Божественный спор

Глава 1. Загорается метка

В небесных покоях

Нилиида сладко потянулась в кресле, специально повернувшись так, чтобы никто из присутствующих не смог упустить из виду, какая у нее тонкая талия. Свет падал на лицо юной богини сбоку, красиво подсвечивая изящный профиль.

— И все же я не согласна, — мелодично протянула она, глядя на соперниц круглыми голубыми глазами.

В ответ богиня войны Гердия свела на переносице густые темные брови.

— Ты сомневаешься в моей силе? — ее хриплый голос звучал раздраженно, — Я же не говорю, что ты некрасива, а Онифа глупа. У каждой из нас свои достоинства.

— Я говорю о том, что физическая сила не всегда приводит к победе. Есть много способов достичь желаемого…

— Например, умом или хитростью, — вмешалась в разговор третья богиня, славившаяся мудростью. Ее серые глаза лукаво блестели, а на тонких губах играла улыбка.

— На каждую хитрость найдется свой хитрец, — покачала головой Ниилида так, что ее золотистые локоны блеснули на солнце, — Нежность и очарование позволяют многое решить миром.

— Если на слабую девушку в подворотне нападут грабители, ты думаешь, она сможет их очаровать? — Гердия сложила мускулистые руки на груди.

— Какой кошмар! Бедная девушка… — округлила глаза в притворном ужасе Ниилида — И все же обаяние может сыграть свою роль в такой ситуации. Не стоит недооценивать силу очаровательной улыбки.

Она тут же продемонстрировала, о чем идет речь, обнажив белоснежные зубки.

— Ну хорошо, допустим. Но что ты предложишь сделать воину, на чей дом напали иноземные гости и держат кинжал у горла хозяина? Тоже поразить их улыбкой? — не сдавалась богиня войны, продолжая хмуриться.

— В словах каждой из вас есть доля правды. Но только мудрый человек может решить, в какой ситуации лучше действовать силой, а когда обаянием, — снова вмешалась сероглазая Онифа, — Впрочем, это бессмысленный спор. Каждая из нас считает, что ее способности — ось, на которой держится мир.

— Я не поверю, что богиня мудрости не знает, как это выяснить наверняка, — в словах Гердии, бурной в эмоциях, как и ее стихия, чувствовалась угроза, — Скорее можно подумать, что богиня мудрости не хочет этого выяснять.

Ниилида протянула руку и взяла из золотой вазы сочный персик. Нежная бархатистая шкурка лопнула, едва она его надкусила, и густой сладкий сок наполнил рот. Наблюдать за тем, как лицо Онифы теряет привычное равнодушие, было любопытно.

— Мне нечего бояться, Гердия, — холодно парировала богиня мудрости, и в ее глазах засеребрился туман, — И если ты так хочешь узнать, кто из нас сильнее, это довольно просто выяснить. Достаточно спросить Единоглазого, который сделал нас богинями, подарив каждой свою божественную частицу.

— Думаешь, он так просто признается? — поинтересовалась Ниилида.

— А почему бы и нет? Думаешь, ему выгодны наши пересуды. Этот разговор повторяется вновь и вновь не одну сотню лет. Я сама от него устала. И, между прочим, в прошлый раз, когда Гердия решила доказать нам свою силу, людям пришлось перерисовывать карту мира.

— Дело не в нашем споре. Не надо обвинять меня в излишней жестокости или горделивости, — поморщилась богиня войны, — Все складывалось так, что разрозненным землям требовалась одна крепкая рука.

— Да, но процесс объединения племен занял бы больше времени и прошел бы не так жестоко, если бы ты не поддержала того человека.

Остановить богиню мудрости в дискуссии — или это была полемика? Ниилида никак не могла запомнить разницу — было невозможно. Но она знала, что ее можно отвлечь.

— Онифа, мне кажется твоя идея попросить рассудить нас Единоглазого, как всегда, блестяща, — нежно пропела богиня красоты, не отводя взгляда от серых глаз богини мудрости. К концу фразы серебристый туман в них почти рассеялся, снова обнажив зрачки.

— Если вы так этого жаждете, то пойдемте и спросим, — она уже сделала шаг в сторону выхода, как вдруг остановилась и медленно произнесла, не оборачиваясь — Только помните, что сбывшиеся желания нечасто радуют их владельцев. Даже если они боги.

***

В священном лесу Имизонии

Оперение стрелы щекотало щеку. Олень стоял метрах в десяти, и еще ни разу Арнике не удавалось подойти так близко. Умное животное умело не подпускать к себе хищников — ни диких зверей, ни толстокожих, вонючих, шумных людей. Арнике пришлось сливаться с листвой и делать каждый шаг бесшумным, несмотря на трескучесть сухих опавших листьев. Самым сложным было подавить волнение и спрятать аромат тела, для этого она специально шла все время против ветра.

И теперь чувствовала гордость, что ей удалось выследить большерогого оленя — уже немолодого и потому опытного. Сейчас все зависело только от одного: попадет стрела в цель или нет. Если выстрелу не удастся угодить прямо в сердце, легкое ранение только испугает животное и заставит сбежать. Одна стрела определит, что впереди — победа или поражение. Никто не станет ругать Арнику за промах, но ей самой будет стыдно показаться на глаза матери, чью меткость постоянно воспевали менестрели.

Девушка не стала медлить дальше: оттянутая до упора тетива и так грозила выскользнуть из влажных пальцев, а то и вовсе лопнуть… Наконец вырвавшись на свободу, стрела звонко свистнула. Этот звук все еще стоял в ушах Арники, когда олень жалобно заревел, сорвался с места, но не пробежав и пары шагов, завалился на бок. Она шумно выдохнула, глядя на желанную добычу, еще не веря, что все удалось. Так же, как матери в первую охоту. А, может, даже лучше.

Дальше она уже не думала, а просто бежала к туше, на ходу доставая из заплечного мешка веревку, чтобы подвесить оленя и освежевать. Дотащить такую огромную тушу в одиночку она не смогла бы, а звать кого-то на помощь было ниже ее достоинства. Тем более, что ритуал первой охоты изначально требовал справляться со всей работой в одиночку, доказывая свою самостоятельность делом. И пусть последние годы молодые имизонки пользовались все большими послаблениями, Арника не могла себе позволить дать слабину. Царской дочери не к лицу ждать поблажек.

Работа была грязной, но она не морщилась, методично работая ножом. В копании в потрохах может найти удовольствие только безумец, но и просто так забрать жизнь оленя было бы безответственно. Нет, эта душа уйдет на новый круг без сожалений, зная, что ее плоть еще послужит живым. Успокоив себя этой мыслью, она безотчетно проделала все необходимое. И даже удивилась своему спокойствию, подумав, что разделывать кроликов в детстве было гораздо тяжелее. Признаться честно, Арника и сейчас чувствовала легкий укол жалости, когда приходилось пройти мимо загона с пушистыми зверьками, беззаботно жующими силос. Впрочем, здесь нет ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Иногда приходится проявлять жестокость, но кто сказал, что от нее нужно получать удовольствие.

Они в Имизонии не какие-то отсталые дикари, как, наверное, думают в Катории. Охота — дань древним традициям, крайне редкое и особое событие, которое нечасто случается в жизни высших семей, а у простолюдинов и вовсе раз в жизни. Еще нескоро ей понадобится вернуться в лес, чтобы бросить вызов самой себе и доказать, что ее рука все еще тверда. А, может быть, к тому времени, когда мать передаст царский венец, народ будет готов к некоторому смягчению обычаев. Одно точно: когда она примет власть, с кроликами будут иметь дело только царские мясники.

Плечо обожгло, когда она уже сделала две ходки и привязывала последний мешок с добычей к седлу коня. Арника не сдержалась и грубо выругалась от неожиданности, а затем начала расстегивать ворот рубашки, чтобы посмотреть, в чем дело. Вывернула шею, ожидая увидеть след от укуса слепня или какого-то другого летающего гада, но вместо этого обнаружила на плече светящийся узор. На золотистой от загара коже мерцали ярко-белые линии, складываясь в рисунок пиона. Точно такой же цветок она не раз лично рисовала в альбоме на уроках по международной геральдике. Символ королевского дома Катории.

Обычно бережная с лошадьми, в этот раз она гнала кобылу, как ветер. И только услышав, как хрипит и задыхается от бешеной скачки несчастное животное, одернула себя, и с галопа перешла на рысь. Царский шатер, в котором ожидали результатов ее охоты мать и старшие женщины родов, был уже рядом. Соскочив с лошади, она бросилась вперед, преодолевая последние метры до устланного дорогими коврами входа в шатер.

Пентисия не зря заслужила прозвище Сиятельная. Сверкали и переливались сотнями бликов драгоценные камни в царском венце. Золотой нагрудник и наручи выходного доспеха будто не отражали свет свечей, а сами светились изнутри. На плечах царицы лежал подбитый мехом плащ, а по бокам от нее стояли молодые охранницы — умелые и спокойные. На загорелом лице матери играла легкая улыбка, которая тут же исчезла, когда Арника ворвалась в шатер. Лица охранниц остались равнодушными, но тела напряглись, и это заставило ее непроизвольно замедлить шаги. Она опустилась на колени и почтительно склонила голову, ровно и уверенно произнося древние слова ритуального приветствия:

— Здравствуй и радуйся, старшая мать, ибо несу я весть об успехе первой охоты твоей дочери. Ее шаги были тихи, руки тверды, а глаза зорки, и потому острая стрела встретилась с сердцем хозяина леса.

— Сердце матери поет, слыша весть, которую принесла ее дочь. Славная добыча порадует старших и младших сестер. Будет вечер и будет пир, станут славить умелую охотницу и мать, что ее воспитала, — торжественно ответила Пентисия Сиятельная, ничем не выдав своего беспокойства.

— Будет вечер и будет пир, — подтвердила Арника и низко поклонилась, уже понимая, что разговор с матерью о странной метке отложится до вечера.

***

В Каторийском дворце маркиза Фламбре

Аппетитный запах жаркого заставил рот тут же наполнится слюной. И все же Лиона продолжала сидеть на месте с милой улыбкой, даже не глядя в сторону тарелки, только что наполненной лакеем. Как того требовал этикет, ее взгляд принадлежал соседу слева, тучному архитектору с седыми бакенбардами.

— Я проезжала на прошлой неделе мимо здания нового театра. Ваша работа, мессир Глохтер, просто превосходна. Особенно меня восхитили скульптуры на фронтоне, слышала, их изготовили по особому заказу триклопы. Неужели это правда?

Мужчина раскраснелся от удовольствия, услышав похвалы. Но вопрос о скульптурах заставил его на мгновение нахмурится, и Лиона отметила про себя, что следует быть осторожнее. Отец не одобрит, если она выйдет из образа образованной, но не слишком проницательной собеседницы.

— Да, скульптуры действительно делали на заказ. Впрочем, слухи об участии триклопов всего лишь досужая болтовня. Мастер, с которым я работал, из западных провинций, просто он не очень известен, — спокойно ответил мессир Глохтер.

