Обложка Бойня за ресурс

Бойня за ресурс

Иван Афанасьев

0% прочитано
Стандартный
Иван Афанасьев

Бойня за ресурс

Наталия

Она прождала следователей в комнате для допросов больше двух часов. Просто сидела и пялилась в стену, иногда переводя взгляд на часы или на стол. Когда совсем надоедало, разглядывала пол. Это было лучше, чем оставаться в камере, где на нее уже положили глаз две мужиковатые бабы. Ночью удалось отбиться, но Наталия понимала, что одна из сокамерниц пока просто присматривалась к ней.

Кабинет оказался небольшим: по центру расположился стол, на котором стояли стеклянный графин с водой и три стакана, рядом с ним — три стула, а под потолком — лампа и камера видеонаблюдения.

Женщина решила, что никому нельзя показывать свою слабость, ведь у нее есть связи. Все знакомые уже в курсе творящегося здесь беспредела. Важно выиграть время.

Хоть дверь и открылась почти бесшумно, подозреваемая сразу обернулась.

— Наталия Сергеевна, извините, что заставили вас ждать, но с этим чрезвычайным положением у нас очень много работы. Спим по четыре часа, — вежливо оправдывался лейтенант.

— Добрый вечер! — первым перед ней сел мужчина лет сорока пяти или пятидесяти с самой рядовой и непримечательной внешностью. — Старший следователь по особо важным делам Следственного комитета, майор юстиции Кротов… Валерий.

Второй выглядел молодым и зеленым. Такие ее всегда раздражали своей неподготовленностью к реалиям взрослой жизни.

— Следователь по особо важным делам Следственного комитета, лейтенант Дмитрий Быков…

— Надеюсь, это ненадолго. Ведь здесь явная ошибка. Мне до сих пор не объяснили, почему сюда не пускают адвоката.

Кротов спокойно посмотрел на нее.

— А это уже зависит только от вас. Будете с нами честны, управимся намного быстрее.

— Прежде чем мы начнем, — категорично предупредила она, — я напомню, что требую адвоката.

— Ваше требование будет внесено в протокол допроса. Все честно, — оскалился майор и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, хотя в подвальном помещении как раз было свежо.

Наталия усмехнулась.

— Хорошо. Тогда сразу зафиксируйте еще один важный момент: до разговора с защитником я не намерена ничего с вами обсуждать, но вы вполне можете мне рассказать, что за беспредел тут творится.

— Мы вас услышали.

Валерий открыл папку.

— Назовите ваши фамилию, имя, отчество.

— Вы серьезно?

— Для протокола.

— Вы прекрасно знаете, кто я.

— Представьтесь.

— Бортовая Наталия Сергеевна.

— Спасибо, — следователь кивнул и что-то записал.

— Боитесь не запомнить?

— Зачем так переживать из-за формальности?

Ей показалось, что майор подмигнул. «Или просто нервный тик?»

— Вы ведь понимаете, что мое нахождение здесь — недоразумение?

— Мы сейчас просто устанавливаем обстоятельства и действуем в рамках закона.

— Нет. Вы сейчас тратите не только свое и мое время, но и время государства, которое вас кормит.

Кротов не удостоил ответом эту жалкую попытку вывести его из себя.

— Послушайте... — Наталия слегка наклонилась вперед. — Я много лет работала в государственной системе и знаю, как происходят подобные вещи. Кто-то перестраховался, кто-то поставил подпись не там. Такое случается каждый день, особенно со стажерами. Достаточно нескольких звонков, чтобы все выяснилось.

— Кому? — майор явно заинтересовался.

Женщина ошибочно приняла оживленность собеседника за испуг.

— Тем людям, которые быстро проверят основания моего задержания.

— Вы, конечно, можете им позвонить, но при одном условии.

— Каком?

— Тем самым вы признаете, что эти люди имеют какое-то отношение к делу. Первым с ними заговорю я и объясню ситуацию. Только не переживайте: обязательно представлюсь, назову номер удостоверения и спрошу, готовы ли они в такой тяжелый для страны период мешать следствию? Как тактичный человек, дам несколько часов на размышления. И знаете что?

— Что? — бравада пока не покидала подозреваемую.

— Нам с вами больше никто не перезвонит. Если это должностные лица со связями, то наведут справки, а если балаболы, то обязательно испугаются.

Она немного усомнилась в том, что шантаж принес свои плоды, и решила вернуть разговор в дипломатическое русло.

— Предлагаю не усложнять друг другу жизнь. Понимаю, что вы выполняете свою работу, которая, допустим, вам могла опротиветь. Просто иногда может показаться, что вам разрешили поступать по собственному усмотрению, а потом вдруг придется объяснять, почему гражданина задержали без достаточных оснований. И ладно бы просто объяснять…

— За нас не беспокойтесь, мы с лейтенантом действуем строго в рамках действующего законодательства, — майор спокойно и сочувствующе взглянул на нее и опять стал что-то выводить в своем блокноте.

— Вы записываете каждое мое слово? — Наталия начинала злиться.

— Нет, только существенные обстоятельства.

— Кто санкционировал мое задержание?

— Следственный комитет…

— Это понятно. Назовите конкретные имена. Кто руководит расследованием?

— Я.

— Один?

— Есть следственная группа.

— Фамилии?

— При необходимости вы с ними ознакомитесь. Вряд ли они вам что-то скажут, но местным следственным органам скажут многое. У вас же там знакомые?

Наталия ничего не ответила.

— Уточните круг ваших служебных обязанностей, — Кротов закурил.

— Контроль оформления распределений… Работа с документацией, организация сотрудников смены, наставничество.

— У вас есть право изменять маршрутные назначения?

Женщина удивилась прямоте вопроса.

— Только в пределах регламента и на основе данных системы.

— Хорошо…

— Вы вообще понимаете, сколько должностных лиц могут подтвердить мою репутацию?

— Какое это имеет отношение к нашему делу?

— В смысле «нашему делу»?

— Я его веду, а вы подозреваетесь в саботаже.

Женщина только после этих слов окончательно смекнула, что мужчина напротив действительно не умеет вести переговоры.

— Мне нужен адвокат.

— По поводу адвоката мы оповестили ваших родных, но они не смогли найти защитника с таким уровнем доступа к секретному расследованию.

— Тогда обеспечьте мне телефонный звонок.

— Ваше ходатайство о звонке также будет зарегистрировано.

— Мне не нужно регистрировать ходатайство. Мне необходимо позвонить.

— Я вас услышал.

— Хорошо, что вы от меня хотите?

— Во время вашей смены был изменен маршрут одной из групп. Решение принимали вы?

— Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката. Это окончательное решение, вы нарушаете мои конституционные права.

— В стране чрезвычайное положение…

— Чрезвычайное положение не отменяет Конституцию!

— Не отменяет. Конституция незыблема…

— Значит, ее меняют задним числом?

— Нет. Положение меняет порядок применения отдельных процедур. Смотрите, не наговорите на новый срок.

— Не так выразилась, простите.

— После изменения маршрута вы связывались с кем-либо вне центра?

— Я все-таки подожду, пока мне найдут адвоката.

— Вы по-прежнему считаете, что произошла исключительно техническая ошибка?

— Требую адвоката.

— Безусловно, мы приложим все усилия, чтобы у вас появился защитник с необходимым уровнем доступа.

— Надеюсь.

Майор порылся в своем портфеле и протянул ей несколько исписанных листов бумаги.

— А пока ознакомьтесь с весьма любопытными и захватывающими мемуарами.

— Что это?

— В рамках расследования мы проводим процессуальные действия со всеми лицами, имеющими отношение к делу. Это заверенные копии письменных показаний вашей подчиненной, Марины Андреевны Проценко. Как ознакомитесь, покажу вам и другие показания.

Наталия догадалась, что ей конец.

Этап

Ее разбудил холод, который и до этого давал спать лишь в полглаза, а теперь окончательно пробрался под одеяло, морозя все тело и не оставляя шанса согреться. Поезд шумел своим привычным шумом, не знающим резких перепадов и ставшим уже невыносимым, потому что почти не позволял по-настоящему уснуть. Железный монстр ехал в направлении, где никого уже могло и не интересовать, откуда ты, — в неизвестном для пассажиров направлении.

Она лежала на верхней полке и вглядывалась сквозь решетку. Металлические прутья пересекались под углом и уходили вверх до самого потолка. Через них виднелись противоположная стена вагона и часть коридора. Девушка повернулась на бок и глянула на то место, где вместо окна на нее смотрел маленький зарешеченный «слепыш», через который пробивался серый свет. Эта пародия на связь с внешним миром не давала почти ничего разглядеть, разрезая реальность на слои и превращая все, что находилось снаружи, в неудачную копию пейзажа, в котором объекты существовали только в виде домыслов и догадок.

Многие уже не спали. Слышались шаркающие шаги, приглушенные диалоги и чей-то непрекращающийся кашель. На смену состоянию тревожного полусна приходило состояние ожидания, которое здесь было привычным режимом убогого существования.

— Подъем! — раздался грубый женский голос в начале вагона.

Девушка наклонилась и увидела Наталию, которая с закрытыми глазами сидела на нижней полке напротив. Женщина привалилась к стене и поджала ноги, укутавшись в старое и тонкое одеяло, которое плохо согревало. Марина не разобрала, отдыхает ее бывшая начальница или уже проснулась.

