Боярский сын. Отрок

Глава 1

– Куда это ты намылился, боярич? – Матрёшка возникла в дверях моей комнаты словно из-под земли, скрестила руки на пышной груди.

На ней был передник, перепачканный мукой – верный признак того, что на ужин будут её фирменные пирожки с капустой. Узнала, что я их обожаю и давай стряпать, как оглашенная. Уже третий день подряд моё утро начинается не с похода в туалет, а с запаха сдобы возле кровати. Да ещё и вечером достается.

Но сегодня я решил не падать в объятия обжорства, а заняться собой. Раны подзажили, спасибо родовому лекарю. Рёбра не беспокоили, так что можно и на тренировку.

– Пробежаться, Матрён, – я затянул шнурки на кроссовках. – Ноги размять. Засиделся я что-то в четырёх стенах.

Её брови взлетели вверх, образуя две удивленные дуги.

– Пробежаться?! Да ты с ума сошел, Елисей Святославович! Тебе лекарь что велел? Покой! А ты – бежать! Да у тебя швы разойдутся! Рёбрышки снова один за другой зайдут!

Я улыбнулся. Её забота была искренней, почти материнской. Вот жеж, самой всего пятнадцать, а ведёт себя как моя сиделка. Нет, она сидела рядом, когда я валялся в беспамятстве, но эта забота не должна перерастать в гиперопеку, а то скоро и в туалет одному не сходить!

– Не разойдутся. Я трусцой по парку пробегусь да и обратно. Я должен понять, на что тело способно. Сидя в постели, этого не выяснить. И да, не надо со мной бежать! Я и один справлюсь!

Она покачала головой, но спорить не стала. Знала, что бесполезно. Лишь проворчала себе под нос что-то про «шило в одном месте». Да пусть ворчит, лишь бы в кофе от огорчения не плевала – не люблю с пенкой.

Почему отказал ей? Да потому что если не справлюсь, то не хочется, чтобы кто-то увидел мою слабость. Да и не хочется постоянно ловить озабоченные взгляды – не сдохнет ли сейчас боярич, не упадёт ли в крапиву и не забьётся ли в падучей?

Ну её на фиг. Лучше один пробегусь. Разомнусь, в самом деле.

Три дня. Три дня я пролежал пластом, ощущая себя хрустальной вазой, которую склеили на скорую руку после падения с пятого этажа. Доктор Василий Пантелеич, старый ворчун с руками пианиста и душой полевого хирурга, отпаивал меня отварами, которые на вкус напоминали смесь болотной жижи и гнилых грибов, обёртывал вонючими повязками, и строго-настрого запретил вставать.

Матрёшка вторила ему, подсовывала куриный бульон и стращала рассказами о смещении рёбер, которое непременно случится, если я сделаю хоть одно лишнее движение. Да если даже неудачно пукну, то вообще произойдёт «инфаркт Микарда с вот таким рубцом!»

То есть, понимаете, как мне всё это осточертело?

Сегодня же я чувствовал себя иначе.

Золотистое тепло живицы, что зажглось в груди после «подарка» белого оборотня, грело изнутри и тоже подлечивало. Пульсировало в такт сердцу, растекалось по венам с каждым вдохом, наполняло тело новой энергией.

И это было «щщщика-а-арно»!

Рёбра всё ещё напоминали о себе тупой болью, если я делал резкий вдох, но то была уже привычная боль, а не острые вспышки, что пронзали меня в первые сутки. Телу, привыкшему к нагрузкам в прошлой жизни, требовалось движение.

Ведь движение и есть сама жизнь!

Вечерняя прохлада приятно остудила лицо. Квартал Ярославских жил своей, обособленной жизнью. Это был город в городе – несколько десятков гектаров земли в престижном районе Красногорска. Внутри – идеальные газоны, особняки в старорусском стиле, тихие, освещённые фонарями улочки, собственные фитнес-центры, поликлиники, школы, детские сады и несколько храмов. Наш мир – наши правила.

Я бежал легко, почти не касаясь земли. Лёгкие, ещё недавно сдавленные болью, жадно вдыхали чистый воздух. Тело отзывалось с благодарностью, мышцы пели, вспоминая привычную работу. На встречу попался Гордей Степанцов, начальник команды элитных бойцов. Кивнул ему, он в ответ поклонился. У фонтана гуляла семья Воронцовых, они тоже отдалённо принадлежат к роду Ярославских. Приветственно машу им, младшая дочь смешно машет мне в ответ, а взрослые слегка кланяются. В этих кварталах все свои. Почти все в той или иной мере принадлежат к роду или же служат Ярославским.

Круг за кругом я наматывал километры по периметру наших владений, постепенно увеличивая темп. Золотой шарик в груди разгорался всё ярче, согревал изнутри. Я чувствовал, как энергия течёт по телу, залечивала последние микротравмы, разгоняла застоявшуюся кровь. Я чувствовал себя живым.

Десятый километр. Я приближался к самой дальней, «технической» границе квартала. Здесь не было шикарных особняков, только хозяйственные постройки, склады и задний выезд для грузовиков, за которым начиналась совсем другая территория.

Именно здесь я их и увидел.

На старой, обшарпанной лавочке сидели трое. Их одежда была весьма примечательна: растянутые треники, выцветшие олимпийки. Она резко контрастировала с ухоженностью нашего парка. Лица одутловатые, помятые, с нездоровым багровым румянцем. От них за несколько метров несло перегаром, дешёвым табаком и спиртовой вонью, какую издаёт кожа алкашей. Мусор. Биологический и социальный мусор.

Я собирался просто пробежать мимо, не обращая внимания. Таких хватало за забором, но как они попали сюда? Охрана проспала? Маловероятно. Надо бы сообщить Гордею, пусть вышлет пару людей, чтобы вытолкали этих засранцев взашей.

– Э, слышь, спортсмен! – окликнул меня самый крупный из них. Здоровяк обладатель бычьей шеи и маленьких, заплывших жиром глаз. Голос у него был прокуренный, с гнусавой хрипотцой. – Слышь, я к кому обращаюсь?

Я остановился, медленно поворачиваясь. Не потому, что испугался. Из любопытства. Они совсем берега попутали? Или не знают – кто я?

Чужаки, которые проникли на территорию Рода Ярославских. Ещё и ведут себя вызывающе.

– Это вы мне? – спросил я спокойно.

– А то к кому, ёпт, – сплюнул он под ноги. – Тут кроме тебя нет никого. Ты это, слышь, пацанчик, подкинь на опохмел, а? Трубы горят – сил нет. Видно же, что мажор, не обеднеешь.

Двое его дружков согласно закивали. Один тощий и дёрганый, с бегающими глазками, потирал руки, словно ему уже было холодно. Второй молчаливый, со стеклянным взглядом, тупо смотрел на меня, пожёвывая спичку.

Я окинул их оценивающим взглядом. На вид от тридцати до пятидесяти. Хм, а вот это интересно! В их позах, в том, как они сидели, чувствовалось ожидание. Но чего они ждали? Того, что им сейчас отсыпят бесплатно?

Ага, скорее что-то другое. На фалангах синие перстни, на шее одного блеснула золотая цепочка, а у другого на пальце серебряная печатка с агатом. Если не пропили, то не такие уж алкаши. Притворяются? Но ради чего?

– Опохмел нужно зарабатывать, – ответил я ровным тоном. – В наших кварталах всегда есть работа. Требуются дворники. Платят нормально, не обижают. Могу дать телефон начальника хозчасти.

Крупный нахмурился. Мой ответ явно не вписывался в его сценарий. Он ожидал либо испуга, либо возмущения. Но не делового предложения.

– Ты чё, в натуре, самый умный, да? – прорычал он, поднимаясь с лавки. – Я тебе про дела, а ты мне про мётлы. Ты рамсы-то не путай, боярин. Гони лавэ, и разойдёмся по-хорошему.

В тот момент, когда он сделал шаг ко мне, я почувствовал это. Едва уловимое движение за спиной. Шелест подошв по асфальту.

Из-за угла хозяйственной постройки вышли четверо. Вышли молча, со хмурыми рожами. Они встали полукругом, отрезая мне путь к отступлению. Почти одновременно из густых кустов сирени справа вынырнули ещё трое.

Десять человек. Так, интересненько! Мозг начал быстро фиксировать все моменты ситуации.

Трое на лавочке. Четверо сзади. Трое справа. Меня взяли в кольцо? Меня?

Хм… Засада. На территории Ярославских. Вот ведь какая наглость! Да нет! Вот ведь какая глупость.

– Ну что, допрыгался, мажорчик? – ухмыльнулся быкоголовый, видя, что я оказался в ловушке. – Упадёшь на колени и будешь умолять? Или так отдашь бабло и мобилу?

В руках его дружков появились аргументы к решению вопроса мирным путём: у тощего из рукава вылез обрезок свинцовой трубы, у молчаливого выщелкнулся нож. У тех, что вышли из тени, тоже были «подарки»: кастеты, цепи, ещё пара ножей.

Я разочарованно вздохнул. Ну какая же бездарная постановка. Хреновые диалоги, никудышная игра актёров. В моём старом мире я бы обломал их за секунды, даже не вынимая рук из карманов. Здесь же... здесь придётся пачкать руки.

– Господа, я вам предлагаю первый и последний раз! – сказал я, обращаясь к главарю, но боковым зрением сканируя остальных. Оценивал расстояние, траектории возможных ударов, потенциальные угрозы. – Валите на хрен сейчас же, и я забуду о вашем существовании. Я сегодня добрый, так что сделаю вам небольшой подарок.

Амбал захохотал:

– Слыхали, пацаны? Он нам предлагает уйти! Да мы тебя сейчас, щенок, на ленточки порвём и твоей мамочке в подарочной коробке отправим! Взять его!

Первым рванулся он сам. Расчёт был прост: сбить меня с ног массой, а там уже весело затоптать остальной толпой. Классика уличных драк. Примитивно и предсказуемо.

Для меня это было, как замедленная съёмка. Вот он начинает движение. Вот его мышцы напрягаются. Вот он сделал первый шаг, сокращая дистанцию. В его глазах вспыхнуло предвкушение лёгкой победы.

Ну что же, сам напросился, дуралей!

Я позволил ему подойти почти вплотную. Когда до него оставался всего метр, я активировал «Скольжение», самое простое из ведарских умений. То, что въелось в память за сотни лет.

Моё тело скользнуло по асфальту, словно под ногами был идеально гладкий лёд. Я просто сместился влево и вперёд, прошёл в паре сантиметров от его протянутой руки. Он по инерции пролетел мимо, издав удивлённое хрюканье. Его выпад пришёлся по пустому месту.

Я оказался у него за спиной. Я видел напряжённые мышцы его шеи, грязный воротник олимпийки, сальные волосы. Десятки вариантов: сломать шею, вырвать кадык, пробить точку на затылке, отвечающую за мгновенное отключение сознания.

Но я выбрал самое простое. Обычно самое простое является самым эффективным. Резкий, короткий удар основанием ладони по затылочным буграм. Так, чтобы в глазах потемнело, а ноги стали ватными.

Тело быкоголового мешком рухнуло на асфальт. Правду говорят, что большие шкафы громко падают.

– Ой-ёй-ёй, а кто это сделал? – покачал я головой. – Запнулся, что ли, чумаход?

«Чумаход» решил проигнорировать мой вопрос. Достаточно невежливо, но по-иному и не могло быть – в бессознательном состоянии напрочь пропадает желание болтать.

Остальные девять замерли. В их примитивном сознании произошёл сбой программы. Их вожак, самый сильный и страшный, выбыл из игры, не успев даже коснуться противника. Этой секунды мне хватило, чтобы сместиться чуть вправо и занять удобную позицию. Теперь сзади не зайдут.

– Ну чо, пацанчики, потанцуем? Подходи по одному! – я поманил остальных пальчиком.

Тощий с трубой и молчаливый с ножом бросились на меня одновременно, с двух сторон. Один целился трубой в голову, второй замахнулся, целясь ножом в живот. Стандартные «клещи».

Труба со свистом пролетела там, где только что была моя голова. Нож ткнулся в пустоту. А два моих оппонента, не ожидавшие такого, по инерции продолжили движение и со всей дури врезались друг в друга. Раздался глухой стук голов и сочный хруст – кажется, тощий сломал молчаливому нос.

Ну и что, что я оказался сзади и придал их головам ускорения? Всего лишь использованный «Рывок» и два толчка для придания скорости.

Когда они отшатнулись друг от друга, я нанёс два коротких, выверенных удара. Одному – локтем под рёбра, в область селезёнки. Второму – коленом в солнечное сплетение. Оба согнулись пополам, хватая ртом воздух, и тихо сползли на землю. Присоединились к своему главарю.

– Я же просил по одному! Ну вы друг другу мешаетесь! – я постарался, чтобы мой голос прозвучал укоризненно.

Не, ну а чо они как эти?

Так, трое на асфальте. Осталось семеро.

Остальные больше не выглядели так уверенно. В их глазах появился страх. Животный, первобытный страх перед непонятным. Но пути назад у них уже не было. Кто-то из задних рядов, самый нервный, швырнул в меня цепью.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого я сделал шаг навстречу. И снова использовал «Рывок». Кратчайшее расстояние между двумя точками. Тело сжимается в пружину и выстреливает, покрывая несколько метров за долю секунды. Воздух вокруг меня истерически взвизгнул.

Цепь со звоном ударилась об асфальт там, где я только что стоял. А я уже был в центре их группы.

– Играем в «вышибалы»! Чур я вожу! – крикнул я и шлёпнул одного лысого по макушке ладошкой. – А вот саечка за испуг!

Тут-то и начался главный танец.

«Скольжение», чтобы уйти с линии атаки сразу двоих. «Уход», чтобы пропустить удар кастетом, предназначенный для моей челюсти. «Рывок» на полтора метра, чтобы оказаться за спиной у самого рослого.

Я работал, как хирург. Точный удар в плечевой сустав и рука с ножом безвольно повисает. Короткий тычок пальцами в сонную артерию и тело обмякает. Резкий пендель по коленной чашечке – противник с воплем падает, выбывая из боя.

Я двигался между ними, как призрак. Они были какими-то медленными, неуклюжими. Их удары летели в пустоту. Мешали друг другу, натыкались, орали что-то бессвязное и даже ругались матом. А я просто делал свою работу.

Четвёртый. Пятый. Шестой.

Один из них, самый отчаянный, попытался схватить меня за ноги. Фу, какая мерзость! Потными ладонями за чистые лодыжки! Пришлось подпрыгнуть и опуститься подошвами на эти самые шаловливые ладошки. Всем весом. Хруст мелких костей был слышен даже сквозь их крики.

Седьмой. Восьмой. Эти тоже присоединились к остальным. Пришлось ещё навернуть пяточкой в лобешник седьмому, чтобы не орал и не пугал птичек в парке.

Остались двое. Они попятились, выставив перед собой руки, словно пытаясь защититься от неведомой силы. В их глазах был ужас в чистом виде. Они смотрели не на человека. Они смотрели на монстра.

Я медленно пошёл на них. Шаг. Ещё шаг. Золотой шар в груди горел ровным, спокойным пламенем. Я чувствовал только лёгкое удовлетворение, как от хорошо сделанной работы. Тело продолжало слушаться. Немного медленнее, чем в прошлом мире, но достаточно, чтобы наказать засранцев.

И это всё без использования живицы! Я хотел просто наказать нападающих, проверить свои возможности после ран.

– Не-е-ет... не подходи! – заскулил один из них, спотыкаясь о тело своего товарища.

Я остановился. Протянул руку и поднял с земли свинцовую трубу, оброненную тощим. Повертел её в руках. Тяжёлая. Один конец залит для утяжеления? Чтобы ударить и наверняка пробить башку?

Хм...

А если подключить живицу и разогреть эту трубу? Вроде получается. Энергия проходила через руки и нагревала трубу. Для постороннего взгляда почти ничего не происходило, но…

Так, теперь надо попробовать сделать вот так! Перед глазами охреневших нападавших согнул трубу в кольцо. Просто. Без видимых усилий. Металл заскрипел, поддаваясь силе моих пальцев.

Это был мой аргумент для решения вопроса мирным путём. По крайней мере с теми, кто остался стоять на ногах.

Они оказались понятливыми. Тут же развернулись и бросились бежать. Так быстро, как только могли. Не разбирая дороги, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь. Их истерические вопли эхом отдавались в тишине вечернего парка.

Я остался один. Посреди десяти лежащих или корчащихся тел. Воздух был пропитан запахом пота и дешёвого алкоголя. Фу, кто-то ещё успел обделаться!

