Боярский сын. Дружинник Часть вторая

Глава 1

– И всё-таки я думаю, что удача благоволит к сильным и храбрым! – хмыкнул Гордей, въезжая в ворота. – Вот что может сделать нюня и слабак перед лицом врага? Только ныть и расстраиваться? Потом сложит лапки и покорно примет удары судьбы. Даже не посмотрит по сторонам в поисках того, что может исправить положение. А сильный в той же ситуации будет искать возможности для ликвидации противника! До последнего будет искать! И удача к нему повернётся лицом охотнее, чем к слабаку!

– Да ты философ, Гордей Иваныч, – усмехнулся я, поправляя манжет. – Тебе бы мотивационные ролики записывать.

– А что? Вдруг эти мотивашки как подработку возьму? Вдруг кого мои слова сподвигнут на дела хорошие? И тогда им удача будет улыбаться в полной мере, а у меня в кармане потяжелеет! А чо? Тоже плюс! Мамане лишнюю соточку отправлю, а то уже пятый год в одних и тех же ботах лазит…

– Если это намёк на повышение зарплаты, то хрен тебе с маслом. Кушай и не обляпайся, – покачал я головой. – И не дави на гнилое, знаю, что твоя маманя и так укомплектована по самое не балуй! И «лазит» только до машины и обратно. Чего ты меня причёсываешь, жулик прибедняющийся?

– Но, попытаться-то стоило, – усмехнулся Гордей в ответ. – Вдруг удача бы улыбнулась? Вот, вроде бы приехали.

Я выглянул из окна машины. Ух, брр, как же вылезать не хотелось. Мартовский вечер в Москве та еще пакость. Вроде и весна на календаре, а на деле чавкает серая жижа под ногами, колючий ветер норовит залезть под воротник, и небо постоянно цвета застиранной портянки.

Однако здесь, в элитном поселке, где обосновались Шумиловы, даже снег на обочинах лежал чистый, словно его каждое утро отбеливали по приказу главы рода. Хотя в других местах успел основательно почернеть.

Чего я здесь забыл? А вот чего – у Любавы Прокопьевны Шумиловой день рождения наступил. Девятнадцатый годик сударыне шлёпнуть изволил. Вот потому мы и здесь.

Самому бы мне это на фиг не упало, но… Прием в честь дня рождения Любавы одно из тех мероприятий, на которые идешь как на Голгофу, только с улыбкой на лице и в идеально отглаженном камзоле. Пришлось припереться из чувства этикета и чтобы показать хорошее воспитание.

Этикет в этом мире сильная штука… Может сработать похлеще боевого заклинания: нарушишь один параграф, и репутация пойдет трещинами, которые потом замучаешься латать. А Елисею Ярославскому сейчас новые трещины ни к чему. Мне бы старые замазать.

Гордей подкатил к парадному входу на «Тигре». Машина мягко замерла у подножия мраморной лестницы, которая в свете прожекторов сверкала так, что глазам было больно.

– Вот тут лучше всего выходить, Елисей Святославович, – Гордей повертел головой из стороны в сторону. Руки в лайковых перчатках всё еще лежали на руле, а вот взгляд сканировал периметр. Старая привычка профи, который даже на светском рауте ищет лежки снайперов. – Я поеду на стоянку, покемарю немного, если вы не против. Вы же не против? Если что – маякните.

– Ладно, невероятно уставший человек. Отдыхай пока, – я толкнул дверь и вышел в сырую прохладу вечера.

Особняк Шумиловых впечатлял своими габаритами. Три этажа архитектурного размаха, колонны, лепнина – всё кричало о том, что здесь живут люди, которые имеют деньги. Моя нынешняя база по сравнению с этим домом выглядела захудалой дачей. Но, у меня больше под военку заточено, так что вряд ли их можно сравнивать.

Я начал подниматься по лестнице. Почувствовал, как ковровая дорожка пружинит под подошвами ботинок. Приятно пружинит. И тут послышался рокот мотора. К крыльцу подплыла черная «Волга». Из неё с достоинством, подобающим их положению, выбрались супруги Рязанцевы.

Ипат Власьевич седой, но с выправкой, которой позавидует любой гвардеец. И Илиада Матвеевна – женщина, в чьих глазах застыла зелень лесов, а в каждом движении сквозила грация балерины.

Я остановился на площадке, решил подождать их. В высшем свете такие мелочи значат больше, чем кажется: подождал старших и пропустил их вперёд, значит, выказал уважение и почёт. Тем более я думал, что с ними будут их сыновья, но нет, эти двое явно решили не ехать с родителями.

– Елисей Святославович! – Ипат Власьевич заметил меня и чуть приподнял руку в приветствии. – Какая встреча!

Я отвесил «большой обычай». Глубокий поклон, каким учили приветствовать старших и по возрасту, и по званию.

– Добрый вечер, Ипат Власьевич, Илиада Матвеевна. Невероятно рад видеть вас в добром здравии и хорошем настроении!

Рязанцев окинул меня взглядом. Слухи в аристократических кругах ценятся на вес золота, а я в последнее время стал «дорогой» темой для разговоров.

– Слышал я, Елисей, – начал Ипат Власьевич, когда мы вместе двинулись к дверям, – что в одном районе Москвы недавно было... скажем так, чересчур дымно. Поговаривают, костёр сгорел так быстро, что пожарные только застали только угли и пепел. Или это всего лишь разговоры?

Он произнес это негромко. Доверительно. Вроде бы и вопрос задал, а в то же время констатировал факт. Илиада Матвеевна посматривала на меня и поправляла меховую накидку на плечах.

Я усмехнулся уголками губ:

– Мир полон преувеличений и метафор, Ипат Власьевич. А что до того костра… Возможно, некто увлекся петардами и забыл о технике безопасности. Вы же знаете, как это бывает: неосторожное обращение с огнем часто приводит к пожару.

– Забавно, – Илиада Матвеевна склонила голову к плечу. – Но говорят, что причиной этого «пожара» стала забота о неких... хм... людях не самого высокого звания. Вроде как о каких-то наёмниках, если мне не изменяет память?

Я сдержал улыбку:

– Эти люди теперь чьи-то Слуги, Илиада Матвеевна. Они принесли затушившему костёр Клятву Крови. А затушивший костёр вовсе не тот человек, который может позволить обижать своих людей. Возможно, кто-то решил, что может безнаказанно пинать тех, кто стоит под чужим знаменем. И, как мне кажется, ему сумели объяснить, что в иерархии хищников он оказался вовсе не на той ступени.

Ипат Власьевич хмыкнул в ответ.

– На волне признательности получаются самые верные Слуги, – веско заметил он. – Главное не давать им забывать, кто именно вытащил их из огня. Но поступок дерзкий. Громкий. Весь город гудит.

– Пусть гудит, – я пожал плечами. – Собаки лают, а караван, как известно, идет своим маршрутом.

– Кстати, о маршрутах, – Рязанцев придержал меня за локоть перед самыми дверями. – Дошли до меня вести, что ты окончательно отпочковался от отцовского гнезда? Обустроил собственную базу в Балашихе? Решил, значит, стать кузнецом своей судьбы?

– Взросление неизбежно, – ответил я серьезно. – Да и отец поддержал моё решение. Склады Мезинцева простаивали, а мне нужно было место, где я смогу тренировать своих людей и заниматься делами без оглядки на домашних. База почти готова, контуры защиты замкнуты, быт уже почти налажен.

Илиада Матвеевна коснулась руки ладонью в тонкой перчатке:

– Это достойный шаг, Елисей. Самостоятельность в твоем возрасте – редкое качество среди боярских детей. Большинство предпочитает прожигать жизнь на родительские деньги. Если тебе что-то понадобится, то обращайся к нам без стеснения. Наш род всегда ценит тех, кто умеет строить, а не только разрушать.

– Я тронут вашим предложением, Илиада Матвеевна, – искренне ответил я. – И обязательно приглашу вас и Ипата Власьевича в гости, когда мы окончательно доведем объект до ума. Хочу, чтобы вы лично оценили нашу систему безопасности. Думаю, вам будет на что посмотреть.

– Ловлю на слове, – Ипат Власьевич довольно кивнул. – Люблю смотреть на то, как молодежь занимается делом, а не пустыми разговорами.

Мы обменялись ещё парой ничего не значащих комплиментов и вошли в открытые двери. Внутри было довольно-таки тепло. Слуги в синих ливреях с золотым шитьем услужливо приняли нашу одежду. Куртки, шапки, накидки, всё исчезло в недрах гардероба за считанные секунды.

Нас проводили ко второй лестнице, ведущей в главный банкетный зал. И вот там, на «блокпосту» гостеприимства, нас ждала Милослава Прокопьевна.

Младшая дочь Шумиловых была еще совсем девчонкой – лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Она чем-то напоминала мне Матрёшку: та же шилопопость в глазах, которую она старательно прятала за маской благовоспитанной барышни. На ней был нарядный сарафан с жемчужной вышивкой, а волосы заплетены в тугую косу, украшенную лентами.

Увидев нас, она чинно, по всем правилам, поклонилась в пояс «малым обычаем». Руки прижаты к груди, спинка прямая. Всё чин по чину.

– Рады приветствовать вас в доме Шумиловых, гости дорогие! – пропела она хрустальным голоском. – Проходите, располагайтесь и присоединяйтесь к общему веселью! Папенька и маменька будут счастливы вас видеть.

Она зачерпнула из большой серебряной бадьи, стоявшей на резном постаменте, темный, густой напиток, пахнущий спелым виноградом и пряностями. До половины наполнила массивный ковш-утицу.

Рязанцев Ипат Власьевич принял чашу с достоинством патриарха.

– Счастлив видеть такую красу на пороге! – произнес он, глядя на девочку с доброй отеческой усмешкой. – Хорошая помощница отцу и матери подрастает, умница и красавица! Настоящий цветок рода Шумиловых.

Он отхлебнул из утицы. По традиции положено отпить, показывая, что ты доверяешь хозяевам и принимаешь их угощение. После чего передал чашу Илиаде Матвеевне.

– Ох, Милослава, – Илиада Матвеевна ласково коснулась щеки девочки. – Глядя на тебя, я понимаю, что время летит слишком быстро. Скоро так женихи потянутся, что от поместья до самой Москвы очередь выстроится! Может быть, среди них и наши оболтусы место займут.

Милослава чуть покраснела.

– Ну а что? Всякое может быть, – Илиада Матвеевна хитро прищурилась. – А ты, девочка, не обижай их резким отказом, если не по нраву придутся. Ты их мягко, по-соседски, посылай на все четыре стороны, чтобы и честь сохранили, и надежду не потеряли.

Девочка тихонько хихикнула, а Илиада Матвеевна, отпив глоток, передала ковш мне.

Ковш в виде спокойной утицы. На вид старинная работа – дерево, инкрустированное серебром и бирюзой. Запах виноградного сока, смешанного с чем-то терпким, ударил в нос. Я посмотрел на Милославу. Она смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

Я пригубил напиток: сладкий, вяжущий, с отчетливым привкусом корицы. Хорошее вино, лёгкое. Специально подаётся, чтобы настроить на нужный лад.

Я вернул чашу девочке и, поймав её взгляд, ляпнул первое, что пришло в голову:

– Благодарю, Милослава Прокопьевна! Напиток что надо! И будоражит, как взгляд именинницы. Хотя и вижу, что подрастающее поколение скоро скинет старшую сестру с пьедестала первой красавицы. А если торт будет менее вкусным, чем это вино, то встану рядом с вами – будем вместе ковшик подавать.

Милослава прыснула в кулачок, глаза её озорно блеснули. Рязанцевы переглянулись – Ипат Власьевич хмыкнул, а Илиада Матвеевна лишь понимающе покачала головой.

– Остер ты на язык, Елисей, – негромко заметил Рязанцев, когда мы начали подниматься по лестнице. – Смотри, Любава – девушка гордая. За такие сравнения может и ледяную иглу в бок прописать. Даже не поглядит на статус гостя.

– Ничего, – я поправил воротник. – У меня на этот случай всегда найдется пара огненных щитов. Да и Кольчугу Души успею накинуть.

– А рядом со встречающей всегда обычно её муж стоит, – как бы между прочим заметила боярыня Рязанцева.

Упс! А вот об этом я как-то не подумал. И в самом деле, Милослава встречала гостей в одиночестве только потому, что была не замужем. По сути, могла встретить и Любава, но… Она была именинницей и ходили упорные слухи об интересе Глеба Долгополого к её особе. Так что она могла считаться почти что невестой и в одиночку ей стоять было не с руки.

А я взял, да и ляпнул, что спущусь стоять вместе с Милославой на встрече гостей, чем намекнул на интерес к её персоне. Блин, косяк! Вот и не хотел новых трещин в репутации…

– М-да, против такого оружия никакая Кольчуга Души не поможет, – сглотнул я, когда увидел, как Милослава провожает меня взглядом. – Впредь свой острый язык буду держать за ножнами зубов.

– Да уж, постарайся не размахивать им чересчур активно, дабы не порезать кого, – заржал в голос Ипат Власьевич.

Мы вошли в главный зал.

Ядрёна медь, ну и размах! Потолки расписаны сценами из мифов и легенд. Огромные хрустальные люстры напоминали застывшие водопады и сверкали тысячами огней. Вдоль стен ломились от яств столы, а в центре зала уже кружились в танце первые пары.

Музыкальная группа на балконе отрабатывала свой хлеб на совесть, а небольшие динамики по залу создавали ощущение полного погружения в музыку. Ух, красота какая! Запах дорогих духов, изысканных блюд, кожи и металла мог кому угодно вскружить голову.

Я сразу приметил Любаву. Она стояла в окружении стайки подружек и каких-то лощеных хлыщей в камзолах. На ней было платье цвета глубокого индиго, которое подчеркивало её васильковые глаза и делало её похожей на неземную сущность.

Красива, зараза, спору нет. Но взгляд... взгляд был таким, что можно было охлаждать шампанское без льда.

Глеб Долгополый, разумеется, терся рядом, изображал из себя верного рыцаря и главного претендента на руку и сердце именинницы. Его холеная физиономия светилась самодовольством и при этом отчаянно просила кирпича!

– Ну что, Елисей, – Мишка Морозов материализовался рядом со мной. Выпрыгнул, словно черт из табакерки. Он успел где-то раздобыть бокал с шампанским и теперь с энтузиазмом трескал канапешки с икрой. – Готов к погружению в пучину светского омута? Тут ещё и в карты играть собираются по крупному, так что можно чуточку заработать. Ты как насчёт заработка? О! Вон, смотри, как Глебушка хвост распушил. Того и гляди, павлиньи перья из задницы полезут.

– Пусть распускает хвост, – я взял с подноса проходящего мимо слуги стакан с минералкой. – Главное, чтобы не каркал и не клевался. Миша, а ты Варвару видел?

– А как же, – Морозов помрачнел. – Вон она, в углу, с Камышинскими-старшими. Вид такой, будто её лимоном кормили. По ходу, родители ей уже лекцию прочитали о пользе выгодного замужества и вреде дружбы с «неблагонадежными элементами» вроде нас.

Я похлопал друга по плечу.

– Не дрейфь. Сегодня праздник. Будем веселиться, как умеем. А умеем мы немало!

