Божья клетка

Глава 1. Чудачка

Осень в этом году пришла рано. Гленвуд неохотно просыпался под бурлящим серостью небом. Мелкий, назойливо-противный дождь оставлял на стекле влажную дымчатую плёнку, мешающую толком разглядеть слякоть. Между клёнами с наполовину облезшими кронами багряного оттенка листвы сновали редкие прохожие, зевающие после ночных приключений и попоек. Одним из таких скучных гостей стала женщина с крысообразной собачкой. Она вышагивала в дорогом алом, как усыпанный перед ней тротуар, длинном пальто, с чёрным зонтом, напоминая образом охапку маков, которые держала перед собой. То ли пудель, то ли той-терьер медленно вышагивал рядом с хозяйкой, принюхиваясь к мокрой притоптанной листве. Где-то вдалеке за аллеей, за иссохшей рекой, больше напоминающей заросшую канаву, виднелись шпили старой ратуши, окутанные белёсой дымкой. Мира задержала на них тоскливый взгляд. Не потому, что она чувствовала одиночество в полном людьми доме, а от нехорошего предчувствия, причину которого она не могла понять. Задумчиво проведя пальцем по стеклу, оставляя на гладкой поверхности мокрую дорожку, она отвернулась, прогоняя наваждение.

На кухне кипела жизнь, на которую девушка давно перестала обращать внимание. Звон переставляемой посуды на столе, тихое шипение масла на сковороде и усыпляющий голос ведущего из телевизора на главном канале, который уже третий день вещал о странных вспышках в небе. Мужчина слегка встревоженным, надрывным тембром рассказывал о теориях и догадках астрономов, которые не имели ничего общего с реальностью, о том, что городскую администрацию уже завалили письмами обеспокоенные граждане и дума настоятельно просила воздержаться от последующих. Мира улыбнулась, представив скорую вспышку гнева отца, который всегда считал такие сообщения пустой тратой времени и налогов.

Тот чуть дрожащими от утреннего кофе натруженными пальцами поколачивал подстриженными до мяса ногтями по краю планшета. Между густыми, сведёнными к переносице бровями пролегла глубокая морщинка, которая выдавала следы многолетних спрятанных от чужих глаз тревог. Высокая, широкоплечая фигура с годами обросла мягкостью, которая превратила его в медведя, нехотя вышедшего из берлоги. Короткие тёмные с проседью волосы он всегда зачёсывал назад, открывая высокий лоб, испещрённый продолговатыми, словно стена из сруба, морщинами. В мятой рубашке, за которую жена его постоянно бранила, ибо тот никогда не замечал выстиранную и выглаженную, висящую на плечиках на дверце шкафа. Расстёгнутый на верхнюю пуговицу ворот обнажал шею с выступающим, вечно дёргающимся при сдерживаемом раздражении кадыком.

- Да ерунда это всё! - прогремел глава семейства, хлопнув ручищей по столу, отчего чашка с давно остывшим чаем подпрыгнула, облив скатерть. - Каждый год одно и то же: НЛО, вспышки, тайные эксперименты. Нет и не может быть иных рас, магии и прочей ереси! Люди просто ищут, чему бы удивиться.

Женщина, стоявшая у плиты, лишь улыбнулась и, запустив в мужа тряпкой, продолжила вмешивать в густую овсяную кашу взбитые белки. Она поправила выбившуюся из причёски прядь светлых волос и мягко, примирительно попросила:

- Тай, успокойся. Может, и нет. Но атеистам нужно во что-то верить.

Мира, по привычке оставшейся с детства, подтянула колени к груди. Тонкие длинные пальцы машинально нащупали край скатерти. Она невольно задержала взгляд на матери, которая закончила приготовление завтрака и стояла, неодобрительно качая головой, с двумя глубокими мисками каши. Когда женщина поставила миски на стол и обернулась за третьей, на её лицо красиво упал свет, отражаясь в удивительных меняющих оттенок от медового до янтарного радужках глаз. Сейчас они казались тёплыми, почти золотыми, светящимися спокойствием и тишиной, которая всегда успокаивала дочь. Ирэн не была красивой в привычном смысле, но в округлых, мягких чертах лица, в каждом жесте и улыбке чувствовался свет и сила, которые делали её центром дома, его якорем и тихой гаванью. Мира поймала себя на том, что любуется медитативными движениями матери. Женщина, оглядев стол, добавила последние штрихи: посыпала каши корицей и рядом с каждой положила маленькую ложечку с мёдом.

Тай, всё ещё сердито сопя, фыркнул, демонстративно выключив звук телевизора, и потянулся за метко пущенной в него тряпкой, чтобы вытереть пятно. Резкими, угловатыми движениями он ловко проходил между посудой, не задевая ни одну. В этой злой аккуратности чувствовалась привычка бесспорно уступать жене в мелочах, даже когда внутри всё кипело. Женщина подошла к нему и легко, почти невесомо провела ладонью по крепкому плечу, не говоря ни слова. Она знала его слишком хорошо, чтобы пытаться побороть его упрямство. Она любила и принимала его таким, со всеми вспышками гнева и ворчанием. Закончив с уборкой, отец ласково коснулся руки жены.

Мира перевела взгляд на свою тарелку. Хоть каша и выглядела аппетитно, девушка её есть не могла. Мать снова добавила в неё взбитые белки, которые делали текстуру воздушной, но оставляли на языке отвратный привкус, который она терпеть не могла в яйцах с самого детства. Она отодвинула миску подальше и упрямо потянулась к хлебнице, намереваясь сделать тост. Женщина лишь приподняла бровь, но промолчала, пододвигая кипяток с пакетиком чая к дочери.

Мира невольно всмотрелась в поднимающийся над поверхностью воды пар. Ей показалось, что молекулы вибрируют, раскалённые и беспокойные, жалуются на жар. Будто они пульсируют, бьются о стенки кружки, прося её о помощи. Она забыла о времени, о завтраке, о родителях, глядя на закручивающийся в причудливые узоры пар.

- Мира, чего ты замерла? - с ноткой беспокойства отвлекла от размышлений мать. - Быстрее пей и собирайся, в университет опоздаешь.

Девушка вздрогнула, возвращаясь в реальность, и, не думая, придвинула кружку к губам. Кипяток обжёг язык, и она, зашипев от боли, прошептала почти беззвучно:

- Ну давай, остывай уже…

- Снова разговариваешь с вещами? - нежно спросила она, почувствовав, что дочь вновь уходит в себя.

Мира отмахнулась, ощущая, как жар от желудка разливается по телу.

- Они отвечают, мам, - не задумываясь о последствиях, брякнула она.

Тай поднял серьёзные глаза на ребёнка, но тут же весело произнёс достаточно громко, чтобы все услышали:

- Наша чудачка.

Мира сжала кружку так сильно, что побелели костяшки пальцев, совершенно забыв, что керамика нагрелась. Она не поднимала глаз, не хотела встречаться взглядом с отцом, который снова уткнулся в планшет, словно оброненное им было чем-то случайным, не стоящим внимания. Внутри всё сжалось до короткого, брошенного небрежно слова - “чудачка”. Оно звучало не как насмешка, а скорее как констатация факта, к которому он привык и больше не требовал осмысления. Тай не искал в мыслях дочери глубины, не пытался понять, почему та часто говорит сама с собой, застывает периодически у окон, глядя на прохожих и небо с таким видом, будто пытается разгадать тайну мироздания. Он просто отмахивался, уходя в мир новостей и рабочих отчётов, оставляя её наедине с тем, что она не могла объяснить даже самой себе.

В груди поднималось не свойственное девушке раздражение. Иногда ей хотелось крикнуть ему что-нибудь, выплеснуть всё, что накопилось за годы его отстранённости: как он пропустил её первый школьный концерт, где она читала стихи перед всеми классами, потому что "был занят", как не заметил, что она плакала ночью из-за разбитого сердца первой любовью, как никогда не спрашивал, почему она часами сидит над флаконами, смешивая запахи в личном мирке. Но она промолчала. Знала, что эту стену невозможно пробить, а может, просто перестала пытаться. Девушка поставила кружку на стол, слишком громко, звякнув о деревянную поверхность, и поднялась из-за стола, натягивая висевшую на спинке стула куртку. Она вышла на крыльцо, глухо прикрыв наружную дверь, оставаясь в одиночестве, вдыхая влажный, прохладный воздух, который оседал на щеках, напоминая невидимые слёзы.

Её самый лучший выбор в жизни: университет встретил тишиной в пустых коридорах и запахом бумаги, смешанным с дезинфицирующим средством, которым мыли полы каждое утро. Занятия уже начались. Мира почти бегом пересекла холл, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где достаточно обособленно относительно основных аудиторий находилась химическая лаборатория. Она вошла в аудиторию, когда лектор уже что-то писал на доске, и, стараясь не привлекать лишнего внимания, скользнула за последнюю парту, где можно было спрятаться от чужих взглядов и сосредоточиться на своём.

Девушка устроилась, положив руки на холодную поверхность стола, и уставилась на доску, исписанную формулами. Обычно они дарили ей спокойствие своей понятностью и логичностью, но сегодня расплывались перед глазами. Мира видела не молекулярные связи, а свой собственный разбитый внутренний мир. Ароматы стали для неё во многом способом выражать истинные чувства и способом разговаривать с миром, который и так будто понимал её без слов, но не всегда так, как нужно. Она с детства любила смешивать эфирные масла, превращая их в маленькие нюхательные истории, которые запоминались навсегда. Парфюмерия стала для девушки убежищем, тем, что помогало ей чувствовать положительную окраску этого мира. И когда Мира вдруг заявила, что хочет пойти учиться в биотехнический университет, ни для кого из семьи это не стало удивлением.

Отстранённый и расфокусированный взгляд янтарных глаз блуждал по классу, ни на ком не задерживаясь. По просторной аудитории с высокими потолками гулял холодный осенний свет, ложась на лица одногруппников бледными пятнами, подчёркивая их усталость и скуку. За исцарапанными стройными рядами парт за профессором неохотно наблюдала сотня пар глаз, перешёптывающихся между собой. Мира, невольно прислушиваясь, улавливала обрывки разговоров: вот какая-то рыжеволосая девушка в третьем ряду жаловалась подруге на парня, который не отвечал на сообщения уже несколько дней, а за ней парень в дорогой куртке беззаботно обсуждал планы на выходные. Их, как и добрую половину класса, сюда пропихнули родители, заплатившие приличную сумму только за то, чтобы их чад приняли.

Мире иногда становилось жаль профессоров, таких, как, например, сегодня, Воронцова. Он, тихо постукивая мелом, выводил цепочку формул, рассказывая особенности некоторых видов гетерогенного катализа со страстью, свойственной лишь людям, по самую макушку влюблённым в собственное дело, с расширенными от предвкушения и удовольствия, горящими энтузиазмом глазами. Девушка видела, как он на мгновение задержал взгляд на студентах, сжал губы из-за попадающих в пустоту собственных слов, но, никак не прокомментировав унизительное неуважение, просто отложил мел и взял колбу с прозрачной жидкостью, чтобы продемонстрировать теорию на практике.

Колба опустилась на голубоватое пламя горелки. Жидкость внутри постепенно нагревалась, поднимаясь пузырьками к поверхности. Мира ощутила, как мир вокруг начинает сужаться до неё одной. Сначала едва заметно появилось лёгкое напряжение в висках, будто кто-то настраивает невидимую антенну. Затем в голову ударил тонкий, пронзительный писк, который рос, заполняя сознание целиком, без остатка. Девушка вздрогнула, оглядываясь по сторонам в поиске источника шума. Однако одногруппники продолжали заниматься своими делами, не замечая ничего вокруг.

Ультразвук, казалось, исходил отовсюду: из воды в колбе, из стекла, которое нагревалось под пламенем, из подрагивающего над фитильком воздуха. Раскалённые молекулы кричали, вопили, жаловались на боль от жара, который мучительно убивал их.

- Тише, я вас слышу, - прошептала Мира, сама не понимая зачем, сжимая кулаки до побелевших костяшек, стараясь абстрагироваться от распирающей головной боли.

Парень с прыщавым лицом, который весь урок строчил сообщения в телефоне, резко обернулся, услышав её.

- Мира, ты что-то сказала? - нахально усмехнулся он, явно обрадовавшись поводу отвлечься от скуки.

Вжав голову в плечи, девушка покачала головой, стараясь скрыть постыдный румянец на щеках.

- Нет, ничего. Извини.

Он фыркнул и, к счастью, не став продолжать, отвернулся, вновь залипая в гаджет.

Жидкость в колбе бурлила сильнее, пузырьки поднимались всё быстрее, и писк становился невыносимым, почти физически ощутимым. Мира жаждала одного: чтобы молекулки успокоились, и боль наконец прекратилась. Внутри неё что-то будто шевельнулось, отзываясь на жгучее желание. Девушка не поняла, что именно произошло, ощущая, как тепло, исходящее из груди, мысленно коснулось стекла. Субстанция мгновенно остыла, перестав кипеть, а по стенкам сосуда поползла тонкая паутинка из крошечных ледяных кристаллов.

Класс ахнул. Лектор замолчал, наклонившись к колбе, и озадаченно провёл пальцем по холодной поверхности. Мира опустила широко распахнутые глаза на парту, не желая встречаться ни с кем взглядом. Она смотрела на дрожащие руки и не могла поверить в то, что только что произошло. Мира не знала как, но чувствовала, что это сделала она. Там, где в душе звучал невыносимый писк, теперь пульсировала странная, пугающая тишина, будто мир затаил дыхание, ожидая следующего шага.

На большой перемене Мира сидела в столовой, по обыкновению, одна. Выбрав место у окна, разложила перед собой скудный обед: бутерброд с сыром и пару яблок, которые мать заботливо нарезала на крупные кусочки, и уставилась на мерно покачивающиеся за окном клёны и белоснежное небо. В горле до сих пор стоял ком, есть совсем не хотелось. Девушка через силу взяла бутерброд и откусила, пытаясь разжевать и проглотить. Свалиться от упадка сил - последнее, чего она могла желать. От невесёлых мыслей её отвлёк чей-то громко приземлившийся рядом с её едой поднос. Только теперь Мира заметила окруживших стол человек пять или шесть одногруппников во главе с тем самым парнем с прыщавым лицом.

- О, наша чудачка! - громко заявил он, с явным удовольствием развлекая аудиторию. - Расскажи, что тебе там вода нашептала? Неужели на любовь гадала?

Компания загоготала. Резкий, клокочущий смех напоминал удар палки по пустой жестяной банке. Пережёванный кусок захотелось выплюнуть.

- Да, Мира, поделись с нами, каково это - говорить с вещами? Небось они много секретов знают. Расскажи мне, что там мой бывший думает? - подмигнула рыжеволосая девушка с пары тихо захихикавшим подружкам.

Мира с трудом проглотила кашицу и опустила голову, стараясь скрыть заливающееся краской лицо за почти чёрными длинными волосами. Одногруппник пододвинул ближе её лоток с яблоками и издевательски протянул:

- Ешь быстрее, а то вдруг заговорит, есть жалко станет.

