Божественный Предел

Том 1 Глава 1 — Божий Грех

Солнце Теуры, казалось, никогда не заходило. Его сияние разливалось по бескрайним просторам этого мира, омывая величественные строения. Для Редаса, как и для большинства обитателей Высшего Мира, это было лишь очередное утро. Он сидел за простым деревянным столом на террасе и неторопливо потягивал напиток из только что растаявшего льда.

— Что-то не так со вчерашним сбором кристаллов Эйдона, — заметил Редас, обращаясь к пожилому мужчине неподалёку. Его волосы давно стали седыми, а карие глаза — усталыми. — Кажется, силы этого старца всё больше иссякают.

— Какая разница, Редас? — отозвался сосед, Элиас. — Нам от этого не убудет. Мы ведь живём вечно, и у нас безграничные ресурсы для комфортного существования.

Редас лишь закатил глаза, недоумевая от такой недальновидности.

— Но недавно пошли слухи… Обычные миры гибнут. Возможно, это из-за того, что мы им больше не помогаем, — его голос прозвучал с оттенком грусти.

— И что мне до них? — нагло бросил Элиас. — Пусть хоть все схлопнутся. Нам-то ни холодно, ни жарко. Мы тратили века, следя за их порядком, были для них лишь источником силы, а взамен не получили ничего.

Но едва он произнёс эти слова, как вокруг резко похолодало. Напиток в его стакане застыл и превратился в ледяной ком прямо во рту.

— Что за чертовщина?! — выкрикнул Элиас.

Редас лишь улыбнулся и поднялся прогуляться по их прекрасному, богатому историей городу. На улицах валялись роскошные, но бесполезные безделушки. Боги давно забыли, что им нужна сила. Даже артефакты никто не брал — не потому что они были слабы, а потому что были лишними. Зачем? Ведь стражи Теуры пресекали любое нарушение закона ещё до того, как оно совершалось. А внешнее вторжение? Немыслимо. В их глазах не существовало никого, кто мог бы сравниться с Богами.

И всё же произошло то, чего никто не ожидал. В небесах Теуры, среди вечных облаков, озарённых дневным светом, вдруг раскрылась червоточина. В ней не было ни цвета, ни формы — даже чёрный казался слишком определённым. Те, кто не могли видеть её глазами, чувствовали её — чуждое, возвышающееся над их только что ставшим бренным бытием.

Мгновение длилось вечность. А затем мир вокруг Редаса исчез. Он почувствовал, будто червоточина была не где-то в небе, а везде сразу. Он ощущал всё и ничто, его разум одновременно существовал и не существовал. Все концепции рухнули, превратившись в ничто. И вдруг он снова ощутил себя — но уже иным.

Первое чувство, охватившее его и всех прочих, не было ни страхом, ни отчаянием. Это было нечто древнее, заложенное глубже любых эмоций: Цель. Она отпечаталась в самой сущности каждого — абсолютная истина, которую невозможно было отвергнуть. Цель выжить. Но не просто выжить — стать единственным разумным существом во всём мире. И каждый знал, что все остальные знают то же самое.

Редас впервые почувствовал отсутствие всеобъемлющего света Теуры. Того тёплого сияния, что разгоняло тьму и дарило уют. Теперь же его окружали холод и мрак. Небо окрасилось в кровавый цвет, а вместо солнца висело нечто меньшее и чуждое.

Осмотревшись, Редас увидел холмы, траву, землю — всё вроде как обычно. Но рядом с ним поблёскивали странные кристаллы. Вдали возвышался огромный, шириной в несколько метров и выше его самого. А ещё дальше смутно проступала постройка — то ли древний дворец, то ли крепость. В этот момент его взгляд упал на Элиаса, стоявшего неподалёку.

— Эй, старик, что за чертовщина произошла?! — воскликнул Редас, подбегая к соседу.

— Я сам ничего не понимаю… Где Теура? Где мой дом?.. — прошептал Элиас, дрожащими руками прижимая к груди пустой стакан, в котором ещё недавно был напиток.

— Ты ведь знаешь о правилах? — серьёзно спросил Редас.

— Ты о том, чтобы выжить? — уточнил Элиас.

— Не только. Ты тоже чувствуешь мою божественность? Раньше этого не было, но стоило мне подойти, и я ощутил её. Я понял, какой у тебя тип божественности.

Элиас кивнул.

— Ладно… Похоже, нам придётся изучать этот новый мир, — заключил Редас.

Их первым открытием стали кристаллы. Один из них был треснувшим, и из него сочилась светлая жидкость.

— Осторожнее! — крикнул Редас, когда Элиас протянул руку. — Она может быть опасной!

Но тот проигнорировал предупреждение. Прикоснувшись к жидкости, он ощутил лёгкий прилив силы — не только физической, но и божественной.

— Попробуй сам, — сказал Элиас. — Это действительно сила.

Редас прикоснулся и убедился в том же.

— Нужно собрать команду и наладить добычу кристаллов, — решительно произнёс он. — Мы должны вырваться вперёд в гонке силы. И как учёный, я хочу изучить их природу!

Редас и Элиас шли по заросшей тропе, осторожно обходя острые кристаллы, торчащие из земли, словно застывшие стрелы. Воздух был сухим, с лёгким металлическим привкусом. Тишину нарушал лишь их шаг и редкий треск ветвей.

Вдруг впереди мелькнул силуэт. Женский.

Она стояла на поляне, окружённая низкими светящимися кристаллами, словно сама природа выделяла её из мрака. Изящное лицо, длинные чёрные волосы, строгая, но элегантная одежда чёрно-серых тонов, слегка открытая, подчёркивающая её силу и опасное обаяние.

Редас невольно замер. Его сердце, казавшееся оледенелым даже среди богов, дрогнуло.

— Кто она?.. — шёпотом спросил он.

— Опасность, — резко ответил Элиас, но было уже поздно: Редас шагнул вперёд.

— Привет, — его голос звучал непривычно мягко. — Ты… тоже оказалась здесь после той вспышки?

Девушка перевела на него взгляд. Глаза её сверкнули, как отражение в чёрном зеркале.

— Ты говоришь так, будто понимаешь, что произошло, — спокойно ответила она. — Но, кажется, никто из нас не понимает.

— Верно, — вмешался Элиас, в его голосе слышалась осторожность. — Этот мир чужой. И опасный.

Она чуть улыбнулась, склонив голову набок:

— Опасный мир для опасных существ. Разве не так?

Редас шагнул ближе.

— Меня зовут Редас. Это Элиас. Мы ищем союзников… тех, кто сможет выжить в новом мире.

Её взгляд стал серьёзнее. Несколько секунд она молчала, словно взвешивая невидимые весы.

— Иштар, — наконец произнесла она. — Так зовут меня. Союзники? Возможно. Но знайте: я не иду за другими. Я иду только с теми, кто достоин.

— Значит, с нами, — уверенно сказал Редас, даже не дав Элиасу открыть рот.

Элиас нахмурился, но промолчал.

Иштар оглядела поляну, затем перевела взгляд на лес.

— Здесь хорошее место. Достаточно ресурсов, чтобы задержаться. Давайте разобьём лагерь.

Редас улыбнулся — впервые с того момента, как Теура исчезла.

— Отличная мысль.

Элиас тихо вздохнул, заметив, как быстро его товарищ попал под её чары.

Собрав хворост, они сделали подобие настила, отдав его Иштар. Редас снял футболку и подложил ей под голову. Развели костёр — умение, которое Элиас чудом сохранил, хотя в Теуре оно было бессмысленным из-за вечно хорошей погоды и благоприятных условий. Иштар уснула, а мужчины пожелали ей спокойной ночи.

— Ты ведь понимаешь, что ей нельзя доверять? — тихо сказал Элиас.

— Почему? — в голосе Редаса прозвучали возмущённые нотки.

— Она Богиня Искушения. Я понимаю, что она тебе нравится, но её божественность слишком опасна. Если она захочет, то обрушит на нас всё, — жёстко ответил Элиас.

Редас лишь покачал головой и отвернулся.

«Похоже, он уже под её влиянием…» — мрачно подумал старик, прежде чем заснуть.

Утро встретило их голосом Иштар:

— Подъём!

Элиас, не выспавшийся и мрачный, первым заговорил:

— Нам нужно найти других союзников, кристаллы и ресурсы.

— А ещё стоит проверить тот замок, — добавил Редас. — До него километра два, не больше.

По пути они заметили странного человека в чёрном с красными узорами. Но стоило им окликнуть его, как он исчез, оставив лишь красное свечение и искры на месте своей телепортации.

— Что это, чёрт побери, было?.. Это был кто-то из Теуры? Или же существо, обитавшее здесь ещё до нашего появления?..

Редас нахмурился. Гнетущая обстановка вместе с кроваво-красным небом и холодным светом восходящего солнца и без того давила на нервы. Теперь же у них намечались новые проблемы, куда серьёзнее, чем просто дорога вперёд.

— Без понятия, — с настороженностью произнёс Элиас. — По крайней мере, я таких богов не помню. А ты что скажешь, Иштар?

Иштар задумчиво провела рукой по пряди волос, её взгляд блеснул.

— Дай-ка подумать... У него были красные элементы одежды, да и сам он был довольно высокого роста. Я бы предположила, что это Акторос.

Элиас внимательно слушал каждое её слово, будто искал зацепку. Он не понимал, что именно его настораживало, но доверие к девушке у него не складывалось. Когда она закончила говорить, он ещё несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, словно ожидая продолжения.

— Элиас, ты меня в чём-то подозреваешь, я права? — с лёгкой улыбкой заметила Иштар.

Он глубоко вздохнул.

— Мы знакомы всего ничего. В Теуре связь не поддерживали. Да и в конце концов… я уже стар. Мой опыт подсказывает, что нельзя слепо верить богам. Они эгоцентричные лицемеры. На первый взгляд может показаться, что в Теуре все счастливы, но это лишь иллюзия. Так что у меня высокий уровень скептицизма. И теперь ответь: с чего бы кому-то вроде тебя присоединяться к нам?

Элиас был серьёзен, он задал вопрос прямо, без обходных путей.

Иштар уже хотела ответить, но её перебил Редас:

— Послушайте… Сейчас не лучшее время для выяснения отношений. Нам нужно, как бы то ни было, скорее отыскать других богов и держаться вместе. Только так можно выжить в этом мире.

— Ты прав. Иштар, у меня нет причин сомневаться в тебе, н—

— Да ладно, Элиас, я не в обиде! — с радостью перебила она.

— Но у меня и нет причин тебе доверять, — твёрдо сказал он.

Улыбка на лице Иштар чуть потускнела. Она не хотела показывать, что слова Элиаса её задели, но это было заметно хотя бы в мелочи — уголки губ дрогнули, взгляд стал мягче.

— Я понимаю тебя, — тихо сказала она. — Поэтому приложу максимум усилий, чтобы заполучить твоё доверие. Ладно, пойдёмте уже дальше, а то тут и правда похолодало… Недолго и в сосульку превратиться.

Она поёжилась и потёрла плечи, а её голос задрожал на последней фразе.

Следующие двадцать минут между ними висело неловкое напряжение. До замка оставалась ещё половина пути, когда тишину прервал Редас:

— Слушай, Элиас, а для чего мы вообще собираем команду?

Элиас выдержал паузу, будто обдумывая каждое слово.

— Когда мы тут появились, — заговорил он, — в нашем разуме появилась информация… но необычным образом. Обычно мы воспринимаем мир через пять чувств: зрение, слух, осязание, обоняние и вкус.

Он снова умолк, нахмурившись, будто пытался подобрать верные слова.

— Я не знаю, как логично описать это явление. Если бы это была телепатия — было бы ощущение прозрения. Но тут всё иначе. Эта информация как будто была заложена в нас заранее и просто ждала триггера. Когда я пытаюсь это осмыслить… у меня не выходит связно описать ощущения. У вас так же?

Редас и Иштар молчали, но по их взглядам было ясно: они чувствовали то же самое.

Элиас продолжил:

— Впрочем, сейчас это не столь важно. У нас есть цель — выжить. И с самого попадания в этот мир я чую лишь одно… предвкушение чудовищной битвы. Я не знаю, что в головах богов. Но уверен: некоторые из них начнут охотиться на других. Оно и не мудрено. Мы все ощущаем эту «божественность». Из-за нового чувства мы не можем определять точное местоположение, но если какой-то корыстный бог сумеет приспособиться к этому…

Он не стал договаривать. Редас и Иштар и без слов поняли, что имелось в виду. Обоих пробрала дрожь.

Оставшиеся полчаса они шли молча, лишь изредка перекидываясь короткими фразами о пустяках. И наконец впереди показался он — всего в пятидесяти метрах возвышался огромный тёмный замок. Над воротами колыхался штандарт с изображением глаза, из которого текла алая слеза.

Подходя ближе, у самого входа они заметили двух рыцарей в массивных чёрных доспехах. Каждый был не меньше трёх метров ростом и двух в ширину. В руках они держали огромные секиры, опустив их под углом в сорок пять градусов.

— Здравствуйте! — прокричал Редас. — Мы пришли с миром! Не скажете ли, что здесь произошло?

Ответа не было. Спустя несколько секунд он повторил свой вопрос, но рыцари оставались недвижимы.

Минута негодования повисла в воздухе, и тишину прервала Иштар:

— Интересно… похоже, это статуи. У них нет никаких признаков жизни.

— Похоже, что ты права. Пойдём дальше, — сказал Редас.

Он уже дотянулся до двери и собирался войти, как вдруг глазницы рыцаря вспыхнули кровавым светом. В то же мгновение его секира со свистом рванулась в сторону Редаса…

Продолжение следует.

Глава 2 — Подготовка

Редас уже дотянулся до двери и собирался войти, когда глазницы рыцаря внезапно вспыхнули алым светом. В ту же секунду секира со свистом рванулась в его сторону — звук её полёта резал воздух, как лязг старого знамена.

Удар был невероятно быстрым — ни Редас, ни Иштар не успели среагировать. Всё, что они услышали, — оглушающий гул столкновения металла с землёй; камни под ногами задрогнули, подняв пыль и мелкий щебень. Лицо Редаса не изменилось, как будто все эмоции были отрезаны от него морозной гранью; осознание происходящего пришло лишь после крика Иштар — резкого, прорезавшего сумрак.

Кровь брызнула на его лицо, и перед глазами он увидел Элиаса. Старик, не теряя самообладания, ценой своей правой руки замедлил удар и парировал секиру левой. Основной удар рыцаря приняла на себя земля — клубы пыли поднялись столбом, скрывая силуэты на несколько мгновений, словно мир замер, не в силах принять происходящего.

— Элиас! — прокричала Иштар, голос её дрогнул, но оставался отчаянно громким посреди глухого шума.

Она стояла всего в пяти метрах, но от ударной волны её отбросило на несколько десятков метров; её платье развевалось, оставляя за собой следы на земле. Редас сумел остаться на ногах, хотя сквозь пыль он едва различал, как рыцарь готовится к новому замаху. Секира была нацелена прямо на Элиаса; её лезвие блеснуло в редких пробивающихся лучах солнца.

В этот момент проявилась божественность Редаса. Его частичное слияние со льдом придало мышцам упругость, словно пружины, а лёд под ногами уменьшил трение, будто мгновенно переместив его по поверхности — движение стало точным и быстрым, как удар хищника. Редас рванулся вперёд и схватил Элиаса, отводя его с линии удара. Секира просвистела над их головами и ударилась о землю с грохотом; камни взлетели, земля задрожала. Но цена мгновенной реакции была высока: Редас не смог остановить движение полностью. По инерции он бросил Элиаса на землю и сам врезался в ближайший холм, поднимая облако пыли, которое заняло несколько секунд, прежде чем стало рассеиваться.

Элиас тяжело опёрся на локоть, но остался в сознании. Иштар, едва оправившись от ударной волны, поспешила к ним; её дыхание было частым, взгляд — сжимался от тревоги и в то же время от решимости. Пыль осыпалась с её волос, на щеках застыл крупный кристалл пота.

Редас поднялся, смахивая пыль с лица. Сердце стучало как молот, руки дрожали, но в груди горело ощущение пробуждённой силы — странного спокойного жара. В глазах всех троих стоял страх и одновременно азарт: они понимали, что это только начало настоящей битвы, где каждое мгновение может стать решающим и где цена ошибки — жизнь.

Элиас рывком поднялся на ноги. Рыцарь, не потеряв ни секунды, продолжал идти вперёд — его тяжёлые шаги звучали гулко, будто колокола смерти, возвещавшие о неизбежной расправе. Металл его доспехов стучал, создавая ритм приближающейся угрозы.

Редас подошёл ближе к Элиасу; взгляд его был сосредоточен, дыхание тяжёлым, но ровным. — Редас, ты сможешь задержать его хотя бы ненадолго? — спросил Элиас, не отводя глаз от рыцаря. Его голос был тихим, но в нём слышалось то, что не выскажешь криком: надежда и счёт на умение товарища. — Попробую… но, может, лучше отступить? — в голосе Редаса сквозило сомнение, и это было видно в сжатых плечах. — Нет, — резко отрезал Элиас. — Этот урод лишил меня руки. Мы должны войти внутрь. Там может быть ответ, ради которого мы здесь. — Иштар, укройся, — коротко бросил Редас, команда звучала с намерением защитить.

Он сделал шаг вперёд. В голове его роились десятки мыслей: «Смогу ли я победить? Выживу ли я?..» Но времени на сомнения уже не оставалось — только мгновение между дыханиями, только нитка, по которой можно было балансировать между жизнью и смертью.

Расстояние между ними сократилось до десяти метров. Редас запустил процесс частичной ассимиляции со льдом — божественность его была ещё слаба, но под контролем. Мышцы натянулись, как пружины, готовые к взрыву.

Рыцарь рванулся вперёд, секира прорезала воздух свистом. Редас ушёл в сторону, перекатился и оттолкнулся руками от земли. Лёд заструился из его лёгких, дыхание окутало рыцаря инеем; серебристые крошки танцевали в воздухе вокруг него. Но силы оказалось мало: рыцарь замедлился лишь на миг, и уже заносил оружие для нового удара, глаза — холодные как обсидиан.

Тогда Редас «поднялся» в воздух — или, по крайней мере, так казалось окружающим. Его тело пружинило от силы льда, а в нужных точках он создавал опоры из кристаллов, мгновенно разрушающихся под ногами; это было похоже на бег по воздуху, на шаг, где каждая опора была обещанием следующего прыжка.

В руках возникли два ледяных кинжала, хрупких и острых, словно кристаллы рассвета. Первый, метнувшись в стальной доспех рыцаря, лишь разлетелся осколками, слабо задев металл. Второй полетел прямо в горящий глаз шлема — но рыцарь перехватил его одним движением и с чудовищной силой метнул обратно.

Клинок вонзился в плечо Редаса. Он с глухим ударом рухнул на землю; лёд на коже треснул, кровь окрасила его камзол, как краска на холсте. Сквозь стиснутые зубы он поднялся — но этого короткого мгновения хватило. Рыцарь оказался рядом, и секира вновь обрушилась, ещё тяжелее, чем прежде.

— Крио… Вспышка! — выкрикнул Редас, срывая голос. Крик его был не просто командой; это было призывом к самой стихии.

Секира отсекла голову — но она была не плотью, а хрупким кристаллом, который рассыпался в моменты падения. В ту же секунду тело Редаса взорвалось сотнями ледяных игл, разлетевшихся во все стороны, и через мгновение соединившихся вновь, как множество свечей, сливаясь в исходную точку. Картина была ужасна и прекрасна одновременно: фрагменты льда искрились в воздухе, отражая солнце и кровь.

Иштар зажала рот руками, сдерживая крик. Её сердце сжалось от ужаса, глаза наполнялись слезами, но она пыталась не поддаваться панике; руки её дрожали.

Элиас же оставался неподвижен. С самого начала боя он писал пером в своей книге — каждое движение руки было размеренно, каждый штрих выверен, словно он творил не просто запись, а ритуал. Когда он закончил, Иштар заметила надпись на странице, и буквы казались высеченными: — Священная секира, что не должна быть облачена в кровь.

Строчки выглядели так совершено, что больше походили на священное писание, чем на строчки из обычной книги; они излучали некую странную строгость и чистоту.

Элиас спокойно поднялся на ноги. Он аккуратно закрыл свою книжицу и спрятал её в карман. Перо и чернила в его руках вспыхнули мягким золотистым светом и исчезли, будто растворились в воздухе, оставив после себя ощущение порядка и завершённости. Не спеша, но с полной уверенностью он шагнул навстречу рыцарю. Они остановились друг напротив друга, разделённые всего пятью метрами. Несколько долгих секунд рыцарь стоял неподвижно, словно сам чувствовал — перед ним не просто человек. Его дыхание было ровным, взгляд — напряжённым.

Но внезапно он рванулся вперёд: выпад был столь же стремительным и смертоносным, как первый — молнией пронесшийся удар, и в воздухе снова повис звук металла.

Раздался гулкий звук удара — но не по телу. Секира ударилась о щит.

Элиас резко повернул голову вправо. Там стояло новое существо: громадный мужчина ростом под два метра, широкоплечий, словно сама скала. Его присутствие давило — будто воздух стал плотнее рядом с ним. Густые коричневые волосы и суровые серо-коричневые глаза придавали облику первобытную мощь; он легко удерживал удар огромной секиры своим массивным щитом, словно это был детский выпад, будто металл для него — не более чем игрушка.

Гигант бросил взгляд на Элиаса и неожиданно улыбнулся — улыбка, лишённая грубости, но полная силы. После этого он сделал шаг вперёд, отводя левую руку назад. Его движения были неторопливыми, но в них чувствовалась чудовищная сила, будто всё вокруг застыло в ожидании — даже птицы над головой замолчали.

И в следующее мгновение его кулак рванул вперёд, словно ядро из пушки. Удар пришёлся прямо в грудь рыцарю. Раздался треск, как будто ломалась не броня, а сама земля; воздух разлетелся вдоль линии удара. Тёмный воин в доспехах отлетел, его многотонное тело пронеслось через воздух и с грохотом врезалось в стену замка, оставив на камне глубокую вмятину и следы крови.

Кто он — груда металла или воин с честью, который лишь выполнял данные ему указания? Этого мы не знаем. Но известно было то, что он лежал, грубо впечатанный в стенку одним лишь ударом. Он не мог даже осознать, как так вышло. Раньше равных ему по физической силе не было, а сейчас он чувствовал себя так, словно был ребёнком, на которого напал свирепый хищник.

— Его сила выходит за рамки обычной, неужели он бог силы? — мелькнула мысль у рыцаря, пока гигант устремлялся в его сторону, подняв обе руки вверх. Он хотел полностью сокрушить рыцаря вторым ударом; тот не заметил движения противника. Секира рыцаря устремилась прямо в бок гиганта. Он не мог уклониться; удар он заметил слишком поздно, к тому же его руки были слишком далеко от места столкновения.

Но неожиданно для всех, секира остановилась за пару сантиметров от бока гиганта. Рыцарь смотрел в никуда; взгляд его был направлен в сторону гиганта, но взгляд этот словно тянулся куда-то позади себя, в пустоту. Он полностью погряз в своих мыслях, в голосе которых слышалось сопротивление собственной сути.

— Зачем мне это? Разве я должен убивать? Почему моё оружие должно быть испачкано кровью? Оно ведь и так совершенно! — куча других мыслей проносилась у него в голове, как волны, бьющие о берег. Он понял, что не хочет, чтобы единственное, что у него есть в этом мире — его секира — было окрашено чужой кровью.

Но, увидев замешательство противника, гигант нанес свой удар. Доспехи рыцаря были сломаны и сильно помяты в центре, а всё тело, наверняка, было искалечено. Гигант же положил свой взгляд на секиру уже мёртвого рыцаря и, ухмыльнувшись, подумал: — Она ему уже не пригодится. Он забрал секиру себе — она идеально легла в его руку, будто была сделана для него, а не для предыдущего владельца. Махнув ею в сторону ближайшего дерева, что росло в паре метров от них, он заставил ветки качаться и отрываться; листья унесло дальше воздушной волной от его лёгкого удара.

Иштар, которая наконец-то осознала происходящее, поняла, что это, возможно, случайное действие поможет им. Она побежала к дереву и крикнула Элиасу, чтобы тот, вместе с гигантом, принес ей тело Редаса. Великан решил помочь — из-за доброты или потому, что у него были какие-то планы на них, Элиас и Иштар не знали. Но факт оставался фактом: он помог донести, почти однорукому Элиасу, Редаса до места, где Иштар развела костер. Великан двигался аккуратно, словно боясь повредить тонкое состояние юного воина.

— Неужели ты запомнила, как это делается? Другие боги, наверное, наплевали бы на это, надеясь на меня, либо не смогли бы запомнить с первого раза, ведь я сделал всё моментально. А ты довольно внимательная, — то ли похвалил, то ли просто констатировал факт, даже с некоторой осторожностью, Элиас. Его слова звучали ровно, без лишних эмоций, но в них была благодарность.

— Его тело получило сильное обморожение, ведь он вначале долго ассимилировал свои мышцы со льдом, а потом и сразу всё тело. Но похоже, некая устойчивость у него всё-таки есть, иначе бы он давно был мертв, — сказала Иштар, глядя на Редаса. Через некоторое количество времени его тело пришло в норму, но он всё ещё был в отключке; дыхание ровнялось медленно, как у человека, пережившего шторм. За это время Элиас успел поболтать с великаном и даже узнал, что его зовут Аурелиос. Аурелиос рассказал ему, что он является главным врагом Акторооса, злого бога, который часто творил как просто неэтичные, так и мерзкие поступки — имя, которое у многих вызывало дрожь.

— Кстати, по поводу твоей божественности усиления, как она работает, если не секрет? — задал вопрос Элиас. — Я с рождения физически сильный, но мой контроль способности очень слабый. Из-за чего я могу лишь усиливать своё тело, и то, скорее, только чистую физическую силу и выносливость. Со скоростью у меня пока возникают проблемы, — ответил Аурелиос, его голос был ровным и простым, без гордости. — Получается, в теории, ты можешь усиливать даже предметы и отдельные свойства веществ? — переспросил Элиас, и Аурелиос кивнул головой, подтверждая предположение.

— Редас бы точно был рад видеть человека с такой способностью в нашей команде, да и все остальные тоже. Ты не хочешь присоединиться к нам? — с некоторой надеждой спросил Элиас. — Нет, я хочу собрать свою команду. Но мы можем сотрудничать, — ответил великан, и в этом ответе было место и границе личных целей, и готовности к союзу. На что Элиас согласился. Он попрощался со всеми, как с товарищами, пожелал выздоровления спящему Редасу и после ушёл — в сторону, оставляя запах костра и свежий ветер.

— Иштар, оставайся здесь и следи за Редасом. Я пока обойду замок и ещё воплощу некоторые планы в реальность; они помогут нам в будущем, — сказав это, Элиас пошел тщательно изучать окружность, оставляя за собой тихую тень старика-стратега.