Бросил на землю искорёженную трубу. Осмотрел себя. Ни царапины. Даже дыхание не сбилось. Я чувствовал себя так, словно только что закончил лёгкую утреннюю разминку.

Так, теперь набрать нужный номер. Гордей ответил сразу же:

– Слушаю!

– Гордей, это Елисей. В восточном крыле парка на меня было совершено нападение! – коротко ответил я.

– Кого присылать? «Скорую» или сразу «труповозку»? – тут же последовал ответ.

– Лучше «Скорую». Я сегодня в хорошем настроении. Пока что подожду тут.

– Сейчас всё будет.

– Тогда жду. Отбой.

Засунув телефон в карман, посмотрел на лежащих. Вроде бы никто не собирался уползать или делать что-то неподходящее. Тогда нагнулся и выгреб у одного из лежащих горсть семечек:

– Братан, отсыплю семок по-братски? Ты же не в напряге?

Тот отрицательно помотал головой, продолжая поскуливать и сжимать разбитое колено. Я уселся на скамеечку и взглянул на небольшую кучу-малу:

– Сейчас вас заберут. Кто дёрнется, тому чего-нибудь сломаю. Поэтому попрошу оставаться на местах и не нервировать меня лишний раз.

Через две минуты к моему дежурству подскочили две фигуры в неприметной серой форме с гербом Ярославских на груди. Служба безопасности рода

– Елисей Святославович, – старший из них склонил голову. – Вы в порядке?

– В полном, – кивнул я. – Заберите этот мусор и нормально допросите. Хочу знать, кто их нанял. Имена, пароли, явки. Как они прошли через периметр. Подробный отчёт мне на стол к утру.

– Будет исполнено.

Вскоре подъехала «Скорая». За ней ещё одна. Выскочившие санитары принялись за работу, поднимая и утаскивая тела так же буднично, как дворники убирают опавшие листья.

Я вздохнул, потёр руки и побежал дальше.

Мне нужно было закончить свою двадцатикилометровую пробежку. Дисциплина – прежде всего. Золотой шар в груди довольно вибрировал. Пробуждение продолжалось. И я с нетерпением ждал, что будет дальше.

Глава 2

На следующий день утро началось с увлекательной лекции на тему «Как трудно найти хороших киллеров в наше время».

Я сидел в кабинете отца и лениво потягивал минеральную воду со льдом. Мои вчерашние спарринг-партнеры, которых служба безопасности заботливо упаковала и сложила в аккуратные штабеля, за ночь успели протрезветь. Они осознали глубину своего падения и начали петь, как сводный хор мальчиков-зайчиков из мультика «Ну, погоди!»

Оказалось, великая и ужасная засада на наследника древнего рода Ярославских была спланировала в кабаке «Тёмная лошадь». Местечко это славилось тем, что там собирался весь цвет наёмного дна: от мамкиных ниндзя до спившихся ветеранов локальных стычек. Всякий человек, который знал, с какой стороны хвататься за нож, мог попробовать найти там работу.

Правда, в основном это место славилось тем, что собирались там наёмники низкого пошиба. Выше ранга Воин туда никто не забредал. Но мне показалось, поэтому этих полупокеров и выбрали. Те, кто считает себя профессионалом, либо загнут высокую цену, либо узнают, с кем им придётся иметь дело и откажутся напрочь. А может ещё и сдадут противоположной стороне, что тоже является видом заработка.

– И что мы имеем? – я иронично изогнул бровь, разглядывая распечатку с допроса, которую мне подсунул Гордей. – Хм… Меня заказала женщина в маске. Наша таинственная заказчица пришла в эту богадельню, брезгливо ткнула пальчиком в мою фотографию и щедро отсыпала хрустящих купюр. Ну, нормально. А за двадцать минут до моего триумфального появления в парке позвонила со скрытого номера и сдала геолокацию. Шпионские страсти, уровень – детский сад, штаны на лямках. Значит, кто-то из своих. Или кто-то из тех, кто мог меня видеть на пробежке.

Святослав Васильевич сидел за массивным дубовым столом, сцепив пальцы в замок. Его лицо при взгляде на монитор выражало крайнюю степень брезгливости, словно ему под нос положили дохлую мышь.

– Никто из этого отребья её лица не видел, – констатировал он сухим тоном. – Маска, глухой плащ, машина с грязными номерами — всё по классике бульварных романов. Похоже, что какая-то аристократка захотела твоей смерти, сынок. Ты никого в своей Академии ещё не обрюхатил? А то может быть…

– Да помилуйте, папенька! – сглотнул я. – Учёбы-то прошло всего ничего. Пара занятий!

– Ну, ты у меня быстрый парень. Ладно, шучу-шучу. Но лица её они не видели.

– Зато они разглядели ручки, – усмехнулся я. – Ручки-то не спрячешь! Если шмотки можно купить на ближайшей барахолке, нацепить на себя образ «простой горожанки», то бархатную кожу и регулярный салонный уход никуда не денешь. Особенно впечатлил перламутрово-белый маникюр. Прямо вижу эту картину: сидит наша аристократка в «Тёмной лошади», задерживая дыхание под маской, чтобы не надышаться перегаром, и изящным пальчиком с идеальным перламутровым ноготком двигает пачку денег по липкому столу. Ух, какая самоотверженность. Какое падение в низшие слои ради высокой цели!

– Женщина из высшего общества, – задумчиво произнёс отец. – С перламутровым маникюром. Не так уж много вариантов, если подключить аналитиков. Правда, придётся перелопатить тысячи салонов по Москве и Подмосковью, а также не стоит сбрасывать со счетов тех, кто принимает на дому. Мда-а-а. Но вернёмся к нашим баранам. Что прикажешь делать с этими... наёмниками? – последнее слово он выплюнул так, будто оно горчило.

Я посмотрел на экран монитора, куда была выведена картинка из подвала. Пятеро из десяти вчерашних «героев» сейчас валялись на коленях перед камерой и размазывали сопли по разбитым физиономиям.

– Умоляю, Ваше Сиятельство! – надрывался в динамике вчерашний хрипатый здоровяк, который обещал пустить меня на ленточки. Сейчас его голос давал петуха. – Бес попутал! Детишки у меня по лавкам плачут, семеро по лавкам! Мы ж не знали, на кого идём! Думали, так, мажорчика потрясти, припугнуть и денег на хлебушек забрать!

Я театрально прижал руку к сердцу, а после смахнул невидимую слезу.

– Ах, они не знали! Какая трагедия. Думали, что идут убивать простого, ни в чём не повинного человека, а тут вдруг – целый аристократ! Вот это облом, правда? Прямо чувствую, как муки совести терзают их душу.

Отец едва заметно улыбнулся краешком губ. Он уловил сарказм в моих словах. В принципе, я его особо и не скрывал. Наёмничество не самая хорошая работа. А тем более, когда нанимают убивать кого-то – в таком случае сам рискуешь быть убитым.

– Так что? Они ждут твоего решения, сын, – отец щёлкнул тумблером, включая обратную связь.

– На Рубеж их, – спокойно произнёс я, откидываясь в кресле. – На самую границу с Опасными землями! Империя остро нуждается в таких выдающихся героях. Раз уж они так любят свежий воздух, вечерние пробежки и риск для жизни – пусть защищают Родину от тварей Опасных земель. Если хотели убить меня за деньги, пусть теперь искупают вину своей кровью. Думаю, что это будет справедливым наказанием. Если вернутся, то значит искупили вину!

Динамик в кабинете взорвался новыми воплями. Рубеж был билетом в один конец, и эти неудавшиеся наёмники прекрасно это понимали. Но я остался неумолим. В прошлой жизни я мог просто зарезать их и всех дел, так что бесплатный тур на границу с монстрами – это верх моего нынешнего гуманизма.

– Или сразу под нож! – повысил я голос. – Так что выберете, ребята?

Они стояли на коленях, с опущенными головами. Никто не выбрал нож. У всех восьми оставалась надежда на возвращение, а это уже что-то.

Да уж, не стоит начинать день с казни. Лучше его начинать со справедливого решения. Отец одобрительно кивнул, глядя мне в глаза.

***

Поскольку утро выдалось таким духоподъемным, вторую половину дня решено было посвятить делам приятным и светским. А именно покупке средства передвижения для меня. Не пешком же мне, в самом деле, по мажорным тусовкам и академиям ходить. Статус не позволяет, да и ноги не казенные – жалко.

Отец предлагал выделить вместе с машиной шофёра, но я отказался. Лучше уж самому быть за рулём и управлять машиной. Конечно, со временем всё-таки придётся брать шофёра, так как за время поездки нужно будет справляться с другими проблемами, но пока что я лучше повожу сам. Это своего рода кайф и наслаждение.

А также освобождение от отцовского контроля, который возникает при наличии водителя. Что же, так как мы решили посмотреть машины, то надумали сделать это не где-нибудь, а в автосалоне Мезинцевых. Как раз у нас к ним было одно весьма щекотливое дельце, вот и надо было его обстряпать заодно с осмотром приглянувшихся машин.

Автомобильный центр семьи Мезинцевых представлял собой нечто среднее между античным храмом и выставкой достижений народного хозяйства, только с поправкой на современность. Огромный павильон из стекла и стали сиял так, что слепило глаза, а полы были натёрты до такой степени, что в них можно отражаться как в зеркале.

Мы прибыли солидной делегацией: я, мой братец Яромир, который сиял, как начищенный рубль в предвкушении тест-драйва, отец в своём неизменно строгом костюме и Гордей – командир наших элитников, чья квадратная челюсть и пудовые кулаки служили отличным дополнением к нашей прогулке, отпугивая излишне навязчивых менеджеров.

Мы неспешно, с ленцой истинных патрициев, прогуливались между вылизанных до блеска машин. Вот стоят «Волги» представительского класса – длинные, как крейсеры, черные, с бронированными стеклами и салоном из красного дерева. Выглядят так, будто в бардачке по умолчанию лежит контракт на поставку нефти и пара заряженных револьверов.

Красавцы, что уж говорить! Но для молодого человека это слишком… пафосно, что ли? Молодому нужен драйв, нужна скорость и энергия. А эту махину пока разгонишь, потом пока затормозишь…

Чуть дальше красовались «Победы» – брутальные внедорожники на огромных колёсах, с хромированой защитой бамперов. Яромир тут же прилип к одной из них, поглаживая капот так нежно, словно это была женщина его мечты.

– Смотри, Елисей, – мурлыкал брат. – Двойной контур защиты от стихийной магии. Движок форсированный. Кузов усиленный, обшит танковой бронёй. Эта малышка прошьёт кирпичную стену и даже не чихнёт!

– И зачем мне прошивать кирпичные стены? – философски поинтересовался я, усаживаясь в салон элегантного чёрного «Амура», который стоил как небольшое африканское государство.

Кожаные сиденья тихо скрипнули, принимая мою тушку. Руль со вставками из слоновой кости так и просился в руки. Я положил пальцы и чуть сжал. Хм, приятные ощущения. Лёгкая дрожь пробежала по позвоночнику.

– Ну, мало ли, – пожал плечами Гордей, заглядывая в окно и загораживая спиной половину автосалона. – Вчера вон тоже чисто побегать вышли, а пришлось восемь человек упаковывать. Лишняя броня никогда не помешает.

Тут в салоне произошло едва заметное, но очень характерное шевеление. Девочки-консультантки на ресепшене вдруг подобрались, охрана вытянулась по струнке, а двери директорского кабинета на втором этаже распахнулись. Местные слуги, видимо, уже донесли своему сюзерену, что в салон забрело семейство Ярославских.

Навстречу нам выплыл сам глава Рода Мезинцевых – Константин Егорович. Мужчина ближе к полтиннику, но хорошо сохранился, с аккуратной эспаньолкой, в костюме-тройке, который сидел на нём так идеально, словно Константин в нём и родился. От него тонко пахло дорогим парфюмом, большими деньгами и фальшивым радушием.

– Святослав Васильевич! Какими судьбами? – Мезинцев раскинул руки, словно увидел лучшего друга, с которым не пил на брудершафт как минимум лет двадцать, а после глубоко поклонился. – И молодое поколение с вами? Бояричи Яромир, Елисей! Рад, бесконечно рад! Что ж вы не предупредили, я бы приказал закрыть салон и устроил бы индивидуальный показ!

– Здравствуйте, Константин Егорович, – отец склонил голову. Никаких лишних эмоций, только вежливый холод. Аристократия во всей красе. – Решили вот подобрать мальчику экипаж. Хочет сам за руль садиться. Не всё же с водителем ездить.

Боярское обхождение требовало, чтобы к другим представителям своего сословия обращались приветливо, но всегда в соответствии с родовой гордостью. Не следовало обижать другого человека пренебрежительным к нему отношением, но при всём этом лучше обидеть его, чем принизить себя. В зависимости от ситуации этикет давал возможность приветствовать и отвечать на приветствия четырьмя способами: наклоном головы; поклоном в пояс, «малым обычаем»; поклоном до земли, «большим обычаем», когда сначала левой рукой снимали шапку, затем правой рукой касались левого плеча, а вслед за тем, наклоняясь, касались пола правой рукой; падением на колени и касанием лбом пола «битие челом». Четвертым способом пользовались редко, только беднейшие из бояр и только при встрече с царем, а тремя первыми в быту пользовались очень часто.

И сейчас как раз Мезинцев сделал «малый обычай», а отец, чей род был на шесть столетий древнее, всего лишь кивнул.

Мезинцев перевёл на меня взгляд, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес. Словно попытался просканировать меня на восприятие. Конечно же он знал, кто навёл шорох в его складском комплексе! И явно догадывался – зачем мы сюда пришли!

– Наслышан, наслышан о ваших успехах! Мои искренние поздравления, Елисей Святославович. Огненный дар – это всегда так... эффектно. И для такого случая нам нужно что-то особенное!

Он подошёл к новенькой «Ладе Стреле» – спортивному двухдверному купе рубинового цвета, которое выглядело так стремительно, что, казалось, нарушает скоростной режим даже просто находясь на одном месте.

– Обратите внимание, молодые люди. Эксклюзивная серия. Усиленный каркас, климат-контроль. Новинка сезона, только-только с конвейера. Отличается радикально переработанным дизайном и улучшенными аэродинамическими характеристиками. Проекционный дисплей над приборной панелью – такой же, какой используется в реактивных самолетах. Только вот непосредственно взлететь автомобилю не дадут сразу несколько факторов: развитая аэродинамика (включая активные закрылки), особые воздухозаборники на капоте и антикрыло – в данном случае генерирующее не подъемную, а прижимную силу. Экологично, стильно, безопасно!

Я хмыкнул, вылезая из пафосного «Амура» и подходя к рубиновой «Ладе».

– Звучит как вызов, Константин Егорович, – протянул я, похлопывая машину по крыше. – А не заглохнет на Кутузовском проспекте?

Мезинцев рассмеялся – бархатно, раскатисто, как и положено опытному продажнику голубых кровей.

– В таком случае, гарантийный ремонт за счёт заведения! Но уверяю вас, цепи здесь ставили лучшие мастера из Новгорода. Машина – зверь. Под стать молодому владельцу. Садитесь, приценитесь. Как руль ложится в руку?

Мы с Яромиром переглянулись. Брат одобрительно кивнул, уже представляя, как будет выпрашивать у меня эту «Ладу» на выходные.

Отец скучающе рассматривал свои часы с турбийоном. Выбор машины – дело серьёзное, но когда ты можешь купить весь салон вместе с Константином Егоровичем в придачу, этот процесс превращается в забавный светский спектакль. И я собирался отыграть свою роль привередливого мажора до конца.

Ещё походил, поспрашивал, заглянул под капот. Яромир тоже включился в игру, начав привередничать и пытаться найти косяки. На нервах Мезинцева мы поиграли ещё минут десять. Он продолжал улыбаться, но по капельке пота над переносицей стало понятно, что он дозрел до разговора.

– Константин Егорович, мы тут подустали немного, – проговорил отец, который тоже понял, что настал момент для разговора. – Не найдётся ли чашечки чая?

Мезинцев, как опытный флюгер, мгновенно уловил смену ветра. Его профессиональная улыбка слегка померкла, уступив место настороженной вежливости. Всё-таки род Мезинцевых был не так уж давно создан. Пусть и считался перспективным к росту, но пока что находился на той стадии, когда к нему присматриваются представители более древних родов. Пока что не был вхож туда, куда тому же роду Ярославских с поклонами открывали двери.

А в связи с тем нереально крутым косяком, который недавно произошёл, главе рода надо было вывернуться наизнанку, чтобы представители рода Ярославских покинули автосалон по меньшей мере удовлетворённым.