— Ах, вот как. Я сразу и подумала, что это всего лишь сплетня, но не смогла сдержать любопытства. Видимо, скульптуры так хороши, что кому-то стало завидно, — бросила она, подкрепив слова звонким, как журчание весеннего ручья, смехом.

Архитектор посмеялся вместе с ней и ощутимо расслабился. Лиона подарила ему напоследок еще одну улыбку и, покончив со светским долгом, наконец удостоила вниманием жаркое. Медленно отпилила серебряным ножом кусочек мяса, наколола на вилку и отправила в рот. Лицо ее сохраняло меланхоличное выражение, пока внутри все пело от счастья, что пришло время наполнить желудок.

Честь попасть на званый ужин маркиза Фламбре выпадала далеко не всем аристократам. Но присутствовали на нем отнюдь не только титулованные особы. Помимо мессира Глохтера, здесь так же приятно проводили время несколько богатых торговцев и виконт Сенари, один взгляд которого заставлял тело Лионы покрыться мурашками. Худой, высокий, исчерканный морщинами старик с дрожащими руками мог бы вызывать у нее жалость, но в его глазах было что-то такое, что заставляло ее чувствовать себя жалкой букашкой в паутине древнего паука. Похожие чувства у нее вызывал только отец. Бросив взгляд на другой конец стола, она убедилась, что, к счастью, главе семейства сейчас нет до нее дела, слишком занят беседой со своим соседом — молодым, глупым, но очень богатым бургграфом Шантельи, недавно унаследовавшим титул.

Отправив в рот еще несколько кусочков аппетитного блюда, она тщательно прожевала их, а затем, несмотря на все еще неутоленный голод, отодвинула тарелку и перевела внимание на беседу, которую вели справа.

— Единоглазому построят еще два храма в столице. Поговаривают, бюджет существенно пополнился после конфискации земель бургграфа Антийского.

— Неужели? Я слышал, что его молодой жене присвоили титул и передали права на несколько поместий, — уточнил сосед Лионы.

Она сама навострила ушки, заинтересовавшись подробностями последнего громкого скандала. Его Сиятельство пару недель назад заключила под стражу Королевская канцелярия, а затем вышел указ о его казни за преступления перед короной. Какие конкретно, Лионе было неизвестно.

— Да, король позаботился о том, чтобы леди Фионе хватало на булавки, но мы же с вами понимаем, — его собеседник понизил голос до шепота, но у Лионы был чуткий слух, — что у Его Сиятельство было гора-а-аздо больше средств, если он был замешан в этих делишках с девицами.

— Полноте, считать чужие деньги бессмысленно. Тем более, что мы все равно не знаем деталей. Говорят, чтобы исключить слухи, король сам допрашивал бургграфа в Кабинете Правды.

— Конечно, не узнаем. Но нам это и не нужно, достаточно видеть, насколько широко простирается благосклонность Его Величества к жрецам и как все меньше любезностей достается нам.

— Наш король суров, возможно, жене из хорошего рода удалось бы смягчить его сердце. Ему давно пора подумать о невесте, тем более, в этом году столько прекрасных дебютанток. Да взять хотя бы леди Лиону.

Собеседники перевели на нее взгляд, и она тут же испуганно ойкнула и глупо улыбнулась.

— Господа, я чувствую в ваших словах привкус лести. Неужели вы заигрываете со мной?

Мужчины тут же поспешили заверить ее, что это безобидная шутка и осыпать комплиментами. Чувствуя, как щеки заливает румянцем, она поспешно опустила глаза, продолжая держать на губах легкую стыдливую улыбку. От дальнейшего разыгрывания спектакля «юная леди неловко пытается флиртовать» ее спас громкий голос отца, который предложил насытившимся господам переместиться в курительную комнату. Дамы в это время могли посвятить себя карточной игре или продолжить беседы в женском кругу. Лиона хотела встать, но неожиданно плечо что-то болезненно обожгло. Она непроизвольно дернулась, но тут же взяла себя в руки и огляделась, не заметил ли этого кто-то. К счастью, ее соседи не обратили на произошедшее внимания, поэтому попрощавшись с ними, она медленно пошла прочь из зала, намереваясь ненадолго отлучиться и посмотреть, в чем дело.

В одном из пустынных коридоров она осмотрелась по сторонам, и не заметив поблизости слуг, потянула кружевной ворот вниз, чтобы оголить плечо. Ткань поддавалась с трудом, и приходилось действовать с осторожностью, чтобы не порвать. Она почти справилась с платьем, когда внезапно на другое плечо опустилась тяжелая рука.

— Чем это ты здесь занимаешься? — раздался скрипучий голос отца.

Лиону парализовал на месте животный ужас, который она всегда испытывала в его присутствии. Прежде, чем она успела что-то ответить, он с силой рванул вниз рукав, который она осторожно дергала до этого. Швы платья жалобно затрещали.

— О-о-о, я уже не ждал, что тебе когда-нибудь удастся меня обрадовать. Но ты смогла меня удивить.

Отец смотрел на ее обнаженная плечо, и на его лице медленно расцветала улыбка. Проследив за его взглядом, Лиона увидела, что на месте, где она искала ожог, светится магическая метка. С рисунком королевского пиона.

***

В храме Мальтира, на западе от столицы

Расческа легко скользила по блестящим черным волосам, слегка застревая на кончиках.

— Рия, чем ты тут занимаешься? Ты слышала новости?

Молодая жрица скорчила рожицу своему отражению в зеркале, а потом тяжело вздохнула, отложила расческу в сторону и обернулась к подруге.

— Конечно, слышала Лика.

Подруга оторопело уставилась на нее, потом нахмурилась и недоверчиво переспросила:

— Что-то ты слишком спокойно это говоришь. Ты понимаешь вообще, что происходит? На ночь Мальтира приедут гости из дворца. Высокопоставленные. — последнее слово она специально выделила интонацией.

— Да-да, я тоже была на утреннем собрании и слышала, что говорили старшие сестры.

— Порочный Мальтир, да что же с тобой такое! — не удержалась и громко заорала Лика, — Сегодня ночью. К нам в храм. Приедет толпа аристократов. С самим королем. Ты понимаешь?! То есть… сегодня ночью любой из нас может повезти провести с ним ночь. Да это же будет настоящее чудо!

Глядя, как подруга машет от возбуждения руками, Рия не выдержала и рассмеялась. Через мгновение успокоившись, она состроила серьезную мину на лице и загадочным голосом произнесла:

— Понимаешь в чем дело, Лика….Чудо может произойти в любой момент. А может и не произойти. Другое дело — если к нему хорошенько подготовиться.

— И как же можно подготовиться к чуду?

Рия снова повернулась к зеркалу.

— Ну, для начала расчесаться. Вряд ли король специально броситься на самую растрепанную девицу.

Лика схватилась за голову.

— Мальтира на тебя нет! — горестно застонала она, — Ну и как с тобой разговаривать? Все время шутишь! Когда тут такие дела происходят… Ладно, расчесывайся, а я побегу проверить, как украсили большой зал младшие. Все должно быть на высшем уровне!

Она действительно выбежала из маленькой комнаты, подхватив повыше подол белого платья. Рия покачала головой и снова рассмеялась. А затем вернулась взглядом к своему отражению и продолжила расчесываться.

Забавно, что ее слова воспринимают как шутку, даже когда она говорит всерьез. Конечно, ей хотелось бы восславить Мальтира с самим королем. Любопытно же, какой он — на вкус, слух и запах. Но она также искренне считала, что если чему-то суждено случится, оно это непременно сделает… по воле богов. А в ее смертных руках только то, что зависит от нее самой. Например, хорошенько выспаться, расчесаться, позавтракать и неспешно разобраться со всеми делами. И в ночь священной оргии быть полной сил и в хорошем настроении. Тогда она сможет получить удовольствие от происходящего вне зависимости от того, кому повезет оказаться в королевских объятиях.

Когда закат окрасил розовым белоснежные стены храма, все было готово. Между увитыми цветущими лианами колоннами колыхались на ветру полупрозрачные отрезы ткани. По краям атриума установили деревянные столы, укрытые разноцветными скатертями с серебряной вышивкой. На них выставили вазы с сочными фруктами и кувшины с летним вином. Легким дымком исходились курительницы с благовонными маслами. Младшим сестрам осталось только расставить свечи в высокие подсвечники на витых бронзовых ножках. Их зажгут, когда последний луч солнца скроется за горизонтом.

Рия остановила взгляд на огромной статуи, установленной в центре атриума, прямо посреди бассейна. Обнаженный Мальтир сидел на камне, поджав одну ногу под себя, а другую опустив в воду. Голову его украшал венок из виноградных листьев, по плечам бежали густые вьющиеся волосы, легкое одеяние складками обтекало тело, не скрывая мужского богатства и силы. Губы бога плодородия и плотской любви улыбались, а глаза, казавшиеся живыми, смотрели прямо на Рию озорно и весело. Словно говоря, что сегодняшняя ночь не заставит ее скучать.

Как всегда, Мальтир сдержал даже невысказанное обещание. Наступил вечер, и заплясали на стенах отсветы от пламени свечей. Обнаженные жрицы с распущенными волосами плавно затанцевали под ритмичные удары барабанов. Душистый запах цветущих глициний смешался с сандаловым ароматом благовоний. А к звукам музыки прибавились смех беседующих, плеск купающихся в воде и стоны тех, кто уже начал воздавать почести богу.

Рия танцевала, закрыв глаза. Босым ступням было жарко от нагретого за день камня, в груди разрасталось томление, бедра с каждым кругом двигались все более плавно, а движения рук становились призывнее. Ее переполняло не только собственное желание, но и возбужденное волнение танцующих рядом. Казалось, что еще чуть-чуть и чувств станет слишком много, чтобы их могла вынести одна маленькая жрица. Но она только сделала глубокий вдох и задвигалась быстрее и яростнее, отпуская из головы последние мысли и полностью отдаваясь музыке.

Первым она почувствовала чужое восхищение и жажду, и только потом ощутила, как ее талии коснулись мужские пальцы. Сильное мужское тело прижалось сзади, подстраиваясь под ритм ее движений. Это было приятно, но скоро стало недостаточно, и тогда она не выдержала и развернулась к партнеру. Ее тонкие руки нашли широкую шею, ее мягкая грудь прижалась к мускулистой груди, а взгляд поднялся на лицо, но нашел только туманную дымку.

Черты его лица расплывались, не давая ни определить себя, ни запомнить. Рия только видела, что он красив. Но сейчас все это было неважно. Ее волновало совсем другое, и следуя требованию души, тела и музыки, она многообещающе улыбнулась и потянула мужчину в сторону свободной кушетки.

В любовной горячке Рия не почувствовала ожога на плече.

