Боярский сын. Дружинник Часть первая

Глава 1

– Боярич! Ну боярич же! – в дверь моей комнаты прекратили скрестись и перешли к тяжелой артиллерии – начали с назойливостью соседского перфоратора стучать кулачками. – Проспите все покатушки на свете! Боярич! Вставайте, а то снег растает!

Я со стоном перевернулся на спину и уставился в потолок. Внутренний семидесятилетний ведарь требовал запулить в дверь огненный шар малой мощности. Запулить, чтобы просто отпугнуть и немного подремать. Да и молодое, восемнадцатилетнее тело хотело еще хотя бы часик поваляться в тепле.

Эх, пришлось со вздохом открывать глаза и вылезать из нагретой постели. Ведь хрен отступится, засранка этакая! Упёртая, как стая ледяных гончих!

Но, положа руку на сердце, тут уж я сам виноват – нечего было вчера, на волне душевного подъема, обещать покатать своих помощников на ватрушках. Да ещё и Мизуки тоже напросилась.

Как выяснилось, молодая японская ниндзя никогда раньше с тюбингов лицом в сугроб не улетала. А всё почему? Потому что в Японии не практиковали подобные развлечения!

А я вчера вечером, когда у нас в гостях было семейство Сато, поддался моменту и ляпнул про прелесть летящего в лицо снега! Да! Рассказал про свистящий в ушах морозный ветер и горячий чай из термоса.

Мог бы, конечно, промолчать. Или притвориться спящим.

Мог бы! А сейчас минимум бы начал перелезать сейчас через мирно сопящую рядом Маланью и задержался бы на полпути, зацепившись за торчащую грудь… Или через Глафиру попытался перелезть…

– Боярич! Ну боярич! Если вы сейчас не выйдете, я начну петь! – словно услышала мои крамольные мысли Матрёшка.

Ядрёна медь! Ну что за несносная девчонка!

Прёт напролом, как танк Т-34! И хрен её разубедишь, что так с аристократами не делается. Угроза пением – это запрещенный Женевской конвенцией прием, потому что медведь не просто наступил Матрёне на ухо, он на нем «Калинку-малинку» станцевал!

Ладно, раз обещал, то надо слово своё пацанское… или боярское выполнять. Я аккуратно, чтобы не разбудить разметавшуюся по шелковым простыням девушку, выскользнул из-под одеяла. Накинул на себя шелковый халат с вышитыми журавлями (кстати, подарок от господина Сато на Новый год), завязал пояс и распахнул дверь.

На меня с неиссякаемым энтузиазмом уставились четыре человеческих глаза и уныло, с вселенской скорбью взглянули два зеленых.

Последние два принадлежали боевому коту Задире. Увидев пушистого диверсанта, я едва не заржал в голос, рискуя разбудить весь особняк. Егорка, видимо поддавшись на уговоры горничной, нарядил сурового уличного бойца в красный кафтанчик с золотыми позументами и шапочку с помпоном. Эту порнографию животному сшила Матрёшка в качестве новогоднего подарка. Судя по свежей, кровоточащей царапине на её левой руке и убийственному взгляду кота, прибавки к любви этот кутюр не принес. В глазах Задиры отчетливо читалось: «Убью. Ночью. Медленно. Расчленю и закопаю в лоток».

И Матрёшка, и Егорка были уже упакованы в зимнюю одежду, цвинькали дутыми штанами и только что не подпрыгивали на месте от нетерпения.

– Вы уже готовы? А бояричу завтрак приготовили? – грозно сдвинул я брови, изображая сурового человека.

– Да, батюшка Елисей Святославович, всё готово! В лучшем виде! – затараторила Матрёшка, хлопая ресницами. – Блины нажарены! Вон лежат там, горячие, с пылу с жару! Чай заварен травяной, мёд растоплен, сметанка деревенская! Только вас всё и ждёт. Мы бы не будили вас в такую рань, но вот если опоздаете к госпоже Сато, то она вас может сильно заругать. Мне вон Егорка вчера рассказал, что если у японцев какое-нибудь опоздание или какой другой косяк будет, то они мизинец на фиг отчерыжат ножом! Прямо вжик – и нету!

Я закатил глаза и покачал головой:

– Матрёшка, меньше слушай этого сказочника. Это такое только у бандитов японских практикуется! Якудзами себя называют. А у нормальных людей всё нормально, обходятся без ампутаций. Ладно. Ждите внизу! Умываюсь и скоро явлюсь к завтраку.

Закрыв дверь, я прислонился к ней лбом. Как бы мне не хотелось завалиться обратно в мягкую постель, но выходить надо. Всё-таки дал слово. А обещанного в нашем суровом мире три года не ждут – за невыполнение можно и уважение потерять.

К тому же, мне необходимо было встретиться с Мизуки наедине. Надо обсудить тот вызов, который ей нагло бросил в лицо Семён Престолов на новогодней вечеринке в Академии.

Вот никак эти ребята из шайки покойного Косматова не успокоятся. Всё лезут к нам и лезут, словно мухи к липкой ленте. Их пример бывшего вожака ничему не научил. А уж когда Мизуки открыто призналась, что это именно она убила Сергея в подвалах Балашихи, то Престолов буквально вскипел. Он вскинулся, побледнел как полотно, и брызгая слюной, прошипел на весь зал, что вызывает её на Ристалище Чести!

Я тогда попытался вмешаться. Хотел объяснить этому тощему идиоту, как именно умер Сергей. Как он героически сдерживал Курганного Мертвяка, как его плоть слилась с монстром, спасая наши жизни. Но Престолов только цыкнул, заявив, что я не должен лезть в чужую кровную месть, и что до меня, Ярославского, тоже скоро очередь дойдёт!

После этого он развернулся и бросился прочь из зала, как ошпаренный. Даже не дал ничего объяснить – тупо не желал слушать правду, предпочитая упиваться придуманной ненавистью.

А я ведь тогда наткнулся ещё и на насмешливый взгляд Глеба Долгополого. Этот княжич стоял в сторонке с бокалом шампанского и довольно скалился. Мне до одури хотелось показать ему в ответ средний палец (или сформировать его из огненной живицы прямо у него перед носом), но я сдержался.

Ладно, черт с ним. Рано или поздно, но мы схлестнемся с этим пафосным типом. Мой внутренний ведарь буквально кожей чувствовал – этот нарыв скоро прорвёт. А пока что Мизуки приняла вызов Семёна с пугающим ледяным спокойствием. Она согласилась. Бой был назначен на второй день после окончания каникул.

Так что отказывать девчонке в таком простом развлечении, как покатушки на снегу, перед возможной смертельной схваткой было бы в корне неправильно. Хоть я и был на все двести процентов уверен в своей боевой подруге-ниндзя, но какой-то липкий червячок тревоги внутри всё равно свербел. Он подкидывал гаденькую мысль, что она может не справиться.

Почему?

Да потому что я ни разу не видел Престолова в серьёзном, настоящем бою. С Косматовым мы бились, здоровяку Ковалькову наш Мишка Морозов показательно навтыкал ледяных пилюль, а вот Престолов... Этот скользкий тип постоянно ускользал от открытых схваток, предпочитая гадить чужими руками. Так что его реальные возможности, уровень резерва и стихийная сила были для меня загадкой.

А я до зубного скрежета не люблю, когда враг непонятен для меня. Это меня напрягает. Неизвестная переменная в уравнении выживания – это всегда риск умереть в самый неожиданный момент.

За такими мыслями я быстро принял контрастный душ, натянул свитер грубой вязки, штаны и спустился в столовую. Сжевал завтрак – блины у Матрёшки и впрямь вышли знатные, таяли во рту – выпил кружку крепкого черного чая и вышел на крыльцо.

Денек сегодня выдался на загляденье погожим. Мороз ударил градусов под минус пятнадцать, снег искрился так, что больно было смотреть, а солнышко светило со всей дури. Прямо как у классика: «Мороз и солнце; день чудесный!» Вот только «другу прелестному» ни хрена не дали подремать в теплой постели с красивыми девушками, а вытащили за шкирку прямо в холодную реальность.

Ладно, если обещал, то надо держать слово!

На подъездной дорожке уже урчала прогретым двигателем моя сверкающая черным глянцем «Лада Стрела». К фаркопу мощного внедорожника был приторочен прицеп, на котором надежно покоился тяжелый утилитарный снегоход «Буран». Гордей, наш безопасник, распорядился загодя его проверить, заправить под завязку и почистить. Я ещё вчера позвонил распорядителю того экстрим-парка, куда мы собрались ехать, и он подтвердил нашу бронь.

Ну что же, всё готово для выезда. Три пузатые, яркие «ватрушки» уже лежали в просторном багажнике.

Чёрная «Лада» поглотила трёх пассажиров и плавно понесла нас по МКАДу в сторону элитного поселка, где располагался дом господина Сато.

Почему трёх пассажиров? Ну, я-то был водителем!

И да! Едва мы тронулись, я строгим тоном напомнил Матрёшке и Егорке ссориться в машине! Прямо так и поставил ультиматум: разбираться не буду, кто зачинщик ссоры, кто кого ущипнул или обозвал – остановлюсь и выкину обоих на обочину!

Они сразу притихли. Знали, что я не шучу. Мне в самый первый раз не поверили, когда мы ехали по столице, и в итоге добирались из Москвы на перекладных. Я тогда реально остановил машину посреди улицы и безжалостно выбросил двух спорящих «кожаных» на морозную улицу. «Шерстяного» Задиру выкидывать не стал, так как он, хотя и был предметом их яростного спора, но не являлся его активным участником.