Мы двинулись вглубь зала. Пришлось потратить минут двадцать на ритуальные приветствия. Необходимо было поклониться Шумилову-старшему. Прокопий Львович принял мой поклон с благосклонным кивком, хотя в его глазах я прочитал: «Знаю я, что ты с Морозовым затеял, ох, знаю...». Также нужно было поздороваться с его супругой, выслушать пару дежурных комплиментов от престарелых боярынь, которые помнили меня еще «вот таким карапузом». А затем пройтись по рядам важных и не очень важных для меня людей. Но поздороваться нужно было с большинством, чтобы не прослыть невежей и грубияном. Этикет, чтоб его...

Всё это время я чувствовал на себе взгляды. Разные. Любопытные, настороженные, враждебные. Для этого сборища я был аномалией. Парень, который внезапно «прорезался», раскатал Голиафа, захотел пожить самостоятельно и переломал кости криминальному авторитету... Такое вызывает уважение, смешанное с любопытством.

За это время приехал отец с супругой. Яромир обещался быть позже. Поболтал с ним о том, о сём. В его глазах увидел интерес: как я живу отдельно? Не попрошусь ли обратно? Но нет, уже две недели живу сам по себе и вроде как заходить с повинной не собираюсь.

Наконец, я оказался в паре метров от Любавы. Она заметила меня, я это видел по тому, как напряглась её спина. Но она продолжала смеяться над какой-то шуткой Долгополого, демонстративно игнорируя моё присутствие.

– Любава Прокопьевна, – я сделал шаг вперед, когда возникла пауза в их разговоре. – Позвольте поздравить вас с днем рождения.

Стайка подружек притихла. Глеб Долгополый сузил глаза, его рука непроизвольно легла на эфес парадной шпаги.

Любава медленно повернулась. Её лицо было безупречной маской вежливого безразличия.

– Ах, Елисей Святославович. Благодарю. Приятно, что вы нашли время в своем плотном графике… зачисток подворотен, чтобы заглянуть к нам.

– Порой тонкая шпилька в женских руках превращается в толстую дубину! Но это не про вас, в ваших руках всё выглядит женственно. Тем более, что для вас, Любава Прокопьевна, я всегда найду время, – я улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. – Даже если придется отложить спасение мира на завтра. Поздравляю вас с днём рождения и прошу принять этот скромный дар.

Я протянул ей небольшую коробочку из темного бархата. Внутри лежал артефакт, который я нашёл в одном магазинчике. Наткнулся на него случайно, когда искал туалет, да и уставился на подарок на витрине. Почему-то в тот миг сразу подумал о Любаве.

Что за подарок? Тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде прозрачной капли. Внутри капли пульсировала крошечная искра золотистого пламени.

Никакой боевой мощи. Кулон-стабилизатор эмоционального фона и слабенький щит от ментальных атак. Но работа в этой капле чувствовалась ювелирная. Было видно, что делали с любовью. Мне она сразу понравилась. Поэтому и отвалил пятьсот рублей без раздумий.

Любава открыла коробочку. В её глазах на мгновение промелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на восторг. Красивые вещи она любила. Но удивление тут же сменилось привычной маской.

– Прелестно, – сухо обронила она. – Глеб, посмотри, какая забавная безделушка.

Долгополый брезгливо глянул на кулон:

– Симпатично. Для лавки старьевщика настоящий шедевр.

Я даже не обиделся. Слишком мелко. Если эти двое хотят меня уколоть, то им нужно взять лом, а не булавки. Тем более, что и у меня для них тоже найдётся ответ.

– Рад, что вам понравилось, Глеб Фролович. Редко встретишь ценителя прекрасных вещей, а ваши слова только подтверждают эту истину. Кстати, слышал, что вы на днях на охоте отличились? Говорят, кабана завалили. Или всё-таки егеря помогли, а вам просто пулю дали подержать?

Глеб покраснел. Намек на его дутую славу в вопросах охоты попал в цель. Губы Любавы чуть дрогнули, но она сдержала улыбку.

– Сдаётся мне, что вряд ли вы можете что-то знать про охоту! Ведь вас никогда на подобные мероприятия высшего света не приглашали! – процедил он.

– Не приглашали, ваша правда. Ведь я всегда предпочитаю охотиться на тех, кто может дать сдачи, – я отсалютовал ему стаканом с водой. – Любава, еще раз с праздником. Надеюсь, этот вечер будет таким же ослепительным, как и вы.

Я развернулся и пошел прочь, чувствуя, как взгляд Долгополого прожигает мне спину.

– Еля, ты напрашиваешься, – шепнул подошедший Мишка. – Глеб этого не забудет.

– А я и не хочу, чтобы он забывал, – ответил я, оглядывая зал. Вспомнил слова Гордея о том, что удача благоволит сильным и храбрым. Что же, пришла пора проверить его теорию. – Кстати, Миш, кто-то говорил, что тут игра в карты будет? Или ещё рано?

Друзья, не забывайте ставить лайки. Для вас минутное дело, а для меня эти капельки сливаются в океан возможностей)) А ещё это пендель писать активнее!

Глава 2

Карточный зал в особняке Шумиловых располагался в отдельном крыле. Игра в карты происходила подальше от музыки, звона посуды и визгливого смеха юных красоток, которые только-только выпорхнули из-под маменькиных подолов. А вот мамаши, в свою очередь, отчаянно искали, кому бы повыгоднее продать дочернюю невинность и спихнуть чадо на чужие плечи. На меня тоже начали коситься некоторые особы, так что передислокация была необходима. Пусть ищут без меня!

Хотя, несколько раз меня пытались зацепить разговорами. Чтобы не показаться невежливым, пришлось останавливаться и отвечать. Справлялись о моём здоровье, о батюшкином, об учёбе. Я отвечал максимально вежливо и корректно. Поэтому до карточного зала я добрался минут через двадцать. Пронырливый Мишка справился с препятствиями гораздо быстрее и усвистал раньше.

Однако и я смог проникнуть на территорию карточного зала. А здесь… Здесь царила иная атмосфера. Она была пропитана запахом дорогого табака, старого односолодового виски и приятной туалетной воды. Также в воздухе витал специфический запах пота, который выделяют люди, ставящие на кон гораздо больше, чем могут себе позволить.

– Ну где ты ходишь? Тут уже вовсю играют, а ты, – обрадовал меня Мишка.

– Да дай хоть осмотреться, принюхаться! Чего сразу в бой-то рваться? – осадил я его.

– Ну-ну, присматривайся, а я пока вон там побуду, – Мишка показал на двух красоток с параллельного курса. – У меня там пара червовых дам нарисовалось, так что я погарцую перед ними бубновым валетом.

– Ага, давай. Удачи с фартом, следи, чтобы дамы не краплёные оказались, – подмигнул я ему в ответ.

Мне здесь понравилось. Понравились массивные дубовые панели, обитые темно-бордовым штофом стены, мягкий свет ламп с зелеными абажурами. Тишину нарушал сухой, как шелест змеиной чешуи, звук тасуемых карт, глухой стук костяных фишек и короткие реплики игроков.

Я зашел сюда, чтобы перевести дух от светского лицемерия и чуточку поправить покорёженный после общения с Любавой дзен. Ну и, честно говоря, мой внутренний старик-ведарь, который в прошлой жизни не раз коротал ночи в дымных притонах за партией в преферанс, почуял запах азарта и крови. А где азарт, там и ошибки. А где ошибки – там мог быть мой профит.

Деньги мне, прямо скажу, не помешают. Да, процент с фирмы господина Морозова начал идти, но база требовала больших финансовых вливаний. К тому же, я хотел замутить собственную лабораторию, а на это всё нужны были деньги. Ну что же, пришла пора походить и осмотреться!

В центре зала, за большим столом для покера, уже восседал Глеб Долгополый. Во как! И как он тут оказался раньше меня? Ведь вроде бы только что тёрся возле Любавы, а сейчас… А, вот и сама Любава пожаловала. Тоже захотела посмотреть на игру?

Княжич выглядел как самопровозглашенный король горы. Перед ним возвышалась внушительная башня из желтых и голубых фишек. Сколько там? Не меньше пятидесяти тысяч рублей. Он вальяжно откинулся на спинку резного кресла и пускал в потолок кольца дыма из длинной сигариллы.

Играет по крупному? Или пускает пыль в глаза?

Чуть поодаль, с бокалом прозрачного шампанского, за игрой наблюдала Любава Прокопьевна. На её лице застыло то самое выражение, с каким смотрят на гладиаторские бои: вроде и брезгуешь, а взгляд отвести не можешь – ждешь, когда кому-нибудь вспорют брюхо.

Я заметил за столом еще одну примечательную фигуру. Семён Аркадьевич Романов! Имперский родственничек, которого мы недавно так красиво прокатили на ватрушках. Он сидел по правую руку от Глеба, и вид у него был откровенно скучающий.

Романов играл сухо, но я видел, как он периодически косится на Долгополого. Глеб сегодня явно зарывался, вел себя по-хозяйски, и это задевало имперскую спесь Семёна.

– О, посмотрите-ка, кто заглянул на огонек! – Глеб заметил меня и осклабился. – Господин Ярославский. Что, Елисей, неужели решил приобщиться к играм для взрослых? Тут, знаешь ли, не в «дурака» на щелбаны перекидываются. Тут серьезные люди серьёзными деньгами рискуют.

За столом сидели еще двое: обрюзгший граф со слезящимися глазами и какой-то мажор из старшекурсников, чья фамилия вылетела у меня из головы за ненадобностью. Увидев меня, они оживились. Свежая кровь за столом чаще всего приводит к деньгам. По крайней мере, в их представлении я всё еще оставался тем самым «везучим выскочкой», у которого в карманах звенят папины золотые.

– Риск – дело благородное, Глеб Фролович, – я неторопливо подошел к столу, кивнул Романову (тот ответил едва заметным движением век) и отодвинул свободный стул прямо напротив Долгополого. – Особенно когда понимаешь, ради чего рискуешь. Позволите?

– Садись, садись, Елисей, – Глеб щелчком сбросил пепел в хрустальную пепельницу. – Нам как раз не хватало кого-то, кто разбавит эту скучную череду моих побед. На сколько играем, господа?

– Лимиты сегодня боярские, – проскрипел старый граф, тасуя колоду пухлыми, унизанными перстнями пальцами. – Минимальная ставка – пятьсот рублей. Пот-лимит. Без ограничений на верхний предел, если за столом согласны все.

Я вытащил из внутреннего кармана пачку купюр, которую специально взял «на мелкие расходы». Сумма там была такая, что на неё можно было купить домик где-нибудь под Москвой вместе инвентарем. Но, рисковать так рисковать!

– Подходит, – я бросил пачку крупье, а тот в ответ отсчитал мне фишки. – Да начнётся же игра, господа! И пусть удача улыбнётся сильнейшим!

– Она уже и так не перестаёт скалить зубы в сторону господина Долгополого, – проговорил мажорчик. – Прямо-таки треснуть хочется по этим самым зубам.

Долгополый в ответ только скривил губы в ухмылке.

Первые несколько кругов прошли в режиме разведки. Я осторожно играл, сбрасывал карты при сомнении. Глеб, напротив, пер как танк. Он давил массой, блефовал напропалую и постоянно подкалывал меня.

– Что, Ярославский, карты не идут? – хохотнул он, загребая очередной банк в десять тысяч. – Может, тебе подсказать правила? Или ты только в вышивании крестиком силен?

Ого, он узнал про увлечение Михаила? А также про то, что Морозов-младший сумел-таки затащить меня в свой кружок! И не преминул выложить козырь на стол, чтобы остальные улыбнулись.

Я тоже улыбнулся в ответ, а после изобразил легкое смущение. На самом деле мой внутренний ведарь работал на запредельных оборотах. Я не смотрел на свои карты – я смотрел на ауры игроков.

Живица Глеба пульсировала в такт его азарту. Она была яркой, хаотичной. Когда у него была сильная рука, основа живицы начинала светиться ярче. Когда он блефовал, по меридианам пробегали мелкие искры. Читать его было легче, чем букварь.

Семён Романов играл иначе. Его основа светилась ровно и без изменений. Он проиграл одну раздачу, вторую... Наконец, когда банк вырос до пятнадцати тысяч, Семён посмотрел в карты, затем на Глеба, который сделал крупную ставку, и сложил карты рубашкой вверх.

– Десять тысяч... небольшая цена за то, чтобы понять, что сегодня за столом не везёт, – произнес Романов. Он поднялся, поправил камзол. – Благодарю за игру, господа. Глеб Фролович, вам сегодня улыбается удача. Надеюсь, что она не ослепит вас своей улыбкой.

С этими словами императорский родственничек вышел из-за стола, сохранив и лицо, и запасы кошелька. Умный парень. Понял, что ему не прёт сегодня и решил не дёргать судьбу за усы.

Нас осталось четверо. Вскоре, граф и мажор тоже вылетели, не выдержав темпа ставок, который задал Долгополый. Теперь мы сидели друг напротив друга: я и Глеб. Между нами на зеленом сукне громоздилась гора фишек, общая стоимость которых перевалила за сто тысяч.

Я почувствовал, как в зале стало тише. Гости из главного зала почуяли запах игры с крупными ставками и начали подтягиваться к нам. Я изредка видел бледное лицо Мишки Морозова, который стоял за моим плечом. Любава тоже подошла ближе, её глаза сузились, когда она наблюдала за Глебом.

– Ну что, Елисей, – Глеб развалился в кресле. – Похоже, мы остались одни. Поиграем по-взрослому? Или так и будешь копейки со стола собирать?

– По-взрослому – это как? – я приподнял бровь.

– Повышаем ставки, – в глазах Долгополого вспыхнул огонек азарта. – Каждое повышение – минимум десять тысяч. Идёт?

– Идёт, – кивнул я. – Сдавайте, уважаемый господин Портоленский.

Граф Портоленский, взявший на себя роль дилера, перетасовал колоду и раздал карты.

Я заглянул в свои. Король пик и туз пик. Ядрёна медь, вот это уже серьезно. Мой боевой нож на бедре мелко завибрировал, посылая в ногу волну тепла. Что это – знак? Старый охотник внутри меня подобрался, готовый к броску.

На стол легли первые три карты – флоп.

Десятка пик. Дама пик. Туз бубен.

Внутри меня что-то щелкнуло. У меня на руках было «флеш-дро», «стрит-дро» и пара тузов одновременно. Гатшот, ёклмн! До флеш рояля, комбинации, которая случается, если ты очень сильно понравился богам, мне не хватало только валета пик.

Глеб посмотрел на свои карты и на долю секунды основа его живицы вспыхнула. Это был признак очень сильной руки. Он не блефовал – по меридианам не бежали искорки. Он был уверен в себе. Что же у него там за карта?

– Десять тысяч, – небрежно бросил Глеб, кидая фишку в центр. – Думаю, что это чуть остудит тебя.

– Колл! Уравниваю, – я сделал свою ставку.

Народ обступил стол плотным кольцом. Я слышал, как Варвара Камышинская шумно вздохнула.

Четвертая карта – терн.

Восьмерка пик.

Ого. Теперь у меня был флеш. Комбинация сильная, но не главная в раздаче. Глеб мог собрать фулл-хаус или стрит-флеш пониже. Эх, как же ему тогда будет весело…

– Двадцать тысяч, – Глеб прищурился, глядя на меня сквозь дым сигариллы. – Что, Ярославский, потянешь свою «дырявую» комбинацию? Дороговато выходит – не боишься остаться без штанов?

– Играем! – я добавил фишек. – Если останусь без нижнего белья, то хоть похвастаюсь красивыми икрами.

В моем запасе осталось совсем немного наличности, но я не подал виду. Хороший понт дороже денег, а сейчас надо было подбавить этого понта побольше, чтобы Глеб купился.

