Божество человечества. Том 2

Глава 1 - Интерлюдия

Это было настолько давно, что даже вспомнить тот год будет тяжело — эпоха, когда первые эльфийские корабли вступили на земли континента. Но события тех времён отпечатались в каждом из нас, как физически, так и душевно, оставив шрамы, которые не затянутся и через столетия. Мы стали свидетелями величия и падения, и этот опыт навсегда изменил нашу расу.

В то время правителем эльфов был Алькор Всевластный. Он расширял земли своей империи с поистине неудержимой мощью, словно сама природа склонялась перед его волей. Его владения простирались от самого севера, мрачного Острова Страданий, где вечные шторма разбивались о скалистые берега, до раскалённых южных дюн Великой Пустыни, где даже камни плавились под палящим солнцем.

Никто тогда не сомневался в успехах Алькора, никто не осмеливался подвергнуть сомнению достижения высших эльфов, чья цивилизация сияла подобно отполированному зеркалу.

И когда на великом совете феодов Алькор объявил о своём плане наступления на континент Далькиор — с целью захвата обширных территорий для пастбищ и установления контроля над Великими горами, неиссякаемым источником редчайших минералов, все собравшиеся безоговорочно его поддержали.

Кто же мог подумать в тот момент, полный надежд и высокомерия, что некогда непобедимые эльфы потерпят сокрушительное поражение, которое станет началом конца нашей империи?

В тот год был объявлен, наверное, самый массовый призыв за всю нашу долгую историю. Тысячи эльфов, охваченных патриотическим пылом, стекались под знамёна империи.

Тогда пошёл и я, Алкаид, молодой и полный иллюзий о вечной славе. Пройдя суровые, почти жестокие тренировки, превратившие нас из юнцов в солдат, я был определён в пехотный морской легион, элитное подразделение, считавшееся непобедимым. Насчитывающий грандиозные двенадцать тысяч эльфов.

Первое сражение... Забыть это невозможно, даже если бы я прожил ещё тысячу лет. Всё небо было покрыто чёрным дымом и заревом пожаров, боевые заклинания, словно кровавый дождь, осыпали поле боя, выжигая всё на своём пути, а грохочущие пушки противника уничтожали целые отряды нашей пехоты одним лишь свирепым взглядом. Мы шли вперёд, не оглядываясь назад, мы шли вперёд под градом ядер, под пронзительным свистом пуль и оглушительным топотом бесчисленных армий, сталкивающихся в смертельной схватке. Воздух был густым от запаха гари, крови и пороха, а земля под ногами превратилась в кровавую грязь.

Война оказалась долгой и беспощадно суровой. Спустя три десятка лет беспрерывных, изматывающих боёв, когда обе стороны уже истекли кровью, в конфликт вступили новые игроки. Люди, эти дикари с запада, начали грабить и уничтожать наши караваны своими внезапными и жестокими набегами. Их тактика партизанской войны, недостойная благородных воинов, парализовала целые участки фронта, перерезая жизненно важные артерии снабжения. Легион за легионом был вынужден отступать, теснимый не только с фронта, но и с тыла.

В пятьдесят шестой год войны мой легион, в котором я к тому времени уже дослужился до звания капитана, был отброшен к самому краю империи — к западному бастиону «Скала Слёз», стоявшему на самом берегу и служившему последним военным портом. Именно здесь, на этих пропитанных солёным ветром камнях, нам был отдан последний приказ: прикрыть отступление флота. Именно тогда я впервые увидел Аймофа, внука Алькора, и навсегда запомнил его жалкий вид.

«Защитите меня! Я внук Алькора!» — словно перепуганная крыса, бегущая в единственное доступное укрытие, визжал Аймоф, его некогда гордое лицо исказил животный страх. Эта крыса, отступая на свой корабль, бросала нас на верную гибель. Морской пехотный легион, некогда гордость флота, был обречён, не имея ни единого шанса на спасение или почести в бою.

Последний бой был долгим, изнурительным и невероятно кровавым. Пушки дворфов стреляли без остановки, их каменные ядра крушили деревянные укрепления, превращая их в щепки. Воздух наполнился облаком известковой пыли и осколков, которые впивались в лица и доспехи. Из двенадцати тысяч эльфов, стоявших насмерть, спаслись лишь несколько десятков, сумевших прорваться и бежать на юг. Моё собственное ранение, полученное от осколка вражеского ядра, оставило на груди шрам таких размеров и формы, что даже лучшие целители со всей своей магией не смогли его полностью убрать. И теперь эта рана, этот шрам, неустанно напоминает мне ноющей болью о случившемся, будто душевных ран, горящих в памяти, было недостаточно.

Мы чудом спаслись и вернулись обратно, на родные острова, что пылали уже не славой, а восстаниями. В те дни я впервые пожалел, что остался в живых, ибо видел собственными глазами не просто поражение, а крах всей нашей цивилизации. Из-за чудовищных потерь оставшиеся гарнизоны эльфов не смогли подавить вспыхнувшие по всему миру восстания покорённых народов, и практически все феоды, добытые ценой крови, были за несколько месяцев потеряны.

Алькора, некогда Всевластного, объявили причиной всех бед и убили в его же дворце, положив конец целой эпохе. Наследство, запятнанное кровью и поражением, перешло в руки юного и неопытного Аймофа, чьей единственной навязчивой идеей стало возвращение утерянной славы предков и отчаянная попытка смыть несмываемый позор со своего рода.

Мне же, как и другим выжившим «неудачникам», выдали под командование несколько разрозненных отрядов, куда согнали всех уцелевших из моего старого легиона и добрали новобранцев, не глядя на их качество. Нашей унизительной задачей на долгие годы стало возвращение старых, давно утерянных земель и «усмирение» местных народов, что на деле означало бессмысленные карательные рейды.

— Командующий? — Голос моего заместителя Кариона вырвал меня из транса воспоминаний.

—А? Да, я просто задремал... — пробормотал я, убирая со стола бумагу, которую бессознательно сжимал в руках.

—Работы по восстановлению порта и расчистке завалов продолжаются. Серьёзных проблем, способных помешать, не выявлено, — отчитался эльф, высокий, со шрамом у губы.

—Карион, а что с Лазурным легионом? — спросил я, меняя тему.

—Восстановление идёт полным ходом. Мы набираем единомышленников и постепенно замещаем кадры, поставленные центром. Сейчас под нашими знамёнами собралось немногим более тысячи эльфов, и каждый разделяет нашу цель, — отчитавшись, Карион передал мне список с именами.

—Это прекрасно. Всё же не все эльфы обезумели и понимают наше истинное положение. Пора сместить психа Аймофа. Но одними нашими силами не справиться, — констатировал я.

—Хотите использовать угнетённые народы? — предположил Карион.

—Именно. Но не только. Главное подгадать время для переворота, и повторная экспедиция в Далькиор станет для этого наилучшим моментом. Нам пришлось ждать очень много лет, но скоро его бездарному правлению придёт конец.

Карион стоял смирно, когда в палатку вошёл солдат из Лазурного легиона, сформированного втайне от центра. Встав по стойке «смирно» и отдав честь, он известил.

—Командующий Алкаид! Корабль готов к отплытию. Ждём только вас.

—Я скоро буду. Вольно. Ступай и жди меня. Карион, нам пора.

Карион лишь молча кивнул и взял свою походную сумку.

Корабль плыл долго, прорываясь через пучину Западного Океана Перемен, известного своим непостоянным и коварным климатом. Целых сорок пять дней заняло то, чтобы выйти из его бурных вод и войти в спокойное Южное море. Всё это время эльфы Алкаида отправляли в центр фальшивые отчёты, используя заготовленные документы с подписями, которые я предусмотрительно подготовил ещё перед отплытием.

Наконец, спустя пятьдесят шесть дней, наш корабль достиг цели. Плывя по Южному морю, мы приблизились к берегу, покрытому песками, уходящими за горизонт. С мачты донёсся крик матроса.

«На горизонте город!»

Наше судно среднего размера развернулось и направилось к берегу, разрезая носом лазурные волны. Когда мы подошли достаточно близко, над городом пронёсся набатный звон колокола. Люди и существа самого разного происхождения заметались по улицам в панике.

Корабль подошёл вплотную, чтобы пришвартоваться. Несколько эльфов с филигранной ловкостью перепрыгнули на причал, намертво привязав корабль к сваям. Я и мой заместитель сошли на берег и медленно двинулись навстречу вооружённой толпе городской стражи.

Вид эдьфа, должно быть, пугал их. Высокий рост, тёмные, украшенные наградами доспехи, волосы цвета смолы и пронзительный, изучающий взгляд змеиных глаз — всё это заставляло стражников нервно сжимать оружие.

— Стойте, захватчики! Уходите, или мы атакуем! — выкрикнул начальник портовой стражи, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Алкаид продолжал приближаться,не замедляя шага. Стражники в страхе жались друг к другу, но не отступали. Даже если им суждено умереть, они должны были дать время своим семьям бежать, пока эльфы не начали вырезать весь город.

—Вы смелы. Я ценю это качество. Но вам нечего бояться. Вам повезло — наша цель не захват и не грабёж. Мне нужно поговорить с нынешним Каль'домом.

Стражники переглянулись в недоумении.

—С чего бы нам верить вам? Вы — убийцы! — снова крикнул глава стражи.

—Вы думаете, что на столь небольшом корабле мог бы находиться карательный отряд? Да ещё и без опознавательных флагов? В ином случае этот разговор даже не начался бы. Я теряю терпение. Либо я поговорю с вашим лидером мирным путём, либо сделаю это, убрав препятствие на своём пути. Выбирайте. Пусть я и живу долго, но это не значит, что я намерен тратить своё время попусту, — грозно заявил Алкаид.

Группа стражников замерла. В наступившей тишине был слышен лёгкий звон дрожащего оружия. Внезапно их строй расступился, и вперёд вышел военный, сняв головной убор, защищавший от палящего солнца.

— Нынешний Каль'дом согласен принять вас, — заговорил он — Но с условием, что с вами пойдёт лишь один эльф.

Легко было видно его чешуйчатую кожу. Это был серпенс, ящер, исконно живущий в этих песках.

Солдат повёл нас за собой по улицам пустынного города. Повсюду виднелись дома из песчаника, шумные рынки затихали при нашем появлении, а дети с любопытством и страхом наблюдали за нами, прячась на плоских крышах или в тёмных переулках. Пройдя довольно длинный путь, мы оказались перед зданием, чуть большим, чем остальные, охраняемым стражниками-серпенсами. Нас ввели внутрь, в просторную комнату, где за столом нас ожидал правитель города.

— Как зовут? — бесцеремонно спросил я, опускаясь на стул, который отодвинул для меня Карион.

Серпенс,казалось, слегка съёжился, перебирая пальцами с небольшими когтями.

—Я — двенадцатый Каль'дом, Альзра, — представился он, и в его голосе слышалось лёгкое шипение.

—Скажи мне, на что ты готов ради жизни своего народа? — спросил Алкаид, не отводя своего пронзительного взгляда.

Услышав это, Альзра зашипел громче. Стража у дверей зашевелилась, положив руки на оружие.

—Что вы хотите этим сказать? — прошипел Альзра.

Алкаид достал из складок плаща свёрток и развернул его на столе перед ним. Это была карта.

—Через неделю сюда прибудет карательный отряд. У тебя есть выбор: ты можешь объединиться со мной и уничтожить его, либо отказаться и погибнуть, — холодно заявил Алкаид.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Альзра. Даже на трудночитаемых лицах серпенсов было ясно написано неподдельное изумление.

— Я не понимаю... Чего вы хотите? Зачем вам это? — наконец выдохнул правитель.

Алкаид медленно выдохнул,собираясь с мыслями.

—Я устал от правления глупцов. Все они — либо трусы, либо старики, засевшие на своих тронах не на один век. Пора всё изменить. И тот, кто это сделает, буду я. Для этого мне нужно пошатнуть центральную власть. Пусть феоды теряют своё влияние и богатства, а власть во главе с безумцем-ребёнком в теле взрослого эльфа будет лишь беспомощно ждать своего краха, — в голосе звучала сдерживаемая ярость.

Альзра надолго замолча, обдумывая услышанное, медленно постукивая своим змеиным пальцем, с когтем.

—Я хочу гарантий нашей безопасности. Я не хочу просто сменить одного безумца на другого, — выдвинул он своё условие.

Алкаид не стал раздумывать.

—Гарантий? Гарантии требуют лишь равные по силе. Никаких гарантий я не дам, пока у власти стоит Аймоф.

Альзра снова погрузился в раздумья,а затем медленно кивнул.

—Хорошо... Сделай так, чтобы я не пожалел о своём решении, — его шипящий голос разорвал тишину. — Но я задам последний вопрос: если мы уничтожим этот отряд... они же просто отправят другой.

—Не беспокойся. Отряд обязан отправить отчёт о выполнении задачи. Когда отчёта не будет, центр начнёт волноваться. В этот самый момент к ним придёт донесение от патруля у берегов Сильварума о том, что они видели два эльфийских корабля, уходящих в открытый океан, — Алкаид обвёл пальцем по карте предполагаемый маршрут. — В подтверждение они получат герб с доспехов одного из эльфов, якобы упавшего за борт во время бегства. И тогда они бросятся в погоню за призраком, забыв о вас как о несущественной цели.

Прошла неделя. За это время город превратился в подготовленную ловушку. Чтобы ввести противника в заблуждение, наш корабль был отведён в другой порт, в нескольких километрах восточнее.

И вот к пустынному городу, как и было предсказано, приблизились два больших эльфийских корабля. Пришвартовавшись, они начали высаживать десант. Эльфийская пехота строилась в шеренги и, разделившись, зашагала по пустынным улицам. Тишина встревожила офицеров.

— Проверьте дома! Должно быть, жители попрятались! — скомандовал один из них.

Эльфы начали ломиться в двери домов, окна которых были завешены шкурами были разбиты.

И в этот миг ловушка захлопнулась. Из каждого дома, в который входил солдат, доносился хриплый крик, и он падал на песок, пронзённый кинжалом из засады. Кровь начала впитываться в песок, который не видел сражений уже который век.

С плоских крыш поднялись лучники и начали осыпать карательный отряд градом стрел. Первый же залп скосил десятки воинов. Те, кому повезло стрелы попали по доспехам, которые приняли удар на себя соскальзив по ним. Войны укрылись щитами, пытаясь прикрыть себя и своих соратников. Отряд начал группироваться, становясь в более тесный строй, чтобы защититься.

Лазурный легион, заново сформированный лично Алкаидом, хоть и насчитывал всего две сотни бойцов, состоял из закалённых ветеранов. Против неопытной пехоты, умеющей лишь убивать мирных жителей, этого было более чем достаточно. А с учётом грамотно подготовленной засады у карательного отряда не осталось ни единого шанса. Люди и серпенсы замкнули кольцо окружения, не дав никому уйти. На улицах пустынного города началась мясорубка.

Короткий и яростный бой завершился, оставив на раскалённом песке лишь тёмные пятна крови и тела павших эльфов с далёких земель.

— Карион, нам пора. Первая часть плана завершена. Нельзя терять ни мгновения - сказал Алкаид своего заместителю.

Отдав приказ, Алкаид видел, как эльфы его легиона быстро и организованно возвращались на свой корабль. Судно, пришвартованное восточнее, уже готовилось к отплытию.

Алкаид бросил последний взгляд на пустынный город, что теперь станет новой ступенью в уничтожении нынешних глупцов. Путь был начат и никто не сможет остановить этот процесс.

— Жди меня, Аймоф, — прошептал Алкаид про себя, глядя на расстилающееся перед нами море. — Я смою кровь невинных с лезвия моего меча твоей собственной кровью.

Глава 2 - Враг снова у наших стен

Прошло два года с коронации Октавия. Февраль 1425 года. Крепость Оршен, некогда последний оплот, а ныне — сердце возрождающегося королевства.

Маленькому Аврелию, сыну короля, исполнилось два года. Он уже вовсю лопочет, пытается бегать и всячески хулиганить, хотя его неокрепшие ножки пока не позволяют ему всерьёз удрать от бдительных служанок.

— Ух, юный принц, куда это вы собрались? — с доброй улыбкой спросила няня, ловя юркого мальчика и бережно поднимая его на руки.

Аврелий залился счастливым, озорным смехом, его глаза блестели от восторга.

—На-дал! — пытался он произнести имя своей воспитательницы.

—На-таль-я, — терпеливо поправляла его женщина, качая головой. — На-таль-я.

Держа принца на руках, она направилась в кабинет королевы Азалии. Рядом с ними неотступно следовал рыцарь Гюнтер, личный охранник наследника, его доспехи тихо позванивали в такт шагам.

Пройдя через длинные, продуваемые сквозняками коридоры зимнего дворца, они достигли кабинета, охраняемого четырьмя рыцарями — двое у массивных дубовых дверей и двое внутри. Стража молча пропустила няню с ребёнком.

Внутри кабинета Азалия, одетая в простое, но элегантное платье, была буквально окружена бастионами из бумаг — докладами, указами и прошениями. Рядом, в колыбели, тихо посапывала её младшая дочь, Аделаида, родившаяся несколько месяцев назад. Сама королева на мгновение отвлеклась от документов, укачивая малышку.

— Здравствуйте, Ваше Величество! — радостно поприветствовала Наталья, делая реверанс.

—Здравствуй, Наталья, — добрым, но усталым голосом ответила Азалия.

Няня бережно передала маленького Аврелия в руки матери. Азалия, умело пристроив сына на одной руке, а дочь на другой, на мгновение прижала их к себе, закрыв глаза.

—Какие же вы у меня сладкие, — прошептала она, обнимая их. — Как жаль, что ваш отец сейчас так далеко на юге...

Октавий провёл почти все два года своего правления в военных походах, методично зачищая оставшиеся территории Волумии от скрывающихся орд креадов.

Вскоре няни забрали детей и отнесли их в кроватки, стоявшие в углу кабинета. Азалия с облегчением вздохнула и потянулась к единственному лучику света в этом дне — к письму, только что доставленному с юга. Конверт был потрёпан дорогой, но запечатан личной королевской печатью.

Вскрыв конверт изящным перочинным ножом, Азалия ахнула: из него высыпались на стол засушенные полевые цветы, бережно сохранённые между страниц. Аромат лета и далёких полей на мгновение наполнил душный кабинет.

«Привет, дорогая.

Кажется, прошёл уже месяц с моего последнего письма? Наверное... Время здесь летит стремительно, уследить за ним почти невозможно. Сейчас мы находимся у самых южных границ нашего королевства. Осталось пройти всего несколько километров — и мы достигнем земель королевства Линдель.

Креады отчаянно цепляются за каждый клочок земли, но их сопротивление ослабевает с каждым днём. Как поживают наши дети? Передай им миллион поцелуев от отца. Когда всё это закончится, я вернусь.

Навсегда твой единственный, Октавий.»

Азалия сжала исписанный лист в руках, дочитав, и аккуратно положила его в резную шкатулку с другими письмами. Затем, отодвинув кипу документов, она взяла чистейший лист пергамента и обмакнула перо в чернильницу. Время, когда они смогут быть вместе, неизбежно приближалось.

***

Далеко на юго-западе континента, у холмов Блендольфа, пахло дымом и пеплом.

После недавнего ожесточённого сражения армия человечества захватила стратегически важный замок, взяв под контроль всё одноимённое графство. Однако разведчики вскоре донесли тревожную весть: крупные силы креадов были обнаружены неподалёку, укрывшиеся за цепью холмов в нескольких километрах от стен.

Часть армии была немедленно поднята по тревоге и выдвинулась с целью уничтожения этой угрозы. Отряд мечников на конях, возглавляемый лично Октавием, стремительно нёсся по выжженной равнине. На их пути встал густой, непроходимый лес, который пришлось обходить широкой дугой, дабы избежать возможной засады.

Пройдя несколько километров восточнее, они вышли на старую, почти полностью заросшую тропинку. Октавий спешился и, поднявшись на один из холмов, приложил к глазу подзорную трубу. То, что он увидел, заставило его похолодеть.

— Их... значительно больше, чем мы предполагали, — мрачно констатировал он, убирая трубу. — Возвращаемся. Немедленно. Нужно вызывать подкрепление из столицы.

Вскоре они уже мчались обратно к замку, оставляя за собой облако пыли. У ворот их встречал сам Гонрар, его массивная фигура казалась неотъемлемой частью крепостных стен.

— Октавий? Что случилось? — сразу спросил вождь, увидев озабоченное лицо короля.

Октавий,не слезая с коня, отрывисто бросил.

—Нужно срочно усилить гарнизон. Они собрали куда более серьёзные силы, чем мы думали. Проклятый Гильмов снова был прав. Они готовятся к масштабному наступлению.

—Понял, — коротко кивнул Гонрар и тут же бросился исполнять приказ, его громоподобный голос разнёсся по двору.

Октавий же направился в командную палату, чтобы написать срочное донесение с запросом о подкреплении.

Через неделю предсказания сбылись. Креады пошли на штурм, и эта атака разительно отличалась от всех предыдущих своим холодным, почти профессиональным расчётом.

Вместо привычных неорганизованных орд, враг был поделён на чёткие, дисциплинированные отряды, каждый из которых атаковал свой участок стены. Одни несли штурмовые лестницы, другие, укрывшись за огромными, обитой железом тараном, пытались разбить ворота. Ружейные залпы гремели без передышки. Со стен на головы атакующих лились котлы с кипятком и раскалённой смолой. В следующий раз, думалось Октавию, они наверняка придумают и навес от этого.

Гонрар, могучий как скала, стоял на стене рядом с бойцами авангарда и его гигантский топор крушил головы гротов, карабкающихся по лестницам. Одним мощным ударом он расколол надвое перекладину штурмовой лестницы, и двое солдат, навалившись, сбросили её вниз вместе с десятком обезумевших тварей.

Сражение было невероятно ожесточённым. Креадам даже удалось частично окружить город, отрезав его от внешнего мира. Теперь, когда первый натиск отбит, враг разбил два осадных лагеря — к югу и северу от замка, намереваясь перехватывать любые подходящие подкрепления.

— Что будем делать? — спросил Гонрар, вытирая окровавленное лицо.

Октавий,несколько минут молча наблюдавший с стены за лагерями, наконец ответил.

—Гильмов скоро подойдёт и, несомненно, ударит с севера, чтобы прорвать блокаду. Наша задача — прикрыть его. Подготовь кавалерию. Как только увидим его знамёна, конница должна выйти и ударить врагу в тыл.

Началась лихорадочная подготовка. Поскольку армия была предназначена в основном для зачистки территорий, полноценной тяжёлой кавалерии в ней не было. Пришлось обходиться тем, что есть: шестьдесят пять всадников в кольчугах с нагрудными кирасами и простыми шлемами, на не самых породистых, но выносливых лошадях. Они ждали своего часа, нервно переминаясь у внутренних ворот.

И вот, с наступлением вечера, на северном горизонте, на гребне холмов, показались долгожданные знамёна Гильмова. Одновременно с этим грохнули первые залпы пушек со стен замка.

Услышав условный сигнал, кавалеристы во главе с Октавием ринулись вперёд, подобно стальному тарану. Вражеский лагерь запаниковал, пытаясь построиться для отражения атаки, но пушечные ядра и ружейный огонь вносили хаос в их ряды.

Кавалерия, опустив пики, врезалась в строй креадов. Понимая уязвимость своих легкобронированных коней, всадники атаковали не в лоб, а под острым углом, «разрезая» вражеские порядки, проносясь сквозь них и уходя на новый заход. Штандарты, поднятые высоко в небо, начали сиять в сгущающихся сумерках, словно маяки надежды.

Под оглушительную симфонию битвы — грохот пушек, треск ружей, топот копыт — сливались воедино ликующие возгласы солдат.

—За королевство Волумию!

—За нашего Короля и Королеву!

Пока залпы и атаки кавалерии сковывали врага, основные силы Гильмова ровным маршем двинулись к воротам замка, прикрывая обозы с провизией, боеприпасами и разобранными пушками.

В самой гуще сражения Октавий заметил Кромгара. Орк, словно воплощение самой войны, врывался в ряды креадов, его огромный меч крушил всё на своём пути, забрызгивая зелёную кожу тёмной кровью врагов.

Внезапно из вечерней темноты, слабо разгоняемой лишь низкой луной и пожарами в лагере, вынырнула тень. Невероятно сильный удар пришёлся в бок Октавия, сбрасывая его с седла. Падая, он успел лишь крикнуть.

—НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ! ВПЕРЁД!

Поднявшись, Октавий увидел перед собой... человека? Существо, сплошь покрытое татуировками, было крупнее даже могучего Гонрара.

—Ты ещё кто? — выкрикнул Октавий, принимая боевую стойку.

—Кха-кха-ха! — раздалось что-то среднее между кашлем и хриплым смехом. — Думали, все проблемы решили? Меня наградили силой! Сам Бог!

Октавию всё стало ясно. Оставалось лишь выяснить, с кем именно он имеет дело. Его меч молнией пронёсся в сторону незнакомца, но тот с невероятной ловкостью уклонился и нанёс ответный удар кулаком, отшвырнув Октавия на несколько метров.

—Сильно... но недостаточно, — сквозь зубы проговорил король, поднимаясь.

—Хватит болтать! — проревел противник.

В тот же миг огромный клинок Кромгара рассек татуированное тело пополам, оставив кровавые ошмётки на земле.

—Привет, Октавий! — громоподобно приветствовал орк.

—И тебе привет! — крикнул Октавий. — Позади!

Кромгар резко развернулся, но не успел — сокрушительный удар кулака пришёлся ему в грудь, заставив отступить.

—Жалкие черви! Я бессмертен! Думали, меня так просто убить? — тело незнакомца начало срастаться на глазах.

Октавий и Кромгар, встав плечом к плечу, приготовились к схватке, но в этот момент воздух вокруг них стал леденяще холодным. Позади, словно из самой тени, возник Ингвар.

—Я разберусь с ним сам, — ледяной голос прозвучал в вечерней тьме. — У вас есть дела поважнее.

—Хорошо, я доверяюсь тебе. Удачи! — крикнул Октавий и, вскочив на подведённую рыцарем лошадь, помчался назад, к своим войскам.

Ингвар устремился вперёд.

—Букашка, думаешь, меня победить? — усмехнулся незнакомец.

В следующее мгновение он сам принял на себя сокрушительный удар, но ответил тем же, пробив Ингвару голову. Плоть и кровь незнакомца зашипели, мышечные волокна сплетались, затягивая ужасную рану.

—Букашка, ха-ха... Стой, что? — его смех оборвался, когда он увидел, как Ингвар поднимается. — Я же пробил тебе череп! Как ты жив?!

Ингвар встал. Рана на его лице уже затягивалась вместе с повреждённой бронёй. Его взгляд, полный древней ярости, и окровавленное лицо, с которого стекали, замерзая, алые сосульки, делали его вид поистине устрашающим.

—Сейчас мы узнаем, кто ты. Человек, чудовище или жалкая псина своего хозяина.

С этими словами Ингвар взметнул руки, и из земли вокруг него выросли глыбы льда, а десятки ледяных шипов понеслись в сторону противника. Тот пустил в ход свою скорость, уворачиваясь от смертоносных осколков.

—Ты... более сложный противник, — прошипел он.

В ответ Ингвар обрушил на него новый удар, скрыв его за внезапно выросшей ледяной стеной. Мощный удар, сравнимый с залпом пушки, оторвал голову противнику. Тело рухнуло, но тут же начало регенерировать.

Ингвар прыгнул вперёд, чтобы добить, но его собственная рука, пронзённая внезапно выросшим из тела врага костяным клинком, сковала движение.

—Слабак, — только и успел сказать незнакомец.

Рука Ингвара согнулась под немыслимым углом, его пальцы с хрустом вцепились в костяной шип и раздробили его в порошок. Следующим ударом он вновь размозжил череп противника, временно обездвижив его. Затем, схватив тело, он начал сковывать его льдом, сковывая и себя, создавая ледяной саркофаг для них обоих.

Незнакомец очнулся и увидел, что все его конечности скованы ледяными оковами. За его спиной стоял Ингвар, тоже в ледяном плену. И тогда незнакомец, благодаря своему чуткому зрению, увидел, как несколько орудий на стенах замка разворачиваются, наводясь прямо на них.

—Ты... Ты безумец! Мы же погибнем вместе! — закричал он в ужасе.

—Плевать, — коротко бросил Ингвар.

Незнакомец отчаянно пытался вырваться, ломая лёд, но руки Ингвара, словно тиски, держали его, а ледяные оковы сковывали всё новые суставы.

—Отпусти, безумец! — его последний крик потонул в грохоте пушечных залпов.

Несколько ядер превратили место, где они стояли, в месиво из плоти, крови и ледяной крошки.

Прошло десять секунд. Из регенерирующих кровавых лоскутов медленно поднялось тело незнакомца.

—Чёртов безумец... Но я... я выжил! Ха-ха-ха! — его хриплый смех прерывался, голосовые связки ещё не восстановились.

Он подошёл к тому, что осталось от Ингвара, чтобы нанести последний удар. Но из груды окровавленного мяса и льда внезапно вырвалась рука и, схватив его за ногу, с нечеловеческой силой оторвала её. Ингвар, его тело ещё восстанавливалось, навалился на незнакомца всей своей массой, превращая его тело в кровавое месиво.

Удар следовал за ударом. Место их битвы превратилось в небольшое озерцо крови, усеянное обломками костей и клочьями плоти.

—Хватит! — закричал незнакомец и, прижав ладонь ко лбу Ингвара, остановил его. — Ха-ха... Покопаемся-ка в твоих воспоминаниях! Я превращу тебя в овощ!

Он погрузился в поток чужих мыслей. Улицы Сильварума, битвы, лица...

—О, как интересно... Наш мир куда больше, чем я думал, — бормотал он, видя воспоминания Ингвара.

Но вдруг поток образов сменился. Исчезли каменные стены, появились невообразимые небоскрёбы, железные птицы в небе и грохочущие повозки без лошадей. Воспоминания, ему не принадлежащие, сменяли друг друга, окончившись ослепительным взрывом.

—Что происходит?! Чьи это воспоминания?! — закричал он в смятении.

И в этот миг он УВИДЕЛ ЕЁ. Богиню, смотрящую на него с бездонной, всевидящей яростью. Прежде чем он успел что-либо понять, его существо пронзила боль. Боль не физическая, разрывающая саму душу на атомы, будто он упал на миллионы раскалённых игл. Астерия карала его, разрывая связь.

Какая-то внешняя сила, заплатив немыслимую цену, судорожно дёрнула его сознание, вырывая из царства мёртвых. Незнакомец спасся, но ценой немалой части своей силы. Придя в себя, он увидел, как зрачки Ингвара открываются, и по его лицу катится единственная слеза.

—КАК ТЫ ПОСМЕЛ, НИЧТОЖЕСТВО?!

Новый шквал ударов обрушился на тело незнакомца с чудовищной силой. Челюсть, шея, рёбра — кости ломались, органы разрывались. Когда Ингвар на мгновение остановился, и челюсть незнакомца восстановилась, тот успел прохрипеть.

—Ты меня не убьёшь! Я бессмертен!

Но в этот миг поток божественной энергии, питавшей его регенерацию, внезапно иссяк. Его божество, видя бесперспективную трату сил, отвернулось от него.

—Что?.. Нет... не может быть... Постой! — в его голосе впервые прозвучал настоящий, животный ужас.

Последовал последний, сокрушающий удар.

—Я МОЛЮ ТЕБЯ, СОХРАНИ МНЕ ЖИЗНЬ! Я СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО ТЫ СКАЖЕШЬ! — завопил он, рыдая и цепляясь за призрачную надежду.