— Подъем! — решетчатая дверь открылась, и в проеме появилась высокая женщина с грубым лицом, которая ударила резиновой дубинкой по верхней полке напротив. — Хватит дрыхнуть! Когда буду возвращаться назад, чтобы уже встала!

— Встаю… — недовольно прохрипел кто-то из-под одеяла.

— А что у нас с настроением? — конвоир произносила эти слова, уже отходя от них. — Подъем!

— Вы вагон что, совсем не отапливаете? Мы тут скоро все сляжем… — попыталась возмутиться напуганная женщина в соседнем пролете.

— Вы и так лежите! Подъем!

Через ряд кто-то опять сильно и сухо закашлял. Там же недовольно заворчали:

— Господи, ну дай ей воды.

— А где я тебе сейчас воду возьму?

Когда конвоир дошла до конца вагона и развернулась, почти все примолкли, только кашель не унимался, который теперь звучал еще глуше. Пассажирка, видимо, накрылась одеялом, чтобы никого не раздражать.

Марина спустилась, встав на деревянный пол, который отдавал холодом даже через шерстяные носки. На нижней полке никого не оказалось.

— А где Катя?

— Ночью к медикам забрали, — не открывая глаз, ответила Наталия.

— Не вернется она уже сюда, — донесся сверху хриплый голос. — Доброе паршивое утро.

Марина попыталась нащупать тапки, но наткнулась на чужие вещи. Под ногами лежали сумки, скомканное одеяло, подушка — чужая жизнь, сваленная в тесный проход. Пришлось наклониться, чтобы найти обувь.

— Бабоньки, осторожнее, я приземляюсь, — к ним спустилась невысокая плотная женщина с пацанской стрижкой и лицом в сплошных татуировках. — Сколько время?

— Часов семь, наверное, — Марина подняла с пола одеяло и укуталась им поверх своего.

— Жрать охота, — зевнула пацанка. — А кормить еще будут нескоро. У вас есть что пожрать?

— Нет, — глухо отозвалась Наталия. — Мы тебе уже все отдали.

— А если найду?

— Как будто ты не искала, — сквозь зубы процедила женщина.

В проходе появилась тетенька в сером халате поверх одежды и с ведром, которая мыла пол. Все дни, что ехали, именно она выполняла обязанности уборщицы.

— Что, Светка, небось, пожрала уже? А нам тут сиди и жди у моря погоды, — пацанка подошла к решетке.

— Вылизывай полы сама два раза в день, и тебя накормят вне очереди, — прошепелявила тетенька.

— Полы моют только такие, как ты, — соседка, потягиваясь и зевая, взобралась на свое место и укуталась с головой.

— Ты давай быстрее мой, — крикнули Светке откуда-то с другой верхней полки. — Пусть кормят уже. Живот крутит.

— Да не ори ты, — ответили снизу. — Башка и так болит. Терпи.

Вагон слегка покачивало, но не так сильно, как ночью. Судя по звукам, поезд давно набрал скорость после очередной остановки. В коридоре опять появился конвойный, но уже другой — коренастая и широкоплечая женщина с темными волосами под шапкой. Она подошла к их решетке.

— Лена, еще дрыхнешь, что ли? Сейчас начальство пройдет и тебе вставит. Поднимайся быстрее!

Соседка Марины и Наталии проворно спустилась и подошла.

— Еще надо то, что просила? — вполголоса поинтересовалась коренастая.

— Шутишь? Конечно, надо.

Конвоир кивнула и достала из-под шапки небольшую карточку, протянув ее через решетку. Лена подошла к своей полке и громко скомандовала:

— Отвернулись!

Наталия не пошевельнулась, потому что продолжала сидеть с закрытыми глазами. Марина сразу послушалась и уперлась взглядом в ремень стоявшей за решеткой.

Пацанка с минуту копошилась, а потом передала конвоиру какой-то сверток.

— Вот и хорошо, — улыбнулась коренастая. — Если что-то понадобится, не стесняйся.

— Долго еще ехать?

— Не знаю.

— Как так?

— Ты думаешь, нам докладывают? — бросила та, когда уже удалялась.

— Куда хоть везут? — крикнули по соседству.

— Сюрпризом будет.

Марина еще не поняла, что означал увиденный ритуал, как Лена уже спрятала карточку во внутренний карман.

Шум колес стал глуше, поезд постепенно сбавлял ход. Кто-то в соседнем купе громко спросил:

— Остановка?

— Не знаю, — ответили ему. — Может, еще кого подселят.

Марина аккуратно выглянула в коридор. Конвойные стояли недалеко от туалета и смотрели в единственное незарешеченное окно в вагоне. Поезд остановился. Снаружи послышались команды, удар об асфальт откидываемого мостика, шаги по гравию. Кто-то пробежал мимо их вагона и громко крикнул:

— Третий состав готов. Давайте, грузим.

Девушка залезла на свою полку и попыталась хотя бы что-то рассмотреть через слепое окно, но решетка закрывала почти весь обзор, и удалось увидеть только кусок серого неба и край платформы.

— Что значит «грузим»? — поинтересовалась она.

Лена снова укуталась с головой в одеяло, поэтому с верхней полки донесся только ее глухой голос:

— Людей грузят или технику.

Поезд стоял достаточно долго. У всех заключенных забрали телефоны еще в СИЗО, поэтому секунды, минуты и, конечно, часы, не говоря уже про дни, тянулись вдвое, а то и втрое дольше.

Наталия тоже легла. С верхней полки доносился вполне себе мужской храп. Марина закрыла глаза, но даже не успела как следует задремать, потому что они тронулись. Железное чудовище резко дернулось, разбудив ее. Напротив закопошились. Пацанка выругалась и села, не собираясь пока спускаться вниз. Она глазела на что-то через решетку и вертела в руках карточку, которую получила от конвоира.

Марина устала от молчания, которое воцарилось в их купе сразу после того, как Лена обобрала всех троих соседок. Только Наталия попыталась отстоять жалкие остатки своего имущества, но тут же получила в бок, присев на свою полку. Это был ее последний протест. Бывшую начальницу явно сломали в процессе допросов, но в ней еще что-то теплилось. Теплилось именно до момента удара в бок. После унижения женщина почти не разговаривала, но и приставать к себе не позволила. Как-то посреди ночи Лена, которая почему-то оказалась внизу, заорала:

— Сука!

Больше пацанка к Наталии не приближалась. Показалось, что главная по их купе даже побаивается соседку снизу. Марину с Катей она тоже старалась не трогать. Звериное нутро подсказывало Лене, что всякое может случиться, когда остаешься одна против троих. А спать-то хотелось. Вот и пришлось саму себя немного осадить.

— Что это у тебя?

Вопрос Марины прозвучал неожиданно. Пацанка даже слегка растерялась от такой дерзости, но быстро ответила:

— Тебя не касается. Спи дальше, чего вскочила? Жрать не скоро принесут. А если принесут, то я разбужу.

— Мы в прошлый раз проснулись, а ты уже все съела. Лучше я дождусь. Наталия, вон, почти совсем ничего не ела.

— Она психопатка.

— Что это за карточка? — девушка заметила небольшую растерянность своей соседки.

— Тебя не касается! Или мне к тебе нужно перебраться, чтобы объяснить…

— Попробуй, — этот вызов прилетел снизу.

Наталия села на свою койку и порылась под матрасом. Марина тоже спустилась.

— Эй, психопатка, я сейчас конвоиров позову! — Лена впервые показала, что боится своих попутчиц.

— Что у тебя за карта? Я тоже видела, как тебе ее передали, — Наталия встала и отошла к решеткам.

— Угомонись! — почти крикнула пацанка.

— Если заорешь на весь вагон и позовешь конвоиров, то твой авторитет здесь немного пошатнется. Вопросики появятся.

Марина и Лена удивились напору и преображению своей соседки.

— Говори, что это за карточка?

— Проход в лучший барак, где много своих…

— Своих — это среди надзирателей и конвоиров?

— Просто своих. Больше ничего не скажу.

— Куда нас везут?

Пацанка нервно рассмеялась.

— Ты уверена, что я знаю? Дура! Ты понимаешь, что даже те, кто нас везут, нихрена не знают. Думаешь, я не поспрашивала здесь среди своих? Никто ничего не знает…

Их соседка хотела еще что-то сказать, но начало вагона потонуло в разноголосых выкриках.

— Наконец-то!

— Не толпитесь!

— Отошли от решетки!

Страх на лице Лены сменила довольная улыбка.

— Несут пожрать.

— Ты больше у нас ничего не заберешь, — спокойно предупредила Наталия. — Уяснила?

— Ладно, но тогда вы не устраиваете здесь беспредел. Договорились?

— Беспредел? — не поняла Марина.

— Когда я сплю, чтобы не нападали.

— Хорошо, — теперь не только спокойно, но и холодно пообещала Наталия, в которой просыпался человек, умеющий не только управлять, но и адаптироваться к новым условиям, чтобы получить эту возможность.

— Договорились, — пацанка спустилась и подошла к решетке в ожидании еды.

Вскоре им принесли три миски с гречкой, по две тефтели из фарша с рисом, а еще по стакану горячего чая и кипяченой воды. Съесть все нужно было, пока не закончится обход. Времени всегда оказывалось более чем достаточно.

Потом врубили отопление. Стало не так холодно, а оттого хорошо. Измотанные, прежде всего психологически, женщины заснули.

Когда проснулись, поезд уже стоял, а по решетке стучали.

— Подъем! Туалеты открыты. Выходим по одной.