Зал замер. Даже музыка из соседнего крыла, казалось, стала тише. Все ждали последнюю карту.

Раздача пятой карты – ривер.

Валет пик!

В тишине зала кто-то из зрителей громко выдохнул. Моё сердце радостно застучало, но сам я остался с непроницаемым хлебалом. Нельзя показывать то, что у меня на руках полный набор для уничтожения охреневшего княжича!

На столе лежали: десятка пик, дама пик, туз бубен, восьмерка пик и валет пик.

У меня в руках: пиковые король и туз.

Глеб сделал вид, что сейчас выдвинет все свои фишки, сделает «олл-ин». При этом пристально «не смотрел» на меня. Но я-то ощущал его боковое зрение!

Я притворно вздохнул и дёрнул рукой, как будто попытался сбросить. Но удержался! Надеюсь, моя актёрская игра принесёт плоды?

Флеш рояль. Десять, валет, дама, король, туз. Все одной масти. Одна из четырёх высших точек покерного мироздания. Математическая аномалия, помноженная на мою удачу.

Я посмотрел на Глеба. Его живица светилась от восторга. Он едва сдерживался, чтобы не закричать от радости. И он был уверен, что вскоре раздавит меня.

– Ну что, Елисей... – Глеб обвел взглядом толпу. Во как, оказывается не только я играю на публику. – Кажется, пришло время прощаться с твоими денежками. И не только с ними.

Он выгреб все свои фишки в центр стола. Огромная гора получилась.

– Тут около ста тысяч. И я ставлю всё. Вот ещё!

Он снял с указательного пальца правой руки золотой перстень с рубином. Камень был размером с лесной орех и как будто светился изнутри алым светом.

– Этот перстень один из символов моего рода, – голос Глеба дрожал от возбуждения. – Он стоит как половина твоей базы в Балашихе. А может и больше!

Он перевел взгляд на Любаву, ища одобрения, но та стояла бледная, вцепилась в бокал с шампанским так, что костяшки побелели. Он положил перстень поверх стопки фишек.

– Против твоих складов, Ярославский! – выкрикнул Глеб, и его голос сорвался. – Всю твою базу в Балашихе против этого перстня и всего банка. Рискнешь? Или признаешь перед всеми, что ты – всего лишь трусливый щенок, которому случайно повезло пару раз?

Толпа ахнула. Ставки стали безумными. Для Долгополого это была попытка уничтожить меня, растоптать моё будущее одним махом. Он аж подпрыгивал на месте от возбуждения!

– Глеб, остановись! – крикнула Любава, делая шаг вперед. – Ты не имеешь права ставить родовые реликвии!

– Помолчи, Любава! – огрызнулся Глеб, не сводя с меня яростного взгляда. – Я знаю, что делаю! Ну что, Елисей? Хватит у тебя смелости принять ставку или ты только девок по сугробам катать умеешь?

Я помолчал. Посмотрел на свои карты, которые лежали рубашкой вверх. Надо же доиграть спектакль до финала. Мой внутренний ведарь откровенно ржал. Мальчик, где ты учился – там я преподавал! Я видел руку Глеба так ясно, словно карты были прозрачными.

Он явно начал собирать с пары тузов на первой раздаче, но у него на руках ещё была девятка пик. И это в самом деле могло бы помочь, но…

Глеб собрал стрит-флеш. От восьмерки до дамы пик. Вторая по силе комбинация в нашей игре. В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи это была бы гарантированная победа. Однако сегодня был грёбаный тысячный случай.

Я залез во внутренний карман камзола и вытащил блокнот. На нём написал расписку в том, что отдаю Глебу Фроловичу Долгополому всё своё имущество в Балашихе, поставил подпись и дату. Под взглядами остальных положил эту бумажку рядом с перстнем.

– Знаешь, Глеб Фролович, – я спокойно положил бумажку поверх горы фишек. – Мой отец учил меня, что за свои слова и поступки нужно отвечать. Ты хотел играть по-крупному? Что ж, я принимаю вызов. Моя база против перстня и фишек! Ставлю!

Глеб вскочил, опрокидывая стул. Его лицо исказила гримаса дикого, первобытного триумфа.

– СТРИТ-ФЛЕШ! – заорал он на весь зал и с силой бросил карты на стол. – От восьмерки до дамы пик! Соси сушку, Ярославский! База моя! Любава, ты видела?! Я раздавил его! Я уничтожил этого выскочку! Вот так вот! Да! Да-а-а!

Он потянулся к банку, его пальцы уже почти коснулись бумажки.

– Одну секунду, Глеб Фролович, – я перехватил его запястье. – Вы забыли об одном маленьком, но очень важном правиле покера.

– Какое еще правило?! – Глеб попытался вырвать руку, но куда там.

– Карты вскрывают оба игрока, – улыбнулся я, глядя в его расширенные зрачки. – И только после этого игра считается законченной.

Я по одной начал переворачивать карты.

Сначала я открыл короля пик. В зале пронесся гул.

– Ну и что? – прошипел Глеб, облизывая пересохшие губы. – У тебя просто флеш! Мой стрит-флеш старше!

Я ничего не ответил, а вместо этого перевернул вторую карту.

Туз пик.

В зале воцарилась тишина. Такая тишина бывала в лесу за секунду до того, как на тебя прыгнет оборотень. Слышно было только, как в камине треснуло полено.

Глеб замер. Его рука обмякла в захвате. Он смотрел на мои карты, на стол, снова на карты. Его мозг, привыкший к легким победам и папиной защите, отказывался обрабатывать эту информацию.

Десять, валет, дама, король, туз. Все пики.

– Флеш рояль... – прошептал старый граф и уронил монокль. – Боже мой... Настоящий флеш рояль. Давненько не видел его при таких ставках

Я отпустил руку Глеба. Поднялся со стула, чуть поклонился и сгрёб фишки в одну большую кучу. Затем аккуратно взял перстень Долгополых со стола и подбросил на ладони. Здоровый какой. Холодный. Настоящий символ власти, который этот идиот только что отдал другому человеку.

– Кажется, Глеб Фролович, ваш батюшка забыл предупредить вас об одной важной вещи, – я посмотрел в его побелевшее лицо. – Никогда не ставь на кон честь рода, если не уверен, что у противника нет джокера в рукаве. Хотя в моем случае была чистая удача. И немного благословения небес.

Глеб издал хриплый звук, похожий на всхлип раненого зверя, и рухнул обратно в кресло. Его глаза остекленели. Он только что потерял лицо перед элитой Москвы.

Я повернулся к Любаве. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Любава Прокопьевна, – я подошел и протянул перстень на раскрытой ладони. – Примите этот скромный трофей в дополнение к моему кулону. Возможно, тогда мой подарок покажется вам достаточно ценным. Пусть он напоминает вам о том, что не всё ценится так, как искренность. А мой подарок идёт от чистого сердца.

Любава машинально взяла кольцо. Её пальцы коснулись моей ладони, и я почувствовал, как она мелко дрожит.

– Елисей... – прошептала она. – Ты... ты хоть понимаешь, что ты сделал? Князь Долгополый тебя не простит за это.

– Значит, судьба, – я небрежно поправил воротник. – А перстень... перстень вам идет куда больше, чем Глебу. На его потной руке он смотрится вульгарно.

Я повернулся к Мишке Морозову, который всё еще стоял с открытым ртом:

– Миша, пошли. Нам тут больше делать нечего. Вид чужого поражения плохо влияет на аппетит, а я, признаться, проголодался.

Мы вышли из карточного зала под прицелом сотен глаз. Я чувствовал, как мне в спину летят проклятия Глеба и восхищенные шепотки девиц.

– Господин Долгополый, можно я отдам вам ваш перстень? Не качайте головой – у меня сегодня праздник и вы должны выполнять капризы именинницы! – послышался голос Любавы.

Я только усмехнулся. Ну что же, эти слова показывают, что я правильно всё просчитал. И что сейчас Любава своим участием ещё больше втаптывает Глеба в грязь. Большего унижения для него вряд ли можно было придумать!

Ещё полчаса ушло на поглощение разных закусок, отбривания излишне настырных мамаш и пару танцев с Милославой Шумиловой. Во время танцев я шутил и смеялся, поглядывая на танцующих поодаль Любаву и Глеба. Меня распирало от довольства, чего уж там говорить. Однако, я старался держаться скромно.

– Еля, ты маньяк, – шептал Мишка, когда мы спускались по лестнице в главный холл. – Ты его кастрировал прилюдно. Это же открытый вызов!

– Вызов был брошен им, Миша. Я лишь принял его, – я вдохнул прохладный мартовский воздух, выходя на крыльцо. – И, как оказалось, удача встала на мою сторону. Всё же по-честному, без обмана и подтасовки. Старый граф не дал бы случиться шулерству! Он для этого и встал на место дилера!

Я увидел на стоянке мой «Тигр». Гордей, заметив нас, мгновенно выпрямился и открыл дверь. Всё-таки не зря заранее вызвал его.

Я сел в машину, откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. Ночь была долгой, адреналин постепенно уходил, оставляя после себя приятную пустоту.

– Ядрёна медь, – пробормотал я, засыпая под мерный рокот двигателя. – Как же всё-таки хорошо быть молодым. Особенно когда у тебя на руках флеш рояль.

Глава 3

Пока Елисей безмятежно дрых на заднем сиденье бронированного «Тигра», убаюкиваемый мерным рокотом мотора, в особняке Шумиловых начал разворачиваться второй акт Марлезонского балета. И если бы Елисей Ярославский знал, чем всё закончится, ни за чтобы не уехал так рано! Хотя, с другой стороны, каждый должен сам набивать свои шишки. Или, в случае его старшего брата, помимо шишек получать ещё и раны.

О том, что произошло после триумфального отбытия, Елисей узнал в мельчайших подробностях уже на следующий день. Сложил картинку из восторженных воплей братьев Рязанцевых, скупых комментариев отца и матерных тирад самого Яромира, когда навещал его в родовой лечебнице. Внутренний старик-ведарь тогда только головой покачал: молодежь, горячая кровь, отсутствие предвидения и полное пренебрежение правилом «добивай врага, пока он не очнулся».

Но давайте-ка всё по порядку.

Яромир вместе с братьями Рязанцевыми, как истинные ценители грамотного тайм-менеджмента, припозднились намеренно. Они ввалились на праздник ровно в тот момент, когда половина престарелых бояр, душных дворян и их монументальных супруг, уже изволили отбыть в свои поместья.

Осталась по большей части только весёлая молодежь. Сливки общества, у которых гормоны бурлят, радость молодости хлещет через край, а в головах гуляет ветер.

Хитрые засранцы всё рассчитали заранее. Никаких расшаркиваний перед древними старцами, никаких душных бесед о том, что «в наше время люди были скромнее, трава зеленее, а монстры из Прорывов гораздо толще». Приехали в тот момент, когда градус веселья менялся с официозного на неформальный. Танцы, игры, лёгкий флирт по углам и сплетни.

А сплетня номер один в тот вечер была, разумеется, об Елисее Ярославском.

Едва Яромир с Рязанцевыми скинули верхнюю одежду, как на них обрушился вал новостей. Карточный зал, дикие ставки, флеш-рояль и офигевшая физиономия Глеба Долгополого, лишившегося родового перстня, а заодно и остатков мужской гордости перед Любавой.

Отец, Святослав Васильевич, встретил Яромира с легкой усмешкой. Он в красках, насколько позволяла его боярская сдержанность, описал выражение лица Долгополого. Того самого лица, владельцу которого за секунду до вскрытия карт казалось, будто он ухватил самого главного Бога за яйца. А оказалось, что он со всего размаха сел в лужу и пустил пузыри.

Яромир и братья Рязанцевы заржали так, что хрусталь на ближайших столиках жалобно звякнул. Они искренне восхитились выдержкой Елисейки. Ещё бы! Довести такую партию до финала, не дрогнуть и прилюдно, с особым цинизмом, кастрировать репутацию Долгополого – это дорогого стоило.

И вот, пока они ржали, попивая шампанское, судьба-злодейка подкинула на вентилятор новую порцию отборного дерьма. В их поле зрения нарисовался Семён Аркадьевич Романов. Тот самый имперский родственничек, которого Елисей не так давно красиво вынес при езде на ватрушках, заставив глотать снег.

Романов шел через зал, заложив руки за спину, с таким видом, будто ему здесь все должны, но долги отдают почему-то слишком медленно. Яромир, подогретый новостями о победе брата, не мог упустить случая вонзить пару шпилек в задницу заклятого конкурента.

– Семён Аркадьевич! – окликнул наследник Рода, растягивая губы в ехидной улыбке. – Какая встреча! А мы тут как раз обсуждаем превратности судьбы и нежданные повороты фортуны.

Романов остановился. Его взгляд холодно скользнул по Яромиру и Рязанцевым. Но манеры превыше всего. Он вежливо улыбнулся в ответ:

– Добрый вечер, Яромир Святославович. Видел триумф вашего брата. Поздравьте его от моего имени, ведь ему в очередной раз повезло.

– Обязательно передам, – кивнул Яромир. – Знаете, я даже немного жалею, что опоздал на это представление. С превеликой охотой посмотрел бы на ваше лицо, Семён Аркадьевич, когда вы проигрываете человеку... не только в снежных гонках, но ещё и в карты.

Шпилька зашла глубоко. Романов чуть прищурился. Вокруг них уже начало образовываться небольшое кольцо любопытствующих. Аристократы чуют запах крови лучше любой акулы, а о неприязни Семёна и Яромира знали многие.

– Это вы сейчас намекаете на то, что Елисей Ярославский... нечаянно победил в той нелепой поездке на снегоходах? – голос Романова стал тише.

– Зачем же намекать? – Яромир невинно развел руками. – Я говорю прямо. Как есть.

И вот тут в игру вступил старший Ярославский. Он подошел неслышно, встал рядом с Яромиром, положил руку на плечо и деликатно кашлянул.

– Яромир, придержи коней, – произнёс отец. – Не стоит говорить про выигрыш или проигрыш в таком тоне. Люди всегда могут оступаться и проигрывать по независящим от них причинам. Погода, техника, плохие карты... Всё в руках Богов, так что не стоит хвастаться мелкой победой. Тем более не своей, а своего младшего брата!

Яромир удивлённо уставился на отца. Какого хрена? Батя что, заднюю включил? Но тут он заметил, как Святослав Васильевич, отвернувшись от Романова, чуть поджал губы и едва заметно, подмигнул.

Щелчок!

В голове Яромира сошлись шестеренки. Да отец его просто-напросто подначивал. Святослав Васильевич почти открыто сказал: «Твой младший брат сегодня герой, а ты чего? Просто пришел пожрать тарталеток на чужом празднике? Сделай что-нибудь, чтобы имя наследника рода Ярославских тоже прозвучало!»

Яромир мгновенно подобрался. Глаза его загорелись тем самым азартом, который я так хорошо знал.

– Ты прав, отец, – громко, чтобы слышали все вокруг, сказал Яромир. – Однако, если не получается за картами или на снегоходах одержать победу над Ярославскими... то, может быть, получится выиграть в палочном бою? Как вы смотрите на лёгкую разминку, Семён Аркадьевич?

Зал ахнул. Романов хмуро, исподлобья покосился на моего брата.

А братья Рязанцевы, эти два великосветских гопника в дорогих костюмах, тут же почуяли, куда дует ветер.

– Палочный бой! – гаркнул один из них, поднимая бокал.

– Палочный бой! – подхватил второй. – Потешим же гостей забавой древних бойцов! Покажем, что в наших жилах течет кровь предков, а не только слабенькое шампанское!