Удары Ингвара прекратились. Он посмотрел на жалкое существо перед ним и произнёс всего одну фразу, полную ледяного презрения:

—Всё-таки ты не человек. Настоящий человек никогда не сдаётся.

Мгновение — и его рука с хрустом вошла в грудь незнакомца, чтобы через миг вырвать и раздавить в ладони его всё ещё бьющееся сердце.

Ингвар тяжело поднялся, его взгляд упал на продолжающуюся битву. Он сделал шаг, намереваясь вновь ринуться в бой, но в его сознании прозвучал нежный, но непререкаемый голос.

[Остановись. Ты сделал всё, что должен. Дальше я помогу им сама. Отдыхай, мой сын.]

—Хорошо, мама, — просто ответил Ингвар. И, словно тень, растворился в сгущающихся сумерках.

Глава 3 - Чья воля, чей меч, чья сила.

Пока Ингвар отвлёк на себя присланного «бойца» вражеского бога, Октавий и Кромгар спешили обратно к замку, на стены которого с юга уже маршировала новая, отлаженная волна креадских орд.

Тёмное, усыпанное звёздами небо медленно, но верно закрывали клубы едкого дыма, поднимавшиеся от горящего лагеря. Воздух наполнился запахом гари и смерти, предвещая долгую и кровопролитную ночь.

Вернувшись в относительную безопасность крепостных стен, Октавий смог наконец оценить масштабы подкрепления: три сотни закалённых в боях пехотинцев, две сотни стрелков с длинными ружьями, две грозные пушки и столь необходимые припасы — от провианта до бочонков с чёрным порохом.

— Кромгар, займись самыми крупными целями! — крикнул Октавий, уже разворачивая коня в сторону южной стены, где грохот битвы стоял самый оглушительный.

—Понял! — коротко рявкнул в ответ орк, могучей рукой натягивая поводья своего боевого бизона.

Со стен безостановочно гремели ружейные залпы. Временами отдельным креадам удавалось вскарабкаться наверх и нанести раны стрелкам, но те тут же гибли, сбрасываемые вниз штыками или телами обороняющихся.

Октавий, достигнув стен и спешившись, бросился к пехотным отрядам, которые ценой невероятных усилий сдерживали основной натиск, не давая врагу прорвать ворота и штурмовать замок. Картина, открывшаяся его взору, была пугающей: толпы креад, разделённые на чёткие когорты и ещё более мелкие отряды, атаковали с пугающей слаженностью. Но самое ужасающее заключалось в том, что среди них Октавий насчитал с десяток существ подвида «баронет» — тех самых, с которыми они столкнулись ещё в Баронстве. И здесь они явно служили чем-то вроде офицерского состава, отдавая приказы и направляя атаки.

— Держать строй! Эти твари не пройдут! — оглушительно ревел Гильмов, появившийся на стене подобно грозному божеству войны.

Сокрушительный натиск свежих сил креад с новой силой обрушился на измождённых солдат королевства. Кровь всех оттенков — алая человеческая и тёмная, почти чёрная, креадская — лилась рекой, смешиваясь с грязью. Клочья плоти, разорванные латы и доспехи, душераздирающие крики боли и предсмертные хрипы сливались в единый жуткий хор, заглушаемый лишь первобытным рёвом ярости пушек.

Гонрар, могучий как медведь, прорубил себе путь через вражеский строй. Несколько тел гротов взлетели в воздух, пока его гигантский топор не обрушился на баронета, командовавшего когортами на юго-восточном участке. Идея обезглавливания вражеского командования пришлась Октавию по душе. Найдя момент, когда давление на его участке ослабло, он ринулся вперёд. Его клинок, лёгкий и смертоносный, словно ветер, проносился рядом с гротами, оставляя на земле отрубленные головы с застывшими масками ужаса.

Один из баронетов, подняв тяжёлый меч, приготовился к атаке. Его клинок резко рванулся вперёд, целясь прямо в грудь Октавия. Принц встретил удар своим оружием. Раздался оглушительный лязг стали. Октавий, используя инерцию противника, опустил свой клинок, придавив вражеский меч к земле. Мгновение — и его латный сапог грубо наступил на лезвие, а собственная рука с размаху отсекла голову баронета.

Тело «офицера» креад безжизненно рухнуло. Оставшиеся без командира гроты попытались окружить принца, но сзади, словно из-под земли, вырос отряд мечников, прикрыв своего командира стеной щитов и клинков.

Пушки продолжали свой оглушительный рев, не давая ни малейшей передышки. Их грохот заглушал даже крики командиров. И в один роковой момент одна из них, не выдержав напряжения, взорвалась. Раскалённые осколки металла разлетелись во все стороны, оглушив и покалечив артиллеристов и стрелков.

Но битва не утихала. Свинцовый дождь вновь пролился на ряды креад, оставляя в их строю кровавые бреши. Солдаты пехоты, видя это, с новыми силами бросались в контратаку, вгрызаясь в ослабленные порядки врага.

Тем временем Кромгар на своем могучем бизоне нёсся к настоящим гигантам, которых креады приберегли для решающего удара. В отличие от псевдогигантов, встреченных ранее, эти были значительно больше, а их спины, лишённые горба, напоминали груду закованных в броню мышц, будто обычных гротов неестественным образом увеличили и покрыли дополнительным слоем стали.

Кромгар спрыгнул со спины бизона. Его крепкие, как стволы деревьев, ноги с грохотом врезались в землю, поднимая фонтан грязи смешанной с кровью. Орк бросился вперёд, его топот заглушал даже отдельные выстрелы. Когда до гиганта оставались считанные метры, Кромгар издал свой легендарный боевой клич, от которого, казалось, содрогнулся сам воздух.

— РАК-РА-ААА!

Громоподобный рёв на мгновение перекрыл даже грохот пушек. И в этот раз Кромгар не был охвачен природной яростью. Его разум оставался ясен и холоден, а тело наполняла незнакомая, всесокрушающая сила. Мышцы горели изнутри, а сердце стучало так громко, что заглушало все звуки мира, оставляя лишь этот первобытный ритм жизни.

Он прыгнул. Мощный прыжок вознёс его в воздух, и его огромный меч, занесённый в двух руках, обрушился на ногу гиганта. Раздался оглушительный звон, будто по наковальне ударили молотом. Броня на ноге чудовища треснула, но выдержала. Не теряя ни секунды, Кромгар с новым криком обрушил второй удар. На этот раз ударная волна раздробила сталь, и осколки доспехов посыпались на землю. Но ответ гиганта был молниеносен. Его кулак, размером с повозку, припечатал орка к земле.

Боль пронзила всё тело. Мышцы онемели, кости с хрустом подались. В ушах зазвенело.

[ВСТАВАЙ!] — прорвался в его сознание чей-то могучий голос, знакомый до слёз.

И тело послушалось. Мышцы, вопреки всем законам, начали срастаться, кости вставать на место.

[ВСТАВАЙ И ДЕРИСЬ!] — снова прогремел голос. И Кромгар понял. Это был не просто голос. Это был голос его отца. Голос его предков. Они наблюдали за ним. Они верили в него.

Нога гиганта с сокрушительной мощью вновь опустилась, чтобы раздавить его. Но вместо хруста костей она встретила остриё меча, который Кромгар, собрав последние силы, поднял навстречу смерти. Гигант с рёвом отдернул израненную конечность, но клинок, уже вошедший в плоть, с характерным чавкающим звуком вырвался наружу, оставляя ужасную рану. Со сломанной костью в одной ноге и вспоротой другой, гигант с грохотом рухнул на спину, беспомощный и яростный.

Кромгар, превозмогая нечеловеческую боль, поднялся на ноги, намереваясь добить поверженного врага. Но его остановили острые клинки, вонзившиеся ему в плечо и бедро. Подоспевшие баронеты, словно стая хищных птиц, окружили его, пригвоздив к земле.

Гигант, подняв свой корпус, занёс уцелевшую руку для последнего удара. Но оглушительный рёв пушек с стен замка опередил его. Снаряд угодил прямо в цель, раздробив гиганту руку и оставив от неё лишь кровавые лохмотья, беспомощно свисающие с плеча.

В этот миг в группу баронетов, собиравшихся добить Кромгара, врезался Гонрар. Его меч рассек череп одного, а кулак, обёрнутый стальной перчаткой, раздробил голову другому. Третий и четвёртый баронеты, выдернув свои клинки из тела Кромгара, ринулись на Гонрара. Орк, истекая кровью, безжизненно рухнул на землю.

Враги атаковали с двух сторон. Гонрар принял левый удар на латную пластину, которая с треском поддалась, и сталь впилась ему в руку. Второй меч он парировал своим клинком и, сделав размашистое круговое движение, отрубил руку с оружием у левого баронета.

Увидев двух ключевых командиров в беде, несколько вражеских когорт устремились к ним, чтобы окончательно раздавить сопротивление. Но с тыла им на перехват уже бежали отряды мечников Октавия.

Артиллерия, не щадя орудий, дала залп, не дожидаясь их полного охлаждения. Несколько когорт взлетели на воздух, превратившись в кровавое месиво.

— Кромгар, держись! — прохрипел Гонрар, с трудом поднимая тяжёлое тело товарища.

Впереди них, словно стальной таран, врубились в строй креад мечники, расчищая путь. Гонрар, перекинув Кромгара через спину бизона, во весь опор помчался к замку, к спасительным жрецам.

Один из жрецов, увидев окровавленного орка, немедленно приступил к работе. Его руки засветились тёплым золотистым сиянием, останавливая самые опасные кровотечения. Сердце Кромгара, всё ещё бешено стучавшее, продолжало биться, отчаянно цепляясь за жизнь.

Бой, однако, не утихал. Волны креад, казалось, были бесконечны. Но это не приносило победы их богу.

Даерк, наблюдавший за битвой из своего божественного убежища, пытался помочь своему войску, но всё, что он ни делал, не возымело видимого эффекта — его последователи гибли десятками. Запасы божественной манны таяли на глазах. Немало сил ушло на попытку спасти его «названого героя» предателя-человека, но в итоге пришлось и от него отказаться, иначе тот один исчерпал бы все запасы. Столь же провальной оказалась и попытка ускоренного создания баронетов — им не хватило боевого опыта, и они гибли, не успев переломить ход сражения.

Но сейчас на поле боя находились ключевые фигуры Хоноса. Это был шанс. Последний шанс. И Даерк решил пойти на крайние меры.

Он пронзил своим сознанием одного из баронетов, только что подошедших к замку с новыми силами. Тот замер на мгновение, а затем его движения стали плавными, точными, а взгляд из-под шлема — осмысленным и яростным. Даерк вселился в своего слугу.

Бог креад в теле баронета перешёл с шага на бег, его цель была очевидна — Октавий, сражавшийся у места, где погиб гигант.

Принц, чувствуя исходящую от «баронета» неестественную угрозу, развернул меч обратным хватом, едва успевая парировать размашистый удар сверху.

—Сгинь, жалкий принц! — проревел сквозь броню Даерк, его голос был искажён и наполнен божественной силой.

Рука Октавия, державшая меч, развернулась, уводя смертоносный клинок в сторону. Лезвие скользнуло по верхней пластине кирасы, прикрывавшей шею, оставив глубокую царапину, но не пробив броню, усиленную благословением Хоноса. Левой ногой Октавий сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию.

Меч Даерка, ушедший вхолостую, тут же ринулся в новую атаку.

—Червь! Ты думаешь, тебе убить меня? — яростно прорычал бог.

Октавий отступил ещё на шаг и подставил под удар самую прочную часть своего клинка — сердцевину. Вражеский меч, скользнув по впадине, с грохотом ударился в гарду. Октавий, используя неопытность противника в фехтовании, попытался обезоружить его. Но Даерк, его рука, напитанная манной, рванулась вперёд и ударила Октавия в живот.

Удар отбросил принца на несколько метров, заставив его с трудом удержаться на ногах. Сам же Даерк в этой суматохе выронил своё оружие.

Октавий уже собирался контратаковать, но в тот же миг с другой стороны к нему бросился ещё один баронет, его клинок устремился прямо в спину. Оказавшись между двух огней, Октавий был вынужден молниеносно реагировать. Заведя свой меч за спину и держа его по диагонали, он подставил его под удар. Вражеский клинок проскочил между его телом и рукой, зажавшись между его собственным мечом и латной пластиной на предплечье. Октавий резко провернул корпус, используя его как рычаг, и вырвал меч из рук ошеломлённого баронета. Не отпуская трофей, он левой рукой, внезапно охваченной небольшим священным пламенем, с размаху вертикально ударил по шлему противника, расколов ему череп.

За спиной послышались быстрые шаги. Октавий, всё ещё держа в правой руке меч баронета, резко отвёл его за спину, подставив под удар Даерка. Клинок, напитанный манной бога, расколол украденное оружие пополам, но не смог пробить латы принца, защищённые благословением Хоноса.

Октавий развернулся и, используя инерцию всего тела, нанёс сокрушительный горизонтальный удар. Лезвие врезалось прямо в правый бок Даерка, пробив броню и высвободив струю тёмной крови, которая тут же начала струиться по доспехам бога креад.

—Ну и как тебе, «жалкий принц»? — с усмешкой бросил Октавий.

Даерк, взревев от ярости и боли, хотел было нанести ответный удар, но в него тут же врезался залп из нескольких десятков ружей. Стрелки ждали подходящего момента.

—Ты умрёшь! Может, и не сейчас, но умрёшь! — прошипел Даерк, уже покидая тело баронета, чтобы ускользнуть с поля боя.

Но на выходе его встретил тот, кого он менее всего ожидал увидеть.

— Пора заканчивать эту войну. Здесь и сейчас, — спокойно произнёс Хонос. — Ты можешь принять моё предложение и сам уничтожить всех своих последователей, дожидаясь часа, когда всё это закончится. А можешь... — Хонос не успел договорить. В него устремились когтистые конечности Даерка.

Истинная форма бога креад предстала во всём своём ужасе: гуманоидное тело землисто-серого цвета, руки — деформированные, с длинными пальцами-когтями, а из спины и плеч росли дополнительные конечности, похожие на удлинённые, острые как бритва, костяные лезвия.

Одна из таких конечностей пронеслась в сантиметре от головы Хоноса. Тот, увернувшись, схватил её рукой и с нечеловеческой, божественной силой раздробил кость, отрывая её от тела.

«Чёрт! У него куда больше манны... Нужно либо быстро с ним разобраться, либо бежать!» — пронеслось в сознании Даерка.

Оторванная конечность с пугающей скоростью начала регенерировать. Левая костяное лезвие тут же ринулась вперёд, а сам Даерк приблизился, чтобы использовать свои основные руки, на которых за секунду выросли длинные, хитиновые когти.

Хонос сделал шаг назад, с лёгкостью уклоняясь от града ударов. Его меч описал в воздухе смертоносную дугу, но рассек лишь воздух — Даерк на инстинктивном уровне своего обличия успел отпрыгнуть. Правая конечность уже отросла, и бог креад, пользуясь тем, что Хонос был в позиции для атаки, сделал решающий рывок. Все его конечности костяные, и ручные — устремились в грудь и голову Хоноса, а пасть раскрылась, обнажая ряды игловидных зубов.

Хонос принял удар. Левая рука, в которую впились когти-гарпуны, намертво зажала их. В тот же миг его нога с размаху врезалась в брюшную полость Даерка. Раздался неприятный, влажный хруст. Правая рука Хоноса, успевшая сделать взмах, отсекла все конечности в верхней части туловища врага.

«НАДО БЕЖАТЬ!» — закричал в своем сознании Даерк и рванулся прочь.

Но его бег остановила невидимая стена, преградившая путь. Он бился о неё своим искалеченным телом, но не мог прорваться.

—Ха-ха... Ты впустил меня в своё божественное царство?.. И заблокировал выход так, что я даже не почувствовал... — Даерк понял всё. Выйти из чужого божественного царства можно только с разрешения его владельца или имея запас манны, превосходящий его собственный.

Хонос молча шёл вперёд, его меч был наготове.

—Пощади! Я тебе пригожусь! Я знаю много полезного! — завопил Даерк, в отчаянии цепляясь за призрачный шанс.

Хонос не отвечал. Его шаги были размеренны и неумолимы.

—Пожалуйста! Мы же из одного мира! Мы оба люди! — кричал Даерк, и в его голосе слышалась настоящая, животная мольба.

Когда Хонос подошёл на расстояние удара, из тела Даерка вырвался последний, ранее скрытый отросток и коснулся груди противника.

«Убить одним ударом не выйдет... Но если я введу его в сон и убью, пока он там, я смогу украсть его силу!»

Картина мира изменилась мгновенно.

Вместо кровавого поля боя перед Хоносом предстал современный мир. Он был за рулём машины, стремительно несущейся по ночной трассе. На заднем сиденье лежала женщина, её лицо было искажено болью, он мчался в больницу, выбросив из головы все мысли.

Сцена сменилась. Теперь он шагал по бесконечному больничному коридору, время тянулось мучительно медленно. После нескольких часов ожидания дверь открылась, и вышел хирург.

—Вы муж *****? — спросил он устало.

—Да, я! — быстро, с надеждой в голосе, ответил Хонос.

—Примите мои соболезнования. Она и... — голос хирурга резко оборвался, не успев договорить.

Сознание Хоноса с силой вырвалось из ловушки. Он снова стоял перед Даерком.

—Сон... — единственное, что смог выдохнуть Хонос, его глаза были расширены от пережитого шока.

Его тело было исполосовано глубокими ранами, из которых струилась кровь. Даерк, пользуясь его кратковременной прострацией, успел нанести несколько ударов.

«Чёрт! Чёрт! Он вышел быстрее, чем я ожидал! Чёртова его регенерация!» — в панике метался Даерк. Он пытался наносить смертельные раны, но они мгновенно затягивались. Его целью стали внутренние органы, но и они были надёжно защищены доспехами, подпитываемыми манной.

— Я... — попытался что-то сказать Даерк, умоляя о пощаде, но в тот же миг меч Хоноса пронзил его сердце.

Последнее, что увидел бог креад, — это стальной кулак, неумолимо приближающийся к его голове.

Глава 4 - Ночь разрушений

Далекий 1992 год, Югославия. Для четырёхлетнего Марко некогда мирные улицы его родного города постепенно превращались в опасные лабиринты, где всё чаще хозяйничали преступники и царила неуверенность в завтрашнем дне.

Он до мельчайших деталей помнил лицо матери — уставшее, но всегда нежное, помнил, как она заботливо гладила его по голове, готовя скудный завтрак и плотно закрывая окно, пытаясь оградить его от тревожного уличного шума. На столе почти никогда не было изобилия, но мама работала не покладая рук, хватаясь за любую, даже самую низкооплачиваемую работу, лишь бы прокормить их обоих, пока страна медленно разваливалась на части под гнётом экономического и политического безумия.

Трудно было назвать его детство счастливым или беззаботным, но оно было. И они держались изо всех сил, надеясь, что однажды смогут выбраться из этого ада.

Позже, когда Марко пошёл в школу, его мать устроилась в крошечный местный магазинчик. Он стал его второй точкой опоры в жизни. Каждый день после занятий Марко спешил не домой, а туда, чтобы проведать маму. И она всегда, несмотря на усталость и тревоги, встречала его своей тёплой, сияющей улыбкой, которая на мгновение прогоняла все его страхи.

24 марта 1999 года.

Марко, как обычно, радостно и беззаботно шагал по знакомым улицам по направлению к магазину. Обычный, ничем не примечательный день внезапно был разорван на части нарастающим, зловещим гулом самолётов. Он, как и десятки других людей на улице, инстинктивно поднял голову к небу, увидев несколько стальных птиц, летящих в идеальном, неумолимом строю.

Большинство взрослых, на мгновение задержав взгляд, с беспокойством пожали плечами и продолжили свои дела, стараясь не поддаваться панике. Дети же, в том числе и Марко, смотрели на них заворожённо и с непонятным, леденящим душу предчувствием.

И тогда из самолётов посыпались странные, тёмные фигуры. Кто-то из малышей даже закричал, что самолёты разваливаются. А через полминуты гул моторов сменился на всепоглощающий, разрывающий барабанные перепонки рёв взрывающихся бомб.

Его размеренный шаг в одно мгновение превратился в безумный бег. Дыхание перехватывало, лёгкие горели огнём, мышцы ныли, но он не останавливался, сметая слёзы с лица. В голове стучала одна единственная, отчаянная мысль: «Я просто дойду до магазина и всё увижу. С мамой всё будет в порядке. Я уверен! Я должен быть уверен!»

Он выскочил на нужную улицу и резко свернул за угол. И замер. Перед ним был не магазин. Точнее, это было то, что от него осталось. Крыша обвалилась, стены были разворочени, повсюду валялись обломки и щебень, а в воздухе стоял едкий запах гари и пыли.

— Мама! МАМА! — его истошный, детский крик пронёсся по неестественно тихой улице.

Вокруг, на мостовой, лежали другие тела, безжизненные и искалеченные ударной волной. Не думая ни о чём, мальчик бросился к груде обломков, его маленькие руки до крови царапались о бетонные плиты и острые осколки бывших стен.

— Мама, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? ЭТО Я, МАРКО! — снова и снова кричал он, в надежде услышать знакомый голос.

На его крики и вид разрушений начали сбегаться уцелевшие взрослые, которые тоже принялись разгребать завалы.

— Мама... Где же ты... — всхлипывал он, уже почти отчаявшись.

И сквозь общий гул, стоны и звуки взрывы он уловил его. Слабый, едва слышный, но такой родной шёпот.

— Марко...

Он метнулся на голос, с новой яростью начав раскапывать груду бетона. И наконец увидел её взгляд. Но вместо привычного светлого и доброго лица, он увидел маску боли и страдания. Кровь сочилась из многочисленных ран и порезов, её лицо, испачканное в пыли и крови, с трудом повернулось к нему. Глаза еле открывались, а рука, дрожа, пыталась до него дотянуться.

— Мама, я сейчас! Сейчас вытащу тебя!

Несколько мужчин, увидев это, подошли помочь, пытаясь сдвинуть огромную бетонную плиту, придавившую её тело.

В этот момент раздался зловещий, протяжный скрип. Основание пятиэтажного здания над ними, уже едва державшиеся, с грохотом начало проседать, посыпав их новыми обломками и заполняя все пылью

— Я ВЫТАЩУ ТЕБЯ! — не сдавался Марко, тщетно пытаясь сдвинуть не подъёмные глыбы.

Раздался новый, ещё более громкий треск, и один из взрослых, не медля ни секунды, схватил мальчика на руки и силой оттащил его от развалин. Марко отчаянно вырывался, кричал, но его унесли прочь. Через несколько минут то, что оставалось от здания, с грохотом сложилось словно карточный домик, окончательно похоронив под собой всё и всех и подняв в воздух густое облако пыли.

2005 год.

Марко шёл по грязным улицам уже чужой для него страны. Ему было 17, и за его плечами не было ни родителей, ни родственников, ни дома. Он скитался, пытаясь выжить и найти хоть какой-то шанс начать всё с чистого листа. А из каждого радиоприёмника и телеэкрана доносились лживые, выхолощенные фразы политиков, называвших ту кровавую бойню операцией «Благородной наковальней» — вынужденной мерой.

Жизнь в этом разваливающемся на части мире не оставила ему выбора. Чтобы выжить, он связался с бандой, разнося по улицам, где когда-то играл, контрабанду — наркотики и оружие.

Однажды, проходя по тёмным, знакомым с детства переулкам, Марко высматривал на стенах условные знаки своей банды. Внезапно чья-то сильная рука грубо схватила его за куртку.

— Попалась, шпана! — крикнул полицейский, второй рукой уже доставая наручники.

Марко, действуя на инстинктах, резко дёрнулся и вырвался, оставив в руках у полицейского свою потрёпанную куртку, и пустился наутек.

— Стой! — раздался окрик позади.

Марко бежал, не оглядываясь, перепрыгивая через груды мусора и покорёженные ограждения, его сердце бешено колотилось. Его бег остановил резкий хлопок выстрела. Он замер, на мгновение онемев, инстинктивно ощупывая себя в поисках раны. Не найдя её, он обернулся и увидел тело того самого полицейского, лежащее в луже крови на тротуаре.

— Чёрт, Марко! Зачем ты его сюда привёл? — закричал коренастый, крупный мужчина, на ходу подбирая с асфальта гильзу.

— Я... я не хотел... — выдавил из себя опешивший Марко.

— Быстрее, беги к братве и скажи, чтобы собирались! Через десять минут тут будет кишать вся полиция! Всё, что не успеем вывезти, сжигаем! Че́рт, что стоишь, как вкопанный? БЕГИ! — прорычал мужчина, отталкивая его в сторону промзоны.

2012 год.

Марко сидел на жесткой тюремной койке, покорно позволяя обыскать себя перед выводом на прогулку. Его разум, как и почти каждый день, мучили одни и те же, бесконечные «а что, если?..».

«Что, если бы всё сложилось иначе?..»

«Что,если бы мама не погибла тогда?..»

«Что,если бы у меня был хоть один шанс?..»

И в один, ничем не примечательный миг, его сознание поглотил ослепительный, чистый белый свет. Очнувшись, он обнаружил себя в странном, безграничном пространстве и услышал голос — спокойный, всеобъемлющий и не принадлежавший, как он понял, никакой конкретной женщине. И он понял. Это БИЛЕТ. Единственный и последний шанс, который нельзя упустить ни за что на свете.

Став богом креад и приняв имя Даерк, Марко получил то, о чём так долго мечтал, — силу изменить своё проклятое прошлое. И ради этой цели он был готов на всё. На абсолютно всё.

***

Крепость Оршен. Глубокая, безлунная ночь. Даже ночные птицы и волки, казалось, притаились, и в гробовой тишине был слышен лишь скрип пера королевы Азалии, заполнявшей документы и приказы. Предстояло готовиться к масштабному переезду в старую столицу, которую всё это время расчищали и восстанавливали после долгих лет войны.

Пока Азалия ставила на очередном указе королевскую печать, её внимание привлекло слабое, но явное свечение. Источником его была ледяная роза, подарок Ингвара, стоявшая в хрустальной вазе на столе. Её лепестки мягко светились холодным синим сиянием.

Стража в покоях мгновенно напряглась. Рыцарь Гюнтер, неотлучно охранявший спавших в соседней комнате детей, невольно сжал рукоять меча. Его опытный слух уловил едва различимый звук снаружи — тихий скрежет, который без этого волшебного предупреждения можно было бы списать на птицу на карнизе.

В следующее мгновение окно с грохотом взорвалось внутрь комнаты, словно его разбила невидимая рука, рассыпав осколки стекла по ковру. Почти одновременно в проём влетел небольшой кожаный мешок, который, ударившись о пол, начал выделять едкий, удушливый дым.

Стража ринулась вперёд, чтобы закрыть собой королеву. Однако через несколько секунд ядовитый дым стал рассеиваться, нейтрализуемый исходящим от розы свечением. Этой краткой передышки хватило, чтобы в проём окна, один за другим, ловко впрыгнули три тёмные фигуры.

Первый же нападавший не успел сделать и шага, как клинок Гюнтера под углом вошёл ему под челюсть. Двое других, не обращая внимания на павшего товарища, метнулись к Азалии.

Королева отпрянула, но защитить её успели двое стражников. Один подставил под удар собственное тело, приняв клинок в свою латную кирасу, другой парировал атаку и ответным выпадом вонзил своё оружие в живот второму убийце. Третий злоумышленник, пытавшийся атаковать с фланга, был пронзён длинным кинжалом, который метнул Гюнтер.

В кабинете королевы, среди разбросанных бумаг, теперь лежали три трупа. На шум, естественно, ворвалась дополнительная стража, которая немедленно увела перепуганных принца и принцессу в более безопасные покои.

— Ну, что скажешь? — спросила Азалия, стараясь скрыть дрожь в голосе, обращаясь к Гюнтеру, осматривавшему тела.

— Хм, сложно сказать наверняка, — ответил рыцарь. — Будь здесь Денье Кристофер, он бы определил точнее. Но, судя по всему, они были носителями мощного проклятия, как и этот мешок. Потому их и было всего трое — расчёт был на то, что основную работу сделает не сталь, а магия.

Азалия уже собиралась что-то ответить, когда её прервал громкий, отчётливый выстрел, донёсшийся из восточного крыла.

Восточное крыло дворца Оршена.

Бывший король Сигрид Волумский, несмотря на поздний час, также не спал. Он взял себе часть документов, чтобы разгрузить невестку, и теперь в его покоях царила рабочая атмосфера. После отречения от престола он настоял на сокращении своей личной охраны, язвительно заявляя, что «старик, не представляющий ни политической, ни военной ценности, в таком количестве телохранителей не нуждается».

Теперь стража лишь патрулировала коридоры крыла, и часть её была отправлена помогать охранять внуков.

Именно эту относительную незащищённость и попытались использовать предатели. Несколько человек бесшумно подобрались к его двери и принялись её взламывать. Не окажись бывший король в этот момент на ногах, участь его была бы предрешена.

Не спеша, с привычной уверенностью, Сигрид открыл потайной ящик в своём столе и достал оттуда изящный, искусно сделанный пистоль — дар короля Ледора. Оружие это было не простым: вместо пороха в нём использовались рунные схемы, подобные тем, что применялись в новых пушках.

Он вложил в ствол свинцовый шарик, который с глухим стуком скатился на дно. Затем отвёл назад курок, на конце которого был закреплён небольшой, специально обработанный кристалл манны. Раздался громкий, чёткий щелчок, неестественно громко прозвучавший в ночной тишине. За дверью мгновенно затихли.

Сигрид прицелился в дверь и спустил курок. Грохот выстрела оглушил тишину. 14-миллиметровый свинцовый шар пробил деревянную дверь навылет, проломил череп одному из нападавших и, вырвавшись на свободу, разбрызгал кровь и мозги по стенам коридора.

Не ожидая такого яростного отпора, оставшиеся сектанты в панике отпрянули от двери.

— Чёрт! Чёрт! Нам же сказали, просто прикончить какого-то старика! — в ужасе закричал один из них.

Они бросились бежать по коридору, спотыкаясь и толкая друг друга в слепой спешке.

С громким скрипом дверь покоев распахнулась, и на пороге возник Сигрид. В одной руке он держал дымящийся пистоль, в другой — кожаную сумку со свинцовыми пулями.

— А вещичка-то — хоть куда! — с довольным видом проворчал он, заряжая новый шарик.

Увидев его, двое уцелевших сектантов попытались нырнуть в ближайшую комнату. Роковой выстрел настиг одного из них, не успевшего скрыться. Второй, влетев в комнату, захлопнул за собой дверь. Он помнил, что из этого окна можно было спуститься по карнизу.

Но его планам не суждено было сбыться. Последовал ещё один выстрел, и замочная скважина двери была выбита внутрь. Раздался глухой стук, и дверь с силой распахнулась.

— А вот и Сигрид! — прогремел голос бывшего короля.

Дуло его пистоля, раскалённое докрасна, было направлено прямо на сектанта. Курок был взведён, а глаза старика, хоть и покрытые сетью морщин, горели тем же стальным, неумолимым огнём, что и двадцать лет назад.

— Я... я всё расскажу! Всё! — завопил сектант, в ужасе швырнув свой клинок и поднимая руки.

Сигрид на мгновение отвлёкся, услышав быстрые, тяжёлые шаги приближающейся стражи.