— Однако довольно интересно, как этот юноша использует свою божественность: он даже может помогать в случае получения ран. Я даже не заметил, как он создал тонкий, но прочный слой льда, который не давал крови вытекать всё это время. А из-за температуры в этом мире такой плотный лед вовсе почти не тает, — подумал про себя Элиас, испытывая что-то вроде гордости за своего сокомандника, но одновременно лёгкое восхищение.

Изучая окружность замка, Элиас увидел вдали нечто ужасное. Он увидел окровавленного бога, который пожирал огромное насекомое, похожее на чёрного таракана. Существо — если это действительно был бог — сидело в полукруге темноты; его руки, покрытые засохшей кровью, жадно разрывали плоть насекомого. Элиас даже не осмелился подойти к нему, чтобы узнать, является ли он Богом и понять, какая у него божественность. А потом он понял, что насекомое всё ещё было живо; его пожирали заживо. Мелкие ножки этого таракана пытались выбраться из захвата кровавой сущности, но ничего не получалось. Когда Элиас увидел чёрного таракана, он, словно предупреждённый судьбой, понял: это предзнаменование опасности — если он перейдёт дорогу существу, пожирающему его, то ему настанет конец. Он затаил дыхание, в надежде, что кровожадный хищник его не заметит. А потом существо начало говорить. Хоть оно и не кричало, и расстояние было приличным, но в будто бы бесконечной тишине, которая воцарилась, когда старик его встретил, Элиас слышал всё отчётливо.

— Чёртов шинчу, я доберусь до тебя! А потом заставлю лично Зевса, перед его же смертью, поедать твой труп! — грозно произнес он, слова разлетелись по долине, как камни. Но лес продолжал молчать: каждое существо чувствовало на инстинктивном уровне, что если они раскроют своё местоположение, то очень быстро вскроют и их. Эта сцена оставила в Элиасе холодное предупреждение.

Ещё немного поев, оно выдвинулось дальше, и Элиас всем сердцем надеялся, что они больше никогда его не встретят. Не считая лёгкой подпитки от слегка разбитых кристаллов и ягод, а также озера, которое было совсем близко, Элиас ничего больше не нашёл. Из-за чего он решил приступать к выполнению своих планов; первым делом он отправился ко входу в замок.

Придя туда, он изучил броню рыцаря и понял, что она снимается поштучно. Условно: часть брони, что закрывала руки, была хоть и скреплена с торсом вставками, но легко отсоединялась — и так было со всем доспехом. Так что он отсоединил левую руку брони от торса и притащил её к костру. К этому времени Редас уже пришёл в себя; его дыхание стало ровнее, глаза открывались, мир возвращался к граням ясности.

— Эта рука будет выступать в роли щита для Редаса. Хоть для меня с Иштаррой броня слишком большая, а тебе нельзя её носить полностью, ведь иначе ты станешь немобильным, но это не мешает использовать часть брони, которая должна хорошо на тебе сидеть, в качестве некоего рода щита, — сказал Элиас своим товарищам, голос его был спокоен и расчётлив. — Хм, только вот с нами двумя будет побольше проблем. Железный щит из брони мы не сделаем, так как у нас нет ничего, чем можно было бы разрубить железо. А просто ходить с куском брони тяжело и непрактично. Так что нам надо собрать много веток и, чтобы соединить их, получить щит. Для соединения можно будет использовать растительные волокна и другие материалы, по типу гибких корней деревьев или большого количества плотной травы, — после слов Элиаса все без вопросов пошли собирать палки. Хоть сил и настроения было мало, но они понимали, что нужно готовиться к походу в замок и к будущему поиску еды, ведь ничего, кроме ягод, за всё это время они не ели.

Иштар с Элиасом пошли на сбор веток, а Редас — на сбор гибких корней деревьев, которые будут выступать аналогом верёвки. Редас использовал свою силу, создавая плотные инструменты изо льда: простые лопатки, ножи, скобы — всё, что ускоряло работу. Увидев это, Элиас понял, что с этой способностью они смогут сильно облегчить создание инструментов и сделать более сложные вещи быстрее. Собрав достаточно ресурсов, они вернулись к костру.

— Редас, ты сможешь создать пару плотных ледяных инструментов для работы? — спросил Элиас. — Прости, но сил у меня осталось слишком мало. Мне и так трудно даётся создание подобных предметов, а сейчас моя энергия почти на нуле. Я могу максимум создать маленький ножик, но тогда мои силы будут на грани, и мне надо будет отправиться отдыхать для их восстановления, — ответил Редас, и Элиас согласился с его предложением. — Иштар, ты тоже иди спать. Я один управлюсь, а вам отдохнуть надо для завтрашнего дня, — Иштар кивнула и пошла укладываться, её движения были быстрыми и точными.

Перед началом приготовления щита Элиас убил пару животных, содрал с них шкуру, а также добыл природную смолу. Для начала приготовления он обрезал палки, чтобы они были правильной длины для создания треугольного щита, а после обрезал их кору, делая их идеально квадратной формы. После чего, создав достаточно дерева для двух многослойных щитов, он сложил их и склеил с помощью смолы. А чтобы всё было надёжно, он несколько раз использовал корни, затянув их очень туго вокруг щита и сделав узел, отрезав лишнюю часть. Он точно убедился, что щит не развалится. После чего он пошёл к озеру, которое обнаружил во время осмотра местности, и там собрал глины. Смешав её немного с грязью, он получил липкую субстанцию. Покрыв ею тонким слоем щит и после налепив на неё шкуру животного, он получил кожаное укрепление, которое будет помогать своей гибкостью.

Элиас завершил щиты только к тому времени, когда проснулись его напарники; щиты получились очень практичными и качественными, что оба спящих сразу заметили. А также он разморозил лед на своей руке и прижёг рану, используя нагретую часть брони рыцаря. Элиас и Иштар были в лёгком восторге от проделанной работы, а Элиас лишь пошёл спать, ведь потратил слишком много сил и знаний.

Проснувшись от манящего запаха, Элиас ощутил острое желание есть. Слюна потекла при виде того, как товарищи разделали и приготовили мясо добытого им зверя, пока он спал. Перед ним предстал идеально прожаренный кусок, от которого невозможно было отказаться. Сполоснув руки в одном из деревянных ведер, что Элиас и Иштар смастерили, пока он дремал, он без лишних церемоний накинулся на трапезу.

Когда все насытились, Редас начал разговор: — То, что у нас теперь есть защита — это хорошо, но нужна и возможность атаковать. Насколько я понимаю, только я обладаю способностями для нападения, но и мне бы не помешало оружие, чтобы экономить силы. Немного поразмыслив, Иштар ответила: — Мы можем создать копья и клинки из дерева, а затем использовать различные яды или отравы, чтобы при атаке они проникали в противника.

— Таким образом, даже небольшая рана, или если её удастся остановить, станет смертельной для врага или, по крайней мере, сильно его изранит, — добавила она.

— Когда я ходил к озеру, я наткнулся на некое болото, или что-то вроде того. Там были маленькие лягушки. Я не очень разбираюсь в биологии, но слышал, что некоторые подобные виды могут быть ядовитыми. Мы можем использовать их яд для смазывания нашего оружия или тайного отравления противника, — проговорил Элиас, немного кашляя. После этого они решили отправиться туда.

— Чёрт побери, это не просто лягушки, а ужасные листолазы. Ни в коем случае не прикасайтесь к ним! — с настороженностью сказал Редас. — Когда я ещё изучал биологию с профессором, он объяснял, что это один, а возможно, и самый ядовитый тип животных во всей местной фауне Теуры. Сильнее его яда могут быть лишь яды всяких единичных, околобожественных существ, но не обычных животных Теуры. Раньше они обитали лишь во влажных тропических лесах, а теперь почему-то поселились возле болота, хотя здесь нет подходящего леса. Или их просто сюда перенесло? — закончил он, уже более спокойным тоном, и взгляд его потемнел от воспоминаний учебы.

— Как я понял, яд действует даже от простого прикосновения, так что нам понадобятся перчатки. Можем сделать их из оставшейся высохшей шкуры животных, — предложил Элиас, и все с ним согласились. Затем они вернулись в лагерь. Используя ледяной нож, Элиас вырезал заготовки для перчаток с обеих сторон. С помощью смолы они приклеили их. А также они взяли с собой уже готовое ведро, из которого вылили грязную воду — все движения были слажены и точны.

Используя божественность льда, Редас осторожно убил всех лягушек, чтобы они не загрязнили воду и не достались врагам, а также для большего количества яда. После чего они закинули всех в ведро.

Вернувшись в лагерь, они выдавили из кожи всех лягушек яд в маленькие чашки, предварительно сделанные Редасом во время создания перчаток. Затем Редас смешал его с небольшим количеством воды и нанёс на наконечник своего деревянного копья. Хоть яд и не смешивается с водой, это помогло деревянному копью лучше впитать яд. Иштар же просто смазала ядом стрелы для будущего лука и оставила сохнуть. Элиас же попросил сделать из воды с ядом несколько плотных ледяных заточек, которые бы растворились в организме при общей температуре организма. Таким образом яд моментально попадал бы и растворялся в организме врага для более быстрого эффекта. Редас объяснил, что смерть от достаточной дозы для существа обычно наступает через 5–8 минут, а Элиасу нужно, чтобы это было почти моментально.

После того как они подготовились и совершили создание лука для Иштар, они спрятали оставшиеся запасы в лесные кусты, предварительно потушив костер, чтобы никто их не ограбил. И выдвинулись к замку — к холодной, каменной пасти, внутри которой их ждал вопрос, ради которого они всё это начинали.

Продолжение следует...

Глава 3 — Угасшее Божество

Подходя к замку, каждый из них ощутил странное давление на сознание — словно сама мысль, чужая и навязчивая, пробилась в головы: рыцарей у входа было двое. Но ведь сражались они лишь с одним. Второй же, закованный в чёрные доспехи, по-прежнему стоял на своём месте, словно статуя. Не шелохнулся, не повёл взглядом.

Был ли он всего лишь украшением у входа или же воином, что по какой-то причине решил не вмешиваться — никто не мог сказать.

Приближаясь к дверям, они смотрели на неподвижного стража настороженно, каждый шаг отдавался гулким эхом в висках. Редас, собираясь вновь потянуть створы, полностью сосредоточил внимание на рыцаре, готовый в любой миг отразить атаку. Но тот так и остался недвижим, будто высеченный из того же камня, что и стены.

Дверь, скрипя, отворилась, и их глазам предстала картина, от которой дыхание перехватило. Замок внутри был куда больше, чем снаружи — своды уходили в немыслимую высоту, коридоры растворялись в полумраке, словно пространство подчинялось иным законам. Это было не здание, а иной мир, скрытый за фасадом крепости.

Осторожно проверив пол и стены на ловушки, они не нашли ничего. И сделали шаг вперёд.

— Вот мы и в замке, — с лёгким восторгом произнесла Иштар. Её глаза сияли — путь сюда был слишком тяжёлым, чтобы не испытать гордость в этот миг.

Но радость длилась недолго. Элиас внезапно напрягся, обернувшись:

— Уходим! Живее!

Он резко шагнул назад — и замер. Дверей за его спиной не было. Ещё мгновение назад они стояли прямо за плечом, а теперь их место занимала гладкая стена из незнакомого фиолетового материала, того самого, из которого были сложены своды замка.

Элиас приложил ладонь к холодной поверхности и закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, движения — медленными. Редас и Иштар ощутили исходящую от него божественность — тонкую, как колебание воздуха, но ощутимую.

— Как знал, — раздражённо выдохнул он.

— Что случилось? — спросил Редас.

— Этот материал... — Элиас провёл пальцами по стене, будто вслушиваясь в её молчание. — Антимагический. Здесь божественность бессильна.

Пауза повисла, тяжёлая, как сама атмосфера замка.

— Я не могу утверждать наверняка, — продолжил он, — но думаю, что мы перешли границу миров. Не почувствовали этого сразу, потому что восприятие было искажено. Сначала — переход в иное пространство, затем — искажение самого пространства замка. Двойная преграда... вот почему кажется, будто мы переместились куда-то дальше, чем просто внутрь. Но это лишь теория.

— И всё же, — нахмурился Редас, — как найти выход?

Ответа не последовало. Тишина, давившая на уши, затянулась, пока её не нарушила Иштар:

— Элиас, ты прав. С самого начала мы чувствовали друг друга через божественность, но... сейчас я не ощущаю ничего. Ни вас, ни себя. Это плохо. И стоять на месте — худшее, что можно сделать. Пойдём.

Они двинулись вперёд. Решили не сворачивать и держаться прямого пути. При каждом шаге, словно откликаясь на их присутствие, в стенах загорались меноры, бросая жёлтые отблески на стены. Свет освещал узоры, больше похожие на шрамы, прорезавшие камень.

Чем глубже они шли, тем сильнее становился запах. Сначала лёгкий, почти незаметный, вскоре он ударил в нос удушливой волной — сладковато-гнилостный, густой, словно воздух гнил веками.

— Какая мерзость! — с отвращением закрыла лицо ладонью Иштар.

— Что тут, чёрт возьми, происходит?! — с яростью выкрикнул Редас. Его голос дрогнул, эхом умножился в коридорах. — Зачем мы вообще сюда зашли? Мы уже полчаса идём вперёд, и всё впустую! Лучше бы никогда не входили в этот проклятый замок!

— Успокойся, — твёрдо сказал Элиас.

Но Редаса словно прорвало:

— Заткнись! Кто тебя вообще спрашивал? Думаешь, отрастил бороду — и теперь командуешь? Считаешь, что тебе всё дозволено?!

— Да как ты смеешь?! — резко перебила его Иштар. — Элиас хочет как лучше!

Взгляд Редаса помутнел, в нём вспыхнуло безумие. Он резко повернулся к девушке. Мгновение — и его рука, покрытая тонким слоем льда, взметнулась, готовая обрушить удар.

Иштар не успела отпрянуть. Воздух вокруг сгустился, и каждый вдох стал тяжелым, как будто замок сам с нетерпением ждал — что будет дальше.

Оглушающий звук удара, сильная вибрация — стена содрогнулась. За мгновение до того, как ледяная рука обрушилась на Иштар, Элиас успел схватить её и оттащить в сторону. Весь урон приняла на себя стена. Лёд на руке Редаса раскололся, но поверхность замка осталась целой, без единой трещины. Неудивительно — похоже, этот материал был невосприимчив не только к божественности, но и к её метаморфозам.

Редас не собирался останавливаться. Он опустил голову, и атмосфера вокруг стала невыносимо холодной. Никогда ещё тишина не была такой оглушающей. Только капли крови, стекавшие с его руки, напоминали, что время не остановилось. С опущенной головой он медленно двинулся к Элиасу и Иштар.

— Ты с ума сошёл? Чёртов мальчишка! — сдерживая раздражение, но на повышенных тонах сказал Элиас.

Редас не ответил. Его шаги становились всё тяжелее. Пять метров. Четыре. Три. Два. Один. Он остановился. Поднял голову. Глубокий вдох.

Элиас почувствовал это нутром — грядёт нечто страшное. Он поставил Иштар на ноги и выкрикнул:

— Бежим!

Редас выдвинул голову вперёд, и из его рта вырвалось ледяное дыхание. Поток смертоносного мороза устремился прямо на них. Ещё миг — и Элиас с Иштар оказались бы в его области. Но удача всё же улыбнулась: впереди неожиданно развернулся поворот, которого не было целых тридцать минут. Они нырнули за угол, и тут же их спины окатили осколки кристаллов, обрушившихся на место, где они стояли мгновение назад.

— И что нам делать? — спросила Иштар, её голос дрогнул, но она старалась скрыть тревогу. Она не ждала ответа, но тишина была невыносимой, и слова сами сорвались с губ.

Элиас тяжело опустился на пол и прислонился к холодной стене, прикрыв глаза рукой. Его плечи заметно опустились, дыхание стало частым и хрипловатым — усталость навалилась всей тяжестью.

— Ты не ранена? — наконец проговорил он.

— Нет, — Иштар покачала головой, её пальцы всё ещё дрожали. — Но… что нам теперь делать?

Элиас криво усмехнулся, не открывая глаз:

— Без понятия.

Тишина снова легла между ними, только далёкое эхо потрескивающих кристаллов напоминало, что Редас всё ещё где-то рядом.

— А почему он так взбесился? — осторожно спросила Иштар. — Такое уже было с ним?

Элиас чуть повернул голову в её сторону, но глаза по-прежнему держал закрытыми.

— Мне-то почём знать? Мы не так часто виделись. В Теуре были соседями, но не более. — Он сделал паузу, тяжело вздохнул. — Но никогда не видел, чтобы он терял над собой контроль вот так.

Иштар задумчиво прикусила губу. Её взгляд скользнул вдоль тёмного коридора, туда, где мерцание менор постепенно тонули во мраке.

— Тогда что это было?.. — прошептала она. — Замок? Или он сам?..

Элиас не ответил. Лишь убрал руку с лица и открыл глаза. В его взгляде не было уверенности — только осторожное, тяжёлое ожидание.

— Элиас, такое не принято спрашивать, но… какой ты ступени? — вдруг произнесла Иштар, и её голос прозвучал неожиданно мягко.

Элиас выдержал паузу в несколько секунд, прежде чем ответить:

— Старшей.

Иштар вздохнула, уголки её губ дрогнули в усталой улыбке:

— Так вот откуда ты так много знаешь. А я всего лишь восходящей ступени… ещё совсем малышка по сравнению с тобой.

— Слушай, а Старшая ступень — это та, которая застала Архаичных богов, верно?

Она неловко хихикнула, явно пытаясь разрядить собственное смущение.

Элиас закатил глаза и откинулся обратно к стене.

— Ты даже этого не знаешь? Вот и нынешнее поколение…

— Ну и ладно! — вспыхнула Иштар, голос её стал выше. — Раз не хочешь, можешь и не говорить, больно надо!

— Если уж начала спрашивать, слушай, — отрезал он. — Только сразу предупреждаю: рассказывать это в сотый раз утомительно.

Элиас на секунду замолчал, будто собирая мысли, и заговорил лениво, без лишних эмоций:

— Так, классификация богов.

Первая ступень — Юные. Новорождённые. Их божественность сырая, нестабильная, они не могут её контролировать и не осознают своих возможностей. На этой ступени и формируется их потенциал.

— Вторая — Восходящие. Начинают набирать силу. Уже что-то умеют, но уязвимы. Нет опыта, но есть понимание своих возможностей. Божественность они способны контролировать, а потенциал активно раскрывается. Ты сейчас именно на этой ступени. Как и Редас.

Иштар кивнула, прикусив губу. Было видно, что ей стыдно за такие очевидные вопросы, но остановить себя она не могла.

— Третья — Старшие, — продолжил Элиас. — Это я. Мы утверждённые, стабильные, но ограниченные в знаниях. Потенциал уже не развивается так бурно, но его нельзя назвать мёртвым. Зато к этому времени мы получаем опыт, а он стоит больше, чем сырая сила.

Он почесал бороду и, лениво щурясь, добавил:

— Четвёртая — Первовладыки. Очень древние. В своей юности они застали Архаичных богов. Но прожитые века и эволюция сделали их… другими. Они дезориентированы во времени. Для них день и тысяча лет — одно и то же. Они могут заговорить с тобой, а продолжить фразу — через сотню лет. Они держатся особняком, и встретить их почти невозможно. Но даже если встретишь — толку мало. Смысла в такой встрече нет, они давно утратили связь с реальностью.

Иштар округлила глаза, поражённая, и тихо прошептала:

— Это… жутко.

— Жутко — мягко сказано, — буркнул Элиас. — Поэтому их лучше не тревожить.

Он глубоко вздохнул, провёл ладонью по лицу и закончил:

— Пятая ступень — Архаичные боги. О них известно меньше всего. Лишь слухи да легенды. Говорят, именно они задали процесс движения и слияния частиц божественности. Всё, что мы о ней знаем, пришло от них. Но Архаичные давно потеряны. Даже сильнее, чем Первовладыки. Искать их — бессмысленно. Возможно, они давно сгинули.

Иштар наклонила голову набок, уже собираясь снова задать вопрос, но осеклась: Элиасу и так было лениво всё это проговаривать.

— Вот и вся классификация, — заключил он. — Ничего особенного.

Он закрыл глаза, явно желая закончить разговор. Но Иштар оживилась, как ученица после длинной лекции.

— Спасибо, что рассказал! Я столько нового узнала! — с восторгом выпалила она.

Элиас открыл один глаз и процедил:

— Я бы предпочёл, чтобы ты это запомнила. Нам в команде балласты не нужны.

Иштар вспыхнула от смущения. Её губы дёрнулись, словно она хотела замолчать, но она пересилила себя и с неловким смешком выдавила:

— П-послушай… я понимаю, что достала тебя, но… можешь ответить на вопрос? Сколько уже эпох прошло?..

Элиас приподнял бровь. В его взгляде появилась искра надежды.

— Ты издеваешься?

Иштар ещё сильнее покраснела и поспешно отвернулась, будто надеялась провалиться сквозь землю.

Прошло секунд двадцать в вязкой тишине. Она уже думала, что ответа не будет, но вдруг Элиас прервал молчание:

— Слушай внимательно. У богов сейчас идёт первая эпоха, поскольку данная система заимела вес относительно недавно. Эпоха считается пройденной, когда юный бог становится Первовладыкой. Это колоссальное количество времени. Его глупо пытаться измерить или переводить в ваши цифры. У каждой эпохи свой ритм, всё зависит от обстановки вокруг.

— Как я и сказал, сейчас первая эпоха, её именуют эпохой Восхождения.

Элиас прекратил монолог и пристально посмотрел на Иштар. Его глаза поблёскивали в полумраке, словно он пытался уловить в её лице понимание.

— Вижу, интересно, почему эпоха Восхождения. Её так назвали, потому что... вернее, нет, не так. Послушай, относительно недавно Старшие Боги заметили, что божественность в пространстве нестабильна. Движение, которое задали Архаичные боги, изменилось, словно сама божественность реагирует на что-то... От этого некоторые новорождённые боги подверглись мутациям.

Элиас говорил лениво, будто слова вырывал из себя через силу, но голос его всё равно оставался ровным и уверенным.

— Именно тогда, когда мы засекли эту активность, мы ввели систему эпох. Поэтому это не в эпохе Восхождения появилась нестабильность, а эта нестабильность и есть началом эпохи. Как раз примерно в такое время ты и Редас появились на свет. Сейчас большинство из тех юных богов уже стали восходящими.

Иштар слушала, не отрывая взгляда, будто боялась пропустить хоть слово. Щёки её розовели от волнения.

— Это значит, что у меня есть мутации? — спросила она тихо, почти шёпотом.

— Нет. Хоть я их и упомянул, но они встречались чрезвычайно редко. Да и был один побочный эффект, который, так скажем, гарантирует, что ты не подверглась мутации…

— Какой? — голос её дрогнул.

Элиас замолчал. На миг он прикрыл глаза, словно решая, стоит ли говорить. По его лицу было видно — не хочет, но молчание всё выдало.

Иштар догадалась, и её глаза расширились.

— Это смерть?

Элиас коротко кивнул.

После этих слов повисла тяжёлая пауза. Они так и просидели ещё минут пятнадцать, каждый в своих мыслях. Лишь редкий треск камня в стенах да слабое эхо в глубине коридора нарушали тишину.

Наконец Элиас поднялся, отряхнул с ладоней пыль и внимательно оглядел кристаллы, в тусклом свете которых мерцали тени. Он сломал несколько кристаллов, и стало ясно — Редаса тут больше нет. Более того, судя по всему, он ушёл уже давно.

— А вот это уже плохо, — настороженно сказал Элиас, сжав кулак.

— Мы не знаем, что нас ждёт в замке. Нельзя его отпускать одного в таком состоянии, — добавил он.

— Но куда нам идти? Ведь единственный проход был там, куда мы забежали, — растерянно произнесла Иштар, сжимая подол одежды.

Элиас внимательно оглядел коридор, пальцами касаясь каменной кладки, словно проверяя её на скрытые линии. Но никаких знаков, дверей или иллюзий он не нашёл.

Иштар, немного подумав, предложила пойти в один из проходов, которые они заметили, когда убегали от Редаса. Элиас задержал взгляд на ней, затем медленно кивнул, и, тяжело выдохнув, согласился.

Так они и пошли дальше, растворяясь в холодных тенях замка.

Глава 4 — Антитеза

Прошло несколько часов бесцельных блужданий Элиаса и Иштар. Они двигались вперёд, не разбирая дороги, лишь редкие вспышки миноров подтверждали, что они не ходят по кругу.

Всё вокруг будто застыло в бесконечном сумраке — серые стены отражали их шаги, и каждый звук отдавался гулким эхом.

Хотя прошло всего несколько часов, для них обоих это казалось вечностью.

Молчание давило. Даже дыхание казалось чужим, как будто оно принадлежало не им.

— Элиас… сколько мы уже идём? — тихо произнесла Иштар, устало глядя перед собой.

— Без понятия, — ответил он, не поднимая взгляда. — По ощущениям — несколько суток.

Они оба чувствовали, что восприятие времени искажено. Минуты текли, как вязкая смола, растягиваясь в неестественные промежутки. Всё вокруг будто шептало — «оставайтесь», «не ищите выхода».

И вдруг…

— Постой! — вскрикнула Иштар.

Элиас обернулся — и застыл.

Иштар стояла, пошатываясь, потом резко рухнула на колени, схватившись за голову.

Её глаза широко раскрылись, а лицо исказила боль.

— Иштар?! Что с тобой?! — крикнул Элиас, подбегая к ней.

Она не слышала. Из её уст вырвался крик — не человеческий, не божественный, а что-то между, будто само пространство вокруг содрогнулось от этого звука.

Её тело выгибалось, мышцы дрожали, а пальцы судорожно вонзались в каменный пол.

Элиас бросился ближе, но в тот же миг вокруг Иштар вспыхнула аура — ослепительный выброс божественной энергии.

Волна света ударила по нему, отбросив к стене. Камни под его спиной застонали, воздух дрожал, искажаясь от мощи.

Божественность Иштар вышла из-под контроля. Энергия вырывалась из неё толчками, ломая само пространство.

Пол трескался, воздух звенел, а время будто на миг остановилось.

— Проклятье… — сквозь зубы прошипел Элиас, поднимаясь. — Держись, только не исчезай!

Он попытался сотворить заклинание, но каждый раз, когда он протягивал руку, волна силы отбрасывала его назад.

Он понимал — ещё немного, и её Божественность разрушит всё вокруг.

И вдруг — всё стихло.

Воздух опустел, тьма сгущалась.

Иштар рухнула на землю.

Элиас осторожно приблизился. Её тело… было неестественно изогнуто. Кости будто сместились, суставы вывернулись, словно кто-то «сломал» её изнутри.