Толпа загудела. Молодежь жаждала зрелищ. После такого публичного привлечения внимания, приправленного скандированием толпы, у Романова просто не осталось путей к отступлению. Откажешься и прослывешь трусом. Согласишься… придется попотеть. И как он дал себя загнать в такую ловушку?

Семён Аркадьевич расправил плечи и его лицо превратилось в высокомерную маску. Он слегка, с издевкой, поклонился Яромиру.

– Я всегда рад поучаствовать в играх и забавах, – процедил он. – Особенно радуюсь, когда заранее знаю фамилию победителя.

– Ну да, ведь вы же уже недавно называли фамилию нашего рода, – широко, во все тридцать два зуба, улыбнулся Яромир. – Надеюсь, что смогу доставить вам ещё больше удовольствия, когда в третий раз Ярославский одолеет вас в честном бою. Ведь Боги любят троицу, Семён Аркадьевич!

– Думаю, что в этот раз Боги вам не помогут, Яромир Святославович, – парировал Романов, скидывая с себя напускную вежливость. – Для меня будет честью преподать вам урок хороших манер.

– Вы бы могли их преподать, если бы сами имели о них хотя бы малейшее представление, – Яромир отвесил шутовской поклон.

Он снова поймал взгляд отца. Святослав Васильевич поджал губы и коротко кивнул. Значит, всё правильно. Наживка заглочена, капкан захлопнулся.

– Господа, господа! – сквозь толпу протиснулась Любава. Её причёска слегка растрепалась. – Может, не стоит омрачать этой дикостью мой день рождения? У нас же бал, а не Арена Чести!

– Любава Прокопьевна, душа моя, – мягко отозвался Святослав Васильевич. – Так всё было сделано в строгом соответствии с канонами вежливости и правилами призыва на бой. Никакой дикости. Если мальчишки намнут друг другу бока от души, то о вашем девятнадцатом дне рождения ещё очень долго будут вспоминать в столице. Для всех будет честью лицезрение древней традиции! К тому же, какой нормальный праздник обходится без драки?

– Но... кровь на паркете... – начала было Любава, нервно теребя кружева на платье.

– Не стоит, Любава, – раздался сзади хриплый голос Глеба Долгополого. Он стоял чуть поодаль, всё еще бледный, но в глазах его горела мстительная злоба. – Пусть нынче хоть один из Ярославских получит по заслугам. Не мешай мужчинам развлекаться.

Любава набрала в грудь воздуха, чтобы осадить Глеба, но оглянулась. Она увидела горящие глаза гостей, предвкушающие улыбки девушек, азарт парней. Общество жаждало крови. Она поняла, что если запретит бой, то испортит всем праздник. Именинница выдавила из себя снисходительную улыбку.

В конце концов, почему бы и нет? Если эти Ярославские такие борзые выскочки, то надо кому-то их поставить на место. Да, где-то в груди немного кольнуло от мыслей о Елисее, но она отбросила эти мысли прочь.

Палочные бои на Руси... Древняя традиция потехи для людей любого сословия.

В отличие от безоружного кулачного боя, где можно было отделаться синяками да разбитым носом, эти состязания включали применение дубовых или ясеневых палок длиной около метра. Иногда брали клюки, палки с загнутым концом. Эта забава развивала у воинов скорость реакции, чувство дистанции, координацию, терпимость к боли и бесстрашие.

Удар такой палочкой по ребрам мог легко отправить человека к праотцам или оставить калекой на всю жизнь. Но сейчас, в эпоху магии, лекарей и аристократических понтов, смерть была маловероятна. Вокруг полно сильных одаренных, да и дежурные целители в знатных домах всегда наготове.

Зал моментально преобразился. Слуги в рекордные сроки расчистили в центре огромного холла круг метров шесть в диаметре.

Яромир и Семён скинули свои щегольские камзолы, остались в белоснежных рубашках. Закатали рукава. Слуга вынес охапку мерных тренировочных палок – гладко оструганных, из мореного дуба. Парни выбрали себе приглянувшийся предмет. Яромир покрутил палку в кисти, проверяя баланс, и удовлетворенно кивнул.

Судьёй, по праву хозяина дома, вызвался быть Прокопий Львович Шумилов. Он вышел в центр круга, окинул бойцов строгим взглядом.

– Господа, – пробасил он. – Предлагаю перед началом поединка накинуть Кольчуги Души. Во избежание, так сказать, излишнего травматизма.

– Мне она ни к чему, Прокопий Львович! – дерзко заявил Яромир, поигрывая палкой. – Я и без магических костылей могу кое-кому навалять по первое число. Чистое дерево и мышцы!

Романов презрительно скривился.

– Поддерживаю, – холодно бросил он. – Я в состоянии справиться с зарвавшимися провинциалами без дополнительной защиты.

– В таком случае, условия ужесточаются, – Шумилов поднял руку. – Бой будет происходить без использования живицы. Никаких магических усилений, никаких щитов, никаких стихийных фокусов. Только сила и ловкость. Чтобы порадовать Богов чистотой боли и грацией движений. Тот, кто лишится оружия или окажется на полу – проиграл. Согласны?

Оба бойца кивнули.

Гости отодвинулись еще на пару шагов назад, образуя живое кольцо. Те из присутствующих, кто обладал лекарским даром, предусмотрительно заняли первые ряды, готовясь в любой момент применить свои навыки. Тишина в зале повисла такая, что было слышно, как надсадно дышит старый мопс баронессы Альтовой в дальнем углу.

– Сходитесь! – гаркнул Шумилов и опустил руку.

Бой начался не сразу.

Яромир и Романов сначала принялись кружить по периметру: присматривались к движениям, оценивали дистанцию и стойки друг друга. Они были аристократами и прошли неплохую школу фехтования

Дерево глухо брякнуло о дерево. Это Романов сделал пробный выпад – короткий тычок в грудь. Впрочем Яромир легко отбил его в сторону.

Семён Аркадьевич двигался как классический фехтовальщик. Спина прямая, ноги пружинят, хват палки легкий и всегда готов к быстрым ударам. Он рассчитывал на болезненные попадания, которые измотают противника.

Яромир же, напротив, встал в низкую, «крестьянскую» стойку. Ноги расставлены пошире, центр тяжести опущен, палку держит двумя руками, как дубину. Яромир всегда отличался физической силой, которую он и собирался использовать на все сто процентов.

– Что, Романов, боишься подойти? – хмыкнул Яромир, уходя от удара по рукам. – Это тебе не интриги при дворе плести! Тут биться нужно!

– Меньше слов, Ярославский, – процедил Семён. – Больше дела!

Он прыжком сократил дистанцию. Палка в его руках размазалась вертолётной лопастью. Удар сверху в ключицу не прошёл, перевод под локоть тоже, а вот попытка ткнуть в рёбра...

Клац! Клац! Бам!

Дерево затрещало. Яромир блокировал два удара, а от последнего отскочил в сторону. Но Романов был не менее быстр. Он сделал выпад, целясь концом палки прямо в солнечное сплетение противника.

Яромир не стал отступать. Вместо этого он сделал шаг навстречу с лёгким разворотом, принял удар вскользь по ребрам. Раздался глухой стук, рубашка Яромира чуть распахнулась, а на лице мелькнула гримаса боли. Но этот размен был ему выгоден! Оказавшись вплотную, Яромир крутанул палку и обрушил её на плечо Романова.

Хрясь!

Семён охнул и отшатнулся, его левая рука дернулась и повисла. Удар был очень силён. Если бы не тренированные мышцы императорского родственника, то ключица могла бы и сломаться.

Толпа взревела. Кто-то аплодировал, кто-то испуганно вскрикнул.

– Один-ноль в пользу провинции! – оскалился Яромир, пританцовывая.

Глаза Романова налились кровью. Аристократическая спесь уступила место ярости. Он перехватил палку здоровой рукой и бросился в атаку.

Темп боя резко возрос. Романов бил наотмашь, метил по суставам, по коленям, по лицу. Яромир ушел в глухую оборону. Звуки ударов слились в сплошную барабанную дробь.

Кряк!

Палка Романова скользнула по блоку и рассекла Яромиру бровь. Кто-то из зрителей вскрикнул, кто-то одобрительно похлопал.

Кровь залила глаз, но Яромир не обратил на неё никакого внимания. Он ждал. Ждал, когда этот лощеный ублюдок выдохнется. Палочный бой без магии – это марафон, а не спринт. Тот, кто вкладывает всю силу в серию ударов, очень быстро остается без дыхалки.

И Романов ошибся. Он замахнулся для размашистого удара по голове и открыл правый бок.

Яромир нырнул под удар. Подшагнул и ударил снизу вверх, двумя руками. Конец дубовой палки с хрустом впечатался Романову под ребра, в область печени.

Семён Аркадьевич поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб. Он по инерции сделал еще один шаг и попытался ударить, но Яромир уже был сбоку. Ярославский ударил палкой по лодыжке противника и одновременно толкнул его плечом.

Романов рухнул на начищенный паркет с таким грохотом, будто упал шкаф. Его палка отлетела в сторону, прокатилась по полу.

Зал взорвался криками. Девушки визжали, мужчины одобрительно гудели.

Яромир, тяжело дыша, утер кровь с разбитой брови. Он подошел к поверженному противнику, который судорожно хватал ртом воздух, пытаясь справиться со спазмом в пробитой печени. Ярославский встал над поверженным, широко расставив ноги, и победно приставил конец дубовой палки к груди Романова.

– Кажется, урок хороших манер окончен, Семён Аркадьевич, – громко, чтобы перекрыть шум толпы, произнес Яромир. – И преподал его вам я. Лежите смирно, а то на паркете скользко. Ведь вы не только упали, но и потеряли своё оружие. Проигрыш в квадрате, так сказать…

Это был триумф. Победа по всем правилам. Унижение императорского родственника, который лежал у ног провинциального боярского сына.

Но Яромир забыл, что зверь опаснее всего тогда, когда он загнан в угол.

Семён Романов глядел на нависающего над ним Яромира. В его глазах больше не было ни высокомерия, ни холода. Там плескалась одна только чёрная ненависть. Проиграть в честном бою на глазах у всей столичной элиты? Лежать на полу под смешки и улюлюканье Рязанцевых? Для человека его статуса это было хуже физической смерти.

Эго Романова не выдержало. Здравый смысл отключился. Договор о бое без магии был разорван в клочья уязвленной гордостью.

Свидетели потом рассказывали, что остальное произошло за долю секунды.

Магический импульс был такой силы, что у стоящих в первых рядах заложило уши. Семён, не вставая с пола, вскинул правую руку, пальцы которой сложились в жест стихийного призыва.

Яромир, не ожидавший подлости (ведь договор при свидетелях-аристократах считался нерушимым!), даже не успел отдернуть ногу.

КРР-РАХ!

Дорогой паркет под ногами Яромира взорвался щепками. Из-под пола, пробивая перекрытия особняка, со скрежетом вырвался каменный шип. Зазубренный сталагмит выстрелил вверх со скоростью пули.

Шип вошел Яромиру в правое бедро, чуть выше колена, прорвал плоть, раздробил кости и вышел с другой стороны с обагрённым навершием.

Глава 4

В поместье отца мы влетели так, словно за нами гналась стая голодных вурдалаков. Гордей даже не стал аккуратно парковать «Тигра», а затормозил у парадного крыльца, взвизгнув тормозами. Я выскочил из салона еще до того, как машина окончательно остановилась.

Вот что за фигня-то? Только-только всё начало налаживаться, только я красиво выставил Долгополого и показал ему фигу с маслом, как старший братец решил перетянуть одеяло славы на себя. И, судя по тревожному звонку, перетянул он его вместе с куском собственных проблем.

Я взлетел по мраморной лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Двери в покои Яромира были распахнуты настежь.

В самой спальне царил управляемый хаос. Возле кровати, на которой лежал бледный Яромир, суетились двое наших родовых целителей. Их руки светились синеватым светом. И этот свет нитями вплетался в растерзанное правое бедро брата. Выглядела рана, прямо скажу, паршиво. Брючина разрезана до самого паха, ткань пропиталась бурым, а на месте раны зияло месиво из порванных мышц и костей.

– Какого хрена тут происходит? – воскликнул я, когда переступил порог.

Яромир приоткрыл один глаз. Лицо блестело от испарины, на щеках играли желваки.

– О, мелкий… – выдавил он и попытался растянуть губы в фирменную улыбку. – Нормально всё. Царапина. Чего ты разорался?

– Царапина, после которой ногу по частям собирают? – я шагнул ближе, всмотрелся в плетение целительских заклинаний.

– Елисей Святославович, покорнейше просим извинить, но... – Пантелеич повернулся ко мне, не прерывая работы. – Не мешайте! Вы нам фон сбиваете своей ярью! Прошу вас удалиться. Мы кость сращиваем… тут ювелирная работа нужна, а не отвлечение на разговоры!

Он буквально вытолкал меня взглядом. Спорить с лекарем во время операции точно не стоило. Я примирительно поднял руки и отступил в коридор.

Тут же на меня налетело нечто мелкое и всхлипывающее. Матрёшка! Младшая помощница по дому вцепилась в камзол мертвой хваткой и зарыдала в голос, размазывая тушь по щекам.

– Елисей Святославович! – завыла она, утыкаясь мне в грудь. – Его привезли, а он весь в кровище! Белый как полотно! Без сознания! А если он умрёт?

– Отставить панику на корабле, – я мягко, но решительно оторвал её от себя, взяв за плечи. – Во-первых, он живой и даже пытается огрызаться. Во-вторых, Пантелеич свою работу знает. А в-третьих, я просил тебя дать трубку Егорке, чтобы нормально всё узнать. Какого лешего ты вместо этого устроила истерику?

– Я испугалась! – Матрёшка шмыгнула носом.

Типичная девчонка. Чуть что сразу водопад слёз и конец света.

– Иди умойся. Ты сейчас похожа на боевого енота, – вздохнул я. – И не каркай. Яромир еще нас с тобой переживет. Где отец?

– Внизу, в малой гостиной, – пискнула Матрёшка, вытирая нос.

Я кивнул и направился к лестнице. Нужно было выяснить детали.

В малой гостиной было тихо. Горел камин, пламя отбрасывало на стены пляшущие тени. Отец, Святослав Васильевич, сидел в кресле. Спина прямая, взгляд устремлен на языки пламени. В руке зажата фамильная чашка с золотым ободком. Над ней поднимался легкий парок.

Чай? Не коньяк, не виски, а крепкий чай?

Плохой знак. Если батя пьет чай после такого стресса, значит, ситуация требует решений от трезвой головы. Выходит, что дело пахнет керосином.

– Приехал? – не оборачиваясь, спросил он.

– Приехал, – я прошел через комнату и сел в кресло напротив. – Был у Яромира. Пантелеич меня выгнал, но выглядит всё так, будто брат решил поймать бедром бронебойный снаряд. Что случилось, отец?

Святослав Васильевич сделал небольшой глоток и аккуратно поставил чашку на блюдце.

– Твой брат, Елисей, идиот, – спокойно констатировал отец. – Сильный, храбрый, но идиот. Он спровоцировал Семёна Романова на бой на палках. Без применения живицы.

– И? – я подался вперед. Романов-то знатный фехтовальщик, но Яромир физически здоровее.