Глава 2. Объявляется отбор

Где-то на каторийском тракте

«Какой кошмар!» — первое, что подумала Ниилида, обнаружив себя в теле мелкого пушистого грызуна. Ее представления о прекрасном были самым грубым образом попраны. Но бросив взгляд в ближайшую лужу, она несколько успокоилась, рассмотрев свое отражение. Некоторого обаяния это существо не лишено. Наморщив милый розовый носик, она фыркнула, и проворно юркнула в сторону от дороги. Звериный слух уловил стук копыт и скрип колес, а значит, скоро здесь появится повозка. Было бы обидно оказаться раздавленной в самом начале своего пути.

Впрочем, транспорт будет не лишним. Увы, ее скорость, оставляет желать лучшего. А ей стоит добраться до своей избранницы как можно быстрее. Онифа и Гердия точно не будут сидеть на месте.

Затаившись в траве, она подождала, пока мимо пройдет кляча, а когда напротив показалась деревянная телега, быстро побежала и ловко запрыгнула в нее, спрятавшись среди сена и мешков с зерном. Устроившись поудобнее, немного подумала и вонзила острые зубы в грубую ткань ближайшего тюка. Подкрепиться по пути тоже будет кстати.

Насытившись, богиня сладко зевнула и свернулась клубочком, прижавшись боком к растерзанному мешку. Ее что-то смутно беспокоило, и она не сразу поняла, что это звериный инстинкт. Осознав же, чего хочет ее новое тело, она посмеялась про себя, набила щеки зерном и уже умиротворенная впала в легкую дрему, прокручивая в уме еще раз условия их сделки. Выдать девицу за короля — не такая уж сложная задача. Как бы не горячилась Гердия, и не хитрила Онифа, любовь, как и все прекрасное, находится в ее зоне компетенций.

Ниилида была не настолько эгоистична или глупа, чтобы считать, что силы других богинь незначительны. Но мир всегда находится в легком дисбалансе, вопрос только в том, в чью он пользу. Единоглазый мудр и хитер. Он хорошо знает, что не способен поддерживать идеальное равновесие постоянно. Знает так же хорошо, как и характеры своих сестер и дочерей. Он понимает, что те так просто не откажутся от своего соревнования, и потому придумал эту забавную игру. От которой, конечно, ни одна из них не могла отказаться. Слишком уж высоки ставки и желанен приз.

Если Ниилида выиграет пари, в ее честь будут строить новые храмы, в которых сотни жрецов и тысячи прихожан станут дарить ей огонь своих душ. И тогда ее сила возрастает многократно. А она щедро поделится новым могуществом, смещая людское внимание со слишком низменных или, наоборот, возвышенно-холодных, но при этом одинаково уродливых сфер, на более изящные и живописные.

И когда-нибудь люди назовут этот век Прекрасным.

***

Ранним утром в королевском замке

Туман был привычным зрелищем из окон Синего замка, слишком уж высоко тот стоял, устроившись на самой вершине горы в центре Катории. И все же сегодня серое марево наводило тоску на Его Величество Эдварда Третьего, как его между собой именовали придворные, или Эдварда Одноглазого, как его все чаще называли подданные. Впрочем, не с насмешкой, а легким религиозным пиететом. Находя в увечье правителя некое мистическое сходство с главой божественного пантеона, который почитали даже в отдаленных провинциях королевства.

Сегодня король был не в духе. По самым прозаическим причинам — он не выспался, не успел позавтракать, и сейчас спешил на Королевский совет, на котором ему предстояло обсуждение длинного списка не самых простых вопросов с далеко не самыми приятными на его вкус людьми. Отправиться на священный праздник Мальтира тоже было не лучшим способом провести ночь перед официальным объявлением отбора невест. И все же человек слаб, даже если его голову венчает корона, или, как в данном случае, королевская шляпа.

Чем больше ответственности ложилось на плечи Эдварда, тем чаще что-то внутри него хотело взбунтоваться и вытворить что-нибудь эдакое. Такое, что позволит ему снова почувствовать себя человеком, а не заводным механизмом, действующим исключительно по законам рациональности. Нельзя сказать, что король был чрезмерно вспыльчив или часто потакал сиюминутным желаниям, забыв о государственном долге. Скорее он предпочитал быть в ладу с самим собой и потому эпизодически давал себе волю в мелочах. Но только если был уверен, что готов к цене, которую придется за это заплатить. Дурное самочувствие и плохое настроение были не такой уж большой платой за полученное ночью удовольствие от прощания с холостяцким статусом.

— Морглот побери, Иттан, ты можешь объяснить, почему Королевский совет всегда проходит в такую рань? Почему не в полдень, например? — болезненно сморщившись, бросил через плечо Эдвард.

Не отстающий от него ни на шаг секретарь тут же ответил:

— Вы сами постановили год назад официальное время для регулярных заседаний — семь утра. Впрочем, конкретно данное собрание можно было бы перенести, учитывая обстоятельства, но когда мы обсуждали возможный перенос на прошлой неделе, Вы не захотели сдвигать его на полдень. Так как никто не знает, когда загорятся метки у избранниц. И лучше поспешить с официальным объявлением.

Голос секретаря был отвратительно бодр для человека, который вместе с королем провел всю ночь на оргии в храме, а затем еще раз перепроверил и подготовил все документы к собранию. Эдвард слишком хорошо знал Иттана и готов был поставить собственную голову, что тот, в отличие от него, сегодня и вовсе не сомкнул глаз. Неодобрительно покачав головой, король немного ускорил шаг, преодолевая последние метры коридора, ведущего в зал совещаний.

Высокие, до самого потолка, окна светились белизной — рассветное солнце поднялось достаточно высоко и теперь пыталось пробиться сквозь плотный туман, подсвечивая его изнутри. Казалось, что за стенами замка не обычное каторийское небо, а густая сметана или взбитые с сахаром сливки. Зал был еще пуст, Эдвард пришел первым, и расставленные по кругу, как в амфитеатре, столы для советников пока пустовали. Королевский стол находился на небольшом возвышении у дальней стены и тоже ждал владельца. Он поспешил занять свое место. В том, чтобы заходящие в зал сразу натыкались взглядом на фигуру короля, восседающего наверху в огромном кресле с золотой инкрустацией, была определенная важность. Подданным лучше почаще напоминать о королевском величии. Особенно, высокопоставленным.

Устроившись в кресле поудобнее, король еще раз бегло просмотрел взглядом бумаги, закрепляя в уме повестку дня. Помимо самой главной новости предстояло обсудить результаты последней налоговой реформы, решить вопрос повышения цен на зерно, экспортируемое в Иньдзянь, и коротко пробежаться по новым назначениям в судейской палате. Оторвав взгляд от документов, Эдвард положил локти на стол, сцепил ладони и устроил на них подбородок, задумчиво уставившись на открытые двери.

Члены Королевского совета начали прибывать практически одновременно, заходя в зал небольшими группами, которые выражали их политическую позицию куда лучше, чем речи, которые они говорили на собраниях. Первыми направились к своим столам четверо министров в компании с главой судебной палаты. Их раннее прибытие тоже не было случайностью: таким образом они выражали свое уважение к Совету и возглавлявшему его королю, а также демонстрировали служебное рвение. Следом спокойно вошел в зал верховный жрец и в гордом одиночестве проследовал к своему месту. Со стороны могло показаться, что остальные избегают седовласого мужчину в белом одеянии, но Эдвард знал, что тот сам не стремится участвовать в политических играх.

Последними, явившись за минуту до назначенного часа, порог переступили представители Герцогората. Самые знатные люди королевства, среди которых не хватало только одного из герцогов — того, кто сейчас стоял за правым плечом короля, исполняя обязанности его секретаря. Зато возглавлял компанию маркиз, чье положение в табеле о дворянских титулах никогда не соответствовало его амбициям. Долгие годы Симон Ниор Фламбре работал над тем, чтобы добиться уважения, преданности и даже некоторого подобострастия от тех, кому, наоборот, титул позволял требовать подобного от него. Консерватор на словах, маркиз всегда действовал исключительно в своих интересах, которые очень часто расходились с королевскими. От одного вида его лошадиного лица с пышными старомодными бакенбардами, начавшее идти на поправку настроение Эдварда тут же снова испортилось. Впрочем, он слишком хорошо держал себя в руках, чтобы кому-то это демонстрировать.

Наконец, все члены Королевского совета расселись по местам, и началась рабочая рутина. Занудное перечисление повестки, затем ровное, даже слишком, обсуждение поставленных вопросов. От кабинета министров, главы судебной палаты и верховного жреца редко можно было услышать протесты или контрпредложения, так как все вопросы до этого уже не раз обсуждались за пределами совета. А вот молчаливое согласие, даже некоторое равнодушие Герцогората ко всем обсуждаемым пунктам выглядело подозрительным. И интуиция не подвела короля.

— Господа, сегодня я должен сделать еще одно, последнее, но самое важное объявление, — говоря эти слова, Эдвард обвел взглядом всех присутствующих по очереди.

Увидев, как едва заметно напряглись плечи маркиза Фламбре, он понял, что тот уже все знает. И все утро только и ждал, когда состоится официальное объявление отбора. Не позволив себе пока отвлекаться на это, Эдвард продолжил:

— Я счастлив объявить, что в ближайшее время в этом зале перестанет пустовать один из стульев. Да, речь идет о месте будущей королевы. Его Святешейство уже в курсе и может подробнее рассказать о таинстве, которое вчера днем произошло в главном храме. Сам Единоглазый решил откликнуться на молитвы и отметить божественным символом девушек, чьи таланты, способности и характер делают их идеальными претендентками на мои сердце и руку. Отбор невест начнется сегодня, глашатаи по всей стране уже начали делать объявления, все ответственные предупреждены. Любая девушка с рисунком королевского пиона на плече может явиться в замок, стать моей невестой и принять участие в отборе.

Закончив речь, король еще раз посмотрел на своего старинного оппонента и увидел, что тот торжествующе улыбается. Времени гадать, откуда именно маркиз получил информацию не было. Оставалось только надеяться, что метка не загорелась на плече его единственной дочери, которую Эдвард помнил очень смутно.

И все же это была не та кандидатура, которую он хотел бы рассматривать себе в жены.

***

Три часа спустя в Каторийском дворце маркиза Фламбре

Лиона смотрела, как пылинки медленно кружатся в воздухе, подсвеченные широким лучом солнца. День выдался неожиданно жарким для ранней весны, и она взмокла, несмотря на то, что стояла в одной нижней сорочке и корсете. Рядом в буквальном и переносном смысле потели швеи и горничные, примеряя на нее новые, еще недошитые до конца платья, чтобы окончательно подогнать их по фигуре. Аромат чайных роз, стоявших в углу на маленьком круглом столике, смешивался с ароматом духов Лионы и легким запахом женского пота. Духота навевала сонливость, слишком туго затянутый корсет неприятно впивался в кожу, несмотря на то, что был сделан по ее фигуре. Тишину нарушал только шелест ткани и редкие короткие реплики, которыми обменивались швеи.

Звук резко открывшейся двери тут же развеял ленивую атмосферу. Лиона повернула голову, ожидая увидеть в дверях мать, но ее взгляд наткнулся на последнего человека, которого она хотела бы сейчас видеть. И которому абсолютно все нормы приличий запрещали здесь находиться. Даже факт отцовства и статус главы дома не могли оправдать того, что мужская нога ступила в девичий будуар. Хозяйка которого находилась в данный момент в неглиже.

