Боярский сын. Дружинник Часть третья

Глава 1

– А ещё они называли тебя земляным червяком, – с предельно серьезным видом произнес я, когда мы втроем собрались в гулком коридоре перед раздевалками.

– Цего-о-о? Так они называли меня зёлтой забой? – изогнув тонкую бровь, уточнила Мизуки.

В ее глазах начали плясать чертенята. Ага, адреналин пошёл по крови. Рефлекс начал играть свою роль.

– Да-да-да! Именно так, жёлтой жабой, – закивал я, с трудом сдерживая ухмылку. – И еще добавил, что ты только катаной можешь махать, а больше ни на что не способна.

– Мне казется, цто кому-то давно не делали сэппуку, – покачала Мизуки головой. – Пора бы это исправить!

– А меня? Меня кем этот напыщенный хлыщ называл? – встрял Мишка, подпрыгивая рядом.

– А тебя он обозвал пятнистой лягушкой, – не моргнув глазом, выдал я. – Сказал, что от тебя болотом несёт.

– Да ла-а-а-адно?

– Ага, а ещё тоже обозвал земляным червяком! – подмигнул я.

Мой долговязый друг аж покраснел от возмущения, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Тоже рефлекс сработал. Это не может не радовать.

– А тебя? – прищурился Морозов.

– И меня тоже земляным червяком, – я наконец-то улыбнулся. – И выскочкой, которого пора раздавить каблуком.

Это уже было наша перекличка, наш ритуал для взбадривания. Небольшая психологическая накачка. Как в старой сказке, где питон Каа мчался на разборки с бандерлогами и постоянно спрашивал у пантеры и медведя: как именно его называли эти самые бандерлоги? Тем самым он всё больше и больше набирался ярости, чтобы потом устроить обезьянам кровавую баню.

Мы взяли эту шутку на вооружение. Перед тем как выйти на второе испытание, нам нужно было как следует подпитаться злостью, чтобы в этот раз надрать задницы Долгополому и его команде.

Каким оно будет, это второе испытание, мы пока не знали. Организаторы из Академии держали всё в строжайшем секрете, напустив тумана полные штаны. Однако задор у нас был, и отступать мы не собирались.

Да, я узнал, что Мизуки на самом деле пообещала Ковалькову проиграть. Точно так же, как и я пообещал Любаве Шумиловой. Точно так же, как и Мишка прогнулся под чары Варвары Камышинской.

Нас оплели интригами, развели по углам и чуть ли не обманом вынудили дать идиотские обещания. Аристократия, ядрёна медь! Улыбаются в лицо, наливают дорогое вино, а под столом уже точат кинжал, который вот-вот воткнут в спину.

Но в то же время… на каждую хитрую аристократическую задницу всегда найдется свой болт с затейливой резьбой.

И никто не сможет нас остановить. Никто не сможет затормозить этими вымученными клятвами и что-либо предъявить.

Почему я так решил? Да потому что Алёнка, наша новая целительница, оказалась не просто магом воды, но и чертовски подкованной в юриспруденции девчонкой. Когда мы сидели в кабинете, посыпая головы пеплом, она разложила нам всё по полочкам и сказала, что париться особо не надо. Надо выступить и надрать три хитрые задницы!

Так что сейчас мы улыбались друг другу. Глаза горели, а внутри пульсировало желание смешать Глеба Долгополого с грязью арены.

– Вы ещё не одеты? – раздался голос Мирославы Кузьминичной. – Или вы без доспехов собираетесь выступать?

Преподавательница «Огнестрельного боя» вынырнула из-за угла и тут же свела брови воедино. Суровая она у нас. Я тут же поднял руки вверх:

– Последние указания перед испытанием. Дальше всё только на Ристалище!

– Поторопитесь, не заставляйте зрителей ждать!

– Всё-всё-всё, разбегаемся! – улыбнулся я.

Мизуки, коротко кивнув, отправилась в женскую раздевалку, чтобы надеть Мобильный Доспех. А мы с Мишкой пошли толкать дверь мужской половины.

Там мы быстренько начали облачаться. Мобильные Доспехи, которые нам подарила княжна Оболенская, стали нам почти как родные. Я влез в облегающий поддоспешник, прошитый нитями из мифрила и проводниками для живицы. Затем начал крепить бронепластины.

Металл приятно холодил кожу, но стоило только защелкнуть магнитные замки, как броня начала подстраиваться под температуру тела. Я подогнал все соединения, проверил сочленения на локтях и коленях. Нигде не жало, амплитуда движений оставалась идеальной.

– Ну что, земляной червяк, готов поползать по арене? – хохотнул Мишка, затягивая ремни на нагруднике.

Его доспех чуть искрил морозным инеем – парень попробовал выпустить свою стихию. Всё работало нормально.

– Готов, пятнистая лягушка, – в тон ему ответил я. – Держи «вкусняшку».

– Да у меня своя есть, – отмахнулся он от протянутой капсулы с эликсиром. – Отец сказал, что раз Долгополый с друзьями используют дополнительный экзоскелет в обход правил, то и нам не грех будет подзаправиться.

Да, про экзоскелеты команды Долгополого нам сообщил именно отец Мишки, Кирилл Матвеевич. Конечно, это было неприятно, но… Даже если бы эти ухари попались на жульничестве, то им бы ничего не было. Прогнали бы, что это дополнительное устройство к Мобильному Доспеху. А раз так, то и мы можем тоже воспользоваться допингом без зазрения совести.

Всё-таки не мы первые начали эти пляски!

Я закрыл глаза и погнал живицу по меридианам. Солнечный поток энергии рванул от солнечного сплетения по рукам и ногам. Доспех тут же отозвался на выход огненной сферой в руке. Я почувствовал, как броня сливается с моей аурой, становится второй кожей.

Никаких погрешностей не было. Синхронизация на ура.

Я пару раз подпрыгнул на месте, сделал короткий бой с тенью, выбросив серию быстрых джебов. Сервомоторы послушно усиливали скорость и силу удара. Всё встало на свои места. Всё было просто отлично.

Пока мы готовились к выходу, мои мысли невольно вернулись к недавнему разговору с отцом в Красногорске.

Мой внутренний старик, переживший в прошлой жизни столько предательств, что хватило бы на десяток мыльных опер, проанализировал ситуацию от и до.

Почему мы не могли так долго найти княгиню Долгополову с её перламутровыми ногтями? Ту самую заказчицу, что натравила на меня наемников «Костра»?

Да потому что мы просто не могли подумать, что люди, которые находились рядом, которые ели с нами за одним столом, которые улыбались нам и учтиво кланялись, в то же самое время плели за спинами такие интриги.

Нет, конечно, с Глебом мы цапались с первого дня. Но, как мне казалось, мы с ним цапались из-за юношеских амбиций, из-за конкуренции в Академии, ну и из-за Любавы Шумиловой, будь она неладна. Обычные петушиные бои молодняка. Всё-таки мужчины должны конкурировать, чтобы развиваться.

А оказалось, что корни проблемы уходят куда как глубже. В самую суть аристократической политики.

Отец выяснил по своим каналам, а каналы у главы рода Ярославских, слава богам, работали как швейцарские часы, что Ласковатому, тому самому начальнику комбината на Севере, который предал нас в своё время, поступил платеж. И пришёл этот платёж от структур, соединённых с Долгополовыми.

Сумма? Двести тысяч рублей. Не слабо, да?

А какие могут быть связи между Ласковатым, сидящим в снегах Кольского полуострова, и князем Долгополым, чьи интересы всегда лежали в строительстве и возведении зданий? Вот это как раз и было самым странным!

Человек, который занимался сугубо нашими, ярославскими делами, вдруг неожиданно получает деньги через цепочку подставных фирм-однодневок, нити от которых ведут к металлопрокатным заводам Долгополых. Ведь на самом деле у Ласковатого и Долгополова не было и не могло быть никаких общих легальных дел! Металлоконструкции Долгополый получал из собственных заводов, которые обеспечивали его арматурой и дополнительными комплектующими в полном объёме. Так что наши интересы не пересекались ни в коей мере!

А тут взял и перевел. Двести кусков! Даже для аристократов это были серьёзные деньги. Спрашивается – что за услуга такая, если она проводится без учёта и договоров?

Отец, Святослав Васильевич, всё ещё никак не хотел до конца поверить в то, что против него плетутся такие масштабные интриги. И главное, что эти интриги появились не просто так, не на пустом месте, а с какого-то хера переросли в попытку физического уничтожения наследников рода.

И тут отец вспомнил еще одну деталь. Деталь, от которой у меня по спине пробежал неприятный холодок.

Он вспомнил, как тогда, на Императорской Арене, во время суда чести, Мезенцев, тот самый ублюдок, что выращивал нежить в Балашихе, закричал, глядя в лицо Долгополого: «Ты, лживая тварь Это же ты всё подстроил! Ты мне обещал защиту!»

Тогда, в пылу битвы с Голиафом, в адреналиновом угаре, на это вроде бы никто не обратил серьезного внимания. Мало ли что орет приговоренный к смерти преступник? Пытается утянуть за собой уважаемых людей, сеет смуту.

Но сейчас… Сейчас, в свете новых фактов, все эти поползновения, оговорки и случайности обретали всё новые и новые детали. Складывались в единую картину. Явно за Долгополовыми числилось что-то непонятное, темное и смертельно опасное.

И связи с Чернобаем, с Опасными землями, уже не казались обычным параноидальным бредом!

Однако, как резонно заметил отец, предъявить им это сразу вряд ли получится. Ни с того ни с сего, просто так взять и начать межродовую войну только по одним домыслам?

Это будет смехотворно. Императорская Администрация и Боярская Дума сожрут нас с потрохами за немотивированную агрессию.

К тому же, то, что было с нанятыми для моего убийства наемниками, вряд ли может служить оправданием для вендетты. Эти ребята весьма удобно умерли. Ни с того ни с сего взяли и погибли прямо в камерах.

Да, конечно, допросить мы их допросили, но какой в этом смысл для официального суда? Если бы мы взяли тех, кто остался в живых, и хотя бы предоставили им запись голоса заказчицы, или устроили очную ставку…

Но увы и ах. Никого в живых не осталось. Концы в воду, да и дело замяли. Жив же боярский сын? Ну а что так получилось… Конечно, полиция ещё поискала для вида, но особо этими поисками не заморачивалась, а после и вовсе закрыла дело за отсутствием улик и доказательств.

Поэтому что же? Что можно официально предъявить Долгополому?

Только этот странный перевод на двести тысяч? Смешно. Юристы Долгополых размажут это обвинение за пять минут, заявив, что это была ошибка бухгалтерии или оплата консультационных услуг.

Что еще? Перламутровые ногти княгини? Мой внутренний ведарь язвительно расхохотался. Над этим старый лис Фрол Терентьевич может только посмеяться. Да даже сама княгиня скажет, похлопывая ресничками, что любая женщина в Москве может наложить себе такие ногти. Мало ли кто пришел к наемникам? Может, это была провокация, чтобы очернить её светлое имя! И тогда это уже будет вопрос к Ярославским!

В итоге, Долгополовым и предъявить-то особо нечего. Нет, на самом деле нужны основания посильнее для того, чтобы начать войну на уничтожение, против которых не попрет даже Император. Нужна кровь, нужны свидетели, нужны компроматы.

Однако пока что не было ничего такого. Были только домыслы, догадки и интуиция старого охотника на оборотней, которая вопила: «Они враги! Убей их, пока они не убили тебя!»

А начинать бойню из-за этих домыслов… Мы окажемся неправы в глазах общества, а Долгополые мгновенно получат поддержку других родов как «невинные жертвы агрессии сумасшедших Ярославских».

Поэтому отец отдал приказ: пока продолжаем жить как есть, следим и ждём ошибки со стороны противника. Будем искать то, что они делают в тени. Да, на самом деле довольно-таки мало оснований для начала открытой войны. Для общественности наши претензии выглядят вообще несерьезно. Это словно ни с того ни с сего напасть на соседа из-за того, что тебе приснился плохой сон.

Мы пока будем следить. Ждать. Но если уж наши догадки подтвердятся, если мы поймаем их за руку на связи с Чернобаем… То тут уже будет развернута широкомасштабная акция. Пленных мы брать не будем. Потому что связи с Опасными землями так просто ни для кого не пройдут. За это выжигают роды до седьмого колена.

– Елисей! Ты уснул там, что ли? – голос Мишки вырвал меня из раздумий.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Морозов стоял у выхода из раздевалки и натягивал шлем. Визор засветился голубоватым.

– Нет, брат. Просто думал, с какой стороны лучше начать ломать челюсть Долгополому, – я подхватил свой шлем и надел на голову.

Замки глухо щелкнули, герметизируя доспех. Интерфейс привычно развернулся перед глазами, показал уровень живицы, пульс и заряд брони. 100%. Ну что же, неплохо. Не зря отдыхал и отсыпался перед вторым испытанием.

Мы вышли в коридор, где нас ждала Мизуки. Доспех делал её похожей на тень, обретшую плоть. За спиной этой "тени" крест-накрест висели два клинка. Во как, сегодня она решила усилиться?

– Идем? – коротко бросила она.

– Идем, – я кивнул. – И помните: никаких поддавков! Мы выносим их только вперед ногами.

Мы двинулись по коридору к выходу на Ристалище Чести. С каждым шагом гул трибун становился всё громче. Он накатывал волнами, словно морской прибой. Там, снаружи, тысячи людей жаждали хлеба и зрелищ.

Что они жаждали увидеть? Как Ярославские снова упадут в грязь. Как Глеб Долгополый закрепит свой триумф? Или как мы извернёмся и сможем победить?

В любом случае, победа должна быть за нами, ни на что другое мы не согласны!

– Покажите отличный бой! – проговорила Мирослава Кузьминична. – Ни пуха, ни пера!

– К чёрту! – откликнулся я один.

Ребята переглянулись между собой. Что? Неужели в этом мире нет такого ответа на подобное пожелание?

Щелчок. Завеса поползла вверх.

На наши доспехи тут же упал свет прожекторов. Мы вышли на арену, и трибуны взорвались.

– Долгополый лучше всех!!!

– Ярославский должен победить!!!

– Мы за княжича!!!

– Мы за боярича!!!

– Елисейка, дёрни этого хлыща!!!

– Глеб, раскатай боярича в лепёшку!!!

Свист, улюлюканье, крики поддержки и негативные выкрики слились в единый оглушительный рев. Я скользнул взглядом по знакомой ложе. Отец сидел там, помахал мне рукой. Рядом находился Яромир, чуть подавшись вперед. А на противоположной стороне, в ложе Долгополых, князь Фрол Терентьевич снисходительно улыбался, переговариваясь с кем-то из свиты.