Он опустился на колени рядом, сердце бешено колотилось.

— Иштар… — прошептал он. — Только бы ты дышала…

Он осторожно коснулся её плеча — никаких реакций.

Проверив пульс, Элиас наконец почувствовал слабое биение.

Собрав остатки сил, он сосредоточился — на его ладони проявился золотисто-жёлтый символ, сияющий мягким, но чистым светом.

— Прошу, не подведи… — сказал он почти беззвучно.

Он коснулся её груди — и из его ладони потянулись тонкие нити света.

Божественная энергия окутала тело Иштар, словно сотканная из света ткань, возвращая смещённые кости и суставы на место.

Свет медленно угасал, становясь мягким и тёплым.

Через несколько секунд всё прекратилось.

Элиас выдохнул и откинулся на холодный камень, глядя в потолок.

Он чувствовал, как силы покидают его, а вместе с ними — и последние крупицы надежды.

За что мне всё это?.. Почему именно я?.. Почему я оказался здесь?

Мысли вихрем проносились в голове, тяжело давя на разум.

Он был измучен.

Даже в такой безысходной ситуации не проронил ни слова.

Просто сидел, опустив голову, чувствуя, как всё внутри кричит от усталости.

Он знал, что Старшим богам не подобает показывать слабину.

Он должен был держаться.

Но сейчас… даже его божественное терпение трещало по швам.

Тишина давила, а свет минора над головой мерцал, будто издеваясь.

Элиас сжал кулаки, чувствуя, как дрожит воздух.

— Я не позволю тебе исчезнуть… — тихо прошептал он, глядя на Иштар.

— Что бы ни стоило… я вытащу тебя отсюда.

***

Спустя несколько минут Иштар пришла в себя. Перед её глазами расплывалось лицо Элиаса, который, обессилев, уснул, сидя у стены.

Спросонья она слабо воспринимала происходящее. Воздух был тяжёлый, глухой — будто весь замок дышал с ней в унисон.

Она моргнула, пытаясь осознать, где находится, но вдруг в её голове раздался чужой голос.

Холодный, шепчущий… словно сам мрак решил заговорить.

Он произносил слова о смерти, боли, отчаянии.

Сердце Иштар забилось быстрее, дыхание участилось.

Что происходит?.. Я схожу с ума?..

Она попыталась успокоиться, вдыхая медленно, глубоко.

Шёпот начал стихать, растворяясь в тишине.

И лишь тогда она бросила взгляд туда, где сидел Элиас.

Но… его там не было.

— Элиас?! — крикнула она, голос дрогнул.

Ответа не последовало.

— Элиас, где ты?! — уже громче, почти в панике.

Замок молчал. Его тишина была неестественной, глухой, давящей.

Звуки её шагов будто исчезали в воздухе.

Иштар почувствовала, как с каждой секундой растёт тревога. Казалось, стены смотрят на неё — живые, наблюдающие.

Тени шевелились, будто подстраиваясь под её страх.

Не выдержав, она ринулась в темноту коридора.

Миноры больше не загорались, шаги отдавались эхом, уходя куда-то в бесконечность.

Вдалеке мелькал жёлтый свет — тёплый, зыбкий, манящий.

Она побежала к нему, но свет будто отдалялся.

С каждым шагом стены сжимались, давили, их поверхность начинала «дышать».

В трещинах проступали зрачки, в ушах нарастал шёпот — неразборчивый, но всё ближе.

Она не знала, идёт ли он изнутри или из самих стен.

Она бежала всё быстрее.

Божественность в ней вспыхнула — неосознанная реакция страха.

Сгустки энергии вырывались из тела, пробивая тьму вокруг, лишь бы хоть как-то спастись.

Её дыхание сбилось, тело горело, но она не останавливалась.

Свет впереди становился ярче, теплее — уже рукой подать.

И вдруг — опора исчезла.

Она падала.

В пустоту.

Без звука.

Холод бил в кости, боль пронзила ногу — будто что-то царапнуло, задело, оставило метку.

Шёпот стал громче, настойчивее, захлёстывая её разум, пока наконец она разобрала слова:

"Иди ко мне."

Эта фраза эхом прокатилась внутри неё, и время остановилось.

Мир исчез. Остались только ужас, боль и пустота.

Сознание Иштар треснуло, распадаясь на осколки.

Она падала — и вдруг… будто погрузилась в воду.

Глубокое, тёмное море.

Она утонула, но через несколько секунд какая-то сила вытянула её обратно.

Она резко открыла глаза.

Перед ней — знакомый коридор, горящие миноры, Элиас, сидящий у стены и тихо сопящий во сне.

Её тело дрожало. Что… происходит?..

Только что она бежала по бесконечному коридору, а теперь снова здесь.

Сон? Или реальность, сшитая с кошмаром?

Она осторожно поднялась и подошла к Элиасу.

— Проснись… — прошептала Иштар, касаясь его плеча.

Он не реагировал.

Она повторила, чуть громче.

Элиас вздрогнул, медленно открыл глаза и посмотрел на неё.

— Ты чего спишь? — устало спросила Иштар.

— Извини… — выдохнул он. — Видимо, слишком устал. Стар стал для таких приключений.

Он усмехнулся, пытаясь скрыть усталость, но взгляд оставался тревожным.

— Лучше скажи, что это с тобой было? — спросил Элиас. — Ты вдруг схватилась за голову и начала кричать. Даже твоя Божественность «завибрировала».

— Я… я не знаю, — произнесла она тихо. — Вдруг в голове появился шёпот. Сильная тревога… я не могла контролировать мысли. Там были образы смерти, отчаяния… Потом мне приснилось, что я проснулась, а ты спишь. Я бежала по тёмному коридору, кто-то гнался за мной, я упала… и снова проснулась.

Элиас промолчал. Некоторое время они сидели в тишине.

— Нам нужно найти Редаса, — твёрдо произнёс он. — И как можно скорее покинуть это место. Замок влияет на разум.

Иштар кивнула, уже собираясь идти, как вдруг он заметил её ногу.

— Подожди… ты поранилась?

Она обернулась непонимающе. Элиас указал на царапину на её щиколотке.

Иштар замерла. В памяти вспыхнуло — бег по коридору, крик, боль…

Её глаза расширились от ужаса.

— С тобой всё нормально? — спросил Элиас, обеспокоенно глядя.

Она не ответила. Её словно парализовало.

Губы дрогнули, глаза наполнились слезами.

— Элиас… мне страшно… — прошептала Иштар. — Во сне кто-то гнался за мной… и поцарапал. А вдруг это был не сон?..

Её голос дрожал, на грани рыдания.

Элиас выдохнул, прикрыв глаза.

— Только не плачь, ладно? Нам и без того хватает проблем.

Он попытался улыбнуться, чтобы хоть немного снять напряжение.

— Слушай, — продолжил он, — сознание тесно связано с телом. Возможно, специфика этого места усиливает эту связь. То, что произошло с тобой во сне, спроецировалось на тело. Поэтому не паникуй.

— А что насчёт голоса? — перебила Иштар. — Я ведь не спала, когда впервые его услышала!

Элиас замолчал. На этот вопрос у него не было ответа.

Он посмотрел на неё — испуганную, растерянную.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Но с тобой ведь раньше такого не было, верно? Значит, дело в замке. Всё просто — он влияет на нас. И чем дольше мы здесь, тем сильнее воздействие. Поэтому — уходим.

Он вдруг осёкся, будто задумался.

— Элиас? — настороженно спросила Иштар.

— Сейчас не время для размышлений, — сказал он, поднимаясь. — Пора уходить.

— Но… — Иштар нахмурилась. — А как же Редас? Мы не можем его бросить.

— Я помню, — спокойно ответил Элиас. — Но чем дольше мы остаёмся, тем хуже тебе. Не хватало ещё, чтобы ты обезумела и напала на меня.

Иштар сжала кулаки, но возразить не смогла. Он был прав.

— Послушай, — продолжил Элиас, — ты найдёшь выход и позовёшь помощь. Постарайся разыскать Аурелиоса — его сила нам пригодится.

— А ты? — тихо спросила она.

— Пойду за Редасом.

— Но вдруг ты тоже потеряешь рассудок?

Элиас усмехнулся.

— Не бойся. Мой разум уже закален. Я не из тех, кого легко сломать. Вы ещё восходящие — у вас психика хрупкая.

Он сказал это с лёгкой насмешкой, но в голосе звучала забота.

Иштар хотела возразить, но промолчала. Она не хотела быть обузой.

— Не переживай, — добавил Элиас. — Я найду Редаса. Может, он уже очнулся и сам выбрался. Кто знает, вдруг нам повезёт.

Она улыбнулась и кивнула.

Они пошли дальше, в темноту коридора.

Прошло несколько минут — впереди показался синий свет.

Подойдя ближе, они увидели огромную залу с левитирующим пламенем, которое мягко освещало всё вокруг.

— Это… то самое место, — прошептал Элиас. — Мы вернулись в начало.

— Элиас, смотри! Выход! — радостно крикнула Иштар.

— Не спеши. — Он поднял руку. — Осторожнее. Замок может нас снова обмануть.

Он внимательно осматривал зал.

Множество каменных рыцарей стояли вдоль стен, а в самом конце — трон. Пустой, величественный, покрытый пылью веков.

За ним — статуя с крыльями и капюшоном. Ангел? Или что-то иное?

Камень, из которого она выточена, отличался оттенком — чуть теплее, чем стены.

— Иштар, не двигайся, — тихо сказал Элиас.

Ответа не последовало.

— Иштар?..

Тишина.

Он обернулся — и сердце похолодело.

Она уже стояла у дверей, медленно открывая их.

— Чёрт возьми! Я же сказал, не идти никуда! — раздражённо выкрикнул Элиас.

— Да не злись ты так, — обернулась она с улыбкой. — Всё же нормально, смотри — свет пробивается!

Элиас сжал кулаки. Её безрассудство могло стоить дорого, но…

Секунды спустя двери распахнулись, и яркий свет хлынул внутрь.

Иштар вышла наружу — и впервые за долгое время почувствовала свежий воздух.

Алое солнце висело низко над горизонтом, окутывая землю вечными сумерками.

После замка даже это казалось раем.

Разум прояснился, тело обрело лёгкость.

— Иштар, слушай. — Элиас подошёл к выходу. — Аурелиос ушёл в сторону восхода солнца — на восток. Найди его. Или хотя бы кого-то из наших. Любая помощь пригодится.

— А ты? Ты ведь Старший Бог. Разве не сможешь справиться сам?

Элиас усмехнулся.

— Знаешь, какой бог самый опасный?

Она покачала головой.

— Тот, кто потерял контроль. Его сила становится неизмеримой… и хаотичной.

Ты ведь видела, какой силы был его удар, когда он напал на тебя.

Если стены замка подавляют Божественность, а удар всё равно не растерял всей силы — представь, какой мощи достиг Редас. Это сравнимо с силой Аурелиоса.

Иштар слушала молча, каждый его аргумент резонировал внутри.

Она поняла — спорить бессмысленно.

Улыбнувшись, она кивнула и побежала в сторону восходящего солнца.

Элиас проводил её взглядом, пока фигура не скрылась в тумане.

Он стоял, задумчиво глядя в алое небо. В голове вспыхнули сцены, как Аурелиос уходил, однако солнце восходило с противоположной стороны...

— Ну что ж… вот и остался один, — произнёс он тихо. — Главное, что она в безопасности. Немного наивная, но это, пожалуй, даже к лучшему.

Он потянулся, глубоко вздохнул и, взглянув на каменного рыцаря у входа, сказал:

— Не впускай её обратно, слышишь? Она ещё восходящая. Не стоит ей умирать.

Это прозвучало почти шутливо, но в его голосе была тень чего-то большего.

Может, знание. Может, предчувствие.

Элиас сделал шаг вперёд — и снова вошёл в проклятый замок.

***

Как только Элиас вошёл в замок, он остановился у самого входа.

В его руках вспыхнул золотисто-жёлтый свет: в левой руке появилась книга, а в правой — перо, кончик которого уже был покрыт чернилами. Не теряя ни секунды, он раскрыл книгу и начал что-то быстро записывать. Движения его руки были не такими точными, как в бою с рыцарем, но всё равно уверенными — будто он торопился закончить начатое.

Спустя несколько секунд Элиас закончил, резко захлопнул книгу, и звук хлопка отозвался гулом по залу.

— Долго собираешься прятаться? Выходи, — громко произнёс он.

Книга и перо тут же исчезли в ослепительной жёлтой вспышке.

За троном, стоявшим в конце комнаты, показалась тёмная фигура в шляпе. Она вышла из-за трона и медленно двинулась вперёд. В тридцати метрах от Элиаса стояло существо с поразительным обликом: на вид — гуманоид, похожий телом на человека, но весь — черно-фиолетовый, словно его цвет искажал сам свет. Через помехи в восприятии едва можно было различить круглые очки и длинное пальто, распахнутое на груди.

Фигура молча смотрела на Элиаса и стала приближаться. Её движения были неестественны — она то появлялась, то исчезала, перемещаясь рывками, как изображение, идущее через сломанный передатчик. Каждый раз, когда существо “перескакивало” ближе, воздух наполнялся гулом и треском, будто сама реальность давала сбой.

Когда между ними оставалось всего пять метров, существо остановилось.

Оно издало непонятные звуки — что-то между хрипом и помехами, — но сквозь шум можно было различить отдельные фрагменты слов.

— …Б..Г.... С… — шипение разносилось эхом по залу.

Элиас стоял неподвижно, наблюдая, анализируя каждое движение сущности.

— Кто ты такой? — твёрдо и громко произнёс он.

Существо внезапно замолчало. Через несколько секунд зал оглушил нестерпимый треск. Помехи усилились настолько, что Элиас дезориентировался, он инстинктивно отступал назад, закрывая уши, чувствуя, как звуки проникают прямо в череп.

И вдруг — тишина.

Существо выпрямилось и заговорило уже на понятном ему языке.

— А ты суров, Бог, — произнёс он низким, басистым голосом.

— Не понимаю, о чём ты, — холодно ответил Элиас.

— Продолжаешь притворяться неведением… хотя это не моё дело. Ты ведь один из богов, верно?

Элиас промолчал.

— Ты хоть знаешь, куда попал? — продолжал незнакомец.

Поняв, что Элиас не собирается вступать в разговор, он всё же не остановился:

— Судьба отвернулась от тебя, Бог. Вы забрели в древнее место, которое не щадит вторженцев.

Фигура слегка поклонилась.

— Меня кличут Доппельгангером. Я — порождение теней вашего бессознательного, того, что вы отбрасываете, скрываясь за маской благородства. Я — антипод. Антитеза.

— И что тебе нужно от нас, Доппельгангер? — твёрдо спросил Элиас.

— Мне? — фигура хрипло рассмеялась.

— Мне ничего не нужно. У меня нет желаний. Я лишь исполняю последнюю волю моего короля.

— И что же это за воля? — спросил Элиас.

— Воля гласит, что я должен тебя устранить.

Как только последние слова сорвались с его уст, Доппельгангер поднял руку и указал прямо на Элиаса.

В ту же секунду невидимая сила ударила его, впечатав в каменную стену с такой мощью, что воздух дрогнул.

Доппельгангер не собирался останавливаться. Он резко повернул руку влево — и Элиаса отбросило в ту же сторону, словно гравитация послушно подчинялась воле противника. Воздух взревел, а тело Элиаса, описав дугу, с грохотом врезалось в каменную колонну.

Доппельгангер опустил руку. Элиас рухнул на пол, кашляя кровью. Его дыхание сбилось, волосы растрепались, одежда была изодрана.

— И это всё, на что способны боги? — презрительно произнёс Доппельгангер. — Посмешище.

Он подошёл ближе, медленно, не торопясь, как палач, растягивающий удовольствие.

Наклонившись, схватил Элиаса за волосы и поднял его голову так, чтобы их взгляды встретились.

— Прощай, бог, — прошипел он, занося руку для удара.

Но в следующий миг кулак застыл в воздухе — прямо перед лицом Элиаса.

В глазах Доппельгангера мелькнуло сомнение, затем — смятение.

«Разве я должен пятнать волю короля кровью отброса?»

«Этого ли хотел мой господин?..»

Он отпустил Элиаса и попятился назад. Схватился за голову, сжав виски — будто в его разуме боролись два голоса.

Он застонал, спотыкаясь, и рухнул на одно колено.

Похоже, предосторожность Элиаса сработала — именно это он вписывал в книгу перед входом в замок.

Однако Доппельгангер сопротивлялся. Его тело дрожало, а изнутри будто прорывалась чужая воля. Сила короля, которому он служил, была слишком велика — способность Элиаса не могла подчинить её полностью.

Элиас, с трудом поднявшись, достал из внутреннего кармана ледяную заточку, покрытую ядом.

Он метнул её в Доппельгангера — лезвие вошло точно в грудь.

Нужно продержаться несколько минут, — мелькнула мысль.

Ранение, похоже, помогло Доппельгангеру прийти в себя. Его тело вздрогнуло, дыхание стало тяжёлым, но осознанность вернулась.

— Мерзость, — прохрипел он.

Он вновь поднял руку, нацелив её на Элиаса. Пространство дрогнуло — но в этот момент Элиас уже исчез, переместившись в сторону. Доппельгангер не сразу среагировал — последствия воздействия способности всё ещё замедляли его.

Элиас не дал противнику времени оправиться. Он бросился вперёд, стремительно сокращая дистанцию, уклоняясь от искажённых энергетических импульсов.

Через мгновение он уже оказался рядом.

Серия ударов — быстрых, точных, яростных.

Десять. Двадцать. Тридцать.

Каждый новый удар врезался в лицо Доппельгангера с глухим звуком. Тот пошатнулся, попытался поднять руку — но не успел. Последний удар отправил его на пол.

Тяжёлое дыхание Элиаса эхом отдавалось в пустом зале. Кровь стекала с его руки, капая на каменный пол. Доппельгангер лежал без движения, но от его тела всё ещё исходила слабая фиолетовая дрожь — словно само пространство не решалось признать его мёртвым.

Из тьмы коридоров донёсся треск.

Двенадцать проходов — двенадцать артерий древнего замка — отзывались эхом, будто сам камень знал, что произошло. Из каждого коридора тянуло холодом, слышались тихие шаги, шорохи, едва различимое дыхание.

Тело Доппельгангера начало искажаться, будто реальность не выдерживала его присутствия. Глитчи, рваные вспышки, звуковые сбои — и в один миг его просто… не стало.

Элиас поднялся, тяжело дыша.

Он направился к массивной двери, ведущей наружу, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. Но стоило ему протянуть руку к дверной ручке, как за спиной раздался голос — живой, наполненный радостью, как тёплое солнце в холодном мире.

— Привет, Элиас!

Элиас замер.

Этот голос не принадлежал тьме. Он был слишком чистым, слишком... знакомым.

— Давно не виделись! Что ты забыл в таком мрачном месте? — сказал голос, и в нём звучала искренняя улыбка.

Несколько секунд — тишина. Затем Элиас медленно повернулся.

Одна слеза скользнула по его щеке.

Перед ним стоял парень — каштановые волосы, глаза того же оттенка, взгляд живой, тёплый.

Он улыбался — как когда-то, в прошлом, когда всё ещё имело смысл.

— ...Кару? — с неверием прошептал Элиас.

— Ну чего ты плачешь, Элиас? — спросил Кару мягко, почти по-доброму.

Элиас не ответил. Он шагнул ближе, будто боялся, что видение рассеется.

— Как это возможно...

— А ты изменился, — улыбнулся тот. — Бороду отрастил, стал серьёзнее. Добился своего? Перешёл на Старшую ступень?

Элиас опустил взгляд и коротко рассмеялся — нервно, горько.

— Это невозможно... Видать, я окончательно сошёл с ума.

Молчание.

Воздух стал густым, как вода.

— Помнишь, — тихо сказал Кару, — когда мы были Восходящими, мы мечтали о Совете Тринадцати? Хотели стать выше, сильнее... чтобы никто не мог указывать нам, что правильно, а что нет.

И вот ты там побывал, да? Скажи, Элиас... ты нашёл то, что искал?

Элиас поднял взгляд. В его глазах было что-то детское, почти наивное.

— Ты не представляешь, как всё получилось. Когда я перешёл на Старшую ступень, я стал частью Совета. Занял место Иуры — он пропал, но это уже неважно.

Я изменил структуру управления, сделал всё честнее, лучше.

Восходящие перестали страдать. Совет больше не был нужен, и со временем мы его распустили.

— Элиас говорил быстро, с жаром, будто оправдывался перед самим собой. —

И знаешь, Кару, все были счастливы. Впервые за века… счастливы.

— Счастливы? — тихо повторил Кару. —

А ты, Элиас? Ты был счастлив?

Элиас замер.

Вопрос повис в воздухе, как приговор.

— Я... — голос его дрогнул. — Я сделал то, что должен был. Разве этого мало?

— Ты стал тем, против чего когда-то восставал, — сказал Кару почти шёпотом. —

Ты хотел освободить богов... и заковал их в новую форму.

Свобода — не в законе, Элиас. Она — в том, чтобы принять, что мы не выше других.

— Перестань! — с надрывом выкрикнул Элиас. — Ты говоришь как человек, который ничего не понял!

— А может, я просто тот, кого ты не хочешь слышать. — Голос Кару стал холоднее.

— Ведь я — твоя вина, твой страх. Я — всё то, что ты оставил позади ради трона.

Элиас отступил.

— Замолчи...

Кару сделал шаг вперёд. Его взгляд стал пронзительным, почти жалящим.

— Скажи, Элиас... стоила ли вся твоя власть моей смерти? —

Он произнёс это мягко, с той же тёплой улыбкой, но из глаз текли слёзы.

— Кару, ты жив! Всё хорошо! — отчаянно сказал Элиас. — Я... я не убивал тебя!

— Нет, — Кару резко повысил голос, улыбка исчезла. — Нет!

Ты убил меня, Элиас! Ты убил, когда выбрал силу вместо чести!

Когда позволил страху стать твоим законом!

Элиас отшатнулся, глаза потускнели. Он пятился, пока не рухнул на колени.

— Это был не я... — прошептал он, качая головой. — Это не я...

Он сжал волосы, прижимаясь лбом к холодному полу.

— Это был не я!..

— Нет, Элиас, — холодно произнёс Кару. Его голос больше не звучал человечески.

— Ты — это и есть я.

Моя смерть — твоя суть.

Ты просто не хотел её видеть.

Зал вновь наполнился звуками — теми же гулкими тресками, с которых всё началось.

Но теперь Элиас понимал: это не стены звенели, а его собственное сознание трещало по швам.

Он поднял взгляд — Кару стоял посреди зала, искажаясь тем же глитчем, что и Доппельгангер.

И тогда Элиас понял:

некоторые призраки не приходят извне — они рождаются внутри.

— Молю, прости меня... я был неправ... я не хотел тебя убивать… — рыдая, проговорил Элиас.

— Мы все что-то «не хотели», Элиас, — тихо произнёс Кару. — Каждый бог, каждый человек... Мы все оправдываем себя тем, что не знали, что не хотели. Но разве незнание стирает следы, которые мы оставляем?

Элиас опустил голову. Его пальцы дрожали. Он попытался подняться на ноги, но тут же рухнул обратно, сил больше не было.

— Ты не понимаешь... — хрипло выдавил он. — Я просто хотел изменить систему... и я смог. Иногда нужно совершить зло, чтобы положить конец злу. Всё — ради всеобщего блага.

Кару усмехнулся — устало, почти беззвучно.

— Ради блага… — повторил он. — Да. Каждый разрушает — ради блага. Каждый бог, воздвигавший миры, верил, что творит добро. Но скажи мне, Элиас... когда ты перестал различать, где кончается благо и начинается твоя воля?

Элиас хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он не знал — стоит ли перед ним Кару, или же его собственная вина, принявшая знакомый облик.

— Ну что же ты молчишь, мой несчастный «бог»? — с издёвкой, но и болью в голосе произнёс Кару.

— Прошу... прости меня, — прошептал Элиас, опуская взгляд. — Я признаю, что убил тебя. Этот грех останется на моей совести навеки.

Кару тяжело выдохнул.

— Ты так ничего и не понял...

Элиас растерянно посмотрел на него. За эти минуты он словно постарел на сотни лет — взгляд померк, тело ослабло.

— Признай, что ты не бог, — холодно произнёс Кару, — а всего лишь человек, который имеет уникальные возможности. И, может быть, в этом признании ты впервые станешь по-настоящему живым.

Голос Кару звучал бесчувственно, почти грубо.

— Но ведь я бог! — выкрикнул Элиас, дрожащим голосом цепляясь за остатки достоинства. — Мы определяем судьбы простого люда! Без нас всё рухнет!

Кару некоторое время молча смотрел на него. В его взгляде смешались тоска и горечь.

А потом он внезапно пнул Элиаса с чудовищной силой. Тело ударилось о стену — глухой звук прокатился по залу. Элиас не успел даже упасть, как Кару схватил его за горло обеими руками.

Пальцы впились в кожу, воздух стал уходить. Элиас дёргался, но вырваться не мог. Его зрачки закатывались, дыхание прерывалось. Всё вокруг теряло форму.

Последнее, что он увидел — лицо Кару.

По щеке друга текла одинокая слеза.

— Прощай... человек, — тихо, почти с сожалением, произнёс Кару.

Продолжение следует...

Глава 5 — Омовение

Кару всё сильнее сжимал горло Элиаса, и воздух вокруг вибрировал от напряжения.

Но вдруг стены замка дрогнули — словно отдалённый вздох прошёл по его сводам. Каменные плиты затрепетали, не разрушаясь, а меняя фактуру, словно становились отражением.

Тьма вокруг сгущалась, вытягивалась, и замок — тот самый, холодный, гулкий — вдруг стал зеркальным изнутри.

Каждая стена теперь отражала их обоих, но в каждом отражении лица были другими. Где-то Кару выглядел человеком, где-то — богом, а на одном из отражений его черты вдруг совпали с лицом Элиаса.

— Что это?.. — прохрипел он, хватаясь за руки, что сжимали его шею.

— Это твой предел, — холодно произнёс Кару. — Замок — не просто здание. Это проекция сознания. Он отражает то, что ты не смог принять.

Элиас дёрнулся, пытаясь вырваться, но тщетно.

Кару смотрел на него — и его черты постепенно искажались. Сначала едва заметно: изменилась линия челюсти, угол губ, потом глаза…

И вдруг Элиас понял: он видит самого себя, душащего самого себя.

Он почувствовал, как слабеет, дыхание прерывается, мир вокруг темнеет.

И в тот миг, когда всё должно было исчезнуть, перед глазами вспыхнул свет.

Ослепительный, белоснежный, чистый до невозможности.

Когда зрение прояснилось, он стоял посреди белого пространства, уходящего в бесконечность.

Идеальная перспектива. Ни теней, ни горизонта.

