Божок нашего города

Акт первый. По дороге до...

Старенький жигуль, переживший свой выпуск на десяток лет, нехотя съезжает с места.

Когда знакомая улица пропадает из виду, сидящий на пассажирском сиденье юноша обращается к водителю, родному дедушке, крепко вцепившемуся за руль автомобиля:

— Так папа опять сбежал? — отвлекается от скоро сменяющейся, но пока знакомой, местности.

— Да, Уилл, опять сбежал, — старик хмыкает. — Эти слова хорошо его описывают.

Юноша снова поворачивается к окну. Последнее, чего он хочет – покинуть родной город по желанию дедушки. Да, дело важное. Да, кроме внука, замены нет. Да, она может найтись в последний момент, что приравнивается к фантастике.

Скоро покажется знак конца населённого пункта, и всё, начнётся другая жизнь. «Прощай, родной городишко. Настало время покинуть твои пределы и исполнить фамильный долг. Было приятно провести шестнадцать лет в твоих пределах».

Уилла посещает один вопрос: почему именно ему суждено батрачить за всё разросшееся семейство.

— Не свезло тебе, внучок. — оживляется деда, стоило машине вырулить на прямой участок дороги. — Раньше я мог взять любого Дьякова себе на замену, но всякий раз возвращался ни с кем. Нда, как только меня не упрашивали: «Макар, не вздумай», «Макар, не рушь ребёнку жизнь, у него всё впереди», в общем, всякое говорили, не всегда приятное. Иногда просто жалко человека становилось, делал вид, мол, просто навестить приехал. Так я и работаю с юношества до нынешних деньков, и дальше бы работал, если бы не возраст. «Всё», думаю, «Хватит. Близок тот час, когда меня не стать может. Что ж я, вот так глупо уйду, не оставив замены?». Поехал по старым адресам и, представь себе, никого, все в разъездах, одного тебя, к счастью своему, отыскать сумел. Хотя, какое там, сынок мой не особо тебя и прятал. — Останавливает машину на светофоре. — Если вообще пытался.

Макар всматривается в проходящих через дорогу прохожих, вдруг увидит знакомое лицо, потенциальную замену, тогда Уиллу удастся пожить для себя какое–то время. Прохожие покидают пешеходный переход, загорается зелёный и старенький пыхтящий жигуль трогается с места.

Старик снова оживляется:

— Ты, главное, не боись, годик–другой отработаешь и на свободу. Работа ответственная и, скажу по секрету, прибыльная. И не смотри ты так на жигуль, первый и последний раз его видишь.

— Годик–другой? — Уиллу верится с трудом. — Деда, ты работаешь уже сорок лет, сам же столько раз рассказывал. — Макар кусает нижнюю губу, лишнее болтает. — И вообще, что я делать должен?

— Что делать... — Дел много, Макар не знает, откуда рассказ начать. Спустя минуты раздумий, небрежно отмахивается и покрепче сжимает руль. — Как приедешь, сразу поймёшь, а если не поймёшь – расскажут. — Понимает, Уилл ждёт другого ответа. — Прости старика, но про это вот так вот не болтают, видеть надо. Вот приедем и, думаю, почти рассказывать ничего не придётся, ты либо примешь это, как факт, либо... — Кожа на руле скрипит от сильной хватки пальцев. — Надеюсь, мне не придётся работать следующее десятилетие.

Жалко его, потратить годы, ради чего–то важного и не иметь возможность пожить для себя. Иногда дедушке удавалось вырваться, он приезжал раз в год, всегда в определённую дату, летом, а потом уезжал, одаривая родственников подарками, даже сына (он же папа Уилла) без подарка не оставлял, хоть и ворчал постоянно, мол: «Опять за него батрачить придётся».

Знакомый знак выезда за город становится последним узнаваемым объектом, далее долгая дорога в неизвестность. Назад пути нет, впереди новый город, тот самый, куда никто из семейства Дьяковых не ездит. По крайней мере, так рассказывал Уильяму отец в детстве.

Старик слегка расслабляет пальцы, скрип кожи руля более не слышен.

— Деда.

— Да, Уилл.

— Прежде чем исполнить долг, кем ты хотел стать?

— В смысле «кем»? — Старик морщится, становясь ещё морщинистей.

— Ну, ты задумывался о том, кем бы мог стать, если бы не эта работа?

Дед Макар редко думает над ответом более нескольких минут, на этот ему потребовалось гораздо больше времени. Забыл? Проведя сорок лет на одном месте, без возможности сменить работу на другую, можно потерять не только былые стремления, но и себя. По крайней мере, это мысли Уилла, парень настроен пессимистично.

— Не знаю, — тяжело вздыхает. — Когда–то я правда кем–то хотел стать и чего–то добиться. Сейчас... Сейчас хочется только покоя. Просто пожить для себя, пока время позволяет, — смотрит на внука. — Я ответил на твой вопрос?

Уильям кивает и улыбается. «Нет, не ответил, просто не хочу лишний раз беспокоить».

Впереди долгая дорога в туманное будущее. Чем обернётся поездка, Уилл не знает и знать не желает. Хочет одного, отработать минимальный срок и забыть о семейном долге, как о страшном сне. Год – маленький срок, как–нибудь вытерпит, а к следующему лету дедушка найдёт замену.

— Поспи лучше, — советует старик, — быстрее доедем.

Уилл прислушивается к совету дедушки Макара и скоро засыпает, всё равно более нечего делать.

Иное место

Ровный асфальт сменяется утрамбованным щебнем, жигули слегка трясёт.

— Уилл, приехали. — Сильная рука деды Макара трясёт задремавшего внука.

— Что? — Не открыв глаза, потягивается. — Кажется, я только уснул, а ты уже будишь.

Старик хохочет.

— Тебе не кажется.

Глаза Уильяма разлипаются. Он видит нечто, выходящее за рамки нормального: клочок левитирующей средь голубого нигде земли, на которой некто соорудил высокие стены замка. Что за ними – трудно ответить, Уиkлу видна лишь белая башня с уходящей далеко в небеса верхушкой.

«Это сон. Я сплю». Как иначе воспринимать увиденное? Само нахождение могучего сооружения в невесомости вызывает вопросы. Уилл щиплет себя и морщится, больно. «Здесь всё похоже на фантастический сон, однако, сколько себя не щипай, боль не пропадёт. Я не сплю, происходящее реально». Хочет услышать объяснение от старика, поворачивается к нему, расширяет без того широкие глаза, на месте дедушки сидит парень лет двадцати или около того.

— Красиво, правда? — Парень говорит голосом дедушки. — Когда я принял тяготы долга, здесь было всё заросшее. Ох, Уилл, знать бы тебе, сколько лет я боролся с плющом. А сколько ожогов от борщевика получил – о-о-о, не сосчитать. — Парень выходит из машины и припадает к земле, аккуратно касается гравийной дорожки. — И дорогу сам делал. Да, своими руками. — Парень с голосом дедушки напрягает руку, хвастается мускулами. — Тогда инструменты в дефиците были, пришлось выкручиваться и трамбовать щебень вручную. — Парень замечает замешательство Уилла. — Ты словно старика своего впервые видишь. Всё хорошо?

— Да я... Даже не знаю... Дедушка? — Кажется, только сейчас парень с голосом дедушки понимает в чём причина, внимательно изучает руки и громко хохочет. — Что я такого сказал?

— Да ничего, Уилл, всё хорошо. Да. Да, я твой дедушка, дедушка Макар, просто... — раздвигает руки, поза так и кричит: «Смотри, какой я». — Такой был твой старикан, когда сюда устроился. — Мечтательно: — Эх, молодость.

Увиденное поражает. И не скажешь, что этот парень в будущем станет морщинистым стариком, жалующимся на больную спину.

— Итак, Уилл, нам нужно торопиться. По календарю, остался последний возможный день, если мы не успеем, то всё, катастрофа, — дожидается, пока внук покинет салон жигулей. — Чувствуешь нависающую над тобой ответственность? — Сейчас Уилл чувствует себя потерянным утёнком в далёком от дома месте. — Нет?.. Возможно, возраст сказывается. И такое бывает, ты ещё слишком юн, чтобы чувствовать это бремя. — Юноше захотелось стать старше, чтобы помолодевший старикан перестал считать его ребёнком. — Ладно, пойдём, я обязан кое–чему тебя обучить перед уходом.

«Я что, останусь тут один?».

Не столько одиночество пугает Уилла, сколько отсутствие близких. Бесконечная башня становится олицетворением нарастающего одиночества.

Пока внук пытается рассмотреть скрывающуюся за облаками верхушку сооружения, уже не дедушка Макар достаёт чемодан с вещами, позвякивает ключами от машины и выбрасывает их за пределы клочка земли.

— Больше они не понадобятся — кратко объясняет совершённое действие и идёт к сплошной стене, легко находит секретный проход, небольшую дверцу, сливающуюся с фоном. — Уилл, подойди–ка. — Любопытство побеждает чувство одиночества, юноша подходит к молодой версии Макара, с интересом изучает связку странно выглядящих ключей. — Запоминай: этот открывает секретный проход (Хотя, какой там секретный? Каждый побывавший здесь Дьяков знает его расположение). Заходишь – закрываешь. Выходишь – тоже закрываешь. Никого не впускать, никого не выпускать, даже хорошего приятеля, даже лучшего друга. Запомнил? — Сейчас Уиллу ничего не понятно. Макар вздыхает. — Уилл, послушай меня, это очень важно, хочешь не хочешь, но придётся запомнить. Из поколения в поколение определённые двери открывали определёнными ключами, это правило, нарушение которого, возможно, приведёт к бедам. — В глазах Уилла страх, он с опаской смотрит на серебряный ключ, намереваясь навсегда запомнить форму, цвет, размер. Уже не дедушка Марк чувствует нарастающую панику внука. — Хотя, кто знает, как оно на самом деле было. Этой байкой пугал меня отец, ему это рассказывал дед, а деду, вроде, кузен… Или дядя? Не вспомню уже, правда потеряна, как память прошлых поколений. Одно известно точно – экспериментировать опасно. — Убеждается, что внук улавливает суть. — Пока я не позволю тебе хозяйничать, все нужные двери открою и закрою сам, но завтра... — Волнительная пауза. — Завтра хозяйничать тут будешь ты.

Первый урок окончен и усвоен. Макар вставляет ключ в дверной замок и проворачивает. Дверь, с протяжным скрипом, открывается.

— Вот же, забыл смазать петли перед отъездом, — хлопает себя по лбу, а внука по плечу. — Ничего, исправишь, — подталкивает его. — Идём, мне ещё многое нужно тебе показать.

«Переход», другого наименования Уиллу в голову не приходит. Кирпичная кладь пропадает через десяток шагов, дальше ослепительный свет. По мере продвижения, свет заполняет пространство, становится невыносимо ярким, из–за чего оба Дьяковых, практически одновременно, закрывают глаза, на секунду, после чего ладонь Макара нащупывает холодную дверь. Слышится знакомый скрип петель.

Переход ведёт во внутренний двор замка. Здесь уютно и ухоженно, звук льющейся воды из расположенного по центру фонтана успокаивает взволованного Уилла, а вид состриженного газона и ровных прямоугольников живой изгороди вызывает желание лечь прямо тут и, пытаясь увидеть верхушку белой башни, мечтать.

Гравийные дорожки кружат вокруг фонтана, ведут к трём дверям: входной секретной, двери невесть где заканчивающейся башни, и входу в длинное прямоугольное двухэтажное поместье хозяина здешних угодий.

— Как она вообще...

«Как она вообще держится. Как острову удаётся левитировать в голубом нигде. Как дедушке, на протяжении сорока лет, удавалось сохранять порядок не только в поместье, но и за его пределами». Вопросов слишком много, Уилл не знает, который стоит озвучить первым, чтобы не казаться чересчур глупым.

— Если я начну рассказывать, то это затянется на недели, а у нас нет столько времени. Уилл, поверь, ты встретишь того, кто ответить на все твои вопросы, но не сейчас. — Макар вставляет нужный серебряный ключ в замочную скважину и закрывает дверь в стене. — Вот так. А теперь я покажу тебе угодья. С чего хочешь начать?

Уилл не отводит взгляда с невесть где заканчивающейся башни. Она монотонно бела, без гербов и каких–либо примечательных деталей, разве имеет маленькие прямоугольные окошки, начинающиеся от второго этажа и скрывающиеся за плотными облаками.

— Это донжон, — объясняет молодой Макар. — Знаешь, что такое донжон? — Внук пожимает плечами. Если и знал, то, после увиденного, забыл. — Уилл, вспоминай, я тебе рассказывал, и не раз.

Из всего оставшегося в голове, с языка сорвалось:

— Это крепость внутри крепости. Донжон. — Уильям вытирает о футболку глаза. — Но он не должен быть таким высоким. Это в принципе невозможно!

— О, Уилл, здесь возможно многое, даже нарушение законов физики. Это нормально, привыкнешь, все привыкают, — подталкивает внука в сторону башни. — Ну всё, хватит столбом стоять, пошли покажу, что там да как, — ухмыляется. — Да ты и так не против поглазеть, взгляд выдаёт.

Разве у внука есть выбор? Ему предстоит пробыть на острове какое–то время, лучше знать что где находится, что и для чего нужно, та же небесная башня (именно такое наименование дал донжону Уилл) зачем–то построена. Макар изучает связку ключей, щурится, после расширяет глаза, забывает помолодевший старик, здесь его тело не страдает возрастными болячками, и зрение в порядке. Демонстрирует Уиллу золотой ключ и вставляет в замочную скважину, проворачивает и первым пропускает в помещение внука.

— По нашей истории, донжоны частенько служили солдатам жильём, но я перенёс сюда инструменты. Все. Здесь все нужные инструменты. — Уилл кивает, смотря наверх. Макар встаёт рядом и повторяет за внуком. — А вообще, этот донжон не совсем донжон. Не совсем привычный для понимания. В прочем, ты и так в этом убедился.

Некогда старый Макар прав, донжоны внутри имеют этажи, обычно три, иногда с погребами, и предназначены для хранения всяческих вещиц. Этот внутри полый, лишь белые ступени поднимаются по кругу выше и выше, скрываясь далеко за пределами видимости. Кроме того, здесь очень светло, что странно, маленькие окошки не способны дать столько света.

— Что наверху, наверно, не узнает ни один смертный, — отвечает на возможный вопрос Макар. — Как–то раз я решил унять любопытство и подняться на самый–самый верх. Час поднимался, устал смертельно, махнул рукой и бросил, обернулся, гляжу, а я стою на первой ступени. Дивная штука, завораживающая и странная, так и не понял, зачем созданная. Кто знает, возможно, какому поколению откроется истина, — пожимает плечами. — Идём же.

На улице Макар рассказал о окружающей двор стене. На неё можно забраться, но в действии нет смысла, разве лозы убрать, если разрастутся.

— Так что забудь о ней, туда действительно лазать не надо, да и неоткуда, разве что по лестнице.

Далее идёт рассказ о жилище и работе над оживлением внутреннего двора. По словам Макара, Дьяков до него не особо любил заниматься земельными делами, да и вообще слыл лентяем. Двор был заросший, без гравийных дорожек, одна протоптанная тропа от секретной белой двери в стене к поместью и обратно.

— Единственное, что функционировало и восхищало – это фонтан. Не знаю, кто его возвёл и в каком столетии, но он работает и совершенно не требует ремонта, — мечтательно: — Да, умели раньше строить.

Макар подходит к двери поместья и показывает Уиллу бронзовый ключ.

Стоило им войти, как все настенные бра загорелись, освещая коридоры поместья. Это просторный холл, исполненный в успокаивающих кремово-белых тонах. По правую и левую сторону уходит коридор, покрытый бордовым ковром с позолоченным узором. «Кажется, такие называют «царскими»». Напротив входа парадная лестница, разделяющаяся на втором ярусе и, подобно коридорам первого этажа, уходящая в противоположные стороны.

Макар снимает чёрные, отполированные до блеска, туфли и оставляет у входа, переобувается в голубые тапочки с изображением морды мультяшного зайца.

— Не моя инициатива. — Уиллу интересно, кто этот шутник, купивший странные тапки. — У каждого свои причуды. Кто–то, например, считает ироничным носить дешёвые тапки с FixPrice в шикарно обустроенном старинном поместье. Не смейся, лучше переобувайся, пока грязи не натряс.

Уилл переобувается в тапки с мультяшной мордой мыши, параллельно пытается представить хозяина поместья: голову посещает образ худосочного и высокого старикана в дорогом деловом костюме, обязательно с бокалом столетнего вина, длинными седыми усами и хитрым взглядом богача, ищущего возможность заработать ещё больше.

Увы, поместье пустует, за часы изучения жилища Уилл видел лишь спину Макара, рассказывающего где и что находится, а главное, каким ключом открывается. От разнообразия комнат кружится голова, столько нужно запомнить, столько изучить, для шестнадцатилетнего юноши это кажется непосильной ношей. Из рассказов помолодевшего старика понятно одно: прошлые поколения постарались внести сюда что–то своё, упростить жизнь следующему «счастливчику», попавшему в пределы голубого нигде с единственным левитирующим островом.

Среди всех комнат и открытых ключами дверей, Уилл не побывал лишь в пяти: хозяйской спальне, кабинете, ванной комнате, уборной и никак не названном помещении первого этажа левого крыла.

— А почему туда нельзя? — Если кабинет и спальню объяснить можно, хозяину важно иметь личное пространство, то чем обосновывается запрет входа в безымянное помещение – загадка.

— В целях безопасности, — кладёт руки на плечи внука и внимательно смотрит в глаза. — Никогда, ни при каких условиях, не открывай подвал.

— Но почему?..

— По кочану, Уилл, — раз трясёт внука. — Поклянись, что никогда туда не спустишься.

— Но...

— Поклянись. — Уиллу пришлось дать клятву, иначе от бывшего старика не отделаешься. — Вот и хорошо. Ух, аж от сердца отлегло. На всякий случай, я покажу ключ, — показывает чёрный, как уголь, ключ. Уилу трудно определить из какого материала тот создан. — Им лучше вообще не пользоваться. Во–об–ще. Ни в какие замки не вставлять. Чужим и своим не отдавать, ни один, никому.

— И даже тебе?

Шутки ради спрашивает, но Макар воспринимает вопрос серьёзно.

— И даже мне… Да, особенно мне. Когда я перейду порог замка, эти ключи должны быть при тебе ВСЕГДА. Идёшь куда – берёшь с собой. Спишь – оставляешь неподалёку, а лучше вырабатываешь привычку спать, сжимая связку. Это мой очередной и, пожалуй, самый важный урок. Всё запомнил? — Уилл кивает. — Вот и хорошо. Итак, у нас осталась последняя комната, твоя комната.

По сравнению с остальными помещениями, комната Уилла выглядит простенько, даже очень для роскошного жилища. Простая квадратная кровать, белая простынь, не столь приятное на ощупь одеяло и прохудившаяся перьевая подушка. Это первое увиденное. В остальном, здесь всё выглядит квадратно, неотёсанно и просто. Ко всему прочему, это одно из помещений, не требующее ключа, владелец может в любой момент сюда заявиться.

— Тут и остановимся, — Макар садится на кровать, кладёт связку ключей и равномерно распределяет их по кольцу. — Сейчас проверим, насколько хорошо ты слушал.

Из всех ключей, Уиллу удаётся угадать принадлежность парочки. Повторный поход по поместью и рассказ, какой ключ что открывает увеличивает число угаданных на единицу.

Поняв, что с наскока внуку не суждено запомнить всё и сразу, бывший дедушка достаёт из выдвижного ящика чистую бумагу и цветные карандаши, скоро и аккуратно рисует. Он отдаётся делу со всей серьёзностью: если замечает недочёт, перерисовывает, если цвет покажется недостаточно правдоподобным, выбрасывает скомканный лист в корзину для бумаг и принимается рисовать заново. По окончанию работы, выходит приличная стопка с изображениями ключей, их кратким описанием и обширным примечанием. Последний лист – напоминалка: «Почему нельзя экспериментировать со связкой». Разумеется, описано поверхностно, без уточнений, просто «лучше не стоит», просто «это имеет определённые последствия».

За окном глубокий вечер, почти ночь, Уилл клюёт носом, но перед сном ему суждено сделать последнее дело.

Макар сворачивает ковёр, достаёт из выдвижного ящика мелок и обычную тетрадь с пожелтевшими страницами, чертит круги, иноязычные иероглифы, шёпотом проговаривая каждый. Конечная зарисовка представляет собой многоконечную звезду, заключённую в магический круг, за краями которого изображены десятки изуродованных худых рук, пытающихся дотянуться до окружности.

— Вставай в центр, Уилл, и не смей ступить оттуда ни шагу. — Уилл колеблется. — Ну же, смелее, тут нет ничего страшного.

Определённо врёт, выступающие испарины на лбу выдают. Набравшись смелости, Уильям ступает в центр.

— Хорошо. — Макар слегка успокаивается. — Повторяй за мной. Подними правую руку и прислони к сердцу. Вот так, да. Теперь, это очень важно, тебе нужно повторить речь за мной. Слово в слово.

— Слово в слово, — бесшумно повторяет Уилл, громко сглатывая. — Я... Я готов.

Макар изучает лицо внука, после кивает, удовлетворённый увиденным.

— Хорошо. — Глубокий вдох. — Я, Дьяков Уильям Иоаннович.

— Я, Дьяков Уильям Иоаннович.

— Клянусь хранить угодья и беречь обладателя.

— Клянусь хранить угодья и... беречь обладателя.

Макар кивает, всё правильно.

— По праву наследования, заключаю кровный союз с обладателем земель.

— По праву наследования... — Слишком волнительно, забывает слова.

Макар шёпотом подсказывает:

— Заключаю...

— Заключаю кровный союз с обладателем... земель!

На лбу Макара появляются новые испарины. Надеется, небольшие отхождения от правил не повлекут за собой последствий.

— И освобождаю Дьякова Макара Павловича от ответственности.

— И освобождаю Дьякова Макара Павловича от ответственности.

— Аминь!

— Аминь.

Звуки поместья, редкие потрескивания и скрипы затихают, как и звуки за окном.

— Уилл, протяни в мою сторону правую руку.

Уилл повинуется. Проходит всего секунда за которую Макар успевает проткнуть указательный палец внука иглой.

— С–с–с, — Уилл закрывает рану, но кровь почему–то не останавливается, капает на пол. — Дедушка, зачем?

— Так надо, Уилл, так надо.

Тело Уилла слабеет, голова кружится, в помещении становится темнее, парень не понимает, это меркнет лампа или он постепенно теряет сознание. На самом деле происходит и то, и другое. В ушах гудит, дом скрипит, стены сужаются и расширяются, за окном свистит ветер, но это быстро прекращается, стоило испуганному юноше потерять сознание.

Макар шипит, выбрасывая связку ключей. На ладони остаётся ожог от кольца.

— Стоило догадаться.

Бывший работник поместья ныне чужак, ему нельзя тут долго находиться. Внеземной мирок готово потерпеть бывшего работника какое–то время, пока беспокойный помолодевший Макар не переложит потерявшего сознание внука на кровать, укроет одеялом, сотрёт магический круг с кровью и расстелет ковёр.

Скрипы усиливаются.

— Всё–всё, ухожу–ухожу, — бормочет Макар, проверяя заживший палец внука. — Ни царапинки. Ежели так, ритуал проведён успешно, теперь в поместье будет хозяйничать новый помощник.

Марк встаёт напротив двери и стучит по ней. Тук. Тук–тук. Тук... Тук. Открывает дверь, а за ней нет коридора, лишь ослепительное сияние.

— Прощай, Уилл, — закрывает за собой дверь. — Будь добр, как мать, но решителен, как мой непутёвый сын. Сохрани маленькую толику мира, не дай хозяину угодий исчезнуть.

Предпочтения её величества

Уильям плохо понимает произошедшее. Вроде он, вместе с дедушкой, куда–то ехал, оказался на левитирующем среди голубого нигде острове, бродил по замку, встал в круг, и всё, мир перестал существовать.

Окружение представляет собой вездесущую тьму, тело покалывают невидимые иглы, лицо горит от повышенной температуры, но парень дрожит и натягивает одеяло до носа, холодно. Симптомы отдалённо напоминают повышенную температуру.

Одна из мелькающих в голове мыслей ссылается на болезнь и укутавшийся с головой Уилл легко принимает её за действительность, так проще принять ранее увиденное, мол, это дурной сон, всего лишь дурной сон. Когда температура спадёт, он проснётся в своей кровати, доме, городе, увиденные сновидения забудутся, они всегда забываются.

Осознанное мышление посещают голову парня утром. Некто входит в комнату и чем–то позвякивает, напоминает связку ключей.