Тем временем на внутреннем дворе дворца разворачивалось ещё одно нападение. Сектанты, воспользовавшись тем, что экспедиция Октавия забрала с собой большую часть гарнизона, смогли проникнуть на территорию группой в тридцать шесть человек. В отличие от диверсантов, шедших на верную смерть, эти были хорошо экипированы, закалены в добротные доспехи и вооружены качественным оружием.

Им противостояли всего четырнадцать стражников, сомкнувших щиты у главного входа во дворец, готовые стоять насмерть.

Сектанты с боевым кличем начали атаку. И в этот момент на балконе третьего этажа появилась одинокая фигура в длинном, ярко-красном церковном балахоне.

Это был жрец Карло. Не так давно Хонос даровал ему новую, невиданную доселе благодать, и сейчас настал момент явить её миру во всей мощи.

Скинув с плеч балахон и подставив грудь под первые лучи восходящего солнца, возвещавшего о наступлении утра, жрец прокричал так, что его голос эхом прокатился по всему двору:

— УЗРИТЕ ЗОЛОТОЙ ЛИК, ЧТО НА ВАС ВЗИРАЕТ! УЗРИТЕ СВЕТ, КОТОРЫЙ МЫ ЗРИМ ЛИШЬ БЛАГОДАРЯ БОЖЕСТВУ, ВЗЯВШЕМУ ПОД СВОЮ ДЛАНЬ ГРЕШНЫЕ ЖИЗНИ НАШИ!

Сектанты на секунду замешкались, с недоумением уставившись на кричащего жреца, но затем с новым рёвом продолжили атаку.

— УЗРИТЕ ЗОЛОТОЙ ИДЕАЛ, КОТОРЫЙ ОСЛЕПЛЯЕТ ВАС! ВСЮ ЖИЗНЬ СВОЮ ВЫ ГРАБИЛИ, ВОРОВАЛИ, ОТНИМАЛИ! — жрец сделал глубокий вдох и продолжил с удвоенной силой. — ВЫ ПОЛУЧАЛИ ВСЁ, ДО ЧЕГО ДОТЯГИВАЛАСЬ ВАША ГРЕШНАЯ ДУША!

Он торжественно распахнул руки и изрёк свой приговор.

— УЗРИТЕ ЖАЖДУ, ПРОНИЗЫВАЮШУЮ ВАШИ СЕРДЦА! КОТОРАЯ ОТ НЕНАСЫТНОЙ АЛЧНОСТИ СВОЕЙ... ОБЕРНЁТ ПЛОТЬ ВАШУ В ПРАХ!

Едва последнее слово слетело с его уст, как все тридцать шесть сектантов вспыхнули. Не обычным огнём, а священным пламенем, пожиравшим не только плоть, но и самую душу. Оно не утихало, пока от тел не оставалась лишь горстка пепла.

***

Далеко на юге, на землях бывшего королевства Линдель, назревала развязка.

После долгих недель анализа донесений разведки и многочисленных стычек с креадами была, наконец, обнаружена цель. Если не главный штаб всего вражеского войска, то уж точно один из его крупнейших и самых защищённых опорных пунктов — дворец на вершине самого высокого холма, в сердце бывшей столицы Линделя.

Для его уничтожения была сформирована особая группа: Денье Кристофер, Элина и вождь орков Роклак, вызвавшийся добровольцем. Мудрый вождь предложил свою мощь вместо целого отряда солдат, справедливо рассудив, что небольшая группа будет куда мобильнее и незаметнее.

Вот они втроём стояли на одном из соседних холмов, с которого открывался зловещий вид на укреплённую цитадель. Троица спешилась с уставшего бизона.

Кристофер всю свою жизнь посвятил изучению магии огня, продолжая дело своего учителя. Их общей, почти несбыточной мечтой было усовершенствовать заклинание «Адского Пламени» — технику сжатия огненной сферы до критической плотности, после которой она обретала чудовищную разрушительную силу. Название говорило само за себя — контроль над ним был невероятно сложен и опасен. Его учитель мастерски применил его в последний раз, жертвуя собой при падении старой столицы. Кристофер не мог позволить этому наследию кануть в Лету. Главной проблемой была необходимость одновременно сжимать сферу и удерживать её стабильность, что было не под силу одному магу. Но в этот раз у него был живой ключ — Элина, чья божественная поддержка и собственная сила могли взять на себя часть чудовищной нагрузки.

Кристофер растопырил пальцы, на которых сверкали несколько магических колец с выгравированными рунами. Эти артефакты, созданные по подобию дварфских технологий, служили внешними процессорами, беря на себя часть сложнейших вычислений по управлению манной.

Кольца вспыхнули, и в десятке метров от них родился и начал стремительно расти гигантский огненный шар. Маг не прекращал вливать в него ману, выкачивая её из окружающего пространства. Вскоре он достиг таких размеров, что его жар ощущался даже за тридцать метров, а свет был почти невыносим для глаз.

— Элина, давай... — сквозь стиснутые зубы, с невероятным напряжением выдавил Кристофер.

Элина, бормоча молитвы и вглядываясь в мысленный чертёж, который ей показывал маг, изо всех сил направила свою волю. Вокруг огненного шара возникла сложная геометрическая фигура — многогранный куб, который тут же начал меняться, его грани перестраивались, создавая вторую, ещё более сложную оболочку. Напоминая мистический Октаплекс из трудов древних магов, фигура начала неумолимо сжиматься, уплотняя и без того чудовищную энергию в небольшой, нестабильный и невероятно опасный сгусток. Даже с неиссякаемой подпиткой от Хоноса и помощью Кристофера Элина с трудом удерживала сжимающий барьер, её лицо покрылось каплями пота от нечеловеческого напряжения.

— Роклак, пора! — закричал Кристофер, теряя последние силы.

Вождь орков, до этого неподвижно наблюдавший за действом, выступил вперёд. Его боевые татуизации вспыхнули багровым светом. С рёвом, вобравшим в себя ярость всего его народа, он поднял свой громадный кузнечный молот и изо всех сил обрушил его не на барьер, а в его сторону, как по мячу. Сфера, лишённая точки опоры, не сопротивлялась, а просто по инерции рванулась в сторону вражеского замка.

В тот же миг все трое бросились ничком за холм.

Долетев до цели, сдерживающий барьер исчез. И ад вырвался на свободу.

Последовавший взрыв невозможно было описать словами. Казалось, содрогнулась сама земля. Ослепительная вспышка на мгновение затмила солнце и разогнала облака. Дворец, холм, на котором он стоял, и всё в радиусе сотен метров были стёрты с лица земли, превратившись в дымящиеся, оплавленные руины.

Когда троица осторожно поднялась из-за укрытия, их взору открылась картина тотального уничтожения. Даже трава на их холме обуглилась и обратилась в пепел.

Кристофер, с трудом стоя на ногах, смотрел на это пекло, и в его глазах смешались боль потерь, гордость и триумф. Шёпотом, полным неподдельных эмоций, он произнёс:

— Я сделал это, Учитель. Мы сделали это.

Глава 5 - Время жизни

Сражение за замок Блендольф достигло своего кровавого апогея. Воздух, густой от дыма и пыли, звенел от лязга стали и предсмертных криков. После того как многословный Баронет наконец замолк, найдя свой конец на клинке Октавия, тот, не теряя ни секунды, вновь возглавил командование пехотными силами, вдохновляя их личным примером.

И тут нечто невероятное озарило поле боя. Боевые штандарты, до того лишь мерцавшие ровным светом, вспыхнули с новой, ослепительной силой, их пульсация совпала с яростными молитвами жрецов, чьи голоса обрели неслыханную мощь. А высоко в небе, раздираемом всполохами чистой маны, бушевало сражение, неведомое смертным. Облака рассеивались под невидимым натиском, а предрассветную тьму разрывали молнии, сотканные из самой субстанции магии. Казалось, сталкиваются сами основы мироздания.

И так же внезапно, как началось, всё стихло. Наступила звенящая тишина, которую нарушал лишь треск догорающих укреплений. А когда первые лучи утреннего солнца осветили выжженное поле, Октавий с предельной ясностью услышал в своей голове голос, знакомый и вселяющий благоговейный трепет.

[Их бог пал. Добейте выживших.]

Невероятность происходящего на мгновение парализовала его. Мысль о том, что божество можно низвергнуть, казалась фантастической. Но вера в своего покровителя была сильнее любых сомнений. Собрав волю в кулак, Октавий взметнул вверх окровавленный меч, и его крик, усиленный божественной манной, прорвал затишье, разносясь над полем брани.

— Их божество пало! Да здравствует Хонос! — его голос гремел, вселяя в сердца воинов неистовую отвагу. — Вперёд! Убить каждого монстра! Не жалейте ни сил, ни пороха!

Армия, уже было измотанная долгой битвой, воспряла духом, словно получив второе дыхание. Услышав призыв, Гильмов отдал приказ пехотным отрядам вскочить на коней и преследовать обращённых в бегство креадов. Те же чудовища, что оказались вблизи, будто осознав безысходность своего положения, с отчаянием обречённых продолжили бой, предпочитая смерть вместо бессмысленного бегства.

Некогда грозная армия, простиравшаяся до горизонта, потеряла всё своё преимущество, ознаменовав конец своей короткой, но кровавой эпохи. Симфонию боя теперь составляли оглушительные залпы пушек, трескотня ружей и победные кличи людей.

Спустя несколько часов изматывающее сражение за замок Блендольф окончательно завершилось. Утреннее солнце, поднявшись выше, беспристрастно освещало страшную картину: выжженные участки полей, груды тел и реки крови, не оставляющие ни пяди чистой земли. Армия, отправленная на уничтожение остатков креадов, справилась со своей задачей. Кое-где ещё прятались недобитки, но теперь они не представляли ни малейшей угрозы.

Октавий, стоя в своих испачканных и изувеченных доспехах, смотрел на это побоище, не веря собственным глазам.

— Мы это сделали... Мы можем вернуться... — прошептал он, и в его голосе звучала смесь изнеможения и надежды.

— Да, можем, — поддержал его Гонрар, по-дружески хлопнув короля по плечу. Его твёрдый тон не оставлял сомнений. Теперь путь на южные земли был открыт, и орки, нашедшие в нас настоящего союзника, наконец обретут свой долгожданный дом.

***

1431 год, 14 июля. Шесть лет спустя после битвы за замок Блендольф.

Столица королевства Волумия, Рейнланд, расцветал. Дворец, отстроенный за годы кропотливых работ после его пережитой войны, вновь кипел жизнью. Ветераны той страшной войны, закалённые в бесчисленных сражениях, теперь несли почётную службу, патрулируя бесконечные коридоры. Внутри, вдоль стен, украшенных гобеленами, сновали горничные — многие из них были сиротами, нашедшими приют и работу благодаря милости короны.

Пройдя через лабиринт длинных, пропитанных запахом воска и старины коридоров, можно было попасть в восточное крыло, где в светлой, залитой солнцем комнате проходил свой урок восьмилетний принц Аврелий. Жрец, ещё недавно сам стоявший в пылу битвы с божественной силой в жилах, теперь терпеливо вдалбливал в юную голову основы истории, политики и божественного слова.

— Юный господин, хватит витать в облаках, — с лёгким укором произнёс наставник, заметив блуждающий взгляд принца.

— Что вы, я лишь пытался стать «ближе к богу», — не моргнув глазом, парировал Аврелий, чей длинный язык и умение находить оправдания явно достались ему от отца.

— Это было бы похвально, не используй вы столь сакральные темы в качестве прикрытия для своего нежелания учиться, — с притворной суровостью ответил жрец. — Так что же продолжило военную политику королевства после окончания войны?

Аврелий, сделав театрально глубокий вдох, начал нараспев:

—В 1426 году, указом Святого Короля Октавия Волумского, все ветераны войны, внесшие значительный вклад в сопротивление чудовищному агрессору, получили рыцарские титулы, а десяток наиболее отличившихся были возведены в бароны, с дарованными землями для постройки поместий.

Жрец смотрел на него взглядом, требовавшим продолжения.

—И как же назвали эти дарованные территории?

— Эх... Территории, полученные во владение баронам и рыцарям, назвали Городом Героев, — наконец-то вспомнил Аврелий.

— Назовите все действующие титулы королевства, — вновь испытал его жрец.

— Самый низший из титулов — рыцарь. Его получают военные, прослужившие от шести до восьми лет и показавшие доблесть и лидерские качества. Далее следуют барон и виконт; разница в том, что виконт имеет чуть большие территории и разрешённую численность армии. После них идут граф, маркиз и герцог, следующие тем же принципам. Затем — титул крон-принца, даруемый наследнику престола по достижении пятнадцати лет. И, наконец, высший из дворянских титулов — великий герцог. Они являются опорой трона, обладая властью, почти равной королевской, и контролируют обширные земли, защищая рубежи королевства.

— Удивительно, — покачал головой жрец. — Как у вас получается лениться, но при этом запоминать всё, что слышите?

— Может, я всё-таки учусь? — с невинным видом поинтересовался принц.

— Не верю, — рассмеялся наставник. — Но ладно, на сегодня урок окончен. Свободен.

Аврелий вскочил, наскоро поблагодарил и пулей вылетел из кабинета, за ним по пятам следовали двое приставленных рыцарей. Он направлялся на тренировочную площадку дворца, где с прошлого года постигал азы фехтования. В одном из переходов он увидел знакомую могучую фигуру воина, чей рост был под два метра. Богатое одеяние и плащ, скреплённый металлической фибулой с гербом северного герцогства — белым волком, выдавали в нём высокий статус.

— Дядя Гонрар! — радостно крикнул Аврелий, запрыгивая на него.

Гонрар с лёгкостью поймал мальчика и поднял в воздух.

—Привет, негодник! Как дела?

— Отлично! — задорно ответил принц. — Вы пришли после встречи с отцом?

— Ага, дел по горло с тех пор, как стал великим герцогом севера... Но для тебя время всегда найдётся. Хочешь послушать пару историй?

Аврелий, с глазами, горящими от любопытства, радостно закивал.

Тем временем в западном крыле дворца шестилетняя принцесса Аделаида Волумская, сжимая в руках небольшую стопку бумаг, робко подошла к двери. Её тихие постукивания крошечными кулачками не были слышны. Рыцарь, стоявший на посту, улыбнулся и, закованной в латную перчатку рукой, громко постучал в дверь. Та открылась, и девочка скользнула внутрь.

За рабочим столом, погружённая в документы, сидела Азалия. Подбежав к ней, Аделаида молча протянула свои бумаги.

— Добрый день, милая, — с теплотой сказала королева, принимая работу.

— Добрый день, матушка, — тихо ответила девочка.

Просмотрев аккуратно выведенные буквы, Азалия нежно погладила дочь по голове.

—Молодец, почерк у тебя становится всё красивее. Твой брат сейчас на тренировке. Хочешь навестить его?

Получив кивок в ответ, они направились во внутренний двор. Там их взору предстала картина: Гонрар, размахивая тренировочным мечом, с жаром рассказывал о своих подвигах, а из декоративных кустов за ним с восторгом наблюдали двойняшки — младший принц Гельмут и младшая принцесса Альвира.

— ...И я прорубил себе путь к вражескому офицеру! — гремел Гонрар. — Из толпы вышел Баронет, командующий той когортой. Мой меч, рассекая воздух, продырявил его шлем и намертво застрял в черепе! А потом, — он сделал выразительный жест, — я вывернул руку, оторвав ему голову и этой же головой уложил грота, который уже занёс над моей спиной свой меч! Череп мертвого Баронета раскололся об Грота и тут я...

Азалия подошла достаточно близко, и Гонрар, заметив её, смущённо замолчал, опуская меч.

—Добрый день, Святая Мать Королевства, — почтительно произнёс он.

— Ох, Гонрар, сколько раз я просила не использовать эти высокопарные титулы? Добрый день, — с лёгким упрёком сказала Азалия.

— Ха-ха, привычка, — развёл он руками. — Вы мать народа, а король его отец. Так и должно быть.

В этот момент Азалия подошла к подрагивающему кусту.

—Выходите, проказники! И что я говорила насчёт побегов с уроков? — сказала она с напускной строгостью.

Из кустов, понурив головы, вышли четырёхлетние двойняшки. Гонрар попытался их выгородить.

—Не ругай их, Азалия, любознательность не порок...

— Но она не должна вредить учёбе! — мягко, но твёрдо парировала королева. — Сейчас им положено изучать алькийский алфавит, а не слушать истории, где кого-то непременно рассекают надвое.

Помолчав, она вздохнула и извинилась.

—Прости, наша встреча после долгой разлуки не должна была начинаться с упрёков. Как твоя супруга?

— С ней всё хорошо, загружена делами северного дворца и обучением дочери. А у неё, представляешь, открылся талант к фехтованию! Вот я и хотел одолжить у вас Шольца на время.

Услышав это, у Аврелия чуть не вышли слёзы радости, в предвкушении свободы от тренировок.

— Без проблем, — улыбнулась Азалия. — Надеюсь, мы с ней встретимся, когда она достигнет возраста дебюта. Передавай ей привет.

— Обязательно, мне пора откланяться, — кивнул Гонрар. — К вечеру я намерен покинуть Рейнланд и вернуться в северное герцогство.

— До новых встреч, великий герцог Гонрар Маннергейм.

***

Северное герцогство Оршен.

Далеко от шумного города, в глухом лесу, гуляла восьмилетняя дочь Гонрара, Каролина. Она пробиралась сквозь чащу, где под сенью древних, могучих елей ещё лежали пятна нерастаявшего снега. Выйдя на небольшую поляну, озарённую редким для этих мест солнцем, она поставила на траву плетёную корзину и направилась к её центру, где, прислонившись к дереву, сидела неподвижная фигура в тёмных доспехах.

— Ингвар! Вставай, уже полдень! — позвала она.

Рыцарь поднялся, и сквозь щели его забрала пробился холодный свет.

—Каролина, тебе же известно, что физически я не способен уснуть.

— Знаю, потому и дразню, хи-хи, — девочка лукаво улыбнулась. — Давай быстрее, а то охрана может меня найти.

С самых юных лет Ингвар словно тень охранял её, а когда она подросла, ей удалось уговорить его стать её наставником в фехтовании. Уже два года он учил её тому, что когда-то постиг сам. Сначала пришлось укрепить её тело, чтобы она могла уверенно держать даже короткий меч. А затем начались изнурительные, но столь желанные для неё спарринги.

Несколько пробных боёв показали, что Каролина обладает гибким и быстрым телом, хоть и уступала в грубой силе. Ингвар принял решение — ей идеально подойдут два коротких меча. Это был сложный, рискованный путь, требующий отточенной координации и контроля над разумом, но в её случае именно он сулил наибольший успех. И он не ошибся. Девочка с удивительной лёгкостью осваивала двойные клинки, её прогресс был поразителен. Была ли это врождённая одарённость или отголосок дара его богини — он не знал, но ясно было одно: без той страсти, что горела в её глазах во время тренировок, ничего бы не вышло.

На очередном спарринге Ингвар мгновенно воздвиг перед собой небольшую ледяную стену, в которую и вонзился левый клинок Каролины. Пользуясь моментом, он шагнул вправо, оказавшись в её мёртвой зоне. Девочка отчаянно дёрнула меч, но, увидев занесённый для удара клинок наставника, с хитрой улыбкой бросила правый меч в воздух, поймала его левой рукой, а правой выдернула застрявшее оружие.

Хрупкий лёд не выдержал, и клинок, вырвавшись, парировал удар Ингвара. Левый меч тут же нашёл щель в его защите, угрожая сбоку. Однако Ингвар был опытнее — его рука, словно молния, схватила клинок у самой гарды, и он оказался занесён над головой Каролины.

— Вы проиграли, — констатировал он.

— Это не я проиграла, это ты большой, сильный и жулик! — парировала она, сверкая глазами.

— В настоящем бою вам не станут делать поблажку, — сухо ответил он. — Но вы растёте, а с ними придут и умения. А сейчас вам пора, стража близко. Вот ваша корзина.

Он протянул ей плетёнку, полную редких лесных трав, которые успел собрать заранее. Взяв пустую корзину, он молча растворился среди деревьев, оставив девочку на поляне.

***

Море Отчуждения, западные воды от материка.

Карательный корабль высших эльфов рассекал холодные воды, следуя по маршруту, переданному морскими разведчиками с острова Сильварум. С наступлением вечера море окутал густой, молочно-белый туман, скрывавший всё дальше нескольких десятков метров. Команде пришлось убрать часть парусов, чтобы снизить скорость. Даже несмотря на превосходную картографию и многовековой опыт мореплавания, в такой пелене риск налететь на отколовшуюся льдину или подводные скалы был слишком велик.

На носу корабля, на специальных постах, застыли эльфы-наблюдатели, вглядывающиеся в мглу через подзорные трубы. Вдруг один из них, юный эльф, заметил на краю видимости мелькнувший неестественный цвет.

«Показалось? — подумал он. — Мы все измотаны, мы все устали от долгого плавания».

Его товарищ, заметив странное поведение, подошёл к нему.

—Что-то не так?

— Нет... Наверное. Мне померещилось что-то в тумане, но я не уверен.

Второй эльф, повинуясь внутреннему чутью, не стал рисковать.

—КОРАБЛЬ ПО КУРСУ! ТРЕВОГА! — его крик пронёсся над палубой.

Мгновенно над кораблём пронзительно зазвенел колокол, поднимая по тревоге морскую пехоту и магов. Эльфы бросились по своим местам, готовя абордажные крючья и поднимая паруса на полную. Из своей каюты выбежал капитан.

— Где? Покажите! — потребовал он.

— В тумане, капитан! Замечено движение! — отчеканил второй наблюдатель.

— Маги! Ударом ветра развейте туман впереди по курсу. — скомандовал капитан.

Несколько заклинателей, стоявших на корме, взметнули руками. Послышался оглушительный хлопок, и мощный поток воздуха устремился вперёд, разрывая пелену. Сначала в просвете было пусто, но затем из рассеивающегося тумана медленно выплыл грозный нос другого судна. Все сомнения развеялись, когда с предполагаемого корабля по округе прокатилась мощная вспышка света, и в следующее мгновение в их сторону понеслись огненные шары.

— ВСЕМ УКРЫТЬСЯ! МАГИ, БАРЬЕР! — закричал капитан.

Один из огненных снарядов ударил в нос корабля, вызвав пожар, второй, прорвавшись сквозь магическую защиту, врезался в грот-мачту, разнеся её в щепки и похоронив под обломками нескольких матросов. Падающая мачта с грохотом протаранила палубу. В последние секунды капитан успел разглядеть вражеский корабль — старый, но грозный, со знакомым по летописям гербом морской пехоты, — уже в опасной близости, идущий на таран.

Столкновение было ужасающим. С вражеского судна на борт прыгнули десятки абордажников — закалённые в боях ветераны, безжалостно выкашивающие экипаж. Капитан, отбив несколько ударов, почувствовал леденящий холод в груди — клинок командира врагов нашёл свою цель.

— Жди в аду своего императора, — прошипел Алкаид, вынимая окровавленный меч.

Глава 6 - Она мой свет

2002 год

В небольшой студии на окраине морского города творил знаменитый в узких кругах художник Виктор. Перед ним на мольберте рождалась новая картина, очередной плод его мятежного духа.

В свои двадцать пять лет Виктор пренебрегал всеми моральными устоями в погоне за новыми идеями и острыми ощущениями. Выпивка, бесшабашные гулянки в самых модных клубах — не раз он переступал границы, куда обычный человек никогда бы не ступил. Он прожигал жизнь в буйстве красок и всевозможных веществ, пытаясь выжать из мира хоть каплю вдохновения.

Именно в этом хаосе он увидел её — юную Лизу. При обычных обстоятельствах он бы, наверное, никогда не заметил эту скромную девушку. Простая одежда, неприметная причёска, словно сковывавшая её истинную суть. Но, проходя мимо одной из его не самых удачных, на его взгляд, картин, она остановилась и тихо, почти шёпотом, произнесла.

— Можете дать свой автограф?

Удивлённый, Виктор подписал уголок напечатанной копии этой картины, продолжая её держать, с внезапным волнением спросил.

— Почему именно эта картина?

Девушка на мгновение задумалась, подбирая слова.

— В ней... как будто запечатлены эмоции. Новые... не хочу обидеть, но словно искусственные, ненастоящие.

— Вот как... — протянул Виктор обратно бумагу, и сам не понял, как уже тащил её за собой в свою студию, чтобы показать другие работы.

Лиза разглядывала картины с жадностью, словно читала не просто образы, а саму его душу, страницы его внутреннего мира. В один из таких вечеров, озарённый её тихим вниманием, Виктор предложил ей стать его музой.

Так и пошло: выходные вечера в студии, теперь горели светом до поздней ночи, пока двое людей, олицетворяющих буйство и спокойствие, вместе рисовали мир, наполненный красками их фантазий.

Виктор часто размышлял вслух, и в один момент, произнеся «долина цветов», привлек её внимание.

— В каком смысле «долина цветов»? — спросила Лиза, не понимая метафоры.

— Это может быть место, время или даже человек. Нечто идеальное, к чему все стремятся и хотят прикоснуться. Мы все, глубоко в душе, даже не осознавая, хотим этого достичь. Поэтому я и хочу запечатлеть это...

Таких вечеров, наполненных красками и тихими разговорами, Виктор и Лиза провели не один десяток, превращая свои фантазии в нарисованные полотна историй.

Со временем Лиза не могла не заметить пагубные привычки Виктора...

— А, ты про это? Ну да, бывает, выпиваю... Будешь? — как будто не понимая сути её молчаливого упрёка, он небрежно предложил ей бутылку.

— О, нет... я не пью, — резко ответила Лиза.

Для Виктора Лиза стала словно свечой во тьме, что освещала ему путь. Но он сам оставался на самом краю этого света, словно стремясь дойти до его источника, но никогда не имея возможности подойти ближе.

«Яркой, как огонь во тьме, кровью и вином стань мне».

Спустя несколько месяцев Лиза впервые решилась выпить с Виктором, а потом даже начала изредка ходить с ним на его бесконечные вечеринки. Медленно, но верно её внутренний свет начал затухать, поглощаемый наступающей тьмой его мира.

— Я рад, что ты изменилась, — сказал он как-то на прощание. — Раньше ты была такой замкнутой. Сейчас с тобой так весело. До следующей недели.

«Сожги свой мир — он проклят. Но не останься в огне».

Опаздывая на очередную субботнюю встречу, Виктор вошёл в студию и насторожился. Его встретил непривычный беспорядок и гробовая тишина.

— Элиза? — окликнул он, проходя дальше вглубь помещения.

На полу, бездыханная, лежала Элиза.

«Свет, что потух, потерял свой огонь, что согревал окружение, утратил свет, что должен был освещать путь».

Рядом валялись пустые бутылки, из которых на дорогой ковёр вытекло немало алкоголя. Дрожащими руками Виктор набрал номер скорой помощи.

Диагноз врача прозвучал как приговор: «Передозировка алкоголем, смешанным с психоактивными веществами».

«Что ты наделала, любовь моя...» — металась в его голове мысль, пока он шёл обратно в студию.

«Что НАДЕЛАЛ Я!» — кричало уже всё его существо.

Собрав все свои картины, он отнёс их в ближайший лес и сложив их в огромную пирамиду творческого отчаяния. Он облил бензином плоды своего таланта и своих мук, Виктор произнёс:

— К чёрту долину цветов.

Спичка, мелькнув в темноте, подожгла его прошлое. Теперь его окружал лишь пепел, раздуваемый холодным ветром, уносившим последние следы того, кем он был.

— Она не должна была встречать меня, — эта мысль намертво засела в его сознании. — Если бы можно было всё переиграть...

А один момент пелена воспоминаний растворилась в крике.

— ХОЗЯЯЯЯИН! — оглушительный, грохочущий голос вырвал божественное существо из раздумий.

Жаль-Дар, не раздумывая, испустил сокрушительный поток энергии в сторону нарушившего его покой. Атака едва не убила его слугу.

— В-вы не отвечали, хозяин... — тихо пропищала гаргулья, ловко увернувшись от смертоносного луча.

Жаль-Дар, чей взгляд секунду назад пылал яростью, вновь обрёл привычное холодное спокойствие.

— Как продвигается изучение Восточного моря? — спросил он, обращая свой взор на вертящихся внизу подданных.

— Третья экспедиция наконец увенчалась успехом! Корабль, созданный в этот раз, смог выдержать неумолимый натиск волн и словно... — начала было гаргулья, но её тут же прервали.

— ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ?! Мне нужен сухой отчёт, а не восторженный рассказ! Убери из своей речи все эти... лишние слова. Докладывай по существу. Как обстоят дела на континенте?

— Человеческие города многократно увеличились в размерах и численности. Они значительно усилили свою армию и наладили тесное взаимодействие с союзными расами, — тут же выпалила гаргулья.

— Погоди... Почему я не чувствую связи со второй гаргульей? — внезапно спросил Жаль-Дар, и в его голосе вновь зазвучала опасная нотка.

— Его обнаружили, хозяин... На севере. Когда он собирал информацию, его убил какой-то рыцарь, — вжавшись в каменный пол, доложила слуга.

— Чёрт... Нужно готовиться тщательнее. Доложи, когда изучение Восточного моря даст реальные плоды.

Получив приказ, гаргулья распахнула свои каменные крылья и стремительно улетела. Жаль-Дар остался в одиночестве, вновь погружённый в свои мысли

***

Южная Каструма Дварфов.

Внутри величественной горы, представлявшей собой целый подземный мир, кипела жизнь дварфов. Многолетнее сотрудничество с людьми положило конец былой нужде. Забытые было традиции пивоварения возродились с новой силой, наполняя таверны и пиршественные залы дурманящим ароматом хмеля.

Культуры людей, дварфов и орков начали потихоньку перемешиваться. Процесс этот был медленным и трудным, словно река, веками пробивающая себе путь через скальные породы. Человечество переняло некоторые технологии ковки и плавки металлов. Теперь в крупных кузницах людей нередко можно было встретить мастеров-дварфов, а в священных для дварфов горнах — людей, жаждущих обуздать стихию огня и металла в самом сердце любого изделия.

Молодые орки, жаждущие приключений, начали путешествовать по миру, нанимаясь в охрану караванов. Некоторые, самые отчаянные, и вовсе вступали в армию человечества, стремясь обрести свой уникальный путь.

Закончив писать, летописец аккуратно отложил перо и убрал чернила. Откинувшись на простом деревянном стуле, он с интересом посмотрел на старого дварфа, сидевшего рядом и что-то методично чертившего на пергаменте.

С возрождением королевства вернулась к жизни и такая редкая профессия, как летописец — дело, которое во время войны по необходимости выполняли жрецы. Отправившись в дварфийские крепости, человек хотел запечатлеть для истории уникальную культуру этого древнего народа.

Погружённый в мысли, он не заметил, как пристально разглядывал дварфа, пока тот не оторвался от своих чертежей.

— Что-то нужно? — спросил дварф.

— Ой, прости, задумался, — смутился летописец. — Хотя, если честно... Я ни разу не видел у вас ни одной символики, связанной с богами, или хотя бы подобия храма. — С этими словами он вновь схватил перо, готовясь записывать.

Дварф, немного подумав, отодвинул свой стул и начал рассказ.

— Когда-то у нас был бог. Но это было так давно, что вряд ли найдётся хоть один, кто ясно помнит те времена. Мы поклонялись Богу Земли. Но в самые тёмные времена, когда его помощь была нужнее всего, он словно испарился, и нам пришлось сражаться с эльфами в одиночку.

— Просто пропал? — переспросил летописец, прекратив писать.