Воздух вокруг сгустился, давя на плечи, стал невыносимо вязким, удушливым. Ей хотелось встать и уйти от ненавистного смеха и издёвок, но ноги намертво приросли к полу, не давая пошевелиться. Она сидела, вжав голову в плечи, и смотрела на свои руки, всё ещё сжимающие уже начавший крошиться бутерброд.

Ненавязчивое прикосновение к плечу вывело девушку из транса.

- Отвалите, - произнесла коротко Тиша, отодвигая заводилу. - У вас дел нет, что ли? Стас, ты лучше бы конспект переписал, а то Воронцов с тебя три шкуры спустит на следующей неделе.

Парень смутился, буркнул что-то неразборчивое и, не найдя слов для ответа, отошёл. Заскучав, толпа постепенно рассосалась. Мира выдохнула, благодарно взглянув на единственную подругу по университету, знавшую её ещё со школы. Они никогда не гуляли вместе и не общались за стенами университета, но это им не мешало находить общие темы для разговора и поддерживать друг друга внутри учебного заведения. Тиша мягко улыбнулась, поправив одну из своих ярких резинок на русой косичке.

- Ты в порядке? Эти идиоты просто не знают, куда деться. Ты же знаешь, будь их воля, то они бы тут не учились.

Мира кивнула, дожимая и без того сморщившийся бутерброд.

- Спасибо. Я просто… Не знаю, что на меня нашло. Вода в колбе… Это всё так странно.

- Вода в колбе? А что случилось? - понизила голос подруга.

Девушка замялась, не зная, как объяснить то, чего сама не понимала.

- Нет, ничего. Просто показалось. Усталость сказывается, наверное.

Тиша не стала настаивать, только положила руку на её плечо, стараясь поддержать, как умела.

- Если что, я рядом, - без капли жалости произнесла она. - И не слушай никого. А ещё пойдём, я покажу тебе, где в буфете есть нормальный чай. Нечего всухомятку есть.

Мира благодарно улыбнулась. Девочки вышли из столовой, оставляя позади смех и перешёптывания, стараясь сохранить тлеющее в сердцах тепло.

Домой она вернулась поздно, рассматривая по пути облака разнообразных оттенков, окрашенные в тёмно-бордовые тона на фоне оранжевого неба. Шла не спеша, угадывая в сгустках воды и кристаллов образы животных и прочих вещей, истощённая, стараясь заполнить пустоту внутри. Она не могла объяснить, что именно так сильно задело её: отец, лекция, издевательства или то, что она сама не понимала, что с ней происходит.

На кухне вкусно пахло едой: её любимой жареной картошкой с сыром и домашними котлетами. Скинув обувь у порога, девушка бодро прошла в святая святых, где уже накрывали стол. Ирэн, как всегда, хлопотала у плиты, Тай сидел с планшетом, весь в новостях, и только бабушка Софи, сидевшая в своём кресле с вязанием, подняла голову, приветствуя внучку. Мира, не поднимая головы, краем сознания чувствовала на себе её пронзительные изучающие глаза, не упускающие ни одной мелочи, скользящие по напряжённым мышцам лица и отёкшим тёмным векам.

Несмотря на глубокий, преклонный возраст, Софи смогла сохранить приобретённую за долгие годы осмысленной жизни стать. Чистейшие серебристые волосы она каждый день собирала в идеальный низкий пучок. Ясные, прозрачные, с вкраплениями цвета в радужках глаза, казалось, понимали больше, чем им дозволяли видеть, и больше, чем доносили слова. В ней, будучи матерью Тая, чувствовалась та же упрямая жилка, смягчённая приобретённой за десятилетия мудростью.

Мира села за стол и уставилась в тарелку невидящим взглядом. Она слышала, как мать что-то щебечет о завтрашних планах, как отец отвечает короткими, отрывистыми фразами, но смысл слов не доходил. Она просто сидела и ждала, когда обязательный ужин закончится.

Софи отложила вязание и внимательно посмотрела на внучку.

- У тебя сегодня странный взгляд, Мирочка, - по-старушечьи с тревогой заключила она. - Может, ты слышала то, чего не должна была слышать? Расскажи мне, что случилось.

Мира вздрогнула, встречаясь с пронзительными бесцветными глазами.

- Всё нормально, бабушка. Просто устала, - натянуто заверила её девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, как обычно.

Софи помедлила. Сухие, обтянутые кожей кости пальцев на мгновение застыли, но она, ничего не сказав, только слегка кивнула и снова принялась за вязание. Мира облегчённо выдохнула и, ещё немного поклевав картошку, поднялась из-за стола, тихо сказав, что ей нужно подготовиться к завтрашним лекциям, направляясь к себе.

Только там она наконец смогла выдохнуть: в своём уголке, убежище, личном мирке, где окружающее пространство переставало давить. Небольшая, но уютная комната, увешанная с пола до потолка плакатами с формулами и рисунками молекулярных связей, рецептами парфюма. Полки, заставленные множеством флаконов с эфирными маслами и спиртовыми смесями, баночками с безопасными реактивами и книгами, прогнулись под их весом. На столе царил творческий бардак из разбросанных бумаг, колб и прочей необходимой лабораторной утвари. Здесь она создавала ароматы, словно демиург, создающий миры.

Мира откинула в угол рюкзак и, немного поразмыслив, села на стул, взяла пустой сосуд и капнула в него жасмин, немного корицы и ванильный экстракт. Сегодня этот успокаивающий запах ощущался чуждым, слишком сладким, приторно назойливым и простым. Она добавила несколько капель бергамота и мирры, пытаясь придать аромату глубины. Затем дрожащими пальцами она отставила неудачный эксперимент в сторону.

За стеклом в небе пронеслась падающая звезда, давая возможность загадать желание и обрести немного надежды для следующего дня. На самой границе горизонта, под чернильным небосводом, мелькнула быстрая тень - слишком правильная и лёгкая для залётного метеорита. Мира замерла, вглядываясь в темноту сквозь отражение собственного встревоженного лица, и поёжилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Она ещё долго не могла заснуть, просто лежала, глядя в потолок, снова и снова перебирая в памяти события прошлого дня. В сознании назойливой мухой мельтешила шальная мысль: “Может, я правда сумасшедшая?” Она повернулась на бок и, увидев карандаш, лежащий на тумбочке, не понимая зачем, прошептала, вкладывая частичку желания:

- Сдвинься.

Карандаш подпрыгнул, словно от невидимого удара, и со стуком упал на пол. Мира, взвизгнув, вскочила, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Она точно находилась в комнате одна, но ей чудилось, что кто-то смотрит на неё из теневых углов и из-под шкафов. Девушка, не удержавшись, включила ночник, чтобы прогнать это отвратительное чувство чьего-то присутствия и попытаться уснуть. Внутри неё, где раньше жила исключительно тревога и постепенно разрасталась пустота, теперь пульсировало нечто пугающее, незнакомое и тихое.

Глава 2. Свидетель побоища

Миру разбудил холодный свет, просачивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Стекая с кровати, она взглянула на своё заспанное отражение в зеркале напротив. Тёмные мешки под сонными янтарными, точно мамиными, глазами. Ужасно растрёпанные чёрные волосы, вьющиеся от ночного ледяного пота. Несмотря на факты, она твёрдо решила, что всё произошедшее было частью кошмаров, не давших ей нормально выспаться, простой случайностью, совпадением, игрой воображения, которой она накрутила себя. Собрав волосы в до боли тугой хвост и бросив последний взгляд на своё отражение, вышла из комнаты с мыслью, что сегодня всё будет как и всегда.

Дорога до университета привычно мелькала знакомыми красками: мокрыми яркими листьями, устилавшими тротуар, холодным влажным воздухом, просачивающимся сквозь тонкую ткань куртки, и частым хлюпаньем кроссовок. Каждый шаг отдавался острой болью во лбу, то ли от хронического недосыпа, то ли от пугающих, повторяющихся про себя, словно молитва, слов: “Это случайность. Это всё совпадение. Вода замёрзла сама по себе из-за неправильной реакции. Карандаш просто сдул сквозняк. И пора уже прекратить об этом думать”. Она спрятала дрожащие, сжимающие лямки рюкзака пальцы в карманы. Мира заставляла себя смотреть на прохожих, на клёны, на тусклое, безжизненное небо - хоть на что-нибудь, чтобы в этой привычной обыденности убедиться: мир не рухнул, он всё ещё на месте, что она по-прежнему простая девушка, спешащая на пары, как и сотни других.

В раздевалке в нос ударил спёртый, со смесью пота и дешёвого дезодоранта, воздух. Тусклый жёлтый свет от лампы под решёткой выхватывал из полумрака замкнутой коробки, окрашенной изнутри блестящей водостойкой бледно-изумрудной краской, скамейки и крючки для вещей. Не враждебные, скорее настороженные, изучающие взгляды задержались на её фигурке чуть дольше, чем следовало. Рыжевласка, зашнуровывая кеды, мельком глянула на Миру и тут же отвернулась, что-то шепнув подруге. Та, в свою очередь, мазнула глазами по девушке и чуть заметно поморщилась. Мира не слышала, о чём те говорили, но аура, сотканная из чужих мыслей, витающих в воздухе, напрягала. Она опустила глаза и быстро переоделась, стараясь не замечать сокурсниц.

Спортзал окутывал всё тот же тусклый свет, поддерживаемый высоко расположенными оконными проёмами, из которых виднелись лишь ветки да небо. Преподаватель сухо раздал указания, разделив группу на команды.

- Опять с нами эта чудачка? - фыркнул Стас достаточно громко, чтобы все услышали.

- Ну, тогда хотя бы посмеёмся, - поддержал его дружок, удостоверившись в распределении.

Их товарищи колко рассмеялись. Несколько девушек закатили глаза.

- Только бы она ничего не испортила. Она вообще умеет играть или собирается бредить, разговаривая с мячом? - расхохоталась женская стайка.

Мира спрятала красное лицо за волосами. Не обращать внимания на слова не получалось.

Игра началась. В редкие секунды, когда к ней прилетал мяч, она старалась его отбивать как обычно, точно посылая между противниками. В какой-то момент мяч, стройно перелетевший через сетку выше, чем обычно, набрал за счёт длинной дуги скорость и метнулся в сторону Миры. Она инстинктивно подняла руку, чтобы отбить. В миг, когда он должен был коснуться её ладони, девушка почувствовала странное, почти электрическое покалывание, пробегающее по коже. Мяч, словно подчиняясь невидимой силе, резко изменил траекторию, проносясь со свистом мимо сетки, и врезался с глухим стуком в стену, оставляя на побелке тёмное пятно.

Мира замерла, тупо рассматривая мяч. Она не понимала, как это произошло, но помнила ощущение: сгустившийся вокруг руки воздух, словно молекулы, невидимые глазу, выстроились в линию, подчиняясь её воле, защищая и помогая. Это ощущение казалось настолько реальным, физически ощутимым, что отрицать его она больше не могла.

- Мира, соберись! Ты что, не видишь, куда бьёшь? Это не теннис, здесь ты часть команды! - оглушительно свистнул раздражённый тренер.

Скомканные извинения потонули в гоготе толпы, понёсшемся, казалось, за пределы зала. Стас, сверкая прыщавым лицом, обернулся к товарищам и, не скрывая насмешки, громко произнёс:

- Вы видели? Мяч сам от неё отлетел.

- Может, она воздух заговорила? - тонко, звеняще засмеялась рыжевласка. - Осторожно, в следующий раз мяч полетит в нас.

Ногти непроизвольно впились в ладони. Однако Мира не чувствовала боли, лишь странный ползущий по спине холод, разливающийся по венам и смешивающийся с жаром от стыда. Ей хотелось прекратить это, хотелось, чтобы все замолчали. Вокруг неё продолжала вибрировать эта чуждая, странная энергия, которая взаимодействовала с мячом. Она чувствовала каждый вздох одногруппников, их пульс, их напряжение, которое пыталось спрятаться за смехом. Слышала шёпот воздуха. Видела, как невидимые и беспокойные молекулы кружатся вокруг неё, ожидая следующей команды. Этот заглушающий насмешки громкий шёпот девушка не могла остановить.

Мира зажмурилась, пытаясь мысленно отгородиться от всего, но липкий, леденящий душу страх уже просочился в каждую клеточку её тела. Она не понимала, что с ней происходит, не понимала, как это остановить, и в этой непонятной глубокой пустоте она теряла то хрупкое равновесие, которое холила и лелеяла последние сутки. Стоя посреди зала, девушка смотрела на свои руки, кажущиеся чужими, принадлежащими кому-то другому, но никак не ей. Она не знала, кем теперь являлась: просто Мирой, девушкой, которая учится на химика, или чем-то другим, о чём она боялась даже думать, не то что озвучивать.

Игра продолжилась, но, более не участвуя в ней, Мира стояла на месте, глядя в одну точку, упорно собирая путающиеся и разбегающиеся мысли, смешивающиеся с шёпотом в воздухе. Девушка знала одно: привычный и понятный мир только что дал трещину, и через эту трещину в её жизнь вливалось нечто новое, пугающее и неотвратимое.

Когда прозвенел звонок, возвещая окончание последней пары, Мира сорвалась с места, лихорадочно, не глядя, закидывая тетради в рюкзак, потакая единственному желанию: поскорее покинуть аудиторию. Ей казалось, что взгляды однокурсников, всё ещё сидящих на местах, прожигают ей спину, что даже те, кто не знает её имени, смотрят ей вслед с холодным любопытством, с которым люди рассматривают что-то странное, не укладывающееся в привычные рамки. Она натянула капюшон, низко опустив голову, и почти бегом выскользнула из аудитории, оставляя за спиной нарастающий шум голосов.

Коридоры, обычно заполненные студентами, ощущались пустыми и бесконечно длинными, словно она бежала не по университету, а в каком-то ужастике. Выбежав на улицу, девушка судорожно пыталась надышаться осенним влажным воздухом. Ей до сих пор чудилось, что за ней наблюдают из-за дверей, щелей, мутных оконных стёкол. Она остановилась на мгновение, прижав ладонь к груди и стараясь унять бешено колотящееся сердце. Домой не хотелось, находиться рядом с людьми в целом желания не имелось. Ей нужно было отвлечься, сбежать от себя, от всех.

Мира свернула в знакомый переулок, в сторону старого района, где располагалась любимая кофейня. Маленькая, уютная, всегда пустующая в послеобеденное время - этим она ей и нравилась. Умиротворения добавляло множество маленьких ламп, заливающих помещение тёплым, точно согревающим изнутри светом, аромат кофе и корицы, успокаивающий нервы и оседающий на одежде приятной горечью. Дверь мягко захлопнулась за девушкой, отсекая шум города. Блаженную тишину нарушало только тихое жужжание кофемолки и приглушённая музыка, играющая где-то в углу.