— Ага, я так и знала.

Изначально Уильям ссылался на вошедшего в комнату отца, но это не он, голос женский, полон влияния и неодобрения.

— Нашёл себе замену значит, — обладательница голоса хмыкает. — Наверняка непутёвую. — Уилл отвлекается от сказанного, удивляется увиденным тапкам с мордой мультяшного льва. Один царь зверей подталкивает валяющуюся на полу связку ключей. — Ответственный помощник заявляется в мой кабинет в пять утра с кружкой горячего молотого кофе, а ты даже не удосужился появиться на кухне!

Обладательница голоса громка и требовательна, силой голоса заставляет Уилла отвлечься от причудливых тапок. Монотонные серые брюки. Чёрный пиджак. Белая рубашка. Волосы собраны в пучок, кончик хвоста крутит вокруг пальца. Тонкая шея, чётко выраженный подбородок, поджатые от злости пухлые губы слегка блестят от нанесённого блеска. А выше смотреть Уилл побаивается, чувствует себя провинившимся перед... Ему неведомо, кто эта женщина.

— Простите, а вы...

— Я?! — Раньше озвученного понимает, к чему клонит парень, возмущается. — Ты–ы–ы! — указывает на Уилла пальцем. — Тебе должно быть известно, кто я. Тебе обязаны это сказать. Твоё первое слово должно быть не «папа», и даже не «мама», а моё имя. Ты обязан его помнить даже после амнезии. Итак, назови его, — складывает руки на груди, ожидая ответа.

Требования женщины завышены, она желает видеть готового на всё работника, а перед ней худощавый доходяга, косячащий в первые минуты знакомства. «Может её имя упоминается в подсказках?», посещает мысль голову Уилла. Юноша подбирает ключи и идёт к комоду с выдвижными ящиками, там дедушка оставил листы с рисунками.

— Что ты делаешь? — Женщина слегка удивляется. Уилл быстро читает написанное и молчит, чувствует нарастающее в комнате напряжение. Сухо и монотонно: — Я задала вопрос и желаю услышать ответ.

—Я... — «Не скажу же: “Ищу среди подсказок упоминание вашего имени”. Как это сказать помягче?». — Это мне оставил дедушка. Тут важные заметки.

— Заметки? — женщина оказывается рядом с Уиллом и вырывает из рук листы. — Золотой ключ. Ключ серебряный. Знаю. Знаю–знаю–знаю.

Женщина увлечена записями, ищет что–то интересное. Юноша пользуется моментом, украдкой разглядывает её лицо. Вздёрнутый маленький нос напоминает мамин, а большие глаза отражают окружающее голубое ничто вокруг левитирующего острова. Ранее выстроенный образ ошибочен, хозяйка поместья (Уилл уже её считает таковой) серьёзней и строже вчера представленного усатого старикана. Женщина замечает взгляд, хмурится, на лбу появляются несколько линий морщин.

— Что?

Уилл отводит взгляд на валяющееся одеяло.

— Я… — Не хочет оправдываться. — Нашли, что искали?

— Ну что ты, конечно нет! — всучивает листы Уиллу, те чудом не расстилаются по полу. — Макар даже не постарался меня упомянуть. Вообще. Возмутительно! Надеюсь, он ещё в городе, хочу припадать ему урок, но сначала кофе, без него работа – не работа. Немедленно на кухню, это не обсуждается, — беглый взгляд по одежде парня. — И выбери чего поприличней.

Уилл открывает чемодан, смотрит на собранные вещи и понимает: надетые синие джинсы и серая футболка с принтом – самые приличные из имеющихся вещей. Глупо пялится на женщину, та тяжело вздыхает, покидает пределы комнаты прислуги, юноша крепче сжимает листы и следует за ней.

Первая остановка – второй этаж, правое крыло, первая, от лестницы, дверь. «Если она хочет кофе, то это, скорее всего, кухня». Глаза Уилла скоро пробегаются по размашистым буквам, ищет описание подходящего к двери ключа.

— Копуша.

Знает, но поделать ничего не может, помнит слова дедушки, с ключами нельзя экспериментировать, «лучше не стоит», «это имеет определённые последствия».

Под напрягающее притопывание ногой женщины, Уилу удаётся отыскать нужный лист. В примечании написано: «Ключ с обычной овальной головной. Бородка односторонняя, напоминает морду добермана сбоку, т.е. вытянутая, с заострённым носиком, похожим на уши этой собаки. Открывает дверь кухни. Цвет двери – белый. Находится на втором этаже, в правом (если смотреть от лестницы) ответвлении, ближайшая расположенная». Как обычно, сухо и кратко.

Парень озадачен описанием ключа. «Что такое “носик”, “бородка” и... Ладно, “головка” – это держатель, тут проблем нет…», смотрит на дверь, «Хотя бы с цветом не напутаю». По рисунку, ключ действительно напоминает голову добермана и имеет монотонно белый цвет. В связке находится подходящий по описанию образец.

— Ну наконец–то, — облегчённо озвучивает женщина, слыша щелчок механизма замка, первая заходит в комнату, Уилл следом.

Комната почти стерильно бела, разве кафельный пол оформлен в виде шахматной доски. Юноша встаёт у порога, впервые видит настолько чистое помещение, имеющее определённую особенность: объекты имеют выделительную черту, иной оттенок белого.

Женщина садится за круглый (разумеется, белый) обеденный стол, указывает пальцем на кухонную гарнитуру, скороговоркой рассказывает, где что находится. Уиллу удаётся найти кофемолку, кофе, сахарозаменитель и кружку с надписью «Boss».

— Одна ложка измельчённого кофе. — Скучающая женщина отдаёт команды, посматривает на занавешенное окно. — Далее, две таблетки сахарозаменителя. —Уилл часто нажимает кнопку, одна таблетка падает, вторая не торопится. От частого нажатия, выпадает сразу несколько таблеток. — Что застыл?

— Случайно три таблетки выпало. — Тишина напрягает. — Ничего страшного?

— Переделывай. Корзина для мусора под раковиной... Начнём сначала. Одна ложка перемолотого кофе... — На второй попытке женщина останавливается, грубо отодвигает Уилла и сама занимается приготовлениями. — Какой ты медленный, отойди. И кого мне в помощники дали? Тяжело придётся и с тобой, и тебе.

Пока она готовит кофе, Уилл занимает обеденный стол и читает описание особенностей ключа, доходит до сноски: «Кухня ВСЕГДА должна быть в чистоте. Поел – прибрался. Приготовил – прибрался. Мусор не копи, неси пакет в комнату с мусоросжигателем, выбрасывай всё ненужное, всё сгинет. Запомни, готовь сам, ни в коем случае не позволяй хозяйке хозяйничать, особенно к плите подходить, сгорит всё, сам ремонтировать будешь».

— Дедушка оставил кое–какое уточнение, — осторожно начинает Уилл. — Вы ведь хозяйка этого... места?

— Глупый вопрос. Разумеется!

Уилл не любит возражать взрослым, но перспектива ремонтировать стерильно белую кухню не нравится куда больше.

— Тогда, — аккуратно встаёт из–за стола. Вдох–выдох. — Мне лучше самому приготовить.

Ранее тихо говорящий парень вдруг повышает голос. Хозяйка вздрагивает, медленно поворачивается к парню, оправдывая написанное Макаром: на белой рубашке появились пятна от перемолотого кофе.

— Я и сама прекрасно справляюсь.

Уиллу важно вмешаться, описанные действия должны быть выполнены им и только им. Чтобы не ссориться с хозяйкой, молча и осторожно отодвигает женщину от кухонного стола, продолжая за неё приготовление.

— Вы положили три таблетки сахарозаменителя, — замечает Уилл. — Исправить?

— Да быть не может, — присматривается. И правда, на дне кружки три таблетки. — Хочу послаще, — быстро сочиняет хозяйка, не желая сознаваться в ошибке. — Три будет достаточно. Далее – сливки. Уж не придётся ли мне говорить, где находятся сливки? — Щурится, хочет отыграться.

— Сливки в холодильнике. — Машинально отвечает Уилл и дёргает дверцу. Действительно там, метод «Ищи вещи там, где они хранятся дома» работает. — Сколько добавлять?

— Сама разберусь, — огрызается.

— Хорошо, — оставляет сливки посреди обеденного стола. — Я всё заварю, просто скажите, сколько налить горячего и стоит ли разбавлять холодным. — Хозяйка озвучивает предпочтения. — Хорошо. — Включает чайник. — Скоро всё будет готово, а вы… в общем… — Сказать «Идите переоденьтесь» смелости не хватает. — Ваша рубашка, — указывает ладонью на кофейный след.

Разъяснений не требуется. Бормоча под нос гадости, хозяйка покидает кухню и скрывается в своей спальню. По возвращению, видит правильно приготовленное и слегка разбавленное кофе на обеденном столе, а также довольного Уильяма, успевшего перехватить пару печений, случайно найденных в одном из навесных шкафчиков.

Работник-одиночка

Хозяйка, слегка отодвинув шторку, глядит в окно и пьёт кофе. Параллельно Уилл моет кофемолку и расставляет по местам ингредиенты.

— Первым делом, нужно найти Макара. — Хозяйка делает глоток почти остывшего кофе. — Я не чувствую его в пределах города.

— Не чувствуете? — «У неё на дедушку чуйка, как у стариков на плохую погоду?».

— Да, не чувствую, — слегка поворачивает к парню голову. — Что тут странного?

Уилл пожимает плечами. «Возможно здесь чувствовать присутствие людей обычное дело».

— Расскажите, для чего я здесь? — Выключает воду, мытьё посуды почти окончено, осталась кружка Boss-а.

— Для... Подожди, — скоро оказывается рядом с Уиллом, — ты сейчас серьёзно? — ставит полупустую кружку на стол. Уилл воспринимает жест, как окончание кофепития и ошибается. — Пока кружка не опустеет, даже не думай к ней прикасаться. — Хозяйка отставляет кружку. — Итак, я слушаю.

А что тут говорить? Дедушка заявился и увёз внука в… сюда. Уильям совершенно не понимает, что от него требуется и насколько суждено здесь задержаться (только примерно). То и рассказывает. Хозяйка мрачнеет с каждой вытекающей из услышанного подробностью.

— А ещё он сказал, что вы мне обо всём расскажете.

Хозяйка медленно кивает, берёт кружку и возвращается к окну.

— Да–а, одно поколение «интересней» другого. — Пьёт кофе маленькими глоточками, думает, как уместить поток информации в пару коротеньких предложений. — Ты здесь для всего, парень. — Залпом выпивает остатки кофе и громко ставит кружку на кухонный стол. — Пошли, пора работать.

— Но кружка...

— Что «кружка»? — вместо ожидания внятного ответа, подходит к столу и читает верхний лист–подсказку с изображением кухонного ключа. — Ясно. Что ж, Макар всегда соблюдал чистоту и последовательность. Домывай и живо в мой кабинет.

Уилл остаётся на кухне один. Первое знакомство с хозяйкой больше негативное, придётся через многое пройти, чтобы заслужить хотя бы нейтральное отношение. «Хватило бы терпения».

Кружка намыта, на кухне прибрано, заметки взяты, связка закреплена на петле джинс, пора идти в кабинет хозяйки, второе место, не требующее ключа.

— Как корова с колокольчиком, — комментирует хозяйка ношение подобным образом время от времени позвякивающую связку. — Достаточно прислушаться и определить направление звука. Замечательно, смогу избежать лишней встречи вне рабочего времени.

Кабинет расположен в том же крыле второго этажа, следующий, после кухни, исполнен в шоколадных тонах с позолоченной гравировкой стен. Обставлен скупо, зато дорого, Уилл замечает одно рабочее место, почти посреди помещения, там, в кресле, сидит хозяйка и, слегка раскачиваясь, любуется видом из окна, практически полностью занимающего стену. По левую сторону, у дальней от входа стены, стоит громоздкий принтер, с непредсказуемой периодичностью выплёвывает нескончаемый поток листов, закрывая белым слоем ламинат.

— Из–за одного копуши мы не успели вовремя, — кивает в сторону принтера. — Собирай и клади ко мне на стол, а я пока уточню определённо важную деталь.

Пока Уилл занимается сбором бумаг, хозяйка достаёт из выдвижного ящика стола ноутбук и беспроводную мышь, поднимает экран, дважды кликает по Word документу, с громким «кр–р–р» крутит колёсико.

— То–то я не знаю твоего имени. Очередной иногородний Дьяков устроился на работу. Сейчас оформим на тебя прописку. Итак, под диктовку, полное ФИО, далее, для заметки, род деятельности до становления помощником, и год рождения, более ничего не надо. — Кладёт пальцы одной руки на клавиши, готова печатать.

— Дьяков Уильям Иоаннович. — Тук–тук–тук, напечатано. «Быстро».

— Уильям… Уилл… Вил! Буду звать Вилом. — Уилл пожимает плечами, некоторые друзья в школе для простоты так его и называли. — Вил, сын Дьякова Иоанна. — Парень кивает. — Того самого Иоанна, что сын Макара. — Не вопрос, но Уилл всё равно повторно кивает. — Четвёртым с этой ветки Дьяковых будешь, и вторым из попавшихся. Понятно–понятно. Теперь о способностях.

— Всего понемногу.

— Подробней.

Когда приезжал дедушка Макар, то учил Уильяма делам по дому и за его пределами. Да, до мастера на все руки далеко, но основы понимает, практика имеется. Хозяйка молча слушает перечисление умений, на десятом говорит: «Достаточно».

— Полных лет.

— Шестнадцать.

Хозяйка скоро печатает и останавливается, жмёт одну клавишу, «Backspace».

—Я, кажется, ослышалась. Ещё раз.

— Шестнадцать лет.

Хозяйка убирает руку с клавиатуры и нервно стучит ногтем по столу.

— Вил, это правда? — Юноша осторожно кивает. — Я не могу тебя оформить и официально допустить к работе. Твоё присутствие уже вызывает вопросы. — Стук учащается. — Каким образом Макару удалось это провернуть? Ума не приложу. — Отодвигается и кладёт ноги с уже знакомыми тапками–львами на стол. — Ритуал проводили? — Уилл кивает, проводили. — Головокружение, потеря сознания, озноб, высокая температура, беспамятство, возможно, тошнота были? — Были. Снова кивает. — Ничего не понимаю. — Ставит ноги на пол и крутится в кресле. — Надо связаться с Макаром, он обязан вернуться в кратчайшие сроки... Знаю!

Хозяйка что–то печатает. Уилл успевает собрать упавшие листы, сложить на хозяйском столе и принять новую, почти скопившуюся, стопку. У входной двери слышно жужжание, маленький принтер на школьной парте в углу кабинета без охоты отдаёт напечатанный лист. Рядом с принтером соседствует мини версия утилизатора бумаг.

— Раз не объяснили старшие, скажу я. Распечатанную бумагу клади в «отправитель» по–нашему, «утилизатор бумаг» по–вашему. Я не желаю слушать вопросы «почему» и «как это работает», сказано – делай.

— Вы говорили, меня нельзя официально оформить, — напоминает Уилл, вставляя вылезший лист в утилизатор.

— Твоя правда, Вил. Считай, я тебя эксплуатирую, — направляет на парня взгляд. — Вздумаешь отлынивать, жди бед в родословном древе. Не угрожаю, предупреждаю. Мне нельзя оставаться без подчинённого, даже бездарный чего да стоит. — Пододвигает стопку бумаг, достаёт с выдвижного ящика розовую ручку, скоро пробегается по тексту и ставит подпись, поднимает лист, тот сгорает без остатка, со следующим так же, третий комкает, кидает в стоящую у дверей мусорную корзину. — Скопится – пакуй и в печь. Какую и где – по подсказкам определишь. Как получишь письмо, неси мне. — Уже три скомканных листа лежат в корзине. — И следи за этим принтером, — указывает на постоянно печатающую громадину, — если снова полетят бумаги, буду кричать. Уяснил?

Яснее некуда.

Уиллу работа ясна: переносить с постоянно печатающего принтера листы на стол хозяйки, выносить скопившийся мусор и передавать уже со своей печатной машинки телеграммы, либо отправлять через утилизатор, зависит от обстоятельств. Одно не учитывает парень, спустя минуту–другую корзина практически доверху забивается скомканными листами.

Судорожно перечитывает подсказки, ищет упоминание нужного ключа и скоро находит. Описание гласит: «Слегка проржавевший ключ с прямоугольной головкой. Бородка двусторонняя, напоминает штыковую лопату. Осторожно, края бородки острые. Открывает дверь с утилизирующей мусор машиной. Помещение расположено за третьей дверью левого ответвления коридора первого этажа. Дверь стара, как мир, деревянная, оббита досками буквой “Z”, ручка–кольцо ржавая».

— Вил, корзинка полна, — напоминает хозяйка. Последняя кинутая скомканная бумага выпадает из корзины. — Вил!

— Да, сейчас.

Пока связывает мусорный пакет, по затылку Уилла прилетает скомканной бумагой. Решает списать на случайность, удивительную случайность, прошлые брошенные бумажки хозяйки летели точно в цель.

— Макар хранит мусорные пакеты в выдвижном ящике стола. Замени. — Уилл возвращается к своему рабочему месту, находит пакеты и скоро заменяет. Действие занимает менее минуты, однако на столе Жонкиль успевает скопиться с десяток бумаг. — Вил, поторопись.

Уилл понимает, о какой двери идёт речь, но подсказки решает прихватить, так, на всякий случай.

Комната утилизационной машины имеет интересную особенность: рядом с дверью всегда прохладно, ниоткуда дует ветерок, зато внутри узенького помещения, полностью состоящего из кирпича, жара, достаточно полминуты, чтобы множество капель пота покрыли тело.

Здесь темно, одно пламя внутри мусоросжигательной машины освещает помещение, туда Уилл и кидает мусорный мешок, скоро покидая невыносимо жаркое место. Решает постоять минуту рядом с закрытой дверью, остыть, но вспоминает, насколько быстро хозяйка заполняет корзину, бежит обратно в кабинет.

К его счастью, корзина полупустая, а вот вечно печатающий принтер скоро начнёт покрывать приходящими листами пол. Переложив приличную стопку на стол хозяйки, Уилл занимает своё рабочее место, вздрагивает от звука пришедшей на его принтер телеграмме. Дождавшись лениво вылезающего листа, пытается прочесть написанное, но буквы попросту исчезают, успевает прочесть первую, выделенную жирным шрифтом, строку: «Ответ о передвижении субъекта».

— Разве я просила совать нос, куда не требуется? — строго спрашивает хозяйка и требует передать пришедшую телеграмму, скоро читает. — Вот оно как... — Одной рукой печатает на ноутбуке, второй комкает лист и выбрасывает в корзину. — А Макар шустрый малый, за день умчать в такие дали. Ничего, я заставлю его вернуться. — Принтер Уилла выплёвывает лист. — Разрешаю прочесть.

Информация суха и официальна, хозяйка просит кое–кого другого отправить телеграмму на указанный адрес с просьбой «Немедленно явиться Дьякову Макару Павловичу в пределы запределья госпожи Жонкиль».

— Прочёл? Отправляй. — «Как она видит?». Взгляд хозяйки направлен в стол, текст на листе читает, параллельно подписывает. Уилл «отправляет» в утилизатор телеграмму. — Что из прочитанного ты понял, Вил?

— Понял? — вспоминает прочитанное. — Что вы просите моего дедушку вернуться. — Этого недостаточно, хозяйка барабанит пальцами свободной руки по столу. — И... Не знаю, важно ли это.

— Говори. — Перестаёт барабанить, откладывает ручку и складывает пальцы в замок. Тишину кабинета нарушает звук вечно печатающей машинки. — Я слушаю.

— Кажется, я узнал ваше имя. Жонкиль. — Тихо получилось. — Вас зовут Жонкиль. — Уже уверенней.

Жонкиль кивает и возвращается к работе, спустя десяток выброшенных листов, говорит:

— Хоть что–то хорошее за сегодня услышала. — Подписывает лист и поднимает, дабы тот сгинул. — Вил, не спать, принтер почти полон. — Пока Уилл перекладывает листы на стол Жонкиль, она бросает три скомканных в корзину. — И корзина тоже.

Последующие часы Уилл только и делает, что бегает между этажами, выбрасывая в постоянно горящую мусоросжигательную печь пакеты, а в перерывах от беготни – перекладывает копящиеся листы на стол хозяйки. Иногда процесс разбавляет второй принтер, за часы там успевает скопиться, от силы, пять–десять бумажек.

Первый рабочий день кажется бесконечным. Бумага везде: она без остатка сжигается в руке Жонкиль, летит в корзину, потом целый мешок скомканных листов пропадает в пламени печи, и так раз от раза, без изменений, процесс запущен и, по ощущениям парня, первый рабочий день станет единственным, вечным.

Очередной раз вернувшись с первого этажа, Уилл замечает изменение: вечно печатающий принтер не издаёт звуков, новая бумага не появляется, а ожидающая за столом Жонкиль косо смотрит на последнюю маленькую стопку пришедшей документации.

Получив бумаги, хозяйка скоро с ними расправляется, заявляет:

— Желаю отобедать. — Сейчас она напоминает малое дитя, гадающее, чего ей подадут сегодня. — Что меня ожидает? — Уилл пожимает плечами, Жонкиль хмурится. — Как тебя понимать?

— Я не думал об этом. — Понимает, глупо озвучивать блюдо перед изучением содержимого холодильника. — Да и вообще, я думал, мои обязанности ограничиваются работой с бумагами, а другими домашними делами займётся кто–то другой.

— Вил, «работа с бумагами» лежит на моих плечах, твоя задача её переносить. — Отталкивается ногами от стола. — Ох, Макар, нашёл себе замену в лице юного дилетанта и сбежал подальше от моих владений. Браво, истинный Дьяков! — Встаёт, разминает плечи. — Вил, прислушайся, есть ли в поместье иные звуки, помимо издаваемых нами? Нет. Здесь разрешено находиться двум лицам. Из этого следует, вся работа в поместье и за его пределами лежит на плечах помощника, то есть, твоих. — Заканчивает разминку. — Разве я многого требую?

«Вообще–то да». Уилл умалчивает надуманное и молча покидает вслед за Жонкиль кабинет. «Дедушка столько десятилетий тут горбатился и ничего, не жаловался, и я не буду, справлюсь как–нибудь». Ключ к кухне подобран быстрее первого раза, но в подсказки парень пока подглядывает, рано самовольничать, лучше перестраховаться.

Хозяйка занимает место за обеденным столом, молча ожидает пока неизвестное блюдо. А чего ей говорить? Всё, что находится за пределами кабинета – работа помощника, ей следует вмешиваться лишь в критических, как утром, ситуациях, и то нежелательно.

Не смотря на трудности и подначивания Жонкиль, Уильяму удаётся найти подходящую посуду, ингредиенты и даже приготовить приемлемое блюдо.

— Что это? — хозяйка настороженно тыкает вилкой в приготовленное.

— Макароны с фаршем в томатном соусе, — неуверенно отвечает Уилл, далее оправдывается: — Я не знаю ваших предпочтений, поэтому сделал на свой вкус.

— Визуально выглядит… приемлемо, — строго заявляет Жонкиль. — Могу повысить оценку, если сумеешь приготовить одно особенное блюдо. О, Вил, тебе придётся постараться, чтобы угодить мне. — В резко наступившей тишине слышно, как громко сглатывает Уилл, ему тяжело представить, чего желает хозяйка. — Булку в яйце готовить умеешь?

Уилл широко раскрывает глаза и интенсивно кивает.

— В холодильнике есть и булка, и яйца.

— Значит можешь. — Парень интенсивно кивает. — Замечательно. Яйцо в булке станет отличное дополнение к кофе. Рецепт помнишь? Один, на два, на сливки, последнее добавляю сама. — Протыкает вилкой несколько истыканных ранее макаронин. — Хм... — Трудно понять, одобряет она ли нет.

В яичных бутербродах нет секрета, нет магии, дело занимает минимум времени, Уилл успевает подать «особенное» блюдо вместе с горячим кофе.

— М–м–м, утончённый вкус.

И чего тут утончённого? Яйцо, соль, булка, всё. «Кажется, Жонкиль не разбирается в кухне, да и вообще не особо привередлива, если не считать кофе».

— Почему не ешь? — Уильям молчит. «В смысле?». — Ждёшь особого приглашения? — Опирает ладонь о щеку. — Или стесняешься? — выгибает бровь.

— Госпожа Жонкиль... Не знаю, как так помягче сказать, но… У вас теперь вся щека в масле. — Вышло не очень мягко.

