Боярский сын. Воин Часть вторая

Глава 1

– Добрый день, господа! Весьма рад приветствовать вас. И не менее рад находиться в вашем приятном обществе!

С такими словами я шагнул в святая святых строительной корпорации князя Фрола Терентьевича Долгополого – зал заседаний Совета директоров. Дружный стук девяти упавших челюстей на полированную столешницу из красного дерева был для меня милее звуков колыбельной.

О да, меня здесь не ждали! А уж живым меня здесь вообще не ожидали. Для этих напыщенных индюков, в частности, я должен мирно гнить в дубовом гробу с родовым фениксом на крышке, покоясь в фамильном склепе Ярославских.

Но, ядрёна медь, если мой враг позволяет себе играть краплеными картами, нанимать убийц и травить детей, то и мне не зазорно провернуть пару фокусов. Раз уж меня официально «убили», то воскресший Елисей Ярославский прямо-таки обязан навести шороху. Что я, собственно, с огромным удовольствием и сделал.

Я предстал перед собранием при полном параде: идеально подогнанный по фигуре черный костюм, начищенные до зеркального блеска туфли и красный узкий галстук, стянутый на шее так туго, что еще немного и я бы начал задыхаться. Но ради такого эффекта можно и потерпеть!

Взгляд выцепил во главе длинного стола Фрола Терентьевича. Лицо Долгополого сейчас напоминало физиономию человека, которому только что засунули за шиворот огромный снежок. Глаза выкатились, на щеках проступили красные пятна, а рот приоткрылся, ловя воздух.

Ух, как сейчас покатываются со смеху отец и Яромир у экрана телевизора в поместье Ярославских! А всё почему? Потому что мой чуть высунутый из кармана телефон ведёт стрим для этой парочки.

Однако Долгополый быстро взял себя в руки. Маска невозмутимости со скрипом вернулась на место.

– Что всё это значит, Ярославский? – процедил он. – Ты ничего не перепутал? Может быть, ты не в ту дверь вошел?

Я прошел вглубь кабинета. Ещё раз поклонился.

– Никак нет, Фрол Терентьевич. Это та дверь, которая мне нужна, – я остановился возле свободного кресла. – И то, что я нахожусь здесь, означает ровно одно: мне НУЖНО здесь находиться.

Долгополый прищурился, его рука потянулась к селектору, где находилась кнопка вызова охраны.

– Не стоит тянуть пальчик к кнопке, князь, – посоветовал я. – Зачем нам эти сцены с вышибалами? У меня на руках есть права на использование акций ваших миноритариев. Приблизительно десять процентов от общего пакета. По закону это дает мне полное право находиться в Совете директоров вместе с вами. Так что я здесь на законных основаниях.

С этими словами я отодвинул кожаное кресло, с размаху бухнул пухлую папку с документами и с наглой рожей уселся за стол. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и обвел взглядом присутствующих.

– Я надеюсь, ничего важного без меня не решали? – поинтересовался я и невинно поморгал. – Вы же меня ждали, не так ли, господа?

Все взгляды, словно по команде, метнулись с меня на Долгополого. Тот нахмурился в ответ так, что брови сошлись на переносице одной сплошной линией.

– Я не вполне понимаю, о чем это вы, Ярославский, и что это за бумаги? – произнес он.

– Не понимаете? Так, это легко исправить, – я постучал пальцем по кожаной обложке папки. – Вот тут все документы, подтверждающие мое право находиться в этом кабинете. Договоры, доверенности, печати. Всё заверено лучшими юристами, так что не извольте сумлеваться.

Я пододвинул папку к ближайшему ко мне члену совета, лысоватому мужчине в очках с золотой оправой.

– Здравствуйте, Михаил Илларионович. Вы можете ознакомиться и передать дальше по кругу.

Мужчина сглотнул, бросил робкий взгляд на Долгополого, но всё же открыл папку. Бегло мазнул взглядом по первому документу, побледнел, перелистнул на второй, сглотнул еще раз и поспешно передал соседу. Так, из рук в руки, под аккомпанемент шелеста страниц и напряженного сопения, папка поползла к Фролу Терентьевичу.

Долгополый сверлил меня взглядом, в котором плескалась концентрированная ненависть. Я же мило улыбнулся и сел на место. Чувствуя себя хозяином положения, я взял на себя наглость потянуться к стоящей на столе бутылке минеральной воды. Откупорил ее и щедро плеснул в стакан, наполнил до самых краев и чуть плеснул на стол.

– Опс, сорянчик, не рассчитал немного, – проговорил я с лёгкой улыбкой.

Когда Фрол Терентьевич уставился на бумаги, то подскочил и тыкнул пару раз в подписи особо крупных держателей акций:

– Узнаете подписи? Можете созвониться с этими господами, чтобы они подтвердили право передачи.

После этого вернулся к своему месту и сделал большой глоток. Сделал это настолько демонстративно, что аж самому тошно стало. Вода обожгла горло холодом, но оставила на языке какой-то странный, едва уловимый горьковатый привкус.

– Да, вода, конечно, у вас так себе, – поморщился я, когда поставил стакан обратно. – При ваших-то доходах могли бы закупать что-то подороже. А то отдает водопроводом.

Долгополый скрипнул зубами.

– Ну и что же вы хотите тут высидеть, господин Ярославский? – спросил он.

Ох, с каким же наслаждением я смотрел, как на его скулах ходят желваки!

Я кожей чувствовал, как от него исходит ярь. Если бы он мог, то прямо бы сейчас пустил по кабинету волну Земли. Вышвырнул бы меня в окно или расплющил в лепешку одним движением пальца. Но он не мог. Потому что стопка макулатуры в кожаной папке давала мне сейчас больше власти, чем его магическая мощь.

– Я хочу знать, как обстоят дела в вашей компании, – спокойно ответил я. – Чтобы потом передать вашим акционерам, стоит ли им волноваться, или, наоборот, нужно инвестировать еще больше. Мы же за прозрачность бизнеса, князь.

Тут подал голос невысокий мужчина лет шестидесяти с бесцветными глазами и тонким ртом. Он сидел по правую руку от Долгополого. Князь Преображенский. Заказчик моего убийства и... Существо из Опасных земель?

На вид самый обычный мужчина. Такой пройдёт по улице рядом и не обратишь на него внимания. Однако, Синий перед смертью показал на него. Возможно, это последний жест умирающего, но… Нельзя ошибиться! Если вдруг окажется, что Синий обманул, то это даст невероятное оружие в руки Долгополого!

– Я слышал, что у вас недавно были… неприятности, молодой человек, – голос Преображенского прошелестел. – Неприятности такого размера, что в газетах даже написали о вашей кончине.

Я повернулся к нему, заставил себя улыбнуться. Хотя внутри всё сжалось от ярости, но внешне я остался спокоен.

– Слухи о моей смерти были несколько преувеличены, Степан Ильич, – ответил я, с удовольствием наблюдая, как дернулся уголок его губ. – У меня отличное здоровье. И даже насморка не наблюдается.

– Необычайно рады это слышать, – процедил Долгополый.

Я улыбнулся, выдержал паузу, а затем хлопнул в ладоши.

– Ну что ж, господа! Раз мы выяснили все формальности и убедились в моем праве на присутствие, давайте перейдем к делам. Что у нас сегодня на повестке дня?

Я специально подчеркнул слово «нас», чтобы Яромир с отцом имели удовольствие наблюдать, как передёрнуло лицо Долгополого. Ух, люблю я иногда пощипать смерть за усы.

***

С каким же чувством глубокого удовлетворения я покидал сверкающий стеклом и бетоном офис Долгополого!

Да, они продолжили заседание и вели свои дела, брезгливо косясь на меня. Приятно осознавать, что я был самым молодым участником этого сборища акул капитализма. Правила корпоративной этики устанавливал не я, но в Империи, в отличие от возрастного ценза на походы в Прорывы, присутствовать в Совете директоров можно было с восемнадцати лет. А по возрасту мне как раз столько и было.

Так что я сидел, слушал, мотал на ус и смотрел на этих людей. В основном на Долгополого и Преображенского. Я запоминал каждую цифру, понимая, что они пытаются скрыть свои темные делишки за красивыми графиками. Но до поры до времени я сдерживал себя.

Я был их гвоздиком в ботинке. Маленькая, но очень болезненная заноза, которая каждую секунду напоминала им: Ярославские живы, и они наступают.

Почему на эту встречу не поехал Яромир или отец? Всё просто. Отец является главой Рода, а Яромир прямым наследником. Если бы Долгополый сорвался и устроил бойню в переговорной, то это была бы потеря потерь для нашего Рода. А я… Я был вроде как не самой важной шишкой в иерархии, зато обладал достаточной живучестью. К тому же, мне нужно было набирать баллы и обзаводиться нужными знакомствами, поэтому и решили пустить вперёд самого молодого и дерзкого.

Спустившись на подземную парковку, я направился к своей новой машине.

После того как Семён Синий сжег мою императорскую «Ладу Стрелу» вместе с бедным Саней Тайгой, я остался без колес. И это была уже вторая уничтоженная машина за полгода. Однако, я уже располагал достаточными финансами, чтобы купить себе новую машину. Гордей и Степан настояли, чтобы я купил именно «Барса».

Это бронированный внедорожник, имперский аналог «Гелендвагена» моего прошлого. Угловатые формы, тупая морда, усиленные бамперы, способные протаранить кирпичную стену, и тонированные бронестекла. Машина выглядела устрашающе.

Единственное, что меня смущало была раскраска. Моя мачеха, узнав о покупке, настаивала на том, чтобы черную коробку на колесах разрисовали под хохлому. «Для поддержания русского духа!», как она выразилась. Слава богам, отец вмешался, и мы сошлись на компромиссе: по бортам черного джипа пустили стилизованные языки пламени – гербовые отличия Ярославских. Получилось немного пафосно, но агрессивно.

Как раз по мне!

Возле машины скучал Гордей Степанцов. Командир моей гвардии теперь исполнял роль личного телохранителя и водителя. После гибели Сани он стал параноиком: никого не подпускал к машине ближе, чем на пять метров и проверял днище зеркалом на длинной ручке перед каждой поездкой.

– Всё тихо, Ваша Милость? – спросил Гордей, распахивая передо мной дверь.

– Тише некуда, Гордей, – я плюхнулся на кожаное сиденье и стянул удавку галстука. – У них там чуть инфаркт не случился! Если бы могли, то раскатали бы меня в лепёшку не прерывая заседания, но... Я им оказался не по зубам. Ладно, это всё мелочи! Поехали на базу. Нужно проверить, как там парни.

Мы вырулили с парковки и влились в московский трафик. Дорога до Балашихи заняла около часа.

Когда мы въехали на территорию нашей базы, бывших складов боярина Мезинцева, которые теперь превратились в настоящую крепость с вышками, пулеметными гнездами и скрытыми турелями, то нас встретил Степан Борозда.

Здоровяк вытянулся во фрунт, его лицо светилось энтузиазмом.

– Здравия желаю, командир! – гаркнул он.

– Вольно, Стёпа, – я выбрался из машины. – Докладывай. Много накосорезили за время моего отсутствия?

– Никак нет, Ваша Милость! За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! – бодро отрапортовал Борозда. – Периметр под контролем. Сектора обстрела проверены. Бойцы занимаются физподготовкой.

– Отлично. Благодарю за службу!

– Всегда рад стараться! Как всё прошло? – поинтересовался Степан.

– Шикарно. Потом скину запись моего появления, там было на что посмотреть.

Степан козырнул и умчался по делам. Ну что же, раз ничего плохого не случилось, значит, можно заняться собой.

Остаток вечера я решил посвятить тренировкам. Недавно отец передал мне старинный родовой фолиант – трактат с описанием техник, которые могли пригодиться магам Огня ранга «Дружинник». Мои меридианы после пробуждения дара ещё сильнее расширились, живицы стало в разы больше, и теперь я мог позволить себе колдовать по-взрослому.

Я переоделся в тренировочный костюм и вышел на задний двор базы, где мы оборудовали полигон.

Начал с разминки, гоняя живицу по каналам, разогревая основу. Затем перешел к отработке «Огненного Шквала». Это была мощная техника. Я концентрировал энергию в ладонях, а затем резким выбросом отправлял вперед волну ревущего пламени, которая вырывалась из рук, сжигая всё на площади в двадцать квадратных метров. Жар стоял такой, что плавился асфальт.

Затем перешел к точечным ударам: «Огненным клинкам», «Огненным Шарам». Концентрация, взмах руки и с пальцев срываются полумесяцы спрессованного огня, с шипением разрезают выставленные в отдалении бетонные блоки.

Но самой интересной техникой из трактата были «Расширяющиеся сферы».

Я сформировал в руке обычный Огненный Шар. Размером не больше теннисного мяча. Размахнулся и метнул его в дальний конец полигона.

Шар полетел по дуге, но вместо того, чтобы просто удариться о землю и взорваться, он начал стремительно расти в полете. На расстоянии сорока метров от меня он достиг двух метров в диаметре. И вот тогда рвануло.

Ударная волна ударила по ушам, сноп пламени взметнулся на высоту третьего этажа. Земля содрогнулась.

– Ничего себе… – раздался восхищенный шепот за спиной.

Я обернулся. На краю полигона стоял Егорка. Мальчишка, которого я спас и приютил, смотрел на воронку от взрыва огромными глазами. Рядом с ним, лениво вылизывая лапу, сидел рыжий котяра Задира. Чуть поодаль от кота также вылизывал лапу щенок Ледяной Гончей по кличке Снежок. Щенок во всю копировал Задиру, признав его за старшего брата.

– Нравится? – усмехнулся я, подходя к ним.

– Очень, Елисей Святославович! – Егорка закивал. – Это же как из пушки выстрелить!

– Ну, примерно так и есть, – я потрепал его по вихрастой голове. – А у тебя как успехи? Покажешь?

Мальчишка тут же подобрался. Его лицо стало серьезным. Он шагнул вперед, выставил худенькие руки. Воздух вокруг него похолодел. Живица в его теле, которую я видел своим внутренним взором, потекла ровным потоком.

– Ледяная могила! – крикнул он.

На земле в десяти метрах от нас выросла клетка из толстых, острых ледяных шипов, смыкаясь над воображаемым противником. Лед хрустел, источал морозный пар.

Я одобрительно хмыкнул. Для его возраста это был невероятный прогресс. Скорее всего, по объему резерва и контролю он уже переплюнул уровень «Отрока».

– Молодец, Егор, – серьезно сказал я. – Горжусь. Думаю, скоро устроим тебе небольшой экзамен. И если сдашь, официально присвоим тебе ранг «Отрок», а может быть и ранг «Боец». Будешь полноправным членом гвардии.

Глаза мальчишки засияли от счастья.

– Спасибо, Ваша Милость! Это же… это же… ну вообще ух!

Я потрепал его по макушке. Тут же заскулил Снежок, требуя и его тоже потрепать. Пришлось и щенку уделить внимание, отчего тот завилял хвостом так, что напомнил маленький пропеллер. Задиру трепать не стал, да ему этого и не нужно. Котяра был вполне самодостаточная личность, не требующая поощрения и всяких телячьих нежностей.

После тренировки, приняв душ, я отправился на ужин. Мы ужинали в нашем новом ресторане, который был построен здесь же, в Балашихе, по приказу родственника императора Романова. Ресторан получился отличным: уютным, с хорошей деревянной мебелью и отличной кухней.

Главным плюсом стало то, что наша горничная Матрёшка, та самая бойкая девчонка, которая вечно влипала в истории, нашла здесь свое призвание. Мы перевели ее сюда, и теперь она была главной помощницей повара, су-шефом. В белоснежном фартуке, с румянцем на щеках, она носилась по кухне, раздавая подзатыльники поварятам, и выглядела невероятно счастливой. Ее кипучую энергию мы наконец-то направили в нужное русло.

