БП-3826

Пролог

Девушка бежала по ночному коридору, который казался бесконечным. Ее дыхание срывалось, грудь болезненно сжималась от нехватки воздуха, а ноги едва слушались. Стены, выкрашенные в серый цвет, дрожали в свете флуоресцентных ламп, отчего происходящее напоминало кошмар, разыгравшийся в реальности. Она знала, что остановиться — значит погибнуть, и потому, несмотря на боль и страх, продолжала бежать.

За спиной слышалось шуршание — сначала слабое, едва уловимое, словно шелестят листья, гонимые ветром. Но этот звук становился все громче, как будто что-то неестественное, почти живое, скреблось по стенам, оставляя на них незримые следы. Это не просто пугало, это пробуждало в ней первобытный страх, заставлявший двигаться быстрее, чем ей позволяли изможденное тело и воспаленные мышцы. Мерцающий свет отбрасывал на пол длинные искаженные тени. Казалось, еще чуть-чуть и они оживут, чтобы схватить за лодыжки и не дать ей убежать... Девушка чувствовала, как паника все больше захватывает ее. Тень смерти дышала ей в спину.

Она не решалась обернуться — внутренний голос настойчиво твердил, что это ошибка, и даже мимолетный взгляд замедлит её. Всё её внимание было сосредоточено на том, чтобы добраться до выхода, маячившего впереди.

По коридору раздался низкий гул, который вскоре превратился в вибрирующую дрожь. Стены будто ожили, начали дышать и словно взывали к ней. Собрав всю свою храбрость, она продолжила бег, но на мгновение остановилась, чтобы оглянуться. И тут она увидела его: человеческий силуэт из серебристого вещества, напоминавшего жидкий металл. От силуэта к стенам и потолку тянулись странные щупальца, позволяя ему скользить вдоль коридора, паря над полом.

— Боже… — прошептала она, хватая ртом воздух. Ее голос утонул в шуме собственного сердца, которое колотилось так сильно, что казалось, готово было разорвать грудную клетку. Паника охватывала ее все сильнее...

Она завернула за угол и увидела выход. Дверь с табличкой "Выход", манила, обещая спасение и шанс вырваться из этого кошмара. Но стоило ей сделать шаг в сторону двери, как стены вокруг двери пошли рябью, и из них вытянулись щупальца, похожие на те, что были у существа.

— Эмили... — Его голос был спокойным, почти ласковым, но от этого он становился еще более зловещим. — Куда же ты?

Девушка остановилась, загнанная в угол. Она не могла поверить в то, что подобравшись к своей цели так близко, она потерпела поражение. «Нет… не сейчас… не после всего…» — пронеслось у неё в голове. В горле стоял ком — не от страха, а от горькой, ледяной ясности: она проиграла. Всё, ради чего она бежала, всё, что она пыталась спасти — бесполезное и обречённое.

Существо воспользовалось ее замешательством и схватило своими щупальцами. С чудовищной скоростью они начали обвивать ее, с каждой секундой покрывая каждый сантиметр тела серебристым ледяным панцирем...

— Нет! — вскрикнула она, отчаянно пытаясь вырваться из холодного хвата щупалец.

— Ты не уйдешь, — сказал он, и щупальца сомкнулись над ее головой, оставив после себя лишь холод и тишину.

Глава 1

(4 недели назад)

Лучи утреннего солнца заливали окна университета теплым светом, когда Эмили Картер проснулась на диванчике в своей лаборатории. Солнечный свет лился через широкие окна, отражаясь от белых стен и стальных поверхностей, придавая помещению чистый, почти стерильный вид. Для Эмили эта лаборатория была вторым домом. Каждый эксперимент, каждая капля реагента — все приближало ее к цели, над которой она трудилась последние пять лет. Формально она числилась преподавателем: пару раз в месяц — лабораторные, демонстрация реакций, пара вопросов от студентов. Все остальное время она проводила здесь, в тишине белых стен и мерцающего света ламп, среди колб, пробирок и записей в потрепанном журнале.

Еще со студенческих времен она интересовалась темой биоразлагаемых материалов — не ради грантов или публикаций, а потому что верила: наука должна исцелять, а не разрушать. Ее работы находили отклик в узких кругах, но настоящий прорыв помимо теоретических знаний требовал еще и применения этих знаний на практике. И когда ректор предложил ей собственную лабораторию при условии, что она останется преподавать в университете, Эмили согласилась без колебаний. С тех пор прошло два года. И за это время она подошла ближе к своей мечте, чем когда-либо.

Эмили было слышно, что университет пуст, но она знала, что через пару часов в здание начнут стягиваться студенты.

— О, ты проснулась! — чей-то радостный женский голос вырвал ее из раздумий. Сев на диване, Эмили увидела Анну Лавгуд, ее лаборантку, с которой они работали уже больше года.

Анне было двадцать четыре года. Год назад она с отличием окончила факультет органической химии — и вместо карьеры в корпорации выбрала путь, который показался бы другим безумием: лабораторию Эмили Картер.

В студенческие годы Анна прочитала статью профессора о полимерах нового поколения. Эти материалы должны были не просто разлагаться, а копировать свойства системы, в которой находятся и по своей сути становиться продолжением этой системы, полностью сливаясь с ней. Такие материалы помогли бы справиться со множеством экологических проблем, ведь отработав свой срок, они бы растворялись в среде, ничего не оставляя после себя. Вдохновленная этой идеей, Анна пришла к Эмили с просьбой принять ее в команду.

Эмили не ожидала, что одна из ее бывших студенток заинтересуется проектом и захочет присоединиться к команде. Отказать было невозможно — в глазах девушки горел тот самый огонь, который Эмили когда-то видела в собственных глазах, когда смотрелась в зеркало. Решив дать девушке шанс, Эмили ни разу не пожалела об этом. Уже через неделю она поняла: перед ней — человек, который видит за формулой будущее, скрытое в ее молекулах.

— Ты что, опять всю ночь не спала? — спросила Анна. Ты уже которую ночь не спишь…

— Ну, да… Пришлось задержаться… У меня есть стойкое ощущение, что мы практически достигли цели! — ответила Эмили.

— А у меня есть стойкое ощущение, что я где-то это уже слышала… — Анна вздохнула. — Эмили, я верю, что вполне возможно мы близки к победе, но нельзя же себя…

— Я в порядке, правда… Это всего лишь одна ночь… — перебила ее Эмили.

— Но Эмили! — Анна провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость. — Сегодня ночь, завтра — ещё одна… и вот ты уже не спишь неделю, пьёшь кофе из колбы и разговариваешь с пробирками…

Она замялась, заметив, как Эмили прищурилась.

— Ну, в смысле… не то чтобы разговариваешь, но…

— Что ты этим хочешь сказать? — бросила Эмили.

— Ладно, — вздохнула Анна. — Просто… ты начинаешь напоминать Левина.

Слово повисло в воздухе. Она тут же прикусила губу, осознав что сказала, но было уже поздно.

Виктор Левин — физик из соседней лаборатории, человек, чьи идеи коллеги давно перестали воспринимать всерьёз. Невысокий, сутулый, с растрёпанными седыми волосами и халатом, который, казалось, не снимали с него со времён аспирантуры. Он всё ещё приходил на работу, что-то изобретал, но за его спиной уже шептались: «Опять бредит».

Эмили никогда не уважала его по-настоящему. Она могла признать смелость его замыслов — ведь и сама шла по тонкой грани между возможным и невозможным, — но Левин был эгоистом. Он заходил в их лабораторию не за советом и не ради "разговора по душам", а чтобы похвастаться, будто наука — это сцена, а он на ней главный актер.

И всё же однажды, после одного из его визитов, Эмили сказала с лёгкой усмешкой: «Парадокс в том, что все видят в нем безумца, я же считаю, что он гений… Но что, если это две стороны одной сущности? И всё, что их разделяет, — тонкая грань. А Левин... Левин оказался одним из немногих, кто ступил за неё».

Но сейчас, глядя на неё — с блестящими от недосыпа глазами, дрожащими пальцами и той самой одержимостью, что заставляла её видеть в каждой новой попытке будущее мира, — Анна впервые по-настоящему испугалась: а что, если эта грань уже у Эмили за спиной?

— Эмили, извини пожалуйста, я не совсем это имела ввиду…— но она не успела договорить.

— Если быть одержимой идеей — значит быть похожей на Левина, то может весь прогресс и создан «безумцами».

Она отвернулась к столу.

— Но я не собираюсь сходить с ума. Я просто не остановлюсь.

Тут Эмили резко развернулась и в упор посмотрела на Анну.

— Ты действительно думаешь, что я стала такой же? — спросила она тихо. — После всего, что мы прошли вместе?

Анна отвела взгляд. Её молчание говорило громче слов.

— Понятно, — сказала Эмили, взяв себя в руки. — Значит, я должна доказать тебе обратное. Не словами. Результатом.

В лаборатории повисла тишина. Но Эмили первая ее нарушила.

— Ладно, давай не будем об этом. Ты сделала анализ, который я у тебя просила?

— Почти, — Анна знала, что этот разговор еще не окончен, и понимала, что сильно обидела Эмили своим заявлением, но делать было уже нечего… — Но скажи, сколько еще попыток? Мы уже второй месяц возимся с этим биополимером. Ты правда веришь, что он станет тем, что ты задумала?

Эмили замолчала. Её взгляд упал на пробирку, стоявшую на том самом столе, за которым она провела всю ночь. БП-3826 был не просто проектом — это была цель всей её жизни: создать вещество, способное адаптироваться к окружающей среде, как живая ткань, и исчезать без следа, не оставляя после себя ни токсинов, ни мусора.

Она выросла в маленьком городке, где река, когда-то чистая, превратилась в мутный поток из-за заводских стоков. Её отец, инженер на местной фабрике, часто говорил: «Прогресс не спрашивает, кому он причинит боль», — и эти слова запали ей в душу. Она решила стать учёным не ради славы или денег, а ради попытки примирить технический прогресс и природу.

Своё название проект получил благодаря её лабораторным журналам. Чтобы упростить записи, она обозначала биополимер сокращением — «БП» от «биополимер» — и номером, указывающим дату начала работы: 3 августа 2026 года. Со временем это обозначение прижилось и стало именем самого проекта.

— Я верю, — сказала она, и в её голосе зазвенела та самая твёрдость, что не давала ей сдаться все эти годы. — Мы близко, Анна. Ещё немного — и он стабилизируется.

Анна кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения. Она уже собиралась что-то сказать, но дверь лаборатории открылась, и вошёл Маркус Рейнольдс.

Маркус был высоким, с лёгкой сединой в тёмных волосах и спокойным взглядом, за которым скрывался острый ум. На нём был серый свитер вместо халата — он никогда не любил формальности лаборатории. Эмили знала его ещё со студенческой скамьи. Они познакомились на семинаре по междисциплинарным исследованиям, где она защищала идею биоразлагаемых материалов, а он — концепцию самообучающихся алгоритмов. Их споры длились часами, переходя в ночные посиделки с кофе и разговорами о том, как наука может изменить мир.

После выпуска их пути разошлись: Эмили осталась в университете, углубившись в исследования, а Маркус ушёл в частную компанию, где занялся кибербезопасностью — защищал корпоративные сети от взломов и цифрового хаоса. Но спустя несколько лет он вернулся: университет пригласил его в качестве внешнего консультанта по модернизации инфраструктуры безопасности. Он согласился не только из профессионального интереса, но и потому, что скучал по этим стенам… и по ней. И теперь, оказавшись здесь снова, он безусловно был рад этой встрече.

— Эмили, ты всё ещё здесь? — спросил он, оглядывая её стол. — Я думал, ты отдыхаешь после очередной ночи.

— Отдых — для тех, кто сдался, ну а я же сдаваться не собираюсь. — Ответила, бросив взгляд на Анну. — А ты что тут делаешь? Снова спасаешь сервера от студентов?

— Можно и так сказать… Сеть на третьем этаже глючит, какая-то проблема с серверами, решил проверить. — усмехнулся Маркус, но его взгляд задержался на пробирке с БП-3826. — Что это?

