Боярский сын. Воин Часть третья

Глава 1

С экрана пузатого телевизора «Рубин» вещал Глеб Долгополый.

Скрученная из алюминиевой проволоки и примотанная изолентой к оконной раме антенна с грехом пополам ловила сигнал. Изображение то и дело рябило, покрывалось «снегом», но лощёную харю молодого княжича это уже не могло испортить. Наоборот, казалось, что эта гнида словно светилась изнутри пафосом и довольством.

– …я всегда говорил, что с этим выскочкой что-то не так! – вещал Глеб, поправляя манжеты безупречного камзола. Журналисты вились вокруг него стаей, совали в лицо микрофоны с логотипами ведущих имперских каналов. – Я сразу заподозрил Елисея Ярославского в предательстве Императорской короны! Я пытался донести это до общественности, до руководства Академии, до других родов! Но меня не слушали! Все считали, что я придираюсь к нему из-за юношеского соперничества! А я ведь хотел, как лучше! Я хотел, чтобы этого террориста задержали как можно раньше, пока он не натворил бед! Ну и кто в итоге оказался прав?

Я сидел на продавленном диване, пружины которого впивались в задницу, прихлёбывал чай из эмалированной кружки и чувствовал, как внутри закипает ярь.

– Ах ты ж, кусок вонючего дерьма, – процедил я сквозь зубы, глядя, как Глеб на экране изображает из себя спасителя отечества. – «Пытался донести», надо же. Пытался ты только Любаве под юбку залезть да меня со спины ударить! Герой хренов.

– И теперь, когда этот… этот безумец притащил Высшую тварь в дом двоюродного брата нашего Государя, – продолжал распинаться Глеб, трагично заламывая брови, – все поняли, что я был прав! Мои усилия направлены только на поддержание порядка в Империи! Но мой голос тонул в потоке лжи, которую Ярославские щедро оплачивали!

Я со стуком поставил кружку на покоцанный столик. Ядрёна медь, как же хотелось сейчас оказаться по ту сторону экрана и надавать ему по щам! Взять за отглаженные лацканы и впечатать лбом в переносицу, чтобы изменить горбинку на шнобеле. Но я не мог…

Пока не мог.

Прошла ровно неделя с той безумной ночи, когда мы с Ефросиньей победили оборотня, напялившего на себя кожу её отца. Неделя с того момента, как двоюродный брат Императора решил разыграть политическую карту и вместе с Долгополым свалил всю вину на меня.

И теперь вся королевская конница, вся королевская рать: ИСБ, полиция, бойцы лояльных родов рыли носом землю, пытаясь найти «террориста Елисея Ярославского» и его «подельницу», княжну Преображенскую. Моя морда красовалась на каждом столбе, в каждом выпуске новостей. За мою персону, живую или мёртвую, обещали такие бабки, что у половины наёмников Империи слюни текли до колен.

– Выключи его, пожалуйста, – раздался тихий голос со стороны печки.

Я обернулся. Ефросинья сидела на табуретке, подтянув колени к подбородку, и куталась в безразмерный шерстяной свитер. Под её глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось.

Я молча нажал на кнопку телевизора. Экран мигнул и погас, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь завыванием весеннего ветра за окном да скрипом старого дома.

Хотя, наше нынешнее пристанище домом можно было назвать с очень большой натяжкой. Это был наполовину заброшенный дачный участок, который территориально относился к санаторному хозяйству на задворках Болшево, неподалёку от озера Торфянка. Глушь несусветная. Сосны, грязь, покосившиеся заборы из штакетника и пара ржавых водонапорных башен на горизонте.

Сюда нас привёз Михаил. Тот самый дальнобойщик, который выручил нас после побега.

Миша оказался мужиком мировым. Он не стал задавать лишних вопросов, когда я позвонил ему посреди ночи и попросил спрятать нас. Он просто связался с хозяином этого домика, каким-то старым другом, и договорился, что в пустующем домике на краю леса временно поживут его родственники.

– Двоюродный племянник с молодой женой, – так отрекомендовал нас Михаил председателю. – Ребята поругались с родителями, хотят пожить в тишине, природой подышать. Деньги у них есть, за аренду заплатят щедро, главное, чтобы никто к ним не лез!

– Да тут в живых полтора землекопа, и те уже доживают свой век возле телевизоров. Покажутся на улице раз в квартал, да и вся прогулка. Так что за тишину и спокойствие не переживайте. Правда, могут лоси заявиться в гости, но они миролюбивые в эту пору. Их спугнуть можно. Туалет на улице, из удобств только колодец во дворе. Живите и радуйтесь единению с природой.

Скуластый друг Михаила получил на лапу задаток из моих запасов, радостно крякнул и выдал ключи. Ему было глубоко плевать, кто мы такие, лишь бы бабки капали.

Но чтобы нас не узнали, пришлось пойти на крайние меры. При общении с другом Махаила пришлось нацепить силиконовые маски. Те самые, которые привезли из арсенала Морозова.

Носить эту дрянь на лице, было тем ещё удовольствием. Под силиконом кожа потеет, чешется так, что хочется содрать её вместе с мясом. Но выбора не было. Без масок мы были Елисеем Ярославским и Ефросиньей Преображенской – самыми разыскиваемыми преступниками Империи. В масках же неприметным парнем Костей с лёгкой щетиной и его бледной, уставшей женой Аней.

Снимали в основном перед сном, чтобы кожа подышала. Либо делали паузы, когда один уходил с возможной линии просмотра из окон и стягивал силиконовый чулок.

Я почесал шею под краем маски, чувствуя, как там собирается испарина.

– Как ты? – спросил я, глядя на девушку.

– Нормально, – она пожала плечами, не поднимая глаз. – Просто… тошнит от его голоса. От Глеба. От всей этой лжи.

Я вздохнул и подошёл к печке-буржуйке. Подкинул пару поленьев. Огонь радостно лизнул сухую кору, в комнате запахло дымком и смолой. Старый ведарь внутри меня, привыкший ночевать в лесах и землянках, чувствовал себя в этой халупе вполне сносно. А вот для княжны, привыкшей к шелкам, мрамору и горячим ваннам, это был настоящий ад. Но она держалась, не показывала вида, что ей плохо или некомфортабельно. Упёртая девчонка.

Держалась она и после того, как узнала правду о своём настоящем отце.

Новости до нас доходили с опозданием, через тот же хрипящий телевизор и старенький радиоприёмник. И пару дней назад ИСБ выдало сенсацию.

Следователи ИСБ, перевернув вверх дном всё, что было связано с родом Преображенских, нагрянули с обыском в их родовое поместье в Сибири. И там, в ледовом подвале, под тушами оленей и кабанов, они нашли труп.

Труп настоящего князя Степана Ильича Преображенского.

По телевизору показали мельком, но мне и этого хватило. Жуткое зрелище. Тело заледенело настолько, что его вытаскивали из погреба, как деревянную колоду. Судебно-медицинская экспертиза установила, что князь был мёртв уже несколько месяцев. С того момента, как тварь-оборотень натянула на себя его облик...

Когда в новостях передали эту сводку, я напрягся, ожидая истерики от княжны. Я был готов ловить Ефросинью, успокаивать, вливать в неё успокаивающие эликсиры.

Но она не проронила ни слезинки.

Она сидела на диване, смотрела в экран сухими глазами, и её лицо напоминало фарфоровую маску. Она уже оплакала своего отца. Там, на стройке... Слёз больше не осталось. Осталась лишь ненависть.

– Я убью князя Долгополого, – сказала она, не отрывая взгляда от телевизора. От её голоса даже мне стало не по себе. – Он знал, Елисей. Он сидел с этой тварью за одним столом, пил с ним коньяк, улыбался мне. Он знал, что мой отец гниёт во льдах. Я выжгу весь их род.

И я ей поверил. Электрические мечи, которые она могла формировать из своей живицы, были страшным оружием. И когда придёт время, то она пустит их в ход.

А пока мы сидели в этой дыре и выждали.

Вести же приходили вообще не радостные. Моего отца и брата ИСБшники трясли от души. Завьялов так вцепился в род Ярославских, словно мы были его заклятыми врагами.

Отца и брата таскали на допросы, обыскивали родовые кварталы в Красногорске. Отцу пытались предъявить обвинения в сокрытии террориста и поддержке сил Опасных земель.

Яромир рвался в бой и готов был сжечь штаб-квартиру ИСБ дотла. Но отец… О, отец был непоколебим. Он с честью выдержал удары по роду!

И он был не один!

Когда запахло жареным на нашу защиту встали союзники. Кирилл Матвеевич Морозов поднял все свои связи. Шумиловы тоже не остались в стороне! Глава рода заявил, что Ярославские веками защищали Рубеж, и обвинять их в сговоре с тварями: «это плевок в лицо всей аристократии!» А потом подтянулись и Рязанские.

Три могучих рода встали стеной за моего отца. Они поручились за Святослава Васильевича древностью родов и верностью Отчизне. Даже император был вынужден прислушаться, чтобы происходящее не переросло в дворянскую смуту.

Обвинения с семьи сняли. Отца и Яромира отпустили.

Но я… Я пока остался персоной нон-грата. Козлом отпущения, так сказать. Террористом-одиночкой, который сошёл с ума и напал на родственника императора. В приличных домах при упоминании моего имени теперь крестились, а в застенках ИСБ приготовили самую уютную пыточную камеру с набором раскалённых щипцов.

– Елисей, – позвала Ефросинья, вырывая меня из раздумий. – А что, если они нас найдут? Что, если тот друг проболтается?

– Не проболтается, – я усмехнулся, подкидывая в воздух боевой нож и ловя его за рукоять. – Жадность человеческая является лучшим предохранителем от доносительства. А если и сунутся… ну, живыми мы им не дадимся.

В этот момент за окном хрустнула ветка.

Я замер. Нож в руке лёг в боевой хват. Старый ведарь внутри меня натянул струну восприятия до предела. Слух обострился, отсек гул ветра в трубе и потрескивание дров.

Шаги!

Кто-то шёл по размокшей грязи к нашему крыльцу. Шаг вполне себе уверенный. Не крался, но и не топал, как слон. Двигался один человек.

Я кивком приказал Ефросинье отойти в слепую зону. Бесшумной тенью скользнул к входной двери. Живица вспыхнула в меридианах, наполнила нож пламенем готового сорваться «Огненного клинка».

Скрипнули ступени крыльца.

Раздался условный стук. Три коротких удара, пауза, затем ещё два. Свой.

Я выдохнул, погасил пламя в ладони, но нож убирать не стал. Повернул ключ в ржавом замке и приоткрыл дверь на несколько сантиметров, готовый в любой момент влепить с ноги. Ударять не пришлось.

На пороге стоял Мишка Морозов.

В накинутом поверх свитера тёмном плаще, с поднятым воротником и надвинутой на брови кепкой, он походил на шпиона из дешёвого детектива. В руках держал объёмный баул.

– Пиццу заказывали? – шёпотом спросил Мишка. – Доставка за МКАД, тариф двойной, чаевые приветствуются.

Я распахнул дверь и втащил его внутрь.

– Ядрёна медь, Морозов! – я сгрёб друга в охапку и похлопал по спине так, что из плаща полетела пыль. – Какими судьбами в наших краях? Навигатор глюкануло?

– Полегче ты, рёбра сломаешь! – Мишка отстранился, стянул кепку и уставился на моё лицо, обтянутое силиконовой маской. Его передёрнуло. – Фу, ну и рожа у тебя, Володя… или как там тебя сейчас? Костя? Выглядишь как сантехник после недельного запоя.

– Зато не отсвечиваю, – хмыкнул я. – Проходи.

Ефросинья вышла из-за печки. Увидев её, Мишка чуть поклонился.

– Ефросинья Степановна! Рад видеть вас в добром здравии. Насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах.

– Здравствуй, Миша, – она попыталась улыбнуться, но вышло только слабое движение губ. – Спасибо, что приехал.

– Я не с пустыми руками, – Мишка плюхнул баул на скрипучий стол. Расстегнул молнию. – Так, тут нормальная еда. Не эти ваши бич-пакеты и тушёнка из сои. Отец велел передать запечённую говядину, хлеб нормальный, овощи. Термос с горячим кофе. И вот ещё…

Он вытащил из бокового кармана два чёрных смартфона.

– Чистые трубки. Зарегистрированы на подставных лиц из числа нелегалов. ИСБ их не отследит, если только сами не начнёте отсвечивать. Номера вбиты в память. Мой, отца и Мизуки.

– Золото, а не друг, – я сгрёб телефоны. – Что там снаружи? Как отец? Как база?

