-то, – пояснила она, – а вполне себе даже респектабельное учреждение. Всё должно быть под контролем.

Отставать от коллег в этом вопросе было неразумно, поэтому я пристроился рядом с Тамарой. И правильно сделал. Из-за угла всё было замечательно слышно и видно.

– Вы так прекрасны, Альбина, – глубоким баритоном говорил Аркадий, аккуратно расправляя салфетку и разливая компот по пластиковым стаканчикам. – В вашей бледности есть нечто... монументальное. Редко вижу у своих клиентов столь естественный тургор кожи. А в вас ощущается глубинное уважение к покою. Я предлагаю небольшой тост – давайте выпьем этот компот за нас, за наше знакомство?

– Благодарю, Аркадий, – Альбина смущённо чокнулась с ним стаканчиком, изящно отпила, удивленно приподняла бровь, но всё же хихикнула. – Профессия обязывает. Живые люди, признаться, изрядно утомляют. Они постоянно суетятся, шумят и совершают хаотичные движения. С ушедшими работать куда проще. Они смиренны и дисциплинированы. Никогда не спорят по поводу диагноза.

– О, как я вас понимаю! – Аркадий оценил шутку, усмехнулся и залпом осушил стаканчик. Лицо его на секунду перекосило, но он мужественно крякнул и торопливо откусил от бутерброда со шпротами. Затем вдруг подался вперед, и глаза его блеснули. – Порядок – основа мироздания. Вот вы, например, как относитесь к венкам из искусственной хвои? На мой взгляд, это ужасная пошлость, глупое мещанство, разрушающее сакральный момент перехода. Я всегда ратую только за живой лавр.

– Согласна. Искусственная хвоя – это примитивное преступление против эстетики, – поджала губы Альбина. – Это как зашивать полость грубым капроновым шнуром вместо аккуратного косметического шва. Нарушается гармония завершенности...

– Вы абсолютно правы, Альбиночка! – Аркадий плеснул в стаканчики еще компота. Он трепетно протянул руку через стол и накрыл своей широкой ладонью тонкие пальцы Альбины. Та сперва чуток вздрогнула от неожиданности, но руку не убрала, а лишь нежно погладила его ладонь большим пальцем.

– Аркадий… – хрипло прошептала она, придвигаясь ближе к столу.

– Альбина… – ответил Аркадий дрожащим от внезапного прилива чувств голосом, заглядывая ей в глаза.

– Чёртов Мамонт, я убью его! – прошипела Тамара у меня над ухом.

– За что? – не понял я, неохотно отрывая взгляд от нежно воркующих влюблённых. – Кажется, всё получается идеально.

– Да этот гад подлил генкиного самогону-первача им в компот! Гляди, как их развезло, да еще и закуски нормальной нет, они же прямо тут ща супружеский долг исполнять начнут, ещё до женитьбы…

Я не знал, возмутиться или порадоваться неожиданному Фединому вмешательству, но, посмотрев на одухотворённо-счастливые лица за столом, только махнул рукой: ладно, так даже быстрее.

А разговор набирал обороты. Компот сделал свое дело: скромность Альбины и чопорность Аркадия испарились без следа.

– Альбина, – торжественно произнес Аркадий и сделал огромный глоток. – Жизнь смертного коротка и полна непредсказуемых травм, несовместимых с бытием…. Вам компоту долить?

– Ага, – глядя на него, как завороженная, кивнула Альбина и облизнула розовым язычком карминовые губы.

Аркадий долил. Альбина надолго припала к стаканчику, а он тем временем обошел стол, решительно посадил девушку к себе на колени и уверенно обнял её за талию.

– Глядя на вас, Альбина, я впервые подумал не о финале, а о процессе. Вы согласитесь разделить со мной это временное земное пристанище? Обещаю, ваш уход – когда бы он ни случился, пусть даже лет через сорок – будет оформлен по высшему разряду. Бесплатно. С лучшим оркестром города N. И памятник я вам поставлю красивый, из белого мрамора.

Альбина счастливо вспыхнула и томно посмотрела на Аркадия. Ее темные глаза увлажнились от восторга.

– Аркадий... Мне еще никто подобного не обещал, – тихо сказала она, утыкаясь носом в его шею. – Мужчины нынче измельчали, всё больше по барам водят. А вы... вы такой настоящий… надежный… Да! Я согласна! Если что, вскрытие я проведу сама, чтобы чужие кривые руки не испортили ваш великолепный торс.

– О-о-о, Альбина… – простонал Аркадий, а у меня обожгло левый локоть так, что я чуть не вскрикнул. Торопливо приподняв рукав, я обнаружил проявившиеся цифры:

«1/100»

– Что это? – тихо спросила Тамара, глядя на мою татуировку из-за плеча.

– Кажется, процесс пошёл! – радостно выдохнул я.

Тем временем влюбленные уже пили прямо из графина по очереди. Рука Аркадия, осмелев от взаимности, скользнула с талии Альбины на бедро и продолжала путешествовать всё дальше и решительнее. Альбина только пьяненько хихикала и норовила поцеловать Аркадия в нос. И когда объятия стали совсем уж недвусмысленными, Тамара возмущённо прошипела:

– Нет, я больше не могу на это смотреть! Пора разгонять, – и, не дав мне возможности её остановить, устремилась к влюблённым.

– Дорогие мои! – засюсюкала она, выходя из-за угла, – спасибо, что вы воспользовались услугами агентства «Купидон на час»! Мы очень счастливы, что вы нашли друг друга! До новых встреч!

– А можно мы ещё немного посидим? – пискнула Альбина и счастливо икнула, поудобнее устраиваясь на коленях жениха.

– К сожалению, рабочий день окончен, площадка закрывается, – категорическим голосом заявила неумолимая Тамара.

– Что же делать? – опять икнула Альбина.

– Мы можем пойти ко мне! – предложил Аркадий, поглаживая ее бёдра.

– Да, милый… – они ещё пару раз шумно поцеловались и, взявшись за руки и слегка покачиваясь, ушли к Аркадию на квартиру.

Ветер лениво шевелил обронённую бумажную салфетку, а бледная луна застенчиво лила неясный свет на гаражи.

– Красиво как, божечки, – аж всплакнула Тамара, вытирая слезу.

Я стоял, смотрел им вслед и размышлял: вот о любви и жизни веками спорят поэты и философы, писатели и дипломированные психологи, но истинную глубину человеческих страстей могут оценить лишь владелец похоронного бюро и патологоанатом…

«Из дневника Валерия Павловича:

Почему-то так и тянет назвать это пропахшее нафталином любовное свиданьице «отбыванием романтической повинности». Вроде бы и сносно, но не современно как-то, что ли... Где, я спрашиваю, мрачная эстетика тлена и упадка, где романтизация меланхолии и легкий флёр тайны? Могли хотя бы организовать им прогулку под луной средь замшелых склепов, мрачных ангелов с отбитыми крыльями и столетних деревьев. Идеально было бы бросить патологоанатомшу в покрытый ряской и лилиями водоем, под плакучими ивами. А гробовщик пусть её потом спасает. Вот где романтика! А так будто с антресоли достали, пыль слегка сдули, но характерный запашок остался…

Моя оценка – 3 из 10. Продолжаю наблюдение».

Уважаемые читатели! Ваши лайки позволяют определять степень интереса к книге и мотивируют писать дальше!