Сделав заказ, она достала из кармана маленький флакон, наполненный маслом из смеси лаванды и мяты. Поднесла успокаивающий аромат к носу и глубоко вдохнула, словно нашатырь, пытаясь утихомирить бурю, всё ещё бушующую в душе. Резкий, холодный запах прорезал туман в голове, заставляя мысли структурироваться и разбежаться по стройным рядам полочек. Только когда руки перестали дрожать, а пульс замедлился, девушка отставила флакон. Принесённый улыбчивым бариста сок казался безвкусным, как вода. Мысли кружились вокруг одного: почему она слышала то, чего не слышат другие? Она пыталась найти хоть какое-то объяснение: стресс, галлюцинации, но глубоко внутри приходило осознание, что всё происходящее более чем реально. Мира чувствовала окружающее её пространство каждой клеточкой тела. Частички воды, воздуха, даже сока откликались на её шальные мысли, готовые выполнить любую просьбу. Она сжала флакон в ладони, стараясь в этом простом прикосновении найти ускользающую опору. Кофейня являлась хорошим убежищем, правда, теперь ощущалась лишь временной остановкой на пути, ведущем в неизвестность.

Выйдя на улицу Мира, на мгновение зажмурилась, подставляя лицо влажному осеннему воздуху. Ещё недавно спутанные и колючие мысли выстраивались в стройные ряды. Она неторопливо двинулась по пустынной улице, позволяя себе попробовать принять изменения жизни и попытаться подстроиться под них. Девушка успела отойти на несколько десятков шагов, когда вдалеке послышался гул, будто КАМАЗ или другая большая машина проезжает на скорости по мокрому асфальту. Поначалу она не придала ему значения, продолжая идти и задумчиво рассматривая отражения фонарей и неба в лужах, однако гул приближался, нарастал, становясь глубже и резче. Мира остановилась, оглядываясь по сторонам. Редкие прохожие не замечали ничего странного. Женщина с зонтом неторопливо пересекала улицу, а мужчина в строгом пальто громко разговаривал по телефону.

Через мгновение в нескольких десятках метров от неё со свистом и последующим за приземлением грохотом пролетел серебристый седан, разлетаясь на части. Машину подбросило и смяло невидимой силой, точно от удара гигантского кулака. Горячая, плотная взрывная волна отбросила девушку на несколько шагов, впечатав в стену. Острый кусок отлетевшего металла прошёлся по лицу, поцарапав щеку. Отовсюду раздались разной степени тяжести крики и вой. Девушка инстинктивно упала на колени, пережидая жгучую боль.

В переулке, откуда прилетела машина, яростно сражались несколько фигур. Люди в чёрном резкими движениями парировали расчётливые и точные удары синих. Мира не видела визуальных проявлений магии, но отчетливее, чем когда-либо, ощущала вибрирующее пространство: как оно то сжимается, то мгновенно преображается в движении. Поле боя приближалось. Она чувствовала, как воздух вокруг одного из синих сгущался, создавая что-то наподобие барьера, невидимого для невооружённого глаза, как другой - в чёрном - ментальным ударом заставил одного из противников пошатнуться и потерять концентрацию. Люди в синем за счёт количества теснили чёрных. В какой-то момент они приблизились настолько, что Мира смогла разглядеть лица сражающихся, сжатые губы и напряжённые глаза. Особенно, одни из них, яркие, словно палящее в зените солнце, янтарные.

Парализованная страхом, девушка не могла пошевельнуться или хоть что-то предпринять. Мира сжалась в понимании своей бесполезности и принятии той непреодолимой силы, на которую не в силах повлиять. Внутри, под сердцем, снова запульсировало нечто знакомое, бесконечно родное, реагируя на опасность. Вскоре что-то пошло не так. Молодой парень поднял руку, создавая светящийся шар, напоминающий маленькое солнце, и бросил в чёрных. Раскалённая магма, точно резиновый попрыгунчик, отскочила от незримого щита прямо в сторону девушки. В этом притягательно-ярком сгустке приближающегося света она разглядела свою смерть.

Времени на раздумья не осталось. По телу пробежали мурашки. Частички воздуха, которые она отчётливо доселе ощущала, окутали фигурку с новой силой, моля, шепча, ожидая просьбу. И та последовала. Частички замельтешили, сжались, образуя плотный, физически ощутимый вакуум вокруг тела. Ослепительный свет на мгновение залил всё вокруг, заставляя щуриться. Когда Мира вновь широко раскрыла глаза, всё закончилось. Чёрные воспользовались моментом и, оглушив одного из противников, скрылись в суматохе.

Люди в синем, оставшиеся на поле боя, раздражённо повернулись к ней - смешавшей карты девчонке. Изучающие взгляды сканировали с виду безобидную девушку, оценивая, взвешивая возможную угрозу. Они не двигались с места, стояли посреди улицы, точно статуи, не смея развеять тишину, нарушаемую лишь потрескивающим пламенем и стонами горожан. Из тени вышел человек. Высокий, одетый в дорогой классический костюм-тройку, скрытый под полами пальто. Мужчина бросил короткую команду своим людям и подошёл ближе, сосредоточенно уставившись на неожиданную новость.

- Кто ты? - спокойно, властно спросил он, ожидая беспрекословного подчинения.

Мира, будучи не в силах что-то произнести, стояла и, дрожа, смотрела на него снизу вверх, косясь на его служивых.

- Ты не должна была это видеть и уж тем более сделать. Что ты такое? - хладнокровно повторил он.

- Мира, - выдавила наконец девушка.

Мужчина сделал шаг ближе, скользя по ней внимательными, ледяными глазами, задержавшись на дрожащих руках, царапине на щеке и всё ещё расширенных от ужаса зрачках.

- Мира, - произнёс он, словно пробуя имя на вкус. - И что же Мира делала здесь, посреди боя?

Она не ответила, наблюдая за тем, как двое его людей подходят к случайным прохожим, оказавшимся по воле судьбы не в том месте и не в то время, и, склонившись над ними, подносят к телам какие-то тускло светящиеся палочки.

- Не беспокойся, - почти примирительно пояснил он. - Мы просто убираем лишнее. Так безопаснее для всех.

Мужчина наклонился и приблизился почти вплотную.

- Так значит, ты не принадлежишь никому, - мелькнула искра интереса. - Ты не с ними и не с нами. И это с такими-то способностями… Должно быть, это судьба. Не находишь?

Мира помотала головой, не понимая, что он имеет в виду.

- Я могу дать ответы на все интересующие тебя вопросы, - вкрадчиво продолжил он. - Ты же хочешь понять, что с тобой происходит? Почему видишь, слышишь и можешь сделать то, чего не могут другие? Я могу показать тебе реальный мир… Если, конечно, присоединишься ко мне.

Девушка смотрела в тёмные, полные уверенности в том, что она согласится, глаза и искренне, отчётливо осознавала ответ.

- Нет, - несмотря на последствия, прошептала она, отступая на шаг.

Будто безумная, она схватилась за голову, теребя волосы, впиваясь ногтями в кожу. Тело разрывал истерический, всепоглощающий страх, смешанный с пониманием нереальности происходящего. Все устои, вдалбливаемые с детства, всё, что она знала о мире, рушилось, разрывая сознание на мельчайшие кусочки.

- Это всё сон. Это не по-настоящему, - между припадками быстро зашептала она; сначала медленно, затем, срываясь на бег, отступила девушка.

Мира без оглядки рвалась в сторону дома, словно от дворовых собак, объятая ужасающим страхом, боясь, что ещё мгновение, и её догонят, обрывая жизнь. Она бежала всё дальше и быстрее до горящих лёгких, до сорванного дыхания и боли в боку, продолжая шептать единственные дающие надежду слова, которые, точно заклинание, должны были защитить её от безумия.

- Это всё сон. Просто страшный сон. Я сейчас проснусь. Проснусь, и всё закончится.

Но сон продолжался. Мир, наполненный безмолвными свидетелями, стоял на месте, ожидая, когда она снова откроет глаза, чтобы увидеть реальность, которую так боялась принять.

Ворвавшись в прихожую, девушка захлопнула дверь, вцепившись в ручку. Дрожащие и непослушные пальцы лихорадочно задвигали все замки, до которых могли дотянуться. Металлический щелчок одного засова скоро сменялся другим, а в её голове пульсировала лишь одна мысль: “Сбежать. Спрятаться подальше. Закрыться от всего”. Мира схватила дубовый стул, стоявший у стены, и, подтащив ближе, подпёрла им ручку. Да, по-детски наивно - так, как делала, когда была ребёнком, боясь темноты и непонятных шумов под лестницей. Закончив, девушка бросилась к себе, перепрыгивая через ступеньки, и заперлась на ключ. Лишь тогда она тихонечко скользнула по двери вниз, обхватив колени руками. Только сейчас она смогла отличить друг от друга собственное дыхание и отдающее в ви ски, биение сердца. На бледном, точно мел, лице, мокром от пота и слёз, застыло выражение животного ужаса.

Сквозь застланное страхом сознание пробился мягкий, осторожный, встревоженный и слегка приглушённый деревянной преградой голос Ирэн.

- Мира? Что случилось? Я видела, как ты вбежала. Открой, пожалуйста, дверь.

Мира не могла говорить. Из горла вырвался лишь сдавленный звук, похожий на всхлип. Девушка тут же зажала рот ладонью, чтобы мать не услышала, и попыталась унять сотрясающую тело дрожь. Ей хотелось открыть дверь и всё рассказать, хотелось, чтобы кто-то обнял её и сказал, что всё будет хорошо, но нечто вновь поднялось в груди, останавливая, окутывая липкими щупальцами безысходности. Несмотря на мутность сознания, она понимала: если она расскажет, то мир, который она так отчаянно пыталась сохранить, рухнет окончательно.

- Всё хорошо, мам, - выдавила она ровным, словно натянутая до предела струна голосом. - Просто устала. Я… Я посплю.

Девушка слышала, как Ирэн задержалась у двери, ощущая тревогу дочери, но смогла подавить желание обнять и успокоить. Затем шаги стихли, оставляя её в одиночестве.

Мира свернулась в клубок, словно замёрзший котёнок, в углу комнаты, пытаясь согреться. Однако холод, который, казалось, исходил изнутри, души или сердца, обволакивал, превращаясь в необъяснимый страх. Она смотрела на подрагивающие руки и не узнавала их. Вспоминала вкус воздуха во время боя, шар света, разбивающийся о невидимый барьер неподалёку от лица, и понимала: всё реально. Однако понимание, что она не сошла с ума, не приносило облегчения, только новый, более глубинный ужас.

Под прикрытыми глазами в темноте вновь всплыли лица встреченных у кофейни людей. Спокойный, уверенный голос так и не представившегося мужчины, обещающий ответы. И Мира радовалась тому, что не согласилась на столь манящее предложение, не полетела, словно мотылёк на свет огня, даже не зная, что тот смертелен.

Она не могла никому рассказать о том, что с ней приключилось. Даже если бы она открыла дверь и выложила матери всё как на духу, что та могла сделать? Позвонить врачу? Отправить её к психиатру? То, что с ней происходило, не лечится таблетками или душевными разговорами. Это являлось её частью, которая не вписывалась в рамки мира. Тишина, заполнившая помещение, больше не была уютной, скорее пугающей, наполненной шёпотом молекул, которые девушка теперь слышала всегда, даже когда закрывала уши.

Мира прижала ладони к лицу и зажмурилась, сдерживая прорывающиеся горячие слёзы.

- Что мне делать? Как мне это остановить? - обессиленно спросила она пустоту, так и не получив долгожданного ответа.

Глава 3. Тайна Софи

Ливень накрыл Гленвуд сплошной, тяжёлой стеной воды, обильно заливающей улицы. Стоки не справлялись, мутные ручейки быстрыми потоками проносились по городу, снося небольшие мусорки и прочие мелкие вещи. За окном кухни мир превратился в размытое серое пятно с чёрными очертаниями деревьев и фонарей. Мира спустилась на ужин, даже не заметив расставленной на столе еды. Медленно, почти механически, она заняла своё место и подняла вилку, но так и не притронулась к еде, глядя в одну точку на скатерти. Складывалось ощущение, что она находилась не здесь, не в этом уютном доме, который когда-то казался ей одним из немногих убежищ.

Ирэн попыталась разрядить тишину. Она заговорила о погоде, о том, что дождь, наверное, затянется до утра, и что завтра нужно будет проверить, не подтопило ли подвал. В наигранно бодром голосе проскальзывала напряжённость. Сидящий напротив Тай хмуро смотрел в окно, периодически косясь на дочь. Натруженные пальцы машинально барабанили по столу. Он тоже попробовал пошутить о погоде, о том, что осень в этом году слишком сырая, но шутка потерялась в пространстве, не найдя отклика. Мужчина замолчал и, нахмурившись, отвернулся к окну, сжав губы в тонкую линию.

Они оба видели, что с Мирой что-то происходит. Слишком бледная, осунувшаяся, почти прозрачная в тёплом свете ламп дочь напоминала призрака. Девушка сидела неподвижно, натянутая, словно готовая оборваться струна, с идеально прямой спиной и напряжёнными плечами, выглядела так, будто не спала уже пару суток. Пальцы, сжимающие вилку, побелели. Родители переглянулись. Они не знали, что сказать, не ведали, чем могли помочь, чувствуя себя беспомощными, словно люди, стоящие перед закрытой дверью, за которой кто-то медленно, мучительно умирает.

Бабушка Софи не отводила взгляда от внучки, продолжая ритмично перебирать спицами для вязания. Она будто видела душу Миры под плотью, заглянула под её панцирь страха и сквозь ту неприступную стену, которую та возвела вокруг себя в попытке уберечь близких. В светлых глазах старушки мелькнула тень понимания. Мира подняла взгляд на неё, чувствуя тот не дающий покоя холодок, исходящий уже не изнутри неё самой, а от вечно милой и добродушной бабушки.

Когда ужин закончился, и Ирэн принялась убирать посуду, Софи отложила вязание и поднялась с кресла. Она сжала сухой, сморщенной кистью плечо Миры, приказывая, тихо, неотвратимо, шёпотом, не терпящим отказа.

- Пойдём в сад, Мирочка. Дождь как раз закончился. Нам нужно поговорить.

Девушка не нашла в себе сил противиться её воле и последовала за ней через заднюю дверь, поёжившись не только от вполне реального холода и сырости, но и воспоминаний. Сад всю жизнь являлся для неё местом, где она пряталась от проблем, переживала обиды, где проводила весело время под старой яблоней, где смеялась и радовалась жизни. Тогда мир казался простым и абсолютно понятным. Мира невольно сглотнула, прогоняя накатившие воспоминания о том, как бегала здесь с братом, как они, будучи детьми, кидались друг в друга опавшими яблоками, оставляя на коже заметные синяки, а мать всегда ругалась из окна, замечая их за этим делом. Несмотря на разницу в возрасте в несколько лет, Дин всегда защищал младшую сестру от обидчиков и находился рядом, когда ей требовалась помощь или было банально страшно. Он умел находить слова, которые успокаивали, умел высмеивать проблемы так, что те становились незначительными и маленькими. “Интересно, что бы он сейчас мне сказал?” - пронеслась болезненная мысль. Дин слишком неожиданно для неё исчез, будто вычеркнул из жизни не только её, но всю семью. Сначала он просто перестал приходить домой по выходным, потом звонить. В один из дней, хотя она помнила точную дату, телефон на его стороне замолчал навсегда. Она ещё несколько лет отправляла ему голосовые сообщения после автоответчика, но в конце концов перестала. Мать говорила, что он уехал искать собственный путь, что так бывает, люди расстаются. Но Мира так и не смогла поверить в то, что он уехал навсегда, даже не попрощавшись. И вот с того момента прошло уже десять лет. Простить она его так и не смогла, как и смотреть на эту чёртову яблоню.