Впрочем, свою идею-фикс по поводу повязывания бантика на рыжую шею Задиры она не оставила, поэтому порой красовалась царапинами на руках.

Ужин был великолепен: сочный стейк, печеная картошка, домашний морс. Язык можно было проглотить. Однако, именно в ресторане, когда я допивал вторую чашку чая, это началось.

Сначала это было похоже на легкое давление в висках. Я списал это на усталость после магической тренировки и нервное напряжение в Совете директоров. Но через десять минут давление превратилось в пульсирующую боль.

Как будто кто-то взял ржавый шуруп и начал неторопливо вкручивать его мне в затылок.

Я поморщился, потирая виски. Перед глазами на секунду поплыли цветные круги.

– Ваша Милость, вам плохо? – оказался рядом Гордей, заметив мое состояние.

– Голова что-то разболелась… – пробормотал я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Позови Алёну.

Наш штатный лекарь, Алёна, примчалась через пять минут с саквояжем. Она усадила меня в кресло, положила прохладные пальцы на виски, пуская исцеляющую живицу. Я почувствовал легкое покалывание ее магии, но… боль никуда не ушла. Наоборот, казалось, она только усилилась, сопротивляясь чужому вмешательству.

Алёна нахмурилась, убрала руки. На ее лбу выступила испарина.

– Елисей Святославович, я… я не понимаю, – растерянно проговорила она. – Я не вижу никаких повреждений. Сосуды в норме, давление в норме. Энергетические каналы чистые. Я пустила успокаивающий импульс, но он почему-то рассеялся, не достигнув цели. Я не могу снять эту боль.

– Ладно, – я скривился, вставая. Ноги на секунду показались ватными. – Ничего страшного. Переутомился, наверное. Пойду спать. Утром всё пройдет.

Но я ошибался.

Утром головная боль никуда не ушла. Она эволюционировала. Теперь она захватила всю голову, раскалывая череп изнутри. Больно было даже моргать. Свет резал глаза, звуки казались оглушительными ударами колокола.

Я с трудом сполз с кровати, добрался до ванной. Выпил две таблетки аспирина, запив их водой прямо из-под крана. От завтрака категорически отказался: при мысли о еде желудок скручивало спазмом.

– Ваша Милость, может, ну ее, эту Академию? – с тревогой спросил Гордей, когда я, бледный как полотно, вышел к машине. – Вы выглядите так, будто вас каток переехал. Давайте Василия Пантелеевича вызовем?

– Нет, – упрямо процедил я, забираясь на заднее сиденье. – Я не пропущу занятия из-за какой-то мигрени. Поехали.

Я закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от боли, пульсирующей в такт ударам сердца. Ядрёна медь, что же со мной происходит?

***

Князь Фрол Терентьевич Долгополый стоял у огромного панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на ухоженный парк своего поместья.

Его лицо было мрачнее грозовой тучи.

– Почему он до сих пор жив? – спросил Долгополый.

Князь Степан Ильич Преображенский сидел в глубоком кресле у камина. В руках он держал бокал с янтарной жидкостью, лениво покачивал его и наблюдал, как коньяк оставляет маслянистые следы на стенках хрусталя.

– Потому что у некоторых наемников есть неприятное свойство обманывать своих нанимателей, – спокойно ответил Преображенский.

– Надеюсь, вы с этим наемником разберетесь, Степан Ильич? – Фрол Терентьевич обернулся и сверкнул глазами. – Он слишком много знает.

– Уверен, что вместо нас с ним уже разобрался сам Ярославский, – Преображенский сделал маленький глоток. – Мой человек не выходит на связь. Его квартира пуста. Из чего я могу сделать вполне логичный вывод: щенок добрался до него раньше, чем мы.

– Да уж, с этими наемниками всегда так, – Долгополый с отвращением скривился и опустился в кресло. – Только им доверишься, поручишь деликатное дело, как они тут же превращаются в кусок бесполезного мяса.

– Наёмничество не та профессия, которая позволяет жить долго и счастливо, – философски заметил Преображенский. – Похоже, что дочка этого человека так и умрет без моей помощи. Ну да и ладно, она всего лишь расходный материал.

– Значит, будем решать вопросы сами, – Долгополый побарабанил пальцами по подлокотнику. – Мальчишка наглеет. Но кое-какие шаги я уже предпринял в Воронеже…

– Успокойтесь, Фрол Терентьевич. Я тоже предпринял кое-какие шаги, – перебил его Преображенский, ставя бокал на столик.

Долгополый вскинул бровь.

– И какие же?

Преображенский подался вперед, его бесцветные глаза блеснули в полумраке кабинета.

– Вы, скорее всего, не заметили. Однако, пока Ярославский в своей напыщенности был невероятно крут, когда он подходил к вам за папкой с документами, я сумел подкинуть ему в воду небольшой подарок.

– В воду? – Долгополый нахмурился, вспоминая сцену в переговорной. – Ту самую минералку, которую он пил?

– Именно. Буквально одну микроскопическую каплю моего нового эликсира, – Преображенский откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. – Это особый состав, синтезированный из токсинов Опасных земель. Обычные лекари его не распознают, он маскируется под естественные процессы организма. Поэтому сейчас Ярославский будет наслаждаться каждой секундой, проведённой под действием моего творения. А дальше ему будет становиться всё хуже и хуже. И я уверен, что моя дочь, Ефросинья Степановна, поможет нам в этом вопросе.

– То есть у вас получилось отравить Ярославского? – Долгополый недоверчиво прищурился.

– Не совсем отравить, Фрол Терентьевич. Скорее, сделать первый шаг на пути к его устранению, – поправил его Преображенский. – Поймите, если бы Ярославский забился в конвульсиях и помер с пеной у рта прямо у вас в кабинете, на глазах у всего Совета директоров – это вызвало бы вопросы. Приехала бы ИСБ, начали бы копать. А так… Он умрет сам. Допустим, от обширного инсульта или сердечной недостаточности. И на вас никто не подумает.

Преображенский усмехнулся, довольный своей работой.

– Скажут: «Ну а что вы хотели? У молодого человека очень бурная жизнь, перенапряжение, магия Огня, постоянные стрессы, потеря бойцов. Вот даже молодое, здоровое сердце и не выдержало». Диагноз будет безупречен. А Ефросинья проследит, чтобы процесс ускорился там, в Академии. У нее есть свои методы воздействия на мужскую физиологию.

Долгополый долго смотрел на своего собеседника, а затем покачал головой.

– А вы очень страшный человек, Степан Ильич, – проговорил он, и в его голосе проскользнула нотка искреннего уважения, смешанного с опаской. – Я уже начинаю побаиваться садиться с вами за один стол.

– Не опасайтесь, – Преображенский холодно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. – Если бы я хотел вас убить, то вы были бы мертвы в первый же день моего появления в вашем доме. А так… Вы нам нужны, Фрол Терентьевич. У нас общие цели и общие покровители.

– Я надеюсь на то, что буду дальше вам нужен, – ответил Долгополый.

Преображенский поднялся, одергивая полы пиджака.

– Давайте же пока подождем и посмотрим, как наш молодой и наглый феникс будет медленно сгорать изнутри, не в силах даже понять, что его убивает.

Глава 2

Голова раскалывалась так, как будто в черепную коробку запёрся гном с отбойным молотком. И теперь этот долбонавт с садистским удовольствием обрабатывал остатки мозга изнутри. Боль пульсировала в такт ударам сердца.

Ядрёна медь, что же это за фигня такая?

Свет резал глаза, а звуки казались оглушительными. И надо же было такому случиться, что именно сегодня по расписанию стоял «Огнестрельный бой»! Вот как по закону подлости!

Мы спустились на подземный полигон Академии. Обычно здесь пахло оружейной смазкой, порохом и сыростью, а вдаль тянулись стрелковые дорожки. Но сегодня Мирослава Кузьминична решила устроить нам сюрприз.

Стрельбище было переоборудовано. Перегородки убрали, и теперь перед нами расстелился длинный, двадцатипятиметровый коридор.

– Добрый день, господа адепты, – голос Мирославы Кузьминичны эхом отскочил от бетонных сводов, вонзившись мне в мозг очередной порцией боли. Я слегка поморщился. – Сегодня мы отойдем от привычной стрельбы по статичным мишеням. Я предлагаю вам небольшую дуэль. По всем правилам старой школы: вы расходитесь в разные стороны, по моей команде оборачиваетесь и открываете огонь.

По рядам студентов пронесся взволнованный шепоток. Глеб Долгополый, стоявший неподалеку, презрительно скривил губы, всем своим видом показывая, что для него дуэль это не более, чем детские игрушки.

– Естественно, – продолжила наставница, прохаживаясь перед нашим строем, – чтобы никто не потерпел серьезного урона, чтобы мне потом не пришлось писать объяснительные и выслушивать жалобы от сиятельных родителей, вы будете использовать мобильные боевые доспехи. А чтобы не было споров о том, кто кому подсуживал, мы бросим жребий. Скидываем фамилии в общий мешок, тянем бумажку и узнаем своего оппонента. Цели дуэли таковы: проверить вашу результативность, скорость реакции и эффективность в стрессовой ситуации.

В этот момент гном в моей голове завел свою шарманку с новой силой.

Бух! Бух! Бух!

Виски сдавило так, что перед глазами поплыли цветные пятна.

Я не выдержал. Мой язык сработал быстрее, чем воспаленный мозг успел включить фильтр здравого смысла.

– Мирослава Кузьминична, – выдавил я, делая шаг из строя. – А может, не надо?

Все взгляды, словно по команде, скрестились на мне.

– Вы что-то хотите спросить, Ярославский? – наставница остановилась, скрестив руки на груди.

«Ну и что мне теперь говорить? – пронеслось в голове. – Сказать, что у меня мигрень и я хочу в кроватку? Неудобно получается. Взялся за гуж – не говори, что не дюж».

– А мы что, будем стрелять только по людям? – брякнул я первое, что пришло на ум. – Может быть, нам сделать небольшой ход конём?

– Что вы имеете в виду, господин Ярославский? – Мирослава Кузьминична чуть приподняла бровь. – И чем вам не нравится моя задумка?

– Во-первых, – я потер переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу, – людей в Опасных землях не так чтобы много. В основном там чудовища. И эти твари имеют разного рода умения и повадки. Кто-то может полыхать огнём, кто-то ядом плеваться, кто-то пробивать броню костяными шипами. А мы тут в благородных дуэлянтов играем.

– Я всё ещё не улавливаю суть вашей мысли, – отозвалась наставница.

Если честно, я и сам её с трудом улавливал. Боль подкидывала какие-то бредовые идеи, но отступать было поздно.

– А давайте сделаем так, – я обвел взглядом притихших однокурсников. – В мобильные доспехи наряжаются оба бойца. Только один будет действовать как человек, охотник, а другой будет представлять из себя тварь из Опасных земель. То есть, будет копировать повадки, использовать магию, имитировать атаки выбранного существа.

– То есть, я правильно понимаю вас, господин Ярославский, – Мирослава Кузьминична задумчиво постучала пальцем по подбородку, – что вы предлагаете разделиться на два лагеря? Не просто дуэль «человек против человека», а охотник против хищника?

– Всё так, – кивнул я. Как мне это вообще пришло в голову? – У нас уже есть теоретическая база, которую мы получили на уроках по бестиарию Опасных земель. «Тварь» будет бить техниками, к которым предрасположена ее стихия, двигаться как монстр. А «Охотник» будет бить исключительно пулями и стараться поразить уязвимые места, которые вы отметите мелом на доспехе.

– Хм… – наставница окинула взглядом двадцатипятиметровый коридор стрельбища. – А чем вам так интересна эта затея?

– Тем, что в реальном Прорыве никто не будет стоять столбом и ждать, пока вы прицелитесь, – хмыкнул я.

– Что ж, в самом деле весьма интересно, – на губах Мирославы Кузьминичны появилась улыбка. – Как вы можете заметить, наш коридор идеально подходит для этого. На одном конце встанет хищник, на другом охотник. При команде «начали» вы будете стараться уничтожить друг друга. Неплохая практика. Мне очень нравится ваша инициатива, господин Ярославский. Прошу вас выйти вперёд как зачинщика этого увлекательного испытания!

Я мысленно застонал, но шагнул на песок арены. Ну и какого хрена я не сдержался?

– Но пару вам… – взгляд наставницы скользнул по рядам адептов. Я заметил, как напрягся Мишка Морозов, готовый выйти со мной, но Мирослава Кузьминична посмотрела совсем в другую сторону. – В пару вам встанет Ефросинья Степановна. Вы же не против, госпожа Преображенская?

Сердце пропустило удар, а затем забилось вдвое быстрее. Ефросинья грациозно, словно пантера, вышла из строя.

– Нет-нет, мне самой это очень интересно, – проворковала она, стрельнув в меня глазками.

В ее взгляде был только спортивный азарт и что-то еще… Темное. Опасное? Или мне это кажется из-за головной боли?

– Что ж, давайте тогда выберем, кто из вас станет охотником, а кто тварью, – скомандовала наставница.

Я с вымученной улыбкой предоставил выбор Ефросинье. Головная боль никак не отступала, ломила в висках, и мне было абсолютно наплевать, кто кем будет. Главное – быстрее бы всё это закончилось, чтобы я мог уйти в раздевалку и закинуться парочкой обезболивающих.

Мирослава Кузьминична написала что-то на двух бумажках, сжала их в кулаках, спрятала за спину, поменяла местами и протянула руки.

Ефросинья Степановна изящно указала пальчиком на левую руку. Наставница разжала ладонь. На смятом клочке бумаги значилось: «Тварь Опасных земель».

– Ну что же, Ефросинья Степановна, – кивнула Мирослава Кузьминична. – Насколько я знаю, вы маг Молнии ранга «Дружинник». Именно поэтому я и выбрала вас в пару к Елисею Святославовичу, чтобы уравнять шансы. Из существ Опасных земель вашей стихии лучше всего соответствует Электрический Дикобраз. Это тварь весом около семидесяти килограммов, невероятно юркая, атакующая веером разрядов и умеющая сворачиваться в клубок, защищая уязвимые места. Вы сможете на время влезть в шкуру этого существа?

– Легко, – улыбнулась Ефросинья и поправила выбившуюся прядь волос. – Я читала про Электрического Дикобраза и знаю его повадки. Мне тоже будет интересно провести эксперимент.

Она повернулась ко мне, и ее глаза блеснули.

– Господин Ярославский, вы еще не передумали выступать против такого хищника?

Я вздохнул, борясь с желанием схватиться за раскалывающуюся голову.

– Мы, Ярославские, не привыкли отступать, – процедил я.

Нам выдали боевые доспехи. Вполне рядовые, без каких-либо изворотов. В основном, такие носят штурмовики, когда идут в атаку.

Мирослава Кузьминична взяла кусок мела и подошла к Ефросинье.

– Поскольку вы играете роль Дикобраза, ваши уязвимые места находятся там, где нет магических игл, – пояснила наставница, рисуя белые метки на доспехе девушки. – Две точки в районе ключиц. Одна в районе живота, подбрюшье. И еще одна на правом бедре. В эти точки вам и нужно попасть, господин Ярославский. Попадание в другие зоны доспеха не засчитывается, так как в реальности пули бы отскочили от брони Дикобраза.

Я кивнул, принимая из рук ассистента пистолет. В обойме обычные пули, без живицы. Однако, они тоже могут доставить неприятности, если удачно попасть в доспех. И тут уж в дело должна вступить Кольчуга Души, чтобы окончательно погасить энергию пули.

– Да, задача затруднительная, – согласилась наставница, отходя в сторону. – Дикобраз существо не из легких, и попасть ему в подбрюшье, когда он движется, будет трудновато. Но так распорядилась Фортуна. Остальных попрошу укрыться за защитным барьером!

Студенты торопливо потянулись за бронированное стекло зрительской зоны. Мы с Ефросиньей остались один на один в длинном коридоре. Двадцать пять метров между нами.