Также заметил Любаву Шумилову и Варвару Камышинскую. Две девушки сидели рядом на трибуне. А когда Любава заметила, что я поднял визор, то выставила два пальца.

Виктория – победа? Три раза «ХА» – это был намёк на то, что я должен буду слить второй раунд. Ну что же, показывай-показывай, всё одно будет по-моему!

На полигоне, прямо по центру, стоял Иллюминарий Георгиевич Совестин. Он терпеливо ждал, пока появятся наши противники. Вот появились и они, тоже

Из своего коридора вышла команда Глеба. Долгополый, Ковальков и Престолов. Глеб шел вразвалочку, как хозяин жизни. Его зеленоватый доспех с золотой вязью блестел под софитами. Заметив меня, он картинно приложил руку к груди и отвесил шутовской поклон.

Я только презрительно хмыкнул под шлемом. Понтуйся, засранец! Понтуйся, пока можешь!

Наши группы отразились на мониторах. Выше был счёт 1:0. Неприятный для нас счёт, конечно…

Сама арена пока что находилась под завесой тьмы. Интересно, что нам приготовили преподаватели? Какую хрень задумали?

Совестин ударил посохом о землю. Прокатилась звуковая волна, призванная привлечь внимание. Гул трибун стих, подавленный магией звука.

– Дамы и господа! – прогремел голос преподавателя. – Первое испытание показало нам, кто умеет использовать тактику и хитрость! Но Академия учит не только прятаться в руинах и скрываться от неприятеля! Академия также учит доминировать! Учит ломать сопротивление врага силой и волей! И сейчас мы вместе с вами узнаем – кто из адептов лучше других впитывал знания? Кто внимательно слушал преподавателей, а кто думал об особах противоположного пола?

По залу прокатились смешки. Совестин снова поднял посох и смешки растаяли также, как и появились. Он провозгласил:

– Давайте же увидим то место, где сойдутся две достойные команды! И мы узнаем – будет ли третье испытание, или же Командная Дуэль закончится сегодня? Итак, да будет же показана новая арена испытания!

Глава 2

Туман над ареной Ристалища Чести начал рассеиваться. Он втягивался в скрытые вентиляционные решетки, открывая территорию Арены. В нос ударил солоноватый запах. Запах йода, гниющих водорослей и застоявшейся воды.

Ядрёна медь, они что, сюда море притащили?

Когда белесая пелена окончательно спала, трибуны ахнули. Да и я, признаться, под шлемом Мобильного Доспеха приподнял брови. Организаторы из Академии, видимо, решили, что каменные големы в первом испытании – это слишком скучно и сухо. Теперь они решили устроить нам мокрое дело!

Огромная чаша полигона была почти полностью затоплена. Тёмная вода плескалась от бортика до бортика. Из суровой глубины тут и там торчали острые, как клыки неведомого чудовища, верхушки черных скал. Между ними на волнах покачивалось скопище деревянных обломков: куски корабельных палуб, переломанные шлюпки, толстые бревна, обрывки такелажа и бочки.

Выглядело это так, словно здесь только что разнесли в щепки пиратский флот. Вон, кстати, и флаг с «Весёлым Роджером» плескался в воде. Удручающее зрелище. Только скелетов не хватало для полного антуража и попугая, кричащего: «Пиастры! Пиастры!»

Так, стоп!

Мой взгляд ведаря сразу же уловил движение. Между плавающими деревяшками, разрезая темную гладь, скользнули треугольные серые плавники. Один, второй, пятый… Десяток?

– Офигеть… – восхищенно выдохнул Мишка по внутренней связи. – Они что, реальных акул туда запустили? Или это фантомы?

– А ты сунь туда палец, господин Морозов, вот и проверим, – хмыкнул я в ответ. – Фантом тебе палец не откусит. А вот если это трансмутированные твари из Опасных земель, то они не только палец, они тебе и бубенчики отхватят по самое не балуй.

В центре огромного бассейна, на небольшом каменистом островке, торчала трубой корабельная мачта. На самой её верхушке, метрах в десяти над водой, трепыхался на искусственном ветру заветный алый флажок Академии.

Над ареной сильнее вспыхнули экраны, и голос Иллюминария Георгиевича ударил по ушам:

– Дамы и господа! Второе испытание проверит вашу способность адаптироваться к самым непредсказуемым условиям! Перед вами – «Архипелаг Отчаяния»!

Трибуны взревели. Кровожадная толпа аристократов обожала такие шоу. Чем выше шанс, что кто-то сломает шею или пойдет на корм рыбам, тем громче они хлопали в ладоши.

Ух, прямо как в древнеримском Колизее!

– Правила меняются! – продолжал вещать Совестин. Его посох сверкнул белым светом. – В этом раунде пистолеты с парализующими зарядами отменяются! Вы можете использовать любое оружие, которое принесли с собой! Вы можете использовать любую магию! Ограничители арены на прямой урон сняты, но есть запрет на убийственные техники! Вашей задачей будет прорваться через арену, миновать хищников, забраться на мачту, сорвать флаг и принести его на свою стартовую позицию!

Я скосил глаза на противоположный край арены. Там, на таком же стартовом пятачке, стояла команда Долгополого. Глеб в своем вычурном зеленоватом доспехе выглядел напряженным.

Еще бы! Он же землевик.

А земля под толщей воды и непонятно – на какую глубину сделали кусок моря преподаватели. Это тебе не по камушкам прыгать, тут думать надо. Рядом с ним переминался здоровяк Ковальков, а чуть позади замер Престолов.

– Команды! – рявкнул Совестин. – Надеть Кольчуги Души! Защита на максимум!

Я закрыл глаза на долю секунды, погнал живицу от солнечного сплетения. Кольчуга Души вспыхнула под броней невидимым, но энергетическим панцирем. Я почувствовал, как Мишка и Мизуки сделали то же самое. Воздух вокруг нас заискрил от переизбытка живицы.

– Три! – начал отсчет преподаватель.

Трибуны подхватили, превращаясь в один ревущий организм:

– ДВА!!!

Я чуть согнул колени.

– ОДИН!!!

– Мизуки – по центру! – рявкнул я в эфир. – Мишка – правый фланг! Я беру левый! Никаких поддавков! Замочим этих засранцев!

– СТАРТ!!! – грохнул Совестин.

Мы сорвались с места одновременно.

Так как про использование магии никаких запретов не было, то я решил, что лучший способ защиты – это непредсказуемое нападение. Я даже не стал прыгать на ближайший обломок. Оттолкнулся от стартовой плиты, завис на секунду в воздухе над темной водой, и, вложив в вытащенный кинжал добрую порцию живицы, швырнул через всю арену Огненный Клинок.

Сгусток ревущего огня, принявший форму изогнутого серпа, с шипением пронесся над волнами. Вода под ним чуть ли не вскипала, оставляя за клинком дорожку пара.

Я целился прямо в Глеба. Не собью, так хоть покажу, что мы сюда не в бирюльки играть пришли!

Долгополый, который как раз собирался сделать первый прыжок, увидел несущуюся на него дугу. Его глаза за визором, держу пари, стали размером с блюдца. Он инстинктивно вскинул руки, пытаясь вырвать из-под воды каменный щит, но вода – плохой проводник для магии земли. Камень поднимался слишком медленно. Глебу пришлось позорно падать на живот, прямо на скользкие камни стартовой зоны.

Огненный Клинок снес верхушку его недоформированного щита, пролетел над шлемом, оплавив золотую вязь, и взорвался о защитный барьер трибун.

– Получи, пижон! – оскалился я, затем прыгнул и приземлился на широкую деревянную палубу, качающуюся на волнах.

– Ярославский! – этот рёв был для меня милее колыбельной.

И вот бой закипел на всех фронтах.

Мизуки, как я и приказал, рванула по центру. Наша японская красавица не стала заморачиваться с большими кусками дерева. Она использовала технику ниндзюцу, когда сконцентрировала живицу в ступнях. Девушка прыгала по мелким щепкам, по бочкам и едва касалась их. Она двигалась так быстро, что казалась размытой черной тенью, летящей над водой. Как будто летела над водой.

Справа от меня раздался треск. Это Мишка Морозов вступил в игру.

– А ну-ка, остудим ваш пыл! – крикнул он.

Морозов ударил руками по воде. Морозная живица хлынула из его ладоней, и поверхность арены на правом фланге покрылась толстой коркой льда. Мишка создавал себе личный автобан, замораживая всё на своем пути, включая пару зазевавшихся акул, которые вмерзли в лед. Надо было видеть их охреневшие тупые морды!

Но противник тоже не спал.

Ковальков, здоровяк-природник, понял, что на открытой воде ему ловить нечего, и решил использовать то, что было под рукой – дерево.

Он вскинул руки и они тут же вспыхнули изумрудным светом. И вдруг мертвые доски, бревна и обломки кораблекрушения… ожили!

Из гниющей древесины с хрустом полезли толстые, покрытые шипами лианы и скользкие, как щупальца осьминога, водоросли-мутанты. Одна такая лиана, толщиной с человеческую ногу, вырвалась из палубы прямо подо мной.

Я едва успел подпрыгнуть. Лиана с треском пробила то место, где я только что стоял.

– Ах ты ж, садовник недоделанный! – рыкнул я.

В полете сформировал в ладонях два огненных шара и швырнул их в извивающиеся растения. Огонь ударил в мокрую древесину.

Раздался визг. На миг показалось, что эти твари были живыми! Вода вокруг зашипела, запахло горелой гнилью. Я приземлился на соседний обломок скалы, едва удержав равновесие, так как камень был скользким от водорослей.

В этот момент вода слева от меня взорвалась.

Огромная серая туша вылетела из глубины.

Акула! Ага, хрен там плавал! Ладно бы это была просто акула! А вот у этой пасть усеяна металлическими лезвиями вместо зубов.

Трансмутация! Да твою же дивизию! Всё-таки решили подгадить морскими тварями Опасных земель!

Тварь летела на меня стрелой. Она раскрыла пасть так широко, словно приглашала поместить туда голову даже не снимая шлема.

Я не стал отступать. Живица ударила в кулак, и я всадил апперкот, усиленный чистым пламенем, прямо в оскаленное рыло хищника. Удар получился такой силы, что акулу отбросило назад. Следом добавил Огненный Клинок и два огненных шара. Клинок попал в цель, а шары добили клыкастую. Вода вокруг нее закипела, тварь забилась в конвульсиях, варясь заживо в собственном соку.

– Уха по-московски от Ярославского! – крикнул я, перепрыгивая на следующий обломок.

Тем временем на правом фланге у Мишки начались проблемы.

Его ледяной автобан оказался отличной мишенью. Ковальков направил туда целую армию цепких водорослей. Толстые зеленые плети пробивали лед снизу, крошили его, и пытались схватить Морозова за ноги.

– Да отвалите вы от меня, салатные обрезки! – орал Мишка, отбиваясь от плоских щупалец.

Он создал ледяную секиру и рубил длинные пряди, но их было слишком много. Лед под ним трещал. Ему пришлось остановиться и уйти в глухую оборону, возводя вокруг себя ледяной купол, по которому тут же начали молотить шипастые лианы.

А что же Глеб?

Долгополый наконец-то пришел в себя. Он понял, что вода – его враг, и решил изменить ландшафт. Его доспех засветился болезненно-зеленым светом. Глеб опустился на одно колено на стартовой плите и вогнал руки в камень.

Живица земли, с трудом пробиваясь сквозь толщу воды, достигла дна арены. И началось землетрясение.

Вода вздыбилась. Со дна, с оглушительным скрежетом, разрывая бетонную стяжку полигона, начали подниматься каменные столбы. Глеб строил себе мост! Он вырывал куски породы и заставлял их расти вверх.

Один из таких столбов вырвался прямо перед Мизуки, перекрывая ей путь.

Но японка даже не сбавила скорость.

Она оттолкнулась от плавающей бочки, взмыла в воздух, выхватила из-за спины два клинка. Лезвия засветились голубоватой энергией воздуха. Мизуки скрестила мечи и рубанула по каменному столбу.

Воздушная волна, острая как бритва, срезала верхушку столба. Девушка приземлилась на ровный срез, оттолкнулась и полетела дальше, к центральной мачте.

– Престолов! Тормози её! – истерично заорал Глеб, прыгая по созданным каменным грибам.

И тут в игру вступил Престолов.

Воздух над ареной пошел рябью. Иллюзионист взмахнул руками, и реальность исказилась.

Внезапно вместо одной мачты с флагом появилось… пять! Они торчали из воды в разных концах арены, и на каждой колыхался алый флажок.

Но это только цветочки!

Вода вокруг начала бурлить, и из неё вынырнули десятки гигантских акул. Они кружили, щелкали челюстями, набрасывались на обломки.

Мизуки замерла на секунду на качающемся бревне, пытаясь понять, куда двигаться дальше.

А я побежал по левому флангу, прорубаясь сквозь лианы Ковалькова. Надо было помочь Мишке, чтобы его не вывели из строя раньше времени.

– Мизуки! Глазам не верь! – заорал я в канал связи. – Иллюзия не имеет плотности!

Я сам переключил зрение, позволяя внутреннему взгляду взять контроль над ситуацией. Мир потерял краски, став черно-белым, но зато я четко увидел, где пульсирует настоящая энергия. Четыре мачты были пустышками, сотканными из света. Настоящая находилась всё там же точно по центру, и к ней приближался Глеб, сайгаком прыгая по каменным столбам.

Акулы Престолова хоть и были фантомами, но также они скрывали настоящих хищников. И ребятам без моего видения живицы приходилось туговато. Не могли они определить – где фантом, а где настоящая...

Одна из реальных тварей выпрыгнула наперерез. Я не стал тратить огненную магию. Вместо этого активировал Скольжение, ушел под брюхо летящей акулы, крутнулся на месте и с разворота всадил ботинок под жабры. Хрустнуло знатно. Тварь рухнула в воду, заливая её настоящей, а не иллюзорной кровью.

– Вижу цель, Елисей-сан! – коротко отозвалась Мизуки.

Она закрыла глаза, полностью полагаясь на инстинкты ниндзя. Иллюзорные акулы пролетали сквозь неё, не причиняя вреда. Она рванула к центральному островку, грациозно перепрыгивая с обломка на обломок.

Я тоже ускорился. До мачты оставалось метров тридцать.

Но тут Глеб Долгополый решил, что с него хватит. Он стоял на высоком каменном столбе, возвышаясь над водой. Его глаза пылали яростью.

– Думаешь, ты такой умный, Ярославский?! – прорычал он так громко, что я услышал его без всяких динамиков. – Да я тебя сейчас раздавлю!

Долгополый вскинул руки. Вода подо мной внезапно пошла водоворотом.

Инстинкты взвыли сиреной! Что это за хрень?