– Разумеется, Святослав Васильевич. Прошу в мой кабинет.

Кабинет владельца автосалона находился на втором этаже и по уровню пафоса вполне мог конкурировать с тронным залом какого-нибудь мелкого европейского монарха. Панели из мореного дуба, ковры, в которых ноги утопали по щиколотку, и панорамное окно с видом на блестящие капоты выставленных внизу автомобилей. Настоящий храм бизнеса.

Как только мы вошли, Константин Егорович засуетился, отдавая распоряжения секретарше – длинноногой нимфе с испуганными глазами. Через минуту на изящном столике перед нами возникли подносы с чаем, кофе, молоком в крошечном серебряном молочнике и какими-то заморскими сладостями.

Отец неторопливо опустился в глубокое кожаное кресло прямо напротив хозяина кабинета. Закинул ногу на ногу, сложил руки на трости – с которой никогда не расставался не из-за хромоты, а ради стиля – и замолчал.

Просто замолчал. И уставился на Мезинцева своим фирменным, немигающим взглядом удава, прикидывающего, с какой стороны начать есть жертву.

Кстати, если говорить про трость, то внутри неё находилась длинная и тонкая шпага. Оружие аристократов может всегда находиться при них – это право даровал сам император. И если мы с Яромиром оставили своё вооружение по просьбе отца в машине, то вот сам он взял трость с собой. Да и у Гордея при себе был плоский пистолет, почти не видимый под тканью костюма.

То, что отец сел напротив Мезинцева тоже был своего рода жест. Глава рода будет говорить с главой рода. Посторонними людьми тут не пахло, так что мы могли тоже находиться тут и присутствовать при разговоре.

Мы с Яромиром, поняв правила игры, разошлись по кабинету с видом скучающих туристов в краеведческом музее. Брат постучал костяшками пальцев по какому-то античному бюсту, проверяя его на пустотелость, а я остановился у витрины с коллекционными моделями машинок, периодически бросая на хозяина кабинета ироничные взгляды. Гордей же просто встал у двери, скрестив руки на груди, и превратился в монумент неотвратимости наказания.

За дверью тоже послышались шаги, однако внутрь входить не решились. Остались снаружи. Ну что же, пусть стоят.

Тишина стала густой, как кисель. Было слышно, как тикают дорогие часы на запястье Мезинцева. Константин Егорович ёрзал в своём кресле так, словно под обивку кто-то заботливо подложил ежовые рукавицы. Он брал чашку, ставил её обратно, поправлял идеально сидящий галстук, снова брал чашку.

Наконец, его нервная система не выдержала напора аристократического молчания.

– Святослав Васильевич, – голос Мезинцева дал лёгкого петуха, и он поспешно откашлялся. – Признаться честно, я заинтригован. Приход столь высокопоставленных гостей – огромная честь, но… какова истинная цель вашего визита? Ведь не только же ради «Лады» для юного Елисея вы здесь?

Отец неспешно потянулся к столику, взял фарфоровую чашечку тонкими пальцами, сделал маленький глоток. Медленно опустил её на блюдце. Звяканье фарфора в тишине прозвучало ударом гонга. Этим жестом он показал, что доверяет Мезинцеву и что разговор будет на доверительных тонах. Если не побоялся отпить из предложенной чашечки, то не побоялся быть отравленным.

– Знаете, Константин Егорович, – голос отца журчал плавно и вкрадчиво, как ручеёк, подмывающий фундамент замка. – Вспомнилась мне тут одна старая загадка. Про животных.

Мезинцев нервно сглотнул, но кивнул, изображая предельное внимание.

– Жил-был один хитрый волк, – начал отец, глядя куда-то сквозь хозяина кабинета. – И как-то раз, тёмной ночью, попросился этот волк переночевать к барсуку. Барсук был зверем простодушным, гостеприимным, к тому же нуждался в еде, которую приволок с собой ночной хищник. Пустил волка в свою нору. А волк, мерзавец такой, взял, да и попытался прямо из этой норы укусить за лапу проходившего мимо тигра.

Я чуть не прыснул, отвернувшись к витрине с машинками. «Простодушный барсук». Надо же. Этот аристократический барсук за копейку удавится, а уж пустить кого-то в свою «нору» без солидного отката он бы в жизни не согласился.

– Тигр, естественно, волка из норы вытащил и задрал, – меланхолично продолжил отец, рассматривая свой идеальный маникюр. – И вот сидит теперь тигр над тушкой волка и крепко задумывается. Как же ему быть с гостеприимным барсуком? Что сделать с этим… простодушным созданием? Пойти к льву и рассказать о случившемся? Или же просто, по-соседски, взять и зарыть нору так, чтобы барсук задохнулся в ней вместе со всем своим выводком? Ведь и тот, и другой вариант для барсука фатален. Как же быть тигру, Константин Егорович? Что посоветуешь?

При этом рассказе лицо Мезинцева начало жить своей, отдельной жизнью. Сначала оно побледнело до цвета больничной простыни. Затем пошло нездоровыми красными пятнами. Губы сжались в тонкую, дрожащую линию. Я почти видел, как в его голове проносятся картины складов в Балашихе, трупы Ночных Хищников и перспектива стать следующим пунктом в нашем развлекательном меню.

Константин Егорович понял, что сказка вовсе не про дикую природу. И тигр сейчас сидит прямо перед ним, попивая предложенный чай.

– Я… э-э-э… – Мезинцев промокнул лоб шелковым платком. – Думаю, барсук… он же не со зла, Святослав Васильевич. Он недоглядел. И барсук, осознав свою… чудовищную оплошность, мог бы отплатить тигру за доставленное неудобство всем, чем тот пожелает. В разумных пределах, разумеется! Может быть, отдать ему… ну, скажем, самые быстрые санки? Или…

Он запнулся, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

Я развернулся от витрины, засунув руки в карманы брюк, и ослепительно улыбнулся.

– Знаете, Константин Егорович, – протянул я с интонацией скучающего мажора. – Тигру нафиг не сдались ваши санки. Тигр бы пожелал новые охотничьи угодья. Конкретно – ту самую нору, из которой был произведен укус. Чтобы впредь всяким блохастым волкам неповадно было там селиться.

Мезинцев захлопал глазами и начал открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Его правая рука медленно поползла под столешницу массивного стола. К тревожной кнопке?

– Я бы на вашем месте не делал резких движений, Константин Егорович, – лениво, словно комментируя погоду, произнес Гордей от дверей. Он даже позу не поменял, только чуть наклонил голову. – Автосалон сейчас окружен со всех сторон. Мои ребята очень скучают. Если сейчас сюда нагрянет отряд ваших головорезов, то тут же развернется маленькая, но очень грязная локальная войнушка. И знаете, в чем ирония? Ярославские будут абсолютно правы перед законом и Императором. Мы приехали с миром, выбирать машинку для молодого барина, без оружия в руках. А вы против нас выставляете боевиков? Это ж скандал. Репутация в труху.

Мезинцев замер. Рука под столом остановилась на полпути к заветной кнопке, а затем медленно, словно нехотя, вернулась на столешницу. Он перевел загнанный взгляд на меня.

– Елисей Святославович… – голос главы молодого рода предательски дрогнул. – Может быть, вы хотите взять что-то иное? Любую машину! Две! Деньги? Это же… складские территории в Балашихе – это существенный кусок моих родовых земель. Вы просите слишком много за ошибку арендатора!

Я покачал головой, всё с той же ироничной полуулыбкой, и подошел ближе к столу, опёрся на столешницу двумя руками. Как бы навис над представителем рода – любимая поза рэкетиров из девяностых. Но весьма успешная по своей эффективности.

– Константин Егорович, вы не поняли аллегорию, – мягко сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Если барсук продолжит вилять хвостом и торговаться за отдельно взятый участок норы, то тигру это может надоесть. И он просто разозлится. А злой тигр не разговаривает. Он начинает рвать и метать. Лучше сразу решить все вопросы, чем тянуть резину и раздражать нас. Уверяю, вам не понравится, если мы уйдем отсюда без подписанных бумаг.

Мезинцев нервно пожевал губами. В его глазах боролись жадность и инстинкт самосохранения. Инстинкт, подогреваемый присутствием в кабинете людей, которые три дня назад помножили на ноль элитный отряд Хищников, стремительно побеждал.

– Точно… – он сглотнул. – Точно лев не узнает про случившееся? Если я отдам склады?

Отец поставил чашку на стол.

– Даю слово чести Ярославских. Если земли перейдут к тигру, и он будет этим удовлетворён, то инцидент исчерпан. В глазах льва барсук останется кристально чистым и верным подданным.

Это был контрольный выстрел. Слово чести главы древнего рода стоило дороже любых печатей.

Мезинцев обмяк в кресле, словно из него выпустили воздух. Он нажал кнопку на селекторе:

– Верочка… Позови ко мне Альберта Сигизмундовича. Срочно. С бланками договоров дарения.

Когда через пять минут в кабинет вплыл растерянный адвокат Мезинцевых, с папочкой под мышкой, атмосфера уже была почти светской. Отец обсуждал с Яромиром преимущества климат-контроля в машинах, а я снова разглядывал машинки в витрине.

Документы оформлялись в гробовой тишине. Передача родовых земель, на которых находились те самые злополучные складские помещения, оформлялась как акт щедрого дарения в честь «обретения дара юным Елисеем Ярославским».

Ну надо же! Какая трогательная забота о подрастающем поколении!

Когда Мезинцев ставил свою размашистую подпись на гербовой бумаге, его руки откровенно дрожали. Ручка царапнула бумагу, чуть дырку не сделала. Оно и понятно – одним росчерком он лишался едва ли не шестой части своих родовых земель. Огромные убытки, потеря логистического узла и жуткий удар по гордости.

Но, как говорится, ошибки нужно исправлять. А глупые ошибки стоят дорого.

Если бы мы сообщили Императору, что род Мезинцевых за звонкую монету пустил на свои территории представителей Опасных земель, то весь их молодой и амбициозный род оказался бы под ударом. И вряд ли дело ограничилось бы конфискацией складов или казнью одного только Константина Егоровича. Под тяжелую секиру императорского гнева, без сомнения, легли бы шеи всех представителей рода Мезинцевых, до десятого колена.

Так что, по сути, мы проявили чудеса милосердия. Взяли земли за то, чтобы род в эту самую землю не закопали.

Отец аккуратно свернул подписанный договор, убрал его во внутренний карман пиджака и поднялся.

– Приятно было иметь с вами дело, Константин Егорович, – отец кивнул, ничуть не издеваясь, а констатируя факт успешной деловой сделки. – А «Ладу» для мальчика мы, пожалуй, всё-таки возьмём. Деньги переведут сегодня же. Не хотим оставаться в долгу.

Мы вышли из кабинета, оставив хозяина автосалона наедине с его пустотой и остывшим кофе.

Яромир похлопал меня по плечу, когда мы спускались по лестнице к выходу:

– Ну ты даешь, братишка! «Барсук будет вилять хвостом»! Я чуть не заржал в голос.

Я ухмыльнулся, доставая из кармана ключи от новенькой рубиновой «Лады». День определенно становился лучше с каждой минутой. У меня теперь была крутая машина, у клана – новые склады, а у Мезинцева – бесценный жизненный опыт.

В конце концов, мы же аристократы. Мы несем культуру и просвещение в массы. Даже если масса пытается возмущаться и зажимать территории!

Глава 3

Утро следующего дня началось с рёва форсированного движка. Яромир выцыганил-таки у меня право вести новенькую рубиновую «Ладу Стрелу» до Академии. О вцепился в руль с таким восторгом, будто ему доверили штурвал межгалактического крейсера. А ведь тоже мог себе такую позволить, но вот поди же ты! Игрушка брата лучше!

Мы летели по дороге и распугивали зазевавшихся курьеров. Брат трепался без умолку: травил какие-то бородатые анекдоты про магов земли и гастарбайтеров-водников, прикалывался над моим хмурым видом и вообще излучал столько позитивной энергии, что от неё можно было запитать небольшой район Москвы.

Я вежливо улыбался, кивал невпопад и смотрел в окно, размышляя о вечном. А точнее – о женском маникюре.

Перламутрово-белый лак. Вот же зацепка века, Холмс её за ногу! Под это описание в высшем свете попадала примерно каждая третья дама в возрасте от шестнадцати до бесконечности. К тому же, женщины – существа коварные и изменчивые. Сегодня у неё перламутровый френч, завтра – кроваво-красный рубин.

Послезавтра она вообще решит, что в тренде готика и накрасит ногти в цвет Опасных земель. Это же как парик: захотела – надела, захотела – сняла. Ищи теперь ветра в поле. Я мысленно поставил галочку напротив пункта «изучить бьюти-тренды вражеских родов» и засунул эту проблему в дальний участок головы. Пока что.

Ну да, у нас тоже есть враги. А куда без них деться в местах, где власть и деньги нужны всем и каждому? Парочка имеется. После посещения Мезинцева мог появиться третий род. Нет сомнений, что Константин Егорович приложит все силы к возврату своих земель. А это значит, что в колёса паровоза по имени «Род Ярославских» будут вставляться не то, что палки -- связки арматуры!

Что же, пускай. Если хватит силёнок, то пусть попробуют рыпнуться!

Мы эффектно затормозили у кованых ворот Академии Ратных Наук и Чародейства. «Лада» сыто рыкнула напоследок и затихла, собирая завистливые взгляды студентов, бредущих к главному корпусу.

Едва мы успели выйти из машины, как к нам тут же подскочил худощавый юноша в идеально сидящем форменном камзоле. Михаил Морозов собственной персоной. Мой одногруппник, товарищ и человек, чья ширина плеч была обратно пропорциональна его тяге к справедливости.

– Ярославский! – рявкнул Миша так, что с ближайшей ели сорвалась перепуганная птица. Он сгреб меня в охапку, чудом не сломав только-только сросшиеся рёбра. – Живой, бродяга!

– Живой-живой. Чего ему сделается? Ладно, вы тут общайтесь, а мне надо кое-кого поприветствовать! – подмигнул Яромир и поспешил к идущей мимо нас фигуристой адептке.

Отстранившись, Морозов сдвинул мохнатые брови и перешёл в режим праведного гнева. Он потребовал подробного отчёта. Пришлось вкратце, опуская самые кровавые подробности, а также причину и некоторые фамилии, обрисовать ему ситуацию на складах в Балашихе. С каждой моей фразой лицо Михаила всё больше напоминало грозовую тучу.

– И ты не взял меня? – трагически выдохнул он, когда я закончил. В его глазах читалась вселенская обида, словно я съел последний кусок торта на его дне рождения. – На Хищников? Без меня?! Да я бы там половину этих блохастых голыми руками уделал!

Но когда я вскользь упомянул о вчерашней вечерней пробежке и засаде в парке, Миша окончательно набычился. Его кулаки сжались с таким скрипом, что мне стало жаль тех гипотетических наёмников, которые могли бы попасться ему под горячую руку.

– Заказали? Тебя? Да я оставшихся уродов из-под земли достану! – прорычал он.

– Успокойся, герой, – я хлопнул его по плечу. – Уже достали, упаковали и отправили на Рубеж. Всё нормально.

Но Морозов продолжал сопеть, как закипающий чайник. Чтобы как-то сбить градус его боевого пыла, пришлось пойти на тактическую хитрость.

– Слушай, Мих, – примирительно начал я. – Раз уж я столько всего пропустил и так тебя обделил весельем... Давай так. Я запишусь в тот же факультативный клуб, что и ты. Будем вместе время проводить, навыки качать. Идёт?

Морозов моргнул. Его гнев испарился так же быстро, как и появился. На смену ему пришло что-то другое. В его глазах мелькнул такой хитрый и предвкушающий проблеск, что мне на секунду захотелось взять свои слова обратно.

– Ловлю на слове, Елисей! – радостно гаркнул он. – Сегодня же после занятий всё покажу! Ох, не пожалеешь!

Что за клуб он выбрал, я спросить не успел. А зря!

Стуча каблучками по вымощенной брусчатке, мимо нас продефилировали две звезды нашего потока – Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Обе выглядели так, будто только что сошли с обложки журнала «Юная Аристократка». И обе нарочито громко, чтобы мы гарантированно услышали, вели увлекательную беседу.

– И всё-таки, Варенька, я совершенно не понимаю такого отношения к учёбе, – вздыхала Любава, поправляя идеальный локон. – Некоторые лентяи считают нормальным просто не являться на пары! Никакого уважения к преподавателям.

– О да, Любава, – вторила ей верная подруга. – Думают, раз у них громкая фамилия, то можно просто наплевать на дисциплину. Какая безответственность! Какой позор на весь первый курс!