Я проверил предохранитель, дослал патрон в патронник. Пистолет привычно лег в руку. Мозг семидесятилетнего ведаря сам по себе начал просчитывать углы обстрела, рикошеты и траектории. И это сквозь удары сумасшедшего гнома, который никак не хотел униматься в голове!

Ефросинья стояла на другом конце коридора. Девушка опустилась на одно колено, чуть сгорбилась, опустив руки почти до самого пола. По ее телу, поверх доспеха, пробежали синие искры. Живица вспыхнула, окутывая ее Кольчугой Души, которая сейчас потрескивала, как высоковольтный провод.

– Готовы? – крикнула Мирослава Кузьминична из-за барьера. – Начали!

Я вскинул пистолет, целясь в крест на ее правой ключице, и нажал на спусковой крючок.

Хлопок выстрела в закрытом помещении ударил по барабанным перепонкам, отдавшись новой вспышкой боли в затылке. Но пуля ушла мимо!

Ефросинья сорвалась с места с невероятной скоростью. Она не бежала как человек. Она рванула зигзагами, низко припадала к земле и почти стелилась по песку. Ее движения были рваными. Ну почти идеальная имитация животного, спасающегося от выстрела и одновременно выходящего на дистанцию атаки.

– Мазила, Елисей Святославович! – донесся до меня ее звонкий смех.

С ее выставленной вперед руки сорвался пучок молний. Три электрические змеи с треском пронеслись через арену.

Я едва успел уйти в перекат. Молнии ударили в то место, где я только что стоял, оставив на бетонном полу черные подпалины.

– Неплохо для гламурной барышни! – крикнул я, вскакивая на ноги и делая двойной выстрел.

Бах! Бах!

Одна пуля чиркнула по ее наплечнику, оставив след там, где не было уязвимой зоны. Вторая ушла в «молоко» – Ефросинья затормозила и сменила вектор движения.

– Я не барышня, охотник Ярославский! Я злой и страшный Дикобраз! – крикнула она.

Вдруг она сделала то, чего я никак не ожидал. Она рухнула вперёд, подтянула колени к груди и крутанулась на полу колесом. В этот момент с ее тела брызнул веер мелких, жалящих молний.

«Иглы! Она имитирует сброс игл!» – понял я.

Мне пришлось прыгнуть в сторону, но... недостаточно быстро! Доспех принял на себя пару разрядов, отозвавшихся неприятным покалыванием в теле.

Я высунулся из-за укрытия, поймал её в прицел. Дистанция сократилась до пятнадцати метров.

Ефросинья вскочила на ноги. Крест на ее животе был открыт буквально на долю секунды. Я нажал на курок.

Выстрел!

Но она снова изогнулась со змеиной гибкостью. Пуля ударила в пластину на груди, но не задела нарисованный углем крест.

– Вы слишком медленный, охотник! – подначила она, пока формировала в ладонях новый сгусток электричества. – Может, вам стоит вернуться к стрельбе по мишеням на бумажках? Они хотя бы не отвечают!

– Бумажки не пахнут паленым волосом, госпожа Преображенская! – огрызнулся я, уходя в Скольжение.

Я активировал свою живицу. И вот тут произошло нечто странное.

Как только энергия Огня хлынула по меридианам, начала разгонять кровь, то раскалывающая головная боль вдруг… отступила. Не исчезла совсем, нет. Она превратилась из вонзающегося в мозг сверла в бьющую боксёрскую перчатку.

Адреналин боя облегчил боль?

Ну да, так-то стало попроще. Дышать стало легче. Зрение прояснилось.

– А вот сейчас попляшем! – рыкнул я.

Я рванул вперед, сокращая дистанцию, двигаясь по широкой дуге. Ефросинья метнула в меня шаровую молнию размером с футбольный мяч. Я поднырнул под нее, чувствуя, как жар электричества опалил волосы на макушке, и в падении выстрелил трижды.

Она взвизгнула, когда пуля ударила в бедро и почти попала в цель. Прошла в сантиметре от нарисованного креста.

– Чуть-чуть не считается! – крикнула Преображенская. – А теперь моя очередь нападать!

Ефросинья сократила дистанцию. Десять метров. Восемь.

Она действовала почти как существо Опасных земель. Электрический Дикобраз считается тварью ближнего боя. Чем ближе она ко мне, тем сложнее прицелиться в уязвимые точки, и тем эффективнее магия твари.

Ефросинья запрыгала из стороны в сторону, как детский мячик. Молнии слетали с пальцев непрерывным потоком. Мне приходилось танцевать на полу, уклоняться, принимать удары на доспех. Грохот заполнил коридор, от молний воздух искрился без остановки.

– Что такое, Ярославский? – смеялась она, хотя дыхание у нее уже сбилось. – Забыл, как нажимать на курок? Или боишься испортить мне маникюр?

– Я боюсь проделать пару лишних дырок! – парировал я, ловя её в прицел.

Вот он! Тот самый удобный момент! Она подняла руки, открывая живот для атаки. Крест на подбрюшье замаячил перед глазами. Я нажал на крючок и...

Щелк.

Осечка? Нет. Затвор встал на задержку. Патроны кончились?

Ядрёна медь, я увлекся охотой и не посчитал выстрелы!

Ефросинья увидела это. Подняла вверх руки.

– Попался, охотник! – выдохнула она.

Она свела поднятые руки вместе. Воздух вокруг нее сгустился, затрещал, и в меня ударила грозовая волна. Широкая сеть из десятков сплетенных молний заполонила всё пространство.

Вот же зараза! Техника ранга «Дружинник». От нее нельзя увернуться в узком коридоре.

Я скрестил руки перед лицом, влил всю оставшуюся живицу в Кольчугу Души.

Удар был такой силы, словно меня сбил разогнавшийся локомотив. Электричество прошило доспех, мышцы свело судорогой. Меня оторвало от земли и швырнуло назад. Я пролетел пару метров и рухнул на спину так, что меня ещё протащило по полу ещё на несколько шагов.

Пистолет вылетел из онемевших пальцев. В ушах звенело, перед глазами плясали синие сполохи.

Но самое удивительное, что пока я лежал, глотая воздух, я понял, что голова почти не болит. Боль вернулась только через несколько секунд, когда живица начала успокаиваться. Значит, движение и использование магии являются ключом к подавлению симптомов? Спасибо, Ефросинья, ты сама того не зная, дала мне лекарство. Хотя бы на время...

Я услышал легкие шаги. Преображенская подошла ко мне. Она подняла визор. Лицо раскраснелось, по виску стекала капелька пота. Но в глазах светилось торжество.

Она протянула мне руку.

– Не бойтесь, Елисей Святославович, – промурлыкала она со снисходительной усмешкой. – В следующий раз вам обязательно повезет. Может быть.

Я скрипнул зубами, но руку принял. Она рывком поставила меня на ноги. Хватка у нее была крепкая, явно не прогуливала тренировки.

Это было поражение. Увы, я не смог поразить ни одну из уязвимых точек. «Тварь из Опасных земель» оказалась круче Охотника.

– Бой окончен! – раздался над ареной голос Мирославы Кузьминичны. Наставница вышла из-за барьера. – Отличная демонстрация, господа. Госпожа Преображенская великолепно отыграла роль хищника, использовала сильные стороны и скрыла уязвимости. А вы, господин Ярославский, показали неплохую выживаемость, но забыли главное правило охотника: считать патроны.

Раздались жидкие аплодисменты. Я видел, как Глеб Долгополый ухмыльнулся и что-то сказал Любаве и Варваре.

Это что? Они снова вместе? Ладно. Пусть смеются. Сегодня я проиграл битву, но не войну!

– Ну что же, на этот раз победила тварь из Опасных земель, – резюмировала Мирослава Кузьминична и сделала пометку в планшете. – Посмотрим, что будет дальше. Смогут ли следующие охотники оказаться умнее? Прошу выйти вперёд Михаила Морозова и Варвару Камышинскую!

Мишка решительно шагнул вперед. Я хлопнул друга по плечу, проходя мимо.

– Удачи, брат. Кем бы ты ни стал.

А сам направился в раздевалку. Головная боль снова начала вкручивать ржавые шурупы в затылок, но теперь я знал, что нужно делать. Мне нужно больше тренировок. Больше живицы. Больше огня...

Глава 3

Мы стояли в коридоре Академии на большой перемене. Мимо сновали адепты, звенел смех, а мне хотелось лечь на мраморный пол и сдохнуть. Ну, или хотя бы вырубиться на часиков десять.

– Елисей, что с тобой? – спросил Мишка Морозов, с тревогой заглядывая в лицо. – Чего ты то и дело морщишься и за башку хватаешься? У тебя вид такой, будто ты вчера цистерну спирта в одно лицо уговорил. Не, реально бухал, что ли? И без меня?

– Да если бы так, то не было бы обидно, – процедил я и помассировал виски. Пальцы казались ледяными, но боль это не снимало. – Голова разболелась. И ладно бы поболела и прошла, так нет же. Второй день эта фигня не отпускает. Вчера вечером Алёна попыталась подлечить, но без толку. Как об стенку горох.

Мизуки Сато чуть склонила голову набок.

– Возмозно, вам нузен зеленый чай с папоротником, Елисей-сама, – ее голос, как всегда, звучал спокойно и размеренно, словно журчание ручья под цветущей сакурой. – В моем клане это средство хоросо помогает снять усталость и мигрень. Оцисает меридианы от застоявшейся энергии. Если травы не помогут, я могу провести сеанс иглоукалывания. Я знаю нузные точки.

– Да ладно вам, ребят, чего вы панику разводите? – я попытался отмахнуться, но резкое движение отозвалось ударом колокола в мозгу. – Обычная головная боль. Перенапрягся на полигоне, плюс нервы. День-два, и само пройдет.

– Мигрень в таком молодом возрасте? – Мизуки покачала головой. – Нет, вряд ли. У вас превосходная физическая форма и мосная основа. Обычная усталость так долго не дерзится. Возмозно, вам нузно больсе отдыхать, Елисей Святославович. Но я думаю, цто мы справимся с этой проблемой. Не такая уз она и неразресимая, цтобы на ней зацикливаться.

– Да фигня всё это! Сказал же, что пройдёт! – буркнул я

Она мягко улыбнулась, но добавила с легким укором:

– Эх, музцины... Всегда вы так. Тянете до последнего, хорохоритесь, а потом, когда падаете замертво, спасать узе поздно.

– Ну да, – хмыкнул Мишка. – У нас, мужиков, всего две болезни. Одна это «фигня, сама пройдет», а вторая «ну всё, кранты, это уже не лечится».

Я криво усмехнулся. Шутка старая, как мир, но в точку.

Кстати, на сегодняшнем «Огнестрельном бое» Мишка тоже отыгрывал роль твари из Опасных земель. И, в отличие от меня, он свою дуэль выиграл. Варвару Камышинскую он загонял так, что та взмолилась о пощаде. Мизуки тоже без проблем одолела Любаву Шумилову: японка была Охотником, а Любава тварью. Скорость и реакция ниндзя не оставили нашей «Снежной Королеве» ни единого шанса.

Конечно, эти победы мало принесли нам любви и ласки со стороны девчонок. Любава так вообще сверкала глазами, словно лазерами. Но, по крайней мере, во время занятий и использования магии симптомы моей головной боли немного отступали. Адреналин работал как хреновый, но всё же анальгетик.

В этот момент толпа адептов почтительно расступилась, и к нам подошел Яромир. Мой старший братец сиял такой широкой улыбкой, что казалось, будто его лицо сейчас треснет пополам. Уложенные волосы, расстегнутая на пару пуговиц рубашка, ну классический плейбой имперского разлива.

– Привет, ребятишки, можно у вас украсть братишку? – подмигнул он Мишке и Мизуки.

– Конечно, сейчас я пойду показывать Мизуки наш цветущий сад, там черёмуха скоро должна цвести, – улыбнулся Мишка и согнул руку локотком.

– С радостью посмотрю на это цудо, – кивнула Мизуки. – Рада была вас видеть, Яромир-сама.

Яромир галантно поклонился в ответ. Друзья прошествовали по коридору в сторону нашей следующей аудитории.

– Ну что, братишка! – Яромир хлопнул меня по плечу так, что гном в моей голове радостно ударил по наковальне. Я едва не зарычал. – Твое вчерашнее неожиданное появление в логове Долгополого настоящий отвал башки! Спектакль был такого уровня, что мы с отцом обхохотались. Я даже немножечко сикнул от восторга, когда увидел рожу Фрола Терентьевича!

– Ну и славно. Главное, что не какнул, – буркнул я, потирая пострадавшее плечо.

– Да уж, спектакль был выше всяких похвал, – Яромир, казалось, не заметил моего тона. – Однако, твое явление Христа народу заставило Долгополого зашевелиться. Ты знаешь, мы с отцом узнали, что он предложил за те воронежские склады весьма приятную цену. Решил выкупить их подчистую, чтобы мы туда нос не совали.

– И что отец?

– А что отец? Отец, как истинный Ярославский, тут же взвинтил цену вдвое! Внес встречное предложение и дал понять, что мы крайне заинтересованы в этих территориях. Фрол, наверное, там сейчас мебель грызет.

– Ну что ж. Будем ждать ответного хода. Тем более, что ставки возросли. Я думаю, мы с ним справимся.

Я снова невольно поморщился и надавил пальцами на висок, пытаясь унять пульсацию.

– Чего башка болит? – прищурился Яромир, сменив тон. – У меня тоже такое бывает, когда сильно перепью. Могу дать тебе одну таблеточку. Знаешь, мы как-то с Рязанцевыми так наклюкались в клубе, что утром я даже глаза открыть не мог. А эта таблетка вернула к жизни за десять минут.

– Что это у тебя там за таблетки? – с подозрением спросил я. – Наркота какая-то? Гвардия ИСБ по тебе не плачет?

– Да ну, брось! Какая наркота? – отмахнулся Яромир. – Чистая фармакология. От Морозовых, между прочим! Я как-то попросил Кирилла Матвеевича сварить что-нибудь эдакое от жесткого похмелья. Вот он и подогнал небольшую партию. Убойная вещь!

– У меня не похмелье, – буркнул я. – Так что вряд ли твои чудо-колеса помогут.

– Ну, смотри сам. Если что, у меня в бардачке машины валяется пара штук. Растворяешь в стакане воды, выпиваешь и как заново родился.

– Учту, – кивнул я.

Воздух вдруг неуловимо изменился. Потянуло чем-то сладким. Запах мускуса и ночных орхидей, от которой кровь начинала бежать по венам чуть быстрее.

К нам плавной походкой приближалась Ефросинья Степановна Преображенская. Строгая форма Академии сидела на ней так, словно это был наряд для соблазнения: юбка чуть короче положенного, блузка облегает фигуру так, что оставляет невероятный простор для фантазии.

– Добрый день, господа, – проворковала она, остановившись рядом. Ее взгляд скользнул по Яромиру и остановился на мне. – Прошу прощения. Позвольте мне отвлечь вас на несколько секунд, Елисей Святославович?

Яромир тут же подобрался. Как гончая, унюхавшая дичь. Он с откровенным интересом окинул взглядом фигурку Ефросиньи, и на его лице появилась фирменная улыбка покорителя женских сердец.

Я вздохнул.

– Извините, госпожа Преображенская, что не представил вас. Братишка, позволь исправить это недоразумение. Это моя однокурсница, Ефросинья Степановна Преображенская. А это мой старший брат, Яромир Святославович Ярославский.

– Очень приятно, Ефросинья Степановна, – Яромир шагнул вперед, взял ее аккуратную ручку и, склонившись, галантно поцеловал воздух в миллиметре от ее пальцев.

Преображенская не отдернула руку, но посмотрела на него с легкой усмешкой.

Я перевел взгляд на Ефросинью.

– Вы что-то хотели, госпожа Преображенская?