Я изо всех сил оттолкнулся от обломка скалы, на котором стоял, вкладывая в прыжок всю энергию доспеха.

И вовремя!

В ту же секунду из-под воды, разрывая поверхность, вырвалась гигантская каменная клешня. Она захлопнулась ровно в том месте, где я находился мгновение назад, раздавив скалу в пыль.

Если бы я замешкался хоть на долю секунды, меня бы перекусило пополам, несмотря ни на какую Кольчугу Души!

Во как! А как же запрет на убийственные техники?

Я летел в воздухе, и мне некуда было приземляться – внизу только бурлящая вода и каменные шипы Глеба.

– Мишка!!! – рявкнул я.

Морозов, который всё это время сидел под своим ледяным куполом, отбиваясь от лиан, услышал меня.

Он сбросил защиту. Купол разлетелся тысячами осколков, изрешетив водоросли Ковалькова. Мишка вскинул руки в мою сторону.

– Держись, командир! – заорал он.

Подо мной, в воздухе, из водяной пыли и брызг начал формироваться ледяной трамплин.

Я приземлился на скользкую поверхность, едва не сорвавшись вниз. Рельефы на ботинках доспеха с визгом прочертили борозды по льду. Я сгруппировался, проскользил по трамплину и, используя инерцию, взмыл вверх, прямо к островку с мачтой.

До центра оставались считанные метры.

Глеб тоже был там. Он спрыгнул со столба на каменистый островок.

С другой стороны на камни приземлилась Мизуки.

А я приземлился на островок рядом с ними.

Мы оказались втроем на маленьком пятачке земли, диаметром не больше пяти метров. В центре торчала толстая, обмотанная цепями мачта, на вершине которой призывно трепыхался флаг.

Вокруг нас бушевало побоище. Мишка и Ковальков устроили артиллерийскую дуэль на флангах: ледяные копья сшибались с деревянными кольями. Престолов пытался навести морок, но в эпицентре нашего столкновения его иллюзии рвались, как гнилые тряпки.

Глеб посмотрел на меня, потом на Мизуки.

– Вам не взять этот флаг, – прошипел он. – Вы – мусор. Выскочки!

– А ты пижон, – усмехнулся я, выпрямляясь и разминая плечи. – Мизуки, бери флаг. Я займусь этим куском дерьма.

Японка кивнула. Она оттолкнулась от земли и кошкой побежала вверх по вертикальной мачте, цепляясь за неприметные выступы и трещины.

Глеб взревел. Ударил кулаком по земле. Камень под ногами дёрнулся. Из островка вырвались каменные шипы.

Я ответил мгновенно. Сконцентрировал живицу в пятках и ударил по камню.

БАБАХ!

Тепловой взрыв разнес шипы в крошку!

Не давая Глебу опомниться, я рванул вперед. Сократил дистанцию до минимума. В ближнем бою магу земли неудобно кастовать масштабные заклинания.

Я выбросил левый джеб.

Глеб уклонился, экзоскелет дернул его в сторону с невероятной скоростью. В ответ он провел апперкот, покрыв кулак каменной броней. Удар пришелся мне в ребра.

Кольчуга Души вспыхнула, гася урон, но сила удара была такова, что меня отбросило на пару метров. В груди екнуло. Если бы не доспех Оболенской, то без перелома бы не обойтись.

– Что, Ярославский? – расхохотался Глеб. – Не нравится, когда бьют по-настоящему?!

– Мне нравится, когда ты открываешься, придурок! – выплюнул я ответ.

Вскинул обе руки, и огненный вал сорвался с ладоней.

Глеб успел выставить каменную стену, но от температуры камень начал плавиться, превращаться в стекло.

Долгополый заорал, отскакивая назад и спасаясь от жара.

В этот момент сверху раздался победный крик Мизуки:

– Флаг у меня, Елисей-сан!

Я поднял голову. Японка сидела на самой вершине мачты, сжимая в руке алое полотнище.

Трибуны взорвались таким ревом, что, казалось, купол Академии сейчас рухнет.

Мы сделали это! Мы опередили их!

– Бросай мне и уходим! – крикнул я, отступая к краю островка, готовясь ловить флаг.

Мизуки размахнулась и швырнула свернутый флаг вниз. Алое пятно полетело по дуге мне в руки. Я уже протянул ладони, чувствуя вкус победы. Мой внутренний старик довольно крякнул. Мы умыли этого напыщенного индюка!

Но тут произошло то, чего не ожидал никто.

Даже организаторы.

Глеб Долгополый, поняв, что он проиграл гонку, издал нечеловеческий, полный отчаяния и злобы вопль.

Его доспех, усиленный экзоскелетом, засветился ядовито-зеленым светом.

– ЕСЛИ НЕ МНЕ, ТО НИКОМУ!!! – истошно завопил он.

Вместо того, чтобы атаковать меня, Глеб рухнул на колени и вогнал обе руки, по самые локти, в скалистое основание нашего островка.

Вся энергия ушла вниз, в фундамент арены.

Раздался звук, похожий на раскат грома внутри железной бочки.

Полигон содрогнулся так, что вода взлетела на несколько метров вверх.

Алый флаг, который летел мне в руки, завис в воздухе... а потом растворился.

Иллюзия! Престолов, сукин сын, успел подменить его в последний момент!

Но это было уже не важно.

Потому что мачта, на которой сидела Мизуки, вдруг заскрипела и накренилась.

Островок под моими ногами треснул пополам.

Глеб в своей ярости пробил несущие конструкции арены. Вода вокруг нас начала закручиваться в гигантскую воронку. Центральный остров стремительно уходил под воду, затягивая нас в пучину.

– Мизуки! Прыгай! – заорал я, видя, как мачта кренится и падает в эпицентр водоворота.

Но японка не успевала. Центробежная сила прижала её к дереву.

Вода сомкнулась над островком. Меня сбило с ног ледяным потоком. Я почувствовал, как меня тащит на дно, в мясорубку из камней, деревянных обломков и обезумевших акул.

Глава 3

Вода ударила со всех сторон. Меня завертело и закрутило, как носок в стиральной машине. Центробежная сила швыряла тело из стороны в сторону, броня скрежетала от давления, а Кольчуга Души то и дело вспыхивала, когда гасила удары о проносящиеся мимо бревна и куски скал.

Мир превратился в хаос из зелено-черной пены, пузырей и ревущего гула.

Ядрёна медь! Откуда у этого напыщенного индюка Глеба столько дури, чтобы пробить дно арены?!

Но стоило мне только об этом подумать, как мой внутренний старик цинично хмыкнул: «А с чего ты взял, боярич, что это сотворил Глеб?»

И правда. Я приоткрыл глаза, защищенные визором шлема, и сквозь толщу бурлящей воды посмотрел на структуру магии. Воронка, в которую нас затягивало, имела слишком правильную форму. Энергетические контуры, пронизывающие воду, светились красноватым светом, а не зеленоватой живицей Долгополого.

Вот же сукины дети! Преподаватели! Иллюминарий Георгиевич и его компания садистов-затейников!

Глеб своим ударом не сломал арену, а попросту активировал скрытый триггер!

Это и была вторая фаза испытания? Они превратили полигон в гигантский блендер, чтобы посмотреть, как будущая элита Империи будет выживать в условиях хаоса?

Мои размышления были прерваны весьма грубым образом.

Разрезая водоворот, ко мне понеслась торпеда. Огромная, серая, с плавником, похожим на тесак мясника.

Акула!

Трансмутированная тварь с металлическими лезвиями вместо зубов. И судя по её целеустремленному виду, она решила, что Мобильный Доспех рода всего лишь консервная банка с вкусным мясцом внутри.

Тварь разинула пасть. Ряды лезвий блеснули даже в мутной воде.

– Хрен тебе, а не боярич! – буркнул я, хотя звук остался внутри шлема.

Тут же забарахтал ногами и руками, меняя траекторию движения. Драться? Ага, щас!

В воде машут руками только киноактёры. Сопротивление среды сожрет всю силу удара. Поэтому я сгруппировался, подтянул колени к груди, пропустил клацнувшую пасть в сантиметре от своего бедра и, резко распрямившись, всадил оба ботинка в акулий нос!

Удар вышел на славу. Сервомоторы доспеха взвизгнули, но выдали максимум мощности.

От удара в самое чувствительное место акула замотала башкой, её глаза закатились, и она отскочила в сторону, уходя в глубокий штопор.

Но радость моя была недолгой. Твари из Опасных земель славились тем, что инстинкт самосохранения у них отсутствовал напрочь. Пока я пытался выплыть на поверхность, продираясь сквозь бурлящий поток, акула благополучно пришла в себя. Она сделала резкий разворот, ударила хвостом, и снова бросилась на меня, желая отомстить за унижение.

Вот же неугомонная!

Живица рванула по меридианам. Я уже готов был выпустить в нее Огненный Клинок, наплевав на то, что под водой он потеряет половину убойной силы, как вдруг боковое зрение уловило движение.

Мимо меня, втянутое в водоворот, неслось здоровенное бревно.

Я ухватился за него руками, крутнулся вокруг своей оси, используя инерцию потока, и, когда акула оказалась на расстоянии вытянутой руки, с размаху впечатал импровизированный таран ей в жабры!

Почти как рыцарь на поединке, только не было коня и вместо копья – бревно!

Раздался глухой хруст. Акулу ещё отшвырнуло в сторону, и на этот раз она явно потеряла ко мне интерес, решив поискать добычу, которая не отбивается бревнами.

Обиделась, наверно!

Я вцепился в деревяшку мертвой хваткой и, перебирая руками и ногами, рванул к поверхности.

Вынырнул. Воздух ворвался в легкие . Огляделся по сторонам. Ох ты ж, ядрёна ме-е-едь...

Воронка никуда и не думала исчезать. Наоборот, она стабилизировалась. Вода не уходила в никуда, она вращалась с бешеной скоростью, образовывала гигантский круговорот. Обломки кораблей, бочки и плавники акул кружились на этой карусели, как пельмени при помешивании в кастрюле.

Я подтянулся, оседлал свой обломок мачты, балансируя на нем, как заправский гавайский серфер, и попытался оценить диспозицию.

Где-то справа, метрах в тридцати, из воды вынырнул Мишка Морозов. Мой долговязый друг не растерялся. Он не стал барахтаться в воде. Вместо этого он щедро залупил по волнам живицей, создавая вокруг себя ледяные плоскости. Вот уже вылез и понёсся на ледяной площадке по кругу.

А вот и Мизуки! Наша тень умудрялась прыгать по проносящимся мимо щепкам, едва касаясь их ногами. Она двигалась против течения водоворота, используя центробежную силу себе во благо. Красотка!

Но тут вода между нами взорвалась.

Из глубины, словно щупальце гигантского кракена, вырвался толстенный, покрытый шипами корень. Ковальков! Этот садовник-переросток каким-то образом умудрился зацепиться за дно или за крупный обломок и теперь контролировал мерзкую дрянь.

Корень начал хлестать из стороны в сторону, сшибая проплывающие мимо обломки. Он попытался смахнуть Мизуки, но девушка ушла в головокружительное сальто, пропустив шипы под собой. Затем корень метнулся к Морозову, разбив вдребезги ледяной плот. Мишка чудом успел перепрыгнуть на соседнюю бочку.

Так дело не пойдет. Нас же перебьют поодиночке.

Я завертел головой, сканируя пространство. И увидел его. Ближе к внешнему краю воронки, там, где течение было чуть слабее, из воды торчал небольшой, но крепкий каменный островок. Видимо, кусок старого фундамента арены, который не поддался разрушению.

– Мишка! – заорал я в канал связи, чтобы перекрыть шум воды и рев трибун. – Видишь вон тот остров на три часа?! Давай туда!

Морозов крутнул головой, его визор блеснул.

– Вижу, Еля!

– Строй дорогу! Нам нужна точка опоры!

Зачем я это сделал? Да потому что болтаться в этой центрифуге равно самоубийству. Нам нужна твердая почва под ногами, чтобы организовать нормальную атаку и выцепить флаг, который, я был уверен, всё еще находился где-то здесь, скрытый иллюзиями.

Мишка не подвел. Он хлопнул ладонями по воде, и от него к островку побежала широкая ледяная дорожка. Вода бушевала, пытаясь сломать лед, но Морозов вливал живицу непрерывным потоком, укрепляя мост.

Только бы ему хватило сил!

Я присел на своем бревне, дождался, когда течение поднесет меня поближе к началу ледяной трассы…

Хоп! В диком прыжке перемахнул через бурлящую пропасть!

Ботинки шаркнули о лед. Я проскользил несколько метров, гася инерцию, и взбежал на каменный пятачок.

– Миша, давай! – крикнул я, разворачиваясь и протягивая руку.

Морозов побежал по мосту, который уже начал трескаться под напором водоворота. Я схватил за запястье в тот самый момент, когда лед под ногами Мишки разлетелся крошкой, и рывком втащил на камни. Мы замерли, припав на одно колено.

– Нормально... покатались... – прохрипел Мишка, отряхивая доспех от ледяной крошки.

– Не расслабляться, пятнистая лягушка! – хмыкнул я. – Вечеринка только начинается.

Слева от нас, метрах в двадцати, на деревянном обломке барахтался Престолов. Иллюзионист команды Долгополого отбивался от здоровенной акулы. Тварь щелкала челюстями и старательно пыталась отхватить ему ногу. Престолов орал, пускал слабые вспышки света, и выглядело всё так, словно ему пришёл конец.

Однако... мое зрение показывало иное.

Там, где барахтался Престолов, фон живицы был размытым, каким-то туманным. Как будто…

Пустышка! Иллюзия!

А вот чуть правее, за нагромождением плавающих бочек, пульсировал реальный сгусток живицы. Настоящий Престолов притаился там, приготавливая какую-то пакость, пока мы будем отвлекаться на его «смерть» в пасти акулы.

– Ах ты ж хитровыдуманный засранец, – прошептал я. – Решил развести старого охотника на дешевый фокус?

Я поднялся. Живица хлынула по меридианам на руке, сконцентрировалась на кончиках пальцев и перешла в нож. Воздух вокруг ладони задрожал от жара, и в следующее мгновение я метнул Огненный Клинок.

Я швырнул с упреждением, рассчитав траекторию бочек, за которыми прятался настоящий противник. Зачем мне иллюзия, когда нужен сам кукловод?

Огненный серп со свистом пронесся над водой и...

БАБАХ!

С точностью курьерского поезда, прибывающего по расписанию, снаряд впечатался в нагромождение бочек. Иллюзия, скрывавшая Престолова, с грохотом взорвалась. Парень, получил удар в грудь, с воплем вылетел из своего укрытия и удачно рухнул на проплывающий мимо обломок палубы.