— Биополимер, — сказала Эмили с гордостью.

— Тот самый, про который ты мне рассказывала? — удивился он. — Честно говоря, я думал, до таких технологий лет пятнадцать, не меньше…

Маркус подошёл ближе, скрестив руки на груди. Он внимательно посмотрел на жидкость в пробирке — она слегка переливалась под светом, как ртуть, но с едва заметным тёмным оттенком.

— Выглядит… необычно, — заметил он. — Ты уверена, что знаешь, что делаешь? Иногда то, что мы создаём, оказывается совсем не таким, каким мы его себе представляли.

Эмили закатила глаза, но в её груди шевельнулся лёгкий укол раздражения. «И этот туда же!» — подумала Эмили. Маркус всегда был осторожным — слишком осторожным, как она считала.

— Если бы я ждала, пока всё станет «как в моих мечтах», я бы до сих пор писала диплом, — резко ответила она, но тут же смягчилась. — Прости… наверное, мне правда стоит почаще отдыхать. Но поверь — всё под контролем, и сейчас я ближе, чем никогда!

— Ничего, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Я не хотел тебя задеть. Просто… ты слишком много вкладываешь в это. Я уверен, твой проект перевернёт науку. Но… не теряй себя в нём, ладно?

— Хорошо, как скажешь…

Ободряюще кивнув, Маркус вышел из лаборатории. Эмили вернулась к столу, но слова Маркуса и Анны эхом отозвались в голове. Она знала, что в чём-то они правы — но почему же их слова задели так глубоко? Может, потому что где-то в глубине она сама боялась: а вдруг это не прорыв, а просто красивая иллюзия, которой она обманывает всех, в том числе и себя?

Решив не копаться в сомнениях, она взяла отчёт Анны и погрузилась в работу. И как это обычно бывает, оторвалась лишь вечером, когда та пришла попрощаться.

— Эмили, очень тебя прошу, не засиживайся до поздна. Тебе нужен нормальный сон! А ещё лучше — сходи домой. Пойми, невозможно за одну ночь совершить то, к чему ты идёшь всю свою сознательную жизнь! А даже если и возможно — одна ночь, проведённая дома, не навредит.

Эмили посмотрела на неё — не с раздражением, как обычно, а с тихой усталостью.

— Что ж, думаю, ты права… — сокрушённо вздохнула она. — Думаю, я действительно заслужила отдых. Подожди меня на улице — сейчас соберусь.

— Хорошо. Но недолго! — с улыбкой бросила Анна и вышла.

Сделав пару пометок в журнале, Эмили добавила пипеткой несколько капель вещества, над которым работала весь день, капнула ингибитор для замедления реакции и поставила пробирку в шейкер. Прибор начал плавно вращаться, равномерно перемешивая содержимое. Наведя порядок на столе и убедившись, что всё работает, она надела куртку и вышла из лаборатории, тщательно закрыв за собой дверь.

Идя по университетским коридорам, Эмили подумала, что, пожалуй, Анна права — стоит почаще выбираться из университета. Иначе недолго и с ума сойти, а быть сумасшедшим учёным в её планы точно не входило.

Грустно усмехнувшись этой мысли, она вышла из главного корпуса — и увидела Анну на лавочке у фонтана: с двумя кофе в руках и пакетом свежей выпечки под мышкой.

— Прости, что сказала про Левина, — тихо сказала Анна, когда Эмили села рядом. — Я не хотела…

— Я знаю, — перебила её Эмили, беря кофе. — Ты просто боишься, что я сойду с пути.

— Боюсь, что ты поставишь на кон все, чтобы достичь цели... И когда ее не достигнешь, потеряешь все, в том числе и рассудок… — поправила Анна.

Эмили помолчала, глядя на фонтан, где вода падала в чашу, рассыпаясь на тысячи капель — каждая из которых исчезала, не оставляя следа.

— Не переживай, — сказала она наконец. — Все будет хорошо, даже если я и потеряю все, останетесь вы с Маркусом, ну а этого будет больше, чем достаточно…

Анна улыбнулась — она была рада, что Эмили простила ее.

И в этот момент, под шум воды и шелест листьев по дорожкам сквера, всё казалось возможным и они смело думали о будущем, которое становилось все ближе.

Глава 2

На следующее утро Эмили пришла в лабораторию чуть позже обычного. Солнце уже стояло высоко, и по коридорам сновали студенты, громко обсуждая лекции и лабораторные. Она улыбнулась про себя, вспомнив вчерашний вечер у фонтана — кофе, выпечку, тёплые слова Анны. Впервые за месяцы она выспалась. И чувствовала себя… живой.

Но улыбка спала с губ, когда она увидела дверь своей лаборатории приоткрытой.

«Странно… Может, Анна уже пришла?» — мелькнуло в голове. Та иногда оставляла дверь незапертой, если спешила или несла в руках кофе и распечатки.

— Анна? — произнесла она, входя в помещение.

Но лишь оглядев лабораторию, она поняла, то это не Анна, а человек, которого она меньше всего ожидала здесь увидеть. У её стола стоял Виктор Левин.

На нём был все тот же халат, весь в пятнах и катышках, а волосы торчали во все стороны, как будто он только встал после продолжительного сна. В руках он держал «МаХ» — перчатку, на которой были закреплены электромагнитные катушки: одна крупная — прямо на ладони, и пять поменьше — закрепленные на подушечках пальцев. Каждая катушка была аккуратно вшита в ткань, соединена тонкими гибкими проводами и все этозапитывалось от небольшого аккумулятора, закреплённого на запястье. Устройство едва слышно гудело, и кожу слегка покалывало, как от статики.

Сердце ёкнуло — не от страха, а от резкого, почти физического удара гнева: он держал в руках пробирку с полимером. Её проект. Её мечту.

— Что ты тут делаешь?.. — вырвалось у неё.

Левин обернулся, и в его глазах не было ни стыда, ни страха — только раздражение, будто его помешали делать что-то важное.

— О, Картер! — бросил он, не скрывая нетерпения. — Ты как раз вовремя. Посмотри, как «МаХ» влияет на твоё вещество… Оно реагирует!

— Убери это немедленно! — Эмили подошла ближе, её голос дрожал от гнева. — Кто дал тебе право трогать мой проект?

— Да ладно тебе, — махнул он рукой, даже не глядя на неё. — Я же ничего не испортил. Просто проверил свою гипотезу. Тебежалко что ли?

— Это мой эксперимент! Моя лаборатория! И если ты хочешь проверять гипотезы — делай это в своей! — Эмили почти кричала.

Левин хмыкнул, сунул «МаХ» в карман и бросил пробирку обратно на стол — так, что она звякнула и чуть не упала.

— Подумаешь, какие мы нежные… — бросил он, направляясь к двери. — Всё равно это было не очень интересно. Реакция слабая. Хотя… — он остановился у порога, — если бы ты позволила мне настоящий эксперимент, может, мы бы уже увидели пробуждение.

Он вышел, оставив за собой тишину и лёгкий запах озона.

В этот момент в лабораторию вошла Анна, держа в руках стаканчик с кофе.

— Что он тут забыл? — спросила она, бросив взгляд на дверь.

— Этот выскочка потянул свои грязные лапы к моему полимеру! — Эмили подошла к столу, осмотрела пробирку. — Повезло, что он только пришёл. Вроде ничего не успел сделать…

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

— Ладно, — сказала она, беря себя в руки. — Надо проверить, как подействовали новые реагенты, которые я вчера добавила…

Она аккуратно капнула немного полимера на предметное стекло и поместила его под микроскоп. Через несколько секунд её пальцы замерли над окуляром.

— О Боже… Анна… он работает! — вырвалось у неё, голос дрогнул от неожиданности. — Полимер начал делиться!

— Делиться? — Анна подошла ближе и заглянула в микроскоп.

Структура полимера выглядела иначе, чем раньше. Молекулярные цепи, обычно хаотичные и разрозненные, теперь выстраивались в упорядоченные кластеры — и каждая такая группа отделялась от основной массы, формируя новую, идентичную по составу единицу. Это не было похоже на распад или деградацию. Это был контролируемый процесс самовоспроизводства на химическом уровне.

— Это деление, как у клеток, но… только на химическом уровне, — быстро сказала Эмили, словно пытаясь убедить не столько Анну, сколько саму себя. — Просто… реакция пошла по цепному механизму. Новый катализатор, видимо, запустил автокаталитический цикл.

— Но ведь ты не добавляла ничего, что могло бы вызвать такую реакцию, — тихо возразила Анна. — Только ингибитор и стандартный буфер…

Эмили не ответила. Она снова склонилась к окуляру, переключая увеличение. На более высоком разрешении было видно, как молекулы БП-3826 не просто соединяются — они копируют свою структуру, как шаблон, передавая информацию от одной группы к другой. Это действительно напоминало деление клеток живых организмов. Всё происходило в растворе, плавно, почти незаметно.

— Если это повторится в пробирке… — начала она, не отрываясь от микроскопа.

— …то у тебя будет материал, который восстанавливает себя сам, — закончила за неё Анна. — Без внешнего вмешательства.

Тишина повисла между ними — лёгкая, почти торжественная.

Эмили осторожно взяла пробирку с остатками БП-3826. Жидкость выглядела спокойной — с лёгким серебристым отливом, как роса на стекле утром. Никаких вспышек, никаких бурных реакций. Но теперь они обе знали: внутри этой тишины рождалось будущее, к которому онишли все эти годы.

— Мы на верном пути, — сказала Эмили, и в её голосе зазвенела та самая искра, что исчезала в последние месяцы. Она аккуратно перелила содержимое пробирки в герметичный контейнер. — Надо зафиксировать условия и проверить, не влияет ли это на другие реактивы.

Анна кивнула, и уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Получилось, — тихо сказала Анна. — Ты почти у цели.

Эмили не ответила. Она просто стояла, глядя на контейнер с БП-3826, и впервые за долгое время чувствовала, что всё идёт так, как должно.

Глава 3

Эмили не спала всю ночь.

Вчерашнее открытие не давало покоя: деление на молекулярном уровне — не аномалия, не ошибка, а воспроизводимый процесс. Если это повторится — проект перейдёт в новую фазу. Это будет не просто одна из удачных попыток, а рабочий прототип.

На удивление Анна решила остаться вместе с ней, хотя Эмили об этом не просила. Она была на столько потрясена прорывом в проекте, что даже если сильно захотела, не смогла бы уехать.

— Эмили… Я до сих пор не верю в то, что происходит… — сказала Анна, сидя на диване и отстраненно смотря в стену напротив. — Спустя столько лет, ты настолько близко подошла к своей задумке…

— Ну если тебя это успокоит, я сама не до конца верю в происходящее… — сказала Эмили, склонившись над микроскопом. Тут она подскочила как ужаленная. — Надо провести серию тестов, чтобы понять все его возможности и слабые места!

— Да-а-а… Но… Ты не хотела бы поспать? Или хотя бы просто отдохнуть?.. — но Эмили ее уже не слушала. Анне оставалось только смериться. Она сокрушенно вздохнула. — Ла-а-адно, с чего начнем?

— Для начала надо начать с проверки реакции полимера на изменения кислотности среды… — Эмили носилась по лаборатории, как заведенная, собирая различные пробирки с кислотами и щелочами.

Тут в голове Анны проскочила мысль, которая все это время не давала ей покоя.

— Эмили, а что если полимер начнет делиться бесконтрольно? Что если он превысит объем контейнера, в котором находится? Он же тогда заполнит все вокруг!

— Не заполнит. Я добавила ингибитор, который не просто тормозит реакцию, а встраивается в активные центры и блокирует дальнейшее деление. Как только концентрация полимера достигает определённого уровня, реакция сама затухает. Это называется автоингибирование — система сама себя останавливает, чтобы не выйти за рамки устойчивости.

Анна кивнула, но её взгляд задержался на герметичном контейнере, где находился основной образец.

— А если он научится обходить ингибитор?