— Есть у нас старая легенда. Богиня Солнца, освещавшая мир своим сиянием. Бог Земли, смотревший на неё с глубин, был ослеплён её очарованием. Но она была высоко в небе, и лишь на закате, в тот краткий миг, когда день встречается с ночью, он мог увидеть её чуть ближе. Достав из самых недр своего сердца драгоценность неописуемой красоты, он вручил её ей. С тех пор каждый вечер, на закате, Бог Земли ждал свою возлюбленную, и их любовь окрашивала горизонт в багряные тона.

Летописец старательно записывал, и, когда он закончил, дварф продолжил:

— Как бы сильно они ни любили друг друга, их встречи были коротки. И тогда Богиня Солнца совершила отчаянный поступок, спустилась с небес к Богу Земли. Небо поглотила тьма, и один из братьев-создателей разгневался. Он поднял её тело обратно в небо и приковал к небосводу, а её душу обрёк на вечные скитания по миру в наказание. С тех самых пор Бог Земли замолчал.

— Значит, они всё-таки воссоединились? Раз закаты по-прежнему так прекрасны? — с наивной надеждой спросил человек.

Дварф лишь усмехнулся в седую бороду.

—Ха, нет, дитя моё. Это всего лишь старая легенда. И насколько она правдива, уже никто не знает.

***

Далеко на севере королевства.

Там, где снег не тает, а зима царствует вечно, по заснеженной дороге еле тащился обоз. Измученные лошади волокли тяжёлые телеги под охраной людей в потрёпанных доспехах.

— Чёрт! Ну и повезло же нам, сопровождать этот скот, — проворчал один из конвоиров, кутаясь в плащ.

— Хватит ныть, — буркнул его напарник. — Твоя задача следить, чтобы рабы не разбежались. Или ты забыл, что случилось с теми, кто был в прошлой экспедиции?

— Ты хочешь сказать, они тоже пропали? — удивился первый.

— Ага. Шепчутся, будто на них напал морской зверь или ещё какая нечисть. А по-моему, они просто налетели на рифы в тумане, — цинично заключил второй.

Внезапно его внимание привлекло странное движение. Отблеск, резко сверкнувший в свете их фонаря, мелькнул у сугробов.

— Что это было? — насторожился конвоир.

Он поднял фонарь выше, стараясь пробить взглядом снежную пелену. И в этот миг из сугроба у дороги, словно призрак, выросла фигура. Молниеносный удар — и первый конвоир рухнул на снег с раскроенным черепом.

Прежде чем остальные успели поднять тревогу, несколько арбалетных болтов нашли свои цели, беззвучно уложив остальных.

Человек в прочных кожаных доспехах с проклёпанными пластинами подошёл к повозке и с силой выломал замок.

— Освободите рабов и сопроводите их до временного лагеря! — скомандовал он своим людям, появившимся из-за деревьев.

— Ух! Наконец-то это закончилось. Не будь у нас защитного благословения, мы бы сами замёрзли в этих сугробах, — произнёс другой солдат, с арбалетом в руках и гербом северного герцогства на плаще.

— Главное, чтобы карательный отряд его величества справился со своей задачей. Этой ночью на севере будет жарко, — мрачно заметил командир.

Глубоко под северными горами.

Внутри пещер, где раньше хозяйничали тёмные дварфы и креады, располагались секретные лаборатории. Один из тёмных дварфов, изучая документы о последней партии «живого товара», нахмурился.

— Почему нет вестей со караула? Они должны были быть здесь десять минут назад! Быстрее, иди и проверь! — рявкнул он на стражника-человека, стоявшего у входа.

Тот нехотя направился в тёмный коридор.

«Опять, наверное, стащили выпивку по дороге, — подумал он. — В этот раз точно казнят».

Повернув за угол, стражник успел лишь мельком увидеть тень, прежде чем тяжёлый топор обрушился на него. Лязг металла эхом разнёсся по пещерам.

— СТРАЖА! ТРЕВОГА! — завопил тёмный дварф, увидев падающее тело, и бросился бежать вглубь лабиринта.

Из боковых проходов хлынули люди в прочных доспехах, с огромными щитами, словно стена закрывающими проход. В них тут же полетели выстрелы из пистолей, но пули лишь застряли в добротно выкованной стали.

Из-за щитов мгновенно появились дула ружей, и по команде грянул дружный залп. Несколько мятежников, включая тех, кто стрелял, рухнули на каменный пол.

— ОТКРЫТЬ ПРОХОД! — скомандовал командир штурмовой группы.

Щиты разом раздвинулись, открывая дорогу бойцам в кольчугах, которые ринулись вперёд. Недолгий, но яростный бой в тесных коридорах не оставил защитникам пещер ни шанса.

— Чёрт! Чёрт! — в панике кричал последний из уцелевших стражников, пытаясь догнать сбежавшего дварфа.

Его бегство остановила массивная железная дверь, с грохотом опустившаяся прямо на него и раздавившая насмерть.

Отряд северного герцогства замер перед преградой.

— Дальнар! Твоя помощь нужна, требуется проложить путь, — обратился командир к коренастому дварфу.

— Ик! Щас, иду, — отозвался тот, пряча за спину полбутылки самогона.

Он неспешно осмотрел дверь, постучал по металлу костяшками пальцев.

— Подонки, ик! Дварфийская сталь. Правда, качество похуже будет. Наверное, у них доступа к кристаллам манны у них маловато, — заключил он и снова достал свою бутылку.

— Дальнар, не сейчас же! — раздражённо сказал командир по имени Генри.

— Да не кипятись, Генри, это для дела!

Смешав в пустой бутылке остатки алкоголя, порох и толчёный порошок манны, он соорудил кустарную взрывчатку.

— Отходим! — скомандовал дварф.

Все укрылись за выступом скалы. Раздался выстрел — Дальнар сделал выстрел из ружья по бутылке, прицелившись за стенами пещеры, лишь высунув ствол. Грохот взрыва оглушил всех, а синее пламя на мгновение озарило пещеру.

Когда дым рассеялся, они увидели, что тяжёлая дверь, искорёженная жаром, рухнула, разорвав свои цепи, которые и опустили её.

— Немного не то, что я планировал, но проход есть! — с довольным видом провозгласил Дальнар.

Отряд, заново построившись, двинулся дальше. Коридоры вели в обширное подземелье. Один из щитоносцев, неосторожно высунувшийся из-за укрытия, получил пулю в плечо.

— Твари! - тут же закричал он

Его сразу же оттащили назад.

— Они пробили щит! У них что, двадцати миллиметровое ружьё? — удивился Дальнар.

— Стреляли из-за каменной преграды, через бойницу, — сквозь зубы прошипел раненый.

— Хм. Похоже, выбора нет. Валерий, твой выход, — командир обернулся к молодому парню. — Только не волнуйся.

Юный жрец, для которого это был первый настоящий бой, вышел из задних рядов. От его собранности и силы зависел успех всей операции. Подойдя к краю укрытия, он начал читать молитву, голос его поначалу дрожал, но с каждым словом становился твёрже.

— К тебе взывает заблудший сын твой, он просит о защите. Защите не своего тела, а тех, кто ему дорог. Даруй мне щит твой! Защищающий от невзгод этого бренного мира, защитик2 слуг своих смертных.

В воздухе вокруг него на несколько метров впереди возник полупрозрачный, едва видимый барьер. Создать такую защиту в одиночку было крайне сложно, почти невозможно для многих, но именно этот дар открыл ему дорогу в этот отряд.

Пока барьер содрогался от очередных выстрелов, двое солдат установили на плечи тяжёлую железную трубу, похожую на небольшую пушку. Третий боец зарядил в неё глиняный шар с фитилём, запалил его и резко чиркнул небольшим кристаллом манны по задней части трубы.

Труба ярко вспыхнула и с оглушительным рёвом выплюнула свой заряд. Снаряд врезался в каменное укрытие защитников и разорвался, окутав всё густым дымом и осколками.

— Не теряем времени! ВПЕРЁД! — скомандовал Генри.

Солдаты ринулись в пролом, добивая оглушённых взрывом мятежников. Комната была зачищена за несколько минут. Пройдя дальше, отряд оказался в огромном зале, уставленном клетками. В них толпились люди — мужчины, женщины, дети. Некоторые были так молоды, что, казалось, родились здесь и никогда не видели солнечного света.

— Внимание! Это отряд северного герцогства! Мы действуем от имени короля! Вы будете свободны! Отойдите от дверей! — громко объявил командир.

Бойцы принялись выламывать замки и выводить людей. Некоторым требовалась срочная медицинская помощь, и жрец тут же принялся за работу. Освобождая детей из одной из клеток, солдат услышал резкий щелчок.

Из дальнего конца коридора вышел тёмный дварф, в руках у него было странное, устрашающего вида оружие. Солдат инстинктивно поднял щит. Мощная струя пламени ударила в сталь, раскаляя её докрасна. Но прежде чем дварф успел сделать новый выстрел, грянул ружейный залп, и тело тёмного дварфа с глухим стуком упало на камень.

////////////

Здравствуйте, это автор. Извините за такую огромную задержку в написании этой главы, тут виноват как я, так и обстоятельства. Военкомат, который не даёт в голову войти хоть какие либо другие мысли.

Но ладно не об этом. Когда я пишу это произведение, не редко я вжтхновляюсь музыкой, задающей атмосферу. Некоторые настолько прекрасно заходят под момент написания, иногда и вовсе случайно, что меняют целые арки или их создают. Угадайте какие я группы/песни использовал. К примеру в одной из старых глав, я использовал одну из песен группы Мертвые осы. А какую это уже на ваш интерес!)

Глава 7 - Встреча копья и меча

Темный дварф рухнул замертво, выронив оружие. Солдат, державший щит, повернул голову, его лицо было скрыто за стальным забралом.

— Черт! Еще бы немного… Командир, дальше, только казармы и укрытия предателей. Предлагаю взорвать вход, — его голос, глухой от усталости, прозвучал в каменной тишине пещеры.

Командир, не раздумывая, кивнул.

—Согласен. Не хватало нам жертвовать своими людьми, чтобы добивать последних. Помогите пострадавшим. Кларк, дай сигнал нашим о завершении зачистки. Пусть подгонят повозки.

Услышав приказ, солдаты молча принялись за работу, их движения были отработаны до автоматизма. Наконец, выбравшись из мрачных, пахнущих сыростью и кровью коридоров, отряд увидел долгожданный дневной свет и ожидавшие их повозки. Им предстоял путь в ближайший к Оршену город — Скольгим, строительство которого началось два года назад и еще не было завершено.

Кроме повозок, их ждало подкрепление — свежие солдаты, задачей которых было обеспечить безопасность большой колонне и дать возможность отдохнуть тем, кто только что вышел из боя. Во главе всего этого стояла жрица, специально отправленная из главного храма, на экстренную помощь пострадавшим.

Командир, завидев ее, тут же резко опустился на одно колено — так быстро, что едва не потерял равновесие. За ним, как по команде, последовали и остальные воины, а освобожденные рабы, немного запоздав, неуверенно повторили жест.

— Слава Вашему свету, Ваше Благородие, Архиепископ Элина! — хором прогремело приветствие.

— Вставайте, прошу вас, — раздался нежный, но уверенный голос. — Нет нужды заставлять раненых и измученных людей страдать еще дольше из-за формальностей.

Элина поначалу часто сопротивлялась таким церемониям, но, столкнувшись с непоколебимым не пониманием окружающих, была вынуждена смириться. Теперь она принимала это как часть своего долга. Солдаты тут же бросились помогать людям. Там, где сил обычных жрецов не хватало, помогала Элина, её руки светились мягким золотистым сиянием, изгоняя недуги и затягивая раны.

Командир, тяжело вздохнув, направился к одной из повозок, но остановился в изумлении: в ту же самую повозку, приподняв подол простого, но чистого платья, садилась сама Архиепископ Элина.

— Ваше Благородие! — не удержался он. — Вам полагается карета! В этой повозке вы замерзнете!

Элина, устроившись напротив, мягко, но непреклонно посмотрела на него.

—Я не замерзну, на мне лежит благословение нашего Бога. А кроме того, — она сделала небольшую паузу, — я не особенная. На моем месте мог оказаться кто угодно, но этот дар получила я. И единственное, чем я могу за него отплатить это своими действиями, не позоря милость Господа перед его же служителями. Карета же в этих краях лишь излишество, которое замедлит весь конвой и станет обузой.

Командир, по имени Генри, лишь молча слушал, в очередной раз внутренне утвердившись в мысли, что Хонос сделал безошибочный выбор.

—Как скажете… На то ваша воля. Позвольте тогда спросить, — переменил он тему, снимая застежки поврежденной кирасы, — почему Вы решили лично приехать так далеко? Я ожидал увидеть жреца, в лучшем случае диакона, но никак не Архиепископа. Вы застали нас в расплох - сказав это командир резко начал оправдываться - ой! Извините, не поймите не правильно, мы рады вашему визиту, но не хотим вас обременять.

— На юге сейчас затишье. Есть несколько экспедиций, но ни битв, ни ситуаций, где требовалась бы моя сила. Я услышала о планируемой операции на севере и… настояла на своем участии.

—Значит, сразу после этого направитесь в столицу? — поинтересовался Генри.

—Нет, — покачала головой Элина, глядя на проплывающие за повозкой заснеженные холмы. — У меня есть дела здесь, на севере. В герцогской семье родился ребенок. Его нужно благословить.

***

Столица королевства Волумия, Рейнланд.

В лесу, за несколько десятков километров от городских стен, королевская семья устроила охоту. Воздух был чист, морозен и звонок.

Аврелий, юный наследник, стремительно скакал на своем вороном коне, стараясь не упустить из виду мелькающего между деревьями оленя. Стук копыт по мерзлой земле не успевший растаять с весны, заглушал все мысли, оставляя лишь азарт погони. Ноги крепко упирались в стремена, удерживая его в седле на крутых виражах.

Вот момент настал — олень, сделав неудачный прыжок, оказался на чистом поле. Правая рука Аврелия молниеносно выхватила заряженный пистоль. Прицелился, плавный спуск курка. Грохот выстрела, разорвавший тишину леса, заставил вздрогнуть стаю птиц. Пуля нашла свою цель. Олень, пробежав еще несколько шагов, тяжело рухнул на землю.

Осадив коня рядом с добычей, Аврелий спрыгнул на землю. И лишь теперь, в наступившей тишине, он услышал, что звук копыт не прекратился — он нарастал, приближаясь. Из-за деревьев на могучем черном скакуне прискакал его отец, король Октавий. Осмотрев добычу сына, он одобрительно кивнул.

— Хороший выстрел. — Слез с коня и протянул Аврелию охотничий нож. — Бери.

Взяв нож, они вместе принялись резать шкуру. Полностью разделывать её здесь не стали, но нужно было спустить кровь — так туша оленя сохранится гораздо лучше. Для наследника же это был ещё один, пусть и суровый, урок, через который прошли многие поколения его предков. Привыкая к крови через охоту

— Аврелий, — негромко, но четко нарушил тишину Октавий.

—Да, отец?

—Каким ты видишь свое будущее?

Юноша на мгновение задумался.

—Наследником королевства.

—Не просто наследником трона. Наследником долга, — поправил его Октавий, не отрываясь от работы. — Долга перед теми, кто сложил головы в битвах. Перед теми, кто выжил. Мой долг был защищать это королевство мечом и кровью. Твой… твой долг будет иным. И куда более сложным.

—Сложнее, чем война? - удивлённо спросил Аврелий

—Да. На войне все просто. Есть враг, есть союзник. Ты знаешь, против кого поднять меч. Видишь цель. Знаешь, что у войны может быть конец. Твой же враг будет невидим. Он станет прятаться за цифрами в казне и за словами твоих советников. В шепоте недовольных лордов, в неурожайных годах, в слишком долгих периодах мира, который народ начнет принимать как должное. Ты не завоюешь славу в одной битве. Ты будешь ковать её десятилетиями. По кирпичику. По справедливому закону. По мудрому решению.

Аврелий молчал, впитывал слова отца.

—Это будет тяжело. Окружай себя людьми, которым ты можешь доверить не только власть, но и жизнь. Тогда ты преодолеешь любые трудности. — Октавий положил руку на плечо сына. — Ты молодец, я верю в тебя. Я не могу дать тебе готовый рецепт. Лишь принцип, выкованный в наших войнах: сила для защиты слабых, а власть для служения им. Не позволяй короне стать тяжелее меча. Меч можно опустить. Корону никогда. Ты всегда будешь чувствовать её вес. Весь вопрос в том, станет ли она для тебя позолоченной клеткой… или шлемом, защищающим всех, кто находится под твоей опекой.

—А если… если я ошибусь? — тихо спросил Аврелий.

—Все мы ошибаемся. Ошибался я. Ошибался мой отец. Порой цена ошибки бывает высока. Но важно не это. Важно — для кого ты старался её не совершить. Если для себя и своей славы — любая ошибка станет предательством. Если для них, для своего народа — это будет общая беда, которую вы преодолеете вместе.

Их разговор был грубо прерван топотом копыт. К королю подскакал гонец, его лицо было бледно от спешки.

—Ваше Величество! Срочный вызов! К западному берегу причалил неизвестный корабль! Известия были отправлены во все аристократические дома высшего сословия.

***

Западное побережье континента, портовый город Дарий. Полтора дня спустя. Вечер.

В западной резиденции, охраняемой вдвое усиленным караулом, собралась вся верхушка королевства, кто смог добраться в такой короткий срок. Едва гости переступили порог, в зале разгорелся жаркий спор.

— Как вы могли пропустить целый корабль?! — гремел голос Гильмова, главнокомандующего армии Волумии— Каким образом он подошел так близко незамеченным?!

—На нас наполз чертов туман! Словно из ниоткуда! — в ярости ударил кулаком по столу граф Сэтелин, ответственный за оборону западного побережья. — Что бы вы сделали на моем месте? Известен ли вам способ разогнать туман?!

За этим словесным поединком молча наблюдали остальные, включая Патриарха Карло. Вдруг тело старого жреца резко дёрнулось, а глаза забегали в немой панике, привлекая всеобщее внимание.

— Тишина! — рявкнул стражник у дверей. — Входят Их Величества!

В зал стремительно вошли Святой Король Октавий и Святая Королева Азалия. Король, судя по всему, был не в духе.

— Чёрт, ни дня покоя! — было первое, что услышали собравшиеся, пока он, всё ещё держа за руку успокаивающую его Азалию, направлялся к трону.

Зал мгновенно затих, и все, кроме замершего в странном столбняке Карло, склонились в почтительном поклоне.

—Карло? — нахмурился Октавий, глядя на его бледное, искаженное внутренним видением лицо.

Тот не реагировал. Пока Гильмов не хлопнул его по плечу с силой, рассчитанной скорее на рыцаря в латах.

—Вот, а говорите, кулаки не лечат, — проворчал главнокомандующий, увидя как Патриарх дернулся.

Жрец вздрогнул и обвел взглядом зал, наконец остановившись на короле.

—Я… я чувствую гнев божий— прошептал он хрипло.

Эти слова заставили всех насторожиться.

—Гнев Хоноса? — быстро спросил Октавий.

—Нет… Сила иная. Она холодна и полна скорби… Над нами… прямо сейчас… происходит буря. Столкновение божественных сил. Я вижу потоки ледяной маны, которые бьются об огненную стену. Тот, кто приплыл на том корабле… он сумел разгневать саму богиню.

В зале повисла гнетущая тишина. Октавий первым нарушил её, его голос прозвучал твердо и властно.

—Вызвать двоих из Железной Гвардии. Похоже, нам предстоит встреча с необычным «гостем».

Полчаса спустя, тяжелый грохот латных ботинок приближался по коридору к залу и смолк у самых дверей зала. Дверь распахнулась, и в проеме показалась фигура, заставившая многих присутствующих невольно ахнуть.

Высокий, статный, с остроконечными ушами и взглядом цвета морской волны, в разорванном, но дорогом плаще. На руках, которого были оковы.

—Hailgar, waér cyning. Или, на вашем наречии, — он слегка склонил голову, — здравствуйте, люди.

Эльф.

—С чего это эльфу с далекого запада являться в наши земли? — спросил Октавий, ничем не выдавая удивления.

Пленник лишь дёрнул цепью наручников, бряцанье которых прозвучало невероятно громко в тишине зала.

—Снимите с него оковы, — без тени сомнения приказал король, вызвав шепоток удивления среди придворных.

—О-о, а я уж думал, вы не решитесь, — с легкой, наигранной почтительностью произнес эльф. — Откуда такая решимость, осмелюсь спросить?

—Мы знаем, что вы сделали. И если ты сделаешь лишнее движение, здесь найдется тот, кто с огромным удовольствием прикончит тебя, — холодно парировал Октавий. — А теперь представься.

Когда с запястий эльфа упали наручники, он неспешно опустился на указанный ему стул в некотором отдалении от остальных.

—Меня зовут Алкаид. Шестой капитан Морского Пехотного Легиона Нирийской Диании.

В зале воцарилась тишина, которую нарушил только Октавий.

—Ты приплыл не один. Вместе с твоим кораблем и десятком воинов прибыли сотни людей. Откуда они?

—Это жители Сильварума… — начал было эльф, но в тот же миг по залу прокатилась ледяная волна, заставившая всех присутствующих внутренне содрогнуться. — Они были на транспортном судне, которое должно было доставить их в северные шахты мыса Дакал. Мы перехватили этот корабль и людей.

— Чего же ты хочешь, Алкаид? — вступила в разговор Азалия, её изумрудные глаза внимательно изучали гостя. — Ты привез нам людей и, очевидно, ждешь чего-то взамен. Не ходи вокруг да около.

—Хм, что ж, прямолинейность тоже имеет свою прелесть, — эльф позволил себе тонкую улыбку. — Мне нужна ваша сила. Чтобы убить Альфора. Короля эльфов.

Октавий и Азалия переглянулись.

—И с чего нам тебе доверять? — спросил король. - Тем более с чего бы эльфу убивать своего короля.

—Я предоставлю вам координаты всех рабских лагерей на островах. Раскрою всю структуру наших вооруженных сил. Единственное, чего я хочу, чтобы кровавая история моего народа наконец закончилась. Альфор уже планирует новый поход на континент. Через несколько лет его армада будет здесь, нарушив будущие планы по превращению в Сильварум логистической точке, мы выиграли ещё год.

Король несколько секунд молча смотрел на эльфа, взвешивая каждое слово.

—Мы тебя услышали, — наконец произнес он. — Сопроводите капитана Алкаида в южную резиденцию Дария. Обеспечьте ему все необходимые удобства и… почетную охрану.

Когда эльфа вывели, в зале остались лишь самые доверенные лица.

—Я, кажется, до старости не доживу, — с горькой усмешкой произнес Октавий, снимая корону и проводя рукой по волосам.

—По его словам, не ясно, лжет он или говорит правду, — высказался Гильмов.

—А имеет ли это сейчас принципиальное значение — за нас он или против? — парировала Азалия. — Нам нужно проверить информацию. Освободить рабов и, если это правда, ослабить военную мощь эльфов. Цели ясны.

—И в этом нам поможет Ингвар, — кивнул Октавий. — Думаю, он с радостью присмотрит за эльфом, намереваясь в любой момент его предательства, стать его палачом.

—В южной резиденции его будут «охранять» двести пятьдесят рыцарей, все — ветераны, — отчеканил Гильмов.

—Граф Сэтелин, — обратился король к ещё красному от спора военачальнику, — вам надлежит в срочном порядке, совместно с дварфийскими мастерами, подготовить верфи. Гильмов увеличьте гарнизон столицы и ключевых крепостей... Гильмов? — Октавий прервался, заметив невероятно довольную улыбку на лице своего главнокомандующего.

—Ха! Значит, будем строить флот? — радостно спросил тот.

—Ну, как минимум, транспортные корабли нам понадобятся…

—Чудесно! Я немедленно начну обсуждение проекта линкора с дварфийскими инженерами! — с энтузиазмом заключил Гильмов.

—Вообще-то я… а, черт с ним, — махнул рукой Октавий. — Патриарх?

—Да, мой король, — Карло, уже пришедший в себя, кивнул. — Инквизиция не будет дремать. Любой шпион будет найден. Я также подготовлю несколько десятков боевых жрецов для поддержки западных границ. Церковные посланники уже должны были доложить о ситуации Архиепископу Элине.

—Отлично. Значит, так, — Октавий встал, и в его позе вновь появилась привычная твердость. — Мы готовимся к новой угрозе. И нанесем удар первыми, пока противник точит свой клинок.

***

К берегам Сильварума, сквозь плотные клубы вечернего тумана, медленно плыл небольшой разведывательный корабль под эльфийскими парусами.

— Капитан! С острова не подают сигнальных огней! — крикнул эльф, войдя в каюту капитана.

Капитан выскочил из каюты, вглядываясь в надвигающуюся темную массу острова. Наверху, другой эльф, держась за ванты, активировал световой свиток — над кораблем вспыхнул ярко-зеленый шар, посылая сигнал. Прошла минута, другая… Молчание. Ни один огонек не ответил с высокого маяка на скале.

— Поднять все паруса! Боевая готовность! — скомандовал капитан, и в его голосе впервые зазвучала тревога. — Остров, возможно, захвачен!

Почти полчаса напряженного молчания, и корабль вошел в тихую, пустующую гавань. Далос, некогда шумный порт, лежал в мертвой тишине. Ни души на причалах, ни кораблей у пирсов, только ветер гулял по опустевшим улицам.

— Отряд ко дворцу! Немедленно! Проверьте все военно важные точки! — приказал капитан.

Прошло несколько томительных часов. Наконец, вернувшиеся разведчики были бледны и растеряны.

—Капитан… На острове нет ни единой живой души. Ни нашего гарнизона, ни… ни рабов. Все исчезли.

Капитан долго смотрел на безмолвный, темный город, и на его лице застыло выражение леденящего ужаса.

—Дезертиры… или что-то похуже, — прошептал он. Затем, собрав волю в кулак, рявкнул — Всем на борт! Немедленно отплыть! Центр должен узнать об этом!

Глава 8 - Подготовка

Астерия пристально наблюдала сквозь магическую пелену всевидения за эльфом Алкаидом, её взгляд был твёрд, а в глубине зрачков плескалась холодная волна гнева.

— Тебе мало? — голос Хоноса, прозвучавший прямо за спиной, заставил её вздрогнуть и разорвать магическую связь.

Астерия резко развернулась, встретившись взглядом с богом войны. В её памяти всплыло их недавнее… разногласие.

— Я поняла… женщин, кстати, бить нельзя, — пробурчала она, больше по привычке, чем всерьёз.

Хонос усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики усмешки.

—Когда женщина ударила тебя, она перестаёт быть просто женщиной. Она становится спарринг-партнёром. А если бы я тебя вовремя не остановил, от этого эльфа осталась бы лишь дымящие куски сажи.

Астерия молча отвернулась к окну, скрестив руки на груди, но её движения от его слов выдавали, что она внимательно слушает.

— Я не говорю, что эльфов нужно жалеть или помиловать, — продолжил Хонос, его голос приобрёл оттенок уверенности. — Я не какой-нибудь старик из сёнэн-манги, вещающий о всепрощении. Каждый, кто виновен в геноциде, понесёт наказание. Но я говорю о другом: о замене поспешной мести подготовкой. Эльфы серьёзный противник. И, увы, не единственный. Слепая ярость плохой советчик, когда тебя окружают сильные враги.

С этими словами Хонос повернулся, и его взгляд упал на Ингвара, стоявшего в тени подобно мрачной статуе. Рыцарь, встретив взгляд божества, склонил голову, всем своим видом демонстрируя готовность.

— Хорошо… Что ты предлагаешь? — наконец спросила Астерия, обернувшись.

В ответ Хонос легким движением руки раскрыл в воздухе окно всевидения — круглый, сияющий портал, в котором плескались виды западного побережья.

—Мы выжмем из этого эльфа всю информацию, как губку. Отделим зёрна правды от сорняков лжи. Ты же хочешь спасти тех, о ком должна была заботиться? Вот твой шанс. И Октавий подал нам неплохую идею. Ингвар, — бог войны обратился к рыцарю. — Твоя задача быть тенью Алкаида. Следи за каждым его шагом. Если услышишь от нас приказ убивай. До того просто наблюдай и охраняй его от «несчастных случаев». Ясно?

— Да, — последовал лаконичный, ледяной ответ.

— А теперь тебе пора, — Хонос смягчил тон, обращаясь к Астерии. — Позаботься о своём народе. Они пережили за эти годы слишком много. Я оставлю тебя.

С этими словами его фигура растворилась в сияющих частицах маны. Астерия осталась одна, вновь глядя на побережье в магическом окне.

«Как же бесит, что он вечно оказывается прав…»

***

Оршен, Северная столица герцогского дома Маннергейм.

Прошедшие годы превратили Оршен из сурового бастиона в экономическое сердце севера. Могучие кузницы, возведённые в последние годы войны, теперь дымили не переставая, а богатые залежи полезных ископаемых в окрестных горах щедро восполняли былые потери. Вокруг крепости, словно грибы после дождя, выросли деревни — охотничьи стойбища в лесах и уютные фермерские хутора на плодородных склонах холмов Дальфии.

Карета под гербом церкви, в сопровождении отряда конников, мерно покатила по вымощенной брусчаткой дороге, минуя огромные, плавно закрывающиеся за ней ворота. Город встречал её звоном кузнечных молотов, криками торгующихся на рынках купцов и смехом детей, игравших на чистых, безопасных улицах. Трудно было поверить, что здесь когда-то лилась кровь и звенела боевая тревога.

Добравшись до знакомого дворца, карета остановилась. Элина, выйдя из неё, оказалась в центре небольшого столпотворения. Горожане, завидев церковную символику, с любопытством собирались вокруг. Лично встретить высокую гостью вышли сам герцог Гонрар Маннергейм, его супруга Габриэль.

— Добрый день, герцог Маннергейм, герцогиня, — с лёгким, почтительным поклоном произнесла Элина. — Да пребудет с вами благословение богов.

— И мы несказанно рады вашему визиту, ваше благородие, — ответил Гонрар, и его добродушное лицо озарилось улыбкой. — Прошу, проходите во дворец, здесь слишком много любопытных глаз.

Лишь когда тяжёлые дубовые двери закрылись, отделив их от толпы, Гонрар сбросил церемонную маску. Он обернулся к Элине, и его глаза заискрились знакомым ей озорством.

—Ну и вымахала ты, архиепископ! А помнится, совсем крошкой была, но с сердцем настоящего льва! — Он рассмеялся своим громовым, раскатистым смехом.

— Хм… а вы, я смотрю, совсем не изменились, — улыбнулась в ответ Элина, оглядывая знакомые своды. — Как и ваш дворец. Как поживает ваша дочь? Признаться, я была удивлена, получив письмо с приглашением именно в церковь.

— Ха! Да мы-то как рады! — воскликнул Гонрар, и его голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Уж думали, нам не суждено услышать в этих стенах детский смех… Но чудом, ниспосланным самой богиней Астерией, у нас родилась дочка.

— Кстати, а где Каролина? — спросила Элина, обращаясь к герцогине.

Габриэль тихо вздохнула, и в её глазах мелькнула тень материнской тревоги.

—Где-то бродит по лесам, как всегда. — Она сказала это с лёгкой грустью. — Мне остаётся лишь надеяться, что она найдёт своё место в этом огромном мире.

— Не переживайте, у неё есть страсть, а это уже многое, — мягко попыталась утешить её Элина. - многие долго не имеют цели в жизни, она же обрела путь с самого детства.

— Ага, страсть! — с добродушным ворчанием перебил Гонрар. — К мечам и дракам!