Жонкиль тыльной стороной ладони касается щеки, смотрит на блестящее масло и молча удаляется с кухни. Пока хозяйка отсутствует, Уильям успевает спокойно отобедать и даже вымыть ранее использованную посуду.

Жонкиль посещает кухню вновь, сжато информирует помощника о времени окончания обеда, по завершению которого Уилл обязан находиться в её кабинете. Если верить настенным часам, остаётся около получаса на исполнение собственных нужд.

— Если появятся вопросы – я у себя, по пустякам тревожить не советую.

Имеющееся свободное время Уилл тратит на запоминание ключей и перечитывание подсказок. Голову одолевают множество безответных вопросов, поэтому заучивание начинается и приостанавливается на единственном запомнившемся ключе, штыковом от комнаты с мусоросжигательной печью.

Время скоротечно, остались минуты до назначенного срока. Парень возвращается в кабинет раньше оговорённого, замечает скучающую Жонкиль, крутящуюся в кресле.

— Завтра ожидаю лёгкого обеда и желаю прогуляться по внутреннему двору поместья. — Уилл запоминает предпочтения. — Нужно подвигаться, обед вышел чрезмерно плотный.

И это последняя длинная фраза, сказанная до ужина. Остальное время юный помощник слышит лишь «Вил, бумаги», или «Вил, корзина», параллельно переносит пришедшую документацию на стол хозяйки, так продолжается до окончания рабочего дня.

К ужину стемнело. Стены замка тенью практически полностью закрывают внутренний двор и потихоньку ползут к окнам первого этажа. По окончанию приготовления блюда, во дворе включаются фонари, все, кроме одного мигающего, работают исправно.

— Замени лампу, — командует Жонкиль, стоя у окна и допивая кофе. Поворачивается в сторону уставшего помощника, секунду удивляется, не понимая, чем вызвана усталость. — Завтра. Завтра заменишь. — Идёт в сторону выхода из кухни. — Прими ванну и ложись, я тоже скоро лягу, заранее доброй ночи.

Жонкиль скрывается в собственной ванной комнате и покидает её ближе к полуночи. Уилл ложится гораздо раньше. Скоро помывшись, он возвращается в отведённые «хоромы» и, практически молниеносно, засыпает. Работа помощника выматывает постоянной беготнёй и дополнительными делами вне кабинета.

Облачно с пояснениями

Утро следующего дня начинается с криков Жонкиль.

— Вил! — слышен голос спускающейся на первый этаж хозяйки. Парой секунд позже дверь комнаты Уилла резко открывается. — Как это понимать? Где моё кофе? — Уилл только глазами хлопать способен, не знает, как оправдаться. — Одевайся и живо готовь кофе! У нас много работы. Если листы снова покроют весь пол – накажу.

Утренний нагоняй заставляет толком не проснувшегося парня скоро одеться и побежать на этаж выше. Оказавшись рядом с белой дверью кухни, провернув такого же цвета ключ, Уилл вспоминает о подсказках и важности открывать определённые двери указанными ключами.

В этот раз обошлось, за аккуратно отворённой дверью оказывается стерильно белая кухня.

Спокойно поднявшаяся Жонкиль садится за обеденный стол и повторяет вчера озвученный рецепт идеального кофе.

— Я помню. — Устало бормочет Уилл. «Ни капельки доверия».

— Я считаю верным решением напомнить рецепт дважды проспавшему помощнику. — Уилл не знает, что ответить. — Макар вставал в пять и, за час до пробуждения, готовил мне кофе. Почему ты так не можешь?

Потому что пять утра для него слишком рано. Есть и другая причина:

— Был бы будильник.

— Есть. Проверь ящики.

Вчера на осмотр ящиков парню не хватило сил. Сегодня, хочешь не хочешь, придётся проверить содержимое. Без будильника туго придётся, Жонкиль после второго проступка еле сдерживает поток нелестных комментариев.

— Завтра постараюсь встать вовремя.

— Этого недостаточно. Следи за личной гигиеной, опрятным видом, внешностью и, пожалуйста, готовь кофе. — Раздражённо: — Ах да, долго ли собираешься проверять мою стрессоустойчивость? Где кофе, Вил?

Приняв кофе, Жонкиль покидает пределы кухни. Уилл задерживается, чтобы скоро сделать напиток себе, выпить и последовать за хозяйкой.

Первая половина рабочего дня помощника мало чем отличается от вчерашней, разве обходится без объяснений и разговоров, конечно, если не считать «Вил, корзина» и «Вил, бумаги». Ещё приходится чаще «утилизировать» листы, но это, на фоне постоянной физической нагрузки, ерунда.

После обеда, чтобы отвлечься от монотонности происходящего, парень думает о вечно печатающем принтере. «Откуда в нём столько чистых листов и есть ли они там вообще? Они материализуются, или Жонкиль их докладывает каждый раз, как я ухожу?.. Но откуда? Будь помещение заполнено ими наполовину – это бы всё объяснило».

— Не расслабляйся, Вил, скоро придут ответы. Смотри подписи, с чужими клади на мой стол, отдельно от основной стопки. Ясно тебе?

Парень начинает понимает, зачем нужен помощник. При подобном сумасшедшем темпе работы необходим выносливый человек.

Ближе к ужину, после очередного сжигания мусорного пакета и возвращения в кабинет, Уилл слышит:

— Хорошие новости, Макар обещает явиться к концу недели, — Жонкиль комкает и выбрасывает лист.

Уилл перекладывает скопившуюся стопку бумаг.

— Когда дедушка вернётся, что вы собираетесь сделать?

— Дай подумать… Сделаю ему плохо… или хорошо. Всё зависит от обстоятельств и настроения. Сейчас настроение паршивое. «Паршивое», Вил, не «плохое». Советую выполнять свою работу на отлично.

— Жонкиль, — Уилл завязывает полный бумаг пакет, — а в чём заключается ваша работа?

Пару секунд Жонкиль смотрит на парня, как на дурака, но быстро вспоминает, что перед ней несовершеннолетнее дитя, пока далёкое от понимания проблем человечества.

— Когда настанет время – расскажу, — поднятая бумага сгорает, — а пока выброси мусор.

Десяток походов туда–обратно и настаёт время завтракать. Сегодняшнее блюдо особенное, яичные конвертики с сыром и ветчиной готовятся слегка сложнее булки в яйце и премного проще макарон с фаршем в томатном соусе, кончившихся на прошлой трапезе. Пробуя приготовленную еду, хозяйка издаёт непойми что означающее «Хм», скоро опустошает тарелку и покидает кухню, перед уходом напомнив о прогулке и мигающем фонаре.

Парень пользуется моментом, крадучись спускается на первый этаж, посещает комнату прислуги и забирает забытые утром подсказки, ему важно знать, какие ключи открывают входную дверь и небесную башню.

«Бронзовый ключ отворяет парадную дверь поместья. Он абсолютно плоский, имеет бородку в виде упрощённой версии замка».

Коротко и сухо, рисунок ключа и то больше места занимает. Даже примечание, обычно переносимое на обратную сторону листа, осталось на лицевой.

«До наступления полуночи дверь разрешено оставлять открытой».

Значит Уиллу не придётся дожидаться хозяйку, оставит дверь открытой, займётся фонарём.

Внутренний двор встречает парня ясным небом. Солнце бесстыдно греет парню макушку, а спасающий ветер колышет волосы и тянущуюся к лучам траву. Зелёная красота, требующая скорого ухода. Рано или поздно Уиллу придётся взяться за газонокосилку.

Проходя мимо фонтана, трудно не восхититься красотой архитектуры: высеченная из мрамора длинноволосая женщина держит в руках нераспущенный бутон. Время от времени появляющиеся фонтанчики пролетают над скульптурой девы и сталкиваются, создавая эффект дождя.

Уильям отвлекается от очаровывающей скульптуры, но только ради попытки увидеть верхушку небесной башни. Невесть откуда взявшееся серое облако, как назло, загораживает обзор.

При приближении к двери донжона, парень обращает внимание на золотой ключ, блестящий неоправданно ярко, что странно, при дедушке такого эффекта не было. Сверившись с подсказкой, Уильям вставляет выделившийся ключ и уверенно проворачивает.

Хранилище инструментов больше напоминает забитую антресоль, куда складывают мозолящие глаза вещицы. Здесь же имеется одно отличие: захламление содержит действительно полезные, важные в хозяйстве, вещи.

Заменить мигающую лампу – дело пары минут, зато поиски складной лестницы и рабочей лампы занимают много времени. Старик думать забыл о порядке, складировал, как попало, где место удобное найдёт, туда и клал, а бедному Уиллу теперь мучайся, разгребай и расставляй. Парень хочет устроить уборку, но поджимающее время напоминает о плохо работающем фонаре, Жонкиль скоро покинет пределы поместья, устроит скандал, ежели заметит мерцание, а она заметит.

Закончив работу, парень раскладывает лестницу внутри донжона и садится на верхнюю ступеньку. Ступени всё выше и выше уходят в невиданные высоты, на определённом участке пропадая из виду, либо сливаясь с белыми стенами. Вид красив и таинственен, хочется подняться, но речи дедушки о бессмысленности действия пока притупляют любопытство юного помощника.

Жонкиль знает ответ, Уильям уверен наверняка, она первая и единственная хозяйка поместья, пережившая не одно и не десятое поколение Дьяковых.

— Божественный подъём, не находишь?

Резкое появление Жонкиль пугает юного помощника, он спрыгивает со ступеней и резко оборачивается. На секунды парню показалось, что перед ним другая женщина с похожим голосом, но нет, это хозяйка в вызывающем белом вечернем платье, соломенной шляпе с большими полями и в портящих образ серых носках и сандалиях. «Эта женщина просто издевается над модой, специально совмещая несовместимое».

— Жонкиль, скажите, а зачем... — договорить ему не дают.

— Зачем создано? — парень хотел задать вопрос про сандалии, но правда надобности донжона тоже его интересует. — Потому что нужно. Очень нужно. — Жонкиль избегает прямого ответа. — Лампа починена? — Уилл кивает. Жест оставлен без внимания, как и ранее совершённый прыжок с лестницы.

Взор хозяйки устремлён наверх, в нём сокрыто волнительное воспоминание, жаль рост Уилла не позволяет этого увидеть.

— Я уже всё починил. Вы не заметили? — Когда Уилл закончил работу, фонари загорелись, Жонкиль не могла не заметить изменений.

— Заметила что? — Она словно находится вне диалога, хотя сама его начала. — Ах да, фонарь. Исправно горит, благодарю.

— Я собираюсь закрыть донжон, — предупреждает помощник, косясь на входную дверь. За пределами небесной башни стремительно темнеет.

— Выгоняешь с принадлежащего мне участка? — Наигранное удивление сменяется серьёзностью, даже появляются парочка еле заметных морщин. — Завтра набегаешься у меня, грубиян.

— Я не… Тут просто сквозняк, я волнуюсь за вас.

Жонкиль без охоты обращает внимание на помощника.

— Логика в сказанном присутствует. Если я простужусь, то не смогу выполнять работу, из этого следует, ей придётся заняться тебе, — щурится, смотря на Уилла. — Не столько я тебя волную, сколько собственная шкура. Мило. — Нагрубив, покидает пределы небесной башки.

Оставшееся время Жонкиль прогуливается по внутреннему двору, а устав бродить по гравийным тропинкам, занимает скамью рядом с фонтаном и внимательно изучает черты мраморной девы.

Уильям садится чуть поодаль, любуется красотами мраморной скульптуры. Женщина кажется ему знакомой и, одновременно, совершенно чужой. «Очередная загадка левитирующего острова».

Парень замечает на периферии зрения серое бесформенное облако, плывущее по одной из множеств гравийных дорожек. Стоило осознать явление, облако пропадало и появлялось в ином месте, иногда их было несколько.

— Кажется, нам пора, — неуверенно говорит роящийся в подсказках Уилл. Увы, там нет упоминания серых облаков.

— Кажется? — Жонкиль выгибает одну бровь. — Вил, ты должен знать наверняка. Что заставило тебя подобное заявить?

— Даже не знаю, как и сказать… Это что–то вроде серых облаков. Они появляются там и тут, разве вы не видите?

— Увы, определённые явления ускользают от моего взора, лишь смертные души способны узреть их воочию. — Хозяйка осторожно подымается со скамьи. — Раз они гуляют по внутреннему двору, значит мы сильно задержались. Пора домой, не будем им мешать.

Жонкиль прощается с помощником в прихожей, велит найти будильник и поставить на пять утра, скоро обувает любимые тапки с мордами львов и скрывается на втором этаже поместья. Уилл плохо помнит приготовления ко сну, разве успешные поиски будильника частично откладываются в памяти. Его голова забита недавно увиденными странностями, а также возможными новыми.

«С чем же мне предстоит столкнуться в дальнейшем и насколько оно будет безопасным?».

Провал, победа и ничья

Утро начинается не с кофе, а с трещания будильника. Уил выключает его, какое–то время просто лежит, но понимает: «Если не встану, точно усну». Пытается подняться, но чувствует боли мышц. Кажется, ранее ему не доводилось испытывать подобное. Перевернувшись набок, ему удаётся сесть, и кое–как одеться. По ощущениям, словно не спал вовсе и с чувством придётся смириться, у помощника, как и хозяйки, выходных вроде как нет.

Постель не убирает, желания нет, сразу двигается в сторону кухни, на всякий случай сверяется с подсказками и открывает заранее заготовленным белым ключом белую дверь.

Приготовить кофе – дело нескольких минут, но даже сейчас Уилу приходится перебарывать желание задремать за столом. Чтобы не ждать кипятящуюся воду, моет оставленную в раковине посуду, хоть так отвлечётся от нытья мышц и охоту завалиться на холодный кафель.

Всё готово, остаётся принести кофе хозяйке, но Уил задерживается, чтобы приготовить себе. Так, держа печенье в одной руке, бодрящий напиток в другом и читая заметки, парень изучает написанную дедушкой информацию. «Личные покои хозяйки не требуют ключа, но требуют этикета. Во–первых, аккуратно постучи. Если услышишь “Входи” или подобные слова, значит можно. Если не отвечают – либо рано пришёл, либо пока нельзя. Будь аккуратен и вежлив, не забудь пожелать доброго утро, какое бы оно ни было». На этом примечание заканчивается. Материал изучен, пора идти, иначе Жонкиль придёт сама и накричит на Уила.

Действует по инструкции, тихонько стучит, слышит бодрое «Ну наконец–то. Входи» и аккуратно открывает дверь.

— Доброе утро, — с порога говорит проинструктированный Уил.

— Могло быть доброе, Вил, могло. Входи уже.

Если сравнивать со спальней Уила, комната Жонкиль огромна, трудно описать, что здесь есть, проще – чего нет. Покои перенасыщены фиолетовыми тонами: стены, пол и даже потолок монотонны. Ко всему прочему, тут царит полутьма и только проектор звёздного неба в виде кристалла даёт возможность увидеть больше, а именно, царящий бардак. Чтобы добраться до королевских размеров кровати хозяйки, требуется определённая сноровка, иначе раздавишь или споткнёшься обо что–то. «Теперь понятно, причём тут аккуратность».

— Ваше кофе, — протягивает поднос–столик с кофе и сливками, садится на указанный Жонкиль пуфик, ожидает команд.

Жонкиль не торопится командовать, она добавляет сливки, медленно размешивает и, вдохнув аромат свежемолотого кофе, делает первый маленький глоточек.

— Остыть успело, — слегка разочарованно произносит она, — но остальное правильно. Отодвинь штору.

Уил выполняет приказ, слегка отодвигает штору и возвращается на прежнее место.

Благодаря пробивающемуся свету, ему лучше удаётся рассмотреть хозяйку. Голубая пижама с белыми улыбающимися облачками выглядит мило, а маска для сна с надписью «Даже не думай!» наводит на странные мысли: «Наверно, создатель имел в виду “Даже не думай меня будить!”».

Жонкиль замечает бегающий взгляд Уила.

— Не привык видеть меня такой, да? — В каком–то плане, это правда, Уил неуверенно кивает. — Привыкай. — Отпивает кофе. — Это вы, мальчишки, лицо умыли и хватит, а нам, дамам, приходится изводиться, чтобы привести себя в подобающий вид. — Залпом выпивает остатки кофе и отдаёт поднос помощнику. — А теперь немедленно покинь мои хоромы, даме нужно привести себя в порядок.

Это утро стало первым, когда на Уила не кричали. Если не учитывать остывшее кофе, обошлось без косяков, но следующий раз сначала стоит заняться своим завтраком.

Возвращаясь на кухню, слегка проснувшийся Уил замечает засохшие следы вчерашней спешки. Скоро разобравшись с посудой, парень сверяется со временем. «Ещё минут пятнадцать есть, должен успеть». Смотрит заметки, ему нужна кладовая или что–то наподобие. Читая заголовки страниц, находит нужную. «Перфоключ, он же “вертикальный” с синей головкой. Напоминает ключ от вашей квартиры, открывает стальную дверь кладовой, находящуюся на первом этаже в левом ответвлении, четвёртую слева». Пока идёт к нужной, читает дополнительную информацию: «Будь осторожен, постарайся ничего не уронить и, умоляю, не позволяй хозяйке туда входить, и себя зашибёт, и убираться придётся».

Перфоключ легко найден, он выделяется обычностью на фоне остальных. Найдя нужную дверь, Уильям открывает её и сразу понимает, о чём шла речь в подсказке. Маленькая комнатушка забита швабрами, вёдрами, чудом умещающимися на полке моющими средствами, вениками, одним пылесосом, тазами, корзинами для мусора и другой полезной всячиной. Обширные запасы чудом не выпадают из клодовой, ко всему прочему, швабры находятся в дальнем углу, придётся попотеть, чтобы их достать. Единственное, почему всё осталось на местах – худоба парня, благодаря которой удалось протиснуться и ничего не уронить. Обратная дорога не считается, пара веников выпали в коридор, благо только они. Закрыв стальную дверь, Уил принимает решение следить за чистотой, чтобы лишний раз не приходилось сюда забираться.

Уборка занимает больше отведённого времени, Жонкиль успевает привести себя в порядок найти задерживающегося помощника.

— Сколько тебя изволишь ждать? — интересуется Жонкиль, уперев ладони в талию.

— Минут пять или десять, я не знаю точно, — пожимает плечами.

— Даю десять минут. Если задержишься, вылью на голову ведро с грязной водой.

Кажется, их отношения нисколько не изменились. Уил скоро домывает последние ступеньки, стремительно двигается в сторону кабинета, там заканчиваются следы. Оставляет ведро в коридоре, намереваясь вылить грязную воду во время обеденного перерыва.

Сегодняшнее утро выделяет большое количество «утилизированных» листов. Если ранее между походами в комнату с мусоросжигателем приходило около трёх–десяти листков, то сегодня их количество увеличивалось втрое, притом, нужно отправлять вчера заготовленные. Принтеры без устали печатают новые бумаги, что не скажешь про Уила, уставшего на втором часу работы.

— Вил, если не поторопишься, нам придётся каждодневно разбирать такое количество.

Иногда слова Жонкиль подстёгивают, иногда вводят в уныние. Единственная причина, почему держится Уил – скорое возвращение дедушки. До воскресенья осталось всего ничего, четыре дня, главное вынести монотонность и нагрузку.

Один из принтеров перестаёт печатать, но Жонкиль продолжает разбирать старые и новые бумаги, скоро заполняя корзину. Так проходит очередной час и долгожданный обед, наконец, наступает.

— Вил, я желаю сытно отобедать, — заявляет хозяйка, первой покидая кабинет. В коридоре слышен стук, аханье и звуки расплескавшейся воды. — Вил! — Парень понимает, что случилось, скоро выбегает следом и хватается за голову, грязная вода залила добрую часть ковра. — Несносный мальчишка! Немедленно убери этот беспорядок. — Смотрит под ноги, вода достала до брюк и полностью намочила тапки с мордами львов. — М–мои любимые тапки! — Снимает и берёт в руки, одаряя Уила ненавистью. — Если ещё раз… Хоть один косяк… — Оставляет помощника самому додумывать продолжение, заходит в свою комнату и громко хлопает дверью.

Недосказанность угрозы хорошо повлияла на Уила, сонливость как рукой сняло. Пока хозяйка переодевается, он успевает убрать воду, закатать длиннющий ковёр, найти в подсказках постирочную комнату, ключ к ней и оставить там ковёр. «Если останутся силы, обязательно отстираю, а сейчас нужно приготовить такой обед, чтобы Жонкиль забыла случившееся».

Пока готовит, Жонкиль успевает переодеться, сменить костюм на подобный, а вместо любимых тапок–львов надеть с мордой обезьян.

— У вас, Дьяковых, традиция такая в казане по средам готовить? — после долгого молчания интересуется хозяйка. Уил плечами пожимает, впервые слышит. — Что ж, если это блюдо переплюнет коронное Макара, так и быть, я тебя прощу. — Смотрит на настенные часы. — Только уложись в отведённые два часа, иначе... — Договаривать ей не требуется.

Уил не знает коронное блюдо дедушки и тягаться не собирается, у него есть свой список хорошо получающихся блюд.

Примерно через час всё было готово.

— Так, давай по порядку, — вилка хаотично двигается от одного блюда к другому, Жонкиль не знает, с какого стоит начать.

— Первым идёт тяган куриный на рыбном бульоне, а потом либо ваша булка в яйце... Если хотите, можете попробовать шоколадный флан.

— Флан? — Хозяйка щурится, смотря на причудливую форму десерта.

— Да, флан. Это десерт, думаю, подойдёт к кофе.

Хозяйка с минуту смотрит на десерт в форме звёздочки и отводит взгляд, приступает к первому блюду. Слышно задумчивое «Хм».

— Далеко до Макара. Неуд.

Уил терпит первое поражение, но это не конец, впереди флан и булка в яйце, хотя бы второе выйдет отлично, все умеют делать булку в яйце.

Жонкиль не питает особых надежд к десерту, вторым приступает к булке в яйце и, только потом, любопытства ради, пробует флан.

— Хм... М–м–м! — Прожевав, говорит: — Это что–то новенькое. — Пробует снова. — Да, определённо. — Покончив с фланом и кофе, Жонкиль озвучивает вердикт: — Итак, первое – провал. Второе – твёрдый среднячок. Третье... Что ж, Макар редко готовил мне сладкое, получилось очень даже ничего. Считай, ты прощён. Наполовину. Когда ковёр вернётся на прежнее место, решу окончательно.

Наполовину прощённому Уилу возвращается уверенность, оставшееся рабочее время пролетает быстро и продуктивно. Вчерашний косяк удалось исправить, но осталась сегодняшняя работа, не так много и всё же.

— Завтра доделаем. Иди готовь.

Хочется удивить Жонкиль снова, но сил совершенно не остаётся. Уил готовит простенькое блюдо, принимает ванну и погрузиться в сон. Бешеный темп основательно вымотал парня, хозяйка это прекрасно видит и понимает. Аккуратно отворив дверь комнаты прислуги, она крадётся к будильнику и переводит время на час вперёд.

— Нельзя мучать помощников, даже таких непутёвых, — еле слышно говорит Жонкиль.

Перед уходом, замечает в руках Уила связку, тянется к ней и резко одёргивает руку. Покачав головой, она покидает чужие покои.

Воспоминания

Воскресенье. Рабочей день окончен, Жонкиль с Уилом ожидают явку Макара.

— Вил, иди проверь, — командует хозяйка, не отводя взгляд от настенных часов.

— Я же совсем недавно проверил, — бормочет Уил, покидая кабинет.

Единственное, чему рад парень – не нужно идти на улицу к воротам, гости приходят с иного места, спальни помощника. По подсказкам, чтобы попасть в междумирье, нужно настучать по определённой двери определённую комбинацию. Какая дверь, какая комбинация – в подсказках не указано.

Слышен стук. «Тук. Тук–тук. Тук–тук». Гость отворяет дверь и… заходит? Это слово не кажется столь абсурдным, если держать в голове факт, что человек покидает земные пределы. Уил останавливается, зашедшим оказывается молодой парень.

— Простите, кто вы? — Подойдя ближе, Уил признает в вошедшем молодом человеке юную версию Макара. — Дедушка?

— А кто ещё? — Удивляется, забыв о перевоплощении. — Не виделись неделю, а ты уже не узнаёшь родного старика? — треплет волосы внука. — Скул небось.

— Ещё как! — признаётся Уил, осматривая наряд молодого Макара. — Дедушка, ты как с поминок пришёл.

Дорогой деловой костюм совершенно не идёт помолодевшему старику, будто на деревенского Ивана нацепили. Это ладно, привыкнуть можно, но вид знакомых тапок с мордой зайца добавляют нелепости виду.