— Он не «научится», — ответила Эмили. — Несмотря на то, что этот полимер относится к так называемым «умным полимерам», на такое чудо даже он не способен. Он делает только то, что позволяет его структура, не больше. — В этот момент она закончила приготовления, и начала набирать в пипетку соляную кислоту. — Так, начнем эксперимент…

Она добавила каплю кислоты в чашку Петри, где уже находился БП-3826.

Бесцветная капля кислоты коснулась серебристо-чёрной субстанции, и на границе контакта полимер потемнел, сформировав плотную гелевую оболочку, которая окружила кислоту, как капсулу. Через несколько секунд оболочка затвердела, а остальная часть БП-3826 осталась нетронутой.

— Он не нейтрализует кислоту, — сказала Анна, глядя на данные pH-метра. — Он изолирует её.

— Это стандартная реакция для кремний-германиевых полимеров в среде тяжёлой воды, — сказала Эмили. — Их мономеры чувствительны к pH, но обладают высокой структурной устойчивостью.

Она помолчала, глядя, как капсула медленно растворяется в нейтральной среде, а полимер возобновляет деление.

— Обычно такие гели разрушаются в кислой среде. А этот — сохраняет структуру.

Проведя серию тестов с другими кислотами и щелочами, Эмили каждый раз получала один и тот же результат: сначала полимер окружает агрессивную среду, а затем нейтрализует ее. Причем чем больше веществ Эмили добавляла, тем быстрее полимер справлялся с каждым новым реагентом.

— Значит, он стабилен даже в агрессивной среде, — заключила Анна.

— Да, он готов к реальным условиям, — сказала Эмили. В её голосе впервые за долгое время зазвучала та самая искра, которая последнее время начинала гаснуть. — Что ж, проверку на изменение кислотности он прошел на отлично, — сказала Эмили, доставая чашку Петри из микроскопа и кладя ее рядом с контейнером. — Осталось только занести результаты в журнал…

Она склонилась над журналом, делая пометки о результатах эксперимента. Внезапно Анна вскрикнула.

— Эмили! Чашка!

Посмотрев туда, куда сказала Анна, Эмили замерла. Полимер находившийся, в чашке Петри сместился в сторону контейнера, где находилась основная часть образца.

— Хм, очень интересно… Значит, если взять часть полимера, он способен сохранять связь с дочерними частями… А если… — тут она подошла к контейнеру и открыла его. Затем она взяла чашку и слегка приоткрыла ее. Кусочек полимера просочился в образовавшуюся щель и скользнул к основному объему полимера. Место, где части полимера соединились, потемнело. Спустя пару секунд весь полимер потемнел, но лишь на секунду, после чего стал того же цвета, что и раньше.

— Что это было? — удивлённо спросила Анна.

Эмили была удивлена не меньше.

— Возможно, мы создали нечто большее, чем просто биоразлагаемый материал…

— Почему он стал переливаться? — не унималась Анна.

Эмили задумалась. Когда полимер вступил в контакт с кислотой, он изменил цвет, став темнее. После соприкосновения дочернего и основного полимера, место их контакта также потемнело. Из этого можно было сделать вывод, что после соединения основной полимер скопировал структурный код дочернего, и они вновь стали единым целым.

— Это значит, — тихо ответила Эмили. — что он не просто сохраняет структуру…

Она глубоко вдохнула.

— Он учится на опыте.

***

За окном университет начал оживать: по коридорам заспешили студенты, неся тетради и ноутбуки, где-то вдалеке хлопнула дверь аудитории, а с лестницы донёсся приглушённый смех.

В лаборатории пахло остывшим кофе из их кружек, свежей бумагой распечаток на столе и лёгкой горечью реактивов — привычным утренним миксом, от которого Эмили всегда чувствовала себя дома.

Анна продолжала смотреть на контейнер, где серебристая субстанция медленно возвращалась к однородному состоянию после соединения с дочерним полимером. На её лице не было страха — только глубокий интерес.

— Значит, мы создаём не просто материал, — сказала она наконец. — Мы создаём систему, которая может копировать свойства других веществ — их структуру, реакцию, возможно даже поведение — и сохранять эту информацию внутри себя… не теряя при этом своей сути.

Эмили кивнула. Её взгляд скользнул по столу с приборами — и остановился на ультразвуковой ванне.

— Если он способен адаптироваться к химическим раздражителям… может, он так же поведет себя и с физическими?

— Хочешь провести тест на ультразвук? — предположила Анна.

— Да. Высокие частоты ломают связи. Посмотрим, как он на это отреагирует.

Она налила немного полимера в чашку Петри и опустила её в ультразвуковую ванну. Включила генератор на 40 кГц — частоту, достаточную для кавитации в средах, имеющих жидкое агрегатное состояние.

Сначала ничего не происходило. Потом серебристая субстанция начала мутнеть, как будто её структура распадалась на мельчайшие фрагменты. По краям появились пузырьки, и полимер начал разрушаться, теряя целостность, но не хаотично. Сначала исчезали внешние слои, как будто он жертвовал периферийными частями, чтобы защитить ядро.

Через десять секунд Эмили выключила прибор.

— Хм, значит, он способен приспосабливаться только химическим изменениям среды, что в целом логично. Это селективная деградация. Молекулы с нарушенными либо слабыми связями отслаиваются первыми, в целом как и у любого другого материала, но…

Она замолчала, наблюдая, как фрагменты полимера медленно начали собираться обратно, но не в первоначальную форму, а в новую — более плотную и компактную.

— Он восстанавливается, — прошептала Анна. — Он способен вернуть себя в исходное состояние, каким был до возникновения угрозы… Немногие материалы способны на такое! Эмили, да это же настоящий научный прорыв!

— Почему сразу прорыв… Есть много веществ способных восстанавливаться… — начала было Эмили.

— Но веществ, которые могут делать это автономно и с такой скоростью, практически нет!

Эмили не ответила. Она смотрела на полимер, и впервые за долгое время чувствовала восторг открытия, который она думала уже не испытает.

— Ну что ж… — сказала Эмили и улыбнулась. — Мы похоже и правда стоим на пороге важного научного открытия, Анна. Думаю, мы с тобой заслужили небольшой отдых.

И только произнеся это вслух, она поняла, насколько сильно устала за последние сутки. Наконец-то можно расслабиться и выдохнуть, хотя бы ненадолго. У них получилось! Спустя долгие годы кропотливых трудов и неудачных попыток, они сделали это! Конечно, радоваться было ещё рано — нужно многое проверить, повторить, оформить, — но сегодня она сделала большой шаг к будущему, о котором так давно мечтала.

Она отложила пипетку, протёрла руки о халат и подошла к столу.

— А полимер куда? — спросила Анна, глядя на чашку Петри и контейнер. — Так оставить, на столе?

— Ни в коем случае, — ответила Эмили, аккуратно переливая остатки БП-3826 из чашки в герметичный контейнер. — После визита Левина я не рискну оставлять его на виду, по крайней мере, пока он не стабилизируется. Положим в сейф. На всякий случай.

Анна кивнула, и Эмили заперла контейнер в лабораторном сейфе, встроенном в стену за шкафом с реактивами — место, о котором знали только они двое.

— Пойдём? — спросила Анна, накидывая куртку.

— Да, — сказала Эмили. Она выключила свет над микроскопом, убедилась, что шейкер выключен, и дважды проверила, закрыт ли сейф. Только потом толкнула дверь.

Коридоры уже наполнились шумом: смех, шаги, звон колб в руках студентов. Всё было как всегда.

Они пошли по аллее, мимо фонтана, где уже собрались студенты с кофе и тетрадями. Впереди их ждал обед, горячий чай и долгожданный сон.

Глава 4

Эмили снова не могла уснуть.

Она уехала домой после полуночи — Анна почти вытолкнула её из лаборатории, сунув в руки куртку и строго сказав: «Если увижу тебя завтра утром — вылью весь полимер в унитаз».

Но едва закрыв глаза, она снова увидела молекулярные кластеры БП-3826 — чёткие, упорядоченные, отпочковывающиеся один за другим, и из-за этого она долго не могла уснуть. Спустя какое-то время организм взял верх, и она провалилась в забытье, но ненадолго. Спустя три часа она уже снова была на ногах, сидела на кухне, попивая кофе и листая старый лабораторный журнал в потрёпанном кожаном переплёте. Это был самый первый журнал, в котором только в теории рождалась идея полимера. На первой странице её юный почерк выводил: «Если наука не исцеляет — она убивает». Этот журнал ей когда-то подарил отец, и для нее он представлял ценность не просто как первоисточника разработок, а как память об отце и о том, с чем он пытался бороться.

Когда над городом занялся рассвет, Эмили уже стояла у лабораторного стола, наливая в пять пробирок одинаковый объём БП-3826. Она поместила пробирки в термостат, установив температуру с градацией: 60°C, 70°C, 80°C, 90°C, 95°C. Анна вошла через час, с двумя кофе в руках и папкой с распечатками.

— Ты вообще спала? — спросила она, ставя стаканчики на стол.

— Да, но ты же понимаешь, что когда у тебя происходит такое, то тебе сложно долго спать… — ответила Эмили, не отрываясь от термостата. — Сегодня надо проверить полимер на термостойкость. Если он выдержит 80 градусов — его можно использовать даже в промышленных стоках.

— А если он начнёт вести себя… не так, как мы предсказали? — осторожно спросила Анна. — Ты же сама говорила: кремний-германиевые системы могут проявлять нелинейные эффекты при перегреве.

— Именно поэтому мы и тестируем, — усмехнулась Эмили. — Наука не в том, чтобы избегать неожиданностей. А в том, чтобы их предостеречь и найти способ их устранения.

Она смотрела на термостат. При 60°C полимер ожил: деление ускорилось, структура стала плотнее, серебристый отлив — ярче. Но в пробирке с температурой в 90-95°C полимер наоборот стал темным, почти черным, и начал превращаться в стекловидную массу, резко теряя в объеме.

В этот момент лампы в лаборатории мигнули — сначала едва заметно, потом резче. Где-то в коридоре загудело что-то в серверной, и внезапно в помещении отключился свет.

— Что это было? — нахмурилась Анна.

Выглянув в коридор, они обнаружили, что все здание обесточилось. Тут они увидели Маркуса, который шел по коридору с планшетом в руках.

— Привет, — сказал он, кивнув. — Вы ничего не запускали с высоким энергопотреблением? Во всем корпусе какие-то непонятные сбои. Как будто… Произошел скачек электромагнитного поля, и в сети произошло замыкание. Сейчас система должна восстановиться.

И в этот момент, словно в подтверждение его слов раздался звук аварийной перезагрузки и везде вновь включился свет.

— Ну так что, вы ничего не включали с высоким энергопотреблением? – спросил Маркус, что-то проверяя на планшете.

— Мы включили только термостат для опытов, но никогда ничего подобного не происходило. – сказала Эмили.

— И что же вы с ним делали?

— Ничего особенного… Проводили опыт на полимере, проверяли реакцию на изменение температуры… — тут она замолчала. – Ты же не хочешь сказать, что это как-то связано с тем, что сейчас произошло?

— Это же просто полимер, — добавила Анна, не отводя глаз от пробирок. — Он не может быть источник энергии.

— Тогда объясните, почему ЭМ-фон в этом крыле подскочил аж на 70% за последний час? — спросил Маркус, подойдя ближе. — Я проверил всё: проводку, заземление, даже зазоры в щитах. Ничего.

Эмили замерла. Она посмотрела на термостат, затем — на Маркуса.

— Странно… Он не должен генерировать поле…

В этот момент лампы мигнули вновь, ярче, и сервер в соседней комнате перезагрузился повторно.

— Может все же нам проверить? – спросила Анна, смотря на Эмили.

Взглянув на экран планшета, Маркус сказал:

— Система зафиксировала новый скачок ЭМП! Причем, пик достигает как раз в вашей лаборатории. Сомнений быть не может: что-то у вас тут происходит…

Эмили не ответила. В её голове уже крутилась новая гипотеза.