Посреди этой безупречной пустоты сидел маленький мальчик — в белой рубашке и тёмных брюках.

Элиас не понимал, что происходит.

Ещё секунду назад он задыхался — а теперь дышал свободно, без боли, без следа сражения. Его руки были целы, грудь спокойна.

Он осторожно подошёл к мальчику.

Тот тихо плакал, и звук его всхлипов странно гулко отдавался по пустоте, будто стены мира сами слушали.

— Как ты здесь оказался? — спросил Элиас, присев и кладя руку ему на плечо.

Мальчик не ответил.

— Я не враг, — мягко продолжил он. — Расскажи, почему ты плачешь.

Плач стих.

— Я… очень расстроен, — тихо сказал мальчик.

— Что у тебя произошло? — спросил Элиас, чувствуя тревогу.

— Я… я не хочу умирать, — выдохнул мальчик, и на этот раз поднял голову.

Элиас застыл. Его глаза расширились, дыхание сбилось.

Перед ним — его собственное лицо.

Только юное. Чистое.

Тот самый взгляд, который он когда-то утратил.

Он отшатнулся, оступился и упал, глядя на мальчика в ужасе и неверии.

Как такое возможно… Это я?

Нет. Нет, этого не может быть.

Белое пространство чуть дрогнуло — словно само сомнение Элиаса оставило трещину в этой идеальной бесконечности.

Элиас не мог поверить своим глазам. Его охватил паралич — тело не слушалось, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, будто вырываясь наружу. Каждая секунда превращалась в пытку: воздух становился вязким, кожа бледнела, а сознание — как раскалённый металл, готовый расплавиться от собственного жара.

Его вырвало — тяжёлое дыхание прерывалось хрипом. Тело теряло форму, силу, смысл. Казалось, он стареет прямо сейчас — десятки, сотни лет за один вдох.

Он больше не ощущал границ собственного тела — лишь слабость и бесконечное падение, хоть он сидел на месте. Щёки впали, глаза потускнели. Перед мальчиком теперь сидел не бог — а высохший, иссушенный старик, чья душа трещала по швам.

Он протянул руку к мальчику, словно к последней надежде.

Пальцы дрожали, скользили по воздуху, не находя опоры. Он попытался подползти, но тело не слушалось, будто пространство сопротивлялось самому движению.

И тогда раздался звук — резкий, ломкий, как трещина по стеклу.

Белоснежное пространство вокруг начало искажаться, тонкие линии пошли по воздуху, ломая идеальную перспективу.

Казалось, само существование рушится, теряя симметрию, а за трещинами проглядывает нечто бесконечное.

Мальчик медленно поднялся, трещины прекратились.

Он подошёл к Элиасу, не выражая ни страха, ни сострадания. Он посмотрел на него сверху вниз. Его взгляд был пуст — в нём не отражалось ничего: ни света, ни тьмы, ни надежды.

Элиас смотрел в эти глаза, и по его щеке спустилась одинокая слеза.

Мир казался хрупким, и в ту же секунду что-то в нём оборвалось. Элиас бросился вперёд, его руки сжались на его шее — без раздумий, без смысла, словно изнутри им двигала первобытная ярость, однако он даже не смог повалить его на землю.

Мальчик не сопротивлялся. Он даже не моргнул.

Его безмолвие было страшнее крика.

Элиас всё яростнее сжимал горло, крича беззвучно, как зверь, что не в силах выдержать собственную боль.

«Почему ты не чувствуешь?! Почему ты ничего не чувствуешь?!» — вопил его разум.

И тогда он увидел — позади мальчика проступил силуэт.

Темная, неразборчивая фигура. От неё исходила тишина, но эта тишина была тяжелее грома.

Её аура была столь сильна, словно сдавливала всё вокруг.

Прежде чем Элиас успел осознать — нечто, похожее на меч, пронзило грудь мальчика насквозь.

Без звука. Кровь брызнула в лицо Элиасу — тёплая, вязкая, как сама вина.

Мир застыл.

Белоснежное пространство содрогнулось и вновь начало трескаться. Всё вокруг стало окрашиваться в алый, густой, как закатный свет. Трещины расползались, ломая само бытие.

Ещё миг — и всё исчезло.

Не было ни света, ни звука, ни дыхания.

Только пустота.

И забвение

Иштар бежала сквозь густые кустарники и переплетённые деревья. Ветви больно хлестали по лицу и рукам, оставляя тонкие, горящие порезы. Сквозь кроны пробивались лучи солнца — яркие, но холодные, слепящие, будто чужие. И всё же даже они не могли рассеять ту тревогу, что преследовала её с самого утра.

Казалось, сама земля дышала в унисон с её паническим бегом — хрупкие ветки трещали под ногами, воздух густел, становился вязким, словно противился её движению.

Наконец, силы покинули её.

Она опустилась у подножия дерева, тяжело дыша. Воздух обжигал горло, лёгкие словно наполнились огнём. Сердце билось с такой силой, что она ощущала пульс даже в висках. Пот стекал по спине и шее, смешиваясь с грязью и кровью от мелких царапин. Её дыхание срывалось, пальцы дрожали, взгляд метался между тенями, будто ожидая, что из них вырвется нечто чудовищное.

Несколько секунд она просто сидела, пытаясь унять дыхание, когда вдруг что-то изменилось.

Мир вокруг будто выдохнул.

Тепло солнца исчезло, и на его место пришёл холод — не природный, а иной, божественный. Холод, который не ощущался кожей, а пробирался прямо под кости.

Иштар почувствовала это отчётливо: рядом — присутствие. Чужое, сильное, тяжёлое.

Она прижалась к стволу и осторожно выглянула из-за дерева.

Из-за густых зарослей впереди начали выходить силуэты.

Пятеро богов.

Они не шли — ползли, как изломанные марионетки, у которых кто-то перерезал нити.

Их движения были рваными, неуверенными. Кровь пропитывала их одежды, с капелью на каждой складке. Один из них тянул за собой другого, волоча по земле, оставляя позади густой след алого цвета. У третьего не было одной руки, культя оканчивалась почерневшей тканью, а у четвёртого — от пары крыльев осталось лишь одно. Второе было перебито у самого основания, и из раны сочилась густая, почти чёрная кровь. С каждым шагом перья с уцелевшего крыла опадали, как увядшие листья.

Иштар зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

«Кто это такие?»

«Что с ними произошло?» — мелькали мысли в её голове, но разум отказывался верить глазам.

Их лица были искажены болью и ужасом, лишены сияния, присущего богам. Глаза потускнели, в них не было света. Их движения казались бессмысленными, будто тела продолжали путь по инерции, не зная, зачем. Они пытались бежать, но не могли. Всё их существо было подчинено одному инстинкту — уйти, убежать, скрыться от чего-то, что не должно существовать.

Иштар замерла, боясь даже дышать.

Но в ту же секунду один из богов — слабо, почти не глядя — прошептал, обращаясь будто к самому небу:

— Он... идёт... шёл... или только собирается?..

Голос был хриплым, будто проходил сквозь раскалённую железом глотку.

— О чём ты? — тихо прошептал другой бог, волоча бренное тело своего друга по земле. Его колени ломались под собственным весом, каждая попытка сделать шаг отзывалась в воздухе глухим стоном.

Иштар смотрела на них с негодованием и страхом. Она еле слышала, как они говорили что-то, но даже этого хватало, чтобы понять — они были не в себе. Их речь была бессвязна, но в этих обрывках слышался ужас, за гранью разума.

Она задумалась.

«Они не смогут причинить мне вреда…» — подумала Иштар, чувствуя, как внутренний страх понемногу уступает место любопытству.

Сомнение мелькнуло в её взгляде, но вскоре исчезло.

Она медленно вышла из-за дерева и подошла к ним.

— Здравствуйте, что с вами приключилось? — с тёплой, почти сочувственной улыбкой произнесла Иштар, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Боги не реагировали на неё.

Они еле передвигались, опираясь друг на друга, и что-то бормотали себе под нос. Их губы шевелились, но слова тонули в глухом хрипе. Один из них не выдержал и рухнул лицом вниз, его тело дернулось несколько раз и застыло. Остальные даже не обернулись.

Иштар посмотрела в сторону, откуда они пришли, и ужаснулась.

Всё было залито кровью — трава, камни, даже листья на ветвях. Капли падали с веток, медленно, как дождь, окрашивая землю в тёмно-багровый. Воздух был густ от запаха железа. Сколько же крови они потеряли… и как вообще ещё оставались живы?

Иштар хотела бы им помочь, но не могла.

Божественность — это не всесилие. Она не лечит, не возвращает утраченное. Да и у неё не было особых печатей, что были у Элиаса.

— Вы меня слышите? — вновь обратилась Иштар.

Ответной реакции всё так же не последовало.

Иштар не могла понять, что их так напугало.

«Кто вообще смог сотворить с ними такое? Боги ведь высшие существа, нет никого выше нас... Может, другие боги? Немыслимо. Мы — Боги, самостоятельные и совершенные существа. Конечно, с момента попадания в этот мир в наши сознания словно выгравирована информация, что должен лишь остаться один... Но разве боги должны повиноваться кому-то?»

Мысли вихрем заполняли разум Иштар.

Она не могла поверить в то, что видела — ведь даже в битве Элиаса и Редаса против рыцаря они не были настолько изранены. А здесь — словно над богами издевались.

«И как же мне поступить? Помочь им? Но как?»

Иштар была в смятении.

«Хотя... Я пыталась к ним обратиться, пыталась помочь, но они никак не отреагировали... Значит, им не требуется моя помощь, сами справятся».

Она заставила себя в это поверить, пытаясь подавить нарастающий страх.

Сжав губы, Иштар направилась дальше, с отвращением обходя огромные лужи крови, боясь испачкаться.

Лес вокруг был тих. Слишком тих. Даже птицы, казалось, покинули это место, не желая быть свидетелями происходящего.

Иштар вырвалась из густого леса, пробежав последние метры сквозь спутанные ветви и цепкие лианы. Перед ней раскинулась залитая солнцем поляна, за которой поднимались мягкие холмы, уходящие к самому горизонту. На поле паслись бизоны и прочая живность — будто само место было нетронуто временем. Она остановилась, переводя дыхание, и на мгновение замерла, позволив глазам привыкнуть к простору после мрака леса.

«И куда я вообще должна идти?.. Может, Аурелиоса уже давно здесь нет… Какой в этом смысл?» — устало подумала Иштар.

Она тяжело вздохнула и опустилась на траву. Ветер мягко колыхал золотистые колосья и развевал её блестящие локоны, в которых застревали солнечные блики. Трава была прохладной, свежей, и это ощущение давало иллюзию покоя, которого она не чувствовала уже давно.

На горизонте виднелась река — серебристая лента, что брала своё начало где-то в ущелье, откуда с грохотом обрушивался водопад. Иштар машинально посмотрела на себя: платье перепачкано землёй, запёкшейся кровью и пылью.

Решив хоть немного освежиться, она направилась к реке. Дорога вела по склону, и с каждым шагом пейзаж раскрывался всё шире. Перед её глазами вставали поистине живописные картины: в небе парили птицы и грифоны, их крылья сверкали в лучах солнца; в озере неподалёку играли гиппокампы, вспарывая воду своими серебристыми хвостами. Всё вокруг казалось невероятно живым и гармоничным — абсолютное спокойствие, почти забытое чувство уюта в этом мрачном и безжалостном мире.

Подойдя к водопаду, она почувствовала свежесть влаги на коже. Здесь буйно росли растения: пышные кусты с ягодами, фруктовые деревья, увитые лианами. Воздух был напоён ароматом воды и зелени, а шум падающих потоков будто убаюкивал сознание.

«Тут получилось бы неплохое место для проживания… Водопад скрыт в ущелье, окружён холмами. Прийти сюда можно только одной дорогой. Здесь полно животных, пищи, и вода под рукой...» — с лёгкой улыбкой подумала Иштар.

Она сняла с себя платье и осторожно погрузила его в воду, отстирывая следы грязи и крови. Затем аккуратно отжала ткань и повесила её сушиться на ближайший валун, блестящий от брызг.

Потом, не раздумывая, вошла в воду сама.

«Холодно...» — дрожащей мыслью пронеслось в её голове, когда ледяная вода обожгла тело.

Она задержалась под водопадом, позволяя потокам смыть с себя усталость, потом вышла на берег, надела ещё влажное платье и прижала руки к груди, чтобы хоть немного согреться. Холод был пронзительным, но в нём было что-то очищающее — словно сама вода принимала её, смывая всё прошлое.

После мытья Иштар уже собиралась сорвать несколько ягод, как вдруг почувствовала — где-то неподалёку находились боги.

Определить точное направление она не могла, но это ощущение было слишком отчётливым, чтобы его игнорировать.

Её сердце учащённо забилось, и, не раздумывая, она побежала к выходу из ущелья.

Выбежав на открытое пространство, Иштар увидела двух богов, идущих по тропе.

Первый — высокий мужчина с длинными русыми волосами, карими глазами и усталым, но сосредоточенным взглядом.

На нём была сине-голубая броня, отполированная до зеркального блеска, и перчатки из плотной кожи.

Второй — лысый бог с густой бородой, чёрными глазами и мощным телосложением.

Его броня была похожа на первую, только золотисто-коричневого оттенка, словно покрытая пылью дорог и временем.

Когда они заметили бегущую к ним девушку, их движения замедлились, а руки невольно потянулись к оружию.

Оба обменялись коротким, настороженным взглядом.

— Здравствуйте! — громко сказала Иштар, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Боги остановились. Несколько мгновений они молчали, изучая её. Потом первый из них, тот, что в голубой броне, слегка кивнул:

— Здравствуй. Ты ведь богиня, верно?

Иштар, переводя дыхание после бега, кивнула.

— Да... верно. Меня зовут Иштар. А вас как зовут? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

Бородатый бог шагнул вперёд и, положив руку на нагрудник, ответил низким, глухим голосом:

— Меня зовут Дэк. А моего приятеля — Сота.

Он указал взглядом на спутника, и тот молча слегка склонил голову в знак приветствия.

Иштар замешкалась. На мгновение она растерялась, словно не знала, как подступиться к сути дела.

Несколько секунд она просто стояла перед богами, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, а потом, набрав воздуха, произнесла:

— Послушайте... Может, это прозвучит немного странно, но... не могли бы вы помочь мне спасти друга? — она низко поклонилась, голос её дрожал.

Дэк и Сота переглянулись. В их взглядах промелькнуло лёгкое удивление, но ни один не проронил ни слова.

Лишь ветер шевелил траву под ногами, создавая ощущение неловкой тишины.

Иштар, почувствовав, что молчание становится невыносимым, продолжила, уже громче и с отчаянием в голосе:

— Я понимаю, что мы почти не знакомы... Вы ничем мне не обязаны. Но, прошу вас! Я очень вас прошу!

Сота и Дэк снова обменялись взглядами. По их выражению лиц было ясно: они не спешили ввязываться в сомнительные дела, особенно после всего, что уже пережили.

Но Иштар не собиралась сдаваться.

— Ну-у... — протянул Сота, почесав затылок левой рукой, — а что, собственно, с твоим другом случилось-то?

Его голос звучал настороженно, но в нём была и доля человеческого участия.

Иштар распрямилась и посмотрела на него с новой надеждой.

Дэк по-прежнему молчал, скрестив руки на груди, внимательно наблюдая за ней.

— Если кратко, — начала Иштар, — нас было трое. Мы вошли в какой-то замок, что западнее отсюда... но один из нас внезапно обезумел. Мы вдвоём пошли дальше, думая, что справимся, но вскоре поняли — это было ошибкой. Там слишком опасно. Поэтому я ушла за помощью... и нашла вас.

Она говорила быстро, с трудом сдерживая слёзы и волнение, но в голосе звучала искренняя решимость.

Еще некоторое время в воздухе висела гнетущая тишина, но её нарушил Дэк — выдохнув тяжело, он задумчиво потер бороду.

— Ну-с, про замок молвишь, — протянул он. — Любопытное дело... Коль не брешешь и помыслы твои чисты, то, пожалуй, поможем тебе. Однако ж не задаром.

Взгляд Иштар наполнился надеждой.

— Сделаю всё, что вы пожелаете! — воскликнула она.

Дэк прищурился, уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Что ж, дева Иштар, — произнёс он размеренно, — чем ты, стало быть, нас удивить можешь? Что в дар готова предложить, дабы вес имело слово твоё?

Иштар на миг растерялась, потом тихо ответила:

— У меня есть напарник — Редас. Его сила — лёд. Он умеет создавать особые заточки, пропитанные ядом холода. Они опасны даже для божественной плоти... могут пригодиться в сражении.

Дэк кивнул и медленно провёл ладонью по лысине, будто что-то обдумывая. Сота всё это время стоял молча, слегка нахмурившись.

— Ну-с... достойная плата, — наконец сказал Дэк, оживившись. — В конце концов, не подобает Старшей ступени бросать Восходящих на погибель.

Он уже открыл рот, чтобы продолжить:

— Что ж, поведай, где твой замок находитс... —

Но Сота вдруг перебил его:

— Эй, Дэк, а ты ничего не забыл? — с фальшивой улыбкой и напряжённым голосом произнёс он, потирая затылок.

— О чём же я мог забыть? — нахмурился Дэк, в голосе зазвучала раздражённая тяжесть.

Сота промолчал, а потом, сделав шаг ближе, взял товарища за плечо и тихо произнёс:

— Пойдём, отойдём на минутку.

Увидев, что они могут передумать, Иштар шагнула вперёд, схватила Соту за правую руку обеими ладонями. Её взгляд — тревожный, почти отчаянный.

— Господин Сота... — произнесла она мягко, с мольбой. — Неужели вы не верите мне? Неужели оставите одну, здесь, среди этой пустоши?..

Сота растерялся, покраснел и отступил на шаг.

— А-а... да что ты, конечно нет! — заикаясь произнёс он. — Просто... хотел с Дэком кое-что обсудить. Но ладно, потом как-нибудь, верно, Дэк?

Он натянуто рассмеялся и поспешно добавил:

— Где там твой замок находится, на западе? Ну так чего стоим! Пора двигать, пока солнце не село!

И, не дожидаясь ответа, Сота рванул вперёд, будто боясь, что его передумают останавливать.

Дэк проводил его взглядом, недовольно цокнул языком, но подойдя ближе к Иштар он с прежним видом сказал:

— Эх, горячая кровь... всё норовит вперед батьки в пекло сунуться...

После чего тяжело вздохнул и направился следом, а Иштар — за ними, чувствуя, как в груди вновь зарождается надежда...

Глава 6 — Предел Ярости

Алое солнце поднималось выше зенита, окрашивая небеса в тревожный, почти кровавый свет.

В этом мире вечных сумерек даже день казался сном, а воздух — вязким, как застывший янтарь.

Наша группа богов шла вдоль опушки леса — шаг за шагом, не спеша, будто сама тишина вела нас. Атмосфера была странно лёгкой, почти домашней. Впереди, в припрыжку, шёл невероятно радостный Сота — в его шагах звучала беззаботность, будто весь мир был ему по плечу. Позади — Иштар и Дэк.

— Дэк, ты упоминал, что ты из Старшей ступени. А многих ли ты знаешь себе подобных? — с лёгким любопытством спросила Иштар.

Дэк взглянул на неё, потом поднял глаза к алым небесам — будто искал ответ где-то там, за дымкой сумерек.

— А почто вопрошаешь? — протянул он, слегка растягивая гласные, с выразительным стародавним выговором.

— Что… почто? — переспросила Иштар, приподняв бровь. — Эм... а, ну да, просто интересно узнать о тебе побольше, — поспешно добавила она, слегка смутившись.

Дэк тихо усмехнулся, качнув головой:

— Молодь ныне и речей старых не ведает... — пробурчал он себе под нос, потом громче добавил:

— Ведомо мне, кто ты есть, дева. Богиня искушения. Погляди на Соту — мальчонка весь пылает, места себе не находит. Не чаруй его боле.

Голос его был ровен, но твёрд — в нём слышалась не злоба, а усталость старого воина, знавшего, что такое соблазн и его последствия.

Иштар удивлённо моргнула, не ожидая такой прямоты.

— Впрочем, — произнёс Дэк чуть мягче, — то уж не суть важно. Было — сплыло.

В Теуре я знался со многими из Старшей ступени, всех и не упомнишь.

На лице его мелькнула тень тоски — краткая, почти неуловимая. Было видно: скучает он по тем беззаботным временам, когда не нужно было притворяться сильным.

— А кого ты бы выделил? — мягко спросила Иштар, будто стараясь вернуть разговору лёгкость.

Дэк почесал бороду.

— Ну-с… пожалуй, боле иных отличились Кауфман, Тохатсу и... — он осёкся.

— И?.. — поторопила его Иштар.

Он перевёл на неё взгляд — в янтарных глазах блеснул тусклый огонь.

— И Элиас, — произнёс он твёрдо.

Иштар замерла. Дыхание сбилось.

— Ты сказал Эли... — начала она, но её прервал голос Соты, крикнувшего через плечо:

— Иштар! А какие мужчины тебе нравятся?!

Он шёл лицом к ним, не видя того, что творилось за спиной.

Иштар только открыла рот, чтобы ответить — и тут из гущи леса, ломая ветви, вырвалось нечто, похожее на льва. Огромное, с дымящимися когтями и паром, стелющимся по земле.

— Сота! — в унисон крикнули Иштар и Дэк.

Мальчишка развернулся — вспышка света, щит из золотого сияния, и в тот же миг удар. Воздух загудел. Щит треснул. Сота вскрикнул, руку повело, словно вывихнуло. Следующий удар — сильнее, когти выросли прямо из тьмы. Он не успел. Удар отбросил его в дерево. Тело содрогнулось. На груди — рваная рана, от плеча до живота, кровь густая, почти чёрная. Сота потерял сознание.

— Погань! — рявкнул Дэк, и глаза его вспыхнули янтарём.

Жёлтая вспышка — и в его руках появились две широкие секиры, древние, будто выкованные до самого солнца.

Он рванул вперёд, а Иштар метнулась к Соте.

Дэк двигался зигзагами, скользя по земле, сжимая пространство между собой и зверем.

На миг он исчез — и появился сбоку, в слепой зоне.

Две полосы — и сталь вонзилась в тело твари.

«Какого ж беса… ни царапины...» — мелькнуло в голове.

Зверь повернулся, рыкнул. Воздух задрожал, земля откликнулась.

Ужас, древний и липкий, прошёл по спине даже старого воина.

Он скрестил секиры — удар пришёлся с силой горы, отбрасывая его в валун. Камень треснул, а из груди вырвался хриплый смех.

— Ну-с, потеха будет... — прошептал он, поднимаясь.

Алое солнце разливалось ржавым светом. Воздух стоял тяжёлый, пахло железом и мокрой землёй.

Зверюга, почти в два метра длиной, рванулась вперёд — и вновь земля содрогнулась.

«Воистину погань…» — мелькнула мысль. — «Божественность охоты: Клык Хищника».

Вокруг Дэка вспыхнули тусклые руны, оживая древними символами. Секиры засияли золотисто-белым пламенем.

Он занёс их — удар диагональю, затем сверху.

Вспышка — звон — рев.

Монстр, пронзённый по плечу, дёрнулся, издал глухой вой и отступил в лес.

Секиры растворились в золотом отблеске.

Дэк выдохнул, медленно направился к Иштар. Та, в крови и дрожи, прижимала ладонь к груди Соты.

— Что с его раной? — спросил он глухо.

— Тяжёлая… но органы целы, только крови... слишком много, — голос её дрожал.

«Был бы тут Элиас — до такого бы не дошло… Какая же я бесполезная…» — мелькнуло в мыслях.

Дэк нахмурился.

— Почему мы не можем создать материал? В Теуре же могли! — подняла на него взгляд Иштар.

— В Теуре, девица, воздух сам звенит от божественности, — медленно ответил он. — Там мы вольны и созидать, и рушить. А здесь... лишь тени себя прежних.

Иштар прикусила губу. Её взгляд стал стеклянным.

— Дэк...

— Чего тебе? — бросил он раздражённо. Но, увидев выражение её лица, осёкся.

Она поднялась — и спокойно, почти безэмоционально произнесла:

— Почему бы нам не бросить его?

Дэк резко выпрямился:

— Ты что мелешь, окаянная?!

Она медленно повернулась к нему — взгляд холодный, прожигающий.

Даже он отвёл глаза.

Сота закашлял, кровь вспыхнула на губах.

— Надобно уводить его. Зверь может воротиться, — сказал Дэк уже твёрдо.

— Нам нужно к замку. Мой союзник умеет исцелять, — быстро ответила она, стараясь не показать тревогу.

— Союзник, говоришь?.. — буркнул он. — Что ж, коли иного выхода нет.

Он поднял Соту на руки и пошёл следом за ней.

***

Прошёл час. Они вышли на небольшую поляну, окружённую мёртвыми деревьями. Алый свет солнца едва пробивался сквозь верхушки — и всё вокруг казалось нереальным, будто из сна.

— Почему мы остановились? Где замок? — раздражённо спросил Дэк, ощутив неладное.

— Я... не знаю. Мы уже должны были прийти. Но... не понимаю... — растерянно произнесла Иштар, осматриваясь.

Дэк нахмурился, его взгляд стал цепким.

— Иштар! Там кто-то лежит! — крикнул он, указав в сторону деревьев.

Он аккуратно положил Соту на землю и побежал вперёд.

— Старик?.. — пробормотал он, наклоняясь.

— Кто там?! — крикнула Иштар.

— Тут какой-то старик! Без сознания! — ответил Дэк, присматриваясь.

Иштар подбежала — и застыла. Перед ней лежал Элиас.

Только теперь он выглядел так, будто прожил сотни лет: кожа серовата, волосы седые, дыхание прерывистое.

— Элиас!.. Элиас! Проснись! — Иштар упала на колени, схватив его за руку. По щекам текли слёзы.

Дэк стоял, ошарашенно глядя.

— Ты сказала... Элиас?.. — хрипло вымолвил он, делая шаг назад.

Он будто не верил глазам.

Иштар уже не говорила — лишь рыдала, капли слёз падали на лицо Элиаса.

— ...Штар... — с трудом выдохнул он.

Иштар замерла.

— Элиас... ты жив! — воскликнула она, улыбаясь сквозь слёзы.

— Иштар... воды... — прошептал он едва слышно.

— Сейчас! — сказала она. — Дэк, подай воды, живее!

Но Дэк не шелохнулся. Он стоял, опустив голову, будто боролся с самим собой.

— Дэк! — резко выкрикнула Иштар.

В его правой руке вспыхнула жёлтая энергия — и из света соткалась секира.

— Дэк, ты... — начала она, но он перебил:

— Юная дева, живо отойди от него, — глухо произнёс он, сквозь стиснутые зубы. В его голосе звучала усталая злость.

Он сделал шаг вперёд.

— Дэк... ты это чего... — Иштар попятилась, не веря происходящему.