Женщины зашевелились. Марина первой поднялась и встала у выхода. Конвойные по очереди отпирали двери, вскоре дойдя и до их купе.

— По одной, не задерживаться!

Марина почти вылетела в коридор, потому что с трудом терпела. Девушка прошла к туалету и заняла очередь. Рядом стояла низкая тощая женщина, которая сказала:

— Я быстро.

— Быстро — это одна минута, — ответила конвоир.

Девушка впервые оказалась в очереди, которая стояла рядом с самым большим окном, не защищенным решетками. В спешке его забыли зашторить. За ним лежали платформы, на которых стояла крупная строительная техника: экскаваторы, погрузчики, бульдозеры, трубоукладчики, бетономешалки, самосвалы. Виднелись контейнеры, строительные материалы, огромные трубы диаметром с человеческий рост.

— Чего пялишься? Отошла от окна! — прикрикнула женщина в форме, которую девушка здесь раньше не видела.

— Они что-то строят, — Марина зачем-то произнесла это вслух.

— Похоже, что строить будем мы, — раздалось сзади. — Долго строить.

— Заткнулись обе, или мы вас заткнем!

Когда девушка вернулась в купе и дождалась своих, то сразу рассказала об увиденном.

— Значит, слухи не врут, — вздохнула Наталия.

— Какие слухи?

Через несколько секунд Лена и Марина уже сидели напротив нее.

— Здесь будут строить город, и не один. Может, уже строят, и нужна рабочая сила.

Лена только удивленно махала своими обожженными ресницами, а бывшая подчиненная заметила изменения, которые происходили с бывшей начальницей. Та ожила и снова прощупывала систему, оценивала людей, пыталась угадать правила, которые не были прописаны ни в одной инструкции.

Поезд опять тронулся. Марина прильнула к форточке, за которой все так же тянулись платформы с контейнерами, но теперь их становилось меньше, как и техники. Девушка заметила несколько бульдозеров с широкими гусеницами, а рядом с ними — людей в касках и ярких жилетах. Они не обращали внимания на поезд, а просто работали.

— Мы где? — спросила она у Наталии.

— Где-то на севере, наверное.

— Ты знаешь, сколько мы едем?

— Третий день, кажется. Я сбилась.

Через несколько часов поезд вновь остановился, на этот раз — окончательно. Вагон дернуло так, что кто-то охнул. Марина поднялась и выглянула в форточку. За ней виднелась высокая серая бетонная стена, которая тянулась вдоль состава, скрывая за собой все остальное.

— Приехали! — раздалось в коридоре. — Через десять минут с вещами на выход!

Север

Заключенных из их вагона выводили одними из первых. Сначала пассажиров построили в проходе, а потом по одному пропускали в тамбур, откуда женщины проходили по зарешеченному трапу сразу в автобус.

— Быстрее! Быстрее! Вы не на курорте! — постоянно подгоняли конвоиры, даже когда женщина почти бежала.

Марина стояла за Наталией. Когда пришла очередь начальницы и та исчезла в салоне, послышалась команда:

— Стоп! Этот полный. Ждем другой, всех выгнать из тамбура!

Марине пришлось вернуться в проход, где она почувствовала на плече дыхание Лены, которая возмутилась, что придется ждать новый автобус. Девушка раньше даже не задумывалась, что станет делать, если ее с Наталией разделят, поэтому сразу осунулась и растерялась, но суровая реальность неожиданно преподнесла подарок.

— Есть одно место, давай еще человека! — послышалось снаружи.

— Чего вылупилась? Живее! — гаркнула на нее конвоир.

— Конечно.

Но на этом везение Марины не закончилось. Она увидела, что заветное последнее место в салоне находится рядом с Наталией. Дверь за пассажиркой автоматически закрылась. Автобус несколько раз рванул на одном месте, затрясся и медленно поехал по зимнику.

За мутным стеклом начали проплывать назад бетонные опоры с желтыми сигнальными огнями. От дыхания заключенных окна сразу затянуло тонким слоем инея. Наталия протерла ладонью небольшой круг, но мороз быстро вернул стеклу прежнюю белесую матовость. Поэтому его приходилось постоянно отогревать, чтобы оставалась возможность смотреть, куда их везут.

— Прости меня… — шепнула Марина.

— Чего?

— Прости, что дала показания на тебя.

— Ты там ничего особенного не написала, я читала. Тогда задержали почти все руководство пункта. Как видишь, были свидетельства повесомее твоего, — холодно улыбнулась женщина. — Но поверь, я в этой компании осужденных была лишней.

— Прости меня…

— Давай оставим исповеди на потом. Первым делом нужно понять, где мы и как тут будем выживать.

Дорога под небольшим углом поднималась вверх. Кругом, кроме снега, не виднелось больше ничего, потому что железнодорожный состав остался позади. Такой безжизненный пейзаж сопровождал их на протяжении примерно получаса. Пассажиры в основном молчали.

— Даже не верится, что всего семь месяцев назад у меня была совсем другая жизнь, — Марина попробовала поддержать разговор, но Наталия проигнорировала эту попытку.

Теперь за окном медленно проплывали штабеля контейнеров, цистерны с толстой ледяной коркой, открытые площадки, заваленные трубами разного диаметра. Между ними стояли бульдозеры, автокраны, самосвалы, подъемные машины. Ковш одного экскаватора так и остался лежать в снегу, будто технику заглушили прямо посреди работы.

Возле ремонтного бокса несколько рабочих возились вокруг тягача со снятым колесом. Недалеко, внутри металлического каркаса, работал сварщик, посылая вновь прибывшим голубоватые вспышки.

Вскоре дорога повернула к большим баракам, обшитым светло-серыми панелями и соединенным закрытыми переходами. Многие из этих жилых помещений не достроили: между металлическими стойками висели полотнища утеплителя, которые ветер то прижимал к каркасу, то надувал огромными парусами.

Высоко над корпусами медленно разворачивалась стрела башенного крана. На тросах покачивался готовый модуль с окнами и наружной обшивкой. Внизу его уже ждали несколько монтажников, которые постоянно подавали разные непонятные сигналы. Казалось, эти специалисты сегодня впервые начали работать вместе и не особо понимали, что делать дальше.

Все заключенные прилипли к окнам и не отлипали от них.

— Какая-то новая колония? — поинтересовался кто-то.

— Где тогда заборы и вышки?

— А куда тут бежать?

Автобус свернул между зданиями. По деревянным трапам непрерывно сновали люди. Из труб поднимался густой пар, который ветер мгновенно растворял в грязных тучах. Марина обратила внимание, что на одних были яркие куртки, как у строителей, на других — темная форма без светоотражающих полос. У всех на груди висели пластиковые пропуски разных цветов.

Транспорт остановился. Двигатель еще не успел заглохнуть, как водитель открыл дверь, впуская внутрь резкий холодный воздух.

— Выходим по очереди! — скомандовал один из двух конвоиров, совсем молодой пацан, похожий на солдата срочной службы.

За жилыми модулями поднимались новые сваи. Дальше темнели каркасы нескольких зданий, между которыми двигались краны. За ними угадывались такие же стройплощадки, уходившие куда глаза глядят.

— Построились в одну шеренгу!

Перед ними стояли пять рослых мужиков в военной форме с автоматами наперевес. Заключенные уперлись взглядом в длинный серый корпус, ничем не отличавшийся от десятка таких же, мимо которых они проехали. Пришлось ждать остальные автобусы. Последний приехал только минут через двадцать. Марина к этому времени почти не чувствовала ног и рук.

Началась перекличка.

— Антошкина Елизавета Борисовна!

— Здесь!

— Три шага вперед и снять шапку!

К женщине подошел военный, внимательно взглянул на лицо, сверил с фотографией на планшете, потом сравнил номер на куртке и уточнил:

— Дата, год и месяц рождения?

— Двенадцатое июля две тысячи двадцатого года.

— Место рождения?

— Поселок Рудный.

Сотрудник вновь заглянул в планшет, после чего подбежал его помощник и приклеил на куртку заключенной пластиковый штрихкод, выдав ей карточку с этим же кодом. И так было с каждым. Процедура заняла минут сорок.

У входа в модуль стояли еще двое надзирателей в темно-синих куртках. Один принимал пластиковые карточки, второй прикладывал их к небольшому считывателю. После короткого сигнала пропуск возвращался владельцу. Затем сканировался штрихкод на куртке.

Когда очередь дошла до Марины, мужчина бросил взгляд на экран и, как показалось, задержал карточку немного дольше, чем у остальных, но в итоге молча кивнул в сторону двери.

Тамбур был теснее, чем выглядел снаружи. Внутренняя дверь не открывалась, пока за спиной не захлопнулась наружная. Только тогда что-то негромко щелкнуло, и теплый воздух начал медленно вытеснять мороз.

У Марины от перепада температур немного закружилась голова. Одна женщина даже упала, потеряв сознание. Три другие ее приподняли.

— Врача! Она в отключке!

Но никто им не отвечал. Пришлось самим привести заключенную в чувство, несильно похлопав несколько раз по щекам.

За второй дверью начинался широкий коридор. Вдоль стены тянулись металлические шкафы без замков. Перед каждым входом лежали толстые резиновые решетки, на которых вновь прибывшие долго топали ботинками, прежде чем пройти дальше.

— Верхнюю одежду оставляем здесь, — объявила женщина в светлом жилете, не поднимая глаз от планшета. — Ищем свой номер на шкафчике. На каждом — инструкция, как открывать и закрывать.