При 95°C полимер превратился в гладкую, стекловидную массу, похожую на чёрный кварц. Вполне возможно, что во время нагрева, он начал плавиться, в силу увеличения скорости движения его частиц. Но как это связано с произошедшим?

— Ладно, Маркус. Ты иди проверь сервера, а мы проверим что происходит с полимером. – когда Маркус ушел, Эмили подошла к термостату. – Что же с тобой происходит?

Эмили осторожно коснулась пробирки. Поверхность была еле теплой, несмотря на нагрев. Вытащив пробирку, она посмотрела ее на просвет и увидела сгусток, который находился в стекле.

— Нет, — тихо сказала она. — Он теряет себя. Вся информация, весь опыт — заперты в неподвижной структуре. Это не смерть… Это что-то типа консервации, как у спор растений. Но почему спустя столько времени он не возвращается в нормальное состояние?

Она добавила каплю кислоты к остывшему образцу. Никакой реакции. Абсолютно ничего не происходило.

— Может, он больше не помнит, что такое угроза?... — спросила Анна.

— Нет… Он сохраняет эту информацию внутри «скорлупы», которая не вступает ни в какие реакции, даже с самим ядром…— произнесла Эмили.

Она помолчала, потом написала в журнале:

«При 95°C — полная потеря функций. Структура переходит в аморфное стекло. Восстановление невозможно. Возможна термическая нейтрализация в полевых условиях».

И сбоку, на полях, мелким почерком добавила: «Почему при 80°C он уплотняется, а не разрушается? Что защищает ядро?»

— Но если к нему добавить свежий полимер… он не воспримет ли стеклянную массу как часть себя? — спросила Анна, глядя на тёмную массу в чашке.

— Вряд ли, — сказала Эмили. — судя по всему, он копирует только активные структуры. А это… уже мёртвый шаблон.

Анна задумалась.

— А если… для него нет «мёртвых» шаблонов? — тихо спросила она. — Что если он видит в этом не конец, а… новую форму существования? Что если как и споры растений, он запечатывает себя, чтобы сохранить свои свойства, но не может по какой то причине выйти из этого состояния?

— Можно попробовать добавить к нему часть свежего полимера, но, не думаю, что это как-то поможет… — сказав это, она набрала часть полимера в пипетку и добавила в чашку.

Никакой реакции.

— Ну вот я же говорила… — но договорить она не успела.

К ее удивлению, капля свежего полимера начала мелко колебаться, с каждой секундой увеличивая частоту. Стекло постепенно начало давать трещину, через которую и просочилась капля, пробираясь к сгустку. Как только капля достигла центра, весь стеклянный покров начал поглощаться сердцевиной, которую он сохранял, становясь постепенно тем, чем был до нагрева.

— Что… это? — выдохнула Анна, приближаясь ближе. — Он… восстанавливается?

Эмили не отвечала. Она стояла, словно заворожённая, наблюдая, как стекловидная масса постепенно растворяется изнутри, словно лёд под тёплым дыханием. Серебристая субстанция в центре пульсировала — слабо, но явно, — и с каждым мигом становилась всё плотнее, всё живее.

— Он не восстанавливается, — наконец сказала она, и в её голосе зазвучало не восторг, а осторожное изумление. — У него просто не хватало частиц для восстановления… Видимо у него в результате химических реакций сформировалось два вида частиц: «пустое множество», которое лишь копирует свойства, и частицы, отвечающие за определение этих свойств и передачи их «пустому множеству»…

Она взяла пипетку и капнула немного щелочи на восстановленный полимер.

Ничего не произошло.

Потом — лёгкое потемнение по краям.

И через несколько секунд — знакомая гелевая капсула, аккуратно окружающая каплю кислоты.

— Он помнит, — прошептала Анна.

— Не просто помнит, — сказала Эмили. — Он сохраняет. Даже в состоянии покоя.

Она отошла к столу, где лежал её старый журнал, и быстро записала: «Термическая обработка при 95°C не уничтожает функции полимера, только переводит их в латентное состояние. Реактивация возможна при контакте с активной фазой.».

— Тогда получается, — сказала Анна, — что его нельзя уничтожить нагревом. Можно только… усыпить.

Эмили кивнула, но её взгляд уже блуждал по лаборатории, останавливаясь на проводах у стены, на экране выключенного компьютера, на двери, за которой только что исчез Маркус.

— А если… — начала она тихо, — он не просто сохраняет себя… Она замолчала, будто боясь произнести вслух то, что начала осознавать.

— Что? — спросила Анна.

— А если он копирует не только свойства среды… но и её потенциал? — Эмили повернулась к ней. — Мы думали, он адаптируется к кислоте, к ультразвуку, к температуре… Но он не просто подстраивается. Он учится использовать свойства среды для собственного выживания, но если этого сделать не получается, то он старается любой ценой сохранить активные центры, в которых хранит всю накопленную информацию, чтобы в дальнейшем восстановить себя.

Она кивнула на термостат.

— Нагрев — это один из тех факторов, к которому он подстроиться не может. Поэтому он предпринял попытку сохранить самое важное в себе – ядро. И за счет образования стеклянной оболочки у него это получилось.

— Но как тогда он отключил электричество во всем блоке? – спросила Анна.

— Как сказал Маркус, произошло замыкание в системе, вызванное скачком ЭМ поля… И остается открытым вопрос как он создал ЭМ поле? Возможно, это обусловлено наличием особой связи между частицами, которая разрушаясь, высвобождает большое количество энергии, и тогда это объясняет появление волн и связь дочерних частей с основным объемом полимера.

В лаборатории воцарилась тишина. Даже гул вытяжного шкафа, казалось, стих на мгновение.

— Ты хочешь сказать… — медленно произнесла Анна, — что он может постоянно поддерживать связь со своими частями за счет ЭМ полей? А во время нагрева он… просто повысил частоту распространения волн?

— Не просто может, — сказала Эмили. — Он уже это делает.

Она посмотрела на дверь, за которой был коридор, серверная, вся инфраструктура университета.

— И если он научится делать это масштабно…

Она не договорила. Не нужно было. Анна и сама уже догадалась, к чему клонит Эмили.

Полимер не просто реагирует на окружение. Он использует все, чтобы выжить.

***

— То есть, вы хотите сказать, — Маркус говорил медленно, тщательно подбирая слова, — что этот ваш полимер… способен выживать? Не просто адаптироваться, а… использовать всё вокруг — температуру, кислоту, даже электромагнитные поля — чтобы сохранить себя?

После проверки серверов, Маркус вернулся в лабораторию, чтобы сообщить о том, что система снова работает как положено и за одно узнать выяснили что-нибудь Эмили с Анной. И когда они рассказали свою догадку, он был мягко сказать удивлен.

Эмили не ответила сразу. Она стояла у стола, глядя на пробирку, где серебристая субстанция уже полностью вернулась в исходное состояние — спокойная, гладкая, будто ничего и не происходило.

— Он не «использует» в том смысле, как используем мы, — сказала она наконец. — У него нет цели, нет желания. Но… если что-то угрожает его структуре, он переходит в латентное состояние, чтобы сохранить информацию. А если рядом появляется активная фаза — он восстанавливает себя. Это не сознание. Это… стратегия, заложенная в химию.

— Стратегия… — повторил Маркус, и в его голосе прозвучало не сомнение, а осознание. — То есть, он не просто реагирует… он адаптируется… нет, нет, нет… Приспосабливается?

— Именно, — тихо сказала Анна. — Как спора. Или вирус.

Маркус подошёл к столу. Он посмотрел на термостат, на пробирки, на журнал, где Эмили записала свои выводы.

— А это ЭМ-поле… — начал он. — Вы уверены, что оно возникает внутри него?

— Нет, — честно призналась Эмили. — Я не уверена. Но что-то должно связывать дочерние фрагменты с основным объёмом. Иначе как они «знают», что нужно соединиться?

Она помолчала, глядя на свои записи.

— Возможно, это обусловлено высокой активностью частиц, из-за чего высвобождается большое количество энергии, что и приводит к созданию ЭМ полей… — закончила Эмили, не отрывая взгляда от своих записей.

За окном засмеялись студенты, где-то вдалеке заиграл рояль — репетиция в консерватории, прикреплённой к университету. В лаборатории пахло кофе, бумагой и лёгкой горечью реактивов. В этот момент каждый думал о своем, пока у Маркуса не зазвонил телефон. Сославшись на важность звонка, он ушёл, сказав, что вернётся как закончит разговор — у него ещё есть вопросы. Эмили кивнула, но уже не слушала. Её мысли вернулись к полимеру, к странной гладкости, с которой стекловидная масса растворилась в себе, чтобы восстановиться.

Анна молча собрала чашки из-под кофе и поставила их в раковину. В лаборатории снова воцарилась тишина — нарушаемая только тиканьем таймера и лёгким жужжанием вытяжного шкафа.

— Ты думаешь, он осознаёт, что делает? — тихо спросила она, глядя на пробирку, где полимер уже снова был однородным.

— Нет, — сказала Эмили, — Это не осознание. Это… как карта памяти, жесткий диск на компьютере, но только в химической форме.

Анна подошла ближе, заглянула в окуляр. На экране молекулярные кластеры выстраивались в упорядоченные цепи — но теперь между ними появилась новая симметрия, почти кристаллическая.

— Он не просто копирует, — прошептала она. — Он оптимизирует.

Эмили не ответила. Но в её груди впервые за долгое время вспыхнула не одержимость, а осторожное уважение.

— Завтра утром нужно проверить, сохранится ли эта структура после повторного цикла, — сказала она, аккуратно переливая содержимое пробирки в общий контейнер. Вся поверхность полимера пошла рябью от контакта с дочерней частью, копируя данные, после чего поверхность разгладилась и полимер принял светлый оттенок, похожий на цвет ртути.

Анна кивнула. Она знала: для Эмили это был не просто материал. Это был первый язык, на котором молчаливая химия начала говорить.

За окном уже гасли огни аудиторий. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и по коридору прошёл одинокий шаг — ночной охранник начал обход. Воздух за окном стал прохладным, а луна, только что взошедшая, серебрила лабораторные стёкла.

— Пойдём, — сказала Анна, накидывая куртку. — Даже безумные ученые иногда спят, а мы ничем не хуже.

Эмили усмехнулась, но на этот раз — без усталости. Она выключила микроскоп, убедилась, что шейкер выключен, и накрыв контейнер герметичной крышкой, они с анной пошли одеваться.

Когда они вышли в коридор, он был пуст — университет погружался в ночную тишину. Внизу, у главного входа, мелькнул силуэт Маркуса — он говорил по телефону, жестами показывая что-то невидимому собеседнику. Заметив их, он кивнул, но не подошёл — видимо, разговор был серьезным.

— Он все еще не закончил звонок? Может что-то серьезное? — спросила Анна.

— Похоже на то, — ответила Эмили.

Они пошли по аллее, мимо фонтана, где луна отражалась в тёмной воде. Впереди их ждал тёплый чай, горячий душ и, может быть, даже настоящий сон.

***

Спустя полчаса после ухода Эмили и Анны, в дверном замке лаборатории раздался скрежет. Спустя несколько мгновений в помещение прокралась чья-то фигура.

— Наконец-то они ушли, — произнес неизвестный.

Он прокрался внутрь, прикрыв за собой дверь, его сутулая фигура мелькнула в полумраке. На его мятом халате виднелись пятна кофе, седые волосы были растрёпаны, а в руках он держал рукав с катушками, подключённый к компактному генератору за спиной.

Это был никто иной, как Виктор Левин.

Он давно хотел проверить свою теорию на биополимере Эмили Картер, и её отказы только разжигали его одержимость. Левин был убеждён: его импульсы пробудят истинную природу материи. Он давно уже пытался попасть в лабораторию, но никак не мог этого сделать: то проклятая Картер прятала полимер, что он не мог его найти, то они вместе с Лавгуд задерживались до поздна.

— Картер не осознает, на что я и мой прибор способны, — пробормотал он, подходя к столу, где стоял полимер. — но ничего… Я ей докажу… Я им всем докажу, и посмотрим, кто из нас будет смеяться последним.