Мы уселись вокруг стола. Ефросинья тут же начала разливать кофе по кружкам. Похоже, что как и я соскучилась по этому напитку. Запах зернового кофе ударил в ноздри так, что у меня аж слюнки потекли. После недели на дешёвом суррогате это показалось нектаром богов.

– Снаружи полный абзац, Елисей, – Мишка помрачнел, обхватил кружку длинными пальцами. – Тебя ищут все. Завьялов землю роет. Он допрашивал твоего отца. Говорят, орали друг на друга так, что стёкла в кабинете звенели.

– Отец как там?

– Святослав Васильевич? Да он скорее ИСБшников самих в террористы запишет! – фыркнул Мишка. – Он стоял на своём: его сын герой, а Долгополый – лжец и интриган. Мой батя, как ты просил, подключил все ресурсы. Мы подняли такой вой, что Завьялову пришлось отступить от твоей семьи. Но на тебя выписан ордер «взять живым или мёртвым». Предпочтительно живым, конечно, чтобы устроить показательный суд.

– А Романов? – тихо спросила Ефросинья.

– А что Романов? – Мишка скривился. – Сидит в своём поместье, строит из себя невинную жертву. Раздаёт интервью о том, как коварный Ярославский пытался скормить его оборотню. Долгополый ему подпевает. Они там спелись так, что водой не разольёшь. Фрол Терентьевич вообще сейчас на коне. Акции его корпорации взлетели, он позиционирует себя как главный борец с Опасными землями.

Я ударил кулаком по столу. Кружки подпрыгнули.

– Тварь! Какая же мразь! – процедил я. – Он же сам впустил этих монстров в Империю!

– Мы-то это знаем, Елисей, – вздохнул Мишка. – Но доказать не можем. У нас есть только твои слова и слова Ефросиньи. А против вас идут слова брата Императора и главы древнейшего рода.

– У нас есть документы, – напомнил я. – Те самые, что Мизуки выкрала из сейфа Долгополого.

– Да, документы у нас, – кивнул Морозов. – Батя их изучил вдоль и поперёк. Там полный набор: чёрная бухгалтерия, откаты чиновникам, незаконный захват земель, финансирование левых наёмничьих отрядов. Компромат шикарный.

– Ну так сливайте его! В ИСБ направляйте! – воскликнул я. – Это же потопит Долгополого!

Мишка посмотрел на меня как на ребёнка, и покачал головой.

– Елисей, ты стратег от бога на поле боя, но в политике иногда рубишь сплеча. Подумай сам. Ну, сольём мы эти бумаги. Что будет? Долгополого обвинят в коррупции? Да, это скандал. Да, он потеряет часть денег и небольшое влияние. Возможно, кто-то из его шестёрок сядет в тюрьму, но его самого отмажут адвокаты! Могут сказать, что бумаги поддельные, или что это всё происки конкурентов.

Он подался вперёд, понизив голос.

– Но самое главное… эти документы никак не доказывают его связь с Опасными землями! Они не доказывают, что Преображенский был оборотнем! И они не доказывают твою невиновность в «нападении» на Романова. Если мы выкинем эти бумаги сейчас, то Долгополый подчистит концы, а ты так и останешься террористом.

Я откинулся на спинку скрипучего стула. Ядрёна медь, а ведь Мишка прав. Финансовые махинации для таких китов, как Долгополый, всего лишь издержки бизнеса. За это не казнят. За это не лишают титула.

– Значит, нам нужно что-то более весомое, – резюмировал я. – Нам нужно заставить их признаться. Публично. Чтобы вся Империя увидела их истинное лицо.

– Именно, – Мишка отпил кофе. – И поэтому я здесь. У меня к тебе есть один вопрос, Елисей. Самый важный вопрос на сегодняшний день.

Он поставил кружку, сцепил пальцы в замок и посмотрел мне в глаза:

– Ты готов пойти ва-банк? Поставить на кон всё, включая собственную жизнь, чтобы вытащить этих крыс на свет?

Я усмехнулся. Старый ведарь внутри меня радостно оскалился. Охота не закончилась. Она только перешла в новую фазу.

– Я уже дважды умирал за прошедшее время, Миша, – спокойно ответил я. – Думаешь, меня пугает игра ва-банк? Выкладывай, что вы там с отцом придумали.

Мишка довольно хмыкнул. В его глазах зажегся тот самый азартный огонёк, который появлялся каждый раз, когда мы планировали очередную безумную авантюру.

– Через пять дней, – начал он, – в Императорском дворце состоится Большой Весенний Бал. Это традиционное мероприятие, на котором собирается вся высшая аристократия. Все князья, все бояре, министры, генералы. И, разумеется, там будет сам Император Иван Вячеславович.

– И Романов с Долгополым там тоже будут, – догадался я.

– В первых рядах, – кивнул Мишка. – Романов будет сиять рядом с венценосным братом, а Долгополый начнёт принимать похвалы за свою «стойкость» в борьбе с терроризмом. Это идеальное место. Там будет пресса, вся элита. Если мы сможем вскрыть гнойник там, при всех, то отмыться они уже не смогут.

– Пробраться во дворец? – я скептически поднял бровь. – Миша, ты в своём уме? Там охрана такая, что мышь не проскочит. Магические барьеры, аурометры, гвардия Императора. Меня там скрутят ещё на дальних подступах.

– Если ты пойдёшь туда как Елисей Ярославский – да, скрутят, – согласился Морозов. – Но что, если ты пойдёшь туда как… кто-то другой?

Он выразительно посмотрел на мою силиконовую маску.

– Эта дешёвка для дворца не прокатит, – я похлопал себя по щеке. – Любой маг-безопасник с тепловизором спалит, что у меня на лице кусок резины.

– Верно. Поэтому мы использовать её не будем, – Мишка полез во внутренний карман плаща. – Мой отец, как ты знаешь, гениальный алхимик. Не криви так губы, а то я ему скажу про твою реакцию! Мы с батей немного поколдовали над теми записями, что ты оставил нам перед вылазкой. И совместили их с нашими разработками. Ефросинья Степановна, может, вам это будет неприятно слышать, но... мы смогли воссоздать то зелье, которым пользовался оборотень, когда принимал облик вашего отца.

Он вытащил на стол хрустальный флакон. Внутри плескалась перламутровая жидкость.

– Что это? – спросила Ефросинья, с любопытством разглядывая флакон.

– Это, княжна, один билет на бал, – ответил Мишка. – Зелье Истинной Метаморфозы. Оно не создаёт иллюзию. Оно на несколько часов физически меняет структуру лица, цвет глаз и пигментацию волос. Ты выпьешь это, Елисей, и станешь другим человеком. Ни один аурометр не засечёт обмана, потому что это будет твоё настоящее, хоть и временное, тело.

Я взял флакон, покрутил его в пальцах. Жидкость была тёплой. Эликсирами в прошлой жизни доводилось пользоваться частенько, чтобы противостоять оборотням. Похоже, что сейчас опыт прошлой жизни тоже должен пригодиться.

– И в кого я превращусь? – спросил я.

– В барона Константина фон Райха, – ухмыльнулся Мишка. – Дальнего родственника Морозовых по немецкой линии. Прибыл из Европы, чтобы поддержать семью в трудные времена. Документы, приглашение, родовая печать… у нас всё готово. Батя обставил всё так чисто, что комар носа не подточит. Ты пойдёшь на бал вместе с нашим родом.

– Допустим, я проникну во дворец, – я поставил флакон на стол. – Что дальше? Как я заставлю Романова и Долгополого признаться в государственной измене перед Императором? Сыворотку правды им в шампанское подолью?

– Почти, – Мишка подался вперёд. – У нас есть козырь. Точнее, у нас есть человек, который может стать этим козырем. И ещё мы можем использовать Ордалию!

Он посмотрел на Ефросинью.

Девушка вздрогнула и выпрямила спину.

– Я? – спросила она. – Что я должна сделать?

– Ефросинья Степановна, – Мишка стал очень серьёзным. – Долгополый уверен, что вы сбежали вместе с Елисеем. Вы для него опасный свидетель. Но он также знает, что вы были под воздействием магии его «дружка». Он считает вас напуганной девчонкой.

– К чему ты клонишь? – нахмурился я.

– К тому, что Ефросинья должна появиться на балу, – твёрдо сказал Морозов. – Но не как беглянка, а как заложница.

Мы с княжной переглянулись. Чего? Как заложница?

– Объясни, – потребовал я.

– Завтра утром, – начал Мишка. – Ефросинья Степановна добровольно сдастся властям. Она придёт в полицию и напишет заявление...

– Ты сдурел?! – я вскочил на ноги. – Они же её в каталажку бросят! Долгополый до неё дотянется и прикончит в камере!

– Успокойся, Елисей! Сядь! – рявкнул Мишка. – Дослушай до конца! Она придёт с заявлением. Она скажет, что ты, Елисей Ярославский, обманом похитил её. Что ты держал её в заложниках, применил ментальную магию и заставил участвовать в нападении на Романова!

В буржуйке выстрелили горящие дрова. Ефросинья вздрогнула от звука.

Я смотрел на друга, пытаясь понять, не шутит ли он. Но Мишка был предельно серьёзен.

– Ты предлагаешь ей оговорить меня? Подтвердить версию Долгополого?

– Да! – Мишка хлопнул ладонью по столу. – Именно! Подумай, Елисей! Если она подтвердит их версию, она станет для Долгополого и Романова отличным свидетелем! Они будут носить её на руках! Они будут защищать её от ИСБ, потому что её показания будут доказательством твоей вины и их невиновности!

Я начал понимать. Шестерёнки в голове закрутились, выстраивая многоходовую комбинацию.

– Они притащат её на бал, – прошептал я, глядя в пространство перед собой. – Чтобы продемонстрировать Императору «жертву ужасного террориста Ярославского». Чтобы она прилюдно подтвердила их ложь.

– В точку! – Мишка пощёлкал пальцами. – Они будут уверены, что контролируют её. Что она сломлена. А потом, в самый кульминационный момент, когда Император будет слушать их доклад…

– …я скажу правду, – закончила за него Ефросинья. – А потом попрошу применить ко мне Ордалию…

Её голос больше не дрожал. В нём появилась та самая сталь, которую я слышал, когда она клялась отомстить.

Ордалией назывался способ решения судебных споров через физические испытания, где виновность или невиновность человека определяла высшая сила. Насколько я успел изучить этот старинный обычай, который не применялся уже несколько веков, то подозреваемый проходил через четыре составляющих: Древесный суд, Звериный суд, Озёрный суд и суд Небес. Четыре составляющих, через который проходил только безупречно честный человек.

Она подняла глаза на Мишку, потом перевела взгляд на меня.

– Я встану перед Императором, – твёрдо сказала девушка. – И я расскажу всё. Как мой отец был убит. Как Долгополый сидел за одним столом с оборотнем. Как Романов согласился на переворот. Я расскажу это при всех. И они не смогут меня заткнуть. И призову применить ко мне Ордалию, чтобы подтвердить свою правоту.

– Да, получается, что другого выхода у нас нет, – поджал губы Мишка. – Увы, но все иные варианты мы уже просмотрели. Остался только этот… самый безумный.

– Это самоубийство, Фрося, – я покачал головой. – Как только ты откроешь рот, они поймут, что это ловушка. Долгополый – маг-землевик высшего ранга. Романов – тоже не пальцем делан. Они могут попытаться убить тебя там, в зале, списав это на «атаку террористов».

– А для этого там будешь ты, – усмехнулся Мишка. – Под личиной барона фон Райха. Я буду стоять рядом. И как только они дёрнутся… то ты скинешь личину и предстанешь перед обществом с требованием применить Ордалию и к тебе!

– Да уж… Мы устроим им такой бал, который Империя запомнит на века.

Я посмотрел на Ефросинью. Это был огромный риск, а для неё в первую очередь. Сдаться полиции, чтобы играть роль сломленной жертвы перед убийцами своего отца? И при этом знать, что одно неверное слово может стоить ей жизни?

– Ты не обязана это делать, – сказал я ей. – Это моя война. Я могу найти другой способ.

Она встала. Подошла ко мне вплотную и положила руки на плечи.

– Это и моя война, Елисей. Они забрали у меня семью. Они превратили мою жизнь в кошмар. Я не буду прятаться по грязным дачам всю оставшуюся жизнь. Я хочу посмотреть в глаза Долгополому, когда он поймёт, что проиграл. Михаил, я согласна на этот план!

Мишка выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с цементом.

– Ну, ядрёна медь, ребята... – покачал я головой. – Это безумие! Но... раз нет другого выхода... Значит, решено. Завтра утром ты, княжна, идёшь сдаваться. А мы с братом барона фон Райха начинаем готовить смокинг.

Я взял со стола флакон с перламутровым зельем.