Его доспех задымился. Он попытался подняться, тряся головой.

Но тут вступила в дело карма. Та самая веселая акула, которая до этого грызла его фантом, вдруг поняла, что её мерзко обманули. Она сменила курс, выпрыгнула из воды и, клацнув челюстями, цапнула Престолова за бронированную ногу!

– А-а-а-а! Помогите! Отвали, срань мокрая! – завопил Престолов, когда тварь потащила его в бурные воды для более интимного знакомства.

Я усмехнулся. Вряд ли организаторы позволят ему умереть. Но из игры этот клоун выбыл точно.

– Минус один! – крикнул я Мишке. – Осталось двое!

В этот момент раздался девичий крик.

Мы повернули головы. Мизуки схлестнулась с Ковальковым. Здоровяк, стоя на деревянной платформе, насылал на девушку всё новые и новые волны шипастых корней.

Но Мизуки так просто не взять!

Она превратилась в смертоносный вихрь и вовсе не собиралась сдаваться. Её клинки, усиленные магией воздуха, сверкали так быстро, что слились в светлый купол. Она рубила корни в капусту, превращала плети в мелкую нарезку.

– Смотри-ка, – хохотнул Мишка. – Наша принцесса из его водорослей нори для суши делает!

– У нее кончается живица, – нахмурился я, видя, как тускнеет свечение клинков. – Ей нужна помощь. Но пока вроде бы держится...

– А где наш главный виновник торжества? – спросил Морозов, озираясь.

И тут мы его увидели.

Глеб Долгополый. Этот пижон не собирался сдаваться. Используя экзоскелет и мощь магии земли, он выстраивал каменную дорожку, ведущую к центру воронки. Туда, где торчала мачта с заветным алым флажком.

Глеб запрыгал с одного каменного гриба на другой, двигаясь к цели.

– Мишка, видишь его? – спросил я, указывая на скачущего Долгополого.

– Конечно! Как такую зеленую жабу не увидеть? – оскалился Морозов.

– Надо бы помочь ему навернуться. Как ты на это смотришь?

– Да легко! Устроим ему ледниковый период!

Мишка вскинул обе руки и тут же выпустил из ладоней целый залп ледяных копий.

Они пролетели над водоворотом и ударились не в самого Глеба, а в те самые каменные столбы, по которым он прыгал.

Лед покрыл мокрый камень зеркально-гладкой коркой.

Глеб, не ожидавший такой подлянки, оттолкнулся от предыдущего столба и приземлился на следующий. Но вместо уверенной точки опоры его ботинки встретились с ледяным навершием.

Фигак!

Ноги Долгополого взлетели в воздух. Он смешно взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но куда там! Кое-как ему удавалось удержаться, но он всё больше и больше кренился назад.

– Лови подгон, ублюдок! – рыкнул я.

Пока он балансировал, я сформировал в руке Огненный Клинок, на который был способен в данный момент, и метнул его между взмахами рук.

Плазменный серп ударил точно в цель!

Раздался грохот. Кольчуга Души Глеба вспыхнула ярким светом, принимая на себя основной урон, но сила удара сбросила-таки с обледенелого столба. Долгополый с воплем полетел вниз, в объятия бурлящей воды и радостно катающихся на карусели воронки акул.

– Страйк! – гаркнул Мишка.

Но не успели мы отпраздновать это падение, как инстинкты заставили дёрнуться. Волосы на затылке встали дыбом.

Я краем глаза зацепил девятый вал за нашими спинами. Вода вздыбилась огромным нарывом, который вот-вот грозил прорваться.

– Мишка, в сторону! – заорал я и толкнул друга плечом.

Мы разлетелись в разные стороны. В то место, где мы стояли секунду назад, из воды ударило ОНО.

Это был морской дьявол, химера, сотканная из чешуи, наростов и клыков. Размером с микроавтобус, с пастью, в которую мы бы поместились вдвоем, не нагибаясь.

А на спине этой твари, вцепившись в костяные наросты, сидел... Престолов!

Этот гнида всё-таки обманул нас!

То, что утащила акула, было двойной иллюзией, матрешкой из фантомов! А сам он оседлал подводную тварь и теперь решил нанести нам удар в спину!

– Сюрприз, плебеи! – завопил Престолов, направляя монстра.

Тварь разинула пасть и бросилась на меня.

Ах так?! Ну держись, сука!

Я уперся ногами в камень, отвел руки назад, черпая живицу из самого ядра своего естества.

– ОГНЕННЫЙ ШТОРМ! – проревел я и выбросил руки вперед.

Из моих ладоней вырвался ревущий поток плазмы, настоящий огненный залп! Техника высокого уровня! Я видел это у отца, но он-то Ратоборец. А я… И всё же у меня получилось!

Струя пламени ударила в разинутую пасть химеры!

Вода вокруг испарилась, превратилась в облако обжигающего пара. Тварь издала деревянный скрип. Огонь остановил эту махину в полете и с силой отбросил назад.

Престолов, не удержавшись на спине бьющегося в агонии монстра, слетел с него, как тряпичная кукла. Он перелетел через наш островок и шлепнулся на соседний камень.

Он попытался встать, но тут в дело вступил Морозов.

Мишка, злой как черт из-за того, что его чуть не сожрали, не стал церемониться.

– Куда собрался, ихтиандр недоделанный?! – рявкнул он.

Морозов взмахнул руками, и из воды вокруг Престолова вырвались четыре ледяных обруча. Они ударили в противника, взяли в оковы и намертво пригвоздили его к камню за элементы брони.

Престолов задергался, пытаясь освободиться.

– Остынь! – добавил Мишка и выпустил следом ледяную волну.

Волна накрыла пригвожденного иллюзиониста и мгновенно застыла. Через секунду на камне возвышалась живописная ледяная глыба, внутри которой, с выпученными глазами и открытым ртом, замер Престолов. Прямо как мамонт в вечной мерзлоте. Выбраться из этого панциря без посторонней помощи он точно не сможет до конца испытания.

– Отличная работа, брат! – я хлопнул Мишку по наплечнику.

– Обращайся! – оскалился он. – Что дальше?

– Дальше спасаем нашу принцессу!

Мы развернулись к центру арены. Мизуки откровенно сдавала позиции. Ковальков, поняв, что остался один против нее, перестал экономить силы. Он поднял из воды целый лес извивающихся бревен и корней, загоняя японку в угол.

– Эй, садовник! – крикнул я, привлекая его внимание. – Лови удобрения!

Мы с Мишкой переглянулись и ударили дуплетом.

Это была импровизация чистой воды, но сработала она идеально.

Я выпустил серию огненных шаров, целясь в основание деревянной платформы, на которой стоял Ковальков. Огонь впился в мокрое дерево, заставил его дымиться и трескаться.

А Мишка тут же, без паузы, ударил туда же ледяным копьём.

Термический шок!

Резкий перепад температур от сотен градусов плюса до глубокого минуса сделал свое дело. Деревянная платформа хрустнула сухим крекером и раскололась на несколько частей!

Ковальков, потеряв опору, взмахнул руками. Его контроль над корнями мгновенно рассеялся.

Мизуки тут же оттолкнулась от падающего бревна, взмыла в воздух и, пролетая над падающим Ковальковым, изящно звезданула его закованной в металл ножкой прямо в лоб.

– Идиот! – крикнула она вслед падающему в воду здоровяку.

Ковальков с громким плюхом пошел на дно. Закрутился, завертелся, но выплыть ему помешала кинувшаяся акула. Она вцепилась зубами в правую ногу и тут же потащила противника на глубину.

– Ну вот, – хохотнул Мишка. – Теперь точно остался только один.

Но этот «один» не собирался сдаваться.

Глеб Долгополый, мокрый и злой, вынырнул на другом конце арены. Он уцепился за остатки каменных столбов и кое-как подтянулся наверх. Заметил, что мы на него смотрим.

– Вы думаете, это всё?! – истерично заорал он, его голос срывался на визг. – Я вас уничтожу! Я раздавлю вас, ничтожества!

Глеб начал бить кулаками по камню. Из воды, прямо в нашу сторону, полетели каменные снаряды. Здоровенные булыжники неслись над водоворотом, как ядра из пушек.

– Мишка! Дорогу к флагу! Живо! – скомандовал я и выставил огненный щит.

Мачта с алым флажком застыла метрах в десяти от нас. Сейчас самое время пробиться к ней и забрать долгожданный приз.

– Понял! Держись, командир! – Морозов напрягся до предела.

Живица хлынула из него мощным потоком.

От нашего островка, прямо по воздуху, опираясь на верхушки торчащих из воды скал, начал расти ледяной мост. Изогнутый как спина дракона, он тянулся к мачте, к нашей победе.

– Прикрывай! – бросил я и рванул вперед.

Я запрыгнул на ледяную трассу. Включил Скольжение на максимум. Ботинки доспеха заскользили по идеальной поверхности. Я помчался вперед, как олимпийский конькобежец.

Ветер засвистел в ушах.

Справа и слева от меня, разбивая лед в крошку, проносились каменные снаряды Глеба.

Один булыжник летел в голову. Я пригнулся, пропуская его над собой, и камень с лязганьем чиркнул по шлему. Второй снаряд ударил в мост прямо передо мной. Лед треснул, образовав провал.

Я оттолкнулся левой ногой, перепрыгнул дыру в мосту, приземлился на правую и продолжил скольжение, не теряя скорости.

Внизу ревела воронка, щелкали челюстями акулы, орал проклятия Долгополый, но для меня сейчас существовала только одна цель.

Алый флажок!

Я приближался к висящей мачте. Ещё немного, ещё чуть-чуть...

Мост прошел чуть ниже мачты. Я сгруппировался, вложил всю оставшуюся энергию в ноги и прыгнул вверх.

Время словно замедлилось. Я летел в воздухе, вытянув руку. Пальцы сомкнулись на древке.

Есть!

Сорвал флаг с крепления, прижал его к груди и начал падать вниз, на продолжающийся расти мост.

Удар о лед был жестким, я проскользил на спине несколько метров, но тут же перевернулся, вскочил на ноги и рванул к финишу.

Глеб продолжал швырять камни, но куда там! Меня уже было не остановить!

Я влетел в стартовую зону, скользнул по шершавому бетону, высек искры из-под подошв, и остановился. Выпрямился во весь рост. Ну что же, вот и настал миг триумфа!

Выбросил руку с зажатым в ней алым флагом Академии высоко над головой!

На секунду над Ристалищем Чести затихло. А затем...

Арена взорвалась от криков и свиста!

Трибуны заверещали от восторга. Люди вскакивали с мест, махали руками, что-то кричали. Все крики растворялись в общем оре.

– Я-РО-СЛАВ-СКИЙ! Я-РО-СЛАВ-СКИЙ! Я-РО-СЛАВ-СКИЙ! – скандировала толпа, и это было приятно.

На экранах под куполом показывали меня с поднятым флагом. Я поднял визор и улыбнулся всем разом. И злопыхателям и тем, кто нам симпатизировал. А что? Мне не жалко.

Нашёл взглядом ложу Ярославских. Мой отец, Святослав Васильевич, стоял у барьера. Он кивнул мне и улыбнулся. Яромир рядом с ним прыгал и что-то орал, размахивая руками.

Я скосил взгляд на ложу Долгополых. Князь Фрол Терентьевич сидел с таким лицом, словно ему под нос сунули дохлую крысу. А Любава Шумилова... Любава смотрела на меня глазами по пять рублей. Её планы с моими «поддавками» бухнулись в воронку.

Я обернулся. На стартовую площадку выбрались Мишка и Мизуки. Они откинули визоры и тоже улыбнулись. Доспех Морозова был покрыт царапинами. У Мизуки тоже хватало новых зарубок, однако глаза обоих светились радостью и восторгом.

Я шагнул к ним, раскинул руки и сгреб обоих, прижал к себе.

– Друзья, мы сделали это! – прокричал я, перекрывая рев толпы. – Мы замочили этих напыщенных засранцев!

Мизуки рассмеялась в ответ:

– Это было... весьма неплохо, Елисей-сан! Мы показали им настоясее искусство командной работы!

Мишка стянул шлем, вытер пот со лба и хмыкнул:

– Да мы их просто в порошок стерли, Еля! Слыхал, как Глеб орал от бессилия? Я эту запись себе на будильник поставлю!

Над ареной прогремел голос Совестина:

– ПОБЕДА ВО ВТОРОМ ИСПЫТАНИИ ПРИСУЖДАЕТСЯ КОМАНДЕ ЯРОСЛАВСКОГО! СЧЕТ СТАНОВИТСЯ ОДИН – ОДИН! ВСЁ РЕШИТ ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ!

Толпа взвыла от восторга.

– Ребята, мы сделали это! – крикнул я.

– И сделаем снова! – ответил Мишка.

– Как два пальца обсосать! – усмехнулась Мизуки. – Ведь я правильно сказала?

Я посмотрел на своих друзей. В моей прошлой жизни я привык полагаться только на себя. Но здесь, в этом мире, у меня появились настоящие друзья. Моя стая. Моя команда.

– Знаете что, бойцы? – я тоже снял шлем и вдохнул воздух арены. – Предлагаю отметить нашу небольшую, но очень важную победу! А потом... потом мы выйдем на третий раунд и забьем последний гвоздь в крышку гроба репутации Долгополого!

Ответом мне было дружное и полное радости:

– Ура-а-а-а!!!

Глава 4

Поздравления начались ещё на подходе к раздевалкам.

Стоило нам только вынырнуть из коридоров Арены, как откуда-то сбоку, прорвав оцепление гвардейцев Академии, высыпала толпа наших одноклассников.

Ядрёна медь, казалось, что они ждали нас в засаде!

Воздух наполнился гулом голосов, визгом девчонок и басовитым гоготом. Нас обступили плотным кольцом. Со всех сторон потянулись руки. Нас начали хлопать по спинам, по мокрым наплечникам Мобильных Доспехов. Мне даже прилетело пару раз по затылку от чьих-то особо сильных чувств.

– Елисей! Красава!

– Ярославские рулят!

– Видели, как он этого хлыща умыл?!

– А Мизуки? Так она вообще… Это невероятное зрелище!

Нас поздравляли с победой так неистово, будто мы уже размазали Глеба Долгополого. Ну да, забрали кубок и заодно спасли Империю от вторжения тварей из Опасных земель.

Мы кое-как прорвались через эту восторженную толпу, протиснулись к спасительным дверям наших раздевалок.

Толпа... Она всегда такая. Сегодня они носят тебя на руках, а если оступишься завтра, то с таким же энтузиазмом закидают тухлыми помидорами. Но сейчас их эмоции были нам приятны. Это создавало правильный фон и настрой.

Когда двери раздевалки отсекли нас от фанатов, Мишка издал победный рык. Вскинул руки, как боксёр после объявления победы на ринге!