Новые поселенцы молча снимали тяжелые куртки, ставили обувь на металлические полки и забирали одинаковые серые резиновые тапочки. Одна пожилая женщина попыталась пройти в своих ботинках.

— Обувь снимаем!

Она остановилась, выругалась себе под нос, вернулась и переобулась.

Марина сняла рукавицы и начала растирать пальцы. Наталия, как и многие, была занята тем же. Затем они попали в помещение, похожее на казарму, но разделенное решетками на камеры — по четыре двухъярусных кровати. В каждой клетушке находились раковина и унитаз.

На этом этапе везение покинуло Марину, потому что их койки оказались в разных концах барака. Когда всех разместили, появились девушки с зелеными пропусками, которые разносили по камерам пластиковые ящики с полотенцами и тюремной формой черного цвета.

— У вас есть час, чтобы привести себя в порядок. Потом все пойдут на распределение, — прозвучал голос из громкоговорителя, который трижды повторил это предупреждение.

Рубеж

Когда заключенные во второй раз выстроились перед бараком, им раздали черные рабочие куртки с такими же штрихкодами. Часть верхней одежды была явно не первой свежести. Марина выискивала глазами Наталию, но пока не находила. Женщин выводили партиями, поэтому она должна была стоять где-то в хвосте.

За час ветер успел измениться и теперь не тянул снежную пыль вдоль земли, а уже резкими и плотными ударами швырял крупу в обшивку корпусов. Перед шеренгами распинался какой-то местный начальник, но его слова пролетали в сторону от прислушивающихся к нему людей. Тогда к «оратору» подбежал подчиненный и дал громкоговоритель.

— Сегодня начинается ваша вахта! Для каждой из вас она будет разной. У кого-то десять лет, у кого-то — пять, а у кого-то — три. Вам повезло принять участие в грандиозном проекте. Здесь, на территории «Рубежа», многие граждане внесут свой вклад в будущее человечества. Это лучше, чем гнить в камерах. Каждую из вас обучат профессии.

Начальник запнулся и взял небольшую передышку, а может, просто забыл заученный текст, но вскоре всколыхнулся и разразился новыми, прямыми, как шпалы, лозунгами.

— Мы даем вам возможность жить по правилам колонии-поселения, но за преступления будем наказывать по законам колонии строгого режима. Здесь не будет блатных. Работать должны все без исключения. Здесь не будет карцеров, подкупов и беспредела, но за нарушения вас отправят на более тяжелые работы.

Марина начала догадываться, почему на ней явно ношенная куртка. Стало откровенно жутковато.

— Поэтому настоятельно рекомендую соблюдать порядок и радоваться шансу, который вам выпал, — продолжал начальник. — Многие из вас заметили, что нигде нет стен и вышек. Все потому, что мы вам доверяем…

Раздался громкий хохот, вылетевший из громкоговорителей, которые висели на ближайших фонарных столбах. Потом смех догнали слова:

— Андрей Геннадьевич, чего ты им тут заливаешь! Какое доверие?

Начальник тоже выдал короткий смешок.

— Уважаемые заключенные, естественно, между нами не может быть никакого доверия, ведь вы его уже предали, а некоторые — по несколько раз. Стен у нас нет, потому что отсюда невозможно сбежать. И если кто-то думает, что конкретно у него получится организовать побег, то вынужден огорчить. У некоторых из вас на плечах поношенные куртки — пусть они служат вам напоминанием о моем предупреждении. Вас окружает бескрайняя арктическая зона, которая беспощадна ко всем наивным фантазиям…

Говорившего через громкоговоритель опять перебил другой, говоривший через громкоговорители на столбах:

— Андрей Геннадьевич, заканчивай свое выступление!

— Не предавайте остатки нашего доверия, и с вами здесь ничего плохого не случится! Сейчас вас отведут на распределение, потом обязательно покормят. Здесь не будет баланды, которую вы ели в СИЗО и в поезде. Чтобы хорошо работать, вы должны хорошо есть.

Начальник закончил, отошел к военным и с минуту размахивал перед ними руками, раздавая распоряжения. Марина все смотрела на свою поношенную куртку, накинутую на такую же поношенную куртку, которую получила на выходе из СИЗО. Девушка понимала, что, скорее всего, носила пожитки одного из мертвецов. Насчет второй куртки у нее такой уверенности не было.

К шеренгам подбежало с десятка конвойных — мужчин и женщин. Заключенных повели на распределение. Настил под ногами прилично занесло, и поверх металлической решетки лежал толстый слой мелкого, почти сухого снега. Его местами уже успели протоптать сотни ног, если не тысячи.

Шли минут десять. Марина безуспешно искала глазами Наталию и одновременно поражалась масштабам стройки.

— Стой! — скомандовал один из конвоиров.

Не все услышали приказ, поэтому задние ряды начали утыкаться в тех, кто шел впереди.

Перед ними появилось четырехэтажное здание, на котором красовалась гигантская надпись: «Учебно-воспитательный комплекс. Корпус № 4».

За десять минут Марина успела почувствовать, как холод забирается под воротники сразу двух теплых курток. У входа стоял рабочий с широкой пластиковой лопатой в такой же форме, как и подошедшие.

Видимо, мужчина понял всю бесполезность своей миссии, поэтому уже даже не чистил снег перед крыльцом, а заботился лишь об узкой дорожке, вдоль которой выросли сугробы.

— Где остальные? — крикнул один из военных.

— На других объектах! Четверо болеют.

Пришлось заходить по одному. В раздевалке оказалось не очень много места для такой толпы. Возникла сутолока. Вешалок на всех не хватило, поэтому куртки старались приютить где попало.

В просторном холле на длинных столах лежали стопки папок и пластиковые бейджи разных цветов. Женщины в темно-синей форме вызывали каждого по номеру и фамилии, затем сканировали штрихкоды на карточках. Никто не задерживался возле сотрудниц дольше минуты.

По залу разносилось:

— Логистический сектор. Следующая!

— Монтаж ограждений. Следующая!

— Эксплуатация модульных систем. Следующая!

— Кабельные трассы. Следующая!

Марина высматривала Наталию, но по-прежнему ее не находила. Когда назвали ее номер и фамилию, она так занервничала, что уронила карточку на пол.

— Логистика, — сообщила женщина за столом и уже перевела взгляд в свой планшет, чтобы вызвать другую. — Следующая!

Марина не успела спросить, что это значит. Ей просто не дали шанса:

— Идите! Обучение начнется завтра. Расписание можно посмотреть в вашем корпусе.

Девушка отошла к остальным, среди которых все так же не нашла Наталию.

— Номер четыреста восемнадцать, — прочитала все та же сотрудница, не отрываясь от планшета.

К столу подошла очередная заключенная. Женщина пролистала ее личное дело, задержала взгляд на последнем листе и поставила штамп.

— Инженер-конструктор. Завтра пройдете аттестацию. Расписание будет висеть в вашем корпусе, — бледная рука протянула заключенной карточку.

Конвейер работал отлаженно и рационально. Никто не подвел: ни сотрудники за столами, ни конвоиры, ни заключенные.

Потом вновь прибывших повели на обед, который оказался просто великолепным, если сравнивать с тем, что им приходилось есть в СИЗО и поезде. Начальник не обманул. Меню продумали таким образом, чтобы минимизировать проблемы с кишечником.

После обеда их снова завели в жилой корпус. Снег и ветер только усиливались. Камеры не закрывали до девяти вечера, дав заключенным полтора часа относительной свободы. Можно было занять очередь к душевым и дополнительным туалетам, стоявшим в блоке у самой дальней стены от входа.

Когда Марина выходила, вытирая волосы, ее окликнул знакомый голос:

— Потеряла меня? — рядом стояла Наталия: чистая, будто выспавшаяся и посвежевшая.

— Слава богу, с тобой все хорошо! — искренне обрадовалась девушка и кинулась обнимать.

Женщина нехотя позволила ей проявить свою слабость.

— Успокойся… На нас все смотрят.

— Извини! Почему тебя не было на распределении?

— Плохо стало, — Наталия улыбнулась. — Кажется, сюда свезли половину чиновников из нашего города. Как видишь, я зря времени не теряла, в отличие от тебя.

— Но это же…

— Пошли, не надо привлекать внимания.

Ближе к девяти вечера свет сначала замигал, а потом несколько раз погас. Громкоговорители оповестили:

— Через десять минут отбой. Всем вернуться к своим спальным местам.

Марине не требовалось предупреждение, потому что за двадцать минут до «дедлайна» она уже лежала на верхней койке.

В девять свет выключили. На удивление, девушка долго не могла заснуть. Беспокоило какое-то тревожное чувство. И не зря. Вдруг снаружи грохнуло так сильно, что кровати затряслись.

— Рвануло!

— Что это?

— Включите свет!

— Без паники, — ожили громкоговорители, и в бараке стало светло. — Прекратить панику!

Надзиратели забегали по дорожкам между камер. Двери в корпус распахнулись.

— Четвертый модуль! Пятьдесят человек — на улицу!

Марина успела натянуть только одну куртку. Они выбежали вслед за остальными. Сквозь снег было видно немногое: один из жилых корпусов сильно просел набок. Крыша над торцевой частью провалилась внутрь, а из разрыва наружу торчали переломанные балки и смятые листы обшивки. В лучах прожекторов кружился снег, смешиваясь с облаками пыли и пара. Люди в темных куртках уже руками разбирали завал, не дожидаясь техники.