— И всё же это лучше, чем безвольно плыть по течению, — парировала Элина. — Если она выбрала путь воина, то пусть пройдёт его с честью, став таким мастером клинка, с которым не посмеет спорить никто.

Гонрар и Габриэль переглянулись, и в их молчаливом диалоге читалось согласие.

—Что-то в этом есть… — наконец произнёс герцог.

Беседа незаметно привела их к покоям младшей наследницы. Стражник отворил дверь, и Элина ступила в просторную, залитую солнцем комнату. В воздухе витал лёгкий запах лаванды и свежего белья. Горничные, застигнутые врасплох, засуетились, а в центре комнаты, в резной колыбели, лежала малышка, разглядывающая мир огромными, ясными глазами.

Элина тихо подошла. Увидев это маленькое, доверчивое личико, она невольно улыбнулась. Легким движением руки она создала в ладонях несколько тёплых, золотистых искорок. Комнату тотчас заполнил беззаботный, звонкий детский смех, а крохотные ручки потянулись к волшебному свету.

— Какое очаровательное дитя! — прошептала Элина. — Как вы назвали её?

— Мы решили, что её имя будет Жозефина, — с гордостью ответила Габриэль.

— «Подаренная Богом»… Идеально, — с восхищением произнесла архиепископ.

Осторожно взяв малышку на руки, Элина обхватила её ладонь своим пальцем и закрыла глаза. Её голос, тихий и напевный, полился молитвой:

—Я молюсь за душу этого дитя. Пусть растёт она в здравии, счастье и мудрости. Прошу вас, святые покровители, укрыть её своим крылом, ибо ей предстоит в будущем оберегать земли северные…

И вдруг привычный мир растворился. Больше не было ни колыбели, ни комнаты. Элина и Жозефина оказались в бескрайнем пространстве, залитом бархатной, живой тьмой и усеянном мириадами сияющих звёзд. А перед ними, величавая и прекрасная, парила сама Астерия. Её волосы, подобные ночному небосводу, струились вокруг, словно в невесомости. Богиня мягко опустилась ниже, и её лик, излучающий спокойную силу, склонился к ребёнку.

— Здравствуй, Жозефина, — прозвучал её голос, подобный далёкому перезвону хрустальных колокольчиков.

Палец Астерии, размером с саму малышку, нежно коснулся её лба.

—Я вижу в тебе свет. Я дарую тебе своё благословение. Надеюсь, ты обретёшь все свои мечты, а я буду помогать тебе на этом пути.

В точке соприкосновения на мгновение вспыхнул ослепительный, тёплый луч света, а затем угас, оставив после себя лишь ощущение тишины и покоя.

И так же внезапно, как всё началось, Элина вновь ощутила под ногами твёрдый пол, а в руках — тёплый комочек. Она бережно уложила убаюканную чудом Жозефину обратно в колыбель и укрыла её. Обернувшись, она замерла.

На колене перед колыбелью, склонив голову, стоял рыцарь в ослепительно белых, искусно выгравированных доспехах с гербами богов королевства. Рядом, не скрывая шока, застыли Гонрар и Габриэль.

Паладин церкви. Это был не просто титул. Это был знак высшего доверия богов, дарованный единицам после испытаний, что проверяли не только силу тела, но так же мужество души и несокрушимостью веры. Такие воины черпали силу напрямую из божественного источника, подобно жрецам, но их удел была не молитва, а священная война. Во всём королевстве их насчитывалось лишь двенадцать.

— Что здесь делает паладин? — с тревогой в голосе спросила Элина.

Рыцарь поднялся, и только когда горничные и лишняя стража по знаку Гонрара покинули покои, он заговорил. Его голос был холоден и чеканен, как удар стали о сталь.

—На западном побережье, у города Дарий, пришвартовался эльфийский корабль. Ведётся диалог послов. Вас ожидают в столице, ваше благородие. Мой долг обеспечить вашу безопасность в пути.

В комнате повисло гнетущее молчание. Элина первой опомнилась.

—Твоё место сейчас на западе. Я доберусь туда с обычным конвоем, его защиты будет достаточно.

— Я действую по личному приказу Патриарха, — невозмутимо возразил паладин. — Угроза не определена. Вражеские шпионы могут быть где угодно. Моё присутствие необходимость.

Элина вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

—Хорошо.

— Мы поедем вместе, — твёрдо заявил Гонрар. — Один большой конвой будет куда безопаснее для всех.

***

Западное побережье, портовый город Дарий. Две недели спустя.

Алкаид находился в просторном, но аскетичном зале загородной резиденции, куда его поселили «для его же безопасности». Сидя за массивным столом, он изучал местную летопись — «Историю Королевства Волумия» — и параллельно оценивал всё вокруг.

«Любопытно, — думал он, краем глаза отмечая доспехи стражи. — После такой войны я ожидал увидеть упадок в металлургии. Но качество стали… достойное. Значит, не придётся искать рудники для грабежа и ковки их армий доспехов и мечей».

За время короткой поездки из порта Алкаид успел составить первое впечатление. Большой, оживлённый порт, высокая плотность населения с их удивляющим быстрым циклом размноженияв сравнении с элфами, архитектура, в которой угадывалось влияние дварфов… Но самое главное — сила. Не та дикарская, необузданная сила, которую он презирал, а сила порядка: хорошо экипированные солдаты, ветераны с испытующими взглядами, возможные союзы с орками и теми самыми дварфами, хотя те почти не уходят от своих нор, маловероятно что они смогли укрепить союз дальше чем торговля.

«Им по силам дать отпор. Осталось лишь склонить чашу весов в нужную сторону», — мысленно резюмировал он, закрывая книгу.

В этот момент дверь открылась. В зал вошёл рыцарь. Не белый паладин, а живая тень в доспехах цвета воронова крыла, из щелей которых сочилось призрачное лазурное сияние. Стиль брони был архаичным, вышедшим из употребления столетия назад. Стилем одного, конкретного народа.

— Странно, — громко произнёс Алкаид, откинувшись на спинку стула. — Я был уверен, что с Сильварума не спасся никто… А, ты тот самый, да? Всё-таки сумел вырваться.

Ингвар не ответил. Он молча пересек зал, его шаги заполнили тихий зал, каждое движение было лишено намёка на суету. Он остановился в двух шагах от эльфа.

—Отныне я твой страж и твой палач, — его голос был тихим, плоским и холодным, как ледяное поле. — Тебе повезло, что наши божества узрели в тебе пользу. Запомни: если ты станешь угрозой, я собственноручно отделю твою голову от плеч.

— Занятно, — без тени страха парировал Алкаид. — Но ты пришёл не только для демонстрации своей… преданности делу?

— Иди за мной, — было единственным ответом.

Спустя несколько часов карета вновь остановилась у той самой резиденции, где Алкаид впервые предстал перед лидерами людей. Но на этот раз всё было иначе. Пока его вели по длинным коридорам к главному залу, он не мог не отметить перемен: количество стражи возросло в разы. Это были не просто солдаты — это была отборная гвардия в безупречных латах. И что самое тревожное — его эльфийское чутьё, тонко чувствующее потоки маны, улавливало её исходящей от каждого из них. От людей, которые, по всем законам, не должны были обладать таким даром!

«Стоп. От этого мрачного рыцаря тоже исходила мана, но я списал это на артефакт… Теперь же…» — мысль осталась недодуманной, ибо массивные двери в зал совета распахнулись.

Перед ним предстало собрание, от одного вида которого могла сжаться глотка даже у бывалого командира. За длинным дубовым столом сидели и знакомые, и новые лица.

С одной стороны — Святой Король Октавий, Бывший король Сигрид, Великий Герцог Севера Гонрар Маннергейм, Главнокомандующий и Великий Герцог Востока Гильмов Норкейм, Архиепископ Элина.

С другой — делегация орков во главе с вождём Оркрой, его правой рукой Роклаком и Кромгаром, молодым претендентом на власть.

И, что было всего удивительнее, за столом сидели дварфы: король Ледор, главный кузнец Каструмы Адаман и Дальнар.

«Вот теперь, — пронеслось в голове эльфа, — я без понятия, как вести эту игру».

Первым нарушил тишину Октавий.

—Алкаид. Здесь собрались те, от чьего слова зависит твоя дальнейшая судьба и судьба твоего начинания. Мы изучили предоставленные тобой бумаги. Ваше величество, — он повернулся к королю дварфов, — что вы скажете?

Ледор, чьё каменное лицо выдавало сдерживаемую ярость, тяжело вздохнул.

—Не могу ручаться за каждое слово, но зёрна истины здесь есть. Описанные сигналы, построения… мы видели их в бою. Они совпадают. Хотя гарантировать, что ничего не изменилось за столько лет, я не могу.

Алкаид уже открыл рот, но его опередил низкий, боритонный голос Ледора.

—И всё же, эльф. Зачем новому королю эльфов снова лезть на материк? — спросил он, хотя, кажется, уже знал ответ.

— Не для ресурсов, не для земель, — холодно и чётко ответил Алкаид. — Для репутации. Он хочет смыть позор поражения, которое потерпел его предок от ваших рук. Всё его правление лишь попытка отбелить фамильную честь, запятнанную той войной.

— Скажи тогда, перебежчик, — продолжил давить Ледор, — с чего бы тебе помогать нам? Я стар, но память ещё цепка. Я помню тебя на поле боя.

— Да, я участвовал, — без колебаний признал Алкаид. — Был молод, глуп и ослеплён догматами, что для эльфа, прожившего не одну сотню лет, особенно постыдно. Я и многие со мной признали свои ошибки. Последнее, чего я хочу, это снова сложить голову в бессмысленной бойне. Я воин. Вся моя жизнь война. И единственное, что я могу предложить теперь, это направить свой клинок против истинного врага, смыв старую кровь, новой.

Ледор долго смотрел на него, а затем кивнул, отводя взгляд.

—Доверия у нас к тебе нет. Его нужно будет заслужить. Действия и время будут судьями. — Он перевёл тяжёлый взгляд на людей. — Дварфы не будут чинить препятствия Королевству Волумия за сотрудничество с эльфом. Более того, — он сделал паузу, — если вам потребуется наша помощь, вы её получите. Без лишних условий.

— Благодарю за мудрость, — кивнул Октавий и обратился к другому концу стола. — Вождь Оркра. Ваше слово?

Могучий орк, чья грудь была покрыта шрамами и ритуальными татуировками, произнёс, обводя собрание внимательным взглядом

—Я понимаю гнев Подгорного народа. Но если продолжать вражду лишь потому, что так было когда-то, мы обречены на вечную резню. Если для того, чтобы остановить одну большую войну, нужно заключить союз с вчерашним врагом… что ж. Орки поддержат вас. Воинов у нас не так много, но каждый будет стоять насмерть.

Услышав это, Октавий позволил себе мысленно выдохнуть. Главная цель — получить благословение союзников, без которого любое действие грозило расколом, — была достигнута.

— Раз обе делегации не против, — заключил он, глядя на Алкаида, — мы приступаем. Через неделю на вашем корабле мы отправимся на север. Цель — освобождение рабов с островов.

Алкаид едва заметно вздрогнул. Безумие? На одном корабле — против, возможно, целого гарнизона?

—У вас… есть ещё флот? — осторожно поинтересовался он.

— Кораблей такого класса — нет, — честно ответил Октавий. — Но в скрытности и внезапности будет наша сила. Доверься. Если мы берёмся за дело мы его доводим до конца. Твоя задача привести нас туда. Наша сделать всё остальное.

//////

Ваш ленивый автор тут!

Сегодня я создал телеграмм (ссылка в профиле) там сейчас будет небольшой опрос, на будущее после второго тома БЧ. Так же я буду туда публиковать новости, а вы сможете мне там закидывать вопросами и следить за новыми проектами.

Глава 9 - Мир не подконтрольный нами

Далеко на западе, за бурными водами «Западного Океана Перемен», на острове-материке Алькира, издревле обитали эльфы. Здесь, в самом сердце их владений, словно созданный самими богами стоял величественный Дворец Двенадцати Героев.

В этот день его огромный зал, где собрались все важные персоны со всех феодов империи, был заполнен не тишиной совета, а гневными криками.

— Как такое возможно?! Почему мы не можем отследить один-единственный корабль! Проклятый корабль, который топит наши суда! — неистово закричал Аймоф, с силой швырнув на пол хрустальный бокал. Рубиновое вино брызнуло по мрамору, подобно крови.

Окружение молчало, потупив взоры. Все, кроме одного.

—Если это продолжится, метрополия окончательно потеряет влияние и контроль, — холодным, рассчитанным тоном произнес эльф, ответственный за северный феод по добыче кристаллов манны, Калькор. — К текущему моменту мы безвозвратно потеряли три корабля, один из которых был рабовозным транспортом. Единственное разумное решение, которое я вижу, немедленное усиление гарнизонов в каждом феоде.

— Но это кратно отодвинет сроки подготовки к наступлению на материк! — парировал главнокомандующий армией эльфов Айзур, его лицо исказила гримаса раздражения. Он был назначен наспех после гибели прежнего командующего и чувствовал шаткость своего положения.

— Без этого мы рискуем потерять не сроки, а сами феоды, — невозмутимо ответил Калькор. — Бунты и партизанская война истощают нас куда вернее, чем любая прямая битва.

С места встал эльф Уйльнар, ответственный за Южный феод пустыни.

— А не хочешь ли ты использовать ситуацию, для увеличения своего влияния? В наших законах давно было прописано о количестве войск, для каждого феода. - возразил Уйльнар.

— Тогда можем сложить оружия, как вам такая идея? - издеваясь над Уйльнаром, ответил Калькор.

Аймоф в это время лишь молчал, сжимая пальцы в кулаки. Ему нечего было возразить, как и его ставленнику Айзуру, хоть и они в душе признавали правоту Уйльнара.

— А что с Сильварумом? — в наступившую паузу вклинился управляющий восточным феодом Уйльвар. — Алкаид, как и его корабль, пропал без вести! Мы не получаем отчётов уже несколько циклов.

На пол с оглушительным звоном ударился второй бокал.

—ПОЧЕМУ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ВЫ МОЛЧАЛИ?! — срываясь на крик, вскочил Аймоф, его взгляд метал молнии.

— Но… Я отправлял вам все документы о случившемся, и вы наложили резолюцию… — нервно, почти шёпотом пробормотал Айзур, бледнея.

— ПРЕДАТЕЛЬ! ИДИОТ! - начал со злобы обвинять во всех грехах своего подчинённого. - Настолько важные сведения нужно было докладывать лично и немедленно, оповестив всех! Значит, этот предатель… — в конце фразы Аймоф резко сел, и в зале воцарилась гнетущая тишина, которую не решался прервать никто. — Сменить все шифры и коды связи. И как можно быстрее, — наконец прошипел он.

— Но это займёт не одну неделю, ваше велич… — начал было Айзур.

— ЗАТКНИСЬ И ВЫПОЛНЯЙ!

***

За тысячи километров к востоку, в раскалённых песках Великой Пустыни, жизнь билась в ином, диком ритме.

Под слоем обжигающего песка и твёрдой земли, спасаясь от палящего солнца, в лабиринте древних пещер, прорезаемых подземными реками, обитали орки. Не те, что искали союза с людьми, а дикие, забытые племена, поклоняющиеся древним и жестоким богам.

В одной из таких пещер, освещённой тусклыми кострами, закопчёнными дымом, собралась целая орда. В центре, на импровизированном каменном постаменте, стоял шаман, его тело испещрено ритуальными шрамами и символами.

— Каль-хар, братья! — его хриплый голос огласил своды, подхваченный рёвом толпы. — Бог увёл нас от наших врагов и даровал нам кров под этой скалой! Мы получили спасение от врагов наших!

Толпа лишь яростно закричала под слова своего шамана.

— Так оплатим же его милость! - закричал шаман.

— УБИВАТЬ! РЕЗАТЬ! КРОМСАТЬ! — нестройный рёв наполнил пещеру, отражаясь эхом.

На постамент втащили пленника — измождённого человека в лохмотьях. Шаман, не меняя выражения лица, провёл острым ножом у него по горлу. Алая струя хлынула в подставленную глиняную чашу. Подняв её над головой, шаман неестественно прокричал, и толпа затихла, заворожённая.

— СЕГОДНЯ МЫ ПРОЛЬЁМ МОРЕ КРОВИ ВО ИМЯ НАШЕГО БОГА! ВПЕРЁД — РАЗОРЯТЬ И УБИВАТЬ! ПУСТЬ БОГ БУДЕТ ДОВОЛЕН НАШИМ ПОДНОШЕНИЕМ!

Орда, облачённая в самодельные доспехи из кожи и ржавых металлических пластин, с примитивно скованным оружием в руках, хлынула к выходам. В ночной темноте пустыни замелькали окровавленные знамёна, а тяжёлая поступь армии чудищ направилась к своей цели — к оазисам жизни на юге.

Тем временем южнее, у единственной артерии этой земли — великой реки Ильва, процветал город Пустынного Царства. Вдоль реки цепочкой тянулись деревни, создавая зелёный, цветущий пояс посреди царства песка и смерти.

В центре столицы царства, окружённые стенами, во дворце, на заре, когда первые лучи только золотили глиняные купола, царь Кайрат изучал донесения. Перед ним стоял военачальник в лёгкой, практичной форме.

— И что ты хочешь сказать этими отчётами? — спросил царь, не отрывая взгляда от пергамента.

— Ещё несколько лет назад мы заметили появление зелёных монстров с севера, — докладывал военачальник. — Но в последние недели их активность у наших границ резко возросла. Раньше они довольствовались набегами на северные пустоши или эльфийские колонии на юге…

— И, похоже, те земли уже не могут ни прокормить их орду, ни удовлетворить их жажду добычи, — мрачно закончил мысль Кайрат.

— Именно так, ваше светлость. Нужно срочно укреплять границы, иначе…

Последнее слово повисло в воздухе, разорванное грохотом распахивающихся дверей. В зал ворвался запыхавшийся гонец, его лицо было белым от ужаса.

— ВАШЕ СВЕТЛОСТЬ! ЗЕЛЁНЫЕ ЧУДИЩА! ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ! НАПАДАЮТ НА ПРИГРАНИЧНЫЕ ДЕРЕВНИ!

Царь вскочил, и в его глазах вспыхнула тревога смешанная с решимостью.

—Поднять регулярную армию! Моя личная стража выступает немедленно!

Облачившись в доспехи цвета песчаной бури, Кайрат повёл своих воинов навстречу угрозе.

На месте, где ещё утром кипела мирная жизнь, теперь стоял ад. Над домами из глины и соломы клубился чёрный дым, смешиваясь с пылью, поднятой тысячами ног. Воздух был тяжёл от запаха гари, крови и немыслимой, дикой энергии, исходившей от орочьих знамён.

— КАЛЬ-ХАР! — их боевые кличи сливались в оглушительный рёв.

Алебарды и грубые топоры сокрушали лёгкие колесницы, мечи рубили бегущих людей. Песок впитывал кровь, превращаясь в липкую, багровую кашу.

В этот хаос, подобно клинку, врезался строй солдат Кайрата.

—ВПЕРЁД! СОМКНУТЬ РЯДЫ! — командовал царь.

Копья пехоты выдвинулись вперёд, создавая стальную стену. Но произошло невообразимое: несколько орков с рёвом бросились прямо на острия. Пронзённые насквозь, они, истекая чёрной кровью, продолжали двигаться вперёд, сокрушая щиты и отрубая головы ошеломлённым солдатам. Раны на их телах с шипящим звуком начинали стягиваться.

— Чудовища регенерируют! — панический крик прокатился по рядам.

Кайрат, сражаясь в самой гуще, увидел, как на него с рычанием обрушился массивный орк. Царь успел увернуться от сокрушительного удара двуручным мечом, и его изящная сабля оставила глубокий порез на теле чудовища. Рана тут же начала затягиваться.

— Сердце или голова! Целитесь только туда! — закричал он своим воинам.

Внезапно из пыльного марева вынырнуло лезвие алебарды. Кайрат парировал удар, и оружие врага с грохотом врезалось в песчаник у его ног. В тот же миг царь, используя момент, вонзил короткий стилет в глазницу орка. Тот рухнул. Но тут же из-за падающего тела появился новый удар. Кайрат бросился на землю, едва избежав рассечения, потеряв стилет. Поднявшись, он схватил с земли брошенный серп — орудие земледельца, ставшее в его руках смертельным клинком.

Могучий удар снова обрушился сверху. Кайрат, сделав молниеносный шаг в сторону, нанёс серпом удар по руке орка, держащей меч. Сухожилия были перерезаны, и рука повисла, как тряпка. Следующее движение — серп впился в горло, а левая рука царя, вырвав стилет из черепа первого врага, проткнула глаз второму.

Оглядевшись, Кайрат увидел, что деревня опустела — гражданских успели вывести.

—Отступаем к стенам города! — скомандовал он.

В этот миг раздался свист, и копьё, пущенное из толпы, пронзило тело царя.

—Прикрыть царя! Немедленно! - прокричал офице.

Группа верных солдат подхватила Кайрата и потащила к спасительным стенам, отбиваясь от наседающих орков.

За крепкими стенами города тело царя бережно опустили на пол.

—Брат! Быстрее, позовите жрецов! — крикнул младший брат Кайрата, Ахмос, склоняясь над раненным.

Как только стража бросилась выполнять приказ, выражение на лице Ахмоса изменилось. В его глазах мелькнуло нечто холодное и решительное. Он выхватил кинжал.

—Что ты… — успел прохрипеть Кайрат, пытаясь отшатнуться.

Левая рука Ахмоса железной хваткой поймала запястье брата.

—Богиня не простит тебе этого предательства… — кровь хлынула из раны Кайрата.

— Именно богиня велела мне это сделать, — с странной довольной улыбкой прошептал Ахмос. — Траур в твою честь, царственные похороны с всеобщими молитвами… Это даст богам силу, необходимую, чтобы спасти наше царство от этих чудищ. Одна жертва отличная цена за спасение всех, братец.

Он вытащил кинжал, аккуратно вытер его о плащ умирающего брата и вложил в ножны. Силы покидали Кайрата, мир погружался во тьму. Последнее, что он уловил, была мысль Ахмоса, будто долетевшая до него сквозь пелену: Да здравствует царь Ахмос.

***

В то же время на южных границах воссозданного человеческого королевства, далеко от пустынных бурь и эльфийских интриг, шла своя, рутинная и суровая работа.

После войны с Креадами король Октавий издал указ: каждый военный, без исключения, должен был иметь реальный боевой опыт. Охрана тихих территорий более не считалась службой. Каждый новобранец, окончивший академию, приписывался к действующим военным формированиям, разбросанным по всем уголкам мира, куда только доходила длань королевства и его богов. Так страна строила костяк опытной, закалённой армии, не разделённой на элиту ветеранов и бесполезных в реальном бою тыловиков.

В одном из таких отдалённых мест, недалеко от предполагаемых маршрутов бродячих орд Креад, стоял в строю 32-й батальон новобранцев. Командовал им уже немолодой, обветренный службой командир по имени Олаф.

— Я капитан Олаф, — раздался его низкий, пробивной голос. — Вчера вы прибыли сюда из своих уютных академий за первым настоящим опытом. Все те, кому академия присвоила звание младшего лейтенанта, — шаг вперёд!

Из строя, насчитывающего около пятисот человек, вышло десяток юношей. Олаф бегло сверился со списком.

— Вам выдадут личный пистоль и сигнальный пистолет. Кто скажет мне, зачем офицеру это оружие? — спросил он, обводя строй пронзительным взглядом.

Через мгновение один из лейтенантов, поднеся руку к виску, чётко ответил.

—Младший лейтенант Кальф. Пистоль знак офицерского статуса, а также оружие последнего шанса для самообороны или на случай утраты основного вооружения. В отличие от ружья, он не сковывает командира в управлении подразделением. — Ответив, Кальф чётко вернулся в строй.

— Теорию знаете, — кивнул Олаф. — Но про сигнальный пистоль не сказали ни слова.

—…Не имею информации, капитан! — выпалил Кальф стандартной фразой из уставного учебника.

— Сигнальный пистолет, — Олаф достал из подсумка на поясе странные патроны и короткий ствол, — для командира в поле важнее шпаги. Здесь три типа патронов: сигнальные разных цветов, осветительные и шумовые. С их помощью вы можете отдавать приказы или запрашивать помощь на расстоянии в несколько километров. Лейтенант Кальф, что означает комбинация красной и жёлтой ракет?

Под пристальным взглядом капитана Кальф напряг память, лихорадочно перебирая в голове страницы учебников.

—Красный сигнал «обнаружен противник». Жёлтый «требуется срочное подкрепление».

— Сойдёт, — буркнул Олаф. — В строй. У всех в подсумках есть памятки, но учить всё равно придётся. Перейдём к задаче. В пяти километрах южнее обнаружены следы возможной стоянки диких Креад. Мы разделимся на пять групп по сотне человек. При обнаружении активного противника красный сигнал. Если найдёте лишь логово или следы жёлтая. Если чисто зелёная. Всё ясно?

— Так точно, капитан! — грянул хор молодых голосов.

В течение часа батальон разделился и двинулся в назначенные секторы. Как ни крути, но судьба, а может, и сам Хонос, решили не обделять Кальфа вниманием — он попал в группу под личным командованием сурового капитана Олафа.

Отряд шёл уже около получаса, тщательно прочёсывая местность. Каждый сломанный сук, странная вмятина на земле или, не дай бог, останки животного — всё могло быть признаком.

— Капитан, вы же воевали с ними, да? — не выдержал тишины Кальф.

Олаф удивлённо покосился на него.

—А глаз я себе, по-твоему, пером выколол? — он хмыкнул. — Да, воевал. Когда всё началось, был ненамного старше вас. Служил в гарнизоне на южных рубежах, в городе Девильз.

Солдаты, не подавая вида, навострили уши.

—Погодите… Это же тот город, который атаковали первым? — уточнил Кальф.

— Он самый, — кивнул Олаф, и его взгляд стал отстранённым. — На нас тогда вышла орда тысяч в десять. Спасло только то, что большинство были тощими, не обученными тварями. Но потерь мы понесли большие... Но вам бояться нечего. Сейчас их и близко не может быть столько. Раньше их вёл и направлял Бог Креад. Теперь же они, как саранча, просто пожирают всё на своём пути, чтобы выжить. — последние слова он произнёс с ледяным, животным отвращением.

— Капитан! Идите сюда! Кажется, я что-то нашёл!

Подойдя к солдату, Олаф увидел на земле тушку клита — мелкого, юркого Креада.

—Уже немного разложился. Худой, тощий даже для своего вида, — вслух комментировал Олаф, переворачивая тело кончиком сапога. На брюхе зияла ужасная рваная рана. — Судя по всему, пытался охотиться и получил рогами в живот от оленя и крупного. Стрелки, зарядить ружья! — скомандовал он, поднимаясь. — Подать жёлтый сигнал.

Кальф зарядил пистолет патроном с жёлтой маркировкой и выстрелил в небо. С хлопком ввысь взмыла дымная трасса, превратившись высоко над лесом в яркое жёлтое облако.

— Построиться в каре! Держать интервал в метр! Пятнадцать бойцов — на прикрытие тыла! — Олаф отдавал приказы, оглядывая лесную чащу. Теперь нужно было ждать.

— А-А-АХХ!

Пронзительный крик разрезал тишину. Олаф резко обернулся. Потрошитель. Его рука-клинок была уже глубоко в теле молодого солдата.

Раздалась нервная, нестройная трескотня выстрелов. Пули впились в тушку чудовища, отшвыривая его от жертвы. Пехотинец тут же подскочил и добил его ударом меча.

Раненый солдат хрипел, пытаясь зажать ладонью страшную рану на груди, из которой хлестала кровь.

—Жрец! Ко мне, быстро! — рявкнул Олаф на ошеломлённого юношу в светлой робе.

Тот, вздрогнув, бросился к раненому, и его руки засветились тусклым золотистым светом.

—Кровотечение… вроде остановил. Но он очень слаб, нужен более сильный целитель…

— Кто видел, откуда он взялся? — спросил Олаф, помогая поднять раненого.

— С дерева! Прыгнул сверху! — выкрикнул один из стрелков, показывая на густую крону.

— Значит, следил за нами… — Олаф снова окинул взглядом лес, теперь казавшийся полным угроз. — Стрелки, перезарядить и следить за верхним ярусом! Пока не подойдёт подкрепление, отступать значит подставить спину. Подать красный сигнал.

////

А в телеграмме вы бы узнали о выходе заранее) так же получая другие новости о тайтлах

Глава 10 - Юность в сапогах

— Целься! Пли! — скомандовал Олаф, и тишину леса разорвал сухой, яростный треск.

Пехотинцы, сжавшись в единый монолит, держали щиты перед собой. Из специальных амбразур между стальными плитами выглянули стволы, и ружейный залп изрыгнул клубы едкого дыма. Град свинца исполосовал набегающую волну тварей, отшвыривая и разрывая серые тела. Несколько креад замертво свалились на сырую землю.

— Перезаряжай! Пехота, встать в полный рост! — следующая команда прозвучала, как удар наковальни.

Солдаты, до этого стоявшие на одном колене, поднялись, превратившись в непреодолимую стену, прикрывавшую стрелков. Креад в первой волне было не так много, но лес вокруг таил неведомую угрозу — кто знал, сколько их скрывалось в сумраке между деревьями.

Новая атака обрушилась на строй. Клиты, эти юркие твари, с воем бились о щиты, а несколько более крупных гротов пытались проломить оборону тяжестью своих тел. Несколько офицеров и сам Олаф, не теряя хладнокровия, выхватили пистоли и произвели почти в упор несколько точных выстрелов, отсекая самых яростных.

— Клиты лёгкие! Удар щитом и сразу добивай! Не давайте им вцепиться! — голос Олафа резал воздух, и в тот же миг он, не целясь, выстрелил в прыгающее существо, пытавшееся перемахнуть через строй.

Сквозь лязг металла, крики и выстрелы Олаф уловил другой, знакомый звук — глухой хлопок сигнального пистолета. Взгляд метнулся вверх: в небе, чуть поодаль, медленно гасло зелёное облако. Ещё одно, и ещё. Сигналы. Подкрепление было близко и давало знать о себе, обозначая свой путь.

— Я ЗАПРЕЩАЮ ВАМ СЕГОДНЯ УМИРАТЬ! — заревел Олаф, и в его крике была не просто команда, а железная воля. — НАШИ УЖЕ РЯДОМ! ДЕРЖИТЕСЬ!

Из леса, подгоняемая сотнями клитов, вывалилась более серьёзная угроза — десяток матёрых гротов. Олаф, обнажив длинный тяжёлый меч, шагнул вперёд, навстречу этой волне. Рядом с ним, плечом к плечу, стояли новобранцы. Страх читался в их широко открытых глазах, но ноги не дрогнули. Вбитая в головы аксиома ещё из академии — строй жив, пока каждый держится за своего брата, — работала.

Клинок Олафа со свистом рассекал воздух, находя щели в примитивных доспехах грота. Последовал резкий удар стальным наголенником — и тварь, оглушённая, рухнула в грязь, отягощённая собственным ржавым панцирем. Довершающий удар меча раскроил череп. Не теряя темпа, командир выхватил пистоль и всадил пулю в морду следующему чудовищу, уже заносящему топор.

Он собрался скомандовать отход, но в этот момент с фланга вновь прокатилась чёткая, слаженная очередь. Стрелки из прошедшего подкрепления, накрыли огнём когорту клитов, лезущих на щиты.

— МОЛОДЦЫ! Цельсь по гротам! ОГОНЬ! — рявкнул Олаф, и новый залп добил остатки атакующих. Это был их ответ, их взросление в бою.