— Все живы и здоровы, сына мой тоже энергичен, чуть с кулаками на меня не налетел, когда узнал, куда я тебя отправил. — Рассказывая о встрече, Макар хитро улыбается.

— Вил, проведи гостя в кабинет! — чётко звучит голос Жонкиль, будто рядом стоит.

— Ну вот. — Макар наигранно вздыхает, в душе он ждал встречи. — Только вернулся, уже объясняться приходится. — Шёпотом: — Не будем заставлять ворчунью–хозяйку ждать, — подмигивает.

У них нет выбора, это владения Жонкиль, влияние и положение позволяют повышать голос и командовать, тем более, она желает узнать, каким образом Макару удалось провернуть ритуал недельной давности.

— Итак, я слушаю. — Хозяйка складывает пальцы домиком и ставит на конструкцию подбородок. — Я желаю услышать подробный рассказ событий, приведших к нынешнему положению. Каким образом удалось провернуть афёру. Замешаны ли в истории иные лица. И, самое важное, к каким последствиям это ведёт. — Щурится. — Если посмеешь соврать или что–то утаить, уверяю, о твоём рождении пожалеет всё человечество и это не пустые слова, сказанные ради нагнетания атмосферы.

— Когда я тебе врал? Максимум – недоговаривал. — Попытка Макара перевести разговор в шутку встречена холодно, Жонкиль лишь сильнее морщится. — Хорошо. Подробно, без утайки и шуток, я понял. — Ему потребовалось немного времени, чтобы представить картину ушедших дней. — Как–то раз, во время очередного недельного отпуска, я повстречал помощника Бога…

— ФИО помощника, — с готовностью нарушает цепочку повествования хозяйка.

— Хочешь написать на него донос, — догадывается Макар. — Я не позволю этого сделать. — Жонкиль и Уил желают знать причину. — «Нет ничего более подлого, чем гадить другому Богу».

Глаза Жонкиль раскрываются чуть шире обычного. Спокойствие хозяйки нарушено, поведение выдаёт, лёгкое покачивание в кресле.

— Это мои слова, верно. — Жонкиль перестаёт раскачиваться в кресле. — Не смотря на ранее сказанное, мне придётся донести на помощника другого Бога. — По виду, хозяйке тоже не нравится озвученное, ей приходится нарушать собственные убеждения. — Ситуация, в которую ты поставил меня и Вила – ужасна. Низменная прихоть могла поставить под вопрос существование города и проживающих в нём жителей. — Спокойствие вернулось, она перестаёт раскачиваться. — Я требую ФИО помощника.

Макар вздыхает и напряжённо хихикает.

— Даже если навлечёшь всебожную кару, я всё равно не скажу. — Краешки губ Макара слегка приподымаются. — Тем более, ты этого не сделаешь.

Жонкиль разлёживается в кресле, протяжно мычит, пялясь в потолок.

— Какой же ты временами противный.

— Продолжать? — Жонкиль еле заметно кивает, отодвигается от стола и крутится в кресле. Образ уничтожен, Макар распознал блеф, она уже проиграла переговоры, потеряла позицию ведущей и может только слушать, изредка задавая наводящие вопросы. — Мне удалось разузнать особенности строения тамошнего магического круга и применить знания на практике. Да, риск был, но меньше тобою представленного, ибо законы той страны считают шестнадцатилетнего полноценным членом общества. Раз это подкреплено на законодательном уровне, значит позволяет достигшим указанного возраста участвовать в обряде посвящения.

— Мака–ар, — бессильно воет Жонкиль. — Законы одной страны идут вразрез другим. Это редкость, когда стороны имеют общие правила. — Останавливает кресло, косится на бывшего помощника. — Я всё ещё не понимаю, как тебе удалось провести ритуал.

Макар был готов к подобному вопросу.

— Я перевёл символику нашего магического круга и поставил зарубежный аналог.

Пазл складывается и выглядит вполне реализуемо. Жонкиль продолжает крутиться в кресле, задумчиво изучая потолок. Это первый, за время работы Богом, случай, когда человеку удалось найти лазейку ритуала.

— Одно поколение Дьяковых сменяет другое. Неизменная преданность делу объединяет каждого, однако находится первый способный индивид, обходящий устои, придуманные с появления первых поселений человечества. — Хозяйка неторопливо возвращается за стол, в прежнее положение. — Чтобы провернуть такое, нужно ОЧЕНЬ захотеть, — выдвигает ящик стола и достаёт ноутбук, что–то быстро печатает. — Я расстроена. Человек, провернувший подобное, любить меня не способен. — Перестаёт печатать, палец застывает на клавише «Enter». — Сорок лет работы без любви… — Нажимает клавишу. — Теперь я поняла твоё ко мне отношение. — Принтер на столе Уила выплёвывает распечатанный лист. — Я обижена. Обижена и разочарована. Не обижайся, но мне придётся на тебя донести. Вил.

Уил занимает рабочее место, хочет прочесть донос, но слышит очередное «Вил!», подносит к утилизатору бумаг лист и замирает.

— Вил, как это понимать? — Уил неразборчиво бормочет. — Что ты сказал?

— Я... не буду этого делать. — Чтобы подкрепить слова делом, парень сминает лист и бросает в корзину. — Это неправильно. — В кабинете повисает гнетущая тишина. Жонкиль желает услышать объяснение подобного поведения. Макару просто любопытно, во что всё обернётся. — Жонкиль... Как бы... Я думаю, у дедушки была причина так поступить. Ну, не в выходе на пенсию дело и, уж точно, не любви.

— Говорил сыну, сообразительный внук растёт, так нет «Обычный он. Обычный». — Вмешательство Макара растворяет нагнетённую атмосферу. — Жонкиль, послушай, я больше не могу ждать, пока кто из Дьяковых решится меня заменить, да и искать их – та ещё морока. Я стар. Да, пределы запределья молодят, но стоит его покинуть... Волосы седеют, руки трясутся, да спина частенько побаливает. — Хозяйка выражает обеспокоенность. — Люди не вечны, каждому отведён определённый срок, мой близится к концу, я чувствую это и не хочу, очередной раз уйдя в город за продуктами, оставить тебя одну. — Оказывается рядом с Жонкиль и протягивает платок. — Куда же ты без помощника?

— Макар, ты безнадёжен, — вытирает платком выступившие слезинки, шмыгает носом и высмаркивается. — Я бы нашла способ этого избежать.

— Собираешься вместо меня выходить в город? — Глаза хозяйки расширяются, она интенсивно качает головой, во взгляде читается: «Дурной что ли? Я и в город? Не–е–ет». — Вот и я о том же. В любом случае, помощник найден, чего ещё нужно для полноценной работы?

— Макар–Макар, простачок деревенский, за сорок лет так ничего и не понял, — передаёт платок и, подловив момент, проводит ладонью по волосам Макара. — Твоя голова занята одной работой и это печалит сильнее предательства. Что уж вздыхать, момент упущен, на смену помощнику явился другой, — смотрит на Уила, — жаль непутёвый.

— Дай парню освоиться. — Слова Макара обнадёживают. — Раз его не готовили, так и быть, займусь обучением лично. — Уил щурится, к работе в запределье прибавляются дополнительные занятия. — Одного воскресного занятия в неделю достаточно.

— Хорошо, — без раздумий заключает Жонкиль. Кажется, ей хватает факта, что иногда сможет видеться с Макаром. — Мне придётся написать новый донос. — Скоро печатает. — Якобы через третьи лица заполучила информацию о бреше в ритуале. Готово. — Принтер Уила выплёвывает лист. — Это только начало. Макар, будешь расхлёбывать последствия, от тебя требуется купить участок в пределах города и прописать туда Вила. — Убирает ноутбук в выдвинутый ящик. — Боюсь представить, куда может забросить Вила, воспользуйся он переходом сейчас. Знаешь, какие последствия это несёт? Потеря ключей! Если дверь кухни останется закрытой более суток – я с ума сойду. Без кофе работа – не работа, сплошная катастрофа.

Такое ощущение, что её больше заботит горячее кофе, нежели судьба новоиспечённого помощника.

Пока Жонкиль беседует с Макаром, Уил «утилизирует» лист. Несколькими секундами после приходит ответ.

— Почему ответ ещё не на моём столе? — возмущается хозяйка, выгибая бровь. Уил бросает попытку читать и перекладывает на стол Жонкиль лист. — «Благодарим за уведомление, недочёты магического круга будут исправлены в ближайшее время». — Сминает лист и бросает в корзину, разумеется, попадает. — Устала я, желаю отужинать. — Вздыхающий Уил медленно встают. — Расслабься, Вил, сегодня готовит гость.

Дедушка слегка кланяется и, после фразы «Как пожелаешь», покидает кабинет. Уил идёт следом, ключи–то у него. Макар, по старой привычке, к поясу тянется, хлопает по месту, где ранее висела связка.

— Сорок лет работы дают о себе знать, — заявляет молодой дедушка, пропуская вперёд внука. — Полагаю, холодильник практически пуст. — Уил кивает. — Придётся ненадолго вас покинуть. Проводишь старика?

Уил и Макар вошли в комнату прислуги, дедушка стучит ранее используемую комбинацию, открывает дверь и растворяется в ярком свете. Немного погодя, внук отворяет дверь, видит знакомый коридор и Жонкиль, ожидающую открытие кухни.

— Приготовить кофе и ты в состоянии. — Хозяйка ухмыляется. — Надеюсь, помнишь чего и сколько требуется добавлять?

Разумеется помнит и прекрасно справляется с приготовлением, делает идеально размешанное, порядком разбавленное кофе, переставляет на обеденный стол, не забыв оставить сливки. Отпив содержимое, Жонкиль задумчиво произносит:

— Я прислушаюсь к словам Макара и дам время освоиться. — Оказывается с кофе у окна, слегка отодвигает штору. — Раз он видит в непутёвом мальчишке хорошего помощника, возможно, так оно и есть, — косится на Уила. — Какое–то время я готова быть снисходительней. Какое–то, Вил. — Отпивает горячий напиток. — Обучение скоро закончится и начнётся настоящая работа, без смягчительных обстоятельств.

Она права, Уилу – непутёвый мальчишка, за неделю пребывания в запределье не успевший даже изучить половину комнат особняка. Надеется, дедушка обучит быть полезным помощником.

По окончанию кофепития, возвращается Макар и сразу занимает кухонный стол большим количеством сумок. Что–то оставляет на столе, остальное просит внука убрать. Плита включена, гремят кастрюли, казаны, масло шипит, вода бурлит. Ароматы будущих творений уже о себе заявляют, хочется немедленно опробовать кухню старика, особенно желает Жонкиль, соскучившаяся по привычной (за сорок лет потребления) пище.

— Что я опробую сегодня? — интересуется хозяйка, смотря на аппетитное блюдо.

— Басма, — Макар подмигивает, — прямиком с узбекской кухни.

— Басма? — Жонкиль поддевает сочную дольку мяса. — Ежели с моих уст вырвется «Баста», будешь переделывать.

— Как тебе угодно. — Помолодевший старик самодовольно улыбается, знает, от его кухни ещё никто не отказывался. Резко меняется в лице, вид застывшей хозяйки озадачивает. — Неужели ошибся в рецепте? Память иногда шалит, могу напутать.

Жонкиль качает головой.

— Вкусно! — Хозяйка поднимает голову, оба Дьякова видят наворачивающиеся слёзы хозяйки. — Платок. Немедленно платок! — Макар тут же оказывается рядом и подаёт чистый платок. — Благодарю. — Высмаркивается. — Как я буду без национальной кухни?

Настало время качать головой Дьякову старшему.

— Как маленький ребёнок. — Смотрит на удивлённого внука, он впервые видит подобные эмоции хозяйки. — Помимо уроков, обучу Уила и кухне. Всему обучу, чего умею сам. Не переживай, я выращу из него отличного помощника.

Жонкиль потребовалось время успокоиться. Только сейчас, она понимает, чего теряет. Выразив желание побыть одной, хозяйка покидает кухню, оставляет бывшего помощника и его замену наедине.

— Она расстроена, — тихо говорит Макар, намывая грязную посуду. — Ничего, переживёт, привыкнет, ей придётся привыкнуть. Пусть временами она и выглядит хрупким невоспитанным дитём, Жонкиль гораздо сильнее любого, ныне живущего, человека. — Кладёт тяжёлую ладонь на плечо рядом стоящему внуку, вытирающему чистую посуду. — Однако, какой бы сильной она не казалась, постарайся лишний раз её не расстраивать, хорошо?

— Дедушка, у тебя руки мокрые.

— Ах, точно, — возвращается к мытью. — Пообещай, что будешь о ней заботиться, как о родном человеке.

Родной человек. Для Уила нет никого роднее матери. Пусть воспоминания о ней размыты и, возможно, преувеличивают действительное, однако, это самые тёплые моменты детства. Что случилось после? После остался отец, он не способен дать сыну нужные чувства.

— Ты хочешь, чтобы я заботился о Жонкиль, как о… маме?

Макар кладёт недомытую тарелку обратно в раковину и, снова забыв о мокрых руках, обнимает внука. Тема матери редко поднимается в семье, каждый переживает утрату по–своему, но именно Уилу, из–за юношеского возраста, приходится труднее всего.

— Если тебе так будет проще. Если будет проще.

Вскоре Макар покидает остров запределья, Уил остаётся один, обдумывает услышанное, обмокая в ванне. Сегодняшний разговор становится важным печальным открытием, парень не может забыть услышанное, воспоминания утраты близкого человека и нынешнее положение перемешиваются, даруя чёткий ответ: «Мне нужно стать взрослее».

— Жонкиль, вы спите? — Неуверенно стучит костяшками о дверь спальни хозяйки, вдруг спит. Слышит сдавленное «Войди», открывает дверь.

— Если ты по бестолковому делу, отвешу подзатыльник, — приподымает маску для сна. — Я слушаю.

— Я… Я буду стараться! — Жонкиль выгибает бровь. «Что?». — Я хотел сказать... Ну... Вы во мне больше не разочаруетесь, вот.

Хозяйка фыркает, неуклюже отмахивается и закрывает глаза маской.

— Это всё? — Краснеющий Уил кивает, хозяйка опускает на глаза маску. — Возвращайся к себе, завтра нас ждёт много работы. Доброй ночи. — Когда шаги парня за дверью стихают, приподымает маску и задумчиво изучает узоры потолка. — Парнишка растёт мужчиной. Ты очередной раз прав, Макар, из непутёвого мальчишки выйдет хороший помощник.

Акт второй. Междумирные дороги

«Вы во мне больше не разочаруетесь».

Сказанная Уилом фраза частично подтвердилась, парень стал находить время на самообучение, изучение комнат особняка, после, уборку помещений, а не только одну кухню. Дедушкины советы помогают рассчитать силы и скоро справиться с делами, благодаря чему удалось спасти немногочисленные домашние растения, кактусы. Кажется, они даже не завяли, вполне могли прожить без влаги неделю–другую.

— Вам нравятся кактусы? — невзначай, за обедом, интересуется Уил. Жонкиль морщится и отставляет кружку с кофе, во взгляде читается: «Люблю что?». — Просто все домашние растения – это кактусы, вот и спрашиваю.

Большинство вещей может рассказать о владельце больше, чем он лично. В памяти Уила хранится воспоминание, что кактусы – признак внешней строгости и внутренней нежности.

— Ах, кактусы, точно, — снова берёт кружку и ме–едленно отпивает горячий, недавно поданный, напиток. Понимает, парню хочется услышать ответ, специально дразнит. — В вашей родословной есть один Дьяков, был вернее, отличался непередаваемо сильной любовью к растениям. — Делает очередной глоток. — Точнее, процессу выращивания. Стоило ему помощником стать, как моё жилище превратилось в ботанический сад. — Залпом допивает остатки, громко ставит кружку на стол. — Изначально мне нравилось его безобидное хобби, пока оно не задурманило меня разнообразием цветочных ароматов. Я выбросила всё, кроме кактусов, они не пахли и больно кололись. Кстати, живая изгородь – дело рук того же человека, не забывай время от времени стричь.

Находящийся в невесомости клочок земли скрывает куда больше историй, нежели кажется на первый взгляд. Дорожка из щебня – дело рук дедушки Макара. Изгородь и домашние растения – давно почившего родственника. Сколько ещё историй скрывает запределье, увы, знает вечный житель и владелец, Жонкиль. Хозяйка помнит каждое внесённое изменение и не тропится делиться, лишь изредка, за хорошо проделанную работу.

Вечерами, после выполнения основной работы, Уил читает недавно распечатанный, вручную написанный дедушкой том о загадочном острове, каждая страница содержит накопленный за сорок лет опыт. Покинув пост помощника, старик продолжает чем–то заниматься, поэтому не удивительно месяц спустя увидеть подобное, вручную переплетённое, творение. Местами подробности кажутся лишними, либо обыденными, не достойными упоминания, а остальное больше похоже на фэнтези рассказ, где описаны правила поведения для ныне работающего помощника. Например, открылась тайна, почему не стоит оставлять входную дверь открытой. Шаги. Кто–то незримый гуляет по улочкам ночью, Макар полагает, это опасный феномен, которого не стоит пускать в особняк.

Есть сноска, мол, иногда Макар слышал скрип половиц в стенах особняка, но каждый раз ссылался на паранойю, ведь закрывал входную дверь ещё до того, как тень стен коснётся фонтана.

Некоторое Уил осознал до прочтения определённой главы. Расположение комнат снаружи и внутри различны. Взять ту же комнату с мусоросжигательной печью, внутри она не имеет окон, освещена постоянно горящим огнём печи, миниатюрна. Снаружи имеются окна, занавешенные белыми плотными шторами, полностью закрывающими возможность рассмотреть внутренний интерьер. Что прошлый помощник, что нынешний сходятся в одном предположении: мир снаружи особняка и внутри расположены в разных местах, даже комнаты могут сменить местоположение, если открыть не тем ключом любую другую дверь, кроме правильной.

Это действительно волшебное место.

В заботах и работе наступает последний день недели, воскресенье. Возвращается дедушка. Дважды. Первый раз заявляется утром, будит Уила ярким свечением за порогом комнаты прислуги, подаёт слабо соображающему внуку ручку и какие–то бумаги, указывает пальцем на строку, где нужно поставить подпись и уходит, растворяясь в свете.

Не успевает парень уснуть, как слышит топот в коридоре.

— Макар? — Жонкиль врывается в комнату помощника, сильно толкая дверь. Уил, от резкого хлопка, вздрагивает и оказывается на другом краю кровати. — Где Макар?

— Дедушка? — Поздно лёгший Уил потирает глаза, желает отоспать минуты до трезвона будильника. — Я что–то подписал и он ушёл.

— За тридцать пять дней свободы, он умудрился разрушить сто двадцать пять планов. — Вздыхает. — Раз Макара здесь нет, отдуваться придётся тебе. — Уил не понимает, куда клонит Жонкиль. — Вил, приготовь кофе.

Бодрости хозяйки можно только позавидовать, такая рань, а она бегает по длинному коридору особняка и выбивает двери. «Не спалось, наверное». Сейчас Уил не в состоянии гадать, каким образом Жонкиль узнала о появлении гостя, а позже всё равно станет, сошлётся на скрип половиц и двери.

— Подписал и ушёл, — задумчиво повторяет на кухне Жонкиль, время от времени, попивая кофе. — Если Макар успеет, сегодня состоится твоё первое появление в отведённых мне пределах. — Отставляет кружку, соединяет ладони замком и кладёт на конструкцию подбородок, она серьёзна. — Проинформирую. В мире людей, тебе отведено определённое время пребывания. Час. Ни секундой больше. Постарайся уложиться, иначе… — Недоговорки пугают Уила сильнее озвученного. Неизвестность страшнее зримой опасности. — Это не конец. Как упоминалось ранее, мне отведены определённые пределы, город плюс несколько сотен метров за его пределами для подстраховки. Это правило распространяется на помощников, то есть, тебя. Как выглядит граница – увидишь лично, даже не пытайся её касаться. — Уил громко проглатывает подступивший ком. — Полагаю, вопросов нет. Славно… Ах, да, это должно быть при тебе. — достаёт из внутреннего кармана пиджака банковскую карту. — Пользуйся, не беспокоясь о расходах.— встаёт из–за стола. — Итак, Вил, пора работать.

После завтрака началась привычная бумажная волокита: это переложи туда, это сюда, то «утилизируй», не забывая бегать выбрасывать мусор. За тридцать пять дней работы, Уил убеждается в важности помощника. Жонкиль отлично справляется с трудовой обязанностью Бога и абсолютно бездарна в любом другом деле. Дьяковы исполняют роль спасательного круга, закрывают недостающие пробелы. Одно не поддаётся объяснению: почему, будучи владелицей левитирующего клочка земли, ключами обладает временно исполняющий службу помощник?

По окончанию работы и ужина, хозяйка велит Уилу ожидать возвращение Макара. Сегодня она не намерена видеться с прошлым помощником, расстроена разрушенными утренними планами, откровенно дуется. Дедушка прав, временами Жонкиль кажется маленьким ребёнком.

Дверь комнаты прислуги отворяется, яркий свет освещает тёмные углы и слепит, благо быстро тускнеет. Знакомый молодой гость протягивает ожидающему внуку бумагу.

— Я оформил квартиру в хорошем районе и даже успел вписать тебя. Покажешь Жонкиль договор? Боюсь, сегодня она не в настроении со мной видеться.

Не встречаясь с хозяйкой, дедушке удаётся понять её настроение. Уил надеется, скоро научится так же. Нет, так вряд ли, желает просто понимать, что на уме Жонкиль.

— Далеко продвинулся? — интересуется Макар, заметив на тумбе, что неподалёку от кровати, книгу собственной печати.

— Что? — следит за взглядом временно молодого старика, утыкается в ту же книгу. — А. Не так много, всего третья глава, — неохотно признаётся Уил, после оправдывается: — Просто сейчас работы много, сил хватает прочитать несколько страниц.

— Третья глава описывает ключи и их применение. Самый первый… Ну–ка, скажи, какой самый первый?

— От двери, что рядом с воротами. — Уил по несколько раз перечитывает материал книги, особенно третью главу, легко находит ответ. — Ключ с бородкой в виде два дэ версии замка, я запомнил.

Макар удивляется, но скоро приходит в себя и треплет волосы внука.

— Такими темпами, наше обучение завершится раньше положенного срока. — Идёт к ведущей в коридор двери и набивает костяшками комбинацию. «Тук. Тук–тук. Тук–тук». — Встретимся в твоём новом доме.

Яркий свет поглощает фигуру Макара без остатка и гаснет с закрытием двери, Уил остаётся один. Идёт тридцать пятый день пребывания в запределье и первый вне его границ. Момент волнительный, вдруг дедушка напутал с бумагами и внук окажется непойми где, за отведёнными Жонкиль пределами? Старается думать о хорошем, городе, возможных интересных местах, живущих людях, за которыми бдит строгая дамочка в деловом костюме и тапочках из FixPrice.

Подобные мысли расслабляют, парень почти без страха отворяет 2D версией замка дверь и бредёт по знакомому бесконечному тоннелю с ярким свечением в конце. С каждым шагом, становится только ярче, Уил жмурится, протягивает вперёд руку, упирается во что–то твёрдое, холодное, но податливое, отталкивает и, наконец, открывает глаза.

Это прихожая, по левую руку входная дверь, вешалки с немногочисленной одеждой и ряды до блеска отполированных туфель. Справа коридор с парой ответвлений. Позади Уила тёмная узенькая кладовка со всякой, редко используемой по дому, всячиной.

— Не забудь провернуть в замке ключ, — строго наказывает дедушка Макар. Уил смотрит на старенькую дверь с дыркой, вместо замочной скважины. — Просто сделай и поймёшь, подробней расскажу по дороге.

Ничего не остаётся, кроме как исполнить услышанное. Уил вставляет ключ с бородкой замка в отверстие и проворачивает, широко раскрывает глаза, слыша щелчок замочного механизма. «Там же просто нечему щёлкать!».

Пора покидать пределы квартиры, впереди знакомство с городом и рассказ дедушки о устройстве переходов.

Пределы владений Жонкиль оказались не столь обширны, обычный областной городишко мало чем отличающийся от прежнего места жительства. «Получается, там, где я жил, тоже есть Бог, а у него помощник?». Утолив любопытство, обращает внимание на ожидающего дедушку, ему не терпится начать воскресный урок.