Двое вытащили женщину, которая оглушительно кричала. Марина увидела на ней знакомую красную шапку, какую Лена носила еще в поезде, но это была не она. Через несколько часов достали и тело их попутчицы. Двое мужчин просто стояли рядом, пока медики молча проверяли то, что было понятно еще до оглашения вердикта.

— Вот тебе и лучший барак, — пробормотала в сторону ошарашенная Марина.

— Карма, — Наталия презрительно плюнула в сторону.

Снег продолжал идти, стараясь скрыть следы человеческой спешки. Только полуразвалившийся корпус напоминал о случившемся. По-прежнему в стороне лежала красная шапка, слетевшая с пострадавшей, когда ту уносили на носилках, — все, что осталось от непродолжительного и неприятного знакомства с Леной.

Слышались самобытные матерные выражения, сквозь которые редко доносился смысл происходящего. Из обрывков фраз стало понятно, что корпус не достроили и туда временно поселили людей, не поставив в известность руководство, которое почему-то часто оказывается не в курсе происходящего, скрытого за отчетами, докладами и откровенными сказками.

Их повели к корпусу только ближе к утру.

— Здесь такой же бардак, как и там, — усмехнулась Наталия. — Будешь себя хорошо вести — не пропадешь, хоть и настучала на меня следствию.

— Извини… Я буду тебя слушать.

План

Случай с обрушением барака стал самым страшным из того, что с ними случилось за следующие восемь месяцев. Марина руководила отделом логистики в одном из секторов. Наталия через внешние и внутренние связи «дослужилась» до неофициальной помощницы замначальника Северо-Западного округа «Рубежа».

Она уже не жила в бараке вместе с остальными, а переехала в отдельную бытовку. Поговаривали, что в продвижении по карьерной лестнице заключенная была обязана отнюдь не профессионализму, а особым отношениям с заместителем начальника, который был вдовцом. Несмотря на свой новый статус, женщина старалась хотя бы раз в неделю видеться с Мариной.

— Я работаю над тем, чтобы тебе улучшили условия проживания, — пояснила она девушке при их последней встрече. — Может, так получится, что опять у меня в стажерах будешь ходить.

Они постоянно вспоминали про семью Савиных, про которую ни следователь, ни суд, ни высокопоставленные знакомые им так ничего и не сказали. Эти трое как будто никогда и не существовали. Или их дело просто засекретили.

Сегодня Наталия пришла в административный корпус, когда здание еще пустовало. Дежурный только кивнул ей, не отрываясь от кружки с кофе. До начала рабочего дня оставалось полчаса.

Она открыла кабинет Дмитрия Владимировича своим пропуском, дождалась, пока оживет экран и включила программу «Административное пространство». Потом проверила звук, связь, список участников, затем закрыла окно конференции и перешла к документам. Все работало без сбоев.

Вернувшись в свой крохотный кабинет, женщина вошла в постоянную сессию сопровождения. На экране появились папки с поручениями, календарь и пустое поле входящих документов — привычная ежедневная картина, как из прошлой жизни.

Вдруг зазвонил телефон.

— Наташенька, — раздался знакомый тембр, — срочно открой сравнительную таблицу по жилым секторам и оставь ее на моем экране. Через пять минут буду.

— Хорошо.

Она быстро нашла нужный файл, открыла его у себя и вывела на экран в кабинете Дмитрия Владимировича. После этого вернулась к своему столу и стала ждать начала совещания. Нужно было убедиться, что у неё получится видеть поручения в режиме реального времени.

Ровно в назначенный час ее рабочее окно изменилось, но вместо привычного списка поручений появился протокол, что невозможно при ее максимально ограниченном доступе, который позволял работать лишь с поступающими поручениями и документами.

Внезапно на экране появились первые подключившиеся. Наталия попыталась выйти, но вовремя догадалась, что прекратит и сессию своего руководителя.

— Как такое возможно?

В верхнем углу не было привычной отметки о ведомственном совещании. Вместо нее светилась красная полоса с незнакомым кодом доступа. Наталия сидела неподвижно и беззвучно, вслушиваясь в разговор, который явно не предназначался для ее ушей. Появилось сообщение системы: «Сбой сети между двумя защищенными дата-центрами. Конференция переключена на резервный режим. Секретариат переведен в режим сопровождения».

Помощница надела наушники и посмотрела на экран, который разделился на шесть окон. Камеры были включены не у всех. У одного виднелась только заставка в виде герба на серой стене. Наталия сразу узнала начальника «Рубежа», который дождался сигнала от своего руководства:

— Коллеги, вижу, что все в сборе. Сергей Петрович, докладывайте.

Докладчик уткнулся в справки, которые ему подготовили, практически слово в слово передавая их содержание.

— Леонид Дмитриевич, уважаемые коллеги, добрый день! По состоянию на сегодняшнее утро строительные работы ведутся на трех тысячах трехстах девяноста двух площадках. Из запланированных объектов третьего этапа полностью закрыт контур двадцати шести тысяч жилых модулей. Еще сто девятнадцать тысяч находятся в высокой степени готовности, однако их ввод в эксплуатацию невозможен из-за отставания в вопросах подведения инженерных сетей.

— Что по другим ключевым направлениям?

— Отдельно докладываю по продовольственной автономности. Расчетные показатели подтверждаются. После ввода в эксплуатацию третьей очереди сети биотехнологических комплексов собственное производство обеспечит до восьмидесяти двух процентов потребности населения. Основу рациона составят белковые биореакторы, вертикальные тепличные модули, аквафермы замкнутого цикла и линии производства культивированного мяса. Остальной объем будет покрываться сезонным северным судоходством, стратегическими резервами длительного хранения и через кооперационные проекты со странами-партнерами, с которыми мы здесь граничим. При условии завершения энергетических объектов в утвержденные сроки продовольственный контур способен обеспечить размещение до десяти миллионов переселенцев без критической зависимости от поставок из центра. Проблема заключается не в производстве пищи, а в темпах ввода жилых и энергетических мощностей…

— Нас не интересует проблема, о которой вы говорите. Нас интересуют сроки, за которые ее можно решить, — по резкости Леонида Дмитриевича стало заметно, что его раздражают разговоры о трудностях и препятствиях.

Начальник «Рубежа» сбился, оторвав взгляд от листка. Возникла неловкая пауза.

— Сергей Петрович, мы ждем вашего ответа.

— Боюсь, что в утвержденный срок уложиться не представляется возможным, — чиновник произнес это традиционным для таких ситуаций извиняющимся тоном.

— А вы не бойтесь и задачи решайте! Вам предоставили практически безграничные ресурсы и полномочия. По щелчку пальца «Рубеж» получает все, что попросит. Мы бюджет перекроили с упором на ваш проект. На вас в прямом смысле этого слова сегодня пашет вся страна. И не только пашет, а еще и смотрит. Если что, страна обязательно спросит! Вы же понимаете?

— Понимаю…

— Продолжайте, раз понимаете! И давайте без детских оправданий. Что требуется — доставим, чего нет — достанем. Нужно больше рабочих рук — пригоним. Докладывайте, просите, не стесняйтесь.

— Понимаете, основная проблема не в людях, как считалось в первые месяцы реализации проекта. Контингент прибывает практически без задержек. На сегодняшний день численность рабочей силы даже превышает расчетную по отдельным секторам. Ограничивающим фактором становятся материалы, энергетическое оборудование и строительная техника. Мы начали разбирать часть машин, чтобы использовать их как доноров для остального парка, но эта мера дает ограниченный эффект.

— Министерство промышленности докладывает, что поставки идут согласно графику.

— Согласно графику — да, — спокойно ответил начальник. — Согласно потребности — нет.

Кто-то негромко постучал ручкой по столу.

— Объясните разницу.

— График составлялся полтора года назад. Тогда расчет производился исходя из совсем других объемов переселения.

— Давайте ваши предложения и новые расчеты, мы все быстро утвердим. Почему вы говорите об этом только сейчас?

Сергей Петрович едва заметно улыбнулся.

— Расчет мы уже давно поправили, но имеющиеся производственные мощности и компетенции не позволяют обеспечить выросшие потребности.

В ход совещания вмешался еще один из участников, чей грубый тон звучал угрожающе:

— Вы предлагаете признать невозможность исполнения решения правительства?

— Нет, такого я не говорил.

— Тогда что именно вы предлагаете?

— Изменить очередность строительства.

— В каком это смысле?

— Сейчас мы одновременно строим жилые кварталы, школы, медицинские центры, административные здания и транспортную инфраструктуру. Если сохранить этот подход, мы получим большое количество объектов с низкой степенью готовности. Если изменить приоритет, мы сможем быстрее вводить районы, пригодные для проживания, а часть социальной инфраструктуры достраивать после заселения.

— Вы предлагаете сначала заселять людей, а потом строить города?

— Я предлагаю сначала обеспечить возможность пережить первый год. У нас есть такой опыт. Стройка началась с колес, когда тут практически ничего не было. Нужно как можно быстрее начать строить быстровозводимые бараки, подводить все необходимые коммуникации, как можно быстрее вводить в эксплуатацию четвертую очередь сети биотехнологических комплексов.

Докладчик удивился, что ему дали закончить и никто даже не перебил. Все участники совещания молчали.