Тут надо быть деревянноголовым, чтобы не понять – о ком идёт речь. Шпильки летели явно в мой огород. Миша, как истинный рыцарь без страха и упрёка, тут же побагровел и сделал шаг в их сторону, набирая в грудь воздуха, чтобы объяснить этим фифам, где именно я пропадал и чьи кишки наматывал на кулак.

Я ухватил его за локоть, останавливая.

– Остынь. Вот ещё, бисер перед ними метать. Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем настоящую причину, и оправдываться перед каждой мимопроходящей моралисткой я не собираюсь.

Миша недовольно фыркнул, но послушался.

И тут на сцене появился новый герой. А если быть точнее, то герой-любовник. Глеб Долгополый, излучая обаяние и легкий аромат дорогого парфюма, нагнал девушек быстрым шагом.

– Любава! Доброе утро! – он лучезарно улыбнулся и, словно фокусник из рукава, извлёк небольшую, но безупречной формы розу редкого пепельного оттенка.

Мы с Мишей невольно стали зрителями этого бесплатного театрального представления. Отводить глаза? Да вот ещё! Если Любава к нам с Мизуки возле фонтана беспардонно подсела, то почему бы не ответить той же любезностью?

– Глеб? Какая встреча, – Любава картинно удивилась, захлопав ресницами.

– Ехал мимо цветочного бутика, – проникновенно начал Долгополый, понизив голос до бархатного баритона. – И вдруг наткнулся взглядом на этот красивейший цветок. Знаешь, что-то внутри мне прямо крикнуло: «Ты должен подарить его Любаве!». Какое-то необъяснимое, идущее из самых глубин души желание. Я просто не смог сопротивляться. Прими его, как скромное признание твоей ослепительной красоты.

Оскар! Дайте этому парню Оскар!

Любава расцвела. Она приняла розу с изящным лёгким поклоном, вдохнула аромат и... бросила быстрый, почти неуловимый взгляд в мою сторону. Проверяла реакцию.

А я чо? Я должен был изобразить муки ревности? Или хотя бы уязвленное самолюбие? Я сделал вид, что мне абсолютно по хрену. Впрочем, даже вид делать не пришлось – мне и в самом деле было насрать на эту парочку и их брачные игры.

В своей прошлой, ведарской жизни я видел столько женщин, что этот студенческий двор показался бы мне детской песочницей. Я любил и был любим. Я уходил в закат, и от меня уходили к другим идиотам. Весь этот конфетно-букетный период с томными взглядами и фразочками с придыханием был для меня лишь мимолетным мгновением на бесконечной эмоциональной горке, кататься на которой у меня не было ни малейшего желания.

Я сыт этим по горло! Нет, в дальнейшем придётся жениться и создавать семью, но сейчас не до этого.

Что мне оставалось делать? Лишь тихо фыркнул, отвернувшись.

И в эту же секунду ощутил, как в мою правую руку скользнула узкая, прохладная ладошка. Тонкие пальцы уверенно переплелись с моими. Воздух вокруг внезапно наполнился тонким, чуть терпким ароматом цветущей вишни и сандала.

Я улыбнулся, даже не оборачиваясь.

– Привет, Мизуки-тян! – вроде бы так приветствовали девочек в Японии.

– Привет, Елисей-сан, – она встала рядом, по-свойски опираясь на моё плечо. В её тёмных миндалевидных глазах плясали смешинки. Она подмигнула мне и, чуть сжав мою руку, добавила громко и отчетливо: – Как зе я рада твоему выздоровлению. Никак не озидала, что ты смозесь вернуться к уцёбе так быстро.

– Да ладно тебе, – я пожал плечами, подыгрывая.

– Не скромницай, – Мизуки покачала головой, её голос звучал серьезно, но с нотками искреннего восхищения. – После таких ран, какие ты полуцил... обыцные люди оправляются не раньсе, цем церез месяц. А то и вовсе не встают. Ты настоясий воин!

Я усмехнулся, глядя в её хитрые лисьи глаза:

– На мне всё заживает, как на собаке.

Краем глаза я уловил движение. Услышав слова японки, Любава резко обернулась. Идеальная маска равнодушной светской львицы дала трещину. Она посмотрела на меня, потом на Мизуки, и в её глазах появилось выражение глубокой задумчивости. Пазл в её хорошенькой головке явно не складывался. «Лентяй и прогульщик» вдруг оказался парнем, который получил тяжелые раны, спасая кого-то.

Глеб тоже услышал эту реплику. Его челюсть на мгновение напряглась, а лучезарная улыбка стала похожа на оскал. Он понял, что его бенефис с розой только что был безжалостно перекрыт суровой жизненной драмой.

– Нам пора на лекцию, Любава, – сухо произнес Долгополый, беря её под локоток и увлекая за собой к дверям Академии.

Шумилова послушно пошла за ним, но перед тем как скрыться в здании, оглянулась на меня ещё раз. Махнула ресницами, пытаясь поднять миниураган. Не получилось. У меня даже чёлка не колыхнулась.

– Спасибо за эффектное появление, – тихо сказал я Мизуки, когда мы остались втроем с Морозовым, который стоял рядом.

– Обрасайтесь, Елисей-сан, – она снова подмигнула и отпустила мою руку. – Долг платезом красен. К тому зе, я просто не люблю, когда болтают лиснее, не зная правды. Пойдёмте грызть гранит науки?

Я кивнул, и мы направились к входу. Учебный день только начинался, а я уже чувствовал, что скучать мне в этой Академии точно не придется. И дело было даже не в магии. Интриги здесь плелись похлеще, чем заклинания.

Аудитория, где проходили лекции по предмету «Опасные земли: Флора и Фауна», напоминала гибрид античного амфитеатра и бункера на случай ядерной войны. Стены здесь были обшиты звукопоглощающими панелями, а вместо привычных парт стояли массивные столы из мореного дуба.

Оно и понятно. Преподаватель, Вячеслав Сильвестрович Михотов, был человеком специфическим. Бывший боец-элитник ранга Ратоборец, он выглядел так, словно его пару раз прожевали и выплюнули, предварительно пропустив через мясорубку. Правого глаза у него не хватало – его заменял жутковатый артефакт, мерцающий багровым светом, а на левой руке не хватало двух пальцев. Ему много раз предлагали сделать пластическую операцию, но он отказывался. Поговаривали, что во время неудачной вылазки на Опасные земли из полусотни Ратоборцев остался он один. И в память о погибших товарищах отказался вносить изменения в свою внешность.

Михотов не признавал скучных теоретических лекций. Он обожал притаскивать в аудиторию заспиртованные фрагменты монстров, а однажды выпустил из клетки живого детеныша пещерного упыря, просто чтобы проверить рефлексы первокурсников. Рефлексы оказались на высоте, но вот аудиторию пришлось ремонтировать.

Мы с Мишей и Мизуки заняли места в среднем ряду. Морозов тут же достал необъятную тетрадь и приготовился конспектировать с усердием летописца. Я же откинулся на спинку стула, приготовившись к легкому развлекательному шоу. Мозг требовал питания, так что насыщать его новыми знаниями будет за благо.

Свет в аудитории погас. Над кафедрой с легким гудением вспыхнула голографическая проекция.

– Доброе утро, выжившие, – прохрипел Михотов, выходя к кафедре и тяжело опираясь на трость. – Сегодня мы поговорим о том, что бывает, когда скверна Опасных земель добирается до мест нашего упокоения. И о том, как заражённая природа мутирует, чтобы радостно сожрать вас с потрохами, если вы решите устроить пикник за Рубежом.

Проектор щелкнул, и в воздухе зависло изображение старого, заросшего кладбища, над которым клубился зеленоватый туман.

– Запомните раз и навсегда, адепты, – Михотов обвел аудиторию своим единственным живым глазом, и в классе повисла гробовая тишина. – Мертвецы уже не спят спокойно, если земля под ними отравлена нашими врагами. Опасные земли используют трупов, как послушных бойцов. Тупые, жадные до живого мяса, безжалостные. Но это обычные мертвяки. А вот с ними появляется кое-что поопаснее. И первое опасное на кладбищах Опасных земель – это Курганный Мертвяк.

На экране появилось уродливое, гротескное создание. Это был вовсе не классический зомби из старых фильмов. На экране заплясала кошмарная химера, состоящая из десятка человеческих и животных скелетов, скрепленных между собой пульсирующей черной грязью и корнями. У твари было четыре руки, разной длины, и вытянутая, как у гончей, пасть, собранная из сломанных рёбер.

– Характеристики, – чеканил Михотов. – Не имеет единого центра нервной системы. Абсолютно не чувствует боли. При потере конечностей просто вырывает из земли свежие кости и приращивает их к себе. В ближнем бою перемалывает неосторожного бойца в фарш за секунды.

На экране появились кадры, как эта человеческая многоручка-многоножка летит по черной от сажи земле. Скорость как у хорошего бронетранспортёра. С лёгкостью перелетает через ямы и овраги.

– Как убить? – профессор сделал паузу, наслаждаясь бледными лицами студенток. – Рубить ему руки-ноги бесполезно. Физический урон для него ничтожен. Внутри этой кучи костей всегда есть «Якорь» – оригинальный череп первого поднятого мертвеца, светящийся синим светом. Ваша задача: пробить мощным ударом брешь в костяной броне и закинуть туда огненный шар или заряд плазмы. Выжжете Якорь – тварь осыплется трухой.

Картинка сменилась. Перед бегущим Курганным Мертвяком появились трое бойцов в мобильном доспехе. Один соорудил земляное копьё и швырнул с невероятной силой в бегущего противника. Копьё погрузилось на половину внутрь бегущей кучи. Мертвяк, не сбавляя темпа, вырвал копьё из раны. Даже не запнулся на миг. Зато в следующую секунду в эту рану влетели два огненных снаряда и взорвались внутри. Куча-мала ещё сделала несколько шагов по инерции, а потом гнилые ноги подломились, и чудовище рухнуло на землю. Проехавшись несколько метров, Мертвяк остановился возле ног первого бойца. Тот брезгливо сплюнул.

Голограмма сменилась. На этот раз перед нами раскинулось живописное поле, усыпанное невероятно красивыми, пульсирующими алыми цветами, похожими на огромные закрытые бутоны лилий.

– Перейдем к флоре, – хмыкнул преподаватель. – Знакомьтесь: Кровавая Росянка, она же Багровая Плеть. Если вы увидели такую красоту за Рубежом – не спешите рвать букетик для своих дам! Под землей на площади в сто квадратных метров раскинулась корневая система, порой толщиной превосходит морские канаты.

– Какие же красивые… – кто-то из девушек произнёс с придыханием.

– Красивые и смертельно опасные. Какие у неё характеристики?– продолжил профессор. – Реагирует на вибрацию почвы и тепло крови. Как только жертва наступает на поле цветов, из-под земли выстреливают шипастые корни. Они оплетают ноги, прорезают броню и впрыскивают парализующий нейротоксин. После чего жертву заживо затаскивают под землю, и она идёт на удобрения для этих милых цветочков. Обратите внимание на преступника, который решил скрыться за Рубежом.

С дрона был виден мужчина, который бежал прочь от высокой каменной стены. Он добежал до поля с цветами. Потом запнулся и упал. Дрон снизился и показал, как вылезающие корни оплетают разинувшего рот человека. Потом тело неудачника погрузилось в землю, словно в болотную трясину. У человека только бешено вращались глаза. Остальные члены тела были парализованы.

По аудитории прокатились ахи и «нихренасебехи».

– Как убить? – Михотов постучал указкой по столу. – Огонь её берет плохо – корни пропитаны влагой и соками прошлых жертв. Зарубить мечом не выйдет, они регенерируют быстрее, чем вы машете клинком. Единственный надежный метод – магия льда. Проморозить корневище глубоко под землей до состояния хрустального стекла, а затем разбить небольшим сейсмическим ударом.

Любава Шумилова, сидевшая на ряд впереди, брезгливо поморщилась, явно представляя, как эти корни портят её идеальные туфли.

– Идем дальше! – рявкнул Михотов, щелкая пультом.

На экране возник зверь, от вида которого даже у Миши Морозова слегка отвисла челюсть. Представьте себе помесь гигантской росомахи и броненосца. Вместо шерсти были наслоения органического темного металла, шипастый хвост и клыкастая пасть, на вид способная перекусить железнодорожный рельс.

– Панцирный Иглохвост, – с явным уважением произнес преподаватель, рефлекторно почёсывая отсутствующие пальцы. – Тварь быстрая, как понос, и свирепая, как моя бывшая теща.

Этот монстр мог сворачиваться и кататься шаром с выставленными наружу шипами. Всё, что попадалось на его пути, словно проходило под асфальтовым катком.

– Характеристики, – голос Михотова стал тише, напряженнее. – Броня отражает пули калибра вплоть до двенадцати с половиной миллиметров. Хвостом выстреливает отравленные иглы на дальность до тридцати метров. Яд вызывает мгновенную смерть.

Очередной дрон фиксировал бой с Иглохвостом. Бойцы защищались прямоугольными щитами, похожими на тактические щиты полицейских. И всё-таки после удачного взмаха хвоста парочка воинов упала. Тварь вертелась и крутилась, поворачиваясь к стреляющим из обычного оружия и закидывающим магическими снарядами.

– Как убить? – профессор облокотился о кафедру. – В лоб не брать – бесполезно. Только маневрироват. У твари есть ровно одно слабое место – мягкие ткани под нижней челюстью. Чтобы достать его, охотник должен спровоцировать зверя на прыжок, в идеальный момент проскользнуть у него под брюхом и нанести точный колющий удар клинком или пронзающей магией снизу вверх, прямо в мозг. Ошибка на долю секунды – и вас превратят в мясной рулет!

Я задумчиво потер подбородок. Проскользнуть под брюхом в прыжке? Да это же идеальная мишень для моего ведарского «Скольжения». Прямо как по учебнику. Пока остальные адепты будут потеть и молиться, пытаясь рассчитать манёвр, я смогу провернуть это, даже не запыхавшись. Золотой шарик живицы в груди согласно завибрировал, словно одобряя мои мысли.

– И напоследок, на сладкое, так сказать, – Михотов кровожадно ухмыльнулся. Голограмма сменилась изображением чего-то совершенно невнятного. В воздухе висело мерцающее, полупрозрачное облако, похожее на рой крошечных стеклянных насекомых.

– Стеклянная Саранча, или Магоед Обыкновенный. Худший кошмар любого воина! Характеристики, – профессор ткнул указкой в облако. – Это не совсем насекомые, это паразитические сгустки Опасных земель. Им плевать на ваше мясо, их не интересует ваша кровь. Они питаются чистой живицей. Как только рой чувствует магический фон, он нападает. Саранча мгновенно облепляет ваши щиты и прогрызает их за секунды, попутно высасывая ваш резерв досуха. Вы остаетесь абсолютно пустым, беззащитным и падаете в истощении. А дальше уже любая тварь вас подбирает.

На этот раз не было картинок.

– Как убить? – Михотов развел руками. – Пытаться сжечь их магией огня или ударить молнией – всё равно, что тушить пожар бензином. Они просто сожрут ваше заклинание в полёте и скажут спасибо. Стрелять из автоматов тоже пустая трата патронов, они полупрозрачны для физического урона. Убить рой можно только двумя способами: создать абсолютный вакуум, лишив их кислорода, либо применить высокочастотную звуковую магию, которая в резонансе разорвет их хрустальные тельца в пыль.

Аудитория притихла. Перспектива остаться без капли живицы пугала избалованных аристократов куда больше, чем возможность быть съеденными Росянкой. Миша рядом со мной ожесточенно заскрипел ручкой, подчеркивая слово «ЗВУК» тремя жирными линиями.

– Вопросы? – рявкнул преподаватель, выключая проектор.

Свет в аудитории зажегся, возвращая нас в безопасную реальность Академии. Студенты сидели, переваривая информацию. Глеб Долгополый на первом ряду что-то увлеченно шептал Любаве, видимо, обещая защитить её от всех иглохвостов мира одним движением брови.

Я поднял руку и дождался кивка профессора:

– Вячеслав Сильвестрович, подскажите, а почему Стеклянная Саранча не нападает на чудовищ Опасных Земель? Они же тоже пользуются живицей?

– А вот это хороший вопрос, адепт. Как раз на этом предлагаю заострить внимание, – проговорил профессор и добавил. – Даже стоит записать, чтобы не забыть! Открывайте тетради!