– Да-а-а-а! Видел?! Видел, командир?! – Морозов запрыгал на месте, разбрызгивая воду с брони. Его глаза горели. Руки и ноги дёргались. Он как будто заново переживал моменты схватки. – Как мы их, а? Как Отроков дёрнули! А этот придурок... Буль-буль-буль! И каменюкой на дно!

Я начал отстегивать магнитные замки доспеха и чуть поморщился, когда загудели ушибленные ребра.

– Миш, тормозни, – я поднял руку, призывая друга к хоть какой-то сдержанности. – Да остынь ты, горячий финский парень.

– Какая сдержанность, Елисей?! – возмутился долговязый ледовик. – Мы же победили! Выиграли! Мы их ниже плинтуса опустили!

– Мы выиграли только одну битву, но не войну, – резонно заметил я, стягивая мокрый поддоспешник. – Счет один-один. Впереди третье испытание, и вот там явно будет настоящая мясорубка. Долгополый теперь злой, как чёрт. Всё-таки мы наступили на самую любимую мозоль – на самомнение!

Мишка только отмахнулся, стягивая наручи:

– Ой, да брось! Где одна выигранная битва, там и две. А где две битвы, там и победа в войне! Ух, как же я хотел бы увидеть, как Глеб сейчас будет рвать и метать. Держу пари, у них там в раздевалке сейчас такой ор идет, что стены трясутся.

– С чего ты взял? – я с интересом посмотрел на друга.

– Да с того! – Мишка хмыкнул, бросая кусок брони на скамейку. – Я же видел их движения. Ковальков и Престолов не особо-то горели желанием ложиться костьми за Долгополого. Если бы они реально хотели сыграть в командную игру… То есть, если бы они были настоящей стаей, то такого жару задали, что мы бы задолбались отплевываться. А так? Они каждый отрабатывал своего противника, тянул одеяло на себя, но не действовали как единый кулак. Не то что мы!

Тут Мишка был прав. Я отметил это еще на арене. Глеб по своей натуре эгоист. Он относится к своим людям как к инструментам, как к расходному материалу. А инструменты не умеют проявлять инициативу и жертвовать собой ради хозяина, если их об этом не попросят. Вот и получилось, что вместо того, чтобы скоординироваться и действовать сообща, один лез в герои, а двое других всего лишь выполняли порученное им дело.

Мы скинули доспехи. Подоспевшие техники Академии, молчаливые мужички в серых комбезах, принялись помогать нам, упаковывая мокрую броню в специальные кофры.

– Слушай, – я толкнул Мишку в плечо, когда мы уже натягивали повседневную одежду. – А ты вообще как? Сможешь еще поужинать, или все силы на ледяные горки уш…

Мишка даже не дал мне договорить. Он вытаращил глаза, словно я нанес ему смертельное оскорбление:

– Елисей! Ты меня за кого держишь?! Чтобы я, Михаил Морозов, да не смог пожрать на халяву?! Да я завсегда готов! Слона бы съел, если бы его запекли с розмарином!

Я рассмеялся:

– Ладно-ладно, обжора. Пойдем. Нас там отцы, наверное, уже заждались.

Мы кое-как пробились через толпу на выходе из Академии и выбрались на парковку, где нас ждали машины.

Мишка, помахав мне рукой, прыгнул в джип своего отца, Кирилла Матвеевича. Мизуки, коротко поклонившись, упорхнула к черному седану с дипломатическими номерами – господин Сато лично приехал за дочерью. Он поздравил японку с победой и кивнул мне. Я кивнул в ответ. Яромир крикнул через опущенное стекло, что всех ждём в ресторане «Бриллиантовая Камея», чтобы отпраздновать главное событие этого дня.

Я помахал Мишке и направился к машине. Охранник открыл дверцу, чтобы я нырнул в уютный салон.

– А вот и наш герой дня! – тут же последовал выкрик Яромира, после чего попытался меня поколотить.

Я начал отбиваться в ответ.

Пока мы ехали по вечерней Москве, расцвеченной фонарями и неоновыми вывесками, Яромир никак не мог успокоиться. Мой старший брат, казалось, сам только что вернулся с ристалища.

– Братишка, ну ты дал! Ну ты просто зверь! – Ярик радостно хлопал меня по колену. – Я как увидел, что этот засранец воду мути, у меня аж сердце екнуло! А ты! Как ты смог взять флаг! Как ты его одолел! Это же просто песня!

Отец, сидевший напротив нас, был куда более сдержанным. Святослав Васильевич протянул руку и крепко пожал мою ладонь. А потом, словно не в силах больше сдерживать эмоции, подался вперед и крепко обнял.

И, черт возьми, мне было невероятно приятно. Тепло и радостно на душе от этих скупых, но таких искренних излияний. В прошлой жизни я был одиноким волком, а здесь у меня была семья. Люди, которым я небезразличен.

– Ты молодец, сын! – произнес отец, отстраняясь. – Я наблюдал за князем Фролом Терентьевичем во время твоей победы и это было не самым плохим зрелищем.

– И как он? – ухмыльнулся я. – Ядом плевал во все стороны?

– Старый лис умеет держать лицо, – покачал головой отец. – Ни жестом, ни взглядом он не выдал своих эмоций. Сидел, улыбался, перекидывался шуточками со свитой... Но когда ты вскочил на стартовую площадку, когда флажок оказался в твоих руках, а его сын остался на бобах, то… Князь Долгополый так вцепился в перила своей ложи, что даже оторвал около метра.

– Ого, – я присвистнул. – Он мог бы этой штуковиной перетянуть Глеба по хребту. За то, что не смог отстоять честь рода и обделался при всем честном народе. Не помог даже потайной экзоскелет! Ух, я бы много отдал за это зрелище!

Яромир загоготал, а отец только хмыкнул, поручив водителю прибавить газу.

Вскоре наша машина затормозила перед «Бриллиантовой Камеей».

Ресторан носил такое название не просто так. Когда поднялись по ступеням и вошли, то перед нами раскинулся пафосный храм чревоугодия, где собирались сливки высшего общества.

Нас встретили у входа, вежливо забрали пальто и проводили в главный зал.

Ядрёна медь, тут было на что посмотреть! С высоких потолков свисали люстры, похожие на застывшие водопады. Мраморные колонны поддерживали расписные потолки. Мебель из красного дерева, обитая изумрудным бархатом, манила пристроить заднюю точку и забыться навсегда. Вышколенные официанты во фраках скользили между столиками неслышными тенями, предугадывали желания гостей еще до того, как те их озвучат.

На сцене в глубине зала играл живой оркестр. У микрофона пританцовывала фигуристая певица в облегающем платье с блёстками и глубоким контральто выводила старинный романс.

Нас проводили к большому круглому столу в VIP-зоне, отгороженной от остального зала легкими ширмами из матового стекла. Там уже сидели Морозовы и семейство Сато. Всё-таки сумели обогнать нас на улице!

Мы расселись, и началось пиршество.

Сначала, как и полагается, пошли тосты. Зазвенел дорогой хрусталь.

Отец поднял бокал с рубиновым вином.

– За Елисея. За Михаила. За прекрасную Мизуки, – его голос звучал ровно, но так, что его слышали все за столом. – Вы показали сегодня, что значит настоящая доблесть. И показали, что даже маленькая неудача не может сбить с верного пути.

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Затем слово взял Кирилл Михайлович.

– Я не сомневался в своем сыне, – он гордо посмотрел на жующего Мишку, – и не сомневался в его друзьях! Первое испытание было всего лишь досадным недоразумением. Разведкой боем, так сказать! А вот второе показало, как вы умеете работать в команде. И знаете, что я вам скажу? – он хитро прищурился. – Эти хваленые экзоскелеты Долгополова, о которых шепталась вся Академия... Они не принесли им никакого видимого преимущества перед тем эликсиром, который сварил Елисей! Алхимия Ярославских бьет механику Долгополых!

Мы чокнулись. Мишка довольно закивал, прожевывая кусок мраморной говядины.

Яромир тоже не удержался, вскочил с бокалом:

– Да мы любую скалу лбами разобьем, если хорошенечко разбежимся! А если разбежимся втроем – то и гору снесем! За вас, ребята!

Господин Сато, подняв бокал с шампанским, тоже произнёс тост. Его русский был безупречен, лишь с легким, едва уловимым акцентом:

– Я очень рад, что у моей дочери есть такие друзья. Люди, которые ни на секунду не оставляют ее в беде и готовы в любую секунду подставить свое дружеское плечо. Вы настоящие воины и о таких, как вы, раньше слагали легенды!

В этот самый момент краем глаза я заметил движение у входа в нашу зону.

В зал вошли Шумиловы и Камышинские. Две семьи, чьи интересы граничили с нашими, и с которыми мы традиционно поддерживали добрососедские отношения.

Отец, как гостеприимный хозяин положения, тут же встал и широким жестом пригласил их присоединиться к нашему столику. Официанты мгновенно, словно по волшебству, принесли дополнительные стулья и приборы.

К нам подошли и присели Варвара Камышинская и Любава Шумилова. Обе разодетые, с идеальными укладками и макияжем. Красотки, одним словом.

Сначала дежурные слова произнесли родители. А потом настала очередь девушек.

– Поздравляю с победой, Елисей Святославович, Михаил Кириллович, госпожа Сато, – Любава выдавила из себя улыбку, но слова процедила чуть ли не сквозь зубы. – Ваше взаимодействие было выше всяких похвал.

Варвара вторила ей, хотя ее глаза нервно бегали. Еще бы! Ведь их план по сливу нашей команды дал трещину.

Мы с Мишкой переглянулись, едва сдерживая смех. А Мизуки, сидевшая рядом со мной, даже глазом не повела. Настоящая куноити (женщина-ниндзя), на гладком лице не скользнуло ни одной эмоции.

Принесли яства. Стол ломился от деликатесов: запеченная осетрина, трюфели, нежнейшее мясо лесной дичи, экзотические фрукты. Вино полилось рекой, празднество пошло полным ходом. Зазвучали здравицы, добрые слова. Вскоре взрослые обсуждали политику и бизнес, а мы, молодежь, оказались предоставлены сами себе.

Музыка на сцене сменилась. Оркестр заиграл медленный блюз. Густой бас контрабаса и плачущий саксофон создавали интимную атмосферу.

Я сидел, покручивая в пальцах ножку бокала, и видел, как Любава то и дело бросает на меня острые взгляды. Можно было даже сказать, что васильковые глаза метали молнии.

Ну что ж… Рано или поздно наш разговор должен был состояться. Так почему же не сейчас, когда легкое вино играет в мозгах, а эйфория от победы делает кровь горячей?

Я поднялся, поправил манжеты рубашки, обошел стол и остановился перед Шумиловой. Слегка поклонился, протянул руку:

– Любава Прокопьевна. Не окажете ли мне честь разделить танец?

Она на секунду замерла. На ее лице отразилась борьба: если откажется, то проявит слабость на глазах у всех. Если согласится, то сыграет по моим правилам. Гордость победила. Она вложила изящную ладонь в мою руку, и мы вышли на танцпол.

Я приобнял ее за талию. Музыка закружила нас в танце. Любава вела себя странно – то прижималась ко мне слишком близко, так, что чувствовал тепло тела и аромат духов, то вдруг отстранялась, держа дистанцию, словно я был прокаженным.

Я не спешил начинать разговор. Пусть помаринуется. Вел ее в танце, наслаждаясь моментом.

В конце концов, ее выдержка дала сбой.

– Возможно, я что-то неправильно поняла, Елисей Святославович, – начала она. Ее голос чуть ли не зазвенел от сдерживаемого напряжения. – Но когда я была у вас на базе, показалось, что мы обсудили некоторые детали нашего договора.

Я чуть склонил голову, глядя в холодные глаза.

– Да, детали были обсуждены, – спокойно ответил я. – Вы просили меня поддаться. И, как вы могли наблюдать, в первом испытании наша договоренность была выполнена целиком и полностью. Я дал слово поддаться, и я поддался. Мы проиграли… Что же, боярич сказал – боярич сделал!

Любава вспыхнула. На бледных щеках проступили пятна гнева.

– Но как же так?! – она чуть не оступилась. – Вы же дали слово поддаться во втором испытании! Мы договаривались именно о втором!

Я мягко повёл её в танце, заставляя следовать за собой.

– Боюсь, Любава Прокопьевна, вы действительно что-то неправильно поняли. Наш договор был именно об одном испытании. О том, что я солью один раунд. А не о том, что я солью конкретно второе испытание и положу всю Командную Дуэль к ногам вашего ненаглядного Глеба.

Интересно, она проигнорирует слова о «вашем ненаглядном Глебе»? Или всё-таки поправится?

Она хмыкнула, скривила губки:

– Странно, что вы начинаете так дешево изворачиваться, Елисей Святославович. Я думала, слово боярича стоит дороже.

– А я никоим образом не собираюсь открещиваться от своих слов, – парировал я, не переставая улыбаться. – Если я что-то сказал, то это сделал. Так уж вышло, что первое испытание было слито нами в полном объеме. И, кстати, – я многозначительно приподнял бровь, – так получилось, что некоторые другие друзья Глеба тоже оказали влияние на это испытание. Кое-кто из ваших подруг тоже пришел к членам моей команды, чтобы договориться о сливе.

Я кивнул в сторону столика, намекая на Варвару. Любава слегка напряглась. Как раз в этот момент Мишка приглашал Камышинскую на танец. Варвара стрельнула глазами в сторону Любавы, но положила ладошку в предложенную руку.

Мишка тоже решил постебаться? Ну что же, нам сегодня можно – мы победили!

Ладно, вернёмся к нашим баранам…

– Однако, – сказал я, – мы показали, что только первое наше участие было слито. А уже во втором мы работали сообща. И работали так, как нужно нам, а не вам.

Любава сузила глаза:

– Значит ли это, что я всё придумала? Или я услышала совсем не то, что вы сказали?

– О, вы правы, – я слегка отстранился от нее. – И я говорю про второй ваш вопрос!

Не прерывая танца, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон. Разблокировал экран большим пальцем, нашел нужный видеофайл в скрытой. Ту самую запись, которую сделал во время нашего спарринга Стёпа Борозда и которую потом так вовремя нашла наша подкованная целительница Алёнка.

Я нажал на воспроизведение, убавив громкость так, чтобы звук был слышен только нам двоим сквозь музыку блюза.

«А что до нашей договорённости? Меня бы устроило второе испытание…»

Из динамика донесся мой собственный голос, чуть искаженный, но четкий:

«...один раз я поддамся, но не обещаю, что буду среди дружков жениха.»

Затем прозвучал голос Любавы:

«Слово чести?»