– Да, – она повернулась ко мне, и я снова почувствовал этот дурманящий аромат. От него гном в моей голове на секунду замер, словно тоже принюхивался, а потом ударил молотком с удвоенной силой. – Я хотела бы пригласить вас на свой день рождения.

Она сделала крошечную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Так как все остальные уже получили приглашения, вы получаете его от меня лично. Не успела поймать вас на выходе, поэтому подошла сейчас. Сегодня, в семь часов вечера. Начало в ресторане «Княжеская доля». Если вы не прибудете, Елисей Святославович, я буду крайне огорчена.

– А если у меня какие-нибудь дела? – приподнял бровь я.

– Я думаю, что ради меня вы сможете их отложить, – она улыбнулась так, что у любого нормального парня сорвало бы крышу.

Она прекрасно знала, как действует на мужчин. И этот ее парфюм... Ядрёна медь, что это за аромат? И что это за тон? Неужели она думает, что будет лепить из меня всё, что захочет, как из мягкой глины?

– А меня тоже приглашаете? – встрял Яромир и сверкнул белозубой улыбкой.

Ефросинья смерила его прохладным взглядом.

– Если вы прибудете, Яромир Святославович, то я вас не прогоню, – ответила она с вежливым холодком.

– О, я всего лишь пошутил! – Яромир ничуть не смутился. – Все-таки это ваш день рождения, ваши гости. А напрашиваться без официального приглашения считается моветоном.

– Ой-ой-ой, как мы заговорили, – хмыкнул я. – А кто-то только что отказывался целовать руку княжне по всем правилам этикета.

Яромир отмахнулся, а я снова посмотрел на девушку.

– Хорошо. Если я не помру к вечеру, то отложу дела и прибуду к семи в «Княжескую долю».

– Там будут взрослые?

– Взрослые будут только в самом начале, – ответила Ефросинья, и в её голосе скользнула многообещающая хрипотца. – Родственники, деловые партнеры отца. Но после официальной части они нас покинут. Останутся только молодые. Так что... нам никто не будет мешать.

Она произнесла эту фразу с таким откровенным намеком, что только глухой бы не понял: «общение» подразумевает вовсе не невинные танцы под луной. А я глухим не был.

– Что ж, я буду, – улыбнулся я.

Семён Синий перед смертью назвал фамилию ее отца. И мне нужно было посмотреть на семейство Преображенских вблизи. Посмотреть и разузнать всё подробнее.

– Подарок должен быть ценным? – усмехнулся Яромир, не упуская случая вставить свои пять копеек.

– Фу, братик, – поморщился я. – Разве такие вещи спрашивают у именинницы? Подарок должен быть неожиданным. И приятным. Так что придется мне поломать голову.

Я невольно снова прикоснулся к виску. Голову мне и так ломали, без всяких подарков.

– Ладно, не буду вас больше задерживать, – Ефросинья изящно кивнула. – Буду рада видеть вас вечером, Елисей Святославович.

Она развернулась и поплыла по коридору, собирая восхищенные взгляды адептов.

Яромир сглотнул, провожая ее глазами.

– Слушай, а всё-таки зря я отказался от приглашения, – протянул он. – Надо бы поближе сойтись с твоими однокурсницами. Если тут попадаются такие шикарные экземпляры...

– Отстань, ловелас, – оборвал его я. – Успокойся. Неужели тебе своих баб мало?

– Уже мало, – театрально вздохнул брат. – Мало кто из них остался нетронутым моей трепетной рукой. В основном все уже прошли через меня. Остались трое, но, сдается мне, их тронут только под страхом смертной казни или же из-за большого приданого. Слишком уж страшненькие.

Я только покачал головой. Горбатого могила исправит.

К вечеру голова так и не успокоилась. Наоборот, гном-террорист вызвал подкрепление. Теперь они долбили мне в виски в две кирки.

Алёна снова пыталась поить меня какими-то вонючими травяными отварами, но они не помогали. Боль пульсировала, глаза слезились от яркого света, а малейший шум вызывал желание убивать.

Но идти надо было, ведь если я сказал, что приду, значит, приду. Даже если для этого придется примотать отваливающуюся башку скотчем к шее.

Я натянул парадный костюм: темно-синяя тройка, белоснежная рубашка, серебряные запонки с гербовым фениксом. Выглядел я на миллион, хотя чувствовал себя на три копейки.

По пути в ресторан я приказал Гордею заехать в элитный ювелирный бутик на юге Москвы. Нужно было купить подарок. Заявляться с пустыми руками на день рождения без подарка не стоило. Тем более, что там будут Долгополые и отец Ефросиньи. Мы будем улыбаться друг другу в лицо, пока один из нас не всадит другому нож в спину. Светский этикет, мать его.

В ювелирном меня встретила вышколенная продавщица с намертво приклеенной улыбкой. Я абсолютно ничего не понимал в этих женских побрякушках, поэтому просто ткнул пальцем в витрину.

– Вот эти, – сказал я.

Это были две симпатичные висюльки: серьги в виде горных пиков, усыпанные мелкими бриллиантами. Выглядели дорого. Как раз под стать Ефросинье.

– О, Ваша Милость, у вас безупречный вкус! – тут же защебетала продавщица, упаковывая серьги в бархатную коробочку. – Эта работа итальянских мастеров. Та девушка, которой вы их подарите, будет без ума от счастья!

«Ага, конечно, – подумал я, расплачиваясь. – Женскому слову верить – себя не уважать. Особенно когда это слово сказано в попытке втюхать вещь в три раза дороже ее реальной стоимости».

Но вслух ничего не сказал. Забрал коробочку и вернулся в бронированный «Барс».

К ресторану «Княжеская доля» я прибыл в девятнадцать десять.

Как гласит неписаный кодекс аристократии: приходить вовремя – удел прислуги. Уважающему себя человеку не пристало следить за минутами. Правила хорошего тона подразумевали легкое опоздание. Вовремя приходили только сами устроители банкета и те, кому больше нечем было заняться.

Ресторан оправдывал свое название. Огромное здание в стиле ампир, колонны, лепнина, швейцары в ливреях. Вокруг парковки стояли такие тачки, что мой бронированный «Барс» смотрелся среди них как суровый волкодав на выставке пуделей.

Впрочем, я оказался далеко не последним опоздавшим. Внутри, в роскошном зале с хрустальными люстрами и мраморными полами, собралось пока только около половины нашей группы. Остальные, видимо, планировали подтянуться позже, когда закончится официоз и «предки» свалят по домам.

Я окинул взглядом зал. Приятно наблюдать за цветом нации в их естественной среде обитания. Мужчины прилизанные, в смокингах и парадных мундирах. Девушки накрашенные, в вечерних платьях, сверкают драгоценностями. Все пахнут дорогим парфюмом, улыбаются друг другу и стараются показать себя с лучшей стороны. Ярмарка тщеславия в миниатюре.

Я подошел к Ефросинье. Она стояла в центре зала, окруженная стайкой воздыхателей, в потрясающем изумрудном платье с открытой спиной.

– Добрый вечер, Ефросинья Степановна, – я протянул ей бархатную коробочку. – С днем рождения. Мне очень приятно преподнести вам этот скромный дар и пожелать долгих лет жизни. Пусть ваша красота цветет, а враги плачут.

Она открыла коробочку, и ее глаза блеснули, а бровки вздёрнулись вверх.

– О, Елисей Святославович! Это великолепно. Вы слишком щедры, – она захлопнула коробочку и передала ее подошедшему слуге. – Я обязательно надену их... чуть позже.

Краем глаза я заметил тех, ради кого, собственно, и пришел.

У панорамного окна, с бокалами в руках, стояли двое. Князь Фрол Терентьевич Долгополый и князь Степан Ильич Преображенский. Они о чем-то негромко беседовали, но, когда я вошел, их взгляды скрестились на мне.

Я вежливо кивнул им. Как коллегам по бизнесу. Протягивать руку для рукопожатия не имело смысла – всё равно не пожмут, а устраивать сцены на публике не в моих правилах. Пусть видят, что я здесь, что я жив, и что мне плевать на их интриги.

Я отошел к фуршетному столу, где уже обосновался Мишка Морозов.

– О, братан! – Мишка похлопал меня по плечу. – Ну как голова? Отпустила?

– Более-менее, – соврал я. Гном в голове продолжил свой концерт.

Рядом возникла Мизуки. На ней было шелковое кимоно, расшитое аистами.

– Я всё есе могу предлозить вам иглоукалывание, Елисей-сама, – тихо сказала она. – Ниндзя хоросо изучили свойства целовеческого тела. Я могу заблокировать болевые центры.

– Спасибо, Мизуки. Если не пройдет к утру, обязательно обращусь, – искренне ответил я.

В этот момент толпа гостей слегка расступилась. Ко мне направлялся хозяин торжества, князь Степан Ильич Преображенский.

Преображенский подошел ближе. Он кивнул моим друзьям, отпуская их взглядом, а затем посмотрел на меня.

– Я удивлен тому, что вы прибыли на наш скромный праздник, Елисей Святославович, – его голос шелестел, как сухая листва по надгробию. – Особенно после вашей... пламенной речи на Совете директоров. Сказать по правде, подобной дерзости я ни от кого не ожидал.

– Я полон сюрпризов, Степан Ильич, – я дежурно улыбнулся, глядя прямо в его водянистые глаза. – Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствии посещать интересные мероприятия.

– Ну что ж, – губы князя дрогнули в подобии улыбки. – Думаю, в ближайшее время мы познакомимся с вами поближе. Как нельзя более тесно.

С этими словами он взял с подноса официанта два бокала с шампанским и протянул один мне.

– За здоровье моей дочери?

Отказываться было невежливо. Это было бы прямым оскорблением на глазах у всего высшего света. Я протянул руку и взял бокал за тонкую ножку.

В этот момент наши пальцы соприкоснулись.

И мир вокруг меня взорвался.

Ресторан, музыка, свет люстр… всё это исчезло в одно мгновение. Меня ударило током в тысячу вольт. Воздух выбило из легких, так, что закружилась голова.

Я оказался в грязной лачуге. Здесь пахло гнилью и плесенью. Тусклый свет исходил от очага, над которым висел огромный котел.

Возле котла стоял мужчина. Он стоял ко мне спиной и что-то помешивал длинным черпаком. В котелке бурлило зелёное варево. Оно плевалось пузырями, шипело, и от него исходил тошнотворный пар.

Я не мог пошевелиться. Я был сторонним наблюдателем, призраком в чужом прошлом. Моя способность, полученная от сущности Опасных земель, активировалась от прикосновения к Преображенскому.

Мужчина обернулся. Степан Ильич. Только моложе и... Слегка другой.

Он посмотрел куда-то в угол лачуги. Я проследил за его взглядом и похолодел.

На застеленной соломой лежанке сучил ножками младенец. Совсем крошечный, не больше месяца от роду.

– Ты будешь моим первым опытом, – прохрипел Преображенский.

Он поднял руку, чтобы зачерпнуть зелье, и я едва не закричал от омерзения. Вместо правой руки у князя была когтистая лапа. Покрытая густой жесткой шерстью, с длинными, изогнутыми когтями. Лапа оборотня? Твари из Опасных земель!

Но в следующее мгновение мое внимание полностью переключилось на то, что он делал.

Преображенский зачерпнул зеленый вар половником, подошел к лежанке и влил кипящую жидкость в ротик младенца.

Малыш закашлялся. Он захрипел, поперхнулся, его маленькое тельце выгнулось дугой, а затем начался кошмар.

Кожа ребенка начала стремительно меняться. Она покрывалась глубокими трещинами и чернела, превращалась в подобие дубовой коры. Маленькие пухлые ножки и ручки вытягивались, хрустели, ломая кости, и становились похожими на узловатые ветви дерева. Вместо мягких ямочек на щеках появлялась жесткая короста.

Младенец переворачивался, рос на глазах, превращаясь в чудовищное порождение темной магии. Это было похоже на деревянного монстра. Как тот забавный древовидный пришелец из фильма моего прошлого мира, который постоянно твердил: «Я есть Грут». Только если тот был милым и обаятельным, то это существо вызывало ужас. Тупое лицо, пасть, усеянная острыми щепками вместо зубов, и аура нечеловеческой злобы.

– Что же, вполне неплохо! – раздался голос князя. Или того существа, которым он на самом деле являлся.

Он смотрел на корчащегося монстра с гордостью творца.

– Дальше будет интереснее, тварь из дикого леса! Расти. Ты послужишь Госпоже!

Наши пальцы разъединились.

Я втянул воздух, возвращаясь в реальность. Музыка в ресторане снова ударила по ушам. Свет люстр показался ослепительным.

Я стоял посреди зала «Княжеской доли», сжимая в руке бокал с шампанским. Напротив меня стоял князь Преображенский, всё с той же вежливой полуулыбкой на тонких губах. Его правая рука, державшая бокал, была нормальной. Человеческой. Чистые ногти, дорогие часы на запястье.

Никакой шерсти. Никаких когтей.

Он смотрел на меня. Ожидал ответа на тост?

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Гном в голове, казалось, замер в шоке вместе со мной, прекратив работать молотком.

Теперь я знал. Я видел это своими глазами. Преображенский создатель монстров. Он проводит эксперименты над людьми, превращает их в тварей Опасных земель. И он служит Госпоже.

Это он давал ту черную отраву дочке Семёна Синего. Это он создал деревянного урода.

И прямо сейчас он стоит передо мной и улыбается.

– Ну что же, – произнес князь, приподнимая свой бокал. – Выпьем? Оставим дела за порогом. За здоровье моей дочери!

Он чокнулся бокалом о мой. Раздался хрустальный звон.

Я посмотрел на золотистую жидкость с играющими пузырьками. Пить это? После того, что я сейчас видел? Да ни за какие коврижки. Кто знает, что он туда подмешал?

Я поднес бокал к губам, сделал вид, что делаю глоток, но не пропустил в горло ни капли.

– За здоровье, – выдавил я.

– Вы не пьете, Елисей Святославович? – Преображенский чуть прищурился.

– Горло болит, – я изобразил легкий кашель. – Простыл, наверное. Врачи запретили холодное и алкоголь. Не хочу портить праздник своим хрипом.

– Какая жалость. Берегите себя, молодой человек. В наше время здоровье это самое хрупкое, что есть у аристократа. Оборваться может в любой момент.

Он кивнул мне и улыбнулся, как будто только что выиграл миллион рублей.

Я остался стоять на месте, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Глава 4

Я стоял посреди сверкающего зала «Княжеской доли», сжимал за тонкую ножку хрустальный бокал, и чувствовал, как по позвоночнику стекает липкая капля пота. Музыка струнного квартета, звон посуды, фальшивый смех аристократов – всё это слилось в один невнятный гул.

Гном в моей голове, который до этого методично вколачивал ржавые гвозди мне в виски, на секунду замер, ошарашенный увиденным не меньше моего. А потом шарахнул ещё сильнее! Как будто взял на тональность выше. Вот же скотина!

И гном, и Преображенский! Оба уроды…

Ядрёна медь! Вот ты какой, князь Преображенский. С виду обычный человек, а по сути... Создатель монстров. Тварь из Опасных земель, которая носит человеческую кожу так же легко, как сшитый на заказ смокинг. Степан Ильич Преображенский. Князь. Член Совета директоров. И ублюдок, который влил чёрную отраву в глотку младенца!

Мои пальцы побелели от напряжения. Хрусталь бокала жалобно скрипнул. Как же мне захотелось сейчас, в эту самую секунду, выплеснуть шампанское в водянистые глаза, призвать огонь, сформировать «Огненный клинок» и снести благообразную голову с плеч!

Семьдесят лет опыта охотника на нечисть вопили: «Бей! Уничтожь тварь, пока она не ударила в спину! Убей его! Чего же ты ждёшь?» Моя живица, почувствовав всплеск адреналина, заворочалась в меридианах, разогревая кровь.