Да-да-да, тогда Матрёшка в очередной раз попыталась «испоганить» личность сурового боевого кота, нацепив на него розовый бантик с колокольчиком. Егорка с пеной у рта попытался защитить достоинство кота и… В итоге оба оказались на тротуаре.

Почему выбросил обоих?

Ну не мог же я девчонку одну оставить посреди зимней Москвы! А так… И воспитательный процесс налицо (командная работа, всё-таки!), и Егорку стоило подучить ответственности. Чтобы он в следующий раз смог сдержать эмоции в руках и научился контролировать гнев в разговоре с женским полом. А то в Опасных землях за лишние крики быстро сожрут. Если уж бесит девка – просто сунул бы втихаря ей снежок за шиворот и всех делов…

Ладно, это дело прошлое. Сейчас они сидели сзади тише воды, ниже травы и мило, вполголоса беседовали. А Задира, избавившись от шапочки, громко и раскатисто урчал, когда Егорка чесал его за ухом прямо за спинкой моего водительского сиденья. Кот уже смирился с той нелепой одеждой, в которую его нарядили. Привык, стерпел ради мелкого хозяина.

Вскоре мы свернули с трассы, проехали КПП и плавно притормозили у ворот поместья Сато.

На улицу вышел сам господин Сато. Строгий японец в традиционном хаори. Мы с ним вежливо раскланялись. Причём я, памятуя об этикете, постарался наклониться чуть ниже, чем он, чтобы выказать своё искреннее уважение.

Пусть я в теле Елисея Ярославского и, формально, стою чуть выше по имперской иерархии, чем японский дипломат господин Сато, но мне лишние пять сантиметров в пояснице сдвинуть не лень, а ему, как главе рода, приятно будет. Я же прекрасно знаю, как в среде японцев следят за всякими тонкими устоями, традициями.

Мне господин Сато может очень понадобиться в будущем. Его связи в дипломатическом корпусе довольно-таки мощный козырь, так что не следует держать его на отдалении. Тем более, что его семья в некотором роде обязана мне и моей команде жизнью после резни в больнице и зачистки складов, а это уже немаловажный элемент доверия. Выказать уважение для меня ничего не стоит, а вот его этот поклон порадует и укрепит нашу негласную коалицию.

Мизуки выбежала из резных дверей буквально через секунду.

И я на миг замер, забыв выдохнуть. На ней была приталенная белая шубка, подчеркивающая осиную талию, обтягивающие темно-синие джинсы, обрисовывающие стройные ноги, а на ножках красовались меховые унтики. Волосы были заплетены в тугую, сложную косу.

Вот почему-то идут азиаткам сибирские меха! Идут и всё тут. Прямо глаз не оторвать. И почему они так мало их носят в повседневной жизни? Может, потому что затюканные и сдержанные японские парни просто не говорят им об этом?

– Мизуки-сан, вы прекрасны, как дикая, прекрасная воительница с бескрайнего востока, – с легкой улыбкой поклонился я, открывая перед ней пассажирскую дверь.

– Елисей-сан, васи слова приятны для девицьих усей, но в них слысна нотка иронии, – она поджала губки, хотя в темных глазах заплясали веселые смешинки.

– Ни в коем случае, – я постарался растянуть улыбку до самых ушей. – Я говорю только то, что искренне идет от самого сердца. А вот мой холодный мозг уже лихорадочно прикидывает – как вас на тюбингах по льду прокатить так, чтобы не уронить лицом в сугроб. Очень уж я заботливый, что ни говори…

– Есё и невероятно скромный, – тихо рассмеялась Мизуки.

– И очень-очень справедливый! – высунулась из приоткрытого заднего окна любопытная мордашка Матрёшки.

Вот же егоза! Никакого чувства такта.

Я рассмеялся и галантно помог Мизуки устроиться на переднем сиденье. Захлопнул дверцу и повернулся к господину Сато, который наблюдал за нами с легкой отеческой улыбкой.

– С вашей дочерью ничего плохого не случится, господин Сато, даю слово Ярославского, – серьезно сказал я.

На что дипломат ответил:

– Господин Ярославский, а не будет ли с моей стороны непозволительной наглостью попросить вас взять с собой еще и мою младшую дочь, Айко? Ей так скучно сидеть в четырех стенах.

Я искренне улыбнулся.

– Понимаю вас, господин Сато. С огромной радостью прокачу и Айко. Я сам хотел предложить взять её, но побоялся, что если заберу у вас сразу двух дочерей, то с моей стороны это покажется невероятной грубостью и вторжением в личное пространство семьи. Но подозреваю, что я не зря взял с собой три больших ватрушки в багажник. Так что места хватит всем. Накатаю девчонок вволю!

Как только я произнес эти слова, так сразу же из-за тяжелых дубовых дверей особняка вылетела одетая в розовый пуховичок Айко. Девочка с разбегу запрыгнула на заднее сиденье «Лады» с восторженным криком:

– Ай, какой классный, рызий котик!

И, ровно через секунду, из недр салона раздался звонкий девичий вскрик:

– Ай! Как зе больно он царапается!

Я же вздохнул, пробил себе фейспалм и повернулся к невозмутимому отцу семейства:

– Ну... абсолютно целой я вам её вернуть не обещаю, но только слегка поцарапанной – это точно. Один хвостатый рыжий боец не знает пощады.

Господин Сато на это с поистине самурайским спокойствием сложил руки на груди:

– Мы сами отвечаем за то, что происходит с нами в этой жизни, Елисей-сан. И если моя младшая дочь так настойчиво хочет познать боль от когтей зверя, то кто я такой, чтобы её в этом ограничивать? Жизнь и боль – вот лучшие учителя.

Я усмехнулся:

– Это точно. Но обычно, после первого раза близкого знакомства с Задирой, все быстро успокаиваются и понимают концепцию личных границ.

Господин Сато учтиво поклонился:

– Желаю вам безграничного терпения сегодня, Елисей-сан. И очень прошу вас... верните моих дочерей живыми.

Я еще раз пообещал выполнить это скромное пожелание, прыгнул за руль, и мы наконец-то выдвинулись в сторону Дзержинского карьера.

Обширное, засыпанное снегом поле и крутые склоны экстрим-парка неподалёку от Котельников предлагали богатый выбор: как банальные покатушки на обычных ватрушках с ледяных горок, так и экстремальные выезды на снегоходах по местности.

А что? Зря я, что ли, приволок с собой тяжелый батин «Буран»?

Мой план был гениален в своей простоте: пока один или одна будет сидеть позади меня на мягком сиденье снегохода, вцепившись мне в талию, остальные смогут с визгом кататься на привязях-тросах позади, подпрыгивая на ухабах.

Всё рассчитано до мелочей!

И экстрим, и безопасность, и девчонок впечатлю. Я предполагал, что хитроумный господин Сато подкинет мне ещё и мелкую Айко, поэтому загодя взял запасной тюбинг.

Ну уж, а то, что позади меня на снегоходе будет плотно прижиматься Мизуки, обхватив руками... я уж как-нибудь эту «пытку» мужественно потерплю! Внутренний ведарь одобрительно хмыкнул.

Однако, когда мы благополучно миновали шлагбаум парка и приехали на то самое козырное место на возвышенности, куда нам еще вчера указал координатор, то неожиданно обнаружили… сюрприз.

И сюрприз этот мне категорически не понравился.

На нашей площадке, с которой открывался лучший вид на спуск, уже вовсю хозяйничала тройка Романовых.

Ядрёна медь! Трое молодых особ императорского рода в виде Семёна Аркадьевича, Никиты Аркадьевича и Евгения Аркадьевича (тех самых, с которыми мы уже успели славно поцапаться в стриптиз-клубе «Аленький цветочек») успели поставить на нашем месте обогреваемую палатку!

Эти напыщенные индюки сейчас вальяжно прохаживались в дорогих лыжных костюмах и красовались перед четырьмя хихикающими девушками модельной внешности. А их слуги в это время суетливо раздували угли в кованом мангале, накрывали раскладной стол деликатесными закусками и подготавливали дорогие снегоходы к «покатушкам».

К нашей машине тут же, сверкая пятками, подбежал бледный распорядитель. Он сходу начал рассыпаться в извинениях:

– Ваша Милость, господин Ярославский! Простите великодушно, ради всех богов! – залепетал он, заглядывая мне в глаза. – Я... мы не виноваты! Господа Романовы приехали буквально полчаса назад, гораздо позже вашего заказа, но... поймите меня правильно! Я просто физически не смог им отказать! Они же имперская родня, они могут одним звонком закрыть весь наш парк навсегда! Я умоляю вас...

Я скрипнул зубами, понимая, что мужик реально ни при чем. Мда, можно его понять. Против императорской крови не попрешь. Я заглушил мотор, вышел из теплого салона и, не обращая внимания на лебезящего распорядителя, прямиком направился к стоящему у мангала Семёну.

Моя ярь внутри начала медленно, но верно закипать.

– Добрый день, Семён Аркадьевич! – отчеканил я.

Троица Романовых обернулась. Семён, лениво покручивая в руке шампур с мясом, прищурился.

– Конечно, ваша неоспоримая родовитость предполагает некоторые... скажем так, административные послабления перед остальными гражданами Империи. Однако, смею напомнить, что именно эта площадка была зарезервирована и оплачена для меня и моих гостей. Неужели обслуживающий персонал забыл вас об этом уведомить? Или у вас проблемы со слухом?

Семён небрежно передал шампур слуге, вытер руки салфеткой и смерил меня высокомерным взглядом с ног до головы.

– А-а, Ярославский. Выживший мальчик, – он криво, издевательски хмыкнул. – Что-то такое эти холопы там пролепетали про чужую бронь. Но ответь мне, провинциал: разве бронь – это преграда для увеселения особ императорской крови? Мы захотели встать здесь. Мы встали. А вы... вы можете приехать и покататься в любое другое время. Завтра, например. Или когда мы накатаемся и соизволим уехать!