— Я даю тебе десять ударов сердца, чтоб отойти от него. А не отойдёшь... сама виновата, — сказал он ровно, с ледяным спокойствием.

— Десять... девять... восемь... семь... шесть... тебе бы послушать, девица. Целее будешь. — Голос его становился всё мрачнее. — Пять... четыре... три...

Иштар встала перед ним, распахнув руки.

— Не дам! — крикнула она, дрожа, но не от страха — от решимости.

Дэк на миг опустил взгляд, потом холодно произнёс:

— Что ж... твой выбор.

Он поднял секиру для удара — и вдруг услышал:

— Иштар... отойди... — хрипло сказал Элиас.

Она вздрогнула, посмотрела на него, прикусила губу — и, неохотно, отступила в сторону.

Дэк подошёл ближе, их взгляды встретились.

— Здравствуй... Дэкориан, — произнёс Элиас, едва дыша. Его голос был стар, но в нём всё ещё звучала сила.

Дэк посмотрел на него с тяжёлым лицом.

— Добрый день, Элиас, — сухо произнёс он.

Гнетущая тишина еще какое-то время висела в воздухе. Лишь тихое дыхание Соты и шелест травы напоминали, что время всё ещё идёт.

Дэк, не сводя взгляда с Элиаса, наконец произнёс:

— Как ты уцелел, старик?

Элиас перевёл взгляд к небу, сделал глубокий вдох, возвращая дыхание в норму.

— А я и не помирал, чтоб выживать, — с лёгкой улыбкой ответил он.

Дэк цокнул языком, будто от недовольства, но за этим звуком скрывалась сдержанная злость.

Элиас, не отводя взгляда, тихо добавил:

— Дэкориан... Ты ведь и вправду желаешь моей смерти, не так ли?

Дэк нахмурился. На его глазах начали проступать слёзы — редкое зрелище для воина, что пережил века. Перед внутренним взором вставала картина — юный парень с пепельно-светлыми волосами, стоящий среди гор трупов, чьи тела уже не имели числа. Он смотрел на яркое солнце, будто ища прощение у мертвого мира.

Дэк стиснул зубы, вены на шее вздулись.

— Ты… один из Совета Тринадцати... — произнёс он, голос его дрожал, но не от страха. — Я…

Он отвёл взгляд. Одна-единственная слеза медленно скатилась по щеке и упала на землю. Дэк крепко сжал секиру — и, замахнувшись, обрушил удар.

— Элиас! — пронзительно вскрикнула Иштар.

Всё вокруг окутало облако пыли. Когда она рассеялась, Иштар увидела: клинок вонзился в землю, оставив глубокую борозду, а от лица Элиаса лезвие отделяло лишь несколько жалких сантиметров.

Выражение Дэка было жутким — в нём смешались ярость, боль и отчаяние. Он будто хотел убить, но не мог заставить себя сделать это.

— Что с тобой, Элиас?! — выкрикнул он, голос сорвался на хрип. — Совсем не страшно помереть, а?!

Элиас не шелохнулся. Его лицо оставалось безмятежным, даже глаза не дрогнули. Это безразличие лишь сильнее раздражало Дэка. Он вновь занёс секиру — мышцы его рук натянулись, как канаты.

— Хватит уже! — вскрикнула Иштар, встав между ними. — Если ты убьёшь Элиаса, спасти Соту будет некому! Разве это так трудно понять?!

В её голосе дрожала не только злость, но и страх. По щекам катились слёзы.

Выражение Дэка изменилось — гнев будто утих, сменившись странным, усталым спокойствием. Он опустил секиру... а затем резко ударил Иштар ногой в живот. Девушка вскрикнула и упала, отлетев на несколько метров.

— Твоему дружку помощь надобна?.. — хрипло произнёс Элиас, всё ещё не поднимаясь.

Дэк не ответил. Лишь тяжело дышал, глядя куда-то мимо.

— Поднеси руку, — прохрипел Элиас, будто каждое слово давалось ему с усилием.

Дэк нахмурился, но всё же протянул ладонь ближе.

Элиас вытянул руку навстречу, и на его ладони засияла печать — руна, излучающая божественную силу. От неё веяло чем-то древним, первозданным, как дыхание самого мира.

Постепенно сияние на ладони Элиаса стало угасать, будто кто-то медленно гасил свечу. Руна — изломанная, сложная, переплетённая из символов древнего языка — начала переливаться в воздухе, переходя с его ладони на ладонь Дэка.

Когда перелив завершился, Дэк ощутил лёгкое жжение, словно руна вплавилась прямо под кожу. Её линии затрепетали, пульсируя в унисон с его сердцем. Лицо же Дэка оставалось непроницаемым, будто он сдерживал в себе бурю.

— Занеси ладонь над телом мальца... и направь в неё божественность, — глухо произнёс Элиас, едва шевеля губами.

Ни слова не ответив, Дэк лишь коротко кивнул. Развернувшись, он направился к Соте. Тот лежал неподвижно, хрипел, кровь с каждым вздохом пузырилась у его губ. Казалось, жизнь покидает его с каждым мгновением.

— Тише, Сота... всё обстоит ладно, — тихо произнёс Дэк, подхватывая его за шею левой рукой. Правая медленно поднялась над грудью мальчишки, и в тот же миг на ладони вспыхнул мягкий золотистый свет.

Из руки Дэка начали вытягиваться тонкие нити света — живые, пульсирующие, словно дыхание самого мира. Они мягко проникали внутрь тела Соты, сплетаясь и извиваясь, как светлячки в ночи.

Дэк затаил дыхание. Его глаза округлились, когда кожа мальчишки начала медленно затягиваться, раны — исчезать, а дыхание — становиться ровнее.

Всего несколько мгновений назад перед ним умирал человек — теперь же он лежал мирно, будто просто уснул.

На ладони Дэка руна задрожала, пошла трещинами, и, наконец, рассыпалась, оставив после себя лишь пыль золотых частиц, растворяющихся в воздухе.

Дэк глубоко выдохнул.

Тело его обмякло, будто из него вырвали последние силы.

Он рухнул на землю, не проронив ни звука.

— Дэк... — тихо позвала Иштар, но он уже не слышал.

Сон без сновидений окутал его, тяжёлый и холодный, словно сама земля решила прижать его к себе, не отпуская.

Убедившись, что Дэк уснул, Иштар медленно поднялась и подошла к Элиасу. Сев рядом, она с тревогой посмотрела на его усталое, постаревшее лицо.

— Элиас… что с тобой произошло? Где замок? Где Редас? — в её голосе звенела тревога.

Элиас медленно присел, опираясь на руку.

— Я... я не знаю. Всё спуталось. Я уже сам ничего не разумею...

— Почему ты так постарел? — с ноткой страха спросила Иштар.

Элиас на мгновение отвёл взгляд в сторону, словно борясь с воспоминаниями.

— Я и сам не ведаю. Но, каким-то чудом… я пережил несколько сотен лет. Из прошлого. Может, звучит безумием, но это правда, — тихо произнёс он, будто каждое слово давалось с усилием.

Иштар поняла, что он не хочет ворошить прошлое, и осторожно сменила тему:

— А где Редас?

Элиас помрачнел.

— Сказал же — не знаю, — в голосе его прорезалась злоба и усталость. Он стиснул кулаки. — Когда замок исчез, он, быть может, ушёл… либо... — «...исчез вместе с ним», — добавил он мысленно, с горечью во взгляде.

Иштар выдохнула.

— Надеюсь, он жив. Ты ведь говорил, что спятившие боги сильнее обычных. Думаю, он не погиб, — сказала она с мягкой улыбкой, будто стараясь подбодрить его.

Элиас поднял взгляд.

— Лучше скажи вот что… что у вас за отношения с Дэком, что он, не моргнув, готов был тебя убить?

Он ждал ответа, но Иштар промолчала.

— Элиас? — переспросила она.

— Я не хочу об этом говорить, — нахмурился он, глядя в землю.

Иштар потупила взгляд.

— Тогда… мы хотя бы сможем быть вместе? Все... одной командой?..

— Нет, — резко отрезал Элиас.

— Почему?.. — жалобно спросила она.

— Хватит глупых вопросов. Я ухожу, — устало, но твёрдо произнёс он. Поднявшись, он отряхнул одежду и направился в сторону леса.

— Постой! — Иштар кинулась за ним. — Куда ты в таком состоянии?

— Я в норме, — бросил он, не оборачиваясь.

Иштар хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Куда ты хоть направляешься?

— На поиски Редаса. Не следуй за мной, — спокойно, но твёрдо произнёс он.

В этот момент за её спиной раздался хрипловатый голос:

— Не стоит идти за ним, дева, — сказал Дэк.

Иштар резко обернулась. Она не ожидала, что он уже проснулся.

— Поверь, одному ему будет легче, — произнёс Дэк, вставая.

— А тебе-то откуда знать? — резко бросила Иштар.

Дэк нахмурился, и его голос стал глубоким, почти торжественным:

— Поверь, дитя, я знаю, о чём толкую. Не пропадёт он, не из тех.

Под его тяжёлым взглядом Иштар сдалась. Вздохнув, она присела рядом с Дэком и спящим Сотой.

— И что нам теперь делать? — растерянно спросила она.

Дэк почесал подбородок, поглядывая в сторону заката — алые небеса отливали сталью.

— Ну-с... для начала вернёмся к ущелью. Там место надёжное, вода близко, да и кров построить можно.

— Ого, так значит, мы теперь команда? — с лёгкой улыбкой сказала Иштар.

Дэк усмехнулся краем губ.

— Команда, хм... Славное словечко, — тихо проговорил он, глядя куда-то вдаль.

Иштар обернулась на удаляющуюся фигуру Элиаса — и улыбка медленно сошла с её лица.

Дэк вдруг глубоко вдохнул, встал и, напрягая голос, выкрикнул:

— Элиас Деларон! На юге собирается коалиция!

Элиас на миг остановился, но не обернулся.

— Её возглавляет... — Дэк запнулся, переводя дыхание. — Возглавляет Совет Тринадцати!

Элиас застыл. Его тело будто оцепенело.

— Повторяю! — крикнул Дэк, перекрывая ветер. — Коалицию на юге возглавляет Совет Тринадцати! Они собираются воздвигнуть империю!

Элиас медленно обернулся. На его лице — смесь изумления и ужаса.

Он не произнёс ни слова.

Лишь стоял, глядя куда-то в пустоту, пока в голове не разносилось одно:

«Совет... Тринадцати...»

Спустя несколько секунд он пришёл в себя, тяжело выдохнул и продолжил путь на север — туда, где за алыми небесами медленно гас свет вечных сумерек.

Продолжение следует...

Глава 7 — Аэрокрон

После того как Дэк закончил свою речь, Иштар непонятливо посмотрела на него.

Сумеречный свет окрашивал их лица алыми бликами, тишина поляны прерывалась лишь тихим шелестом ветра.

— Совет Тринадцати? Кто это? — с лёгким замешательством спросила Иштар.

Дэк медленно опустился на траву, тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу, будто стирая воспоминания.

— Совет Тринадцати... — произнёс он, словно пробуя слова на вкус. — То был совет тринадцати Богов, что существовал несколько столетий назад. Элиас был одним из тех, кто входил в этот Совет. — В его голосе слышалась усталость, будто он говорил не о былых временах, а о ране, что до сих пор не затянулась. — Просуществовал он весьма долго, основан был задолго до моего рождения.

— А зачем он нужен-то был? — с детским любопытством спросила Иштар, наклонив голову.

Дэк нахмурился, глядя куда-то вдаль, где сгущались сумерки.

— Совет состоял из Богов сугубо Старшей ступени, — медленно начал он. — Если утрировать, можно сказать, что они руководили всеми прочими Богами. Многие, однако, недолюбливали Совет Тринадцати — и было за что. Он был жесток и непоколебим. Те, кто ему не повиновались, вскоре пропадали без следа и более не возвращались.

Он сделал короткую паузу, и воздух вокруг будто стал тяжелее.

— Как ты знаешь, Боги не могут вмешиваться в дела мироздания. Это закон, что держит само равновесие миров. Однако если Бог достаточно могущественен — если природа его божественности ему то дозволяет, — он может косвенно влиять на судьбы, пространства, даже время. Цель Совета была ясна: постичь все тайны мироздания и обрести власть над самим бытием.

Иштар слушала, затаив дыхание. В её глазах отражался тусклый свет алого солнца.

— А почему Совет распался? — тихо спросила она, будто боясь спугнуть воспоминания.

Дэк провёл рукой по бороде, взгляд его помутнел, а голос стал ниже:

— Всё вышесказанное длилось веками, но жестокость Совета прекратилась, когда в него вступил Элиас. Он изменил саму суть собрания. Переиначил устои, разорвал цепи власти... Спустя пару сотен лет Совет был расформирован. В нём более не было нужды. — Дэк опустил глаза. — Но какой ценой... — пробормотал он себе под нос.

Иштар задумчиво посмотрела в небо, где красные облака медленно тянулись к горизонту.

— Понятненько... Получается, Совет был злым, а стал добрым? — сказала она с наивной улыбкой.

Дэк чуть усмехнулся.

— Добро... — произнёс он, будто слово само по себе вызывало у него сомнение. — Интересное понятийце...

Не дождавшись ответа, Иштар наклонилась ближе.

— А почему Совет вновь был сформирован? — с ноткой любопытства спросила она.

Дэк лишь хмыкнул и отвернулся, не находя слов. В этот момент в разговор вмешался Сота, сидевший неподалёку, всё это время притворявшийся, будто спит.

— Тебе же сказали — империю создать, — с трудом поднявшись, проговорил Сота, — видать, хотят снова всё в свои руки взять, но...

Он осёкся, словно слова застряли у него в горле.

— Но? — не понимая, переспросила Иштар.

Сота хмыкнул, отмахнувшись.

— Но время нынче не то. Молодёжь — буйная, упрямая. Удастся ли Совету усмирить их, а? — с широкой улыбкой сказал он, глядя на них исподлобья.

Дэк хмыкнул в ответ.

— Быть может, и не удастся... Но ежели Совет вновь восстал, значит, чаяния их не просты. Где Совет — там буря.

***

Тем временем, где-то на юге, среди бескрайних степей, стояло огромное скопление богов. Их было не менее трёх сотен, и все выстроились ровными рядами, словно по единому приказу.

Тишина стояла тяжелая — небо было затянуто серыми облаками, ветер гнал по степи сухую пыль, а в воздухе чувствовалась едва уловимая тревога.

Перед собравшимися возвышались двенадцать фигур.

Все они были облачены в белоснежные балахоны, одинаковые до мелочей, и на лицах у них были маски — безмолвные, лишённые эмоций, но в их присутствии ощущалась власть, неоспоримая и холодная.

Один из них шагнул вперёд.

Его голос, спокойный, но звучный, мгновенно пронзил тишину.

— Приветствую вас, дорогие друзья. Моё имя Селарин, я один из Совета Тринадцати. Уверен, многие из вас обеспокоены тем, что оказались в незнакомом мире без возможности вернуться, — он слегка развёл руки в стороны, будто приветствуя собравшихся. — И я вас понимаю!

Он выдержал паузу, оглядывая ряды богов. На лицах — растерянность, у кого-то страх, у других — сдержанная ярость.

— Оказаться в незнакомом мире, да ещё и с выгравированной в нашем сознании информацией о том, что нужно выжить... это — испытание, — продолжил Селарин. — Но разве не в испытаниях рождается истинная сила богов!? — воскликнул он, его голос гулко отозвался над степью.

Часть толпы ликовала и соглашалась с ним — речь Селарина пробуждала в них пыл.

Он продолжил, всё больше увлекая толпу:

— Не позволяйте горю и унынию взять верх, ведь мы — Боги, верховные создания, мы — правители мироздания! Мы не какой-то сброд, как ведьмы и духи, и уж тем более не жалкий люд! Мы — Боги! — торжественно огласил Селарин, подняв руки к небу.

После его слов ликование разразилось с новой силой — ряды богов наполнились восторгом.

Не было ни одного, кого бы не задела речь Селарина... кроме одного.

Где-то в глубине толпы раздался тихий смешок. Сначала приглушённый, почти незаметный, но с каждой секундой он становился всё громче и громче, пока не заглушил все крики ликования.

Смех был хриплым, насмешливым, в нём звучала издёвка.

Толпа смолкла.

Из её середины выступил Бог, укутанный в тёмную мантию. На его руках — перчатки, поглощающие свет. Его волосы, чёрные с бордовыми прядями, небрежно спадали на глаза, а те, в свою очередь, горели алым, как уголья.

— А вы и вправду глупцы! — сквозь смех произнёс он, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Селарин нахмурился.

— Кем будешь? — выкрикнул он.

Неизвестный ухмыльнулся.

— Верховным созданием, — спокойно ответил он, насмешливо приподняв уголок губ. — Ладушки... воротит уже от вас. Пойду, пожалуй. Можете продолжать свою комедию.

Он лениво махнул рукой и отвернулся, словно разговор был окончен.

Из толпы выдвинулся Бог — массивный, широкоплечий, с лицом, покрытым венами от злости.

Он схватил неизвестного за руку и сжал так, что послышался треск воздуха.

— Эй! Смеешь смеяться над нами? — прорычал он.

— Я всё ещё смеюсь, — без тени страха ответил неизвестный, глядя прямо в глаза.

Бугай вспыхнул от ярости — его мышцы напряглись, и он замахнулся, собираясь швырнуть дерзкого противника в сторону.

Но в следующее мгновение мир перевернулся.

Небо и земля словно поменялись местами.

Сильнейший удар прогремел над степью — и массивный бог был впечатан в землю с такой скоростью, что никто даже не успел увидеть движения.

Тишина.

Пыль медленно оседала.

Неизвестный лишь бросил взгляд из-под тёмных прядей на Селарина, его алые глаза сверкнули коротким, почти презрительным огнём.

А затем он повернулся и исчез — растворился в мареве степи, оставив за собой только след дрожащего воздуха.

Селарин выдержал долгую паузу, глядя в сторону, куда ушёл неизвестный бог. Его лицо вновь стало непроницаемым — словно ничего не произошло.

Он шагнул вперёд и возобновил свою речь:

— Братья мои! Не стоит злиться или горевать. Я обещаю вам — каждый, кто присоединится к нашей Империи, выживет! — торжественно провозгласил Селарин, его голос гулко отразился над степью.

Толпа загудела. После произошедшего многие боги были сбиты с толку — но в словах Селарина слышалась уверенность, и она постепенно возвращала им веру.

— А как мы выживем-то?! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Леса и моря полны погони, мы не привыкли воевать!

Гул поддержали десятки голосов.

Селарин поднял руку, требуя тишины.

— Позвольте... я вам продемонстрирую! — воскликнул он.

Он медленно отступил на несколько шагов, раскинул руки и произнёс громко, отчётливо:

— Creatio Mundi! —

В тот же миг земля содрогнулась.

Воздух дрогнул, ветер завыл, словно сама степь ожила. Небо, алое и мрачное, начало меняться — золотистые волны света пролились сверху, озаряя всё вокруг, и вскоре алый свет сменился глубоким небесно-голубым.

Сверху, из гущи сияния, медленно опускалось нечто грандиозное — огромный замок из белого камня и золота, украшенный витиеватыми башнями и сияющими шпилями. Он не падал, а плавно завис в воздухе, остановившись на высоте около ста метров.

Тишина воцарилась полная.

Боги стояли в благоговении, не веря своим глазам.

Селарин вновь подошёл к толпе, его глаза горели вдохновением.

— В отличие от обычных империй, у нас не будет единого правителя, — произнёс он с пафосом. — Нашу Империю поведут двенадцать императоров — члены Совета Тринадцати! К сожалению, одного из нас больше нет... но это не критично!

Он поднял правую руку к небу и громко возгласил:

— Отныне и навсегда, ныне известный как Совет Тринадцати, будет именоваться Двенадцать Небесных Императоров!

Он указал рукой на висящий в небе замок — его шпили сверкали, отражая свет обновлённого солнца.

— А это, братья мои, — центр нашей Империи.

Небесный Престол — Аэрокрон!

Селарин поднял обе руки, и его голос прогремел над степью:

— Официально объявляю — Небесная Империя полностью создана!

Взрыв ликования пронёсся над равниной.

Сотни богов кричали, поднимали руки, излучали сияние — так началась новая эпоха.

Тем временем, посреди горного хребта, шагал Элиас.

Ветер свистел между острых скал, развевая его седые волосы и подол изношенного плаща. Камни под ногами сыпались вниз, отдаваясь эхом по ущелью.

Мир вокруг казался вымершим — ни звука, ни движения, только гул ветра и редкие крики горных птиц.

Воздух был сух и холоден, пах пылью и железом, будто сами горы хранили память старых битв.

Элиас шёл не спеша, чувствуя каждое движение под ногами.

Он уже давно привык к одиночеству таких мест, но сегодня тишина казалась особенно напряжённой.

«Слишком спокойно. Даже ветер будто затаил дыхание…» — мелькнула мысль.

Он замер на мгновение, прислушиваясь. Сквозь ровное дыхание ветра пробился далекий звук — сначала тихий, неразборчивый, будто стон скалы, а затем…

Крик.

Пронзительный, резкий, полный боли и ярости.

Он разорвал тишину, заставив горы откликнуться эхом. Элиас вскинул голову, нахмурился и пошёл быстрее.

Несмотря на возраст, двигался он легко и точно — каждый шаг выверен, дыхание ровное, как у хищника.

Когда он подошёл ближе, воздух будто сгустился.

Впереди зиял вход в пещеру, чёрный, как пасть зверя.

Элиас уже собирался пройти мимо, когда из тьмы что-то хрустнуло. Воздух дрогнул, и из пещеры вылетел ствол дерева — целиком, с корнями, как гигантское копьё.

Он не успел подумать — просто действовал.

Рука поднялась сама собой, пальцы перехватили древко.

Удар был чудовищным — ладонь онемела, кости заныли, но он удержался.

Запах свежесломанной древесины смешался с сыростью, исходящей из пещеры.

Элиас успел лишь сделать вдох, когда из темноты вышло оно.

Тролль.

Огромный, покрытый серо-зелёной кожей, с телом, будто высеченным из камня.

Клыки сверкали в полумраке, а глаза горели жёлтым светом. Каждый шаг отзывался дрожью в земле.

Элиас сделал шаг назад, изучая существо.

«Ну и громила…» — с тихой усталостью подумал он. — «Будто мир специально решил проверить, на что я ещё способен».

Тролль заревел и ринулся вперёд.

Первый удар был как удар молота — Элиас успел подставить ствол дерева, но тот с треском разлетелся.

Воздух дрогнул от силы.

Следом последовал удар ногой — сокрушительный, прямой. Элиаса швырнуло назад, и он покатился вниз по склону. Камни били по спине, пыль забивалась в рот.

Он остановился, выдохнул, попытался подняться.

Наверху — рев.

Тролль прыгнул. Земля содрогнулась, когда он приземлился. Элиас перекатился в сторону, и кулаки твари вонзились в землю там, где он стоял секунду назад.

Крошка и пыль осыпались дождём.

— Вот это чудище… — пробормотал Элиас, вытирая кровь с губ. — И ведь не отдохнёшь, пока кто-то не решит тебя размять.

Он выпрямился.

Взгляд стал холодным. На ладони вспыхнул тусклый жёлтый свет, и в воздухе сформировалась ледяная заточка, испускающая зеленоватый пар.

Он метнул её коротким, точным движением.

Лёд ударился о кожу тролля и рассыпался.

Даже царапины не осталось.

«Чёрт… кожа у него, как броня. Не пробить без подготовки».

Тролль заревел, сжал кулаки и пошёл вперёд.

Элиас шагнул ему навстречу, уклоняясь, нанёс резкий удар сбоку. Удар гулко отозвался по телу тролля — тот пошатнулся, но устоял.

Элиас отступил, глаза блеснули.

— Тяжёл, но туповат, — тихо сказал он. — Жаль, времени нет на забавы.

Он развернулся и рванул вниз по склону.

Ветер бил в лицо, осыпь летела из-под ног, а позади гремел топот — тяжёлый, неотступный, будто само сердце гор гналось за ним.

— Ну давай, каменная башка, — крикнул Элиас через плечо, — покажи, на что ты способен, кроме ревов!

Тролль взревел громче. Его шаги гремели всё ближе.

Элиас перепрыгивал трещины, спускался всё ниже, чувствуя, как дыхание сбивается.

«Старею…» — мелькнуло. — «Но ноги-то ещё помнят, как бежать от дураков».

Минуты тянулись, пока скалы не остались позади.

Он добежал до равнины, остановился и обернулся.

Тролль стоял наверху, ревел, но не решался спуститься.

Элиас выдохнул, опёрся на колено, чувствуя, как сердце бьётся в груди.

«Видно, старею… раньше бы и следа за мной не осталось».

Он посмотрел на небо — кроваво-красное, как расплавленный металл.

Тишина снова вернулась. Только ветер.

Живот заурчал.

Элиас усмехнулся, глядя на пустынную равнину.

«Ни травы, ни дичи…» — подумал он. — «А ведь мясо у тролля, пожалуй, было бы не хуже, чем у быка».

Он посмотрел на склон, где тот стоял, и тихо добавил:

— Не сегодня. Пусть живёт. Может, когда-нибудь встретит кого посвежее.

Элиас стоял неподвижно, глядя в никуда. Ветер шевелил пряди волос, лениво касался лица, но он словно перестал чувствовать. Всё вокруг будто потеряло плотность — тени, звуки, даже дыхание.

Он не сразу понял, что уже давно просто стоит, не двигаясь, не думая ни о чём конкретном. Только имя всплыло само, тихо, будто чужое:

«Иштар…»

Губы чуть шевельнулись, но звука не было.

Имя — простое, знакомое, родное. Но почему-то сейчас оно отзывалось странным холодом внутри, будто тонкий слой инея прошёл по сердцу.

«Почему?..» — он не знал, откуда пришло это ощущение. Всё ведь было так, как должно: она направляла, спасала, вела — в ней не было ни фальши, ни тени злого умысла. Он не мог бы даже вообразить, что способен усомниться в ней.

И всё же сомнение пришло — не как враг, а как дыхание, которое невозможно заметить, но невозможно и остановить. Оно просто есть.

Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть что-то липкое, осевшее на коже.

«Глупость…» — мелькнуло. — «Наверное, просто устал».

Но даже эта мысль не звучала убедительно.

Где-то глубоко внутри что-то шевелилось — тонкое, неясное чувство, похожее на тревогу без причины. Будто он стоял на краю пропасти, не видя её, но чувствуя, как земля под ногами чуть дрожит.

Он вспомнил, как Иштар смотрела на него тогда — мягко, спокойно, с тем светом в глазах, который будто бы обещал всё: понимание, уверенность, защиту.

И всё же где-то в этом свете что-то тревожило. Может, излишняя уверенность? Или то, как она никогда не сомневалась?