Но я заставил себя выдохнуть. Сквозь стиснутые зубы. Нельзя! Нельзя! Надо держать себя в руках!

Если я сейчас нападу, что произойдет?

Да, я убью его. Возможно… Если он не скинет человеческую маску и не разорвет меня на куски здесь, на глазах у молодёжи высшего света.

Но даже если я его прикончу, то что дальше? Никто не видел того, что видел я. Для всех этих напыщенных индюков, для ИСБ, для Императора я буду обезумевшим малолетним отморозком из рода Ярославских, который ни с того ни с сего грохнул уважаемого князя.

И тогда начнётся война родов. Долгополый получит официальный повод стереть Ярославских в порошок при поддержке имперской гвардии. Отец, Яромир, Гордей, Егорка, Матрёшка… Все мои люди пойдут под нож из-за моей горячности?

Нет. Если тварь собралась играть в долгую, значит, и мне придется надеть маску. И кто знает, сколько таких ещё в масках посреди бала гуляет?

– Ну что же, господа? Неужели вы так и будете болтать о своих скучных делах? – раздался рядом звонкий голос. – А между тем именинница заскучала!

Я моргнул, сбрасывая оцепенение. К нам подскочила Ефросинья Степановна. Ее изумрудное платье облегало фигуру так, что оставляло максимум простора для фантазии.

– У меня сегодня день рождения, как-никак, а вы тут всё шушукаетесь! – она надула губки. – Кто же меня развлекать будет?

Я попробовал склеить губы в дежурной светской улыбке. Получилось, наверное, кривовато, но для вечеринки сойдет.

– Ефросинья, радость моя, – прошелестел Преображенский, и от звука его голоса меня едва не передернуло. – Мы тут с молодым человеком разговариваем о делах. Ведь ты же знаешь, что Елисей Святославович вошел в Совет директоров корпорации Фрола Терентьевича. Это весьма могущественная организация, и вот твой однокурсник теперь является одним из представителей славного племени капиталистов.

Ефросинья округлила глазки и посмотрела на меня так, словно я только что достал кролика из кармана:

– Ого! А я даже и не знала, что вы обладаете не только даром побеждать тварей из Опасных земель на полигоне, но и управлять активами корпораций, Елисей Святославович.

– Я полон сюрпризов, – уклончиво ответил я.

– Ну что же, я, пожалуй, откланяюсь и отправлюсь по стариковским делам, – Преображенский улыбнулся. – Это вы, молодые да ранние, вам бы всё забавляться да развлекаться. А вот нам нужно расширять простор для ваших будущих действий.

– Вот как? – я позволил себе легкую ухмылку. – И в какую же сторону вы собираетесь расширять эти просторы, князь?

– Детали вы узнаете на следующем Совете директоров, когда прибудете туда, Елисей Святославович, – ответил Преображенский. Он кивнул нам и повернулся к Долгополому.

В этот самый момент Ефросинья шагнула ко мне вплотную. Запах мускуса и ночных орхидей влез в ноздри. Она прильнула ко мне, коснувшись грудью плеча, и жарким шепотом выдохнула в ухо:

– Через пять минут. В третьей комнате по коридору справа.

И тут же ударила меня разрядом молнии. С кончика языка мне в мочку уха сорвалась крошечная синяя искра.

Я вздрогнул. Боль в затылке, которая только-только начала утихать от адреналина, радостно взвыла, напомнив о себе. Гном с отбойным молотком снова взялся за работу. Он явно сперва подохренел от услышанного, а потом принялся за старое.

Ефросинья отстранилась и невинно похлопала ресницами, будто ничего не произошло.

Князь Преображенский обернулся:

– Ну что же, господин Ярославский, дочка, развлекайтесь. А нам пора.

Он пошел прочь, уводя за собой Долгополого. Я смотрел в его спину, и мои пальцы снова сжались.

Отпустить его? Вот так просто? А если прямо сейчас в этой самой «третьей комнате справа» меня ждет ловушка?

Что если эта девчонка такая же особь, как ее папаша, и сейчас она заманивает меня в капкан, чтобы закончить то, что не смог сделать наемник Синий?

Краем глаза я заметил Любаву Шумилову. Наша «Снежная Королева» стояла неподалеку, в компании Глеба Долгополого, и сверлила меня взглядом. Васильковые глаза метали молнии гораздо объёмнее, чем язычок Ефросиньи. Она по любому видела, как именинница шепталась со мной. Глеб тоже пялился, кривя губы в своей фирменной ухмылке.

Ну и хрен с ними. Я никому из них ничего не должен. А уж объясняться перед ними и подавно не собираюсь.

А вот выяснить, кем на самом деле является Ефросинья Степановна… Может, это вопрос выживания? Если она тоже монстр в человеческой шкуре, мне нужно знать это наверняка. Нужно получить доказательства. А если она человек?

Я принял решение. Я пойду в эту комнату. Но пойду не как тупой подросток, у которого гормоны ударили в голову, а отправлюсь на охоту.

Я достал из кармана телефон, сделал вид, что проверяю сообщения, и незаметно для всех проглотил капсулу. Маленькую такую пилюлю. «Всполох Молнии». По венам промчался миниатюрный огненный вихрь. Теперь я стал гораздо быстрее, выносливее и сильнее. На вкус как толченый мел с перцем, но зато эффект гарантирован.

Затем я нашел взглядом своих. Мишка и Мизуки стояли у фуршетного стола. Я поймал взгляд японской ниндзя. Чуть приподнял подбородок и дернул головой влево. Наш секретный жест. «Я иду в зону риска, будьте начеку».

Мизуки неуловимо кивнула, ее лицо осталось каменным, но я заметил, как ее пальцы скользнули к широкому поясу кимоно, где наверняка прятались сюрикены. Мишка тоже подобрался, перестав жевать тарталетку, и сдвинулся так, чтобы контролировать выход из коридора.

Отлично. Тыл прикрыт.

Я развернулся и неспешным шагом направился в правый коридор.

Здесь было тихо. Толстые ковры скрадывали шаги. Мимо сновали официанты с подносами, не обращая на меня никакого внимания. Со стен на меня взирали портреты каких-то хмурых мужчин в парадных мундирах.

Третья дверь справа. Массивное дерево, бронзовая ручка.

Я толкнул ее. Дверь поддалась легко и без единого скрипа. Петли смазаны на пять с плюсом.

После лёгкого обзора шагнул внутрь и оказался в небольшой комнате. Алые бархатные шторы задернуты. В углу массивный шкаф красного дерева, у окна притулился кофейный столик с двумя дымящимися чашками.

А в центре возвышалась огромная двуспальная кровать, застеленная шелковым покрывалом цвета бордо.

Во как. Интересный натюрморт. Вряд ли мы тут чаи гонять собрались. Наличие такого «траходрома» недвусмысленно намекало на формат предстоящих переговоров.

Я прикрыл за собой дверь, но защелкивать не стал. Оставил маленькую щель. Встал так, чтобы контролировать и окно, и вход, позволив живице медленно растекаться по каналам. Головная боль отступила немного на задний план. Эликсир подействовал? Или адреналин вытеснил?

– Елисей Святославович, вы все-таки пришли, – раздался позади мягкий голос.

Полоска света из коридора исчезла. Дверь захлопнулась, и щелкнула задвижка.

Ефросинья встала у двери. В полумраке комнаты ее глаза блеснули мелкими искорками.

– Я не мог отказать себе в удовольствии удовлетворить любопытство, Ефросинья Степановна, – ответил я, не меняя позы. – Для чего вы меня сюда позвали? Выпить по чашечке чая в тишине?

Она тихо рассмеялась, шагнув ко мне.

– Скорее нет. Чай мы, возможно, попьем позже. А сейчас...

Ее руки легли мне на грудь. Тонкие, горячие пальцы. Она чуть толкнула меня в сторону кровати.

Я не сдвинулся ни на миллиметр. Встал, как влитой. Я перехватил ее запястья, чтобы не делала новую попытку.

– Ах, вот как? Вы сопротивляетесь? – она изогнула бровь.

– Мне хотелось бы узнать правила игры, прежде чем садиться за стол, – сказал я. – Или ложиться на кровать…

– Неужели вы ничего не понимаете? – она надула губки, высвободила руки и провела ладонями по моим лацканам. – А я-то думала, что герой арены, победитель монстров и гроза Совета директоров гораздо более сообразительный молодой человек.

Она повела плечом. Тонкая бретелька платья соскользнула вниз, обнажив бархатистую кожу.

– Я соображаю неплохо, – хмыкнул я. – Однако ничего, что мы находимся здесь, а там, в зале, ваши гости? И ваш отец?

– Эти люди могут подождать меня минут пятнадцать-двадцать, – она снова шагнула вплотную, прижимаясь всем телом. – Ничего с ними не случится.

– Ну да. За это время как раз чашку чая и можно уговорить, – усмехнулся я.

– Ах, вы всё про чай!

Она подалась вперед, толкнула меня в грудь обеими руками. В этот раз я не стал упираться. Я позволил себе упасть на край широкой кровати. Пружины даже не скрипнули.

Не успел я моргнуть, как Ефросинья оказалась сверху. Она оседлала мои бедра, прижав колени к матрасу. Платье задралось, открывая стройные ноги. Её запах дурманил меня и обволакивал. Даже головная боль начала отступать, как будто гном в башке заинтересовался происходящим.

– А вот я как раз не про чай, а про куда более сладкие вещи хочу поговорить, – промурлыкала она.

Ее лицо оказалось в сантиметре от моего. И она снова это сделала. Лизнула меня в шею, и маленькая молния ударила в кожу.

Я поморщился.

– Ай-ай-ай, какие мы нежные, – проворковала она, заметив мою реакцию.

– Вообще-то, я могу и обжечь, если вы будете продолжать бить меня током, госпожа Преображенская – процедил я.

– О, возможно, я именно этого и хочу. Сгореть в океане обжигающей страсти, – она наклонилась ниже, ее волосы упали на лицо. – Покажи мне свой огонь.

Я поднял руки. Положил ладони на ее обнаженные плечи. Внешне это был жест страсти. А вот внутренне я произвёл активацию дара Чернобая.

«Покажи мне, кто ты такая», – мысленно приказал я, направляя живицу в кончики пальцев.

Мир моргнул. Спальня исчезла.

Меня затянуло в водоворот чужих воспоминаний. Картинки замелькали с бешеной скоростью.

Вот Ефросинья в младших классах. Бежит по коридору, смеется, за ней гонится какой-то вихрастый мальчишка с букетом цветов.

Вспышка.

Она старше. Лет шестнадцать. Заднее сиденье дорогого лимузина, скомканная одежда, жадные поцелуи с каким-то старшекурсником.

Вспышка.

Сеновал в загородном поместье. Снова какой-то парень. Жаркое лето.

Вспышка.

Светские рауты. Интриги. Смех. Бокалы с шампанским.

Вспышка.

Она сидит в кабинете отца. Степан Ильич гладит ее по голове. В его глазах ледяная пустота, но она видит в нем только любящего папу. Он дарит ей ожерелье. Она целует его в щеку.

Я вынырнул из видения. М-да-а-а, прочесал ее прошлое за секунду. И я не увидел ничего. Ни капли черной слизи. Никаких Опасных земель. Никаких монстров, ритуалов или ядов.

Она была обычной человеческой девчонкой. Слегка распутной, любящей манипулировать парнями, амбициозной княжной. Но никак не тварью Опасных земель. Она понятия не имела, кто ее отец на самом деле. Для нее он был строгим, но любящим отцом.

А отец ли он ей?

– Ну что же, приступим к более сладкому? – выдернула она меня из водоворота чужих воспоминаний.

Я моргнул, когда вернулся в реальность. Ефросинья смотрела на меня через полуопущенные ресницы, губы приоткрыты, дыхание участилось.

– Да, госпожа Преображенская. Я весь к вашим услугам! – выдохнул я. – И постараюсь обеспечить вас всевозможными сладостями.

В конце концов, я мужчина, а не святой угодник. Молодое тело требовало выпуска энергии. Ещё и адреналин от осознания того, что она не враг, ударил в голову, смешался с пульсирующей болью в висках. Боль, кстати, от моего возбуждения начала отступать на задний план. Пусть и на время, но это было неплохо!

Ефросинья наклонилась и впилась в губы требовательным поцелуем. Я ответил на поцелуй, мои руки скользнули по гладкой спине, почувствовал напряжение мышц под тонким шелком платья. Она целовала так агрессивно, словно пыталась поглотить меня целиком.

Её язычок скользнул по моим зубам, и каждый раз, когда мы соприкасались, между нами проскакивали микроскопические разряды электричества. Это было будоражащее чувство: словно пить газировку, которая лопается на языке тысячами пузырьков.

Шустрые пальчики спустились к моему воротнику. Ловким движением она сорвала галстук и отшвырнула его куда-то в темноту комнаты. Затем принялась за пуговицы рубашки.

– Слишком много одежды, Елисей, – прошептала она, отрываясь от моих губ и покрывая горячими поцелуями мою шею, спускаясь к ключицам. – Слишком много… Надо бы исправить этот недостаток, чтобы полностью лицезреть достоинство...

– Согласен, но и на вас тоже одежды хватает, – хмыкнул я.

Я перекатился на бок, одним движением меняя нас местами. Теперь она лежала на спине, раскинув руки, а я нависал над ней.

Её изумрудные глаза расширились от удивления и восторга. По всей видимости княжне нравилась эта игра в доминирование. Моя рука легла на её талию. Шелковая ткань платья была прохладной, но кожа под ней пылала.

Я провел ладонью вверх. Она выгнулась навстречу моему прикосновению, издала тихий стон. Воздух в комнате начал сгущаться. Её магия Молнии реагировала на эмоции. В полумраке я видел, как по её волосам, рассыпавшимся по подушке, пробегают крошечные синие сполохи.

Моя собственная магия тоже не спала. Живица потекла по меридианам. Мои ладони стали обжигающе горячими. Когда я прикоснулся к обнаженному плечу, она втянула воздух сквозь зубы.

– Ты такой горячий... как печка, – прошептала она, её пальцы зарылись в мои волосы, притягивая меня обратно к себе.

– Огонь и Молния. Весьма взрывоопасная смесь, – ответил я, целуя её в ложбинку между ключицами.

Она застонала громче, её руки скользнули под мою расстегнутую рубашку, ногти слегка поцарапали спину. От этого прикосновения ток прошил меня от затылка до пят. Её тело извивалось подо мной, гибкое и сильное. Вторая бретелька платья соскользнула вниз, обнажая высокую, упругую грудь в кружевном белье.

Я спустился поцелуями ниже, чувствуя, как колотится её сердце. Её бедра нетерпеливо потерлись о мои. Я чувствовал её жар, её желание, и мое тело откликалось на это.

Гном в голове окончательно бросил свою кирку, уступив место чистым инстинктам. Моя рука скользнула по её бедру, собирая шелк платья, поднимаясь выше, к краю кружевных трусиков. Она подалась мне навстречу, раздвигая ноги, её пальцы впились в мои плечи.

– Давай... Елисей... – выдохнула она, запрокидывая голову. – Ну же…

БАБАХ!

Дверь ворвалась внутрь комнаты, вылетев из петель с треском ломающегося дерева и звоном вырванной задвижки.

Глава 5

Романтика, мать её! Только я собрался перейти к десерту, как реальность решила напомнить, что в этом мире расслабляться нельзя! Нельзя даже в постели с шикарной девушкой!

В спальню, извиваясь и слепо шаря по пространству, ворвались корни. Десятки, сотни толстых, узловатых, покрытых какой-то слизью древесных щупалец. Они заполонили дверной проём в мгновение ока, словно кто-то открыл шлюз, за которым бушевало море ожившей древесины.