Софи опустилась на скамейку, предварительно положив несколько подушек, и в пригласительном жесте похлопала рядом, рассматривая мокрые и тёмные после дождя ветви дерева. Мира вспомнила, как на этом самом месте Дин в последний раз смеялся, подбрасывая яблоко, как оно в итоге раскололось, упав на землю, и как брат сильно обнимал её, когда она плакала, как говорил, что всё будет хорошо, что его сестрёнка самая сильная, что она со всем-всем справится. Воистину, когда он покинул её, вместе с ним ушла и та её часть, которая верила в семейные узы, считала их самым ценным и нерушимым.

Бабушка не торопилась начать диалог. Она, поудобнее устроившись, развернула шаль и принялась мерно постукивать спицами, задумчиво смотря куда-то вглубь города. Просидели они так в молчании с четверть часа, пока Мира прилагала множество усилий, чтобы сдержать накатывающие раздражение и глухую ярость от нахождения в этом месте.

- Я помню, как вы играли здесь с Дином, - добила терпение внучки Софи. - Ты всегда бегала за ним, падала, разбивала коленки, а он поднимал тебя и отряхивал, приговаривая, что ты у него неуклюжая, но самая любимая сестра в мире. А потом вы кидались яблоками, и ты всегда плакала, когда попадала в него, потому что боялась, что сделала ему больно, - рассмеялась она под конец.

Мира вздрогнула, её будто ледяной водой обдали. Она не хотела вспоминать, нет, даже помнить Дина. Не хотела слышать о том, как они смеялись, как он катал её на плечах, как она чувствовала себя рядом с ним в безопасности, потому что это больше не имело смысла.

- Зачем ты мне это говоришь?- от бессилия и злости вырвалось из девушки. - Он ушёл. Просто молча взял и ушёл. Не сказал мне, почему, куда и зачем. Он ушёл навсегда. Просто бросил. Ты же с самого начала знала, что он так поступит, да? Знала и не говорила.

Софи медленно повернула голову. В глазах бабушки не было ни капли упрёка или обиды, только спокойная старая мудрость, которая не позволяла тратить силы на гнев.

- Я знала, что он пойдёт своей дорогой, - произнесла она тихо. - Он выбрал путь, который не мог разделить с нами. И я не могла остановить его, потому что это был его выбор. Но я знаю, что он жив. И что он всё ещё ищет то, что искал тогда.

Мира открыла рот, чтобы возразить и спросить, что это всё значит, но Софи остановила её поднятой рукой, серьёзно посмотрев на внучку.

- Мирочка, я знаю, что ты слышишь голоса вещей, - прошелестели слова, разрезая поверхность привычной реальности. - Я знаю, что ты делаешь вещи, которые не даны обычным людям. Я знаю, потому что тоже могу чувствовать мир так же, как его чувствуешь ты, слышать их шёпот. Но я никогда не могла управлять ими и просить. Ты можешь. Ты - особенная, девочка моя.

Девушка взирала на неё широко распахнутыми глазами, не в силах вымолвить хоть что-нибудь. Весь запал просто скатился с тела ледяной волной, уступая место мурашкам.

- Я же не сумасшедшая, бабушка, - выдавила она. - Я знаю, что это не галлюцинации, но всё равно не понимаю, что это. Я боюсь. Очень боюсь, что схожу с ума. Что меня упекут в клинику, где мне никто не сможет помочь.

Софи заключила ладони внучки в свои, наклоняясь ближе. В её прозрачных глазах загорелась искра, жизнь и несгибаемая решимость.

- Ты не сумасшедшая, - повторила она. - Ты особенная. Но за такими, как ты и я, охотятся. Есть люди, которые обязательно захотят использовать твой дар в своих интересах или уничтожить его из-за страха того, чего им не дано познать и понять. Ты должна быть осторожна. Никому не рассказывай о том, что можешь. Никому, кроме меня. Я всю жизнь прожила в мире, который ты только начинаешь познавать. И я знаю, что за его пределами есть вещи, которые могут сломать тебя, если ты не будешь в достаточной степени готова.

Мира хотела воскликнуть, спросить, что за мир, что за люди, как ей защитить себя… Однако Софи уже поднялась и, поправив шаль, решительно направилась в дом, обронив:

- Всему своё время. Иди в дом. Отдохни. Завтра будет новый день. И запомни: что бы ни случилось, ты не одна. Я всегда буду рядом, даже если ты не будешь видеть меня.

Мира осталась сидеть одна на скамейке, глядя в сгущающуюся темноту сада. Она не знала, каким будет это завтра, но знала, что есть тот, кто всецело понимает её. И этого достаточно, чтобы взять себя в руки и сделать новый шаг навстречу новому миру.

Тепло дома, поистине домашний уют, недавно ощущавшийся чужим, теперь обволакивал девушку с головы до ног, словно одеяло. Когда она переступила порог кухни, Ирэн уже заваривала чай, хлопоча у плиты. Пар, поднимающийся над кружками, смешивался с ароматом мёда и разносил сладость по помещению, призывая заземлиться на пару минут. Мира села за стол, стряхивая с плеч остатки тяжести и гнетущей усталости, накопившейся за день, обняла ладонями тёплую чашку и даже не заметила, как начала пить, закусывая ломтиком белого хлеба, смазанного мёдом. Горячий чай разлился по телу, возвращая к жизни.

Ирэн, заметив, что дочь наконец прикоснулась к еде, облегчённо выдохнула и, поправив выбившуюся из причёски прядь, отвернулась к плите, мельком взглянув на мужа. Читающий у камина новости Тай взглянул на ребёнка и, довольно хмыкнув, вернул внимание к планшету. На мгновение в доме воцарился хрупкий, почти невесомый, но столь долгожданный покой. И через это умиротворение до слуха Миры донёсся странный звук. Тихий, настойчивый скрежет, словно вилка, царапающая стекло.

Девушка замерла с поднесённой к губам кружкой, пробежавшись взглядом по комнате. Она прислушалась, видя, как родители, словно не замечают этого шума, не видят ледяную руку, готовую сжать их сердца и утащить души на небеса. Скрежет повторился громче, протяжнее. Он доносился из гостиной, где сейчас никого не было. Мира поставила кружку на стол и спрятала вновь дрожащие пальцы под стол. Она чувствовала, что рядом бродило нечто ненормальное, то, из-за чего мир, который всегда считался безопасным, перестал быть таковым.

Мира наблюдала за тем, как стекло в гостиной медленно, неторопливо, смакуя каждое мгновение, трескается. Она хотела закричать, предупредить, однако слова застряли в горле. Девушка могла только смотреть, как проём взрывается, разлетаясь на тысячи осколков, как в комнату, через образовавшуюся пустоту, стекаются… Твари? Нечто похожее на чернила, не поддающееся описанию и сравнению. Их аморфные и тягучие тела перетекали через подоконник, оставляя на полу и стене тёмные, маслянистые следы. Размытые и бесконечно огромные пасти издавали звук, похожий одновременно на шипение и всхлип.

Только теперь заметив чудищ, Ирэн пронзительно, испуганно вскрикнула, пятясь к стене. Тай вскочил с кресла, загораживая собой жену. Он выставил вперёд подрагивающие руки, словно хотел остановить приближающуюся тьму голыми руками. Краем сознания Мира отметила, что бабушка бесшумно поднялась с диванчика и решительно направилась наперерез существам.

- Бегите отсюда, в подвал! Вас потом вытащат оттуда! - перекричала шипящую тьму она. - Я их задержу!

Девушка попыталась броситься к ней, помочь, но Софи оттолкнула внучку с силой взрослого мужчины. Она встала между ней и тенями, вскидывая руку. Только Мира смогла разглядеть прошедшую по воздуху рябь, заставившую одну из тварей замереть на несколько секунд. Однако их было слишком много. Они продолжали затекать через окно, словно бескрайняя, чернильная река. Одна из сформировавшихся тварей подкралась к увлечённой бабушке и обрушилась из слепой зоны. Софи сдавленно вскрикнула. Неожиданно сильное тело покрылось чёрными разводами и пятнами, которые расползались по одежде, рукам и лицу. Старушка, схватившись за сердце, упала на колени. Светлые, прозрачные, наполненные любовью и надеждой глаза встретились с Мириными. Внучка опустилась рядом с ней, схватила дрожащими руками холодные кисти Софи. Внутри оборвалась последняя нить, связывающая её с привычным миром, с иллюзией безопасности, с тем, что всё может быть хорошо. Она вглядывалась в очи бабушки, словно два зеркала, в которых отражалась боль, собственный страх, который перерастал во что-то иное, ледяное, не знающее пощады.

- Небесный ключ… В кулоне… - прошептала Софи едва слышно, почти неразборчиво. - Найди правду… Ты сильнее, чем думаешь…

Рука, которую сжимала Мира, обмякла. Мир вокруг девушки схлопнулся. Всё дорогое и важное, что держало её на плаву, исчезло в одно мгновение. Она медленно подняла голову, оглядывая ожидающих чего-то тварей пустым, абсолютно бездушными глазами. Страха не осталось, только покрывший душу непреодолимой коркой льда холод, пустота, которая заполнила тело без остатка. Мира больше не просила, не умоляла. Она приказала низким, чужим, словно озвучивающим приговор, голосом:

- Распадитесь.

Подрагивающее пространство ожило. Молекулы внутри тварей, подчиняясь её воле, разлетелись чёрной пылью, вскоре осевшей на полу, мебели и теле Софи, смешиваясь с кровью и слезами. Дом наполнился тишиной, будто ничего и не было. Только Ирэн, прижавшись к стене, зажимала рот руками, сдерживая рыдания, а Тай, всё ещё стоявший перед ней, не мог отвести взгляда от того, что осталось от его матери. Никто не смел нарушить эту зыбкую тишину, не смел шевельнуться. Мира, их дочь, которую они считали обычной девочкой, только что сделала то, что не поддавалось никакому объяснению. Да и не только она. Всё произошедшее не укладывалось в их головах и мировоззрении.

С улицы вновь донёсся шум, неразборчивый топот, отрывистые команды. Ирэн истерично вскрикнула, подумав, что ад продолжается. Тай прижал её к себе, закрывая собственным телом, стараясь скрыть опутавшее, точно удавка, отчаяние. Однако в дом вошёл не очередной монстр. В дверном проёме показалась высокая, приметная фигура человека, которого Мира сегодня уже имела честь лицезреть. Незнакомец, что предлагал девушке присоединиться к нему, остановился на пороге, медленно оценивая урон. Из-за его спины, словно тени, потянулись люди в синей экипировке, в руках которых уже начал теплиться тусклый свет.

- Прибраться здесь, - ровно, холодно приказал мужчина, не оставляя места для возражений. - Всё должно выглядеть естественно.

Пара человек двинулась к телу Софи.

- Не трогайте её! - крикнула Мира, чувствуя, как внутри закипает ярость. - Не прикасайтесь к ней!

Девушка рванулась вперёд, пытаясь закрыть бабушку собой, но чьи-то ловкие руки схватили её за плечи, заламывая руки. Она пыталась вырваться, но железная хватка лишь причинила большую боль. Оставалось только наблюдать, как ещё несколько людей приближаются к родителям, сжимая в руках тонкие металлические палочки с серебристым свечением на концах.

- Мама! Папа! - отчаянно завопила Мира, будто её слов хватило бы, чтобы всё остановить.

Тай дёрнулся к обидчикам, пытаясь заслонить жену. Кулак, сжатый до побелевших костяшек, метнулся в сторону одного из прихвостней. Тот, не напрягаясь, повернулся, пропуская удар, и коснулся плеча отца. Тай тут же обмяк и осел на пол, теряя сознание. Палочка, которую держал второй человек, коснулась виска Ирэн. Свет, исходящий от неё, заполз под кожу матери, распространяясь по ней, тонкими блестящими ниточками. Её глаза остекленели, а тело упало на руки мужчины.

Мира смотрела, как они забирают память её родителей, как стирают из их сознания всё, что произошло в этом доме, не в силах ничего поделать. В груди девушки кипела уже не ярость, а тихий гнев, способный подчинить себе пространство. Молекулы, откликаясь на её желание, завибрировали. Толчок и оковы спадают, а удерживающий её руки мужчина отлетает в коридор. Мгновение и со вскинутой руки сорвалась невидимая волна сгустившегося, плотного воздуха, которая отбросила склонившихся над родителями мужчин, словно тряпичные куклы, впечатала в стену позади, оставляя на штукатурке трещины.

Помещение вновь погрузилось в пугающую, укрытую напряжением тишину. Прихвостни незнакомца замерли в замешательстве, не ожидая подобного сопротивления. Мира стояла, тяжело дыша, стараясь унять бьющую по всему телу дрожь. Нет, не от страха, а от иссякших сил. Она пошатнулась, колени подогнулись, заставляя упасть на пол. Мир кружился даже под прикрытыми веками. Предводитель шагнул к ней, всё так же ровно и сухо приказывая:

- Девушку забираем с собой. Немедленно.

Мира не могла сопротивляться, поднимающим её обессиленное тело рукам. Она чувствовала себя истощённой до предела. Каждая клетка кричала от усталости. В последний раз подняла пустые, безжизненные глаза на незнакомца, в которых не отображались ни страх, ни надежда, лишь принятие.

В момент, когда здоровый детина готовился закинуть на плечо её лёгкую тушку, в проёме появилась новая тень. Мира с трудом повернула голову и увидела стройного, прекрасно сложённого мужчину. Он двигался с лёгкой, почти кошачьей грацией, затем облокотился о дверной косяк, словно находился не в разрушенном доме, а на светском рауте. В белоснежной рубашке, кокетливо расстёгнутой на пару верхних пуговиц, тёмных классических брюках и стильных очках с тонкой металлической оправой. Его изумрудно-голубые с хитрецой глаза скользнули по разбитому окну, остаткам чёрной пыли на полу, по телу Софи и остановились на Мире.

- Какая драма, - с лёгкой насмешкой произнёс он, нарушая тишину. - Мои соболезнования, Молекулка.

- А вы ещё кто? - хрипло и слабо прошелестел в воздухе вопрос.

- Феликс, да что ты тут забыл? Это моя территория, - зашипел, точно раздражённый кот, незнакомец, еле сдерживаясь от рукоприкладства.

Мужчина легко, почти игриво улыбнулся, вовсе не заботясь о возможных неприятностях.

- Леонард, будь добр, не пугай девочку, - бархатным голосом попросил он, ловко скрывая холодные стальные нотки. - Ты же не хочешь, чтобы она думала, будто все взрослые такие грубые и бестактные?