В его надменных словах явно сквозило: «Каким бы ты ни был сильным бойцом и представителем богатого древнего рода, ты всё-таки жалкий нищеброд и пыль под ногами по сравнению с императорской фамилией!»

Его братья, Никита и Евгений, стоящие позади, противно заржали, поддерживая вожака. Девицы в мехах тоже захихикали, прикрывая рты варежками.

Я втянул носом морозный воздух. Внутри меня бушевал пожар. Спорить сейчас с ними, лезть в открытую драку из-за куска снега было бы верхом идиотизма и себе дороже. Нападение на Романовых – это прямой путь на эшафот.

Но отступать, поджав хвост? Вот уж чего категорически не следовало делать!

Однако… Всё-таки мы заняли это место раньше, мы действовали по закону, и тоже могли претендовать на право стоять у этого чертова мангала. А уж то, что особы, приближённые к трону, позволили по-хамски занять наше место… Это в первую очередь ИХ проблемы воспитания, и распорядитель должен был (если бы у него были яйца) предоставить им другую площадку для увеселений.

Однако, если я отступлю сейчас, развернусь и уеду – это будет означать демонстрацию слабости рода Ярославских! В мире аристократов такие вещи не прощаются. Завтра вся Академия будет шептаться, что «Гроза Голиафа» слился перед мажорами из-за снежной простыни.

Вот такая вот хреновая, тупиковая дилемма…

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Я не хотел уступать! Я искренне, до зубовного скрежета этого не хотел! Мой старый ведарь требовал прямо сейчас влить живицу в кулак, броситься в драку, сломать Семёну нос и разметать эту троицу напыщенных болванов по заледенелым закоулочкам парка!

Но… Я отвечал не только за себя. Я отвечал за тех, кого привёз с собой в машине. За Мизуки, за мелкую Айко, за Егорку и дуреху Матрёшку. И если я сейчас взбрыкну, применю силу к императорской крови, то жестокая имперская ответка может ударить по ним. По невинным. А этого мне хотелось бы допустить меньше всего. Я не имею права рисковать их жизнями из-за собственной гордыни.

Я стоял, чувствуя, как горят щеки от гнева, и уже собирался сквозь плотно стиснутые зубы выплюнуть: «Приятного отдыха, подавитесь своими шашлыками!», собрать своих и уехать...

Как вдруг из-за моей спины раздался звонкий, кристально-чистый голос.

– Господа Романовы!

Я резко обернулся. Мизуки походкой хищницы вышла вперед. Она встала рядом со мной, гордо вскинув подбородок. В её миндалевидных глазах не было ни капли страха перед имперскими гербами.

– А как вы смотрите на цестное соревнование за это место у мангала? – громко, чтобы слышали все прихлебатели, спросила японка. – Как вы смотрите на настоясие гонки на ватрусках? Я проеду в паре с господином Ярославским. Он будет рулить, а я позади поеду на тюбинге. И мы вызываем любых двоих из вас! Трасса номер один. Кто придёт вторым или свалится с тюбинга, тот проиграет. Победитель забирает место спора и готовит своей команде саслык! А проигравсий... проигравсий прилюдно признает своё поразение и убирается проць! Ну как, имперская кровь не боится скорости?

На поляне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как в мангале трещат березовые угли. Семён Романов поперхнулся воздухом, его глаза расширились от неслыханной дерзости.

Я же мысленно вознес молитву всем богам. Мизуки, девочка моя, ты просто гений! Изящный выход из патовой ситуации, не нарушающий имперских законов, но бьющий прямо по их раздутому эго!

– Отличное предложение, Мизуки-тян. Ну что, господа Романовы? – я с издевкой посмотрел на растерянную троицу. – Принимаете вызов? Или гордость позволяет вам только у администрации места отжимать? Погнали на снег!

– Ага! С этой девушкой? – произнесла одна из красоток, которые были с Романовыми. – Да она же изучала учение ниндзя! Да у неё сотня примочек в одежде.

– Я не побоюсь остаться и без одезды, если вы так боитесь, сударыня, – с вежливой улыбкой произнесла Мизуки.

– А что? Я согласна! В бикини на ватрушках я ещё не каталась, – ответила девушка. – Это будет интересно!

Ребята, я уже два с половиной месяца выкладываю каждый день по главе цикла. Если вам нравится то, что я пишу, то поставьте лайк.

Глава 2

Ядрёна медь! Я аж воздухом поперхнулся, услышав это заявление.

В бикини? В минус пятнадцать? На снежной трассе, где ветер хреначит так, что кожа краснеет через полсекунды?

– Я согласна, – ответила Мизуки.

– Да вы чего, госпожа Сато, там же снег и… холодно! – подала голос Матрёшка. – Я бы вот никогда в такую заморось не сунулась!

– Всё будет хоросо, Матрёна, – ответила боевая подруга.

Я перевёл взгляд на Мизуки. Японка стояла абсолютно невозмутимая, лишь в уголках тёмных глаз плясали дьявольские искорки.

А вот девица из свиты Романовых, ляпнувшая про бикини, осознала – на что именно она только что подписалась. Её напудренное личико слегка побледнело, но отступать было поздно – её кавалер, Семён Аркадьевич, тоже закусил удила.

Имперская гордость, мать её за ногу! Признать поражение от «замкадыша» и его «узкоглазой подружки» до начала состязания для Романова было сродни публичной порке.

– Отлично! – процедил Семён. – Ловлю на слове! Гонка на снегоходах с тюбингом позади. Трасса номер один. Экипировка – минимальная, чтобы никто не спрятал под курткой артефакты левитации или щиты. Посмотрим, как вы запоёте, когда отморозите свои... таланты.

– Семён... может, не надо? Холодно же... – пискнула его спутница, кутаясь в соболиную шубу.

– Надо, Кристина, надо! – отрезал Романов, сбрасывая куртку на руки подоспевшему лакею. – Императорская фамилия никогда не отступает перед вызовом!

Я лишь философски вздохнул. Ну что за детский сад, трусы на лямках? Хотя, если подумать, перспектива прокатиться с ветерком в компании полуголой Мизуки имела свои неоспоримые плюсы. Мой внутренний старик-ведарь только крякнул и покрутил пальцем у виска, а вот молодое восемнадцатилетнее тело радостно вбросило в кровь порцию адреналина.

Безумству храбрых поём мы песню… Надо иногда совершать безумные поступки в молодости, чтобы в старости было что внукам рассказывать, сидя в кресле у горящего камина…

– Ну, раз вы настаиваете, кто я такой, чтобы спорить с вами? – я развел руками.

Матрёшка позади меня издала звук, похожий на сдувающийся шарик, и закрыла лицо варежками, оставив щелочку между пальцами. Айка загадочно улыбалась, глядя на сестрёнку. Егорка восхищенно присвистнул, а кот Задира просто сел на снег и уставился на нас как на дебилов. По его морде было видно, что он предпочёл бы всему этому морозцу, солнцу и сверкающему снегу тёплый плед и миску со сметаной.

Но мы не коты, коты не мы!

Мизуки двигалась с завораживающей грацией. Белая шубка полетела на сиденье моей машины, следом отправился теплый свитер и джинсы. И да... под всем этим великолепием на ней оказалось белое кружевное бельё. Точеная фигура, ни грамма лишнего жира, идеальные изгибы и упругие мышцы, скрытые под гладкой кожей. А также ни капли смущения или стыда.

По толпе зевак, которые уже начали стекаться к нашему сектору, почуяв бесплатное шоу, пронесся мужской вздох. Семён Романов на секунду даже забыл, что он тут главный злодей, и откровенно завис.

«Спокойно, Елисей», – приказал я себе. – «Не стоит отвлекаться на лицезрение тела, нужно сосредоточиться на поездке. А ведь хороша, красотка! А если вспомнить тот день в стриптиз-клубе… Хорош! Сосредоточься!»

Я закрыл глаза на долю секунды, нашел внутри себя то самое золотистое ядро живицы и пустил её по внешним меридианам. Кольчуга Души не помешает, когда готовится захватывающая поездка с возможными подлянками.

Кристина, девица Романова, раздевалась со слезами на глазах. Её бельё со стразами смотрелось на морозе нелепо, а сама она покрылась гусиной кожей, где пупырышки были размером с горошину.

Распорядитель парка, бледный как смерть, попытался всё обратить в шутку:

– Господа, можно же обойтись и без подобного смертоубийства! Посмеялись и будет. Девушки вон, замерзнуть могут. А зачем нам мороженные девушки? Нам мороженные девушки ни к чему!

– Какую трассу нам выделите, господин распорядитель? – спросил я.

– Т-трасса номер один, господа, – заикаясь, объявил он. – Самый крутой спуск, три трамплина, затяжной вираж «Мертвая петля». Может, всё-таки не надо?

– Надо, Федя, надо, – вырвалось у меня.

– Я не Федя. Родион Васильевич я, – захлопал глазами распорядитель.

– Не пускайте посторонних на трассу, Родион Васильевич, – ответил я. – И всем будет счастье!

– Будет исполнено, господин Ярославский.

За время пока мы разговаривали, ловкие слуги успели приготовить снегоходы и привязать к ним ватрушки. Я буду рулить своим снегоходом, а Романов своим. Полуобнажённые красотки будут ехать позади.

Дикость? Может быть! А также молодость и задор!

– Готовы глотать снег, неудачники? – крикнул Романов.

– Оставьте дыхание для визга, Семён Аркадьевич! – парировал я.