Лиону охватил вихрь противоречивых чувств — среди них были и ярость от столь явного оскорбления ее достоинства, и очевидный девичий стыд, и глубокое удивление, заставляющее сомневаться в том, что видят глаза. Увы, зрение не пыталось ее подвести. На пороге, сминая мягкий ворс ковра подошвами идеально вычищенных сапогов, стоял ее отец, маркиз Фламбре. Его худое узкое лицо с седыми бакенбардами было спокойным, а взгляд медленно скользил по модно наряженным манекенам, выставленным в шеренгу. Лиону выражение его лица поразило даже больше, чем неожиданное появление. Не то чтобы она ожидала от отца признаков смущения, так как с трудом могла представить, что он вообще способен на это чувство. Но единственная причина, по которой маркиз мог так поступить, должна была быть ярость. Которая скорее всего кончилась бы короткой яркой вспышкой. Спокойствие было необъяснимо, и от того только сильнее пугало.

Когда отец посмотрел на Лиону, она похолодела, забыв, что еще мгновение назад ей было душно и жарко. Руки покрылись гусиной кожей, а в душе осталось только одно чувство — страх.

В полной тишине маркиз сделал несколько шагов вперед и подошел к Лионе вплотную. Его взгляд изучающе прошелся сначала по ее лицу, затем спустился ниже и с тем же ленивым равнодушным выражением соскользнул в декольте. Лиона почувствовала, как кровь приливает к щекам и снова задохнулась от стыда и возмущения. Эти чувства почти помогли ей пересилить ужас, но она не успела открыть рот, как отец заговорил первым.

— К счастью, фигурой ты пошла в мать. Есть на что посмотреть мужчине. — следующая реплика стала указанием для швей: — Сделайте декольте на всех платьях ниже.

Лиона наконец немного успокоилась и взяла себя в руки. Совершенно напрасно, потому что отец снова перевел внимание на нее. Его холодный колючий взгляд породил новую волну неприятных мурашек, а затем мужчина сделал то, чего она никак не могла ожидать. Он резко протянул руку и больно ущипнул ее за плечо, чуть ниже, чем горящая на коже метка.

— И склонность к полноте тоже досталась от матери. Тебе явно не следует ужинать в оставшиеся до отбора дни. Пусть шьют потуже, с расчетом на объемы поменьше.

Договорив фразу, он развернулся и медленно вышел, не заботясь удостовериться в том, что его приказы поняли и приняли к исполнению. Девушки все еще стояли, замерев в реверансах, и не подняли голов, пока не раздался звук хлопнувшей двери. Тогда они засуетились, как растревоженные пчелы, продолжая прерванную работу с двойным усердием.

И только Лиона все еще продолжала стоять и смотреть в ту точку, где только что был маркиз. Она стояла и дрожала, будто бабочка, пришпиленная острой булавкой в альбом коллекционера. Еще живая, но уже обреченная судьбой.

***

Сова сидела у всех на виду, вцепившись когтями в балюстраду балкона. Но никто не обращал на нее внимания — ни слуги, ни хозяева дома. И вовсе не потому, что были так невнимательны. Пусть Онифе и пришлось отказаться от большей части своих сил ради соревнования, все же, кое-какие умения у нее остались. Вспомнив об этом, она несколько раз моргнула, меняя черно-белое птичье зрение на более привычный человеческий взгляд.

Девушка, за которой богиня наблюдала через окно, тут же стала выглядеть иначе. Темное платье окрасилось синим, а на бледном лице стал заметен пунцовый румянец. Стыд, гнев или банальная лихорадка раскрасили ее щеки, оставалось загадкой — разобрать издали, в чем причина, Онифа не могла. Мысли потекли прохладной волной, продолжая перебирать варианты, из-за которых кровь может приливать к коже, и она резко встряхнула головой, возвращая внимание к своей подопечной.

За пару дней, что она провела, подглядывая в окна за жизнью семьи маркиза Фламбре, и подслушивая разговоры их слуг, ей удалось узнать не так уж и мало.

Хозяина здесь боялись все, хозяйку никто не воспринимал всерьез, а к их дочери относились по-разному. В целом почти все уважали ее за ровный, но твердый характер и слушались чуть лучше, чем мать. Личные горничные даже позволяли себе сочувствовать молодой госпоже, когда думали, что их никто не видит и не слышит. Только камердинер маркиза относился к наследнице с ярко-выраженным презрением, так, будто в иерархии дома, в отличие от общепринятой, его место было на пару ступенек выше, чем ее.

В целом итогами наблюдений Онифа была довольна. Ей попалась образованная и довольно интересная девочка, пусть и предпочитающая временами надевать маску глупышки. Сомнения вызывал только характер. Той, кто не может совладать с лакеем, вряд ли удастся завоевать сердце короля. Даже если он окажется не очень умен и мягкосердечен.

Последние четверть часа девушка провела в своих покоях за чтением книги, что богиня мудрости тоже не могла не одобрить. Сейчас же она отложила ее в сторону и с задумчивым выражением лица зашевелила губами.

Онифе не нужно было усиливать слух, чтобы разобрать, что та говорила. Прочитав слова клятвы по губам, сова одобрительно ухнула.

«Этот сукин сын пожалеет, когда я стану королевой».

Да, с ее помощью у этой девочки все может получится.

***

В храме Мальтира, на западе от столицы

Когда Рия проснулась, время уже давно перевалило за полдень. Она сладко, до хруста в суставах потянулась, и сонно зевнула. Обведя взглядом последствия бурной ночи, задержала внимание на бассейне, раздумывая, ополоснуться прямо тут или пойти в купальню. Решив, что ей все-таки нужно не только взбодриться, но и привести себя в порядок, резво зашагала в сторону терм. План был прост: сначала она разберется с гигиеной, потом с плотным завтраком, а уж потом подумает, чем себя занять. День после чествования Мальтира предназначался для отдыха, но праздность была для нее слишком скучна.

Нагретый солнцем камень приятно грел босые ступни, пока Рия шагала по дорожке. Лику она заметила издали, узнав со спины по длинным медно-рыжим волосам. Подбежав, она хлопнула подругу по спине и засмеялась, когда та сначала испуганно ойкнула, а потом выругалась самым непристойным образом.

— Порочный Мальтир, как же ты меня напугала! — уже немного успокоившись, с укором сказала она.

— Прости, я не хотела. Не думала, что ты такая нервная, — состроила покаянную мордашку Рия, не удержавшись от небольшой колкости. Она чувствовала, что Лика не так уж испугалась и больше изображает, чем злиться на самом деле.

— С тобой попробуй не стать нервной… — раздалось в ответ ворчливое бурчание, которое быстро оборвалось восклицанием, — Погоди-ка! У тебя слишком довольный вид, прямо как у кошки, которая залезла в горшок со сметаной. Ну-ка быстро рассказывай, с кем ты славила Мальтира этой ночью!

Рия покачала головой:

— Да нечего мне тебе рассказать, — увидев, как подруга сощурила глаза, она быстро добавила, — Честно-честно! Королевской шляпы на нем не было, а лица я не разглядела. Да даже если бы разглядела, откуда мне знать, как выглядит король. Я же ни разу не была во дворце.

— И портретов на золотых монетах не видела?

— Да когда я в руках держала золотые монеты! Ты за кого меня принимаешь? Я что, на герцогиню похожа? Или на маркизу какую-нибудь? — Рия не выдержала и снова рассмеялась.

— Ну одна монетка-то как-нибудь могла попасться, не такие уж это громадные деньги, — продолжала напирать Лика.

— Побойся Мальтира, ну какие у меня могли быть деньги. В нашей семье было восемь голодных ртов, отец разрывался на трех подработках, чтобы только нас прокормить. Да даже если бы я видела этот портрет, что с того. Я же сказала, что лица не разглядела.

— Ну как ты могла его не разглядеть? Даже если тебя настиг экстаз Мальтира, не с завязанными же глазами ты была!

Они уже дошли до термы и Рия не сразу ответила, занятая тем, чтобы сбросить гиматий и расстегнуть фибулу, удерживающую хитон на плече.

— Если подумать, в этом было что-то странное. Я не могла разглядеть его черты, они будто расплывались под моим взглядом. Знаешь, как когда смотришь на что-то вдалеке пристально, а все вокруг становится размытым. Так и с его лицом. Да и не только лицом, я не могу тебе сказать даже, какие у него волосы — светлые или темные, короткие или длинные… Эй, ты меня слушаешь?

Лика молчала, уставившись на ее обнаженное плечо. Проследив за ее взглядом Рия обнаружила, что на коже появился какой-то светящийся узор. Вглядевшись, поняла, что это изображение цветка. Кажется, пиона.

— А это откуда взялось… — недоуменно протянула она, не ожидая ответа.

— Оттуда, — ответила Лика хриплым голосом и показала пальцем вверх.

— В смысле оттуда? Хочешь сказать, что этот знак оставил на моем теле сам Мальтир?

— Нет, дурочка, причем тут Мальтир. Сам Единоглазый выбрал тебя в невесты короля.

— Что?! — растерялась Рия.

Она ждала, что сейчас Лика улыбнется и признается, что пошутила, но та не отвела взгляда, а только серьезно добавила:

— Да, Рия, это знак Королевского отбора невест. Его объявили с утра, ты видимо все проспала. В храм приходил глашатай, они по всему городу кричат новости и вешают объявления на столбы. Девушки с таким знаком на плече должны явиться в столицу. Одна из них сможет выйти за короля, если пройдет все испытания.

— Ты шутишь? — все еще не веря, что подруга может говорить серьезно, в лоб спросила Рия.

— Да какие тут шутки… — серьезно и как-то даже печально протянула Лика. — Рия, кажется, тебе нужно собираться. Ты понимаешь, что это значит?

— Я ничего не понимаю, — она покачала головой. — Это глупость какая-то. Когда ты вчера говорила о том, что одна из нас сможет провести ночь с королем, да, я поддержала твою игру. Но отбор невест… это совсем другое дело.

— Да, это совсем другое дело, — тихо ответила подруга. А потом сделала шаг вперед, схватила Рию за плечи, притянула к себе так близко, что они чуть не стукнулись лбами, и сказала, глядя в глаза. — Рия, ты можешь стать королевой.

Глава 3. Уточняются позиции

Меорида, столица Имизонии

Тени пирующих дрожали на стенах шатра, сладкий мед лился рекой в круглые пузатые чаши. Самая старшая из женщин за каждым столом первой целовала края деревянной чаши, делая глоток, а затем передавала сосуд дальше. Арника чувствовала легкий стыд за свою брезгливость, но ничего не могла поделать. Хотя перед ней из чаши отпили всего двое — мать и ее первая советница — она все равно избегала мокрых мест, которых коснулись чужие губы. На второй круг края чаши стали влажными повсюду, сладкий мед смешался на них с чужой слюной. Стараясь не думать о последней, и не давая себе времени на сомнения, Арника щедро хлебнула в очередной раз.