Феликс щёлкнул пальцами, и девушка почувствовала, как пространство вокруг неё дрогнуло. Под ногами помощников открылись серебристые мерцающие воронки порталов, которые тут же захлопнулись, унося вопли в пустоту. Леонард, побледнев, сделал шаг назад.

- У нас, кажется, ещё остался один нерешённый вопрос, - произнёс мурчаще Феликс, абсолютно не скрывая угрозы. - Я ещё не простил тебе крайний инцидент. Так что будь добр, исчезни или не мешай помогать милым дамам. Иначе мне придётся освежить тебе память.

Леонард сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Более не обращая на противника внимания, мужчина остановил спокойные и внимательные глаза на всё ещё подрагивающей Мире.

- Ты в безопасности, Молекулка, - мягко начал он. - По крайней мере, сейчас. И я предлагаю тебе выбор: остаться здесь и ждать, когда этот ни разу не милый парниша заберёт тебя в неизвестность, или пойти со мной в место, где тебе помогут понять, что с тобой происходит, где тебя защитят и позволят найти свой собственный путь и предназначение.

Мира смотрела на него, понимая, что, каким бы странным ни казался этот человек, пока он единственный, кто не пытался сломать её силой, а дал выбрать самой. В глазах оттенка морской воды она не видела жестокости, лишь уверенность в завтрашнем дне.

- Я согласна уйти с тобой, - приняла решение девушка, стоя на перепутье между выбором без выбора.

Ей было безразлично, куда они отправятся, как далеко. Хотелось только знать, что с ней и её семьёй теперь всё будет хорошо, что они в безопасности. Феликс тепло, почти искренне улыбнулся, протягивая ладонь. Когда его длинные, тонкие пальцы коснулись кожи, Мира ощутила, как её тело наполняется новой, незнакомой энергией, будто от бриза, дающего лёгкую прохладу.

- Тогда идём, - прозвучал мягкий, обволакивающий, словно шёлк, голос. - Позволь мне показать тебе мир, который ты никогда не видела. Обещаю, Молекулка, ты не пожалеешь.

Глава 4. Академия Призма

Промозглое утро поднялось над Гленвудом, укрывая жителей тяжёлым, пропитанным влагой одеялом. Колючий, противный дождь орошал землю мелкими, едва заметными каплями, заставляя людей неохотно доставать зонты и кутаться в тёплые вещи.

Мира стояла на кладбище, в нескольких шагах от свежей могилы, не замечая пробирающего до костей холода. Рядом с дочерью, чуть позади, находились родители. Дыхание людей смешивалось с паром, исходящим от мокрой земли, словно горящего в знойную погоду торфа. Гроб опускали медленно, болезненно неторопливо, давая родственникам запечатлеть в памяти навсегда это невыносимое мгновение. Девушка бесстрастными глазами наблюдала за тем, как деревянный, обитый бархатом ящик исчезает в тёмной глубине ямы. В груди растеклась безмолвная, бескрайняя пустота. Она не плакала. Слёзы душили её изнутри, не оставляя места для показухи.

Ирэн сжала девичье плечо, стараясь передать частичку тепла, которой дочери так не хватало. Она смотрела покрасневшими глазами на гроб, но держалась, зная, что другим поддержка сейчас нужна больше, чем ей. Бледный, осунувшийся Тай стоял неподвижно по другую сторону, напоминая нерушимую скалу. Он не плакал, лишь сжимал в бессилии подрагивающие кулаки, держась исключительно на силе воли.

Когда первый комок земли, брошенный Таем, упал на крышку, издав приглушённый звук, в душе Миры ниточка, связывающая её с бабушкой незримой надеждой на то, что это всё сон, а не реальность, окончательно оборвалась.

- Я найду того, кто это сделал, и уничтожу, - прошептала Мира почти беззвучно, наполняя слова такой незримой силой, что мать вздрогнула.

Ирэн, наполненная тревогой и недоумением, обернулась к дочери. Ей хотелось спросить, что всё это значит, о чём она говорит, но не смогла. Она упёрлась в холодные, чёрствые, безразличные, казалось, к самому существованию глаза, пропитанные неотвратимостью и решимостью. Это уже была не её Мирочка, не та девочка, которая с братом игралась яблоками, не та, кто когда-то веселилась и преданно любила. Она стала совершенно чуждым ей человеком. Это открытие оказалось страшнее даже смерти Софи.

- Мира, о чём ты? Что ты хочешь этим сказать?

Однако девушка промолчала, будто не слышала вопросов матери, погружённая в воспоминания о недавнем прошлом. Мира знала, что родители лишились памяти и теперь не подозревали о случившемся: не помнили страха и безысходности, не знали правды, которую Мира им никогда не расскажет, не позволит себе омрачить их спокойную, понятную жизнь. Она не могла объяснить им, что безопасный мир наполнен тьмой чудовищ и что их дочь теперь является его частью.

Мира наблюдала, как Ирэн крепко сжимает руку мужа, как он молча отвечает на её нежное прикосновение, как они оба держатся друг за друга, словно за последнюю опору в этом мире, и осознавала, что лучше им оставаться в неведении. В этот момент девушка намного лучше понимала брата, его чувства и возможные мотивы. Вероятно, он сам видел или был частью чего-то, о чём не мог рассказать, поэтому так просто взял и ушёл, чтобы оградить их от истины. Девушка продолжала злиться на него и ненавидеть за то, что он оставил её одну с этим разбираться. Она не имела ни малейшего понятия о судьбе Дина, жив ли он, но теперь определённо ждала момента, когда их пути вновь пересекутся, чтобы вытрясти из него ответы на мучившие её после его исчезновения вопросы.

- Всё в порядке, мама. Просто… Я буду скучать по ней, - тихо заверила девушка.

Мира позволила матери сжать себя в объятиях, позволила себе принять эту частичку тепла, чтобы на время избавиться от одиночества. Она знала, что ей придётся оставить семью, так же как когда-то это сделал Дин, что это мгновение, полное боли, должно будет стать последним общим ярким воспоминанием. Тай положил тяжёлую и невероятно тёплую руку на плечо дочери, не говоря ни слова. Во всеобщем молчании поддержки и заботы было больше, чем в любых словах. Казалось, отец понимал, что дочь не задержится, что скоро покинет родное гнездо в поисках собственных крыльев, и не смел удерживать её насильно.

Мира не пошла на поминальный банкет, убедив родителей в том, что ей необходимо побыть одной. Ирэн не стала настаивать, лишь сжала губы в тонкую линию и увела мужа подальше. Девушка медленно шла по мокрым улицам Гленвуда, не замечая промокших насквозь плаща и волос. Она изучала лица прохожих, будто запоминая их напоследок, и размышляла о том, как ещё несколько дней назад находилась в их числе. Жила в обычном мире, в котором проблемы сводились к учёбе, к тому, что стоит рассказывать родным за ужином, чтобы избежать проблем, к тому, как избежать вечных насмешек однокурсников. Ныне все прошлые проблемы казались такими незначительными, словно мелкие пылинки на дороге. Девушка вспоминала, как переживала из-за каждой оценки, как боялась приходить в университет. Теперь воспоминания ощущались чужими, точно принадлежали кому-то другому.

Проходя мимо недавно открывшегося новенького общежития своего универа, она услышала знакомые голоса. Стас, её давний мучитель, стоял у входа с двумя приятелями, самодовольно и нагло посматривая на приближающуюся Миру. В какой-то момент он поравнялся с ней, преграждая путь.

- О, смотрите, наша чудачка! А мы слышали, у тебя бабушка умерла. Соболезную, конечно. Теперь тебя будет некому учить разговаривать с людьми, да? - насмешливо и громко обратился он, стряхивая сигарету.

Смех его дружков ударил по ушам, точно хлёсткий удар кнута, заставляя голову разболеться сильнее. Мира остановилась. Бледное, осунувшееся лицо не выражало ничего: ни злости, ни гнева, ни свойственной ей ранее неуверенности или страха. Она просто смотрела на компанию пустыми, холодными, без капли эмоций глазами и думала о том, что перестала что-либо чувствовать по отношению к ним.

- Ты чего, онемела? - заводила шагнул ближе, потянувшись потушить о неё сигарету. - Может, язык на похоронах зарыла?

Девушка остановила на нём янтарные глаза. Стас напрягся, пытаясь сохранить самообладание. На миг ему показалось, будто холодная рука взяла его за горло и начала медленно сжимать пальцы, разливаясь смертельным холодом по телу. Он отпустил сигарету и затушил носком ботинка, решив не испытывать судьбу.

- С дороги, - ледяным голосом произнесла Мира, ожидая выполнения приказа.

Стас невольно шагнул назад. В ещё секунду назад наглых глазах мелькнул непонятно откуда взявшийся страх. Парень понятия не имел, что только что произошло, но его ноги сами дали ей пройти. Девушка, которую они ежедневно дразнили в попытке развеять собственную скуку, изменилась. Он увидел в ней свою смерть, ту, что чувствовал с занесённой косой единожды перед похоронами дорогого ему человека.

Мира прошла мимо, более не тратя сил на бывших буллеров. Перед девушкой стояла задачка посложнее: перешагнуть порог дома, в котором до сих пор витала аура смерти. Однако пересилить себя она так и не смогла. Обойдя дом по кругу, остановилась в саду и села на лавку под яблоней. Дождь стих, смыв острую боль, оставляя лишь короткие отголоски пережитого в пришедшей пустоте. Мира приблизилась к дереву, задумчиво проводя пальцами по шершавой поверхности местами облезлой коры, которая видела, пожалуй, несколько поколений жизней её семьи.

Девушка потерялась во времени, утопая в хороших воспоминаниях, от которых бежала последние десять лет. Она не заметила, как её хрупкую фигурку укрыла чья-то бесшумная тень. Сквозь омут медитативной отрешённости пробился лишь опьяняющий, удивительно лёгкий аромат цветочного поля и можжевельника, деликатно разбавленного цитрусовыми и мускусом, с огненными нотками рома и будто бы ветивером. Он пробивался к разуму, разбивая возведённые в попытке защититься от реальности стены, заставляя начать чувствовать, а рецепторы обостриться. Мира каждой клеточкой спины ощущала невидимое прикосновение чужого присутствия между лопаток, поднимающееся мурашками по плечам и щекам. Невольно вздрогнув, она запрокинула голову к небу, рассматривая на фоне напитанной влагой кроны яблони изумрудного оттенка глаза. Темнее обычного, они рассматривали со своей немалой высоты лицо девушки: порозовевшую кожу под удивлёнными янтарными, точно два драгоценных камушка, глазами, обрамлёнными густыми, словно накрашенными ресницами, мягкие влажные скулы, курносый узкий, невольно забавно шмыгнувший носик и приоткрытые в немом вопросе, медленно наполняющиеся цветом губы. Невольно покачнувшись, девушка опёрлась макушкой о грудь близ стоящего мужчины. Тот замер. Мышцы налились свинцом. Лёгким, почти невесомым прикосновением пальцев Феликс стёр мокрые дорожки бегущих по женским щекам слёз. Они стояли молча, глядя на шелестящие на ветру листья ароматного дерева и пробивающееся сквозь крону по-зимнему белое небо. В этом молчании Мира находила успокоение, что-то заставляющее её расслабиться, довериться, выпустить наружу скрытые от чужих глаз эмоции и чувства, пережить их.

- Ты знаешь, - произнёс глухо от долгого молчания он, - я часто вот так стоял и смотрел на небо, особенно несколько тысяч лет назад, когда был моложе.

Кроу вновь опустил глаза на будущую ученицу и продолжил, внимательно наблюдая за расширяющимися в удивлении глазами.

- Только тогда это были не яблони, а дубы. Они росли на самом высоком холме города, в котором я тогда жил. С их высоты я мог наблюдать за всеми окрестностями. А закаты… Закаты с него были потрясающими. Мне казалось: если я буду разглядывать небо достаточно долго, то смогу понять, как устроена вселенная и этот мир в частности.

Мира отстранилась, давая им обоим пространство, и, развернувшись, теперь нормально рассмотрела открывающегося с новой стороны… Человека ли? На его светлом остром лице не было и тени насмешки, игравшей вчера на устах, лишь тихая задумчивость, которая делала его уязвимым, но только, почти интимно, для неё одной.

- И что ты понял? - также тихо спросила она.

- Что мир не поддаётся пониманию.

Силуэт мужчины дёрнулся, будто в попытке сократить расстояние, но он сдержался, наклонившись чуть ближе.

- И что иногда лучше просто наслаждаться красотой, чем пытаться разгадать её тайну, - двусмысленно заключил он, говоря будто уже не о небе, а о девушке перед ним.

Мира наблюдала за вновь загоревшейся в его глазах хитринкой и думала о том, что та, совершенно неискренняя, скрывает ту же пустоту, какую обрела по воле судьбы она. Вот только девушка не знала, что пережил этот, с виду волевой и сильный, мужчина, но чувствовала, что он понимает её боль как никто другой.

- Ты потерял кого-то, - почти утвердительно произнесла Мира, рассматривая Феликса с какой-то неожиданно новой для себя стороны.

- Давно. Очень давно, Молекулка. Она являлась олицетворением солнца на земле для меня. Но защитить её я так и не смог.

Он замолчал, пряча вырывающуюся наружу всё ещё не стихшую боль. Мира с трудом подавила желание узнать больше, понимая, что ответы на некоторые вопросы действительно лучше не знать.

Феликс на мгновение прикрыл глаза и щёлкнул пальцами. Мира напряжённо отметила про себя, что пространство даже не шелохнулось, однако пара яблок с верхушки дерева плавно опустилась в его ладонь, не коснувшись земли. Он повертел их в руках и, довольно хмыкнув, протянул ей, озорно улыбаясь.

- На. Мытые.

Мира, не удержавшись, прыснула смехом, принимая подарок. Она и правда практически ничего не ела уже вторые сутки, поэтому благодарно надкусила плод, гладкий и насыщенно-красный. Этот мимолётный, естественный жест говорил о Феликсе больше, чем что-либо. Он не хотел подбирать дарованное природой с земли, стремясь к возвышенному и идеальному.

Так они постояли ещё некоторое время, жуя яблоки и осторожно изучая друг друга, пока из заднего входа не послышался встревоженный, испуганный голос Ирэн.

- Мира, - позвала она, - кто это с тобой?

Девушка, бросив призывающий следовать за ней взгляд на мужчину, двинулась в дом.

- Это Феликс Кроу. И он предлагает мне место в своей академии.

Застолье выдалось тяжёлым. Мира сидела между родителями и сжимала чашку с чаем, рассказывая о предложении ректора. Она наблюдала, как лицо матери сначала застыло в недоумении, сменяясь шоком, а потом побелело, словно свежая скатерть на столе, как Тай нахмурился, переваривая информацию.

- Академия-пансионат? - переспросила Ирэн, всё ещё не веря в услышанное. - Но ты же любила свой университет. Ты столько лет хотела стать парфюмером…

Мира сжала чашку сильнее, контролируя порыв сдаться… Её мечта детства… Она не могла сказать им правду: что не может больше оставаться здесь, что её присутствие может только навредить.