Глава 4

В кабинете главы княжеского рода царил полумрак, разбавляемый лишь холодным, мертвенным свечением нескольких мониторов. Князь Фрол Терентьевич Долгополый сидел в массивном кожаном кресле, сложив руки на груди, и внимательно смотрел на экраны. Там, на темном фоне, нервно плясали пикообразные графики – биржевые сводки, колебания в подконтрольных секторах, отчеты о движении активов. На экране показывался пульс огромной, алчной империи, которой он управлял железной рукой.

Тихий, почти робкий стук в массивную дубовую дверь заставил графики на мгновение отойти на второй план. Кто посмел отвлекать князя во время работы?

– Войдите, – бросил князь, не повышая голоса.

В этом доме его шепот всегда звучал громче любого крика. И гораздо грознее рыка голодного льва!

Дверь приоткрылась, и в кабинет плавно, словно лебедь по водной глади, вплыла его супруга Алевтина Сергеевна. На ней было безупречно сидящее домашнее платье из темного шелка с золотой вышивкой. В руках она грациозно несла небольшой серебряный поднос. Фамильный, с гербом. На подносе исходили паром две изящные фарфоровые чашки с кофе, стоял пузатый молочник и хрустальная сахарница.

Фрол Терентьевич медленно перевел взгляд с мониторов на жену. Его густая бровь вопросительно поползла вверх.

– Алевтина? – в его голосе прозвучала холодная нотка удивления. – Разве в нашем доме закончилась прислуга? Почему ты сама носишь подносы, словно горничная?

Супруга мягко улыбнулась той самой нежной улыбкой, которую репетировала десятилетиями.

– Просто хотела сделать тебе приятное, Фрол, – проворковала она, ставя поднос на край его рабочего стола. – Ты заперся в кабинете, весь в делах, в заботах клана. Я решила сама приготовить твой любимый руссиано. Захотелось провести пару минут в тишине и выпить кофе вместе с любимым мужем. Разве это преступление?

Князь ничего не ответил. Он молча, с непроницаемым лицом сфинкса, наблюдал за тем, как Алевтина Сергеевна склонилась над столом. Как её изящные пальцы взяли молочник. Как белая струйка молока закрутилась в темной глубине руссиано. Как она аккуратно зачерпнула серебряной ложечкой порцию сахара, опустила в чашку и принялась неторопливо, с тихим мелодичным звоном, размешивать напиток.

Ну прямо-таки идеальная картина семейной жизни. Тишь и гладь, как на поверхности красивого пруда.

Ага! Это если не знать, какие черти водятся в этом омуте!

– Скажи мне, душа моя, – нарушил тишину Фрол Терентьевич, когда ложечка опустилась на блюдце. Его тон был обманчиво мягким, почти ласковым. – Эта трогательная забота... это попытка загладить свою вину за неудавшееся нападение на младшего Ярославского?

Дзинь!

Чашка в руках Алевтины Сергеевны предательски дрогнула, ударившись о блюдце. Горячие коричневые капли кофе с молоком брызнули через край и безжалостно запятнали перламутрово-белый маникюр.

В кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина.

Алевтина Сергеевна поспешно поставила чашку на стол, достала из кармашка платок и принялась оттирать пятна с пальцев. Её лицо слегка искривилось, но она тут же взяла себя в руки, нацепив маску искреннего недоумения.

– О чем ты говоришь, Фрол? – она нервно рассмеялась, не поднимая на мужа глаз. – Какое нападение? Какой Ярославский? Я весь вчерашний день провела в спа-салоне, а потом у модистки... Ты же знаешь, я совершенно не лезу в твои родовые дела.

Князь Долгополый откинулся на спинку кресла, хмыкнул и медленно, с явным разочарованием, покачал головой.

– Плохо играешь, Аля. Очень плохо. Стареешь, – он вздохнул, сплетая пальцы на животе. – Видишь ли, когда этот сопляк Елисей раскидал в парке основную группу нанятых клоунов, двое проявили чудеса сообразительности и бросились наутек. Службу безопасности Ярославских они миновали, а вот мои люди их перехватили.

Алевтина Сергеевна замерла, прижав испачканный платок к груди. Краска стремительно покидала её лицо.

– Их допросили, – буднично продолжил Фрол Терентьевич, словно обсуждал котировки акций. – Очень обстоятельно допросили. Узнали много интересного про бар «Тёмная лошадь», про щедрую даму в маске и про её очаровательные ручки с перламутровым лаком. Правда, после допроса этих двоих пришлось убрать. Прикопать в лесочке. Чтобы они, не дай бог, не распространялись о том, в КАКОМ месте им задавали вопросы и чей приказ они выполняли в том парке.

Он резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Холод в его глазах сменился свинцовой тяжестью.

– А теперь ответь мне, жена: почему ты меня ослушалась? Зачем начала своевольничать? Я же ясно сказал: Елисей Ярославский сейчас – фигура на моей шахматной доске. На моей! У меня всё под контролем, всё продвигается ровно так, как надо нашему роду. Твоя жалкая выходка с наёмниками могла сорвать мне комбинацию, которую я выстраивал месяцами!

Алевтина Сергеевна задышала часто и прерывисто. Идеальный образ покорной супруги рассыпался на глазах. Губы задрожали, а в глазах блеснули злые, истеричные слезы.

– Я... я не могла иначе! – голос княгини сорвался на визг. Она скомкала платок в кулаке. – Да, я нарушила приказ! Но ты не понимаешь, Фрол! Эта обида... она не перестает терзать меня изнутри! С тех самых пор, как Ярославские унизили нашу семью, как они смотрели на нас сверху вниз! А теперь этот щенок вдруг начинает строить из себя героя?! Я хотела, чтобы он сдох в какой-нибудь грязной подворотне! И чтобы Святослав захлебнулся горем!

Она тяжело дышала, грудь высоко вздымалась. Признание вырвалось наружу, оставив её опустошенной и жалкой.

Фрол Терентьевич выслушал эту тираду с выражением полного спокойствия. Он не переносил истерик. Особенно истерик, которые стоили ему денег и нервов.

– Обида её терзает, – сухо процедил он, поднимаясь из кресла. Возвышаясь над съежившейся женой, он казался отлитым из гранита. – Запомни раз и навсегда, Алевтина. Твои эмоции не должны мешать моим планам. В играх высшей аристократии выживают только те, у кого вместо сердца гранитный камень. Но… отныне я не буду просить тебя не лезть в мои дела.

Он обошел стол и встал прямо перед ней.

– Нет, моя дорогая. Теперь это не просьба. Это прямой приказ Главы Рода. И если ты еще раз посмеешь его нарушить... если ты сделаешь хоть один неосторожный шаг за моей спиной... ты рискуешь оставить меня вдовцом. Ты меня поняла?

Алевтина Сергеевна отшатнулась, словно от физического удара. Её рука судорожно дернулась, задев край подноса.

Опрокинутая чашка с глухим стуком покатилась по столешнице. Горячий кофе водопадом хлынул вниз, прямо на персидский ковер ручной работы, оставляя на густом ворсе уродливое темное пятно.

Но княгиня даже не посмотрела на испорченную вещь. Колени подогнулись. Она тяжело рухнула на колени прямо в растекающуюся кофейную лужу, пачкая подол дорогого шелкового платья.

– Фрол... прости... умоляю... – залепетала она, протягивая дрожащие руки, пытаясь схватить мужа за штанины. – Я больше никогда... клянусь...

Князь Долгополый брезгливо поморщился и сделал шаг назад, избегая прикосновения её рук, словно она была прокаженной.

Не проронив больше ни слова, он спокойно взял со стола свою нетронутую чашку кофе. Развернувшись спиной к рыдающей на ковре жене, Фрол Терентьевич подошел к огромному панорамному окну.

Там, во внутреннем дворе особняка, суетилась охрана, а его сын Глеб как раз садился в бронированный лимузин. Всё шло своим чередом.

Князь сделал небольшой глоток, оценив крепость напитка, и равнодушно уставился вдаль, пока за его спиной давилась слезами та, с которой он прожил не один десяток лет. Кофе и впрямь был хорош. Жаль только ковер. Впрочем, и ковры, и жен иногда приходится менять, если они приходят в негодность.

***

Сергей Косматов, наследник небедного, но не слишком знатного рода, мерил шагами пространство между партами. Лицо его было мрачнее тучи. Вчерашние новости о том, что «бездарь» Ярославский не только выжил, но и обзавёлся классной рубиновой «Ладой Стрела», жгли ему душу каленым железом.

За первой партой, развалившись так, что трещало дерево, сидел Борис Ковальков – здоровяк с интеллектом табуретки и кулаками размером с пивные кружки. Рядом с ним, словно жердь, притулился Семён Престолов – тощий, бледный тип с бегающими глазками и талантом к мелким пакостям.

Элитный клуб по интересам «Как бы испортить жизнь засранцу Ярославскому» может считаться открытым.

– Нет, мы не можем просто так это оставить! – Косматов резко развернулся, едва не снеся локтём глобус. – Этот выскочка ходит по Академии так, будто ему принадлежит весь мир! Видели, как он сегодня с японкой сюсюкался? А Шумилова? Она же на него пялилась, как на героя-освободителя! Надо его опустить с небес на землю. И желательно хлебальником в грязь.

Здоровяк Борис задумчиво почесал затылок, отчего раздался звук, похожий на трение наждачки по дереву.

– Слушай, Серый, а давай ему в чай слабительного насыплем? Прикинь: сидит он на паре у этого циклопа Михотова, и тут – бац! – днище срывает! Обделается прямо при всех, при Шумиловой своей, при японской этой кукле. Вонь, позор, кличка «Засранец» до конца выпуска прилипнет. Смеху-то будет!

Косматов закатил глаза с видом человека, уставшего от тупости окружения.

– Боря, ты идиот? Какой, к лешему, чай со слабительным? Мы что, в пятом классе церковно-приходской школы? Это мелко, тупо и ни черта не доказывает! Все будут смеяться над ним, да! Но я окажусь не при делах! А мне нужно его унизить лично! Показать, что он пустое место!

Тощий Семён гаденько хихикнул, поправляя сползающие на нос солнцезащитные очки.

– Тогда можно по-другому, Серёня. Жестче. Он же себе тачку новую взял, красную, как прыщ на носу. Подсыплем ему мощного снотворного. Он сядет за руль, разгонится на Кутузовском, а потом баиньки. Врежется в столб на скорости двести километров в час. И нет Ярославского. И мы как бы ни при чем. Несчастный случай.

Косматов остановился и смерил Семёна тяжелым взглядом.

– Во-первых, если он убьется об столб, я опять-таки не получу от этого никакого удовлетворения. Ну, умер и умер. Никто не узнает, что он скопытился от моих рук. Во-вторых, ты недооцениваешь безопасников Ярославских. Если найдут следы снотворного в его крови, то на нас с тобой выйдут и закопают так глубоко, что даже Михотовские мертвяки не смогут раскопать. Оба варианта херня голимая. Думайте дальше. Мне нужно, чтобы он был унижен, растоптан, и чтобы я при этом был абсолютно чист перед законом!

В классе повисла напряженная тишина. Боря усердно морщил лоб, пытаясь родить мысль, но процесс явно буксовал. Семён же, напротив, начал нервно покусывать ноготь, его глазки забегали с удвоенной скоростью.

– Ристалище Чести, – вдруг тихо произнес Семён, сплюнув отгрызенную кожицу.

– Что? – Косматов нахмурился.

– Ристалище Чести, Серёга. Пусть он вызовет тебя на официальный дуэльный спарринг, – Семён хищно осклабился. – Смотри, какая схема. Ты надеваешь под форменный китель легкий экзоскелет. Второго класса, тонкий, как паутина, под одеждой его хрен кто заметит. И наваливаешь этому надоедливому Елисейке по первое число.

Чтобы дать почувствовать молодым дворянам свою силу и свои улучшившиеся показатели пятнадцатого числа каждого месяца проходило Ристалище Чести. На арене главного спорткомплекса все желающие могли поспарринговаться со своими друзьями или обидчиками. Правила обговаривались сразу перед дуэлью, и за ходом поединка наблюдали дежурные лекари и специалисты ранга Ратоборец.

Это мероприятие было своего рода и дуэлью, и сбросом накопившегося от учёбы напряжения, и проверкой собственных сил, ну и возможностью покрасоваться перед противоположным полом. Мудрое руководство таким образом уменьшало вероятность бесконтрольного столкновения, в ходе которого зачастую финишем мог быть летальный исход.

Тут же, под руководством и присмотром адепты весело мутузили друг друга, выплёскивая излишки энергии. Также руководство для своих учащихся разрешило делать ставки, что придало мероприятию ещё большей официальности. Единственным условием был недопуск на Ристалище взрослого поколения. Могли присутствовать только адепты и служащие Академии.

И это тоже был своего рода предусмотрительный ход, поскольку взрослые могли оскорбиться результатом прилюдного унижения собственного дитяти и начать провоцировать конфликт с выигравшей стороной. А лишней крови никто не хотел.

– Подожди, – Косматов скептически скрестил руки на груди. – Вдруг он не так слаб, как мы думаем?

Семён отмахнулся.

– Да плевать на его силу и скорость! Пусть хоть бенгальскими огнями дрищет! Ты же владеешь живицей гораздо лучше него! А ещё будешь в экзоскелете. Эта разработка моего отца и в продажу она пока не поступила. Прикинь да? Усиление мышц, скорость, мощь удара – всё это будет на высшем уровне! А Ярославский своей магией и пользоваться-то толком не умеет, он в этом полный ноль, пустышка! Ну представь же: усиление экзоскелета плюс твоя магия. Ты его размажешь по арене, как кусок масла по бутерброду!

Косматов задумался. Живица действительно была его сильной стороной. А вот Елисей был в ней слаб. Да что там слаб – вообще никакой! Даже недавняя драка это подтвердила. Так что… да. Это вполне рабочий план.

– И если я случайно переборщу? – медленно произнес Сергей, и в его голосе прорезались алчные нотки. – Если ударю слишком сильно?

– Вот именно! – Семён подпрыгнул на стуле от возбуждения. – Ярославский не умеет накидывать Кольчугу Души. Если он пропустит усиленный удар в грудь или по голове... ну, знаешь, нечаянная смерть на Ристалище – редкость, но всё же бывает. Не рассчитал силы в пылу борьбы! Это официальный бой, медицина не всегда успевает.

– Дисциплинарный комитет меня сожрет, если я его покалечу, – Косматов покачал головой. – Я старше по рангу, я не имею права вызывать его без веского повода. Меня обвинят в преднамеренном избиении.

Семён самодовольно поправил очки, чувствуя себя гением стратегического планирования.

– А тебе и не нужно его вызывать, Серёня. Нужно сделать так, чтобы он сам бросил тебе вызов.

– И как ты себе это представляешь? Подойду и попрошу набить мне морду?

– Через японку, – Семён гаденько хихикнул. – Мизуки Сато. Ярославский рядом с ней трется. Их недавно видели возле фонтана, сегодня они вместе на лекцию пришли. По ходу он из себя строит благородного лыцаря. Если мы в коридоре как бы случайно заденем эту узкоглазую, скажем пару ласковых про её происхождение и статус... то Елисейка не выдержит. У него же сейчас гормоны играют и кровь бурлит от собственной крутизны. Вступится за даму.

Тощий сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Борис даже перестал чесать затылок, открыв рот.

– А дальше дело техники, – закончил Семён. – Ты просто тонко намекаешь, что если он такой крутой защитник, то пусть подумает про Ристалище, а не про банальный мордобой. Он попадается на крючок, кидает тебе перчатку. И всё! По всем канонам аристократической этики ты являешься вызванной стороной. И у тебя первенство в выборе оружия! А он, выходит, несдержанный и агрессивный дурак, если не смог решить всё миром. В случае чего дисциплинарный комитет не сможет к тебе придраться, ведь это он был инициатором конфликта!

Сергей Косматов медленно подошел к окну. Взглянул на тренировочные площадки во дворе Академии, где студенты отрабатывали заклинания. План был... относительно идеален. Чистый, благородный мордобой с фатальными последствиями для гордости, а лучше и для здоровья ненавистного Ярославского.

Униженный перед всей Академией наследник великого рода рухнет лизать покрытие арены. И он, Сергей Валерьянович Косматов, будет тем, кто поставил его на место. А может тот, кто «нечаянно» положит Ярославского в гроб.

Пусть неизвестный благодетель и запретил рыпаться на Ярославского, но тут… Тут он сам по себе вызовет Косматого! А Сергей не из тех, кто станет убегать от вызова на дуэль.

Сергей поджал губы, стараясь скрыть расползающуюся по лицу кровожадную улыбку, и повернулся к друзьям.