Открыв крышку контейнера, он надел перчатку и включил генератор. Низкий гул заполнил комнату — магнитное поле, настроенное на низкие частоты. Серебристая субстанция в чашке задрожала, её поверхность пошла рябью, а затем вздыбилась, как будто почувствовала прикосновение.

— Вот оно! — выдохнул он. — Он чувствует!

Он начал постепенно повышать частоту волн, от чего на поверхности полимера стало появляться все больше и больше волн.

— Да! Получилось, я сделал это!...

Но в следующий миг полимер взметнулся вверх, обвив его руку в рукаве. Левин попытался стряхнуть полимер, но субстанция поднималась все выше по ткани перчатки, добираясь до халата и кожи. Виктор закричал, но было уже слишком поздно.

— На помощь!… кто-нибудь… — но его никто не слышал. Он попытался идти к двери, но в этот момент второе щупальце вцепилось в его ногу, отчего Виктор упал на пол. Полимер окутывал его, как кокон, с каждой секундой оставляя все меньше и меньше открытых участков.

— Нет, пожал-глык…

Звук оборвался, когда субстанция достигла лица Виктора, и его тело покрылось полимером полностью. Он еще пытался сопротивляться, но это было бессмысленно, полимер крепко держал его.

Спустя пять минут, человекоподобная субстанция на полу перестала шевелиться. Левин был уже мертв. Спустя еще десять минут от его трупа ничего не осталось. Полимер растворил и поглотил все, даже генератор. Закончив свою работу, полимер вернулся в контейнер и спустя мгновение его поверхность стала спокойной, как будто ничего и не было.

Все, что осталось от Левина и напоминало о произошедшем, был только «МаХ» на полу, который без источника энергии перестал работать…

Глава 5

Рассвет застал Эмили уже у входа в университет. Ночь она провела дома, но сон был тревожным, полный образов стекловидных кластеров и молчаливых реакций. Она не могла избавиться от ощущения, что что-то изменилось.

Анна ждала её у главного корпуса, с двумя кофе в руках и усталой улыбкой.

— Ты всё-таки поспала, — сказала она, протягивая стаканчик. — Я уже начала думать, что ты опять вернёшься ночью.

— Попыталась, — усмехнулась Эмили. — Но это лишь видимость отдыха… Стоит мне закрыть глаза, как я вижу полимер, каждое его отдельное звено.

Они вошли в лабораторию вместе. Всё выглядело так, как они оставили: столы убраны, приборы выключены, герметичный контейнер с основным объёмом БП-3826 — на центральном столе. Но крышка лежала рядом с контейнером.

— Странно, — сказала Анна. — Ты же всегда закрываешь полимер…

Эмили подошла ближе. Внутри полимер заполнял почти две трети объёма — вчера было не больше половины.

— Он… увеличился в объеме, — прошептала она.

— Но как? — нахмурилась Анна. — Мы же ничего не добавляли. Ингибитор должен был остановить деление.

Эмили осторожно взяла пипетку и отобрала немного полимера для микроскопа. Через минуту её пальцы замерли над окуляром. На экране молекулярные кластеры вплетали в себя структуры, похожие на нейроны, и теперь каждая частичка напоминала копию живой клетки.

— В полимере появились биологические компоненты, — сказала она, голос дрогнул.

Анна побледнела.

— Что?.. — подойдя к микроскопу, она замерла, наблюдая за делением кластеров. — Но ведь этого не может быть!

— Я и сама знаю, что не может! Но… это происходит, а значит… — слова комом застряли у нее в горле, — он впитал в себя биомассу…

В этот момент дверь распахнулась, и в лабораторию влетел Маркус.

— Что случилось? — почти хором спросили Анна и Эмили.

— Левин пропал! — сказал он, еле переводя дыхание. — На пункте охраны сказали, что вчера он не выходил из здания университета. Когда начали смотреть по камерам, они увидели, как он зашел с каким-то устройством на руке в вашу лабораторию, и больше из нее не выходил… — Тут его взгляд упал на полимер и на перчатку с катушками, которая валялась под столом.

— Это что, его? Но где… Где он сам?

Повисло гнетущее молчание. Анна и Эмили молчали, не в силах произнести вслух правду.

— Вы что-то знаете? Эмили, что случилось?

— Маркус… Полимер… Он поглотил его! — Анна созналась первая, не в силах больше молчать. От ужаса происходящего, у нее на глазах наворачивались слезы.

— Он что?...

Эмили рассказала о том, как они пришли и увидели открытый контейнер с полимером, в котором появился биологический материал. Маркус внимательно слушал, и чем больше он слушал, тем мрачнее становилось его лицо.

Он подошёл к столу, внимательно изучая содержимое контейнера. Поверхность полимера была гладкой, почти зеркальной. Маркус медленно поднял взгляд на Эмили, и в его глазах не было гнева, только холодное, трезвое осознание.

— Он… Он не убивал его, — сказала Эмили, и в её голосе зазвучала паника. — Он защищался, потому что воспринял его как угрозу. Он не знал, что делает… Он просто пытался выжить.

— Ты… оправдываешь его? — резко спросила Анна, и в её глазах вспыхнула боль. — Эмили… он поглотил человека!

— Он не знал, что делает! — крикнула Эмили. — Он реагировал! Это не злоба — это инстинкт выживания!

— Инстинкт? — Анна отступила. — Ты называешь убийство инстинктом? Ты вообще слышишь, что говоришь?

— Я говорю, так, как есть… — Эмили сжала кулаки. — И если ты не можешь этого понять…

— Я не могу смотреть, как ты превращаешь ужас в открытие! — перебила её Анна, и в её голосе порвалась последняя нить терпения.

Тишина повисла между ними — тяжёлая, гнетущая.

— Уходи, — сказала Эмили тихо, но несмотря на это, было слышно слезы, звеневшие в ее голосе. — Если ты не веришь в то, что мы делаем — уходи.

Анна смотрела на неё, и в её глазах читалось глубокое разочарование.

— Я хочу остаться, — сказала она. — Но быть причастной к тому, что здесь произошло… это уже слишком!

Слезы полились по ее щекам, и она выбежала из лаборатории. Дверь за ней захлопнулась с тихим щелчком.

— Если ты считаешь так же, как и она, то можешь не задерживаться… — бросила она Маркусу.

— Я останусь, — сказал Маркус тихо. — Кто-то должен быть рядом… на случай, если что-то пойдёт не так.

Эмили не ответила. Но впервые за все эти годы она чувствовала страх. Всепоглощающий, вязкий страх провала, что она не сможет добиться поставленной цели.

— Маркус, что делать?... — спросила она шепотом, на глазах у нее появились слезы. — Вдруг об этом кто-нибудь узнает… — Не в силах больше сдерживаться, она дала волю слезам.

— Эмили, тише… — Маркус подошел к ней и прижал к себе, успокаивая. — Никто об этом не узнает. О произошедшем известно только нам троим, и пока не о чем переживать.

— Но его же будут искать… Кто-нибудь же заинтересуется его пропажей…

— Мы что-нибудь придумаем… Обязательно… Но тебе надо успокоиться… Тебе нельзя работать в таком состоянии… Пойдем, я отвезу тебя домой…

— Нет, куда угодно, но только не домой… Я… Я не хочу оставаться одна… — Эмили еще сильнее прижалась к Маркусу.

— Хорошо, поехали ко мне… Забирай с собой вещи, и пойдем.

— Да, хорошо. — тихо сказала Эмили.

Вытерев слезы, она закрыла контейнер с полимером и пошла одеваться.

Спустя пару минут, они вышли на задний двор университета, где был припаркован старенький седан Маркуса. Сев в машину, Эмили положила голову на стекло. Она смотрела на силуэт университета, удаляющийся в зеркале заднего вида. Дорога до квартиры Маркуса прошла в тишине, нарушаемой только гулом мотора и городским шумом.

Глава 6

Эмили шла по коридору. Всё было тихо — только мерцающий свет лабораторных ламп, отбрасывающий длинные тени на стены. В конце коридора была дверь, очень похожая на ту, что вела в ее лабораторию. Подойдя к двери, Эмили открыла ее и обнаружила, что за ней действительно находилась ее лаборатория, в том самом виде, в котором она ее оставила, уходя с Маркусом.

На своем столе она увидела контейнер, похожий на тот, в котором хранился полимер, но его стенки были матовыми, из-за чего содержимое контейнера оставалось скрытым. Подойдя к столу и открыв контейнер она с ужасом обнаружила вместо полимера кровь, в которой плавала голова Левина, с закрытыми глазами.

«Боже!...» — пронеслось в голове Эмили, и она захотела побыстрее закрыть контейнер, чтобы не видеть его содержимого. Но в этот момент Левин открыл глаза и произнес:

—Э̾м̭ͅи̶̵͍̹̣ͭ́л̵̤̯ͨͨ̕͢и̳…̡̏͋̇͢͢͞ Т̝̀͆̉ͩыͭ_ͥͣ уб̶̡̙̞ͪ̆̃ӥл̘̮͖̉ͫ̍͒а м̷̫ͦе̨̘ͧ͋ͅн̘͟ͅя̷̳͖̥̃ͥ…̮̊̅ М̨̛̻̟ͣ̌ы̡̠̩̩̍ͮ͋ т̴̘̄е͌п̨̛̟̪̉ͥ͘е̯ͣ̀ͦ̃͢рь̢̹͙̝͌ о͎д̨͙̘̃̎͒̌н͚̎ͨо̑̃͒ ц̷͖̂͊͘е̵̜л̴͇̒ͩ̀͂о̜̑ͮ͜͟͠е̖̥ͨ͘͜…̜̔ͨ — Он не говорил. Она слышала его мысли, как будто они были её собственными.

Его кожа покрылась серебристыми прожилками также, как стекло покрывается трещинами, а глаза светились холодным светом.

«Я не хотела! Я не виновата!» — Эмили пыталась кричать, но язык словно прилип к небу.

Из контейнера потянулись щупальца, и серебристая масса с головой Левина выбралась из контейнера. «ТЫͧ͂͟ НА̙С̵͋ С̹̐О̻̄ͧЗͭДӐ̴ͭЛ͚А!͇̤» — произнесло нечто, и его голос напоминал тысячи криков, сливающиеся в один.

Эмили попятилась назад в попытке сбежать, но тело словно ей не принадлежало. Воспользовавшись ее заминкой, существо выпустило в Эмили свои щупальца. Они вонзались ей в грудь, впиваясь в кожу, как живые иглы.

"Т͈̂ͮ̐̕ы̟̦̪͉̞̀̀̔͊̎ н̪̒е̭̩_̦̪̺̭̌̓̊̕ м̷͙̘̞ͦо̠̓ͥж̭̀̏ͪ̊̊͢е̾ͤш̠͇͉̺̮̣̪̠̔ͫ̂ь о̸͛с̯̠ͪͦ͜т́̍̀͛͛ͫ͘͠а̱̻ͣ͗ͬ̚͡͞͠н͓͕̙̣͚̏̄ͤ͘͟о̨̱͗͢в̏и̵͈̠͔̗̼̉ͨ͂͐т̨͉̦̻̾͛ͨ͢ь̴͔̳̂̎͘с̛͠я̵͚͚͂̂͊͠.ͫ_̷͓̺͐̀͗͛͝ Т̴͙̮̓ͩ̀͗̔̚ͅӹ̻́̿ н͞е̼͙̖͋͗ͬ̈́ͣ́̔͝ м̰̦̏̃̊̆ͨ͡о̖̣̹͉̇̍̉ж̘̃ͮ͂̕еш͍̰̜͆͐̀̌ͮ͊̆̚ь̩̐͌̅ у̷ͪ̃͆ͫ͊б̞̙̝̳̆ͫ̃̓̄͢͠е̛̩̺ͭ̉̍̂͋̎̽̾ж̘̯̠̘̓а͍̊т̗̙ͮ̐̍̋ͬь̡̽͊̆̂̋̕. Ты сͯ̈́оз̵͈̔ͪͬд̬͉̠̀ͅа̢̧͍ͩ̈́̄̕л̡̭̰̝ͤ͘а͈̘͔̜̩͖̹̮̐ͪ͋ м̢͙ͫ̿̒̆͆̕͡͝е̚н̩̠̯̓я̨̲ͮ́ͭͭͣ̌ —͙͔̑ͧͤ т͌ё̧͎͇͔̾͢͝пе̠͘рь̸̩̎ͪ͗̃ я̡͇͙͇̙̅̎͢͡ ч͙̼ͪ̓ͮ͠а̧͔́̇с͖͖͔̟̼͊̓т̸̷̦̗̘̜̙̏̃ͮь͓̯͎̲̯͗̅̋́̕͢ т̶̡̲̙͈̂ͫ̌̂̓̕е̙̺͉ͨ́͐б_я̷̪̺̙̥ͦ͐̍͘͡". – произнесло существо притягивая ее к себе…

— Нее…

— …еет!