- Это новая возможность, - убедительнее, чем хотелось, произнесла она. - Академия специализируется на необычных талантах. Там я смогу развить свои способности.

Отец задумчиво рассматривал Кроу, будто просвечивая взглядом насквозь.

- Пансионат для особо одарённых, значит, - повторил он с ноткой удивления, которую даже не пытался скрыть. - Я всегда знал, что ты у нас умница Мира, но чтобы так… - Он покачал головой, гордо посматривая на дочь. - Видно ты очень преуспела в своих экспериментах с парфюмом. Жаль, что ты нам не рассказывала. Эта новость как снег на голову.

Мира не знала, как оправдаться. Да, она никогда не посвящала родственников в свои увлечения, считая это чем-то сокровенным, только её. Она боялась критики с их стороны, поэтому, даже если бы эта фиктивная, придуманная на коленке история оказалась правдой, то всё равно бы всё скрывала до последнего, до наилучшего, идеального результата, добившись определённых высот.

Феликс, сидевший в тени у окна, улыбнулся.

- Я уверен, что она сможет раскрыть свой талант полностью только в моей академии, - надавил он мягко, но вкрадчиво.

- Это так далеко… Тебя не будет так долго… А если тебе понадобится помощь… - тихо всхлипнула Ирэн, отводя глаза в пол.

Она боялась. Боялась, что её единственная дочь, ангел, её золотце уйдёт и больше не вернётся, поступит так же, как Дин, оставив их в одиночестве. Ирэн боялась потерять дочь навсегда. Она хотела вцепиться в неё и никуда не отпускать, но не могла так эгоистично поступить с её будущим. Женщина поднялась, на подкашивающихся ногах дошла до буфета. Дрожащими пальцами неуверенно нащупала маленькую шкатулочку. Открыла её, доставая кулон: простая именная бирочка на самой дешёвой цепочке.

- Возьми, - протянула она предмет девушке, её голос сорвался. - Он принадлежал Дину. Твой брат оставил его перед уходом. Это единственное, что у меня от него осталось. Может быть, благодаря нему вы встретитесь, и напомнишь ему о нас.

Мира с благоговением приняла подвеску и надела на шею, чтобы наверняка не потерять и носить всегда рядом с собой. Озадаченная подарком, она не могла видеть слегка расширенные от удивления глаза ректора, только мимолётное прикосновение его эмоций, не более. Она посмотрела на родителей, на их будто в несколько раз постаревшие лица.

- Я вернусь, - твёрдо сказала она. - Я обещаю вам.

Тай подошёл и молча обнял своего ребёнка. Нежно, сильными и тёплыми, самыми надёжными в мире, несмотря ни на что, руками, прямо как в детстве, а Ирэн пристроилась с другой стороны. Мира, чувствуя их любовь и поддержку, будто обрастала новыми крыльями, которые никому не было дано обломать.

Закатное солнце постепенно укрывало Гленвуд лиловой дымкой, точно тёплым разноцветным лоскутным одеялом. Чёрный зеркальный металл новой иномарки отражал сверкающее, точно картина великого живописца, небо. Феликс открыл багажник, позволяя Таю положить чемодан дочери в машину. Лакированный автомобиль выглядел абсолютно чужим и инородным на этой тихой улице, словно пришелец из другого мира, в который Мира как раз собиралась погрузиться с головой.

Отец выпрямился, напоследок посмотрев на дочь, стараясь запечатлеть её образ в памяти. Ирэн наблюдала за отъездом с крыльца, чтобы не позволить себе лишнего. Она знала, что должна была отпустить дочь. Для Миры её образ останется последним якорем в этом мире, который будет всю оставшуюся жизнь напоминать ей о прошлом, знакомом и безопасном доме, двери в который будут всегда для неё открытыми. Ирэн поднесла ладонь к губам, еле сдерживая рыдания.

Феликс, решив закончить эту душераздирающую сцену, подошёл к пассажирской двери и почти церемониально открыл её, приглашая Миру сесть. В его каждом движении чувствовалась плавность, галантность, которая даже не являлась показухой, скорее приобретённой за тысячелетия жизни привычкой, въевшейся не только в плоть, но и в подсознание. Он чуть склонил голову, насмешливо, с хитринкой в глазах, наблюдая за девушкой.

- Прошу, Молекулка, - бархатно, обволакивающе произнёс он. - Твой экипаж ждёт.

Мира задержалась на мгновение, мысленно прощаясь с родителями, домом и садом с одинокой яблоней, которая оказалась невольным свидетелем всех радостей и бед. Девушка опустилась на мягкое сиденье, а Кроу захлопнул дверь, отрезая все внешние звуки. Мужчина обошёл машину и сел за руль, поудобнее усаживаясь на месте. Двигатель заурчал, и машина двинулась с места, медленно, но верно оставляя за собой уютный переулок и в целом Гленвуд, где оставались Ирэн и Тай, продолжающие стоять на крыльце, будто фигуры на старой фотографии.

Девушка смотрела в окно, на покрытое изморозью стекло, где знакомые улицы постепенно сменялись пригородом. Засматриваясь на невысокие домики, она думала о том, что ждёт её в академии. Ей оставалось только догадываться, что это за место, но представляла она его как что-то тёмное и величественное, полное тайн и загадок, точно Хогвартс из Гарри Поттера. Ведь так должны выглядеть академии волшебства, верно?

Феликс некоторое время молчал, давая ученице свыкнуться с мыслями и пережить отъезд, правда, пальцы, лежащие на руле, слегка постукивали в такт какой-то мелодии, играющей лишь в его голове. Мира чувствовала его присутствие, взгляд, который время от времени касался её, напоминая лёгкий скользящий ветерок, не смеющий нарушать тишину.

- Ты когда-нибудь задумывалась о том, как много зависит от первого шага? - наконец не выдержал он спустя полчаса.

Девушка повернула голову, пересекаясь с ним взглядом, и неожиданно для себя осознала, что ответа от неё никто не ждал. Феликс просто хотел, чтобы она была здесь, рядом с ним, в этом общем для них обоих мгновении.

- Не знаю, что меня ждёт… - почти шёпотом произнесла она. - Я не знаю, смогу ли справиться…

Мужчина улыбнулся, не по-кошачьи игриво, как делал это чаще всего, а с тихой уверенностью человека, привыкшего и познавшего все грани неизвестности.

- Ты справишься, Молекулка, - сказал он тёплым, словно огонь в камине, голосом, - потому что ты уже сделала первый шаг - ты решилась на него. Остальное - просто детали, не стоящие внимания.

Мира на мгновение залюбовалась своим новым ректором, поймав себя на забавной мысли, что раньше никогда так близко не общалась со столь уважаемыми особами, тем более так лично и близко, на “ты”, словно старые приятели. Она не чувствовала рядом с ним дискомфорта или чего-то негативного. Даже такое простое, ласковое и по-своему милое “молекулка” не вызывало отторжения, может, только капельку смущения.

- Сколько тебе лет? - неожиданно для самой себя обронила она давно мучивший её вопрос.

Феликс с некоторым пониманием усмехнулся и как-то задумчиво и неопределённо улыбнулся, пожав плечами.

- Много, Молекулка. Больше, чем ты думаешь.

Выдержав паузу и приподняв бровь, игриво спросил:

- Что? Даже не спросишь, кто я?

- Ты уже ответил мне на этот вопрос при первой встрече, - хмыкнула девушка, не менее расслабленно.

Кроу почесал затылок свободной от вождения рукой, будто задумался на мгновение, и искренне рассмеялся.

- И, между прочим, ни в чём не соврал, - тут же посерьёзнев, заверил он. - Ты главное о ерунде вашей всякой человеческой не думай. Могу тебя заверить, что вампиров и прочих сказок не существует. К моему величайшему прискорбию. А то однозначно было бы веселее скрадывать жизнь.

Помолчали. Приземистые домики сменились бескрайней листвой и драгоценными для всех широкими просторами. Золотые и местами цветные ковры полей раскинулись по обе стороны узкой дороги, замедляя ход, заставляя задуматься о своём и забыться.

- Ты так и не рассказала мне о своём увлечении, - не выдержал долгой паузы Феликс, жестом показав на флакон, который Мира всегда носила с собой в качестве успокоительного. - Это же не случайная вещь, правда?

В изумрудно-голубых, теперь даже светлых глазах, прикрытых растрёпанными от ветра из-за приоткрытого окна чёрными волосами, читалось почти детское, искреннее любопытство.

- Это парфюм, - улыбнулась девушка, решив поделиться частичкой сокровенного. - Я с детства смешиваю ароматы. Это… Прямо как создавать маленькие миры, которые можно почувствовать и увидеть через осязание. Каждый запах рассказывает свою историю. Мне нравится, что можно выбрать, какую историю хочется носить с собой и рассказывать окружающим.

Феликс тепло, почти нежно улыбнулся, словно понимая, о чём она говорила.

- Расскажи мне, - попросил он. - Как ты это делаешь? Как выбираешь, какие именно масла стоит смешивать?

Мира помолчала, чувствуя, как в груди вновь, впервые после смерти бабушки, появляется знакомый трепет, которым она всегда жила, словно одержимая.

- Это как роман или музыка, - начала она. - Ты берёшь, например, базилик, звучащий как первая, травянистая, немного острая нота, потом добавляешь свежий аккорд за счёт цитрусовых и плавно вводишь базу, которая удерживает и собирает воедино аромат - древесные ноты, например, или мускус, которые делают его долгим и глубоким.

Девушка неловко замолчала, проверяя, не надоел ли собеседнику её трёп, но, убедившись в том, что Феликс с жаждой ждёт продолжения, произнесла:

- Каждый аромат - это история. Я могу создать запах, который будет пахнуть дождём и мокрой землёй, или запах, который будет напоминать о летнем вечере, когда всё ещё тепло, но уже чувствуется приближение осени. Это как способ говорить с миром, не используя слова.

Феликс внимательно слушал, не отрывая взгляда от дороги, задумчиво постукивая пальцем по подлокотнику.

- Ты говоришь о запахах так, будто они живые, - благоговейно заключил он, не стараясь скрыть удивление. - Будто ты чувствуешь их как личности, как характеры.

Мира кивнула, ощущая, что человек рядом с ней разделяет её идеи, понимает то, что она пыталась объяснить другим всю свою жизнь.

- Да. Знаешь, я всегда сравнивала аромат бергамота с моим братом - озорным мальчишкой, коим я его запомнила с детства; хризантему - с мамой, для меня почему-то это тёплый цветок, который передаёт атмосферу дома, а пачули - с бабушкой…

Она вновь замолчала, бередя свежие шрамы.

- Ты знаешь, Молекулка, - прошептал ректор. - Я всегда думал, что мир состоит из больших вещей: власти, силы и контроля. Но, слушая тебя и то, как ты говоришь о таких простых вещах, я понимаю, что есть что-то более важное. Например, твоё искусство слышать мир в его мельчайших проявлениях. Это прекрасно. Не теряй это умение.

В столь искренних словах Мира почувствовала нечто большее, чем простую похвалу, понимание, которое она искала так долго в другом человеке. Внутри груди, где-то под сердцем, шевельнулась приятная дрожь, почти невесомое ощущение, уже давно забытое.

- Спасибо, - первое, что пришло в голову, выдавила она. - Это для меня много значит.

Феликс не ответил, лишь едва заметно коснулся её руки, не спеша разрывать эту мимолётную идиллию. Машина продолжала путь, а за окном проплывали огни, становясь всё ярче, приближая девушку к новому миру, в котором она должна была найти себя. Но в это мгновение, в этой машине, рядом с этим интригующим мужчиной, Мира чувствовала, что, возможно, она уже на правильном пути.

Глава 5. Резонанс.

Машина резко свернула на однополосную дорогу среди ветвистых осин. За поворотом вскоре показались высокие кованые ворота с изящным узором, который, вторя окружающей местности, напоминал переплетение ветвей. Они тут же открылись, позволяя проехать на территорию. Мира с удивлением отметила, что её представление о данном элитном учебном заведении вовсе не соответствовало действительности. Вместо тёмного замка перед ней раскинулся университетский городок. Светлые корпуса украшали белые мраморные колонны и лепнина, по периметру - ухоженные газоны и аллеи, усыпанные мелким гравием, который Мира терпеть не могла ещё с городских парков. Мелкие камушки, чуть больше песка, всегда забивались в обувь, более открытую, чем сапоги. Разновысотные здания, максимум в три этажа, в неоклассическом стиле подсвечивались тёплой подсветкой, красиво подчёркивающей каждый уголок.

Феликс припарковал машину у главного входа и обошёл автомобиль, помогая спутнице выйти. Лёгкое, практически невесомое прикосновение к ладони подняло в теле волну незнакомой, скорее забытой энергии - трепет и предвкушение. Мира замерла, оглядывая возвышающийся перед ней корпус и огромные деревянные двери, которые, казались, неподъёмными для человека.

Перед ними на ступеньках сидел парень, исподлобья посматривая на ректора. Блондинистые кудряшки, хотя скорее просто лёгкие волны с холодным подтоном, слегка шевелились на вечернем ветру. Выточенное будто из мрамора лицо напоминало ожившую на мгновение статую с идеально выверенными чертами. Совершенство, которое не источало тепла, только отстранённую красоту, заставляющую дыхание замирать. Его расслабленная поза буквально кричала о том, что он не последний учащийся в кампусе, что давно привык находиться в этом необычном мире и вовсе устал чему-то удивляться. В серо-голубых, точно зимнее небо, глазах таилось что-то, что девушка не могла описать словами. Они изучающе прошлись по её фигурке и остановились на янтарных, точно пара солнышек, радужках глаз. Нет, это не была любовь с первого взгляда, не притяжение или, как любят описывать в фильмах и романах искра, буря, эмоции, скорее тихое узнавание, будто дежавю после глубокого сна.

В моменте Мира подумала, что он похож на верного небесного стража у ворот, но от рая ли, ей предстояло выяснить. Она невольно сравнила его со стоящим рядом Феликсом и улыбнулась про себя. Если учащийся напоминал ангела, холодного и недоступного, то ректор - чеширского кота, загадочного и неуловимого, всегда готового исчезнуть, оставив только улыбку, которая будет преследовать тебя остаток жизни.

Кроу, будто не замечая наполненной взаимным любопытством тишины, непринуждённо представил парочку друг другу:

- Это Киан, волей судьбы один из лучших учеников академии. Киан, а это Мира - новенькая, которая уступает тебе по навыкам и опыту, но не силе, - лукаво подмигнул он парню.

Парень скривился то ли от первого, то ли от второго, но всё равно кивнул, оценивающе мазнув взглядом по ней ещё раз.

- Привет, - выдал коротко он низким, почти безразличным голосом.