– А знаешь, Семён... – протянул он. – В твоей тощей голове иногда рождаются поистине гениальные мысли. Готовь свой экзоскелет. Пора нашему герою преподать урок хороших манер.

Глава 5

Большая перемена в Академии Ратных Наук и Чародейства – время, когда будущая элита Империи набивает желудки деликатесами из местной столовой. Также это офигительно сложный социальный ритуал: ярмарка тщеславия и биржа сплетен в одном флаконе.

Мы с Мишей Морозовым неспешно прогуливались по широкой светлой галерее второго этажа. Миша с энтузиазмом поглощал уже третий эклер, попутно расписывая мне прелести того самого факультативного клуба, в который я так опрометчиво согласился вступить. Название было грозным: «Клуб экстремального выживания и контактного противодействия магическим аномалиям». Звучало так, будто группа мазохистов собиралась по вечерам, чтобы бить друг друга палками, а после голяком нырять в крапиву. Но отказываться было поздно – слово Ярославского дано, так что нужно его держать.

Внезапно мерный гул студенческих голосов прорезал громкий, неприятный смех.

Мы остановились. У высокого стрельчатого окна собралась небольшая толпа зевак, образуя полукруг. В центре этого импровизированного амфитеатра стояла Мизуки. Она держала в руках стопку учебников, спина прямая, как струна, а на её лице застыла маска холодного, вежливого презрения.

Напротив неё, вальяжно привалившись к подоконнику, стоял Сергей Косматов. Справа и слева от него, как верные цепные псы, возвышались Борис Ковальков и Семён Престолов.

Я мысленно вздохнул. Опять эти трое из ларца, одинаковых яйца. Местная вариация хулиганов-неудачников, у которых амбиций больше, чем маны.

– ...Нет, ну правда, Сато, объясни мне, – громко, чтобы слышали все вокруг, вещал Косматов, кривя губы в подобии улыбки. – Как это работает в вашей культуре? Ваш род уничтожили, вы прибежали сюда, поджав хвосты, как побитые собаки. И теперь вы живете на подачки Ярославских? Это у вас называется честью? Или самурайский дух нынче продается за тарелку супа и теплую постель?

Семён гаденько хихикнул, а Боря тупо заржал, продемонстрировав выдающиеся способности своего речевого аппарата.

Мизуки даже не моргнула.

– Цесть, Косматов-сан, заклюцается в том, чтобы не опускаться до оскорблений тех, кто не ищет ссоры, – ровным, почти ледяным тоном ответила она. – Просу просения, но мне нузно в библиотеку. Разресите пройти!

Она попыталась обойти эту троицу, но Ковальков сделал шаг в сторону, загородив ей дорогу своей необъятной тушей.

– Да куда ты торопишься, узкоглазая красавица? – протянул Боря, разминая пудовые кулаки. – Мы же только начали светскую беседу. Расскажи, как вы там Ярославским кланяетесь? В ноги падаете или сразу ботинки целуете?

Толпа зевак замерла в ожидании. Никто не спешил вмешиваться. Аристократы обожали такие зрелища. Хлеба и зрелищ – классика, которая никогда не стареет.

Я почувствовал, как рядом со мной Миша Морозов шумно втянул воздух носом. Его лицо начало стремительно наливаться краской праведного гнева, а эклер в руке превратился в бесформенное месиво.

– Я сейчас этому утырку башку откручу, – прорычал он, делая шаг вперед.

– Стоять! – я легко коснулся его плеча. – Это не твой танец, Миша. Эти клоуны выступают не просто так. Позволь мне слегка разрулить.

Я неспешно раздвинул зрителей и вышел на авансцену.

– Какие интересные зоологические наблюдения можно сделать в нашей Академии, – громко, с интонацией скучающего экскурсовода произнес я. – Куда там Опасным землям с их флорой и фауной. У нас тут тоже попадается редкий вид: шакал обыкновенный, пытающийся изображать из себя волкодава. Только тявкает громко, а кусать боится.

Косматов резко обернулся. Его глаза вспыхнули. Он ждал моего появления, но, судя по моментально вспыхнувшим щекам, мои слова задели его самолюбие сильнее, чем я рассчитывал.

– О, а вот и благородный рыцарь пожаловал! – Сергей картинно всплеснул руками. – Спаситель обездоленных и покровитель беженцев! Елисей Ярославский собственной персоной! Что, пришел защищать свою ручную зверушку?

Я подошел к Мизуки, мягко забрал у неё из рук стопку тяжелых учебников и встал между ней и Косматовым. Девушка благодарно кивнула мне, хотя в её глазах всё еще плескался холодный гнев.

Она и сама могла раскатать этого утырка, но предпочла оставаться вежливой и культурной.

– Знаешь, Серёжа, – я задумчиво посмотрел на него, словно разглядывал пятно грязи на дорогом ботинке. – Я вот смотрю на тебя и думаю – у тебя врожденное отсутствие воспитания, и ты берешь где-то платные уроки по этикету? Если так, то требуй деньги назад. Халтура полнейшая.

В толпе кто-то прыснул. Лицо Косматова пошло красными пятнами.

– Ты слишком много болтаешь, Ярославский, – процедил он сквозь зубы. – Строишь из себя героя, прикрываясь охраной своего папаши и громкой фамилией. А на деле ты – пустышка! Бездарь, который даже живицей пользоваться не умеет!

Ага. Вот оно что. Я почти физически ощутил, как щелкнула ловушка, которую эти недоумки пытались для меня расставить. «Бездарь», «пустышка», «прикрываешься охраной». Как же это было примитивно. Они хотели спровоцировать меня на необдуманный шаг? Вот только они не знали, что у меня прорвался дар!

В прошлой жизни интриги плелись годами, империи рушились от одного неправильно истолкованного взгляда на императорском балу. А здесь... детский сад, младшая группа, «забирай свои какашки и не писай в мой горшок!»

Но, признаться честно, мне вдруг стало невероятно скучно просто отшивать этого павлина. Захотелось подыграть. Захотелось посмотреть, насколько глубоко он готов засунуть голову в пасть тигру. Да-да, тому самому тигру, который отжал у барсука нору.

– Допустим, – я лениво пожал плечами, передавая книги подошедшему Морозову. – И что дальше? Хочешь вызвать меня на поэтическую дуэль? Будем читать друг другу стихи, пока кто-то не умрет от скуки? Или может тебе так бока намять, по-простому, по-свойски? У нас же с тобой пока ничья получается? Один-один! Так может, решим наш спор раз и навсегда?

– Это что – вызов?

– А ты вовсе не так глуп, каким кажешься. Пусть будет вызов, – улыбнулся я.

Ну а что? Какого хрена он на девчонку нападает? Пусть попробует на пацана наехать. Тем более, что кругом толпа зрителей – съехать уже не получится. Если снова своих засранцев привлечёт к бою, то будет для него бесчестьем и поруганием. Так что, только один на один!

– На Ристалище Чести! – выпалил Косматов, не сдержавшись. Его глаза лихорадочно блестели. – Официальный бой. Без оружия, только живица и рукопашный бой. Сделай вызов как следует и не увиливай, если считаешь себя дворянином, а не шавкой подзаборной. А если струсишь... ну что ж, вся Академия узнает, чего стоит слово наследника Ярославских.

Я едва сдержал улыбку. Он сам это сказал. Сам предложил условия. Рукопашный бой и живица. В которой я, по всеобщему мнению, был полным нулем. Что же, как говорил один юморист по фамилии Винокур: «Приходите, потом сюрприз будет!»

– Ристалище? – я сделал вид, что задумался. – Рукопашная? Как это... вульгарно. Но, с другой стороны, мне нужно как-то размяться перед выходными.

Я сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к Косматову. Он рефлекторно напрягся, но не отступил.

– Я бросаю тебе вызов, Сергей Косматов, – произнес я четко и громко, чтобы слышала вся толпа зевак.

В глазах Косматова мелькнуло такое безумное, алчное торжество, что мне стало его почти жаль. Вот он охренеет, когда я чиркну своей «зажигалочкой».

Семён Престолов за его спиной нервно поправил очки и гаденько улыбнулся, видимо, уже представлял, как меня уносят с арены на носилках.

– Я принимаю вызов, Елисей Ярославский, – Косматов надменно вздернул подбородок. – Готовься к позору. И захвати с собой аптечку. Она тебе понадобится.

Он развернулся на каблуках и, сопровождаемый своими верными миньонами, гордо почапал по коридору вдаль, словно римский триумфатор после победы.

Толпа вокруг загудела, обсуждая грядущее развлечение. Официальные дуэли на Ристалище случались не каждый день, а уж между наследниками древних родов – тем более. Ставки, наверное, уже начали принимать.

– Елисей-сан... – Мизуки тронула меня за рукав. Её лицо было обеспокоенным. – Зацем ты это сделал? Это зе явная ловуска! Он хорос в зивице, и он мозет быть очень опасен в ближнем бою. Вы не долзны были поддаваться на эту десевую провокацию ради меня!

Я повернулся к ней и подмигнул.

– Ловушка, Мизуки – это когда ты не знаешь, что тебя ждет. Так что в ловушку попал скорее не я, а этот засранец.

– Елисей, ты уверен? – Миша сжал в руках учебники японки. – Этот хлыщ Косматов, конечно, не боевой маг, но живицу он качает не хило. Что-то странное есть в том, как он тебя вызвал. И на Ристалище Чести, что будет через три дня! Не в подворотне, как обычно.

– Не волнуйся, Мих, – я хлопнул друга по плечу. – Удар может быть тяжелым, только если он попадает в цель. А попасть в меня будет сложновато.

Морозов непонимающе моргнул, явно не уловив странную метафору, но спорить не стал. Отдал учебники Мизуки, та кивнула в ответ. Я же посмотрел вслед уходящей троице.

Что у них на уме? Попытка убить или искалечить на арене? Чтобы прилюдно и с максимальной оглаской? Всё никак не уймётся Косматый?

Слишком уж он был самоуверен для человека, который недавно выхватил люлей. Но сдаваться я не собирался. Сдаться и сдать назад в этой ситуации означало бы потерять лицо. Два видео уже ходили по телефонам адептов и все жаждали третье. То самое, которое должно поставить жирную точку в противостоянии двух заклятых «друзей».

Мда-а, пора бы с ним заканчивать. Надоел он мне до чёртиков. Всё ходит, нарывается, никак не успокоится. Напрашивается. Ну что же, напросился, ядрёна медь!

Чувствую, что на Ристалище кто-то действительно получит жестокий урок. И я собирался преподать его с особым цинизмом. В конце концов, я же аристократ. А мы, аристократы, должны доносить знания до менее одарённых умишком слоёв общества.

Особенно знания о том, как больно ломаются зубы о чужой кулак. Да и за Мизуки обидно стало. Нет, она бы сама его втихаря могла ушатать – чуть уколоть отравленной иголочкой и скопытился бы Косматый через полчаса. Однако, этим самым могла бы испортить себе жизнь. А так…

А так я наваляю ему и всех делов. Разрулим проблему!

Осталось только узнать больше про Ристалище Чести и подготовиться к нему. Тем более, что до самого этого события было всего три дня.

***

Ристалище Академии Ратных Наук и Чародейства было местом пафосным и монументальным. Огромная круглая арена, засыпанная особым кварцевым песком, который отлично впитывал кровь, чтобы местным уборщицам было проще работать. Трибуны возвышались ярусами, во время боя перед ними парили защитные купола – на случай, если какой-нибудь одаренный, но криворукий адепт решит запустить шаровую молнию в зрителей вместо соперника.

Слухи в Академии распространялись со скоростью лесного пожара при сильном ветре. К моменту начала нашего поединка трибуны были забиты под завязку. Аристократы обожали зрелища, особенно те, где кого-то знатного могли публично втоптать в грязь.

Я даже заметил Любаву Шумилову с Глебом Долгополым на VIP-местах – сидели, как в ложе Большого театра. Глеб что-то снисходительно трещал, покручивая на пальце перстень, а Любава напряженно смотрела на арену, подавшись вперед.

Миша Морозов и Мизуки заняли места в первом ряду, прямо у барьера. Миша выглядел так, будто сам готов был перепрыгнуть через ограждение и откусить Косматову голову, а японка сидела с непроницаемым лицом, хотя её пальцы нервно теребили край розоватого кимоно.

Перед нами прошло три поединка. Два окончились полным признанием поражения, а третий завершился вничью – посланные друг в друга снаряды противники успешно поймали лбами, да и сковырнулись в беспамятство. Их утащили на носилках сноровистые слуги.

Зрители неистовствовали.

Серёжа Косматов появился на арене с помпой, достойной императорского выхода. Чуть поклонился, приветствуя зрителей. Те в ответ заулюлюкали. Он встал возле синей отметки в одном конце ринга. Мне пришлось довольствоваться красной.

Ну, красная, так красная. Мне по фиг.

Я скинул форменный камзол, рубашку. Услышал присвистывание со стороны зрителей. Особенно приятны были ахи с женской части зала. Ну да, подкачаться успел, так что даже кубики пресса выпирали.

Ко мне подошёл рефери, пожилой, суховатый мужчина в костюме, и коротко спросил:

– Кто из вас бросил вызов?

– Я. Правила объяснять не нужно. Я уже знаю, что тот, кто принимает вызов, тот выбирает и оружие дуэли.

– Вот и хорошо. Приятно встретить понимающих людей, – кивнул рефери и направился к Косматову.

Тот даже не думал сбрасывать камзол и только с пренебрежением смотрел на меня. Что? Он даже не будет раздеваться? Настолько уверен в себе?

Рефери задал ему несколько вопросов. Косматов что-то процедил в ответ. После этого старичок кивнул ему и направился в центр арены. Там он сделал нам жест подойти.

– Правила вам известны, адепты, – проскрипел рефери. – Никакого оружия. Никаких артефактов прямого поражения. Разрешена только живица и рукопашный бой. Бой идет до признания поражения одним из противников, потери сознания или моего вмешательства. Смертоубийство не приветствуется, лечение – за ваш счет. Вопросы?

– Никаких, уважаемый, – Косматов хищно оскалился, хрустя костяшками пальцев.– Я готов, – кивнул я, расслабленно опустив руки вдоль туловища.

Старичок взмахнул флажком и отпрыгнул назад с прытью молодого кузнечика.

– Бой!

Косматов не стал терять времени на красивые стойки и разведку боем. Он просто взревел, окутался голубоватым свечением живицы, и рванул на меня.

Земля под ногами Сергея брызнула во все стороны, а сам он превратился в размытое пятно.

Удар пудового кулака прилетел мне точно в грудь, целясь сломать те самые ребра, которые только-только начали нормально срастаться. Расчет был идеален. Семён Престолов на трибунах, наверное, уже открывал воображаемое шампанское.

Какова же скорость!

Я едва-едва успел поставить блок и меня откинуло с такой силой, словно встретил удар гири-чушки, которым разбивают стены старых домов.

Ноги прочертили в песке две короткие борозды, прежде чем я смог затормозить. В груди неприятно кольнуло – старые травмы напомнили о себе. Но живица уже вовсю гуляла по венам, затягивая микроразрывы, подпитывая мышцы.

Косматый не давал передышки. Он двигался так, будто земля под его ногами была покрыта льдом, а он – профессиональный конькобежец. Разгон, резкая смена траектории, и вот он уже сбоку, метит в голову. Удар молнии, а после тут же хук слева.

Я ушёл вниз, пропуская ветер над макушкой. Песок скрипнул на зубах.

Твою же мать! Как же он так?

– А ты быстрее, чем я думал, Ярославский! – рявкнул Сергей, разворачиваясь для нового захода. – Но быстрый – ещё не значит сильный!

Голубая дымка вокруг его кулаков сгустилась до почти жидкого свечения. Он явно не собирался играть в поддавки. Каждый удар был рассчитан на то, чтобы вырубить, покалечить, отправить в лазарет на пару месяцев. Бросок молний мог выключить сразу, так что приходилось их остерегаться.

Я отступал по дуге, заставляя его двигаться следом. Толпа взвыла от восторга – наследник Ярославских позорно сбегает, не принимая боя!

А что мне оставалось делать? Я присматривался. Изучал. Ждал. Почему он так быстро двигается? Какого хрена он так скачет, как сайгак?

Вон как перелетает с места на место – только песок вскидывается фонтанчиками. И ведь быстрый какой! Даже подключив все свои навыки, мне едва удаётся избежать его ударов!

В прошлой жизни меня учили: самый опасный противник – тот, кто не демонстрирует все козыри сразу. Косматов же сейчас выкладывался на полную, пыжился, как павлин, желая поразить зрителей своей мощью.

Ну да, ему же надо показать свою силу и превосходство! Вот только что с ним случилось, ядрёна медь, что он так начал быстро двигаться?