– И Яромир победил, – отец поморщился, словно у него заболел зуб. – Свалил Семёна на паркет. Красиво, по всем правилам. Но вместо того, чтобы достойно принять победу, начал над ним насмехаться. Унизил перед всей столичной молодежью. А у Романова, как ты понимаешь, эго размером с Императорский дворец. Он не выдержал. Каменный шип из-под паркета.

Я присвистнул. Ядрёна медь. Нарушить договор о бое при свидетелях-аристократах… это потеря лица. Но для императорского родственника правила всегда немного… гибкие.

– А Яромир? – спросил я.

– А Яромир, получив дыру в ноге, на рефлексах саданул в ответ Огненными Иглами, – отец потер переносицу. – В упор. Если бы Семён не успел накинуть на себя Кольчугу Души, мы бы сейчас обсуждали не лечение твоего брата, а похороны одной из ветвей императорского рода. Кольчуга приняла удар, но Семёна отбросило так, что он пару столов с закусками снес. Потом их растащили. Романова увезла охрана, а я забрал Яромира. Шумиловский лекарь успел кровь остановить, а дальше уже наши подключились.

Сверху донесся матерный загиб Яромира. Видимо, Пантелеич начал вправлять осколки кости и это было не очень приято. Отец вздохнул и покачал головой.

– И что теперь? – я откинулся на спинку кресла, анализируя ситуацию.

– Вот сижу и думаю, – отец снова взял чашку. – Семён Романов не какой-то захудалый боярин, которому я мог бы бросить ответный вызов. Это племянник правящего монарха, а такому только можно выставить виру за бесчестный удар. Ситуация дрянь, Елисей.

В прошлой жизни я насмотрелся на игры власть имущих. Кто-то был неприкасаем настолько, что ему всё сходит с рук. Даже американцы, самая свободолюбивая (как они сами себя позиционируют) нация, и то проглотили тот факт, что сынок их президента ускользнул от судебных обвинений благодаря помилованию отца. Хотя сам признался в незаконном владении оружием во время употребления наркотиков. Тяжкие преступления, за которые могут дать пожизненное!

А в этом мире? Юридические механизмы для спроса с монархического родственника, конечно, существовали. Можно подать челобитную в Боярскую Думу, собрать свидетелей, доказать, что Романов нарушил условия дуэли. Но жалоба на близкого родственника короны похожа на хождение по минному полю в снегоступах.

– Если мы поднимем шум, – начал рассуждать я вслух, – это могут расценить как попытку оклеветать императорскую семью. Или, что еще хуже, могут назвать попыткой бунта. Если государь благоволит своему брату и племяннику, то мы можем сами оказаться в опале. Яромир наверняка сам спровоцировал конфликт, и Яромир ударил боевой магией в ответ… Они легко могут вывернуть всё наизнанку. А свидетели поменяют свои показания, ведь никто не захочет ссориться с императорской семьёй.

– Именно, – отец посмотрел на меня с уважением. – Ты зришь в корень, сын. По закону, в лучшем случае, мы можем получить извинения и денежную выплату за бесчестье. А в худшем… Яромира сделают крайним, обвинят в покушении на жизнь члена императорской фамилии, и тогда платить виру придется нам. Причем виру могут потребовать головой виновника.

– Значит, надо решать вопрос кулуарно, – подытожил я. – Тихо и без пыли.

Отец поджал губы.

– Я этого и опасаюсь. Если они решат задавить нас авторитетом, мне придется поднимать старые связи, а это…

Дверь в гостиную распахнулась, и ворвался Гордей. Вид у моего водителя-телохранителя был такой, словно он только что увидел, как медведь танцует балет. Причём исполняет «Танец маленьких лебедей»!

– Святослав Васильевич! Елисей Святославович! – выпалил он, вытягиваясь во фрунт и едва не отдавая честь. – К воротам подъехали две машины. Требуют открыть. На дверях – императорские орлы!

Мы с отцом переглянулись. Время на раздумья вышло. Игра началась.

Отец мгновенно преобразился. Усталость исчезла, плечи расправились. Передо мной сидел глава сильного боярского рода. И этот глава был готов к любой буре.

– Гордей, – голос отца лязгнул металлом. – Передай всем людям на территории принять боевую готовность. Кто не подчиниться – тому потом не поздоровится. Периметр под полный контроль. Но оружие без моего прямого приказа не обнажать! Никаких резких движений. Пусть машины заедут во двор! Нам надлежит встретить важных гостей.

– Понял! – Гордей исчез за дверью.

– А ты, – отец повернулся к вошедшему на шум дворецкому, – живо накрой на стол в гостиной. Лучший сервиз. И завари свежий чай. Тот, что из провинции Юньнань. Быстро!

Отец поправил воротник рубашки, накинул на плечи камзол и решительным шагом направился в холл. Я двинулся следом.

Два лимузина черного цвета мягко вкатились на гравий нашего двора. Из первой машины выскочили трое крепких ребят в одинаковых серых костюмах. Их яри полыхнули так, что у меня заломило виски. Вот это бойцы! Не ниже ранга Витязь каждый. Они грамотно рассредоточились, взяли двор под полный обзор. М-да, если с такими биться, то... Вряд ли кто уйдёт с подворья живым.

Затем открылась дверь второго лимузина.

Первым на брусчатку выступил светлейший князь Аркадий Викторович Романов, брат императора. Высокий, породистый мужчина с благородной сединой на висках и холодными, проницательными глазами. За ним, кривя губы и стараясь не смотреть в нашу сторону, вылез Семён. Вид у него был помятый, а правая рука всё еще слегка подрагивала.

Следом из машины показался третий гость – сухонький старичок с козлиной бородкой, одетый в старомодный сюртук. Но стоило мне взглянуть на его ауру, как я едва не поперхнулся. Живица в нем текла плавно, как широкая река, переливаясь золотом и изумрудами. Силища невероятная.

Отец сошел с крыльца и, остановившись в трех шагах от процессии, отвесил низкий поклон – «большой обычай». Я, стоя на ступеньку выше, в точности повторил его движение. Этикет такая штука... Даже если к тебе пришел высокоранговый противник, то пока он не обнажил клинок, ты обязан соблюдать политес.

– Доброй ночи, Светлейший князь Аркадий Викторович, – голос отца прозвучал радушно и без единой нотки фальши. – Безмерно рад видеть вас в своем доме. Хоть повод для визита, полагаю, и не из веселых, но двери рода Ярославских всегда открыты для вас.

Брат императора остановился, чуть склонил голову в ответном, менее глубоком, но уважительном поклоне. Малый обычай. Для боярина от князя подобный поклон

– И вам доброй ночи, Святослав Васильевич, – произнес он хорошо поставленным баритоном. – Я всегда хотел заглянуть на огонек к одним из самых верных и сильных друзей короны. Жаль, что обстоятельства заставили сделать это в столь поздний час. Надеюсь, что не буду долго докучать своим присутствием.

Хм, если я правильно прочитал между строк, то они только что обменялись не просто любезностями, а направлением беседы. Отец сходу обозначил: «мы готовы к мирному диалогу». А Романов ответил: «я тоже пришел не карать, а договариваться, и помню о статусе вашего рода».

– Ну что вы, вам тут всегда рады. Прошу в дом, Аркадий Викторович, – отец сделал приглашающий жест. – Ночи нынче стылые, не стоит морозить уважаемых гостей на улице.

Романов-старший кивнул и прошел внутрь. Семён, сжав челюсти, проследовал за отцом. Он прошел мимо меня так близко, что я уловил запах дорогого парфюма. Взгляд его прошёл сквозь меня, словно я был пустым местом. Меня так и подмывало незаметно поставить ему подножку или отвесить хорошего пенделя в отместку за брата, но я сдержал этот порыв.

Аве мне и моему самоконтролю! Не время для детских шалостей.

– Позвольте вам представить, Святослав Васильевич, моего спутника, – Аркадий Викторович указал на сухонького старичка, когда мы оказались в холле. – Васисуалий Константинович Светловозов. Лучший лекарь Империи. Я счел своим долгом привезти его, дабы он смог убедиться в здоровье вашего старшего сына.

Отец уважительно поклонился старику.

– Моя благодарность не знает границ, Ваша Светлость. Васисуалий Константинович, больной на втором этаже. Вас сейчас проводят.

Отец щелкнул пальцами. Тут же материализовался слуга, который с низким поклоном проводил светило медицины наверх.

Мы прошли в малую гостиную. На столе из носика чайника шёл парок, рядом стояли розетки с медом, печеньем и вареньем. Отец жестом пригласил Аркадия Викторовича в кресло, сам сел в кресло напротив. Семён остался стоять у стены, скрестил руки на груди. Жест неприятия происходящего? Независимость в полный рост? Ну-ну. Я пристроился чуть сбоку от отца и превратился в слух и зрение.

Отец поднял чайник и налил ароматного варева в чашку гостя. Фамильный фарфор тончайшей работы звякнул о блюдце, когда отец протянул чай.

Аркадий Викторович взял чашку, вдохнул аромат и чуть улыбнулся. Его пальцы погладили роспись на боку кружки.

– Изумительная работа, – произнес он, любуясь переплетением золотых и алых цветов. – Редко в наше время можно встретить подобную красоту. Настоящее искусство всегда хранит тепло рук мастера. Виден труд старинных художников, невероятно, что такая тонкая работа дожила до наших дней.

– Благодарю вас, – отец чуть склонил голову. – Эта посуда передается в нашем роду из поколения в поколение. Мы ценим традиции и умеем беречь то, что нам дорого.

Снова обмен любезностями с двойным дном. Романов похвалил нашу прозорливость и устойчивость, отец подтвердил, что мы не лыком шиты и будем защищать свое.

Они перекинулись еще парой ничего не значащих фраз о погоде и прошедшем празднике у Шумиловых. Наконец, Аркадий Викторович аккуратно поставил чашку на стол. Взгляд его стал серьезным.

– Сегодня случился один инцидент, Святослав Васильевич, – начал он, и в комнате как будто похолодало. – Инцидент, который заставил меня подняться среди ночи и приехать к вам.

– Искренне сочувствую, что этот… инцидент помешал спокойному сну достойного человека, – ровным тоном ответил отец, не отводя взгляда.

– Видите ли, – Романов сцепил пальцы в замок, – молодость горяча. Кровь кипит, горячность требует выхода. Но я хотел бы как-нибудь исправить негативное впечатление, оставленное этим досадным недоразумением. Раздувать громкий скандал из-за мальчишеской ссоры… вряд ли это кому-то принесет пользу. Во время приближения Опасных земель Империи нужна стабильность, а не дрязги между уважаемыми родами.

Я слушал и мотал на ус. В переводе с дипломатического на русский это звучало так: «Мой сын облажался, нарушив правила, твой сын тоже хорош. Если начнем судиться, и если я вас сотру в порошок, то вони может быть много, а Император не любит скандалов рядом с троном. Предлагаю замять это дело».

Я было дернулся, чтобы вставить свои пять копеек, но наткнулся на предупреждающий взгляд отца. Я послушно сделал вид, что являюсь дополнением к пуфику.

Святослав Васильевич задумчиво потер подбородок.

– Я лично был свидетелем произошедшего, Аркадий Викторович, – неспешно произнес отец. – И видел, что мальчики в самом деле заигрались. Перегнули палку, так сказать. Эмоции взяли верх над разумом. Я тоже хотел бы исправить это досадное недоразумение. Лишняя шумиха мне ни к чему. Мой род предпочитает дела, а не пустые разговоры.

Отец сделал паузу, отпил из чашки и добавил:

– Конечно, здоровье наследника вопрос серьезный. Но я уверен, что если где-то в правильных кабинетах будет произнесено хорошее словечко о роде Ярославских… то это сможет успокоить мою тревогу, как отца.

Шах и мат. Отец выставил счет: лояльность Романова-старшего и его протекция за Ярославских перед Императором. Мы же закрываем глаза на подлость Семёна, а взамен рассчитываем на мощный административный ресурс.

Аркадий Викторович на секунду замер, затем уголки его губ дрогнули. Он оценил хватку отца по достоинству. Это и в самом деле могло быть выходом. Со стороны могло показаться, что двое мужчин встретились, поговорили и разошлись, но опытные дельцы знали, что от подобных встреч может увеличиться состояние того или иного человека.

– Ваша правда, Святослав Васильевич, – кивнул брат императора. – Порой тихое слово, сказанное нужному человеку, может прогрохотать громче выстрела из гаубицы. Я всегда рад иметь среди своих друзей такого мудрого человека, как вы, Святослав Васильевич.

Он протянул руку через стол. Отец ответил на крепкое рукопожатие. Мирный договор был заключен.

И тут я понял, что этот момент упускать нельзя. Пока старшие расслабились... Пора ковать железо, пока оно горячо!

– И небольшой ресторанчик, – брякнул я.

Семён у стены поперхнулся воздухом. Отец повернул голову, и на его лице можно было прочитать: «Елисей, я тебя сейчас убью, потом воскрешу и выпорю».

– Что, простите? – Аркадий Викторович удивленно приподнял бровь, глядя на меня.

Я ничуть не смутился. Поправил камзол и сделал невинное лицо.

– Я имел в виду, Ваша Светлость, что неплохо бы к доброму слову прибавить еще небольшой ресторанчик, – я развел руками. – Знаете, в районе Балашихи. Там, по счастливому стечению обстоятельств, находится моя база. Место отличное, люди у меня крепкие, аппетит у них зверский. А вот с инфраструктурой беда. Хороший ресторанчик с надежными поставщиками нам бы очень не помешал.

Аркадий Викторович несколько секунд смотрел на меня немигающим взглядом. Затем он медленно повернулся к своему сыну.

– Знаешь, Семён, – задумчиво произнес он, – глядя на этого юношу, я начинаю понимать твою вспышку ярости. Этим молодым Ярославским впору бы поучиться сдержанности и такту хотя бы у их уважаемого отца.

– Наглость – второе счастье, как говорят в народе, – сказал я, ничуть не смутившись. – Ну, а что? Попытаться стоило. Вдруг на волне довольства удастся ухватить маленький кусочек счастья? А то бойцы у меня на базе тренируются, калории жгут, а кормятся сухпайками и колбасой. База развивается, ей инфраструктура нужна. Если уж мы говорим о дружбе родов, то почему бы не закрепить её… гастрономически? Уверяю вас, что господ Романовых там всегда будут обслуживать вне очереди и без оплаты.

Аркадий Викторович посмотрел на меня. В его глазах на секунду мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось пониманием. Отец сидел с таким лицом, будто у него разом заболели все зубы, но статус не позволял простонать в голос.

И вдруг губы брата императора дрогнули. Он хмыкнул. Потом усмехнулся. А через секунду по малой гостиной прокатился громкий хохот.

Возникшее было напряжение лопнуло, как перетянутая струна на гитаре. Даже гвардейцы-элитники в коридоре чуть расслабили плечи, услышав смех своего нанимателя. Отец еле заметно выдохнул и тоже присоединился к смеху.

– Ох, Святослав Васильевич, – отсмеявшись, Аркадий Викторович промокнул глаза уголком батистового платка. – Беру свои слова обратно – вашему сыну хватает такта. И у него есть кое-что получше: отсутствие страха и отцовская деловая хватка. Ресторан, говоришь?

Он перевел взгляд на меня.

– Будет тебе ресторан, молодой человек, – кивнул Аркадий Викторович. – Я лично завтра же распоряжусь. Поставят тебе в Балашихе отличное заведение, с хорошим поваром и надежными поставщиками. Считай это моим личным вкладом в развитие… инфраструктуры ответвления рода Ярославских. Но чтобы Романовых там всегда кормили вкусно и бесплатно! Лично проверю!