И снова мой ответ:

«Слово чести»

Я нажал на паузу и убрал телефон обратно в карман. Посмотрел на опешившую девушку.

– Слышали? – я улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую был способен. – «Один раз я поддамся, и не буду среди дружков жениха». Слово чести я сдержал. Я поддался в первом раунде. И я совершенно точно не собираюсь быть среди дружков жениха, потому что Глеба я на дух не переношу. Так что вот как-то так получается, Любава Прокопьевна. Выходит, что я никого не обманывал. И выходит, что я никому поддаваться больше не должен.

Она смотрела на меня раскрытыми глазами, в которых плескался бессильный гнев.

– А вам, Любавушка, – добавил я, чуть понизив голос, – не мешало бы впредь аккуратнее относиться к формулировкам. И не мешало бы не плести интриги за спинами своих друзей.

Она вспыхнула так, что, казалось, сейчас от нее пойдет пар. Любава дернулась, пытаясь вырвать руку и уйти с танцпола.

Но я крепко сжал ее ладонь и перехватил талию.

– Спокойно, – прошептал я ей на ухо. – Давайте дотанцуем наш танец. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть друг друга. А потом мы можем вернуться за стол и делать вид, что оба безумно довольны победой и прекрасным вечером. Всё-таки вы с Варварой тоже немного принимали участие в создании этой дуэли, как-никак. Не портьте шоу для зрителей истерикой.

Любава замерла, подчиняясь моей хватке. Она покраснела, её грудь высоко вздымалась при дыхании.

– Ты всё-таки несносный, Ярославский, – прошипела она мне в лицо. – Ты лжец и манипулятор!

Я не выдержал и рассмеялся.

– Так что же? Может быть, реванш тогда? – подмигнул я ей. – Заедете ко мне на базу и…

– Фиг тебе, а не реванш! – выплюнула она, забыв на секунду о своих аристократических манерах. – Всё равно Долгополый тебя раскатает в третьем испытании! Он вас всех в порошок сотрет!

Я только расхохотался в ответ:

– Ну что же, посмотрим и увидим. Я думаю, что третье испытание всё расставит по своим местам. Но одно могу сказать точно: я не собираюсь отступать. И уж тем более не собираюсь поддаваться. А то, что вам не сделали предложение руки и сердца при нашем первом проигрыше, то… Почему-то мне кажется, что его и не собирались делать!

– Ах ты…

– Давайте дотанцуем, хватит на сегодня боёв!

Музыка плавно пошла на спад. Я сделал финальный пируэт, поклонился партнерше и повёл к нашему столу. Любава развернулась на каблуках и, гордо вскинув подбородок, зашагала королевой.

И тут я заметил великолепную картину. Неподалеку от нас танцевали Варвара Камышинская и Мишка Морозов.

Точнее, это Варвара пыталась танцевать. А Мишка... Мишка отрывался и использовал женские уши как вешалку, навешивая тонны отборнейшей лапши.

Мой долговязый друг разошелся не на шутку. Он активно жестикулировал свободной рукой и рассказывал Варваре, как он героически сражался на арене.

– ...И тут, представляешь, я такой прыгаю! – донесся до меня обрывок его восторженного шепота. – Создаю ледяной мост и лечу над акулами! А этот Ковальков своими лианами хлесть! А я ему ледяной секирой хрясь! А потом как наверну пару раз Глебу по кумполу! А он такой отлетает, а я его копьем...

Я видел, как Варвара морщится от недовольства. Ей было противно слушать о триумфе человека, которого она пыталась использовать и слить. Но она ничего не могла поделать – этикет обязывал её улыбаться и кивать.

А Мишка развлекался от души. Он отыгрывался за ту грязную игру, в которую она его втянула. И кто его осудит? Варвара использовала его чувства, его симпатию к ней. А теперь Михаил использовал ее как благодарную (и безмолвную) слушательницу для своих баек.

Я вернулся за стол, сел на свое место, взял бокал с вином и сделал большой глоток.

Внутри разлилось приятное тепло. Мой внутренний старик-охотник удовлетворенно зарычал.

Пускай знают наших. Сами сделали свой выбор, сами решили играть в грязные игры с Ярославскими. Ну так получайте ответку.

А третье испытание... О да, третье испытание будет жарким!

Глава 5

Ужин в «Бриллиантовой Камее» потек по вполне предсказуемому, но оттого не менее приятному руслу. Напряжение немного спало. Взрослые, вдоволь посмаковав детали испытания на Ристалище, плавно перешли к своим, куда более глобальным темам.

Пошли тосты за здоровье Императора, за процветание родов, за крепкие союзы. Зазвенел хрусталь, а официанты только и успевали менять опустевшие блюда на новые кулинарные шедевры.

Я сидел, лениво ковырял вилкой нежнейшее мясо косули в ягодном соусе и слушал. Что-то мне подсказывало, что когда аристократы расслаблялись и начинали болтать, можно узнать много интересного, не задав ни единого вопроса.

И действительно, разговор незаметно свернул на самую больную тему Империи – Опасные Земли.

– Вы слышали последние сводки из Европы? – понизив голос, спросил Кирилл Матвеевич, промокая губы салфеткой. – Говорят, Прорывы участились на западных границах. Твари прут так, что французские легионы едва сдерживают натиск у самых стен Парижа.

– Да что там Европа, – огорчённо вздохнул господин Сато.– У нас на родине ситуация еще хуже. Опасные Земли уже поглотили половину северных территорий. Хоккайдо практически потерян. Мы стягиваем все силы кланов, но... эти твари эволюционируют и наступают всё быстрее.

Люди потупились. Даже живая музыка, казалось, стала звучать тише. Новости были, мягко говоря, паршивыми. Если эта зараза расползается по всему миру с такой скоростью, то рано или поздно, но они постучат и в наши двери.

Я скосил глаза на отца. Он обвел взглядом притихшую компанию, поднял свой бокал и, чуть улыбнувшись в усы, произнес:

– Ситуация трудная, господа, этого никто не отрицает. Но давайте не будем портить атмосферу нашего праздника упадническими настроениями. Посмотрите на них, – он широким жестом указал на нас с Мишкой и Мизуки. – У нас растет прекрасное, сильное поколение. Поколение, которое не боится бросать вызов любым тварям. Я абсолютно уверен, что именно они, наши дети, сумеют не только остановить продвижение Опасных Земель, но и стереть эту нечисть с лица планеты! За наше будущее!

– Золотые слова, Святослав Васильевич! – тут же подхватил отец Мишки. – За молодежь!

Все выпили, и тема сменилась на более приземленное – обсуждение новых контрактов и сплетни из Боярской Думы. Народ понемногу начал вострить лыжи на выход, кто-то уже поглядывал на часы, собираясь откланиваться.

Я в это время перехватил взгляд Любавы Шумиловой. Она сидела напротив, чуть поодаль, и сверлила меня недовольными буравчиками. В этом взгляде плескалась смесь обиды, злости и... понимания.

Не выдержал и усмехнулся ей в ответ. Даже бровью не повел, но постарался вложить в свой взгляд мысли: «Я тебя вижу. И мне плевать на твои обиды».

Ну что ж, моя родная, я в принципе ничего не потеряю от твоих взоров. Зато ты наконец-то поняла, что я тебе ничего не должен. Больше никаких игр в поддавки. Ваш хитрый план с позором провалился!

Будете знать, как строить козни за спиной Елисея!

Перевел взгляд чуть правее. Варвара Камышинская тоже выглядела, мягко говоря, не особо довольной. Она теребила край скатерти и бросала косые взгляды на лопающего десерт Мишку.

А что же они хотели, эти юные интриганки? Они поставили на фаворита, попытались связать нам руки, а их фаворит взял и позорно обделался на глазах у всей Академии.

Кстати, о ставках.

Я наклонился к Мишке и Мизуки, которые увлеченно обсуждали приблуду для доспехов, и тихо, чтобы не услышали взрослые, сказал:

– Слушайте, бойцы. Я вам тут одну вещь забыл упомянуть.

– Какую? – Мишка оторвался от огромного куска тирамису.

– Помните, перед началом нашего сражения, когда мы еще только готовились к первому испытанию, я отходил позвонить? – я хитро прищурился. – Так вот, я решил сделать ставочку. Поставил сто тысяч рублей на то, что мы... выиграем второй бой.

Мишка поперхнулся кофе, а Мизуки удивленно изогнула тонкую бровь.

– И так как мы его благополучно выиграли, – продолжил я, наслаждаясь произведенным эффектом, – то я поднял триста кусков с этой ставочки. Чистыми. Вот так вот, ребята. Инсайдерская информация в действии.

Я ожидал, что они начнут возмущаться или, наоборот, хвалить мою деловую хватку. Но реакция оказалась совершенно другой.

Мишка переглянулся с японкой. Они оба как-то синхронно, очень загадочно ухмыльнулись.

– Ну ты, Еля, даешь, – протянул Морозов, вытирая рот салфеткой. – Думал самый умный, да?

– В смысле? – я нахмурился.

– В прямом, Елисей-сан, – ответила Мизуки. Ее глаза лукаво блеснули. – И мы с Михаилом тозе ресили, цто не стоит упускать такой санец. Мы тозе сделали ставки. И подняли весьма немаленькую сумму.

Ядрёна медь!

Я уставился на своих друзей, чувствуя себя немного обведенным вокруг пальца.

– Да ладно?! – вырвалось у меня. – И какую же сумму вы подняли?

Мишка только еще шире улыбнулся, а Мизуки скромно опустила ресницы и выдала коронную фразу японских дипломатов:

– Это коммерцеская тайна, Елисей-сан. Но сказем так... на новый комплект хоросих клинков мне хватит. И еще останется на ремонт доспеха.

– Да и у меня хватит на конфетки с карамелькой, – хмыкнул Мишка.

– Не скажете, значит? Впрочем, не особо-то и интересно. Это же ваши деньги. И знаете что? Я думаю всю сумму поставить на третий раунд. На то, что мы выиграем. Вы как? Тоже всё поставите или только половину?

– Посмотрим, Еля, – подмигнул Михаил.

Что ж... Вот те на! Темнили, значит? Какие, однако, скрытные ребята. А как пели, как пели! Друзья, команда, доверие...

Так во-о-от они какие... Ладно-ладно, запомню и запишу. Я им о своих планах на тотализатор тоже рассказывать не буду. Пусть сами крутятся, раз такие темнилы.

Первыми с ужина откланялись Камышинские. После двинулись к выходу Шумиловы. Да и нам пора было собираться.

Отец положил руку на плечо:

– Елисей, мы с Яромиром едем домой. Поедешь с нами? Нам есть что обсудить.

Я на секунду задумался. С одной стороны, хотелось упасть в кровать в Красногорске. Но с другой...

– Нет, отец, – я покачал головой. – Лучше поеду на базу. Там же мои люди. Они по любому смотрели трансляцию, переживали, наверное. Я должен порадовать ребят, показать, что их командир жив-здоров и в порядке. К тому же, я уже вызвал Гордея, он скоро будет.

Святослав Васильевич кивнул:

– Понимаю. Это правильное решение, сын. Что же, перенесём разговор на другое время.

Пока мы одевались в фойе, я достал телефон и вызвонил Гордея. Мой верный начальник службы безопасности отзвонился мгновенно, сообщив, что уже находится возле ресторана и ждет меня.

Мы вышли на прохладный ночной воздух Москвы. Возле машин тепло распрощались с отцом и братом. Яромир не удержался, сгреб меня в охапку и еще раз от души хлопнул по плечу, да так, что мои ушибленные на арене ребра жалобно пискнули.

– Ну ты красава, Еля! – загоготал брат. – Я тобой горжусь, честное слово! И надеюсь на зубодробительный бой в третьем испытании! Размажешь зеленого ушлепка? Ну, пообещай!

– Ничего обещать не буду, Ярик, – я усмехнулся, высвобождаясь из медвежьих объятий. – Но ставочку на нашу победу я, пожалуй, поставлю. Да и вам рекомендую.

Яромир рассмеялся в голос:

– Да ты и так уже в плюсе, жук! Если на такие победы ставить, то вообще озолотишься! Будешь самым богатым в роду!

– Это будет очень здорово, – подмигнул я.

На этом мы распрощались. Я сказал, что буду рад видеть их на третьем испытании в ложе, и добавил, что двери базы в Балашихе для них всегда открыты, в любое время дня и ночи. Отец ответил тем же, напомнив, что родовое поместье – это мой дом навсегда.

Их автомобиль отчалил от тротуара, а я направился к черному внедорожнику, возле которого стоял Гордей Степанцов.

Я сел на заднее сиденье, Гордей прыгнул за руль, и мы покатили по ночным улицам в сторону Балашихи.

Город за окном сверкал огнями, мимо проносились машины, запоздавшие москвичи и обитатели Подмосковья. А я сидел в полумраке салона, прикрыв глаза, и анализировал прошедший день.

Мы сделали это. Мы переломили ситуацию. Но расслабляться было рано. Третье испытание будет решающим, и Академия наверняка приготовит нам нечто этакое, заковыристое.

Когда мы подъехали к воротам базы, я сразу понял, что спать сегодня лягу не скоро. Едва внедорожник въехал на территорию, как я увидел их.

На плацу, освещенном прожекторами, выстроились все мои бойцы. Вся моя личная гвардия, мои наемники, Мои Слуги. Они стояли ровными шеренгами, вытянувшись по стойке смирно.

Стоило мне выйти из машины, как ночную тишину разорвал дружный, прокатившийся эхом по всей промзоне рёв из тридцати глоток:

– ВИВАТ ЕЛИСЕЮ СВЯТОСЛАВОВИЧУ! ВИВАТ! УРА! УРА! УРА-А-А-А!!!

От этого крика у меня даже мурашки по спине пробежали. Ядрёна медь, а ведь приятно!

Это не фальшивые улыбки аристократов, это искренность и чистейшей воды радость. Это мои люди. Люди, которые пошли за мной и готовы перегрызть глотку любому по моему приказу.

Я пошел вдоль строя. Останавливался, пожимал мозолистые руки, хлопал по плечам.

– Молодцы, орлы! Спасибо!

Дошел до Степана Борозды. Здоровенный амбал, стоял с таким видом, словно это он притащил флаг с арены.

– Докладывай, Степан, – я пожал ручищу и спросил с нарочитой суровостью. – Как тут дела? Какие новости появились, пока меня не было? Есть какие-то проблемы?

– Никак нет, командир, всё без происшествий! – отчеканил Борозда. – Во время вашего отсутствия ничего не случилось. Периметр под контролем, муха не пролетит и комар не проскочит!

– Отлично!

Но тут мой взгляд скользнул по строю, и я нахмурился. Кого-то точно не хватало.