Девушки уселись в тюбинги. Снегоходы заурчали. Мы были готовы к гонке.

Толпа зрителей выстроилась вдоль стартовой черты. Распорядитель поднял флажок. Я улыбнулся. Вся эта дурость почему-то показалась невероятно веселой.

Распорядитель, бледный как полотно, дрожащей рукой всё ещё держал флажок. Похоже, что мысленно он уже успел распрощаться со своей должностью.

– Три! Два!! Один!!! – проскандировали подоспевшие зеваки.

Взмах!

Я выжал гашетку газа до упора. Мой «Буран» рявкнул так, что с ближайших елей осыпался снег, и с пробуксовкой рванул вперёд. Семён на своём пижонском снегоходе сорвался с места на долю секунды быстрее.

Нас обдало ледяной крошкой. Ветер, и без того неласковый, на скорости превратился в летающую наждачную бумагу. Я-то сидел в куртке, да ещё и прикрытый ветровым стеклом, а вот девчонкам позади нас предстояло настоящее испытание.

Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Мизуки в своём белом кружевном белье сидела в «ватрушке», и выглядела так, будто прилегла на шезлонг где-нибудь на Мальдивах. Ни дрожи и ни грамма сомнений. Её тело едва заметно светилось – девчонка грамотно пустила живицу, создавая вокруг себя тепловой кокон.

А вот Кристине, летящей в тюбинге за Романовым, повезло меньше. Она посинела, как магазинная курица в Советском союзе, и проорала что-то нечленораздельное. Но, надо отдать должное её стервозному характеру, сдаваться она не собиралась!

Снегоходы урча рвались вперёд, снег летел на девчонок. Ветер радостно завывал, влившись в нашу забаву.

Мы влетели в первый затяжной поворот. Семён прошёл по внутреннему радиусу, и попытался оттеснить меня в глубокий снег.

– Жри снег, провинциал! – донесся до меня его издевательский вопль.

– Ага, щас! Только шнурки поглажу! – выкрикнул я в ответ.

Семён убрал руку с руля и резко взмахнул. Снег впереди меня взорвался, и прямо по курсу из мерзлой земли выросла здоровенная глыба грязного льда пополам с грунтом.

Землевик, значит? Ну-ну!

Я не стал тормозить. Старый ведарь внутри меня только кровожадно ухмыльнулся. Я сконцентрировал жар в правой руке и, не сбавляя хода, швырнул прямо в эту глыбу плотный, ревущий огненный шар.

Бабах!

Земляная стенка разлетелась кусками грязной шрапнели, превратившись в облако пара и грязи. Мы проскочили сквозь эту завесу, даже не сбросив скорость.

– Лососни тунца! – гаркнул я, вспомнив одно из выражений своего прошлого мира.

– Посмотрим, кто ещё лососнёт! – противник выжал газ до отказа.

Тем временем позади нас разворачивалась своя локальная война. Я краем глаза наблюдал за происходящим позади.

Посиневшая Кристина, визжа от холода и ярости, сформировала в руках несколько острых ледяных сосулек и швырнула их в Мизуки. Снаряды со свистом рассекли морозный воздух.

Но наша японка даже позу не поменяла!

Она просто чуть отклонилась назад, пропуская первую сосульку над головой, а вторую небрежно отбила ребром ладони, окутанной плотным слоем живицы. Ледышка разлетелась в пыль. В ответ Мизуки, мило улыбнувшись, послала в Кристину плотную воздушную волну, которая ударила прямо в «ватрушку».

Тюбинг Романовской пассии подпрыгнул на ухабе и перевернулся, встав обратно на плоскую часть. Девица взвизгнула, чудом удержавшись внутри. Правда, хлебнула приличную порцию снега раскрытым ртом.

– Стерва узкоглазая! – истерично заорала Кристина, выплевывая снег.

Трасса вильнула. Впереди показался первый трамплин. Семён, понимая, что просто так меня не скинуть, решил сыграть по-крупному.

Его снегоход взмыл в воздух, а сам Романов ударил кулаком по воздуху вниз. Прямо на месте моего приземления земля разверзлась, образовалась глубокая, ощетинившаяся корнями траншея. Если я туда впилюсь, то хана и мне, и снегоходу. Достанется ещё и Мизуки.

«Хрен тебе, а не авария!» – рыкнул я про себя.

Я влил живицу прямо в гусеницы и лыжи «Бурана». Машину окутало золотистое пламя. Рванул руль на себя, выжимая из движка всё, на что он был способен! Нос снегохода задрался и мы прыгнули вверх!

Мой снегоход превратился в огненный метеор. Мы перелетели траншею, буквально проплавив в воздухе дугу из раскаленного пара, и с грохотом приземлились бок о бок с Романовым.

– Не дождешься, Романов! – крикнул я, оттесняя его к краю трассы.

– Я тебя урою! – взревел он, и между нашими снегоходами выросла земляная стена.

Я тут же вдарил по ней «Огненным клинком», сгенерировав его с выхваченного ножа. Пламя как будто слизнуло преграду, обдало Семёна снопом горячей грязи. Тот закашлялся, вильнул рулём в сторону и немного затормозил, теряя драгоценные доли секунды.

Девушки позади продолжали биться. Мизуки швыряла воздушные вихри, а Кристина пыталась ледяными снарядами сбить девушку с тюбинга.

Сосульки летели одна за другой. Казалось, что у Кристины появился автомат с неограниченными зарядами. Мизуки плясала на тюбинге, уклоняясь от пробивающих её воздушный щит снарядов. При этом она сама швыряла воздушные бумеранги в ответ.

Надо отдать должное Кристине – девчонка хоть и посинела от холода, но отбивала держащимся на правой руке щитом все воздушные снаряды.

Мы вышли на финишную прямую. До конца трассы оставалось метров двести. Скорость перевалила за сотню. Ветер выл так, что закладывало уши.

И тут сзади раздался победный, торжествующий визг Кристины:

– Сдохни! Получай! Ура-а-а-а! Я сбила её! Сёма, я её сбила!!!

Я резко бросил взгляд в зеркало. Сердце на долю секунды пропустило удар. Из тюбинга, болтающегося на тросе позади меня, и впрямь вылетела фигурка в белом бикини. Она кубарем покатилась по снегу, поднимая белый фонтан, и безжизненно замерла на обочине. Кристина, тяжело дыша и трясясь от холода, победно потрясала кулаком – видимо, вложила весь свой резерв в какой-то мощный таран.

Романов радостно загоготал, прибавляя газ:

– Всё, Ярославский! Твоя девка за бортом! Ты проиграл!

Но что-то тут было не так! Не могла Мизуки вот так вот просто взять, да и вывалиться из тюбинга!

Я присмотрелся в зеркало. Фигурка, лежащая на обочине, вдруг странно дернулась, а затем... с тихим хлопком «Пуф!» взорвалась облачком белого дыма. Когда дым рассеялся, на снегу лежал здоровенный, березовый чурбан. И на этот чурбан был аккуратно повязан белый кружевной платочек.

Каварими-но дзюцу. Замена тела!

Ядрёна медь, классика ниндзюцу в подмосковных сугробах! И где только бревно успела прихватить?!

– Елисей-сан, подназмите! – раздался весёлый, звонкий голосок прямо у меня над ухом.

Я скосил глаза. Мизуки, целая и невредимая, сидела... на багажнике моего снегохода, прямо за моей спиной! Она обхватила меня за талию ледяными ножками, и её мокрая от снега кожа обжигала даже сквозь куртку.

В какой-то момент, поняв, что Кристина готовит мощный удар, она просто заменила себя иллюзорным бревном, а сама по тросу метнулась ко мне на машину!

И ведь двигалась так быстро, что никто даже заметить не смог! В очередной раз поразился её скорости!

– Ты просто космос, Мизуки-тян! – заржал я, чувствуя, как адреналин бежит по крови. – Держись крепче!

До финиша оставалось пятьдесят метров. Романов шел вровень со мной, его лицо исказила гримаса ярости, когда он увидел Мизуки у меня за спиной.

– Это жульничество! – завопил он.

– Это ниндзюцу, детка! – крикнул я в ответ.

Мизуки в этот момент сделала сальто назад и приземлилась на тюбинг, встав на ноги так, как будто находилась на доске серфинга. Подняла руку вверх, сделала знак, что всё нормально. Дальнейший путь проделала стоя, демонстрируя презрение ко всем законам физики.

Я выжал из движка все соки. Добавил в машину живицу, ускоряя ход. Снегоход взревел раненным кабаном. Из глушителя вырвался столб белого пламени, и это придало нам реактивное ускорение.

Мы рванули вперёд, оставляя Романова глотать снежную пыль пополам с выхлопными газами. Мизуки ещё успела послать воздушный поцелуй.

Ещё немного, ещё чуть-чуть…

Финишная черта, начерченная красным баллончиком на снегу, промелькнула под нашими лыжами. Я резко ударил по тормозам, заложил крутой вираж. Снег брызнул веером, осыпая стоящих неподалёку зевак.

Мы остановились. Романов пролетел финиш, отстав ровно на метр. Его снегоход заглох, а Кристина в тюбинге сзади лязгала зубами так громко, что казалось, у неё сейчас челюсть отвалится. Она была синяя, как слива, и уже не радовалась своей «победе».

Толпа взорвалась аплодисментами и свистом.

Я заглушил мотор, победно вскинул руку и обернулся к Мизуки. Она грациозно соскочила с тюбинга, её кожа слегка парила на морозе, но на губах играла лукавая улыбка. Я тут же накинул на её плечи куртку.

– Ну что, Семён Аркадьевич! – крикнул я, подходя к тяжело дышащему Романову. – Кажется, кто-то сегодня остался без козырного места! И кто-то обещал нам шашлыки? Считаю, что проигравшая сторона просто обязана обслужить победителей по высшему разряду!