— Здравия! — громко крикнула соседка, тост тут же подхватили десятки женских голосов, усилили и разнесли по шатру.

Арника тоже кричала и уже ее звонкий голос смешался с чужими — такими же молодыми, как у нее, и другими, более зрелыми, некоторые из которых были совсем старыми, скрипучими и будто надтреснутыми. На третий круг хмель победил разум и она отбросила все мысли, страхи и сомнения, которые сопровождали ее в обычные дни, полностью отдаваясь чувству единства, которое дарил пир. Такие празднества были редкостью и происходили только при самых важных событиях в царской семье: рождении дочери, первой охоте, свадьбе... и похоронах. Арника первый раз была на ритуальном пиру и надеялась, что нескоро найдется повод следующего, разве что мать захочет подарить ей еще одну младшую сестру. Сама она не была готова ни обрести мужа, ни стать матерью, а о другом поводе даже думать не хотелось, чтобы не привлечь глупыми мыслями внимание злых лесных духов, несущих несчастья и болезни.

— За мать! — пронесся по шатру следующий тост.

Пузатая чаша снова наполнилась до краев и поплыла из рук в руки над столом.

— За дочь! — раздался следующий крик.

Арника чуть не подавилась от смущения, поняв, что все вокруг чествуют ее. Мед попал в нос, она фыркнула, а сидящая рядом первая советница засмеялась, хлопнула ее по спине и протянула льняную тряпку утереть лицо. Чтобы поблагодарить, Арника повернулась направо и наткнулась на взгляд матери, сидевшей во главе стола. И почувствовала, как хмель резко начинает выветриваться из головы. Лицо царицы было уставшим и на дочь она смотрела серьезно и задумчиво, слишком внимательно, не так, как обычно. Тут же вспомнилось, что ей нужно поговорить с о странной метке, появившейся на плече. Может быть, мать уже знает об этом рисунке и причинах его появления?

Заметив, что Арника на нее смотрит, та слегка улыбнулась, а потом качнула головой в сторону выхода из шатра. Значит, разговору сегодня быть. Арника первой встала со со своего места, и когда соседка слева недоуменно оглянулась, с улыбкой пояснила, что ей нужно освободить место для новой порции меда. Получила понимающую улыбку в ответ и начала пробираться к выходу по узкому проходу между столами. Пару раз пришлось повернуться боком, чтобы проскользнуть: иногда лавки стояли слишком близко, так, что спины пирующих почти прижимались друг к другу. Но скоро ее лицо почувствовало ласковое прикосновение прохладного воздуха, и Арника вышла наружу. Свежесть ночи после духоты, царящей в шатре, показалась вдвойне приятной. Она с удовольствием сделала глубокий вдох, втянув вместе с воздухом хвойный аромат леса с привкусом дыма от горящих неподалеку факелов.

Ожидая мать, она просто стояла и дышала, чувствуя, как постепенно трезвеют мысли. Не прошло много времени, прежде чем Арника услышала звук шагов за спиной. Царица неторопливо подошла ближе и встала рядом. Света факелов было достаточно, чтобы она сияла даже ночью: красноватые отсветы пламени гуляли по широким золотым браслетам, высокому поясу и тяжелому ожерелью, полностью закрывающему шею и грудь.

— Давай пройдемся до домов, — мягкое предложение из уст матери звучало как нечто, от чего невозможно отказаться.

Впрочем, она и не стала дожидаться ответа, а продолжила идти вперед, зная, что дочь пойдет за ней следом. Арника так и сделала, уперевшись взглядом в мерно качающиеся за спиной царицы косы, пышные и тугие, как колосья созревшей пшеницы. Ей и самой достались от матери светлые волосы, но более тонкие и пушистые, зато легко сохраняющие форму. Вспомнилось ощущение легкости от распущенной перед сном косы, когда мягкая волна рассыпается по плечам, становясь невесомой. Здорово было бы сделать это прямо сейчас, чтобы плечам в ночной прохладе стало теплее, а затылку легче. Но расслабляться было не время, пойманный в шатре взгляд матери обещал, что разговор будет серьезным. Да и ответ на вопрос о метке, как подсказывало ей чутье, мог оказаться не таким простым.

Шатер раскинули на опушке, и идти до царского дома было далеко: пришлось бы забираться в лес и проходить половину города. По направлению Арника поняла, что они движутся в сторону одного из пустых посольских домов, которые росли неподалеку. Так и оказалось. Стражницы, стоящие у широких дверей, молча склонили головы, приветствуя царицу, и спешно расступились, пропуская внутрь. В коридоре сначала было темно, но скоро тянущиеся по стенам лианы голубого кампсиса замерцали, реагируя на человеческое дыхание. Пока Арника с матерью поднимались по лестнице, их бледное свечение постепенно становилось все сильнее, а когда вошли в комнату для совещаний, там уже было совсем светло — как если бы сейчас был день, а не ночь, только вместо солнца сияла луна.

Мать прошла мимо круглого стола, стоявшего в центре, и начала по-хозяйски рыться в одном из высоких шкафов. Арника села, наблюдая за тем, как та перебирает сосуды с напитками. Наконец, царица довольно хмыкнула, и вытащила из шкафа широкую бутылку с длинным узким горлом. Зажав ее в одной руке, другой она изящно подхватила за ножки два серебряных кубка и присоединилась к дочери. Ловко избавившись от пробки, она щедро плеснула темную жидкость в один бокал, но над вторым ее рука зависла.

— Будешь? — мать испытующе оглядела ее, будто взглядом могла определить чужую трезвость, — Это крепче меда раза в два.

— Буду, — твердо ответила Арника, чувствуя, что чутье не зря обещало серьезный разговор.

— Ну смотри. Сегодня твой день.

Приняв протянутый бокал, Арника пригубила напиток. Небольшой глоток тут же обжег глотку, но после него во рту осталось приятное травяное послевкусие. Мать тоже отпила, а затем отставила свой бокал в сторону и подперев голову рукой уставилась на нее задумчивым взглядом, как тогда, в шатре.

— Ты совсем взрослая стала. Сильная и красивая, — сказала она неожиданно мягким грудным голосом.

Арника не сразу нашлась с ответом.

— Не такая сильная и красивая, как ты.

Смех царицы был звонким.

— Я тоже так думала в твоем возрасте, глядя на мать. Это круг жизни. Младшая часто думает, что старшая сияет ярче. Как солнце, которое ничего не знает о своих лучах, и просто светит. Только тот, кто видел рассвет и полдень со стороны, знает, кто из них по-настоящему красив.

Похвала матери была приятна, но душа Арники противилась ее словам, не позволяя с ними согласиться:

— Тогда и ты не видишь всю яркость своего света.

Царица снова рассмеялась, только тише и мягче.

— То, как ты ловко научилась обращаться со словами, только подтверждает мои мысли, — она сделала глоток из бокала, еще немного помолчала и добавила, — Ты стала женщиной, Арника. Признайся мне, кто-то уже тревожит твои тело и дух?

Этот вопрос заставил Арнику на мгновение задержать дыхание. Она ожидала, что разговор пойдет о будущем, о чем-то важном, серьезном... Чем старше она становилась, тем больше ответственности ложилось на ее плечи: многое приходилось узнавать, пробовать, решать. Участвовать в мелких спорах жителей, разрешая, кто прав, а кто виноват. Считать, сколько поступила податей из ближайших селений. На какие нужды города можно пустить часть из них, а какие еще могут подождать. Справившись с малым делом, она бралась за большее, и так становилась мудрее. Вот и сейчас ждала, что царица предложит ей новую задачу. Но не того, что она решит спросить… о таком. Последний раз она чувствовала похожую неловкость, когда мать объясняла ей, от чего женщины раз в месяц идут кровью.

— У меня слишком много забот, чтобы тревожиться по пустякам, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, и в нем не сквозило охватившее ее раздражение.

Царица сощурила глаза, пристально ее разглядывая.

— У тебя действительно талант находить нужные слова — вроде и ответила, но по существу ничего не сказала. А мне нужен четкий ответ. Не для себя спрашиваю, для тебя, чтобы вместе решить, как поступить.

— Ты хочешь сказать, что мне пришло время задуматься о муже? — спросить напрямик было, как прыгнуть ранней весной в ледяную воду.

Взгляд матери снова стал теплым и мягким, только немного грустным.

— Да, именно об этом я и хочу с тобой поговорить. Если какой-то парень уже заставляет кипеть твою кровь, я не хочу отговаривать или заставлять разойтись с ним силой. Но если нет… Лучше будет найти тебе мужа не из наших лесов.

— Почему?

— Потому что мы сильны, но не настолько, насколько мне бы хотелось. Ты сама знаешь, что только при твоей бабке Имизонии наконец-то удалось зажить спокойно и забыть, что такое отправлять сестер и матерей на войну. Эта земля слишком лакома для соседей, наши густые леса полны дичи, озера богаты рыбой, а горная гряда скрывает огромные залежи митрила.

— Кто же на них позарился?

— Пока никто, но царица должна думать о будущем. Наше время истекает. Пусть женщины Имизонии сильны и храбры духом, ни Каторию, ни Индьзянь это не остановит, если они захотят наши земли. А они скоро почувствуют в них нужду. Ты видела последние образцы ружей? Таких легких, что их можно держать в руках без треноги? Не мы одни ведем работу над огнестрельным оружием. Король Катории увлечен магией, которую ему открывают жрецы, но не забывает и о науке. В Иньдзяне же давно давно сделали на нее основную ставку. И пока взрывчатый порошок умеют делать только из митрила, я не могу не думать о том, что в наших землях его так много.

— Ты хочешь разыграть меня как фигуру в партии в камешки? — Арнике не пришлось гадать, к чему клонит мать.

— Я обязана сделать это как царица. Но ты моя дочь, и я не хочу посадить в твоем сердце горе и семена ненависти ко мне. Поэтому ответь мне, готова ли ты сама встать на игральную доску? Даже если твоему камешку придется прыгнуть в чужой дом, оставив позади свой?

Речь шла не только о том, чтобы найти мужа. Но и о царском венце, который она столько раз в воображении примеряла на свою голову, думая, не будет ли слишком тяжел? Если она согласится, грезить об этом станет Береника, ее младшая сестра. Когда подрастет. Арнике очень хотелось ответить сейчас «нет». Это короткое слово почти сорвалось с ее губ, но что-то ему помешало. Может быть, чувство, что если она откажется, венец действительно будет давить ей на голову. И поэтому она только упрямо сжала губы и кивнула, глядя в серьезные глаза матери.

Некоторое время они молчали, допивая травяной напиток и размышляя каждая о своем. Пока Арника не вспомнила о том, что беспокоило ее весь день, но вылетело из головы во время разговора.

— Я хотела тебя кое о чем спросить, — обратилась она к матери.

— О чем? — переспросила та, и ее голос снова стал мягким и теплым, а на губах заиграла улыбка.