– Премного благодарен, Ваша Светлость, – я приложил руку к груди и поклонился «большим обычаем».

Внутренний ведарь потер ладони. Отлично! И брата отмазали, и базу прокачали. День прожит не зря.

В этот момент на лестнице послышались шаги. В гостиную спустился Васисуалий Константинович. Выглядел светило медицины уставшим: козлиная бородка растрепалась, сюртук расстёгнут почти до пояса, рукава закатаны по локоть. Живица в его слегка потускнела, но всё равно оставалась довольно-таки мощной.

– Ну, что там, Васисуалий Константинович? – Аркадий Викторович тут же подобрался, отставив пустую чашку.

– Жить будет, ходить сможет, танцевать тоже. Хотя вряд ли станет вальсировать, ведь в наше время почти забыли этот аристократический танец, – проскрипел старик, вытирая руки полотенцем, которое ему услужливо подал наш дворецкий. – Кость мы собрали, сосуды сшили, мышечную ткань регенерировали. Ваши лекари, Святослав Васильевич, не зря кушают свой хлеб – первую помощь оказали грамотно, не дали некрозу пойти. Но травма не из лёгких. Магический удар в упор – это вам не шутки.

Старик строго посмотрел на Семёна, и тот, к моему удивлению, отвел взгляд. Видимо, лекарь такого уровня имел право отчитывать даже императорских племянников.

– Ему нужен покой, – продолжил Светловозов, поворачиваясь к отцу. – Я наложил стабилизирующие плетения, но мне необходимо остаться до утра. Буду контролировать сращивание костей. Если что пойдёт не так, то придется корректировать.

– Мой дом в вашем распоряжении, Васисуалий Константинович, – отец с облегчением выдохнул. – Вам подготовят лучшие покои рядом с комнатой сына.

– Вот и хорошо. Васисуалий Константинович – я ваш должник, – кивнул Аркадий Викторович, поднимаясь с кресла.

– Пустяки, Аркадий Викторович, – отмахнулся лекарь. – Всё-таки это мой долг – исправлять ошибки других.

При этом он снова взглянул на Семёна. Тот отвернулся и начал увлечённо рассматривать языки огня в камине.

– Что ж, Святослав Васильевич, я рад, что на этом инцидент можно считать полностью исчерпанным. И не меньше рад, что мы поняли друг друга, – кивнул Романов-старший отцу.

– Вы как никогда правы, Аркадий Викторович, – отец тоже встал. – Благодарю вас за визит и за всю ту мудрость, с которой вы подошли к нашему вопросу.

Мы вышли в холл провожать гостей. Этикет, так его растак.

Аркадий Викторович пожал руку отцу, чуть заметно кивнул мне и направился к выходу. Семён шел следом. Поравнявшись со мной, на секунду замер. Он не произнес ни слова. Просто отвесил короткий поклон на пороге (дань вежливости) и вышел в морозную мартовскую ночь.

Двери за ними закрылись. Заурчали моторы лимузинов, шины хрустнули по ледку, и двор опустел.

Я повернулся к отцу. Святослав Васильевич стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня. Лицо его было непроницаемым.

– Ну что, отец, – нарушил я тишину. – Кажется, мы только что вышли сухими из воды. Да еще и остались с прибылью.

Отец повернулся ко мне. Его правая бровь поползла вверх, а веко дёрнулось два раза. Не самый хороший знак. Похоже, что сейчас мне выпишут кренделей по самое не балуй! Ну что же, придётся потерпеть. Чего не сделаешь ради обеспечения базы?

– С прибылью? – тихо переспросил отец. А потом рявкнул: – Ты вообще соображаешь, что творишь, Елисей?! Ресторан он попросил! У брата Императора! Да мы по лезвию бритвы проходили! Одно неверное слово, один косой взгляд, и нас бы стерли в порошок, несмотря на все мои заслуги перед короной!

– Зато сработало, – я пожал плечами. – Вы договорились о политике, а я перевел это в практическую плоскость. Аркадий Викторович мужик умный. Он понял, что моя наглость может быть показателем того, что мы не напуганы. И он оценил это.

Отец вздохнул. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он хотел было выдать мне еще одну порцию воспитательных люлей, но внезапно его плечи опустились. Он устало потер лицо ладонями.

– Ох ты и ё-моё, Елисей... – выдохнул он. – Ты иногда пугаешь меня, сын. Вроде восемнадцать лет оболтусу, а ведешь себя так, будто за плечами две жизни и три войны. Может, не стоило тебя отпускать из нашего рода? Вон как ты умеешь выгоду извлекать из буквального поражения.

– Просто быстро учусь, отец, – я чуть улыбнулся. – Как Яромир?

– Сам же слышал – Светловозов сказал, что выкарабкается. Но дури в нем... – отец махнул рукой. – Иди к себе, там твою комнату уже должны были подготовить. Утро вечера мудренее. Завтра будем думать, как жить в этой новой реальности, где у нас в должниках Романовы. Сегодня же нужно успокоиться.

– Спокойной ночи, отец. Мне кажется, что всё будет нормально!

Отец только грустно усмехнулся и кивнул в ответ. Я оставил его допивать чай в гостиной.

Сам же поднялся на второй этаж. Возле комнаты Яромира дежурил один из наших гвардейцев. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Яромир лежал на кровати, всё такой же бледный. Его правая нога покоилась на специальном возвышении, окутанная мягким зеленоватым свечением – обложили лечебными артефактами. В широком кресле у окна, накинув на плечи плед, дремал великий лекарь Светловозов. Не захотел уходить в комнату, решил остаться возле больного? Могучий старик!

Я тихонько подошел к кровати. Брат приоткрыл глаза. Зрачки были расширены от обезболивающих зелий.

– Мелкий... – прошептал он, криво усмехаясь. – Слышал... ты там кабак у самого Романова отжал?

– Ну как отжал… Вежливо попросил, – я присел на край стула рядом с кроватью. – Будет где тебе свои победы праздновать, когда хромать перестанешь. Ты как, герой?

– Хреново, – честно признался Яромир. – Нога горит, будто туда вместо костей раскаленный лом засунули. Но... – он попытался сжать кулак, – видел бы ты рожу Сеньки, когда я его на паркет уронил. Это того стоило.

– Ты идиот, Ярик, – мягко сказал я. – Гордый, сильный, но идиот. Он ведь мог тебя убить.

– Знаю, – брат прикрыл глаза. – Не рассчитал. Думал, у него чести хватит признать поражение, а он оказался гнилым поганцем.

– Запомни этот урок, – я наклонился ближе. – В этом мире нет чести, когда речь идет об уязвленном эго аристократа. В следующий раз добивай или не давай повода ударить в спину.

Яромир слабо кивнул.

– Ладно. Спи давай. Выздоравливай. Нам еще твою свадьбу гулять, а хромой жених – это не эстетично.

– Да пошёл бы ты… в свою комнату, – усмехнулся он.

– А вот и пойду! – подмигнул я в ответ. – Давай, до свидания!

Когда пришёл в свою комнату, которую потихоньку начал забывать, то быстро умылся и принял душ. Чуть усмехнулся спросонья, когда ощутил, как с двух сторон ко мне скользнули жаркие женские тела Маланьи и Глафиры. Соскучились, девчонки…

Глава 5

Двери в кабинет распахнулись так, что бронзовые ручки едва не пробили дубовые панели. Глеб Фролович ввалился внутрь и улыбнулся.

Князь Фрол Терентьевич смерил наследника тяжелым взглядом. Глеб выглядел так, словно долго играл в догонялки. Дорогой камзол расстёгнут, шейный платок сбился куда-то к уху, а в глазах плескался лихорадочный, пьяный блеск. От молодого человека несло перегаром.

Глеб рухнул на стул напротив отца.

– Глеб, – недовольно проговорил князь. – Ты выглядишь так, будто тебя с позором вышвырнули из самого дешевого борделя. Будь добр, объясни, что привело наследника древнего рода в столь неприглядный вид?

Глеб дрожащими руками схватил хрустальный графин, плеснул воды мимо стакана, залив скатерть, и выпил залпом. Шумно выдохнул. Его лицо расплылось в кривой улыбке.

– Отец! Там такое было! – выпалил он, подаваясь вперед. – Я ждал чего-то подобного, но… но я даже в самых смелых мечтах не думал, что смогу увидеть эту сцену собственными глазами!

– Избавь меня от театральных пауз, – Фрол Терентьевич откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе. – Говори по делу.

– Ярославские фактически стали трупами! Вот! Но… Ладно-ладно, давай по порядку! – Глеба потряхивало от переполняющих эмоций. – Сначала этот мелкий ублюдок, Елисей, обыграл меня в карты. Но это пыль! Мелочь! Главное случилось потом!

Князь чуть прищурился. Он поднял свой бокал с рубиновым вином и посмотрел сквозь стекло на пляску огня в камине. Потом повернул голову к сыну и кивнул, мол, продолжай.

– Яромир Ярославский вызвал Семёна Романова на палочный бой! – Глеб аж подпрыгнул от нетерпения. – При всех! И выставил всё так, что Семён не смог отказаться. Они бились без живицы, без Кольчуг Души. И Яромир… представляешь? – Глеб картинно закатил глаза и вздохнул. – Он уложил Романова-младшего на лопатки! Размазал его по паркету на глазах у всех!

Фрол Терентьевич перевел взгляд на бокал. Глеб держал паузу.

– И? – коротко бросил князь.

– И Семён не стерпел! – Глеб расхохотался, хлопнул ладонью по столу. – Он врубил магию! Нарушил договор! Как шарахнет по Яромиру каменным шипом из-под пола! Яромира унесли на руках, отец! Как побитую собаку! Нога в кровавое месиво, кости наружу – просто песня! Романовы теперь Ярославским глотку перегрызут! Семён ведь племянник Императора! А Ярославские… всего лишь провинциальные выскочки! Если начнётся война родов, то Ярославских сотрут в порошок! – Глеб перевёл дыхание и, сияя, развалился в кресле. – Эти идиоты сами сожрут друг друга.

Он замолчал и улыбнулся и ожидании похвалы за принесенные вести.

Фрол Терентьевич вновь посмотрел на сына. Глеб поёжился. Таким взглядом вряд ли будут награждать за хорошие носости.

– Глеб, – произнёс князь вкрадчиво. – А что ты ставил при игре в карты?

Пьяную улыбку смыло с лица наследника. Он замялся, заёрзал на месте, судорожно сглотнул. Глаза забегали по комнате, словно искали подсказки у вещей.

– Ну... это несущественно, отец. Фишки... мелочь... Сначала выиграл, потом проиграл…

– Глеб! – Князь повысил голос всего на полтона, но хрустальные подвески на люстре мелко задребезжали от резонанса его яри. – Я задал вопрос. Что ты поставил на кон, проиграв этому «провинциальному выскочке»?

Глеб вжал голову в плечи.

– Родовой перстень...

Князь замер. Его пальцы дрогнули, впились в дубовую столешницу так, что дерево жалобно скрипнуло. Он несколько секунд сидел неподвижно, темнея лицом.

– Перстень? – голос Фрола Терентьевича упал до опасного шепота. – Перстень, который твой прадед носил во время войны с турками? Который скрепил наш союз с Императорским домом сотню лет назад? Ты поставил его на кон?!

– Но он ко мне вернулся! – Глеб вскинул руку, на которой тускло блеснул рубин. – Любава Шумилова вернула его мне! Конечно, как человек чести, я не хотел его принимать, ведь тот придурок подарил его Любаве, но она… Сказала, что у неё день рождения, и я должен выполнять капризы именинницы! Она отдала его, отец! Вот он, на месте!

Он потряс рукой, но князь даже не взглянул на реликвию. Глебу захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть отцовского взгляда.

– Она вернула его тебе, – повторил Фрол Терентьевич. – Девчонка сжалилась над наследником древнего рода Долгополых и вернула фамильную реликвию? Как подаяние нищему швырнула. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Князь поднялся из-за стола и навис над сыном, заслоняя свет ламп.

– Это значит, что наш род теперь опозорен в глазах столичной знати! – рявкнул он. – Ты проиграл, обделался прилюдно, а потом позволил бабе вытащить тебя из дерьма! Она выказала тебе милость, Глеб, и ты теперь у неё в долгу! А я, князь Долгополый, должен кланяться Шумиловым за то, что не дали моему выродку пустить по ветру честь семьи!

Князь начал мерить шагами кабинет. Глеб следил за ним, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела.

– И мне плевать на то, кто там кому сломал ногу! – Фрол Терентьевич остановился. – Думаешь, Романовы с Ярославскими будут друг другу глотки резать? Увы, но вынужден тебя разочаровать! У меня уже есть информация о прошедших переговорах между Святославом и Аркадием! И в эти дела не стоит лезть! Наш род всегда держался в стороне от раздоров и склок, был образцом достоинства. А ты… Теперь любой боярин может ткнуть в меня пальцем на ассамблее: «Смотрите, у того князя сынок профукал родовой перстень в карты! Хорошая же смена подрастает!»

Князь вздохнул и провел ладонями по лицу.

– Слушай сюда, – отчеканил он. – Забудь про Ярославских. Они сейчас не твой уровень. Тебе нужно спасти остатки репутации. Завтра же ты подойдешь к Любаве Шумиловой. Поблагодаришь её за «благородный жест». Сделаешь вид, что это была твоя хитрая игра – проверить её характер перед возможным предложением руки и сердца. И преподнесешь ей подарок. Дорогой. Закажешь брошь с сапфирами в фирме Фаберже. Понял?

Глеб судорожно закивал. Поёжился, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

– Понял, отец...

– И чтобы я больше никогда, слышишь, никогда не слышал, что ты ставишь реликвии на сукно! – рыкнул князь. – Еще один подобный финт, и я лично вычеркну твое имя из родового древа.

Глеб сглотнул. Нужно было срочно перевести тему, сместить фокус гнева отца.

– А... а что с Чернобаем? – рискнул спросить он. – Как этот ублюдок уехал в сторону Финляндии, так о нём ни слуху, ни духу.

Фрол Терентьевич несколько секунд смотрел на сына с таким досадливым выражением, будто вляпался в навоз. Он видел манипуляцию сына. Однако, тоже не стоило перегибать палку с наказанием. Вон как протрезвел!

– Чернобай работает. Он обещал, что как только надумает появиться, то ты первым об этом узнаешь. И почуешь.

– Может... может, без него и лучше? – пискнул Глеб. – Он жуткий, прямо мураши по коже бегут от его глаз.

Князь брезгливо скривился и махнул рукой, указывая на дверь.

– Иди спать. И чтобы до завтра на глаза не попадался! Мне нужно подумать – за какие грехи боги послали мне такого наследника.

Глеб вскочил, едва не опрокинул кресло, и пулей вылетел из кабинета. Фрол Терентьевич остался один. Он подошёл к высокому окну, вгляделся в стылую тьму сада.

– Мальчишка... – процедил он сквозь зубы, думая об Елисее. – Дай только срок. Я покажу, как позорить род Долгополых!

***

Утро встретило меня серым небом за окном и запахом свежезаваренного чая, который тонкой струйкой тянулся из коридора. В родительском особняке даже воздух был другим – он пах полированным деревом, старыми книгами, тонким парфюмом и чем-то неуловимо домашним, надёжным.

Я потянулся до хруста в позвонках. Тело гудело приятной, сытой истомой. Справа и слева от меня, запутавшись в шелковых простынях, сопели две причины моего отличного настроения.