– Слушай, Степан. А где остальные? Я не вижу ни Егорки, ни Алёнки... Да даже Матрёшки нет, хотя она всегда первая бежит докладывать, что Задира опять нагадил в её тапки.

У Борозды на лице появилось такое заговорщицкое выражение, что я сразу заподозрил неладное. Он переглянулся с стоящими рядом бойцами, и по строю прокатился сдавленный смешок.

– Ну? – я скрестил руки на груди. – Что за тайны мадридского двора? Колитесь, где остальные?

– Они... это... ждут вас в столовой, Ваша Милость, – пряча улыбку в усы, ответил Степан.

– В столовой? – я вздохнул. – Ребята, я уже поужинал. Я бы, конечно, был рад, но мне бы сейчас в душ и...

Я осекся.

Я посмотрел в глаза своих бойцов. В эти суровые лица мужиков, которые смотрели на меня с такой преданностью.

Они же ждали моего прибытия! Они готовились. Они хотели разделить со своим командиром радость победы, пусть и промежуточной.

Разве мог я, человек, который в прошлой жизни знал цену настоящему братству, развернуться и уйти спать, оставив их праздновать в одиночестве? Оставить их без воодушевляющего тоста?

– Черт с вами, ребята! – я махнул рукой и широко улыбнулся. – Пошли! Гуляем! Праздник за мой счет!

Строй взорвался радостным ревом. Мужики сломали шеренги и гурьбой, наперебой обсуждая мое выступление на арене, двинулись к зданию столовой.

Когда я зашел внутрь, то понял, почему Степан так загадочно ухмылялся.

Столовая была украшена. Насколько это вообще возможно для военной базы в бывшей промзоне. Столы были сдвинуты в один длинный ряд. И на них... О боги!

Никаких тебе трюфелей и мраморной говядины. Зато здесь стоял такой одуряющий запах домашней еды, что у меня, несмотря на недавний ужин в ресторане, предательски заурчало в животе.

На столах громоздились открытые картонные коробки, из которых выглядывали румяные, пышущие жаром пироги с мясом, сыром и зеленью. Рядом стояли огромные блюда с расстегаями, кулебяками и целые горы сладких пышек, щедро посыпанных сахарной пудрой.

А вместо бокалов с коллекционным вином на столах стройными рядами выстроились пластиковые стаканчики, до краев наполненные рубиновым морсом.

И эта простота так радовала глаз…

Матрёшка, раскрасневшаяся и счастливая, суетилась вокруг столов, поправляя салфетки. Увидев меня, она всплеснула руками:

– Ой, Ваша Милость! Елисей Святославович! Мы так смотрели, так смотрели! Вас там чуть не утопили, ироды! А вы их как бац! Как хрясь! А потом ка-а-а-ак прыг! И в дамки!

– Проходите, – сказала Алёна. – Поздравляю с победой, Елисей Святославович!

– Спасибо-спасибо! Неужели вы сами это наготовили? Ну ничего себе!

– Ага, готовили на разные случаи – если выиграете, то отметим, а если проигра… ой!

Матрёшка словила лёгкий подзатыльник от Алёны. Последняя поджала губы и покачала головой, мол, второй вариант даже не рассматривается!

Алёна уже вполне обосновалась на моей базе вместе с Матрёшкой и теперь принимает неумелые ухаживания от Гордея и Степана. Я не пресекаю эти вольности, пока они не выходят за рамки рабочего процесса. Пусть мужчины посоревнуются за внимание девушки, пока она им это разрешает.

Егорка, стоявший рядом с Алёной, смотрел на меня обожающими глазами. Для мальчишки сейчас я был полубожеством, сошедшим с небес. Ещё бы, он видел, как я тренировался с Мишкой Морозовым и знал, на что его командир способен.

Чуть поодаль, на подоконнике, я заметил еще одного члена нашей команды.

Кот Задира.

Этот рыжий, боевой котяра сидел в отдалении, обернув хвост вокруг лап, и внимательно наблюдал за происходящим своими желтыми, поблескивающими в полумраке глазами. В его взгляде читалось одобрение. Казалось, он оценивает мой уровень лидерства и находит его вполне удовлетворительным. Не совсем такой, как у него, но тоже вроде бы ничего...

Я подмигнул коту. Тот в ответ моргнул и отвернулся. Скорее всего он считал, что человеческие сантименты ниже кошачьего достоинства.

– Давайте за стол, ребята! – махнул я рукой. – Воздадим же должное всем яствам, которые сварганили нам хозяюшки!

И подал пример, когда схватил расстегай и укусил за румяный бок.

Мммм, вкуснотища-то какая! Куда там ресторанной закуске!

Все расселись. Гул голосов стих, когда я поднялся со своего места.

Я поднял стаканчик с морсом.

– Ребята! То, что вы видели на арене – это наша общая победа. Но, как я уже сказал на плацу, это всего лишь одна маленькая ступенька нашей большой лестницы. Лестницы, которая ведет нас к вершине. Я обещаю вам, что шаг за шагом буду поднимать вас вверх. И вскоре мы окажемся там, где мы должны оказаться по праву силы!

– Командир! – подал голос Степан Борозда, поднимаясь со своего места. – А дозволь спросить... Где именно мы должны оказаться в конце? Какая она, эта наша вершина?

Я посмотрел на Степана, на остальных. Бойцы ждали ответа. На их лицах читался вопрос: ради чего они потеют на тренировках и готовы проливать кровь в бою?

Что же, хороший вопрос требует хорошего ответа. И я решил быть предельно откровенным.

– Честно? – я усмехнулся. – Я планирую стать полноправным Боярином. А может быть, и Князем. Я планирую создать Род, независимый от отца и брата. Расширить войско до величины полноценной армии... А еще я планирую уничтожить Опасные Земли. Стереть эту заразу раз и навсегда. Вот моя главная мечта и цель всей жизни!

Такая цель казалась безумием, невозможной фантазией для молодого аристократа, который еще даже Академию не закончил. Поэтому все на несколько секунд замерли, осознавая «масштаб трагедии».

А затем...

Столовая взорвалась. Бойцы вскочили с мест, вскинули стаканчики так, что плеснулся морс на коробки пирогов.

– Вот это я понимаю – цель!

– Даже с низов, да с таким командиром, мы до самых небес доберемся!

– Любую тварь порвем за Вашу Милость!

– Ведите нас, Елисей Святославович! Нам с вами сам черт не брат!

Гвалт стоял невообразимый. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разгорается пламя. Тридцать крепких мужчин, двое детей, девушка-целительница... Это была моя маленькая, но уже армия. Моя основа.

Мой взгляд скользнул по лицам и зацепился за одного человека.

Лис?

Тот самый парень, который являлся осведомителем Имперской Службы Безопасности. Он сидел вместе со всеми, кричал «Ура», поднимал стаканчик. И, надо отдать ему должное, играл свою роль блестяще.

Ну что ж, пусть сидит. Пусть доставляет в ИСБ не вполне достоверную информацию. Пока он здесь, я знаю, откуда за мной следят. И пока ИСБ меня не трогает, я нахожусь среди аристократов на вполне законном основании. Да, я делаю некоторые вещи, которые не совсем вписываются в рамки закона, но для государства я пока что полезный актив. Так что пусть этот ручной шпион кушает мои пироги и пишет свои отчеты. Мне не жалко.

Праздник набирал обороты. Я сел за стол и, поддавшись уговорам, отломил кусок осетинского пирога с мясом. Ух, тоже пальчики оближешь! Даже успел пожалеть, что в ресторане налегал на изысканные яства!

Мужики начали расспрашивать о деталях боя. То, что показывали камеры – это одно, а вот рассказ от первого лица – совсем другое.

И я рассказывал. Без пафоса и с юморком. Рассказал, как Глеб Долгополый смешно барахтался в воде, пытаясь удержаться на обледенелом столбе. Как Мишка заморозил Престолова, превратив его в ледяную статую. Как Мизуки шинковала водоросли Ковалькова, словно повар суши-бара.

Шутки, прибаутки, взрывы хохота сотрясали столовую. Бойцы восхищенно ахали, когда я описывал прыжки по падающим обломкам, и одобрительно гудели, когда речь заходила о том, как мы умыли противников.

Мы посидели около часа. Но время брало свое. Люди устали после дежурств, да и мне нужен был отдых.

Вскоре народ потихонечку начал расходиться по казармам. Я поблагодарил Матрёшку и Алёнку за угощение, потрепал по вихрастой макушке зевающего Егорку и тоже вышел в прохладную ночь.

Обычно, когда я оставался на базе, то шел в свой кабинет и кемарил там на жестком диванчике. Но сегодня мне хотелось другого. Тело гудело от перенапряжения, в ребрах пульсировала тупая боль от удара Глеба. Мне нужно было очистить разум и восстановить потоки энергии. Тело требовало восстановления!

Я решил посвятить остаток ночи медитации.

Вместо административного корпуса я направился в наш тренировочный зал.

Внутри было темновато, лишь дежурные лампы отбрасывали на татами красный свет. Пахло резиной, потом и магнезией – запахами тяжелого труда и упорных тренировок.

Я скинул пиджак, стянул ботинки и прошел в центр зала. Уселся на мягкое покрытие в позу лотоса. Спина прямая, руки расслабленно лежат на коленях, дыхание ровное и глубокое.

Закрыл глаза.

Постепенно звуки внешнего мира начали отдаляться. Шум ветра за окном, далекий гул машин на шоссе, скрип конструкций ангара – все это превратилось в белый шум, а затем и вовсе исчезло.

Я погрузился в самосозерцание. В пограничное состояние, когда сознание отделяется от тела, а внутренний взор обращается к энергетическим меридианам.

Живица, которая после боя на арене была истощена почти до предела и напоминала пересохший ручей, сейчас потихонечку пробуждалась. В районе солнечного сплетения разгорался комок энергии.

Мыслями потянулся к нему, подхватил согревающую волну и прогнал по меридианам.

Живица с лёгкость потекла по внутренним каналам. Я направил поток к ушибленным ребрам. Почувствовал легкое покалывание на местах ушибов. Так начала происходить регенерация, клетки восстанавливались, убирались гематомы и заполнялись микротрещины в костях.

Я расслабился, растворился в спокойствие и покое. Боль уходила, уступала место приятной усталости в мышцах.

Завтра все будет отлично. Утром я должен был быть как новенький.

Сам не заметил, как начал понемногу проваливаться в легкую дрему. Мозг перешел в режим энергосбережения.

И в тот момент, когда я находился на пике расслабления, реальность решила ввести свои коррективы.

Сначала это были два хлопка. Словно кто-то пару раз шарахнул кнутом.

Я вынырнул из медитации, распахнул глаза, а рука потянулась к поясу, где обычно висел кинжал.

Не успел я вскочить на ноги, как тишину ночи разорвали два громких взрыва.

БУМ! БУМ!

Стены содрогнулись, с потолка посыпалась пыль. Вой сирены прорезал ночную тишину. Раздались крики. Я дёрнулся к выходу. Секундой позже ночной воздух вспорола автоматная очередь.

Глава 6

Вбитая в память выучка прошлой жизни, сработала быстрее, чем мозг успел осознать происходящее.

Я вскочил на ноги, на ходу подхватывая сброшенный ранее пиджак и выхватывая из ножен верный кинжал. Живица, которую я только что так бережно восстанавливал, полыхнула по меридианам. Тело перешло в боевой режим, адреналин разом выжег остатки сонливости.

Выскочив из зала на улицу, я резко присел за штабелем кирпичей для оценки обстановки.

Ядрёна медь!

Полыхало административное здание! Точнее, его правое крыло. Там, где на втором этаже находился мой личный кабинет. Пламя лизало стены, выплёснувшись из кабинета, черный дым столбом уходил в мартовское небо.

Шарахнули из РПГ? Да ещё и прицельно?

Хм, вот же гандоны!

Два заряда в окно моего кабинета! Это кто же тут такой дерзкий нашёлся?

Ну что же, логично. Свет в кабинете горел, так как я думал вернуться после спортзала и не выключил. Да и время позднее…

Наверняка подумали, я кемарю на своем диванчике или работаю с документами. А меня там не было! И, слава богам, кроме меня там и быть никого не могло!

Меня прошиб холодный пот. Матрёшка! Алёнка! Егорка!

Я рванул с места, пригибаясь к земле. Они жили в другом крыле, в переоборудованных для них блоках. По ним прилететь не должно было, но при нападении слово «должно» не всегда работает.

Автоматчики с вышек устроили пальбу. Ночную тьму распороли трассеры – ребята открыли огонь куда-то за периметр, в сторону шоссе. Судя по звуку, стреляли по уходящей машине.

Я чуть не снёс дверь плечом, когда влетел в другое крыло.

В коридоре уже горел свет. Навстречу мне, в одних пижамных штанах и накинутой поверх куртке, выскочил Егорка. В руках мальчишка сжимал железную арматурину, а его пальцы искрили морозной пылью. Рядом с ним выгибал спину дугой и шипел Задира.

– Командир! – пискнул Егорка, увидев меня.

Глаза у пацана были по пять рублей, но страха в них не было. Только растерянность.

– Жив?! Девчонки где?! – рявкнул я, подбегая и быстро осматривая Егорку.

– В комнате! Испугались, на пол легли, как вы учили! – отчеканил мелкий боец.

– Молодец! Слушай мой приказ, Егор! – я схватил его за плечо, заглянув прямо в глаза. – Оберегай девчонок! Не давай им выходить на улицу ни при каких обстоятельствах, понял?! Если кто незнакомый сунется в коридор, то морозь на хрен! Задира, присмотри за мелким!

Кот коротко мявкнул, словно принял приказ.

Убедившись, что тылы прикрыты, я развернулся и вылетел обратно на улицу.

– Машину! Быстрее, машину! – заорал я во всю мощь легких, перекрывая вой сирены.

Буквально через несколько секунд ворота главного гаража со скрежетом поползли вверх. Оттуда, взревев движком, вылетел внедорожник. За рулем бешено вращал глазами Борозда.

Я тут же прыгнул на пассажирское сиденье.

– В погоню, Стёпа! – рявкнул я. – К воротам.

Выглядел мой первый слуга эпично. Он наверняка спал, когда начался кипиш. На нём были надеты армейские ботинки, семейные трусы в горошек и… кевларовый бронежилет, накинутый на голое тело.

Хоть и спросонья, но про броню не забыл. Похвально!

– Так точно! – последовал ответ, и машина понеслась в сторону ворот.

Из казармы, на ходу застегивая разгрузку, выскочил Гордей. Мы проезжали мимо и…

– Гордей! – крикнул я, высовываясь в окно. – Периметр на тебе! Никого не впускать, тушить пожар! Кинь мне…

– Понял, Ваша Милость! – отрывисто гаркнул начальник СБ, бросая автомат Калашникова с примотанной изолентой спаркой магазинов. – Будьте осторожны!