– Долгополый думает, что он кукловод, – пробормотал я, глядя на игру света в жидкости. – Что ж… пора показать ему, что бывает, когда марионетки начинают дёргать за ниточки сами.

– Завтра будет трудный день, – Мишка поднялся, застёгивая плащ. – Я пришлю за вами машину на рассвете. Ефросинью отвезут к ближайшему зданию полиции. А тебя, Елисей, мы поместим в тайную лабораторию отца. Будем лепить из тебя истинного арийца.

Он подошёл к двери, но перед тем как выйти, обернулся.

– Елисей. Ты там… береги себя. Если план сорвётся, то нам всем крышка.

– Не каркай, Морозов, – я хлопнул его по плечу. – Мы ещё на твоей свадьбе погуляем. Кстати, она у тебя скоро?

Мишка скривился, как от зубной боли:

– Тьфу на тебя! Нашёл чем пугать на ночь глядя. Бывай!

Он растворился в темноте, и я снова запер дверь.

Мы остались вдвоём с Ефросиньей. В комнате ещё пахло кофе и запечённым мясом. Я достал из баула свёрток с едой, развернул его. Желудок немедленно отозвался голодным урчанием.

– Садись, – я кивнул девушке на табуретку. – Ешь, Ефросинья Степановна. Тебе понадобятся силы. Завтра тебе предстоит сыграть самую главную роль в своей жизни.

Она послушно села, взяла кусок хлеба с мясом.

– Елисей, – вдруг спросила Ефросинья. – А что будет потом? Ну, если у нас всё получится... Если мы докажем их вину. Что будет со мной? У меня ведь никого не осталось. Поместье в Сибири опечатано, счета арестованы. Я… я теперь никто.

Я посмотрел на неё. Тонкая, хрупкая девчонка в безразмерном свитере. Но внутри неё был стержень, который не сломался даже после того, как мирок рухнул.

– Ты – Дружинник, Ефросинья, – сказал я. – Ты сильный маг. И ты доказала, что у тебя есть честь. Когда всё это закончится, если захочешь… двери рода Ярославских будут для тебя открыты. Мой отец уважает сильных людей. А я… я своих не бросаю. Да и с открытием истины всё станет гораздо легче.

Она подняла на меня глаза, улыбнулась и кивнула.

Я откусил здоровенный кусок говядины, чувствуя, как сок течёт по подбородку силиконовой маски.

– У меня к тебе будет ещё одна просьба, Елисей, – проговорила Ефросинья негромко и положила ладонь на моё колено. – Давай закончим то, что начали на моём дне рождения? Пусть эта ночь будет только нашей!

Глава 2

Весенний ветер пробирал до костей. Он забирался под рваные воротники и весело кусал за уши.

– Ешь, ешь, Кузьма, наедай шею, – прошамкал беззубым ртом старик по имени Афанасий.

Он подмигнул своему соседу по очереди хмурому, высокому мужику, чья когда-то добротная армейская куртка теперь напоминала засаленный кусок брезента.

– А что это за хавчик такой? С какой радости он халявный? – прищурился Кузьма, переминаясь с ноги на ногу.

В его глазах читалось недоверие человека, который привык получать от жизни только пендали.

– Это князь Долгополый бесплатно раздаёт, – ответил старик и плотнее закутался в драповое пальто, перевязанное бельевой верёвкой.

– Ну ни хрена себе, – Кузьма шмыгнул красным носом. – С какой это радости князь так расщедрился? Им милостям обычно снега зимой жалко. Чтобы аристократ, да на свои кровные бичей кормил? Что-то хрень какая-то…

– Да вот, видишь, как получается. Князь решил подзадобрить простой люд. Сам вишь, какие времена настали, – изрёк старик и воздел грязный палец к хмурому небу. – Опасные земли прут, твари лезут из всех щелей. Никаких богатств не сбережёшь, ежели Империя рухнет. Вот и хочет он людям помочь, грехи, видать, замаливает перед Господом.

– Ну вот так вот… И правильно. Людям-то оно всяко полезнее будет, – пробасил здоровяк, глядя, как над полевой кухней поднимается обалденно пахнущий пар. – Всё-таки все свои миллиарды с собой в могилу не утащишь, а тут человеки хоть сыты будут. Желудок-то не обманешь, он, падла, жрать просит каждый день.

– А ещё поговаривают, Кузя, что здесь из нашей братии на работу устраивают! – заговорщицки зашептал старик, придвинувшись поближе.

Кузьма поморщился и чуть отвернулся. От старика разило перегаром, немытым телом и застарелой мочой.

– Да-да! Берут, приглашают, устраивают. Если ты мужик здоровый и нормальный, руки-ноги на месте, башкой не больной, то и тебя на стройку возьмут.

– Ух ты! И без документов? У меня паспорт ещё три года назад в электричке подрезали.

– Да и хрен с ним, с паспортом! – отмахнулся старик. – Что же там, в самом деле… Если нет бумажки, значит, не человек, что ли? Там уже как себя покажешь. Поговаривают, что Анисим, который с нами на теплотрассе прошлой зимой кантовался, вот он тоже прошёл. И уже в бригадиры метит! Ему там и документы новые справили, у князя-то на стройке. Работает и в ус не дует. Бабки гребёт!

– Так то поговаривают, – хмыкнул Кузьма. – А на самом деле как?

– А на самом деле я его сам видел! – горячо зашептал Афанасий, брызгая слюной. – Харя у него здоровая стала, в плечах раздался! И живёт он теперича в нормальном доме, а не в подвале с крысами. В тепле, в сытости! Во как!

– Ну что ж, это хорошее дело, – проговорил Кузьма. – Хоть кому-то в этом мире подфартило! Во, как раз и мне фарт упал!

Очередь наконец-то дошла и до Кузьмы, он протянул помятую алюминиевую миску.

Мужчина в белом фартуке, накинутом поверх тёплой куртки, хмуро взглянул на него. В его глазах не было ни капли сочувствия. Он зачерпнул половником перловую кашу с кусками тушёнки и плюхнул в миску, так что жирный бульон едва не выплеснулся на края.

– Жуй-жуй, голодранцы. И вспоминайте щедрость князя Фрола Терентьевича Долгополого, – заученно, как попугай, бросил повар.

Кузьма поклонился, буркнул слова благодарности и торопливо отошёл прочь, жадно втягивая носом аромат мясного варева. Он присел на корточки у бетонного забора и принялся трапезничать.

Господи, как же это было вкусно!

Горячая каша обжигала горло, падала в пустой желудок благостными комками. Когда он уже почти прикончил порцию, и начал скрести дно куском черствого хлеба, к нему снова подошёл Афанасий.

– Слушай, Кузьма… А ты сам-то не хочешь себя на стройке попробовать? А что бы и нет? Парень ты вроде здоровый, кость широкая. А то ить как… ежели с нашим людом поведёшься, то сопьёшься в край и замёрзнешь по зиме, как синяк подзаборный. А так хотя бы шанс будет. Ты ж кем в прошлой жизни был? В солдатах вроде ходил?

Кузьма тяжело вздохнул, вспоминая то, что так старательно пытался утопить на дне бутылки. Служба на Рубеже. Кровавый снег. Твари, разрывающие его товарищей на куски. Контузия, госпиталь, медалька, которая оказалась на хрен никому не нужна в мирной жизни, и которую он пропил одной из самых последних вещей. И водка. Много водки. Проваливался в беспамятство и вновь выныривал наружу…

– Ходил. Да сплыл, – мрачно отрезал он.

– Ну вот. А сейчас если пить не бросишь, то через годик-другой скопытишься, – безжалостно припечатал старик. – А тут как раз один про такого человека спрашивал. Крепкого, чтобы мешки таскать мог. Вот если хочешь, сведу я тебя с ним. Может, и встанешь обратно на дорожку ровную. Поднимешься наверх. Ну а как поднимешься, так и вспомнишь про меня, про Афанасия Рябого. Да поставишь стопочку беленькой по старой памяти.

– Если всё нормально будет, Афанасий, я тебе не стопочку поставлю, а бутыль целую! Да закуски ещё сверху навалю! – усмехнулся Кузьма, чувствуя, как от сытной еды внутри разливается тепло. А тут ещё шевельнулась робкая, давно забытая надежда. – Где тот человек?

– А вон, гляди, в машине сидит.

Афанасий махнул узловатой рукой в сторону неприметной тёмно-синей «Нивы», припаркованной чуть на отшибе от пункта раздачи еды. Кузьма поднялся, хрустнул коленями, и подошёл ближе. Заглянул в приоткрытое окно. На него уставились два холодных глаза.

– Ты, что ли, Кузьма? – спросил мужчина за рулём.

Голос у него был ровный, лишённый всяких эмоций.

Кузьма оглядел водителя. Вроде ничем не примечательная, серая личность. Мимо такого на улице пройдёшь и не взглянешь лишний раз. Обычная куртка, обычное лицо, короткая стрижка. Шпион? Инстинкты старого солдата шевельнулись, но Кузьма задавил их. Жрать хотелось больше, чем бояться.

– Ну, я Кузьма. А ты кто таков, что интересуешься?

– Да вот, я один из нанимателей, – проговорил мужчина, постукивая пальцами по оплётке руля. – Хочу тебя на стройке попробовать. У князя Долгополого. Есть желание поработать? Или всё-таки хочешь дальше по помойкам шариться и с собаками за кости драться?

– Есть желание поработать! – ответил Кузьма, выпрямив спину. – Чтобы из этой срани вырваться, я зубами грызть землю буду!

– Ну, зубами грызть не надо, но вот руки пригодятся. Садись, поехали.

Афанасий тут же засунул свою острую бородку в окно:

– Барин, ну это… за труды-то? Как договаривались?

Водитель брезгливо скривился, вытащил из кармана рублёвую купюру и кинул в окно. Афанасий ловко поймал её на лету, как дворовый пёс ловит кусок колбасы.

– Благодарствую, барин! Дай вам Бог здоровьичка! – заулыбался старик щербатыми зубами и тут же растворился в толпе бездомных.

Похоже, что сегодня у Афанасия будет праздник!

Кузьма посмотрел ему вслед, обошёл машину и уселся на пассажирское сиденье. В салоне было тепло, работала печка. Пахло ароматизатором «ёлочка».

– Ну что, поехали? – спросил Кузьма, чувствуя себя немного неловко из-за того, что пачкает чистое сиденье лохмотьями.

– Поехали, – кивнул водитель.

Дорога была не очень долгой. Они попетляли по вечерней Москве и выехали за пределы МКАДа. Через полчаса машина свернула на разбитую грунтовку и въехала на территорию огромной стройки. Ворота перед машиной предупредительно распахнулись.

Кузьма посмотрел по сторонам. Бетонные скелеты домов тянулись к хмурому небу, словно ребра гигантских мертвецов. Вокруг валялись штабеля арматуры, горы кирпича и серые бетонные плиты. Территория обнесена высоким забором из профнастила с колючей проволокой поверху. Охрана была, ребята с автоматами несли службу внутри периметра.

Машина зарулила в сторону ряда строительных бытовок и остановилась.

– Всё, приехали, – сказал водитель, глуша двигатель. – Вылезай, пойдём.

– Куда пойдём? – вылез Кузьма, поёжился от промозглого ветра и оглянулся по сторонам. – Вроде стройка, а народу нет никого. Тишина, как на кладбище.

– Так время уже позднее, все по домам разошлись, – проговорил водитель, запирая машину брелком. – А у тебя дома как такового нет. Вон, пока в бытовке поживёшь. Пойдём, покажу, где обустраиваться будешь. Там уже и помыться сможешь, ну и переодеться.

– Слушай, а что хоть делать-то надо? Какая работа?

– Пока будешь бетон месить, цемент таскать, траншеи копать. Ты мужик здоровый, так что используем тебя как тягловую силу, – ответил мужчина, шагая впереди.

– А как хоть обращаться-то к тебе?

– Никита Сергеевич. Можешь так обращаться. Пойдём, не задерживайся, а то прохладно всё-таки.

Они подошли к одной из бытовок, стоявшей чуть в стороне от остальных. Никита Сергеевич провернул ключ в замке и распахнул дверь. Кузьма шагнул внутрь и удивлённо присвистнул. Внутри оказалось на удивление чисто и тепло, там работал масляный обогреватель. Стояли два топчана с нормальными матрасами, застеленными чистым бельём. На небольшом столике расположилась электрическая плитка, рядом с ней стояли две плошки, кастрюля, сковородка. С правой стороны находился небольшой тамбур, отгороженный пластиковой завесью.

– За этой дверью вон там – душ, – проговорил Никита Сергеевич, указывая на пластиковую гармошку. – Если что, захочешь помыться.

– Да я потом. Я сначала осмотрюсь, – проговорил Кузьма, недоверчиво оглядывая хоромы. Слишком уж всё было гладко. – Авось не понравится.