Маланья и Глафира. Жаркие, гибкие, пахнущие мускусом и сладкими духами. Вчера ночью, когда я вернулся в свою старую комнату после всех этих политических танцев с Романовыми, девчонки решили доказать мне, как сильно они соскучились по молодому барину. Доказали. И не раз. Внутренний старик-ведарь довольно крякнул: молодое тело стало чертовски приятным бонусом к перерождению.

Осторожно, чтобы не разбудить спящих красавиц, я выбрался из кровати. Накинул халат.

Первым делом нужно было проведать Ярика.

В коридоре было тихо. Возле комнаты брата всё так же торчал гвардеец, который вытянулся при моем появлении. Я ему приветливо кивнул и толкнул дверь.

В спальне Яромир лежал на спине. Бледный, как свежевыстиранная простыня, но на скулах уже пробивался легкий, здоровый румянец. Его правая нога покоилась на специальном валике, укутанная полотенцем. А на прикроватном столике стояла пустая тарелка из-под каши. Значит, жрать хочет. А если солдат хочет жрать, то он будет жить. Взглянул на меня, когда я вошёл.

– О, герой дня изволил проснуться, – усмехнулся я, присаживаясь на край стула. – Как самочувствие? Выглядишь уже почти как человек, а не как унылая какашка. Кстати, о какашках – может тебе утку притащить или бутылочку с широким горлышком?

– Ещё немного подобной заботы, мелкий, – прохрипел он. – И я встану, чтобы отвесить тебе такого пенделя, что ты до Академии лететь будешь. И даже боль в ноге стерплю, не сомневайся.

– Я в твоей дурости никогда не сомневался, – хлопнул я его по плечу. – Лечись давай, боевик. Нам ещё твою свадьбу гулять, а хромой жених у алтаря – это не эстетично. Свидетели заприкалывают.

– Пошёл ты… в столовую, – буркнул Ярик, но уголки его губ дрогнули в улыбке. – Там внизу отец ждёт. Недавно заходил и спрашивал, когда ты свою задницу от кровати оторвешь? Мирослава тоже там. Иди, а то всё остынет. Будешь холодной овсянкой травиться!

– Ладно, не скучай. Если забегу в магазин, то куплю тебе «Барбарисок»!

Я усмехнулся и оставил брата переваривать кашу и целительскую магию.

Спустился вниз по широкой лестнице. Малая столовая была залита весенним светом. За столом сидел отец, Святослав Васильевич, и его жена Мирослава – женщина с карими глазами и неизменно мягкой улыбкой. Она всегда умудрялась сглаживать острые углы в нашем суровом мужском царстве.

– Доброе утро, – я подошел и церемонно поклонился, после чего плюхнулся на своё место. – Ярик бодрится. Обещает мне скоро пенделя отвесить. Значит, идет на поправку.

– Ох уж эти ваши мужские игры, – покачала головой Мирослава, пододвигая ко мне глубокую тарелку с овсянкой на сливках и корзинку с горячими булочками. – Ты бы его не дразнил, Елисей. Ему больно, он на нервах.

– Только ради него и стараюсь. Спортивная злость ускоряет регенерацию. А это доказанный научный факт, – улыбнулся я, принимаясь за еду.

Отец пил крепкий черный чай и поглядывал на меня поверх края чашки с золотой каемочкой. Я кожей чувствовал, что он хочет о чём-то спросить, но выдерживает гроссмейстерскую паузу. Наконец, со стуком поставил чашку на блюдце.

– Елисей. Я хотел поговорить о твоей базе в Балашихе. Как там дела? Справляешься?

Я отправил в рот ложку каши, тщательно прожевал, и только потом ответил:

– Нормально, отец. Всё идёт по плану. Периметр под контролем, контуры защиты замкнуты, бойцы тренируются до седьмого пота. Единственное – с логистикой пока напряжёнка. Кормимся сухпайками да тушенкой. Но это временно. Тем более, с учетом вчерашнего обещания Романова-старшего подогнать нам ресторанчик...

– Ничего нет более постоянного, чем временное, – заметил отец с легким нажимом. – Если нужна помощь, то говори прямо. Я понимаю, что кровь кипит, хочется самостоятельности, хочется доказать, что ты сам с усами. Но мы одна семья и должны помогать друг другу. И мы всегда будем рады видеть тебя в нашем доме.

Опаньки! Так вон он что! Так вон, куда он клонит. Ну хитрец, ну и прожжёный тип! Батя ждал, что я начну ныть. Что попрошусь обратно и признаюсь, что не в состоянии тянуть лямку командира. Но я реально справлялся. Я знаю, как строить укрепления и как гонять бойцов. Да и выигрыш в покер у Долгополого пришелся очень кстати. Фишки я уже обналичил, и сумма на счету согревала душу.

– Справляюсь, отец, – повторил я, глядя ему прямо в глаза. – С Морозовым налаживаются поставки в императорскую армию. Так что по финансам пока всё нормально.

Отец приподнял бровь, оценивая мои слова, но промолчал. Понял, что я не собираюсь возвращаться. Он перевёл разговор на дела рода.

– Заводы в Нижнем Новгороде работают на полную мощность, – Святослав Васильевич нахмурился, постукивая пальцами по столу. – Но Опасные земли снова пришли в движение. Аналитики предрекают, что к осени может быть серьёзный всплеск активности Тварей. Нам нужно усиливать арсеналы. Заводы требуют сырье, а вот поставщики... поставщики почему-то начали тянуть с партиями руды и остального. Я хочу сегодня прозондировать почву. Узнать, кто там мутит воду.

Я отпил из чашки холодного молока. Ммм, какая прелесть. Каша и молоко... Как будто в детство окунулся. Но ладно, потом повосхищаюсь, сейчас надо к делам вернуться.

– Дашь знать, если что-то накопаешь, – сказал я серьезно. – У меня на базе есть пара толковых ребят. Бывшие наемники со связями. Если хочешь, то они могут втихаря проверить честность твоих поставщиков.

Отец удивленно посмотрел на меня.

– Уже обзавёлся собственной агентурой, сын? Растёшь.

– Жить захочешь – не так раскорячишься, – усмехнулся я.

Мы ещё немного поболтали о бытовых мелочах. О слякотной мартовской погоде, о том, что Мирослава планирует заказать новые шторы в парадную залу. Всё это было таким нормальным, таким уютным, что на секунду захотелось плюнуть на всё и остаться здесь. Но всего лишь на секунду и она уже прошла. Мне пришла пора отправляться в Академию. Закинул в рот последний кусок булки, запил остатками молока и поднялся из-за стола.

– Мне пора в Академию, отец. Там сегодня боевая подготовка у Совестина. Пропускать никак нельзя, иначе этот садист с меня потом три шкуры спустит.

Отец кивнул. Но когда я уже взялся за ручку двери, его речь настигла меня:

– Елисей. Насчёт вчерашнего визита Романовых – никому ни слова. Вообще.

Я обернулся.

– Дай мне пару дней, – продолжил отец, глядя на меня в упор. – Я хочу проверить кое-кого из наших поставщиков. Узнаю, кто сливает информацию конкурентам, а кто держит нейтралитет. Пусть пока все думают, что мы в панике от травмы Яромира и что мы не договорились с Романовыми.

– Понял, – я коротко кивнул. – Никому ничего не скажу, пока сам не сочтёшь нужным.

Гордей уже ждал меня у парадного крыльца. «Тигр» сыто заурчал дизелем, когда я прыгнул на пассажирское сиденье. Через полчаса мы уже катили по утренним улицам альтернативной Москвы. Город просыпался: по тротуарам спешили люди, мелькали рекламные плакаты, а в воздухе висел привычный столичный коктейль из выхлопных газов.

Когда переступил порог холла Академии, то ещё раз увидел подтверждение, что слухи разлетаются быстрее шрапнели.

Меня почти сразу же обступила толпа адептов. Знакомые и незнакомые лица пожирали любопытными глазами. Все жаждали подробностей о вчерашней дуэли на палках. Ждали сплетен и новостей.

– Елисей Святославович! – вперед выскочил второкурсник. – Мы слышали, что с вашим братом случилось! Это правда?! Как он?!

– Говорят, что Романовы готовят карательную операцию! – пискнула девица из рода Тверских. – А правда, что ваш род собирается объявить им вендетту?!

А что я мог им сказать? Придумать чего-нибудь? Подпустить дыма? Да на хрен это нужно! Я вдохнул, расправил плечи и включил дипломата на максимум.

– Всем доброе утро, господа и дамы, – я поднял руку. – Благодарю за ваше беспокойство. С моим братом всё в порядке. Он жив, здоров, и обещает скоро вернуться в строй.

В толпе послышались шепотки. Ну да, людям нужна была драма, а я выдал сухую сводку.

– Что касается конфликта с родом Романовых... – я сделал паузу, обвёл взглядом адептов. – Ситуация находится на контроле. А я не могу давать официальные комментарии. Наберитесь терпения. Будьте уверены, что всё решится в своё время и в строгом соответствии с законами Империи. Прошу прощения, но мне пора на занятия.

Я двинулся вперед, и толпа расступилась. В спину мне полетели шепотки: «Держат лицо», «Струсили», «Готовятся к удару». Пусть гадают. Отцу нужно время, и я ему это время предоставлю.

– Еля! Стой, – из толпы вынырнул Мишка Морозов и вцепился мне в рукав камзола. – Ну ты чего как на постаменте?! Я же знаю, что ночью к вам кортеж Романовых приезжал! Что там было?! Аркадий Викторович лично приперся? Семён извинялся? Рассказывай!

Я остановился, повернулся к Мишке и покачал головой.

– Мишаня, – сказал я. – Всё под контролем. Я потом всё расскажу, до последней запятой. А пока делай вид, что мы в глубокой печали.

Мишка кивнул и улыбнулся:

– Понял, брат. Могила.

После этого я с «могилой» направился в раздевалку.

Занятия по Боевой подготовке проходили на внутреннем полигоне Академии. Погода стояла мерзкая: мартовская слякоть, пронизывающий ветер и мелкая морось. Преподаватель, господин Старостин, гонял нас так, словно завтра мы должны были идти на Рубеж с голыми руками.

Мы бегали кросс по грязи, прыгали через магические барьеры, ползали под сеткой, отжимались в лужах. Весьма неприятно было получить удар молнии в икру, если оступишься.

Однако, несмотря на эти неприятности, я чувствовал себя превосходно. Я синхронизировал дыхание с пульсацией живицы в ауре, распределял энергию по мышцам.

Грязь? Плевать. Холод? Ерунда. Тело работало как идеальный механизм. Я наслаждался радостью мышечного напряжения.

На третьем километре кросса я легко обошел еле дышащего парня из рода Островановых и вырвался в лидеры группы. И я физически ощущал взгляд Долгополого на своей спине. Да и наплевать на него.

Гораздо интереснее было посматривать на девушек, которые не отставали от ребят в скорости. Смотреть, как они двигаются, на их фигуры. И мне казалось, что не только я один такой, кто косит глазом на формы наших однокурсниц! В футболках и шортах они были неотразимы!

В один из кругов я засмотрелся на двигающуюся неподалёку Мизуки, и не успел остановиться, когда врезался в замешкавшуюся Любаву Шумилову.

Глава 6

Мы полетели в грязь. Холодная вода из лужи брызнула во все стороны. Шлёпнулись эпично, прям как в какой-нибудь комедии.

Чтобы не раздавить и хоть как-то смягчить падение, я инстинктивно выставил руки вперед. И, по закону подлости, моя правая ладонь аккурат легла на женскую грудь. Мягкую! Упругую! Скрытую только тонкой тканью спортивной майки.

Ну кла-а-а-ас… Вот это попадос!

Любава, оказавшись подо мной, распахнула васильковые глаза. Сначала она посмотрела на мое перепачканное лицо, затем опустила взгляд на мою руку.

Её щеки вспыхнули румянцем, который зарделся даже сквозь грязные разводы.

– Ах ты!.. – выдохнула она, и треснула меня по щеке.

Блин, как же сильно!

Я же в этот момент дернулся, попытался убрать руку и приподняться, но скользкая глина под ботинками сыграла злую шутку. Нога поехала, я потерял равновесие и клюнул носом вниз.

Так получилось, что мои губы впечатались прямо в её губы.

Ядрёна медь!

Ледяная лужа, грязь на зубах, вокруг топот десятков ног, а меня словно ударило током. Тем самым разрядом фигакнуло, который я уже испытал в клубе «Мандрагора». Горячая энергия пронеслась по жилам, заглушила холод мартовского утра.

Любава вздрогнула, но не отстранилась. Более того, её изящная ладонь, секунду назад отвесившая плюху, вдруг скользнула по моей щеке. Погладила? Да, чёрт возьми, это было похоже на робкое поглаживание! Как будто тело предало боярышню Шумилову!

В этот краткий миг, лёжа посреди полигона, перепачканный как трактор после посевной, я почувствовал щемящую нежность в груди. Как будто вернулся в забытое место, где прошло детство и ощутил всю безмятежность и радость разом. Такое невероятное чувство…

Увы, счастье было недолгим.

– Убери от неё свои грязные лапы, Ярославский!!! – раздался над нами полный ярости рев.

Краем глаза я уловил смазанное движение. Глеб Долгополый подлетел к нам, как наскипидаренный носорог. Он грубо схватил меня за руку и дёрнул вверх, в сторону.

Я только-только начал подниматься из лужи, опираясь на колено, когда увидел летящий мне в бочину кроссовок, дымящийся коричневым дымком. Удар был пропитан магией земли – ярость Глеба уплотнила ногу до состояния камня.

Рефлексы сработали быстрее мысли.

Кольчуга Души!

Невидимый магический доспех вспыхнул на моем теле за миг до столкновения.

БАМ!

Звук был такой, словно кувалдой шарахнули по пустому сейфу. Несмотря на то, что Кольчуга приняла на себя основную массу удара, сила пенделя была чудовищной. Меня оторвало от земли и швырнуло далеко назад.

Я пролетел по воздуху пару десятков метров, кувыркаясь, как тряпичная кукла, и впахался спиной в грязь, пробороздив приличную траншею.

Воздух выбило из легких. В глазах потемнело, ребра отозвались тупой болью. Чёрт побери, этот урод вообще с катушек съехал?! Бить в полную силу, с применением стихии на обычной тренировке?

Я захрипел, перевернулся на живот. Выплюнул грязную воду. Попробовал вздохнуть, кое-как получилось. Однако, в боку закололо…

Ах ты ж сученыш лощеный. Ну всё, тебе звезда!

Вскочил на ноги. Боль ушла на задний план, вытесненная адреналином. Руки охватило ревущее пламя. Огонь был такой силы, что капли грязной воды испарились, образуя вокруг облако пара. Основа моей живицы пульсировала. Я был уже готов выбросить огненный шар и превратить хлебало княжича в недовольную головешку.

– Чего вы уставились? Я защищаю честь своей девушки! – заорал Глеб, отпихивая Любаву себе за спину. Его лицо перекосило от злобы, вокруг кулаков закружились каменные осколки. – Ты оскорбил её своими грязными лапами, Ярославский! И ты должен понести за это наказание! Я размажу тебя, мерзавец!

Скотина какая! Надавил на то, что начал встречаться с Любавой и вроде как предоставил себя рыцарем с большой буквы «Р»! Вот только официально они пока ещё не вместе, а без подтверждения Шумиловой его слова ни хрена не значат!

– С радостью посмотрю, как ты попытаешься это сделать, кусок дерьма! – прорычал я в ответ, сводя пылающие руки вместе для формирования недавно изученного «Огненного копья». – Иди сюда, защитничек хренов!