Семён с ненавистью сбросил шлем. Швырнул его на снег и добавил пенделя, когда он подскочил. Шлем усвистал куда-то за ограждение, да так там и остался, обиженный и оскорблённый. А вот Семён… Его лицо было красным и перекошенным от унижения. Он посмотрел на меня, на невозмутимую полуголую японку, потом на дрожащую, синюю Кристину.

– Вы смухлевали! – выкрикнул он.

– Всё было в рамках правил – Мизуки не упала с тюбинга. Она временно перебралась на снегоход, чтобы чуточку погреться. Об этом же никто не договаривался? А что не запрещено, то, значит, разрешено, – улыбнулся я в ответ. – Если бы также поступила госпожа Кристина, то ей никто бы и слова не сказал!

Семён собрался что-то ещё проговорить, но заметил, что на нас наставлены телефоны. В принципе, телефоны были наставлены на девушек, но и нас захватывали тоже. А вот выдать истерику на ту толпу, которая жаждет скандалов… Это какой же удар будет нанесён по императорской фамилии?

Семён сумел справиться с собой и сдержался.

– Подавитесь вы своими шашлыками, провинциалы, – процедил он сквозь зубы. – Кристина, в машину! Живо! Все за мной!

Он развернулся и зашагал прочь, даже не взглянув на оставленные шампуры. Остальные двинулись следом. Братья Семёна пытались глазами передать, что подобное нам никогда не спустят на тормозах. Я же улыбался и невинно махал им ресницами в ответ.

– Если что, то мы всегда будем рады дать реванш! – крикнул я ему вслед, после чего повернулся к Мизуки. – Ты была великолепна. А теперь быстро в тепло, пока не превратилась в сосульку!

Она куталась в куртку и тихонько рассмеялась:

– Это было... освезаюсе, Елисей-сан. Мне нравятся васи русские покатуски! Я бы повторила. Как-нибудь…

– Я бы тоже не прочь повторить, – подмигнул я. – А теперь, мы можем насладиться заслуженной наградой!

Мизуки улыбнулась, и мы направились к нашей законной, отвоеванной в честном бою палатке, где нас уже с восторгом встречали Матрёшка, Егорка, Айка и презрительно фыркающий Задира. Впрочем, кот уже успел под шумок стырить пару кусков шашлыка и теперь желал воздать должное искусству императорских поваров.

Глава 3

Князь Фрол Терентьевич Долгополов вздрогнул, когда в его кабинете раздался сигнал вызова.

Этот звук, похожий на предсмертный хрип замерзающего человека, нельзя было спутать ни с чем. И зачем он только такой звук поставил на вызов Госпожи? Или это сделала Лучезара, когда добралась до компьютера?

Князь замер посреди комнаты. В руке он сжимал бокал с дорогим коньяком, но алкоголь уже не приносил прежнего облегчения. За последние месяцы он постарел лет на десять. Под глазами залегли темные мешки, аристократическая выправка почти испарилась, уступив место сутулости.

Да, он ждал этого сигнала. Ждал каждую секунду, прислушиваясь к шорохам в собственном особняке. Ждал и... до одури опасался.

Опасался гнева той, которая могла одним движением пальца стереть его с лица Земли, или же превратить в кусок промерзшего мяса. Что тоже не устраивало Долгополого!

Слишком, ну слишком всё плохо получилось с этими проклятыми Ярославскими! Они оказались как будто заговоренными! Их ничто не могло взять!

Ни нападение на завод, ни удары в спину от наемников, ни подложенные артефакты-приманки, ни даже дети самой белокурой Госпожи!

Белый оборотень… сгинул от выстрела мальчишки. Голиаф, этот непобедимый алхимический монстр, в которого было вложено столько сил и средств – убит тем же самым мальчишкой на потеху публике. А Лучезара...

Фрол Терентьевич скрипнул зубами. Он своими глазами видел, как на новогодней вечеринке в Академии Яромир Ярославский стоял рядом со своими бывшими врагами Рязанцевыми. Они смеялись, пили шампанское, хлопали друг друга по плечам. Глеб снял на камеру для показа отцу. И это было настоящее видео.

Это значило только одно: морок спал. Дочь Госпожи потерпела сокрушительное поражение. И судя по сводкам от его кротов в ИСБ, на том самом заснеженном пустыре нашли тела двух замороженных оперативников. Но никаких следов Лучезары. Её просто стерли в порошок. Сказали, что рассыпалась льдинками…

Ярославские снова вышли сухими из воды!

И вот теперь Госпожа вызывала своего верного слугу. Вряд ли этот вызов будет приятным.

Дрожащей рукой князь поставил бокал на стол. Коньяк плеснулся через край, оставив на полированном дереве янтарную кляксу, но Фролу Терентьевичу на это было наплевать.

Князь открыл крышку ноутбука, нажал кнопку вызова и, как только экран осветился тусклым светом, поспешно склонился в подобострастном поклоне.

Женщина с экрана смотрела на него. Как-то по-доброму, почти что ласково. На её прекрасном лице играла легкая полуулыбка, а серебристые волосы мягко спадали по плечам.

Князь взглянул на неё и снова склонился в поклоне.

Ведь именно этот ласковый, почти материнский взгляд заставил князя покрыться ледяной испариной. Он знал: такой взгляд не сулил ничего хорошего. Уж лучше бы она орала, брызгала слюной или метала проклятия. А вот эта экранная мягкость могла быть хуже смерти.

– Рад приветствовать Госпожу, – проговорил Фрол Терентьевич, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. – Счастлив лицезреть вас в полном здравии, а также…

– Хватит распыляться, Долгополый, – нежно, словно прерывая лепет неразумного дитяти, проговорила Госпожа. – Оставим политес для твоих светских приемов. Ответь мне лучше на один простой вопрос. Почему Ярославские до сих пор живы?

Слова упали в тишину кабинета с тем же стуком, с каким лезвие топора втыкается в деревянную плаху.

Князь сглотнул застрявший в горле ком. Паника подзатопила его разум. Все оправдания, которые он репетировал бессонными ночами, вдруг показались жалкими и бессмысленными. Ей не нужны были оправдания. Она требовала только результата. А результата как раз и не было. Были только трупы её приспешников и детей.

И тут нервы, натянутые стрессом до предела, не выдержали. Тонкая нить аристократической выдержки в какой-то миг лопнула.

– Я хотел бы задать тот же вопрос и вам! – внезапно сорвалось с губ Долгополого.

Слова вылетели прежде, чем он успел прикусить язык.

Он ляпнул и тут же осознал весь чудовищный масштаб своей ошибки, испуганно вытаращил глаза. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там замерло, накрывшись печенью.

Госпожа улыбнулась в ответ. Ещё ласковее. Ещё шире обнажились белоснежные зубы, которые даже через экран казались острее бритвы.

Пробирающий до самых костей холодок прошелся по спине князя.

– Виноват! Как есть виноват! Невероятно виноват!

И ведь надо было не сдержаться! Слишком уж в последнее время навалилось всего: крах на заводе, потеря Мезинцева, смерть Голиафа, ещё и Лучезара… Слишком много нервов уходит на попытки удержать свою империю на плаву, и вот прорвалось то самое накопившееся напряжение…

Но разве можно было такое спрашивать у Госпожи?! Разве можно было бросать ей упрек в том, что её собственные дети оказались недостаточно сильны, чтобы убить двух жалких мальчишек?!

Это могло закончиться весьма и весьма плачевно. В лучшем случае его могут найти разорванного на куски прямо здесь, в кабинете. В худшем – его душу заберут за Рубеж, где он будет столетиями молить о смерти, бегая в теле Курганного Мертвяка. Или кого похуже – тварей Опасных земель было превеликое множество.

– Прошу прощения, Госпожа! – в панике забормотал Долгополый. Он рухнул на колени, больше не заботясь о сохранении лица. Гордость была забыта. Выжить! Сейчас надо было только выжить. – Я не знаю, что на меня нашло! Это нервное напряжение сказывается... недосып, стресс! Надо бы на магний подналечь, пилюли попить, врачи советовали… Ваш верный раб коленопреклоненно просит прощения за свою непозволительную дерзость!

Он уперся лбом в холодный паркет, судорожно глотая воздух.

– Что-то я не слышу истинного смирения в твоём голосе, «мой верный раб», – произнесла Госпожа. Улыбка медленно сползла с её губ, уступив место презрительному равнодушию. – Похоже, что сытая жизнь в столице размягчила твои мозги. Ты забыл про то, что я для тебя сделала… Забыл, кто поднял твой род из грязи и дал ту власть, которой ты сейчас так неумело распоряжаешься.

– Нет-нет, что вы, я всё помню, Госпожа! Ни на мгновение не забывал! – Долгополый поднял залитое потом лицо. Его тело колотило крупной дрожью. – Я не позволяю себе ни на минуту забыть, что вы для меня сделали! Моя верность непоколебима! И…

– Что же, – властно прервала его нервные излияния женщина. Её глаза вспыхнули синим светом. – Раз память подводит смертных, всё-таки придётся напомнить о твоем месте.

Князь замер, перестав дышать.

– Прими моего сынка на постой, – процедила она. – Он всё тебе напомнит. Я лично его об этом попрошу.

Глаза Долгополого расширились от абсолютного, парализующего ужаса.

Принять её сына? На постой?!

Он прекрасно знал, КАКИМИ бывают её «сыновья». Если Голиаф был всего лишь жалкой алхимической подделкой, если Лучезара была демоном во плоти, способным замораживать кровь одним взглядом... то кто же придет к нему теперь? Какое чудовище из самых темных глубин Опасных земель переступит порог его дома?