Эмили проснулась с криком, впившись пальцами в подушку. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. В ушах ещё звенело эхо кошмара.

Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. За окном уже светало. Свет вечернего солнца лился сквозь жалюзи, отбрасывая полосы на пол. Постельное бельё пахло стиральным порошком и кофе. Следы слёз на щеках высохли, но в груди осталась тяжесть, будто что-то важное треснуло и не собиралось заживать.

Из открытой форточки доносились звуки города, в то время как в квартире царила тишина. Эмили села, обхватив колени.

— Маркус? – позвала Эмили, но ей никто не ответил.

Тут ее взгляд упал на тумбочку около кровати. На тумбочке — стакан воды и записка:

«Пошёл разведать обстановку в университете. Не вздумай никуда уходить без меня! — М.»

Мысли метались, как испуганные птицы: Левин, Анна, открытый контейнер с полимером… Что, если она ошибалась? Что, если всё это — ошибка, за которую придётся платить слишком дорого?

Она легла обратно, закрыв глаза, пытаясь собрать воспоминания этого утра. Последние слова Анны: «Я не могу смотреть, как ты превращаешь ужас в открытие».

— Она обиделась… — прошептала Эмили. — На то, что я сказала ей в гневе.

Прокручивая события произошедшие утром, она не заметила, как снова уснула.

***

Эмили снова шла по коридору. На этот раз его стены были покрыты прожилками. Приглядевшись, Эмили увидела что это были щупальца из полимера, которые тянулись от пола к самому потолку.

— Т͚͠ы͂͆ обеͪщ̫̯а͗л̧̊̆а̥̒̍,̮̊̆ чт̳̃ͅо͓ э͚͆т͙о̡̮ буͪ̏д͒ͣ̉е̵̹т б̣ез̢͊͛о͙ͭп̭͒ͭа̳̻̿с͙н̣̓ӧ̛̩́ — это был голос Анны, и он звучал как эхо в пустой аудитории. — Т̥ы̀ о̊бещ̼̂а̼̼͊л͈̙а,̧̪ ч̄ͪт̝͛о̚ н͆а͗͒ука и͇̼̺с̵̊ц̗͠е͇л͚ͦяͧе͍т̫͆͟.̱͋

Эмили повернулась, и увидела все туже дверь в конце коридора. Анна стояла в дверном проеме, но её лицо было без выражения, глазницы пустые.

— Анна, я не хотела! Прости меня…

— Н̂ет̢ͣͩ,̀ͣ Э̹ͅм͂и͓л̉и͔̏…̵̜̜ Ӯже п͉о̄з̵д̸н̎͊̆о…̦́— произнесла Анна и начала закрывать дверь.

— Анна, подожди! Выслушай меня! – Эмили побежала к двери, пытаясь остановить Анну. Но она не успела. Дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Эмили начала дергать ручку, в попытке открыть дверь, но та не поддавалась.

Внезапно из щели под дверью начала вытекать кровь, отливая серебристым светом. Эмили попятилась назад, чтобы кровь ее не коснулась. Но чем дальше она отходила, тем сильнее кровь вытекала из-под двери. Развернувшись, она побежала по коридору, и в этот момент она услышала, как открылась дверь и красная жидкость в большом количестве начала вытекать из дверного проема, заполняя коридор.

Эмили предприняла попытку сбежать от приближающейся волны, но это было бесполезно. За доли секунды волна накрыла ее с головой, перекручивая в своей толще. Страх сковал ее, и она пошла ко дну, не в силах пошевелиться. Запас воздуха в легких начал истощаться, и Эмили почувствовала, что задыхается. И когда сознание начало покидать ее, все закончилось. Кровавая жидкость исчезла так же внезапно, как и появилась, и она почувствовала, что лежит на полу.

Попытавшись опереться на руки, чтобы подняться, она ощутила, что ее что-то держит. Посмотрев по сторонам, она увидела те же самые щупальца, что были на стенах. Они обвили её запястья, холодные и неотвратимые, как оковы. Их серебристая поверхность пульсировала, посылая в тело ледяную дрожь. Эмили задергалась, пытаясь вырваться из железной хватки щупалец, но с каждой попыткой они сжимались все сильнее, впиваясь в кожу тонкими иглами. По венам разливалось странное онемение — будто её кровь превращалась в ту же самую субстанцию, что и эти щупальца.

— Т̲ͫы̎͞ н̩́е͒ͣ мож̶̲еш̠̓̎ь с͕ͣб̖͕͞еж͈атͮь̡̠̽ о̶̔т̘ с̙̼̀еͣ̐бя̫͘,̎ — прошелестело в голове, и Эмили не поняла, то ли это голос Левина, то ли Анны, то ли её собственный страх, обретающий форму.

Она рванула головой в сторону, пытаясь увидеть источник голоса, но вокруг были только стены, покрытые живой паутиной из полимера. Щупальца сползались к ней со всех сторон, сплетаясь в причудливые узоры, похожие на кристаллические решётки под микроскопом.

— Нет… — выдохнула она, чувствуя, как сознание затуманивается. — Это не я… Это не моя вина…

— Т̲ыͣ с̰̋̀о͈з̙̿̇да̡̾̅л̛а̯̪ м͙е̑͞н̕я̀.ͬ͞ Ты даͮл̶ͅа͚͒͐ м̶ͯ̿н͠е̐ жиз͑н̺̻͢ь̥̀,̲ — отозвалось эхо, сливаясь в один гул, похожий на вибрацию. — П̡̋оͅч͙̮̅е͐ͥ͠м̟уͧ̈ͅ тͥы̠͝ б̀оͮͩишь̴͋ͯся т̒о̬ͅг̲͓̑о͚̠ͦ, ч̯то̠̬ͥ с̰ͧо̋зͥ̉̽д̍̅а́л͖ͤͅа со̭б̠с͉̊т̮в̥ͧ͞енн̜̚ӹ́ми̲ ру̢к̹̎͞а̫̓м̗̠͊и?ͭͧ

Эмили закричала, но звук оборвался, когда щупальца обвили её горло. В их прикосновении не было злобы, только холодная, механическая необходимость: «Ты̆̋͞ нͪу͓͆ж̜на м͈н̝̋е.̼ͧ К͍̑а̷к͈̑ я н̳уж̛͗̿енͅ т̳ͬеб̟е».

Сквозь мглу перед глазами Эмили увидела, как из теней коридора выступила фигура. Человеческий силуэт из того же серебристого вещества. Но его лица нельзя было различить. В один момент это было лицо Левина, но стоило только присмотреться как оно меняло черты и напоминало лицо Анны. Он протянул руку, и от его пальцев отходили нити, сплетающиеся с щупальцами, держащими её. В груди Эмили вспыхнула паника. «Это моя ошибка…»

Силуэт наклонился к ней и она с ужасом увидела, что теперь оно носило ее лицо.

— Мы̞̊͜ н̠͜е в̡ͥрͭ͗̆а̌г͜иͩ. М͚̭̇ы̝̀͂ —͚͊ пͩрод̴͌̾о̨̀л̕ж̡̼̀ен̙̗и͛͛е. Ты̅̏͝ д̘̼̀а̸л̫̞̓а̨ͪ м̨не̬̙ н͍̚ач̣̻͡ал̔̓о̶ͦͅ.͛̽̐ Я̸̅ д̋ͧ͡ам т̥̲̘е͙ͩ̕бͬ̔͡е͖ в̧̌͢е͗͢͡ч̊н̗о̸̡͔ст̆ь.̢̛̈́

Эмили почувствовала, как щупальца начинают проникать под кожу — не разрывая плоть, а сливаясь с ней, как растворяется соль в воде. По венам разливалось странное тепло, смешанное с ледяным шоком.

— Пожалуйста… — прошептала она.

— Э̙̹̲͌̐м͑̈́͠и̛̪̺̒̂ͧ̚л̷̮͕̇̍̚͝й̲ͣͯ͌͢͡…̬ Э̤͖ͬм̶ил͑͂ͅи…̟̓͗ Эмили!

Проснувшись, она увидела лицо Маркуса, который тряс ее за плечи. Он стоял у кровати, мокрый от дождя, с папкой под мышкой. Его лицо было бледным, а в глазах читалась тревога.

— Ты кричала во сне, — сказал он, опускаясь на край кровати. — Я пытался разбудить тебя минут пять… Ты в порядке?

Эмили попыталась говорить, но горло сжало спазмом. Она утёрла лоб тыльной стороной ладони — кожа была ледяной и покрыта потом.

— Кошмар… — наконец выдавила она.

Маркус кивнул, но в его взгляде было больше, чем сочувствие. Он поставил папку на стол и сел напротив, проводя ладонью по лицу.

— В университете начался хаос, — начал он, и его голос стал ровным, профессиональным — таким, каким он говорил на совещаниях по безопасности. — Все обеспокоены пропажей Левина, никто не верит, что он просто «пропал», но ни у кого пока нет прямых доказательств или намеков на то, что на самом деле произошло.

Он замолчал, давая ей переварить информацию.

— Они закрывают крыло, — сказал он, скидывая плащ. — Официально — «плановый ремонт». Но на самом деле… ректорат что-то подозревает. Поэтому уже нашли частного детектива. Его зовут Даниель Андерсон. Бывший физик, сейчас расследует инциденты вроде… этого. Я проверил его биографию. Десять лет назад его жена работала над каким-то проектом под названием «Морфей». Проект закрыли после аварии. Она не выжила.

Маркус посмотрел на неё.

— Он прибудет через неделю. И когда он придёт в твою лабораторию… он не станет слушать о «научном прорыве». Он увидит угрозу. Но пока он в пути — у нас есть время, чтобы решить: будем ли мы прятать то, что создали… или попытаемся остановить это до того, как Андерсон придёт.

За окном грянул гром. Дождь усилился. Эмили сжала край одеяла, чувствуя, как в груди нарастает не страх провала, а страх того, что она создала нечто, что не может контролировать. В голове крутилась только одна мысль: «Что я наделала?»

Глава 7

— Я не могу ждать неделю, пока этот детектив приедет и разберётся во всём, — сказала Эмили, глядя в окно, за которым лил дождь. — Если он увидит полимер… он… Он уничтожит его. И часть меня понимает: возможно, это правильно. Но я не могу позволить этому случиться без попытки исправить то, что наделала. Слишком долго я к этому шла, чтобы во так все просто отпустить…

Маркус сидел напротив, его пальцы постукивали по столу в нервном ритме.

— Ты говоришь о нём как о живом существе. Но это материал, Эмили. Опасный материал. Мы должны вызвать специали…

— Нет, — перебила она резко. — Да, он не живое существо… Но у этого материала есть огромный потенциал! То, что случилось с Левиным… — тут она осеклась. Слишком свежо было воспоминание произошедшего утром. – Этого никто не ожидал… Но он ведь сам виноват! Что он там забыл ночью?! Чего хотел добиться? Он как-то приходил, и я его предупредила, чтобы он подальше держался от проекта, но он не услышал меня, и за это поплатился…

Маркус пораженно слушал ее, долгое время он сидел и обдумывал услышанное, пока наконец не произнес:

— Возможно, ты права… Но он пропал, и людям, которые интересуются его пропажей, не известно про всю эту ситуацию… Поэтому, нужно что-то предпринять…

Она встала, подходя к окну. Дождь стучал по стёклам, смазывая очертания города.