«Я же верю ей… верю, не так ли?..» — подумал он, сжав кулаки.

Но ответ не пришёл.

Только тишина — ровная, безжизненная, будто внутри него что-то оборвалось.

Он попытался выстроить логическую цепочку: усталость, давление, нервы, недосып. Всё это можно объяснить. Всё.

Но в объяснениях не было смысла — ведь даже если причина найдётся, разве от этого исчезнет это странное ощущение чуждости, что время от времени просыпается, когда он думает о ней?

Он шагнул вперёд, потом остановился, не зная зачем. Воздух вокруг был сухим, глухим. В голове — тяжесть, будто от далёкого эха.

«Может, я просто… боюсь её?»

Мысль мелькнула и тут же утонула в недоумении. Он не боялся — он не мог бояться.

И всё же сердце сжалось, будто от неясного предчувствия.

Он выдохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие, но дыхание было неровным.

«Не стоит об этом думать. Это просто усталость, просто следствие всего, что произошло…»

Но даже усталость не объясняла то, как внутри него будто две половины спорили — одна защищала Иштар, сжимая её образ как святыню, а другая молчала, и своим молчанием делала больше, чем любые слова.

Он закрыл глаза.

И в темноте перед ним, среди всполохов воспоминаний, всё равно осталась она — Иштар.

Слишком яркая, чтобы забыть.

Слишком неясная, чтобы понять.

К тому времени Иштар, Дэк и Сота уже вернулись к водопаду. Воздух был влажным и прохладным — лёгкая пелена тумана стлалась над гладью воды.

— Сота, тебя, верно, ничто не тяготит? — начал Дэк, понизив голос. — Твои раны… они ведь были смертельны. Я до сих пор не постигаю, как ты удержался на этой стороне бытия.

Сота на миг замер, будто вспоминая, как всё произошло. Затем расплылся в широкой, немного наивной улыбке:

— Не беспокойся, я как новенький! Даже лучше, чем прежде!

— Ойли, смотри, чтоб дух твой не заигрался с телом, — пробурчал Дэк, но уголок его губ дрогнул. — Мир иной не любит, когда его тревожат без надобности.

— Ребята! — вдруг хлопнула в ладоши Иштар, отвлекая обоих. — Нам нужно добыть еды, пока не стемнело!

— Истинно молвишь, — с кивком ответствовал Дэк. — После всех тех злоключений мы изрядно истомились… а Сота и вовсе едва бренный мир не покинул.

Сота рассмеялся, почесав затылок.

— Да ладно тебе, старик, я ж жив-здоров!

— Похвально, похвально, — Дэк усмехнулся и поднялся. — Тогда пусть каждый займётся своим делом, покуда ночь не стиснула нас в объятьях.

— Тогда я, пожалуй, пойду поищу какие-нибудь ягодки! — с напускной бодростью сказала Иштар. Её голос, звенкий и живой, странно контрастировал с мрачным шорохом воды и отзвуками грохота.

Она не отходила далеко, лишь осматривалась — взгляд цеплялся за камни, редкие кустики мха и редкие вкрапления травы, сумевшие пробиться сквозь серую груду валунов.

— Я займусь мясом, — произнёс Дэк низким, уверенным тоном. В его словах звучала привычная решимость, будто это было не поручение, а долг, заведённый веками.

Сота нахмурился, почесал затылок и тихо пробормотал:

— А что делать мне?..

Дэк перевёл взгляд на него. Подбородок старика чуть приподнялся, в глазах блеснула ирония.

— Огонь разводить умеешь, ойли?

Сота смутился, покраснел, неловко усмехнулся.

— Ну-у... признаться, я не силён в таком деле...

Дэк тяжело вздохнул, покачав головой.

— Разумеет, нынешние Восходящие — что дитя без молока. Всё бы им свет из камня да тепло без пламени.

— Эй! — запротестовал Сота, делая шаг ближе. — Я всю жизнь в Теуре прожил! Там и без костров тепло, зачем мне учиться-то?

— Вот тебе и ответ, — усмехнулся Дэк, устало опираясь на колено. — Почевал бы ты раз под звёздами, коли не страшно холода да тьмы, — глядишь, и разуму прибавилось бы.

Иштар, стоявшая чуть поодаль, слушала их с лёгким ощущением дежавю. Казалось, она уже видела эту сцену: старый ворчун, молодой бог и диалоги о костре. От этого по коже пробежали мурашки — странное чувство, будто сама судьба повторяла чьи-то шаги.

— Я могу помочь ему! — вдруг сказала она, громче, чем хотела.

Дэк обернулся, прищурившись.

— Ты, девица, с огнём управляться умеешь, ойли? Не лукавишь?

— Нет! Меня Элиас научил! — ответила Иштар, не отводя взгляда.

Имя прозвучало отчётливо, как камень, упавший в тишину. Гул водопада будто на миг стих, оставив только звук капель, стекающих по камням.

Дэк на миг задержал дыхание, взгляд его потемнел.

— Ясно, — буркнул он негромко. — Пойду-ка я добуду зверя, покуда день не почернел.

Он неторопливо двинулся вдоль ущелья, шаги его гулко отзывались в камнях. Влажный воздух расступался перед ним, и вскоре фигура Дэка растворилась в тумане, оставив за собой только отголосок шагов и глухое урчание воды.

Иштар молча смотрела ему вслед. На миг её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но сдержалась.

Она не понимала — почему, услышав имя Элиаса, в груди будто кольнуло тревогой?

Она вздохнула, отвела взгляд и тихо прошептала:

«Интересно… что сейчас с ним?»

Раздумья Иштар прервал Сота с дурацкой ухмылкой до ушей.

— Буду рад, если поможешь мне! — воскликнул Сота, сияя от восторга.

— Пошли соберем хворост, — улыбнувшись, сказала Иштар.

Улыбка с лица Соты медленно пропадала.

— Какой еще хвостор? — с недоумением произнес он, слегка наклонив голову.

Иштар медленно выдохнула.

— Не хвостор, а хворост! — воскликнула она. — Хворост — это сухие ветки деревьев, их легче всего разжечь.

— А-а-а… теперь понятно! — воодушевлённо сказал Сота, подпрыгивая на месте.

Сота с Иштар направились к гуще леса. Слышно было, как плескалась река, а пение птиц как будто рассеивало любые тревоги.

— Не торопись ты так, вдруг я потеряюсь, — неожиданно сказал Сота, оглядываясь вокруг.

— Было бы славно, — ответила Иштар, едва заметно улыбнувшись.

— Хотя… если я потеряюсь, во мне пробудятся неведомые силы, и я буду первым, кто научится точно определять местоположение богов, — продолжал Сота с восторженным блеском в глазах.

— Да ну? — произнесла Иштар.

— Надеюсь, ведь тогда я смогу почувствовать твою божественность, — сказал Сота, смущённо поигрывая пальцем.

Иштар повернулась и презрительно посмотрела на Соту. Казалось, только после этого взгляда до Соты дошло, насколько нелепо это прозвучало, и он заметно разволновался.

— А-а-а, ну-у… я имею в виду, что это помогло бы нам найти других богов, — заикаясь проговорил он. — Ты не подумай, я не имел в виду только твою божественность… Я хотел бы и божественность Дэка тоже почувствовать! — почти крича, воскликнул Сота.

После этих слов он раскраснелся ещё сильнее.

— О-о-о, а вон и хворост лежит, пойду собирать! — смущённо сказал Сота, подскакивая к веткам.

Иштар ещё несколько секунд стояла в недоумении, шокированная случившимся.

— Ну и дурак… — почти шёпотом проговорила Иштар.

Глава 8 — Искушение

Ущелье дышало жизнью. С запада скатывалось солнце, окрашивая землю в густо-алый, почти кровавый цвет. Воздух дрожал от вечернего зноя и запаха хвои.

Посреди лесной прогалины, меж изломанных корней и мха, в позе дзадзэн сидел Дэк — недвижный, будто высеченный из камня.

Где-то рядом что-то шевельнулось. Тихо, будто осторожно.

Шорох — слева. Затем — справа.

Казалось, сам лес следил за ним. Но Дэк знал: это не духи, не эхо.

Он слышал тяжёлое, прерывистое дыхание, как будто кузнечные меха нагнетали воздух в самое нутро ночи.

Существо приближалось — шаг за шагом, не спеша, вымеряя расстояние.

Теперь — пять шагов.

Звук рыка, грубый и сиплый, разрезал тишину ущелья.

На краткий миг всё замерло. Даже ветер стих.

А потом — тяжёлый топот, как удар молота по земле.

Из-за кустов вырвался огромный дикий кабан — туша под тонну весом, с клыками длиной с кинжал. Земля задрожала.

Он метнулся вперёд, словно живое копьё.

И тогда Дэк впервые пошевелился.

Движения его были не резкими, но стремительными, как у хищника.

Кабан прыгнул, пытаясь проткнуть грудь воина.

Но тот, скользнув в сторону, схватил зверя за хвост и, вложив в рывок нечеловеческую силу, с гулким треском швырнул тушу в ствол ближайшего древа.

Древо содрогнулось, кора посыпалась, птицы с криком сорвались в небо.

Дэк же стоял недвижно, будто ничего не случилось.

В его правой руке вспыхнул золотистый свет — мягкий, тёплый, почти божественный. Из света родилась секира, тяжёлая, с рунами на лезвии.

— Мясистая же ты животина… — глухо произнёс он, медленно подходя к поверженному зверю. — За ужин, ойли, сгодишься.

Он склонил голову, осмотрел тушу и хмыкнул. — Погань бестолковая, да в силе своей неразумна. Вон как ринулась, будто смерть не разумеет.

Затем, сдержанно вздохнув, он поднял секиру.

Стук — глухой, короткий.

Тишина вновь окутала ущелье.

Дэк, не торопясь, закинул тушу на плечо. Из разбитой земли поднималась пыль, смешиваясь с вечерним светом. Он шагал спокойно, будто нёс не зверя, а связку дров.

Лес вокруг понемногу темнел. Солнечные блики, пробиваясь сквозь ветви, вытягивались длинными языками света и гасли один за другим. Только шум далёкого водопада становился всё громче — ровный, могучий, будто само дыхание земли.

Вскоре показались знакомые скалы и белёсый туман, стелющийся от падающей воды.

Воздух здесь был свеж, холоден и влажен; каждая капля, подхваченная ветром, ложилась на кожу, оставляя прохладное ощущение.

Иштар стояла чуть поодаль, разглядывая окрестности, будто пытаясь представить, где им лучше устроиться.

Сота же уже успел наскрести охапку веток и теперь сидел на корточках, бесполезно пытаясь высечь искру из камней.

— Ойли... и ты зовёшь это умением? — хмуро проговорил Дэк, подходя ближе. Он скинул тушу на землю, и она глухо ударилась о мох. — Сей пыл твой мог бы костры жечь без всякого огнива.

— Да я стараюсь! — возмутился Сота, вцепившись в камень так, будто хотел сломать его.

— Старается он, — проворчал Дэк, стряхивая пыль с ладоней. — Почевал бы лучше в молчании, чем искры свои в никуда растрачивать.

Иштар хихикнула, прикрывая рот ладонью.

— Не бурчи, Дэк. Ему просто нужно немного терпения.

— Терпение? — фыркнул тот. — Терпением костры не зажечь.

Он перевёл взгляд на водопад, чьи потоки вились внизу, разбиваясь на тысячи капель, будто россыпь звёзд в тумане.

— Здесь не злее место, чтоб лагерь поставить, — произнёс он после короткой паузы. — Но к самой воде не приближайтесь. Шум сей помыслы глушит, а в тени скал много кто дремлет, не человек.

Сота насторожился.

— Ты думаешь… там кто-то есть?

Дэк посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Думаю, ойли да. Лес ныне не столь пуст, как тебе мнится.

Иштар обвела взглядом окрестности — отблески воды, дрожащие на мху, трепет листьев в закатных лучах, тонкий пар, стелющийся по земле. Всё выглядело спокойно, почти волшебно. Но в её груди зародилось лёгкое беспокойство, будто чьё-то невидимое присутствие всё же скользило где-то рядом.

— Тогда ставим лагерь здесь, — сказала она наконец, глядя на Дэка. — Пока не стемнело.

— Разумеется, — коротко ответил он, и в голосе его вновь зазвучала твёрдость. — Поживём, коли удастся.

Когда место для стоянки было выбрано, троица принялась за дело.

Дэк, не тратя слов, обрубил пару тонких ветвей — ловко, будто сам лес уступал его рукам. Сота подносил сучья, стараясь не смотреть на тушу кабана, что лежала неподалёку.

Воздух был густым от сырости, но всё ещё хранил в себе тепло заката. Вода, падающая с высоты, отбрасывала на землю дрожащие всполохи света — хрупкие, словно отражения далёких огней.

— Сота, подержи вот этот хворост, да не мни его, — сказал Дэк, принимаясь раскладывать ветви. — А ты, Иштар, гляди, чтоб искры не улетели в мох. Сей мох сух, а беда — она, ох, быстра.

— Поняла, поняла, — отозвалась она, аккуратно отступая на пару шагов.

Дэк опустился на колено, осмотрел место и кивнул:

— Сюдой пойдёт. Тут и ветра поменьше, и камень стеной встанет.

Сота почесал затылок:

— Ну… а теперь просто берём ветки и ждём, да?

Дэк тяжело вздохнул, будто от чьей-то детской наивности.

— Ойли... Сота, коли хочешь не замёрзнуть, то слушай старого.

Он указал на кучу валежника. — Хворост должен быть сух, не мокрёю. Сей знай: мокрое дерево лишь чадит, да тепла не даёт, сколь ни пыхти.

Сота послушно кивнул и пошёл собирать сучья.

— А чем же поджечь-то? У нас ведь ничего нет.

Дэк приподнял бровь.

— Ничего, говоришь? — в голосе мелькнула усмешка. — Разумеется, ты почевал в Теуре и думаешь, что пламя само рождается. А ведь достаточно воли, трения да терпения.

Он взял два сухих куска дерева — один потолще, другой тонкий, словно прут.

— Гляди. Сей способ стар как сама Теура. Берёшь одну палку, вращаешь в другой, да с огоньком души.

Сота присел рядом, глядя во все глаза.

— Ты серьёзно? Так просто?

— Просто? — хмыкнул Дэк. — Ересь молвишь, юноша. Сие занятие требует усердия. Не каждый дурак сумеет.

Он начал крутить прут меж ладоней. Движения были размеренные, уверенные, будто он делал это сотни раз. Сухие волокна травы под прутом начали темнеть. Через миг поднялся лёгкий дымок.

— Вот оно, дыхание пламени, — негромко произнёс Дэк. — Нежно дуй, но не рви. Огню нужна забота, как дитяти малому.

Сота послушался, осторожно подув. Дым стал гуще, и вдруг вспыхнула крошечная искра.

— Получилось! — радостно выкрикнул он.

— Ойли, не ори, пугаешь пламя, — буркнул Дэк, но в голосе его слышалась сдержанная гордость. — Теперь подбрасывай по чуть. Щепу сперва, ветви после. Всё с мерой, не торопись.

Огонь медленно разгорался, окрашивая лица в мягкие оранжевые тона.

Иштар, сидевшая неподалёку, наблюдала за ними, обхватив колени руками. В её взгляде появилось что-то новое — спокойствие, которого давно не было между ними.

Дэк вытянул ноги, устало выдохнул:

— Ну вот, дело сделано. Сота, коли запомнишь, сумеешь и без старика обойтись. А коли забудешь — не взыщи, замёрзнешь и сгинешь.

Сота улыбнулся, глядя на пламя.

— Тогда уж постараюсь не забывать.

— Вот и славно, — сказал Дэк, кивая. — А теперь грейся, да слушай. Ночь в ущелье длинна, но коли рядом огонь и товарищи — не страшна и тьма.

— Да понял я уже, старик. В любом случае, у нас появился свет, значит, все трудности позади, — с широкой улыбкой произнёс Сота.

— Свет — не главное, — отозвался Дэк. — Коли нет ума, огонь лишь беду накличет.

— Ты опять за своё… — буркнула Иштар, перекатывая глаза. — Мы просто хотим ужин приготовить.

— Ну-ну, — усмехнулся Дэк. — А коли зверь почует запах мяса, скажешь потом: «Ойли, Дэк, помоги» — да поздно будет.

Он поднялся, отряхивая руки, и глянул в сторону ущелья. Шум водопада становился глуше, будто ночь сама пыталась поглотить все звуки.

— Всё же хорошо здесь, — негромко проговорила Иштар, всматриваясь в отблески пламени. — Спокойно. Почти как… дома.

Дэк на миг задержал взгляд на ней, но ничего не ответил.

Лишь медленно повернулся к костру и сел напротив. Тень от его плеч легла длинной чертой по земле.

Сота, жуя сорванную травинку, задумчиво уставился в пламя.

«Странный он, этот Дэк… будто знает больше, чем говорит. А может, просто не хочет говорить вовсе?»

Спустя несколько минут огонь потрескивал, запах жарящегося мяса наполнял воздух. Всё вокруг стихало — лишь далёкий водопад гудел, как сердце земли.

— Почевать ныне нужно крепко, — произнёс Дэк, нарушив тишину. — Завтрашний день не станет мягче.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Иштар, но он не ответил сразу.

Пламя отражалось в его глазах, будто там горел иной, невидимый огонь.

— Много тварей ныне шастает в здешних местах, — наконец сказал он. — Ойли то, что на них лишь звериная плоть. Бывают и такие, что носом в землю роют, а взглядом души терзают. Помимо этого... — Дэк резко оборвал речь. — Впрочем, сейчас то не суть важно. Следи за мясом.

Сота сглотнул.

— Прекрасно. А я-то думал, что после кабана опасности кончились…

— Не кончаются они, — отрезал Дэк. — Лишь ждут, коли спину ты подставишь.

Иштар вздохнула, подбросила ветку в костёр.

Пламя вспыхнуло сильнее и на миг осветило их троих — уставших, промокших, но живых.

— Ну и дурак… — едва слышно повторила она, вспомнив чьи-то слова.

Только ветер ответил лёгким шорохом.

Они ещё сидели молча несколько минут, пока тишину наконец не разорвал Сота своим громким, нарочито показным зевком.

— Ладно… утро вечером мудренее, — устало произнёс Дэк, приглаживая ладонью землю рядом с костром. — Ложитесь почевать. Я ещё малость послежу за огнём.

Иштар только кивнула и, прислонившись спиной к тёплой скале, медленно начала проваливаться в сон.

— Эх… тут даже травы нет, чтобы поспать нормально — недовольно буркнул Сота, оглядываясь вокруг.

Он взглянул на место рядом с Иштар, уже хотел было устроиться там, но что-то его остановило — то ли смущение, то ли внутренний стыд — и он лег прямо на голую холодную землю, поджав колени.

***

Ущелье дремало. Не было никаких звуков, кроме далёкого гулкого дыхания водопада.

Алая луна висела точно над ними, будто раскалённая монета, сокрытая за облаками, разливая вокруг слабый кроваво-красный свет.

Воздух стал влажным, тяжелым — пахло сыростью и камнем.

От неприятного запаха Иштар вздрогнула и проснулась.

Сон ушёл мгновенно.

Костёр почти догорел, оставив лишь едва тлеющие угли.

В их слабом багровом отсвете она разглядела Соту — свернувшегося в позе эмбриона, дрожащего на голой земле.

— Дэк? — спросила Иштар тихо, будто боялась, что тишина ей не ответит.

Но ответа не последовало.

Она подождала пару секунд, затем повторила громче:

— Дэк, ты здесь?

Сота что-то промычал во сне, прижавшись к земле ещё сильнее, будто хотел укрыться от холода.

Иштар поднялась, охватив руками плечи, и осторожно обошла круг вокруг костра.

Шорохи были, но все казались слишком далёкими и несмелыми.

— Похоже… Дэка здесь нет, — прошептала она, и в голосе её прозвучала тревога. — Но тогда где он?

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить его слова перед сном.

— Помнится… он что-то говорил о водопаде… может, пошёл туда? — пробормотала она себе под нос.

Пробираясь сквозь ряды деревьев, Иштар то спотыкалась о корни, скрытые в тени, то цеплялась за низкие ветви, не видя даже собственных рук.

— Вот понесло его посреди ночи… — раздражённо выдохнула она, распихивая кусты. — Я же ничего не вижу…

Пожалуй, на этом и закончим, — развернувшись, произнесла Иштар.

Дэк не отреагировал. Он стоял, будто высеченный из камня, лишь ветер слегка колыхал его волосы.

Иштар уже собиралась уйти, когда нечто промелькнуло перед ней — стремительное, тёмное, словно сама ночь решила пройти у неё перед глазами. Девушка резко попятилась назад.

Из густой тени скал одно за другим начали возникать тёмные силуэты — неровные, вытянутые, будто сотканные из дыма и хлада. Луна как раз вышла из-за облаков, и её бледный кровавый свет осветил пугающую картину:

чёрные сущности вылетали из каменных трещин и становились кругом вокруг Дэка и Иштар.

— Подойди ближе, — ровно проронил Дэк, даже не повернув головы.

Его голос был тих, но в нём звучало железо.

Иштар медленно подошла к нему, ощущая, как холод от теней пробирается под кожу.

Тени не нападали — лишь двигались рывками, то сгущаясь, то расплываясь, будто проверяя границы.

— Что это?.. — едва слышно выдохнула Иштар.

— Ойли, не знаешь? — сухо отозвался Дэк, глаза его сузились. — Сии бесформенные твари — не плоть и не дух. Ересь, рожденная на стыке света и ночи.

Существо справа вытянулось в тонкую нить, почти касаясь ног Иштар — и тут же отпрянуло, словно обожглось невидимым огнём.

— Они… наблюдают? — прошептала она.

— Наблюдают, — подтвердил он, медленно опуская руку к земле. — Да и выжидают тоже. Такие твари редко бросаются первыми — но коли бросаются, то лишь паче тьмы.

Его голос был стародавним, непривычно спокойным, будто всё происходящее — обычная ночь, а не кошмар, расползающийся по ущелью.

— Не отходи, дева. И коли что — не вопи, ибо шум лишь раззадорит их.

Иштар стояла рядом с ним, чувствуя, как всё в ней дрожит — не от страха даже, а от того хищного напряжения, что витало меж тенями.

Они ждали.

А тени — дышали.

Если это можно было назвать дыханием.

— Может… лучше бежать? — тревожно произнесла Иштар, делая полшага назад.

— Не смей, — голос Дэка прозвучал глухо, как удар камня о камень. — Они того и ждут, дева. Стоит ступить прочь — и тьма ухватит за пяту.

Тени тем временем начали издавать странные, невнятные звуки — будто шёпот, что раздаётся сразу изо всех щелей. Они приближались и отступали, извиваясь, как чёрные ленты дыма, и с каждым мгновением движение их становилось быстрее.

Кружение вокруг богов набирало темп, словно стая голодных хищников, смыкающих кольцо.

Шорохи перешли в многоголосый шепот.

Шепот — в вой.

А вой — в нечто нечеловеческое, от чего внутри всё холодело.

Дэк нахмурился, его лицо стало жёстким, словно вытесанным из мрамора.

В его правой руке начало проступать слабое, но ровное золотистое свечение — сперва как отблеск, затем как тёплый огонёк, готовый вспыхнуть.

— Ойли… — глухо выдохнул он. — Почуяли жар силы.

Но прежде чем свет успел разгореться, всё резко оборвалось.

Словно кто-то тихо приказал — и ночные твари подчинились.

Кружение прекратилось.

Шёпот оборвался.

Тени остановились как один, будто их заморозили в воздухе — и повисла такая тишина, что стало слышно собственное дыхание.

Иштар сделала вдох, но не решилась выдохнуть.

Тени застыли.

Ждали.

Смотрели.

Но чем — было непонятно.

Дэк медленно опустил руку, хотя свет ещё мерцал между его пальцами.

— Что это значит? — прошептала Иштар.

— Значит, дева… — его голос стал тише, но жёстче, — что сие твари пришли не напасть… а узреть.

Он сжал кулак, и золотой свет чуть вспыхнул, будто предупреждая.

— И ойли мне сказывается, что их взор ныне обращён не к нам.

— Но тогда куда? — голос Иштар дрогнул.

— К скалам, — твёрдо, почти рыком возгласил Дэк. — К ним — и ни шагом в сторону.

Иштар взглянула туда… и тут же онемела.

У подножия скал сгущалась тёмная масса — не просто мрак, а что-то живое, словно сама первородная тьма пожирала свет вокруг себя. Масса набухала, тянулась, приобретая гуманоидные очертания; с каждым мгновением черты становились всё более человеческими — и от этого давление, исходящее от сущности, росло, ломало волю.

Иштар попыталась сделать шаг назад — но даже пальцем шевельнуть не смогла. Аура сущности давила так, будто на неё рухнула гора.

В левой руке Дэка вспыхнула древняя боевая секира.

Стиснув зубы, он метнул её в самую сердцевину сгущающейся тьмы — но лезвие, едва коснувшись мрака, попросту растворилось в нём, будто его никогда и не было.

Тени вокруг зашептались, будто ликуя… но тут их перерезал гортанный голос, раздавшийся прямо из чрева Тьмы:

— Kake eroouhi!

Звук был нечеловеческим, резал слух и словно вибрировал внутри черепа.

После этого слова тени одна за другой начали скользить в Тьму — и, касаясь её, мгновенно растворялись, будто капли воды, упавшие в кипяток.

В мгновение ока мир вокруг Дэка и Иштар застыл, будто сама реальность задержала дыхание. Из пустоты раздался низкий, гулкий голос — не мужской, не женский, а будто произнесённый самой бездной:

— Je nisabe ente tetn-sooun an ente tetn-hēt

net-paratēritēs au-kotou ebol hn te-kake ente te-shōpe n-kenos

ou-hōteb mmauaatf petn-sopf ente p-khaos

После этих слов пространство содрогнулось. Воздух наполнился невыносимым скрежетом, перемешанным с пронзительным визгом, от которого у богов внутри всё оборвалось. Они не могли пошевелиться — будто тьма сомкнула на них невидимые цепи. Затем разорвалась вспышка Тьмы, мгновенно поглотившая весь мир…

По крайней мере, так казалось богам.

---

Солнце поднималось над ущельем, освещая утренний пар и жизнь, что кипела у водопада. На поляне без сознания лежали двое богов. На лице Дэка, устроившись как на троне, сидела маленькая обезьянка. Почувствовав, что он не может дышать, он резко сел и смахнул зверька — та обиженно пискнула и умчалась в кусты.

— Вот же животина пошла… — проворчал он.

Он медленно огляделся.

«Что я тут делаю?» — промелькнуло в сознании.

Покачиваясь, он поднялся на ноги. В глазах вспыхивали пятна, сознание мутило — он явно не понимал, как оказался здесь.

Потерев свою лысину, он подошёл к Иштар и осторожно стал будить её.

— Вставай, сонливица, — мягко покачав её, произнёс он.