И оно будет жить здесь? Рядом с ним? Рядом с его женой и Глебом?

– Что? Госпожа, умоляю, но как же… – просипел Фрол Терентьевич, чувствуя, как седеют остатки волос на его голове.

В его доме постоянно бывают гости. Тут же слуги, охрана. Как он спрячет монстра?!

– Он скажет тебе, что нужно делать дальше, – невозмутимо продолжила Госпожа, игнорируя жалкое скуление. – Он направит твои действия в правильное русло. И, заодно, наглядно напомнит, что не стоит со мной разговаривать в таком тоне! Подготовь для него лучшие покои. И постарайся не разочаровать его. Он бывает очень... не сдержан в еде.

– Госпожа, я прошу вас о милости! Умоляю! – князь протянул трясущиеся руки к экрану. Его лицо исказила гримаса неподдельного отчаяния. – Я виноват, но…

В этот момент Долгополый слегка разогнулся, пытаясь заглянуть в её холодные глаза... и увидел, что разговаривает с пустым, погасшим экраном.

Связь прервалась. Госпожа «покинула чат».

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием князя. По столешнице всё также неторопливо растекалась лужица коньяка. Его запах напоминал о клопах в малиннике.

Фрол Терентьевич так и остался стоять на коленях, тупо глядя на свое отражение в черном экране.

***

Ух, а императорские повара всё-таки знают толк в маринадах!

Мясо таяло во рту, оставляло пряное послевкусие с легким ароматом дымка. В палатке, которую мы экспроприировали у зарвавшихся Романовых, царил настоящий праздник живота.

Внутри было тепло от портативных обогревателей, а на раскладном столе из мореного дуба красовались такие деликатесы, что мой внутренний ведарь, который в прошлой не раз питался сухарями да вяленой медвежатиной, сейчас просто плакал от счастья.

Задира, наш пушистый товарищ, успел оккупировать лучшее место у мангала. Он вонзил клыки в приличный кусок мраморной говядины и утробно рычал на всякого, кто пытался приблизиться к его добыче. Даже Егорка благоразумно решил не трогать кота в момент его гастрономического экстаза.

– А всё-таки здорово мы их умыли, Елисей-сан! – счастливо жмурясь, произнесла Мизуки.

Она уже оделась в теплый свитер и джинсы, и теперь с аппетитом уплетала шашлык. На её щеках играл здоровый румянец. Айко сидела рядом и смотрела на старшую сестру, как на настоящее божество. Ну да, такое провернуть, это не просто пописать сходить

Матрёшка поначалу сидела ни жива, ни мертва. Она на полном серьёзе опасалась, что сейчас нагрянет императорская гвардия, а нас всех сошлют в Сибирь убирать снег зубочистками. Но потом расслабилась и навалилась на поджаренные кусочки мяса.

Что ни говори, а вкусная еда – лучшее успокоительное для нервной системы! Правда, со мной не согласятся фанаты диет и похудения, но я и не прошу их со мной соглашаться. Ведь шашлык не для таких людей!

– Елисей Святославович, – с набитым ртом пробормотала Матрёшка. – А нас за это... того... точно не посодют? Всё-таки это же сами Романовы были!

– Не посодют, Матрёна, – я усмехнулся и налил горячего чая из термоса. – Во-первых, это был честный спор. Мы установили правила, а они согласились на условия. Мы никого не принуждали. А во-вторых, для таких, как они, признаться в том, что их публично уделали на снежной трассе два адепта-первокурсника – это позор похуже проигранного мангала. Будут молчать в тряпочку, уверяю тебя. Странно, что не потребовали удалить всё видео с телефонов…

Я сделал глоток обжигающего чая и внимательно посмотрел на Мизуки. Праздник праздником, но мы приехали сюда не только для того, чтобы морозить носы и отжимать чужие шашлыки. Я мотнул головой в сторону выхода из палатки. Она кивнула в ответ. Мы вышли на улицу и остановились неподалёку от почти потухшего мангала.

– Мизуки, – я понизил голос, чтобы мелкие не грели уши. – Давай поговорим о деле. О том, из-за чего мы, собственно, и выбрались сегодня проветрить мозги. О Семёне Престолове.

Японка отложила вилку. Её глаза тут же потеряли всю смешливость, превратились в два темных омута. Она кивнула:

– Я готова, Елисей-сан. Скоро Ристалисе Цести. И я… я не сомневаюсь в своей победе. Этот Престолов... он трус. Он прятался за спиной Косматова, прятался за спиной Ковалькова. У него нет духа воина.

– Трус – это самое опасное существо. Оно опасно ещё тогда, когда загнано в угол, – покачал я головой, серьезно глядя на девушку. – Трус никогда не бьет в открытую. И уж тем более, трус никогда не бросает публичный вызов тому, кто заведомо сильнее его, если у него в рукаве не припрятана козырная карта.

Я отставил кружку и подался вперед:

– Смотри, что мы имеем. Косматов был неплох в живице и использовал запрещенный экзоскелет. Ковальков надеялся на грубую силу и свои деревяшки. А Престолов? Что мы знаем о его магии? Ни-че-го. Он всегда стоял в тени. И тот факт, что он так уверенно вызвал тебя на дуэль после того, как ты призналась в убийстве Сергея... Это воняет подставой за километр, Мизуки. Вряд ли он дерзнул бы сделать это, не взвесив все «за» и «против».

Она слегка нахмурилась, обдумывая мои слова.

– Ты думаесь, он использует запресенную весь? Как Косматов?

– Я уверен в этом на двести процентов! – я ударил кулаком по ладони. – И скорее всего, это будет что-то грязное. Иллюзии, яд, ослепляющие порошки, звуковые глушилки. Что-то, что выведет тебя из равновесия и лишит преимущества в скорости. На Ристалище запрещено убивать, но покалечить там могут. Особенно если подстроить всё как «несчастный случай» от неконтролируемого выброса живицы.

Мизуки улыбнулась. Её пальцы непроизвольно дернулись, словно нащупывая невидимую рукоять клинка.

– Я обуцалась в клане ниндзя, Елисей-сан, – прошептала она. – Нас уцили сразаться слепыми, глухими, со связанными руками и под воздействием паралитицеских ядов. Если Престолов думает, цто сможет удивить меня грязными трюками... Он сильно разоцаруется. А уз когда я нацну сразаться в том зе стиле, то…

– Я в тебе не сомневаюсь, – я тепло улыбнулся и подмигнул. – Просто будь готова ко всему. Не играй с ним. Не давай ему времени на подготовку техники. Выйди – и выключи ему свет в первую же секунду. Жестко. Показательно. Чтобы другим неповадно было даже косо смотреть в сторону нашей команды.

– Хай, – она коротко кивнула. – Будет сделано. А сейчас… Мозет есё по порции саслыка? Всё-таки мы его заслузыли!

– А давай! Шашлык сам себя не съест! – рассмеялся я, пропуская девушку вперед.

Остаток нашего импровизированного пикника прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Задира, окончательно разомлевший от обилия отборного мяса, развалился у самых ног Егорки и позволил Айко чесать себе пузико.

Это вообще невероятное событие! Я такого от Задиры никогда не видел. Запомнил на будущее, что глубина доброты кота напрямую зависит от количества съеденной еды.

Матрёшка, забыв про свои обиды и страх, уплетала запеченные овощи и даже пыталась строить глазки проходящим мимо охранникам экстрим-парка. Я же пил горячий чай, смотрел на эту идиллическую картину и чувствовал, как внутри сжимается пружина предчувствия.

Покой нам только снится. Впереди было Ристалище Чести, учёба и участие в интригах и приём собственной базы. Да-да, вскоре она должна будет окончательно достроиться.

Зачем мне собственная база? Затем, что я рано или поздно, но должен буду уйти из-под огненного крыла феникса в свободное плавание. Наследником рода должен стать Яромир и к нему же перейдут все дела отца. Я же должен буду пробивать себе дорогу в жизни сам.

Ну как сам? Конечно же отец и брат будут помогать, однако, если я не хочу оставаться на вторых ролях, то должен сам позаботиться о том, чтобы фамилия Ярославских упоминалась вкупе с именем Елисей.

Финансовую подушку я намерен получить от Морозова-старшего, когда предложу ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Он и так уж измучился, пока готовил то зелье, которое подсмотрел у меня. Все его попытки не увенчивались успехами, а я не торопился открывать последний ингредиент.

Мариновал отца друга, но… У меня на это были свои причины. Я сразу увидел, что Морозов-старший захотел меня кинуть и его бесконечные попытки были наградой за подобные действия. Ну что же, награда нашла своего героя. Больше чем уверен, что когда предложу ему свои условия, то он тут же на них согласится.

Иначе так и останется ни с чем… Жестоко? Ну, деньги не любят мягкости в делах. А вот хорошие отношения только укрепятся. Он поймёт, что имеет дело не с легкомысленным мальчишкой, а со здравомыслящим мужчиной.

Да, со здравомыслящим мужчиной, который хочет отдать рецепт из прошлой жизни…

Но прямо сейчас, в эту секунду, я позволил себе просто быть восемнадцатилетним парнем, который отлично провел время с друзьями.

Глава 4

Семён Престолов мерил шагами свою комнату. За окном сгущались холодные сумерки, а на душе скребли кошки, и хотелось выть. Вызов был брошен. Завтра ему предстоит выйти на песок Ристалища против той японки. Против девки, которая, как он теперь знал наверняка, хладнокровно прикончила Серёгу Косматова.

Семён совершенно не ожидал, что в его комнате раздастся звонок с компьютера. Резкая трель заставила его вздрогнуть. Из рук выпал стакан с водой.