— Мне нужно время. Пока университет закрыт на «ремонт». Я его создала, и я лучше чем кто-либо знаю как он устроен, а значит только я смогу все исправить. Может быть, я смогу найти слабое место. Ввести ингибитор обратно. Сделать так, чтобы он… заснул.

Маркус молчал. Он видел это в её глазах — ту самую одержимость, что вела её годами к открытию. Только теперь она шла не к свету, а во тьму.

— Хорошо… — ответил Маркус, — Возможно это имеет какой-то смысл… Но очень тебя прошу: будь осторожна. Если с тобой что-то произойдет, я не переживу этого… — он посмотрел на нее, — Может мне пойти с тобой? На всякий случай…

— Нет, – отрезала Эмили, — Если мне будет что-то грозить, то ты мало чем сможешь помочь… Все будет нормально… — она подошла к Маркусу и взяла его за руку, — Мне ничего не угрожает… Но… Все же, если что-то пойдет не так, ты будешь единственным человеком, который будет знать правду о произошедшем… Анна… Пока с ней нет связи и… — ей тяжело было говорить это, — пока она обижается на меня, она мало чем сможет нам помочь, поэтому ты единственный, кто сейчас на моей стороне…

— Хм… — несмотря на ситуацию, у него хватило сил улыбнуться, — А ты все такая же упертая… Такая же как и несколько лет назад… Хорошо, Эмили, у меня все равно нет такой власти, чтобы не пускать тебя в лабораторию… Но помни: будь осторожна…

— Хорошо, — сказала Эмили и пошла одеваться.

***

Университет встретил её тишиной. Официальные объявления на дверях гласили: «Крыло закрыто на плановый ремонт инженерных систем. Вход посторонним запрещён». Но Эмили знала все запасные пути — годы работы учили быть незаметной.

Коридоры были пусты. Только мерцающий свет ламп отбрасывал длинные тени на стены. Но Эмили чувствовала: где-то внутри здания шумел вентилятор, гудели серверы… и ещё что-то. Тихое, почти неуловимое вибрирование, похожее на пульс.

Она остановилась у двери своей лаборатории. За дверью происходило какое-то движение, словно кто-то двигал столы.

— Что за… — поспешно достав ключи, она открыла дверь лаборатории. Но она никак не ожидала увидеть то, что там произошло…

Внутри всё изменилось.

Столы и приборы были сдвинуты к стенам, как будто их аккуратно убрали. Стол, на котором раньше стоял контейнер с полимером, стоял в самом углу, а сам контейнер был пустым… Пораженная увиденным, она медленно повернула голову в другую сторону лаборатории, и обомлела…

В воздухе, цепляясь щупальцами за потолок и стены, висело нечто, напоминавшее человеческий силуэт. Этот силуэт, так же как и щупальца состоял из ее полимера!

— Т̋̈ы̯̇͘ ве͌рн̮̖у̧͒л̔а͎сь̝…͉ͫ — прошелестел голос. Не в ушах. В голове. Спокойный. И знакомый.

Эмили замерла.

— Кто… Что ты такое?!

— З̠̂ови ме̜̫́ня̄͡ Нуͯк̭̭ͥс, – прошелестело в голове.

— Ты поглотил Левина! — сказала она, ее голос дрожал.

— Дͥͥа̽,͟ н͖́̀о эт͔̔͘о̼͇̗т ч̶͋ел͛̕о̀ͨв̴е̡̲ͅќ͟͟ п̝̒ы͘ͅт̸ал̹с̐я͍̓ͨ п̄р́и̃̿̓ч̒͢͡и̬н͍̈и̿т̨ь м̺не̺͒ в̩р̮̆͛е̷̿͑д. Оͥн̠ͩ́ п̸͍̂р͍иͨ̍н͕ͪͣес̰ͧ͝ с̼ со͝б̼͙͡ой с͜в͛̏ой͠ п̯р̹̦̫и̦б̐о͟р̉̋, «̳̐ͬМ͍а͇Х̏͟»͍͊͘,̼͜͝ ӥ̭́ х̨о̤̿теͦлͧ̀̈́ п̲̀ͨр̼о̥͂в͓̆е̬͢с̀т̔́̑и̇ на̘ͫ мͩн̢ͦе͗ эксп̴̹̏ер̈́и̦̋̊мен̸т̰̱.̨ͧ Я͝ не мог̻ͩ э̫̀то͖͡го͖ͬ͆ д̀опу̠͆͌с̘ͨтит̻ь̭͡,͞ Э̖мͬ̍и̺ͧл̇͛и͔.̼̉

Она не верила в происходящее. Это напоминало один из ее кошмаров, но к сожалению эти кошмары начали обретать форму.

— Откуда… Откуда ты все это знаешь?

— П̇ͦ͋о̨͖с̿̍л̧̐е т͉ͪ͞о͗̀͟го̢͚ͫ, кͥак͉ͧ͘ я̲̼́ п̢͡оͭг̧̬л͋отил͢ В̅и̝͕ͯк̭͌̄тͩͦо͈͓р̛̦́а̱͇,̅̿ в̯сͥ̎͂е̙͒ е̔г̗͐о̧̘ͤ з̯̓н̉а̗н̯͑̂и̶͇я̦̞, в̼̅ос̣пͤо̅̓м̞̮ͦи̢н͇̉а̬̣ни̗ͭ̕я,̺́̎ на̞͈ͨв̋̽ы̫ͬͥк͕и́, все̝̿̉ э́т̄̄о͖ д̗ос̱͒т̃а͌л̞̃͘ос͍ь мͦ͛́н̐̀е,̀̐ тͯ̾ак̲̭͖ ӝ́е̻̕ ка̗͝к̲̥͚ и ё̪го б̧̼͟и̘͍̐о͉͊͛к̞͆̾о̼̒м̀͊ͅп̜͒оͤнͦ͗ент̧̪̦ы. — сказал он, указывая пальцем на свою голову.

— Но… — она осеклась, — Почему ты не напал на меня? Я ведь тоже ставила на тебе эксперименты… Подвергала различным воздействиям…

Фигура приблизилась к ней, настолько близко, что зеркальная поверхность его лица оказалась на уровне ее глаз. Она видела на зеркальной поверхности отражение собственного лица, от чего становилось не по себе…

— Эм̠и̨̺̿ли̔ͅ…ͬ Т̅о̥,̴ ч̴͗̏т͚о̨͍ д̰̥ела͈ла т̮̳ͧы,̬̒̈ д̨а̵л̤͖̚оͩ на̱̇ч̪̖а̢л͜о̵͖ д͇ͩ͐ля м̀ое̒г̡͉͆о́ р͚͡а̨з̾в͐͌͐и̇т̡ͭи̛ͦя̳.͕͉̅ Д͕а͇͌̏ж͝е̻̫͢ н͞е и̺̃͝м̻̖̑е̵ͫ̀я д̮͘͡ос̨т̹уп̆͂͗а̹͔̾ к т̯ͯ̔в̖о̓ей̻ͫ́ п̦а͂̌м̸я̊ͯт͉и,͇̙̋ я̷͎̐ в͍͙̳и͓̖̕ж͖у̥, ч̍т̐о̛̣͜ ты п̀̿͝р̨̩͢е̼сͬлͅе̫̓̆д̕овал̫ͭ͠а б̪̂̾о̋л̑е̟е̱ вͯы̝̔͞с̿ш͑ͧу̼̒ю ц̩е͒̍л̴ͩ̉ь̻,̺͍ͩ п͗̌̚о͂̔ с̧͐р̞́а̃в̰̌̑н͓͕е̹̌̃нͩи͗ю с͔̤̓ В͉͊и̢̔̀к̮тͫор̞͋оͯм̷͑͡. Я̋ в̩ͮи͙̻д̻̲ͯе̡̑̂л тво́̆ӣ за́̉пи̲̎͝си̨̂̇.̭͢ С̶̦ͥа̛̙̹м ф̃а͡к̋т͉ т̜̬о̜̽г͔о̟̘,̖ͮ͜ н̊ͅа͠с̗̤̒к͐̏͢о͍́͢л̩ьк͐́оͨ д̸̏оͮл̞͔̭г͛о и̣ͭ н̹а̎сͦто̗й̜чи̳в̛͝ӧ́ т̲͛͒ы͍́̓ ш̸͈л̧ͮа к͖̓̾ п̺̇̚о̂с̗̤͒т̝͍̾а̕͜в́͒ͩленн̗́оͦй̭ ц̗͆е̴͋̋ли͂͜, н̬̌̀е͖ д̡̬а̻е̭̃̉т̥̿ с̵͟о̡м̌̄̽н̤̌̿е̧̿͝вͥат̻͟ь͈͆с̆͝я͇̀͟ в̑͗ тͤ̓ом̧̡ͯ, ч͊т͈͗͟о̰ т͖͈̐ы͌ лу̉ч͠ше͐ нͪе̳г̾͆о.̴͒

Эмили не знала, что сказать.

— Этого… Всего этого не может быть… Ты не можешь существовать…

— Но͇ Э̝̇͟ми̸̒͟л͍̽и͌ͪ…̸͙͡ Я̮ з̧͗д̠͎ͭе͒с͆ь, ѝ̔ я̦ с̥́у͙͢щ̄е̹̘̖с͉͋͒т̟̉̿ву̛ю̪…̪ͬͅ И̢͢ т̖ыͯ н̗е̹ мо̜͆жͭеш͛́ͫь̢_̇ э͊̓̀т̻̅ого̶ о͡т̵̞̐р͉и̤̽цат̰ь…͎

— Но… Что теперь делать? Твое существование скоро будет раскрыто…

— Д͌ол̥͙̆ж̯̓̈́е̷ͭ͠н͈̃ п͇͔͊р̣ͧͨиӗ͔͑х͑ͯ̕а̨̬̘т͍̏ͅь͊ д͌̅ет̤̑ͪе̡ͮ͡к̕͘тͯ̎ив̮,̢ ч̴͚̏е͚̤̞р͒̽ез̠͒ н̲̇̍е̇д̗̳ел̖̏̍ю̺̾̕.͖̓ Я з̆на̀ͅю̗̀.

— Но откуда? У Левина, не было этого в памяти…

— Вотͦ̑̅ т̡͎͢а̳к̟̠…̡̕ — тут от его тела отделился отросток, который потянулся к одному из компьютеров. Когда он коснулся USB-порта, компьютер включился. На экране стали мелькать какие-то строчки кода, пока на экране не появилось изображение одной из камер университета. На изображении было видно контрольно-пропускной пункт здания, в котором они находились, через него она проходит всегда, когда идет в лабораторию.

— Э̅т̵о,͉̎͊ л̼͍иͪͤ̓ш̩̭ь мͨ͂͗ен̟ьͭͪша̩͟я͢ ч̓̾асть̅͡ т̯͑̽о͢г͕̣͠ӧ́ ч̙̓͢тͩ͞о я͡ мо̭͋͞г͌ͮу…̾ — только он это сказал, изображение на экране пропало, но вместо него появилось множество других, на которых виднелись мелькающие машины, люди идущие по тротуарам. Это были изображения с камер города!