Мира не менее настороженно поддержала кивок и, ища разъяснений, обернулась к ректору. Феликс только неопределённо мотнул головой, пряча полуулыбку. Девушка переступила порог с замиранием сердца. Её тут же окутал аромат свежего сруба, кожи и лака, смешанный с едва уловимыми цитрусовыми нотками ароматизатора для помещений. Мерные шаги разносились эхом по пустым коридорам, скрываясь где-то высоко за лестницей. Пол, отделанный мраморной плиткой, отражал абсолютно все звуки, донося шорохи с верхних этажей. По светлым стенам, обтянутым бежевыми обоями под рельефную штукатурку, бегали разноцветные зайчики, растворяясь в районе высоких то ли плинтусов, то ли защитного контура стены из дубовых тонких, высотой в полметра плит. Тёплые лучи заходящего солнца проскальзывали внутрь сквозь высокие арочные окна, отражаясь множеством бликов через витражные стёкла, будто вплавленные в потолок причудливой мозаикой. Переливающиеся картины рассказывали истории, которые Мира даже не могла прочитать целиком: над городами по краю полотна парили фигуры в мантиях и силуэты, сражающиеся с тенями, по центру - странные символы среди множества планет. Необычные картины казались одновременно древними и чуждыми для этого мира. Мира ощущала себя маленькой, совершенно невесомой и потерянной в этом величии.

Ректор, заметив, что его спутница отстала, поманил её пальцем, призывая следовать дальше. Он периодически останавливался, указывая на особо важные классы, за закрытыми дверями которых слышались неразборчивые голоса. Феликс то и дело, погружаясь с головой в рассказ о любимом детище, поправлял очки. Девушка озадаченно для себя отметила, что уже начала невольно примечать его привычки. Периодически им на пути встречались немногочисленные сотрудники “Призмы”: уборщица в сером халате, повар с огромным подносом, пахнущим чем-то пряным и сытным, охранник, который прогуливался по коридорам, следя за порядком. Они с вежливым любопытством осматривали Миру, попутно здороваясь с Кроу. На груди у каждого сияли одинаковые серебряные с эмблемой призмы значки. Девушка смотрела на них и понимала, что они всё знают, что являются частью этого нового для неё мира.

- Они не одарённые, - наконец озвучила беспокойную мысль Мира, когда они прошли мимо садовника, который отвлёкся от пересаживания цветка в горшок и поприветствовал ректора. - Но при этом они знают о способностях?

Феликс замедлил шаг, поравнявшись со студенткой.

- Верно, - спокойно ответил он без нотки беспокойства. - Мы их называем “проколами”. Люди, врождённо невосприимчивые к дару разума. Коротко говоря, те, кому не удалось стереть ненужные им воспоминания, те, кто видел слишком много, чтобы жить по-прежнему. Мы дали им работу и защиту, а те в свою очередь стали нашими глазами и ушами среди обычных смертных.

Мира вспомнила те светящиеся палочки, благодаря которым её родители лишились части знаний о тех, всё ещё гнетущих душу девушки событиях, вспомнила случайных прохожих на перекрёстке, с которыми поступили аналогичным образом. Она чувствовала лишь сожаление к этим людям, занесённым сюда волей судьбы.

Парочка неторопливо дошла до соседнего корпуса общежития. Под тусклым светом ламп фигура ректора напоминала призрака, вечно странствующего среди коридоров. Он редко оборачивался, проверяя, успевает ли Мира за его широким шагом. Кроу не смотрел на неё прямо, лишь краем глаза постоянно касался её лица, изучая, словно опытный коллекционер, сканирующий необычную диковинку и размышляющий о её цене. Однако девушка, сосредоточенная на том, чтобы не споткнуться от волнения о собственные ноги, не замечала этого.

Мужчина цеплялся за присутствие будущей ученицы каждой клеточкой своего тела, ощущая, как его магия откликается на неё. Он размышлял о том, что она другая с первой минуты их знакомства, когда увидел эти прекрасные золотистые глаза там, в том доме, наполненные отчаянием, но с будущующей в их глубине несгибаемой волей. Она чем-то напоминала ему о прошлом, давно закинутом в самый тёмный уголок подсознания. О его дорогой Сере, которую он потерял и так и не смог вернуть. Но Мира не являлась ей. Не из-за разницы в возрасте, а в том, что её энергия ощущалась острее. В ней было что-то, что делало её воистину живой и настоящей. Феликс прекрасно осознавал, что не должен позволять себе эту маленькую слабость - привязанность к той, кто являлся отражением того, что навсегда ушло. Удержаться - казалось слишком сложной задачей. Он хотел узнать о ней всё, не как учитель или наставник, а как тот, кто стоял на краю той же бездны и знал, как легко в неё упасть.

Когда они подошли к нужному месту, мужчина замер на мгновение, собираясь с мыслями, и отворил дверь.

- Добро пожаловать в твой новый дом, Молекулка. Надеюсь, он тебе понравится, - мягко, вкрадчиво произнёс он, нарушая тишину и пропуская Миру внутрь.

В небольшую, уютную комнату через высокое окно с удобным подоконником просачивался тёплый золотой свет. Казалось, солнечные ручейки просачивались в каждую щель и мельчайшую трещинку, согревая пол и стены. По обе стороны от окна стояли письменные столы из тёмного дерева, один из которых хаотично завалили старые книги. На небольшом стуле лежала мягкая подушка. На стенах в пустых местах висели несколько репродукций известных картин, по типу “Девочки на шаре” и других. У одной из стен стояла застеленная белоснежным чистым бельём кровать с резными ножками. В целом комнату разделили на две равные части, давая каждому студенту свободу и капельку личного пространства.

Вот на другой, более обжитой стороне, на кровати сидела девушка, поджав под себя ноги. Рыжая, словно осенние листья клёнов, с копной кудрявых волос, которые непослушно растрепались и выбились из небрежного пучка. Лицо усеяло множество веснушек. Она оделась в цветастый свитер, сшитый будто из лоскутов радуги. Руки украшали плетёные браслеты из ниток, резинок и бусин. Некоторые из них будущая соседка раскидала на кровати перед собой, подбирая нужную цветовую гамму.

Она, отвлечённая от занятия, смотрела вытаращенными насыщенно-зелёными глазами на Феликса, застыв в изумлении.

- Ой, - выдохнула девушка. - Здравствуйте… Господин Кроу.

Мужчина улыбнулся. Очень натянуто, без тени обычной шутливой насмешки, которая, казалось, прилипла к его лицу с самой первой встречи.

- Добрый вечер, Лика. Надеюсь, ты присмотришь за нашей новой студенткой.

Он повернулся к Мире, задерживаясь на ней взглядом на мгновение дольше, чем следовало.

- Если что-то понадобится, уже через пять минут, ты узнаешь, где меня найти, - загадочно, с примесью едва сдерживаемого смеха сообщил Феликс, добавляя тише, почти интимно, - доброй ночи, Молекулка.

В следующую минуту он официально попрощался со студентками и быстро покинул коридор общежития. Дверь закрылась, отрезая новых друг для друга соседок от внешнего мира. Лика облегчённо выдохнула, распластавшись по кровати. Затем неожиданно чересчур бодро спрыгнула и подбежала к Мире, задорно отметив:

- Ничего себе, - радостно и звонко начала она. - Он сам тебя привёл. Обычно просто отправляет с кем-то из старших. Что в тебе такого особенного?

На щеках Миры проступил румянец, пальцы потянулись к подвеске Дина, в попытке успокоиться, судорожно размышляя над тем, что можно в принципе ответить, но Лика уже схватила её за руку и поволокла куда-то, не спрашивая мнения.

- А теперь забудь всё, что тебе наговорил ректор, - ультимативно произнесла соседка. - Я покажу тебе всё, что действительно нужно знать. Но сначала - держи вот это. Думаю, тебе подойдёт.

Лика сняла с руки один из браслетов и насильно вложила в ладонь Миры. Он был яркий, точно солнышко, с янтарной бусинкой в середине.

- На удачу, - с теплом заверила она. - Здесь без этого тяжело.

Мира хотела поблагодарить, но Лика уже потянула её дальше по коридору.

- Кстати, - заговорщически придвинулась она ближе, - ты заметила, как ректор на тебя смотрел? Обычно он так ни на кого не смотрит. Только на тех, кто ему особенно интересен.

Лика отстранилась и, отойдя на несколько шагов, ещё раз деловито осмотрела девушку с ног до головы.

- Не знаю, конечно, с чем связан его интерес, но вкус у него определённо есть, - задумчиво заключила она, заставляя спутницу краснеть ещё больше. - Кстати, у него есть одно место, где он в основном обитает помимо кабинета в корпусе. Мы называем это место Гнездом. Это невысокая башня на отшибе кампуса. Правда, туда ученикам входить запрещено. Говорят, там он принимает только самых особенных. Но, несмотря на это, не вздумай туда соваться, - предостерегающе добавила она. - Мне это тоже, конечно, жутко интересно, но слишком опасно. Совать нос в дела Кроу, сама по себе плохая идея.

Не ожидая ответа, Лика поманила Миру пальчиком дальше по ветвистым коридорам, не умолкая ни на мгновение. Звонкий, казалось, вечно радостный голос заполнял каждую частичку пространства, разгоняя тишину. Мира чувствовала, как ледяные от беспокойства пальцы начинают согреваться от исходящего от новой знакомой душевного тепла. Лика болтала без остановки, перескакивая с темы на тему и активно жестикулировала, треща множеством украшений.

- Этот браслет мне мама подарила, когда я сюда поступила, - указала она на тоненькую красную нитку. - Она сказала, что он меня защитит от глупостей. Не знаю, помогает ли, но я всё равно его ношу. А этот, - взметнулась вверх вторая рука, показывая пёструю резинку с маленькими бусинками, точно бисером, - я сама сплела, когда мне было грустно. Это был долгий и очень одинокий вечер, но браслет получился хорошенький, правда?

Мира машинально кивала и расплывалась в улыбке. Общение с этой необычной девушкой проходило удивительно легко и совершенно не требовало усилий, которые Мира привыкла прилагать, чтобы поддерживать разговор. И это ей до визга нравилось.

- А этот, - продолжила соседка, указывая на синий браслет с серебряной подвеской, - мне подарил бывший друг. Он оказался козлом, но браслет ведь ни в чём не виноват. Я его оставила как напоминание о том, что даже плохие люди могут оставить что-то хорошее. Или это слишком по-философски для меня?

Мира искренне рассмеялась и отрицательно помотала головой. На входе в столовую девушка опешила. Перед ней предстала не привычная небольшая комната с переломанными частично стульями и столами, а огромное и просторное светлое помещение с высокими арочными окнами в готическом стиле. Качественные столы из лесного сруба покрывали белые скатерти, также на каждом стояло по вазе с живыми цветами, явно поддерживаемыми за счёт чьего-то дара. В воздухе летали ароматы пряных специй, горячей еды, выпечки и трав. Желудок невольно сжался и начал подавать громкие признаки жизни. Удивительно, но столовая пустовала, лишь несколько фигур сидели у дальнего окна.

- Все уже поужинали, - пояснила Лика, перехватив вопросительный взгляд. - У нас тут распорядок вообще странный в сравнении с обычными учебными заведениями. Вечером всегда много свободного времени, которое в основном тратится на тренировки, чтобы уработаться перед сном, поэтому едим мы рано.

Вскоре на потянула Миру к раздаточной стойке. На ней среди пустых лотков стояла тарелка с горячей запеканкой, накрытая чистым полотенцем. Лика ловко схватила два блюдца и сунула Мире одно, уже наполненное, не дав ей опомниться.

- Это Марийка всё, доброй души женщина. Знает, что всё равно куча голодных ртов придёт, не оставляет их голодными, - бойко объяснила она и потащила соседку к столу у окна.

На полпути Лика резко остановилась, заметив мирно идущего и сладко зевающего мрачного парня. Высокого и очень худого, выглядящего почти истощённым, с бледной кожей и тёмными кругами под глазами, которые делали его больше похожим на призрака, выбравшегося из старого подвала. Лицо скрывал низко натянутый капюшон, из-под которого виднелся только подбородок да кончик носа. Он двигался настолько бесшумно, что Мира не сразу заметила его. Однако Лика, не раздумывая, дёрнула того за рукав с такой силой, что парень пошатнулся, но остановился, не упав, словно привык к такому обращению.

- Это Аш, - представила она то ли друга, то ли старого знакомого с какой-то необычайной теплотой. - Прямо как пёсик звучит, правда? Жаль, не кусается и вечно молчит.

Парень поднял голову. Тёмные, словно два бездонных колодца глаза уставились на Миру, осторожно изучая. На вкус девушки он совсем не являлся красавцем, скорее его внешность обладала андрогинными, немного нестандартными чертами, притягивающими взгляд. Будто один из тех загадочных представителей противоположного ей пола, которые за маской безразличия скрывали тонкий и глубокий внутренний мир. Спустя минуту переглядок от него прозвучало короткое и ёмкое:

- Привет.

- Это Мира, - бодро представила соседку Лика, не давая более никому вставить слово. - Она новенькая. И моя соседка. И она будет теперь с нами. Так что будь вежлив.

Аш коротко кивнул и ещё раз более внимательно, оценивающим и взвешивающим все “за” и “против” взглядом, обвёл новую знакомую на предмет враждебного настроя. Больше он не сказал ни слова и, меланхолично пожав плечами, помахал ладонью перед лицом Лики, прощаясь. Рыжевласка фыркнула и попыталась подставить ему подножку, через которую Аш просто легко перешагнул, едва заметно ухмыльнувшись.

Когда девочки сели за стол, Лика, не умолкая ни на секунду, принялась рассказывать о тренировочных блоках, о преподавателях, о том, что здесь все очень серьёзно относятся к развитию способностей. Мира жевала вкусную творожную запеканку, параллельно блуждая взглядом по залу, ища среди немногочисленных фигур ту, что видела недавно на крыльце. Она не задумывалась о том, почему именно её, просто как-то само собой получилось.

Лика, заметив рассеянный взгляд соседки, замолчала и наклонилась ближе, вглядываясь в её лицо.

- Ты кого ищешь? - крайне заинтересованно в лоб спросила она.

Мира замялась, пытаясь объяснить хотя бы себе необъяснимое любопытство.

- Я видела одного парня на крыльце, - издалека начала рассказ она, судорожно подбирая слова. - Светловолосый и высокий. Он смотрел на меня так, будто… Ну, не знаю. Просто запомнился.

Лика расплылась в лучезарной улыбке.

- Киан, что ли? - чуть мечтательно уточнила девушка.

- Ага, значит, слышала, - машинально поддержала Мира.

- Конечно, про него тяжело не знать - один из главных в универе. Да и внешность запоминающаяся. Только он тут такой блондинистый, - фыркнула рыжевласка. - Но дела до простых учеников, вроде нас, ему нет. Так что не думай, что он будет с тобой разговаривать дольше секунды, забудь, - махнула она рукой. - Он обычно молчит или просто игнорирует, пока тебе не надоест пытаться его разговорить. Но могу сказать, что он очень наблюдательный, хуже Аша, честное слово. Хотя в его характере есть плюс: если ты ему интересна, то сразу это поймёшь.