— Пробудись, а то весь день во сновидениях почуешься.

Иштар медленно повернулась к нему.

— Я хочу есть… — пробурчала она в такт урчанию живота.

Дэк расхохотался:

— Воистину, ты прямо как Сота по утрам.

Иштар встала, потянулась, осматриваясь.

— Мы разве здесь останавливались? — нахмурилась она.

— Не здесь мы почевали, дева, — ответил Дэк.

— Ты меня сюда перенёс?

— Ойли шутишь? Ради чего мне подобное деяние творить? — возмутился он.

Но в его взгляде мелькнуло сомнение.

«Я и вправду не помню… Что же со мной было?..»

— Помнится, сон меня не брал… Стар становлюсь, мог и запамятовать, — попытался он разрядить обстановку.

Иштар повернулась к водопаду. На мгновение перед её глазами мелькнули тени… та самая всепоглощающая Тьма. Её тело начало дрожать.

— Что приключилось с тобой, дева?! — Дэк подбежал к ней.

Дыхание у Иштар сбилось, мышцы свело, она рухнула лицом к земле. Дэк запаниковал, беспорядочно оглядываясь, будто надеясь увидеть помощь.

Через несколько секунд её дыхание выровнялось.

— Всё… всё в порядке… Мы ведь в незнакомом мире… Я просто… не привыкла.

— Тебе надобно покой стяжать. Сможешь ли сама на ноги встати? — тревожно спросил Дэк.

Иштар попыталась встать — и тут же обмякла, снова падая на землю.

Дэк, не колеблясь ни мгновения, подхватил её на руки и понёс в сторону лагеря.

— Спасибо тебе, Дэк… — прошептала она с тёплой улыбкой.

— Что приключилось, дева? — мягко отозвался он.

— Знаешь… Мне кажется, я вспомнила, как мы здесь оказались.

— Ойли? — поднял бровь Дэк.

— Да… Я подошла к водопаду, чтобы умыться, и вдруг появился ты. Сказал, что с самого нашего знакомства ощущал странные чувства… Что твоё сердце билось быстрее, когда ты смотрел на меня… — Иштар покраснела.

Дэк смутился.

— Ты говорил всё в таком духе… а потом, кажется, разволновался и упал. Я не могла тебя разбудить, не стала оставлять одного — и легла рядом…

Глаза Дэка распахнулись. Он опустил голову:

— О, юная дева…

После этих слов он аккуратно поставил её на ноги.

— Д-дэк?.. — удивилась Иштар.

Он ещё несколько секунд стоял неподвижно, уставившись в землю, затем резко опустился на одно колено и посмотрел ей прямо в глаза.

— О, прекрасная дева… С самого моего пробуждения меня снедали тревожные мысли. И ныне ведаю — от недосказанности они были! — торжественно воскликнул он.

Иштар раскрыла рот, но Дэк продолжил:

— Дева Иштар, с первого нашего свидания ты не выходишь из помыслов моих. Все мысли мои тобой заняты… Я преступление совершил — подверг тебя опасности, оставив одну, в землях чуждых… Да ещё без защиты… Несть мне прощения!

Он вытянул руки. В правой, озарённая жёлтым светом, явилась секира. Левая же осталась пустой.

«Где же моя вторая секира?.. Нет, не ныне об этом думать. Предо мной стоит сама Иштар… Я несмь глупцом явиться!»

Он выставил секиру перед собой и низко поклонился.

— О, Иштар… ты рисковала жизнью своей, была готова пожертвовать собой ради меня… И не смею я оставить это без ответа.

Он говорил так, будто был слугой перед королём.

— Отныне и вовек я — Дэкориан Ашира — клянусь в верности тебе, дева Иштар. Обещаю: не дерзну против тебя ни словом, ни делом. Буду служить тебе верой и правдой, доколе живу. — торжественно произнёс он.

— Пактум.

После этого слова на груди Дэка вспыхнула и выгравировалась печать — знак того, что он принял службу кому-то.

Продолжение следует...

Глава 9 — Безмолвный крик

Хрупкая земля, когда-то зовшаяся лесом, теперь больше напоминала выжженную пустошь, укутанную инеем. Можно ли было ещё звать её лесом после того, как по ней прошёлся Бог, несущий холод самого мироздания?

Редас продвигался вперёд, тяжело дыша. Из его рта вырывался белёсый пар, словно он выдыхал саму смерть. Каждый шаг превращал почву под ногами в хрустящий лёд, тонкий, как стекло. Деревья вокруг лопались, покрываясь морозными трещинами. Всё живое — кусты, птицы, звери — обращалось в безмолвные ледяные изваяния.

Редас не думал.

Редас не помнил.

Редас не хотел — он жаждал.

Звериная тяга к крови вела его, тянула к другому существу, столь же проклятому. К тому, кого сам Зевс когда-то запер в глубинах страдания и забыл, как дурной сон.

Тантал.

Бог-проклятый. Бог-кошмар. Бог, чьё имя невольно заставляло дрожать даже тех, кто его никогда не видел. Ничто живое больше не обитало в этих краях: Тантал заставил всех тварей бежать от него на уровне самого примитивного инстинкта.

Редас заметил силуэт на холме — окровавленный телами своих жертв, уродливый, с кожей бледной, почти серой, едва различимой под кровью. На коже виднелись старые шрамы. Волос на голове у него не было. А глаза ярко-красные пылали ненавистью. Тантал стоял неподвижно, но каждый мускул его тела вибрировал, словно зверь, готовый сорваться с цепи.

Редас взревел — хрипло, зверски — и в один миг создал перед собой дорожку льда. Скольжение было стремительным, как удар молнии.

Но Тантал, оскалившись, сломал ледяную дорожку ударом ноги и в прыжке врезался в Редаса. Их тела столкнулись, словно две горы. Лес содрогнулся.

Редас упал, но мгновенно оттолкнулся новой ледяной опорой, метнувшись обратно. В его руке возник клинок из чистого холода — и он врезал Танталу в живот.

Раздалось трескание льда и плоти.

Тантал взревел, когда его внутренности начали замерзать… но тут же ударил Редаса кулаком в туловище. Удар был такой силы, что кости хрустнули. Редас пошатнулся, но ярость пересилила боль.

Он мгновенно залатал треснувшее ребро льдом, поднял руки — и в воздух взвилась стая ледяных заточек.

Они ударили в Тантала, но лишь оставили царапины. Он пробил ледяной град, как разъярённый зверь, и схватил Редаса, швырнув его в дерево, которое тут же рассыпалось в ледяную пыль.

Редас снова вскочил. Хищный инстинкт взял верх. Он прыгнул, схватил Тантала за пасть, пытаясь заморозить его голову изнутри.

Тантал захрипел, но не от боли — от ярости.

Он поднял руку — и в его ладони появился топор, словно вырванный из иной реальности. Он не был создан — он проявился. Тантал ударил им в грудь Редаса.

Редас застыл. На миг.

А Тантал вдруг дернулся, его глаза залились кровью. Он уставился в пустоту, будто видел что-то за гранью мира.

Только на пару секунд.

Редас этим воспользовался — и его касание заморозило Тантала целиком. Лёд сомкнулся, шипы проросли изнутри наружу.

Но…

Лёд треснул.

Тантал взревел. Его тело было изрешечено шипами, но он стоял. Из ран тянулись тёмные щупальца, дрожащие, как глюк в реальности.

Редас ринулся на него снова.

И началась битва выносливости.

Длилась она вечность.

Удары, лёд, кости, треск, кровь, рев. Оба бога в пылу сражения метались по всему лесу, не сбавляя темп, а лишь наращивая его.

Редас кромсал, бил, замораживал, пробивал, превращая тело Тантала в фарш — но тот всякий раз восстанавливался.

Тантал ломал лёд, ломал кости Редаса, выбивал куски плоти, но Редас всякий раз вставал и шёл дальше.

---

Поле боя стало бело-красным месивом.

И всё же — казалось, что Тантал устал.

Он дышал чаще.

Он двигался медленнее.

Он будто начал сдавать.

Редас ринулся, чтобы нанести последний удар — гигантская ледяная стена-клинок выросла за его спиной и понеслась вперёд.

Он почти победил.

Почти.

Тантал… улыбнулся.

И в одно мгновение восстановил своё тело полностью — будто бой и не начинался.

Все раны исчезли.

Все щупальца обвили его руки.

Глаза засветились тьмой.

Он был создан для битвы.

Он не уставал.

Он лишь притворялся.

Щупальца схватили Редаса, сжали так, что хрустели кости.

Редас рвал, бил, замораживал — бесполезно.

Тантал поднял его ко рту.

Он хотел сожрать его.

И тут — мир застыл.

Звук исчез.

Цвет исчез.

Дыхание мира оборвалось.

Из-за горизонта накатила Тьма.

Тьма столь тёмная, что пожирала свет.

Она покрыла всё: лес, воздух, двоих богов.

Время оборвалось.

Тантал, замахнувшийся на Редаса, превратился в силуэт, замерший в смоляной пустоте.

Сгусток Тьмы приблизился к Редасу и прошептал — не словами, а чем-то древним, невозможно произносимым:

— Ϩη-rrha têl… khennou-saa… etr-hā…

Шёпот вошёл в кости. В разум. В кровь.

С последним эхом шёпота мир мигнул — и вернулся.

Тантал стоял один.

Редас исчез.

---

Алое солнце медленно опускалось за линию горизонта, заливая небо кровавым светом. Сумерки сползали по заснеженной земле, удлиняя тени деревьев и обнажая каждую трещину во льду. Почти весь снег в лесу стал кроваво-красным, будто сама земля впитала убийственную жажду, что царила здесь недавно.

Двое солдат патрулировали окрестности Арканской цитадели, осторожно ступая по снегу. Их фигуры казались блеклыми силуэтами на фоне багрового неба. Один из них — высокий и коренастый, с коротко стриженными волосами и серой, потёртой одеждой — держал руку на рукояти меча. Другой — в потёртой броне, с усталым, слегка изрезанным шрамами лицом — следил за тем, чтобы их путь был безопасен.

Когда они приблизились к опушке ледяного леса, их внимание привлекло движение. На снегу лежал человек, едва поднимавшийся на ноги, весь покрытый льдом и следами крови. Его дыхание было тяжёлым и рваным, глаза метались по кровавому лесу.

— Он пришёл с того ледяного леса? Кто он? Неужели один из тех, кто сражался? — в недоумении спросил солдат в броне.

— Похоже на то, учитывая, в каком он состоянии. И, похоже, нам придётся его тащить, — добавил коренастый солдат, присматриваясь к израненному Редасу.

Осторожно подхватив его под руки, они начали медленно тащить Редаса по снегу, оставляя за собой следы на кроваво-красном покрывале леса.

— Где я? — выкрикнул Редас, едва продвигаясь с их помощью. — Почему я здесь?

— Ты в безопасности, — сказал коренастый солдат, стараясь придать голосу спокойствие. — Мы нашли тебя на выходе из ледяного леса. Твоё состояние критическое, поэтому мы отнесём тебя в Арканскую цитадель. Пусть сами с тобой разбираются.

Редас пытался подняться, но тело едва слушалось. — Мне нужно к напарникам! Они застряли в замке! — с трудом выдавил он.

— Не волнуйся, — произнёс второй солдат, коренастый, с короткой стрижкой и потёртой серой формой. — Мы доставим тебя в больницу цитадели. Потом всё объясним.

С каждым шагом они уходили дальше от леса, а тьма сгущалась, подчёркивая зловещую пустоту ледяного поля. Почти весь снег позади оставался кроваво-красным, словно напоминая о той ярости, что царила здесь недавно.

Когда они вошли в Арканскую цитадель, солдаты уложили Редаса на больничную койку.

— Ты в больнице Арканской цитадели, — сказал мужчина средних лет с низким, хрипловатым голосом и одетый в докторский халат. — Тебя нашли выходящим из ледяного леса с множественными ранами.

— А что же по поводу моих друзей? — спросил Редас, глаза его расширились.

— Насколько я знаю, наши люди нашли только тебя, — сказал доктор, посмотрев на патруль, те кивнули.

— Да нет же! Они были в замке, он ещё темно-фиолетового цвета! — растерянно воскликнул Редас.

— Фиолетовый, говоришь… — прищурив глаза, с недоверием сказал доктор.

— Он исчез, — хладнокровно произнёс вошедший в комнату мужчина в костюме офицера. Его шаги звучали ровно и тяжело, а взгляд был спокойным, будто никакие катастрофы мира не могли его выбить из равновесия.

— Местность была под моим контролем. Я помню, что там стоял замок… но после того, как лес стал ледяным, он просто исчез. — У Редаса перебилось дыхание. Паника охватила тело: руки покрылись потом, плечи подрагивали, дыхание стало частым и прерывистым. Он едва держался на ногах, взгляд метался, цепляясь за стены комнаты, за стол, за светильник, но не находил опоры. Он больше не видел внешний мир — только внутреннюю пустоту и страх: возможно, друзья погибли от его рук.

Комната была холодной и стерильной: свет мягко падал с лампы на стену, отражаясь в металлических полках с медицинским инструментарием. В воздухе висел запах антисептика, смешанный с едва уловимой горечью крови.

— Успокойся, — ровно продолжал офицер, опираясь на стол, руки сложены перед ним. — Мы не знаем точно, что это за явление, но, судя по всему, это структуры вроде подземелий в некоторых мирах, которые исчезают после некой зачистки.

Слова скользили мимо слуха Редаса, едва задевая сознание. Его сердце билось так громко, что казалось, будто весь мир слушает этот стук. Лёгкое головокружение, холод в костях и сдавленность груди — тело решило: лучше всего сейчас — просто отключиться.

Когда Редас очнулся вновь, память вернулась, но он был выжат морально и эмоционально. Лёд рассудка позволял наконец осмыслить сказанное. Он чувствовал тяжесть всего произошедшего, будто камни лежали на плечах, а взгляд оставался прикован к пустым стенам комнаты.

«Возможно, они смогли сделать в замке что-то, что вызвало его исчезновение… а не умерли от моей руки. Но почему тог…» — размышления оборвал тихий стук двери.

Офицер вошёл в комнату, руки свободно опущены, движения выверенные и спокойные. Его глаза, тёмные и внимательные, словно сканировали каждую деталь Редаса. Он с лёгкой улыбкой произнёс:

— Вижу, тебе уже лучше.

Голос был мягким, но за ним чувствовалась стальная уверенность. Редас мгновенно ощутил, что что-то здесь не так: в этой доброжелательности сквозила скрытая сила, и каждый жест офицера казался рассчитанным.

Редас пытался поднять голову, заметил, что лампа на столе отбрасывает тёплый свет на металлические поверхности, на линии трещин в кафеле пола, и почувствовал странное сочетание безопасности и тревоги. Он понял: пока не узнает всех деталей, разум не даст покоя.

Офицер сел напротив Редаса, спина ровная, руки сложены на коленях. Свет лампы падал на его лицо, подчёркивая выверенные черты и ледяной взгляд. Каждое движение было точным, как отточенный механизм, без лишних эмоций.

Он сделал паузу, наблюдая за Редасом, который всё ещё дрожал от пережитого.

— Ты сейчас видишь меня спокойным, — сказал офицер тихо, но уверенно. — И это не случайно. Я хочу, чтобы ты понял: здесь нет хаоса, нет прихоти. Всё, что происходит, имеет смысл.

Редас моргнул, дыхание чуть замедлилось. Офицер продолжил, он пытался сначала снизить тревогу через доверие, затем дать рациональное объяснение.

— Мы находимся в Арканской империи, — произнёс он спокойно, следя, как слова доходят до Редаса. — Империя Аркания не стремится порабощать соседей, не ищет войн и крови. Наша цель — усиление, саморазвитие, сохранение баланса и силы через знания, дисциплину и совместную работу. Каждое наше действие продумано, каждое решение взвешено.

Редас, словно погружаясь в рассказ, чувствовал, как паника слегка отступает. Слова офицера действовали на него якорем: логика и порядок в хаосе, смысл среди разрушений.

— Мы даём шанс понять, осмыслить и исправить, — продолжал офицер. — Не через угрозы, а через осознанные действия. Ты как никто другой осознаешь, как легко потерять контроль, когда силы нет или она использована неправильно. Именно поэтому мы предлагаем тебе выбор: сотрудничество.

Редас смотрел на офицера, всё ещё напряжённый, но в глазах пробивалась искра рационального понимания. Его разум, измученный событиями в ледяном лесу, впервые за долгое время заметил логику и структуру.

— Ты можешь подумать, что это ловушка. Возможно, — тихо сказал офицер, — но те, кто понимает смысл, кто выбирает рассудок вместо слепой ярости, получают больше свободы, чем те, кто действует только силой.

Только после того, как Редас на мгновение замер, осознавая слова, офицер добавил:

— Ты вызвал слишком много хаоса. Ледяной лес, исчезновение замка… Твои действия повредили территории, которые мы охраняем. Ты будешь работать на нас, пока не исправишь нанесённый ущерб.

Теперь Редас видел логику, империя казалась реальной, офицер — властным и разумным, а требование работы — не просто приказом, а необходимым шагом в рамках системы. Паника отступила, но злость и отчаяние всё ещё горели внутри.

Редас напрягся, сердце стучало, как боевой барабан. С одной стороны — рациональность офицера, логика его слов, обещание системы и смысла. С другой — звериная ярость, дикая жажда свободы, память о ледяном лесу, Тантале и о ком-то ещё… Он сжал кулаки, чувствуя, как силы ещё не полностью вернулись, но остаток божественного могущества бурлил под кожей.

— Я не буду вашим подчинённым, — выдавил он сквозь зубы. — Я не прислуживаю никому!

Офицер лишь спокойно кивнул:

— Тогда придётся заставить.

---

Спустя 10 минут Редас стоял в холодном зале Арканской цитадели, скованные руки и ноги дрожали от напряжения и остатка божественной силы. Каменные стены были покрыты трещинами, пол усеян песком и металлическими осколками от тренировочного инвентаря. Масляные фонари тускло отражали свет на блестящих цепях, которые подчинённые офицера расставили вокруг него, словно ловушки.

— Ну что, герой леса, — ухмыльнулся высокий солдат, шагнув ближе, — думал, ты можешь всех разнести? Посмотрим, что из тебя осталось.

Редас сделал рывок, но его попытки вырваться казались жалкими. Коренастый солдат схватил его за плечо и легко скинул на колени.

— Ой, давай аккуратнее, — проговорил он с насмешкой, проводя пальцами по спине Редаса, — мы ведь не хотим испачкать наш пол твоей "великой силой".

Высокий солдат бросил короткий меч рядом с ним, слегка ударяя каменный пол. Металл зазвенел так, что Редас вздрогнул.

— Ха! — рассмеялся он, наклонившись и шепнув почти в ухо Редасу. — Ты выглядишь так жалко. Всё это… вот это вот твоё величие… — он ткнул кончиком меча в грудь Редаса, — растворяется в воздухе, не так ли?

Редас попытался подняться, сила внутри ещё жила, но тело словно предавало его. Коренастый снова подтолкнул его, и он упал на пол.

— Ахах! — раздался смех. — Едва стоишь на ногах, а уже верещишь, как маленький зверёк!

Они начали ходить вокруг него, как хищники вокруг жертвы. Металлические цепи звенели при каждом их шаге. Один из подчинённых взял тряпку и стал насмехаться: проводил ею по его шрамам и следам старых ран, едва касаясь кожи.

— Смотри-ка, — сказал он тихо, но хрипло, — тут ещё следы твоих "подвигов". Ты правда думал, что можешь контролировать лес, кровь, богов? Ха!

Редас сжал зубы. Его дыхание было тяжёлым, сердце колотилось, но он больше не мог собрать мысли в единое целое. Каждый выпад, каждое движение подчинённых — это была не просто физическая блокировка, а удушающая, медленно расползающаяся тьма внутри сознания.

— Давай посмотрим, — высказал второй, коренастый, — сколько ещё у тебя смелости, герой. Или ты просто пустое место, пустое тело, что мы можем крутить как нам удобно?

Он наклонился и, смеясь, провёл рукой по лицу Редаса, задевая ухо, щеку, держа взгляд Редаса на себе. — Ахаха, такие глаза! Так жгут память, а на деле… — он указал на землю, — вот так жалко падаешь!

Редас попробовал создать ледяной клинок — но ничего не получилось. Металл, пол, даже воздух, казалось, смеялся над ним. Подчинённые отпрыгнули, хохоча, делая вид, что он сам себе мешает, и каждый раз, когда Редас делал шаг или пытался вдохнуть — один из них шелестел цепью или стучал кнутом по полу, мгновенно отвлекая.

— Ахах! — хохотали они. — Ты пытаешься быть сильным, а мы всего лишь двигаем камешки на шахматной доске. А ты… просто фигура, и фигура, что плачет внутри!

Редас почувствовал, как его тело почти перестало слушаться. Внутри него бурлила ярость и отчаяние одновременно, но силы и концентрация таяли под постоянным давлением, насмешками и издевательствами. Он понимал, что даже попытка сопротивления здесь — это лишь ещё одно доказательство его полного бессилия.

— Ну всё, — сказал высокий, шагнув к нему почти вплотную, — хватит рыдать. Давай просто посмотрим, как ты будешь лежать на полу, и смеяться над самим собой.

И смех продолжался. Тонкие, едва заметные щелчки, насмешки, стук кнута, холодная каменная пыль, звук цепей — всё это проникало в сознание Редаса, заставляя каждый мускул напрягаться, каждый нерв дрожать, каждый вдох становиться пыткой.

Под таким натиском Редас не выдержал, после очередного удара ногой в челюсть он ударился головой об каменную стену и вскоре заплакал. Слёзы ручьём шли по его щекам, от такого трое солдат на пару секунд опешили, но вскоре вся комната наполнилась неистовым хохотом.

— М-мрази... Я вас всех... Всех прикончу! — воскликнул Редас сквозь слёзы.

После этих слов один из солдат подошёл к Редасу и сел рядом с ним. Редас повернулся. Солдат взял его за волосы и поднял вверх.

— О-о-о, так в тебе ещё осталась гордость? — с презрением произнёс солдат.

После этих слов взгляд Редаса изменился, он перестал рыдать, в его взгляде отражалась лишь жажда расправиться с обидчиками.

Вена на лбу солдата набухла от злости. С натянутой улыбкой на лице он произнёс:

— Эй, мне кажется, или твоё лицо недостаточно влажное? — сказал солдат, бросив Редаса в стену.

После этого солдат неспеша поднялся на ноги, спустил штаны и принялся испускать нужду прям на лицо Редаса. Тот начал жмуриться и отворачиваться.

— Роно! Хиго! Живо повернули его лицом ко мне и открыли его дряную пасть!

Двое солдат стремительно сжали голову Редаса и повернули его лицом к солдату, предварительно открыв его рот. В конце этой процедуры Редас пытался всё сплюнуть, но его лишь стошнило на одежду одного из солдатов.

— Ублюдок! — крикнул Роно.

— А он ничего не понял, да? — ехидно произнёс Хиго.

Роно взял Редаса за волосы и впечатал его лицо в содержимое, которое вышло из Редаса.

В глазах Редаса темнело; перед потерей сознания он лишь видел двоих солдат со спущенными штанами, стоявших над ним.

Продолжение следует...

Глава 10 — Сквозь Память

Теплые лучи солнца медленно растеклись по комнате, касаясь каменных стен и деревянного круглого столика. Редас пробудился, глаза слипались, дыхание было прерывистым. Он медленно присел на кровать и потер глаза, ощущая холодную гладкость простыни под пальцами и лёгкий сквозняк от открытого окна.

– Где это я? — растерянно произнёс Редас, голос дрожал.

Вдруг с улицы раздался громкий, звонкий смех. Он отозвался эхом в комнате, и по спине Редаса пробежали мурашки. Перед глазами вспыхнула страшная картина: над ним издевались, били цепями, душили, резали тело, вырывали ресницы и ногти. Холодный пот проступил на коже, он вскочил с кровати, схватился за голову. Паническая атака охватила его целиком — дыхание рвалось, сердце колотилось, крик застрял в горле.

«Не могу… не могу… всё возвращается…» — мысли срывались в хаосе, как острые лезвия. В памяти всплывали пытки, недели боли без отдыха, без сна, без пощады.

Случайно взгляд упал на нож, лежащий на полке. Судя по форме, он предназначался для кухонных нужд, но сейчас казался единственным средством спасения. Редас подбежал к нему, сжал обеими руками. Лезвие оказалось всего в нескольких миллиметрах от его горла. Он закрыл глаза, готовясь к необратимому.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался офицер. Его шаги звучали как удары молота, резкие и точные. Одним движением он выбил нож из рук Редаса, и стальной холод лезвия исчез. Затем офицер ногой пнул Редаса в стену, и тело ударилось о камень с глухим стуком.

Редас рухнул на пол, тяжело дыша, его руки дрожали, как осиновый лист на ветру. Сердце колотилось в груди, казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Сквозняк от окна шевелил волосы на лбу, и в воздухе пахло сыростью и старым камнем. Каждое мгновение дрожало от напряжения, а в голове ещё долго звенел смех с улицы.

«Я жив… но едва…» — прошептал Редас, сжав зубы, чувствуя, как паника постепенно отступает, оставляя только пустую дрожь по телу.

— Что ты удумал? — возмущённо произнёс офицер, шагнув вперёд. Его голос гулко ударил по каменным стенам. — Ищешь лёгкий путь?

Редас не отвечал. Он лежал на полу неподвижно, пусто, как выжженная оболочка.

Офицер раздражённо цокнул. Он наклонился, ухватил Редаса за мешковатую кофту и резко поднял так, чтобы их взгляды встретились.

Глаза офицера были твёрдыми, тяжёлыми — словно могучие железные засовы.

– Слушай сюда, желторотик, — произнёс он, каждое слово будто вбивая в воздух. — Отныне и впредь ты воин Аркании. Мы дали тебе кров, еду, одежду и всё, что нужно. Не вздумай жалеть свою дрянную жизнь — трать её на процветание Империи. Усёк?

Редас едва заметно кивнул.

Офицер отпустил его — тело Редаса безвольно осело на каменный пол. Тот уже уходил, когда услышал тихий голос.

— Офицер…

Он остановился.

— Чего ещё?

— Значит ли это… что у моей жизни появится смысл? — Редас спросил так, будто слова сами едва покидали рот.

Комната разразилась хохотом. Смех был громким, хлёстким, почти звериным.

– А ты мне нравишься, синевласик! — выкрикнул офицер. — Конечно появится. У твоей никчёмной жизни будет смысл. — добавил он, уже спокойнее.

Выдержав короткую паузу, он коротко бросил:

– Запомни это. — И вышел, закрывая дверь тяжёлым щёлк.

---

После его ухода в комнате осталась тишина. Редас медленно поднялся, сел на кровать и оглядел себя.

«Переодели…» — пронеслось в голове.