Когда дым окончательно рассеялся, перед строем лежало жуткое месиво из тел. Воздух был густ и воня железом и серой от запаха крови и пороха.

— Командир! Потери? — к Олафу подбежал второй старший лейтенант, Агов, его лицо было испачкано сажей.

— Есть раненые. Один тяжёлый, — ответил Олаф, окидывая взглядом строй. — Повезло. Отделались испугом и царапинами. Большинству.

— Четверых отправим с раненым в лагерь. Нам же предстоит найти и очистить их логово, — сказал Агов, и в его голосе звучала не юношеская горячность, а холодная решимость.

— Согласен. Дадим жрецам закончить, и двинемся по следам.

Меньше чем через полчаса отряд, насчитывающий теперь около двухсот мечей, углубился в лес, следуя по немудрёному следу, оставленному отступавшими тварями. След привёл их к склону невысокого холма, у подножия которого зиял чёрный, неестественно правильный провал.

— Ого… А вход-то какой, — свистнул Агов, вперившись в тёмную дыру. — В высоту метра два, не меньше. Как думаешь, что там внутри? Ты в этом деле собаку съел.

Олаф мрачно осматривал подходы.

—Если сделали такой проход, значит, есть кому по нему ходить. Будем надеяться, что потрошитель был там один. Тащите бочки!

Солдаты принесли две небольшие, но тяжёлые бочки, из которых тянуло резким запахом очищенного спирта и смолы — горючей смеси, прозванной «драконьей кровью». Часть жидкости вылили у самого входа, пропитав землю. Затем бочки, положенные набок, с толчком покатили вниз по наклонному тоннелю. Глухой перекатывающийся грохот, удаляясь, эхом отозвался в чреве горы, пока не стих, сменившись глухим ударом о камень где-то в глубине.

Солдат с огнивом подошёл и зажёг пропитанную жидкость в земле. С шипящим вздохом пламя вспыхнуло и, словно живое, устремилось внутрь, освещая на миг грубые стены пещеры. Через десяток минут из чёрного зева уже валил густой, едкий дым.

— Всем строй! Полукругом! Часть выживших тварей полезет наружу! — командовал Олаф.

Солдаты образовали плотный полумесяц у входа, встав на одно колено. Стрелки отошли чуть назад, зарядив ружья и целясь прямо в клубящийся мрак.

Первыми послышались отчаянные, хриплые визги. Затем из дыма, объятые паникой и пламенем, начали выскакивать клиты. Стрелки работали чётко, как на тренировках: несколько выстрела, пауза, снова несколько выстрелов от других стрелков. Создавая постоянное давление. Ритмичный грохот ружейного огня косил выбегающих тварей. За клитами, кашляя и отряхивая тлеющие лохмотья шкур, показались гроты. На их броне виднелась сажа.

Это продолжалось почти час — методичное, утомительное истребление последних обитателей подземелья. Когда выстрелы наконец смолкли, а из пещеры повалил только густой дым, Олаф отдал последний приказ.

—Взять лопаты! Заваливаем вход. Вы сегодня были на высоте! Закончим и домой, к горячей похлёбке!

В ответ на его слова над лесом разнёсся нестройный, но искренний победный рёв молодых солдат. Они выстояли. Они победили. Они перестали быть новобранцами.

***

1418 год Королевство Волумия.

Война с Креадами шла уже второй год, и с каждым месяцем фронт всё глубже вгрызался в плоть королевства. Сдавались города, гибли деревни, а с ними — надежда.

Церковь, потерявшая связь со старыми богами, превратилась в тяжёлую, бесполезную ношу. В отчаянной попытке сохранить хоть каплю авторитета, патриархи отправляли жрецов в самые горячие точки. Не для молитв — для работы. Они разбирали завалы, искали выживших, перевязывали раны и хоронили мёртвых. Волонтёры в рясах, последние служители угасающей веры.

Одним из таких был юный жрец Карло. Он подошёл к полуразрушенному дому на окраине сожжённой деревни. От здания остались лишь почерневшие стены да груда обломков. Но иногда в таких руинах ещё теплилась жизнь.

Осторожно ступая по скрипящим доскам, он вошёл внутрь. В той комнате, что когда-то была спальней, его взгляд упал на огромную балку, рухнувшую прямо на кровать. А рядом, на корточках, сидел мальчик. Он не плакал навзрыд. Слёзы просто текли по его грязным щекам медленно и бесшумно, как дождь по стеклу.

Сердце Карло сжалось. Он быстро осмотрел ребёнка — видимых ран не было. Потом его взгляд последовал за застывшим взором мальчика. Сквозь разломанное дерево и простыню проглядывало… нет, не проглядывало, а угадывалось очертание двух сплетённых тел. Взрослых. Защищающих даже в смерти.

Жрец опустился перед ребёнком на колени и мягко, но твёрдо взял его за плечи, заставляя смотреть на себя.

—Мальчик, как тебя зовут? — его голос прозвучал громко, чтобы пробиться через шок, но тихо, чтобы не стать ещё одним ударом.

Тот лишь беззвучно пошевелил губами.

—Антей… — наконец вырвался шёпот, пустой и безжизненный.

— Меня зовут Карло. Пойдём со мной? Там будет еда. И безопасно… новый дом, — он старался вложить в слова всю теплоту, на какую был способен.

Мальчик, не отрывая от него пустого взгляда, кивнул.

—Хорошо…

Антей остался при церкви. Он учился грамоте, помогал в раненным,носил воду и дрова. Когда ему исполнилось шестнадцать, он, не колеблясь, взял в руки меч и присоединился к ополчению. Месть была плохим советником, но единственным, что согревало его душу.

А потом наступил 1422 год. И небо ответило. Над гибнущим отрядом, прижатым к стене, вспыхнула тонкая золотистая плёнка, приняв на себя удары когтей и стрел. Штандарты, поднятые над полем боя, засияли неземным светом, и измученные солдаты почувствовали прилив сил и тепла, растекающийся по жилам.

Впервые за всю свою короткую, жестокую жизнь Антей увидел нечто большее, чем борьба за выживание и слепая ярость. Он увидел чудо. Изнурительные походы теперь соседствовали с часами, проведёнными над единственной уцелевшей церковной книгой, которую ему доверил старый друг Карло. Это были не канонические тексты, а личные записи жреца, его сомнения, надежды и рассуждения о вере.

Читая их, Антей прозрел. Мир этот, жестокий и несправедливый, не смог бы выстоять без тех, кто готов положить свою жизнь за жизни других, за их мечты о будущем. Но и этого мало. Нужен был кто-то, стоящий над самой концепцией справедливости, над временем и человеческими страстями. Только вечный, безупречный арбитр — Бог. Тот, кто вознаграждает веру, кто защищает даже самую ничтожную, на первый взгляд, жизнь. Рыцари, на которых он равнялся, были его идеалом. Но рыцарю нужен господин, достойный служения. Что может быть выше, чем служение такому Богу? Тому, чья воля не запятнана горечью и грязью этого мира?

Он не знал, что его тихие, искренние мысли были услышаны. И когда в королевстве, наконец, воцарился хрупкий мир, Антей в своей сознании услышал Голос. Не громовой, как на поле боя, а тихий, ясный, звучащий прямо в разуме.

[Антей. Готов ли ты служить под Моим началом?]

Юноша замер, решив, что это игра уставшего сознания.

[Готов ли ты стать Моим паладинoм? Стать мечом, что защитит хрупкое добро в этом мире, и щитом для тех, кто не может защититься сам?]

Вопрос повис в тишине. Антей не нашёл слов. Вместо них он медленно, благоговейно опустился на одно колено, склонив голову. Его молчание было ответом. Согласием. Обетом.

Вскоре в возрождённой Церкви Хоноса появился новый, невиданный прежде чин. Антей стал Первым Паладином. Он не остался одинок. К нему присоединились другие, ощутившие тот же зов, — Парамон, Апогей. Они стали первыми клинками в деснице Бога человечества и несокрушимым щитом его королевства, первыми из двенадцати паладинов.

— Брат, пора, — спокойный голос Парамона вывел Антея из размышлений.

Тот, облачённый в ослепительно-белые, но уже посечённые в прежних боях доспехи, стоял на коленях в молчаливой молитве. В его руках был простой стальной медальон: на одной стороне — сияющее солнце Хоноса, на другой — скорбный полумесяц Астерии. Два божества, два лика защищающей силы. Убрав реликвию, Антей поднялся, и его лицо, обычно строгое, смягчилось.

— Иду, брат.

На церковном дворе их уже ждал третий брат — Апогей, проверяющий уздечку своего коня.

—Простите за задержку, — кивнул Апогей — пришлось по пути задержаться, негде было сменить усталую лошадь.

— Ничего, брат, — ответил Парамон, разворачивая карту. — Теперь в путь. До точки ещё часов четыре-шесть по лесам и предгорьям. Чем быстрее справимся, тем скорее вернёмся.

— Согласен, — сказал Антей, и в его голосе зазвучала стальная нота.

Им предоставили лучших скакунов из армейских конюшен — могучих, выносливых жеребцов. Без лишних слов трое паладинов вскочили в сёдла и рысью вынеслись за городские ворота, взяв курс на север.

Целью их был последний известный оплот тёмных дварфов на континенте. Разведка донесла: в горных пещерах скопилась значительная сила, угрожающая тылам. Отправить регулярные войска в каменные катакомбы было бы безумием. Герцогство обратилось за помощью к Церкви. И Церковь ответила, отправив три своих самых острых клинка.

Путь пролегал через бескрайние леса, которые уже через час сменились угрюмыми хвойными чащами, припорошенными первым снегом. Холмы перерастали в крутые скальные уступы, лес уступал место голому камню. Наконец, сверяясь с картой, Парамон поднял руку.

—Мы здесь. Их логово — под этой грядой.

Оставив коней в укрытии, трое воины двинулись дальше пешком, их тяжёлые латные сапоги утопали в рыхлых сугробах.

— Эй, ты видел? Вон там, между соснами, что-то мелькнуло, — прошептал один из двух часовых, прячась от колючего ветра в небольшой нише у входа в пещеру.

— Видел, видел. В прошлый раз это была белка, из-за которой мы всю заставу на ноги подняли, — буркнул второй, ёжась. — Кого тут, в этой белой пустыне, носить может, кроме нас да волков?

Его слова прервал короткий, свистящий звук, резко обрезанный тупым хрустом и бульканьем. Второй стражник обернулся и остолбенел: из глазницы его напарника торчал меч. Он инстинктивно рванулся к оружию, развернулся к темноте леса и успел увидеть лишь смутный белый силуэт и сверкнувшую сталь, уже приближающуюся к его горлу.

Трое паладинов бесшумно, как призраки, вышли к входу в пещеру. Двое вытерли лезвия своих длинных мечей о чистый снег. Затем, не скрываясь более, они шагнули в чёрный зев тоннеля. Гулкий, мерный стук их железных сапогов по каменному полу разносился эхом впереди, словно похоронный звон.

— Вы кто? Почему не на своих постах?! — из бокового прохода выскочил человек в кожаном доспехе, услышав приближающуюся поступь. — Я вам уши…

Его гневная тирада превратилась в хриплый булькающий звук. Меч Антея прошёл сквозь шею, почти не встретив сопротивления, оставив на плечах лишь кровавый обрубок. Увидев это, другие стражи в ужасе обнажили оружие. Их было больше десятка.

«Они думают, что числом возьмут?» — холодно промелькнуло в сознании Антея.

Последующее не было битвой. Это было избиение. Клинки тёмных дварфов отскакивали от белоснежных лат, оставляя лишь царапины и снопы искр. Эти доспехи, выкованные в лучших цехах союзных дварфов из стали, были закалены в священных купелях и благословлены самим Патриархом. Они были почти неприступны.

Меч стража со звоном ударил в грудь Парамона, лишь высек искру. В ответ паладин двинулся вперёд, его рука в стальной перчатке со страшной силой прошла сквозь кольчугу и рёбра противника, вырвавшись наружу со стороны спины. Не вынимая окровавленной конечности, он, не теряя импульса, занёс её и опустил вниз, рассекая пополам следующего врага, попытавшегося атаковать сбоку.

— Они под дурманящими зельями, — спокойно констатировал Парамон, отрубая руку атакующему и добивая его. — Иначе давно бы побежали.

Белые доспехи троих братьев теперь были испещрены алыми брызгами и полосами, с которых густо стекала тёплая кровь.

— Это им не поможет, — так же бесстрастно ответил Апогей.

Они продолжали идти вглубь, по коридорам, явно вырубленным искусственно. Впереди замаячил свет и донёсся шум — не ветра, а прибоя. Запах солёного воздуха смешался с запахом крови и сырости.

— Интересно… Значит, у них был тайный проход через непроходимый горный хребет прямо к морю? — вслух удивился Апогей, заглядывая в расширяющийся проход.

Антей делал шаг к свету.

В этот момент его божественно обострённые чувства уловили иной звук — скрип перегруженных сухожилий и глухой, тяжёлый топот. Он инстинктивно отпрыгнул в сторону. Там, где он стоял, в каменный пол с оглушительным грохотом врезалась огромная каменная колонна, вывороченная, казалось, из самой пещеры. Её держал… тролль. Массивное, горбатое существо с кожей, похожей на потрескавшуюся глину, и крошечными, полными злобы глазками.

— Впервые вижу живьём, — произнёс Антей, и в его голосе прозвучало скорее любопытство, чем страх.

Тролль, рыча, поднял колонну для нового удара. Но в этот момент из тени за его спиной вылетел Парамон. Его меч, сверкнув, рассек подколенное сухожилие чудовища. Тролль, издав вопль боли, накренился. Апогей, не теряя доли секунды, нанёс удар в унисон с братом, и могучая нога тролля, перерубленная в двух местах, отделилась от тела.

Антей уже занёс меч для решающего удара, когда из портп брызнули огни и прогремели выстрелы. Пули, облепленные свинцовыми шариками, застучали по его доспехам, как град. Большинство отскочили, оставив вмятины, но несколько пробили сталь, впившись в плоть. Священная энергия, текущая в его жилах, тут же начала стягивать раны. Антей поднял тяжёлый щит, прикрываясь, и несколько запоздалых пуль врезались в него.

Сбоку раздался оглушительный грохот — это пал, наконец, искалеченный тролль. Антей бросил взгляд и увидел, как Парамон и Апогей, словно дровосеки, несколькими точными ударами раскроили череп поверженного гиганта.

— Чёрт! ЧЁРТ! Стреляй, стреляй, чего встали! — отчаянно орал какой-то дварф в богатых, но испачканных одеждах.

Стрельба возобновилась, но её тут же заглушил тяжёлый, мокрый звук. Апогей, пригнувшись за щитом, ринулся вперёд и всей своей мощью вдавил стальной щит в группу стрелков. Раздался кошмарный хруст и кровь вместе с костями были по всему порту. Те, кто уцелел, в ужасе бросились к единственному спасению — узкому пирсу, где покачивалась небольшая, но крепкая шхуна.

Их надежда была растоптана в следующее мгновение. Парамон и Апогей, встав по обе стороны от той самой каменной колонны, взрычали от напряжения. Мышцы, усиленные благословением, взбухли под латами. Огромный каменный цилиндр, весивший несколько тонн, с грохотом оторвался от пола, описал короткую дугу и обрушился на середину судна. Мачта сломалась, как тростинка, палуба провалилась, и шхуна, издав скорбный скрип, начала быстро набирать воду.

Дело оставалось за малым. Добить.

— Пожалуйста… Молю… Пощади… — один из людей, юный, почти мальчик, упал на колени, протягивая дрожащие руки.

Антей на миг замер, глядя в его полные слёз глаза. Меч опустился. Быстро. Чисто.

Некоторые пытались бежать вглубь пещер, другие — доплыть до тонущего судна. Кто-то просто сидел на земле, что-то беззвучно шепча или безумно смеясь. Это не имело значения. Для тех, кто избрал путь тьмы и принёс столько страданий, в этой каменной могиле у холодного моря был приготовлен лишь один, окончательный приговор. И трое паладинов стали его безмолвными исполнителями.

Глава 11 - Кровь и честь

Портовый город Дарий.

У причала, рядом с эльфийским кораблём, бегали люди — одни таскали тяжёлые ящики с провизией, другие спешно готовили судно к отплытию. В воздухе витал запах смолы, морской соли и едва уловимой тревоги.

— Я до сих пор считаю этот план самоубийством, — негромко, но с жесткостью в голосе высказался Алкаид, наблюдая за погрузкой.

Рядом, проверяя крепление тросов, проходили другие эльфы из его легиона. Их движения были точны и выверены — сказались десятилетия службы.

— Не дрейфь. Столько всего пережить и пройти, чтобы в самую важную минуту отступить? — отозвался Октавий, поправляя ремень ножн с мечом.

— Это другое… — Алкаид на мгновение замолк, подбирая слова. — С нами хотя бы пойдут… паладины? — последнее слово эльф выговорил с заметным трудом, будто оно царапало горло.

— Нет, — начал было Октавий, но договорить ему не дали.

— Почему нет? — в голосе Алкаида впервые за всё время прозвучало нечто похожее на отчаяние.

Октавий вздохнул, положил руку на борт корабля и медленно, словно вколачивая каждое слово, ответил.

— Потому что они нужны здесь. Если враг ударит в отсутствие армии, единственные, на кого королевство сможет рассчитывать — это паладины. Большинство из них сейчас разбросаны по разным уголкам наших земель. Свободных не осталось почти никого.

— Ваше величество! Корабль готов к отплытию! — донёсся звонкий голос лейтенанта с палубы.

Октавий коротко кивнул и обернулся к эльфу

— Поднимайся. Осталось совсем немного.

Алкаид бросил прощальный взгляд на серые скалы западного побережья, за которыми оставалась его прошлая жизнь — и, возможно, надежда на будущее. Затем, не сказав больше ни слова, ступил на трап.

Когда последние пассажиры поднялись на борт, корабль, слегка вздрогнув, отчалил от пирса. Разрезая носом лазурную гладь, он взял курс на запад — туда, где за горизонтом таились острова эльфийской империи.

***

Путь выдался неблизким. Океан Перемен, словно испытывая дерзких иноземцев на прочность, щедро одаривал сюрпризами. Сначала палящее солнце безжалостно плавило палубу, заставляя прятаться в тени парусов даже бывалых моряков. А затем, будто наигравшись зноем, небо нахмурилось и обрушило на судно настоящий шторм.

Гигантские волны вздымались до самых мачт, норовя опрокинуть судно и похоронить его в солёной бездне. Опытные эльфийские моряки, не раз бороздившие эти воды, вцепились в штурвалы и снасти, до скрежета в зубах удерживая корабль на курсе.

Волны с гулким грохотом перекатывались через палубу, сбивая с ног неосторожных. Корабль раскачивало так, что, казалось, ещё мгновение — и мачты не выдержат, рухнут, увлекая за собой паруса.

Но судно выстояло.

Когда, наконец, ветер стих, а волны улеглись, корабль встретил густой, непроглядный туман Моря Отчуждения. Белая дымка окутала судно плотным коконом, скрывая горизонт и звёзды. Она словно следовала за ними, не желая отпускать из своих цепких объятий.

Однако Алкаид вёл корабль уверенно, сверяясь со старыми эльфийскими картами. Он знал здесь каждый риф, каждую подводную скалу. Благодаря этому удавалось не сбавлять ход, тогда как любой другой капитан давно встал бы на якорь в ожидании просвета или бы на минимальной скорости двигался.

На пятый день плавания корабль наконец вырвался из студёных вод Моря Отчуждения.

Ночная луна заливала морскую пучину серебристым светом, превращая безбрежную гладь в завораживающее, почти мистическое полотно. Тени от такелажа скользили по палубе, а вдалеке, едва различимые, угадывались очертания неведомых земель.

— Осталось совсем немного, — тихо проронил Алкаид, сверяясь с картами и делая пометку углём. — На рассвете мы будем у острова Ульгрим.

— Это хорошо… — Октавий поднял взгляд к луне, и в его глазах отразилась с трудом сдерживаемая надежда. — Вправду осталось немного. Значит, нужно отдыхать. Разбейте ночную вахту, остальным спать. Завтра нужны силы.

Шестой день в море привёл их к цели.

Остров Ульгрим медленно проступал сквозь утреннюю дымку. Солнце только поднималось из-за горизонта, озолотив светом верхушки скал и заливая пробуждающийся мир мягким розоватым светом. Вершины острова всё ещё тонули в облаках, делая его похожим на обитель древних богов.

Все люди, следуя уговору, спрятались в трюме. Эльфийские надсмотрщики не должны были заметить их раньше времени.

Корабль, поставив все паруса, стремительно рассекал волны, приближаясь к острову. С высокого маяка, встроенного прямо в прибрежную скалу, замигал условный огонь.

— Карион, запускай сигналы, — скомандовал Алкаид, не отрывая подзорной трубы от глаза.

Заместитель, достав из сумки несколько магических свитков, принялся разрывать их один за другим. В небо одна за другой взметнулись разноцветные вспышки — красная, синяя, золотистая. Дойдя до определённой высоты, они с тихим хлопком разрывались, застывая в воздухе светящимися облаками.

Алкаид прильнул к подзорной трубе, вглядываясь в маяк.

«Вот бы они клюнули…» — пронеслась в голове отчаянная мысль.

Минута показалась вечностью.

Но вот на маяке зажглись ответные огни — три коротких, один длинный. Разрешение на швартовку.

Корабль продолжил путь, медленно заходя в гавань. Когда борт коснулся причальных свай, матросы перебросили на пирс тяжёлые канаты. Эльфийские портовые служащие ловко поймали их и закрепили на кнехтах.

Через несколько секунд с гулким стуком опустился деревянный трап, соединив корабль с землёй.

Первым по трапу сошёл Алкаид. За ним — небольшая группа сопровождения из его морской пехоты, одетых под обычных карателей. Их доспехи, хоть и выглядели стандартными, были подогнаны с особой тщательностью, а оружие — наточено до бритвенной остроты.

— Да будет за вами следовать свет Нивилирума! — прокричал встречающий эльф, прижимая сжатый кулак к сердцу — древнее воинское приветствие.

— Свет последует и за вами, — невозмутимо ответил Алкаид, внимательно оглядывая говорящего.

На форменной одежде эльфа нашивки выдавали в нём начальника охраны рудников.

— Почему задержка с сигналом? — в голосе Алкаида прозвучала нарочитая, почти театральная злоба.

— Простите нас, господин! — эльф заметно занервничал, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Успокаивали рабов, бунтовать пытались. На маяке никого не оставили.

— По уставу на маяке всегда должно быть наблюдение.

— Понимаю… но сейчас у нас серьёзные проблемы с личным составом. Сир Фуерзо Калькор отбыл в Алькир и забрал с собой почти половину стражи. — Эльф поднял голову, — Осмелюсь поинтересоваться… Что привело карательный отряд в воды Острова Страданий?

— Разыскиваем преступников, топящих наши корабли. Нужно пополнить запасы пресной воды и провизии, — отчеканил Алкаид, не моргнув глазом.

— Всё будет подготовлено в лучшем виде! Прошу следовать за мной, я провожу вас в поместье.

Алкаид молча кивнул и последовал за провожатым.

«Теперь всё зависит от вас», — пронеслось в его сознании, пока ноги сами несли его к старому зданию, где решалась судьба сотен невольников.

Пока Алкаид вместе с сопровождением направлялся к поместью, у причала кипела работа.

Портовые эльфы закатывали на корабль тяжёлые бочки с пресной водой и ящики с сушёным мясом. Ремесленники ловко карабкались по вантам, проверяя паруса и такелаж. Кто-то уже спустился в трюм, чтобы оценить состояние корпуса.

— А ты в каком легионе служил? — полюбопытствовал портовый стражник, приблизившись к мрачному эльфу, сошедшему с корабля и теперь наблюдавшему за разгрузкой.

Ответом ему был ледяной, ничего не выражающий взгляд.

— Хм… Ясно… — стражник сглотнул. — Тогда я приступлю к осмотру. Пройдёмте в трюм.

Эльф без единого слова развернулся и повёл его к люку.

Спустившись по крутой деревянной лестнице, стражник окинул взглядом грузовые отсеки. Присмотревшись к маркировке на ящиках, он нахмурился.

— Но это не сходится… — начал было он, пытаясь сопоставить увиденное с регламентом.

Он не успел договорить.

Короткий свист стали — и меч рассёк его горло, словно горячий нож масло. Тело с глухим стуком осело на доски трюма, из раны хлынула тёмная кровь, мгновенно пропитывая дерево.

— Сколько ещё ждать? — Октавий вышел из тени, убирая меч в ножны.

— Вы прекрасно знаете: нужно дождаться сигнала, — наконец подал голос эльф, до этого хранивший гробовое молчание. — Спрячьтесь.

Он перевёл взгляд на безжизненное тело у своих ног, прикидывая, как от него избавиться или спрятать до того, как кто-то заметит отсутствие стражника.

***

Алкаид вошёл в старое поместье.

Здание, построенное не меньше двух столетий назад, хранило на своих стенах следы времени: выцветшие фрески, потрескавшуюся штукатурку, стёртые каменные ступени. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь царило запустение.

В гостевой комнате, не тратя времени на церемонии, Алкаид сразу перешёл к делу, обращаясь к эльфу, временно управляющему феодом в отсутствие хозяина:

— Удивительно, до чего Фуерзо Калькор запустил это место. Владеть феодом по добыче кристаллов манны и содержать собственные владения в таком состоянии… Прокуратор… — он сделал многозначительную паузу, намекая, что собеседник до сих пор не представился.

— Мои извинения, господин каратель. Давно к нам не захаживали столь высокие гости. Прокуратор северного феода Руръен. — Эльф слегка склонил голову в поклоне. — С начальником охраны порта вы, полагаю, уже знакомы…

— Давайте обойдёмся без этой столичной манеры разговоров, — резко оборвал его Алкаид. — Раз уж я здесь — покажите отчётность феода. Все документы.

Руръен замер, поражённый услышанным.

Каратели действительно имели законное право требовать любые документы — они считались «мечом короля», высшей контролирующей инстанцией. Но этим правом не то что не пользовались — никто уже и не помнил, когда в последний раз каратели интересовались внутренней документацией феодов.

— Но вы же… — попытался возразить Руръен.

— Прокуратор. Не затягивайте. Или мне расценивать ваши проволочки как попытку утаить от слуг Его Величества важные сведения? — холодно пригрозил Алкаид.

Руръена пробрала дрожь. Голос его наполнился едва сдерживаемым волнением, переходящим в испуганную скороговорку:

— Д-да-да, конечно! Пройдёмте, я всё покажу, всё-всё…

Он смешно зашагал по коридору, то и дело оглядываясь, словно боялся, что каратель передумает и обнажит меч прямо здесь, не дожидаясь бумаг.

Петляя по лабиринтам старого поместья, они наконец добрались до бухгалтерии. Стража осталась за дверью — внутрь вошли только прокуратор, Алкаид и его бессменный заместитель Карион.

Руръен заметался, хватая со стеллажей папки и свитки. Он сгружал их на стол в такой спешке, что едва не сбил чернильницу. Страх перед карателем был настолько велик, что прокуратор уже мысленно прощался с жизнью — он знал, при малейшем подозрении эти люди могут убить, и никто не спросит с них ответа.

Алкаид медленно, с показным равнодушием просматривал бумаги. Он не вникал в сухие цифры отчётности, но бегло скользил взглядом по строчкам, изображая дотошную проверку. Нельзя было показывать, что он ищет нечто конкретное.

И вот — нужный документ лёг поверх остальных.

Список рабов.

Имена, возраст, происхождение, дата прибытия, место назначения. Сухие, безжалостные строчки учёта живых людей.

Глаза Алкаида лихорадочно забегали по пергаменту, выискивая ключевые слова. И наконец он увидел:

Сильварум. Люди с Сильварума.

Чуть больше сотни имён. Старики, которых угнали ещё в первые годы после захвата острова. Женщины. И главное — юноши, которых забрали детьми и которые уже не помнили ничего, кроме рабства.

— Что ж… прекрасно, — едва слышно произнёс Алкаид.

В следующее мгновение его меч молнией вылетел из ножен и, не встретив сопротивления, пронзил горло прокуратора.

Руръен захрипел, схватился руками за лезвие, но пальцы лишь беспомощно скользили по окровавленной стали. Через секунду он затих, оседая на пол.

Двери с грохотом распахнулись — стража, услышав шум падающего тела, ворвалась внутрь.

И тут же напоролась на клинок Кариона.

Алкаид сорвал с плеча левый наплечник и с силой швырнул его на каменный пол. Металл, соприкоснувшись с плитами, полыхнул ослепительным сиянием, и через мгновение из разлившегося света материализовалась тёмная фигура.

Ингвар.

Полный ледяной, с трудом сдерживаемой ярости, рыцарь без единого звука врезался в толпу эльфийских стражников. Его клинок закружился в смертельном танце, оставляя за собой кровавые росчерки.

Не теряя времени, Алкаид схватил со стола тяжёлый кубок и, размахнувшись, швырнул его в окно. Хрупкое стекло разлетелось вдребезги, осыпав подоконник сверкающими осколками.

Подойдя к распахнутому проёму, эльф достал сигнальный пистолет и, вскинув руку, нажал на спуск.

В серое, затянутое облаками небо взметнулась ярко-зелёная полоса. Она поднялась высоко-высоко и, достигнув верхней точки, медленно распустилась светящимся облаком.

Портовые рабочие, услышав хлопок, подняли головы. Зелёный сигнал, вспыхнувший над поместьем.

Прошло две секунды.

С корабля донеслись первые крики. Они множились, перекатывались с палубы на палубу, проникали в трюмы и каюты:

— СИГНАЛ! ВО ВСЁ ОРУЖИЕ!

Обнажённые клинки сверкнули на солнце, проливая первую кровь ошеломлённых портовых стражников. Рабочие в ужасе бросились врассыпную, но их никто не преследовал — цель была иной.

Из чрева корабля, подобно стальному потоку, начали выходить солдаты.

Люди в добротных кирасах, с ружьями наперевес. За ними — десяток коренастых дварфов, чьи седые бороды были заплетены в боевые косы, а за спинами тяжело покачивались массивные ружья особой конструкции.

Они ещё не успели как следует построиться, когда со стороны портовых складов показался строй эльфийских солдат.

Около трёх сотен воинов в сияющих доспехах выстроились полумесяцем, перекрывая путь к карьерам. Их копья смотрели вперёд остриём, щиты сомкнулись в идеальную стену.

Грохот ружейных залпов разорвал утреннюю тишину.

Свинцовый град обрушился на эльфийские ряды, вырывая из строя целые звенья. Но строй держался — мертвецов сменяли живые, смыкая щиты над телами павших.

Люди и эльфы Лазурного легиона двинулись вперёд. Длинные, искусно выкованные эльфийские копья с лязгом встречались с человеческими мечами.

Взмахи оружия, выстрелы, хрипы умирающих и крики атакующих — всё это слилось в единую, завораживающую симфонию войны. Ту самую, что будоражит кровь и туманит разум, ту, что смогут услышать до конца лишь живые и победившие.

Эльфийский строй был крепок — сказалась долгая выучка, вбитая в плоть и кровь за десятилетия службы. Но чувствовалось: эти солдаты давно не нюхали пороха настоящей битвы. Их руки двигались чуть медленнее, чем следовало, копья входили в щели вражеской защиты не с той безупречной точностью, что отличает истинных ветеранов.

Людской строй был иным.