Раздался четвертый голос, который звучал спокойно и холодно:

— Вы не понимаете всех обстоятельств. На первом этапе мы направили на проект в основном зэков и банкротов. Для них бараки — отели по сравнению с тем, где им приходилось ютиться ранее. Сейчас же мы говорим про людей совсем другого класса.

— Алексей Анатольевич прав, — согласился с коллегой Леонид Дмитриевич. — Допустим, мы сможем из этих шести миллионов предъявить банкротство еще трем… Максимум четырем, но остальные в скотских условиях жить не станут. Начнется бунт.

— Бунт может начаться, если через несколько месяцев их жилье станет разваливаться, а переселить людей совсем другого класса окажется некуда…

— Вы опять драматизируете и подстилаете себе соломы! — повысил тон Леонид Дмитриевич.

На экране появилась схема округов «Рубежа».

— У нас есть план, и его нужно придерживаться, — Алексей Анатольевич был категоричен. — Какой сейчас план?

— Изначально, при существующем темпе поставок, мы должны были подготовить места примерно для шести миллионов жителей в течение двух лет. После ряда изменений план предусматривает размещение десяти миллионов человек при тех же объемах поставок.

— План утвержден?

— Да.

— Значит, его необходимо выполнить.

Начальник «Рубежа» не стал спорить.

— Именно поэтому я предлагаю перераспределить ресурсы.

Алексей Анатольевич медленно перелистнул лежавшие перед ним бумаги.

— Ваше предложение потребует пересмотра финансирования.

— Не только финансирования. Нам потребуется изменить норматив площади на одного жильца для первой очереди.

— Насколько?

— Снизить на шестьдесят процентов.

— Это ниже санитарного минимума.

— Для постоянного проживания — да.

— А для временного?

Начальник посмотрел прямо в камеру.

— Для временного таких нормативов еще не существует.

В наступившей тишине было слышно только легкое потрескивание связи.

Наконец Леонид Дмитриевич сложил руки перед собой.

— Хорошо. Текущие планы по вводу нормального жилья урезаем на тридцать процентов. Высвободившиеся ресурсы перенаправляем на строительство общих жилых корпусов, которые будут предусматривать… — чиновник задумался. — Как бы это назвать, чтобы не вызвать шок?

— Корпуса с уплотненным стандартом размещения, — предложил Алексей Анатольевич.

— Что-то в этом роде, да, но над сглаживающей формулировкой еще нужно подумать… — Леонид Дмитриевич закашлялся. — Извините… Так, социальные объекты. Их достраиваем только в тех объемах, которые позволят обеспечить потребности хотя бы трех миллионов граждан. В течение недели представьте скорректированный график и расчет экономии материалов.

Чиновник сделал ритуальную паузу.

— И еще… Если ваши цифры окажутся заниженными, следующего пересмотра уже не будет.

— Понимаю, — кивнул Сергей Петрович.

— Хорошо, что понимаете.

— Последний вопрос в повестке — аномалии и их продвижение. Сначала небольшой доклад зачитает Валентин Константинович, а потом обсудим детали.

Окружение

Во второй раз за все совещание раздался холодный и спокойный голос, которым Сергея Петровича уже пытались подвести к признанию в невозможности исполнения решения правительства:

— Уважаемые коллеги, ситуация складывается самым тревожным образом. Причем касается это не только отдельно взятых государств, но и всего мира, если судить по донесениям нашей и дружеской разведки. К сожалению, даже у меня нет достаточного доступа к проекту «Аномалии», который бы позволял понимать всю глубину происходящих процессов, но определенные выводы можно делать и на основе имеющейся на руках информации. Мы ежедневно получаем справки о состоянии территорий. Думаю, что я имею право поделиться с вами этой информацией, и она не распространится за рамками нашего совещания.

— Конечно, — отозвался Леонид Дмитриевич.

— По состоянию на сегодняшний день с большой долей вероятности государство не контролирует более семидесяти процентов страны…

— Как такое возможно? Это же катастрофа! Возможно, здесь какая-то ошибка…

— Ошибки быть не может. Фактически мы сейчас находимся в окружении аномалий, — отрезал Валентин Константинович. — Поэтому очень важно своевременно завершить проект «Рубеж». Думаю, что у нас намного меньше времени, чем может показаться. С большой долей вероятности эвакуация начнется уже через месяц. Несмотря на отключенные интернет и телевидение, граждане обо всем догадываются. По всей стране вспыхивают протесты. Силовые структуры пока справляются, этапируя сюда организаторов и активных участников, но ситуация с каждым днем накаляется. Больше мне нечего вам сказать, остальная информация засекречена.

— Почему даже правительство не может получить расширенный доступ к этой информации? — попытался выразить свое возмущение Леонид Дмитриевич, но подвела неприкрытая фальшь. — Получается, что мы принимаем решения практически наугад и не можем быть уверенными в их своевременности и даже правильности. Мне непонятно, почему нас оградили от актуальных данных?

— Потому что мы — исполнительная власть, и основная наша задача — своевременно подготовить «Рубеж» для большого переселения и действовать под чутким руководством «Центра А», у которого в условиях чрезвычайного положения самые широкие полномочия, — Валентин Константинович что-то отхлебнул. — Водички испил, извините, в горле пересохло.

Зря он это сказал: про пересохшее горло знали все, но мало кто верил, что говоривший будет смачивать его водой, к которой относился с большим презрением.

— Сергей Петрович, теперь докладывайте, что происходит у вас в плане безопасности и наблюдения за прилегающими территориями?

— Мы пока не замечали никаких следов вмешательства, — успокаивающе начал докладывать начальник «Рубежа». — Но работающие здесь ученые говорят, что сложно наблюдать то, о чем практически никто ничего не говорит. Так понимаю, основная теория объясняет происходящее воздействием новой облегченной радиации на территории и людей, которые там проживают. Эта радиация, якобы, только меняет все живое, а не убивает.

— Это одна из многих теорий, но давайте остановимся на рабочем обозначении «аномалия», — поправил Валентин Константинович. — Ваши сотрудники не замечали ничего необычного, например, плотного тумана?

— Нет. Мне каждые четыре часа приходят отчеты от сотрудников, которые работают по периметру. Есть надежда, что только снег сможет остановить ползущую радиацию или что бы там ни было.

— Это обнадеживающие новости. Хоть мы каждые четыре часа и получаем ваши отчеты, но мне хотелось лично услышать мнение руководителя.

— Это не мнение, а доклад, основанный на поступающих данных, — вежливо поправил Сергей Петрович. — Пока мы не замечали какого-то внешнего вторжения. Но, повторюсь, мы не знаем, что ищем. В таких условиях очень сложно рассчитывать на точность наблюдений.

— Как говорят в «Центре А», имеющейся информации достаточно, чтобы обнаружить аномалию. Это очень заметное явление. Ученые пока ни разу не зафиксировали, как эта зараза заходит на заснеженные территории, поэтому проект «Рубеж» реализуется именно здесь. Будем надеяться, что их теория верна.

— Валентин Константинович, могу задать еще один вопрос? — осмелел начальник «Рубежа».

— Задавайте, но только если он вам и нам всем не навредит.

— Почему «Центр А» не работает с единственными, кто там был? Зачем их отправили сюда? Они ведь все видели…

— С этими людьми работали почти полгода. За ними наблюдали медики и ученые. Каких-то отклонений обнаружено не было, за исключением сильнейшего посттравматического стрессового расстройства. Проводились многочисленные допросы, которые не дали какого-то осязаемого результата. В какой-то момент даже появилось подозрение по поводу психического здоровья очевидцев. Их рассказы никак не помогли прояснить ситуацию. Мне неизвестно, что говорили потерпевшие, но, по-видимому, это был сплошной бред. Оно и понятно: бедолаги натерпелись и, скорее всего, оторвались от реальности. Возможно, так влияет на человека новая радиация, поэтому за ними ведется постоянное наблюдение.

— Но все имеющиеся у нас дозиметры ничего не показывают, радиационный фон находится в норме.

— Вот и отлично. Пусть себе спокойно живут, приносят пользу обществу. Как понимаю, их пока нет смысла допрашивать. Информации — ноль. Одни фантазии, но «Центру А» эти граждане еще нужны, поэтому за ними присматривают, — Валентин Константинович опять прихлебнул. — У вас же к ним нет претензий?

— Нет. Докладывают, что очень адекватные люди. Работают самоотверженно, никаких происшествий или случаев побега.

— Вот и прекрасно, пусть себе работают и возвращаются к нормальной жизни.

Сергей Петрович немного замялся, а потом, набравшись чего-то наподобие храбрости поинтересовался:

— Уважаемые коллеги, может, у вас есть какие-то новости, которыми вы могли бы по секрету поделиться…

— Какие вам еще нужны новости? — возмутился Леонид Дмитриевич.

— Которые бы помогли нам лучше понимать текущую ситуацию.

— Таких новостей лично у меня нет. Я поделился всей информацией, которой располагаю. Почти все чувствительные данные засекречены «Центром А». Как видите, ничего не смогли рассказать даже эти, как там их, — чиновник начал листать материалы к совещанию. — Савины… У Савиных тоже ничего нет, хотя муж с женой утверждают, что их ошибочно отправили в зону аномалии, где они провели несколько дней.

Наталию после этих слов затрясло. Женщина нервно улыбнулась. Плечи сбросили что-то невидимое, но очень тяжелое и гнетущее. Первой мыслью было побежать к Марине, которая никогда не скрывала своих переживаний по этому поводу.