С тех пор, как погиб Косматов, шантажист звонил лишь раз, и тогда он педантично, до мельчайших деталей описал все действия с черными таблетками-приманками для тварей Опасных земель. Они с туповатым Ковальковым сделали всё в точности, как было оговорено, подбросив маячки в кофры с доспехами.

Но Ярославский со своей командой всё равно сумел выжить! Как заколдованный, честное слово!

Впрочем, если быть честным с самим собой до конца, то относительно спокойное несение службы на Рубеже, с последующим гарантированным получением ранга Боец, было весьма неплохим подспорьем. Глеб хоть и был заносчивым придурком, но не так бесил, как Ярославский. Так что шантажист мог не только требовать, наступая кованым сапогом на горло, но даже отчасти помогал. Кнут и пряник в действии.

Сглотнув вставший в горле ком, Семён потянулся к компьютеру.

– Чего вам нужно? – резко бросил Престолов, когда нажал на кнопку приема вызова.

Экран мигнул серыми помехами. Фигура незнакомца, как всегда, скрывалась в глубокой тени. Лица не разглядеть, голос программно изменён до металлического.

Как-то Семён попытался записать разговор, а потом приблизить лицо в видеоредакторе, выкрутив яркость и контрастность. И тут он наткнулся на небольшую вуаль, которой мужчина заботливо завешивал свою хареографию. Продуманный… просто так не подкопаешься.

– Чего молчите? Язык проглотили?

– Не хами, мальчишка! – рыкнул незнакомец так, что Семён невольно вжался в спинку кресла. – Веди-ка себя полюбезнее, всё-таки с моей помощью ты смог получить ранг!

– Я и так бы его получил, – огрызнулся Семён, пытаясь сохранить остатки дворянской гордости. – Наших сил хватило бы на любую тварь Опасных земель. А так…

– А так вы с другом неделю проваляли дурака в теплой избушке и получили ранг! Не спорь со мной – я за вами наблюдал! – голос мужчины резко повысился, и в нём сквозанула истерическая нотка.

Семён устало вздохнул, потирая пульсирующие виски:

– Я могу повторить свой первый вопрос… Чего вам нужно?

– Какой-то ты слишком дерзкий стал, – укоризненно покачал невидимой головой мужчина. – Неужели забыл, что у меня есть?

– Я ничего не забыл, – глухо проговорил Престолов, прекрасно помня о компромате, который мог стереть репутацию его рода в пыль. – Просто мне на это как-то стало… плевать, что ли?

– Что-то я в твоём голосе слышу безысходность! – усмехнулся силуэт на экране. – А между тем я принёс хорошие новости! Ты можешь победить ту девку, которая убила Косматова!

Семён недоверчиво прищурился. Ну ничего себе! Как много народа знало о настоящей смерти друга, а он узнал только недавно.

– Вы и про это знаете? – хмыкнул он.

– Я много чего знаю, – самодовольно ответил незнакомец. – Чтобы победить её, тебе нужно будет провернуть тот же фокус, что ты в своё время провернул с Ярославским, когда Косматов в первый раз… кхм… победил Елисея.

Сердце Семёна пропустило удар, а ладони мгновенно вспотели. Если уж и про это знали, то… В голове сразу всплыл эпизод, когда троица побила Елисейку. Да, была использована подлянка, но она использовалась ради друга. А, значит, на благо их дружбы!

– Что? – нахмурился Семён. – Я ничего не проворачивал!

– Да? Тогда мой подарок будет тебе ни к чему, – холодно хмыкнул мужчина, и в его тоне прозвучала насмешка кукловода, дергающего за ниточки.

– Какой подарок? – сдавшись, сдавленно спросил Семён.

В этот момент раздался звонок мобильного телефона. Звонил незнакомый номер.

– Чего же не берёте трубку, господин Престолов? – издевательски спросил мужчина с экрана.

Семён взглянул на него, а потом принял вызов на телефоне.

– Здрасте, это курьер. Я стою возле ваших ворот и у меня посылка для господина Престолова. Можно я оставлю её на охране? – раздался из трубки бодрый молодой голос.

Мужчина на экране едва заметно кивнул, разрешая.

– Да, оставьте, я потом заберу, – проговорил Семён пересохшими губами и нажал на отбой.

После этого мужчина проговорил, и его голос снова обрел жесткость:

– Постарайтесь не увлекаться моим подарком. Просто покалечьте её, а не убивайте! Внимание дознавателей ИСБ нам сейчас ни к чему.

– Что в посылке? – быстро спросил Семён, но шантажист уже выключил связь. Экран погас, оставив Престолова в гнетущей тишине собственной комнаты.

***

На следующий день Академия Ратных Наук и Чародейства гудела, как растревоженный улей. Дуэли на Ристалище стали в последнее время слишком частым развлечением для скучающей аристократии. И если раньше дрались из-за косых взглядов или неаккуратно брошенного слова, то сегодня на песок Арены должна выплеснуться настоящая ненависть.

Трибуны были забиты под завязку. Я стоял у самого барьера, опершись локтями о холодный металл ограждения, а рядом со мной переминался с ноги на ногу Мишка Морозов.

– Слушай, Еля, – пробормотал он, теребя воротник своего камзола. – А если этот глист реально какую-нибудь гадость притащил? Ты посмотри на него! Он же дергается, как наркоман на отходняках. Может, мне бате позвонить, чтобы проверяющие его перед боем до трусов шмонали? Мало ли какой артефакт он под камзолом прячет.

– Расслабься, Мих, – хмыкнул я, не сводя глаз с центра арены. – Если Престолова шмонать, он там прямо от стыда помрет, когда свои яйчишки выкатит. Да и Мизуки не нуждается в нашей помощи. Пусть этот утырок использует свои фокусы. Чем грязнее он сыграет, тем позорнее будет его финальный полет мордой в песок.

На противоположной стороне арены, окруженный группкой сочувствующих адептов, стоял Семён Престолов. Он выглядел бледным, но его бегающие глаза лихорадочно блестели. Тощий адепт то и дело ощупывал карманы своего тренировочного камзола. Он дышал тяжело и прерывисто, словно ему уже не хватало воздуха.

А вот и наша звезда.

Мизуки вышла на песок арены спокойно, с идеальной осанкой. На ней был облегающий черный тренировочный костюм без единого герба и знака отличия. В руках – деревянный боккен, разрешенный правилами дуэли. Её лицо напоминало фарфоровую маску – ни эмоций, ни страха, ни даже легкого предстартового мандража.

Толпа на трибунах замерла. Интерес к поединку подпитывался пряным соусом мести за кровь.

Глашатай с микрофоном откашлялся, и его усиленный магией голос разнесся над ареной:

– Дамы и господа! Сегодня на Ристалище Чести мы станем свидетелями поединка между адептом Семёном Престоловым и адептом Мизуки Сато! Вызов брошен и принят! Оружие – тренировочные клинки! Использование боевой живицы разрешено! Напоминаю: бой идет до полной сдачи, потери сознания или вмешательства рефери! Смертельные исходы строго запрещены! Бойцы, приветствуйте друг друга!

Мизуки с достоинством поклонилась. Семён лишь дернул острым подбородком, кривя губы в злобной усмешке.

– Я порву тебя за Серёгу, узкоглазая дрянь, – прошипел он так громко, что мы у барьера вполне его расслышали. – Ты сегодня отсюда прямо на носилках в реанимацию уедешь. Гарантирую.

Мизуки даже не моргнула. Она просто встала в стойку, плавно подняв боккен на уровень глаз. Её дыхание замедлилось.

– Готовы? – рефери, крепкий мужик с сединой на висках, взмахнул красным флагом. – Бой!

Я подобрался, ожидая увидеть молниеносный, фирменный бросок японки, но события развернулись по совершенно иному, грязному сценарию.

Престолов не стал нападать. И защитную стойку он тоже не принял. Вместо этого он сунул руку глубоко за пазуху и резким, отчаянным движением швырнул что-то мелкое прямо под ноги Мизуки.

Раздался глухой звук.

ХЛОП!

Песок арены мгновенно покрылся непроницаемыми клубами дыма. Дым не рассеивался в воздухе, он повис плотным куполом, скрыл половину ринга и полностью поглотил Мизуки.

Но это было еще не всё. Спустя долю секунды из черного облака ударил пронзительный, сводящий с ума визг. Звук был такой высокой частоты, что многие зрители на трибунах рефлекторно схватились за уши.

У меня в мозгах произошёл щелчок! И тут возникла картинка: я сражаюсь с Косматовым, двое его подпевал в стороне и в этот момент под ногами появляется чёрный дым, а потом по барабанным перепонкам резанул этот визг!

Я тогда остановился и был отмудохан троицей! Избит до того состояния, в каком впервые появился в этом мире! Так вот кто виновник победы Косматова!

– Твою ж мать! Светошумовой артефакт с дезориентирующим эффектом! – грязно выругался рядом Мишка, болезненно морщась и зажимая уши ладонями. – «Сфера Кричащей Тьмы»! Боевая дрянь! Мизуки же сейчас там оглохнет и ослепнет! Елисей, рефери должен остановить бой! Он нарушил правила!

Но рефери стоял за барьером, нахмурившись, и не торопился останавливать бой. Формально артефакт не наносил прямого физического урона. Он лишь изменял «условия боя».

Грязная лазейка в своде правил Академии, которую этот червь решил использовать на полную катушку?

Я же, прикрыл глаза и обратился к внутреннему взору. Зрение в таком мареве бесполезно. А вот чуйка, аурическое зрение и чувствование потоков живицы – это то, что не обманет никакая магическая дымовуха.