— Глава пятая, теория устройства переходов. — Не название, а заголовок перед долгим философским рассуждением. Старик любит подобное, каждое оглавление выглядит таинственно, хоть и частенько описывает обыденные вещи. — Разумеется, я могу оставить тебя без ответов и наказать самолично прочесть главу, но зачем, если можно рассказать сейчас и вкратце? — Внук и дедушка одновременно кивают. — Понимаешь, Уил, мир Богов изначально является сломанным местом. — Теперь кивает только Уил, представляет левитирующий в пустоте замок. — Там работает то, что не должно работать в принципе, либо работает не так, как надо. С переходами похожая история. То, что сломано здесь, при наличии правильного ключа, может открыть проход туда. — Ненадолго прекращает рассказ, пропускает напротив идущих людей, им незачем слышать «бредни» старика. — Дверь без замка подходящий тому пример. Однако, дверь не обязательно должна висеть на петлях. Иногда даже дверь не требуется. Помнишь старенькую девятку? — Уил очередной раз кивает. — Она не заводится в принципе, однако, если провернуть нужный ключ в замке зажигания и закрыть глаза, ты окажешься во владениях Жонкиль. — Кряхтит. — Вернее, за каменными стенами. В этом случае, ты оказываешься на пороге. Это исключение из правил, Уил, одно из исключений. — Прекращает рассказ, перебирает в уме отданный материал, вдруг забыл чего. Отрицательно мотает головой. — На сегодня урок закончен, давай лучше подумаем над ингредиентами.

Покупки занимают полчаса. На кассе, Уил вспоминает о банковской карте, слышит итоговую сумму оплаты от кассира и понимает: живи обычной жизнью, никогда бы не стал столько тратить. Жалко денег, особенно чужих. Вспоминает слова Жонкиль, веление не беспокоиться о тратах. «Возможно, она очень богата, раз не считает деньги». Размышления близки к правде, банковская карточка в принципе неиссякаема, её баланс сломан, как и большая часть вещей запределья.

Полчаса на покупки, плюс–минус пять минут до магазина, итого почти сорок минут. Уил вспоминает о важности счёта времени лишь при упоминании дедушкой, чувство безопасности рядом с родственником позволяет расслабиться.

— У тебя осталось чуть больше двадцати минут. Плохо, можем не успеть. — Дойти до квартиры скорым шагом можно минуты за три, однако беспокоящийся старик считает иначе, воротит головой, что–то ищет и скоро находит. Старенькая, оставленная у мусорных баков, дверь. — Перейдём от теории к практике. Вставь в замочных механизм двери ключ и проверни. О людях не беспокойся, если кто и заметит, Жонкиль о них позаботится.

Замочная скважина не подходит под бородку ключа, она логически не поместится, что не мешает ключу войти и провернуться. Удивлённый Уил дёргает дверь, она открывается, хотя ни на чём не держится. Знакомое яркое свечение поглощает парня, но, прежде чем пропасть, он успевает попрощаться с родственником.

Дверь перестаёт держаться на невидимых петлях, с грохотом падает. Теперь урок точно окончен, Макару пора домой, время позднее.

— За месяцы работы, ты многому научишься, — бормочет под нос старик. — Скоро тебе не понадобится помощь старика, — поднимает очи к небу, — тогда–то я и обрету заслуженную свободу.

Проблемы настоящего

После оформления документов и первого визита Уила в город, жизнь парня меняется. Всё началось с похода в магазин за продуктами. Далее, некоторые уроки дедушки перешли на дом, из–за чего Жонкиль частенько злится и, следующим днём, нагружает неповинного помощника дополнительной работой. Заканчивается марафон по получению новых обязанностей в магазине косметики. Благодаря частым визитам, стесняющегося юношу запоминает весь работающий персонал и предлагает новые виды кремов, косметики, бомбочек или солей для ванн, особенно последних, Жонкиль обожает принимать ванну, поэтому требует разнообразия. Иногда помощнику кажется, что долголетие Богов держится на омолаживающих кремах и банных процедурах.

Временами Уилу удаётся справиться раньше отведённого часа, побродить по улочкам города, найти новые магазины и, на всякий случай, запомнить. В определённый момент, он понимает: в городе отсутствуют границы, упомянутые Жонкиль перед первым переходом.

Пытается найти их, смотрит на небо, вдруг увидит мерцание или видимые одному ему поля. Нет, ничего.

Следующим визитом посещает выезд из города. «Там–то точно должно что–то быть».

Увы и ах, перед Уилом столб с перечёркнутой надписью названия города, далее прямая дорога в неизвестные, запретные каждому помощнику, дали, и ничего более. Нет уходящих в небеса столбов, мерцающего купола, дрожащего воздуха, магической линии, ни–че–го.

Тем днём парень еле успевает вернуться в запределье. Стоит благодарить расположенную неподалёку заправочную станцию с уборной, одна из дверей которой и послужила переходом.

Признание Жонкиль в отсутствии видимой границы пугает Уила. Параллельно он понимает, что не может умалчивать о увиденном.

День ото дня увиденная проблема мешает спать и концентрироваться на работе, это замечает хозяйка и, вечером, за ужином, решает разобраться в проблеме:

— Полагаю, упадок работоспособности кроется не в малом опыте и отсутствии обучения. — Жонкиль аккуратна, но настойчива.

— Как вы поняли? — Уил не поднимает головы, побаивается ответной реакции.

— Сахар. — Уил–таки поднимает голову, смотрит на ухмыляющуюся хозяйку, желает услышать больше. — Мои вкусы в приготовлении кофе неизменны: ложка перемолотого кофе, две таблетки сахарозаменителя и сливки на моё усмотрение. — Отставляет кружку с нетронутым кофе. — С недавних пор, ты стал часто ошибаться в количестве таблеток. — Смыкает пальцы в замок, кладёт на конструкцию подбородок и серьёзно заявляет: — Итак, Вил, я слушаю.

В своей привычной манере, начиная издалека, часто запинаясь и останавливая рассказ, Уил ведает историю о отсутствии видимой линии в отведённых Жонкиль пределах.

— Ну, я мог просто не заметить, — Уил пытается смягчить обстоятельства якобы собственной невнимательностью и неопытностью, однако поздно, атмосфера накаляется и виновница тому – нервничающая хозяйка. — Мне же не рассказывали об этом… и в дедушкиной книге дойти до нужной главы не успел… Да, скорее всего, я просто не заметил.

— Как можно не заметить мерцающий геодезический купол?! — Жонкиль вскакивает, задевает бедром стол и проливает оставленный кофе. — Ты зряч, Вил. От слепого сокрыты границы, однако, не имея возможности увидеть, их можно почувствовать. — Огибает стол, кладёт руки на плечи испуганного помощника и часто трясёт. — Ты же чувствуешь её, ответственность или нарастающую опасность при приближении к границе?.. Вил, не молчи.

— Я ничего не чувствую. — После услышанного, Жонкиль перестаёт трясти Уила. — Только удивление, наверное… Ну, от того, что ничего нет, просто обычная дорога из города, и что небо, как небо.

Жонкиль отстраняется, ходит вокруг обеденного стола кругами, размышляет. По окончанию думок, требовательно заявляет:

— Макара в мой кабинет. Немедленно, — и удаляется из кухни в сторону кабинета.

Ничего не остаётся, кроме как выполнить приказ, желательно скорее, медлительность приведёт к скандальному разбирательству, выговору, серьёзному многочасовому монологу, возможно всё сразу.

Дедушка удивлён возвращению внука раньше выходного дня, хочет узнать причину визита, но слышит краткое: «Жонкиль зовёт», первым отправляется в запределье, пользуясь комбинацией постукиваний. Уилу, для перехода, требуется ключ и это несправедливо. Надеется, вскоре старик расскажет, почему нельзя иначе. На подобный переход требуется больше времени, постоянное ношение связки ключей и выход на улицу, что в зимнее время – не самое приятное приключение.

Когда помощник оказывается в особняке, на втором этаже уже вовсю ведут переговоры. Чаще слышен голос Жонкиль, что не мешает Макару краткой фразой перетянуть инициативу. Уилу хочется подслушать, вряд ли взрослые станут обсуждать при нём важные темы: хозяйка считает помощника несмышлёным юнцом, а дедушка боится нагружать и без того нагруженного внука новым потоком информации.

— Если кратко, ты предлагаешь не вмешиваться? — хозяйка ненадолго затихает, желает услышать причину подобного решения, но ответа не получает. — Это непрофессионально.

— Возможно, проблема в отведённых границах.

— Возможно у Вила найдётся вариант поразумней. — Сказано так, словно Уил присутствует в кабинете. Опустив голову, парень заходит в кабинет, но его никто не обвиняет в подслушивании. — Полагаю, идей нет. — Жонкиль отодвигается от стола и раскручивается в кресле. — Пока вы отсутствовали, я запросила справку о состоянии отведённых мне границ. Нет, купол расположен там, где ему положено. — Останавливается. — Пора признать, Макар, граница существует и стабильно существовала на протяжении столетий. Причина, по которой её нет – сокрыта в новом помощнике. Увы и ах, он не избранное смертное дитя, способное освободить Богов от работы навеки. — Возвращается за стол и кладёт подбородок на конструкцию из сцепленных пальцев. — Смелюсь предположить: причина, по которой для Вила не существует границ, сокрыта в его юношеском возрасте.

Предположение вполне обосновано. Уил изначально не является полноценным помощником. Не достигшим совершеннолетия гражданам законодательно запрещено работать полную ставку. Аналогичные правила распространяются на запределье. Ещё изначальная версия магического круга соединяет в себе особенности пары отличимых регионов, оттого и происходят ошибки, в данный момент, визуальные. Ситуация нова даже для хозяйки, но ей нужно принять решение.

— В данный момент, мы действительно не способны повлиять на ситуацию, — принимает сторону Макара Жонкиль. — Годы покажут.

— Годы? — Макара ужасает услышанное. — К следующей смене, у тебя будет новый помощник, я договорился…

— Мне всё равно с кем и когда ты договорился. — Монотонность произнесённого ставит крест на ранее озвученном варианте. Уил не поднимает голову, но ощущает на себе взгляд хозяйки. — Вил будет работать и далее. До совершеннолетия. — Звучит, как приговор. Для парня это и есть приговор. — Надеюсь, обойдётся без последствий, — оставляет рабочее место и скоро движется вон из кабинета. — На этом всё. Доброй ночи.

В особняке тишина, прошлый и нынешний помощник не осмеливаются её нарушать собственными голосами.

Антидепрессант

До совершеннолетия.

Уилу стала известна дата окончания службы у Бога небольшого городка. Нужно радоваться, пара лет труда и долгожданная свобода. Некоторые работают на Жонкиль гораздо дольше, а такие, как дедушка, посвящают служению практически всю имеющуюся жизнь.

Радостный финал помрачён возможным неблагоприятным исходом, вызванным ранним принятием должности помощника. Каждый визит в город для парня ощущается последний. Кто знает, вдруг мудрёная система переходов посчитает его недостойным, ошибкой, испепелит ярким свечением или выкинет за пределы отведённых хозяйке территорий, что наравне с исчезновением.

Граница вызывает много вопросов и теорий. Из–за юного возраста помощника, она вполне способна невидимой, ведь не достигший совершеннолетия человек вряд ли способен ощутить навалившуюся на плечи взрослого ответственность. Кто знает, как оно на самом деле, геодезический купол может как существовать здесь, так и в ином месте. Хозяйка говорит о правильности расположения купола, это трудно проверить, является ли сказанное ложью или просчётом – загадка. Второе вовсе недоказуемо, Жонкиль нужно видеть границы воочию, а для этого требуется посетить мир людей, чего хозяйка всячески избегает.

Всплывшая к окончанию лета проблема постепенно переходит на второй план, возникает новая, массовая для жильцов левитирующего среди нигде замка. Уила раздражают последствия дождя, часто случающиеся осенним сезоном: сырость, грязь, мокрая обувь, липкая одежда и хмурые облака, грозящие залить человечество очередной волной холодных капель.

Жонкиль же душевно страдает. С начала дождливого периода, её глаза редко остаются сухи, а рабочее место, кухня и личные покои обзаводятся салфетками на случай, если потребуется вытереть выступившие слёзы или высморкаться.

Изменения хозяйки отражаются на выполнении основных обязанностей. Работа движется медленней обычного, команды вялы, часто слышно шмыганье забитого носа, временами Жонкиль приходится подгонять, ведь бумаги уже летят, а подписывать их некому.

Уилу предпринимает попытку узнать причину резкого изменения хозяйки, исход приводит к строгому заявлению не лезть в чужие дела. И узнать причины не у кого, дедушка навещает сына, вернётся ближе к середине сезона.

Если состояние Жонкиль ухудшится, бумажками придётся заниматься помощнику.

— Жонкиль, скажите, вы любите музыку? — как бы невзначай интересуется Уил за ужином.

Парень по себе судит. Обычно, если становится грустно, он включает погромче музыку и танцует. Сейчас это невозможно, динамики, наушники и даже телефон оставлены в родном доме, иногда их не хватает.

— Музыка? — медленно отпивает кофе, взгляд полон подозрений. — Почему желаешь знать?

Особняк подозрительно тих, так не бывает. Человечество связано с музыкой и развивается параллельно: создаются новые инструменты, придумываются тексты песен, жанры, ответвления, песни вещают в живую, по радио, телевиденью. Сначала мотивы передавались устно, после овладевания письменностью, люди перенесли текст на бумагу. Намного позже любимых исполнителей стало возможно послушать, используя пластинки, кассеты, диски. Ныне интересующий трек легко ищется секундным набиранием текста в строке поисковика.

Когда–то и здесь что–то играло. «Когда?», «Что?» и «Почему более нет?» – Уил и желает выяснить, ведь музыка способна облегчить осеннюю депрессию хозяйки.

— Ну, мне она расслабиться помогает, думал купить телефон или плеер…

Жонкиль поднимает ладонь, достаточно.

— Если это улучшит работоспособность – пожалуйста. — Желает отпить кофе, губы почти касаются края кружки. — Что–то ещё? — Уил молчит. — О финансах не беспокойся.

— Нет, я… — Уил ходит вокруг да около, это бессмысленно, Жонкиль берёт инициативу и переводит тему, парню не хватает упорства. — Я могу загрузить и ваши песни. — Хозяйка понимает, куда клонит помощник, «Опять вынюхивает» думает. — Я же не всегда слушать буду.

— Вил, — хочет отругать, но вовремя понимает, это не последняя попытка Уила. Тяжёлый выдох. — Слушай внимательно, я более повторять не стану, — отставляет кружку. — Перетерпи осенний сезон, зимой мне станет легче. — Уилу нужно знать причину. — Увы, более нет средства, способного облегчить моё положение.

Парень догадывается, средство либо сломано и где–то пылится, либо выброшено. Второе маловероятно, Жонкиль озвучила последнюю фразу с непередаваемой горечью, вряд ли придала важную вещь огню утилизирующей печи. Значит оставлено на память и находится здесь, в пределах особняка.

Здешние помещения расписаны в дедушкиной книге, не имеют аналогов. Среди имеющихся нет музея, зато имеется библиотека в левом крыле на втором этаже, напротив комнаты прислуги. Ещё есть склад, первый этаж, так же слева, самая дальняя правая дверь. Последнее место – второй этаж, правое крыло, дальняя дверь справа, спальня Жонкиль.

Вариант нахождения нужной вещи в библиотеке отпадает сразу. Нужные Жонкиль помещения расположены в её крыле: кабинет, спальня, ванная комнат, разумеется кухня. Значит книги для прислуги, да и нету там ничего интересного, шкафы книг, стопки исписанных бумаг и более ничего интересного. По крайней мере, таково первое впечатление.

Комната хозяйки подходит по всем пунктам, но копаться в чужих вещах Уилу не хочется, вдруг застукают, оплеухой не отделается. Одно из опаснейших мест оставлено напоследок.

Остаётся склад, место таинственное, беспросветное, страшное. Тьма окутывает пространство комнаты, не спасает свет фонаря или свечи, из–за чего трудно понять внутренние просторы. В пределах видимости лишь силуэты старой мебели, далее гнетущая неизвестность. Впервые открыв помещение, Уил ограничился парой шагов вглубь, на этом смелость его покинула.

Воспоминания прошлого визита давно не кажутся столь страшными, нежели изначально. Просто запределье немного иное место, нужно смириться со странностями и относиться к здешним особенностям, как обыденным вещам. То же пугающее непроглядное марево склада логически обосновано и расписано в дедушкиной книге.

Темнота не враждебна, она лишь скрывает в себе неисчислимое количество давно забытых вещей, однако, если вошедший знает, что ищет, сумеет отыскать среди груды покрытых пылью диковин нужную. Огорчает одно: к вошедшему есть требование, ему важно понимать, что из себя представляет разыскиваемая вещь, иначе поиски превратятся в бесцельное блуждание меж старой мебели.

Вечером наименее загруженного дня, Уил спускается на первый этаж, в левое, от входа, ответвление, открывает странным, изогнутым ключом, напоминающим вопросительный знак, дальнюю справа дверь и, вооружившись свечой, ступает в тёмное марево, хранилище тысячи давно позабытых диковин.

Во тьме мебельного леса (требуется редактура)

Тысячи забытых вещей сокрыты в темноте неизвестно где заканчивающегося помещения склада.

Изначально здесь ничего нет, но со временем вещи материализуются по желанию зашедшего, разумеется, если тот знает, чего искать, таково первое правило. Второе – объект не может материализоваться, если такового здесь никогда не было. И третье – ежели зашедший не знает, что хочет, в комнате появляются отдалённо похожие предметы.

Уил плохо помнит расписанные дедушкой правила, волнуется, вдруг в темноте сокрыто нечто страшное и опасное. Страхи здесь есть, их долго копили и складывали в пыльном безгранном помещении склада. Парень находит трупик маленького существа, вроде крысы, трудно разобрать, тельце разложилось, а остатки мумифицировались.

Обходит останки и практически сталкивается с телом огромного существа. Свече еле удаётся очертить контуры зверя, голова которого виднеется в двух метрах от пола. Медведь. Огромный и страшный зверь, хранитель лесов ожидает жертву на складе.

Уил кричит и падает, чуть не тушит единственный источник света. Страх овладевает юношей, он хочет немедленно покинуть темноту склада и навеки запереть дверь. Пожелание исполнено, на периферии зрения материализуется знакомая дверь, ведущая в коридор поместья.

Парень хочет бежать, но вспоминает труп крысы и неподвижную фигуру медведя. Их поместили сюда за ненадобностью, либо, в случае с крысой, случайно, никто даже не думал возвращаться сюда за чем–то. Никто, кроме Уила, ему нужна важная хозяйке вещь, правда чем она является, ему неведомо.

По третьему правилу, склад заполоняет неисчислимое количество когда–либо здесь оставленных вещей, они создают мебельные башни и покачиваются в разные стороны, чудом удерживая баланс. Одно неверное движение и выстроенные конструкции не выдержат и полетят на бедного Уила.

Лучшим решением будет аккуратно дойти до выхода и закрыть складское помещение, вернуться сюда со знанием разыскиваемого предмета. Уил понимает риски, но желание помочь сильнее. Если Жонкиль перестанет выполнять работу Бога, ей займётся помощник, а тому неведомо, насколько важные бумажки подписывает хозяйка, вдруг напортачит, и всё, конец миру.

За время работы, парню не удалось прочесть и одного листа, вылетевшего из вечно печатающего принтера, Жонкиль запрещает даже думать о написанном там тексте, что уж говорить о чтении. Возможно, Уилу удастся справиться с работой Бога, но от незнания материала, в голове выдумываются невыполнимые задачи, посильные лишь Богу, поэтому ему проще рискнуть сейчас, чем напортачить после.

Парень освещает каждую мебельную башню, надеется найти оставленную одним из Дьяковых вещь, хотя совершенно не понимает, чем она должна являться. Сначала думает, что это музыкальный инструмент, но быстро отклоняет пришедшую мысль, когда замечает стопку бесструнных гитар. «Жонкиль и играть на гитаре? Она сделать кофе не испачкавшись не может, а тут из шести струн нужно мелодию создать. Нет, не её».

Среди башенок чаще появляются музыкальные инструменты, следующим становится рояль. «Здесь много клавиш. Жонкиль иногда путает левый и правый тапок, что уж говорить о запоминании звучания нот?».

Полагает, нужно искать что–то простое, не требующее долгого обучения и, одновременно, красиво звучащее. Находит баян, балалайку, гусли, барабан, бубен и ложки. Когда наполовину уменьшившаяся свеча освещает свистульку, решает отдохнуть, садится на холодный пол и старается ничего не задеть.

«Да проще наугад купить инструмент, чем найти нужный».

На складе достаточно простых инструментов, они кому–то принадлежали. «Кому–то» – не Жонкиль. Это инструменты исполняющих службу Дьяковых, хозяйка поместья высокого о себе мнения, не станет обучаться простому, ведь подобные изделия грубы, не способны передать и половину чувств играющей. Одновременно, сложные ей тоже не по силам, терпения хватает на монотонное подписание бумаг, а в остальном, Жонкиль не терпит промедлений.

Уил фыркает, облизывает сухие губы и беззвучно шепчет: «Это невозможно». Ему нужен тот, кто сможет найти нужную вещь по краткому описанию состояния хозяйки, но откуда такие найдутся?

Первое правило – вещи материализуются по желанию зашедшего, разумеется, если таковые когда–либо здесь оставляли.

Уил считает идею найти нужную вещь без точного представления бессмысленной, подобного исхода стоило ожидать ещё на пороге склада. Обычно нужная вещи материализуется в десятке шагах от входа, парень же проходит очередную тысячу. Принимает поражение и желает увидеть рядом выход, тот появляется после моргания, правда свету бра мешает находящийся перед дверью объект, левитирующий чёрный смокинг.

Уил взвизгивает и, на четвереньках, отползает подальше от увиденного, чувствует спиной мебель, слышит скрипы чудом держащейся башни, замирает, боится обвала. Смокинг понимает, чего хочет парень, немедленно покинуть пределы склады, удаляется от выхода и указывает рукавами на дверь, «Раз хотите – пожалуйста. Я не собираюсь вас задерживать, ежели вы того не желаете».

Когда покачивающаяся башня перестаёт нагнетать обстановку жалобным скрипом старой мебели, Уилу удаётся собраться с мыслями и обдумать происходящее: перед ним не враг, а невесть кем созданный слуга, оставленный здесь, чтобы помогать нуждающимся.

В дедушкиной книге нет упоминания левитирующего смокинга, значит ранее Макар с ним не сталкивался. Это удивительно, Уилу удалось найти то, что скрывалось от старика и большинства Дьяковых многие годы службы.

— Вы… пришли мне помочь?

Уил, по глупости, ожидает ответа. Смокинг складывает рукава вместе и слегка кланяется.

— Я ищу одну вещь, — подползает к оставленной свече и поднимается на ноги, боязливо подходит ближе к левитирующему помощнику. — Ну, точнее, пытался найти. — Опускает голову. «Что говорить? Я даже не могу сказать точно, что ищу». — Наверное, зря вас позвал… Просто… Понимаете, хозяйка, то есть Жонкиль, себя не очень хорошо чувствует. Стоит полить дождю и её настроение меняется, я не знаю, как ей помочь… Вернее, думал, что знаю, но у меня не получается найти нужную вещь. Я не хочу, чтобы Жонкиль плакала и расстраивалась. Думаю, дорогая ей вещь где–то тут, мне важно её найти.

Смокинг бездвижно висит в воздухе. Уил думает, тот не понимает сказанного, ведь парень высказался расплывчато, без уточнений, так как сам не знает, что ищет.

Складской помощник слегка кланяется, уплывает в темноту, зовёт за собой Уила, крутя рукавом. И снова мебельные башни окружают парня, готовые упасть при лёгком столкновении. По мере продвижения, их строй становится плотнее, парочке искателей приходится обходить некоторые участки большой дугой, чтобы оставить качающиеся башни в покое.

Трудно ответить сколь долго здесь находится Уил, точно долго, воск свечи практически полностью занимает блюдце подсвечника, скоро повсеместна тьма вернёт главенствование.

Еле уловимый силуэт смокинга становится единственным ориентиром и проводником, знающим расположение разыскиваемого средства. Чем оно является – тайна, сокрытая от посторонних и оставленная здесь, чтобы лишний раз не напоминала о себе. Скоро сокрытое явится взору ищущему.

Левитирующий помощник останавливается, пропускает вперёд парня, указывая рукавом на, пока, скрытую во тьме вещь. Живущий последние минуты язычок пламени освещает оставленную Жонкиль вещь, старый, покрытый пылью и паутиной проигрыватель прошлых поколений, граммофон.

Уил шокирован увиденным.

— Почему я раньше не догадался?

Найденное средство подходит по всем пунктам. Оно достаточно изящно, чтобы понравиться Жонкиль. Не требует обучения, как с музыкальными инструментами. Достаточно услышать мелодию и гость узнает вкусы хозяйки, поймёт сколь тонкая натура является хозяйкой поместья, а потом увидит тапки из FixPrice и усомнится, но это совершенно другая история.