— Живы… — шепнула женщина. — Живы.

Помощница с трудом дождалась окончания совещания, хотя оно завершилось через несколько минут после того, как была названа фамилия семьи, после знакомства с которой начались все ее проблемы.

Наталия отпросилась на час и побежала искать Марину, которая работала на объекте в десяти минутах быстрой ходьбы от администрации. В лицо летел мелкий снег, подгоняемый несильными порывами ветра. «Рубеж» продолжал разрастаться. Грандиозная стройка поражала своими масштабами. По улицам ездили автомобили и общественный транспорт. Рабочих почти не встречалось, потому что эти кварталы завершили одними из первых.

Ей не терпелось ошарашить подругу по несчастью внезапно свалившейся новостью. В логистическом центре царила привычная ежедневная суета. Марину не сразу удалось отыскать. Девушка сидела в одной из подсобок и заполняла документы, а когда увидела Наталию, то вскочила и почти вскрикнула:

— Мне кажется, что я их видела!

— Кого? — хоть женщина и задала этот вопрос, но уже почувствовала, каким последует ответ.

— Савиных!

Смысл

Смена оборвалась совсем неожиданно, чего давно не случалось. В последний час заметно разбушевался ветер. Сначала его порывы просто усилились, что для этих мест являлось вполне обычным явлением, но потом на переселенцев набросился такой шквал, что прожекторы на промышленной линии начали глохнуть один за другим. Раздавались протяжные завывания. Могло показаться, что через них «Рубеж» выражал свое недовольство.

— Сворачиваемся! — заорал бригадир, но его голос растерял почти всю свою громкость, пока долетел до тех, кому адресовалось это обращение.

Погода в последний месяц не баловала людей своим спокойствием. Выполнять невыполнимые задачи, которые спускались сверху, становилось все сложнее. Многие рабочие чувствовали себя настолько измотанными, что не испытывали почти никаких чувств по поводу новости об очередном сокращенном трудовом дне.

— Сворачиваемся! — бригадир продолжал пытаться достучаться до тех, кто его не слышал.

Начальник зачем-то надрывал глотку, хотя в пятнадцати метрах от него, в подсобке, лежал громкоговоритель. Денис почти ничего не разобрал из долетевших обрывков слов, но уловил суть по резким движениям рук кричащего. Каждая следующая минута добавляла суете большей организованности. Несколько десятков рабочих собирали инструменты, глушили оборудование, загоняли технику в ангары, громко перекрикивались, выпуская вместе с паром в холод короткие фразы. Слышалось и недовольство, сопровождавшееся многоэтажным авторским матом.

«Рубеж» снова капризничал, напоминая, кто здесь по-настоящему главный. На соседних площадках сработали системы оповещения. Все окончательно догадались, что сегодня уже никакой работы не будет. Пора расходиться по домам.

Даша стояла на втором ярусе каркаса, держась за ледяную балку. Она увидела суету внизу и сообразила, что пора спускаться, но засмотрелась на какое-то необычное свечение вдали. Казалось, что ветер поднял миллионы блестящих снежинок и начал выстраивать из них плотную стену. Металл под перчаткой отдавал привычным кусачим холодом. Ветер начал прошивать утепленную униформу, но природное явление завораживало и не давало думать о чем-то другом. «Рубеж» демонстрировал свое представление.

— Даш! — позвал снизу муж, который успел подойти к ее посту. — Ты что там застряла? Давай быстрее. Намечается что-то серьезное.

Женщина с большим трудом оторвалась от гипнотизирующей и странной для этих мест картины, которую создала непогода, и отозвалась:

— Спускаюсь!

— Осторожнее! Ступеньки скользкие.

Но жене не нужно было об этом напоминать, ведь она боялась высоты и выверяла каждое свое движение, хотя и знала, что страховка не позволит сорваться на землю. Ветер начал хлестать по лицу так сильно, что дыхание сбивалось, но чем ниже спускалась работница, тем слабее становились порывы, сбавляя свою жестокость. Новость о сокращенном дне ее совершенно не радовала, потому что в привычной рабочей суете удавалось отвлечься от чувства тотального опустошения, которое выжигало изнутри.

Денис с напряжением глядел на супругу, сняв перчатки и растирая пальцы, как делал всегда. Он вздохнул, когда до земли оставалось меньше трех метров. В последние дни не отпускало какое-то тревожное предчувствие.

— Чего ты там такого заметила? — мужчина помог ей спуститься. — Я занес твои инструменты.

— Ничего особенного… Просто снег так красиво поднялся. Похоже на какое-то лазерное шоу. Такого я здесь еще не видела. — Даша прикрыла перчатками красное от мороза лицо. — Не важно… Пошли быстрее домой, замерзла.

Они направились к выходу вместе с остальными, но через несколько метров специально отстали, чтобы не толпиться у турникетов. Из-за ветра пропускная система работала через раз. Женщина так и не поняла, получилось ли у нее отметиться или нет. Охранник почему-то отсутствовал на посту, поэтому не удалось подстраховаться и расписаться в табеле на случай неисправности оборудования. Рабочие торопливо покидали территорию производственной площадки, растворяясь каждый в своем направлении. Тьма скрывала десятки силуэтов. Никто особо не разговаривал.

Ветер продолжал усиливаться, принося с собой не только резкое снижение температуры, но и какое-то одному ему понятное предупреждение.

— Слышала сегодня? — спросил муж, поднимая ворот выше.

— Что именно?

— На складе слухи пошли, что южный коридор опять перекрыли. Говорят, всего на пару часов, а потом открыли, но все равно странно. Объяснили, что датчики сработали. Такое случается уже не в первый раз.

Даша почти не находила в себе сил для поддержания даже короткого разговора. Ей хотелось просто идти и смотреть себе под ноги.

— И что показали датчики? — наконец нехотя откликнулась она.

— Ничего, — сказал Денис и как-то неуклюже развел руками. — Как обычно, вроде бы, ложная тревога… Многие говорят, что эти датчики ничего не показывают, а просто сбоят. Мне кажется, что кто-то специально разгоняет панику. Поселенцы устали от всего, не осталось ни сил, ни эмоций, ничего. Вот и придумывают себе эмоциональные качели.

Опасения супруги относительно продолжения пустого трепа оказались напрасны. Денис ненадолго умолк, хотя и не хотел оставлять ее в громкой тишине собственных мыслей, которые непременно станут возвращать к Владу.

Строящийся новый мир постепенно собирался вокруг них через сектор номер четыреста шестьдесят два. Сначала поселение проявилось отдельными огнями, затем обозначились линии, превращающиеся в целые массивы постоянных и временных построек. Времянки очень нехотя превращались в социальное жилье, потому что строительство шло намного медленнее грандиозных планов, оторванных от реальности обещаниями высшего руководства.

Они строили инфраструктуру для нового государства, которое отступило перед аномалиями на самые задворки и в скором времени ожидало первых «гражданских переселенцев или беженцев», как тут их называли. Воплощение масштабного мегапроекта легло на плечи заключенных, банкротов, малообеспеченных слоев населения и энтузиастов, которых обещали одарить социальным жильем.

Слева протянулась линия модулей, над которыми висели жесткие белые лампы. Рабочие стояли перед рядами небольших быстровозводимых коробок в очереди за продуктами.

— У нас же вроде дома все есть? Ничего покупать не нужно? — Денис кивнул в сторону торговых рядов.

— На сегодня точно хватит, может, и на завтра, — равнодушно отозвалась Даша. — Я просто хочу побыстрее домой.

Супруги свернули на свою улицу. В подворотне сделалось намного темнее, чем на центральном проспекте. Фонари здесь стояли очень редко. Попадались в основном в промежутках между наскоро выстроенными бытовками, которые гордо называли модулями, но между названием и сутью не было ничего общего. Как бытовки ни называй, а они все равно останутся бытовками, которые возвели на скорую руку.

— Сегодня в новостях опять говорили, что эта территория абсолютно безопасна, — муж тщетно пытался поддержать хотя бы какой-то разговор. — Вроде даже какой-то эксперимент проводили…

— И ты им веришь? — устало поинтересовалась Даша.

— А что еще остается. Случаев, когда аномалия проходила через снега, еще не было… — он вдруг остановился на пороге и взял ее за руку. — Слушай, я все понимаю… Прошло всего полтора года, но не хорони его раньше времени…

— Не надо поднимать эту тему! — жена повысила голос. — Мы же сто раз про это говорили. Сколько можно тебе напоминать?

— Ладно, — Денис отпер дверь. — Извини, как-то само вылетело.

Внутри бытовки было тесно, тепло и совсем неуютно. Пахло пластиком, одеждой и едой. Женщина сняла свою тяжелую куртку, аккуратно повесила ее, хотя крючок был перегружен.

— Сможешь сам себе разогреть? — поинтересовалась она, не оборачиваясь. — Я не хочу есть.

— Поесть придется, — супруг приблизился и обнял ее сзади, ожидая привычного сопротивления, но жена не стала дергаться и бежать от его рук. — Откуда тогда браться силам? Так что не обессудь, но я тебя заставлю.

— Кажется, что мы тут целую вечность, а я все никак не привыкну к этому месту, — Даша повернулась и неожиданно для обоих обняла его. — Не могу поверить, что это все, что нам осталось. Что сына с нами больше нет…

— Ты же сама просила не поднимать эту тему.

— Мне можно, а тебе — нет.