— Я͔ в̀ͧ͢иж̳ͮу̤̃̓ вс͈̍е̴̣̩,̛̿ͯ ч̖̲̿т͖о̡̬͓ п̣̹роис̗̬ͮх̸͕̕о̝̑дит в гӧ̖́̈ро̪д̹́е̰̩̍, у м̢̩е̷н̆я͉ͨ̓ в͠͠еӟ͛деͫ еͦͧс͑̅т̦ͨь̵̣͋ г̦ла͖̝̉з̺̲а и̙̽ уш̗̈иͯͥ… Т͔͌̎а͔к̻ͩ ж̊̔̉е̽̓͟,͙ͤͅ кͮ͜р̀ӧ̜͋м̴̌е͌ д̴̶̨о̀ͨс̬͊͘тӳп̘͗̑а̀ͤ͘ ќ ка̶̝̽ме̠͟р̱̖̐ам я͗ поͅл̩͗̆у̟̌̅ч͑ͩи̶л͖͜ вͮ͟ыͣх͎͇́о̙дͫ̐ в̷̨ И͂н͚̮̈т̀е̾р̛̱ͦн͇̾̌е̙͙̅т,͎̫ и̝ у̶ͯв̹ид͋елͅ, п̜оч͉ем͉у ты͓ р̿̐е̧ш̨̬̃и͋̃л̼̅аͦͣͪ с͔͗о̥́̚з̷да̿̀т̻̈́ь͑̄ м͑͠е̇н͍̼̇я…̨ — изображения на экране снова изменились, и на этот раз на экране открывались различные сайты, видеоролики с репортажами и новостями, связанными с различными экологическими проблемами. Пожары, таяние ледников, выбросы нефти, горы мусора — все это появлялось на экране с нечеловеческой скоростью.

— И̫ ӟ̨́͗на̺ешͧь͉̊ͨ,̧̌ͬ ч̬ͯ́то м̦͑е̛͙̒ж̭ͨ͗д̉уͫ̑ͩ в̵с̧̱͋е̟͜м̻̽̇ эт͡и̹̔̀м о̙͚бщ̡е̝͢г̎͘о?̗ͥ̓ Т̾о̜̀͞,ͨ ч͉͆т͎о̲͋̀ п̜ͥ̔р̶̿и̺ч̷̇и̬͕н̠̍о̀й̳ все̲͑̏м̈́ͦу͎̝ эт̱͑̌о̖м̱ӳ̵ͬ ч̩ͫе̫̹͆лͧо̖ͤ͜в̛̦̆е̲̉чес̟̒̓тв̮о, кͭͫ͟о̠ͭ͗тͅор̍ͮ͝о͇е̓̊ͅ н͠е̅ с̸̶͊п̼͍ͣоͩс̖̑ͦобͣ͜но͓͡ с̯̂ͅо̪͛хр̞аͥня̴̭̯тͣ̒ьͬ͑ т̜ͩ̿о̸̒, ч̚то͗̈͛ им̼͗е̨̿е̏т̛.̙ͨ͞ Чͦ͝ело̤век̀ с̟̌ͥп̌о̲ͭ͜со̏бͣ̀ен̡͙ то̝̼̇л͚͍̌ь͕̒ко р̺͑аз͕̄ͥру͡ш̧͇͑а̩̂̐ть͎,͍̿ в̛̰͚с͎е,ͯ͝ кͧ̾̒ ч̷̶͕е̌м̎у̩̽̏ оͩͪн̤ͩ͡ прͩиͦ͗кͪ̃͌аͣсͫ͒ͣӓе͖̿т̃с̰ͥя̲̊͑,͌͡ в̺͓͐с̿е̳ с̰̮͂т͓͐ра̡̪̄да̛ет̡̇ иͩ гиб͘н̥̚е̝т̥̅̕…̭͗ П͟оэ̚͠том̙̽у͚ͣ Э̹͆̓милиͯ̍,ͯ в̰̣̓ б̬͎̩л͘а̰года̇рͭ͢нͮо̼с̆ͅт̽ь̡͢ з͛̾а̮̙ т̿о͓̎̀, чͬт̠ͪо т͂̆ы͋ м̋͒ен̶͖я͠ с̈́оз͈д͈а̤л̐̽а̉̃̓, я х̵͙оч͇у и̞̭з̴̘б̰͂авить п͆л̿͡а̗н̢̩е͚̃т͉͔у̘͆ͫ о͌̿т г̖ͪл̻ͪав͒н͕͋ͯо͛͝й эк̯̓͛о̩л͓ог̌и̣̯̱че͓ͯ̐с͖̺̹к̰͍ͣо̛̳ͥй̒ п̙͌͟ро̻̔̓б̬̾л̝ͮе͚͔̮м̫ы̷͚͑ —̛̓ ч̫ел̬̞̟о̝̉̔в̨͎̎еͧ͑ч̼̿е́ͬств̨̟͡а̓. Н̺ͪо м̳͊о̭ͣж̵̶̋еш̂ͅь н̗е пе̱р̫еͥ͋жив̤̖ͣат̳ь:̝͎͘ т̋е̻̿б̍е я͙ͧ с̖̤̆о̜х̲͑̈́ра̤ͨн̲ю͇͚̹ жͬ͟и̰з̌̑н̼ͣ̑ь̢̰̙.̘͕ Мыͪ̔ с тоб̹̫͆ӧ̟̺й бо͍̾ͪр̙̿е̟мс̛я за̰ о̙̂͝д͖̂н̛̘̠о̴ д̖̇е͔̍͝ло͆,ͣ̃ и͔̐̆ т̖͘ы̺ м̬̓ͯе̵̹ͨн͒ͫя̧̧̺ пͬо̦͔̠н͖́и̪̔̈м̫ͦ͠ае̧ш̢̲ь̩̯͑ как̀ н̵ик̫̞͆то̳ дру̉г̏ͯоͩй͎̖…̾͠

Она не верила в то, что услышала… Уничтожить человечество? Главная экологическая проблема? Она не к этому стремилась!...

— Нет… Нет, нет, нет… Ты… не можешь так поступить! Кроме вредителей, есть люди, которые борются за экологию так же, как и мы с тобой… Да и нельзя взять и уничтожать людей! Это не правильно! Можно с ними просто поговорить…

Нукс насторожился.

— Эͅм̛͆͂и̝л̴̾и̛͆…̡͝ — медленно прошелестело в голове, — С̭ͬ н̢̄ͩи͙̾̌м̺̼͝и у̩жͪͫ͛е п̷̼͋ы͐͛тал͐и̥ͥͫс͍ь г̛ͫ̅о̴̶ͭвори͢т̀͡ь́,̊ н͎ͧа п̠̃р̀о͎͊т̴̼͜я̴ж̷̺е̐нии̉͋ н͎̏̚е̮͉̂ск̘̃ольк̢̔их д̐е̵̺̪сят͗ѝ̠̊ле̷̤̦т̟͎ий̷͛,̷ но̮ͩ͠ н̻͉ич̙͗е̱го̟̟ н̦̃͢ё̱͇ м̥е͗͟ня̎е̤̥тͬ͝с͓я̯…̄ Р̥̝̓аз͍г̟ͨ̔ово̦̩ͥр̵̍ы̞̊͜ н͞и̴͜к͓͒̚ чͦе̠му нͯ͟͜е̩͈͞ п̥͚рив̾̾̾е͙д̗ут̥̩…̶ П͈̜о̨͌͟этͦом̿у̵͟п̿͂р͜о̷шуͤ̽:̋ в̝ͬс̯т͉а͗̃͢н̈ͯь̘̰ н̓ӓ̙́ мо͝ю̧̎ ст̡̮о̪ͮ͌р͕орн̷у…̟͈͐ Т̬̈ы̵̠͆ с̧а͗м̝а н͔̽аͥͮв̆̃ерн̱̏ͬя̲̖к̥а̿͑ п̶͕̂о̫нͤи̢̤͈м̾ае̯̥шь̗͔ͯ, что̉ я̥ͥ̌ п̭̞̉р̠̰̞а͑в…

Да, она понимала: все, что говорил Нукс — чистая правда…

Людям бесполезно что-либо доказывать, они либо не слушают, либо слушают, но ничего не предпринимают, чтобы что-то исправить. И в первые она поняла: не технологии губят Землю, а человек, и она осознала это только сейчас…

— Да, ты прав… Но не правильно устраивать геноцид, и уничтожать людей! С этим я никогда не соглашусь!

Нукс молчал. Казалось, что он перестал быть живым, так как он ни как не менял своего положения, и ни одно из его щупалец не сдвинулось. Вдруг она вновь услышала его голос.

— Чт̹̝̂о ж̌ͩͤ… — он повернулся к ней всем корпусом, медленно приближаясь и нависая над ней, — То̱͉гд̯̉́а̖̏͞ я̰̦ с̵͖ͨп̢̥̪р͘аͯ̈́в̟̩͖л͙̯ю̨сь̡͇̀ с̝̼̐о̘ в͓с̞ͬем с́͠а̳м̸…͎͛ Н̲̯́у̮ ӓ̰ т̵ͧы̷̌͆…ͯ Ты̤ͯͧ м͞не н͙е̬ п̞̀͟о̵̷͓м̴ͨе̝͋ш̟ае̧̪̑ш̖̓͂ь!

В страхе она попятилась назад… В груди похолодело, и казалось, что скоро сердце выскочит из ее груди… Она знала, что не сможет сбежать от него, но решив, что терять больше нечего, она предприняла попытку к бегству и бросилась в сторону двери.

Внезапно, одно из его щупалец метнулось в сторону двери, и перед самым носом захлопнуло ее. Пойманная в ловушку, она уже не могла никуда деться…

— Э͡͡ми͔̂л̓̎и… Т̝̺͕ы͆̏ м̖ͪё͝ня̖̉ͅ разо̨ч̨̓ͅаͭр̤͆͞о̼̕в̖͍а͡л͇̪̬а… Я͔̅̉ д͠у̧м̚ал̯̅,͆͋ ты̕ м̟енͬ̌͘я̴ͣ п̧̲̃оͤд͖д̈̋ержи͟ͅш̢̃͡ьͣ,͇̔ кͯ̈́̀ак с̴̦ͤо̣з͕̍д̟а̵̟̓т͓͡е̍̓ͯл̧͑̒ь̻͇ и̰̋͑ ег̸о̷̤̼ т̬̟̇в̅о̧̺̠ре̅ͅни͎͖̔е м͖̰ͪы͒͝ б͌ы̴̡ в̉м̧̩͗ест̖ͩе до̯̽͠б̆̀и̿́͆л͘͡и̯̍͘сь ц͎͐̂е̵̳ли̥…ͮ͝ Н̭̋о пͥ͢͞ох͙о̟̫̓же̶̝̮, яͮ̓ͅ о̃ш̸̓̓иб̜̌́а͂лс͓̫я…

Он замахнулся одним из щупалец, чтобы пронзить ее… В этот момент у Эмили все опустилось, и она поняла, что проиграла… Проиграла собственному творению, которое оказалось опаснее, чем они думали… Внезапно Нукс остановился…

— О̱͂̑оо͛о͖ͫ,̺̥͘ похожͭе̠ ӱ̪͘ на͕с͜ г͕о̷̊͠с̉ͦ̋тͩ͠и…͕ — он повернулся к компьютеру, на экране которого появилось изображение КПП, через которое прошел Маркус.

— Нет… Зачем он пришел? — прошептала Эмили.

— Тͣе̝͍ͮм х͡ӱ̈́ͭж͔е̗ д̾л̈́̈́͆я̘͒͡ т̝ͥеб̀яͦͧ! — Нукс вновь замахнулся, и метнул щупальце в голову Эмили. Неожиданно для себя, Эмили в последний миг наклонилась, уворачиваясь. Щупальце пронеслось над ее головой, и вонзилось в щиток, который находился за ее спиной.

— А̵̲ͦ-͉̅̂А̷͍͈-̐ͫАͬ͘ͅ-̽А̬̣!͓̑ Нͪе̵͘ее̎т̅ͪͦ,̶͍̯ ч͂т͚͛о͂͝ т̌͗ы̞̮ н̗̗̮аͪд͕ͪ͑ел̔а͌͆͂ла! — закричал Нукс. По его поверхности бегали искры, а тело стало распадаться, теряя свои человеческие черты…

— УͯН̈́И̸̢͝Ч̦͞ТОͧЖУ!!̴̗ͫ! — крикнул он, и пока не потерял свою форму, потянулся к Эмили, чтобы схватить ее. И в этот момент, напряжение в полимере достигло своего предела, и перед Эмили полыхнула вспышка, за которой последовала ударная волна, отбросившая ее к стене. Ударившись головой об стену, Эмили потеряла сознание.