— Об этом. Он появился, когда я была на охоте, но не было возможности показать тебе раньше, — сказала Арника, расстегивая ворот, чтобы стянуть мягкую рубашку с плеча и показать рисунок.

Когда царица разглядела пион, улыбка исчезла с ее лица, а взгляд вернул себе серьезность.

— Что же. Кажется, Вечная мать сама решила, куда поставить твой камушек.

***

На городской площади в центре Катории

— Королевский отбор! Объявлен королевский отбор! Любая девушка с божественным знаком на плече может явиться в замок и стать невестой короля!

Рыжий парень, почти мальчишка, мерил площадь шагами, выкрикивая на ходу одни и те же фразы. При этом его удивительно низкий и слишком громкий для юного возраста голос разносился по округе. Белое перо на шляпе паренька слегка подрагивало, вызывая жгучее желание подпрыгнуть и подцепить когтем. Гердия еле удержалась, когда он прошел рядом, только сердито фыркнула и ударила пару раз по брусчатке хвостом. Весь день она провела на ногах, точнее на четырех лапах, изучая все закоулки столицы. Богиня не ожидала от города ничего особенного, но ему удалось ее удивить. Приятно или нет, она сама еще не решила.

Обычно крупные города поражают провинциалов блеском, шумом и высотой зданий. Приезжие не замечают то, что успешно прячется в тени: алчность, гнев и разврат. Именно их и ожидала обнаружить Гердия в подворотнях, но нашла там только пару ловких ограблений и драку, оказавшуюся на деле безобидной потасовкой двух перебравших в трактире друзей. Ей не встретилось ни одного нищего, ни одной шлюхи! Зато стражей в городе было в избытке, они носили черные ладные мундиры с железными пуговицами и блестящими серебром эполетами. Местные поглядывали на них скорее с уважением, чем страхом, и называли констеблями. Судя по всему, столица не просто выглядела благополучной, а действительно такой была.

Можно было, конечно, еще прогуляться до окраин и найти там что-то неприглядное, но увиденного оказалось достаточно, чтобы Гердия смогла составить впечатление о расстановке сил. Ее соперницами были сами красота и мудрость, но сражаться им, на самом деле, предстояло не друг с другом. В этом поединке Гердии надлежало победить короля, вынудив сделать выбор в пользу ее избранницы. А ничего лучше не говорит о характере противника, чем обычаи, принятые в его владениях. И теперь богиня войны готова была поставить собственный хвост, что король не дурак сам, а кроме того умеет окружить себя верными и неглупыми людьми. При этом не тюфяк, и не мямля, потому что порядок быстро растворяется в мягких руках. Достойный противник, но Гердия знала, как на такого найти управу. Оставалось только познакомиться поближе с доставшейся ей девушкой.

Что скоро и случится у входа в замок. Мимо Гердии та точно не проскользнет.

***

На дороге в королевский замок

Прощание с сестрами вышло скомканным, узнав о появившейся на плече Рии метке, старшие жрицы засуетились и спешно собрали все, что могло ей пригодиться в пути или в замке. Где-то нашлись и платья, и бусы, и даже свежее, по словам дарительницы, ни разу не ношенное исподнее. Лика застегнула на ее руке широкий браслет из переливающегося всеми цветами, как радуга, висмута. «Он немного стоит, но почти так же дорог мне, как ты. Надеюсь, принесет удачу», — шепнула она Рие на ухо.

Соседский мельник вызвался подвести избранницу отбора на телеге, поэтому дорогу до столицы она провела в обнимку с мешками с мукой. Первое время от белой пыли чихала, а потом притерпелась. Все время в пути Рия потратила на то, чтобы понять, зачем она вообще едет на Королевский отбор. Ей нравилась жизнь в храме, нравилось быть жрицей Мальтира. Да, было любопытно, с кем она провела прошлую ночь, но не настолько, чтобы ради этого менять всю свою жизнь. Сначала новость о знаке на плече огорошила Рию, потом захватили чувства Лики, которая искренне радовалась и переживала за нее. Сумятица ощущений, которые испытывали остальные жрицы, просто окончательно оглушила ее, и она послушно отправилась навстречу судьбе. К счастью, мельник переживал только о том, хорошо ли удастся пристроить товар, да и то не слишком, поэтому Рие удалось собраться с мыслями. Она медленно скользила взглядом по сиреневым полям вандулы, славящейся не только ярким цветом, но и лекарственными свойствами, и размышляла.

Конечно, стать женой короля она никогда не мечтала. Идея обрести мужа вообще никогда не волновала ее сердце так, как это происходит у других молодых девушек. Дар и проклятье Рии — чувствовать то, что чувствуют другие — постоянно заставлял ее искать одиночества. Да, ей было хорошо в кругу людей, когда те веселились и радовались. Но чужие злость, тоска и даже обыденная скука, сводили с ума. Поэтому одна мысль о том, что она вынуждена будет посвятить всю свою жизнь кому-то и раствориться в его волнениях и тревогах, вызывала острое отторжение. А уж стать королевой ей даже в голову не приходило… Она бы посмеялась над этим, как над шуткой, но два года жрицей кое-чему ее научили. Рия знала, что богам ведомо гораздо больше людей. Если сам Единоглазый решил предложить ей этот путь, она смело пойдет по нему и посмотрит, что из этого выйдет.

Дорога до столицы заняла весь день, и только когда солнце почти докатилось до линии горизонта, копыта лошади наконец застучали по городской брусчатке. Рия ловко соскочила с телеги и потянулась, чтобы размять затекшее в дороге тело. Она завертела головой по сторонам, ища глазами силуэт замка, в сторону которого ей нужно было двигаться. Насколько она знала, тот стоял на высокой скале прямо в центре города. Но улица, на которой они остановились, была не очень-то широкой и обзор загораживали ближайшие здания.

— Чего головой вертишь? Ищешь, в какой стороне королевский замок? — добродушно поинтересовался мельник. — Так ты погоди, я сейчас муку сгружу и подвезу тебя до самых ворот. До него еще топать и топать, а скоро совсем стемнеет.

Рия от всего сердца поблагодарила мужчину. Она даже попыталась ему помочь снять мешки с телеги, но тот лишь отмахнулся и пожурил ее, дескать, таскать такие тяжести не женское дело. Уж точно задачка не для жрицы, что уж говорить о невесте короля. Впрочем, разгрузка и без ее помощи не заняла много времени, мельника здесь знали и ждали. И торговец вышел навстречу не один, а с молодым работником. Они с мельником немного поторговались, но быстро сошлись в цене, а затем все вместе быстро избавили телегу от мешков с мукой. Прощание тоже было скорым, да и путь до замка недолгим, но небо успело начать краснеть от заката.

Телега поднималась по кругу все выше в гору, мельник ехал медленно, чтобы их не заносило на поворотах, а Рия любовалась открывающимся видом на город. Построенные из голубого известняка здания, днем серо-голубые, на фоне заходящего оранжевого солнца казались такими же темно-синими, как небо за розовыми облаками. Засмотревшись на город, она не сразу поняла, почему телега начала тормозить — до ворот замка они еще не должны были доехать. Оказалось, что телега уперлась в хвост небольшой очереди из горожан.

— Кажись, на отбор все стоят... — протянул мельник, растерянно почесывая затылок под соломенной шляпой.

— Наверное. — задумчиво протянула Рия в ответ, — Сейчас все узнаю. Только вот что… Давайте вы в сторону дома повернете. Вы и так меня до самого замка довезли, а вам еще обратно чуть ли не всю ночь ехать. Хватит с вас хлопот.

— Да я не сильно тороплюсь, все равно по потемкам не поеду. Заночую тут, в городе, а с утра уже выдвинусь. Так что сама смотри, если страшно одной, я с тобой постою, — горячо запротестовал мужчина, но Рия чувствовала, что на самом деле он устал и не сильно обрадуется, если она согласится.

— Что я, сама в очереди не постою? Чего тут бояться, вон сколько людей. Не переживайте, вы правда уже много для меня сделали. Я ужасно вам благодарна. Надеюсь, Мальтир благословит осенний урожай и вашей мельнице еще долго не придется отдыхать!

Виду мельник не показал, но от ее слов повеселел, да и у самой Рии поднялось настроение. Она с улыбкой соскочила с телеги, помахала ей вслед, а затем развернулась и пошла узнавать у последних в очереди, чего они тут, собственно, собрались. На вопрос тут же с радостью ответила сморщенная, как печеное яблоко, старушка.

— Да, милая, мы из-за отбора сюда пришли. Только не все тут меченые, кто-то за компанию стоит, кто-то просто поглазеть пришел. Я вот внучек привела, хотела узнать, может новых слуг брать будут. Да уже темнеет, а мы так до ворот и не дошли. Пойдем, пожалуй, домой. А ты, дочка, давай, не робей, пробирайся вперед. Ежели у тебя знак на плече горит, то должны пропустить, — она слегка шепелявила и плевалась, когда говорила, но от нее шла такая теплая волна доброты, что Рия еле сдержалась, чтобы не броситься с объятиями.

Окрыленная одобрением, она поспешила вперед, обходя стоящих в очереди. Люди провожали ее заинтересованными и завистливыми взглядами, но ничего не спрашивали. Вот уже до ворот осталось несколько шагов, когда сбоку ударил чужой гнев, да такая сильный и темный, по-настоящему злой, что Рия чуть не пошатнулась.

— Я не поняла, у тебя глаз нет или совесть совсем потеряла? Тут некоторые с утра стоят, а ты просто так прешь? — голос звучал лениво и обвинения были безобидны, но его обладательница, загородившая Рие проход, истекала ненавистью, как прохудившийся дождевой бочонок водой.

— У меня метка на плече, поэтому я иду в замок. Если здесь стоят другие королевские невесты, я займу за ними место, — ровно, но с достоинством ответила Рия.

Женщина подбоченилась, скрестила руки на груди и сузила глаза. А затем выплюнула сквозь зубы:

— У моей дочери тоже метка на плече. Так что вставай за нами и жди.

В ее словах стало больше открытой злости, но в душе полыхнул и спрятался маленький огонек радости, по которому Рия поняла: врет. Просто хочет поиздеваться, поставить на место нахалку, которой повезло получить метку. Одна неосторожная фраза, и эта женщина бросится в драку, просто чтобы выплеснуть обуревающие ее гнев, зависть и обиду на судьбу. Рия глубоко вдохнула, чтобы отрешиться от чужих, навязанных чувств, и вместе с внутренним спокойствием найти нужные слова и тон. Но искать их не пришлось, потому что откуда-то сверху прилетела черная тень с красными горящими глазами, и в следующее мгновение женщина резко закричала.

— А-а-а-а-а! Что это? Кто это?! Больно-о-о-о… — раненая уже не голосила, а всхлипывала, прикрывая руками шею и испуганно оглядываясь. Из-под ладоней, некрепко прижатых к коже, бежали вниз ручейки крови.