Агрессивный, словно голодный зверь, почуявший добычу. Ветераны, прошедшие Креадскую войну, не боялись ран. Они не боялись боли. Они не боялись смерти — они несли её врагу с холодным, расчётливым мастерством.

Удар — и последний эльфийский пехотинец в порту рухнул на окровавленные камни.

— К карьерам! Бегом! — прозвучал приказ.

Люди перестраивались на ходу, перешагивая через тела. Времени почти не оставалось.

Сквозь прорехи в прибрежных скалах уже открывался вид на поместье. Оттуда, из окон верхних этажей, то и дело вырывались ослепительные вспышки — ледяные копья Ингвара находили новые и новые жертвы.

Грохот сотряс стены. Огромные куски каменной кладки вырвало наружу, обнажая внутренности здания. Из пробоин, подобно хищным щупальцам, прорастали ледяные клыки, расползаясь по фасаду причудливым узором.

Новый удар — и массивные двери поместья вместе с остатками стражи вылетели наружу, пролетев несколько метров и с грохотом приземлившись в пыль.

В проёме, подсвеченный холодным лазурным сиянием, стоял Ингвар. За его спиной, стирая с клинка кровь, медленно подходил Алкаид.

***

Столица Королевства Волумия.

Королевский дворец.

Тронный зал, украшенный реликвиями минувшей войны и возрождённой славы, сиял золотом и багрянцем. Восстановленные статуи древних королей застыли вдоль стен, их каменные взоры были обращены к трону.

На троне восседала Святая Королева Азалия.

По обе стороны от неё, на чуть приподнятых креслах, сидели старшие дети — Аврелий и Аделаида. Пришёл их возраст, когда королевские отпрыски начинают постигать науку управления, вникать в доклады, прошения и приговоры.

Королева едва заметно повела рукой.

Рыцари стражи у массивных дубовых дверей взялись за резные ручки и медленно, с усилием потянули створки на себя.

В проёме показалась фигура в белоснежных доспехах.

Паладин.

Даже не видя лица, скрытого забралом, присутствующие поняли это сразу. Ослепительно-белая броня, искусно выгравированные молитвы, чернеющие на стали вязью древних письмён. Алый плащ, тяжёлый и торжественный, с вышитой золотом эмблемой Церкви Хоноса. В руках паладин держал мешок — внутри что-то шевелилось, пыталось вырваться, но тщетно.

Мерный, тяжёлый шаг латных сапог отдавался эхом под высокими сводами. Приблизившись к трону на установленное расстояние, рыцарь плавно, но с достоинством опустился на одно колено, склонив голову.

— Четвёртый паладин, Менахем, приветствует Святых Королевства Волумия.

Голос его был глух и торжественен, как колокольный звон в час вечерней молитвы.

Каждое имя, дарованное Хоносом паладину в момент посвящения, несло в себе сокровенный, сакральный смысл. Служители Церкви годами бились над расшифровкой этих имён, видя в них и пророчества, и послания, и благословения.

— Подними голову, Менахем, — произнесла Королева, и голос её, мягкий от природы, сейчас звучал стальными нотками.

Паладин медленно поднял взгляд.

Он видел королеву впервые. Долгие годы, став одним из двенадцати, Менахем безвылазно провёл в тренировочных залах и походах, искупая грехи прошлой жизни. И теперь, встретившись взглядом с Азалией, он невольно замер.

Красные, словно капли крови, локоны обрамляли её бледное лицо. Глаза, чистые и ясные, смотрели с той спокойной, непоколебимой уверенностью, что даётся лишь истинным правителям.

— Раскрой преступника, — приказала Королева.

Менахем опустил шлем на каменный пол — глухой стук прозвучал подобно удару молота о наковальню. Развязав горловину мешка, он запустил туда руку и, ухватив за волосы, извлёк упирающегося человека.

Рот пленника был крепко зажат кляпом — с такой силой, что после того как паладин вытащил тряпицу, на губах и щеках остались багровые синяки.

Человек — судя по дорогому, хоть и изрядно помятому камзолу, знатного происхождения — тут же рухнул на колени и, не в силах сдержаться, завопил пытаясь исправить ситуацию.

— ЗДРАВИЯ ВАШЕМУ СВЯТОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ! Я…

— Молчать, — отрезала Азалия, и в голосе её прозвучала такая ледяная властность, что вопль мгновенно оборвался. — Граф Регор.

Повисла звенящая тишина.

— Трое суток назад дикими орками было совершено нападение на вверенные вам южные территории. В результате пострадали несколько деревень. Есть погибшие и раненые.

— Я СДЕЛАЛ ВСЁ, ЧТО…

Тяжёлая, закованная в сталь ладонь паладина мгновенно сомкнулась на горле графа и с глухим стуком припечатала его лицо к каменному полу.

— На оборону южных рубежей, — продолжила Королева, не повышая голоса, — столицей были выделены значительные средства. Золото предназначалось на возведение крепостных стен и оборудование форпостов южнее всех населённых территорий. — Она сделала паузу, давая словам улечься в сознании присутствующих. — Из отчитанных работ не выполнена ни одна. Более того они даже не были начаты.

Граф дёргался под тяжестью паладина, пытался что-то сказать, но стальная перчатка лишь сильнее сдавливала горло, не давая вымолвить ни звука.

— Лишь чудом патрули союзных орков, заметили подозрительное передвижение в лесу и успел поднять тревогу. И столь же чудесным образом на пути врага оказались кадеты военной академии, проходившие полевые учения. Эти мальчишки, у которых боевого опыта до недавних учений и не был, сумели задержать противника до подхода подкрепления из ближайших городов.

Лицо графа исказилось гримасой отчаяния и животного страха. Он открывал и закрывал рот, беззвучно шевеля губами.

— За хищение казённых средств и преступное неисполнение должностных обязанностей, повлёкшее гибель подданных королевства, вы приговариваетесь к смертной казни. Ваш род лишается всех титулов и привилегий. В отношении остальных членов семьи будет проведено всестороннее расследование с целью выявления всех причастных к хищениям. — Азалия перевела дыхание. — Уведите его.

Паладин, не разжимая хватки, поднялся, рывком поставив обмякшего графа на ноги. Несколько рыцарей, до этого безмолвно стоявших у стен, отделились от строя и взяли осуждённого в плотное кольцо конвоя.

Когда шаги удаляющейся процессии стихли в коридорах, Азалия медленно выдохнула. Напряжение, удерживавшее её спину прямой, чуть отпустило. Она повернула голову туда, где у колонны, стараясь не привлекать внимания, стоял великий герцог Севера.

— Герцог Маннергейм. - сказала Королева

— Я здесь, ваше святое величество, — он шагнул вперёд, склоняясь в глубоком, но сдержанном поклоне.

— Подготовьте карательные отряды на юг. Найдите эти племена. Истребить под корень. Никого не щадить. — Голос королевы был ровен, но в нём звенела та же сталь, что и в голосе её венценосного супруга.

— Будет исполнено, — без тени колебаний ответил Гонрар.

— Аврелий.

Принц, всё это время молча внимавший происходящему, поднял голову.

— Ты отправишься с герцогом Маннергеймом. Мы с отцом предполагали, что твои первые походы пройдут под началом Гильмова, но судьба распорядилась иначе. Герцог Норкейм занят на западе. Значит, твоим наставником в ратном деле станет Гонрар.

Аврелий коротко кивнул, не позволяя себе лишних эмоций:

— Да, матушка.

Он перевёл взгляд на могучего северянина, и в глазах юного принца мелькнуло предвкушение. Наконец-то не учебные бои на деревянных мечах, а настоящее дело, чтобы стать достойным преемником

Глава 12 - Божье слово

Меч со звоном столкнулся с древком копья, следом — удар ногой, и эльф, потеряв равновесие, полетел вниз, в глубокий карьер.

Залп стрел, пронзительно свистящих в воздухе, устремился на захватчиков. Секунда — и щиты взметнулись вверх, принимая на себя град ударов. В строю раздались крики тех, кого всё же задела вражеская стрела.

Ревущий голос капитана, отдающего приказы, сдвинул солдат с места. Они зашагали вперёд под непрекращающимся обстрелом, держа щиты над головами. В шум лязгающих доспехов и свиста стрел ворвались оглушительные выстрелы из заряженных ружей. Крупные свинцовые пули начали валить эльфийских лучников одного за другим.

Над отрядом, рассекая воздух, пролетел огненный шар, направленный в тёмного рыцаря, который в эту самую секунду безжалостно вырезал эльфов по другую сторону карьера. В следующий миг из ниоткуда возникла ледяная стена, принявшая удар на себя. Из клубов тумана и пара, поднявшихся от столкновения стихий, вылетело ледяное копьё, пронзившее эльфийского мага насквозь.

Кровь брызнула вперемешку с осколками льда на перепуганных лучников, которые в ужасе шарахнулись в стороны.

Стражников на верхних ярусах карьера почти не осталось. Взгляд Октавия скользнул вниз, и он увидел, как эльфы начали хватать рабов, используя их как живой щит, беря в заложники.

«Ружьям нужно время, чтобы остыть, иначе они могут разорваться, покалечив стрелков…» — лихорадочно соображал Октавий, как вдруг над полем боя разнёсся иной голос, усиленный манной.

— Наша боль осталась там… Ломались жизни, лилась кровь… Но священная звезда вела нас к богине… — заговорил Ингвар, и его слова, наполненные холодной мощью, эхом разнеслись над каменной чашей карьера.

— И наш последний бой запомнят небеса… — подхватил старый раб, чей голос дрожал, но крепчал с каждым словом.

— И похоронит нас быстрая волна… — раздалось уже с другой стороны.

Кирка, выхваченная одним из пленников, с дикой яростью устремилась в стражника. В ту же секунду эльф развернулся, отражая удар, и занёс меч для ответного, но его остановило эльфийское копьё, метко брошенное Октавием.

Несколько стражников успели ранить рабов, но в них тут же полетели камни, кирки и всё, что попадалось под руку освобождённым людям.

По склонам карьера стремительно спустились войска. Мечи блеснули на утреннем солнце, и началась жестокая, короткая схватка. Эльфийские стражники, оказавшиеся в меньшинстве и зажатые с двух сторон, быстро проиграли бой.

По окровавленным телам, ступая осторожно, словно среди святынь, шёл Ингвар. Он склонился к старцу, который едва держался на ногах от пережитого ужаса.

— Мы думали… думали, что уже всё потеряно… — прошептал старик, и по его щекам текли слёзы облегчения.

— По воле богини… по воле богов, я пришёл спасти вас, — голос Ингвара, обычно ледяной, сейчас звучал непривычно мягко. — Вы свободны. Вы отправитесь в человеческие города, и у вас снова будет место, которое вы сможете назвать домом.

Слова эти упали на благодатную почву. Бывшие рабы — от мала до велика — либо плакали, не в силах сдержать нахлынувших чувств, либо ликовали, обнимая друг друга.

Октавий, наблюдая за этой сценой, почувствовал чьё-то приближение. Обернувшись, он увидел Алкаида.

— Я взял нужные бумаги, — коротко сказал эльф. — С ними мы сможем отыскать остальных.

— Хорошо. — Октавий перевёл взгляд на ликующих людей, на догорающие постройки, на поле недавнего боя. Глубоко вздохнув, он отдал приказ: — Солдаты, помогите людям подготовиться к переходу. Мы уплываем отсюда. На прощание… сожгите склады и все здания, где держали рабов. — Он ещё раз окинул взглядом карьер. — Нам пора возвращаться.

***

Столица королевства Волумия. Северное поместье рода Дельвира.

Внутри небольшого, но ухоженного поместья по длинному коридору быстро шла жрица в алом одеянии. В руках она бережно несла увесистый фолиант, переплетённый в кожу. За её спиной чеканили шаг солдаты — не обычные, а церковные. На их доспехах красовались религиозные символы, а на плащах были вышиты иконы великих битв.

Дойдя до заветной двери, жрица, не колеблясь, распахнула её.

Перед ними открылась комната, до краёв наполненная бумагой, рисунками и расчётами. Казалось, даже нескольких дней не хватило бы, чтобы навести здесь порядок. По стенам, а иногда и просто там, где придётся, можно было разглядеть незатейливые человеческие фигуры, снизу доверху испещрённые магическими символами. Там и здесь валялись раскрытые книги — то ли забытые, то ли просто ожидавшие своего часа. Воздух в комнате был тяжёлым от алхимических запахов, смешанных с пылью сгоревшего магического порошка, которого здесь было истрачено в бесчисленных опытах.

И всё же, несмотря на царивший здесь хаос, хозяин кабинета всегда мог найти то, что ему было нужно, словно для него этот беспорядок и был единственно верным порядком.

— Да пребудет с вами божья благодать, — произнесла жрица, входя.

Мужчина, погружённый в свои записи, словно только сейчас заметил её присутствие. Он резко развернулся и поспешно поприветствовал гостью в ответ.

— Да пребудет она и с вами, Делия Вальвер.

Кристофер Денье. После многочисленных успехов, достигнутых в ходе войны, он удостоился почётного магического титула Ладье.

— Готовится священный поход на южную часть континента, — без лишних предисловий заявила девушка. — Корона, и в частности церковь, нуждается в вас.

Кристофер тяжело вздохнул, убирая в сторону листы, которые до сих пор держал в руке.

— Значит, испытаем наш совместный проект с церковью… Карло будет?

— Я бы попросила называть архиепископа по его титулу, Ладье Кристофер, — с лёгкой укоризной заметила жрица.

— Да, никто бы не сказал, глядя на такую девушку, что она является правой рукой ордена Сожжения. — Кристофер усмехнулся уголком губ, открывая шкаф и перебирая нужные склянки. — Так да или нет?

Выдохнув, жрица ответила.

— Если вы про уважаемого святого архиепископа Карло, то да. Он отправился на войну в качестве второго наставника старшего наследника королевства.

Кристофер, держа в руках собранную сумку, повернулся с нескрываемым удивлением.

— Не ожидал такого решения от королевы… А кто же тогда будет наставником юного воина? По моей памяти, им должен был стать Гильмов, но он явно не сможет присутствовать.

— Королева доверила этот пост герцогу Маннергейму.

— Ха-ха! Вот это новость! — Кристофер рассмеялся, представляя последствия такого решения. — Представляю, как потом его Гильмов будет переучивать. Но ладно, нам пора. — Он закинул сумку на плечо и направился к выходу, бросив на ходу — Кстати, доставьте этот образец в целости. Вне этих стен я не смогу воссоздать его копию.

***

Этот мир чертовски жесток к тем, кто хочет жить. И ещё более жесток — к тем, кто нашёл в этой жизни смысл.

Мир, словно не имея сил убить тебя лично, подталкивает всё вокруг к твоей гибели, оборачивая события в твой личный кошмар. А если смерть никак не может тебя настигнуть, значит, ты сам и станешь своей смертью.

Без жалости. Без сожалений. Без единого проблеска мысли. Мир поглотит каждого.

Когда мать, обессиленная болезнью, харкая кровью, смотрела на меня — сына, который даже не осознавал своего существования… о чём же она думала тогда?

О чём думал бог, создавая этот мир? О чём он думал, когда создавал меня? И о чём думал я, когда решился жить в столь безумном мире?

Стоило матери погибнуть, как через несколько лет ушёл и отец. Он пытался собрать денег на лечение больного сына, но в итоге оказался в могиле раньше, чем тот, кого он хотел спасти. Меня оставили в этом мире одного.

Этот чёртов мир словно насмехался, глядя на мои страдания. Мне же оставалось лишь покорно ожидать своей участи.

Дитя, не дожившее и до пяти лет, оказалось в жестоком мире совсем один, на краю гибели, без того, кто смог бы остановить его падение.

Меня забрали священники. В приют, что находился под властью церкви. Естественно, нас учили богословию, а самых прилежных даже обучили грамоте. Когда я вырос и мой организм хоть немного окреп, я пошёл в церковь на богослужения, хотя всё ещё можно было разглядеть болезненное тело, сломанное ещё при рождении.

Тело, которое не могло вспахать поле, не могло поднять копьё, осталось словно на перепутье двух миров. Мне оставалось лишь вступить в церковь, и передо мной открылись новые возможности. Библиотека церкви была перечитана мной до дыр за первые несколько лет. Никто лучше меня не знал все божественные записи.

Ради чего я это делал? Чтобы подняться выше в иерархии? Чтобы найти ответы на вопросы, которые терзали меня с детства? Почему мир таков? Почему боги, о которых все так говорят, ничего не сделали? Зачем молиться, вместо того чтобы взять в руки меч?

Почему вера во что-то высшее вместо того, чтобы объединять народы, наоборот, разделяет их? Почему одни государства верят в одних богов, другие — в иных и воюют за свою веру?

Почему это коснулось даже самой волумской церкви, где регионы разобщены, где одна церковь воюет за влияние с другой?

Прочитав всё, что было дозволено не вступившему официально в церковь, я так и не нашёл ответа на свои вопросы. Мир оставался таким же непонятным, странным и чуждым, каким был в детстве.

С исполнением семнадцати лет меня избрали в диаконы — низшую ступень в церковной иерархии. И тут случилось удивительное: я начал ощущать манну. Слабо, но ощущать.

Вопросов стало только больше. Почему я — не исконно верующий человек, который противится установленному порядку и ставит под сомнение само мироздание и человеческую жизнь — получил эту силу?

«Длань божья карает неверующих, но только верующий человек, попавший под удар, останется цел. Только верующий до глубины души сможет поступить в церковь. А еретики, что ставят под сомнение божье слово, сгорят в агонии» — откровение Патриарха Кельгира.

Год шёл тихо… точнее, все церковные распри продолжались, но стали уже привычными, обыденными. До тех пор пока не началось оно.

Проходя по коридорам церкви, я услышал крики — со всех сторон, от улиц до комнат, предназначенных для личных причастий.

Я подошёл к окну. Взгляд упал на лестницы храма: священники, попадавшие на землю, кричали в ужасе, размахивая руками.

Я направился к ближайшей приватной комнате, откуда тоже доносились крики. Открыл дверь… Лицо ужаса было приклеено к жрецу, который стоял на коленях перед девушкой.

— Моя сила! — в ужасе кричал он. — Она пропала! — сказал он, глядя уже мне в лицо.

Я протянул руку, пробуя использовать силу… Никакого эффекта.

Вот, значит, в чём дело…

Неделю спустя.

Наконец все гонцы вернулись из главных церквей каждого региона и крупного города.

И в каждом случае ситуация была идентична: каждый священнослужитель потерял свои божественные силы.

Просто в один миг. Словно их никогда и не было. И только сейчас все словно очнулись ото сна.

Этого не хватало, а тут ещё какие-то чудища напали на юге. Сказать, что люди были в ужасе, — ничего не сказать.

Некоторые и вовсе начали кричать, что это божья кара пришла к людям, что это им расплата за грехи: первое наказание — бог покинул нас, а второе — чудища, которые должны уничтожить неверных.

Если раньше церковь была разобщена, то теперь она находилась в состоянии полного краха.

А с приходом войны и нарастающих потерь единственное, что я мог сделать, чтобы хоть немного очистить совесть, не дать ей заговорить о моём бездействии, — это помогать раненым.

К концу первого года церкви как организации больше не существовало. Конечно, люди всё равно молились — где-то там, оставшись одни из-за адских чудищ, что съели их близких. Жрецов или вовсе обычных лекарей… Каждого врача или лекаря начинали ценить, не беря в расчёт их происхождение или истинный род деятельности.

А когда пришёл крах столицы, когда от былой церкви осталась горстка выживших… Вопросы. Вопросы, вопросы. Я думал, что смогу найти на них ответы, но лишь больше запутался. Для чего всё это? Кому нужно, чтобы это с нами произошло?

Когда же надежда во что бы то ни было угасла… случилось оно.

— Я повстречал Бога.

Услышав эти слова от короля Волумии, я, после краткого удивления, подумал лишь одно: сон. Это не был бог.

Но я решил всё же проверить. Хоть силы и покинули нас, чувство манны, напротив, осталось — словно отпечаток. Протянув руку к королю, я не почувствовал той энергии, что прежде струилась по телу его величества…

Сказав добрую весть королевской семье, жрец покинул покои.

«Как?!» — единственное, что крутилось в его голове.

Дойдя до того, что осталось от церкви, он перебирал в памяти все события прошлого, пока усталость не уложила его спать прямо за столом.

Картина стола с горящей свечой сменилась на поле битвы.

Орды креад, словно бесконечная волна от горизонта до горизонта, шли на последний бастион человечества.

Окровавленные руки жреца, державшие раненого солдата, дрожали.

Вспышка света — и картина меняется, словно её сожгли, а вместо неё появляется мир, наполненный солнечным светом.

Огромный человеческий город, наполненный радостными криками детей. Повозки, идущие к городу, полные яств, улыбки людей…

Всё это было словно волшебство.

Только хотел жрец что-то сказать, как услышал чей-то голос позади себя.

Развернувшись, он увидел человека в ослепительных доспехах, на которых была начертана история человеческой расы. Его лицо было тяжело рассмотреть из-за количества света, что буквально ослеплял.

Картина мира начала словно тонуть, сменяясь чарующей пустотой.

— Хочешь ли ты увидеть это будущее, Карло? — спросил бог.

Жрец тут же упал на колени. Нет, не из уважения, не из страха. А из-за трепета, что заполнил всё его тело, не давая ни встать, ни поднять голову.

— Да… — еле произнёс он.

Жрец не смог увидеть, что именно сделал бог, но почувствовал какое-то движение.

Перед ним оказались трущобы северного герцогства.

— Скоро случится чудо божье. Дождитесь посланное мною дитя, что сможет исцелять недуги. Это мой дар вам. Возвысьтесь, чтобы никто не мог стоять перед вами, — последние слова бог произнёс твёрдым и уверенным голосом.

Наконец жрец смог поднять голову и хотел было что-то сказать, как проснулся.

«Всё же сон…» — подумал он, но когда его глаза опустились на листок бумаги, он увидел выжженный символ: щит, внутри которого был всадник на скакуне, держащий в одной руке меч, а в другой — горн. По бокам щит обрамляли лавровые ветви, словно обнимавшие его.

Но чудо не закончилось. Как и сказал бог, появилось дитя, способное лечить любые болезни.

Жрец не мог описать свои чувства, но наконец он ясно ощутил: он нашёл ответ на главный вопрос своей жизни.

«Зачем родился я».

Наше время. 1431 год, 3 августа.

Архиепископ Карло… если бы ему сказали об этом лет двадцать назад, он бы никогда не поверил.

Но сейчас на него надевали драгоценные облачения и божественные символы. Как только слуги закончили свою работу, архиепископ зашагал к выходу.

Дойдя до открытого балкона, с которого осыпали весенние цветы, Карло расправил руки ввысь, приветствуя народ. Те в ответ горячо закричали.

Легионы стояли на главной площади столицы. Каждый воин был облачён в свои доспехи, поверх которых поблёскивали медали, а родовые гербы развивались на ветру. Вокруг солдат, на почтительном расстоянии, собрался простой люд — от детей, что с восторгом смотрели на воинов, до женщин, провожавших своих мужей и сыновей.

— Братья мои и сёстры! — голос Карло, усиленный магией, разнёсся над площадью. — Не успели наши мечи высохнуть от крови врагов! Не успели наши дети забыть ужасы войны, как враг вновь постучался в наши двери. Его алчность неизмерима! Его жажда крови неописуема! Вчера мы хоронили своих близких, вчера мы вспоминали о людях, что ушли в мир иной! А мир сегодня требует от нас новых жертв! Остановим же врага, что решил украсть самое ценное — наши жизни и будущее наших детей!

Страсть, с которой он произносил свою речь, могла затмить даже солнце, на закате которого он начал говорить.

Гул толпы лишь нарастал. Мечи взметнулись над шлемами, гербы поднялись ближе к солнцу.

— Наш Бог даровал нам эту жизнь! Так не отдадим же то, что даровано самим Богом! Сколько близких людей и божьих сыновей погибло! Так кричите подобно грому! Разите противника подобно молниям! Встречайте вестника света, что обошёл мир и снизошёл к нам! Благовейте! Поклоняйтесь! Ибо он принёс с собой погибель врагам человечества! — голос архиепископа достиг своего апогея. — Вас, воины королевства!

После сказанного солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы его лучи наконец коснулись доспехов солдат, заставив их засиять подобно золоту.

Глава 13 - Пылающая жара

Месяц спустя. Далекие южные земли континента.

Первый карательный поход с момента пришествия Хоноса.

Земля, сотрясаемая мерным шагом многотысячной армии, глухо ныла и гудела, словно вторя походным песням и задорным солдатским прибауткам. Колонна за колонной, они двигались на юг — нескончаемый поток стали и плоти. Топот копыт разносился далеко вокруг: от тяжеловозов, тащивших обозы с провиантом и боеприпасами, до боевых скакунов, над седлами которых гордо восседали закаленные ветераны прошлых войн. Некоторые из этих коней и сами были настоящими ветеранами, пережившими не одно кровопролитное сражение, и давно привыкшими к суровому военному ритму, к постоянному движению и опасности.

Помимо солдат и обозов, в этом длинном караване выделялись и парадные кареты, в которых путешествовали аристократы и прочие важные особы. У каждой такой кареты был свой родовой герб — вышитое знамя с историей, уходящей в глубину веков и доставшейся новому хозяину как дорогое наследие; а где-то — лишь первые строки этой самой истории, которым ещё только предстояло быть вышитыми золотом и серебром в грядущих, тяжелых битвах.

Но среди прочих выделялись две кареты. Одна принадлежала церкви: над ней высоко реял божественный стяг, развевающийся на палящем южном ветру. Вторая, украшенная золотой обводкой и отделанная благородной, почти мраморной древесиной, несла на себе королевский герб — златой кубок, венчающий кроваво-красное полотнище, символ высшей власти королевства.

Внутри этой кареты, в просторном и прохладном салоне, находились Аврелий и его наставник, великий герцог Гонрар Маннергейм. Долгое, утомительное путешествие само по себе требовало чем-то занять и тело, и дух. В одни дни они скакали на лошадях, отрабатывая кавалерийские маневры; когда же зной становился особенно невыносимым для тяжелых доспехов, седло уступало место мягкому дивану, а боевой конь — неспешной карете, укрытой от солнца навесом.

Гонрар, как и прежде, рассказывал Аврелию истории из сражений. Но если раньше он делал это с долей бравады и героического пафоса, то теперь, став наставником, он уже не утаивал от юноши мрачные подробности войны. Он обнажал перед принцем весь ужас и гниль военного ремесла, всю его изнанку, надеясь, что Аврелий научится на чужом — чужом и таком горьком — опыте, а не на собственном.

Рассказ внезапно прервали звуки горна, а вскоре к карете с нарастающим топотом приблизился одинокий всадник. У окна показался легко одетый разведчик, державший руку в тканевой перчатке с кожаными заплатками на груди, а другой рукой крепко сжимал поводья, замедляя коня. Карета остановилась, и кучер проворно открыл дверцу.

— Здравия святому сыну королевства! — громко выкрикнул разведчик, придерживая скакуна. — На востоке, в двух часах быстрой рысью, виднеется поселение. Основные его обитатели — орки, сир.

Мгновенно рука Гонрара потянулась и отодвинула складной столик, закрепленный в карете. Аврелий, не теряя ни секунды, достал карту и быстро разложил её, прикидывая примерное местоположение обнаруженного поселения.

Разведчик неожиданно продолжил:

— Архитектура там очень не похожа на орочью. Её можно сравнить с постройками старого королевства Палакса. Некоторые здания ближе к окраинам выглядят скорее разрушенными временем, чем сражениями.

Гонрар и Аврелий переглянулись. Взгляд герцога стал тяжелым и внимательным.

— И что ты думаешь? — спросил он, переводя глаза на карту и ожидая оценки юного принца.

Аврелий задумался, не отрывая взгляда от пергамента. Пауза затянулась, но он наконец заговорил, и слова его будто бы вырывались сами собой, вызревшие в глубине его разума.

— Нужно готовить мобильные силы, — сказал он, бросив взгляд на Гонрара. — На старых картах, выпущенных до войны, этого поселения нет. Значит, южный народ не был полностью истреблен в те годы. Они выжили и смогли отстроить новый городок.

Гонрар одобрительно кивнул.

— Я слушаю твои предложения.

Аврелий на мгновение задумался, затем продолжил уже более уверенно, чеканя каждое слово.

— Первоочередная задача — оценить военные силы в поселении, подавить любое сопротивление и взять его под контроль, используя как временный лагерь для последующей экспедиции. Затем войти в контакт с захваченным народом, попытаться наладить дипломатические отношения с теми, кто способен претендовать на власть, пусть даже это будут лишь немногие выжившие поселения.

Выслушав, Гонрар довольно улыбнулся и коротко кивнул.

— Да будет так, принц.

Через пару секунд в небе засверкали разноцветные огни сигнальных ракет, и на них тут же отозвались аристократы, возглавляющие собственные отряды. Вскоре топот копыт и скрип колес возниц стихли у королевской кареты. С лошадей спустились дворяне, добровольно вступившие в крестовый поход, кто по зову сердца, кто из честолюбия, а кто и просто не сумев попасть в заморскую экспедицию.

Резко прозвучал звон кольчуги, от ударов в грудь перчатками.

Аврелий смотрел на суровых мужчин, чьи лица были покрыты шрамами, но взгляды оставались ясными и решительными.

— Враг обнаружен в тридцати километрах от нашего местоположения, — произнес он чётко и твердо. — Они заняли небольшое поселение. Наша задача используя конницу, прощупать их оборону, отрезать их от окружающего мира и истребить. Помните кроме орков, там есть и люди. Мы не знаем в какой они ситуации там.

Аристократы, как один, пали на колени. Первым заговорил крайний слева — полулысый мужчина с тяжелым, испещренным шрамами лицом.

— Граф Бэрол, ваше высочество! — голос его звучал твердо и уверенно. — Я и мои всадники готовы идти в бой. Мы ждём лишь вашего слова.

Граф Бэрол Карн — прославленный рыцарь, имевший за плечами не одно славное сражение еще до войны с чудищами. После победы он удостоился чести стать не просто дворянином, но и графом. Игнорировать его огромные заслуги было невозможно; именно такие люди и были нужны королевству в новой знати. На его кольчуге красовался родовой герб — закованный в латы рыцарь, держащий окровавленный меч острием вниз. Вокруг него вились лавровые ветви, которые, закручиваясь у подножия, превращались в кровавую крапиву, словно сама слава этого рода была пропитана кровью врагов, приносящей вечные шрамы.

— Барон Мальфер, сир, — встал на колено следующий дворянин. — Я и моё войско, хоть и немногочисленно, готовы идти за вами.

Родовой герб барона — копье, окруженное венком из белых хризантем, символ памяти о павших и стойкости.

— Виконт Лавьер! — выступил третий. — Сир, каждый, кто добровольно пришел сюда, готов положить на кон свою душу ради королевства.

На гербе Лавьеров — рука, держащая розу, чьи шипы впиваются в ладонь, источая кровь.

— Барон Фальцер, — склонил голову последний, — абсолютно согласен с виконтом. Мы ждём ваших приказов, сир. На его гербе — сапфировая звезда, словно горящая на темной ткани и указывающая путь в ночи.

Аврелий с удивлением смотрел на них, но, осознав, что время не ждет, заговорил.

— Рад вашей решимости. Граф Бэрол, ваша конница как никогда кстати. Снарядите тяжелую кавалерию. Убить орка задача не из легких, запросите утяжеленные пики. Барон Мальфер, надеюсь на ваших конных стрелков. Их немного, но нам нужно ослабить врага, стараясь максимально сберечь собственные силы. Виконт Лавьер, вы вместе с бароном Фальцером выступите чуть позже — нам нужны ударные кулаки, которые завяжут бой и рассекут войско орков, не давая им вырваться из блокады.