Глеб взревел и со всей дури ударил ногой по земле.

Грязь перед ним вспучилась. По направлению ко мне, взламывая дерн и разбрасывая комья глины, покатилась полутораметровая волна спрессованной земли. Она шла быстро, как торпеда, готовая влететь в меня, как в зазевавшийся корабль.

Я приготовился встретить её встречным взрывом, но…

Волна не докатилась.

С пронзительным свистом с преподавательской вышки слетел воздушный серп. Он врезался в земляной вал на полпути. Разрезал его надвое с такой легкостью, словно это был кусок масла под горячим ножом. Земля осыпалась безобидным дождем, долетев до меня ошмётками грязи.

Между нами приземлился Иллюминарий Георгиевич Старостин. Его серый плащ колыхнулся за плечами крыльями орла и опустился вниз.

– А ну, отставить! – рявкнул он так, что у меня заложило уши. Воздушная волна от его голоса хлёстко ударила по нам. Она заставила пламя на моих руках погаснуть, а камни с копыта Глеба осыпаться на землю. – Вы что тут устроили, щенки?! Решили поле мне перекопать?! Тогда я вскоре позову вас на посевную на крестьянское подворье! Как раз ваши умения там пригодятся! Прекратите заниматься ерундой!

Мы же с Глебом сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Любава испуганно жалась в стороне, прикрывая рот ладошкой. Вокруг нас уже начала собираться толпа адептов, предвкушая зрелище. Рано или поздно, но эта стычка должна была произойти.

– Он напал на Любаву Прокопьевну! – выкрикнул Глеб, указывая на меня пальцем.

– Я случайно упал, придурок! – огрызнулся я. – А вот ты ударил со спины, как последняя крыса!

– Молчать обоим! – Старостин ударил тростью по земле. – Если вы такие горячие парни и хотите что-то доказать друг другу в стенах Академии, то должны бросить вызов на Ристалище! А если у вас кишка не тонка и есть кому за вас встать, то можно и на Командную Дуэль замахнуться!

Я криво усмехнулся, сплевывая грязь. На зубах всё также скрипел песок.

– Командная Дуэль? И кто за этого остолопа встанет? – я кивнул на Долгополого. – Разве что его ручные пёсики, да и те разбегутся, стоит только запахнуть жареным.

Глеб побагровел.

– Это за тебя никто не пойдет, выскочка! – выплюнул он. – Ты здесь никто! Безродный щенок, случайно получивший силу!

– Вот и чудно! – Старостин хлопнул в ладоши, и его глаза блеснули. Чувствуется, что он обожал подобные вещи. Конфликты между адептами были для него лучшим способом проверить их навыки в стрессовой ситуации. – Раз вы оба так уверены в своей правоте, то через неделю состоится Командная Дуэль! На ней вы сможете решить ваш спор прилюдно. И я вам обещаю, что это будет грандиозное зрелище!

Преподаватель прошелся между нами, заложив руки за спину. Голову даю на отсечение, что сейчас он представлял себя по меньшей мере полководцем перед своим войском.

– Я подготовлю всё сам. Лично! – его голос звучал почти ласково, но от этой ласки мороз пробирал по коже. – И сам же составлю все препятствия на пути к славе. А до той поры… Вы должны разойтись в стороны и не разговаривать друг с другом. Никаких контактов. В случае провокации или же нападения одного на другого вне Ристалища, напавшая сторона будет считаться проигравшей дуэль. Этот аристократ потеряет лицо перед всей Академией. Согласны, господа?

Я выпрямился, расправил плечи и с вызовом взглянул на Долгополого.

– Согласен, – твердо сказал я. – Почту за честь вновь увидеть офигевшее лицо господина Долгополого. Знаете, мне так понравилось это зрелище за карточным столом у Шумиловых, что я с удовольствием повторю этот незабываемый опыт.

По толпе адептов прокатился смешок. Удар достиг цели. Глеб вспыхнул так, что, казалось, у него сейчас уши задымятся. Кулаки по крайней мере сжались до хруста.

– Я тоже согласен! – прошипел он, прожигая меня взглядом. – И буду рад увидеть понурую спину Ярославского, когда он проиграет и будет уползать прочь!

– Идеально! – Старостин довольно кивнул. – Соревнование будет состоять из трёх испытаний. Тот, кто выиграет два из трёх, победил. Какие именно будут испытания, вы узнаете непосредственно перед их началом. Это для того, чтобы жизнь медом не казалась. А пока…

Старостин поднес к губам сложенные лодочкой ладони.

– А ПОКА ВСЕМ ПРОДОЛЖИТЬ БЕГ!!! – заорал он. – Чего встали, как бараны на выпасе?! Нечего стоять и остывать! Бегом марш! Еще пять кругов, живо!!!

Толпа ломанулась прочь. Я бросил последний взгляд на Любаву. Она смотрела на меня со сложным выражением лица – смесью испуга, смущения и чего-то еще, чего я не смог разобрать. Затем она отвернулась и побежала вслед за остальными.

Я сплюнул кровавую слюну – видимо, прикусил губу при падении, – развернулся и побежал в указанную сторону. Неделя. У меня есть неделя, чтобы надрать этому павлину задницу на законных основаниях.

***

Дверь распахнулась, и в кабинет, даже не постучавшись, ворвался Глеб. Его одежда была распахнута, волосы растрепаны, а лицо искажено яростью.

– Отец! – с порога начал он. – Этот ублюдок Ярославский снова перешел мне дорогу! У нас будет Командная Дуэль через неделю!

Фрол Терентьевич отложил ручку, промокнул бумагу пресс-папье.

– Глеб! Ты врываешься в мой кабинет в непотребном виде, кричишь, как базарная торговка, и снова жалуешься на мальчишку, которого должен был раздавить еще месяц назад. Что на этот раз?

Глеб сглотнул, немного остудил пыл под взглядом отца, и торопливо пересказал события на полигоне. Разумеется, в его версии Елисей нагло приставал к Любаве, а он, Глеб, выступил благородным рыцарем. И теперь им предстоит дуэль из трех этапов.

– Проблема в том, – Глеб замялся, отводя глаза, – что дуэль командная. Я пока не знаю, кого мне брать в помощники. Мне нужны сильные одаренные, чтобы наверняка размазать этого выскочку.

Князь Долгополый устало вздохнул. Потер переносицу. Ну что за поколение растёт? Никакой выдержки, никакого стратегического мышления.

– Ты не знаешь, кого брать, – констатировал отец. – Хорошо, что у тебя есть я, Глеб. Сядь и помолчи. Выключи свет, чтобы моё лицо не выходило из тени.

Глеб тут же сделал, что было приказано. Фрол Терентьевич потянулся к компьютеру. Набрал номер. Гудки шли недолго.

– Да? – раздался с экрана настороженный голос Семёна Престолова.

– Добрый день, Семён, – почти по-отечески произнес князь. – Это ваш добрый друг. Сделай одолжение, подключи к разговору Бориса Ковалькова. Я знаю, что вы сейчас вместе.

Послышалась возня, потом на экране возник Ковальков.

– Здрасте, – хмуро проговорил Борис.

– Здравствуйте, молодые люди, – князь откинулся на спинку кресла подальше от света. – У меня к вам есть деловое предложение. Через неделю один человек участвует в Командной Дуэли против Елисея Ярославского. И вы должны будете помочь этому человеку в соревновании. Ваша тройка должна победить. Нужного нам человека зовут Глеб Долгополый. Вы с ним вместе участвовали в Испытании на Рубеже.

В трубке повисла тишина. Затем Семён Престолов, откашлявшись, попытался возразить:

– При всем уважении, кхм… друг… Мы с Борисом решили пока не отсвечивать. После смерти Косматова у нас и так проблемы, мы не хотим лезть в конфликт с Ярославскими. Они сейчас на подъеме, да и сам Елисей… Мы бы хотели отказаться.

Фрол Терентьевич усмехнулся. Улыбка получилась похожей на оскал сытого волка, который играет с еле живым ягнёнком.

– Отказаться? Какое интересное слово, – князь открыл ящик стола и достал черную флешку. Повертел её в пальцах. – Видите ли, мальчики… У меня ведь ещё есть на руках одна очень занятная видеозапись с камер наблюдения. На ней отчетливо видно, как ваша машина на огромной скорости сбивает человека на темной трассе. И как вы уезжаете, даже не притормозив.

В трубке послышался судорожный вздох.

– Но… – голос Ковалькова сорвался на фальцет. – За рулем был Косматов! Это он сбил! А он уже мертв! Мы тут ни при чем!

– Это совершенно неважно, Борис, – холодно отрезал Долгополый. – Вы были в этой машине. Вы видели момент преступления. И вы не донесли о случившемся факте в полицию. По законам Империи, вы утаили преступление и тем самым стали соучастниками убийства. Как думаете, что сделают ваши родители, когда узнают, что их наследники могут отправиться на каторгу? Или на Рубеж, но уже не на Испытание?

Парни переглянулись. Они поняли, что попали в капкан, из которого нет выхода. И что их могут этим доить до конца жизни…

– К тому же, – голос князя снова стал мягким, – у вас ведь наверняка остались личные счеты к Ярославскому и его дружкам? Из-за них погиб ваш лидер. Из-за них вы потеряли лицо. Это прекрасный шанс отдать долги, не находите? И сделать это абсолютно легально, на арене Академии.

– Мы… мы согласны, – глухо выдавил Семён. – Мы будем в команде Глеба.

– Вот и славно, – кивнул князь. – И чтобы уравнять шансы… Вы вполне можете надеть те самые экспериментальные экзоскелеты, образчик которых был на Косматове во время его боя с Ярославским. Дуэль командная, использование артефактов и брони не запрещено, если это не оговорено заранее. Никто не скажет вам ни слова против.

На том конце провода послышался тихий смешок.

– С той поры экзоскелеты стали даже лучше, – в голосе Семёна появилась мстительная нотка. – Мы доработали сервоприводы и магические накопители. Ярославскому мало не покажется.

– Верю в вас. Ждите инструкций.

Фрол Терентьевич повесил трубку. Перевел взгляд на Глеба, который стоял неподалёку от стола.

– Вот видишь, – князь назидательно поднял палец. – А ты боялся, что не найдешь сподвижников. Запомни, сын: всегда нужно держать друзей близко, а врагов еще ближе. Страх и компромат связывают людей крепче, чем любая клятва верности.

Глеб криво ухмыльнулся, поправляя грязный воротник.

– Знаешь, отец… Как раз друзья-то мне и не нужны. Мне вполне достаточно того, чтобы моих врагов становилось всё меньше. И сделать это я готов любыми способами.

Князь только покачал головой, глядя на наследника. Мальчишка так ничего и не понял. Но это уже не имело значения. Главное – уничтожить Ярославского.

***

После пар, посещения душа и переодевания в чистую форму, я чувствовал себя заново родившимся. Ребра, правда, всё еще ныли при глубоком вдохе, но регенерация уже делала свое дело.

Выйдя в холл Академии, я перехватил Мишку Морозова и Мизуки.

– Так, народ, – скомандовал я. – Хватит грызть гранит науки, пошли закидываться углеводами и белками. Я угощаю.

Мы отправились в «Мясной Инквизитор» – уютный, но солидный ресторанчик в паре кварталов от Академии, где подавали лучшие стейки в столице. Заведение славилось тем, что мясо здесь готовили на открытом огне. А повар ещё использовал магию огня для идеальной прожарки. Запах стоял такой, что слюнки текли уже на подходе.

Мы заняли кабинку в углу, скрытую от лишних глаз высокими дубовыми перегородками. Я заказал себе огромный стейк с кровью, Мизуки скромно выбрала рыбу на гриле, а Мишка… Мишка заказал половину меню, включая два бургера, порцию ребрышек и ведро картошки.

– Растущий организм мага льда требует калорий, – сказал он на мой вопросительный взгляд.

– Ага, хрен бы ты столько заказал, если бы всё оплачивал сам, – покачал я головой.

– Ну да, мог бы только водой ограницится, – кивнула Мизуки.

– Ой, ну ладно вам! Чего вы меня каким-то скрягой выставляете? Будто я вас ни разу не угощал!

– Да-да, угощал. После той столовой я неделю страдал несварением, – невинно заметил я.

– А я радовалась, цто просла обуцение переваривания гвоздей, – с таким же видом ответила Мизуки.

– Ну-ну, я вам это запомню! – пригрозил Мишка пальцем. – Вот и угощай их после этого!

Когда официант принес напитки с лёгкими закусками и удалился, я откинулся на спинку кожаного дивана. Нужно было начинать серьезный разговор. Командная дуэль – дело не шуточное. Мне нужны надежные люди, которые не дрогнут, когда запахнет паленым. И выбор был очевиден, но просить друзей рисковать здоровьем всегда тяжело.

Я только открыл рот, чтобы начать издалека, как Мизуки аккуратно отставила чашку с зеленым чаем, посмотрела на меня своими непроницаемыми черными глазами и спокойно произнесла:

– Я буду в твоей команде, Елисей-сан. Это дазе не обсуздается. Моё ниндзюцу и скорость будут тебе полезны.

Я поперхнулся воздухом.

Мишка, в этот момент откусывавший кусок от принесенной закуски, активно закивал головой. Прожевал, запил лимонадом и хлопнул ладонью по столу.

– И я с тобой, Еля! – радостно заявил он. – Буду счастлив накостылять этому напыщенному индюку! Давно у меня руки чешутся заморозить ему какую-нибудь выступающую часть тела. Так что считай, команда у тебя укомплектована!

Я переводил ошарашенный взгляд с невозмутимой японки на сияющего Морозова. Внутри разлилось такое тепло, что никакая магия огня с ним не сравнится. Друзья. Ну что они за люди такие…

Я постарался похлопать глазами, изображая крайнюю степень изумления.

– Ребята… – протянул я, разводя руки. – Но я ведь даже ничего не говорил! Я только собирался вас просить!

Мишка снисходительно фыркнул, отмахнувшись булочкой.

– Да брось, Еля! Ничего говорить и не надо. Друзья должны понимать друг друга с полувзгляда. Ты вписался в Дуэль, значит, мы соревнуемся вместе с тобой. Ведь мы же друзья, так? А друзья не бросают своих. Или ты в нас сомневаешься?

Мизуки коротко кивнула, подтверждая его слова.

Мой внутренний старик-ведарь, который за свою прошлую жизнь повидал столько предательств, что хватило бы на десяток библиотек, сейчас молчал и довольно улыбался. В этом новом мире, в этом молодом теле, я нашел то, что искал всю жизнь. Истинную, безусловную преданность.

Я подался вперед. Протянул руки.

Мишка, не раздумывая, вложил свою здоровую ладонь в мою. Мизуки на секунду замялась, но затем её тонкие пальцы тоже легли в другую руку.

Я крепко сжал их ладони. Посмотрел каждому в глаза и проговорил:

– Конечно же, друзья! И самые отличные! Я безмерно рад, что вы у меня есть. Знаете… С такими как вы, мне вообще ничего не страшно. Мы их порвем.

– Порвем, – кровожадно улыбнулся Мишка.

– Разумеется, – невозмутимо согласилась Мизуки.

Официант принес стейки, и мы отпустили руки, принимаясь за еду. Я не знал, что будут за испытания на Дуэли, но зато знал, что со мной рядом находятся те, кто не предаст и будет бороться до конца. И это грело душу так, что даже растроганный старик-ведарь смахнул набежавшую слезинку.

Мы их порвём, ядрёна медь!