Стоящие в очереди люди до этого безмолвно наблюдали за разыгрываемой перед ними сценкой, но увидев кровь, испуганно зашумели. А затем резко наступила тишина, словно все они разом онемели. И вопрос, заданный уверенным мужским голосом, прозвучал громко и четко:

— Что здесь происходит?

Немолодой стражник строго смотрел из-под седых бровей. Но Рия не растерялась под его взглядом. Она устала, проголодалась и просто хотела, чтобы все быстрее закончилось.

— Господин, здесь происходит какая-то неразбериха. До ворот огромная очередь, и не поймешь, кто пришел на отбор, а кто просто поглазеть, — в голосе прорезалось раздражение, но Рия постаралась его приглушить. — При этом уже стемнело, из нор вылезли дикие звери, один вон на женщину напал. У меня на плече метка, и я просто хочу поскорее попасть на отбор. Вы можете мне помочь?

Стражник поджал губы так, что они скрылись под пышными усами, и обвел взглядом толпу.

— Здесь есть еще кто-то с божественной меткой? — второй вопрос прозвучал еще громче.

Ответом стала тишина, от которой у Рии в душе снова поднялись злость и обида, на этот раз уже собственные.

— Еще раз спрашиваю: здесь есть кто-то с меткой на плече? — в голосе стражника уже слышалась угроза. Не получив ответа, он зло добавил: — Тогда расходитесь! И побыстрее, иначе кликну других стражников вас поторопить.

Он повернулся в сторону Рии и добавил:

— Пойдемте со мной, провожу.

Она, естественно, не стала противиться и молча последовала за ним. Люди охотно расступались, пропуская их к воротам, до которых на деле оказалось идти несколько шагов. А на площади перед замком Рию ждала очередная неожиданность. Перед длинной лестницей, ведущей наверх к парадному входу, горела красным светом дорожка из раскаленных углей. Она недоуменно оглянулась на стражника, но тот лишь махнул головой в сторону фигуры в белом одеянии.

— Жрец Единоглазого вам все объяснит. — пояснил мужчина, а потом, будто нехотя добавил: — Простите, что дорога в замок оказалась такой, хм, непростой.

— Люди всегда остаются людьми. Но лучше завтра приглядите за дорогой, — пожав плечами, посоветовала она.

Стражник подвел ее к жрецу, кивнул на прощание и молча ушел. Рия собралась с последними силами, чтобы низко поклониться служителю Единоглазого.

— Не трать время на церемонии, дитя мое, — певуче ответил немолодой темноволосый жрец. — Покажи мне знак на плече, и если твоя вера сильна, ступай вперед. Не бойся, божественный огонь жжет только тех, кто сомневается в пути, на который ступил.

В темных зрачках жреца отражался красный свет горящих углей. Рия сглотнула, понимая, что этот день требует от нее последнего, самого серьезного испытания. А затем закрыла глаза, отгораживая свое внутреннее озеро спокойствия высокой стеной безразличия. Постепенно стихла тревога и разочарование людей, отстоявших весь день в очереди без толку. Замолкло беспокойство стражников, опасающихся завтра получить выговор. Погасло любопытство жреца, ожидающего, что она решит. И только погрузившись на самое дно спокойствия и тишины, почувствовав, как та обволакивает ее с ног до головы, Рия открыла глаза и сделала первый шаг.

Она шла вперед, не давая себе подумать, что под ногами — обычная брусчатка, теплый песок или раскаленные угли. Все это стало бессмысленно, незначительно, неважно. Единственное, что ее волновало в этот момент — ступени, до которых она должна дойти.

Что она и сделала.

Правда, осознание этого пришло чуть позже, когда Рия уже поднялась на несколько ступеней вверх. Она оглянулась, увидела одобрительную улыбку на лице жрица, и зашагала выше. И когда привратники распахнули перед ней двери, вошла в них так же спокойно, как прежде шла по углям. На какое-то мгновение, правда, зрение помутилось, и показалось, что вместе с ней в замок проскользнула черная тень. Но сил побеспокоиться об этом у Рии уже не осталось.

Глава 4. Проверяется решимость

В Каторийском дворце маркиза Фламбре

«Все-таки он сумасшедший», — подумала Лиона, глядя на дорожку из раскаленных камней перед нею.

— Ты будешь просто стоять и смотреть на них? — в скрипучем голосе отца слышалось раздражение, — Чтобы попасть на отбор, тебе придется через это пройти. И прежде чем я отправлю тебя в королевский замок, я должен убедиться, что ты не опозоришь род Фламбре.

Горячие угли смотрелись на посыпанной гравием дорожке чужеродно, как червивое пятно на спелом яблоке. Вокруг задорно зеленел ровно, словно по линейке, подстриженный газон. Ярко светило солнце, по голубому небу лениво плыли кипельно-белые облака. Лиона просто не могла поверить в реальность происходящего. Может быть, это не отец, а она сама сошла с ума? И бредит наяву?

— Сколько еще ты будешь испытывать мое терпение? Морглот побери, я не собираюсь тратить на это весь день день. Почему боги подарили мне вместо дочери половую тряпку? Где твой характер, девочка? Ты не какой-то крестьянский выродок, ты урожденная Фламбре! — даже будучи в бешенстве маркиз не позволял себе повысить голос выше допустимых приличий и вместо этого шипел, как змея, — Живо снимай туфли и иди!

Рядом с отцом стоял его камердинер, сжимая в руках железный совок, в котором он ранее и принес злополучные угли. На пухлых, четко очерченных губах не было улыбки, а в темном взгляде — усмешки, но Лионе казалось, что слуга в душе потешается над ее беспомощностью. И если отец действительно просто злится и ждет, когда она наконец сделает то, что от нее требуют, то слуга не прочь посмотреть, как ее накажут, если она попробует отказаться. А в том, что за непослушание последует расплата, сомневаться не приходилось. Вряд ли отец решится на телесные наказания, которые могут оставить следы на теле королевской невесты. Но последние дни ей и так приходилось обходиться без ужинов по приказу маркиза. Что еще он придумает, чтобы вынудить ее поступить по-своему неизвестно. Если Лиона чему-то и научилась у отца, так это тому, как заранее разглядеть свой проигрыш.

В глубине души она понимала, что другого выхода нет, и промедление бессмысленно. Но не могла никак решиться. Где-то ухнула сова, и почему-то этот звук показался Лионе ободряющим. Она резко, словно отрезая себе пути к отступлению, подняла подол платья и сделала шаг, выскальзывая из мягких домашних туфель. Нагретая солнцем земля неожиданно оказалась теплой, трава не колола кожу через тонкую ткань чулок, а мягко проминалась под ступнями. Сосредоточившись на этом ощущении, она пошла вперед, не глядя ни на отца, ни на слугу, ни себе под ноги. Перед ее взглядом было только бескрайняя небесная лазурь. Через пару шагов сердце сдавил страх, но она сурово изгнала его, позвав на помощь ненависть к своему мучителю. Все ее естество заполнила жажда, чтобы отец сторицей отстрадал каждую испорченную секунду ее жизни.

К сожалению, ненависти удалось защитить от страха, но не от боли. Но Лиона только плотнее сжала зубы, чувствуя обжигающее покалывание, и продолжила свой путь. Ее взгляд непроизвольно опустился вниз, на полоску раскаленных углей, и она начала мысленно считать количество шагов, которые осталось сделать. Пять… боль становилась сильнее. Четыре… но все еще была терпимой. Три… гораздо терпимее, чем она думала. Два… а вот злость, о да, злость… Один… становилась только сильнее. Ступив, наконец, на мягкую траву, Лиона почувствовала, что ее мелко трясет.

— Молодец. Могла бы так сразу.

Она промолчала, сдерживаясь, чтобы не ответить отцу на эту реплику звонкой пощечиной.

— Попрыгай на траве, у тебя чулки дымятся. Надо было их снять. В следующий раз будь умнее. Лоран, сходи за ее камеристкой. Пусть принесет лед и мазь из вандулы. У нее не должно остаться отметин.

Какое-то время Лиона продолжила клокотать внутри от ярости, но постепенно гнев растворился, оставив после себя странную пустоту. Будто она совсем разучилась что-то чувствовать. Потому она никак не отреагировала на сочувственные взгляды служанки, охнувшей при виде ног своей госпожи. И даже не поморщилась, когда камердинер отца подхватил ее на руки и понес в покои. Только отстраненно подумала, что в другое время это было бы ей неприятно.

Следующие пару дней она провела в кровати, проводя свободное время за чтением и беседами с матушкой. Та рассказала ей, что на отбор уже начали съезжаться девушки с отметками, и весь двор обсуждает, что среди них есть не только аристократки, но и простые горожанки. Сама по себе новость о том, что король наконец-то решил жениться, не могла не взбудоражить высший свет. А то, что для этого он обратился к божественным силам, только прибавило теме сенсационности. Получалось, что будущей королевой может кто стать угодно… И оспорить или публично осудить ни одну из кандидатур не получится — Единоглазому виднее, кто достоин престола, а кто нет.

Как только ступни Лионы зажили достаточно, чтобы она могла безболезненно ходить, начались уроки. Отец выписал к ним в поместье целую толпу разнообразных учителей, не зная точно, чья наука сможет дать его дочери преимущество. О будущих испытаниях ему, судя по всему, не было известно ничего конкретного. Поэтому по утрам ей преподавали историю королевской семьи, отдельно перечисляя привычки и пристрастия короля. Дальше она упражнялась в риторике: щеголеватый профессор из столичного университета тренировал ее правильно подбирать ответы для каверзных вопросов, используя для этого приятный мужскому слуху низкий грудной голос. Самыми необычными были вечерние занятия… Лиона даже не сразу поняла, что именно преподает новая наставница. Когда же туманные намеки добрались до ее разума, она снова засомневалась, в своем ли уме маркиз Фламбре. Все-таки нанять для дочери даму полусвета, чтобы та показала ей приемы обольстительности — это, мягко скажем, слишком. Но деваться было некуда, оставалось только молча сжимать зубы и напрягать диафрагму, выполняя упражнения, заданные профессором.

Поэтому когда наконец пришло время отправиться в королевский дворец, Лиона испытала только облегчение.

***

В королевском замке

Проснувшись первый раз в незнакомой спальне Рия сначала испугалась. Спросонок не поняла, где находится, и почему на нее кто-то усердно сердится. Подумала было на Лику, потом вспомнила, что она не в храме, а в королевском замке, и здесь подруги никак быть не может. Да и злилась та чаще на словах, чем по-настоящему. А чужое чувство, доставляющее Рие беспокойство, просто не могло быть подделкой. Но самым пугающим было то, что она никак не могла определить источник злости. Потому что в просторной спальне с роскошной деревянной мебелью никого, кроме нее, не было.

Рия даже потерла глаза кулаками и ущипнула себя за плечо, чтобы убедиться, что она точно проснулась, а не продолжает видеть сон. Щипок оказался болезненным, но картинка перед глазами не поменялась. А вот чужая злость пропала, сменившись чем-то похожим на самодовольство. Будто таинственный невидимка был рассержен тем, что она спит, а теперь обрадовался, что она проснулась.