Шаг влево. Полуоборот. Уклон. Легкое приседание. Я танцевал вокруг него, как опытный тореадор вокруг очень тупого, но сильного быка. В прошлой жизни я бился с оборотнями, у которых была поистине зверская реакция. Разве мог меня напугать малолетний идиот? Пусть даже он быстро двигается…

В один из моментов я ухитрился поймать миг, когда мог пройти удар. И тут же его использовал.

Ха!

Кулак вонзился в бочину Косматого и… я как будто попал по металлической бляшке на кирпичной стене. Ох, ядрёна медь! Едва не взвыл от боли!

Это что там такое? Что за хрень спрятана на теле этого утырка?

Косматов чуть захрипел и… Замедлился!

Он бросил молнию, от которой я с лёгкостью увернулся. Я же двинул с обеих ног в его грудь. Удар прошёл и его отбросило навзничь. Кольчуга Души спасла, конечно, но зато у меня получилось не только сбить с ног противника, но также я увидел, как задралась рубашка и под ней блеснуло что-то тонкое, металлическое, уходящее в штаны.

Это что у него? Какое-то улучшение? Что за хрень металлическая на теле этого поца? Ускорение? Мощь? Ну да, такое может быть от мобильного экзоскелета!

Так вот почему он не раздевался и вот почему спровоцировал на бой! Вот в чём причина самоуверенности этого засранца!

А я случайно сломал дорогую штукенцию? Ну, теперь пришла пора ломать и самого хозяина этой приблуды!

– Я тебя закопаю! – в красивом прыжке Косматый поднялся на обе ноги и ринулся в бой.

Но теперь для меня Косматов двигался, как муха в густом киселе. Я видел, как напрягаются мышцы. Видел, как распределяется вес на опорную ногу. Видел его широко раскрытые в предвкушении триумфа глаза.

– Главное для аристократа – не ударить лицом в грязь! – крикнул я в ответ и тут же использовал «Скольжение».

Я даже не стал уворачиваться корпусом. Просто сместил центр тяжести и скользнул вправо на полметра. Плавно, словно по льду.

Кулак Сергея с воем распорол воздух ровно там, где секунду назад находилось мое солнечное сплетение. Сила удара была такова, что Косматова зверски повело вперед по инерции.

Я не стал его бить. Я просто аккуратно, кончиками пальцев, подтолкнул его под локоть в направлении его же собственного движения. Придал, так сказать, небольшое ускорение. Ещё и пендаля добавил!

Серёжа смешно взмахнул руками, споткнулся о свои же ноги и с грацией тюленя вспахал носом кварцевый песок, проехав на пузе метра три.

Трибуны ахнули. Кто-то нервно хохотнул.

– Поднимайся, Серёжа, – вежливо попросил я, отряхивая невидимую пылинку с рукава. – Ты как-то слишком буквально воспринял мою фразу «ударить лицом в грязь».

Косматов вскочил, отплевываясь от песка. Его лицо было красным, как перезрелый помидор. Глаза налились кровью.

– Ах ты гнида... Тебе просто повезло! – прорычал он и снова бросился в атаку.

На этот раз он начал махать руками, как будто представил себя вентилятором. Удары сыпались градом: хуки, апперкоты, прямые. Каждый такой удар, усиленный механикой и живицей, мог пробить кирпичную стену. Но вот механика-то поломалась!

Я чувствовал, как гудит воздух вокруг его кулаков.

Я ушел в глухую защиту? Нет. Я просто перестал быть там, куда он бил. Отскакивал и уклонялся. Играл с этим паяцем!

– Стой на месте, трус! – провизжал Сергей, тяжело дыша.

А вот и главный минус его читерства. Экзоскелет силу придает, а вот дыхалку не прокачивает. А его разогретые живицей мышцы и так жрали прорву кислорода. Парень банально начал задыхаться и вскоре должен поплыть от гипероксии – кислородного перенасыщения.

– А то что? – поинтересовался я, изящно ныряя под очередной размашистый хук и оказываясь у него за спиной. – Ты пожалуешься маме, что плохой мальчик не хочет стоять и ждать, пока ты ему сделаешь ай-яй-яй?

– Я… Я… Я тебя убью! – прорычал он, уже задыхаясь и кривясь.

Как бы «кондрашка» не хватила паренька!

Ладно. Хватит игр. Пора было заканчивать этот цирк. Мне предстояло еще столько важных дел, а я трачу время на тестирование некачественной поделки.

Я позволил ему развернуться и нанести коронный удар ногой с разворота. Ещё и молнию подключил, чтобы бахнуло в челюсть электрошокером.

Глупая, предсказуемая классика. Эффектно, но не эффективно. Ногами на такой высоте машут только в фильмах и на спортивных состязаниях. В реальном бою тебе могут пару раз навесить кулаком, пока ты задираешь ногу. Да ещё и ногу подсекут, чтобы грохнулся на горб и выбил весь воздух из лёгких.

Когда его нога взлетела в воздух, я сделал короткий, резкий шаг навстречу, сокращая дистанцию. И нанес два очень легких, практически хирургических удара.

Первый – костяшкой указательного пальца в подмышечную впадину, точно в нервный узел. Рука Сергея мгновенно онемела и безвольно повисла плетью.

Второй удар был интереснее. Я использовал ускорение и ударил ребром ладони чуть выше поясницы Косматова. Туда, куда уже бил раньше и где наверняка сходились силовые линии его подпольного экзоскелета и центральный узел.

Да! Я всё верно рассчитал.

Раздался громкий металлический щелчок, похожий на звук лопнувшей гитарной струны.

Экзоскелет, не выдержав ведарского вмешательства в свою тонкую энергоструктуру, перешел в аварийный режим и сделал единственное, что было заложено в его базовой программе безопасности. Он заблокировал все сервоприводы.

Косматов, находившийся в середине удара, внезапно застыл в совершенно нелепой позе: одна нога поднята, туловище перекошено, лицо искажено гримасой ярости, стремительно переходящей в панику. Потеряв равновесие, он рухнул на песок, как деревянный манекен из магазина одежды, не сумев даже подставить руки.

– Чпоньк, ядрёна медь! Ну вот и всё, сдулся Терминатор, – философски констатировал я, глядя на поверженного врага.

Сергей лежал на боку. Он отчаянно мычал, мышцы на его шее вздулись, но тело ниже ключиц было надежно зафиксировано жесткими стяжками закоротившего корсета. В его глазах плескалась нерастраченная злоба.

Я медленно присел рядом с ним на корточки, заслоняя лицо от трибун.

– Знаешь, Серёжа, – тихо, чтобы слышал только он, ласково произнес я. – Надевать экзоскелет на дуэль, где разрешена только магия – это, братец, позорище мирового масштаба. Ты даже с читами не смог меня достать. А теперь скажи мне: что будет, если я сейчас попрошу многоуважаемого рефери снять с тебя рубашечку и показать всей Академии твой маленький секрет?

Глаза Косматова расширились до размеров суповых блюдец. Он понял всё. За использование запрещенных артефактов на официальном Ристалище его просто вышвырнут из Академии с волчьим билетом. Недаром же оно называется Ристалище Чести. К тому же, это прямой намёк на убийство оппонента. Да что там говорить – его род может стать нашим врагом до конца времен, а репутация упадет ниже уровня канализации.

– Сдаюсь... – выдавил он еле слышно, пуская слюни в кварцевый песок.

– Громче. И с чувством. Я хочу слышать раскаяние, – я мило улыбнулся.

– Я СДАЮСЬ! – завопил Косматов так надрывно, что у меня заложило правое ухо.

Рефери тут же оказался рядом, резко взмахнув флажком.

– Бой окончен! Победил Елисей Ярославский!

Над ареной повисла мертвая тишина. Студенты, преподаватели, элита – все были в шоке. «Пустышка», не владеющий живицей, уделал специалиста ближнего боя за две минуты, даже не вспотев. И главное – никто так и не понял, как я это сделал. Для них это выглядело так, будто Косматов просто дважды неуклюже споткнулся, а потом его внезапно парализовало от одного легкого тычка в спину.

Тайные техники рода Ярославских? Забытые боевые искусства? Пусть гадают.

Я поднялся, отряхнул ладони и обвел взглядом трибуны.

Встретился глазами с Глебом Долгополым – тот сидел вроде бы всё также вальяжно, но так вцепился пальцами в подлокотники кресла, что побелели костяшки. Любава смотрела на меня с таким выражением, словно впервые увидела, её щеки заливал легкий румянец, а губы были полуоткрыты. Миша Морозов орал на трибуне что-то победное и нечленораздельное, потрясая кулаками, а Мизуки просто тепло улыбалась, чуть склонив голову.

Я развернулся и неспешным, прогулочным шагом направился к выходу с арены. Сзади к Косматову уже бежали дежурные целители и побледневший до синевы Семён Престолов, который суетился, пытаясь незаметно прикрыть курткой срам своего парализованного товарища. Он тоже в курсе? Хм, интересненько…

Ладно, я размялся. Развлекся. Поставил пару дураков на место. И сохранил чистоту своих рук.

День определенно удался!

Глава 6

После триумфа на Ристалище моя душа требовала продолжения банкета. Хотелось прыгнуть в новенькую «Ладу», дать по газам и умчаться куда-нибудь в закат, или хотя бы в приличный ресторан, где подают стейки с кровью. Как будто до этого было мало крови…

Но у кармы, как известно, весьма специфическое чувство юмора. И у Миши Морозова, как выяснилось, тоже.

– Ну что, Елисей, – друг радостно потер пудовые руки, когда мы покинули арену. – Слово аристократа – кремень! Ты обещал пойти со мной в факультативный клуб. Время пришло. Погнали, пока там лучшие места не разобрали!

Я мысленно застонал, но кивнул. Уговор есть уговор. Тем более, после того, как я так изящно размазал Косматова, мне море было по колено. «Клуб экстремального выживания и контактного противодействия магическим аномалиям» звучал, конечно, как сборище потных мазохистов, но, с другой стороны, где еще можно легально побить людей палками в стенах Академии? Я даже предвкушал, как мы будем месить друг друга на татами или выживать в учебном лесу с одним ножом на двоих.

Миша уверенно вел меня по коридорам, но почему-то не в сторону подвальных тренировочных залов, а наверх, в тихое, почти пасторальное крыло гуманитарных дисциплин.

– Медведь, мы точно туда идем? – с подозрением поинтересовался я, когда мы свернули в коридор, где пахло лавандой и свежей выпечкой. – Выживать в экстремальных условиях обычно учат поближе к травмпункту.

– Всё под контролем, братишка! – Морозов загадочно улыбнулся и толкнул дверь с табличкой «Аудитория 402».

Я шагнул внутрь, внутренне сгруппировавшись и ожидая, что сейчас в меня полетит тренировочный файербол или выскочит голографический монстр.

В лицо ударил теплый свет торшеров. Играла тихая, умиротворяющая классическая музыка – кажется, Вивальди. В просторной комнате, за уставленными мягкими подушечками столами, сидели полтора десятка студенток из благородных семей. И парочка парней, которые выглядели так, словно наглухо познали дзен.

У всех в руках были круглые деревянные штуковины. Пяльцы.

А на столах лежали горы разноцветного мулине.

Я медленно, очень медленно повернул голову к Морозову. Мой взгляд не сулил ему ничего хорошего, вот от слова «совсем».

– Миша, – проникновенно, с интонацией серийного маньяка позвал я. – А где экстремальное выживание? Где противодействие аномалиям? Что это за... кружок юных белошвеек?

Морозов густо покраснел, отчего стал похож на гигантский перец чили в студенческом камзоле.

– Ну... я мог немного... адаптировать название, чтобы ты точно согласился, – пробормотал он, отводя глаза. – Это клуб традиционного рукоделия и гобеленовой вышивки.

– Ты издеваешься?! – я почти перешел на шипение. – Я – боец! Я недавно десяток боевиков в парке уложил! А сегодня ты привел меня вышивать крестиком?! Что за подстава, человек, который смел называть меня другом?

– Елисей, ты не понимаешь! – зашептал Миша, отчаянно жестикулируя. – Знаешь, как вышивание успокаивает нервную систему? Как воздействует на концентрацию! А главное – мелкая моторика! Для того чтобы плести сложные боевые заклинания высших рангов, пальцы должны быть гибкими и послушными. Вышивка – идеальный тренажер! Да и вообще... – он вдруг смущенно потупился, – тут Настенька из параллельной группы занимается. Я ей обещал...

Всё стало кристально ясно. Великий воин Михаил Морозов пал жертвой тестостерона и пухлых губок какой-то Настеньки. А меня притащил в качестве моральной поддержки и тяжелой артиллерии. Вот жеж друг называется!

В этот момент к нам подошла руководительница клуба – мадам Элеонора Генриховна. Дама неопределенного возраста с высокой прической, похожей на птичье гнездо, и в пенсне на тонкой цепочке. Она окинула меня строгим, оценивающим взглядом.

– А, молодой человек. Михаил предупреждал, что приведет друга, ищущего душевного равновесия, – пропела она голосом, которым обычно объявляют смертные приговоры. – Елисей Святославович, если не ошибаюсь? Наслышана о ваших... бурных схватках. Что ж, агрессию нужно сублимировать в искусство. Прошу к столу. Вот ваши пяльцы, канва и базовый набор игл. Покажите нам свой богатый внутренний мир.

Я глубоко вздохнул. Надо будет впредь поаккуратнее со словом Ярославского. Обещал – сиди и вышивай. В конце концов, в прошлой жизни я зашивал носки и трусы. Что мне какая-то иголка с ниткой?

Я плюхнулся на изящный стульчик, который жалобно скрипнул под моим весом. Морозов с сияющим лицом устроился рядом, мгновенно вооружился иголкой и принялся с невероятной для его сурового вида нежностью вышивать на канве какого-то пухлого медвежонка с бочонком мёда. Выглядело это так же сюрреалистично, как если бы тираннозавр Рекс попытался сыграть на арфе.

Я взял в руки иголку. Тонкую, хрупкую, блестящую. Мои пальцы, привыкшие сжимать рукоять Божественного Танто или рукоять пистолета, ощутили острый когнитивный диссонанс.

Ладно. Вденем нитку. Красную. Цвет крови и огня, очень символично.

Я прищурился, прицелился в ушко и... чуть-чуть не рассчитал усилие, рефлекторно пустив в пальцы микроскопическую каплю живицы, которая всё еще бурлила после драки. Ведь я там так и не пустил её в ход, вот сейчас и не сдержался.

Дзиньк!

Иголка сломалась пополам.

Девушка за соседним столом вздрогнула и покосилась на меня.

– Элеонора Генриховна, – вежливо позвал я. – У вас тут производственный брак. Игла оказалась бракованной. Можно мне другую.

Руководительница неодобрительно поджала губы, но выдала мне новую иглу.

Я взял её максимально аккуратно. Вдел нитку. Победа! Теперь нужно проткнуть канву. Я приставил острие к ткани и нажал. Канва оказалась на удивление плотной. Я нажал чуть сильнее. Мои мышцы, всё еще помнящие адреналин арены, дернулись.

Дзинь!

Игла разлетелась на три блестящих осколка.

– Да чтоб тебя... – прошипел я сквозь зубы.

Так начался мой личный, двухчасовой ад.

Это было хуже, чем бой с десятком наемников. Это было сложнее, чем уворачиваться от экзоскелета Косматова. Мелкая моторика? Моя моторика была заточена под сворачивание шей и пробивание грудных клеток, а не под это издевательство над здравым смыслом.

Каждый раз, когда я пытался сделать стежок, происходила катастрофа. Я либо слишком сильно сжимал иглу, и она ломалась. Либо ткань не поддавалась, я применял силу, и игла гнулась в бараний рог. Либо моя живица от раздражения начинала фонить, и нитка просто загоралась прямо у меня в руках.

Через час вокруг моего стула образовалось небольшое кладбище металлолома. Я дышал тяжело и размеренно, как перед финальным рывком. На лбу выступила испарина.

Хрясь! – восьмая.

Дзинь! – сорок вторая.

Щелк! – сто двадцать шестая иголка отправилась в утиль, перед этим на прощание воткнувшись мне в палец.

– Елисей Святославович! – возмущенно воскликнула Элеонора Генриховна, наблюдая за моими мучениями. – Что за варварство?! Искусство требует нежности!

– Я... очень нежен, – процедил я, вытирая каплю крови с пальца. – Просто металл нынче пошел не тот. Хрупкий. Китайский, наверное. Дайте мне последнюю. Я почувствовал вдохновение. Муза пришла.