Эта дрянь поползла по стенам и частью содрала дорогие обои. Также рванула по потолку и сорвала лепнину, порскнула по полу и взломала паркет, как картонку. Один из особенно проворных отростков рванул к окну, сорвал тяжелые бархатные шторы и, крутнувшись в воздухе, попытался накрыть нас с Ефросиньей. Спеленать, как паук пеленает бабочку в кокон.

Ага, а я буду ждать, пока это всё случится…

– Бейся! – рявкнул я, перекатываясь в сторону. – Накидывай Кольчугу Души!

Гном в моей голове, который до этого долбил киркой по вискам, от дикого выброса адреналина ушёл на перекур. Боль ушла, оставив кристально чистое восприятие боя.

Живица полыхнула по меридианам. Я вскинул руки, выпуская огонь из пальцев. Ограниченное пространство, как-никак, тут особо не повоюешь, можно и Ефросинью зацепить. Мои ладони превратились в раскаленные резаки. Я рубанул по ткани штор, в которых уже копошились корни, пытаясь нас запутать.

Вспышка!

Ткань занялась мгновенно, а следом за ней затрещали корни. Запахло едким дымом, паленой древесиной, гнилой землей и… паленой шерстью? Или волосами?

Ядрёна медь! Я скосил глаза. Так и есть, в суматохе я слегка подпалил Ефросинье кончики ее роскошных волос. Ну вот тебе и дружеский огонь…

– Ой, виноват! Сорянчик! – бросил я, уворачиваясь от очередного хлыста, который пробил матрас в том месте, где секунду назад была моя голова.

Пружины жалобно звякнули и высунулись наружу, как будто сами захотели понаблюдать за битвой.

– Ты можешь аккуратнее?! – взвизгнула княжна, отбивая упавшее с потолка деревянное щупальце. – Я же эту причёску полдня укладывала!

– Прекрасно получилось, я впечатлён, – хмыкнул я в ответ.

В следующую секунду корень устремился к её шее и тут уж стало не до шуток.

Мы бились с ней спина к спине против непонятного чудовища, которое пыталось нас схомутать. Древесные корни заползали отовсюда, они извивались, как клубок разъяренных змей, щелкали, пытались захлестнуть мне ноги, били по рукам. Одно щупальце толщиной с мою ногу обхватило туловище Ефросиньи, рванув ее вверх.

Девушка не растерялась. Ее глаза полыхнули синевой.

– Твари! – прошипела она. – Без предварительных ласк? Да не бывать такому!

С ее тела сорвался круговой разряд. Молния ударила в ствол корня. Древесина треснула, брызнула черным соком, и щупальце отшвырнуло девушку. Ефросинья Степановна перекувырнулась через голову и вскочила рядом со мной.

Видок у нее был тот еще. Изумрудное платье наполовину сползло, порванное в нескольких местах. Высокая грудь в кружевном лифчике высоко вздымалась, на бедре красовалась кровоточащая царапина, но в глазах не было ни капли страха. Похоже, что её это даже развлекало!

Из коридора, со стороны банкетного зала, доносилась какофония звуков. Грохот бьющейся посуды, истошные женские визги, мужской ор, звуки ударов и треск ломающихся костей. Ресторан превратился в поле битвы.

– Слева! – крикнул я, заметив краем глаза движение.

Сразу несколько толстых корней, сплетенных в единый таран, устремились к Ефросинье. Она тут же выставила перед собой щит из молний. Корни врезались в искрящуюся преграду. Раздался оглушительный треск, полыхнула ослепительная вспышка. Молнии заскакали по ветвям, как голодные блохи по жирному коту. Корни отпрянули назад, задымились, словно испугавшись удара, и начали сворачиваться.

– Бей же, Елисей! – крикнула она, формируя в руках новые молнии. – Спасай нас! Не дай разочароваться в герое!

– Легко сказать! – огрызнулся в ответ. – Я ещё от постельных утех не успел перестроиться!

Ага, спасай... Когда эти древесные ублюдки лезут из всех щелей, когда от дыма режет глаза и нечем дышать, это задание стало задачей со звездочкой.

Я сформировал два Огненных шара скрестил их перед собой и, крутнувшись волчком, срезал наступающую волну корней. Они рухнули на пол, истекая черной жижей, но на их место тут же лезли новые. В дверном проеме маячило нечто массивное, пульсирующее, целиком состоящее из переплетенной древесины. Оно пыталось протиснуться в спальню?

Куда? Тут и так тесно!

Ждать, пока нас тут задавят массой, я не собирался.

Я развернулся, подскочил к кофейному столику, подхватил его, усилив мышцы живицей, и с ревом швырнул в окно. Только бы не было бронебойным…

Стеклопакет разлетелся вдребезги с весёлым звоном. В комнату ворвался свежий ночной воздух, размывая едкий дым.

– За мной! – скомандовал я, хватая Ефросинью за руку и закидывая себе за спину.

Крепкие ноги тут же оплели моё тело. Ух, жаль, что они не оплели чуть раньше… И чего этим корням приспичило именно в этот момент напасть? Не могли подождать немного?

Я выпрыгнул в окно, с Ефросиньей за спиной. Третий этаж не так уж высоко для одаренного, но асфальт внизу был твердым, а гравитацию никто не отменял.

В полете я повернулся, вонзил огненные пальцы в кирпичную кладку стены. Живица закипела, камень под руками начал плавиться. Я прочертил по фасаду здания две глубокие огненные борозды, гася скорость падения. Затормозил нас ровно настолько, чтобы не переломать ноги.

Мы рухнули на землю. Асфальт больно ударил по пяткам, отдавшись неприятной дрожью в позвоночнике, но Кольчуга Души поглотила большую часть урона. Главное, что остались живы.

– Как ты? – бросил я Ефросинье, отпуская ее руку.

– Жить буду! – выдохнула она, поправляя остатки платья. – А вот выгляжу не очень.

Я огляделся и присвистнул. Ядрёна медь…

Парадный двор «Княжеской доли» выглядел не очень. Здание ресторана было полностью опутано деревянными корнями. Они прорастали сквозь стены, выламывали окна, крошили колонны. Казалось, что какой-то колоссальный паразит опутывает дом изнутри. И оттуда, из этого деревянного плена, неслись крики, грохот и ругательства.

Неизвестные существа, или одно многорукое существо, устроили там настоящее веселье.

– Оставайся здесь. Будь осторожна, – приказал я Ефросинье, формируя в руках новые сгустки пламени.

– Ага, сейчас! Так я и осталась! – фыркнула Ефросинья Степановна в ответ. – Там мои друзья! Там все те, кого я пригласила на свой день рождения! Я не могу их так оставить!

– Ладно, тогда не мешайся! – рыкнул я.

– Сам не мешайся! – огрызнулась она, посылая каскад молний в сторону разрастающихся корней на первом этаже.

Спорить сейчас было последним делом. Потом можно будет попрепираться. А сейчас… Я рванул к главному входу.

В этот момент стекло на втором этаже вылетело наружу, и оттуда с истошным криком вывалился Глеб Долгополый. Наследник княжеского рода рухнул на крышу припаркованного внизу «Тигра», перекатился на асфальт, но тут же вскочил на ноги. Его руки по локоть были покрыты толстыми каменными щитками. И этими самыми щитками он отбивался от наседающих на него корней, которые вырвались следом за ним из окна.

– Ты понимаешь, что происходит?! – заорал я, подбегая ближе и швыряя пару Огненных шаров в щупальца, которые пытались схватить Глеба за ноги.

Пламя с шипением перерубило древесину. Глеб тоже выглядел не очень, дорогой смокинг превратился в лохмотья, на скуле кровоточила ссадина. Из окна вывалилась похожая на человека деревянная фигура, которая в полёте превратилась в здоровенную колоду с длинными корнями. Эти корни потянулись к нам…

– Бейте! – я выпустил Огненный шквал, который пламенным облаком накрыл врага.

Тут же в него полетели молнии от Ефросиньи, а также пара каменных глыб от Долгополого. За считанные секунды от врага остались только обугленные останки.

– Откуда эти твари взялись?! – прохрипел Глеб, оборачиваясь ко мне.

– Это же Древоиды! – крикнул я, и пазл в моей голове окончательно сложился.

Древоиды. Твари из Опасных земель. Существа среднего порядка, похожие на выкорчеванные пни. Невосприимчивость к боли, дикое желание разрывать и уничтожать все вокруг. В моменты ярости они походили на деревянного осьминога, у которого было до фига щупалец.

Но как они оказались в центре Москвы? В элитном ресторане?

И тут перед глазами колыхнулось видение. Князь Преображенский в лачуге. Зеленое варево, которое он вливал в рот младенцу. Младенец, покрывающийся корой и превращающийся в деревянного монстра.

Ядрёна ме-е-е-едь… И что же это? И как же…

– Древоиды? – переспросил Глеб, отступая на шаг. – Ничего себе!

– Да, твари тупые, но их тут слишком много! В закрытом пространстве они ребят задавят массой! А если будем жечь, то… Задохнутся те, кто внутри! – я увернулся от летящего в меня куска лепнины. – Пробиваемся к оружию!

По правилам этикета всё личное оружие аристократов сдавалось на входе в специальную гардеробную. Если мы не пробьёмся к тем, кто внутри, то на этом месте будет братская могила.

Новые корни вырвались из дверей. Я метнул туда «Огненный шквал». Ревущее пламя ударило в древесину, но… эффект был так себе. Корни задымились, затрещали, кора обуглилась, но они не сгорели. В следующий миг они просто поглотили под собой пламя, захлопав по земле, как кнуты, и едва не сбили меня с ног.

– Огонь на них плохо действует! Древесина сырая, пропитана черной жижей! – крикнул я Глебу.

– Я вызываю подкрепление! Гвардию Долгополых! – Глеб судорожно вытащил из уцелевшего кармана помятый телефон.

– Давай, давай! Все равно от тебя пока пользы нет! – бросил я, не скрывая сарказма.

– Пробиваемся к входу! Там оружейная! – крикнул я Ефросинье.

Княжна кивнула. В трудной ситуации она действовала безупречно. Девушка метнула сеть ветвистых молний в сторону парадных дверей, откуда выползали новые щупальца. Электричество оказалось куда эффективнее моего огня: оно высушивало древесину изнутри, заставляло тварей корчиться и отступать.

– Давай, Елисей! Я прикрою! – крикнула она.

Молнии заплясали вокруг нее, создавая непроницаемый купол. Она шагала вперед, как богиня грозы, разбивая корни в щепки. Мастерство у Преображенской было отменное, этого не отнять.

Ещё трое адептов вырвались из «Княжеской доли». Тут же развернулись и начали бить по корням. Что же, неплохо…

Я бросился вперёд, используя «Огненные шары» как точечные бомбы, взрывал сочленения корней. Мы ворвались в холл ресторана. Здесь всё было разнесено в хлам. Хрустальная люстра валялась на полу, мрамор был залит не только черной кровью Древоидов, но ещё и красной. Валялись куски корней, а также обезображенные тела.

Неужели дети дворян? Кто из однокурсников? Приглядываться было некогда!

Из глубины коридора на нас выкатилось тело монстра.

Огромное существо, похожее на оживший пень размером с микроавтобус. Из его боков росли десятки щупалец. Вместо рта распахнулась горизонтальная щель, усеянная острыми щепками, из которой доносился утробный гул. Тварь вытянулась, размахивая отростками, пытаясь достать нас.

– Ну, иди сюда, бревно недоструганное! – зарычал я.

Я сконцентрировал доступную живицу. Собрал огромный шар ревущего пламени, спрессовал его до размеров футбольного мяча, чтобы он светился бело-голубым светом, и метнул в центр твари. Точно в разверстую пасть.

Удар!

Шар врезался в сердцевину Древоида и взорвался. Грохотом заложило уши. Тварь отшатнулась, ее центральная часть превратилась в пылающий кратер. На несколько секунд монстр оказался оглушен.

Я не стал ждать. Подскочил вплотную, схватил тварь за два дымящихся отростка. Обнять эту тушу я, конечно, не мог, но усиленных магией мышц хватило. Я сжал зубы, зарычал от натуги, крутнулся на месте и, используя инерцию, перебросил многотонного монстра через себя!

Древоид с треском вылетел наружу, на парковку, прочь от забаррикадировавшихся в холле аристократов. За спиной тут же послышались крики, вспышки магии. На улице с ним начали разбираться остальные.

А я прорвался к гардеробной. Двери выломаны, но стойки с оружием чудом уцелели.

– Разбирай! – заорал я, начиная горстями вышвыривать в коридор ножны с мечами, сабли, артефактные пистолеты и жезлы.

Аристократы, отбивающиеся в глубине зала, поняли меня с полуслова. Редко кто из дворян носил простые железки. Почти всё оружие было зачаровано под стихию владельца. Как только металл коснулся рук хозяев, расклад сил начал меняться.

Я шарил по полкам, пока мои пальцы не наткнулись на знакомую рукоять. Мой Божественный Танто! Боевой нож ласково ткнулся в руку. Привычная тяжесть легла в ладонь, и я почувствовал, как клинок радостно откликнулся на мою кровь, стекавшую из ранки на запястье.

– Ну что, деревяшки, потанцуем?! – оскалился я, выхватывая танто из ножен.

Я рванул обратно в зал. Клинок в руке вспыхнул пламенем. Теперь это был не просто нож, а миниатюрный световой меч.

Один из Древоидов потянулся ко мне. Я скользнул под удар, подпрыгнул, взмахнул ножом и рассек толстый ствол пня пополам. Как будто топором рубанул по чурке. Тварь закряхтела. Две половины попытались срастись обратно – от одной части к другой потянулись белесые, пульсирующие нити.

– Хрен тебе, а не регенерация! – я всадил в место разруба «Огненный шар», выжигая эти нити дотла. Тварь осыпалась мертвым пеплом.

– Елисей! – раздался знакомый голос.

Слева от меня из пола выросла двухметровая стена прозрачного льда, об которую разбились сразу несколько корней.

– Мишка! – обрадовался я, увидев Морозова.

Мой друг стоял у колонны. Его руки были по локоть покрыты морозным туманом, лицо бледное, но сосредоточенное.

– Что это за херня?! – крикнул Мишка, замораживая очередное щупальце, которое тут же разлетелось вдребезги от удара чьего-то меча.

– Древоиды! – ответил я, срубая еще одну ветку. – Где Мизуки?!

– Я здесь! – раздался спокойный голос сверху.

Я вскинул голову. Японская девчонка, в шелковом кимоно, которое ничуть не стесняло движений, висела вниз головой на остатках хрустальной люстры. В ее руках мерцали два темных клинка. Она оттолкнулась, спикировала вниз и в полете снесла «голову» одному из Древоидов. Приземлилась на одно колено, стряхнула черную кровь с мечей и невозмутимо посмотрела на меня.

– Я всегда рядом, Елисей-сама, – чуть поклонилась она.

– Ну, эта девчонка точно может о себе позаботиться, – хмыкнул я. – А где охрана?

– Да это они и есть! – крикнул Мишка и ткнул пальцем в поверженных монстров.

Я присмотрелся. И правда. На некоторых Древоидах болтались обрывки черных смокингов. На корнях виднелись лоскуты белых рубашек. Те самые официанты, которые час назад разносили канапе? А также охранники дворян, что беззвучными истуканами стояли по стенам и наблюдали за подопечными?

Внутри похолодело. Если охрана превратилась в монстров, то где Гордей?! Неужели мой верный Степанцов тоже...?

– Ваша Милость! – раздался рев со стороны кухонных помещений. – Ваша Милость, я иду!

Через двух хлещущих корнями Древоидов, как ледокол сквозь торосы, пробивался Гордей Степанцов.

– Да отстань ты от меня, чурбан стоеросовый! – рявкнул слуга.

Он рубил монстров здоровенным поварским тесаком-топориком, который позаимствовал на кухне. Лезвие топора мастерски рубило древесину. Смокинг Гордея был порван, лицо перемазано сажей, но глаза горели боевым азартом.