Рия сползла с высокой кровати с непривычно мягким матрасом и подошла к столику с зеркалом. Она собиралась сделать вид, что разглядывает себя, и так незаметно еще раз оглядеть комнату. Немудреная хитрость неожиданно удалась. Боковым зрением Рия заметила, как за ее спиной мелькнула черная тень. Быстро обернувшись, она успела увидеть, как длинный черный хвост исчезает под кроватью. И не выдержав, рассмеялась от облегчения.

— Так, значит, у меня есть соседка! И притом сердитая. Не ты ли, подружка, вчера устроила драку? Тоже хотела без очереди попасть в королевский дворец? — шутливо спросила она, не ожидая, конечно, никакого ответа.

Но неожиданно из-под кровати сначала показались два блестящих оранжевых глаза, а затем появилась и вся кошачья голова. Черная, как уголек, от треугольных ушей до кончика носа.

— Ну привет, красотка. Уже не злишься? И совсем меня не боишься. И правильно, если не будешь хулиганить, то я тебя выдавать не стану. Вместе всяко веселее, особенно, в незнакомом месте. А ты еще вон какая боевая… И красивая, да, красивая, — она понизила голос, ласково расхваливая зверушку, — Буду тебя Угольком звать, хорошо?

Кошка моргнула, будто соглашаясь, а у Рии губы сами расплылись в улыбке. И уже в прекрасном настроении она встала и пошла искать, где здесь можно умыться и перекусить. Только успела выйти за дверь, как тут же наткнулась на хорошенькую служанку в кружевном чепчике. Та любезно объяснила ей, что в спальне есть неприметная дверка, за которой прячется туалетная комната с умывальником. Заговорив об этом, девушка слегка покраснела от смущения, а затем призналась, что клозетных на верхних уровнях замка нет, по нужде следует спускаться на первый этаж, но в спальнях на случай острой необходимости ставят ночные горшки.

Узнав, что проспала завтрак, Рия слегка расстроилась, но оказалось, что без еды ее в любом случае не оставят. Служанка пообещала, что сбегает на кухню и принесет что-нибудь перекусить, а затем поможет одеться. С платьем Рия планировала сегодня справиться сама, не желая так быстро расставаться с прежними привычками, поэтому попросила девушку ограничиться поисками съестного, только сначала указать путь до заветных клозетов. Мысль, что кто-то будет потом мыть за ней ночной горшок, вызывала острое сопротивление.

Путешествие на первый этаж обошлось без приключений и новых знакомств. По пути ей встретились только пожилой слуга в золотой ливрее, спешивший по своим делам, да пара стражников в ярких полосатых камзолах. Один из них, молодой вихрастый парень, явно не сдержал любопытства и повернул голову, чтобы проследить за Рией взглядом. Но разглядев, куда она направляется, смешно покраснел и быстро отвернулся, снова уставившись в пустоту перед собой. Это простое проявление человечности позабавило Рию, и она окончательно расслабилась, подумав, что замок не такое уж особенное место. В конце концов, люди везде остаются людьми.

Решив насущный вопрос, она тем же путем вернулась в спальню и с удовольствием обнаружила, что служанка уже успела принести еду. Выглядела та просто превосходно, а уж как пахла! Вареные яйца, тушеные овощи и нежный паштет из гусиной печени так и просились быстрее их попробовать. А мягкие белые булочки, выложенные горкой на отдельной фарфоровой тарелке, казалось, пекли прямо в комнате — если судить по витавшему в ней аппетитному духу свежей выпечки. Рия не стала сопротивляться искушению и с энтузиазмом набросилась на еду, пробуя все по очереди. Когда дело дошло до паштета, она и вовсе не сдержалась и застонала от наслаждения. Что сказать, если здесь так кормят, идея стать королевой становится по-настоящему привлекательной!

Немного подкрепившись, Рия вспомнила о хвостатой соседке и подумала, что та, наверное, тоже голодная.

— Эй, Уголек, ты тут? Хочешь что-нибудь? Иди сюда, кис-кис-кис… — позвала она кошку.

Но та либо была не слишком голодной, либо успела куда-то сбежать по своим делам. Высокое окно было приоткрыто, она вполне могла сбежать через него или прошмыгнуть мимо служанки, когда та открывала дверь. В любом случае, даже сосредоточившись, она не ощущала кошачьего присутствия. Оставалось только надеяться, что ее новая подружка нагуляется и вернется, не попав по пути в какую-нибудь беду.

Закончив с завтраком, Рия еще раз умылась и начала собираться. Ее собственное платье куда-то пропало (она предположила, что его забрали на чистку), зато высокий резной шкаф оказался забит новой красивой одеждой. Вытащив пару платьев и внимательно рассмотрев, Рия тяжело вздохнула. Все их требовалось носить с корсетом, а затянуть его и зашнуровать на спине в одиночку невозможно. Зря она отказалась от помощи служанки… С уст сорвались несколько неподобающих жрице выражений перед тем, как она снова нырнула с головой в шкаф, надеясь отыскать что-нибудь приличное, с чем сможет справится сама. После долгих поисков ей наконец повезло найти широкий кожаный пояс с пряжками, который она надела сверху на простое белое платье. Покрутившись немного перед зеркалом, Рия убедилась, что выглядит прилично и вышла из спальни.

Длинный коридор был пустым, ее никто не сторожил, слуг поблизости не было видно. Поэтому она решила просто прогуляться, чтобы осмотреть замок. И медленно пошла в сторону уже известной ей лестницы, разглядывая каменные украшения на стенах и скульптуры в нишах. Стучаться, а тем более пытаться зайти в деревянные двери, встречавшиеся ей по пути, она постеснялась. Кто знает, может, это чьи-то покои, например, других королевских невест. К слову о последних — она была бы даже рада повстречать кого-то из них. Но под сводчатыми потолками коридора царили тишина и покой, и даже вдали ничьи каблуки не стучали по отполированному мраморному полу.

Дойдя до знакомой широкой лестницы, укрытой красным ковром, Рия остановилась в раздумьях, куда ей дальше направиться: вниз или вверх. Но решать это самой ей не пришлось, потому что сверху раздался шум шагов, а затем показался синий подол пышного платья. Вскоре Рия увидела и его хозяйку целиком — молоденькую девушку с пухлыми губами и круглыми голубыми глазами. Ее кудрявые рыжие волосы были туго затянуты в две косички, как у крестьянской девчонки, что несколько нелепо сочеталось с роскошным атласным нарядом с низким кружевным декольте.

— Добрый день, — с улыбкой поприветствовала ее Рия, решив вести себя, как обычно, а не пытаться изображать какие-то манеры. Тем более неизвестно, перед кем она должна приседать, а перед кем — нет. Да и как это правильно делать ей невдомек, реверансов никаких она сроду не учила, только краем уха про них слышала. Еще присядет не так и только хуже сделает.

—И вам доброго дня, — ответила девушка, медленно выговаривая слова, словно тоже боялась ошибиться. А затем замялась, густо покраснела всем лицом, как умеют только рыжие, и спросила. — Вы тоже королевская невеста?

Чувствуя неловкость и стеснение девушки, Рия не могла не попытаться ее подбодрить. Поэтому постаралась добавить в свой голос побольше теплоты:

— Да, меня зовут Рия, и я очень рада, что мы встретились. Я только проснулась и ничего пока не знаю про здешние порядки. Буду очень благодарна, если мы познакомимся поближе и ты мне все расскажешь. Ой! То есть, не ты, а вы…

Девушка расслабилась и весело ответила:

— Конечно, расскажу. Меня Мирам зовут, я тут уже третий день и малек подразобралась, что да как. Но ко всем этим «вы» и «будьте любезны» никак не привыкну, если честно. Только рада буду с кем-то по-простому поговорить.

— Договорились! И приятно познакомиться. Чувствую, мне повезло тебя первой встретить.

— Взаимно! Пойдем, я тебе все покажу. А заодно расскажу о девушках, которые уже приехали. На нашем этаже живут еще две невесты — Хильда, дочь купца, и Юна, она тоже из простой, но городской семьи. А я, как ты уже, наверное, догадалась, селянка. Всяких ледей поселили выше, и мне не они не очень-то нравятся, больно нос задирают. Но у них там такое чудо есть, настоящий сад в стеклянной комнате. Первый раз увидела, чуть не померла от восторга. Теперь все время туда хожу, пока заняться особенно нечем. Нас до приезда оставшихся невест только на обеды и ужины всех собирают, а так делай, что хочешь, только на королевские этажи не ходи. Да туда и не получится пройти, стражники не пускают. Они, кстати, вежливые такие, а некоторые еще и симпатичные…

Мирам окончательно избавилась от стеснения, подхватила Рию под локоть и потащила за собой по лестнице вверх.

***

Где-то в северных провинциях

Ниилида была зла. Ее белая мягкая шерстка посерела от грязи, и висела жалкими клочками. Под подбородком завелся противный колтун, который постоянно хотелось почесать. А главное — прошло уже несколько дней, а она так и не встретилась со своей избранницей.

Сейчас ей очень хотелось высказать Единоглазому все что она думает о нем, его пари и придуманным им дурацких правилах. Уж если решил засунуть их в звериные тела, так выбрал бы по-справедливости! И он еще отвечает за равновесие... Ну-ну. Почему тогда Онифе и Гердии достались такие полезные, такие удобные облики? При том, что они пообещали не использовать большую часть своих сил, это вопиющая нечестность. В теле этого жалкого грызуна, по сравнению с другими богинями, она ограничена вдвойне! И что ей пришлось пережить... Просто кошмар!

Сначала, пока она сладко дремала, дурацкая телега зачем-то повернула на середине пути и поехала в другую сторону. Когда Ниилида проснулась, то обнаружила, что все вокруг носят высокие меховые шапки, едят вонючую жареную рыбу и разговаривают на каком-то мерзком диалекте, проглатывая половину слов. И это кошмарное место находится одинаково далеко и от столицы, и от того места, где живет ее невеста. Которая тоже не сдвинулась пока с места — значит, не торопится на отбор, и некому ее поторопить.

Пришлось идти на жертвы, чтобы поспешить навстречу девочке. Сбежать из мерзкой лачуги было еще просто: жалкая тупая дворняга, решившая на нее поохотиться, на своем хвосте проверила, насколько крепкие у хомяков зубы. А вот пробираться через негустой, но болотистый бор оказалось тем еще удовольствием. Она заставила лесных зверей и птиц обходить ее стороной, но повернуть в другую сторону топи не могла. Даже зная все опасные места, измучилась прыгать на коротких лапках с кочки на кочку, пока не выбралась, наконец, на сухую землю. Воспоминания об этом кошмаре до сих пор заставляли Ниилиду вздрагивать. И ей до сих пор казалось, что она пахнет болотной тиной и вонючей жареной рыбой.

Единственное, что ее немного утешало, так это то, что сутки спустя ее невеста все же двинулась в сторону столицы. И, скорее всего, до королевского замка они доберутся одновременно.