Уил направляет в сторону смокинга свечу.

— Спасибо! Я… даже не знаю, как вас благодарить. Просто… — опускается рядом с граммофоном, только сейчас понимает, насколько вымотался морально и физически, блуждая во тьме средь мебельных башен. — Вы мне очень помогли. — Замечает мерцание свечи, осталось мало времени. — Мне пора идти.

На периферии появляется ведущая в коридор поместья дверь, но вернуться оказывается сложнее, нежели ранее, мебельные башни стоят опасно близко. Смокинг помогает найти более–менее безопасный путь, однако, из–за касаний громоздкого рупора граммофона, мебельные башни выходят из состояния покоя, с последующими касаниями, сильнее раскачиваясь.

Позади Уила падает первая вещь, что пугает парня, он вздрагивает, резко оборачивается, задевает ближайшую мебельную башню и с ужасом смотрит, как невесть где заканчивающаяся конструкция медленно наклоняется к невидимой соседней.

Смокинг резко летит к выходу, интенсивно крутит рукавом, просит испуганного мальчишку поторопиться, иначе может остаться здесь навеки. Уил бежит, не заботится о аккуратности, слышит далёкое громыхание сотен мебельных башен. С каждой секундой шум усиливается, случайно созданная волна расползается во все стороны.

Левитирующий помощник уже у выхода, указывает рукавом на дверь, после того, как испуганный мальчишка вылетает в освещённый коридор, закрывает темноту своей фигурой, машет рукавом, прощается.

— Пойдём со мной!

Уилу не хочется оставлять смокинг во тьме склада, его разорвёт мебельная волна, они больше не увидятся. Складской помощник неподвижно левитирует, то ли колеблется, то ли не собирается покидать знакомые пределы.

Уил бросает подсвечник с потухшей свечой и вытягивает за рукав смокинг, закрывает дверь склада, дрожащей рукой находит нужный ключ и проворачивает замочный механизм. Закрыто. Шум сотен обрушившихся вещей резко затихает. Обессиленный, резко опускается на пол. «Спасены». Желает увидеть складского помощника, убедиться, что с ним всё хорошо.

Вне предел складского помещения, смокинг теряет силы, превращается в обычные, разбросанные по полу вещи.

Для Уила, это приключение оставляет много вопросов, подобных форме ключа складского помещения.

Легенда семейства (требуется редактура)

Уилу тратит несколько дней на придумывание плана подачи найденного граммофона.

Отдавать без заранее заготовленной речи опасно, при недостаточном уровне убедительности, Жонкиль велит вернуть устройство на склад.

Рассматривает вариант тайком пробраться в спальню хозяйки или оставить на рабочем месте, после понимает, насколько это плохая идея. Жонкиль устроит допрос с пристрастием, добьётся правды и, далее, действия пойдут по изначально рассматриваемому варианту.

Каждая версия заканчивается плачевным финалом и возвращением граммофона на склад. Уилу остаётся думать дальше, подбирать правильные слова и, полушёпотом, чтобы в коридоре не услышали, репетировать, дабы добиться максимально возможной убедительности.

Переубедить самовлюблённую и строгую Жонкиль – та ещё задача. Если решит, иного мнения не потерпит, даже дедушке Макару не всегда удаётся повлиять, остаётся лишь принять позицию.

Моральное истощение и недосыпы вынуждают Уила отвлечься ненадолго отвлечься от постоянных размышления, предметом интереса становится граммофон. Аккуратно достаёт из–под кровати и крутит, пытается понять, как штука почившего поколения устроена, работает ли и какие имеет визуальные особенности.

Первое легко понять, нужно положить пластинку, придать ей вращение, дёрнув рычажок, и, последнее, опустить иглу рядом с внешним краем пластинки. Всё просто и понятно, вроде даже работает, по крайней мере двигается.

Увы, проверить работоспособность без пластинки невозможно. Если устройству требуется ремонт, понадобится много времени на поиски специалиста, что практически нереализуемо из–за допотопности граммофона. Вряд ли кто решится взяться за ремонт, больно большая ответственность, да и детали дорогие, юный Уил не выглядит платёжеспособным гражданином, хоть и имеет на руках практически безграничные денежные ресурсы.

Решает оставить второй пункт, разглядывает интересно оформленный ящик устройства, волнистые глубокие линии, выглядящие безвкусно, но аккуратно, с любовью. Ещё некто накарябал еле заметную букву «Н», вероятно, это создатель узора или человек, подаривший граммофон Жонкиль.

— Хороший подарок, — одними губами проговаривает Уил, боязливо косясь на дверь.

В комнате прислуги обычно тихо, Уил приходит сюда почитать дедушкину книжку и выспаться. Если тут непривычно шумно, Жонкиль вполне способна без разрешения заявиться, подозревая вернувшегося Макара.

«Интересно, если она зайдёт сейчас и увидит граммофон, что подумает?».

Надеется, что обойдётся и, одновременно, желает скорее начать диалог, только не знает как. Иногда мысленные метания выматывают сильнее продумывания плана.

Этим вечером граммофон останется под кроватью. Последующими днями тоже, парню не хватит смелости начать диалог первым. К его счастью и удивлению, Жонкиль поднимает тему, помогающую Уилу раскрыться:

— У тебя мешки под глазами, — подмечает хозяйка, попивая горячий кофе после ужина. — Я знаю, Вил, ты любишь себя накручивать и, временами, не можешь уснуть. Это длится сутки–другие, однако данный случай практически достигает четверти месяца. — Отставляет полупустую кружку, ставит локти на стол, сцепляет в замок пальцы и кладёт на конструкцию подбородок. Уил громко сглатывает, Жонкиль серьёзно настроена. — Я слушаю.

Глаза парня бегают, не знает, куда лучше смотреть, останавливается на шахматных плитах пола, взглядом скачет между ними, думает, как выкрутиться. В голову приходит мысль о наушниках. Дурацкий вариант, однако лучше молчания.

— Я… — Стыдно становится, понимает, собирается сказать ерунду. — Ну, в общем, я так и не смог определиться с наушниками, думаю, какие лучше…

— Вил! — Грубо обрывает помощника, далее старается не повышать тон. — Тебе известно понятие: «Ложь во благо»? — Уил неуверенно кивает, параллельно считает видимые плиты. — Ложь во благо – понятие, созданное ради сохранения отношений, положения, физических, моральных, либо финансовых ресурсов. Это работает в обе стороны и благоприятно воздействует на каждого участвующего, даже если за враньём сокрыта негативная информация. Твоё враньё к понятию не относится, оно губит выстроенную веками связь человека и Бога. — Даёт несколько секунд обдумать услышанное. — Я не прошу от тебя многого. Выполняй поставленную работу и будь честен. Всё. — Настаёт её очередь слушать, пододвигает ранее отставленную кружку. — Итак, Вил, как ты поступишь, что скажешь?

«У меня под кроватью находится дорогая вам вещь».

Разумеется, это мысли, Уилу не хватит смелости сказать прямо. Рассказ сделает крюк, возможно несколько, уйдёт в ином направлении и, спустя минуты сбивчивого пересказа событий, достигнет финальной точки.

— Я кое–что… — Передумывает, меняет направление истории, отматывает к началу событий: — Помните я говорил про наушники? — Жонкиль кивает. — Э–это не просто так. Понимаете, я очень люблю музыку, она мне часто помогает, если, допустим, грустно или, там, ничего не хочется делать… — Теряет нить повествования, благо быстро находит. — С начала осени, вы стали сама не своя, поэтому я и начал говорить о вашей любимой музыке, вдруг поможет. Но вы разозлились. — Жонкиль совершает круговые движения кистью, «продолжай». — Сначала я хотел купить телефон или плеер, накачать всякой музыки и просто подарить вам, но потом понял, что это немного… не та вещь, которая нужна… В общем, мне нужно вам кое–что показать, только сначала… Вы допили кофе?

Жонкиль залпом допивает остатки громко ставит кружку на стол.

— Скорее. Мне уже как пять минут нужно принимать ванну.

Через пару минут они оказываются в комнате прислуги. Уил с головой забирается под кровать, касается корпуса граммофона и замирает.

— Только обещайте не ругаться, я… это сделал, ради вашего блага. — Тянет вещь к себе и неуверенно показывает хозяйке. В комнате прислуги напряжённо тихо. — В общем, вот.

— Это же… — Жонкиль пододвигает к себе граммофон и крутит, высматривает что–то. Уил понимает что. Ногтем хозяйка указывает на нацарапанную букву. — «Эн, значит Николь, помнишь?». — То ли спрашивает сама себя, то ли проговаривает фразу одного из семейства Дьяковых, Уил не может определиться. — «Дурак, карябаешь свой инициал где удумаешь, будто это поможет тебе навечно сохранить о себе память в людском мире». — Прижимает граммофон к себе. — Не знаю, стоит ли твоя могила в мире живых, однако знай, здесь память о тебе сохранена навеки.

«Будто это поможет навечно сохранить о себе память в людском мире». Уил мысленно оказывается вне запределья, представляет улицы привязанного Жонкиль города конца восемнадцатого века, видит прогуливающуюся по людским улочкам Жонкиль и, рядом, силуэт мужчины. Николь. Несколько раз моргает, образ исчезает. «Что это было?».

— Недосып, граммофон, резкая реакция на попытки выяснить причину осенней печали. Я понимаю. — Жонкиль тоже здесь, в комнате прислуги, серьёзна и рассудительна. Уил ожидает неутешительного вердикта. — Человек подвержен изменениям, он способен проявлять определённые чувства, дарить напоминающие о себе вещи, а потом исчезать, оставляя воспоминания. Куда стоит отправить ранящие душу «воспоминания»? — Уил готов поклясться, что слышит треск мусоросжигателя. — Увы, мне не хватит сил их уничтожить. Даже чужими руками. Единственный вариант – спрятать подальше.

Уил ожидает оплеухи, упрёков, обвинений, но получает лёгкую улыбку на лице хозяйки.

— Я только сейчас поняла: время делает настоящее прошлым, а прошлое имеет свойство постепенно забываться. Именно поэтому найденный тобой граммофон ныне является допотопным воспроизводителем звука, и ничем более. — Жонкиль практически покидает комнату, останавливается в дверном проёме, оборачивается к Уилу. — Постой, разве я упоминала граммофон? — и сразу отвечает: — Нет! Каким образом, Вил?

— Ну, сам бы я вряд ли нашёл. — Чешет затылок. — Мне кое–кто помог.

— Макара нет в пределах города, — напоминает хозяйка.

— Это не дедушка, это… Даже не знаю, как сказать, вам лучше увидеть. — Уил шустро оказывается рядом с комодом, открывает один из выдвижных ящиков, слегка отстраняется, указывая на аккуратно сложенный смокинг. — Этот костюм… Он появился на складе и привёл меня к граммофону.

— Не может быть, это смокинг Роберта! — Удивлённая увиденным Жонкиль ставит поверх комода граммофон, сильнее отодвигает ящик и заглядывает под воротник пиджака, кивает ранее озвученному. — Невероятно, это он, легенда семейства Дьяковых!

— Простите, «легенда»?

Пока хозяйка в хорошем настрое, решает узнать поподробней, чем некий Роберт выделяется среди остальных Дьяковых.

— О, Вил, это лучший представитель семейства Дьяковых за всё время службы! — Жонкиль не пытается скрыть правду, желает, чтобы о Роберте знал каждый пришедший на службу помощник. — Единственный человек, сумевший провести сюда электричество, воду и газ, а также мастер на все руки и просто понимающая внутренние переживания личность. Увы, никто из ранее и ныне живущих не оценит внесённый Робертом Дьяковым вклад. Никто, кроме меня. О, Роберт, даже уход с поста и смерть не помешали тебе помогать ныне старающимся помощникам, — смотрит на Уила. — Говоришь, костюм привёл тебя к граммофону? — Уил кивает. — Раз Роберт считает, что время настало, значит так оно и есть. Я не стану требовать отнести граммофон обратно на склад, более не понадобится.

— Но–о, что на счёт костюма? — Жонкиль не понимает, куда клонит юноша. — Я имею в виду, что костюм раньше летал, но стоило ему пересечь порог склада, как… вот. — Решает умолчать, что сам вытянул смокинг Роберта со складского помещения. — Он умер, да?

— Что ты, — ужасается Жонкиль, хватая граммофон. — Его физическую оболочку сумел одолеть лишь возраст, но духовную энергию, к моей радости, нет. Смокинг Роберта олицетворяет силу Роберта, и даже её недостаточно, чтобы поддерживать облик вне стен складского помещения. — «Вот почему он не хотел выходить!».

— Мне отнести его обратно? — Интересуется Уил.

— Разумеется нет! Я не позволю последнему напоминанию величия Дьяковых сновать средь забытых вещей, даже если того желает сам Роберт. — С теплом оглядывает изгибы костюма. — Роберт старался всем помочь и старается по сей день. Полагаю, никто не станет возражать, если нынешний помощник воспользуется навыками прошлого во благо меня и отведённого под властвование города.

Пожелав «доброй ночи», довольная хозяйка покидает пределы комнаты прислуги, оставляет озадаченного Уила наедине с вещью, некогда принадлежащей (и, возможно, принадлежащую по сей день) лучшему из семейства Дьяковых.

— Роберт Дьяков? — бормочет под нос Уил. Не знает, сколь разумно говорить следующую фразу. Решает, что оно того стоит: — Я буду рад, если вы поможете в моих начинаниях.

Акт третий. Единственный имеющийся праздник.

Утро Уила всегда начинается с трезвона будильника.

Противный звук, хочется немедленно отключить источник, чего парень и делает. В мире людей он обычно нежится несколько минут в постели, потягиваясь и лениво разлепляя заспанные глаза, здесь же, в поместье Бога, ему всегда нужно быть бодрым, свежим и опрятным. Запрещено долго валяться. Запрещено плохо пахнуть и выглядеть. Запрещено забывать о утреннем кофе и, особенно, ошибаться при приготовлении.

Это рутинная, практически неизменная, работа, что помощник считает плюсом: «Когда знаешь, что от тебя требуется, живётся проще», таково мнение Уила.

Скоро оказывается на ногах, берёт оставленное рядом полотенце и спускается на первый этаж умываться. Чистка зубов, умывание лица холодной водой, раз в неделю, обычно по понедельникам, бритьё. После возвращается в комнату прислуги и надевает смокинг лучшего из семейства Дьяковых, самого Роберта.

Костюм лучшего из лучших становится неотъемлемой частью во время рабочего процесса, всё потому что Роберт (вернее, заключённый в одежду дух) облегчает работу нового помощника. Уил меньше устаёт, шустрее двигается, ловчее справляется с приготовлением обедов, завтраков и ужинов, без устали готов пылесосить длинные коридорные ковры, смахивать с поверхностей пыль и мыть полы, по десять раз спускаясь на первый этаж за водой.

Стоит юному помощнику глубоко задуматься, смокинг полностью берёт на себя управление, иногда спасает, но чаще его гиперопека вызывает лёгкое раздражение и желание заняться делами самостоятельно.

Сейчас Роберт пытается влиять на процесс приготовления кофе.

— Я так–то и сам могу его приготовить, — устало выдыхает юноша, надоело каждый раз повторять одно и то же.

Первая неделя их взаимодействия считается самой интересной: Уил не знает, на что способен лучший из семейства Дьяковых, а тот физические способности нынешнего помощника. Определённые дни поддержка практически не ощущалась. В другие прошлый помощник мог переоценить способности нового, лишь сила воли помогала Уилу проснуться следующим утром к сроку.

На другую неделю стало проще, они примерно понимали, чего умеют… Вернее, чего умеет Уил, ведь Роберт способен на всё без исключения, даже служить хозяйке, после собственной кончины.

Ладить с лучшим из лучших тяжело, ведь даже у лучших есть недостатки: стоит Жонкиль похвалить звучание граммофона Николя или самого Николя, Уил ощущает напряжение в теле и передающиеся переживания, возможно ревность, ему ещё требуется время на точное определение. Каждый раз приходится отвлекаться на мелочи, раньше времени выносить мусор или переносить присланную документацию, чем угодно заниматься, только не бездействовать, иначе ревнивец поломает граммофон.

Увы, с этим придётся смириться обоим помощникам. Жонкиль неустанно придумывает благодарные речи каждый раз, когда меняется мелодия единственной пластинки.

— А ведь она права, память о нём и правда на века сохранилась, — бормочет Уил, чувствуя напряжения в руках. Кулаки резко сжимаются, вены взбухают, костяшки белеют. Нужно чем–то отвлечь Роберта. — Не понимаю, почему она так не относится к тебе? Нет, ну правда, ты же столько сделал в запределье, а получаешь лишь «доброе утро» и «доброй ночи», как и я. — Напряжение резко спадает, Уил с удовольствием разгибает гудящие пальцы. — Надо будет набраться смелости и спросить, вдруг расскажет. — Рука поднимается, выпрямленный указательный палец качается из стороны в сторону. «Ни в коем случае!». — Ладно, не буду.

Врёт. История поместья и прошлых помощников покрыты тайной, ещё многое предстоит выяснить. Учебник дедушки даёт нужную для работы информацию, жаль мысли по тому или иному явлению редки, процентов девяносто книги – сухой пересказ действий, облегчающих юному помощнику домашнюю работу.

Дедушку не заботило прошлое поколений. Есть «сегодня», оно важно, оно полно дел и забот, как и приближающееся «завтра», скоро перетекающее в новое «сегодня».

Уил уверенно идёт с подносом по коридору, спасибо Роберту, значительно облегчает бытовую работу сохранёнными навыками. Постепенно эти знания укрепятся и в памяти юноши.

Аккуратно стучит по двери, ведущей в спальню хозяйки, слышит еле разборчивое, обращённое к обоим помощникам «Входите».

— Доброе утро. — «Закончатся дожди – будет доброе, а пока скучное и тоскливое», слышит закрывающий дверь Уил. — Я приготовил кофе и, э–э–э, булку в яйце… Точнее…

— Да–да, таким образом Роберт желает поднять мне настроение, а ты, Вил, не в силах ему отказать, «Благое дело же».

Жонкиль сохраняет проницательность даже в тоскливые дождливые дни, практически точно озвучивает мысли парня во время приготовлений. На то она и Бог, всепонимающий, строгий, но справедливый.

— Как продвигается изучение руководства Макара? — Интересуется хозяйка, принимая поднос с плотным утренним завтраком.

— Ну… — И правда, а как? Иногда перечитывает главы, некоторые записи наизусть заучивает, близок к завершению. — Потихоньку изучаю, скоро закончу.

— Глава межсезонья пройдена давно?

Межсезонье – период трудный, особенно первые недели. Скоро зима, объём работы увеличится, а потом, если верить записям, вернётся к, плюс–минус, прежним значениям.

— Я её давно читал, но дословно, в принципе, пересказать смогу. — Неуверенно: — Вы… хотите послушать?

— Ещё чего! — Жонкиль отставляет поднесённую к губам чашку с кофе. — Раз помнишь – замечательно, меньше времени потрачу на разъяснения. — Запах горячей булки манит хозяйку, ей потребовалась вся божья воля, чтобы сохранить контроль над ситуацией. — Смена сезона – явление, доставляющее нам, Богам, череду проблем. Людям нужна новая одежда, людям хочется куда–то уехать, либо наоборот, забиться в квартире и заниматься домашними делами, раз нет иных. Предзимний период имеет особенность. Какую?

Уил ощущает себя в школе, у доски. Строгий учитель проверяет знания ученика, зазубренный материал. На самом деле, так оно и есть, Жонкиль важно знать, хорошо ли юный помощник подготовился к скорым трудностям.

— Зимний?.. Так, дайте подумать. — Пока думает, Жонкиль с радостью уплетает первую горячую булку. — Там ещё сноска была, о празднике каком–то…

— Не о «каком–то», а единственном у Бога имеющемся. — Жонкиль не терпит, когда о единственный имеющийся у Бога праздник так представляют. — «Божий день», «Божий праздник», «День встреч». Его называют по–разному, но едино одно: Боги собираются вместе, чтобы провести единственный день за беседами с себе подобными личностями. — Уил кивает, читал. — Следующий вопрос. — Протыкает вилкой следующую булку и направляет в сторону юноши. — Чем сулит нам данная информация.

Всё, что происходит в межсезонье – сулит лишь одним:

— У нас будет ещё больше работы, — досадно отвечает парень.

— Верно. — Жонкиль уплетает вторую булку, запивает горячим кофе, наслаждается ароматом и лёгкой горечью. — Я буду отсутствовать один день. Ты, разумеется, тоже. От нас требуется отработать пропущенный день в межсезонный период, то есть…

— Да–да, в период, когда и так работы хватает, — перебивает Уил, скоро жалея об этом.

— Умничать перед Макаром будешь. — Жонкиль раздражённо фыркает. Перебивать её считается оскорблением. — Хватит портить мне аппетит, оба вон, заберёте поднос во время обеденного перерыва. — Стоит Уил практически закрыть за собой дверь, заявляет: — Ах да, Вил, посети кабинет, будешь «приятно» удивлён.

Акцент на слове «приятно» сделан специально. Стоило Уилу пересечь порог кабинета, вечно печатающая машинка визжит и выплёвывает первый десяток документаций на подписание. Когда кабинет посещает хозяйка, на столе собирается приличных размеров стопка бумаг.

— И так будет ежедневно, — то ли злорадствует, то ли просто озвучивает понятную истину. Уилу трудно определить, занят сбором новой партии документов. Жонкиль занимает кресло, достаёт ноутбук, ручку и принимается за ежедневную работу. — Помимо прибавления работы, лично тебя, Вил, ожидают ежедневные походы в люди. На встрече Богов я желаю выглядеть сногсшибательно! Желаю пользоваться лучшими во владениях духами. Носить превосходные платья. Дарить особые подарки, чтобы понимали, чем богаты мои владения и почему я этим горжусь.

Уил чуть собранную стопку не роняет от услышанного, а это лишь часть заявления, финал вот–вот озвучат:

— Список приготовлю к обеду. Можешь приступать сегодня… Нет, не «можешь», обязан. — Поднятый лист сгорает без остатка. — На всё неделя, даже меньше, шесть дней. Постарайся собрать свою уверенность и выполнить поставленную задачу к сроку.

Богатство однодневного набора

Приготовленный к обеду список помещается на одной стороне листа A4. Пятьдесят пять строк, столько же требуемых вещей для отличного времяпровождения Жонкиль с другими Богами и их помощниками.

Уил знает практически каждый магазин города, ежедневно тратит имеющийся час на прогулку, но сегодня, в первый из шести имеющихся дней, выбирается, ради покупки брошюры. Не смотря на век интернета, их до сих можно приобрести практически в любом киоске.

Вечером, после работы, отмечает маленькими кружками места посещения, контрольную точку (квартиру Макара), карандашом рисует линии от одного магазина до другого, прорабатывает маршруты, прекрасно понимая, что за день всё не обойдёт.

Остаётся пять дней.

Утро. Чистка зубов и справление нужд. Кофе в постель. Восьмичасовая работа, которой практически всё имеющееся время занимается Роберт. Уил в облаках витает, думает, переживает, вдруг итоговый вариант маршрута окажется плох и юноша не успеет купить вещи к сроку.

Частично так и оказывается. Покупка одежды откладывается на день, с Жонкиль нужно снять мерки, ведь она наотрез отказывается посещать мир людей. Процесс волнительный, Уил находится в спальне хозяйки, замеряет нужные участки тела и старается не думать о полуобнажённом Боге, отгоняет странные мысли: «У неё гладкая мягкая кожа», «Запах очень приятный. Интересно, какой из всех ранее купленных гелей она использует?.. Или это духи?», «Она же не специально надела это, чтобы меня подразнить?».

Когда замеры окончены, уставший парень возвращается к себе, занимается картой маршрутов, вычёркивает купленные товары и, если остаются силы, перечитывает главу о единственном Божьем празднике, морально готовится. Так каждый день.

Чем меньше остаётся времени, тем сильнее волнуется Уил. Список мал, но оставшиеся вещи найти труднее всего. Выбор парфюма, подарочных упаковок, сбор косметички – это просто, здесь думать не надо, достаточно посетить нужный магазин и приобрести указанные на листке товары. Всё.

Но как найти подходящую одежду для сидящего в пределах замка Бога, или чем должен являться подарок, чтобы Жонкиль с гордостью заявила: «Вот мой подарок. Этим богаты мои владения. У вас такого нет и не будет, только у меня, и я этим горжусь».

Спросить совета не у кого, дедушка уехал сына (отца Уила) навестить, более знатоков–помощников в пределах города нет и вряд ли в ближайшее время появятся.