– Слава богам! – выдохнул я с облегчением. Хоть он-то остался нормальным.

– Живы, командир? – Гордей прорубился ко мне, встал рядом, переводя дух.

– Не дождутся. Работаем, Гордей! Зачищаем периметр!

Бой перешел в финальную стадию. Заполучив оружие, аристократическая молодежь показала, почему именно они правят Империей. Древоиды, конечно, были сильны, но против работы двух десятков одаренных магов, вооруженных артефактами, у них не было шансов.

Ледяные копья Морозова прибивали тварей к полу. Мизуки шинковала их в салат. Ефросинья жарила молниями. Где-то в стороне я видел, как Варвара Камышинская орудует парными саблями, а Любава Шумилова замораживает пространство вокруг себя, превращая монстров в ледяные статуи, которые затем разбивал каменными кулаками Глеб.

Постепенно Древоидов становилось все меньше. Деревянные ветви опадали, корни сохли и крошились.

Сколько их было? Человек тридцать? Сорок? Весь обслуживающий персонал ресторана? И дворянская охрана впридачу?

Наконец, последний Древоид, пронзенный сразу тремя клинками, издал глухой стон и рассыпался трухой.

Поле побоища выглядело сюрреалистично. Роскошный ресторан «Княжеская доля» перестал существовать. Стены проломлены. Столы разбиты в щепки, всюду валялись кучи деревянных обрубков и корней. Казалось, будто какой-то великан-хулиган достал из коробки свои игрушки, в ярости переломал их все и потом закинул обратно в коробку.

Мы начали выходить наружу, на свежий воздух. И только когда мы оказались на улице, вдалеке раздался вой сирен. Полиция, ИСБ, кареты скорой помощи – целая кавалькада мигалок неслась к ресторану.

– Как всегда, вовремя, – буркнул оказавшийся рядом Глеб Долгополый, сплевывая кровь с разбитой губы.

– Ну, хоть приехали, и на том спасибо, – ответил я, вытирая лезвие ножа о какой-то лоскут ткани.

Глеб покосился на меня. В его взгляде не было привычной надменности. Только усталость.

– Не надейся, Ярославский. Друзьями мы все равно не станем, – бросил он.

– Да я и не набивался, Долгополый. Слишком много чести, – хмыкнул я. – Просто удивлен, что ты не сбежал, поджав хвост, а дрался наравне со всеми.

– Я князь. Мы не бегаем ни по кустикам, ни от кустиков, – огрызнулся он.

– Перестаньте, мужчины! – между нами встряла Ефросинья.

Она выглядела потрясающе даже в порванном платье, перемазанная сажей и черной кровью.

– Неужели даже в такую секунду вы будете препираться из-за своих обид? – она уперла руки в бока.

Я только махнул рукой и убрал нож. Глеб тоже отвернулся и, прихрамывая, пошел в сторону Любавы Шумиловой – проверять, цела ли его ненаглядная «Снежная Королева».

Я посмотрел на Ефросинью.

– С вами все в порядке, госпожа Преображенская? Не ранены? – спросил я, осматривая ее.

– Со мной всё нормально, Елисей, – она улыбнулась в ответ. – Только вот праздник безнадежно испорчен. Торта мы так и не дождались. Жаль, а я хотела крем слизать…

– Ну, что поделать. Какая свадьба без драки? Ну, и к дню рождения тоже применимо, – усмехнулся я, чувствуя, как отпускает напряжение.

– Да уж, драка была шикарная, – она подошла ближе, ее глаза блестели. – Вот только жаль, что она случилась на пять минут раньше, чем нужно.

Я поймал её ироничный взгляд.

– Вообще-то, я рассчитывал на пять минут и двадцать семь секунд! Не меньше, – парировал я.

Она звонко рассмеялась и игриво ударила меня кулачком по плечу.

В этот самый момент я почувствовал на себе чей-то взгляд.

Я повернул голову. Метрах в десяти от нас стояла Любава Шумилова. Русая коса растрепалась, на щеке темнел кровоподтек, но спину она держала прямо. Васильковые глаза смотрели на меня и Ефросинью. Губы Любавы были брезгливо поджаты.

Она отвернулась и позволила подошедшему Глебу накинуть на плечи камзол.

«Ну и что ты хочешь от меня? – подумал я. – Не я эту кашу заварил».

К нам уже бежали люди в форме ИСБ, медики разворачивали носилки, периметр оцепляли. Весёлый вечер грозил продолжиться.

Гном в моей голове деликатно откашлялся и снова взял в руки молоточек. Боль возвращалась. Значит, расслабляться рано. Впереди долгие допросы, объяснения и... Выяснение того, что случилось.

Глава 6

Адреналин начал отступать. А на его место, как стервятники на падаль, слетелись усталость и боль. Ну куда вы, заразы? Я же вас не звал!

Гном в голове, который во время боя деликатно ушел на перекур, теперь вернулся. И, судя по ощущениям, он привел с собой бригаду шахтеров-ударников. Стахановцы, блин… Они принялись так долбить по вискам, что перед глазами поплыли темные круги, а к горлу подкатил ком.

Я сцепил зубы и заставил себя выровнять дыхание. Нельзя показывать слабость. Нельзя! Только не сейчас. Только не здесь, под прицелом десятков глаз. Уже и журналисты нарисовались, а под их зрачками видеокамер вообще нужно вести себя достойно!

Тем временем, вокруг ресторана «Княжеская доля» разворачивалась картина ликвидации последствий миниатюрного апокалипсиса. Замолкали сирены подъехавших машин, мигали проблесковые маячки.

Территорию брали в кольцо бойцы Имперской Службы Безопасности, хмурые парни в доспехах и с автоматами наперевес. Похоже, они опасались, что пни оживут и смогут поцарапать мизинчик.

Ух, аж зла не хватает! Как всегда прилетают в конце и стараются оттяпать кусок славы!

Медики суетились с носилками, утаскивая тех, кому повезло меньше нашего. Впрочем, из нашей группы никто сильно не пострадал.

Я убрал Божественный Танто в ножны, чувствуя, как рукоять неохотно остывает в ладони. Оружие напилось крови монстров и было донельзя довольно, чего не скажешь обо мне.

И тут, словно по закону подлости, из толпы суетящихся силовиков вынырнула знакомая фигура. Прямая спина, идеальная выправка, цепкий взгляд, от которого нормальным людям хочется немедленно написать признание. Полковник ИСБ Завьялов собственной персоной.

В последнее время мы стали пересекаться так часто, словно у нас был запретный роман. Не то чтобы я не любил законников – в своей прошлой жизни ведаря мне частенько приходилось с ними сталкиваться. Иногда мы работали бок о бок, иногда я вытаскивал их задницы из пасти оборотней, а иногда приходилось уходить от них огородами.

Я всегда старался держаться от конторы подальше. Почему? Да потому что закон в любом мире слишком часто идет рука об руку с преступностью. Там, где одни ловят других, зачастую происходит такое переплетение интересов, что без поллитры и не разберешься: кто кому заносит и кто кого прикрывает.

Невероятно трудно находиться возле верхушки власти и не отщипнуть кусочек-другой себе в кубышку. А уж в Империи, где правят аристократические кланы, ИСБ выступала не только мечом правосудия. Иногда она была и дубиной в руках тех, кто больше заплатит или у кого громче титул.

Когда Завьялов увидел меня, то его лицо недовольно скривилось. Словно он цапнул лимон, который до этого неделю валялся на солнцепеке.

– Ярославский, – процедил он, подходя ближе. – И почему это я не удивлен?

– И я не удивлен тому, что вы находитесь здесь, господин Завьялов, – парировал я, натягивая на лицо самую невинную из своих улыбок. Гном в голове в этот момент радостно ударил по наковальне, но я даже не поморщился. – Все-таки это ваша прямая обязанность – разгребать последствия. А у меня, как видите, сегодня исключительно светские развлечения. Ничего, кроме веселья в приятной компании.

– Да уж, вижу, как вы развлекаетесь, – Завьялов обвел взглядом горы деревянных обрубков, в которые превратились Древоиды, и накрытые тела неудачливых слуг, кто не успел сбежать. – Постоянно горы трупов. Постоянно смерть. Там, где вы, Ярославский, почему-то всегда пахнет бойней.

Я чуть склонил голову набок:

– Господин Завьялов, вы что-то конкретное хотите у меня спросить? Или просто подошли поделиться своими философскими наблюдениями? Если у вас нет ко мне официальных вопросов, тогда я, с вашего позволения, откланяюсь. У меня, знаете ли, костюм испорчен, да и в горле пересохло.

– Нет, постойте. Я хотел бы спросить у вас очень много вещей, – Завьялов шагнул ближе и принёс с собой запах чеснока. – Как вы здесь оказались? Почему именно этот ресторан? С какой целью вы здесь?

Я закатил глаза. Ядрёна медь, какой же он все-таки упертый бюрократ.

– Цель самая простая и банальная, полковник, – вздохнул я и развёл руками. – Я приглашен на день рождения Ефросиньи Степановны Преображенской. Поэтому и оказался здесь вместе со своими однокурсниками по Академии. Посмотрите вокруг, Завьялов. Здесь дворянские дети. И когда на нас была совершена атака, мы не сплоховали. Мы не забились под столы и не стали звать мамочку. Мы приняли бой. Мы показали, что можем защищать Империю с оружием в руках, а не только языком чесать.

– Какие высокие слова! Что же, весьма похвально, Ярославский, – хмыкнул Завьялов, но в его глазах не было ни капли одобрения. – Однако то, что вы находились здесь, уже само по себе считается плохим знаком. Вы почему-то всегда притягиваете неприятности.

– Господин Завьялов, прошу вас, не забывайтесь, – ярь невольно выплеснулась наружу. – Все-таки я только что из боя. Адреналин еще не выветрился, и в горячке я могу случайно вам нагрубить. А мне бы не хотелось портить отношения с доблестной Службой Безопасности. Кстати, вы узнали по поводу тех апеллентов, которые нам подбросили на Рубеже?

– Мы выясняем! – буркнул он в ответ.

В этот момент воздух рядом со мной неуловимо изменился. Потянуло мускусом и ночными орхидеями. Ефросинья Степановна подошла ближе. Ее изумрудное платье было порвано на бедре, обнажая стройную ножку, ткань на плече обгорела, но держалась она так, словно находилась на императорском приеме. Истинная княжна.

Она смерила Завьялова таким высокомерным взглядом, что полковник невольно подобрался.

– Вы являетесь полковником Имперской Службы Безопасности? – ее голос звучал как хрустальный колокольчик, но с острыми краями. – К сожалению, не имею чести быть знакомой с вами.

– Полковник Завьялов, сударыня, – он слегка поклонился.

– Ефросинья Степановна Преображенская. Княжна, – ответила она с достоинством королевы, принимающей парад. – И я настаиваю, полковник, чтобы вы вели себя уважительнее по отношению к людям, которые защищали этот город. Пока вы отсиживаетесь в своих уютных кабинетах и перекладываете бумажки, мы проливаем здесь кровь.

Завьялов побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном:

– Сударыня, вы слишком молоды, чтобы учить меня моей работе. И вы слишком много о себе думаете...

– А вы слишком медленно реагируете! – оборвала она его, сверкнув изумрудными глазами, в которых на секунду проскочили синие искры молний. – Если бы не мы, то ваша хваленая Служба Безопасности сейчас бы выносила отсюда не деревянные чурбаны, а растерзанные тела наследников знатнейших родов Империи! И это у вас бы голова полетела с плеч, полковник! Так что проявите немного вежливости и такта!

Завьялов скрипнул зубами. Спорить с княжной в такой момент было чревато даже для полковника ИСБ.

– Хорошо, господа, – процедил он. – В таком случае я на время буду вынужден вас оставить. Но не обольщайтесь! Я вызову вас всех по повестке на официальный допрос.

– Хорошо, господин полковник, – улыбнулся я в ответ. – А мы в ответ посмотрим, соизволим ли мы явиться на ваш вызов. Знаете ли, в ближайшие две-три недели мы будем крайне заняты учебой в Академии. Настолько заняты, что у нас совершенно не будет свободного времени на пустые беседы.

Я сделал крошечную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Надо было видеть, как дёрнулась щека полковника.

– А если вас что-то не будет устраивать, господин Завьялов, то вы можете обратиться с жалобой к самому Императору. Или же обратиться по службе к вашему начальству. Возможно, там найдутся люди, которые умеют вести себя достойно и знают, как общаться с дворянами. Мы не сделали ничего плохого! Мы спасли жизни не только себе, а ещё и многим людям, что живут неподалёку. А вы ведете себя так, будто мы главные виновники всего этого!

Завьялов пожевал губы. Его взгляд метнулся ко мне, затем к княжне.

– Я вызову вас повесткой, – процедил он.

В руке Ефросиньи мелькнула молния. Неужели она собралась влепить полковнику между глаз?

– Ну-ну, что вы, Ефросинья Степановна, – я покачал головой. – Все-таки у господина полковника на лицо профдеформация. Работа нервная, кругом враги. Возможно, внутри он очень хороший человек... где-то глубоко внутри. Настолько глубоко, что этого и не разглядеть без микроскопа. Однако он вынужден показывать себя с такой суровой стороны. Положение обязывает, знаете ли…

Я улыбнулся Завьялову самой обезоруживающей улыбкой из своего арсенала.

– Если вы закончили, господа, то я спешу. Мне тоже нужно делами заниматься, – хмыкнул Завьялов. Он ещё раз поклонился, развернулся на каблуках и зашагал к группе экспертов-криминалистов.

Как только он отошел на безопасное расстояние, мы с Ефросиньей переглянулись. Напряжение спало, и мы одновременно рассмеялись. Звонко, искренне, сбрасывая остатки адреналина. Я видел, как перекосило спину Завьялова, но он не обернулся.

Да уж, ИСБ хоть и помогала людям, но вела себя по отношению к дворянам как заноза в заднице. А мы, на адреналине после смертельной схватки, в самом деле могли сорваться и устроить конфликт с властями.

В это время взвизгнули тормоза, и на парковку влетел черный лимузин. Дверца распахнулась еще до того, как машина полностью остановилась, и наружу выскочил князь Степан Ильич Преображенский.

Увидев его, гном в моей голове взвыл от ярости и ударил киркой в глазной нерв. Я едва не зашипел от боли. Перед внутренним взором мгновенно вспыхнула картинка из видения: грязная лачуга, зеленое кипящее варево, младенец на соломе и этот самый благообразный князь, чья рука превращается в когтистую лапу оборотня.

И вот этот человек сейчас бежал к нам с озадаченным лицом.

– Ефросинья! – крикнул он. – Дочка!

Он подбежал к ней, оглядел с ног до головы.

– Все нормально? Все хорошо? Боги милостивые, на тебе же все разорвано!

Он скинул с себя пиджак и накинул ей на плечи, скрыв от моего взора весьма привлекательный вид на высокую грудь в кружевном лифчике. Жаль, конечно, но ситуация не располагала к эстетическим наслаждениям.

– Батюшка, со мной все в порядке, – ответила она, кутаясь в пиджак. – Неожиданно появилась целая куча Древоидов. Они... они перекинулись из слуг и охраны! Это было ужасно!

– Господи, какой кошмар... – пробормотал Степан Ильич, картинно прижимая руку к груди. Актер из него был неплохой, Станиславский бы зарыдал от восторга. – Неужели Опасные земли продвинулись настолько глубоко, что начали нападать даже в центре Москвы? В таком защищенном месте?

Я смотрел на него и чувствовал, как мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Живица Огня требовала выхода. Мне хотелось сжечь эту мразь здесь и сейчас. Превратить его в пепел и развеять по ветру. Уверен на сто процентов, что это его рук дело!

– Ничего непоправимого не произошло, Степан Ильич, – процедил я, делая шаг вперед. – Дворянские дети в основном живы и здоровы. Мы отбились. Ну, а со слугами... с ними будет разбираться Служба Безопасности. И уж они-то, я уверен, выяснят, откуда взялось такое количество Древоидов на празднике вашей дочери. И кто именно их сюда привел.