На нём была мешковатая белая кофта, пахнущая сыростью, и такие же серые штаны. Чужие носки неприятно кололи ступни.

Он приподнял одежду — все его тело пересекали многочисленные шрамы. Одни старые, бледные. Другие грубо зашитые.

«Даже без сознания… не прекращали…» — мелькнуло.

Провёл пальцем по одному из шрамов.

«Затянулись…»

Он подошёл к столику, налил воды в стакан, выпил залпом. Жажда только усилилась. Он схватил кувшин и начал пить прямо из него, вода стекала по подбородку, капала на пол.

Живот заурчал. Еды не было.

Взгляд упал на нож, одиноко лежавший на полу. Редас поднял его, рассмотрел. В отражении видел своё лицо — пустое, безэмоциональное, будто чужое.

Он высунул язык. На нём — выжженная эмблема, рельефная, тёмная.

«Человек без головы?»

«Нет… крылья…»

«Безголовый ангел?»

«…Бог?»

Мысли путались, сменяя друг друга.

Он положил нож обратно на полку и вышел в коридор.

---

Коридор был узким, длинным. Слева и справа тянулись одинаковые деревянные двери. В нескольких метрах напротив его комнаты — дверь, из которой доносились какие-то глухие звуки.

Редас пошёл направо. Скрип пола сопровождал каждый шаг.

Вывеска в конце гласила: “Жилой комплекс”.

Выйдя, он увидел массивную укреплённую дверь. За ней кто-то громко ругался, голос срывался в крик.

Редас остановился перед дверью, ощущая странное предчувствие.

Редас уже собирался идти дальше, как массивная дверь позади резко распахнулась, ударившись о стену. Из неё вышел офицер — разъярённый, тяжёлый шаг, взгляд острый и уничтожающий. Его глаза были настолько пронизывающими, что даже лицо Редаса, давно застывшее в бесчувствии, дрогнуло — страх проступил на мгновение, как трещина в камне.

Увидев Редаса, офицер чуть смягчил взгляд — едва заметно, почти неуловимо.

– Ты-то мне и нужен.

Он схватил Редаса за плечо и рывком потащил внутрь комнаты. Захлопнул дверь так сильно, что стационарные лампы дрогнули от удара. Редас, ошарашенный внезапностью, несколько секунд не мог понять, где находится.

Лишь потом заметил: по другую сторону большого лакированного стола сидел пожилой, опрятный мужчина. Седые волосы обрамляли аккуратную блестящую макушку. Белые усы были ухожены, очки — миниатюрные, круглые, идеально чистые. На нём — чёрный смокинг, белые перчатки.

Мужчина поднял на Редаса взгляд и мягко произнёс:

– Приветствую вас, мистер Редас. Как вы поживаете?

Редас не ответил — просто смотрел.

– Прошу простить мою резкость, – продолжил мужчина.

Он медленно поднялся, сделал лёгкий, изящный поклон — старинный, придворный.

– Имя моё — Ватарьян. Я понимаю, вы растеряны. Однако умоляю: не тревожьтесь. Я не причиню вам вреда. Мне нужно задать лишь несколько вопросов.

Смущённый неожиданной учтивостью, Редас невольно коротко поклонился в ответ. Ватарьян мягко улыбнулся и снова сел.

– Редас, скажите, пожалуйста… Как вы попали в этот мир?

Редас выдержал паузу, словно собирая разбросанные мысли.

– Как и вы, – тихо начал он. – Был в Теуре… Потом в небе что-то появилось. Похоже на червоточину… Или нет… Я даже не уверен. Я не знаю, как это описать… Даже представить толком не могу…

Ватарьян записывал. Перо шуршало по странице.

– Благодарю вас. А скажите, чем вы занимались в Теуре?

Редас почесал виски, будто вытаскивая слова из глубин памяти.

– Да так… Гулял, спал. Иногда к соседу заходил… – он тихо фыркнул, будто пытаясь улыбнуться. – Ещё растения смотрел. Осматривал, что видел. Представлял, будто я учёный.

– Прелюбопытно… – произнёс Ватарьян. – Позвольте уточнить: к какому именно соседу вы ходили?

– Ну… как к какому… Конечно же к… – Редас замолчал.

Ватарьян поднял бровь.

– К кому же?

Глаза Редаса расширились. Он попытался вспомнить. Внутри промелькнули образы — тёплые, добрые, но размытые, без лица, без голоса.

– Я… не знаю, – прошептал он.

– Вы не знаете собственного соседа? – в голосе Ватарьяна прозвучало неподдельное удивление. – Быть может, вам просто неприятно говорить об этом?

– Нет… Я правда не… не могу вспомнить. А ходил ли я вообще к кому-то?.. – голос дрожал.

Грудь стянуло. Редас согнулся, будто воздух вышибло. Дыхание сбилось, глаза затуманились.

Ватарьян тут же поднялся, обошёл стол, опустился рядом.

– Что с вами? Пожалуйста, скажите… Вам принести воды?

От странной, мягкой интонации его голоса паника постепенно отступила. Дыхание выровнялось. Через пару секунд Редас выпрямился и снова сел в кресло.

– Вы уверены, что готовы продолжать? Мы можем отложить беседу.

– Не надо… – выдохнул Редас.

Ватарьян кивнул и вернулся на своё место.

– Тогда скажите… Как вы оказались в замке?

Долгий молчаливый взгляд в пол. Затем:

– Не помню. Помню только лес. А дальше… пустота.

Его мысли метались, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Но многие воспоминания словно исчезли, будто их кто-то вырезал.

– Понимаю… – пробормотал Ватарьян. – А скажите… Вы помните погром в лесу?

– Какой погром?.. – Редас нахмурился. – Нет.

Ватарьян снял очки, протёр их платком, надел обратно.

– Хорошо. Тогда последний вопрос… Ваш ответ крайне важен. Скажите, были ли у вас контакты с другими богами в Теуре? Кроме того соседа, которого… вы упомянули.

Редас задумался.

– Да… Были. Но очень давно. Я вряд ли вспомню, с кем.

Ватарьян закрыл блокнот с тихим щелчком.

Он налил воды в свой стакан, поставил кувшин, аккуратно соединил ладони.

– Что ж. То, что я скажу сейчас, может оказаться для вас крайне тяжёлым. Но прошу вас сохранить спокойствие.

Сердце Редаса забилось чаще.

– Говорите.

Ватарьян поднял глаза.

– Вы говорили, что интересовались растениями. Что почти не имели контактов с разумными существами в Теуре.

– Ну и что? – тревожно спросил Редас.

– Это… весьма характерно, – произнёс Ватарьян. – Понимаете… Растения — живые организмы. Наблюдая за ними, вы подсознательно пытались заполнить социальный вакуум.

Редас резко поднялся и ударил ладонями по столу. Стол громко дрогнул. На лице Редаса впервые за долгое время вспыхнула настоящая эмоция — гнев.

– Хочешь сказать, что я больной?! А как же сосед?!

– Прошу вас, успокойтесь. Не вынуждайте меня звать охрану, – строго, но по-прежнему учтиво сказал Ватарьян.

Редас медленно опустился обратно.

Ватарьян продолжил:

– Когда вы впервые оказались у нас, вы рассказывали о друзьях. Говорили, что они в замке. Но теперь вы не можете вспомнить ни их, ни соседа. Зато воспоминания, связанные с одиночеством, у вас сохранены. Это… закономерность.

– Что вы хотите сказать?.. – голос Редаса сорвался.

Ватарьян смотрел на него долго. С сочувствием. И со строгой точностью человека, привыкшего говорить правду, какой бы горькой она ни была.

– Редас… всех этих людей никогда не существовало.

Тишина ударила сильнее, чем любой звук.

– Ваши друзья… ваш сосед… все, с кем, как вы считали, общались… Это были конструкции вашего сознания. Способ заполнить пустоту.

Редас побледнел. Он словно проваливался внутрь себя. «Этого не может быть…»

– У вас… диссоциативное расстройство идентичности, – произнёс Ватарьян мягко, но неумолимо. – И те, с кем вы, как вам казалось, взаимодействовали… были частью вас. И только вас.

Мир накренился. Слова эхом звенели в голове Редаса, ломая всё, что казалось реальным.

И всё, что было внутри, треснуло.

Продолжение следует...

Глава 11 — Меж Двух Сил

После слов Ватарьяна внутренний мир Редаса рухнул. На миг всё вокруг будто провалилось в гулкую тишину.

— «Кому мне доверять, если мой собственный разум меня обманывает?..» — мелькали в его сознании. Давление навалилось со всех сторон, будто стены комнаты сузились.

Он был подавлен до предела.

Но вдруг, словно желая оттолкнуть страшную реальность, Редас резко воскликнул:

— Постойте! Вы же не можете утверждать, что у меня это расстройство!

Ватарьян ненадолго задумался, а затем мягко произнёс:

— Разумеется, гарантий никаких нет.

Эта фраза чуть-чуть стабилизировала зыбкое состояние Редаса, позволив ему перевести дух.

— Однако... вероятность того, что я ошибаюсь, крайне мала. Я бы не советовал вам бежать от реальности, — твёрдо добавил Ватарьян своим аристократичным, выверенным тоном.

Редас нахмурился — услышанное ему определённо не нравилось.

— Ваша теория ломается на корню, если окажется, что мой сосед или друзья существовали! — сказал он с возмущением, едва удерживая голос от дрожи.

— Верно, — кивнул Ватарьян.

Он тяжело вдохнул, наклонив голову чуть набок, будто оценивая собеседника.

— «Какой прыткий молодой человек…» — скользнула мысль у Ватарьяна. Он поднял взгляд на Редаса. — Редас, вас не смутило, откуда мы знаем ваше имя?

Редас едва заметно вздрогнул.

— Наши информаторы не пальцем деланы, поверьте. Мы многое знаем о вас, — с лёгкой горделивой полуулыбкой заявил Ватарьян. — Мы даже знаем, где именно вы жили в Теуре.

Сердцебиение Редаса стало быстрым и резким.

— Редас… Дом, который, как вы говорите, принадлежит вашему соседу, — заброшен. Его десятки лет никто не населял.

Он молчал. Слова ударили в пустоту, оставив после себя холод и ощущение, будто последняя надежда рассыпалась в пепел. Перед глазами пронеслись воспоминания — тёплые, живые, настолько яркие, что когда-то сумели растопить его ледяное сердце.

И вдруг в следующий миг стекло дрогнуло, и в комнату стремительно влетел футбольный мяч. Он покатился по полу и замер прямо у ноги Редаса, вырывая его из оцепенения.

— А?.. — ошарашенно произнёс он, оглянувшись.

Он наклонился, поднял мячик.

Спустя пару секунд за разбитым окном показалась голова паренька лет одиннадцати — волосы светло-зелёные, с тёмной прядью на макушке, глаза — ярко-жёлтые, почти светящиеся. Оранжевая футболка, грязные жёлтые шорты — всё в нём было живым, подвижным, дерзким.

Увидев мяч, он бесстрашно перемахнул через раму и приземлился прямо перед Ватарьяном и Редасом.

— Дедушка, у тебя фиолетовый цвет, — сказал мальчик, взглянув на Ватарьяна.

— О, небеса… За что мне это?.. — устало проворчал Ватарьян, снимая очки.

— Братик, а у тебя голубенький! — жизнерадостно добавил мальчик, обращаясь к Редасу с широкой улыбкой.

Редас удивлённо перевёл взгляд на Ватарьяна, ожидая хоть какого-то объяснения.

— Гельморос, сколько раз я тебе говорил не играть рядом с этим зданием? Это третье… нет, пятое окно за неделю, — произнёс Ватарьян с напускным раздражением, явно скрывая усталость.

— Я понял, деда! — бодро выкрикнул Гельморос, показав большой палец.

Он повернулся к Редасу:

— Братик, а можно я возьму свой мячик?

Редас молча протянул ему мяч.

— Спасибо! — выкрикнул мальчишка.

Развернувшись, он прыгнул обратно к окну и уже почти вылетая наружу крикнул:

— Элис! Я забрал мячик!

Сердце Редаса рванулось.

Имя ударило, как молния.

— «Элис…» — пронеслось в голове, оставив во рту сухость.

— Редас! — громко окликнул Ватарьян.

Он поднял на него взгляд.

— О, небеса… Что с вами? Вы побледнели и не отвечали мне несколько минут. Я уже думал идти за врачами…

— А… не надо. Извините, — тихо промямлил Редас.

Ватарьян тяжело выдохнул, подняв брови.

— Думаю, наш разговор окончен. Я настоятельно рекомендую вам проводить больше времени на свежем воздухе и… постарайтесь завести настоящих друзей, — сказал он неожиданно мягко, почти жалобно.

Редас молча поднялся, направился к двери. Открыв её, он увидел офицера, что облокотился о стену, явно поджидая его.

— Ну что, желторотик, как побеседовали? — ехидно протянул офицер.

Редас остановился перед офицером. Тот неторопливо поднял голову, хищно прищурив глаза.

— Ну что, желторотик, как побеседовали? — ухмыльнулся он.

Редас не ответил. Его взгляд был рассеянным, будто он всё ещё видел то, чего не было в комнате. Ветер из открытого окна позади офицера едва шевелил его китель, добавляя сцене холодной отстранённости.

Офицер щёлкнул пальцами, заставив звук гулко разнестись по коридору.

— Эй. Земля-к-Редасу. Ты там не провалился, надеюсь?

Редас моргнул, возвращаясь из своих мыслей.

— Нормально побеседовали, — выдавил он.

— Ага. По твоей физиономии видно — прямо праздник, — офицер хмыкнул. — Ладно. За мной.

Он двинулся вперёд, и Редас последовал за ним.

Коридор был длинным, широким, настолько просторным, что казался пустым залом. Высокие потолки уходили вверх, окна под самым сводом давали тусклый рассеянный свет. Шаги двух людей отдавались многократным эхом, будто за ними шли ещё десятки невидимых фигур.

Эхо жило своей жизнью.

Оно возвращалось к Редасу странно искажённым — будто вызванным не ими.

«Почему он сказал это имя?.. Элис…»

«Мой разум меня обманывает? Или они хотят, чтобы я так думал?..»

«Что вообще реально?..»

Он пытался дышать ровно, но воздух в огромном коридоре казался тяжёлым, как свинец.

Когда они вышли наружу, солнце ударило резко, без пощады. Дверь за спиной закрылась с глубоким гулом.

Офицер попытался прикурить — ветер сорвал пламя.

— Чтоб тебя… — он раздражённо повторил попытку. — Так вот, — сказал он, вдохнув первый дым. — Ты понимаешь, что тебя там чуть в больничку для умников не засунули?

— Меня никто не засунет, — тяжело произнёс Редас.

— Ох зря ты так уверен, — офицер хмыкнул. — Пойдём уже.

Они двинулись вдоль улицы. Город шумел: торговцы выкрикивали цены, повозка грохотала по брусчатке, где-то у фонтана смеялись дети.

Смех был звонким, пронзительным, слишком знакомым.

Удар мяча о стену раздался справа — резкий «тук!».

Редас вздрогнул.

Он повернулся — и на площади, среди мельтешащих фигур, ему почудился силуэт. Светлые волосы, тонкая фигура, чуть наклонённая голова.

«Элис?..»

Он застыл, не в силах моргнуть.

Но прохожий закрыл обзор, и видение исчезло.

Всё, что осталось — жаркое колебание воздуха.

— Эй! — окликнул офицер. — Чего опять застыл? Я тебя за сегодня три раза потеряю такими темпами.

Редас медленно повернулся к нему.

— Мне… показалось.

— Ага, показалось, — офицер скривил губы. — Будешь продолжать в том же духе — ещё и слышаться начнёт.

Редас хотел отмахнуться, но в этот момент услышал снова — тихий, как сквозь воду, детский смех.

Слишком знакомый.

Он резко обернулся.

Никого.

Лишь ветер трепал висящие на балконе простыни.

— Опять что? — раздражённо спросил офицер.

— Вы слышали?.. — тихо произнёс Редас.

— Чего слышал? — офицер прищурился.

Редас выдохнул.

— Ничего…

Офицер хмыкнул.

— Ясно. Пошли.

Но Редас не двигался сразу.

Он стоял, сжимая ладони, чувствуя, как под кожей бьётся тревога, как что-то невидимое тянет его в прошлое.

«Если то, что сказал Ватарьян — правда, то почему… я продолжаю слышать отголоски чего-то знакомого?..»

«Кто из нас лжёт? Мир — или я?»

Ему казалось, что воздух вокруг стал гуще.

И где-то на границе слуха снова звенел смех.

Через пару минут тяжёлого молчания Редас наконец выдавил:

— Послушайте…

— Да? — офицер даже не замедлил шаг, будто вопрос уже знал заранее.

— Сколько… сколько я был там? Под пытками? И… сколько прошло времени… пока я спал?

Офицер остановился резко, как будто его кто-то дёрнул за ниточку. Повернулся медленно. Глаза — спокойные, слишком спокойные для такого вопроса. Он смотрел на Редаса долго, словно оценивая, выдержит ли тот ответ.

— Ты про время? — протянул офицер, щёлкнув языком. — Хе… В общей сложности ты у нас уже около полугода, пять месяцев лежал в кровати.

Редас моргнул.

— А пытк—

Офицер поднял ладонь, перебивая, но жест был удивительно мягким.

— Парень, — он чуть наклонил голову, — тебе сейчас точно не стоит копаться в деталях. Они тебе ни здоровья, ни спокойствия не добавят.

Сказано было тоном, от которого стало хуже, чем от прямого ответа.

Редас опустил взгляд.

«Почему он не говорит?..»

«Что я… пропустил?..»

Офицер, будто уловив настроение, усмехнулся краем губ:

— Главное — ты жив. И в сознании. Уже прогресс, знаешь ли.

Он развернулся и пошёл дальше. Редас догнал его, и уже через десяток шагов они вышли на широкую улицу.

Город дышал.

Гул голосов. Металлический дзынк строек. Ветер, что приносил запах сырого камня и горячей смолы. Мимо проехала длинная повозка с укреплёнными стенками — внутри слышался грохот оружия. Откуда-то сверху — тудух-тудух — стучали молотки.

Редас оглядывался, будто видел всё впервые.

— Ты хочешь сказать, — тихо начал он, — что всё это… выросло за какие-то 6 месяцев?

Офицер чуть хмыкнул. — Ты что, думал, мир стоял на паузе, пока ты валялся без сознания?

Он махнул рукой в сторону длинной улицы, где тянулся ряд новых зданий, ещё пахнущих известью.

— Вот это всё — фундаменты, колонны, казармы, склады — строится в быстром темпе, мы же не какой-то жалкий люд. Просто ты… не был в курсе. У тебя другие заботы были.

Мимо прошла группа молодых бойцов в одинаковых тёмных плащах. Их сапоги отбивали ровный ритм — тук-тук-тук. Один бросил быстрый взгляд на Редаса, задержал, потом отвернулся.

— Тогда… — Редас сглотнул, — с чего всё началось?

Офицер фыркнул, будто вопрос был школьным.

— Сначала была Небесная Империя, — начал он, лениво. — Бывший Совет Тринадцати. Теперь — Двенадцать Небесных Императоров… ну, один не дожил, неважно. Они собрали под собой мощнейших богов, подчинили хаос, на котором стоял мир.

Они свернули на боковую улицу. Здесь было тише. В воздухе висел запах жареного мяса от уличных лавок. У костра шумели торговцы.

— Но не все согласились стать частью Небесной, — продолжил офицер. — Кто-то испугался. Кто-то счёл себя слишком важным. Кто-то надеялся скрыться в толпе.

Вот и начали Боги кучковаться — стаями. Маленькие группы. Союзы. Кланы, которые жили от одного договора до другого.

Он поднял палец.

— А потом появился кто-то… кого никто не знал. Бог, имя которого не звучало нигде. Неизвестный. И вот он поднимается — резко, словно из ниоткуда. И что делает? Собирает всех маленьких богов под собой. Всех. Подчиняет. Ломает. Или покупает — кто знает.

Так и родилась Аркания.

Редас остановился на секунду, чувствуя, как холод пробегает по спине.

«Неизвестный бог…» «Сила, о которой никто ничего не знает…» «Почему мне от этого становится хуже?..»

Офицер, не заметив паузы, продолжил идти:

— Сейчас у нас есть две крупные Империи. Небесная — с богами наверху. Аркания — с неизвестным богом во главе. Они расширяются, укрепляются, трясут торговлю, давят мелкие страны, забирают территории.

Мир стал маленьким. Тесным. И голодным.

Из открытых дверей таверны вылетел звук разбитой кружки — бряк!, чей-то хриплый смех. Офицер даже не повернул головы.

Редас смотрел вперед, но глаза его блуждали.

— Но зачем… я? — выдохнул он наконец. — Почему вы… как будто рассчитываете на меня?

Офицер остановился перед воротами тренировочного двора.

Стражники у входа распрямились. Один из них бросил внимательный взгляд на Редаса — не недоброжелательный, но настороженный.

Офицер повернулся к Редасу вполоборота:

— Мне то почём знать, я лишь исполняю приказы свыше, а они идут от императора. Прямых слов от императора я не слышал, все происходит через его посредника, но он говорил что-то про тени и подобную чушь. Хочешь ты или нет, теперь ты — часть этого мира.

Редас сжал зубы.

«Тень…» «Почему я?..»

Офицер усмехнулся:

— Привыкай, желторотик. Тут никто не спрашивает твоего мнения.

Мир шагнул вперёд, пока ты лежал овощем. И теперь — либо ты идёшь с ним, либо тебя раздавит.

Он толкнул ворота — скрип-кхррр — и прошёл внутрь.

— Добро пожаловать туда, где решится, кем ты станешь.

И выживешь ли вообще.

Редас сделал шаг вперёд, чувствуя, как воздух вокруг становится тяжелее.

И где-то на границе слуха…

словно кто-то шепнул его имя.

Тихо. Очень тихо.

Но так, что кожа на руках встала дыбом.

Редас шагнул внутрь тренировочного двора, и пространство будто сразу стало плотнее, тяжелее.

Звон металла разорвал воздух — звя-я-анг! — как будто клинок вспорол саму тишину. Молодые бойцы в тёмных плащах двигались так отточенно, что их синхронность казалась неестественной.

Воздух был горячим, пахнущим железом, потом и пылью. Где-то рявкнул инструктор, выругался, кто-то вскрикнул, получив удар не по плану.

Офицер, идя рядом, даже не моргнул.

Он провёл Редаса под крытый навес, где на столах лежали карты, свитки, списки. Разбросаны, неаккуратны, как будто их используют сотни раз в день.

– Садись, – бросил офицер, опускаясь на лавку. – У тебя сейчас лицо такое, будто ты снова увидел кошмары. А я ещё только говорить начал.

Редас сел, сцепив пальцы.

«Он нарочно давит?»

«Или он просто такой?»

Офицер сделал большой глоток воды, шумно поставил кружку и лениво скривил губы:

– Ну, давай. Задавай свои вопросы, пока у меня настроение хорошее.

Редас вдохнул поглубже:

– Эти… шесть месяцев. Я… что, всё это время был без сознания? Или… спал?

Офицер хмыкнул.

– Спал? Парень, да ты вообще жил на чистом упрямстве. – Он фыркнул. – Ты был между овощем и трупом. Ни здесь, ни там. Как кукла, которую забыли выключить.

Редас дёрнулся.

«Кукла…?»

– Врачи могли бы наплести тебе красивые формулировки. – Офицер отмахнулся. – Я не буду. Твоё тело просто… не решалось сдохнуть. Вот и всё.

За навесом снова звякнули мечи — звя-а-анг! — и кто-то выругался от боли.

– Но пока ты там валялся, мир не ждал, – офицер потянул карту ближе. – Глянь.

На карте были две огромные области — одна светлая, другая тёмная.

Он ткнул пальцем в белую:

– Небесная Империя. Бывший Совет Тринадцати. Теперь — Двенадцать Небесных Императоров. Святоши и зануды. Всё по правилам, всё по закону, ровно по линейке. Угадал?

Редас молчал.

Офицер перевёл палец на тёмную область:

– А вот это — Аркания. Империя, которая выросла буквально из страха богов. – Он ухмыльнулся. – Представляешь? Боги дрожали. И начали сбиваться в стаи, чтобы хоть кто-то их защищал. Так и появились первые группы.

Он прищурился, голос стал ленивее, но дерзость не исчезла:

– И да, пока ты там валялся без сознания… появилась ещё одна группа. Какая-то новая, никому не известная. Богов там меньше десятка, но растут они слишком быстро, словно их кто-то подкармливает изнутри мира. Стремительно растут — согласен, выглядит нестандартно. Но… – он дерзко усмехнулся, откинувшись на лавку, – я не думаю, что они представляют угрозу. Через неделю мы просто пойдём на них штурмом и спокойно их завоюем. Даже не вспотеем.

Он хмыкнул, как будто обсуждал погоду.

Редас слушал, почти не дыша.

– Потом какой-то неизвестный бог взял всё это дерьмо в руки и поднялся на вершину. Быстро. Слишком быстро. Никто до сих пор не понял, как он это провернул. Вот тебе и Аркания.

Офицер хмыкнул:

– Теперь эти две империи тянут мир за разные стороны, как старую тряпку. Небесные давят сверху — законами, титулами, порядком. Аркания давит снизу — числом и жесткостью. Обе хотят центр мира. Обе готовы сжечь половину мира за победу.

Редас тихо выдохнул.

Он перевёл взгляд на офицера:

– А я… какое место в этом занимаю?

Офицер скривил губы в дерзкой полуулыбке:

– Ну, я бы сказал, что место мебели, какой-то дорогой мебели, раз тебя до сих пор не выбросили – он откинулся назад

Редас замер.

– А ещё… – офицер поднял палец. – За время, что ты лежал, мы вкачали в тебя столько ресурсов, что за эти бабки можно было вырастить пару небольших отрядов. Экономика любит точность — и мы обычно не кормим просто так никого.

Редас побледнел.

– Так что, – офицер встал, глядя сверху вниз, – хочешь ты или нет, но теперь ты обязан отработать то, что в тебя вбухали. Империи строятся на тех, кто может сдвинуть мир. А ты… – дерзкая ухмылка стала шире, – либо сдвинешь его, либо тебя перемелют под ногами.

Редас поднялся, сжав кулаки.

В этот момент — тихий шёпот.

Едва слышный.

Но направленный прямо в него.

«Прими…»

Он резко обернулся.

Никого.

Офицер хмыкнул:

– Если ты ещё раз так дёрнешься — я решу, что ты снова сходишь с ума.

Редас сглотнул.

«Это оно… опять…»

Офицер махнул рукой:

– Пошли. Надо показать тебе тех, кто будет тебя тренировать. Поймут они тебя или нет — не моя проблема. А твоя.

Редас шагнул за ним.

И впервые почувствовал, что мир вокруг будто ждёт его следующего шага.

Продолжение следует...