– Не понравится – можешь уйти в любое время, никто силой не держит, – пожал плечами мужчина. – Так, вот тут еда.

Он подошёл к небольшому гудящему холодильнику «Свияга», открыл его и достал пузатую банку солёных огурцов и кастрюлю с варёной картошкой. Рядом на стол легли два кольца ароматной краковской колбасы и буханка черного хлеба. У Кузьмы рот сам по себе наполнился слюной.

– Вот, смотри, тут вода. – Никита Сергеевич показал на запечатанную двухлитровую пластиковую бутылку без этикетки. – Уж извини, водопровода пока нет, так что вода привозная. Завтра привезу тебе двадцатилитровую бутыль и помпу.

– А как же душ? Там откуда вода? – удивился Кузьма.

– В душе вода техническая, из резервуара. Пить такую не будешь, там хлорка сплошная и ржавчина, – хмыкнул Никита Сергеевич. – А вот эту воду из бутылки можешь пить. Понятно? Ну что ж, тогда располагайся. Ах да, чуть не забыл! – он хлопнул себя по лбу. – Тебе же ещё одежда положена. Сейчас, подожди.

Водитель вышел, вернулся к машине, вытащил оттуда объёмный тюк, замотанный в плёнку, и бросил его на кровать.

– Вот. Пятьдесят шестой размер, тебе как раз впору будет. Держи. Ну всё, давай тогда располагайся. А уже утром придёт бригадир и скажет, что нужно делать. Я ему сообщу, что ты его дожидаешься.

– А если я свинчу ночью? С вещами и жратвой? – прищурился Кузьма, проверяя нанимателя на вшивость.

– Ну, тогда тебя запомнят. И потом накажут, – холодно улыбнулся водитель. Глаза его при этом остались такими же весёлыми, как у дохлой рыбы. – Если хочешь, то уходи сейчас. Дверь открыта. Ну а если останешься, то подзаработаешь и будешь иметь возможность встать снова на ноги.

– Нет, я, пожалуй, останусь, – сказал Кузьма, не в силах оторвать взгляд от колбасы. – Меня тут устраивает. И тепло, и кормят.

– Вот и хорошо. Да, кстати, насчёт выпивки. Категорически нельзя. Увидят пьяным… вышвырнут за забор со сломанными ногами. Тут сухой закон.

– Ну это понятно, – закивал Кузьма. – Я не в первый раз на стройке. Понимаю.

– Всё, давай тогда. До утра.

Кузьма проводил взглядом Никиту Сергеевича, посмотрел в окно, как его «Нива» выезжает за ворота, как охранники в камуфляже закрывают железные створки. Потом тяжело вздохнул, достал из кармана мятую сигарету, чиркнул спичками и закурил, глядя в чёрное небо.

– Эх, жизнь-жестянка, – проговорил он сам себе, выпуская струю сизого дыма. – Вроде вчера готов был пить воду из лужи и подыхать в подворотне, а теперь вон оно как… И работа нашлась, и жильё. Везуха, ё-моё! Кузьма, судьба тебе дала шанс! Давай, не профукай его. Не просри!

Вскоре он щелчком выкинул окурок в грязь и вернулся в бытовку. Закрыл за собой дверь на задвижку. Тепло окутало его, заставило чуть расслабиться. Он разделся, с отвращением бросив свои вонючие, завшивленные лохмотья в угол, и зашёл в душ.

Вода действительно оказалась прохладной и пахла ржавчиной, но Кузьме было плевать. Он намылился куском хозяйственного мыла, с наслаждением смывая с себя месячную грязь, копоть и пот. Кожа аж заскрипела от чистоты.

Выйдя из душа и растеревшись жёстким вафельным полотенцем, он разорвал упаковку с одеждой. Чистое нательное бельё, рабочие штаны, шерстяной свитер. Потом примерил ботинки. Сели как влитые, нигде не жали. Шапка тоже оказалась кстати. Носить можно! Не то что его грязное фуфло, которое теперь точно только в печку.

Почувствовав себя заново родившимся человеком, он сел за стол. Холодная картошка вприкуску с краковской колбасой и хрустящим солёным огурцом показалась ему вкуснее всего на свете. Он хоть и был сыт после княжеской перловки, но от такого деликатеса отказаться не смог. Жрал жадно, откусывал огромные куски и глотал, едва прожёвывая. Наевшись до отвала, он почувствовал сильную жажду: колбаса и огурцы сделали своё дело.

Кузьма свернул пластиковую крышку с двухлитровой бутылки, которую оставил Никита Сергеевич, и припал к горлышку. Вода имела какой-то странный, чуть сладковатый, вяжущий привкус, отдающий металлом, но Кузьма не обратил на это внимания. Мало ли, пластиком провоняла и не такую приходилось пить. Он выпил чуть ли не половину бутылки в несколько огромных глотков.

Улыбнулся, похлопал себя по набитому животу.

– Жить можно! – усмехнулся он вслух.

Подошёл к топчану, лёг на простыню, закинул руки за голову:

– А теперь ещё поспать… А завтра начать новую историю. Эх, сейчас бы дурочку какую-нибудь под бочок! Тёплую, мягкую. И вообще жизнь была бы в шоколаде…

Он повернулся на бок, закрыл глаза. И вдруг закашлялся.

Сначала это было лёгкое першение в горле. Он кашлянул ещё раз. Потом закашлялся сильнее и сел на кровати. Откуда-то изнутри, из самой глубины груди, вырвался сухой кашель. Он как будто бы щекотал пером в лёгких и заставлял выкашливать воздух всё больше и больше.

Кашель начал душить Кузьму. Душил так, что заставил крепкого мужика упасть на колени на линолеум и попытаться вдохнуть хоть каплю кислорода. Не получилось. Горло словно сдавило железным обручем. Мужчина начал в панике рвать на себе новую чистую одежду, отрывая пуговицы, чтобы освободить грудь, но это не помогало. Пальцы с обломанными ногтями в кровь рвали кожу на груди, пытаясь добраться до источника жжения.

А жжение стремительно усиливалось. Оно превратилось в жидкий огонь, текущий по венам. Кровь словно закипела.

Лицо Кузьмы начало гореть. Он поднёс дрожащие руки к щекам и с ужасом почувствовал, как плоть под пальцами расплывается. Кожа обвисла, как будто бы его лицо стало восковым слепком и попало под струю промышленного фена.

Мужчина захрипел, пытаясь дрожащими руками вернуть на место сползающий нос, оплывающие кисельные губы. Но плоть больше не слушалась его. Она таяла, меняя структуру.

Кости черепа начали с мерзким хрустом размягчаться и менять форму, вытягиваясь вперёд. Кузьма попытался закричать, но из разорванной гортани вырвался лишь булькающий рык. Мышцы на руках бугрились, рвались и срастались заново. Магия Опасных земель, растворённая в воде, пыталась перестроить его ДНК, превратить в Высшую тварь, но тело обычного человека, не усиленное живицей, не выдерживало такой чудовищной нагрузки.

Он попытался встать, но ноги подогнулись, а коленные суставы вывернулись в обратную сторону с влажным треском. Его мотнуло на кровать, перепачкал чистые простыни кровью и сукровицей. Потом сбросило на грязный линолеум пола, где он скрючился в позе эмбриона.

Боль была всепоглощающей. Кузьма прохрипел что-то невнятное, рыкнул в последний раз и затих.

Ещё несколько раз крупная судорога пробежала по изуродованному телу. Оно больше не было похоже на человека. Это была бесформенная, покрытая клочьями шерсти и выпирающими костями кроваво-мясная лужа, застывшая на полу бытовки.

Через пятнадцать минут дверь бытовки открылась. Внутрь заглянул мужчина, представившийся Никитой Сергеевичем. В руке он сжимал пистолет, но оружие не понадобилось. Он спокойно подошёл к лежащему телу, которое ещё недавно мечтало о новой жизни. Носком ботинка перевернул то, что осталось от головы.

Внимательно осмотрел оплывшее месиво из плоти и шерсти, и разочарованно поцокал языком.

– Ещё одна неудачная попытка, – пробормотал Никита Сергеевич, доставая из кармана куртки блокнот и делая пометку. – Что же за ингредиенты были в том зелье? Эх, что же за хрень? Без Чёрной Книги мы слепы, как котята. Хозяин будет в бешенстве.

Мужчина брезгливо вытер носок ботинка о матрас, вышел наружу, достал рацию и нажал кнопку передачи.

– Охрана. Третий сектор, бытовка номер семь. Субъект поместить в крематорий. И поживее давайте, пока вонять не начал и кровь в линолеум не въелась. Завтра будет новый день и новый человек…

Глава 3

За окном сверкнула молния и через несколько секунд прогремел гром. Во как! Природа словно чувствовала то напряжение, которое сгустилось внутри нашей маленькой комнаты и выдала своё мнение на этот счёт.

Ветер завыл в печной трубе, словно голодный упырь, а в стёкла ударили первые, пока еще редкие капли дождя.

– Да уж, в такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, – покачал я головой.

– Поэтому и стоит воспользоваться ситуацией, – улыбнулась Ефросинья. – Не нужно зря терять время…

Я потянулся к ней губами. Ефросинья ответила податливо, но с каждой секундой её губы становились всё требовательнее. Я накрыл её рот глубоким поцелуем, и она прижалась ко мне так крепко, что почувствовал сквозь ткань свитера биение её сердца.

Её горячее тело льнуло ко мне с такой отчаянной страстью, что у меня на мгновение спёрло дыхание. Старый ведарь внутри тактично заткнулся, и уступил место молодому, полному сил телу Елисея Ярославского и бушующим в нём гормонам.

Княжна судорожно вздохнула и запустила тонкие пальцы в мои волосы.

В этот момент за окном громыхнуло. Майский гром разорвал небеса на части, ослепительная вспышка молнии на долю секунды высветила бледное лицо Ефросиньи. Я отметил это лишь краем сознания, потому что мои руки занимались более интересными делами. Они жадно скользнули по её спине, забрались под безразмерный шерстяной свитер, в который она куталась весь день. Пробрались под майку, прошлись по нежной коже спины и нащупали застёжку.

– Сними с меня всё, – прошептала она мне в губы, обжигая горячим дыханием.

В её голосе не было ни капли стеснения, только отчаянное желание почувствовать себя живой после всего того кошмара, через который мы прошли.

Я ловко расстегнул крючки – всё-таки опыт прошлой жизни, когда я был далеко не монахом, никуда не делся, его не пропьёшь. Плавным движением я стянул через голову её одежду. Свитер и майка бесформенной кучей упали на старый скрипучий стол.

В полумраке, освещаемом лишь тлеющими углями в буржуйке, передо мной предстала точеная девичья фигура. Её грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. Кожа казалась фарфоровой и манила к ней прикоснуться. Я не смог удержаться и накрыл её грудь ладонями. Нежная кожа покрылась мурашками от моего прикосновения. Ефросинья выдохнула, прогнулась в пояснице, подалась навстречу.

Снова ударил гром. Дождь снаружи полил уже стеной, барабаня по крыше с такой силой, словно кто-то разгружал на шифер Камаз с щебнем.

– Вот и ударил первый майский гром, – прошептала она, глядя на меня потемневшими глазами.

– Прекрасный повод, – ответил я, целуя её в шею. – Как будто нам своей сырости не хватает.

– О, поверь, её хватает… и даже очень много, – с придыханием ответила она, и её руки скользнули по моей груди.

Мои губы прошлись по ключицам, спустились ниже. Девушка запрокинула голову и чуть слышно простонала. Я почувствовал, как её пальцы лихорадочно расстёгивают пуговицы моей рубашки, желая поскорее избавиться от преграды, чтобы наша кожа наконец-то соприкоснулась.

Я провёл кончиками пальцев вдоль её позвоночника, от шеи до самого низа, чувствуя, как она дрожит под моими руками.

И вот, когда я уже был готов одним рывком избавиться от оставшейся одежды и переместиться на скрипучий диван, случилось то, что обычно случается в самых дерьмовых комедиях.

Помимо блеска молний, по стенам комнаты мазнули другие огни. Красные и синие…

Сквозь шум ливня и раскаты грома с улицы раздался визг тормозов, хлопанье автомобильных дверей, громкий лай собак и усиленный мегафоном голос:

– ЯРОСЛАВСКИЙ! СДАВАЙСЯ! ДОМ ОКРУЖЕН! РАБОТАЕТ ИСБ!

Романтика улетучилась, как сдутый ветром воздушный шарик. Ядрёна медь!

Ефросинья вздрогнула, её глаза расширились от ужаса, а затем она выдала такую многоэтажную, совершенно не княжескую матерную тираду, что даже старый ведарь внутри меня уважительно крякнул.

– Твою мать! Вот не могли они хотя бы минут тридцать подождать?! – прошипела она, судорожно хватая со стола майку и натягивая её через голову.

– Издержки профессии, княжна, – процедил я, переключаясь из режима «пылкий любовник» в режим «опасный зверь».

Я быстро застегнул рубашку и схватил боевой нож. Мозг заработал на предельных оборотах. Как они нас нашли? Мы же сидели тише воды, ниже травы!

– Думаешь, это хозяин дома нас сдал? – спросила Ефросинья, поправляя свитер. Руки у неё слегка дрожали, но паники в голосе не было.

– Вряд ли, – я подскочил к окну и осторожно выглянул в щель между занавесками. – Скорее всего, отследили Мишку. Завьялов не дурак. Наверняка прилепили «жучок» на его машину или отследили поездку.

Двор перед дачей был залит светом прожекторов. Три бронированных микроавтобуса ИСБ перегородили выезд. Вооруженные до зубов оперативники в снаряжении, прикрываясь щитами, уже брали дом в кольцо. С поводков рвались овчарки.

Да уж, прекрасное завершение прекрасного дня!

– ЯРОСЛАВСКИЙ! ДАЕМ МИНУТУ НА ВЫХОД С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! – снова рявкнул мегафон. – ПОСЛЕ ЭТОГО НАЧИНАЕМ ШТУРМ!

– Ага, щас, шнурки только поглажу, – огрызнулся я. Повернулся к девушке. – Ефросинья, ты сдаваться будешь? Твоя легенда про заложницу сейчас была бы очень кстати.

– Чтобы меня эти псы скрутили и Долгополому в подарочной упаковке привезли? – она покачала головой, и в её ладонях на секунду угрожающе затрещали алые искры. – Я сдамся полиции и по нашему плану. А этим… Нет, этим не буду.

– Правильный настрой. Тогда давай за мной.

К счастью, неделю сидеть в этой дыре сложа руки я не смог. Инстинкты охотника всегда требовали иметь запасной выход. За это время я устроил дренажный лаз из погреба, превратив его в узкий, но вполне рабочий подкоп, ведущий за пределы участка и выходящий к кромке леса.

Я отшвырнул в сторону старый ковер, сдвинул дубовый стол и откинул крышку люка. Из погреба пахнуло сырой землей, плесенью и гнилой картошкой.

– Дамы вперед, – я кивнул на черную дыру.

Ефросинья без лишних слов скользнула вниз. Я прыгнул следом, предварительно зацепив ножку стола так, чтобы он сдвинулся обратно и прикрыл люк. Не панацея, конечно, но пару минут нам это даст. ИСБшники сначала начнут зачищать комнаты, потом искать подвох.

– Я пойду первым, – шепнул я, протискиваясь мимо княжны.

Оставил в сторону прикрытие прохода и нырнул в лаз. Ефросинься двинулась за мной, прикрыл лаз изнутри. Мы оказались в узком, низком земляном коридоре. Стоять здесь было невозможно, только ползти на четвереньках.

Чтобы не ползти в темноте, я вызвал на ладони крошечный огненный шарик. Света от него хватало ровно на то, чтобы не воткнуться лбом в торчащие корни деревьев.

– Ползем быстро, – скомандовал я.

– ЯРОСЛАВСКИЙ! ВРЕМЯ ВЫШЛО! НАЧИНАЕМ ШТУРМ! – донеслось сверху, глухо, как из-под подушки.

Сзади раздался грохот. Земля над нашими головами содрогнулась. В окна дачи полетели светошумовые гранаты, зазвенело бьющееся стекло, раздались крики спецназа.

– Ну вот, наш приют штурмуют, – хмыкнул я, активно перебирая локтями и коленями по сырой земле.

– Печально, – отозвалась сзади Ефросинья. – А я так надеялась на продолжение банкета.

– Какие наши годы, княжна. Выберемся и я тебе такой банкет устрою, закачаешься.

– Ты только обещаешь, Ярославский. Ай! – она, видимо, приложилась макушкой о корень.

– Терпи, казак, атаманом станешь.

Мы проползли метров двадцать. Коридор начал забирать вверх. Воздух стал свежее, запахло мокрой травой. Я погасил огонек на ладони и уперся руками в деревянный щит, замаскированный дерном. На несколько сантиметров приподнял его.

В лицо тут же ударил холодный ливень.

Мы находились в зарослях кустарника, метрах в двадцати за забором. Отсюда было прекрасно видно, как оперативники суетятся вокруг дома. Мощные лучи фонарей разрезали тьму, собаки надрывались от лая.

– Командир! В доме чисто! Их здесь нет! – доложил один из бойцов по рации, но в ночной тишине, да еще и с моим усиленным слухом, я расслышал это отчетливо.

– Ищите подвал! Ищите скрытые ходы! Они не могли испариться! – раздался в ответ злой голос. Завьялова среди них я не видел, видимо, операцией руководил кто-то из его замов.

– Вылезаем, – шепнул я. – Голову не поднимать. Попой не сверкать.

– Вот всю жизнь мечтала посверкать попой перед ИСБшниками, – огрызнулась Ефросинья, выбираясь в грязь следом за мной.

Дождь мгновенно промочил нашу одежду насквозь. Это было нам на руку – вода смывала запахи, усложняла работу собакам, а шум ливня глушил наши шаги.

Мы по-пластунски поползли сквозь кусты в сторону березовой рощи. Грязь чавкала под животом, мокрые ветки хлестали по лицу. Когда небо озарялось молниями, мы замирали, вжимались в землю, сливались с кочками.

Внезапно со стороны дачи раздался победный крик:

– Нашел! Тут подкоп! Собак сюда!

– Твою мать, – выругался я. – Нашли. Ускоряемся!

Мы вскочили на ноги, согнувшись в три погибели, и рванули сквозь березовую рощу. Теперь скрываться не было смысла, так как счет пошел на секунды.

Сзади послышался треск ломающихся веток и яростный лай. Собак пустили за нами, а те явно взяли след.

– Ищите, рядышком, ищите! Они должны быть здесь! – орали кинологи.

– Блин, – на бегу выдохнула Ефросинья. – А я как раз помыться не успела, чтобы запах отбить! И перца с собой нет!

– Ничего, сейчас мы им устроим водные процедуры, – крикнул я, направляясь в сторону озера Торфянка.

Лес озарился светом поисковых прожекторов. Лучи заметались между стволами деревьев, начали выхватывать из темноты белые стволы берез. Один из лучей скользнул по спине Ефросиньи. Она сразу же упала в траву, но было поздно.

– Вон они! Вижу движение! Квадрат три! – заорал кто-то справа.

Тут же ночной воздух разорвал сухой треск автоматной очереди. Пули защелкали по деревьям вокруг нас, сбивая кору и листья. Я инстинктивно пригнул голову, сформировал Кольчугу Души.

– Не стрелять! Брать живыми! – раздался приказ.

Ага, живыми? Спасибо и на этом.

Воздух рядом с нами как будто сгустился. Мелькнула вспышка, но не от обычной молнии с небес. Справа в нашу сторону рванула шаровая молния размером с футбольный мяч, оставляя за собой синий шлейф.

Маги! В отряде захвата были боевые маги! И как же прозвучавший приказ брать живыми?

– Ложись! – рявкнул я, сбивая Ефросинью с ног.

Шаровая молния пронеслась над нашими головами и врезалась в крепкую берёзу. Дерево взорвалось с оглушительным треском, осыпало нас горящими щепками. Сама берёза пошатнулась и повалилась рядом с нами. Ещё бы чуть-чуть и накрыла ветками!

Вот тебе и брать живьём! Сами сказали и сами же наплевали на свои слова. Засранцы!

Ефросинья вскочила на ноги, её глаза сверкнули в темноте. Она вскинула руки, и с пальцев сорвался ответный разряд: тонкая алая молния метнулась в то место, откуда прилетела атака. В кустах кто-то вскрикнул и повалился на землю.

Неужели попала? Или это кто-то пытается скрыться?

– Не трать живицу! – крикнул я, хватая её за руку. – Их слишком много! К озеру!

Мы вылетели на открытое пространство перед Торфянкой. Озеро оправдывало свое название – черное, заросшее камышом, с берегами, состоящими из вязкого торфяного месива.

Два полицейских внедорожника, взревев моторами, вылетели на берег с другой стороны, отрезая нам путь по суше. Фары ударили по нам, ослепляя.

– Прыгаем! – скомандовал я.

Не раздумывая ни секунды, мы рыбками нырнули в холодную и черную как деготь воду Торфянки.

Вода обожгла холодом, перехватывая дыхание. Я тут же ушел на глубину, потянув Ефросинью за собой. Над нами, пробивая толщу воды, замелькали пули – кто-то из оперативников открыл огонь.

Торфяная взвесь скрыла нас от прожекторов. Видимость под водой была нулевой. Я плыл вслепую, ориентируясь на инстинкты, но крепко держал княжну за руку. Холод начал сковывать мышцы. Я пустил живицу по меридианам, заставляя её согревать кровь, и через наше рукопожатие передал часть тепла Ефросинье, чтобы она не словила гипотермический шок.

Мы проплыли под водой метров двадцать пять. Легкие горели огнем и требовали кислорода. Конечно, для молодого организма это было не пределом, однако, усугублять и узнавать пределы в такое время не стоило.

Я сжал руку Ефросиньи, давая сигнал, и мы вынырнули на поверхность. Оглянулись.

Девушка рядом со мной дрожала крупной дрожью, её зубы выбивали мелкую дробь, но она не издала ни звука. За это я начал уважать княжну ещё больше.

На берегу творился хаос. Собаки метались по кромке воды, скулили и пытались разобрать след в грязи. Лучи прожекторов скользили по поверхности озера, но сквозь пелену дождя разглядеть две торчащие из воды головы было почти невозможно.

– Ушли в воду! – орал кто-то на берегу. – Оцепить озеро! Вызывайте вертолёты!

– Один джип застрял! Давай трос! Вытягивайте его, идиоты!

Я усмехнулся про себя. Да уж, торфяные берега, это вам не асфальт. Броневики ИСБ вязли в этой грязи по самые мосты.

– Плывем дальше, – шепнул я на ухо Ефросинье. – Нам нужно на тот берег, в лес.

Она кивнула.

Мы снова ушли под воду, стараясь плыть так, чтобы не создавать всплесков. Каждое движение давалось с трудом. Мокрая одежда пыталась утянуть на дно, ботинки как будто наполнили свинцом. Старый ведарь внутри ворчал, что в семьдесят лет такие заплывы заканчиваются ревматизмом, но молодое тело Елисея на это лишь отмахивалось. До семидесяти ещё дожить надо! А вот враги как раз такого шанса давать не собирались...

Спустя минут десять изматывающего заплыва мы достигли противоположного берега. Здесь не было пляжа, зато был крутой, скользкий обрыв, заросший ивняком.

Я вцепился пальцами в скользкие корни, подтянулся сам и вытащил Ефросинью. Мы рухнули на мокрую траву, стараясь отдышаться. Вспышки молний прорезали небо, гром гремел с такой силой, как будто пытался напугать всех собак в округе и врубить сигнализации на полную мощность. Стихия не на шутку разошлась.

Мы были с ног до головы покрыты черной торфяной грязью, водорослями и тиной. Наверное, выглядели как два болотных упыря, восставших из трясины. Ничего сексуального и соблазнительного.

С того берега доносились приглушенные расстоянием и дождем крики и вой сирен. ИСБшники продолжали наши поиски. Прожектора всё ещё шарили по озеру, но до нас не доставали. Капли ливня рассеивали световые лучи.

– Жива? – спросил я, отплевываясь от тины.

Ефросинья села, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и вдруг… тихо рассмеялась. Сначала неуверенно, а потом всё громче, запрокинув голову к низвергающемуся небу.

– Ты чего? – я с тревогой посмотрел на неё.

Неужели истерика? Вот чего мне только сейчас не хватало. После всего пережитого, она начнёт истерить и кататься по грязи. Я уже приготовился отвесить леща, чтобы оборвать возможный водопад эмоций, когда Ефросинья повернула ко мне перепачканное лицо.

– Я просто представила, – сквозь смех выдавила она, – как мы сейчас выглядим. Высший свет, белая кость. Княжна Преображенская и наследник рода Ярославских. В грязи, в тине, мокрые как мыши. Если бы Глеб Долгополый меня сейчас увидел, он бы в обморок упал от такого зрелища.

Я тоже не выдержал и хохотнул. Да уж, выглядели мы не для прохода по подиуму. Зато с лёгкостью могли заменить пугало на полставки. Встать посреди поля, раскинуть руки в сторону и пугать подлетающих ворон. А ну пошли прочь, твари каркающие! Фух, представил же фигню такую...

– Ничего, княжна, – я поднялся на ноги и протянул ей руку. – Грязь отмоем! Зато совесть чиста осталась!

– А ведь я знал, что вы тут появитесь, – раздался насмешливый голос с верхушки обрыва.

Глава 4

Вот же засада! Ядрёна медь, какая же лютая засада!

Этот голос я узнал бы из тысячи. Баритон с лёгкой хрипотцой человека, привыкшего отдавать приказы. Я поднял голову, смахнул с лица налипшую жижу.

На самом краю обрыва, метрах в пяти над нами, стоял полковник Имперской Службы Безопасности Валерьян Николаевич Завьялов. Полы кожаного плаща хлопали на весеннем ветру крыльями гигантской летучей мыши. Он смотрел на нас сверху вниз, и на лице играла лёгкая, почти отеческая усмешка. Усмешка человека, который сумел предугадать ход событий.

А справа в лесу мелькали лучи фонарей. Слышался хруст ломающихся веток, команды по рации и надрывный лай поисковых собак. Нас обложили по всем правилам военного искусства. Всего один выход и тот перекрыт…

Мы с Ефросиньей оказались зажаты на узкой полоске скользкой глины. С одной стороны – отвесная стена обрыва и Завьялов. С другой стороны озеро. Слева и справа движется облава. Нет, мы бы забрались по обрыву, но… сверху полковник!

Я сплюнул грязную слюну и покачал головой.

– Полковник! – крикнул я. – У нас к вам нет никаких претензий! Мы не ищем драки с Империей!

– Зато у Империи есть претензии к вам, Ярославский! – раздался голос Завьялова. – Расклад простой, Елисей. Либо вы сейчас сдаётесь без фокусов, либо мы применяем «Вариант Б». А это значит, что живым именно вы мне не особо нужны. Ефросинья Степановна, – он перевёл взгляд на жмущуюся ко мне девушку, – вы тоже будете драться со мной? Вы заодно с этим террористом?

Ефросинья вздрогнула, её пальцы впились в мой рукав. Губы подрагивали, но не кривились.

– Если придётся, то будем драться! – выкрикнул я, выступая чуть вперёд и заслоняя княжну собой. Живица привычно отозвалась на зов, потекла по меридианам, согревая озябшее тело. На кончиках пальцев заплясали огоньки. – Однако вы совершаете огромную ошибку, Валерьян Николаевич! Мы вовсе не те, кем нас пытаются выставить! Мы не нападали на Романова! Наоборот, мы спасали его шкуру!

Завьялов саркастично хмыкнул:

– Ну конечно, Ярославский. Как же я сразу не догадался. Вы всего лишь помогали двоюродному брату Императора спастись от оборотня. Но вот беда… светлейший князь почему-то этого не оценил и требует вашу голову на серебряном блюде. Что-то в вашей сказке не сходится.

– Я говорю вам правду! – процедил я, чувствуя, как внутри закипает ярь. Старый ведарь в моей душе требовал броситься в атаку, выжечь всё вокруг, но разум понимал: против Завьялова и роты его волкодавов мы не продержимся. А он пока молчал… – Несмотря ни на что, я делаю нужное дело! Я помогаю Империи в борьбе с Опасными землями! А то, что сейчас происходит… это акция врага! Удар по роду Ярославских и попытка развалисть государство изнутри!

Завьялов пожевал губами. Холодный взгляд скользнул по моей фигуре, словно оценил степень угрозы.

– Вот в данный момент, полковник, я говорю вам чистую правду! – добавил я с нажимом.

– И я должен поверить? – Завьялов изогнул бровь. – Как в том случае, когда вы через подставных лиц нелегально закупили десяток боевых мобильных доспехов? Или, может, как в том случае, когда вы направили моих людей по ложному следу, а сами попёрлись закрывать Прорыв в Воронежской области, играя в героя-одиночку?

Я мысленно выругался.

– Господин полковник, я говорю с вами начистоту. Я знаю, что осведомитель по кличке «Лис» работает на вас. Да, приходилось вас дезинформировать! Каюсь! – крикнул я в ответ. – Но это были тактические хитрости! В глобальном смысле я всегда стоял на стороне Империи! Если вы сейчас нас задержите или убьёте, Опасные земли одержат победу. Князь Долгополый в сговоре с тварями!

– Вы хотите сказать, что светлейший князь Романов, кровь от крови Императора, тоже выступает на стороне Опасных земель? – тон Завьялова стал опасно тихим, почти вкрадчивым.

Да уж, за такие слова в Империи могли поставить к стенке без суда.

Я на секунду замялся.

– Возможно, Романов находится под влиянием князя, – ответил я, стараясь говорить чётко. – Но то, что я видел своими глазами, доказывает: они в одной упряжке с Долгополым. А Долгополый прислуживает монстрам. Полковник, монстры могут оказывать на людей влияние, о котором вы даже не подозреваете!

Я бросил быстрый взгляд на Ефросинью.

– Вот вам пример! – я указал на девушку. – Ефросинья Степановна недавно едва не убила меня! Хотя она прекрасно видела, что оборотень сожрал её отца и напялил его внешность! Она знала, что этот монстр – враг, но её тело ей не подчинялось! Она говорила, что «ничего не могу с собой поделать». Это магия Опасных земель, полковник! Может быть какая-то отрава, ведь оборотень неплохо разбирается в ядах. Я ещё не до конца разобрался в её механике, но уверен, что Романов тоже может быть под воздействием! Может, Долгополый его чем-то опоил?

Завьялов молчал. Ветер продолжал трепать плащ. Собачий лай в лесу становился всё громче. Ещё минута-две, и из кустов вывалятся штурмовики, и тогда разговаривать будет поздно.

– Меня оболгали, – твёрдо сказал я, глядя прямо в глаза полковнику. – Меня оклеветали. Но вы, Валерьян Николаевич, мужик тёртый. Вы сами знаете, что я никогда не шёл против рода человеческого. Мой враг всегда там, за Рубежом!

Над лесом сверкнула молния. Синеватый свет на секунду выхватил лицо Завьялова. Оно было напряжённым, а желваки ходили ходуном.

«Неужели сдаст? – пронеслась в голове лихорадочная мысль. – Неужели придётся драться с этим старым служакой, который всего лишь делает свою работу?»

Я уже начал прикидывать векторы атаки. Если ударить «Огненным штормом» по кромке обрыва, то земля осыплется. Завьялов потеряет равновесие, и в этот момент можно попробовать прорваться вдоль берега, пока остальные не подтянулись. Шанс, конечно, один из ста, но подыхать тут я не собирался.

Завьялов вздохнул. Пожевал губами, словно проглотил что-то горькое. А затем… неожиданно присел на корточки и протянул руку к нам.

– Мне всё это очень не нравится, Ярославский, – процедил он сквозь зубы. – И дерьмом от этой истории с Романовым несёт за версту. Ладно, оставим ваши сказки до выяснения всех обстоятельств. Я помогу вам! Хватайтесь за руку!

Он вытянул ладонь в кожаной перчатке.

Я замер. Секунду сверлил его взглядом. Неужели в самом деле поможет? Или это примитивная ловушка? Подтянет наверх и тут же наденет антимагические наручники? Я прислушался к окружающему фону. Рядом с Завьяловым не было слышно дыхания других бойцов – он вышел на кромку один, без подкрепления.

– Давайте же, Ярославский! – рявкнул полковник, и в его голосе прорезалась неподдельная злость. – У меня люди скоро подойдут, а я тут с тобой валандаюсь на холоде! Хватайте за руку! Если Долгополый доберётся до девчонки первым, она труп! Только я смогу её спрятать! Ни полиция, ни дворянство! Только я!

Я посмотрел на Ефросинью. Девушка дрожала от холода и напряжения, но ответила мне коротким кивком.

В другой ситуации я бы ни за что не доверился ИСБшнику. Но сейчас выбора не было. Биться с ротой исбешников и при этом защищать девчонку? Это же верное самоубийство. А если Завьялов говорит правду, то в застенках ИСБ она будет в большей безопасности, чем в бегах со мной. Долгополый туда просто так не сунется. И это будет вернее, чем в полиции… И всё-таки я заколебался. Слишком много обмана было в последнее время. Слишком много предательств!

– Полковник, я не уверен, что смогу вам…

– Хватит пафосных речей, Елисей! – рыкнул Завьялов, видя мои колебания. – Прыгайте же! Или вы всё-таки уступите место даме и пропустите её первой?

– Пропущу первой, – мрачно ответил я и повернулся к княжне. – Ну что же, Фрося? Доверимся господину полковнику?

– У нас есть выход? – спросила она.

– Есть, но он чересчур самоубийственный…

– Тогда рискнём. Заодно я расскажу про наш план и…

– Я не хочу вас торопить, но мои люди скоро будут здесь! – напомнил о своём существовании полковник.

Я сложил ладони лодочкой и присел. Ефросинья не стала задавать вопросов. Она разбежалась, и я с силой подкинул её вверх.

Девушка взмыла в воздух, протянув руки. Завьялов перехватил её за запястье и рывком, демонстрируя недюжинную физическую силу, втащил на край обрыва.

– Молодец, – буркнул он.

Стоило Ефросинье оказаться на твёрдой земле, как Завьялов сделал неуловимое, молниеносное движение. Его свободная рука метнулась к её шее. Два пальца с силой вдавились в сонную артерию.

Княжна даже не успела вскрикнуть. Её глаза закатились, тело обмякло, и она безвольной куклой рухнула на мокрую траву у ног полковника.

– Ах ты ж сука! – взревел я, и подпрыгнул что было силы. Пальцы схватились за дёрн у ног полковника. – Что ты с ней сделал?!

Завьялов даже не посмотрел на упавшую княжну. Он перевёл взгляд на меня.

– Я спасу её от Долгополого, Ярославский, – отрезал полковник. – А вот ты с этим не справишься. Ты эту девчонку только подставишь. Вдвоём вы отличная мишень. Поодиночке же у вас есть шанс.

С этими словами он выбросил ногу вперёд.

Сапог врезался мне в лицо. Я не успел уклониться, только Кольчуга Души смягчила футбольный пендель. Удар был такой силы, словно в меня влетел товарный поезд.

Меня оторвало от земли и швырнуло назад. Я пролетел несколько метров, больно ударился спиной о склизкую глину и поехал на заднице вниз, к озеру.

– Сейчас же убегай! – крикнул Завьялов мне вслед. – Позже вернёшься за ней, если выживешь!

Он сунул руку за пазуху, вытащил массивную ракетницу и направил её в небо. Хлопок! Ослепительно-красная ракета со свистом взмыла в тучи, залила лес и обрыв кровавым светом. Сигнал для группы захвата?

– Гнида ИСБшная! – прохрипел я, останавливая скольжение у самой кромки воды.

В руке вспыхнул «Огненный клинок». От злости и боли я метнул его вверх, целясь Завьялову в ноги.

Ревущий полумесяц пламени понёсся к обрыву, но полковник даже не дёрнулся. Он взмахнул рукой, и перед ним возник мерцающий щит из уплотнённого воздуха. Мой снаряд разбился об него снопом бессильных искр.

– Уплывай, дурак! – рявкнул Завьялов сверху, и в его голосе не было насмешки, только суровая прагматика. – Уплывай! У тебя другого шанса не будет! Они уже здесь!

Из леса выскакивали первые бойцы. Собаки рванулись вперёд.

Я скрипнул зубами. Старый хрен был прав. Если я останусь, то из меня сделают решето. А Ефросинья... Завьялов не стал её убивать. Он её вырубил, значит, живой она ему нужнее.

– Ну что же, полковник! – крикнул я, поднимаясь на ноги. – Я на тебя надеюсь! Если с её головы упадёт хоть волос, то я приду за тобой!

С этими словами я развернулся и рыбкой нырнул в чёрную воду.

Ядрёна медь, ну как же холодно!

Я задержал дыхание, приказывая живице вспыхнуть. Внутренний огонь неохотно, но всё же затеплился в меридианах.

В голове метались мысли, словно лошади в горящей конюшне.

Предал нас ИСБшник или спас? Что он, чёрт возьми, сделал? Он усыпил Ефросинью и дал шанс уйти мне. Значит ли это, что он на нашей стороне? Или у Завьялова какая-то своя игра, в которой мы только пешки?

Я вынырнул на поверхность, глотнул воздуха и снова ушёл под воду.

Оглянувшись назад, я увидел, как берег озарился десятками фонарей. Туда уже стянулись броневики ИСБ. Синие и красные мигалки разрывали ночную тьму на другом берегу. Я видел силуэты бойцов, спускающихся к воде.

Сейчас они заберут Ефросинью. Увезут её в свои секретные бункеры, допросят. Спрячут. Или... или Завьялов всё-таки работает на Долгополого и передаст девчонку из рук в руки?

«Нет, – подсказал внутренний голос старого ведаря. – Если бы Завьялов был человеком Долгополого, он бы не дал тебе уйти. Он бы прикончил тебя на обрыве, и получил бы орден из рук Романова. А он дал тебе шанс».

Я грёб изо всех сил, разрезая воду. Мышцы горели, лёгкие разрывались от нехватки кислорода. Вся наша гениальная комбинация с балом и Ордалией летела к чертям собачьим. Ефросинья в руках ИСБ! Я в бегах!

Сможет ли Долгополый добраться до неё в изоляторе? Вполне возможно. У таких уродов везде есть свои люди. Значит, мне нужно действовать быстро.

Я вынырнул ещё раз. Интуиция вынесла меня на излучину. Загребая руками, я устремился к берегу.

Пальцы впились в раскисшую землю, нащупали корни растущей рядом ивы. Я подтянулся и вывалился на берег. Упал на спину, раскинул руки, и несколько секунд лежал. Лежал и глядел в чёрное небо, по которому ползли рваные тучи и полыхали уже редкие молнии.

Одежда прилипла к телу, весила тонну и совершенно не грела. Зубы выбивали мелкую дробь. Я заставил себя сесть. Двигаться! Необходимо двигаться! Живица работала на пределе, не давая мне сдохнуть от переохлаждения, но надолго её не хватит. Мне нужно было тепло, другая одежда и связь.

Я огляделся. Вдали виднелись тусклые огни окраин города. Туда мне и дорога.

Кое-как поднялся и, прихрамывая, двинулся в сторону цивилизации. Ориентируясь по огням и отдалённому шуму трассы, я шагал через подлесок, стараясь не шуметь. Конечно, мои фотографии сейчас висят на каждом столбе, но ночью, в грязи и темноте, меня вряд ли кто-то узнает с первого взгляда.

Главным было не нарваться на патруль.

Но, как говорится, если день не задался с утра, то к вечеру жди полного звездеца.

Я уже почти вышел к просёлочной дороге, когда из-за кустов орешника на меня вынырнула тёмная фигура.

Мужчина в униформе ИСБ. В руках покачивался короткоствольный автомат, на груди краснела огоньком рация. Он патрулировал периметр на этом берегу на случай, если я выплыву именно здесь? Грамотно работают, сволочи.

Мы столкнулись нос к носу. Расстояние было метра три.

ИСБшник вскинул голову. Луч его налобного фонаря ударил мне в лицо. Глаза патрульного расширились.

А в следующее мгновение воздух вокруг него затрещал от статического электричества. Автомат он даже не стал поднимать, вместо этого вскинул руки. Между его ладонями с шипением сформировался ослепительно-белый сгусток молний.

Маг-воздушник со специализацией на электричестве. Твою мать! Неужели это тот самый хмырь, который швырял в нас с Ефросиньей молнии? Как же некстати!

– Стой! – рявкнул он, и его голос дрогнул от адреналина. – Руки за голову, гнида, иначе сожгу к чертям!

– Ну что же ты сам напросился, приятель, – пробормотал я.

Сейчас мне вообще не улыбалось вступать в магический поединок. Вспышки заклинаний привлекут других патрульных, и тогда мне точно конец. Действовать нужно было быстро, грязно и тихо.

– Сдаюсь-сдаюсь! – я поднял руки, делая вид, что напуган, и сделал неуверенный шаг назад, словно собираясь опуститься на колени.

ИСБшник чуть расслабился, предвкушая лёгкую добычу и премию от начальства. Его молния в руках чуть потускнела.

И это была его главная ошибка.

Я рванул с места, как спущенная пружина.

Рывок в сторону. Уход с линии атаки Скольжением. Маг швырнул разряд туда, где я стоял долю секунды назад. Молния с треском ударила в ствол сосны. Раздался взрыв.

А я уже скользил влево, уходя в слепую зону. Сократил дистанцию до минимума. Оказался перед ним.

В глазах человека мелькнул страх. Он попытался отшатнуться, попытался сформировать новый разряд, но было поздно.

– Ты сейчас очень некстати, – прошептал я. – Я злой, как чёрт!

Мой кулак впечатался ему в челюсть.

Хрусть!

Этот чудак даже не удосужился накинуть на себя Кольчугу Души! Какая же всё-таки у этих «элитных» бойцов расслабленность! Если они идут брать преступника моего уровня, то обязаны держать щиты поднятыми! Неужели они настолько уверены в своей безопасности?

Кулак прошёлся по незащищённой кости. ИСБшник клацнул зубами, глаза закатились, и он рухнул в грязь. Молнии на пальцах с шипением угасли.

Я постоял над ним пару секунд, прислушался. Лес молчал. Звук разрыва молнии был громким, но, возможно, его списали на грозу или на действия своих на том берегу.

– Спи, салага, – буркнул я, растирая ушибленные костяшки.

После этого опустился на колени и обшарил бедолагу. Документы, рация, запасная обойма, наручники. Ничего интересного. А вот сам патрульный...

Я прикинул его габариты. По росту и комплекции мы были почти одинаковыми. Разве что он был чуть шире в плечах, но это даже к лучшему.

Его одежда была мне необходима. Моя собственная куртка и штаны превратились в мокрые лохмотья, которые тянули меня в могилу. К тому же, форма ИСБ – это отличный пропуск.

Люди редко смотрят на лица официальных чиновников. Они смотрят на форму, на шевроны, на уверенную походку. Психология толпы. В этой форме я смогу добраться до города, не вызывая подозрений у случайных прохожих или полиции.

– Извини, братан, но тебе придётся немного помёрзнуть, – сказал я бесчувственному телу.

Пришлось стащить с него куртку и штаны. Скинул свои мокрые шмотки, оставшись в одном термобелье, и натянул форму патрульного.

– Бекет двадцать! – проснулась рация. – Бекет двадцать, что у вас?

– Бекет двадцать на связи! Квадрат под контролем! Отбой.

Ну, хорошо, что квадрат под контролем. Я за них спокоен!

Одежда села почти нормально. Чуть жала под мышками, но это мелочи, зато ткань плотная, не продувается ветром. Тепло начало возвращаться в тело. Я застегнул куртку под самое горло, натянул на голову чёрную шапочку-бини, надвинул поглубже на глаза. Берцы тоже подошли. Неужели Фортуна всё-таки решила меня порадовать хотя бы таким образом?

Я оттащил раздетого до подштанников ИСБшника под кусты орешника, чтобы его не сразу нашли, и присыпал сверху прошлогодней листвой. Живой, курилка! Часа через два очухается. Простудиться может, но зато усвоит урок о важности Кольчуги Души в полевых условиях.

Поправив разгрузку, я зашагал прочь от озера.

Мне нужно добраться до безопасного места и выйти на связь с союзниками. К Морозовым соваться опасно, если за их особняком наверняка установили слежку. К отцу тем более не пойдёшь – родовое поместье сейчас тоже под колпаком.

Оставался только один человек, который обладал достаточным опытом для скрытной операции.

Мизуки Сато.

Девушка, которая умела проникать в охраняемые здания и исчезать без следа. Если кто и сможет выяснить, куда Завьялов увёз Ефросинью, и помочь мне вытащить её оттуда, так это она.

Всё, решено! Иду к ней!

Однако, стоило мне отдалиться на пятьдесят метров от того места, где лежал неудачливый землевик, как рация ожила:

– Яркий один! Яркий один, ответь!

Конечно же я не собирался отвечать. Однако, послушал, что будет дальше.

– Яркий один, почему не отвечаешь? Внимание! Квадрат десять под особый контроль!

Ядрёна медь, похоже, что я поспешил с мыслью о том, что Фортуна повернулась ко мне лицом.

Глава 5

Вот что за гадость, а? Яркий, блин! Ну что ты за гандон такой, а? Даже в беспамятстве меня подставляешь!

Сначала в голове рисовался красивый план: вот сейчас я, весь из себя такой офигенный гений, натяну форму вырубленного ИСБшника, надвину шапочку, сделаю морду кирпичом и пойду тормозить машину на улице. А там под шумок доберусь до города.

Ага, щас! Размечтался, одноглазый! Вместо этого призвал на территорию рядом с собой ИСБшников!

А если они будут с собаками, то быстро найдут своего "Яркого" с голыми... кхм, пятками!

Я продрался сквозь мокрый кустарник, поёжился, когда казённая куртка прилипла к телу. Не совсем приятные ощущения.

Как только этот недоделанный маг-молниевик очухается в кустах, то тут же доложит о моём финте ушами. И что тогда? А тогда по всем каналам полетит ориентировка: «Особо опасный террорист Ярославский переодет в форму патрульного ИСБ».

И всё. Финита ля комедия. Мой наряд станет красной тряпкой для каждого патруля в радиусе пятидесяти километров. Я своим видом буду буквально орать: «Эй, парни, вот он я! Вяжите меня семеро, ведите в отдел да премию получайте!» Любой встречный мент или гвардеец сразу же начнёт спрашивать, как пройти в библиотеку.

– Прочесать квадрат десять! – донеслось из рации. – Яркий один не выходит на связь!

– Нет, братан, так дела не делаются, – пробормотал я себе под нос и сплюнул горькую слюну. – От этого маскарада надо срочно избавляться.

Я резко забрал вправо, уходя глубже в лес. Насколько я помнил карту этой местности, то здесь, за полосой деревьев, должен начинаться старый дачный сектор. И точно – минут через десять я наткнулся на покосившийся забор из сетки-рабицы. За ним темнел типичный домик семейной пары божьих одуванчиков: шиферная крыша, теплица из поликарбоната и грядки.

Вот к ним-то я и решил наведаться. Ну а что делать? Выбора не было от слова «совсем».

Я бесшумной тенью перемахнул через забор. Интуиция не подвела: на верёвке, натянутой между яблоней и столбом крыльца, висело бельё. Местная бабушка Аграфена не успела снять постиранное до начала грозы, и теперь вещи Семёна Михайловича (или как там звали деда) покорно мокли под проливным дождём.

– Простите, уважаемые, – мысленно извинился я, сдёргивая с верёвки выцветшую фланелевую рубашку в клетку и безразмерные вельветовые штаны. – Как только меня оправдают, клянусь, куплю вам новый гардероб от лучших кутюрье Империи.

Переодевание заняло пару минут. Скинув форму ИСБ, я аккуратно сложил её на крыльце глядишь, деду ещё медаль дадут за возврат казённого имущества, хотя, скорее всего, просто затаскают по допросам. Влез в сырые дедовские шмотки. Штаны оказались коротковаты, открывая щиколотки, а рубашка, наоборот, висела мешком.

Зато теперь я выглядел классическим бомжом, или, выражаясь культурно, лицом без определённого места жительства. Алкашик обыкновенный, подвид дачный. Идеальный камуфляж для того, кто хочет скрыться.

Я снова перемахнул через забор и растворился в лесу.

Дождь лил не переставая. Природа словно взбесилась, но старый ведарь внутри меня только довольно крякал. «У природы нет плохой погоды, каждая погода – благодать», – напевал я про себя, ориентируясь на собственную чуйку и далёкий гул машин.

Живица мерно пульсировала в меридианах, согревала кровь и не давала мне сдохнуть от переохлаждения. Я двинулся в сторону МКАДа через Лосиный остров. Вскоре лай собак за спиной стих, перестали мелькать лучи прожекторов. Наступила тёмная ночь.

Спустя три часа пересёк МКАД по одному из пешеходных мостов и углубился в спальные районы. На востоке начало светлеть.

Мне нужно было добраться до станции Марьино, до места жительства семейства Сато.

Спускаться в метро было нельзя. Я ещё на подходе к станции «Белокаменная» заметил через стеклянные двери, что на инфостендах красуется моя физиономия. И ладно бы фотография была нормальная! Нет, они прилепили тот самый снимок из Академии, где я в парадном камзоле щерюсь во все тридцать три зуба.

Да уж, обложили по полной программе. У меня хоть и остался след на лице от пенделя Завьялова, но при должной внимательности можно сличить мою физию с фотографией. Следовательно, в метро соваться не вариант.

Значит, едем по верхам. Но как? Денег нет. Телефона нет. Можно было, конечно, угнать тачку, но может возникнуть вой сирен, погоня и ненужное внимание. Хотя, если стырить какую-нибудь старенькую машину, которая пылится во дворах, то может и прокатить.

Желудок заурчал, напомнил, что последний раз я ел вроде бы недавно, а вроде и в прошлой жизни.

Пробираясь дворами, заметил возле детской площадки троих мужчин. Вид у них был колоритный. Одежда явно с чужого плеча, а в набрякших мешках под глазами притаилась вековая скорбь. Классические бродяги. Они стояли под козырьком «грибка», курили одну сигарету на троих и что-то обсуждали.

Я подошёл ближе, чуть ссутулился и начал прихрамывать для пущей убедительности. Ну не подходить же к ним походкой боярского сына, в конце-то концов!

– Здорово, мужики, – поприветствовал я их. – Не подскажете, как до Марьино добраться? Мне бы поверху, на попутках. В метро спускаться не могу, клаустрофобия у меня. Боюсь замкнутых пространств до усрачки.

– О, да ты никак у нас по земле любишь лазить? Свободу любишь? – усмехнулся один из них, старичок с козлиной бородкой и хитрыми глазками.

– Ну да, люблю волю, – кивнул я, шмыгнул носом и с приблатнённой интонацией протянул. – Люблю её, родимую, аж дышать в застенках тошно...

– Ну, судя по роже, воля тебя не особо радует. Где плюху-то словил? Ментам на протокол попался? – подал голос здоровенный мужик с опухшим лицом и заплывшими глазами.

– Да попал в обстоятельства, – вздохнул я. – Жизнь как зебра полосатая, вот сейчас на чёрную полоску наступил... А чо про ментов спросил? Тебе моя житуха интересна?

– Ты это... не суетись, – старичок с бородкой поднял грязную ладонь. – Ты голодный, небось? Посиди с нами чуток. Скоро тут хавчик привезут. Князь Долгополый благотворительностью занимается, кормит нашего брата. С кухней как раз мужик один знакомый приезжает, на «Ниве» приезжает. Может, он тебя и подкинет, если приглянешься.

Стоп. Я внутренне подобрался. Старый ведарь насторожил уши.

– Долгополый? – переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. – С чего это вдруг князья нас кормить начали?

– А вот так вот! Грехи замаливает, видать, – авторитетно заявил старик. – Меня Афанасием кличут, кстати. А мужика на «Ниве» Никита Сергеевич зовут. Он тут недавно Кузьму нашего на стройку пристроил! Теперь Кузьма работает, в ус не дует. В тепле живёт, бабки гребёт.

– Это тот Никита Сергеевич, что мордастый такой? – спросил опухший.

– Да, он самый! – с уважением протянул Афанасий. – Видишь, как Долгополый нашего брата уважает. Если ты, паря, к Никите Сергеевичу с уважением подойдёшь, да с оглядочкой, может, и тебя возьмёт. Что ему, работники на стройке не нужны?

– Чего? И меня возьмёт? – спросил мужик.

– Ну, это если я попрошу хорошенько.

– Ты это… Афоня, попроси тогда за меня, а уж за мной не заржавеет, – проговорил мордастый.

– Замётано! – подмигнул старик.

В моей голове со скоростью суперкомпьютера начали вращаться шестерёнки.

Стройка… Долгополый... Бесплатная еда для бомжей… Вербовка крепких мужиков, которых никто никогда не будет искать?

– Слушайте, а этот Никита Сергеевич... он мужик нормальный? – спросил я, играя роль заинтересованного простака.

– Замечательный! – горячо зашептал Афанасий, брызгая слюной. – Душа-человек! Что ни попросишь – всё сделает. Если поработаешь у него полденька, доски там потаскаешь, он тебя потом с ветерком до твоего Марьино и довезёт. Он всегда за нашего брата заступается.

– Ну, покажите мне его тогда, – сказал я.

– Покажу, конечно. Тебя звать-то как?

– Емелей зовите, – назвался я именем, которое уже использовал с дальнобойщиком.

– Ну давай, Емеля. Посидим в сторонке. Скоро кухня приедет. Во, как раз наши начали подтягиваться.

И в самом деле, постепенно во двор начали заходить помятые личности. Я вздохнул, м-да, Елисей Святославович, что-то быстренько вы из «князей в грязи» переобулись. Однако, чего не сделаешь для маскировки? Если временно надо побыть в шкуре бомжа, чтобы выяснить ситуацию вокруг Долгополого, то я согласен.

Что же князь ещё такое задумал, если собирает с улицы крепких мужчин, попавших в трудную ситуацию? Неужели набирает армию для своих нужд?

Вот это мне и предстоит выяснить. Вряд ли он таким образом будет пополнять количество рабочих на стройке. Для этого есть другие способы, более действенные, чем подбирать неблагонадёжных людей.

А ведь я помню по старой жизни, что если подобный «неблагонадёжный» человек захочет подняться, то обязательно поднимется. Правда, придётся сломать себя, кардинально перестроиться, но подняться может.

У меня были знакомые из подобной среды. И как-то даже на моих глазах человек сумел привести себя в порядок. Пришлось жить мне тогда около года в Черёмушках, тогда отслеживал группу оборотней и хотел выйти на главаря. Вот как-то и подошёл ко мне один человек-бомжик, попросил двадцатку на хлеб. У меня была мелочь, я и отдал. Подумал тогда ещё, что на хлеб можно помочь, если на что другое, то пошлю в следующий раз. Однако нет, мужик с буханкой в руках вышел.

Ещё пару раз встречались, он стрелял, я подкидывал мелочишку. В один из дней он попросил дать побольше. Я уже хотел было спросить – а не подохренел ли он? Но мужик сказал, что ему не без отдачи, а в долг. На фотографию для документов.

Он взял деньги, хотя я и не рассчитывал на возврат… Но почему-то теплилась надежда, что всё обернётся к лучшему. Минуло около полутора недель, и вот я снова увидел того самого бродягу. Только теперь его было не узнать: новенькая роба, гладко выбритое лицо, космы свои состриг. Совсем другой человек, и если бы не голос, я бы точно прошёл мимо.

Мужик вернул мне деньги, которые я дал ему на фотографию, а также за хлеб. Всё посчитал, до копеечки. Я усмехнулся тогда, но деньги взял, чтобы не обидеть. Выяснилось, что он пристроился на местный завод подсобным рабочим, и получил место в общежитии. Словом, начал жить заново. Тогда же он поведал мне свою историю: как оказался на улице. Мать в конце девяностых пропила всё, включая квартиру, и скопытилась. А его, ещё подростка, выставили за дверь дядя с тётей. Так он и попал в бродяги.

Вот и выходит, что стоит верить в людей. И если у человека есть желание, он и со самого дна поднимется.

Минут через двадцать во двор заехала полевая кухня, прицепленная к старому джипу. Запахло наваристой кашей. Я встал в очередь вместе с местным контингентом. На удивление, гречневая каша с тушёнкой оказалась вполне сносной. Мяса не пожалели.

«Конечно, не пожалели, – подумал я, орудуя алюминиевой ложкой. – Скот перед убоем нужно хорошо кормить».

Не успел я доесть, как во двор въехала тёмно-синяя «Нива». Из неё вышел мужчина в неприметной серой куртке. Лицо невыразительное, взгляд холодный. Тот самый Никита Сергеевич? Он оглядел стоявших людей и покосился влево.

Афанасий тут же подскочил к нему, заискивающе поклонился и показал на меня, а после махнул на мордатого. Никита окинул взглядом опухшего алкаша, брезгливо скривился.

– Ты извини, но вижу, что бухаешь по-чёрному. Мне такие в бригаде не нужны, – отрезал он, обращаясь к опухшему. Затем его глаза остановились на мне. – А вот тебя бы я взял. Поработаешь полденька, а потом, глядишь, я тебя отвезу, куда нужно. Считай, бензин отработаешь. Если не хочешь, то хозяин – барин, я не настаиваю!

– Конечно, отработает, Никита Сергеевич! – закивал Афанасий. – Парень-то вона какой крепкий! Что ему полдня пошабашить? Может ещё какую копейку зашибёт!

Я тоже изобразил на лице почтительную радость. Надо же как-то соответствовать ситуации!

– Годится, начальник, – сказал я. – Работы не боюсь. Главное, чтоб ноги были в тепле.

– Вот и хорошо, – Никита Сергеевич кивнул на машину. – Прыгай в машину.

Я уселся в салон. Внутри пахло дешёвым ароматизатором «ёлочка» и сигаретами. Никита бросил Афанасию рубль, отчего тот сразу повеселел и начал кланяться. Сам Сергеич сел за руль, и мы тронулись.

– Сейчас приедем на стройку, – проговорил водитель, не глядя на меня. – Там перекусишь основательнее. А потом придёт бригадир, покажет фронт работ.

– Спасибо, начальник, – буркнул я. – Пожрать всегда не мешает!

Дорога заняла около получаса. Мы выехали за МКАД и свернули на разбитую грунтовку. Вскоре впереди показался высокий забор из профнастила с колючей проволокой. Ворота лязгнули, пропуская «Ниву» внутрь.

Я приоткрыл один глаз и начал сканировать территорию. Так, что тут у нас? Бетонные остовы недостроенных зданий. Горы арматуры возвышались слева, штабели кирпича сложены справа. И... почему-то тихо. Не слышно работы строительной техники, никаких криков рабочих. И у охраны виднелись короткоствольные автоматы на шее.

Ну и что это за стройка? Какой-то экспериментальный полигон?

Машина остановилась возле аккуратных бытовок.

– Вылезай, – скомандовал Никита.

Мы подошли к седьмой бытовке. Он отпер дверь и впустил меня внутрь.

Внутри оказалось на удивление чисто и тепло. Работал обогреватель. Стояли два топчана с чистым бельём. Чуть поодаль на тумбочке стояла электрическая плитка, сковородка.

Мой взгляд сразу зацепился за натюрморт на столе: пузатая банка солёных огурцов, кастрюля с варёной картошкой, два кольца краковской колбасы, хлеб. И большая двухлитровая бутылка воды без этикетки.

– Пока располагайся, – сказал Никита Сергеевич, останавливаясь в дверях. – Вон еда, перекуси. Мне нужно отойти минут на двадцать по делам. Сиди тут, ешь, отдыхай. Дверь если что, не запирай.

– Понял, начальник. Спасибо за подгон, – я изобразил жадный глоток слюны.

Никита хмыкнул, в его рыбьих глазах мелькнуло что-то похожее на презрительную жалость. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Тишина в бытовке нарушалась только гудением старенького холодильника «Свияга» да шумом дождя по металлической крыше.

Я подошёл к столу. Запах краковской колбасы ударил по рецепторам, заставляя забыть обо всём на свете. Рука сама потянулась к хлебу.

Но старый ведарь внутри меня ударил по тормозам с такой силой, что я аж отдёрнул руку.

«Стоп, Елисей. Думай».

Зачем кому-то привозить бомжа посреди ночи на пустую стройку, селить его в чистую бытовку и оставлять ему царский ужин? Ответ очевиден. Это мышеловка. А бесплатный сыр бывает только там.

Но «мышка» хотя бы может понюхать, что за сыр ей предлагают в «мышеловке»?

Конечно, после ночных приключений нюхательные рецепторы могли притупиться, но попробовать стоило. Я понюхал картошку, пытаясь понять, чем её напитали. Да вроде бы ничем. Картошка как картошка, правда, перца забабахали больше, чем нужно. Колбаса тоже была просто колбасой.

А вот двухлитровая пластиковая бутылка с водой...

Я осторожно, кончиками пальцев, коснулся пластикового бока бутылки. Отвинтил крышку и понюхал. Вот запах воды мне не понравился. Было в нём что-то такое… Что-то такое… сернистое, отдающее болотом. И вместе с тем был запах мяты. Странная водица…

Скорее всего, в ней был добавлен «сюрприз». Снотворное? Вряд ли. Слишком уж замудрённо было привозить сюда человека, чтобы его опоить только снотворным. С обычным мужчиной и охранник бы справились.

Значит, тут было нечто иное. И с этим иным надо бы определиться. Вот только под рукой не было лаборатории Морозова! Я быстро оглядел бытовку. Так, что мы имеем? Окно забрано решёткой. Дверь одна. За пластиковой ширмой находится душевая кабина.

Взял кастрюлю с картошкой и вывалил её в мусорное ведро. Туда же отправилась колбаса. Затем я аккуратно свернул крышку с бутылки. Я вылил половину смертоносной воды в раковину, стараясь не капнуть на себя, и плотно закрутил крышку. Поставил полупустую бутылку обратно на стол.

Картина идеальная: Емеля-бомж пришёл, нажрался от пуза, запил всё это водичкой и теперь отдыхает.

Сам я скользнул за пластиковую ширму душевой. Достал из кармана дедовских штанов свой верный боевой нож – единственное, что осталось со мной после всех купаний. Живица тонким, невидимым слоем покрыла лезвие, превращая сталь в оружие, способное пробить даже магический щит.

Я замер, слившись с тенью, и стал ждать.

Прошло пятнадцать минут. За дверью послышались шаги. Скрипнула щебёнка под подошвами. Ключ мягко повернулся в замке.