Она с сомнением выдала мне сорок седьмую, самую толстую, «цыганскую» иглу. Ту, которой обычно сшивают паруса или седла.

– Творите, – сухо сказала она. – Но если сломаете и её...

Я не сломал. На этот раз я подошел к процессу со всей ответственностью бывшего ведаря. Я подавил в себе все эмоции, отключил живицу, превратился в бездушную машину для вышивания.

Я решил вышить то, что максимально точно отражало мое текущее состояние, мое отношение к этому клубу, к интригам аристократов, к Косматову и к миру в целом. Образ в голове был кристально четким.

Прошел еще час. За окном стемнело. В аудитории царила благостная тишина, прерываемая лишь сопением Миши Морозова, который заканчивал пришивать своему медведю розовый бантик на шею.

Я сделал последний, яростный стежок черной ниткой, завязал узелок и откусил хвост зубами.

Фух. Готово. Я откинулся на спинку стула, чувствуя себя так, словно в одиночку разгрузил вагон с углем.

Элеонора Генриховна поднялась со своего места и начала торжественный обход, оценивая работы учеников.

– Ах, Анастасия, какие чудесные ромашки, – ворковала она. – Михаил! Ваш медведь просто очарователен. В вас скрыта удивительная тонкость натуры, несмотря на ваши... габариты.

Она подошла к моему столу. Пенсне на её носу угрожающе блеснуло.

– Ну-с, Елисей Святославович. Посмотрим, ради чего мы пожертвовали ста сорока семью иглами. Что же навеял вам ваш проснувшийся дар? Какую картину нарисовал ваш внутренний мир?

Я молча, с абсолютно каменным, аристократическим лицом, поднял пяльцы и развернул их к ней.

На белоснежной канве, вышитый агрессивными багровыми и угольно-черными нитками, красовался шедевр реализма. Детализация была поразительной – я даже вышил морщинки на суставах.

Это был огромный, мускулистый мужской кулак с гордо, непреклонно и монументально оттопыренным средним пальцем.

В аудитории повисла тишина, какую можно встретить только в вакууме.

Пенсне Элеоноры Генриховны соскользнуло с её носа и со звоном повисло на цепочке. Девушка за соседним столом тихо пискнула и прикрыла рот ладошкой. Морозов, заглянув через мое плечо, издал странный звук – не то подавился слюной, не то попытался хрюкнуть, чтобы не заржать в голос.

Руководительница клуба начала медленно покрываться красными пятнами. Её грудь вздымалась, как кузнечные меха.

– Я... я... Что это такое?! – задохнувшись от возмущения, выдавила она, тыкая дрожащим пальцем в мой гобелен. – Что за непристойный, вульгарный, оскорбительный жест?! Вы в храме искусства, Ярославский!

– Элеонора Генриховна, ну что вы, право слово, – я изобразил на лице искреннее оскорбленное недоумение. – Какой жест? Это древний, глубоко символичный оберег! Называется «Вектор Направления Негативной Энергии».

Я поднялся, обводя аудиторию взглядом лектора, выступающего перед неразумными аборигенами.

– Смотрите сами, – я указал на вышивку. – Центральный, возвышающийся перст символизирует Мировое Древо, ось мироздания, стремящуюся к небесам. А согнутые, прижатые к ладони остальные пальцы – это покорность базовых, низменных человеческих страстей перед лицом абсолютной воли. Этот оберег отпугивает злых духов, порчу и... назойливых идиотов. Глубочайшая философия, между прочим. Чистый постмодернизм.

Девочки на задних партах уже не скрываясь хихикали в кулачки. Морозов стал багровым и трясся в беззвучной истерике, уткнув лицо в своего вышитого медведя.

Но Элеонора Генриховна искусствоведения не оценила.

– Вон! – завизжала она так, что хрустальные плафоны на люстре жалобно звякнули. – Вон из моего клуба! Немедленно! Вы – грубый, неотёсанный человек, Ярославский! Вы с позором изгнаны из клуба традиционного рукоделия навсегда! За грубое попрание эстетических, моральных и этических норм Академии!

Я даже бровью не повел.

– Как вам будет угодно, мадам, – я отвесил ей изящный, безукоризненно вежливый поклон истинного джентльмена. – Искусство всегда было непонято современниками. Свой шедевр я, так и быть, оставляю в дар вашему музею. Пусть потомки нас рассудят.

Я аккуратно пристроил пяльцы так, чтобы Вектор Направления Негативной Энергии смотрел точно на портрет ректора, висящий на стене. После этого развернулся и с невероятным достоинством покинул аудиторию.

Выйдя в пустой вечерний коридор, я глубоко вздохнул полной грудью. Запах лаванды остался позади.

Я чувствовал себя просто превосходно.

Я честно выполнил обещание, данное другу? Выполнил. Клуб посетил? Посетил. Мелкую моторику потренировал? Еще как, аж сто сорок семь раз. И был с треском, но по идейным соображениям изгнан, что полностью освобождало меня от любых дальнейших обязательств перед кружком кройки и шитья.

Идеальное завершение безумного дня. Осталось только найти свою рубиновую «Ладу» и всё-таки доехать до того ресторана со стейками. Потому что духовная пища – это, конечно, хорошо, но ведарю, победившему экзоскелет и мадам с пенсне, срочно требовалось мясо.

Новенькая рубиновая «Лада» ждала меня на VIP-парковке Академии, хищно поблескивая в свете вечерних фонарей. Когда я нажал кнопку на брелоке, машина отозвалась сытым, утробным рыком, а артефакторный контур защиты мигнул приятным теплым светом, признавая во мне хозяина.

Я рухнул в анатомическое кожаное кресло, которое тут же услужливо обхватило мою спину. В салоне пахло дорогой кожей, сандалом и новизной.

– Ну что, ласточка, – я погладил руль из слоновой кости. – Покажем этому городу, как ездят изгнанные из клуба вышивания аристократы?

Двигатель взвыл, и «Лада» сорвалась с места так, словно под капотом у неё сидел табун разъяренных Иглохвостов. Московский трафик для машины с гербом Ярославских на номерах и спецпропуском был не помехой – обычные легковушки шарахались в стороны, уступая выделенную полосу.

Желудок тем временем пел китовые песни, требуя возмещения калорий, потраченных на унижение Косматова и битву с китайскими иголками. Мой выбор пал на «Мясного Инквизитора» – пафосный ресторан в центре столицы, славившийся тем, что стейки там жарили исключительно маги огня высшей категории, а мясо доставляли с экологически чистых ферм Урала.

Швейцар на входе, оценив мой автомобиль с гербом и небрежно брошенные ключи, изогнулся в таком глубоком поклоне, что едва не протер лбом мраморный пол.

– Добрый вечер, Ваше Сиятельство! Желаете столик в общем зале или отдельный кабинет?

– Общий зал, у окна. И меню мне не нужно, – я на ходу расстегнул воротник кителя. – Тащите самый большой «Томагавк», какой у вас есть. Прожарка – «блю», чтобы он еще слегка мычал, когда вы будете его резать. И графин гранатового сока со льдом.

Я устроился за массивным дубовым столом у панорамного окна, из которого открывался вид на сияющую огнями Москву. Внутри ресторана царила атмосфера тяжелого люкса: приглушенный свет, кожаные диваны, тихий джаз и публика, состоящая сплошь из людей, которые могли позволить себе купить небольшую африканскую страну до завтрака.

Буквально через пятнадцать минут передо мной приземлилась деревянная доска с куском мяса размером с крышку от канализационного люка. Стейк шкварчал, истекал умопомрачительным соком и пах так, что у меня от восторга чуть слеза не навернулась. Я вооружился ножом, который больше напоминал мачете, и отрезал первый кусок.

Идеально. Мясо таяло во рту. Впервые за этот безумный день я почувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым человеком.

Но, как я уже говорил, карма в этом мире меня не любила. Она предпочитала донимать меня в самые интимные моменты – например, во время еды. Легкий цокот каблучков по паркету. Едва уловимый шлейф духов с нотками фрезии и морозного ириса.

Я мысленно вздохнул, не переставая жевать. Ну конечно. Разве мог я спокойно поесть, не став объектом чьего-то жгучего интереса?

– Приятного аппетита, Елисей Святославович. Не помешаю?

Я медленно проглотил мясо, промокнул губы белоснежной салфеткой и только после этого поднял глаза.

Рядом с моим столиком, грациозно опираясь тонкой ручкой на спинку свободного кресла, стояла Любава Шумилова. В вечернем платье глубокого изумрудного цвета, которое подчеркивало все её достоинства и скрывало то, что нужно было скрыть. Волосы уложены в идеальную прическу, на шее поблескивает кулон с сапфиром, стоимость которого равнялась бюджету небольшого государства.

Я мазнул взглядом по залу. В дальнем углу, за столиком, уставленным устрицами, сидел Глеб Долгополый. Его лицо сейчас напоминало физиономию человека, которому в бокал с дорогим вином только что нагадила пролетающая мимо чайка. Он смотрел на нас, и его челюсти ходили ходуном. Видимо, Любава упорхнула под предлогом «попудрить носик», а сама решила провести разведку боем.

– Смотря чему вы не хотите помешать, госпожа Шумилова, – я вежливо улыбнулся и указал вилкой на стейк. – Если процессу поглощения белков, то помешаете. Если хотите обсудить погоду, то нет. Угукать в нужные моменты я смогу. Присаживайтесь.

Она грациозно опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Её глаза, похожие на два глубоких омута, внимательно изучали мое лицо. В них не было прежнего снисходительного пренебрежения отличницы к двоечнику. Там горел хищный, расчетливый интерес.

– Вы сегодня стали звездой Академии, Елисей, – начала она бархатным, вкрадчивым голоском. – Весь кампус только и гудит о том, как вы унизили Сергея Косматова на Ристалище.

– Вы мне льстите, – я отрезал еще один кусок мяса. – Серёжа сам себя унизил. Я лишь немного подкорректировал его траекторию падения.

Любава подалась вперед, опираясь локтями о стол. Кулон качнулся, приковывая взгляд, но я, как истинный джентльмен, смотрел ей исключительно в глаза. Но у меня неплохое периферийное зрение!

– Не скромничайте, – она понизила голос до доверительного шепота. – Я ведь не слепая, Елисей. И не глупая. Я видела этот бой. Косматов использовал магию Живицы на полную катушку. А вы... вы не использовали ничего. Ни заклинаний, ни укрепления ауры. Вы даже не вспотели.

– И к какому же выводу вы пришли, Холмс? – я усмехнулся, отправляя мясо в рот.

– Вы что-то скрываете, – Шумилова прищурилась. – Все эти годы вы прикидывались пустышкой, слабым звеном великого рода. А теперь вдруг оказывается, что вы можете раскидать вооруженных наемников в парке и парализовать человека ранга Боец касанием пальца. Как вы это сделали? Что за технику вы применили, когда у него закоротило... его маленькую тайну под камзолом?

А девочка-то с мозгами. Разглядела экзоскелет.

– О, это страшный секрет древних мудрецов, Любава, – я отложил нож и посмотрел на нее с предельно серьезным видом. – Я могу вам рассказать, но тогда мне придется на вас жениться. А я пока не готов к столь радикальным переменам в жизни. Мой кот будет против.

Она на секунду опешила, её идеальные брови взлетели вверх, а затем она тихо, искренне рассмеялась.

– Кот? У вас есть кот?

– Ну да, завёл животинку. Наглая, хитрая, чем-то напоминает одну знакомую девицу, – без тени усмешки проговорил я.

– А вы изменились, Елисей. Раньше вы бы просто покраснели и пробормотали что-то невнятное. А теперь... в вас появилась какая-то стальная уверенность. Это интригует.

– Интригует? – я отпил гранатового сока. – Любава, давайте начистоту. Вы здесь не потому, что вас волнуют мои боевые техники. И не потому, что я вдруг стал невероятно привлекательным. Вы здесь потому, что Глеб сейчас сверлит дыру в моей спине своим взглядом, и вам нравится играть на его нервах. А еще вам нравится быть в курсе всех тайн в Академии. Владеть информацией – значит владеть ситуацией?

Её смех оборвался. Маска светской кокетки дала трещину. Она смотрела на меня так, словно перед ней вдруг заговорил табурет.

– Вы слишком проницательны, Ярославский, – холодно заметила она.

– Я просто люблю называть вещи своими именами, – я пожал плечами. – Вы красивая, умная и амбициозная девушка. Долгополый – отличная партия для вашего рода. У него куча денег, смазливая мордашка и непомерное эго. Идеальный кандидат для того, кто собирается вить из него веревки. Зачем вам я? Я – темная лошадка с треснувшими ребрами и сомнительным чувством юмора. Идите к своему кавалеру, Любава Прокопьевна. Устрицы стынут.

Шумилова медленно поднялась. В её взгляде смешались раздражение, уязвленная гордость и... капелька уважения. Я только что отказался играть в её игру, перевернул доску и рассыпал шахматы. Ещё и внутрь шахматной доски высморкался.

– Мы еще не закончили этот разговор, Елисей Святославович, – процедила она, возвращая себе привычную надменность.

– Как скажете. Только в следующий раз захватите с собой блокнот. Будете конспектировать мои гениальные цитаты, – я салютовал ей бокалом с соком.

Она развернулась и, гордо подняв голову, зашагала обратно к столику Долгополого. Глеб, увидев её возвращение, попытался изобразить непринужденность, но его правый глаз предательски дергался.

Я хмыкнул и вернулся к стейку. Светские беседы – отличная приправа к жареному мясу.

Едва я успел расправиться с порцией и попросить счет, как в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер Гордея. Командир моих элитников редко звонил просто так, чтобы поболтать о погоде.

– Слушаю, Гордей, – я прижал трубку к уху.

– Елисей Святославович, не отвлекаю? – голос безопасника звучал глухо, на фоне слышался шум ветра и какие-то резкие хлопки.

– Смотря от чего. Если от десерта – то да. Что случилось?

– Мы сейчас в Балашихе. Принимаем те самые склады, которые ваш батюшка так удачно... экспроприировал у Мезенцева.

– И как там? Много пыли?

– Пыли тут хватает. А еще тут хватает трупов, Елисей Святославович, – тон Гордея стал ледяным. – И я сейчас не про старые запасы.

Я мгновенно подобрался. Золотой шарик в груди крутнулся, отзываясь на всплеск адреналина.

– Объясни.

– Мезенцев, судя по всему, пустил на склады не только отряд Ночных Хищников, который вы перебили в больнице. Под третьим ангаром мы нашли скрытый цокольный этаж. Лаборатория.

– Что они там делали? Наркотики? Артефакты?

– Хуже, – Гордей сплюнул. – Тут были опыты по выращиванию Курганных Мертвяков. Нашли трупы тварей. Только эти не старые. Они слеплены из свежих тел. Судя по остаткам одежды – бездомные, может, похищенные люди.

Я похолодел. Выращивать химер Опасных земель в черте города? Это была уже не просто контрабанда или подпольный бизнес. Это тянуло на государственную измену высшей пробы.

– Кто-то из наших пострадал? – быстро спросил я, бросая на стол пару крупных купюр и поднимаясь с места.

– Нет, мы были готовы ко всякому. Парочку тварей, которые ещё шевелились, уже сожгли из огнеметов, – отрапортовал Гордей. – Но проблема в другом. Здесь был кто-то еще, кроме монстров. Мы нашли свежие следы. Кто-то зачищал лабораторию за пару часов до нашего приезда. Документы сожжены, жесткие диски разбиты. И этот кто-то оставил нам подарочек на прощание.

– Какой еще подарочек?

– Граффити на стене. Нарисовано кровью. Оскаленная волчья пасть.

Я замер на полпути к выходу из ресторана. Швейцар испуганно отшатнулся, видимо, почувствовав, как температура воздуха вокруг меня резко подскочила градусов на десять.

– Ничего там не трогайте. Оцепите периметр, никого не впускать и не выпускать, – скомандовал я. – Ждите. Я выезжаю.

– Принято, Елисей Святославович. Оружие нужно?

Я усмехнулся, коснувшись камзола там, где в ножнах покоился Божественный Танто.

– Оружие у меня с собой, Гордей. Готовьте огнетушители. Кажется, этой ночью в Балашихе будет очень жарко.

Я вылетел из ресторана, прыгнул в «Ладу» и с ревом сорвался с места. В зеркале заднего вида промелькнули изумленные лица прохожих. Игры в благородных адептов закончились.

Возникновение чудовищ Опасных земель недалеко от столицы империи вряд ли обрадует императора и остальных обитателей этого мира. А граффити в виде оскаленной волчьей пасти мне знакомо ещё по прошлому миру!