То, с какой уверенностью говорил Аврелий, заставило лицо Гонрара расплыться в довольной улыбкой.

— А про моих парней ты не забыл? — поинтересовался он, дружески хлопнув принца по плечу могучей рукой, отчего кольчуга звонко отозвалась.

Аврелий на мгновение опешил, затем, выпрямившись и повернувшись к наставнику, ответил.

— Конечно нет. Ваша гвардия должна будет окончательно прорвать силы врагов и захватить поселение, поставив финальную точку в сражении.

Улыбка герцога стала еще шире. Принц в свои годы за несколько минут придумал хоть и не сложный, но действенный план, разделил задачи между аристократами — да так, что каждому досталась работа, с которой он способен справиться. И, самое главное, он умудрился никого не обделить славой: каждому досталось почетное место, а значит, среди дворян не возникнет раздора.

Грохот колес и конское ржание известили о прибытии еще одной кареты, которая подъезжала в сопровождении святых рыцарей. Дверцу открыли слуги, и из кареты вышли архиепископ Карло и Медиокрис Кристофер. Титул «Медиокрис», переводимый с древнего, почти мертвого языка как «середина пути», был следующей ступенью в магической иерархии. В лучшие годы в королевстве таких магов было не больше трех. Сам факт отправки столь ценного мага в этот поход говорил всем о многом: королева не собиралась давать агрессорам ни малейшего шанса на победу.

Карло и Кристофер поклонились. В глазах обоих читался неподдельный интерес — как покажет себя юный принц в этот решающий час. Насколько бы благосклонен ни был его отец, Октавий, уважение и службу войска Аврелий должен был заслужить сам.

— Архиепископ Карло, — обратился Аврелий, — надеюсь на вас после взятия поселения. Пусть ваши инквизиторы проверят его после захвата, включая и местных людей, — на случай, если среди них скрываются вражеские лазутчики. От вас же я прошу лишь прикрытия наших союзных сил от возможных примитивных заклинаний или осадных орудий, что могут находиться в поселении.

Архиепископ, выслушав, склонил голову.

— Да будет так.

— Медиокрис Кристофер, — продолжил Аврелий. — Маловероятно, что у врага найдется что-либо серьезное, что могло потревожить вас, поэтому прошу вас сохранить свои силы для дальнейших сражений. В этом бою вы будете лишь прикрытием.

Кристофер тоже поклонился и после короткой паузы ответил.

— Хорошо. Я останусь рядом с архиепископом.

— Отлично, — Аврелий повернулся к командиру королевского армейского корпуса, до этого стоявшему незаметно, словно призрак. — Командующий Ульвир.

— Да, сир! — отчеканил тот, ударив себя кулаком в грудь.

— Основные силы должны следовать легким маршем к поселению. Пусть разведчики внимательно прочесывают пустоши, создавая безопасный коридор в нашем тылу.

— Можете быть в нас уверены, сир.

***

Шесть часов спустя.

Поселение виднелось уже достаточно отчетливо, особенно хорошо были заметны суетливые движения орков, заметивших приближение людских сил. Уже целый час, как армия достигла этих мест, и солдаты начали облачаться в латные доспехи поверх легких кольчуг, поднимать тяжелые щиты. Кавалерия графа, готовясь к атаке, брала из рук оруженосцев четырехметровые пики, закованные в сталь, с огромными наконечниками и массивной сердцевиной древка. Вес такого оружия достигал двадцати килограмм. Чтобы удержать подобное чудовище, на доспехах были сделаны специальные стяжки и крючки, переносившие основную нагрузку на корпус лат, оставляя всаднику лишь возможность направлять пику в сторону врага. Сами же латные доспехи ремнями крепились к седлу, намертво фиксируя всадника и не давая ему упасть при первом же столкновении.

Легкая кавалерия уже была готова: немного более сотни всадников взяли в руки укороченные ружья, закрепили знамена на седлах и направились к поселению. Их задачей было выманить часть орков, сокращая их ряды и используя преимущество в дальности стрельбы.

Через несколько часов все отряды были на позициях. Стрелковая кавалерия уже вовсю скакала вокруг поселения, пользуясь отсутствием стен и щедро поливая врага свинцом.

Аврелий поднял глаза к небу. Еще пара часов — и подойдут основные силы, еще час — и они смогут вступить в бой. Значит, пора начинать. Он подал сигнал офицерам, не отрывая трубы от глаз. Мгновение — и в небо взлетели сигнальные ракеты, а в уши ударил гром пистолетов, чья конструкция была сделана так, что при взрыве пороха создавался оглушительный звук, слышный на большое расстояние. Это было особенно эффективно для подачи сигналов коннице, которая из-за шлемов могла просто не заметить визуальных команд.

Конница медленно двинулась на исходные позиции. Отряды пехоты зашагали маршем в сторону поселения, образуя четыре когорты по сто восемьдесят солдат каждая. За ними следовала сотня рыцарей авангарда.

Наконец орки поняли, что если они не прорвут блокаду, то будут обречены на смерть от окружения. Они начали собираться в плотные ударные группы.

Несколько сотен орков, схватив подручный хлам, а некоторые — и вовсе подняв рядом стоявшую повозку, бросились в сторону стрелков.

— Они идиоты? Что происходит? — в растерянности пробормотал Аврелий, глядя на эту безумную атаку.

Спешившиеся до этого всадники для удобной стрельбы продолжали палить, но внезапно из когорт взметнулись стрелы. Огромные луки выпустили в воздух снаряды, которые были больше похожи на толстые ветки; пролетев около шестисот метров, они обрушились на стрелков.

— Чёрт! — выругался Аврелий. — Подайте сигнал графу! Пусть задержит их!

Стрелки, так же как и он, совсем забыли, с кем имеют дело. Орки обладали недюжинной силой, и им не составляло труда запускать стрелы на такую дистанцию. А что было бы, если бы вместо примитивного оружия у них было качественное? Страшно даже представить. Единственным везением было то, что стрелки получили по большей части тупые ранения, и лишь горстка солдат была ранена серьезно. Теперь отряд спешно поднимал пострадавших на коней, собираясь отойти обратно.

Прозвучал сигнал гром-пистолета. Тяжелая конница графа, до того стоявшая неподвижно, сдвинулась с места и начала набирать скорость. Знамёна, прикрепленные к седлам, развевались на ветру, разрезая воздух. Копья опустились, нацеливаясь на врага. Боевые кони, привыкшие к сражениям, лишь ускоряли бег. Они вдыхали и выдыхали воздух тяжело, как кузнечные мехи, их мышцы горели под тяжестью всадников и доспехов. Сотня метров… вот она — последняя секунда перед столкновением.

Зажав поводья и заставляя коней опустить головы, чтобы их было труднее ранить, рыцари приготовились. Секунда… и удар!

Пики обрушились на строй орков, словно бревна, сокрушая черепа и дробя щиты, упавших топтали смешивая с песком тяжелые закованные в сталь копыта. Взмахи оружия оставляли тяжелые вмятины на доспехах, некоторых рыцарей вместе с конями валили наземь, и упавшего тут же добивали орочьи алебарды. Орки только начинали выстраивать хоть какой-то строй, как после такого сокрушительного натиска их накрыл новый залп пуль стрелков, теперь находившихся на двести метров дальше.

С другой стороны, к центру поселения уже двигалась пехота людей, которую заметил выживший офицер орков.

— Кр'яга, чтоб тебя! Основные силы сами с ними разберутся! Что встали, олухи?! Поднять щиты и тела павших человек! Используйте их как щит от их громовых проклятий! — прокричал он.

После очередного залпа орк с досадой увидел, как кавалерия с громоздким оружием уже ускакала. Всадники с пиками, сильно проредившие его отряд, отходили за пехоту. Он наивно полагал, что их сил хватит, чтобы удержать этот натиск, и даже надеялся перебить надоедливых всадников. Но вышло, как всегда.

Ещё один гром прозвучал со стороны людей.

«Вожак», — подумал орк, глядя на фигуры вдалеке, наблюдающие за сражением.

Повернув голову, он увидел, как в центре поселения собираются основные силы орков, готовясь к решающему удару.

— Всем вернуться! Забирайте людское снаряжение и уходим! — рявкнул он.

Если они останутся здесь ещё на одну атаку всадников, то навеки останутся в этих песках.

На краю поселения уже завязались первые стычки, где пехота людей прощупывала оборону. Удары железных дубин, взмахи алебард, натиск копий — целый оркестр оружия создавал кровавую музыку сражения.

В небо взметнулся зелёный шлейф, оставляя за собой дымку от сигнального снаряда.

Авангард уже достиг поселения. Обычные солдаты отходили понемногу, пропуская центр, а сами растворялись в улочках, пытаясь взять врага в полукольцо. Пространство для маневра орков стремительно сужалось.

Большие щиты начали закрывать обзор, пики, что могли достать до небес, опустились на землю. Знамена обеих сторон реяли высоко, глядя друг на друга. Доля мгновения — и две враждебные стены, сотканные из гнева, стали и оружия, столкнулись.

Крики агонии, лязг металла и бешеное биение сердец слились в один чудовищный вопль. Солдаты яростно вгрызались в ряды противника. Алебарды орков с чудовищной силой пробивали щиты и застревали в них; тяжёлые дубины сминали доспехи, ломали кости. Жрецы пытались спасти жизни, не поднимая раненых в строй, а хотя бы не давая им умереть здесь и сейчас, под ногами. Но не всегда удавалось увести раненого из смертоносной гущи, и многие находили свой конец от орочьего оружия.

Столкновение было больше похоже на чудовищную бойню.

Офицер, командовавший этим участком, хотел уже закричать приказ, как вдруг услышал глухой, нарастающий гул. С другого края поселения донёсся неясный шум, который через несколько секунд сменился криками. Но это были не солдаты — это кричали люди, изначально жившие здесь.

Как только крик стих, с края поселения вылетел огромный вытянутый сгусток фиолетово-темной субстанции. Он издавал пронзительный вопль, стремительно приближаясь к командному пункту, к тому месту, где находились Аврелий и его штаб.

Но в тот же миг перед ними взметнулся огромный золотой купол, накрывший песчаное возвышение. Сгусток врезался в него, словно дикий зверь, пытаясь пробить, обволакивая и разъедая защиту. Десять долгих секунд длилось это противостояние, затем тёмная субстанция испарилась, будто её и не было, оставив лишь выжженный до красна песок.

Не успел Аврелий вымолвить и слова, как Кристофер, мгновенно оценив ситуацию, запустил огненный шар в тот квартал, откуда прилетела атака.

— Пусть конница графа обходит основные силы противника! Пехота должна начать зажимать врага в тиски, а стрелки — обойти поселение! — прокричал Аврелий, и в его голосе зазвенела сталь. — Нет времени ждать королевский корпус.

Он торопливо оценивал силы противника. «Всё же у них есть маги, пусть и не очень сильные», — пронеслось у него в голове.

Один за другим загрохотали громовые сигналы. Разные насадки создавали уникальные звуки, их невозможно было перепутать. В крайнем случае сигналы использовались вместе с обычными ракетами, образуя по сути новый язык, понятный только своим.

Небо расцвело новыми красками. Отряды, заметив сигналы, начали занимать позиции и отвечать — с флангов донеслись ответные вспышки.

Аврелий резко повернулся и, заметив Карло, увидел его взволнованное, даже испуганное лицо.

— Архиепископ… что вы такое увидели, раз… — хотел спросить он, но Карло перебил его, и голос его звучал сдавленно, но твёрдо.

— Я чувствую нашего Бога. Он там. И сейчас… Он сражается.

Глава 14 - Битва предзнамения

Высоко в небе, в отдалении от кипящей битвы у безымянного поселения, за происходящим внимательно наблюдал Гракла — бог диких орков. Его тяжёлый взгляд, полный гнева и досады, был прикован к полю брани, где его дети истекали кровью.

— Они пришли слишком быстро… — прорычал он сквозь зубы, и в голосе его звучала глухая, сдерживаемая ярость.

Богиня, что стояла рядом, с лёгкой насмешкой в голосе ответила

— А на что ты надеялся, столь нагло напав на них? — Азела, облачённая в открытую восточную одежду, не скрывала иронии.

— Азела, не язви, — огрызнулся Гракла, и слова вырывались из его зубастой пасти, разбрызгивая слюну. — Я предполагал, что большая часть его армии будет занята на западе — эльфами. Но, как оказалось, он поступил ровно наоборот.

— Да и твои войска, будем честны, хоть и сильны, но дикари те ещё. Смотри, как их теснят. Хотя дай им правильного командира — они бы давно продавили людские позиции, — Азела с презрением кивнула в сторону схватки.

— Где я их тебе достану? — удивлённо и раздражённо ответил Гракла. — Я с большим трудом обучил некоторых из них. Когда я выбирал их, то надеялся быстро расправиться со всеми, пока те разбираются со своими локальными войнами. Но сам же застрял на востоке. Да и тебе ли говорить о дикарях? Ты вообще убиваешь своих же ради веры. Жертвоприношения — то же самое. Мои тугодумы хотя бы честны в своих желаниях.

— Больше или меньше — разница не так велика, — парировала Азела. — Зато божественной манны можно получить много. А учитывая, какие у нас противники… — она сделала паузу, и голос её стал серьёзнее. — Ты знаешь, что с той горгульей?

Вспомнив, о ком именно говорила Азела, Гракла задумчиво ответил.

— Сам бы хотел знать. После убийства божка тех чудовищ о нём ни слуху ни духу. Через пару лет его приспешники покинули север континента — либо их вытеснили, не суть важно. Раз его столько времени не видно, значит, он готовится. А может…

— Архипелаг Штормов… — продолжила мысль Азела, и в голосе её послышалась тревога.

— Да, я тоже об этом подумал. Скорее всего, он избавляется от того назойливого божка, — сказал Гракла, вспоминая короткие встречи разведчиков, оказавшихся в море у архипелага. Последнее, что те видели, — это огромные бури и волны, погрузившие на дно их корабли. — Нам же лучше, если он будет тратить свои силы на него. Против Хоноса сейчас он не выступит, так что пусть лучше будет занят, чем копит свои силы.

— Тоже верно, — согласилась Азела, вновь обратив взгляд на поле боя. — Ты не собираешься им помочь? Ещё немного и они все погибнут.

Гракла посмотрел на скопление людей, на то, как его воинов теснили со всех сторон. Небольшое раздумье, тяжёлый выдох, полный раздражения, и он направил руку вперёд. Сделав причудливый взмах кистью, он заговорил, и голос его зазвучал как приказ, отданный самой судьбе.

— Используй души и направь их прямо на вражеский лагерь.

С восточной части поселения разнеслись душераздирающие крики пленных людей. Из них силой вырывали души, оставляя лишь безжизненные, пустые оболочки, которые безвольно оседали на землю. Собрав их воедино — всю эту боль, отчаяние и предсмертный ужас — орочий шаман сжал их в один плотный, пульсирующий сгусток и направил в сторону людского лагеря. Сгусток боли, источающий тёмное, пульсирующее свечение, устремился вперёд, сметая всё на своём пути.

Но Гракла резко отвёл взгляд — в тот самый миг, когда он почувствовал поблизости чужую божественную манну. Она была холодной, чужой и смертоносной, как сталь, занесённая над горлом.

В небольшом отдалении от них, на прозрачной грани божественного плана, появился рыцарь. Зелёный рыцарь, состоящий из полупрозрачной дымки, которая колыхалась, словно пламя на ветру. Через мгновение он направился прямо в их сторону, не проявляя ни страха, ни колебаний.

— Пешка Хоноса… — протянул Гракла, и в его голосе мелькнула злая усмешка. — Вроде бы он использует их для разведки. Ну, даже лучше — избавимся от частички его божественной манны.

Рыцарь вошёл в божественный план, не встретив сопротивления орочьего бога. Гракла, не медля ни секунды, воссоздал в руках огромную алебарду — она сверкнула в полумраке, и он тут же несколько раз взмахнул ею, проверяя вес и баланс оружия.

Миг — и зелёный рыцарь начал преображаться. Его дымчатая броня засветилась ослепительным золотом, превращаясь в массивные серебряные доспехи, покрытые золотистыми письменами, словно молитвы его детей вплелись в саму сталь. Призрачный меч сменился огромным двуручником, от одного вида которого кровь стыла в жилах. Руки, крепко сжимавшие рукоять, замахнулись — и клинок обрушился на Гралку, рассекая его левую руку почти до локтя.

Кровь, в которой сочилась божественная манна, хлынула на песок, прожигая его и оставляя чёрные, дымящиеся пятна.

— СВОЛОЧЬ! — заревел Гракла, и в его голосе смешались ярость и неверие.

Он тут же взмахнул алебардой, вкладывая в удар всю свою силу. Руки бога орков, казалось, превратились в каменные глыбы — мышцы набухли, напряглись до предела. Алебарда, набирая чудовищную скорость, описала широкую дугу и, словно сама стихия, обрушилась на Хоноса.

Глаза бога человечества резко сузились, оценивая траекторию удара. За мгновение до столкновения он сделал шаг вперёд — и левая рука его, словно каменная стена, встретила древко алебарды, остановив его. Лезвие же, пройдя по касательной, осталось позади, торча из-за спины Хоноса. Послышался хруст сминаемого древка — но оно тут же начало восстанавливаться, зарастая манной, словно живая плоть.

Краткий миг — и меч Хоноса вновь взметнулся. Причудливое движение снизу вверх, молниеносный разворот кисти — и рука Гралки, отсечённая по локоть, с глухим стуком упала на песок, продолжая пульсировать и сочиться манной.

Не останавливаясь ни на секунду, Хонос обрушил кулак прямо в лицо орочьего бога.

Гракла даже не успел осознать, что произошло, как услышал оглушительный гром ударной волны и ощутил чудовищный всплеск манны, разметавший всё вокруг.

Азела, мгновенно оценив ситуацию, использовала песчаную бурю и огромное количество манны, чтобы оттолкнуть Хоноса на приличное расстояние. Стена раскалённого песка встала между ними, на миг заслонив собой всё поле боя.

Гракла жадно хватал воздух, пожирая его вместе с манной, которая всё ещё кипела в воздухе. От ужаса или от адреналина — он не мог точно сказать. То, что он сейчас увидел, повергло его в состояние шока. За две, максимум три секунды он потерял обе руки и едва не погиб. Но больше всего его ужасало то, с каким выражением смотрел на него Хонос. В его глазах была лишь пустота. Безразличие. Холодный, безжалостный просчёт. Словно он был всего лишь препятствием на пути — временным неудобством, которое нужно было устранить.

— ГРАЛКА! ОЧНИСЬ! — резко ворвался в его разум голос Азелы, пронзительный и требовательный.

Он вышел из оцепенения. Руки его уже начали восстанавливаться — плоть, кости, манна сращивались, возвращая утраченное. Вместе с конечностями вернулась и алебарда.

— Он опасен… — выдохнул Гракла, и голос его дрожал от напряжения. — Действуй осторожно.

Азела, услышав это, молча развернулась. Она направила манну вперёд, и вокруг неё начал закручиваться песок, формируясь в гигантский, раскалённый добела шар. Хонос не двигался с места, наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием. Но когда шар достиг критической точки, перед ним словно из ниоткуда с серебристыми искрами и кристаллическим звоном возникла ледяная стена.

Лёд разлетелся в дребезги, украшая воздух мириадами сверкающих осколков, отражающих свет утреннего солнца. Волна холода и жара распространилась по округе вместе с обезумевшими потоками манны, смешиваясь в хаотическом танце стихий.

Небо, словно сойдя с ума, начало стремительно затягиваться тучами, закрывая солнце. Температура воздуха резко упала, и на песок начал оседать иней. И из самых тёмных, самых густых туч вышла она — Астерия. Мать ночи тут же обрушила всю свою силу на врагов. Исполинские кристаллы льда начали вырастать со всех сторон, создавая смертоносную землю из ледяных клыков, которые с хрустом разрывали воздух.

Поблизости же, напротив, загорелась жара пустыни, яростно сопротивляясь холоду. Меж ними образовалась буря от колоссальной разницы температур — воздух завывал, закручиваясь в огненные и ледяные смерчи, сталкивающиеся в центре их схватки.

Гралка, уже излечившийся, сжал своё оружие покрепче и направился в сторону Хоноса, его шаги были тяжёлыми, но уверенными.

«Силы Хоноса в основном сосредоточены вокруг разных усилений. Как бы он ни называл себя, за всё время, а уж тем более в дуэли, он не показывал ничего, кроме них. Значит, в чистой дуэли я сильнее», — промелькнула в голове орка мрачная, расчётливая мысль.

Алебарда со свистом рассекла воздух, направляясь к телу Хоноса.

Почти не двигая туловищем, Хонос сделал несколько чётких, выверенных шагов, уходя от смертоносного лезвия. Затем он перехватил меч остриём вниз и стремительно двинулся на противника. Всё его внимание было приковано к рукам Гралки — он пытался уловить каждое их движение, предугадать следующий удар.

Руки орка провернули древко алебарды вокруг оси, меняя угол атаки. Мышцы напряглись, словно стальные канаты — и алебарда, описав широкую дугу, обрушилась на Хоноса с новой, удвоенной силой.

Быстрое движение — и Хонос, придерживая лезвие рукой, направил меч прямо навстречу алебарде. Тяжёлый удар вызвал звон металла, от которого закладывало уши. Кисти Хоноса дрогнули под тяжестью удара, но он устоял. Лезвие его меча скользнуло по дуговидному лезвию алебарды и вонзилось в древко, расщепив его.

Хонос отпустил рукоять, намереваясь сломать древко голыми руками, но в ту же секунду алебарду резко потянули на себя. Лезвие, вонзившись в его доспех, потащило за собой — и на том месте, где сталь пробила латы, остались тёмные капли крови, начавшие своё медленное падение на песок.

Гралка, приблизив к себе Хоноса, отпустил алебарду и вцепился в него мёртвой хваткой. Его пальцы сжали конечность с такой силой, что послышался хруст костей, а латы начали трещать и гнуться. Резко подняв бога человечества над головой, орк с чудовищной силой впечатал его в землю. Вторая рука тут же обрушилась на грудь противника, проламывая кирасу, а правая, отпустив конечность, вновь занеслась и ударила по голове, превращая лицо в кровавую кашу.

Гралка бил без остановки, вкладывая в каждый удар всю свою ярость. Времени на передышку не было — пока появился шанс, нужно было нанести как можно больше травм, заставив Хоноса тратить манну на исцеление. Удар за ударом сминали латы, превращали кости в труху, разрывали плоть. Кровь бога человечества заливала песок, смешиваясь с кровью орка.

Секунда — и рука Хоноса, ещё не успевшая пройти полное исцеление, поднялась, встречая кулак орка. Кулак вонзился в раздробленную латную рукавицу, торчащие осколки металла впились в плоть Гралки. Из его рук, покрытых кровавыми мозолями, обильно хлынула кровь — удар смял кость руки, причиняя неописуемую боль. Но в тот же миг нога Хоноса согнулась, упёрлась в туловище орка — и, разгибаясь под огромным потоком манны, отправила Гралку в стремительный, жёсткий кульбит назад.

Орк пролетел несколько метров, сгруппировался и встал на ноги. Он уже смотрел на Хоноса, который, в свою очередь, стоял неподвижно, глядя на него. Его руки на глазах исцелялись, искореженные доспехи вставали на место, будто никогда и не были повреждены.

Гралка, не теряя времени, снова устремился вперёд. В его руке вновь материализовалась алебарда, хищно блестя в свете огненного торнадо, извергаемого Азелой.

Хонос смотрел на него без эмоций. В его взгляде — лишь холодное изучение: как он движется, какие приёмы предпочитает, как мыслит.

Увернувшись от очередного удара, Хонос впервые за весь бой заговорил:

— Разберитесь с ним. — Это был сухой, безжалостный приказ.

Рядом с богом появились зелёные рыцари. Они, смотря на Гралку, обнажили свои клинки и, не медля, напали на него.

Резкие, скоординированные атаки оставляли на теле орка кровавые раны. Насколько бы ни был силён Гракла, он не мог остановить всех сразу. Алебарда прорубила одного рыцаря, превратив его в развеивающуюся дымку, но тут же зелёный меч пронзил его руку, а рыцарь, что намеревался отступить, встретился с кулаком орка, оборвавшим его существование.

«Так не может продолжаться, — промелькнула в голове Гралки отчаянная мысль. — Придётся использовать их». Он взглянул на Хоноса, который уже почти излечился, и понял — время уходит.

Рядом с орком начали образовываться густые, тёмно-фиолетовые дымки. Они быстро сгущались, обретая силуэты орков, в руках которых появлялось разнообразное оружие — от грубых дубин до ржавых, но смертоносных мечей. Теперь слуги божьи начали свою битву, стремясь разорвать друг друга в кровавом месиве.

Гралка наконец-то смог перевести дух, излечивая последние ранения. Манна текла по его телу, затягивая раны и возвращая силы. Он снова направился к Хоносу, сжимая алебарду с новой решимостью.

В этот момент Хонос почувствовал приток манны смешанный с молитвами его солдат.

Размашистый удар алебарды встретился с массивным молотом, возникшим в руке Хоноса. В воздухе прозвучал гром от столкновения двух божественных орудий. Алебарда с треском разлетелась на куски, а молот остался искореженным, с глубокими трещинами и вмятинами.

Молот дёрнулся за спину Хоноса, набирая скорость — и с гулом, от которого воздух заходился, обрушился на Гралку.

— Чёрт! — только и успел выдохнуть орк. Не раздумывая, он активировал свой аспект бога.

Его руки наполнились душами жертв, окрашивая конечности в зловещий фиолетовый цвет, от которого медленно поднималась такая же фиолетовая дымка. Яростный удар кулаком раскрошил головку молота, превратив её в груду осколков, которые разлетелись по воздуху.

Второй замах кулаком был направлен прямо в грудь Хоноса. Удар пришёлся по левой руке, с хрустом отправив её в свободный полёт в тот момент, когда Хонос попытался увернуться.

Пытаясь замахнуться вновь, Гралка получил страшный удар по голове, сотрясший всё его тело. Мир вокруг на мгновение померк, и он отшатнулся, пытаясь привести мысли в порядок. Подняв голову, он с ужасом увидел, как кулак Хоноса приближается к его лицу.

Удар пронзил грудь тупой болью ломающихся костей. Напитав свою руку душами, Гралка направил её в сторону Хоноса, пытаясь нанести ответный удар. Но вместо тела, его кулак встретил кинжал, мгновенно возникший в руке человеческого бога. Клинок вонзился в кулак орка, рассыпаясь осколками внутри раны, а во второй руке Хонос уже держал другой клинок, отрубивший ему руку по локоть.

Гракла взревел от боли и ярости. Напитав всё тело столь ценными душами, он, словно обезумевшее чудовище, бросился на Хоноса.

Увидев это, Хонос начал отходить, явно осознавая, что бой нужно прервать. Его голос прозвучал коротко и резко:

— Астерия, пора.

В тот же миг все зелёные рыцари, что ещё оставались целы после схватки со слугами Гралки, ринулись на орочьего бога, пытаясь замедлить его бешеный натиск и дать Хоносу возможность отступить.

***

В отдалении яростная битва холода и жара продолжалась. Огромные ледяные клыки нарастали со всех сторон, каждый раз с пронзительным кристаллическим звоном пытаясь ранить Азелу. Но песок, подчиняясь её воле, собирался в гигантский шар, вращаясь внутри сферы, накаляясь от трения и сжигаемой манны. Раскалившись до красна, он превратился в расплавленную, огненную сферу, и Азела, с удовлетворением оглядев результат, пустила её в сторону Астерии.

Сфера превращала снежинки в пар, неумолимо приближаясь к богине ночи. Несколько лёгких движений — и она врезалась в глыбу льда, создавая хаос из тумана и раскалённого пара. Из этого хаоса тут же вырвалась стая белых волков, напрыгнувших на песчаных статуй людей с звериными лицами, созданных Азелой.

В грохот заклинаний вплетались волчий вой и звон клинков, рассекающих плоть. Слуги обеих богинь пытались всеми силами растерзать друг друга и прийти на помощь своим создателям. Но волки Астерии были заметно слабее своих противников, и их стая стремительно таяла под натиском песчаных воинов.

«Будь здесь Ингвар…» — с горечью подумала Астерия, уклоняясь от очередного удара. В отличие от Азелы, у которой все слуги были равны по силе, у неё был лишь один боевой слуга. Волки же были созданы лишь для разведки — они не могли противостоять песчаным воинам в открытом бою.

Пустив глыбы льда в Азелу и создавая туман, чтобы скрыть свои манёвры, Астерия начала формировать мощное заклинание. Она окружала мир своим ночным холодом, сопротивляясь жару солнца, что пыталось пробиться сквозь тучи.

Огромное количество манны собралось в единый сгусток — бурлящую, жидкую энергию холода. Сам воздух охлаждался до такой температуры, что начинал конденсироваться, превращаясь в туман.

Выстрел этой жидкой манной был направлен прямо в Азелу. Увидев, что на неё летит, богиня пустыни подняла вверх гигантскую стену раскалённого песка.

Как только ледяная жижа коснулась горячего песка, произошёл взрыв. Огромная волна холода окутала собой всё вокруг, оставляя на песке неестественные ожоги в виде льда и снега. Ударная волна отбросила Азелу, оставляя на её теле глубокие ожоги от обледенения.

«Эта битва будет долгой и очень сложной», — подумала Астерия, готовя новое заклинание. Но внезапно она услышала:

— Астерия, пора.

Голос Хоноса, сухой и повелительный, прорвался даже сквозь воющие потоки манны. Астерия развернулась, увидела его вдалеке и, не медля ни секунды, метнулась к нему. Подлетев, она создала огромную ледяную стену, заслонив их от преследователей. Когда она подошла к нему, они без единого слова направили свою манну в одну точку. Без достаточного количества силы разорвать божественный план для выхода было невозможно. Когда долгожданный разрыв наконец появился, оба бога, не оглядываясь, шагнули в него, оказываясь на свободе.

Астерия, тяжело дыша, смотрела на искалеченного Хоноса. Он исцелял последние шрамы, и по его лицу было видно, что он обдумывает всё произошедшее.

— Получилось? Ты узнал то, что хотел? — спросила она.

Немного подумав, Хонос кивнул.

— Да, я узнал его аспект и примерные силы. Дожмём до суха его верующих — и после можно будет приступить к нему самому. Незачем рисковать. Не думал, что жертвоприношения дают столько манны. — Он сделал паузу и спросил: — Ты узнала аспект Азелы?

— Нет, — покачала головой Астерия. — Она использовала лишь свои основные силы. Не думаю, что она ещё не овладела им, скорее просто пыталась не использовать свой козырь.

У каждого бога, помимо основных сил, данных с рождения, есть и аспект — уникальная способность, проявляющаяся у каждого по-своему. Аспект Астерии позволял ей поднимать из мёртвых своих верующих, используя их души и не теряя ни капли их разума, без ограничений на количество — нужно было лишь обладать достаточным запасом манны. Но эта сила не появилась сама по себе — она родилась из глубокой, почти болезненной привязанности к своему народу, не желая терять их даже после естественной смерти.

— У нас есть время и силы, — сказал Хонос, переводя взгляд на поселение, где битва наконец затихала. — Не волнуйся.

Он смотрел на дым, поднимающийся над руинами, на тела павших и на тех кто с криками радовался победе.