Уил тратит ночь на решение проблемы, находит удивительно простое решение: снимает с платёжной карты приличную сумму, тратит оставшееся время, ради покупки пары телефонов, сим–карт, заранее приобретает тариф и, через банкомат, кладёт оставшуюся наличку на номера. Остаётся малость времени. Возвращается в поместье, отдаёт Жонкиль один из телефонов и, вернувшись к людям, звонит по номеру.

Запределье – удивительно место, даже там ловит связь. Жонкиль отклоняет вызов, чуть позже присылает сообщение, мол, время уже позднее, она не желает отвлекаться по пустякам, ради дурацкой проверки.

Четверо суток остаётся.

Уил готовит ужин, параллельно скачивает приложение для более удобной связи, регистрирует оба профиля на свои мэйлы, кратко объясняет хозяйке, как там всё устроено и просит быть ближайший час на связи, убегает в город.

Гениальность и простота плана удивляет даже его: нужно бегать по магазинам одежды, фотографировать вещи из списка и пересылать хозяйке, ожидая ответа. Если одобрит – искать подходящий размер. Ежели нет – бежать в следующие магазин и повторять процедуру.

Таким образом, за два дня, удаётся приобрести всю одежду из списка. До единственного праздника остаются последние сутки, ровно как и последний пункт на листе А4.

— Подарок… — бормочет разочарованный Уил, выходя из очередного магазина подарков.

Магазины подарков есть практически в любом месте мира, нужное место где–то рядом, гораздо ближе, чем он думает. Вспоминает всё: чем занимается в пределах города, чем занимается Жонкиль, чем она гордится, чем любит похвастаться.

Помимо вкусной пищи и прослушивания единственной пластинки граммофона Николя, Жонкиль любит – нет, скорее обожает – за собой ухаживать. Ей важно выглядеть превосходно в любое время суток, пятьдесят пять пунктов кричат: «Это всё ради того, чтобы выглядеть лучше в сравнении с другими». Уил улыбается, бросает в урну список и брошюру, более они не понадобятся.

— Еле успел, — радуется парень, закрывая входную дверь поместья. — Ещё бы чуть–чуть и под дождь.

— Более того, тебе еле удалось вернуться к назначенному сроку. — Уил вздрагивает. Жонкиль смотрит на ближайшие навесные часы. — Пара минут оставалось. — Строго: — Жить надоело?

Из–за беготни, юноша совершенно позабыл о времени и имеющемся часе, желает извиниться перед хозяйкой за излишнее волнение, но осекается. На лестнице стоит разодетая во всё новое Жонкиль: бордовое платье облегает, подчёркивает прекрасную фигуру, а накинутое поверх длинное межсезонное пальто добавляет строгости, ноги закрывают тёмные высокие сапоги, как сказали консультанты в магазине, хит данного сезона.

Уил отгоняет мысли о нижнем белье, его тоже приходилось выбирать самостоятельно.

— Вы… куда–то собираетесь? — Теряется при виде хозяйки, старается собраться. — Скоро дождь польёт, это не лучшее время для прогулки.

— Знаю, — отмахивается Жонкиль, медленно спускаясь по лестнице. — Во–первых, мы ненадолго. Во–вторых, в нужном мне месте сухо.

Однако никто не отменяет дорогу до этого самого «нужного места». Уил берёт первый попавшийся зонтик, разумеется, он из FixPrice, дурацкий, детский, розовый.

На улице постепенно набирает силу накрапывающий дождь. Уил бредёт рядом с неторопливой хозяйкой, единственный дурацкий зонт укрывает обоих от холодных капель.

«Нужным местом» оказывается поднебесная башня, верхушка которой сокрыта плотными серыми тучами, зато внутри она неизменна, даже испортившаяся погода и позднее время не мешают сохранять чистоту и светлость данного места. Здесь совершенно другой мир, безмятежный.

Уил опускает зонт, в нём нет нужны. Жонкиль совершает пару шагов к центру башни, поднимает взор наверх, надолго замирает, думая о своём. «Интересно, о чём она думает?», проносится мысль в голове юноши, «Интересно, когда–нибудь она этим поделится?», проносится вторая.

— Интересно, придёт ли Он в этом году? — В голосе хозяйки витает надежда.

Уил растерянно:

— Эм, он? — Повторяет жест хозяйки, наверх смотрит, щурится ослеплённый, непойми чего ожидая.

Возможно, сейчас оттуда кто–то спустится. Или этого не произойдёт никогда. Возможно, таинственный «Он» давно спустился, только об этом никому не ведомо.

— Побольше уважения при Его упоминании. — Жонкиль суровеет в миг. — Благодаря Ему существуешь ты и имею работу я. Благодаря Ему есть мир людей, мой и миры других Богов. Всё живое и неживое Ему обязано.

Уил громко проглатывает подступивший к горлу ком. Жонкиль говорит о создании, стоящем выше Богов, возможно единственном могущественном существе (если оно таковое), способном стереть созданные миры и сотворить новые.

— Получается, Он, рано или поздно, нас навестит, ну, человечество и Богов? — Подобрать правильные слова парню удаётся с трудом.

Жонкиль пожимает плечами.

— Возможно да. Возможно нет. Он никому не обязан, ни перед кем не отчитывается и, возможно, давно позабыл о существовании придуманных миров, людях и Богах. — Тяжело вздыхает. — Единственное, что нам остаётся – ждать, когда о нас вспомнят. — Задумчиво: — А знаешь, возможно о нас не забывали, просто Ему нет нужды возвращаться. Пока нет.

Жонкиль выговорилась, желает вернуться в поместье, торопит Уила, намекая о завтрашнем празднике. «Уже завтра. Волнительно», думает юноша, проворачивая ключ в замочном механизме.

— Да, кстати, — бредущая под зонтом хозяйка останавливается, — подарки. Что ты купил? — Щурится. — Надеюсь, это не бесполезная безделушка, за которую мне станет стыдно? — Слегка наклоняется к помощнику. — Итак, чем является подарок?

Уилу тяжело сдержать улыбку.

— Бомбочки для ванны. — Поспешно добавляет. — Как сказала консультант: «Лучшие из лучших, угодит даже самому привередливому», или как–то так.

Жонкиль хочет поругать парня, благо мысли в её голове протекают быстрее действий.

— Действительно. В приставленном мне городе можно найти всё, или практически всё, связанное с уходом за кожей! — Ускоряется по направлению к входной двери поместья. — Вил, поторопись, у нас мало времени и много дел, бомбочки для ванн сами себя в подарочную обёртку не упакуют.

Остаётся только ускориться. Единственный имеющийся Божий праздник должен пройти идеально. Этого желает Жонкиль, Уил, а так же Роберт, безвозмездно помогающий юному помощнику освоиться.

Архитектурные особенности города-однодневки

День «Икс» настал.

Воскресный праздничный день для Уила начинается обыденно, а вот после утреннего кофе появились изменения. Вместо ожидания хозяйки в кабинете, он пытается сложить всё ранее купленное в небольшой чемоданчик, не помяв одежду и подарки, особенно последние, с ними нужно быть максимально аккуратным. Стоит сказать спасибо Роберту. Благодаря мастерству лучшего из лучших, удалось спокойно закрыть чемодан.

Пока юноша мучается, Жонкиль принимает ванну с новой подарочной бомбочкой, красится, долго изучает лицо, морщит лоб, вдруг появились новые морщины. Сегодня ей важно выглядеть на все двести двадцать.

Подготовка занимает достаточно времени. Примерно к обеду оба проживающих в поместье заканчивают дела, встречаются в правой части коридора первого этажа, напротив телескопической лифтовой двери, не требующей ключа. Почему так? В книге дедушки Макара написано, что некоторые Боги предпочитают праздновать без помощников, правда таковых единицы из тысяч.

Жонкиль в новой, вчера примеренной, одежде. Уил оставляет смокинг, как считает хозяйка, так Боги вряд ли догадаются о истинном возрасте парня, форма Роберта слегка старит юного помощника.

— Всё собрал? — спрашивает волнующаяся Жонкиль, обращает внимание на Уила, чемодан и, пока, закрытую дверь.

Юноша уверенно кивает, доверяет Роберту.

Оба жильца поместья ожидают сигнал, резкий «дзынь», звучащий везде и нигде одновременно один раз в год, сегодня. Возможно, он прозвучит сейчас, возможно через час, это неведомо даже хозяйке, известно одно, это будет внезапно, так написано в книге Макара.

Уил успел изучить нужную главу до наступления Божьего праздника, примерно понимает, где будет находиться на протяжении дня, с чем столкнётся, какую работу выполнит и кого увидит. Волнение одолевает, передаётся хозяйке, она всё чаще обращает внимание на чемодан.

— Хочу перепроверить содержимое чемодана.

Желание хозяйки вызывает у Уила удивление.

— Зачем? Я же всё сложил, — настаивает юный помощник, доставая помятый список. — Я перепроверил несколько раз, всё на месте, — убирает помятую бумажку во внутренний карман пиджака. — Да и Роберт мне помогал, не мог же он ошибиться.

Жонкиль слегка приподымает уголки губ.

— Даже лучший из лучших хоть раз в жизни ошибается. — Это не выдуманный предлог, а реальный случай многогодовой давности. Твёрже повторяет: — Хочу перепроверить.

Уил протяжно вздыхает, вспоминая часы подготовки. «Куда деваться? Жонкиль найдёт другой предлог перепроверить содержимое, ей это труда не составит, уж я–то знаю», поддаётся на красноречивое излияние и открывает чемодан, собирается аккуратно переложить вещи, но вздрагивает, слыша невесть откуда исходящее резкое «дзынь». Дверь лифта неохотно отползает в сторону, открывая взору совершенно обычную лифтовую кабину.

Чемодан поспешно закрыт, некогда проверять, вдруг лифт закроется и неделя подготовки полетит коту под одно место? Хозяйка бормочет что­–то неразборчивое, заходит первая, юноша следом, тяжёлую ношу тащит. Когда оба жильца оказались внутри, дверь лифта лениво выдвинулась, загородив коридор поместья.

Тишина. Уил пытается понять, что происходит: то ли лифт спускается, то ли наоборот, возможно он вовсе стоит на месте.

Ощущается лёгкая тряска, значит они куда–то движутся. На тело парня резко наваливается тяжесть. Сначала Уил предполагает, что дело в усталости, неделя выдалась тяжёлой, бессонной, стоит раз расслабиться и силы улетучатся. Помыслив ещё, находит разгадку: дело в Роберте, навыки лучшего из лучших пропали, стоило юноше покинуть пределы запределья. Приходит простое и ясное понимание: весь сегодняшний день юному помощнику придётся рассчитывать только на себя.

Приглушённое звучание одинокого саксофона слегка скрашивает тишину. Такие дурацкие мелодии ставят на автоответчик разного рода кампании и каждый звонящий вынужден это слушать. Что ж, так даже лучше, пусть отвлекает от проблем насущных своей раздражительностью.

Уил обращает внимание на хозяйку, пытающуюся дыхательной гимнастикой успокоиться.

— Если что, мы можем вернуться. — В книге дедушки указаны все пути отхода, один из них – прибыть на место и подождать с минуту закрытия лифтовой двери.

Жонкиль сдвигает брови, морщится, на гладком лбу появляются еле заметные морщинки.

— Вил, перестань говорить глупости. Мне категорически запрещено возвращаться, иначе этот… усатый прохиндей опять зазнается и, ближайшее столетие, станет называть меня трусливой принцессой забытого городишки.

Кто таков «усатый прохиндей» и почему удостоился такого статуса, Уилу ещё предстоит выяснить, а пока есть время, ему нужно готовиться, вот–вот лифт остановится и они окажутся в ином месте, городе Богов, городе встреч, городе, куда разрешено попасть лишь Богам и их помощникам, и более никому.

Дверь лифта отъезжает в сторону.

Жонкиль выходит первая, тащащий чемодан Уил позади, борется с весом ноши и вспыхнувшим волнении. Оказывается, недостаточно помногу раз перечитывать написанный дедушкой материал, нужно лично здесь оказаться, желательно пару–другую раз.

Хозяйка и её помощник вышли на железнодорожную платформу, где вместо поездов – тысячи лифтовых кабин, летящих с далёких краёв и вклинивающихся в длинную очередь у единственного места высадки. Над головами гостей левитирует табло с расписанием прибывших кабинок, уловить написанное тяжело, языки постоянно, ежесекундно, меняются.

Гости выходят, оглядываются, встречают знакомых и охотно вливаются в разрастающиеся группы, после удаляются к единственному переходу, широкой асфальтированной дороге без меток, постоянно о чём–то болтают на своём родном. Жонкиль тоже общается с кем–то, Уил полагает Богом, говорит на родном, слушает чужой диалект и легко отвечает. «Видимо Боги не знают, что такое языковой барьер».

— О, нет, я как обычно, к своим, да и вино не люблю. Кофе – вот напиток Богов. Лишь оно заставляет меня жить, а иные напитки – отрава несусветная.

Хозяйка делится причинами перейти именно на кофе с пригласившим, после оживлённого рассказа, пожимает ему руку и удаляется, жестом велев Уилу поторапливаться. Тот позади плетётся, тащит тяжеленный чемодан, изучает вдали виднеющиеся верхушки причудливых строений Божьего города.

— Итак, Вил, что мы имеем? — Юноша догоняет хозяйку. — Мои неизменные собеседники решили уйти вперёд, и я знаю, чья это идея. — В голове Уила появляется смутный образ «усатого прохиндея». — Непростительный поступок. Низкий для Бога. — Кивает в сторону мимо проходящей группы. «Видимо знакомые». — Жаль. Я ожидала провести дорогу за беседой, придётся тебе меня развлекать.

— А почему вы не хотите, э–э–э, пристроиться к другой группе и побеседовать с ними?

— Вил, разочаровываешь. — Хотя на лице ни морщинки. «Видимо, я буду её «развлекать» своим незнанием материала». — Этикет таков, от вас, кстати, перешедший, а если добавить конкретики, от зарубежных коллег, как раз перенявших подобное поведение. Знаю, этого нет в книге, но мог и догадаться.

— То есть, вас пригласили, потому что так заведено, но на самом деле никто никого приглашать и не собирался? — Лёгкая улыбка хозяйки говорит о правильности выстроенной теории Уила. — Как–то это…

— Наигранно? Возможно. Возможно так даже лучше. Лично меня интересуют успехи и проблемы моих постоянных собеседников. Уверена, девяносто девять и девять десятых процентов Богов со мной согласятся. И да, не спрашивай о десятой процента, ты встретишься с их представителем… если он не заблудится.

Уил негодует. «Разве может Бог здесь потеряться?». Звучит абсурдно, ведь каждый Бог имеет дар безошибочно определять место встречи и, при желании, находить новые. Додумать выведенные в печать мысли дедушки мешает хозяйка, задаёт очередной хитрый вопрос, на этот раз, связанный с расположением здешних строений.

— А, так они постоянно меняются, а ещё появляются новые и исчезают старые. — Молчание Жонкиль объясняется желанием услышать более развёрнутый ответ. Уил слегка сутулится. — В книге дедушки не сказано, почему так происходит.

— Потому что за месяц книги не пишутся. Макар упустил мелочи, хотя я неоднократно ему рассказывала. — Задумчиво: — Или решил сбросить часть ответственности на меня. Кто знает, его мысли неведомы.

— Неведомы? А разве Боги…

— Юную персону одолевают мысли взрослых? — Жонкиль слегка щурится. — Возможно, я расскажу тебе о работе Бога. Возможно – нет. Часть Дьяковых покидают мою скромную обитель, не узнав и трети особенностей моей профессии. Это нормально. Так лучше для всех. «Меньше знаешь, крепче спишь», знакомая цитата? Придумана одним помощником, решившем «не совать свой нос в чужой вопрос», кстати, эта цитата тоже возымела популярность в вашем мире. — Даёт Уил немного времени на размышления. — Давай поразмыслим, почему здешние строениям имеют столь странные, для человечества, особенности? Озвучивай самые смелые и глупые теории, я послушаю.

Мост практически пройден, остаются жалкие десятки метров. Уил изучает первые видимые здания, пытается найти связь, но в голове рождается больше вопросов. Строения пугают разнообразием: современная многоэтажка на краю левитирующего клочка земли соседствует с минималистично оформленным загородным домиком. Или вот, по другую сторону строение изобилует количеством колон, выглядит вычурно, пышно, словно владелец желаем всем заявить «Смотрите, мой дом оформлен в стиле барокко, я не желаю скрывают своего богатого происхождения», а рядом с ним расположился привычный Российским деревушкам сруб. Хотя, чаще встречаются дома, один другого краше, будто между владельцами не стихает борьба за чувство прекрасного.

— Честно говоря, мне трудно что–то на этот счёт сказать… Хотя, нет, кое–что придумал. — Жонкиль ожидает, пока парень соберёт мысли в единое целое и озвучит предполагаемое. — Это же Божий город, а значит Боги сами решают, какие у них будут дома и где их разместят.

— А если Боги захотят разместить свои жилища на определённом участке?

Уил чешет макушку.

— Об этом я не подумал.

— Есть другие варианты? — Уил размышляет, поглаживает подбородок, время от времени его губы размыкаются и Жонкиль ожидает услышать новую смелую теорию, но теория оказывается слишком смелой, парень смыкает губы. — Город Богов – название некорректное. Если говорить правильно, это город Создателя. Он знает наши предпочтения и создаёт подходящее для каждого место встречи. Обычно строения внешне неизменны, Боги предпочитают проводить время в старом кругу друзей, их вкусы и предпочтения складываются и создаётся подходящее каждому кругу сооружение.

— А место встречи как выбирается?

— Не знаю. — Жонкиль пожимает плечами, пересекается взглядом с Уилом. — Боги знают всё. Практически. Однако, встречаются определённые моменты, либо сокрытые от нас, либо известные, но не имеющие объяснений. Лично я предпочитаю версию, что это Он, Создатель, ответственен за расстановку, и передачу знания маршрута в голову каждого сюда пришедшего Бога.

Уилу становится жалко хозяйку и других, пришедших на встречу, Богов. Создатель знает их мысли, желание повторить единожды случившуюся встречу, но предпочитает оставаться наблюдателем. В определённом степени, Он рядом с каждым живым существом, видит мысли, понимает чувства, слушает голос, просто предпочитает оставаться невидимкой.

— Значит, новые строения появляются и исчезают старые, потому что вы друг к другу в гости ходите? — заключает юный помощник, перемещая тяжеленный чемодан в другую руку.

Жонкиль легко находит новые строения, им нет и десятка лет, вспоминает старые, ныне исчезнувшие. Слова Уила далеки от действительности, однако, она подтверждает озвученную версию, потому что сама желает в неё верить.

— Именно так, Вил. — Губы Жонкиль принимают форму грустной улыбки.

Отцы и дети

И всё же небольшой кусочек левитирующего мира мало чем отличается от Земных городов, разве удивляет своей запутанностью. Единственный ориентир, лифтовая остановка, пропала из виду десятки минут назад. Имей Уил желание вернуться, вряд ли найдёт дорогу самостоятельно. Благо есть Жонкиль, она знает кратчайшую путь до места назначения и обратно.

Количество Богов и их прислуг значительно сократилось, большинство разошлись по домам, давно празднуют воссоединение, общаются и всячески развлекаются. «А как вообще развлекаются Боги?», размышляет Уил. Желание поскорее дойти до пункта назначения и узнать ответ на пронёсшийся вопрос велико, но куда желанней просто туда дойти, поставить тяжеленный чемодан и, хотя бы пять минут, отдохнуть.

— А мы скоро придём? — интересуется юноша, хватая другой рукой ручку чемодана.

— Уже. — Жонкиль останавливается напротив нужного здания.

Место встреч, трёхэтажное сооружение кремового оттенка с вывеской «HOTEL», отдалённо напоминает Уилу кукольный домик. Полагает, подобное сравнение вызывает искусно созданная миниатюрностью и вытянутость, естественная для большинства игрушечных домиков.

С совмещённого меж комнатами балкона третьего этажа некто светловолосый разглядывает только пришедших. Будучи рассекреченной, фигура скрывается из виду, более не появляясь.

— Это… — Уил теряется в догадках.

— Помощник усатого прохиндея.

Отель имеет четыре гостевые комнаты. Не считая только подоспевших, в здании максимум шестеро: три Бога и столько же помощников, все знакомые, определить следящего Жонкиль проблем не составило.

Жонкиль движется к входной двери, специально замедляется, пропускает вперёд Уила. Сегодня ему предстоит за хозяйкой ухаживать, проявлять внимательность, холить и лелеять, выполнять любую поставленную задачу в кратчайшие сроки, желательно, до озвучивания команды. Роберт легко справится с поставленной задачей, и дедушка Макар тоже. Прошлые помощники, в сравнении с новым, кажутся супергероями.

По привычке, юноша тянется к связке ключей, вовремя вспоминает предложение из книги: «В городе Богов нет замков, даже отверстий под ключ. Вообще. Обдумывай действия, иначе попадёшь в неловкую ситуацию».

Обстановка первого этажа выглядит скромно, желание Жонкиль проводить здесь ежегодные беседы кажется нелепой шуткой. Поместье в десятки раз богаче оформлено, имеет длинные ковры от одного конца коридора до другого, а здесь лишь маленький вязаный коврик с избитой, но многими приобретаемой надписью «WELCOME». Нет реагирующих на движение бра, только единственная висящая над пустым ресепшеном дешёвая хрустальная люстра. Внутренне отель является квартирой гостиничного типа, по мнению Уила, это последнее место, где стоит вести светские беседы Богам.

Слышен скрип половиц, со второго этажа спускаются.

— Ох, моя дорогая Жонкиль, как я рад тебя видеть.

В громком и чётко звучащем голосе нет и намёка на добродушный приём, так приветствуют нежелательного бедного родственничка, навязавшегося в семью.

«Стареющий дядька пытается в моду», такие мысли посещают голову Уила при виде щуплого вытянутого мужчины в дорогом брендовом спортивном костюме фирмы «Gucci». Комплект, доставленный из–за рубежа, обошёлся владельцу в кругленькую сумму, всё ради однодневного визита и восхваления себя любимого перед остальными. Знать бы ему, сколь вычурно выглядит брендовая одежда в коммунальной обстановке.

Уил пытается привыкнуть к образу дядьки, не сразу замечает соломенного цвета гусарские усы. Вот он и встретил «прохиндея».

— В твоих словах нет и толики радости, Север, — подмечает Жонкиль, строя хитрую гримасу. — В моих, однако, тоже. Вил. — Поворачивает голову в сторону помощника и слегка приспускает с плеч пальто. Уил с радостью ставит тяжеленный чемодан рядом с ковриком и помогает хозяйке снять верхнюю одежду, вешает на первую приглянувшуюся вешалку, очередной раз бросает косой взгляд, оценивает платье хозяйки. «Ей и правда очень идёт». — Вижу, ты решил сменить имидж. — Усач Север слегка кивает, задирает подбородок к потолку, ожидая нелестный комментарий. — Что ж, образ «подлестничного хулигана» идёт тебе гораздо больше. Осталось поработать над манерой общения и приобрести восьмиклинку.

Губы Севера приобретают форму широкой улыбки.

— Ах, какие остроты, хватку не теряешь. — Север непрошибаем, что злит Жонкиль, на гладком лбу появляются еле заметные морщинки. — Сейчас модно носить спортивную одежду. О, только не говори, что не слышала. — Губы усача расползаются сильнее, почти достигнув кончиков усов. — Ах да, кое–кто отсиживает пятую точку в четырёх стенах кабинета и знать не знает о людской жизни.

Жонкиль хмыкает.

— Забавно, я тоже.

Перебранка могла продлиться долгие часы, её останавливает вновь прозвучавший скрип половиц. Со второго этажа спускается девушка с, подобно Северу, соломенного цвета волосами. «Скорее всего, она тоже помощник», проносится смелое предположение в голове Уила, изучающего деловой мужской костюм блондинки.

— Госпожа Жонкиль, — блондинка слегка кланяется новоприбывшему Богу, мимолётом обращает внимание на Уила. Во взгляде читается лёгкое удивление, резко переходящее в нейтральное непробиваемое выражение. — Желаете ли вы горячего кофе?

— Желаю, — холодно отвечает Жонкиль.

— И мне оформи, — это Север. — Кстати, Уил, да? — Юноша осторожно кивает. Север крутит вокруг пальца соломенный ус, прищурившись изучает парня. — Занимательная замена, — после странного знакомства, скоро скрывается на втором этаже.

Когда скрип половиц утихает, Жонкиль поднимается следом, жестом велит Уилу следовать за ней. Взяв тяжеленный чемодан, парень скоро поднимается по лестнице, чувствует на себе взгляд и поворачивает голову в сторону блондинки, но та успевает отвернуться.