Преображенский повернул голову. Его водянистые глаза встретились с моими. На дне этих глаз плескалась пустота.

– Правду говорят в свете, что рядом с вами всегда ходит смерть, господин Ярославский, – проговорил он. – И то, что произошло сегодня – лишь очередное тому подтверждение. Вы притягиваете беду.

– Папенька, ну что ты такое говоришь! – возмутилась Ефросинья и дёрнула за рукав рубашки. – Это же бред! Это нападение никак не связано с Елисеем Святославовичем! Он, наоборот, спас нас!

– Не из-за господина Ярославского? – Преображенский изогнул бровь. – Возможно. Однако, посмотри сама, дочка. Вон его охранник – жив и здоров. Стоит в сторонке, только костюм помял. А твои охранники где? Где наши люди? Они все в той куче!

Он театрально указал рукой на сваленные в кучу останки Древоидов, которые еще недавно были живыми людьми.

– Почему так получилось, Ярославский? Почему ваши люди выживают, а другие гибнут?

– Ну, уж извините, князь, что мои слуги не являются тупыми чурбанами! – рыкнул я, не сдержавшись. – Мои люди обучены выживать. И они не жрут всякую дрянь!

Я сам не понял, почему сказал про «дрянь», но краем глаза заметил, как дернулись пальцы Преображенского. Попал в точку?

– Возможно, тут кроется что-то другое, – прошелестел князь.

– Возможно, – я ухмыльнулся, хотя голова раскалывалась на части. – И я уверен, что ИСБ докопается до этого «другого». И доберётся даже до самой верхушки, не взирая, что она может иметь и княжеские корни!

– Что вы имеете ввиду, говоря о князе? Неужели кого-то подозреваете? – вспылил Преображенский. – Или вы мне угрожаете?

На секунду его человеческая маска дала трещину, и я почувствовал давящую ауру монстра. Сколько же в нём мощи?

– Никаких угроз, о чем вы? – я развел руками. – Всего лишь констатация фактов.

В этот момент гном в моей голове нанес такой удар, что я едва не покачнулся. Ядрёна медь! Откуда такая боль? Словно кто-то начал ковыряться в мозгах ржавым гвоздем. Я невольно скривился, и заметил улыбку на губах Преображенского.

Ещё и улыбается, старый пердун!

– Глеб! Глеб, сынок, как ты?! – раздался громовой голос, перекрывший шум сирен.

К нам, расталкивая полицейских, спешил князь Фрол Терентьевич Долгополый. Его дорогое пальто было распахнуто, лицо налилось кровью. Глаза метали не то, что молнии, но близко к этому.

Глеб, прихрамывая и морщась от боли в разбитой губе, вышел ему навстречу.

– Да, отец, все нормально, – буркнул Глеб, отводя взгляд. Ему явно было стыдно за свой потрепанный вид. – Жить буду.

Долгополый-старший окинул сына взглядом, убедился, что все конечности на месте, а затем повернулся к нам. Его ноздри раздувались. Он скользнул взглядом по Преображенскому, а тот быстро показал на меня. Что это за жесты?

Впрочем, их значение тут же разъяснилось.

– Опять Ярославский здесь! – взревел Долгополый и тыкнул в меня толстым пальцем. – Опять печать смерти на улицах Москвы!

Да вы что, сговорились, что ли? Хотите сделать из меня козла отпущения?

– Да я-то тут при чем?! – я прижал руки к голове. – Я такая же жертва обстоятельств, как и все остальные! Пришел на праздник, а тут бревна плотоядные!

– Ну да, конечно! Жертва! – хмыкну Долгополый. – Вы, Ярославский, как всегда в гуще события! Как всегда, герой в сияющих доспехах! А вот люди вокруг вас почему-то гибнут и гибнут! Вы ходячая катастрофа!

– Фрол Терентьевич, – я почувствовал, как Кольчуга Души начинает сама собой формироваться под кожей. – Я сейчас могу и не сдержаться. У меня был не очень хороший вечер.

– Ну и не сдерживайтесь! – рявкнул Долгополый, надвигаясь на меня, как медведь. – Вы всегда несдержанны! Вы – позор аристократии! Выскочка с амбициями!

– Князь, – я выпрямился. – Не стоит так со мной разговаривать. Ваша Светлость, я был здесь. Я дрался наравне с вашим сыном. Я прикрывал его спину, а он мою. И я не заслуживаю таких слов от вас. Если вас что-то не устраивает, то вы можете...

– Что я могу?! – взревел Долгополый. – Я могу вызвать тебя на дуэль, сопляк? И растоптать на Арене? Это с моим сыном ты еще как-то справился, а со мной...

– Ваша светлость, – я вздохнул и указал пальцем за его спину. – Не стоит делать необдуманных поступков и бросаться словами. То, что вы сейчас произносите, может быть использовано против вас.

Долгополый осекся. Он проследил за моим жестом и увидел стайку репортеров, которых ИСБ оттеснила за ленту, но которые вовсю тянули свои микрофоны-направленники и снимали нас на камеры.

Князь тут же захлопнул рот, аж зубы клацнули. Публичный скандал, да еще и с угрозами несовершеннолетнему герою, только что пережившему нападение монстров, не входил в его планы. Он скрипнул зубами так громко, что я услышал это за три шага.

– В машину, – процедил он, хватая Глеба за плечо. – Мы уезжаем!

– Но я еще не закончил с допросом! – раздался недовольный голос Завьялова, который снова нарисовался поблизости.

– Закончите позже, полковник! – рявкнул Долгополый, не оборачиваясь. – Всю информацию вам предоставят мои юристы! Пока что разбирайтесь здесь с этими дровами!

Он потащил сына к машинам. Глеб даже не оглянулся. Он протянул руку Шумиловой, а та взглянула на меня и с поджатыми губами приняла руку Долгополого.

Вот даже в такие минуты что-то корчит из себя! Моя милая Любава, ну что же ты пытаешься доказать? Что я тебе настолько безразличен, что хочется меня ударить побольнее?

– Да, мы тоже поедем, – проговорил Преображенский и обнял Ефросинью за плечи. – Этот вечер безнадежно испорчен.

– Жаль, что так получилось, – вздохнула Ефросинья и бросила многообещающий взгляд. – А ведь мне было так весело в начале...

– Вам было весело видеть трупы людей? – я не удержался от колкости.

Боль в голове делала меня злым и несправедливым.

– Елисей Святославович, – Ефросинья нахмурилась, в ее голосе проскользнула обида. – Я понимаю, что вы измучены боем. Однако не стоит сейчас говорить то, о чем вы потом пожалеете. Я же не враг вам.

Я мысленно одернул себя. Что же происходит со мной? Почему я так себя веду?

Я срываюсь на девчонку, которая дралась со мной спина к спине и которая, как я видел в ее воспоминаниях, ни сном ни духом не ведает о делишках своего папаши. Это все неспроста. Эта дикая, пульсирующая головная боль, ухмылка князя Преображенского...

Все это сливалось воедино, раздражало и бесило меня до кровавой пелены перед глазами.

Мне хотелось продолжать драться. Хотелось запустить в Преображенского «Огненный шар» такой мощности, чтобы снести лживую башку!

Как же мерзко он ухмыляется! И Ефросинья сейчас отправится вместе с ним, даже не подозревая, что садится в машину к чудовищу.

– Скажите, князь, – слова сами сорвались с моего языка, прежде чем я успел прикусить его. – А вот вы... вы случайно не замешаны в деле с этими Древоидами? Очень уж вовремя вы уехали перед их появлением.

Глаза Преображенского сузились до щелочек.

– Не несите чушь, молодой человек, – его голос был подобен шипению змеи. – Ваши инсинуации переходят все границы. Ефросинья, мы уезжаем. Немедленно!

Она послушно пошла за отцом, но перед тем как сесть в машину, обернулась и едва заметно кивнула мне. Я ответил сухим кивком.

Все-таки сейчас не место и не время нападать на князя. Если я это сделаю без доказательств, то для рода Ярославских наступит полная и беспросветная задница. Нас сожрут и не подавятся. Вон как оскалился Долгополый. Такому только дай шанс!

– Ваша Милость, мы можем отойти в сторонку? – раздался над ухом хрипловатый голос Гордея Степанцова.

Я обернулся. Командир моей гвардии выглядел не ахти. Смокинг висел лохмотьями, лицо в черной саже, на костяшках пальцев сбита кожа.

– Да, Гордей. Пошли, – я позволил ему увести себя прочь, подальше от суеты и любопытных ушей.

Как только мы оказались в относительном отдалении от глаз и ушей, Гордей понизил голос:

– Ваша Милость, тут такое дело... Я кое-что приметил. Всем слугам и охране выдавали по коробке сока. Ну, морс какой-то ягодный. В течение дня, как бы для поддержания сил. Официанты тоже получили.

– И что? – я потер пульсирующие виски. – Обычная практика на долгих банкетах.

– Да, но я не стал это пить, – Гордей усмехнулся. – Я вообще сладкое не люблю. А тут еще узнал, что на кухне работает моя родственница. Дальняя, седьмая вода на киселе, но все же родственница. Светка.

– Погоди, – я нахмурился. – А что ты вообще делал на кухне? Почему ты не охранял меня или не был возле машины?

Мда, всё-таки гадость из меня лезла. Не хватало ещё и на своего слугу сорваться!

Гордей слегка замялся, переминаясь с ноги на ногу. Для такого огромного бугая это выглядело даже комично.

– Ну... потому что я должен был присмотреть за Светкой, – буркнул он. – Я же несу ответственность за тех, кто со мной одной крови. Хоть и дальней. А когда в первую минуту началась заваруха, как только эти бревна полезли изо всех щелей, я ее сразу в морозильную камеру спрятал и запер снаружи. Оттуда я и узнал, что всем раздавали этот напиток. Официанты настаивали, чтобы все выпили. За здоровье именинницы, мол. Вроде как морс чуть забродил и стал как лёгкое винцо. Господам его не подавали, а вот слуги…

– Значит, давали морс, –проговорил я, и мозаика начала складываться в единую картину. – И те, кто его выпил...

– Превратились в Древоидов, Ваша Милость, – закончил Гордей. – Я сам видел, как у одного из охранников Долгополых на глазах кожа корой покрылась, а из рта ветки полезли. Жуть полная.

– А ты сам точно не пил? – я впился в него взглядом.

– Да говорю же, не стал! Не люблю я морс. Хоть он и освежает, а мне не нравится.

– Ядрёна медь... – я прислонился спиной к холодному металлу машины. – Данного морса на столах у дворянских детей не было?

– Никак нет, – мотнул головой Гордей. – Этот напиток был только для прислуги и охраны. Не для аристократов.

– Ну конечно. Идеальный план, – хмыкнул я, чувствуя, как злость вытесняет боль. – Напоить охрану, превратить их в монстров, чтобы они перебили своих же хозяев изнутри. И никто ничего не заподозрит. Спишут на внезапный Прорыв. Как бы нам теперь пробраться туда, на кухню, и взять хотя бы один образец этой дряни? ИСБ все оцепило, мышь не проскочит.

Гордей вдруг расплылся в широкой, хитрой улыбке.

– А пробираться никуда не нужно, командир, – он засунул свою огромную лапищу во внутренний, чудом уцелевший карман изодранного пиджака. – Я коробочку-то спрятал. Чтобы не обижать остальных, сделал вид, что взял, а сам в карман сунул. Пусть думают, что я тоже выпил.

С этими словами он вытащил на свет божий небольшую картонную коробочку. Классический тетрапак граммов на двести. К боку приклеена прозрачная пленочка с пластиковой трубочкой. А на самой коробке была нарисована улыбающаяся детская морда медвежонка, держащего в лапа здоровенную клюкву. «Мишкина ягода».

Сюрреализм ситуации зашкаливал. Из-за этого милого мишки с малиной не меньше двадцати человек превратились в кровожадных деревянных монстров и погибли.

– Ох, Гордей... Цены тебе нет! – я похлопал его по здоровому плечу. – Ты не просто охранник, ты у меня гений шпионажа.

Я аккуратно забрал у него коробочку и спрятал во внутренний карман своего пиджака.

– Медвежонок Мишка... Как мило. Кстати, о Мишках! – я завертел головой, выискивая в толпе своего друга.

Морозов обнаружился метрах в двадцати от нас. Мой долговязый друг, растрепанный, но невероятно довольный собой, стоял в окружении трех журналисток и что-то увлеченно им вещал, при этом очень активно жестикулировал.

– ...И тут эта тварь на меня прыгает! А я ей – бац! – «Ледяной щит»! Она об него вдребезги, а я сверху «Морозным копьем»! Хрясь! – рассказывал Мишка, показывая, как именно он разил врагов.

Похоже, он убеждал прессу, что в одиночку порубал всех монстров, спас всех девчонок и вообще является главным героем этой вечеринки.

– Мишка! – крикнул я.

Он не услышал, увлеченный рассказом.

– Морозов, к доске! – рявкнул гораздо я громче.

Морозов вздрогнул, увидел меня и виновато улыбнулся журналисткам:

– Прошу прощения, дамы, долг зовет. Мой товарищ требует моего присутствия. Автографы потом!

Он подбежал ко мне, сияя как начищенный пятак:

– Что такое, Елисей? Они же все трое меня хотели! Я им как раз рассказывал, как мы с тобой...

– Послушай, герой-любовник, – перебил я его, понизив голос. – Нам срочно нужна лаборатория твоего отца. И желательно со всеми дежурными специалистами.

Мишка разом посерьезнел. Улыбка испарилась, будто её сдуло ветром:

– Что случилось? Ты ранен?

Краем глаза я заметил, как в нашу сторону снова повернул голову полковник Завьялов. Он стоял у машин скорой помощи, но его цепкий взгляд сканировал пространство.

Я мило, во все тридцать два зуба, улыбнулся и помахал Завьялову ручкой.

– Полковник! Мы на месте! Мы здесь, никуда не убегаем! – крикнул я ему.

Завьялов скривился и отвернулся.

Я снова повернулся к Морозову.

– Мишка, нужна лаборатория твоего отца и спецы. Нужно выяснить, что находится в одном очень интересном ягодном морсе.

Морозов побледнел.

– Морсе? А ты что думаешь... кого-то отравили?

– Не думаю. Я в этом уверен, брат, – ответил я. – И не нас, а охрану. Этот морс превратил людей в Древоидов. У нас есть нераспечатанный образец. Если твой отец сможет разложить эту дрянь на компоненты, у нас будет доказательство против тех, кто это устроил.

– Понял, – Мишка кивнул, его лицо стало сосредоточенным. – Ладно, давай дергаем разными ходами, чтобы не привлекать внимание ИСБ. Я поеду к себе, подготовлю лабу и подниму спецов. А ты с Гордеем дуй следом. Встретимся у меня.

– Добро. Интересно будет узнать, что за коктейль нам подготовили ублюдки из Опасных земель, – я похлопал его по плечу.

Гном в моей голове тоже, видимо, заинтересовался предстоящим расследованием и шарахнул своим молотком с удвоенной силой, напоминая о себе. Я болезненно поморщился, потирая виски.

– Поискать тебе обезболивающего? Или анальгинчика? – с тревогой спросил Морозов, заметив мое состояние. – У медиков можно стрельнуть.

– Нет, спасибо, – я криво усмехнулся. – Я и так таблетками напичкан до предела. Скоро из ушей полетят, а толку ноль. Эта боль магического характера. Обычная фарма не берет. Ладненько, давай. До встречи в твоей лаборатории.

Мы разошлись в разные стороны. Я кивнул Гордею, и мы, стараясь не привлекать лишнего внимания, двинулись к нашему бронированному «Барсу», который был припаркован чуть в стороне и, хвала богам, не пострадал во время битвы.