Она встала, не дожидаясь ответа, и, схватив соседку под руку, снова потащила куда-то, не заботясь о грязных тарелках.

- Пойдём, я покажу тебе тренировочный блок. Сегодня как раз много свободных арен. Киан вечно там пропадает в это время и до полуночи. Может, повезёт застать. Но даже если нет, то там всегда очень зрелищно, обещаю!

Девочки миновали главное здание, центральный фонтан с застывшей водой и свернули на узкую дорожку, ведущую к старой дубовой роще, за которой виднелось массивное, мрачных оттенков здание. Казалось его серые монолитные стены впитывали в себя солнечный свет. Чем ближе они подходили к объекту, тем плотнее становился воздух, будто само пространство начинало вибрировать, сканируя их нутро.

- Это тренировочный блок, - с благоговением произнесла Лика. - Снаружи выглядит не очень, но внутри - совсем другой мир.

Мира, как и всегда, ожидала увидеть обычный спортзал, просто большой, на пару кортов и несколько трибун. Однако то, что открылось ей за массивными дверями, поразило девушку до глубины души. Пространство, представшее перед ней, напоминало древний город, вырезанный из огромной скалы. Оно простиралось вверх, теряясь в полумраке небосвода. Отовсюду, с разных ярусов, доносились звонкие звуки ударов металла о металл, свисты и глухие взрывы вперемешку с приглушёнными голосами людей. Сооружение напоминало множество колизеев, соединённых между собой стеклянными коридорами и каменными мостиками, которые вились лестницами на разные высоты. Словно создатель взял за основу детскую палитру, углубил впадины для красок и превратил их в отдельные арены.

- Впечатляет, правда? - гордо спросила Лика, словно это произведение искусства принадлежало лично ей.

Мира кивнула, не в силах произнести ни слова. Ещё недавно скомканные и сумбурные мысли успокоились, уступая место детскому восторгу и восхищению. Соседка двинулась дальше по одному из множества проходов, поднимаясь на верхний ярус, откуда открывался вид на несколько арен. На одной из них царило необычное оживление.

Несколько девушек буквально прилипли к защитному контуру барьера, периодически пронзительно и возбуждённо визжа. Взбудораженные возгласы взлетали ввысь, смешиваясь с общей какофонией пространства каждый раз, когда пара фигур недовольно поворачивалась к ним с центра арены.

- О, вот и нашли, - пробормотала Лика, раздражённо закатывая глаза. - Киана всегда легко найти по куче пищащих девчонок. Они вечно собираются неподалёку от него, словно на представление.

Мира заворожённо перевела взгляд на арену, в какой-то степени их полностью понимая. В центре, освещённая тусклым светом, стоял напряжённый, готовый к бою Киан. В сжатых ладонях пульсировали невидимые, но буквально осязаемые сгустки энергии, которая чувствовалась даже на таком приличном расстоянии. Рядом с ним стоял более низкий и тёмненький во всех смыслах сокурсник, чей злой взгляд сосредоточился исключительно на манекенах из странного, полупрозрачного материала, которые появлялись будто из воздуха, материализуясь из ниоткуда.

Киан, недолго думая, взмахнул рукой, поднимая в воздух неведомой силой бесчисленные песчинки песка с напольного покрытия. Мира озадаченно наблюдала за тем, как они мгновенно собираются в плотные, словно камни, комки; как, подчиняясь его воле, сжимаются и дрожат, превращаясь в смертоносные ядра. Он сжал кулак, превращая их в десятки мельчайших, идеально гладких камешков, которые зависли в воздухе, словно стая изголодавшихся птиц. Доля секунды, и последовал короткий резкий удар, который заставил ядрышки разлететься во все стороны, превращая сотню манекенов в облако пыли. Куклы оказались более чем материальными. Оглушительная волна, закладывающая уши, разнеслась по тренировочному блоку, заставляя смолкнуть прочие звуки.

Мира замерла, глядя на то, как пыль рассеивается, оставляя после себя лишь груду разномастных частей, которые спустя время начали собираться в идеальные тренировочные снаряды. То, что он показал, являлось не просто всепоглощающей силой, а ледяной, хладнокровной красотой, которую способны показать только те, для кого пугающие и неимоверно разрушительные способности становятся полностью подвластными, частью их естества. Она смотрела на Киана и думала о том, сколько же ему времени понадобилось, чтобы так овладеть силой.

- Он может управлять песком? - заинтригованно уточнила Мира.

Лика рассмеялась и покачала головой.

- Подобных способностей я ещё не встречала. Он кинетик - может управлять любыми неодушевлёнными объектами в радиусе пяти метров. Хотя… Может, и больше. Подобные ему показывают лишь скромную часть того, на что действительно способны.

- Это как? - недоумённо уставилась на соседку Мира.

- Ну смотри. Обычно кинетика заканчивается на управлении одним или несколькими предметами, а теперь представь: он, особо не напрягаясь, управлял тысячами, если не миллионами, крупинок песка, да и не просто управлял, а ещё вон что сотворил.

- Монстр, - произнесла Мира, осознав весь масштаб возможных проблем, и обрадовалась, что ему нет ни до кого дела. - И это, по-твоему скромно?

Лика на секунду задумалась и вынесла приговор:

- Скорее да, чем нет. Поэтому от избранных, подобных ему, лучше держаться подальше. А то этот ещё и себе на уме.

Мира вздрогнула от услышанного, но продолжила неотрывно рассматривать парня, будто стараясь запечатлеть его образ у себя в голове, пока тот не заметил её среди прочих зрителей, активно подходящих со всех арен на шум. Киан обернулся на стайку девчонок, не сумев скрыть на мгновение исказившую непроницаемое лицо гримасу отвращения. Он хотел уже отвернуться, когда среди множества взглядов остановился на Мирином. Их взгляды пересеклись и замерли, будто боясь нарушить это робкое равновесие и тонкую ниточку связи. Девичье сердце пропустило удар. В его глазах не мелькали ни удивление, ни насмешка, лишь искорка любопытства, которую она почувствовала ещё на крыльце. Он не улыбнулся, не кивнул, но в этом молчаливом долгом обмене взглядами таилось больше, чем могло показаться со стороны.

По телу прошёл холодок. Миру посетило неприятное, болезненное ощущение, знакомое со времён факультета химии. Она уловила чей-то ненавидящий, противный взгляд человека, готового поиздеваться или напасть, чтобы выплеснуть личную боль. В углу арены, за опустившимся барьером, стояла, слившись с колонной и напоминая статую, высокая, атлетичная девушка. Она буквально прожигала Миру тёмными глазами, периодически скидывая с плеча высоко собранные в конский хвост длинные прямые чёрные волосы. Красивое, пропорциональное и отрешённое лицо не выражало ничего, кроме необоснованного презрения.

Лика, тоже почувствовав её взгляд, наклонилась ближе к соседке.

- Это Нара, тоже одна из приближённых Кроу. И чего она смурная какая? Крыса бешеная покусала?

Нара, будто решив лично ответить на вопросы лучезарной девушки, отлипла от колонны, плавно перетекая из напряжённой, собранной позы в более человечную.

- Эй, новенькая, - крикнула она, обращая внимание присутствующих на девочек, - не хочешь попробовать свои силы? До меня дошли слухи, что у тебя крайне необычный дар. Хочу посмотреть, что ты можешь.

Мира опустила голову, сжимая недавно подаренный браслет. Вот вам и удача… Она не знала, что ответить, как выпутаться из этой ситуации. Просто отказаться? А получится ли? Казалось, её молчание студенты восприняли за согласие. Толпа, возбуждённо загомонила, зашевелилась.

- Нара, зачем тебе это? Может, не стоит? Она только сегодня приехала, - вышла вперёд побледневшая Лика.

- Не стоит? - язвительно уточнила Нара, выглядывая из-за спины рыжевласки. - У нас тут все в одинаковых условиях. А если боится, то пусть сама об этом скажет. Нечего прятаться за спинами других.

Мира заворожённо смотрела на свои подрагивающие руки. Она до чёртиков не хотела выходить на арену, но показывать это ей не хотелось ещё больше, не хотелось, чтобы эти люди почувствовали в ней слабость, то, что загнали её в угол. Девушка знала, что если сейчас даст слабину, и не важно, выиграла бы она или проиграла, её вновь настигнет участь изгоя, только теперь всё будет намного хуже, нежели простые словесные издёвки. Она уже начинала понимать и осознавать, что в этом месте правила сила, не духовная, а вполне себе банальная, физическая. Девушка перевела взгляд на Киана в робкой надежде на помощь, но он молчал. Его лицо оставалось таким же непроницаемым и не выражающим ничего.

- Хорошо, - выдавила Мира. - Я согласна.

Удивительно легко она шагнула навстречу студентке, будто на открывшемся втором дыхании. Она не знала, что будет делать, как подчинит собственную силу, которая проявлялась исключительно по своему желанию, но понимала: то, что она продемонстрирует, определит её место в этом мире.

- В первый же день решила поиздеваться над новенькой? Может, не стоит? Ректор такое не одобряет, - послышалось одинокое из толпы.

- Да ладно, - ответил другой голос, - обычное же дело. Если не выдержит, значит, ей здесь не место.

Мира вышла на арену под ослепивший её на мгновение свет. Защитный контур замкнулся, отрезая её и противницу. Девушка на мгновение замерла под мерцанием ламп, мельтешащим где-то на недосягаемой высоте, будто стояла на краю расщелины и готовилась к прыжку в неизвестность.

Нара одним хищным, плавным движением заняла боевую стойку. Она напоминала чёрную, приносящую, по поверьям, беды кошку, готовую наброситься на зазевавшегося воробушка. Стараясь унять подрагивающие от предвкушения руки, девушка с нескрываемой жаждой крови произнесла:

- Ну что, новенькая, повеселимся?

Мира не ответила, сосредоточившись на оппонентке, на ощущениях вокруг себя, на волнах, гуляющих по пространству. Ещё недавно спокойный воздух едва заметно колыхнулся, расходясь вибрациями по арене.

Нара не стала тянуть. Коротко и резко взмахнула рукой, мгновенно сжимая воздух и направляя в сторону Миры невероятно мощную, быструю, а главное невидимую волну, которая хлестнула по Мире, подбрасывая в воздух и унося на добрый десяток метров в сторону. Кислород покинул лёгкие, заставляя сжиматься от боли. Она упала на живот, ещё немного прокатившись по покрытию, стараясь не наглотаться песка. Боль пронзила тело, разливаясь от плеча к груди, оставляя жгучий след.

- Ты слишком медленная, - усмехнулась Нара, поигрывая десятком вибрирующих волн в воздухе. - Звук такого не прощает.

На лице девушки расплылась немного безумная от наслаждения улыбка. Она вновь подняла руку, сбрасывая очередную волну боли, более резкую и острую. Мира безвольно каталась по арене, прикрывая голову, ощущая, как звук, обретший воплощение, режет её кожу, оставляя тонкие, неглубокие, кровоточащие ранки. Множество попыток сосредоточиться и призвать молекулы окружающего пространства не увенчались успехом. Они ускользали, словно песок сквозь пальцы, игнорируя её волю. Она чувствовала их движение и лёгкие колебания, но остановить их и заставить слушаться не могла.

- Слышишь, как они кричат? - наклонилась Нара к валяющемуся на арене телу, заставляя звуковые волны замереть около ушей Миры. - Твои молекулки. Это они чувствуют твой страх, поэтому не хотят подчиняться.

Мира зажмурилась, погружаясь в себя. Бесконечное количество мыслей закружилось у неё в голове, напоминая о прошлом. На недолгое мгновение она перестала бороться не только с ними и самой собой, но и с миром. Девушка позволила себе чувствовать каждую молекулку, кружащуюся, точно в стайках беспокойных воробушков вокруг неё; как они, точно живые, тянутся к ней, словно дети к матери. Мира обессиленно подняла руку, позволяя силе разлиться по венам, выйти наружу, давая частицам клич к действию.

Молекулы собрались вокруг ладони девушки в плотный, пульсирующий шар, готовые обрушить всепоглощающую, разрушительную мощь на противницу. Мира хотела направить их в сторону Нары, хотела, чтобы они подчинились беспрекословно её воле, но те не слушались, словно делали всё от противного. Сгусток чистой энергии рванулся в противоположную сторону арены, в пустоту, взрывом оглушив всех присутствующих на несколько секунд. В криво искусанном, разорванном в клочья углу теперь зиял небольшой кратер два на два метра, испепеливший покрытие и строительные конструкции.

Мира, истратив остатки сил на эту бесполезную атаку, распласталась на холодном полу, понимая, что это конец и более она ничего не сможет сделать. Осознание беспомощности нахлынуло на неё новой неприятной волной страха. Такая недавно всесильная, коей она на мгновение начала считать себя, на деле являлась обычным слепым и слабым котёнком, ничего не знающим об этом мире и себе. И ей об этом напомнили и популярно объяснили, что мнить себя невесть кем не стоит, что на пути, на который она посмела ступить, существует много удивительных людей во много раз сильнее её.

Нара подошла к обессилевшей противнице и скучающе носком сапога перевернула ту на спину. Мира наблюдала за тёмными, ничего не выражающими глазами, в которых даже удовлетворения как такового не проглядывалось.

- Слишком слабая. Даже добивать не хочется. И что они в тебе нашли? - с ноткой непонимания и презрения решила поразмышлять Нара, перешагивая через Миру и покидая арену.

Мира смотрела на отражающий небо потолок со сверкающими лампами и неожиданно отметила про себя тишину, в которую погрузился тренировочный блок. Нет, она знала, что толпа не разошлась, скорее просто оценивала увиденное, словно судьи, выносящие приговор.

Девушка лежала на полу, стараясь унять пронзающую каждую клеточку тела боль, успокоить прерывистое, тяжёлое дыхание, словно у загнанной лошади, чтобы хотя бы немного прийти в себя и, собравшись с силами, покинуть это место. Она бы сейчас пошла на что угодно, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, чтобы находиться в любом другом месте подальше отсюда. Послышались медленные, тихие шаги. Свет ламп неожиданно померк. Мира открыла глаза и увидела Киана, стоящего над ней. Он молча опустился на корточки, разглядывая ментально опустошённую девушку.

- Резонанс, значит. Однако ты должна осознать, что умрёшь здесь, если не научишься контролировать свой шум, - беспристрастно произнёс он, слишком громко в царящей вокруг тишине.

Парень встал, на мгновение заслонив свет, и ушёл следом за Нарой, не оглядываясь, не помогая. Мира продолжила смотреть будто в пустоту, вглубь себя, теряя счёт времени. Она не видела, но вдалеке, на высотной башенке, откуда открывался вид на весь тренировочный блок, восседал Феликс. Его лицо не выражало ни тревоги, ни сочувствия к девушке из-за шалости его маленьких ручных пёсиков, лишь холодное, почти научное любопытство.

- Значит, всё-таки раскрыла всем свой дар, - прозвучал отстранённо мужской голос. - Но это даже хорошо.

Ректор поправил очки, пряча едва заметную улыбку на тонких губах, и махнул рукой, разрезая воздух и открывая пространственный портал.