Номер Жонкиль расположен подобно поместью, в правом крыле второго этажа. В этот раз она сама открывает дверь, всё равно нет наблюдателей, сразу занимает место у зеркала, внимательно изучает лицо на наличие морщит, просит Уила включить свет и повторяет процедуру.

— Оставь чемодан у кровати. — Уил мысленно прощается с тяжеленным чемоданом, оставляет у широкой двуместной кровати. «Зачем она тут? Мы здесь и дня не проведём». — Прежде чем идти, послушай. Прислуга Севера, Катерина, человек хитрый и обидчивый, следи за ней, как следил бы за маленькой пакостливой сестрой, иначе попадёшь в беду.

— Я… постараюсь.

Уил покидает комнату хозяйки, спускается на первый этаж, в какой–то части коридора должна быть кухня (в книге Макара указано, но он забыл). Искать не пришлось, блондинка Катерина его ожидает.

Её непробиваемое выражение вызывает много вопросов, кратко излагаемых фразой: «Что же у неё на уме?». Уил молча ожидает действий Катерины, застывает между этажей, как застывает травоядное при виде хищника.

— И долго ты будешь так стоять? — Голос блондинки выражает раздражение и озлобленость. Почему? Юному помощнику ещё предстоит выяснить. — Господи, какой ты неуверенный.

— Сколько хочу, столько и буду стоять, — отвечает насупившийся Уил. Хоть блондинка и выглядит старше, хоть и служит Северу дольше, это ещё не значит, что ей позволено издеваться.

— На роль столба ты не годишься, даже не светишься, — заканчивает коротким смешком, понравилась собственная колкость. — Ладно, хватит с тебя, пошли уже, кухню покажу, а то заблудишься.

Место встречи представляет собой соединение мыслей каждого здесь находящего Бога, нет ничего удивительного, если кухня «игрушечного» отеля является точной копиркой кухни поместья Жонкиль. В стерильно выглядящем помещении с единственным выделяющимся кафелем, оформленным под шахматную доску, Уил чувствует себя, как дома. Это родной уголок, нет нужды запоминать расположение тех или иных вещей, всё и так известно, давно заучено.

Непробиваемое выражение Катерины сильно напоминает белёсый кафель. Явившийся новичок легко ориентируется, ей обидно, появляется навязчивое желание совершить пакость, правда какую – ещё предстоит придумать.

Уил открывает дверцу и, к собственному удивлению, находит рядом с сахарозаменителем обычный сахар кубиками.

— Господин Оскар предпочитает сахарозаменителю обычный сахар, — настораживающе сдержанно объясняет Катерина. — Четыре кубика и пакетик чая.

— Тут и чай есть? — Уил на секунду теряется, отвык видеть на полках что–то, кроме кофе и сахарозаменителя.

— И заварной, и пакетиками, — Катерина включает чайник. — Хватит прохлаждаться, нас Боги ждут. Так, с тебя перемолоть кофе, а я, так и быть, займусь чаем господина Оскара.

Приготовление кофе давно стало Уилу личным занятием. Он приходит на кухню пораньше, спокойно готовит себе и хозяйке, иногда она присутствует, глядит в окно, словно нет тут юного помощника, как и для него нет хозяйки. В присутствии Катерины чувствуется зажатость, уже не получается спокойно разгуливать от одного навесного шкафа до другого, приходится обходить занятую приготовлениями блондинку, на зло расположившуюся посреди маршрутов.

— Ты это специально, да? — Катерина раздражённо фыркает. — Вот стол есть, он весь в твоём распоряжении. Зачем под ногами путаться?

— За ним едят и пьют кофе, а не готовят.

Кажущиеся Уилу очевидные вещи вызывают у блондинки раздражение.

— Здесь не пьют и не едят. — Удивительно, она сдержала очередную порцию колкостей. — Боги предпочитают проводить время на крыше.

— Тогда… — Уилу хочется сохранить порядок вещей, присущий поместью, здесь. Остаётся последний аргумент. — Раз тут никто не ест и не пьёт, тогда…

— Ну. — Терпение Катерины скоро лопнет.

— Почему бы нам его не занять? — Глаза Катерины слегка расширяются, идея проста и хороша. — Думаю, мы бы могли найти несколько минут на кофепитие, или чаепитие, если кофе не любишь. — Идея заманчива и вполне реализуема. — Не всё же время мы с чашками на крышу будем носиться.

Уил говорит уверенно, знает наверняка. Глава о Божьем острове вызубрена от и до, даже мелко написанные примечания.

— Кто тебя так натаскал? — Подозрительный прищур – новая эмоция на лице блондинки. — Уж не Макар ли?

Катерина дарует имени особый смысл, произносит с теплотой, ранее невиданной мягкостью. Уил решает рассказать о старике, вдруг удастся сменить гнев блондинки на, хотя бы, нейтральное отношение.

— Да, он. Дедушка за месяц написал целое руководство…

— Подожди, дедушка? — Столь чётко выраженное ошеломление впервые появляется на лице Катерины. На несколько секунд. Ей удаётся быстро вернуть самообладание. — Ну конечно, застывший возрастной промежуток… Дура, проигнорировала столь очевидный факт. — Вымученно: — Столько планов коту под одно место. — Чайник издаёт узнаваемый щелчок, пора готовить напитки. — И сколько Макару на самом деле? — Интересуется, параллельно раскладывая сахар и сахарозаменитель по стаканам.

— Давно за шестьдесят. — Уил вряд ли назовёт точный возраст. — А какие планы у тебя были на моего дедушку?

Разумеется, Уил догадывается. Молодой, широкоплечий, слегка косящий под деревенского Ивана двадцатилетний парень с харизмой и знанием своего дела. «Если это так, тогда понятно, почему она на злится. Изначально, по её планам, здесь должен быть мой дедушка».

— Уже не имеет смысла.

Приготовления напитков окончены, два кофе по стандартному рецепту и крепкий сладкий чай. Катерина скоро ставит напитки на поднос и собирается покинуть кухню, оставив уборку на Уила.

— Я отношу, ты занимаешься уборкой. — Голос твёрд, Уил кивком соглашается. А что остаётся? Её не переубедишь.

Уборка занимает прилично времени, Катерина уронила на пол несколько перемолотых зёрен, разбрызгала воду, когда мыла руки, бросила полотенце на обеденный стол. Если первые два пункта можно списать на неаккуратность, то последнее – открытое презрение в сторону юного помощника. Уил глубоко вздыхает, «С ней и правда нужен глаз да глаз», чуть позже окончательно в этом убеждается. Коробка сахара изначально была целой, сейчас не хватает пяти кубиков.

— Четыре кубика сахара и пакетик чая, — проговаривает предпочитаемое господином Оскаром количество ингредиентов. — Да за ней и правда нужен глаз да глаз, — вслух размышляет Уил, скоро убирая кофемолку, зёрна, коробку сахара и его замену. — И когда только успела?

Юный помощник покидает кухню, тянется к связке и вставляет нужный ключ в сквозное отверстие, которого нет. Бормочет что–то про отсутствующие замки и скоро поднимается наверх, к двери, ведущей на крышу.

По ту сторону слышно лёгкое завывание ветра, что странно, ближайшие многоэтажки возвышаются над отелем минимум на этаж. Вой заглушают голоса, громкий и чёткий Севера и, язвительный, Жонкиль, они ведут бурный диалог, периодически устраивая паузу, Уил предполагает, отведённую для пробы напитка.

Аккуратно отворив дверь, юноша первым делом обращает внимание на хозяйку, делающую глоток кофе. «Странно, даже не морщится, видимо не хочет ругать меня при Севере и Кате».

Блондинка, вместо наблюдения за Жонкиль, её старательной непринуждённостью, обращает внимание на только появившегося помощника. Повсеместное каменное выражение сменяется хитрый прищуром, на секунду, «Как же ты поступишь теперь?», читается в нём. Уил расслабляется, принимает игру хозяйки, старается выглядеть обычно.

Хотя, трудно сохранять нейтральное выражение, когда вытянутый «игрушечный отель» вытянулся ещё сильнее. Сейчас он возвышается над остальными сооружениями, находясь выше облаков. Занимательное место для кофепития.

— О, вот и твой помощник явился, — указывает ладонью наблюдательный Север.

— Вил. — Напоминает Жонкиль.

— Да–да, он самый. — Обращается к юному помощнику: — Неужели так много времени требуется на помывку кофемолки и уборку?

— Техника прослужит дольше, если за ней ухаживать, — вступается хозяйка, делая глоток кофе. — Впрочем, откуда транжире знать ценность той или иной вещи?

— Моя дорогая Жонкиль, раз Создатель дарует возможность сделать безлимитную карту, значит ей нужно пользоваться. — Север тоже отпивает кофе, демонстративно оттопырив мизинец, после проводит указательным по соломенным усам.

— Твоё невежество озадачивает. — Жонкиль наигранно удивляется, отставляет кофе и складывает пальцы в замок. «Сейчас начнётся лекция», думает Уил и подходит поближе к хозяйке, ему интересно узнать, откуда у Богов берутся деньги. — Это процент изъятых вложений привязанного к тебе города, он практически повсеместен. Полтора процента при взятии ипотеки, кредита. Процент с Эн–Дэ–Фэ–Эл переводится на «безлимитную» карту Богов, если человек официально проживает в отведённом тебе городе. Конвентирование валюты имеет за собой небольшой, постоянно меняющийся процент, десятая доля которого переводится на счёт Бога, и это малая, простая для понимания, часть. Да, в больших городах счёт может быть, в определённом понимании, безлимитным, однако нам, областным тысячникам, стоит хоть иногда задумываться о денежных операциях. Кто знает, какие изменения произойдут у Богов и людей в дальнейшем. — Злорадно улыбаясь: — Возможно, в будущем, наступят суровые времена, и тебе, мой дорогой транжира Север, придётся переступить через гордыню и занять у меня определённую сумму на еду и кофе, особенно кофе. Вспомнив наши взаимоотношения, я вряд ли возымею желание помочь.

Уил искренне удивлён финансовой структуре между людьми и Богами, даже Катерина слегка приподымает одну бровь. Для неё (да и для Уила до нынешнего момента) деньги Боги получали из воздуха, а названная «безлимитная карта» действительно казалась таковой.

— Бред какой. — Север быстро допивает кофе, смотрит на дно кружки, морщится. — Катерина, кофе плохо перемешан. Смотри, на дне остался осадок. Я выпил его из уважения к твоим начинаниям, однако сейчас я желаю НОРМАЛЬНЫЙ напиток. Немедленно переделай!

На самом деле дно чисто, просто усачу Северу нужно перевести озадаченность и озлобленность за напоминание на кого–то другого, иначе Жонкиль возымеет победу в их ежегодной словесной перепалке.

Катерина, слегка поклонившись, удаляется.

— Вил, здешнее кофе необычно мягок, это удивительно, хочу распробовать. — Юноша повторяет жест блондинки. Практически перед дверью его вновь окликают. — И ещё, запомни название и упаковку. Завтра, к обеду, она обязана находиться на полке навесного шкафа.

Дверь закрыта. По ту сторону всё так же слышно завывание ветра и еле разборчивые голоса Богов. Спускаясь, Уил останавливается на третьем этаже, осматривает улицу. Ближайшие сооружения вновь выше отеля, по тени понимает, та медленно сползает со второго на первый этаж соседнего здания. Левитирующий Божий город кажется заброшенным, ни души, даже окна занавешены. Боги и их помощники действительно нелюдимы, предпочитают компанию старых, проверенных веками, друзей, новые лица им чужды, разве десятая процента обнадёживает, они продолжают заводить новых знакомых, для себя, не галочки или этикета.

На видимом из окна краю тротуара неторопливо прогуливается нений мужчина в деловом костюме, его черты скрывает шляпа котелок. Таща тяжёлый чемодан, мужчина махает на лицо свободной рукой, ему тяжело.

«Кто же ты?», проносится в голове Уила мысль. «Бог ли? Нет, Боги не носят багажи. Значит это человек, и ему, скорее всего, нужна помощь».

Полный мужчина встаёт напротив отеля, ставит чемодан и расстёгивает пуговицы жилета, без того большой живот выпячивает сильнее. Выбежавший на улицу Уил секунду колеблется, «Могу ли я покинуть отель?». Отбрасывает мысль. «Надеюсь, никто не заметит моего отсутствия, я отлучусь буквально на пару минут».

— Простите, мистер, — Уил перебегает дорогу, — вам помочь?

Уил впервые видит старого человека в рядах помощников. Нет, есть и другие, но они поступили на службу молодыми, более внешне не меняясь. «Возможно у какого–то Бога проблемы с кадрами, вот и пришлось звать на службу старого человека».

Мужчина открывает рот, намереваясь что–то ответить, набирает в лёгкие воздух и, на удивление, мягким голосом говорит:

— Я сильно устал и, пожалуй, не откажусь от крепкого сладкого чаю.

— Хорошо. Позволите понести ваш багаж? — Секунду подумав, мужчина даёт добро, интенсивно кивая и добро улыбаясь.

Мужчина натягивает и без того сильно опущенную на лоб шляпу котелок, из–под которой видны лишь приплюснутый нос, пухлые губы и жиденькая, практически полностью седая, бородка, кажущаяся маленькой на фоне овала подбородка.

— Вы заблудились? — осторожно интересуется юноша, ставя чемодан у порога. — Если знаете дорогу, думаю, я смогу вам помочь донести чемодан до нужного места.

— Хочешь помочь незнакомцу? Похвально–похвально, юнец. Но думал ли ты, что будешь делать, если заблудишься самостоятельно здесь, в граде Создателя, помогая другому? — полный старик следит за действиями озадаченностью парня. — Впрочем, забудь, юнец, мне уже никуда не надо.

— Хотите сказать вы…

Дверь кухни резко открывается, Катерина остаётся в проходе, опирается плечом о одну сторону дверного проёма.

— Господин Оскар, добро пожаловать, — лёгким кивком приветствует вошедшего.

— О, сама Катерина ледяное сердце вышла встретить старика. Неужели кто–то сумел его растопить? — Оскар хочет растрепать волосы блондинке, она легко уводит руку старика тыльной стороной ладони. — Да нет, всё такая же ледяная.

— Не называйте меня так, — предупреждающе строго отвечает Катерина. — Вас заждались, чай давно остыл. Желаете горячего?

— О, нет–нет, не желаю. Прогулка знатно так меня вымотала, холодный сладкий чай подойдёт куда лучше.

— Что ж, мне меньше мороки, — честно признаётся Катерина. — Поднимайтесь и переоденьтесь. Чай, а также компания господина Оскара и госпожи Жонкиль ожидают вас на крыше. Уил, — кивает в сторону чемодана и закрывается от всех на кухне.

«И правда, холодное сердце», одними губами шепчет юноша, но Оскару чудом удаётся разобрать услышанное.

— Я же говорю, ле–дыш–ка, — в кухне слышно недовольное громкое кряхтение. — Пошли, юнец, иначе нам обоим достанется. — Оскар первый поднимается по лестнице, тащащий чемодан Уил чуть позади. — Кстати, юнец, как тебя звать–то?

— Уил.

— Дьяков? — Юноша кивает, секундой позже понимает, жеста Оскар не видит, отвечает короткое: «Да, Дьяков». — Ну да, конечно, кем ещё тебе быть. Оскар год назад Катюху нанял, у Жонкиль, в этом, Макар отправил на долгожданную пенсию себя сам, а тебя помощником нарёк. Сплошные замены, один я пока помощников не меняю. Пока. Я, кстати, Оскар, будем знакомы. — Оскар протягивает Уил ручищу и крепко пожимает. — Заранее извиняюсь за гавриков этих. — Уил уточняет: «Простите, гавриков?» — Жонкиль с Севером. Опять, наверно, без умолку спорят и кофе хлещут, пока папка не видит.

— А папка мог раньше прийти и проконтролировать распитие, — слышен голос Жонкиль этажом выше.

— А лучше нигде не шляться и сразу сюда топать, — оттуда же доносится громогласный голос Севера.

Жонкиль показывается первой, следом Север, они объединились, чтобы пожурить невесть где слоняющегося отца, отдавшего предпочтение другим Богам, вместо участия в семейных посиделках. Сейчас, на скоро протекающие секунды, вечно спорящая парочка выглядит родными братом и сестрой.

— О, «вспомнишь солнце, тут же слепнешь». — Оскар примирительно улыбается. — Главное явился я, здоровый, живой…

— И без Вадима, — в один голос перебивают Север и Жонкиль. Продолжает сестра: — Хватит его баловать, не десять лет, взрослый мужчина, спортивно сложенный, культурный, ухоженный прогульщик, предпочитающий работе лишнюю минуту отдыха. Пусть берёт пример с Вила.

Уил не знает, где взгляд остановить, все смотрят на него.

— Или Катерины, — уверенно заявляет Север, проведя пальцами по пшеничным усам.

Север с Жонкиль враждебно переглядываются, иллюзия братства скоро улетучивается.

— Что Уил, что Катерина – по–своему хороши, — примирительно начинает Оскар, постепенно добавляя строгие нотки: — однако их работа нечета работе Вадима. Парень устаёт в разы сильнее вашего и нуждается в отдыхе. Нет ничего такого в его отсутствии, чемодан–то чемодан, не весит почти ничего. Верно, Уил? — Юноша неуверенно кивает. — Вот видите?

— И именно поэтому ты красный, как рак, папаня? — подмечает внимательный к мелочам (хотя, в этом случае не мелочь) Север.

Оскару удаётся быстро найти этому оправдание:

— Жарко нынче, оттого и красный я.

Север переглядывается с Жонкиль, слегка кивает, мол: «Есть что сказать?», та отвечает таким же еле заметным отрицанием.

— Ждём тебя на старом месте, — Жонкиль ставит точку в возникшем споре. — Вил, помоги отцу в выборе парадной одежды, эта никуда не годится.

Безответные посиделки

Страннее номера Оскара разве склад поместья. Длинный коридор прихожей имеет неисчислимое количество крючков, увешанных различными головными уборами. Сотни занятых и столько же пустых мест. На одно свободное место становится меньше, его занимает шляпа котелок.

— Простите, вы… — Уилу не дают закончить.

— Что? Что такое? — Оскар оборачивается к помощнику, выражает спокойствие, будто нет длинного коридора с сотнями шляп. — Дай–ка чемодан, юнец, послушаюсь свою дочу, вид мой явно никудышен.

Увидев Оскара без шляпы, Уил забывает о сотне–другой висящих. Огромные брови мужчины будто съели глаза.

— Твоя помощь мне без надобности, сам как–нибудь справлюсь. — Обе брови опускаются ниже, старый Бог часто моргает. — Скажешь доче моей, мол, помогал и следил за процессом, и глазу не сомкнул. Понятно? Вот и славно. — Грузная фигура медленно удаляется, становясь игрушечно крошечной, а по окончанию коридора скрывается за поворотом.

Оставшись один на один с сотней головных уборов, Уил коротает время, разглядывая ближайшие, постепенно удаляя взор дальше и дальше, покуда позволяет зрение. Шляпы повешены вперемешку, но по ним можно судить, сколько лет Оскару, конечно, если знать годы создания того или иного экземпляра. Пока из самых древних шляп находит любопытно выглядящую фетровую шляпу, украшенную пером ястреба и большими драгоценными камнями.

Желая примерить причудливый головной убор древности, юноша подаётся вперёд, тянет руку и замирает, становится выпрямленной стрункой, руки прижаты, спина прямая, а всё из–за открывшейся входной двери, вошедшей Катерины.

— Не советую, — осуждает действия юного помощника отрицательным качанием головы и встаёт рядом, смотрит ровно перед собой, на окончание коридора. — Ей лет больше, чем кому–либо из ныне живущих, рассыпится при лёгком касании.

«Странно, что она меня остановила», подмечает Уил, встав рядом с блондинкой. «Возможно, она не хочет вредить Оскару, ведь, судя по тому, что я вижу, шляпы для него значат многое».

— Зачем ты подкинула сахар? — сдержанно спрашивает юноша. — Что такого тебе сделала Жонкиль?

— Жонкиль? — голос Катерины полон презрения. Она фыркает, ей противно произносить это имя. — Зазнайка редкостная. Думает, от неё зависят людские жизни. Думает, без неё не разберутся, как жить дальше. Ненавижу. — Её зубы скрипят при сильном сжатии челюсти. — Как ты вообще работаешь с этой… Увольняйся.

— Не могу. — Уил опускает голову.

— Найди замену и увольняйся, — настойчивый голос блондинки повышается. — Что, мало Дьяковых на белом свете? Да пруд пруди и пару тележек. Найдёшь одного, скажешь уволиться через год, чтоб этой… неповадно было, чтоб людьми управлять перестала.

Да, Жонкиль строга и требовательна, зато честна с помощниками. Ей нужно, чтобы пришедший на службу человек беспрекословно выполнял поставленные задачи во благо её, а также проживающих в городе людей. Всё. Вредить собственной хозяйке у Уила причин нет.

В конце коридора слышно бурчание, Оскар скоро переоденется.

— Ты бред несёшь, — шепчет юноша. Катерина поворачивает голову, желает услышать объяснение. — Я часто выхожу в город, почти каждый день, и не разу не видел, чтобы кто–то чем–то был открыто недоволен. Никто никем не управляет, всё нормально, а значит, Жонкиль держит ситуацию под контролем. — По крайней мере, Уил на это надеется, ему ещё предстоит узнать, что из себя представляет работа Бога.

Блондинка презрительно фыркает.

— Ты ничего не знаешь. Вообще. — Фигура Оскара появляется в конце коридора, Катерина переходит на шёпот: — Запомни мои слова, рано или поздно правда раскроется и ты поймёшь причину моей ненависти.

Маленькая игрушечная фигура старого Бога, по мере приближения к выходу, приобретает былые телесные формы.

— О чём шепчемся, молодёжь? — Оба помощника друг от друга отворачиваются, Оскар часто дёргает седыми бровями. — Ох уж эти ссоры у молодых. Ничего, бывает, помиритесь–сойдётесь.

— Мы не… — смущённо начинает Катерина, но вовремя понимает, Оскар пытается пошатнуть её эмоциональное равновесие. Холодно отвечает: — Господин Оскар, смотрю вы готовы. Я сопровожу вас до места встречи.

Через пару минут трио Богов сидели за круглым столиком, попивая кофе, кофе и остывший крепкий, но сладкий чай. Они часто спорили, иногда шутили, часто обсуждали насущные вопросы о работе Бога, нынешнем поколении, странной моде, которую оправдывал Север, выставляя нынешнюю молодёжь лучшей из когда–либо существовавшей.

— Ты говоришь подобное каждое десятилетие, — беззлобно подмечает Жонкиль, отпивая кофе.

Враждующие брат и сестра стараются открыто не противостоять друг другу, отец Оскар каждый раз опускает брови, показывая неодобрение. Север сразу старается переменить тему, а Жонкиль поддерживает диалог, конечно, если тема ей близка и интересна.

Оскар часто вспоминает былое, поднимает голову к быстро плывущим облакам, рассказывает истории, когда юная Жонкиль ещё не была столь высокомерна, а Север относился к работе серьёзней и ответственней нынешнего. Брат с сестрой скоро и одновременно отвечают: «Да не было такого, мы всегда были такими, какие есть сейчас!», на что старый Бог лишь отрицательно качает головой.

— Есть правда в ваших сказочках. Дети мои, вас поменяли люди, вы скажете «Слегка», но я бы сказал «Серьёзно», как говоришь ты, сына Север, или «Кардинально», как любит выражаться доча Жонкиль. Сколь не пытайся опровергнуть сказанное, правда останется правдой и никуда от этого не денешься.

Брат с сестрой вновь словесно нападают на папашу, однако попытки переубедить старого Бога ничем не оканчиваются, Оскар стойко отстаивает позицию, без устали повторяя одно предложение.

Параллельно семейным посиделкам, помощники выполняют работу, бегают на первый этаж готовить напитки. В этот раз обходится без унижений, разборок и вредительства, оба молчат, стараются друг другу не мешать и взглядами не пересекаться.

Так продолжается до окончания посиделок. Ближе к завершению встречи, Уил замечает странность отеля, единственную не используемую комнату. «Это комната для особых гостей или там ранее кто–то был?».

Вопрос остаётся без ответа. Жонкиль ответ проигнорирует. Север и Катерина лишь пожурят юного помощника за сказанную глупость. Остаётся Оскар, однако его, с момента обращения внимания на бесхозную комнату, Уилу не удаётся застать наедине.

Время встреч окончено, хозяйке и юному помощнику пора возвращаться в поместье междумирья.