— Не хорони его раньше времени. Я же тебе рассказывал…

— Да, ты сто раз говорил, помню наизусть. Про старика, который все знает, про то, что тебя ждет свой мир, про шанс на спасение. Но старик твой, видимо, сошел с ума, как и все, кого мы видели. Верить, что он найдет смысл и всех спасет… Нет уж, дай мне погоревать, пожалуйста. К тому же, думаю, что человечеству недолго осталось. Нас заперли в Арктике, аномалии повсюду. Давай только не будем больше давать друг другу никаких надежд. Просто в тихой печали доживем свое.

— Хорошо, но давай тоже попытаемся поверить, что сюда территории не доползут.

— Посмотрим.

— Нельзя отказываться от надежды, особенно после всего, что мы прошли. Ты вспомни, как после возвращения из ада нам предстоял новый ад — почти полгода ежедневных допросов. А эта неизвестность… Опять разделили: я не знал, где ты, ты не знала, где я. Нам ничего не говорили про сына. Сплошные эксперименты, исследования, подозрения.

— И мы не знали, что с нами захотят сделать, — прошептала жена.

— Вот это и есть самое страшное. А теперь мы в Арктике и стараемся не наложить на себя руки. Получили новые профессии, строим новый рубеж…

— Или последний…

— Даша, нельзя так. Мы с тобой и со всеми строим мир, в котором нам нужно научиться жить. Нельзя сдаваться. Понимаю, что тебе нужно время, оно нужно и мне, поэтому просто дадим ему шанс.

— Без Влада мне нечего тут пытаться.

— Не нужно так говорить. Теперь я тебя попрошу никогда не хоронить нашего сына. Так ты его предаешь. Уверен, что он жив, просто пока не смог выбраться.

Она хотела еще больнее его уколоть, но тут резко открылась дверь. Внутрь ввалился сотрудник в военной форме, который, кажется, присматривал за ними.

— Сегодня не покидайте дом. Непогода разошлась. По вашему сектору объявлено штормовое предупреждение.

Мужчина сразу же после этих слов собрался уходить, ведь ответ ему был не важен, но в спину прилетел вопрос от Даши:

— Это ведь не просто ветер.

— Не уловил сути вопроса? — военный уже почти закрыл дверь.

— Это что-то большее, чем ветер. Я видела какое-то необычное сияние…

— Так, давайте без этого! Вы же знаете, что вам может грозить за распространение паники? Это просто непогода. К утру шторм должен утихнуть.

— Спасибо, что дали надежду. На душе сразу как-то спокойнее стало…

— Извините ее! — супруг подошел к двери и виновато улыбнулся. — Спасибо за информацию, никакой паники не допустим. Мы побудем дома, без проблем. Хорошего вечера!

Военный окинул их взглядом, но не стал отвечать и ушел. Денис повернулся к жене и не нашел ничего лучшего, чем сказать:

— У нас в детстве была такая шутка: «Отец друга работает в органах. Сегодня срочно вызвали на совещание. Вернулся поздно и ничего не объяснил. Сказал лишь собирать вещи и бежать в магазин за продуктами на две недели. Сейчас едем куда-то далеко за город. Не знаю, что происходит, но мне кажется, началось...»

— Ясно, — она пошла и заперлась в крохотном туалете.

Он взял с кухонного стола пульт и включил небольшой плазменный телевизор. Интернет в их районе был очень плохим, поэтому видео почти не грузилось, слышался один звук.

— По последним данным, арктический сектор остается полностью стабильным. Специалисты подтверждают: условия исключают возможность формирования аномальных структур…

— Черт, — выпалила вышедшая из уборной Даша, вытащив из кармана мигающий пропуск. — Почему этого мудака не оказалось на месте?

— Что?

— Видимо, я не отметилась. Достали эти уродские турникеты, — женщина начала натягивать куртку. — Они постоянно не работают, а мне штрафы платить. Побегу сейчас записываться. Что за день!

— Я с тобой, — Денис знал, что ей плевать на пропуск, штрафы и турникеты, поэтому поспешно схватил куртку.

— Не стоит, — слабо запротестовала жена.

— Не обсуждается. Такой ветер поднялся, ты издеваешься!

Снаружи стало холоднее, чем было полчаса назад, и это казалось предсказуемым. Ветер пока еще не сбивал с ног, но уже демонстрировал, что в скором времени собирается этим заняться. Приходилось передвигаться перебежками, давая себе лишь небольшие передышки.

— Срежем через новостройки! — он завернул туда, где вскоре планировали разместить еще несколько тысяч рабочих бытовок.

Ряды уже установленных вагончиков тянулись по обе стороны. Выглядело жилье одинаковым, без каких-то опознавательных меток и номеров. Когда супруги почти прошли этот квартал, за одной из бытовок раздались какие-то звуки. Сначала послышался шорох, потом стало заметно движение.

Вскоре показался силуэт, и только затем стало понятно, что перед ними из ниоткуда вырос мужчина. Человек в рабочей форме и без шапки сначала просто стоял. Его волосы растрепались, лицо скрывала полутьма. Картина представлялась жутковатой.

— Вы… — послышался хриплый и напряженный голос. — Вы даже не знаете! Вы ничего не знаете, а я видел!

— Спокойно, — муж аккуратно отвел рукой жену за свою спину. — Мужик, иди своей дорогой, а мы пойдем своей. Договорились?

Сделал он это вовремя, потому что незнакомец почти тут же накинулся на него. Работяга крепко схватил Дениса и повалил в снег. Даша сначала замерла от неожиданности, а потом закричала.

— Отпусти его! Помогите!

— У них есть смысл! — заорал напавший, прижимаясь к его щеке своей бешено-счастливой физиономией. — Слышишь ты меня?! У них есть смысл, но мне туда нельзя!

Денис попытался вывернуться.

— А у вас нет смысла, но вам туда можно! — псих продолжал орать, не отпуская. — Вы просто… просто… — он захлебнулся, но не остановился. — Вы все сейчас пустые! Вы строите, но не знаете зачем! Особенно ты с ней. Вы ничего не знаете!

Женщина схватила работягу за плечо и попыталась оттащить, но тот оказался очень тяжелым.

— Отпусти его! Помогите!

Напавший неожиданно повернул к ней голову, но в его взгляде не оказалось ожидаемого безумия.

— Он собирает только таких, как вы, — пробормотал мужик почти спокойно. — Он даст вам смысл и спасет. А вы уже должны спасти всех нас. В первый раз он ошибся, но теперь постарается сделать все правильно…

Денис воспользовался этим моментом, вывернулся и резко ударил незнакомца в бок. Напавший отшатнулся и окончательно ослабил хватку, потом получил еще несколько ударов и откатился в сторону. Псих быстро вскочил и рванул в сторону, вскоре исчезнув между вагончиками, словно там находился тот самый мир, который торговал смыслом для сумасшедших.

Даша помогла Денису подняться.

— Я так напугалась. Ты как?

— Мудачье! Нажрется, а потом на людей нападет… Вроде все нормально. Только кисть, кажется, вывихнул, — супруг тяжело дышал.

— Что за!.. — жена уже вглядывалась в сторону, куда убежал человек. — Денис, что это там?

Он повернулся и сначала увидел тусклый свет, потом появились такие знакомые и пугающие очертания. В нескольких десятках метров от них стояла плотная стена тумана, которая поблескивала в темноте налипшими снежинками.

Позади громко завыла сирена. Раздался голос из громкоговорителя, который начал о чем-то предупреждать, но помехи не давали различить ни одного слова. Да и было ли сейчас до них, когда перед глазами маячил этот о многом говоривший символ.

Даша не отводила взгляда и не отпускала его руки.

— Вот и все, — прошептала она. — Но я больше не боюсь. Туман не пугает.

— И меня.

Они видели, как к стене подбегали темные фигуры, но та их не пускала внутрь. Раздались выстрелы. Хрипела система оповещения.

— Что будем делать? — жена посмотрела на него.

Денис не ответил, а просто взял ее за руку. К туману стекались все новые и новые поселенцы, которые пробовали пройти сквозь него, но терпели неудачу. Даша продолжила смотреть, как завороженная.

— Он их не пускает.

— Вижу.

— Но почему?

Денис вглядывался в это свечение и начал различать какой-то узор, а потом закричал:

— Я все понял! Родная, я все понял! Я понял, что хотел сказать старик!

— Что?

— Он собирает тех, кто может создавать территории.

— Не понимаю, — Даша перевела взгляд на своего мужа и не узнала его.

— Он решил все исправить на своей территории и зовет нас.

— Нас?

— Да! Мы тоже создатели… Понимаешь? Мы тоже можем создавать!

Денис обнял ее и радостно закричал, еще раз взглянув на узор, в котором теперь видел лицо их сына.

— Пошли, Влад тоже там!

Даша теперь тоже не отрывалась от свечения. По ее выражению лица муж понял, что она тоже все разглядела.

— Ты ведь его видел? Со стариком… Да ведь? Видел? — впервые за долгие месяцы Даша улыбалась.

— Видел, он там. Пошли! Надеюсь, старик нашел смысл.

— Не знаю, как для всех, а для меня нашел, ведь там наш сын, — Даша крепко сжала руку Дениса, и они направились к туману.

Выла сирена, раздавались выстрелы, по «Рубежу» разлеталась паника. Толпы людей стояли и разглядывали необычную твердую стену, а потом на их лицах появилось удивление, когда в тумане растворились мужской и женский силуэты.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге