Боярский сын. Воин. Часть первая

Глава 1

– Господин Ярославский, ещё не поздно отступить, – раздался скрипучий голос. – Никто тебя не осудит. Знаешь, ведь прыгать через две ступеньки это дело такое… чреватое переломами.

Я стоял на утоптанном песке поля позади поместья Ярославских, засунув руки в карманы спортивных трико. На мне ещё красовалась серая майка, слегка влажная от пота после активной разминки, да синели легкие кроссовки.

Апрельское солнце заливало родовое поместье Ярославских ярким, но пока еще обманчиво холодным светом. Оно не то чтобы грело, но освещало полигон в достаточной мере, чтобы я мог видеть лица своих оппонентов.

И сейчас они провели первую атаку. Психологическую. Достаточно мощную, чтобы посеять в душе сомнения. Вот только…

– Я думаю, что не стану отступать, – ответил я и повёл плечами. – Я не для того сюда припёрся, чтобы сейчас давать заднюю. Может приступим, а разговоры оставим для нежных женских ушек?

– Вы торопитесь, господин Ярославский!

– У меня еще дела сегодня. Давайте же начнём веселье!

Четверо мужчин выстроились передо мной полумесяцем. Крепкие мужики, суровые. Судя по их стойкам и выверенным движениям, они далеко не новички в бою. Это были воители ранга Дружинник, нанятые специально для проведения экзаменов. И сегодня они пришли по мою душу.

Мое испытание на ранг «Дружинник». Неплохо для того, кто совсем недавно ни хрена не умел, не правда ли?

Отец, Святослав Васильевич, стоял метрах в тридцати от нас, за мерцающей голубоватой стеной силового барьера. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Яромир, то и дело потирая ладони, словно сам рвался в драку. Чуть поодаль возвышалась долговязая фигура Мишки Морозова, моего лучшего друга, который что-то активно жевал. Нервничал, наверное. Еще несколько гвардейцев из охраны отца контролировали периметр.

Как мне объяснил на днях Святослав Васильевич, мой реальный боевой потенциал уже давно переплюнул ранг «Боец». После того, как я ушатал Голиафа на Ристалище Чести, после того, как мы с пацанами выжили в Опасных землях и накрошили целую гору тварей, оставаться в статусе рядового Бойца было нелепо.

Имперская бюрократия штука неповоротливая. Чтобы получить «Дружинника», нужно было подтвердить это официально. Причем не просто помахать кулаками перед комиссией, а выстоять против четверых опытных магов разных стихий.

Задача-минимум: продержаться под атаками десять минут. Задача-максимум: вывести их из строя.

Ядрёна медь, ну разве ведарь, который десятилетиями резал оборотней и вырывал кадыки монстрам в прошлой жизни, согласится на какой-то там «минимум»? Да ни в жизнь. Я собирался размазать этих проверяющих по песку. Без всяких поддавков, всего лишь потому, что это мой путь. И без преодоления собственного предела ничего не получится!

– Вам нужно быть аккуратнее в своих словах, чтобы потом не пришлось забирать их обратно!

– Ну что же, нужно так нужно, – пробормотал я себе под нос, разминая шею.

Хрустнули позвонки. Живица в меридианах разогрелась, приготовилась в любой момент вскипеть и превратиться в ревущее пламя.

– Господа, на счёт три можете приступать! – отец поднял руку с секундомером.

– Начинается! – донесся из-за барьера голос Мишки Морозова. – Давай, Еля! Покажи им, где раки зимуют!

– Раз! Два! Три!

Первый из экзаменаторов, коренастый мужичок, похожий на тумбочку на коротких ножках, усмехнулся:

– Ну, держись, боярич!

Его меридианы вспыхнули красным. Огневик? Он взмахнул руками и как будто стряхнул с пальцев воду. И с его ладоней сорвался десяток огненных стрел. Они полетели со скоростью пикирующего сокола, оставляя за собой дымный след.

Я не стал суетиться. Спешка нужна только при ловле блох. Мышцы сработали на рефлексах. Короткий пасс рукой, и передо мной вспыхнул Огненный Щит. Полупрозрачная стена плазмы встала на пути атаки.

Бах! Бах-бах-бах!

Стрелы ударились о щит, разлетаясь снопами искр, как фейерверк, и осыпались на песок, оставляя черные подпалины.

Всего-то? Хм… Не, расслабляться пока рано. Похоже, что это всего лишь проба сил.

Следующий удар нанес жилистый человек с глубоким шрамом, пересекающим левую щеку.

Он не стал делать широких жестов. Просто щелкнул пальцами, и по воздуху полетели три крутящихся диска. Спрессованный воздух был острым до невероятности. Эти штуки могли разрубить человека пополам вместе с легким доспехом. Неплохое оружие воздушников.

Мне нравится! Правда, не сейчас!

Диски ударили в то место, где я только что стоял, и взорвались с оглушительным хлопком. Подняли в воздух фонтан песка.

Вот только меня там уже не было. Ага, буду я стоять и ждать, разинув рот. Не на таковского напали!

Мой Рывок сработал безупречно. Я влил порцию живицы в ноги и переместился на три метра правее. Песок хрустнул под кроссовками, когда я затормозил, гася инерцию.

– Браво, Елисей! – крикнул Мишка.

Краем глаза я уловил движение третьего мага. Его меридианы засветились синим. Водяник? Он готовил какую-то пакость, но я решил перехватить инициативу. Вскинул правую руку и метнул в него Огненный Клинок. Ревущий серп устремился к нему, заставляя водяника поперхнуться заклинанием и спешно уйти в глухую оборону. Он воздвиг перед собой ледяную стену, о которую и разбился Огненный Клинок.

Зато четвертый не стал ждать. По всей видимости он владел стихией земли.

Он с силой топнул ботинком по арене. И от ноги ко мне покатилась волна. Кварцевый песок вздыбился, как будто под землей на огромной скорости рванул здоровенный крот-переросток.

Я знал эту технику. Если эта херня доберется до моих ног, песок разжижится и превратится в зыбучую ловушку. Тогда я увязну по колено, став идеальной мишенью для остальных троих.

– А вот хрен там плавал! – рыкнул я.

Снова Рывок! Я метнулся по диагонали, уходя с линии атаки земляного вала. Волна пронеслась мимо, прошла вхолостую и оставила после себя круглую промоину диаметром в два метра. Надо запомнить это место и ни в коем случае туда не вступать!

Четверо экзаменаторов переглянулись. В их глазах больше не было снисходительности к «малолетнему аристократу». Неужели поняли, что перед ними не мальчик для битья? Один из них кивнул, словно отвечая на немой вопрос товарищей: «Работаем всерьез?»

– Господа, это всё, на что вы способны? – я выдал самую невинную улыбку. – Да у меня горничная лопаткой машет сильнее!

Ну а что? Не только они могут наносить психологические атаки!

Похоже, что мой выкрик достиг цели! И началось веселье!

Коротыш-огневик снова взмахнул руками, на этот раз выпуская не стрелы, а широкую дугу ревущего пламени. В этот же миг землевик ударил кулаками по песку. Сразу две комбинированные техники полетели на меня: стена огня и поднимающиеся с двух сторон земляные валы, которые должны заключить меня в тёплые дружеские объятия земли.

Я снова использовал Рывок, смещаясь в слепую зону.

Но туда, куда я попал, уже летел воздушный диск человека со шрамом! Он просчитал мою траекторию!

Пришлось делать еще один Рывок, да ещё и в воздухе, изворачиваясь так, что хрустнуло в районе поясницы. Диск просвистел в миллиметре от моего уха и срезал пару волосков!

Да, я не надевал Кольчугу Души, чтобы не мешать передвижениям и прыжкам. Сейчас же очевидно, что пришла пора. Раз пошла такая пьянка, то режь последний огурец!

Я приземлился на ноги, но тут же над моей головой разверзлось небо. Водяник всё-таки вступил в игру.

Надо мной сгустилась небольшая тучка. И тут же на меня обрушился град. В полете эти капли замерзали, вытягивались и превращались в маленькие ледяные дротики.

Я вскинул руки, формируя над головой Огненный Щит в виде купола, и начал отступать, выходя из-под зоны обстрела. Ледяные иглы барабанили по плазме, шипели, превращались в пар. Вокруг меня образовалось облако густого тумана.

И сквозь этот туман ко мне рванули еще три воздушных диска. Земля под ногами снова задрожала – землевик гнал новую волну, а слева, прорезая пар, метнулись огненные стрелы коротыша.

Можно отступить, но… Там же зыбучие пески!

Они гнали меня на них. Ни уйти влево, ни вправо. Обычный Рывок здесь уже не спасет – радиус поражения слишком велик.

Оставалось переходить к Скольжению. Эта техника жрала куда больше живицы, она была сложнее, но сейчас выбора не оставалось.

Я ложным движением корпуса обозначил рывок влево. Экзаменаторы тут же скорректировали свои атаки, направляя удары туда.

А сам ушел в Скольжение вправо. Мои кроссовки едва касались песка, я скользил над поверхностью арены, как конькобежец по льду. Маленькие ледяные дротики продолжали сыпаться в то место, где я был долю секунды назад. Воздушные диски, словно гончие, взявшие след, попытались изменить направление, закладывали крутой вираж.

Я скользнул еще дальше, изогнув тело под таким немыслимым углом, что сам себе стал напоминать пресловутую букву «Зю». Чего только не сделаешь, чтобы пропустить над головой огненные стрелы коротыша. Жар опалил лицо, пахнуло паленой тканью – край моей майки слегка обуглился.

«Не, ребята, – пронеслась в голове холодная мысль. – Так дело не пойдет. Если вы будете швырять в меня заклинаниями со всех сторон, находясь на безопасном расстоянии, рано или поздно я устану. Резерв же не бесконечен. А когда я выдохнусь, то вы меня одолеете».

Надо принимать кардинальные меры. Сломать их строй и заставить ошибиться.

Я резко затормозил, гася Скольжение. Мышцы бедер взвыли от напряжения. Тут же присел и направил живицу в ноги.

Прыжок!

Взмыл вертикально вверх. И в ту же секунду врубил Огненный Шторм. Мощный выброс плазмы из-под моих рук сработал как реактивный двигатель. Меня подкинуло еще на пять метров в высоту, и я пролетел над полем боя.

В полете, находясь в верхней точке параболы, я сформировал в руках раскаленные заряды.

– Ловите, господа! – рявкнул я.

Один за другим я метнул четыре Огненных Клинка, распределяя их между нападающими. Чтобы никто не ушёл обиженным и обделённым.

Но экзаменаторы были хороши. Водяник выставил ледяной торос, воздушник сдул мой клинок потоком ветра, землевик укрылся за каменной плитой, а огневик поглотил своим щитом. Все четыре клинка были отбиты.

Гравитация взяла свое, и я начал падать.

В этот момент землевик, не теряя времени, провел контратаку. В том месте, куда я должен был приземлиться, с хрустом вырвался здоровенный каменный кулак, размером с малолитражку!

Ядрёна медь! Он хочет прихлопнуть меня, как надоедливую муху!

Я извернулся в воздухе, выпустил из ладони струю огня, чтобы чуть сместить траекторию падения. Каменный кулак обрушился на то место, где должна была оказаться моя нога. Удар был такой силы, что арена содрогнулась, а в песке появилась выбоина.

Приземлившись на одно колено, я тут же метнул в землевика новый Огненный Клинок. На этот раз он не успел закрыться полностью. Плазма ударила в грудь. Взрыв отбросил огневика на несколько метров назад, он прокатился по песку, но, к моему разочарованию, вскочил на ноги. Крепкий, зараза!

И тут на меня обрушилась водяная волна.

Водяник воспользовался тем, что я отвлекся на землевика, сформировал цунами высотой в три метра и обрушил на мою макушку.

Я едва успел выставить Огненный Щит, влив в него максимум энергии.

Вода столкнулась с огнём. Раздался пшик невероятной силы. Вода вскипела. Пар густым белым облаком взвился вверх. Меня окатило кипятком, хлестнуло по плечам. Даже Кольчуга Души не помогла!

Я заскрежетал зубами от боли. Боль была адской, но именно она стала катализатором. Мой организм, почувствовал реальную угрозу и запустил защитный механизм. Кожа начала уплотняться и приобретать непробиваемость.

Щит выдержал. Он удержал основную массу воды, которая продолжала бить по мне, пытаясь раздавить массой.

Сквозь мутную завесу пара я увидел, как в мою сторону метнулись три огненных хлыста. Коротыш-огневик решил добавить жару.

Удар! Ещё удар! И ещё!

Огненные плети фигачили по щиту, заставляли его мерцать и прогибаться. Меня протащило назад. Кроссовки пропахали две борозды в мокром кварцевом песке.

Я держался, стиснув зубы и концентрируя живицу.

Но тут ударил воздушник.

Сбоку, из слепой зоны, прилетел кулак из спрессованного воздуха. Я не успел перевести щит в нужное положение, и удар пришелся в ребра.

Меня подняло и швырнуло метров на пять влево, как тряпичную куклу. Я рухнул на песок, прокатился кубарем, сгруппировался и встал на одно колено.

– Елисей! – донесся крик Яромира из-за барьера. – Не надо останавливать бой?

Противники ухмыльнулись.

– Нормально всё! – прорычал я и сплюнул кровь из прокушенной губы.

– Во славу Рода! – крикнул Яромир.

– Во славу Рода! – ответил я.

Все четверо рванули ко мне, сокращая дистанцию, чтобы добить.

Землевик вскинул руки, и из земли рядом со мной вырвался еще один каменный кулак.

Он снова пытался меня прихлопнуть. Но в этот раз я был готов. Мозг ведаря уже просчитал новую тактику. Раз они прут все вместе, значит, нужно использовать их скученность против них самих.

Я не стал убегать. Вот ещё. Не для того я приближался! Я метнулся влево, уходя из-под каменного кулака, и одновременно с этим выбросил правую руку в сторону бегущего коротыша-огневика.

Из моей ладони вырвалась Огненная Цепь. Раскаленные звенья со звоном рассекли воздух и захлестнули огневика поперек туловища, прижав его руки к бокам.

Мужик только успел выпучить глаза.

А я, упершись ногами в песок, дернул цепь со всей дури!

Огневик, не ожидавший такой подлянки, полетел в мою сторону. Я пропустил его мимо себя, и в следующую секунду каменный кулак землевика, который предназначался мне, со всей дури шарахнул по летящему коротышу!

– Нет! – заорал землевик, пытаясь остановить заклинание, но было поздно.

Коротыш успел в последний момент выставить блок, вспыхнув огненной аурой, но масса камня была слишком велика. Удар вбил огневика в песок по самые колени. Он охнул и опрокинулся на спину.

Один на время выведен из игры. Отлично!

Но тут огромная волна снова поднялась рядом. Водяник решил накрыть нас обоих, видимо, посчитав, что огневик сам виноват, а меня упускать нельзя.

Ну не буду же я ждать, пока меня смоет волной. Я дернулся в сторону воздушника, который как раз готовил очередную серию дисков.

В последний момент, когда волна уже готова была обрушиться на меня, я рванул ещё раз, используя Рывок на пределе возможностей.

Волна с грохотом обрушилась на то место, где я был. А заодно окатила с ног до головы воздушника!

Человек со шрамом выставил воздушный щит, чтобы не захлебнуться, и его внимание на долю секунды рассеялось.

Этого мне хватило. Опять Рывок и…

Я оказался у него за спиной. Никакой магии. Вложил вес тела в удар и всадил локоть в основание шеи, туда, где нервные узлы сходятся в один пучок.

Раздался глухой хруст.

Воздушник покачнулся. Его глаза закатились, руки повисли. Он рухнул на одно колено, а затем завалился лицом в мокрый песок.

Вот уже минус один! Прэлестно!

Почему минус один? Потому что огневик начал шевелиться и подавать признаки жизни.

Водяник, поняв, что натворил, с рыком развернулся ко мне и сформировал в руках ледяное копье.

Я сократил дистанцию двумя скользящими шагами и пробил двоечку в челюсть. Первый удар пробил его наспех выставленный водяной щит, а вторым ударом голый кулак встретился с подбородком.

Голова водяника мотнулась назад, изо рта вылетел сноп брызг пополам со слюной. Он рухнул на спину, раскинув руки. Минус два!

Но праздновать было рано.

Землевик и пришедший в себя огневик поняли, что дело пахнет керосином. Они отбросили всякую осторожность.

Огневик, выбравшись из песчаной ловушки, с ревом ударил ладонями по земле.

Вокруг меня на расстоянии метра вспыхнули девять огненных столбов. Они взмыли в небо, упёрлись в силовой щит и образовали идеальный круг. И этот круг, гудя и выжигая кислород, начал стремительно сжиматься. Он превращался в смертоносную огненную клетку.

– Не уйдешь, малыш! – прохрипел коротыш.

Неужели он в самом деле думал, что меня это удержит? Меня, мага огня?

Я усмехнулся. Столбы сжимались, жар становился невыносимым, но я не обращал на это внимания. Мой взгляд был прикован к землевику, который стоял за пределами клетки и готовил каменные шипы, чтобы пронзить меня, как только огонь лишит меня маневра.

Я выбросил руку и цапнул землевика Огненной Цепью за пояс.

– Иди сюда, родной! – рявкнул я и потянул на себя.

Почти как ниндзя с именем «Скорпион» из игры «Мортал Комбат»!

Землевик попытался упереться ногами и вырваться, но я был сильнее. Его рвануло вперед и протащило сквозь небольшой зазор в огненных столбах. Время было на исходе, поэтому следовало поторопиться.

Как только он оказался рядом, то церемониться было уже некогда. Сразу два жестких удара под дых, сбил дыхание и тут же по почкам! Землевик согнулся пополам и начал хватать ртом раскаленный воздух. Кольчуга Души на этот раз ему не помогла.

Я же использовал согнутую спину как трамплин!

Наступил ему на лопатки, оттолкнулся и взмыл в воздух. Огненный Шторм добавил ускорения.

Удалось пролететь огненные столбы в тот самый момент, когда они сомкнулись в общий столб ревущего пламени.

А вот землевик, оставшийся внутри, принял всю прелесть заклинания своего товарища. Раздался вопль, огненный столб вспыхнул ярче, и когда пламя опало, землевик валялся на песке. Его одежда местами тлела, а сам он был в глубоком нокауте.

Минус три!

Я приземлился на песок, подняв облако пыли.

Остался последний. Коротыш-огневик.

Он стоял, полуобернувшись ко мне в боевой стойке. Он понимал, что может проиграть, но сдаваться не собирался.

– Ну давай, малыш. Один на один! – прорычал он и выхватил тонкий кинжал из-за пояса.

– Да без проблем! – оскалился в ответ.

Мы сошлись в центре арены. Огонь против огня.

Началась пляска пламени. Мы не использовали сложные дистанционные техники. Только ближний бой, слегка усиленный стихией.

Клинки вспыхивали в наших руках, скрещивались с оглушительным звоном. Искры летели во все стороны, как на сталелитейном заводе. Мы кружили по песку, нанося удары и ставя блоки.

Он бил меня огненным хлыстом, и я принимал удар на предплечье с Огненным Щитом, морщась от боли. Потом отвечал хуком слева. Мой кулак, объятый плазмой, врезался в его защиту, заставляя коротыша отшатываться.

Огненные всплески хлестали по сторонам, выжигая вокруг нас черные полосы на кварцевом песке.

Коротыш был хорош. У него чувствовался огромный опыт. Но он уже подустал, да и недавний каменный удар по башке не принёс бодрости. А я только входил во вкус!

Я подловил его на замахе. Когда он поднял руку для очередного удара, я присел, пропуская лезвие над головой, и выбросил Огненную Цепь. Я захлестнул его лодыжку!

Резкий рывок на себя!

Коротыш потерял равновесие. Его ноги взлетели в воздух, он начал падать навзничь. Его Кольчуга Души спала!

Я рванул вперед, схватил его за грудки руками, подтянул к себе и...

ХРЯСЬ!

Я со всей дури ударил головой в переносицу. Старый, добрый прием из подворотен. Никакой магии, только толстая лобная кость против хрупкого хряща.

Раздался влажный хруст.

Глаза огневика закатились. Кровь брызнула из сломанного носа. Он обмяк в моих руках. Я разжал пальцы, и последний экзаменатор рухнул на песок, раскинув руки.

– Вот и всё, господа, вот и всё, – проговорил я. – Благодарю вас за спарринг!

Я вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. Окинул взглядом поле боя. Четверо опытных магов валялись на песке. Я был на ногах.

И тут раздались аплодисменты.

Голубоватый силовой барьер мигнул и растворился в воздухе с тихим шипением.

Я повернулся.

Отец стоял у края арены. Его лицо сейчас светилось от гордости. Он тоже хлопал в ладоши.

– Да! – заорал Мишка Морозов, подпрыгивая на месте. – Я же говорил! Я же говорил, что он их уделает! Еля, ты просто монстр!

Яромир стоял рядом с отцом, скрестив руки на груди. На его лице играла ухмылка. Он одобрительно кивнул мне.

Святослав Васильевич шагнул на песок. Он подошел ко мне, не обращая внимания на стонущих экзаменаторов, к которым уже спешили лекари.

Отец остановился в шаге от меня. Окинул взглядом мою обгоревшую майку, покрасневшую от кипятка кожу, разбитую губу.

– Ты в самом деле заслуживаешь ранга «Дружинник», сын, – его голос, обычно сухой и властный, сейчас дрогнул от эмоций. – Ранг «Боец» – это уже давно не твой уровень. Ты перерос его. Ты доказал это сегодня всем.

Он замолчал на секунду, а потом его глаза потеплели.

– Да чего же ты стоишь-то? Иди ко мне, дай я тебя обниму.

Ядрёна медь!

Глава могущественного рода Ярославских раскрыл объятия.

Я шагнул вперед, и мы обнялись. На нас напрыгнул Яромир, тоже стараясь облапить и поздравить!

В прошлой жизни у меня не было семьи. Были братья по оружию, был Орден, но отца, который бы гордился мной вот так... не было.

– Спасибо, отец, – сказал я. – И тебе Яромир отдельная благодарочка. Твой выкрик помог мне встряхнуться.

– Да фигня вопрос, – хохотнул Яромир. – Поорать я мастер.

– Это тебе спасибо, Елисей, – ответил отец. – За то, что делаешь наш род сильнее. Пусть и отдельной ветвью, но дерево не только корнями сильно! Дружинник Елисей Ярославский... Звучит, а?

Я усмехнулся:

– Звучит... Но это лишь ступенька длинной лестницы, отец.

Экзаменаторы с трудом поднялись, повернулись ко мне и поклонились, как равному!

Глава 2

Конечно же, я прекрасно понимал, что без пышного пира в нашем мире никуда. Тем более, когда речь идет о таком событии, как официальное обретение ранга «Дружинник».

Да ещё у кого!

У того, кто в начале сентября не мог захудалого огонька высечь из пальцев, считаясь в глазах аристократической Москвы никчемной «пустышкой». Да, этому были свои основания, однако…

Ладно, это уже исправлено. Хотя ещё не отомщено, но этим займёмся позднее, ведь месть – это блюдо, которое подают холодным.

Так, вернёмся к блюдам и гостям. Я понимал гордость отца. Понимал его жгучее желание показать своим друзьям и соратникм, как его младший сын развился за столь короткое время. Каким он стал, какую силу обрел и на что теперь способен. Для Святослава Васильевича это демонстрация мощи рода Ярославских. Пусть и отдельной ветви, но всё-таки принадлежащей к общему древу.

Но мне-то, ядрёна медь, было нереально скучно сидеть за этим столом и слушать высокопарные поздравления! Да, пусть они были искренними. Пусть они были хорошими, душевными и правильными. Но я бы с куда большим удовольствием предпочел свалить с друзьями в какую-нибудь весёлую кафешку или шумный ресторанчик, накатить холодного пива или чего покрепче. Может быть, даже поорать песни в караоке, чем вот так вот сидеть с прямой спиной и выслушивать благородные слова о том, как возвысился Елисей Ярославский и каков молодец его отец.

В прошлой жизни была у меня одна знакомая. Так вот, она рассказывала, что мама постоянно напоминала ей о днях рождения всех дальних родственников, знакомых, коллег и просто соседей. Напоминала о каждом празднике родни, требуя, чтобы дочь обязательно позвонила и поздравила тетю Машу, дядю Васю или троюродную сестру из Саратова. Знакомая моя первое время искренне недоумевала: для чего это всё? Ведь эти самые «тёти Маши с дядями Васями» почти никогда в ответ не поздравляли. Но мама упорно, с маниакальной настойчивостью, каждый раз капала на мозги: «Позвони, не забудь, прояви уважение».

И только спустя годы моя знакомая поняла истинную суть этого ритуала. На самом деле мама делала это вовсе не для того, чтобы её знакомым было приятно получить дежурные слова от молодой девчонки. Мама кидала этот социальный мячик для того, чтобы потом, при личной встрече, эти самые знакомые всплеснули руками и начали нахваливать саму мать: «Ах, какую же ты дочь воспитала! Такую внимательную, такую ответственную! Ведь всё помнит и с каждым праздником поздравляет! Золото, а не ребенок!». То есть мама делала инвестицию в почёсывание собственного эго. Ей от этого было приятно.

Точно так же приятно было сейчас и моему отцу, когда в роскошном зале ресторана «Парящий Орел» поднимали в мою честь хрустальные бокалы. Главы союзных родов: Шумиловы, Рязанцевы, Морозовы, Камышинские говорили правильные вещи про меня, но на самом деле они хвалили Святослава Васильевича за то, что он воспитал такого сына.

Я же просто терпел всё это дело. Кивал с покорностью ослика Иа-Иа, у которого сегодня день рождения, ковырялся вилкой в осетрине и переглядывался с Мишкой и Мизуки. Не то чтобы мне было неприятно слышать эти слова. Нет, эго у меня тоже имеется, и оно довольно мурчало. Но всё-таки душа старого охотника требовала чего-то более простого, живого и настоящего.

Я ждал финала застолья, но торжественная часть и не думала заканчиваться.

Варвара Камышинская и Любава Шумилова сидели напротив меня с прямыми спинами. Они вели себя как высокосветские дамы: отвечали сдержанно и только тогда, когда к ним обращались старшие. Улыбались вежливо, аккуратно промокали губы салфетками и старались не смотреть ни на меня, ни на Мишку.

Ну да, чуют кошки, чьё мясо съели. И хотя мы размазали команду Глеба Долгополого по песку, напряжение всё еще ощущалось. Девушки старались не показывать вида, прятали эмоции за масками равнодушия. (Особенно Любава, которая до сих пор не могла простить себя за тот поцелуй в комнате, а меня за то, что я отвечал на её пощечины смехом).

Ну и пусть их. Я от их поведения не собирался терять ни секунды удовольствия от сегодняшнего вечера.

– Поднимем же бокалы за Елисея! – возвестил Ипат Власьевич Рязанцев, поднимаясь со своего места. – За того мальчика, которого многие из нас еще недавно знали как... прости, Святослав Васильевич, но знали, как гадкого утенка. Поднимем бокалы за то, что он на наших глазах вырос, расцвел и превратился в такого прекрасного лебедя!

– Ну, сравнение с лебедем для боевого мага так себе, но суть ясна, – хмыкнул мне на ухо Мишка Морозов и закинул в рот тарталетку с икрой.

– Ребята, – Ипат Власьевич повернулся к своим сыновьям, Всеволоду и Борису. – А ведь это вызов вам! Елисей по силе и по рангу теперь сравнялся с вашим рангом. Смотрите, как бы он не обошел вас на повороте!

Всеволод и Борис, сидевшие чуть поодаль, с усмешкой показали мне исподтишка кулаки. Я в ответ развел руками и невинно улыбнулся, мол, «я не виноват, оно как-то само так получилось».

Ну да, само… Как я уже успел понять, тут есть прямая связь между моими боями и возвышением. Чем чаще я сражаюсь и выжимаю из себя все соки, тем больше прокачиваются меридианы, и живица набирает обороты. Да ещё и враги тоже прибавляют понемногу сил, а также отдают свои умения.

Умение Чернобая пока что ни на ком не испытывал, стрёмно как-то…

– Давайте же выпьем за Елисея! – продолжил Рязанцев. – Пусть он и дальше так же легко поднимает ранги, как мы свои бокалы! И пусть к концу учёбы станет Основой! Станет фундаментом и опорой нашей Отчизны. И займёт своё место в рядах самых доблестных воинов нашей Империи!

– Во славу Рода! – поднял бокал отец, и в его глазах блеснула неподдельная гордость.

– Во славу Рода! – тут же подхватил Яромир, салютуя мне бокалом.

Ну и я, соответственно, откликнулся тем же криком. Он прогремел под сводами ресторана, отразился от лепнины на потолке и закончился мелодичным звяканьем бокалов.

Долгополые, к слову, тоже были приглашены. Этикет, ядрёна медь, штука безжалостная. Но князь Фрол Терентьевич прислал вежливую отписку с поздравлением. Мол, к ним внезапно нагрянула дальняя родственница со своей дочерью, и сейчас они вынуждены уделить всё свое время гостям. Князь приносил глубочайшие извинения в связи с невозможностью посетить празднество по случаю обретения нового ранга, но клятвенно обещал поднять тост за мое здоровье при следующей встрече.

Надо было видеть, как в момент зачтения этого послания искривилась губа моего отца. Да, конечно, мы не особо хотели видеть их на нашем празднике. Но светский политес обязывал пригласить.

Мы с отцом уже начали разрабатывать план по уничтожению строительной компании Долгополых. Яромир с радостью и юношеским задором к нам присоединился. Поэтому мы трое в последнее время частенько напоминали заговорщиков, когда запирались в кабинете отца, склонялись над картами и финансовыми отчетами.

– Елисей, а ты хоть понимаешь, сынок, что теперь правила игры для тебя изменились? – спросил Ипат Власьевич, промокнув усы салфеткой. – Ты уже не можешь вызывать на дуэль ни Глеба Долгополого, ни кого бы то ни было другого, кто ниже тебя рангом. Это будет считаться недостойным поступком для боярского сына ранга Дружинник.

Согласно общепринятому дуэльному кодексу, на поединок можно было вызвать только равного, то есть оскорбление от недворянина таковым не считалось. Ответа в таком случае представитель высокого сословия должен был добиваться через суд. И да! Бойцы должны были находиться в равных условиях – такого же ранга, в одинаковых доспехах и с аналогичным холодным оружием.

Правда, в Командной дуэли Долгополый и его команда нарушили это правило, надев под доспех дополнительный экзоскелет. Но и мы тоже слегка схитрили, использовав ведарское зелье…

– Да, я уже наслышан о таком, – кивнул я.

– Нет, ты, конечно, физически можешь бросить им перчатку, – встрял Камышинский. – Но победа над «Бойцом» или «Отроком» вряд ли принесет тебе очки репутации. Скорее, это будет воспринято как избиение младенца. Ты можешь принять вызов от того, кто кинет его тебе, будучи рангом ниже. Но сам инициировать официальную дуэль с малоранговыми уже не имеешь права. В таком случае тот, кого ты вызовешь, может обратиться на Судилище Чести и выставить вместо себя любого другого бойца, нанятого кланом.

– То есть, как было с Мезенцевым, помнишь такого? – спросил Рязанцев.

– Конечно же, помню, – ответил я, и перед моим внутренним взором на секунду промелькнула оскаленная рожа Голиафа. – Разве тогда Мезенцев не был ниже отца рангом?

– Был. Конечно же, был, – кивнул отец, поглаживая бороду. – Поэтому он, как трус, воспользовался правом Судилища Чести, да и выставил против тебя монстра.

– Эх, – я вздохнул. – Теперь, получается, даже если на меня наедет какая-нибудь заносчивая шелупонь в коридоре Академии, я не могу просто вызвать его на дуэль и легально надрать задницу на арене? Как же скучнеет жизнь с приобретением нового ранга...

– На дуэль вызвать не можешь, – усмехнулся Мишка, отрезая кусок сочного стейка. – Но ты в своем полном праве нахлестать им по сусалу! Без всяких там секундантов и протоколов. Чисто в воспитательных целях!

– Вот-вот, – согласился отец, и в его глазах мелькнули смешинки. – Это правило было введено в Империи испокон веков. Для того, чтобы слишком грозные и сильные аристократы не могли вызывать кого попало, кто слабее. Чтобы убивать их на дуэлях и легально забирать себе дома, поместья и предприятия. Это защита от узаконенного грабежа!

– Да, у нас в Империи много условностей, – заметил я, крутя ножку бокала. – И одной из них является ограничение возможностей ранга. То есть сильный не должен обижать слабого, как бы ему этого ни хотелось.

– Потому что если сильный обидит слабого, то придет более сильный с императорским гербом и обидит уже обоих, – с философским видом изрек Яромир, наливая себе еще вина. – Так работает баланс.

Мужчины и женщины за столом стали вспоминать свою молодость, как они сами получали ранги, как сдавали экзамены. Начал наступать тот самый «вечер офигительных историй».

Для них это, конечно, было невероятно увлекательно – погружаться в ностальгию, приукрашивать подвиги тридцатилетней давности. А вот для нас, молодежи, это была скучища неимоверная.

Я выразительно взглянул на Мишку и Мизуки. Ребята поняли мой взгляд и кивнули в ответ. Пора валить!

Что ж, пусть так.

Я встал, одернул темно-синий камзол с огненной вышивкой, прочистил горло и обратился к отцу и гостям:

– Глубокоуважаемые гости, отец. Я безмерно рад, что вы все смогли присутствовать на этом пиру. Я благодарен каждому из вас за то, что вы уделили время и сказали столько приятных и теплых слов. Однако... – я сделал легкую паузу, изображая смущение. – Я, конечно, не хочу показывать слабость, но после экзаменационного боя немного устал. И если вы позволите, то бы хотел откланяться.

– Эх, молодежь! – тут же хохотнул Рязанцев-старший и махнул рукой. – А вот мы в свое время после защиты ранга не то что спать – мы на танцы бежали, чтобы там девок закадрить!

– Да-да, нас хватало не только на танцы, а еще и на кое-что поинтереснее, – сально усмехнулся Камышинский и по-хозяйски положил руку на плечо супруги.

Та вспыхнула, смахнула его руку и легонько ударила мужа ладошкой по плечу:

– Постеснялся бы детей, мой дорогой муж!

– Да я же вижу, молодежь, что вы просто хотите смыться от нас! –усмехнулся мой отец, откидываясь на спинку кресла. Он всё прекрасно понимал. – Да, мы скучные взрослые… Ну ничего, придет время, вы тоже будете на нашем месте, начнёте ворчать и вспоминать былые деньки. Ну что, господа, отпустим молодых? А то засиделись они тут с нами. Кровь кипит, живица бурлит, им попрыгать охота. А мы уж тут сами поговорим про дела наши насущные, вспомним затеи лихие. Согласны?

– Конечно, согласны! – загудели остальные. – Идите, молодежь, развлекайтесь! Но знайте, что мы каждый третий бокал будем поднимать за Елисея! Пусть это будет вам напоминанием, когда ему икаться будет!

Мы поклонились, соблюдая этикет до конца. Уже направляясь к выходу из банкетного зала, я притормозил возле брата и тихо спросил:

– Ты с нами? Мы хотим в караоке поехать, горло порвать.

Яромир покачал головой и поправил воротник:

– Не, братуха. Мы с Рязанцевыми отправимся в более... взрослое путешествие. Есть тут одно закрытое заведение, где девочки танцуют не только вальс.

Я хмыкнул:

– Смотри только, чтобы ваши взрослые игрища не переросли во взрослые проблемы. А то притащишь в дом какую-нибудь заразу, и отец тебе голову открутит. И заметь – я даже заступаться не буду.

– Ой-ой-ой, какие мы важные стали! –закатил глаза Яромир. – Вот видите, стоит только братцу получить ранг, как он уже нос задирает до потолка! Учит старшего брата жизни!

– Ну ничего, получит пару раз по задранному носу в подворотне, и спесь мигом слетит, – хохотнул подошедший Всеволод Рязанцев.

– До него ещё допрыгнуть нужно, – парировал я с легкой усмешкой и кивнул на них друзьям. – Вы слышите слова зависти, что я за пару месяцев успел сравняться с ними в рангах, пока они по клубам штаны просиживали.

– Вали давай, пока ещё можешь ноги передвигать! – отозвался Борис. – Мы ведь не экзаменаторы – мы поддаваться не будем!

– Да-да, оставьте поддавки для девушек лёгкого поведения, с ними-то вы стопроцентно справитесь! – подмигнул я.

Оставив парней переваривать шпильку, я повернулся к друзьям. Любава и Варвара остановились неподалёку.

– Любава Прокопьевна, Варвара Григорьевна, – обратился я к ним, изобразив легкий, галантный полупоклон. – Не желаете ли вы сменить обстановку на более праздничную? Мы отправляемся в караоке-клуб, дабы от души поорать в микрофоны и отметить мой ранг в неформальной обстановке.

– Вот еще! – тут же фыркнула Варвара, вздернув остренький носик. – Не хватало еще в кабак заваливаться вместе с вами! Слушать ваши пьяные вопли? Нет уж, увольте.

– Мы лучше поедем домой, – добавила Любава, избегая смотреть мне в глаза. – У нас завтра рано утром дополнительные занятия.

– Да-да, а вы идите. Занимайтесь... плебейским развлечением, – не могла удержаться Камышинская.

– Варвара Григорьевна, – протянул Мишка Морозов. – Вы зря пытаетесь оскорбить нас словом «плебейские», то у вас всё равно ничего не получится. Мы слишком круты для того, чтобы на вас обижаться.

– Ну-ну, – процедила Варвара, сверкнув глазами. – Посмотрим, какие вы будете крутые завтра утром, когда проснетесь с больной головой и сорванным голосом! Пойдем, моя дорогая, – она взяла Любаву под руку. – Не стоит тратить на них драгоценное время.

Любава на мгновение замешкалась. Я видел по её глазам, по тому, как дрогнули губы, что она хотела бы остаться. Хотела бы поехать с нами, сбросить маску аристократки и побыть простой девчонкой. Но воспитание, гордость и, возможно, страх перед собственными чувствами оказались сильнее. Она не стала противиться подруге и позволила увести себя прочь.

Ну и пусть. Баба с возу – кобыле легче. Нашим даже будет проще расслабиться. Не будет того напряжения, которое по любому возникло бы, если бы эти две строгие мадамы присутствовали при нашем орании в микрофон.

Мне в прошлой жизни всегда было по кайфу посидеть с парой-тройкой друзей где-нибудь у костра в глухом лесу. Выпить спирта из фляжки, закусить тушенкой с ножа и поорать под гитару хриплыми голосами. А вот модные клубы, где нужно выходить на освещенную сцену, держать фасон и думать, попадаешь ты в ноты или нет... Это и тогда меня напрягало.

Может быть, я в глубине души стеснялся? А может, просто было неприятно, когда на смотрели десятки оценивающих глаз, выставляя мысленные оценки за вокал и внешний вид. Я такой, какой я есть. Моя жизнь – это кровь, сталь и выживание. И нечего меня оценивать по тому, как я тяну ноту «ля».

– Погнали, банда! – скомандовал я, хлопнул Мишку по плечу и кивнул Мизуки. – Нас ждет ночь, полная плохих песен и хорошего алкоголя! Пусть я алкашку и не одобряю, но сегодня хочется задурманить мозги и ни о чём не думать!

Глава 3

В караоке под названием «Ночной соловей» мы поехали не просто так. Это было заведение, где золотая молодежь, аристократы и нувориши спускали нехилые суммы, чтобы почувствовать себя рок-звездами. Неоновые вывески, дубовые двери с магической вязью звукоизоляции, вышколенная охрана, которая сканировала каждого входящего не только металлодетекторами, но и артефактами на предмет агрессивной магии.

Да, пришлось заходить без оружия, чтобы не нарваться на благожелательную просьбу убрать его или оставить на входе. Но так уж повелось, что туда, где люди заходят развлекаться, оружие лучше не проносить.

Мы завалились внутрь нашей небольшой бандой. Пока друзья, скинув верхнюю одежду, располагались в просторной VIP-кабинке, обитой бордовым бархатом, я взял на себя роль заведующего праздника.

Подошедший официант в белоснежной рубашке и угольно-чёрных брюках замер с планшетом наготове. Я заказал лёгкого алкоголя, мясных и сырных закусок. Ну и, пробежавшись глазами по меню медиа-системы, примерно составил выбор песен, которые мы сегодня хотели бы услышать.

Официант кивнул и елейным голосом произнес:

– Будет исполнено, господин. Я сделаю всё возможное, чтобы господа остались довольны вечером.

– Да-да, друг любезный, господа за чаевыми не постоят, – ответил я, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. – Мы хотим отдохнуть так, чтобы утром было стыдно за наше поведение, но при этом улыбались, когда вспоминали.

Официант вежливо улыбнулся:

– Я не смею определять границы вашего веселья, но желательно, чтобы мебель можно было собрать воедино после вашего ухода.

Тут встрял Мишка Морозов. Мой долговязый друг уже успел расслабить галстук и теперь с блаженным видом развалился на диване рядом с Мизуки:

– Не, братец, на это не надейтесь! Мы люди мирные, культурные. Стулья ломать не будем, люстры сбивать носками тоже не планируем. Мы чисто связки порвать!

Официант еще раз поклонился, заверил, что скоро принесет наш заказ, и растворился в полумраке коридора. При этом бесшумно прикрыл за собой дверь.

За время, пока он ходил, Мизуки успела завладеть микрофоном. Наша суровая куноичи выбрала печальную песню на своём родном языке. Печальную, но красивую.

Мы с Мишкой замерли, слушая. У неё оказался на удивление приятный и глубокий голос. Мелодия тянулась, как шелковая нить, в словах Мизуки слышался шелест опадающей сакуры, хруст снега под ногами и стук дождя об изогнутую крышу пагоды.

Когда она закончила, мы с Мишкой выдали ей бурные овации. Затем настала очередь Морозова. Мишка не стал заморачиваться с лирикой. Он выхватил микрофон, врубил залихватскую кабацкую песню, общий смысл которой сводился к тому, что вместе с друзьями зашибись мотаться по дорогам, бить морды врагам в кабаках и пить пиво из деревянных кружек. Как если бы «Король и шут» переделали детскую песенку «Вместе весело шагать».

Мы поддержали его как могли! Подпевали, точнее, орали припевы, стучали ладонями по столу и улыбались во все тридцать два зуба. К этому моменту нам как раз принесли закуски и алкоголь. Поэтому финал мы отметили дружным звоном сошедшихся бокалов.

Бывает такое странное состояние, когда пьёшь и не пьянеешь. Как будто в бане льёшь воду на каменку, и она тут же испаряется.

Потом микрофон перешел ко мне. Я не стал скромничать и выбрал тяжелый рок. Мне нравятся жесткие нотки, где гитарные риффы рвут динамики, а вокалист хрипит о выживании в огне и стали. Я вложил в эту песню всю злость, что накопилась во мне. Мишка тряс патлами в такт, а Мизуки улыбалась и выставляла вверх «козу».

Когда я закончил и плюхнулся на диван, к нам еще раз заглянул официант. Он осведомился, всё ли у нас хорошо, не желаем ли мы повторить напитки, и добавил:

– Не пора ли подавать жареного кабанчика, господа?

Мизуки с Мишкой переглянулись и заулыбались.

– Не-не, друг, – махнул рукой Морозов. – Пока что мы на такое не подписываемся. Нам бы с закусками разобраться, куда тут целого кабана?

Я же услышал в словах официанта пароль и внутренне подобрался. Хмель как рукой сняло.

– Нет, уважаемый, – ответил я, глядя официанту прямо в глаза. – Мы сами этого кабанчика поприветствуем. Не стоит его сюда тащить.

Официант едва заметно кивнул, обновил наши напитки и тихо испарился.

Тут я должен сделать небольшое отступление и сказать, что мы с отцом не просто так договорились, чтобы он нас отпустил в караоке пораньше. Помимо развлечения и праздника, у меня здесь должна была состояться одна важная встреча.

И эта встреча может принести определенные дивиденды, из которых мы будем делать дальнейшие выводы о нашей стратегии в войне против рода Долгополых. Яромир тоже был в курсе. Именно поэтому он утащил своих друзей-Рязанцевых подальше от лишних глаз.

Со стороны для всех этих Камышинских, Шумиловых и прочих это выглядело так, будто молодым в самом деле стало скучно со стариками, и они отправились кутить. На деле же этот визит в «Ночной соловей» был нашей тщательно спланированной ступенькой в большом плане.

Буквально через две минуты после того, как официант закинул удочку насчет «кабанчика», я поднялся с дивана.

– Ребятки, я отлучусь на пару минут. Нужно попудрить носик, – усмехнулся я.

– Смотри, не запудри себе мозги, герой! – гоготнул Мишка.

Мда, с каждым выпитым глотком юмор становился всё более понятным ему одному… Я извинился и покинул кабинку. Как я и ожидал, за дверями ждал тот самый официант. Он молча поклонился и повел меня по извилистому коридору.

В чем прелесть караоке-клуба «Ночной соловей»? В каждой кабинке стояла звукоизоляция. Люди могли орать благим матом, резать друг друга или заниматься непотребствами, и никто в соседней комнате ничего бы не услышал. Около пятнадцати таких дверей располагалось на первом этаже. Столько же на втором, но туда я даже не заглядывал, поскольку это было уже неинтересно. Поговаривали, что там происходит нечто гораздо более интимное, чем песни, но меня сейчас волновали совсем другие вещи.

Коридор привёл нас в общий зал, где люди могли насладиться пением других гостей, если не хотели сидеть в закрытых кабинках. Там находилось шестнадцать столиков, обращенных к небольшой сцене. Ну и те смельчаки, которые ощущали в себе смелость спеть и не стеснялись погорланить на публику, заходили туда и пели.

Меня же проводили к дальнему столику у окна, выходящего на ночную Москву.

Там сидела она. Красивая, ухоженная тридцатилетняя женщина в строгом деловом костюме. Волосы убраны в идеальный пучок, на лице нанесён минимум макияжа.

Я подошел и поклонился. Она кивнула в ответ и жестом предложила сесть напротив. Я опустился в мягкое кресло и сунул свернутую купюру официанту, который тут же испарился.

– Прошу прощения, Евлампия Романовна, – я улыбнулся.

А когда она протянула руку для светского приветствия, не счел зазорным прикоснуться губами к прохладной коже.

– А вы весьма галантны для своего возраста, – заметила она, и в её глазах мелькнула тень удивления.

– Ну что ж, галантность – это моё кредо, – ответил я, откидываясь на спинку.

– Не буду скрывать, весьма заинтриговало, что вы пригласили меня на эту встречу. И что-то подсказывает, что эта встреча может навредить мне в будущем...

– У меня даже в мыслях не было вам вредить. Наоборот, целью моего приглашения является обеспечение вашей финансовой стабильности в грядущем. И, возможно, вашей безопасности.

Она скрестила руки на груди. Судя по жесту, броня деловой женщины врубилась на полную.

– И в чем же выражается обеспечение моей финансовой стабильности? Вроде бы я не бедствую, да и работодатель не обижает.

На это я лишь усмехнулся. Взял со стола принесенный официантом бокал с шампанским, чуть повертел его в руках, глядя, как играют пузырьки в свете неоновых ламп, и произнес:

– Мы знаем про вас многое, Евлампия Романовна. У вас за плечами два высших образования с красными дипломами и престижная бизнес-школа. Вы помощница князя Долгополого. Но давайте смотреть правде в глаза: дальше этого кресла вам пути нет. Только если в замы, что вряд ли, либо через постель и в статус официальной любовницы. Мы знаем, что Долгополый вам это уже предлагал, но вы отказались. Гордость и предубеждение? Ну да, это хорошо. У вас на работе есть один человек для... скажем так, для здоровья. И также есть за пределами офиса еще один мужчина. Но он женат. Конечно, вы возлагали на него большие надежды, хотели увести из семьи. Но увы, эти надежды не оправдались. Он кормит вас завтраками уже третий год.

Она побледнела. Вот и поддалась броня. Нужно всего лишь знать куда бить.

– Откуда... – выдохнула она.

– У нас есть одно предложение, – перебил я её. – Предложение, которое может вас заинтересовать. И оно обеспечит вашу жизнь в дальнейшем так, что вам не придется зависеть ни от похотливых начальников, ни от женатых трусов. Вы будете сливать нам некоторую информацию. А мы в ответ будем вас щедро благодарить. Я понимаю, что это будет для вас очень большим испытанием и стрессом. Поэтому мы предлагаем вам... безвозмездную помощь за ваше потраченное время.

Я достал из внутреннего кармана камзола конверт и положил на стол.

– Вот. Если вы подумаете и скажете, что согласны работать с нами, то в будущем получите в десятки раз больше. Если же нет... то лучше всего вам про этот разговор забыть. А эту сумму можете посчитать это компенсацией за испорченный вечер.

Евлампия Романовна смотрела на конверт с недоверием. Затем перевела взгляд на меня.

– Весьма неожиданное предложение, господин Ярославский, – медленно проговорила она. – Неожиданное предложение от восемнадцатилетнего сына барона Святослава Васильевича. Который, не будет находиться в отцовском гнезде и вынужден вести дела отдельно от родового направления. И учитесь в Академии в основном для того, чтобы набрать как можно больше связей. Однако, судя по слухам, с налаживанием связей у вас не очень хорошо получается.

– Видите ли, – я наклонился чуть вперед, – я учусь в Академии вовсе не для того, чтобы всего лишь познать ратную науку. А чтобы при помощи военного дела суметь защитить свой род и сделать его сильнее. Вижу, вы кое-что обо мне читали. Но то, что знаете вы… это слухи, которые находятся в общем доступе. А вот то, что сказал я, это результат работы наших людей. Людей, которые уже находятся в вашем офисе. И мне хотелось бы вас тоже называть одним из «наших людей».

Я сделал паузу, давая ей переварить информацию.

– Не буду кривить душой, – продолжил я. – Мне интересны акционеры вашей компании, или, как их по-другому называют, миноритарии господина Долгополого. Документы, связанные с ними, акции и взаимодействия с князем. Так как я знаю, что почти всех акционеров в той или иной степени обманывают, мне хотелось бы узнать о грязных делишках Долгополого. С цифрами, датами...

– Вы понимаете, что это очень строгая и конфиденциальная информация? – прошептала она, оглядываясь по сторонам.

– Прекрасно понимаю. И эта информация попадет в те руки, в которые должна попасть. В мои.

– И так же вы понимаете, что будет с человеком, который рискнет этой информацией поделиться? – её голос дрогнул. – Скорее всего, этот человек не доедет до дома. Он исчезнет с лица земли. А лет через семьдесят-восемьдесят, когда будут реконструировать какое-нибудь здание фирмы Долгополого, рабочие могут найти там замурованного в бетон человека. Забетонированного еще при жизни.

– Ну что же, риск – это благородное дело, – я пожал плечами, делая вид, что меня это не особо трогает. – Я знаю, что там риска хватает. Но тем более этот риск хорошо оплачивается. Мы обеспечим вам защиту. И новые документы, если потребуется.

– Я не настолько отчаянна, – ответила она и резко встала со своего места. Конверт остался лежать на столе.

– Ну что же, – я тоже поднялся. – Всё-таки вы рискнули прийти сюда. Хотя прекрасно знали, к кому идете и из какого я рода.

– Прошу вас не забывать о моем отказе, – сказала она, нервно поправляя пиджак.

– А вы не забывайте вот об этом, – я выудил из кармана визитку. Обычный белый картон, на котором были написаны просто два телефона. – Верхний номер мой.

Она бросила на визитку взгляд, секунду колебалась, а затем быстрым движением смахнула её со стола в свою сумочку. Ничего не сказав, Евлампия развернулась и на направилась к выходу из зала.

Я усмехнулся ей вслед. Конверт, к слову, она так и не взяла. Ну и ладно.

Что же, небольшой заброс удочки в мутный пруд Долгополых был сделан. Дальше, насколько я понимаю психологию людей, оказавшихся между молотом и наковальней, она сегодня приедет домой, нальет себе вина, посидит, подумает, взвесит все «за» и «против». И поймет, что лучше всё-таки синица в конверте, чем журавль непонятно где. Лучше всё-таки определённость, чем постоянный страх перед боссом и теми делишками, которые творятся в компании.

Евлампия рассудит и поймёт, что если такие люди, как Ярославские, всерьез взялись за её начальника, то мелким сошкам лучше в это время находиться где-нибудь в стороне. Желательно в теплых странах и с холодным коктейлем в руке. Да, так для нее будет лучше. И как только понимание к ней придёт, так сразу же зазвонит мой телефон…

Я посмотрел, как скрылась за дверями Евлампия Романовна, допил шампанское, и уже направился было обратно в нашу кабинку.

И в этот момент мой взгляд зацепился за невероятно эффектную рыжеволосую девушку, сидевшую возле стойки бара. Сколько ей на вид? Восемнадцать? Двадцать?

Изумрудное платье подчеркивало изгибы фигуры. Волосы медным водопадом спадали на обнаженную спину. Она отставила коктейль и сосредоточенно копалась в телефоне.

Ну, понятное дело. Если девушка настолько эффектна, если у нее отличная фигурка, и она находится в баре одна, то рано или поздно к ней должен подсесть какой-нибудь слегка пьяный и излишне самоуверенный человечек. Закон джунглей, ядрёна медь. Ведь порой за этим подобные девушки и приходят в кафешки и рестораны.

Не хотелось бы, конечно, думать о ней плохо, но сколько же подобных красоток я видел в барах и ресторанах, когда они выходили на охоту за кошельками богатеньких мужчин.

Как раз в то время, когда я кинул на нее взгляд, такой индивидуум к ней и подкатил с целью познакомиться. Молодой парень, лет двадцати. Не сказать, что страшный, но и далеко не красавец. Одет дорого, но безвкусно: золотые цепи, расстегнутая на три пуговицы рубашка, зализанные гелем волосы. Типичный мажор. Правда, я такого не встречал в Академии…

Он плюхнулся на барный стул рядом с ней и сразу же крикнул бармену:

– Эй, любезный! Давай бутылку «Вдовы Клико»! И два бокала! Мне и моей девушке!

На этом моменте я остановился и прислонился плечом к декоративной колонне. Интересно, как она ответит? Неужели это обычная ночная бабочка на охоте, и сейчас она улыбнется, скажет пару дежурных комплиментов и начнет разводить лоха на деньги?

– Вероятно, вы ошиблись столиком, – не отрывая взгляда от телефона, ответила рыжеволосая. – Молодой человек, прошу вас не занимать это место – я жду подругу.

Но парень, еще не до конца понял, что его отшивают. А может, подогретый алкоголем, всё же попытался напереть и взять неприступную крепость наглостью.

– Да ладно тебе! Что ты ломаешься, как школьница на первом свидании? – он сально заржал. – Вовка! – махнул он рукой куда-то в глубь зала. – Иди сюда! Тут как раз для тебя и подруга найдется! Давай, рыжая, замутим вместе отдых души и тела! Мы для вас такую песенку проорём, прям от души... а потом вы нам тоже немножечко покричите!

К бару вразвалочку подошел второй парень, такой же быковатый и пьяный. Девушка в это время поморщилась и попыталась отсесть подальше, но молодой человек преградил ей путь, продолжая свою атаку.

– Да ладно, что ты из себя недотрогу строишь? Я же Семён Пресняков! Меня тут все знают! Мой батюшка заведующий Купеческой Гильдией! Так что не обижу, родная. Деньги есть, гуляем!

– Меня не интересуют ваши деньги. И уж тем более не интересуете вы сами. Лучше оставь меня в покое, пока цел, – проговорила она.

Я перевел взгляд на охрану клуба. Двое здоровенных вышибал в черных костюмах стояли неподалеку, всё видели, но не торопились вступать в конфликт. Охранники пока еще надеялись, что всё разрешится само собой. Всё-таки этот Пресняков был явно не из тех, кого можно взять за шкирку и выбросить наружу без последствий для заведения.

– Да ладно, ты не ломайся! – снова начал Семён и уже по-хозяйски положил ладонь на обнаженное плечо девушки.

Ну, раз охранники не реагируют, то придется среагировать мне. В конце концов, я сегодня получил ранг Дружинника. Надо же соответствовать статусу благородного дона, ядрёна медь!

Я оттолкнулся от колонны и подошел к бару.

– Слушай, друг, – произнес я с вежливой улыбкой, вставая за спиной мажора. – Тебе же девушка русским языком сказала, чтобы ты отстал.

Пресняков обернулся. Мутный взгляд сфокусировался на мне.

– Видишь, девушка ждет подругу, – продолжил я миролюбиво. – Не обламывай никому вечер. Вам с другом весело, так не лишайте веселья других.

– Ты откуда нарисовался, чучело? – быканул Семён, смерив меня презрительным взглядом. – Шел куда-то? Вот и вали себе на хрен, пока ноги не переломали!

– Не стоит посылать на хрен человека, которого ты не знаешь, – моя улыбка стала шире.

– И что ты мне сделаешь? – хмыкнул он, выпячивая грудь.

В этот момент его дружок Вовка тоже шагнул ко мне, сжимая кулаки.

Я на долю секунды задумался. А в самом деле, что я ему могу сделать по законам Империи? Судя по всему, он не принадлежит к дворянскому или боярскому роду. У него нет родового перстня, нет герба на одежде. Значит, я не могу его вызвать на официальную дуэль на Ристалище Чести. Это будет нарушение кодекса.

Но зато... зато я могу просто дать ему по сусалам! Как обычный человек обычному хаму! В воспитательных целях, как учил сегодня Ипат Власьевич Рязанцев!

– Я могу сделать вот это, – спокойно ответил я.

И без лишних слов тут же заехал ему в челюсть. Короткий апперкот с правой.

Семён даже не успел моргнуть. Раздался влажный щелчок смыкающихся зубов. Его голова мотнулась назад, он нелепо взмахнул руками и рухнул с барного стула на пол.

– Ах ты ж сука! – взревел слева от меня его дружок Вовка.

Он тут же отшатнулся, попытался пробить мне боковой в голову. Слишком медленно и предсказуемо. Я ушел с линии атаки, пропустив его удар мимо лица, и всадил кулак в солнечное сплетение.

Вовка издал сдавленный звук «хррр», согнулся пополам, вытаращив глаза. Я не стал ждать, пока он продышится, и добавил ребром ладони по шее. Он рухнул рядом со своим другом.

В этот момент Семён, пуская кровавые слюни, попытался встать на четвереньки.

– Да я тебя... мой отец... – забормотал он.

Я шагнул к нему и ударом ботинка добавил Преснякову в челюсть. Мажор распластался на полу, пуская пузыри.

Зал замер. Музыка играла, но люди вокруг притихли. Охранники наконец-то сорвались с места и подбежали к нам.

Я спокойно поправил манжеты камзола, повернулся к залу и громко произнес:

– Прошу прощения за поведение моих друзей! Они немного перебрали с алкоголем!

Затем кивнул опешившим вышибалам:

– Вы знаете меня? Ну, тогда что смотрите? Вытаскивайте этот мусор на свежий воздух. Пускай мальчики проветрятся.

Охранники без лишних вопросов подхватили обмякшие тела за и потащили к выходу.

Рыжеволосая незнакомка смотрела на меня огромными глазами.

Я повернулся к ней, одернул камзол и отвесил изящный поклон:

– У вас всё хорошо, госпожа? Не сильно вас напугали эти... купцы?

Она моргнула, стряхивая оцепенение:

– Да. Всё в порядке. Хотя я, конечно, не просила вас за меня заступаться. Я могла бы и сама их успокоить.

– Я ни секунды не сомневаюсь в ваших талантах, – ответил я. – Но боюсь, что если бы вы взялись за дело сами, то эти двое скорее всего оказались бы в реанимации. А так... полежат на свежем воздухе, очухаются. Там им товарищи объяснят, с кем они попытались связаться, и вряд ли они вернутся сюда, чтобы разбираться.

Девушка прищурилась, изучая мое лицо:

– Да? И с кем же они связались, позвольте узнать?

– Позвольте представиться, – я еще раз склонил голову. – Елисей Святославович Ярославский. К вашим услугам.

Она не вздрогнула при звуке моей фамилии, что уже говорило о многом. Она плавно соскользнула с барного стула, оказавшись довольно высокой, и протянула мне тонкую руку с идеальным маникюром:

– Ефросинья Степановна Преображенская.

Я осторожно пожал её ладонь. Кожа была теплой, а хватка на удивление крепкой для девушки.

– Не могу сказать, что мне очень приятно познакомиться в такой суете, Ефросинья Степановна, – произнес я. – Так как наше знакомство было бы куда приятнее при других, более спокойных обстоятельствах. За чашечкой кофе, например.

– Что же, господин Ярославский, – она чуть склонила голову набок. – Порой мы не выбираем, как и где знакомиться. Судьба подкидывает нам забавные ситуации.

– Елисей! Ну ты где там пропал?! – раздался из коридора очень веселый и громкий голос Мишки Морозова. Мой друг вывалился в зал. – Мы там уже третью бутылку открываем, а тебя всё нет! Ого... – он осекся, заметив рыжеволосую красавицу, и тут же попытался придать лицу солидное выражение. – Ты тут уже новые знакомства заводишь? А не хочешь ли меня представить?

Я вздохнул и снова повернулся к Ефросинье:

– Прошу прощения, у меня там друзья скучают. Я бы пригласил вас к нам присоединиться, но...

– Не стоит, Елисей Святославович, – перебила она, и в её зеленых глазах мелькнули смешинки. – Я ведь в самом деле жду свою подругу. Спасибо вам за помощь. Еще раз. А с вами мы ещё успеем познакомиться!

– Когда? – тут же ответил беспардонный Мишка.

– Гораздо быстрее, чем вы можете ожидать, – улыбнулась девушка. – Прошу прощения, мне нужно ответить на сообщение. Хорошего и весёлого времяпрепровождения, господа.

Я поклонился, развернулся и направился к Мишке.

– Пошли, ловелас, – буркнул я, подталкивая друга в спину. – Да не пялься ты так, а то платье прожжёшь.

– Какое платье? Ой, так на ней ещё и платье есть? – отозвался Мишка.

Мы скрылись в коридоре, возвращаясь в свою кабинку к музыке и Мизуки. Я шел и чувствовал спиной пристальный взгляд зеленых глаз.

Глава 4

Что хорошо в молодом возрасте, так это фантастическая способность организма восстанавливаться. Ночь пил, гулял, веселился, орал песни дурным голосом, а потом поспал пару часиков – и вуаля! Свежий, как огурчик с грядки. Ни тебе мешков под глазами, ни головной боли, от которой хочется засунуть башку под гильотину.

А вот я прекрасно помню, как в прошлой жизни, будучи семидесятилетним ведарем, ложился спать вовремя, выпивал перед сном травяной сбор, спал положенные восемь часов, а иногда по утрам все равно выглядел и чувствовал себя так, словно всю ночь бухал, гулял, веселился, а под утро меня еще и конь копытом в лоб ударил.

Увы, возраст всегда берёт свое. Но сейчас-то мне восемнадцать! Живица бурлит, кровь горячая, регенерация такая, что позавидует любая ящерица.

Однако следующим утром я проснулся не от звонка будильника и не от лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы.

Я проснулся от криков снаружи. И, ядрёна медь, орали два до боли знакомых голоса!

– Да кем ты себя возомнил, ухарь?! – басил Степан Борозда так, что стекла в рамах чуть подрагивали. – Давно по хлебалу не получал, а? Чего зенки вылупил?

– А ты с какой целью интересуешься насчёт моего хлебала? – не менее громко орал Гордей Степанцов. – Уж не собрался ли попытаться сунуть своим кулачишком? Смотри, ручонку-то не поломай с непривычки!

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на электронные часы, стоявшие на тумбочке. Шесть сорок утра.

Вот же засранцы великовозрастные! Целых двадцать минут законного сна не дали доспать!

Ну, я им сейчас всё выскажу. Я им сейчас такой разнос устрою, что они у меня строевым шагом до самой Москвы пойдут!

– Да если бы сунул разок, то второго бы раза не понадобилось! – продолжал бушевать Степан. Судя по звуку, они стояли прямо под моими окнами. – Усвистал бы в стратосферу!

– Да ладно! Я не боюсь щекотки! – парировал Гордей. – Ну чо? Давай, рискни здоровьем!

Крики не смолкали. Судя по накалу страстей, скоро у этих двух альфа-самцов слова закончатся, и они перейдут к конкретному мордобою. Причина криков мне была ясна как Божий день. В стремлении понравиться нашей лекарше Алёнке эти два лба из кожи вон лезли. И когда вылезали, то пересекали пути-дорожки друг друга и соприкасались оголёнными нервами.

Другие ребята из отряда только посмеивались, глядя на подобное соперничество. Но после того, как парочка особо остроязычных лишилась нескольких зубов за неудачные шуточки в адрес «женихов», лезть с подколами больше никто не решалался.

Подобные ссоры бывали и раньше, но сегодня накал достиг какого-то особого, эпического размаха. Прямо брачные игры маралов в период гона! Чувствовалось, что возникла острая потребность во вмешательстве жесткой длани руководства!

Как бы мне ни хотелось покидать теплую, уютную постель, но…

– А давай сейчас раз на раз, по чесноку выскочим? – предложил Степан, и я представил, как он набычился. – Тогда и покажешь, что не только языком по ветру хлестать силен!

– Да без «Б»! Или ты думаешь, что я заднюю включу? – тут же отозвался Гордей.

Ну да, еще немного поваляюсь, и позволю свершиться нехорошему. У Степана только-только зажила рука после наших прошлых приключений, поэтому Гордей, как человек чести, бить туда не будет. А Степан начнет инстинктивно беречь повреждённое место.

В итоге получится не нормальная драка, а копошение двух великовозрастных дураков в пыли, которые будут беречь друг друга, но при этом ни один не отступит из-за ущемленного эго. Они потеряют лицо перед своими бойцами и подорвут свой авторитет. А на хрен они мне сдались на руководящих должностях, если у них авторитет опустится ниже плинтуса?

И ведь обоим уже далеко не по двадцать лет! Мужики тертые, жизнью битые, Опасные земли нюхавшие… А нет, поди же ты, скачут козликами перед нашей газелью!

Пришла пора им рога пообломать!

Я откинул одеяло, подошел к окну, распахнул створку и рявкнул вниз командирским голосом:

– Через две минуты в моем кабинете! Оба! Время пошло!

Внизу тут же раздалось дружное:

– Есть!

Дальше только гравий хрустнул под тяжелыми ботинками – это бойцы стартовали выполнять приказ.

Я захлопнул окно. Накинул спортивные трико, натянул черную футболку, обтягивающую торс, и сунул ноги в тапки. Выходить к подчиненным в одних трусах не хотелось, так воспитательный эффект терялся. А вот так… Хоть и не особо представительно, в домашних тапках, но мускулами поиграть сумею, да и вздувшиеся от «гнева» венки на руках тоже требовалось показать. Пусть видят, что командир зол.

Когда двое виновников торжества ввалились в мой кабинет, я уже сидел за массивным столом, сцепив пальцы в замок. Я прочистил горло, смерил их взглядом и ласково поинтересовался:

– В чем причина моего столь раннего пробуждения, господа хорошие?

Степан и Гордей стояли передо мной, как два нашкодивших школьника в кабинете директора. Только эти «школьники» были размером со шкаф каждый и могли голыми руками подковы гнуть.

– Вот этот, – Степан мотнул лобастой головой в сторону Гордея, – не умеет нормально свои грабли переставлять. Под ногами постоянно путается.

– Это у кого-то культяпки между собой переплетаются! – тут же не остался в долгу Гордей. – Толком бегать не научился, а туда же…

– Да это у тебя пальцы длиннее ступней выросли, и управляться с ними ты толком не научился! – прорычал Борозда. – Тебе бы плаванием заниматься, а не бегом!

– Вообще-то надо когти на ногах подстригать, тогда и путаться в них не будешь!

Хм, информативненько. Ядрёна медь, детский сад, штаны на лямках. Отдавай мои бумажки и не писай в мой горшок.

– Степан, ты пока молчи. А ты рассказывай, – я кивнул Гордею.

Степан открыл было рот, чтобы возмутиться такой несправедливостью, но я чуть склонил голову и посмотрел на него. Челюсти бывшего бандита с лязгом схлопнулись. Клятва Крови, связывающая нас, пульсировала на периферии сознания. Она напоминала ему, кто здесь господин.

– Я сопровождал нашу Алёнушку на утренней пробежке, – начал рапорт Гордей, вытянувшись во фрунт. – Бежим, значит, дышим свежим воздухом. Я уже и так этому бугаю намекал, и этак, что Алёнка специально позвала меня на пробежку, чтобы сказать что-то важное. А он догоняет и ломится следом. Я уже и так и этак намекал ему, чтобы свалил, но… Мои намёки он же вообще не отдупляет! Намеки для него – как носорогу комариный пендель! Влез третьим лишним, а потом навернулся и давай предъявлять, что я ему спецом подножку поставил!

– Так, понятно. А теперь давай ты, – я перевел взгляд на Степана.

Борозда насупился, скрестил руки на широкой груди и выдал свою версию событий:

– Да брешет он всё, командир! Мы вчера с Алёнкой договорились выйти на утреннюю пробежку. Лично договаривались, в медблоке! А потом вот этот, – он ткнул толстым пальцем в сторону Гордея, – встал пораньше, и утащил её бегать до того, как я вышел! Я только успел их перехватить, когда они уже метрах в трехстах от Базы были. Ну и, чтобы не терять лицо перед дамой, побежал рядышком. А Гордей взял да и поставил мне подножку! Специально ногу выставил!

– Ничего я не ставил! – взвился Гордей. – Я к этому даже не причастен!

– Ну да, да! Скажи снова, что я сам в своих ногах запутался и носом гравий вспахал! – рявкнул Степан, делая шаг к оппоненту.

– А так оно и было! Бегун из тебя, как из страуса балерина!

– ТА-А-АК! Молчать!!! – я рявкнул так, что аж стакан на столе подпрыгнул. – Ну что же, дело ясное, что дело тёмное.

Я откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по столешнице.

– Я так понимаю, ребята, что вы соревнуетесь за внимание прекрасной дамы. Дело житейское, мужское. Одобряю. Но методы завоевания у вас говно. Вы позоритесь перед личным составом. Ну что же, у меня есть отличная идея, как вы можете показать себя во всей красе перед Алёнкой. И за компанию покажете свою силу перед всеми ребятами из нашего отряда. Я предлагаю вам состязание!

– Какое еще соревнование, командир? – с подозрением спросил Степан, насупив брови.

– Самое честное и самое благородное, – улыбнулся я. – Тут уже вы будете пыхтеть каждый сам по себе. И тот, кто победит, докажет свое превосходство. Без подножек, без ругани. Чисто сила и выносливость. Ну что, согласны?

– Что нужно делать? – уточнил Гордей с опаской.

Ну да, он жил рядом со мной подольше и уже успел узнать, что у молодого барина фантазия работает дай Боже.

– Ну, рояль вы сюда не притащите, да и не воробьяниновы вы, чтобы стулья ломать, – хмыкнул я, вспоминая классику из прошлого мира. Я встал, подошел к окну и указал пальцем на плац. – Видите двух «Тигров»?

За окном, в лучах восходящего солнца, поблескивали бронированными боками два армейских внедорожника. Здоровенные, весом под пять тонн каждый. Настоящие стальные монстры.

– Предлагаю вам на скорость протащить машины по двору. От дальнего забора и до главных ворот. Кто первым прибудет на место, тот и выиграл. Тот и альфа-самец в этой паре. Согласны? Или вас обоих прямо сейчас на гауптвахту на неделю посадить за нарушение дисциплины?

Мужики переглянулись. Почесали свои бритые тыковки. Оценили габариты броневиков. В глазах обоих вспыхнул азарт.

– Согласны! – выдохнули они в один голос.

Во как, купились ребятки! Ну что же, сами напросились своими выкриками, теперь сами и расхлёбывайте!

– Ну тогда идите на плац и разминайтесь. Всё-таки придется тащить эту дуру на своем горбу. Я прикажу выдать вам такелажные тросы. Привяжете за пояс и попрете. Давайте, марш на разминку!

Пока эти два тестостероновых самчика выбежали на улицу и начали активно махать руками и ногами, разгоняя кровь по мышцам, я достал телефон и набрал номер Егорки.

Трубку сняли моментально.

– Слушаю, Елисей Святославович! – отрапортовал мальчишка.

– Слушай, дружище, – я понизил голос, глядя в окно на разминающихся мужиков. – Предлагаю тебе поучаствовать в одном небольшом развлечении. Надо проучить двух зарвавшихся петухов.

– Всегда готов! – с улыбкой в голосе ответил Егорка. – А то они своим кукареканием не только меня разбудили, но и Матрёшку тоже. А она со зла сразу полезла к Задире, пыталась его веником из-под кровати выгнать. Кот теперь злой, как черт, шипит на всех и поглядывает на матрёшкины тапки.

– Вот видишь! Ты меня понимаешь! И теперь я вижу, что ты готов отомстить этим двоим. Слушай внимательно задачу...

Я быстро и четко объяснил мальчишке суть своей задумки. Егорка выслушал, хихикнул в трубку и пообещал всё сделать в лучшем виде.

Затем я спустился на улицу.

Утренний морозец приятно холодил кожу. На плацу уже собралась толпа. Гвардейцы, новоприбывшие повара, да и просто свободный от смены персонал высыпали на улицу, предвкушая бесплатное и крайне интересное зрелище. Кто-то даже начал делать ставки, передавая друг другу смятые купюры.

По моему приказу водители отогнали двух «Тигров» к стартовой линии у дальнего забора. Я проверил крепления. Взял тросы, зацепил их карабинами за буксировочные крюки на внедорожниках. У «Тигров» были по два крюка спереди и по одному сзади.

Степан и Гордей подошли. Оба скинули куртки, оставшись в майках. Мышцы бугрятся, глаза горят. Красуются перед поглядывающей из лекарской Алёнки. А та как принцесса из окошка замка взирала на соревнование двух «влюблённых рыцарей».

Ух, не одобряю я эти шуры-муры на работе! И если не поможет этот урок, то придётся мне с одним из углов любовного треугольника расставаться. Жестоко, но иначе будет только хуже.

Я обмотал свободные концы тросов вокруг поясов, закрепил надежными узлами.

– Ждать команды! – скомандовал я, отходя в сторону. – Можно переживать и болеть, а также подбадривать командиров!

Толпа гвардейцев загудела.

– Давай, Гордей! Покажи ему, как старая гвардия работает! – крикнул кто-то из толпы.

– Стёпа, жми! Размажь его! – поддержали бывшего вожака наемников его старые кореша.

Я поднял руку. Краем глаза заметил, как в тени крыльца мелькнула щуплая фигурка Егорки. Мальчишка присел на корточки, его глаза сверкнули голубоватым светом, а ладони легли на мерзлую землю. Отлично!

– На старт! – крикнул я.

Мужики натянули тросы.

– Внимание! МАРШ!

Степан и Гордей рванули вперед. Они уперлись ногами в гравий, наклонили корпуса. Рожи налились кровью, жилы на шеях вздулись.

Они дергали. Они упирались, рычали сквозь стиснутые зубы. Гравий летел из-под ботинок в попытках сдёрнуть с места автомобили.

Но «Тигры» не шелохнулись. «Тиграм» было по фигу на усилия бойцов.

Пятитонные машины стояли словно приваренные к земле. Мужики кряхтели, переступали ногами, пытаясь сдвинуть махины хоть на миллиметр, но всё было тщетно. Со стороны казалось, что у них маловато силенок.

Но я-то знал правду! Я видел, как еле заметная корочка льда пронеслась по земле и сковала задние колеса обоих внедорожников. Егорка постарался на славу. Лед был прочнее стали. Сейчас машины не сдвинул бы с места даже трактор. Ну или выдернул бы бамперный усилитель с крюками.

Бойцы начали перешептываться. Смешки стихли. Все понимали, что протащить «Тигра» нелегко, но чтобы два таких бугая не смогли его даже качнуть… это было странно.

– Так, ребята! Стоп! – я хлопнул в ладоши, останавливая эту жалкую пантомиму. – Давайте-ка я слегка перестрою процесс. Мне кажется, что петли поставил не на те крюки. Вы как-то слабенько тянете. Давайте-ка я их поменяю местами.

Степан и Гордей, с трудом дыша, выпрямились. Оба выглядели озадаченными и злыми.

– Степан, ты вставай на место Гордея. А ты, Гордей, вставай на место Степана, – скомандовал я, подходя к ним. – Сейчас я перекину тросы. На сей раз, посмотрим, чья машина счастливее.

Пока они менялись местами, я незаметно для них отцепил оба троса от двух разных машин. И прицепил их... к бамперу одного «Тигра». Того, что стоял слева. Благо, ширины хватало.

Повернувшись к толпе гвардейцев, я приложил палец к губам, призывая всех к молчанию. Бойцы, увидев мою хитрость, понимающе заулыбались и закивали. Никто не проронил ни звука.

Я снова посмотрел в сторону крыльца и едва заметно кивнул Егорке. Мальчишка улыбнулся и снял ледяное ограничение с колес левого внедорожника.

– Ну что же! – я снова поднял руку. – На старт! Внимание! МАРШ!

Степан и Гордей, не оглядываясь назад, снова рванули вперед. Они уперлись руками и ногами в землю, вкладывая в рывок всю свою злость, всё желание доказать свое превосходство.

И на этот раз машина пошла!

– Давай-давай, Гордей! Поднажми, Степан! – крикнул я.

Здоровенный «Тигр» скрипнул рессорами, резина зашуршала по гравию, и броневик неторопливо покатился вслед за двумя пыхтящими мужиками.

Они тянули его, как бурлаки на Волге. Метр за метром. Они скалили зубы, пот заливал им глаза. Каждый из них думал, что тащит свою собственную машину и изо всех сил старался обогнать соперника. Они косились друг на друга, видели, что идут ноздря в ноздрю, и нажимали сильнее.

Надо сказать, за всё время их эпического путешествия через плац, ни один из них ни разу не оглянулся назад. Эго не позволяло отвлечься от соперника.

Толпа гвардейцев беззвучно тряслась от смеха, зажимали рты руками, чтобы не заржать в голос.

Наконец, они пересекли финишную черту у ворот. Одновременно!

Степан и Гордей рухнули на колени и старались продышаться.

– Я... я первый! – прохрипел Степан.

– Хрен там... плавал! – выдохнул Гордей. – Я первым палец сунул…

– Сказать тебе… куда ты его сунул? – не сдавался Степан.

– Отставить разговоры! Орлы, обернитесь и посмотрите на свой груз! – громко сказал я, подходя к ним.

Мужики обернулись.

Их челюсти синхронно отвисли. Глаза расширились. Они увидели, что оба их троса привязаны к одному-единственному «Тигру». Вторая машина так и осталась стоять сиротливо у дальнего забора.

Бли-и-ин, какие же у них были охреневшие рожи! Это надо было видеть!

Плац взорвался громовым хохотом. Гвардейцы ржали в голос, хлопая друг друга по плечам.

Степан перевел ошарашенный взгляд на Гордея. Гордей посмотрел на Степана. До них начало доходить.

– Вот так вот, ребята, – я сложил руки на груди. Мой голос разнесся над плацем, перекрывая смех. – Если вы работаете вместе, если вы тянете лямку сообща – то вы можете свернуть горы! Вы можете сдвинуть с места не только пятитонную бронированную дуру. А если вы работаете вразнобой, если вы сретесь между собой, мешаете друг другу, – то у вас не получится ни хрена! Вы даже с места не сдвинетесь!

Я подошел вплотную к ним, глядя сверху вниз на сидящих на земле командиров:

– Вы мои руки. Вы хребет моей гвардии. Бойцы смотрят на вас. И если я еще хоть раз увижу или услышу, что вы ссоритесь, что вы устраиваете петушиные бои вместо того, чтобы выполнять свои обязанности... Вы знаете, что будет?

– Так точно! Неделя на гауптвахте! – в один голос рявкнули они.

– В один голос сказали! Молодцы! – я усмехнулся. – А теперь пожали друг другу руки. Быстро!

Мужики посмотрели друг на друга, потом протянули руки и обменялись крепким рукопожатием. Затем обнялись и похлопали по плечам. Может мне показалось, конечно, но хлопки были чересчур уж крепкими, более похожими на удары.

– Всё, цирк окончен! Пусть это будет уроком каждому! А теперь расходимся по рабочим местам! – рявкнул я толпе, и бойцы начали рассасываться, обсуждая увиденное. Я же повернулся к своему начальнику гвардии: – Гордей! Скажи, у тебя после этой разминки хватит сил отвезти меня в Академию?

– Так точно, Ваша Милость! – гаркнул Гордей, выпятив грудь, словно и не тащил только что броневик. – Мне нужно пять минут на душ и переодевание, и я буду готов! Иначе же боюсь провонять весь салон и потом придётся потратиться на химчистку. Тем более, машина уже подана к воротам.

Он кивнул на того самого «Тигра», которого они со Степаном только что притащили.

– Ну и отлично. За это время я тоже успею выпить кофе и скушать булочку. Тем более, что видел, как Матрёшка пару раз выскакивала, так что без пирога точно не останусь. Степан, остаёшься за старшего. Узнаю, что без нас подкатывал шарики к Алёнке, а не занимался непосредственной работой, настучу по этим самым шарикам и не помилую!

– Так точно, – ответил погрустневший Степан.

Я развернулся и пошел к крыльцу. Настроение было великолепным. Воспитательный процесс прошел на ура, авторитет командира укреплен, а два барана поняли, что в одной упряжке они сильнее, чем порознь.

Эх, если так просто можно было решить все конфликты в этом мире…

Я прошел в кабинет, быстро переоделся в академическую форму: темные брюки, белоснежная рубашка и темно-синий камзол с вышитыми языками пламени – атрибутом рода Ярославских.

Жуя горячий пирожок с мясом и запивая его обжигающим кофе, я прокручивал в голове планы на день.

Вчерашний вечер в «Ночном соловье» прошел крайне продуктивно. Во-первых, мы отлично отдохнули с Мишкой и Мизуки. Во-вторых, я закинул жирную наживку Евлампии Романовне. Если эта помощница Долгополого не полная дура (а она не дура, раз дослужилась до такой должности), то скоро должна выйти на связь. И тогда у нас с отцом и Яромиром появятся козыри, способные развалить финансовую империю старого лиса Фрола.

А в-третьих... перед внутренним взором снова всплыло лицо той рыжеволосой девушки из бара. Ефросинья Степановна Преображенская. Зеленые глаза, идеальная осанка, и абсолютное спокойствие в момент, когда два пьяных урода пытались до нее докопаться. Она не испугалась. Более того, она была готова сама с ними разобраться.

Кто она такая? И почему ее фамилия не вызывает мгновенных ассоциаций с московской аристократией, хотя держится она как истинная княжна?

«Гораздо быстрее, чем вы можете ожидать», – вспомнил я ее слова.

Интересно, ядрёна медь. Очень интересно.

В дверь постучали.

– Командир, я готов! – доложил вошедший Гордей.

Он уже успел принять душ, переодеться в строгий черный костюм телохранителя и выглядел свежим, как майская роза. И никаких следов недавней ссоры со Степаном.

– Отлично, – я допил кофе, промокнул губы салфеткой и подхватил со стола планшет. – Погнали, Гордей. Нас ждут великие дела. Академия сама себя не закончит, а враги сами себя не уничтожат. Пирожок заточишь? А то в меня уже не лезет, а Матрёшка обратно не принимает…

– Придётся заточить, – с притворным вздохом проговорил Гордей. – На какие только жертвы не пойдёшь ради любимого начальника…

– Фу, Степанцов! Вылизывание начальственного зада не входит в круг твоих прямых обязанностей! Я всё равно вас со Степаном взял на карандаш и буду тщательно следить за каждым! Давай, веди машину, пока я не нашёл ещё к чему придраться. Вы меня сегодня разбудили, поэтому я невыспавшийся и злой!

– А! Только из-за нас, а вовсе не из-за того, что вернулись полтретьего утра? – с самым невинным видом спросил Гордей.

– Меня давно интересовало состояние днища нашего автомобиля! – нахмурился я. – И мне кажется, что в нашей машине только что появился специалист, который за время нахождения на стоянке тщательно исследует каждый элемент нижней части! Ещё слово и я про выхлопную систему вспомню!

Гордей в ответ только скорчил горестную рожу и повёл машину в сторону Москвы.

То-то же, а то ишь, разбаловались! У меня и не такие хулиганы превращались в пай-мальчиков!

Глава 5

Выглядел мой долговязый друг, мягко говоря, не очень. По виду его словно переехал асфальтоукладчик, потом сдал назад, а напоследок водитель еще надавал пенделей.

Вчера в «Ночном соловье» Мишаня гулял от души. Радовался за друга!

Пробовал коктейли понемножку, потом помножку, видимо, дорвался до халявы без родительского надзора. Когда его забирали слуги, то я искренне надеялся, что за ночь молодой и крепкий организм всё переварит и поправит. Но реальность оказалась суровее ожиданий.

Мы встретились у главных ворот Академии. Мишка стоял, прислонившись к кованой ограде, и напоминал помятый знак вопроса. Лицо помятое, словно он на нем всю ночь спал, причем на неровной поверхности. Одно ухо казалось больше другого, волосы торчали в разные стороны, как у панка на концерте. Но самым выдающимся элементом его сегодняшнего имиджа был шикарный фингал под левым глазом.

Конечно, фингал был старательно замазан тональным кремом. Видимо, Мишка опустошил косметичку кого-то из женской прислуги в особняке. Но опытный глаз человека, повидавшего на своем веку тысячи разбитых рож, синяк вычислил моментально.

Я подошел к нему, осмотрел с ног до головы, хмыкнул и констатировал:

– Тяжелая ночка выдалась, братуха? Благоухаешь так, словно внутри тебя сдохла рота скунсов. Откуда фонарь нарисовался?

Мишка поморщился, словно от зубной боли, и махнул рукой:

– Да подумаешь... Всякое бывает. Споткнулся нечаянно.

– Споткнулся? – выгнул я бровь. – И ударился? Или не успел сгруппироваться?

– Ну да, – буркнул он, пряча глаза. – Споткнулся…

– И упал на чей-то кулак? Причем раза три-четыре подряд, судя по площади поражения? – не унимался я.

– Нет, Еля. Всего лишь на край стола бухнулся, – вздохнул Морозов. – Говорю же, споткнулся в темноте, когда воды попить встал.

– Понятно, – я сокрушенно покачал головой. – Ужасно агрессивные нынче столы пошли. Сами на людей бросаются. Куда катится этот мир? Эх… Хочешь, я тебе нашего лекаря выделю? Алёнка ещё и демона похмелья изгонит.

– Не, не надо, – Мишка замотал головой. – Само пройдет.

Кстати, о наших лекарях. Я не удержался и в красках рассказал Мишке историю про то, как Гордей со Степаном тащили один броневик на двоих, пытаясь доказать свое альфа-превосходство перед Алёнкой.

Мишка слушал, и на его помятом лице начала расцветать улыбка. К концу моего рассказа он уже ржал в голос, держась за живот.

– Да уж! – выдавил он сквозь смех. – Лихо ты, Еля! Надо будет у тебя поучиться и как-нибудь взять на заметку такие методы воспитания.

– Конечно, – усмехнулся я. – Только я за использование идеи мзду потребую.

– Не буду я тебе ничего платить! – возмутился Мишка. – Из соображений вредности и ещё потому, что ты чёрствый и не соболезнуешь друзьям.

– Вот и хорошо. Так и запишу, а потом вспомню о твоих словах, когда ещё раз захочу угостить…

– Жмот! – буркнул Мишка.

В этот момент к нам подошла Мизуки. Наша японская куноичи выглядела, как всегда, безупречно: ни складочки на форме, волосы собраны в строгую прическу, взгляд ясный. Как будто не орала вчера полночи песни и не распробовала «хреновуху». Она поздоровалась со мной легким поклоном, а затем перевела оценивающий взгляд на Мишкино лицо. Ее глаза на секунду задержались на замазанном фингале.

Морозов, почувствовав внимание девушки, тут же втянул живот и начал сбивчиво рассказывать историю про коварный стол, который напал на него посреди ночи. Мизуки слушала его с непроницаемым лицом. Только в глубине темных глаз плясали ироничные искорки.

Когда Мишка закончил жалкие оправдания, она покивала и посоветовала:

– Морозов-сан, в таких слуцаях оцень холосо помогает прилозить лёд. Или цто-нибудь холодное. Это снимет отёк.

– О! Точно! Сейчас как раз пойду искать в столовую лёд, может, кухарки дадут... – обрадовался Мишка поводу сменить тему.

Ядрёна медь, ну что за идиот!

– Задним умом дело не поправишь, – процитировал я старую поговорку. – Мишаня, ты же сам маг льда! Ты же сам можешь сделать ледышку любой формы и температуры!

– Ну да, ну да, – пробурчал он себе под нос, отворачиваясь.

И по его тону было ясно: «Как будто я сам не догадался и всю дорогу до Академии не держал кусок льда у лица!».

Я лишь отмахнулся.

– Ладно, герой битвы со столовой мебелью. Переживай свое поражение в гордом одиночестве. А у нас сейчас какой предмет первым стоит?

Мишка сверился с расписанием в телефоне:

– «Опасные земли: Флора и фауна». Вячеслав Сильвестрович Михотов ведет. И он не любит ждать.

– Тогда идем, – кивнул я. – А то не хочется выслушивать нотации.

Мы направились по гудящим коридорам Императорской Академии. Студенты расступались перед нами. Мой новый статус Дружинника уже был известен всем. Слухи разлетались быстрее лесных пожаров. Многие аристократы провожали меня уважительными, а кто-то и откровенно завистливыми взглядами. Я же шел вперед и приветливо улыбался.

Аудитория профессора Михотова представляла собой просторный амфитеатр. Парты спускались полукругом к кафедре. На возвышении стоял чистый стол, без обычных бумаг. Явно будет представление…

Мы заняли привычные места в среднем ряду. Я скинул сумку, Мишка плюхнулся рядом, прижимая к глазу созданный кусок льда, а Мизуки села по левую руку от меня, бесшумно достав тетрадь и ручку.

Прозвенел звонок. Двери аудитории закрылись, и гул голосов сам собой стих.

Вячеслав Сильвестрович Михотов, сухой, поджарый мужчина с пронзительным взглядом и шрамом, пересекающим лоб, встал за кафедру. Судя по его загадочному взгляду, сегодня на паре нас явно ждал сюрприз.

– Господа адепты, перед началом нашего занятия прошу обратить внимание на нашего нового адепта, – громко произнес Михотов.

Дверь в аудиторию снова открылась. И кто бы вы думали вышел к доске?

В сопровождении хмурого Глеба Долгополого, в аудиторию вошла Ефросинья Степановна Преображенская! Та самая рыжеволосая красавица из караоке-бара «Ночной соловей».

Сегодня на ней не было того вызывающего изумрудного платья. Она была одета в строгую женскую форму Академии: темно-синяя юбка ниже колен, приталенный пиджак с золотыми пуговицами и белоснежная блузка. Но даже эта строгая одежда не могла скрыть ее потрясающую фигуру. Медные волосы заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Зеленые глаза спокойно озирали аудиторию.

Мы с Мишкой переглянулись. Морозов аж лед от глаза убрал, вытаращившись на девушку. Я же только приподнял брови. Не дело таращиться на новоприбывшую. Это не комильфо.

– Позвольте вам представить нашу новую адептку, – проговорил Михотов. – Княжна Ефросинья Степановна Преображенская. Она прибыла к нам из далекой Сибири и временно будет учиться с нами, пока дела её отца не вынудят уехать обратно.

Вперед выступил Глеб Долгополый. Он положил руку на талию девушки (от чего я заметил, как Ефросинья едва заметно поморщилась, но промолчала) и с гордостью заявил:

– Это моя двоюродная сестра, господа! Поэтому прошу вас отнестись к ней со всем уважением и пониманием. Род Долгополых не даст ее в обиду.

Опаньки! Ядрёна медь!

Так вот, значит, почему ее фамилия не вызвала у меня ассоциаций со столичными кланами. Сибирская ветвь, родственница Долгополых. Значит, тот факт, что я вмешался в конфликт в баре, приобретает новые и пикантные оттенки.

Спас родственницу своего заклятого врага. Какая прелесть!

Ефросинья Степановна обвела взглядом ряды студентов. Ее глаза нашли меня. Она чуть улыбнулась и вежливо кивнула.

Я, не скрывая легкой усмешки, тоже наклонил голову в ответ.

И этот наш безмолвный обмен любезностями не остался незамеченным.

Любава Шумилова, сидевшая на ряд ниже и чуть правее, обернулась. Ее васильковые глаза сузились, превратились в тёмные щели. Она зыркнула на меня, потом на новенькую, потом снова на меня. В ее взгляде читалось столько невысказанных претензий, словно я только что изменил ей с половиной Москвы.

Что за собственнические настроения? Я ей ничего не должен и ничего не обещал!

У и ладно, пусть зыркает. Снежная Королева сама решила держать дистанцию, сама отвешивала мне плюхи, а теперь бесится? Женская логика напоминает магию хаоса, где порядок давно застрелился с горя.

Мизуки, сидевшая рядом, чуть подняла бровь, уловив треугольник взглядов.

– Потом объясню, – шепнул я японке.

Но Мишка, конечно, не сдержался. Его громкий шепот покрыл половину аудитории:

– Еля! Это же она! Вчера в баре! Я же говорил! А ты, Елисей, почему-то сразу утащил меня прочь, даже не дав толком с ней познакомиться! А она вон какая... ух!

Я наступил Мишке на ногу под партой. Морозов крякнул и заткнулся.

Михотов тем временем предложил Ефросинье занять свободное место. И она села рядом с Глебом.

После того, как мы размазали команду Долгополого на Командной дуэли, и после того, как Глеб публично принес мне извинения, от него отвернулись многие прихлебатели. Любава Прокопьевна, которая раньше благосклонно принимала его ухаживания, переместилась на место рядом с Варварой Камышинской, оставив Глеба в изоляции.

Ну что же, теперь его гордое одиночество закончилось. И я бы не сказал, что они смотрелись как плохая пара. Точнее, я бы с куда большим удовольствием оказался на его месте, рядом с этой рыжеволосой загадкой, чем смотрел, как этот напыщенный индюк что-то шепчет ей на ухо.

А между тем Михотов перешел к сути лекции:

– Господа! Сегодня мы продолжим изучение тварей, населяющих Опасные земли. И начнем мы с весьма неприятного экземпляра.

Преподаватель выставил вперед руку, щелкнул пальцами. В его меридианах вспыхнула живица и на поверхности широкого стола воздух пошел рябью.

Из этой ряби соткался здоровенный паук. Размером он был с хорошее кресло, стоящее ножками вверх. Аудитория дружно ахнула, несколько девчонок брезгливо поморщились.

Тварь выглядела омерзительно. Тело состояло из переплетения хитиновых пластин и... костей. Да, ядрёна медь, самых настоящих человеческих костей, пожелтевших от времени. С костей капала виртуальная слизь, с тихим шипением испаряясь на столе.

Вместо привычных восьми лап у этого мутанта было шесть обычных, паучьих, покрытых жесткой щетиной. А вот еще две передние лапы были длиннее и заканчивались... человеческими ладонями с узловатыми пальцами. Брюшко твари светилось изнутри зеленоватым светом. И там, под полупрозрачной пленкой, что-то постоянно шевелилось, перекатывалось и пульсировало.

Пасть паука представляла собой горизонтальную щель, усеянную мелкими клыками, из которой то и дело выдвигался длинный хоботок.

– Позвольте вам представить, – голос Михотова разносился над притихшей аудиторией, – Костяной Паук. Относится к среднему уровню угрозы.

Я подался вперед, изучая иллюзию.

– Эта тварь не разменивается на привычные сети, – продолжил преподаватель, словно отвечая на мои мысли. – Она плетет нити из своей слизи. Эти нити почти не видны человеческому глазу, но они способны резать плоть, как острая бритва. Охотится Костяной Паук чаще всего в одиночку. Но если он находит место с высокой концентрацией людей, например, зазевавшийся отряд в Опасных землях, то может запросто призвать группу товарищей с помощью низкочастотных звуков.

Михотов обошел стол, указкой показывая на детали иллюзии.

– Особенностью его охоты является закапывание в землю. Он зарывается и оставляет на поверхности свой хоботок, который маскирует под сухую ветку или корень. Как только жертва наступает рядом, то он тут же прокалывает кожу жертвы хоботком, впрыскивает парализующий токсин, а затем плотно ужинает или обматывает паутиной про запас.

По аудитории пронесся ропот. Да уж, перспективка стать обедом для такой пакости никого не радовала.

– Вы спросите, как его убить? – Михотов усмехнулся. – Самое уязвимое место у него – это брюшко. И именно там находятся личинки.

Преподаватель указал на зеленоватое, пульсирующее брюшко, в котором копошились подобия опарышей.

– Но будьте предельно осторожны! Если вы просто разрежете брюшко мечом или пробьете пулей, произойдет следующее...

Михотов щелкнул пальцами.

Иллюзия на столе ожила. Брюшко паука лопнуло, раскрывшись бутоном цветка. И из этой щели на стол хлынули сотни мелких подобий паучка. Размером с кулак, они тут же начали хаотично передвигаться по поверхности. А затем, повинуясь какому-то жуткому инстинкту, эти мелкие твари накинулись на своего же раненого родителя!

Большой паук дернулся пару раз, попытался отбиться своими человеческими ладонями, но мелкие личинки пожирали его заживо, вгрызались в кости и хитин. За секунды от иллюзии большого паука ничего не осталось, только рой мелких тварей.

– Лучший способ победы над ним, – резюмировал Михотов, – либо аннигилировать мощным заклинанием, либо заморозить. Вы не должны дать личинкам выбраться наружу! Потому что они мелкие, невероятно прыткие и всегда очень, очень голодные. Если вы убьете мать, выпустите личинок, они могут обглодать вас до костей за минуту.

Преподаватель взмахнул рукой, и иллюзия пауков исчезла, растворившись в воздухе.

Я сделал пометки в планшете. Сжечь целиком? Это по моей части. Мой Огненный Шторм справится с этой задачей на отлично. Мишка тоже полезен: его лед скует тварь до того, как она успеет лопнуть.

– Следующий монстр, которого мы сегодня разберем, – Михотов снова сформировал сгусток энергии, – также относится к среднему уровню угрозы, но требует совершенно иного подхода.

На столе появилась новая фигура.

– Позвольте вам представить господина под названием Гнилой Вепрь.

На столе появился огромный кабан, размером с хорошего быка. Но выглядел он так, словно уже пару месяцев пролежал в теплой могиле. Тело было покрыто отваливающимися лоскутами серой кожи. Сквозь эти прорехи были отчетливо видны почерневшие ребра и разорванные мышцы.

Его клыки были неестественно длинными, загнутыми и острыми, как копья. С них на стол капала черная жидкость. Яд? Глаза вепря были мутными, белыми, без зрачков, как два вставленных бильярдных шара.

– Позвольте представить вам Гнилого Вепря, – проговорил Михотов. – У этой твари есть одна особенность: она слепа, как крот. Вепрь не видит вас. Но прекрасно ориентируется на слух и на малейшие вибрации земли.

Преподаватель стукнул указкой по столу. Иллюзия вепря тут же развернулась в сторону звука, оскалила пасть и рванула вперед, остановившись на самом краю стола.

– Атакует он живым тараном. Масса тела позволяет ему пробивать кирпичные стены. Яд на клыках вызывает некроз тканей. Если эта тварь вас поцарапает, и лекарь не успеет принять меры в течение пяти минут, чтобы нейтрализовать токсин... то этого человека уже не спасти. Придется ампутировать конечность в течении получаса, либо смерть.

В аудитории стало совсем тихо.

– Более того, – продолжал нагнетать Михотов, – если вы раните Гнилого Вепря, но не убьете сразу, он впадает в состояние неконтролируемой ярости. Он перестает чувствовать даже тот минимум боли, который ему доступен, и начинает крушить всё подряд, не разбирая ни своих, ни чужих. Единственный надежный способ его убить – обезглавить. Отсечь голову от туловища.

Я задумчиво потер подбородок. Обезглавить такую тушу непросто. Шея толстая, вон какой загривок мощный. Тут с кондачка не подобраться.

– Ну и добавлю, – поморщился Михотов, – из-за того, что он ядовит, а также из-за того, что от его гниющей плоти исходят трупные испарения, в ближний бой с ним лучше не вступать. Старайтесь держать дистанцию.

Пока преподаватель рассказывал о повадках вепря, я поймал себя на том, что мой взгляд снова и снова возвращается к Ефросинье.

Она сидела с прямой спиной, слушая лекцию и делая пометки в планшете. В ней чувствовалась порода. Никакой суеты, никаких лишних движений. И что-то в ней было такое... притягательное.

И почему-то меня начало слегка раздражать, что Мишка Морозов тоже пялится на нее, забыв про свой лед и фингал.

«Какого черта, Елисей? – одернул я сам себя. – Тебе семьдесят лет в душе. Ты что, запал на миловидную родственницу своего врага? Остынь, бродяга!»

Но интуиция подсказывала, что всё не так просто.

Я краем глаза заметил, что Любава снова смотрит на меня. Ее пальцы крутили ручку со скоростью пропеллера. Да уж, ревность – страшная сила. Но я не собирался играть в ее игры «приблизь-оттолкни». Ядрёна медь, у меня родовые разборки на носу, а я буду в студенческие романы играть?

Ну уж нет! На огородном овоще я всё это вертел!

Остаток пары Михотов рассказывал о еще нескольких видах мелких тварей. Мы всё конспектировали. Ещё бы не конспектировать, когда всё это пригодится. Это разница между тем, вернешься ты с Рубежа на своих двоих, или тебя привезут в разобранном виде. Я в прошлой жизни выжил только потому, что знал слабые места нечисти. И здесь собирался делать то же самое.

Когда прозвенел звонок с пары, аудитория выдохнула с облегчением. Студенты начали собирать вещи, переговариваться. Глеб тут же вскочил, предлагая Ефросинье помощь с сумкой, но она отказалась, сама закинув ремешок на плечо.

Мы с Мишкой и Мизуки вышли в коридор.

И тут в кармане моего камзола завибрировал телефон.

Я достал аппарат. Звонил какой-то неизвестный номер.

Я жестом показал друзьям идти вперед, а сам отошел к окну и нажал кнопку ответа.

– Слушаю, –бросил я.

– Привет, молодой и красивый! – раздался в трубке приятный, но слегка напряженный женский голос.

Я сразу узнал его. Евлампия Романовна, помощница Долгополого всё-таки не выдержала.

Ага! Значит, зерно сомнения, которое я посеял вчера в караоке-баре, дало всходы. Жадность и страх сделали свое дело.

– Да, это я. Рад вас слышать, Евлампия Романовна.

– Я... я подумала над твоим предложением, – ее голос дрогнул. – И я готова ответить согласием.

Отлично! Контакт налаживается!

– Что же, это чудесно, – я улыбнулся. – Ценю умных и прагматичных людей. Сегодня на обеде мы можем встретиться и обсудить детали?

– Ну уж нет, – ответила она. – Днем я буду занята. Лучше всего встретиться вечером. В восемь ноль-ноль я как раз освобожусь и проголодаюсь.

– Хорошо. Где?

– Я пришлю позже эсэмэской. Пожалуйста, приходи один.

– Договорились, Евлампия Романовна. До вечера.

Я убрал телефон в карман. Настроение улучшилось. Если эта женщина сольет информацию по миноритариям и теневым схемам Долгополого, мы с отцом сможем нанести финансовый и репутационный удар по княжескому роду. А там, глядишь, и дальше план начнёт разворачиваться.

Глава 6

Звонок с пары профессора Михотова прозвучал спасительным гонгом. Преподаватель моментально потерял к нам интерес и сухо заметил, что на сегодня обучение закончено. Аудитория с облегчением выдохнула, адепты зашуршали тетрадями, защелкали замками сумок. Мы с Мишкой и Мизуки вышли в просторный коридор Императорской Академии.

Следующая пара будет в аудитории по соседству, так что далеко идти не надо. Всего лишь подождать десять минут и потом отправиться грызть гранит науки по новой. Курящие адепты устремились вниз, чтобы успеть перехватить по дозе никотина, а остальные занялись более интересными делами.

И тут стало ясно, что сибирская княжна Ефросинья Степановна Преображенская произвела фурор не только среди мужской половины адептов. Наши девушки тоже оказались весьма и весьма заинтересованными новенькой. Стоило рыжеволосой красавице выйти за двери, как её тут же ангажировали около десятка аристократок.

Они обступили её кольцом, словно стая ярких райских птичек, слетевшихся на диковинный цветок. Мы благоразумно притормозили, прислонились спинами к прохладной мраморной стене.

Мизуки пыталась лёгкими массажными движениями привести лицо Мишки в порядок. Лицо Мишки в порядок приводиться почему-то отказывалось. Я скрестил руки на груди, включил режим наблюдателя и приготовился наслаждаться спектаклем.

А посмотреть было на что. Столичные мадемуазельки, привыкшие к тепличным условиям, балам и интригам в стиле «кто с кем и сколько раз», вразнобой начали засыпать сибирячку вопросами. Их интересовало всё: жизнь в отдалённом регионе, суровые нравы, местные традиции, мода. До нас то и дело долетали обрывки этого щебетания.

– А правда, что у вас там зима девять месяцев в году, и вы вместо воды водку пьете, чтобы не замёрзнуть? – манерно растягивая слова, поинтересовалась Снежана Аристарховна Самолийская.

– Да-да! И ещё интересно – не катаются ли у вас по улицам пьяные охотники на медведях с балалайками наперевес? – хихикнула Василиса Григорьевна Мысливная, прикрывая рот ладошкой.

Ядрёна медь, ну что за детский сад!

Я закатил глаза. Ну что же, везде были свои предубеждения. И чем дальше от столицы находился регион, тем абсурднее становились слухи о нём. Московские аристократы в большинстве своём имели весьма отдалённое представление о жизни в глубинке. Для них всё, что находилось за пределами Подмосковья, представлялось сплошной Опасной землей, где бородатые мужики голыми руками рвут пасти мутантам, а только потом отправляются на завтрак.

Впрочем, сама Ефросинья держалась молодцом. Она не смутилась, не вспыхнула от возмущения. Наоборот, мило улыбалась, демонстрируя белоснежные зубки. Когда её спрашивали о нелепых вещах, она отвечала с достоинством королевы.

– Что вы, девочки, всё это, конечно, лишь навязанные стереотипы, – её голос струился липовым мёдом. – Никто у нас на медведях не катается. Медведи нынче пошли пугливые, не то что раньше. Максимум, катаемся на санях запряжёнными лошадьми по заснеженному лесу. Но это больше дань старым традициям. А в основном люди предпочитают кататься на лыжах либо на снегоходах. Знаете, когда ветер бьет в лицо, а под гусеницами разлетается снежная пыль... Это бодрит куда лучше любого кофе.

Девушки восхищенно заохали, попытались её засыпать вопросами про сибирских женихов, но Ефросинья подняла руку, останавливая поток любопытства.

– Прошу меня простить, дамы, но я бы хотела лично поблагодарить одного человека за вмешательство в ситуацию, произошедшую накануне.

С этими словами она выскользнула из круга обступивших её адепток и, цокая каблучками, направилась ко мне.

Надо было видеть, какими глазами на меня в этот момент посмотрели столичные фифы! В их взглядах смешались удивление и жгучее любопытство. Словно я внезапно превратился из обычного боярского сына в оживший кусок чистого золота. Не могу сказать, что это было неприятно. А кто не любит, когда его недооценивают, а потом сидят с отвисшими челюстями?

Ефросинья подошла к нам. От неё исходил едва уловимый аромат дорогих духов с нотками хвои и морозной свежести. Очень необычный запах для Москвы. Она остановилась, попыталась затянуть меня в зелёные омуты глаз и протянула тонкую руку.

– Елисей Святославович, – произнесла она с легкой полуулыбкой. – Я прошу прощения за то, что не смогла вчера в полной мере отблагодарить вас за помощь в урегулировании сложной ситуации. Спасибо вам за то, что помогли справиться с распоясавшимися хулиганами.

Я ответил на рукопожатие. Кожа у неё была прохладной, а хватка уверенной.

– Да пустяки, конечно, – я небрежно пожал плечами, как будто каждый день раскидываю мажоров по барам. – Бывает такое. Всё-таки в клубах Москвы редко, но охрана пропускает недорослей с раздутыми от денег карманами. А напомнить про правила поведения обязан каждый мужчина, если он считает себя настоящим мужчиной, конечно. Считайте это моей гражданской позицией.

Мишка тут же влез в разговор, не желая оставаться в тени. Он выпятил грудь, сверкнул замазанным тональником фингалом:

– Вот так вот! А я даже не знал ничего! И ведь ничего не рассказал, темнила этакий!

Я усмехнулся и отмахнулся от друга:

– Миш, да всё нормально было. Всего лишь небольшая стычка с двумя купеческими детьми. Но ничего существенного. Они даже понять ничего не успели, как оказались на свежем воздухе.

– Вообще-то с твоим рангом пора переставать купеческих детей гонять, – проворчал Михаил.

Девушка перевела взгляд на Морозова, чуть задержалась на замазанном фингале.

– Я только вчера получил ранг «Дружинника», – ответил я, возвращая внимание на себя. – Это мы как раз и отмечали.

– Дружинника? – переспросила Ефросинья Степановна, и её брови удивленно поползли вверх. – В восемнадцать лет? Ничего себе. Я тоже недавно получила ранг «Дружинник», но меня так муштровали, что никому не позавидую. Скажите, Елисей, это ваш врождённый талант, или ранг приобретён путём... разных приключений? Говорят, вы бывали на Рубеже?

– О, да все бывали на Рубеже, – хмыкнул я. – Все учащиеся там проходили Испытание.

– Да неужели не расскажете о таком? – её голос стал чуть тише. – В качестве благодарности за защиту я могла бы угостить вас ужином. Допустим, сегодня вечером. Вам будет удобно?

Предложение было заманчивым. Да что там говорить – чертовски заманчивым! Сногсшибательная девушка, с которой явно есть о чем поговорить… Гормоны восемнадцатилетнего тела требовали немедленно согласиться, забронировать столик в «Мясном Инквизиторе» и там по полной пустить в ход всё своё обаяние. Но разум семидесятилетнего охотника на оборотней, привыкшего видеть капканы под слоем пушистого снега, влепил по тормозам.

Она родственница Долгополых. Княжеского рода, который спит и видит, как бы уничтожить мой род. Рода, чей глава, Фрол Терентьевич, может якшаться с тварями из Опасных земель. Случайностей не бывает. И такие девушки просто так не приглашают!

Тем более, у меня на вечер была запланирована куда более важная встреча с Евлампией Романовной. Встреча, которая могла дать мне ключик к ядерному чемоданчику империи Долгополых.

Я покачал головой, изобразил на лице искреннее сожаление:

– К сожалению, не совсем. Любой следующий день я в вашем полном распоряжении, но на сегодня я уже занят, и на вечер запланировано другое, весьма скучное, но обязательное мероприятие.

– Что же, печально, – она чуть надула губки. – Я так хотела вас отблагодарить. Ладно. Значит, в следующий раз.

– Я могу заменить своего друга и выслушать все слова, чтобы потом ему передать и чуточку приукрасить! – тут же подал голос Мишка.

Мило улыбнувшись, Ефросинья Степановна сделала полшага и погладила меня по отвороту синего камзола. Её пальцы на секунду задержались на вышитых языках пламени – стихии Ярославских.

– Вы очень славный молодой человек, Елисей, – промурлыкала она. – Я редко встречала подобных вам.

Я почувствовал, как от её прикосновения по ткани пробежал едва заметный холодок. Ничего враждебного, просто легкий эмоциональный всплеск.

Мишка, видя, что инициатива ускользает, снова встрял, расплываясь в дурацкой улыбке:

– Так я такой же, как и он! Мы с ним очень похожи и мы лучшие друзья! Если Еля занят, то я запросто смогу составить вам компанию!

Но княжна на его слова только улыбнулась, словно неразумному щенку, кивнула нам обоим и, развернувшись, пошла обратно к щебечущим девушкам.

Мы остались стоять у стены. Мишка проводил её фигуру таким взглядом, словно готов был прямо сейчас сорвать с неё одежду и овладеть на полу.

– Ты видел? Ты видел, как она на меня зыркнула? – тут же зашептал Морозов, толкая меня локтем в бок.

– Ну да, да, – я саркастично хмыкнул. – Как на большого и шумного шмеля.

– Ты мне просто завидуешь! – возмутился Мишка, поправляя воротник. – Как мальчишка! Конечно, конечно. Ведь ты её упустил! А она самая красивая, самая умная, и, судя по всему, не из бедствующего рода!

– Остынь, ловелас, – я хлопнул его по плечу. – Кстати, не пора ли нам схавать по булочке? А то от этих светских бесед у меня аппетит разыгрался. Я бы, конечно, съел сейчас что-нибудь из разряда хорошего, сочного стейка с кровью. Но для начала можно перекусить и закинуться быстрыми углеводами.

– Стейк – это тема, – тут же переключился Мишка, для которого еда всегда стояла на втором месте после девушек, а иногда и на первом. – Погнали в столовку, пока там все эклеры не смели. Мизуки, ты с нами?

Японка, которая всё это время стояла молча, слившись с тенью колонны, плавно кивнула.

– Да, Морозов-сан. Я бы не отказалась от зеленого цая.

Мы зашагали по коридору. Я шел посередине, размышляя о произошедшем.

– Елисей-сан, – произнесла Мизуки, когда мы отошли подальше от чужих ушей. – Эта девуска... Преобразенская. Она не так проста, как хоцет казаться.

– Заметила, да? – я скосил на неё глаза.

– У неё походка воина, – кивнула куноичи. – Она ставит стопу с носка на пятку, бессумно. И её дыхание не сбилось, когда её окрузила толпа с непонятной целью. Она контролирует каздое своё двизение. И мне показалось, что она не просто так погладила тебя по лацкану.

– Ядрёна медь, Мизуки, ты читаешь мои мысли, – усмехнулся я. – Родственница Долгополых из Сибири, внезапно переводится в середине семестра, оказывается в баре, где я праздную, а на следующий день клеится ко мне на глазах у всей Академии. Слишком много совпадений для случайности.

– Думаешь, шпионка? – нахмурился Мишка.

– Думаю, медовая ловушка, – ответил я, открывая двери академической столовой. В нос тут же ударил одуряющий запах свежей выпечки и кофе. – От Фрола Терентьевича можно всего чего угодно ожидать. Он понял, что в лоб меня не взять. Команду Глеба мы размазали. На дуэль меня теперь так просто не вызовешь, статус не тот. Значит, он может решить подобраться с фланга.

– И ты отказался от ужина, чтобы не лезть в ловушку? – спросил Морозов, набирая на поднос сразу четыре эклера с заварным кремом. И это только себе!

– Я отказался от ужина, потому что ловушку нужно изучить, прежде чем в неё засовывать пальцы, – философски заметил я, беря себе пару пироженых и крепкий черный кофе.

– Фу, как представила о цём вы говорите и сразу зе есть перехотелось, – заметила Мизуки.

– Да мы не про то и вообще… это фигуральное выражение, – заржал я. – Да у меня и в самом деле вечером дела. Надо немного навести порядок на базе.

Я не стал добавлять, что у меня сегодня вечером свидание с другой птичкой из гнезда Долгополых. Если всё срастётся, то эта птичка может спеть для Ярославских очень интересную песню.

Мы уселись за дальний столик у окна. Я откусывал пирожные, наслаждаясь вкусом. Постоянные тренировки сжигали энергию с бешеной скоростью, так что поправиться мне не грозило.

***

Вечером того же дня чёрный лимузин въехал на территорию поместья князя Долгополого. Кованые ворота с лязгом отсекли внешний мир.

Ефросинья Степановна сидела на заднем сиденье рядом с Глебом. Всю дорогу от Академии он пытался развлекать её светскими сплетнями, но она слушала вполуха и больше глядела в тонированное окно.

Машина затормозила у парадного крыльца главного особняка. Навстречу вышли хозяева. Мама Глеба, высокая, сухопарая женщина с поджатыми губами, куталась в шаль. Рядом с ней стоял сам князь Фрол Терентьевич Долгополый в куртке нараспашку.

Но Ефросинья смотрела не на них. Её взгляд был прикован к мужчине, стоявшему чуть позади хозяев. Это был пожилой мужчина суховатого вида, с седыми, коротко стриженными волосами и лицом, напоминающим пергамент, натянутый на череп. Его глаза словно ощупывали приехавших.

Ефросинья вышла из машины. Сухой мужчина шагнул вперед и первым делом обнял ту, которая называла его дочерью, после этого кивнул Глебу.

– Как прошёл первый день? Каковы впечатления? – скрипучим голосом спросил мужчина.

– Папенька, мне всё понравилось. Ребята такие приветливые, правда-правда, – улыбнулась Ефросинья.

– Конечно, ведь рядом с вами мой сын, а он не даст вас в обиду, – чуть наклонил голову Фрол Терентьевич. – Степан Ильич, я же говорил, что ничего с вашей дочерью не случится!

– Благодарю, князь, ваш сын ведёт себя выше всяких похвал. Сразу видно достойного продолжателя благородного рода, – ответил Степан Ильич Преображенский. – С вашего позволения, я провожу дочь в гостевой дом. Девочка устала после первого дня.

Он слегка поклонился и отвернулся.

– Конечно-конечно, – махнул рукой Фрол. – Через час будет подан ужин. Ждем вас в главной столовой. Думаю, что нам есть о чём поговорить.

Степан Ильич даже не обернулся на эти слова. Он взял Ефросинью под локоть и повел её по мощеной дорожке в сторону отдельно стоящего двухэтажного флигеля, утопающего в зелени елей.

Гостевой домик внутри оказался обставлен довольно-таки аккуратно. На вид всё прилизано, всё убрано, без излишней московской помпезности, но с добротной роскошью. Резные двери, ковры, антикварная мебель, приглушенный свет бра.

Степан Ильич прошел в гостиную, опустился в кресло и сцепил длинные пальцы в замок.

– Ну что же, дочь моя, – произнес он. – Как у тебя сегодня прошел первый день в Академии?

Ефросинья сбросила туфли, прошла к дивану и грациозно опустилась на него, вытянув ноги. Выдохнула, как будто сбросила тяжёлые вериги, что таскала весь день.

– Весьма интересно, папенька, – ответила девушка. – Интересно и познавательно.

– Как тебе Елисей Святославович? Поблагодарила его за спасение? – спросил мужчина, сверля её взглядом.

– Да, папенька. Поблагодарила. В самом деле, вчера я не ожидала, что московские нравы настолько нахальные, что два молодых человека полезут в драку из-за пустяка. Хотя, надо отдать должное, Ярославский двигается очень быстро. Для боярского сына у него потрясающая реакция.

– Ну что же, ничего удивительного. Москва дело такое. Если человек считает, что у него есть деньги, то он уже начинает считать, что у него есть право вести себя разнузданно, – Степан Ильич сухо усмехнулся. – Но мы отвлеклись от темы. Ты вчера говорила, что Елисей тебя спас. Что ты разузнала о нём сегодня?

Ефросинья задумчиво накрутила локон медных волос на палец.

– Я заметила, что он всё время находится в компании своего друга, Михаила Морозова. И с ними вместе постоянно бывает девушка из Японии по имени Мизуки Сато. Она телохранитель или что-то вроде того. Двигается как тень. Ярославский весьма интересная особа. Он держится уверенно, даже слишком уверенно для того, кого ещё полгода назад считали «пустышкой».

– Ну что же, это, впрочем, то же самое, что сказал нам Глеб. Ничего нового, – Степан нахмурился. – Ты попыталась сблизиться?

– Я пригласила его на ужин, – вздохнула девушка. – Но он отказался. Сказал, что будет рад видеть меня в следующий раз, а сегодня он занят.

– Занят, говоришь? – глаза мужчины сузились.

– Но почему он вас так заинтересовал, отец? – Ефросинья подалась вперед. – Мы приехали из Сибири не для того, чтобы я бегала за баронским сынком. У нас там свои проблемы с Прорывами и шахтами.

Степан Ильич поднялся с кресла, заложил руки за спину и прошелся по комнате.

– Видишь ли, в чём дело... Я не буду говорить наверняка, но, по всей видимости, нашему родственнику Фролу Терентьевичу требуется помощь с его недругами. И как раз главным из этих недругов является род Ярославских. Фрол теряет хватку. Мальчишка унизил его сына, уничтожил его бойцов, а теперь набирает силу. Если Ярославские сомнут Долгополых здесь, в столице, это ударит и по нашему бизнесу на востоке.

Он остановился напротив неё, провёл пальцем по щеке:

– Так что, если ты поможешь мне, а значит и Фролу...

– Но, папенька! – Ефросинья вспыхнула, её глаза сверкнули зеленым огнем. – Ты же не хочешь, чтобы я легла под него?!

– Душа моя! Какие слова! Фу! – Степан скривился, словно откусил лимон. – Разве можно так говорить? Конечно же, нет. Ты аристократка, а не портовая девка. Но вот ослабить противника, узнать про его слабые стороны, найти его болевые точки… это точно не помешает. А если ты, душа моя, влюбишь его в себя, то это будет даже очевидным плюсом. Он не будет думать о делах отца, потеряет бдительность и начнёт бегать за тобой влюблённой собачкой. Нам нужно, чтобы он доверял тебе.

Ефросинья откинулась на спинку дивана и улыбнулась, обнажив ровные зубы:

– Влюбленной собачкой? Ну, за мной и так половина Новосибирска носится, высунув языки. Так что мне не привыкать. Но этот Елисей... в нём есть что-то странное. Взгляд у него вовсе не восемнадцатилетнего юнца. Порой он смотрит так, что мурашки по коже пробегают.

– Справишься, – отрезал Степан. – А теперь, душа моя, попрошу тебя привести себя в порядок. Ты сама слышала, что через час наши дорогие родственники будут ждать нас на ужин. Не нужно их нервировать лишний раз. Тем более, что они так добры и приютили нас у себя, а я очень бы не хотел кормить гостиничных клопов. Пусть Москва и хороший город, но клопы везде одинаковые.

Мужчина усмехнулся своей шутке, но глаза остались ледяными.

– Папенька, я принесла то, что ты просил. Правда, не знаю, для чего тебе это нужно, но вот… – Ефросинья достала из кармана небольшой пакетик и положила на столик.

– Вот за это спасибо. Посмотрю, с кем мы имеем дело. Вдруг это и в самом деле вовсе не юнец, а монстр из Опасных земель? – ответил мужчина.

– Даже так? – округлила она глаза. – Никогда бы не подумала.

– Вот и я бы не подумал такого, но… За полгода с полной пустышки до Дружинника… Такое только гению под силу. Либо существу с противоположной стороны! Спасибо, дочка, ступай, не буду тебя задерживать.

Девушка кивнула, сделала легкий книксен и отправилась в свою спальню на втором этаже, чтобы переодеться к ужину.

Оставшись один в гостиной, Степан Ильич поднял пакетик с тёмным волосом внутри, обвел взглядом комнату. Его внимание привлек туалетный столик у окна, на котором Ефросинья оставила свою сумочку. Взгляд мужчины упал на флакон духов, стоящий неподалёку.

Мужчина подошел к флакону. Посмотрел сквозь духи на свет. Сам флакон был похож на искусно огранённый рубин, и жидкость внутри него как раз напоминала мутноватую, полупрозрачную кровь. Это были любимые духи Ефросиньи, с ароматом зимней хвои.

Степан Ильич аккуратно открыл крышечку. Понюхал. Поморщился от слишком резкого для его обоняния запаха. Затем он сунул руку во внутренний карман своего строгого пиджака и достал оттуда небольшой флакончик, похожий на стеклянный пробник для духов. Внутри плескалась маслянистая жидкость алого цвета.

Достал из пакетика волос и аккуратно поместил в «пробник». Волос тут же растворился в алой жидкости, тихо пшикнув напоследок.

Потом Степан Ильич осторожно, чтобы не пролить ни капли, влил содержимое пробничка в рубиновую емкость. Смесил, глядя на свет, как маслянистая жидкость проходит извилистыми нитями по рубиновому содержимому, растворяясь в нём без остатка.

Степан Ильич понюхал измененные духи. Запах остался прежним и далеко не каждая собака различит новый оттенок. Идеально. Он удовлетворенно кивнул, завинтил крышечку и поставил флакон обратно на зеркальный столик. Вернул его в то же положение, в каком он стоял.

Затем он подошел к окну и чуть отодвинул портьеру.

На улице, возле парадного крыльца главного дома, в сгущающихся сумерках стояли Глеб и Фрол Терентьевич. Они напряженно смотрели в сторону гостевого домика, явно обсуждая сибирских гостей.

Мужчина усмехнулся. Он поднял руку и помахал Долгополым сквозь стекло.

Те двое, заметив движение, тут же дернулись, сделали вид, что увлечены беседой, и поспешно отвернулись от гостевого домика.

Мужчина рассмеялся. Взглянул на свою руку, на тонкие пальцы, на старческие пятна. Ох, как же он ненавидел эту кожу, но чего не сделаешь ради Матушки? Он ещё раз усмехнулся: нет, не ради Матушки, а ради того, чтобы стать властелином этого мира!

Тогда он вдоволь насладится сдиранием кожи с этих немощных созданий!