Я поймал ствол и поднял стекло.

Мы с пробуксовкой рванули к выездным воротам. При нашем приближении они сдвинулись и начали отъезжать. Медленно, чёрт побери! Как же медленно!

– Часовые! Кто стрелял?! – рявкнул я в рацию, закрепленную на панели.

– Командир, это третья вышка! – раздался сквозь треск статики голос бойца. – Черная «Победа», тонированная в ноль! Номер 342! Повернула на улицу Строителей, уходит в сторону промзоны!

– Принял!

Я повернулся к Борозде:

– Стёпа, гони!

– Как два пальца обоссать, командир! – прорычал Степан.

Он вдавил педаль газа в пол. Внедорожник взревел раненым медведем и вырвался с территории базы. Я снова нажал на кнопку рации:

– Гордей, мы уходим в сторону Горьковского шоссе через промзону. Поднимай резервную группу и двигайте следом!

– Есть!

Началась погоня.

Ночная Балашиха замелькала смазанными пятнами фонарей. Редкие встречные машины в панике шарахались к обочинам, когда наш джип, ревя клаксоном и моргая дальним светом, вылетал на встречку.

Степан оказался гребаным маньяком. Огромная туша внедорожника под его управлением лавировала с лёгкостью мотороллера. Мы влетали в повороты с управляемым заносом, лавировали между припаркованными фурами, не царапнув ни единого борта.

– Вон они! – рявкнул Степан.

Впереди, метрах в трехстах, виляя задом на мокром асфальте, уходила та самая черная «Победа». Автомобильная классика, но явно с форсированным движком.

Я прищурился, фокусируя зрение. Точно. Номер 342.

Вот же самоуверенные гниды! Даже номера не удосужились замазать грязью или накрайняк скрутить. Видимо, были уверены, что два заряда из гранатомета в окно решат все проблемы, и они спокойно уйдут, пока на базе воцарится паника.

Ошиблись, суки! Ох, как же вы ошиблись!

– Степан, бери правее и поджимай их! – скомандовал я, опуская боковое стекло.

В салон ворвался пронизывающий мартовский ветер. Он по-хулигански ударил в лицо, заставил глаза слезиться, взъерошил волосы.

Я высунулся в окно, упер приклад в плечо. Ветер рвал одежду, машина прыгала на ухабах, прицелиться было чертовски сложно. Но я и не собирался играть в снайпера. Мне нужно остановить вон ту чёрную колымагу впереди.

Я передернул затвор и как дал одиночными выстрелами по задним колесам «Победы».

Бах! Бах! Бах!

Трассеры огненными пунктирами прошили темноту, высекли искры из асфальта в метре от бампера беглецов.

Машина вильнула. Водитель там тоже оказался не лыком шит! Он начал бросать «Победу» из стороны в сторону! Скотина, не даёт мне взять прицел на упреждение!

К тому же, мы выскочили на более оживленный участок дороги, и мне приходилось аккуратничать, чтобы случайной пулей не зацепить гражданских.

– Командир, давай ближе подойду! – прорычал Степан.

– Давай, Стёпа!

Мотор взвыл на пределе оборотов.

Мы начали сокращать дистанцию. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто.

Я снова высунулся. Выдохнул и поймал в прицел правое колесо. Пора!

Короткое нажатие на спусковой крючок.

Бах!

Автомат дернулся в руках. Свинцовый шмель ударил точно в цель. Правая покрышка «Победы» лопнула с глухим хлопком. Машину мотнуло вправо. Из-под голого обода фейерверком брызнул сноп ярких искр.

В этот же момент заднее стекло «Победы» разлетелось вдребезги. В проеме показался силуэт в черной маске. На плече у него лежала зеленоватая труба ручного гранатомета.

– Атас! – заорал Степан, дергая руль влево.

Атас не атас, но делать что-то надо!

Мой внутренний охотник взял управление на себя. Время словно замедлилось. Я видел, как палец стрелка ложится на спусковой крючок гранатомета. Ещё немного и в нас полетит очень неприятная херня!

Да вот хрен ты угадал! Я чуть довернул ствол автомата и зажал спусковой крючок.

Пуля влетела прямиком в правую руку стрелка. Мужчина истошно взвыл, гранатомет вылетел на дорогу и покатился по асфальту, чудом не сдетонировав. Стрелок рухнул обратно на заднее сиденье, зажимая раненную ладонь.

– Держи, засранец! – выплюнул я, прицеливаясь. – Степан, давай! Поднажми!

Наш броневик настиг хромающую легковушку. Я дал еще пару выстрелов, на этот раз разнеся левое заднее колесо. Мог бы и в макушку водилы влепить, но хотелось узнать – с какого это перепуга черти в чёрном решили меня на тот свет отправить?

«Победа», лишившись опоры на заднюю ось, окончательно потеряла управление. Ее закрутило волчком. Водитель, пытаясь уйти от столкновения со столбом, вывернул руль вправо. Машина снесла сетчатый забор, отделяющий дорогу от дачного сектора, пролетела через кусты и, зарывшись брюхом в раскисшую весеннюю пашню, замерла, окутанная паром из-под капота.

Радиатор накрылся? Вполне может быть…

Мы с визгом тормозов остановились у обочины.

Двери «Победы» распахнулись. Из салона вывалились двое в черной одежде и балаклавах. Не теряя ни секунды, они рванули в разные стороны по раскисшему полю.

– Степан! Ты берешь подранка! Я за правым! – рявкнул я, выскакивая из машины. – Брать живым! Мне нужны «языки», мать их за ногу!

– Будет исполнено! – гаркнул Борозда и, сверкая голыми ногами и трусами, помчался за своей целью.

Я перемахнул через помятый забор и бросился за своим клиентом.

Ночное весеннее поле ни хрена не было приспособлено для упражнений по бегу. Недавние дожди превратили землю в чавкающее месиво. Грязь налипала на ботинки пудовыми гирями, ноги норовили разъехаться.

Мужчина в черном бежал впереди, метрах в сорока. Он высоко вскидывал колени, но скорость держал приличную.

– Стой, гнида! – крикнул я ему в спину, перепрыгивая через какую-то канаву. – Стрелять буду!

Он даже не обернулся, только прибавил ходу.

– Ну, я предупредил, – прорычал сквозь зубы, остановился на долю секунды, вскинул автомат и дал короткую очередь по ногам.

Пули взбили фонтанчики грязи у его пяток. Беглец поскользнулся и кубарем полетел на поле.

Я усмехнулся и пошел на сближение.

Но рано радовался! Мужчина вскочил на ноги. И в этот момент пространство вокруг него пошло рябью. Его тело окуталось коричневатым свечением.

Кольчуга Души!

Ах ты ж, ядрёна медь! Он одаренный! И, судя по отблескам живицы в меридианах, далеко не новичок.

– Одарённый, значит? – я отбросил автомат, пули которого Кольчугу не пробьют, и начал стягивать живицу к солнечному сплетению. – И какая же у нас стихия?

Ответ прилетел незамедлительно.

Я сделал шаг вперед, и моя нога наткнулась на препятствие. Из раскисшей грязи, с чавкающим звуком, вырвалась земляная ступенька высотой в полметра.

Вот же зараза! На полном ходу запнулся об эту подлянку. По инерции полетел вперед, больно приложился коленом и плечом о скользкую землю.

Землевик! Вот же паскудство! Земляные маги посреди поля... Хуже только водяники в море!

– Ну погоди, тварь! – рявкнул я, поднимаясь и выплевывая попавшую в рот грязь.

Я активировал свою Кольчугу Души. Защита встала на место.

Мужчина в черном усмехнулся.

– Гожу. Жду тебя, сопля бесхребетная, – его голос прозвучал глухо из-под балаклавы. – Думал, взял бога за бороду?

Сопля бесхребетная? Вот это было обидно!

Не хрен тогда тратить время на разговоры. Сконцентрировал в ладонях живицу и метнул в него два Огненных Шара.

Сгустки пламени пронеслись над землёй, осветили поле. Но землевик всего лишь дёрнул рукой снизу вверх.

Перед ним из грязи выросла толстая, в полметра толщиной, стена из спрессованной земли и камня. Огненные шары врезались в неё и взорвались с громким хлопком. Грязь вскипела, превратилась в керамику, посыпались искры, но стена выдержала.

– И это всё, на что ты способен, сопляк?

В ответ из-за укрытия в меня полетел град каменных копий. Острые куски породы со свистом вспороли воздух.

Я ушел в перекат, пропуская копья над головой. И всё же одно из них ударило меня в плечо. Кольчуга Души вспыхнула, принимая на себя урон, но удар был такой силы, что меня развернуло вокруг оси.

Ядрёна медь! Бьет-то как сильно.

– Огненный Клинок! – крикнул я, сформировал в руке изогнутый серп плазмы, и швырнул в противника.

Клинок пробил остатки полувзорванной стены, но маг легко ушел с линии атаки.

– Ты кто такой вообще? – крикнул он, кастуя в руке каменный щит. – Отрок? Или уже Боец?

Издалека его вряд ли взять. Очень уж он хорош в работе на дальнем расстоянии. И закидает копьями, как снежками. А может и ещё какую гадость швырнёт. От землевиков можно чего угодно ожидать. Поэтому ушёл в небольшое Скольжение, затем ещё в одно. Со стороны почти незаметно, зато на метр стал ближе.

– А тебе не всё равно, кто тебя раком поставит? – оскалился я, сокращая дистанцию в очередной раз.

– Я – Дружинник, щенок! – расхохотался мужчина. – Ты думал, тебе всегда будет везти со слабаками? Не все коту масленица! Пора сдохнуть!

Дружинник? На ступень выше. Он превосходил меня в чистой мощи живицы, в объеме резерва. Мои атаки для него были укусами пчелы – неприятно, но не смертельно.

Значит, надо брать техникой и хитростью. Мой внутренний ведарь потер ладошки. А чего? Месиловка с превосходящим противником? Ну, это наша специализация!

Вот только надо подобраться поближе…

Последовала череда яростных сшибок.

Он бил по площади. Выбрасывал из земли острые колья, пытался насадить меня на них, как жука на булавку. Я уворачивался, прыгал, использовал Скольжение и Рывок, чтобы не задерживаться на одном месте дольше секунды.

Он воздвигал каменные стены, и тут же я огибал их, не пытаясь пробить в лоб. Он швырял в меня булыжниками размером с арбуз, и я отбивал их Огненными Клинками, превращая в щебень прямо в воздухе.

Мы кружили по полю, меся ногами грязь. Я был перепачкан по самые уши, рубашка промокла насквозь от мелкого дождя. Он в своей черной униформе сливался с ночью, лишь глаза поблескивали в свете моих техник.

И всё равно с каждой атакой и контратакой я подбирался все ближе. Маги земли может и сильны на дальней дистанции, но в ближнем бою их неповоротливая стихия дает сбои. Этим-то я и собирался воспользоваться. А что он Дружинник… Ну, пока что ничего особенного я не заметил.

Наконец, я оказался в трех метрах от него. Пора!

Живица хлынула в лезвие, и металл вспыхнул ослепительно-белым пламенем. Температура была такой, что капли дождя испарялись, не долетая до клинка.

Яркость вспышки на микросекунду ослепила противника. Он инстинктивно прикрыл глаза веками.

Это был мой шанс!

Я рванул вперед и полоснул раскаленным ножом ему по бедру.

Лезвие с шипением прошило ткань и Кольчугу Души. Оставил на ноге глубокий порез.

Противник взвыл, но тут же показал, что не просто так упомянул про ранг Дружинника. Вместо того чтобы отступить, он создал в руке шипастую булаву и с разворота всадил в грудь.

Хрясь!

Удар был невероятной силы!

Кольчуга Души зазвенела, принимая урон, но часть удара все равно прошла внутрь. Меня оторвало от земли и отшвырнуло на десяток метров назад.

Я прочертил борозду, пытаясь устоять на ногах. Перед глазами поплыли черные круги. Ушибленные на арене ребра взвыли от новой боли. Выстоять! Нужно выстоять!

А этот засранец метнулся вперёд, занося булаву над головой!

– Разве это удар? Меня девки целуют сильнее! – прохрипел я и отпрыгнул прочь, чтобы не получить добивающий.

Противник прихрамывал, но пер на меня, как танк. Булава летала в воздухе, как будто она была лёгкой шпагой, а не каменной чушкой.

Снова рукопашная. Но в этот раз я постарался выключить его меридианы. Какое же было моё удивление, когда меридианы не выключались! Я их видел, бил по ним, но они продолжали функционировать! Похоже, что подобное действовало только с противниками равными по рангу.

Удар за ударом. Он махал своей шипастой дурой, пытаясь размазать меня по полю. Я уворачивался, парировал, наносил удары ножом. Некоторые попадали по противнику, но не причиняли особого вреда. Мы сплелись в смертельном танце посреди грязевого поля.

Мое дыхание сбилось. Живица таяла.

Я проигрывал?

Должен признаться, что вполне может быть… Мой резерв живицы был на порядок меньше, а его техника Земли идеально подходила для вязкого поля. И он взял меня на выматывающую тактику. Не подставлялся под удар, но и сам не лез на рожон.

Он сделал ложный замах, заставил меня открыться и тут же ударил ногой по земле. Под моими ногами почва вздыбилась, лишая равновесия.

Чёрт возьми!

Я поскользнулся, и мерзавец занес кувалду для финального удара!

Я не успевал ни уклониться, ни выставить щит!

И в этот самый миг, когда каменная смерть уже летела к моему виску…

БАХ!

Оглушительный выстрел ударил по барабанным перепонкам.

Каменная кувалда замерла в сантиметре от моего лица. Кольчуга Души на его груди мигнула и рассыпалась мириадами искр, не выдержав попадания из чего-то крупнокалиберного. По черной ткани расплылось темное пятно.

Дружинник подрубленным деревом рухнул в грязь.

Я осел на одно колено, сплевывая кровавую слюну и пытаясь восстановить дыхание. Повернул голову.

Метрах в двадцати стоял Степан Борозда. В одной руке он держал за шкирку обмякшее тело второго противника, а в другой сжимал дымящийся «Слонобой», заряженный, судя по всему, бронебойными пулями со стальным сердечником. Трусы в горошек были безнадежно измазаны грязью, но вид у моего слуги был монументальный.

– Чего вы тут? – пробасил Степан, сплевывая грязь. – Всё плюхи друг другу вешаете? По ходу, я вовремя?

Я посмотрел на поверженного врага, затем на Степана.

– Отличная работа, Стёпа, – хрипло рассмеялся в ответ. – А теперь давай паковать этих ублюдков. У меня к ним накопилось очень много вопросов.