«Посмотрим, как ты там пляшешь, утырок,» – мысленно усмехнулся я, «раскрывая» восприятие.

Сквозь чернильную мглу на арене, моим внутренним взором начали проступать контуры энергий.

Семён походил на пятно ядовито-зеленого цвета. Адреналин, страх и злоба заставляли его живицу кипеть и фонить. Я увидел, как он на мгновение вынырнул на самый край черного облака. На его лице красовалась уродливая маска-респиратор со светящимися красным светофильтрами. Специальные линзы позволяли видеть сквозь магический мрак?

Подготовился, гадёныш! Решил устроить охоту на слепого котенка. Ослепить, оглушить, а самому зайти со спины и безнаказанно забить девчонку!

В руках Престолова тускло мерцал короткий деревянный клинок. На клинке что-то зеленоватое. Кислота? Разъедающий паралитик?

Тощий адепт, стараясь ступать бесшумно, нырнул обратно в клубящуюся черную мглу, направляясь в самый центр, туда, где, по его расчетам, должна была корчиться от дезориентации японка.

Я скрестил руки на груди, не открывая глаз. На губах сама собой расплылась мстительная, холодная усмешка.

– Ох, Сёма, Сёма, – тихо, почти ласково пробормотал я. – Ты просто не представляешь, в какую беспросветную задницу ты сейчас сам, добровольно, залез по самое не балуй...

Я знал, на что способны мастера скрытного боя. Я сталкивался с подобными техниками в прошлой жизни. Темнота, дым, отсутствие визуальных ориентиров и дезориентирующий шум – для обычного бойца это кромешный ад и гарантия поражения. Но для тех, кто воспитывался в традициях Ига-рю... для них это не преграда. Это их родная стихия. Их дом. Можно сказать, что это их охотничьи угодья.

Семён думал, что лишил её зрения. Он не понимал, что тем самым он освободил её от необходимости смотреть.

Там, внутри черного купола, я чувствовал её ауру. Мизуки не была рваным, мечущимся пятном. Она была точкой. Маленькой синей точкой абсолютного покоя.

Толпа на трибунах затаила дыхание. Звенящая тишина нарушалась лишь мерзким визгом артефакта внутри дыма. Все напрягали глаза, пытаясь разглядеть сквозь тьму хоть один силуэт.

Секунда. Две. Три.

Семён, уверенный в своей безнаказанности, крался по песку. Его сердце колотилось, живица воняла на весь астральный план. Он крепче перехватил нож и занес его для удара, увидев в своих чудо-очках неподвижный силуэт девушки.

Она стояла к нему спиной. Идеальная мишень.

Он прыгнул, вкладывая в удар всю свою ненависть, и с размаху обрушил деревянное лезвие туда, где должны были находиться шейные позвонки Мизуки.

Я видел это внутренним взором. И я видел, что произошло в тот самый миг, когда дерево должно было коснуться плоти.

Ничего.

Тесак Семёна со свистом, рассек клубы плотного дыма и прошел сквозь пустоту.

Престолов, вложивший в удар всю массу тела, по инерции провалился вперед, едва не потеряв равновесие. Как?! Он же ясно видел её в инфракрасном спектре!

Он не знал, что Мизуки не стояла на месте. Почувствовав возмущение воздуха, она сделала то, чему её учили.

Используя технику уклонения, она нырнула вперёд. Слилась с песком арены в тот самый миг, когда Семён начал свой бросок.

Враг пролетел над ней, растерянный и охреневший.

Семён отчаянно попытался затормозить. Он начал судорожно разворачиваться, поднимая оружие для защиты, но было поздно.

Из песка вынырнула стройная нога.

Мизуки сработала как сжатая до предела пружина. Вся энергия её падения, усиленная потоком синей живицы, была вложена в жёсткий удар.

Её пятка с хирургической точностью встретилась с опорной ногой Престолова. Точно под коленную чашечку. Идеальный удар!

В тишине зала, перекрывая даже визг артефакта, раздался очень неприятный звук.

ХРЯСЬ!

Звук ломающейся кости и рвущихся связок эхом пролетел над песком.

Семён Престолов взвыл. Его правая нога под жутким углом подломилась. Он начал заваливаться набок, размахивая руками и выронив клинок.

Но на этом его мучения не закончились.

Мизуки не дала ему упасть. Текучим, не поддающимся законам физики движением она уже была на ногах. Размытой тенью, не издав ни единого звука, она оказалась за спиной орущего противника.

Она перехватила свой деревянный боккен двумя руками. И, пока Семён еще находился в состоянии свободного падения, с глухим, сочным стуком впечатала деревянный снаряд точно ему в основание затылка. Удар милосердия, отключающий центральную нервную систему.

Престолов обмяк в воздухе.

Но и этого японке показалось мало для публичного урока. Прежде чем тело Семёна коснулось песка, левая рука Мизуки метнулась вперед. Она вцепилась в воротник его камзола, останавливая падение. Рванула на себя, затем с силой толкнула вниз, и, добавив ускорения, жестко воткнула головой прямо в песок.

Бумм!

Светофильтры на его маске разлетелись вдребезги.

Чёрный дым, лишенный подпитки от потерявшего сознание хозяина, начал неохотно редеть и рассеиваться. Визг артефакта почти сразу стих.

Перед притихшими трибунами предстала живописная картина.

Семён Престолов валялся лицом в грязи. Его расколотая маска валялась рядом. Из разбитого носа и губ на желтый песок стекали красные ручейки. Его правая нога была вывернута под неестественным углом. Тощий адепт пребывал в глубоком нокауте.

А над ним возвышалась невозмутимая Мизуки Сато. На её черном костюме не было ни пылинки. Она стояла с прямой спиной, опустив деревянный меч так, что его острие упиралось точно в кадык поверженного врага.

Её дыхание было ровным, словно она только что закончила утреннюю гимнастику.

– Бой оконцен, – звонко голосом произнесла японка.

Пауза длилась секунду. А затем Императорская Арена взорвалась.

Трибуны ревели так, что завибрировал силовой купол. Адепты вскакивали с мест, свистели, колотили кулаками по барьерам. И стихийники, и боевики, забыв про разногласия, орали от восторга. Никто не любил подлецов. Никто не уважал тех, кто использовал грязные, запрещенные артефакты против девушек. И абсолютно все обожали красивое и заслуженное возмездие!

Мишка Морозов рядом со мной орал так, что едва не сорвал голос, перевешиваясь через барьер и потрясая кулаками.

– Мизуки! Богиня! Раскатала этого глиста в блин! Да-а-а! Так ему, крысе!

Я же стоял молча. Я медленно поднял взгляд на ложу Глеба.

Княжич Долгополый сидел белее снега. Его холеное лицо перекосило от бессильной ярости. Пальцы так вцепились в обитые бархатом подлокотники кресла, что ткань жалобно трещала.

Ни капли не сомневаюсь, что он приложил руку к натравливанию Престолова на нас. Иначе откуда могла появиться информация о смерти Косматова? Вряд ли боярин Косматов лично стал бы докладываться Престолову.

Ну и ладно! Очередной гениальный план по унижению нашей команды, очередная многоходовочка обернулась для него публичным позором.

Сидящая рядом с ним Любава выглядела потрясенной. Она переводила широко раскрытые глаза с окровавленного Престолова на невозмутимую Мизуки. Кажется, до неё начало доходить, с какими именно людьми связался её драгоценный Глебушка.

Встретившись взглядом с Долгополым, я не стал строить злобных гримас. Я сделал то, что должно было взбесить его сильнее любого оскорбления.

Я медленно, подчеркнуто небрежно приложил два пальца к виску и отсалютовал ему.

Рефери, наконец-то очнувшись от ступора, торопливо взмахнул красным флагом и заголосил в микрофон:

– Бой окончен! Чистая, безоговорочная победа адепта Мизуки Сато! Медиков на арену, живо!

Двое дежурных целителей с носилками уже бежали по песку к бессознательному Престолову. Мизуки плавно убрала боккен, повернулась к нам и направилась к выходу с ринга. Её походка была легкой, а на губах играла теплая улыбка.

Глава 5

После того как Мизуки изящно раскатала в блин Семёна Престолова на Ристалище Чести, настроение у моей команды взлетело до стратосферы. Мой внутренний старик-ведарь довольно жмурился, словно кот, обожравшийся фермерской сметаны.

Справедливость восторжествовала! Очередной враг был повержен, а значит, можно было ненадолго выдохнуть и заняться не менее важными делами.

После боя мы с Мизуки попросили пройти к Престолову. Он уже успел прийти в себя и сначала хотел было воспротивиться нашему приходу, но я настоял на свидании. Престолов лежал в лекарской комнате и ему оказывали необходимую помощь. По моей просьбе лекари вышли на пять минут, а мы за это время рассказали то, что было на самом деле с Косматовым. Престолов сначала нам не поверил, но потом… Потом он извинился перед Мизуки и поблагодарил за то, что она выполнила просьбу Косматова. На этом мы и разошлись.

Я не искал дружбы с ним, но правду Семён должен знать. И правду лучше всего принять из первых рук, чтобы никто не смог добавить лишнего!

Но, с решением одной задачи справились, можно было обратиться и к другим.

Например, проверить, как там поживает моя честно отжатая у семейства Мезинцевых недвижимость.

Я прыгнул в чёрную «Ладу Стрелу». Кожаные сиденья приняли моё тело, обняли, словно старые друзья. Движок рыкнул, когда отозвался на лёгкое нажатие педали газа. Вырулив с территории особняка Ярославских, я вскоре влился в поток столичного трафика.

Ехать до Балашихи было не так чтобы очень далеко, но утренние пробки вносили свои коррективы. Впрочем, мне спешить было некуда. Я включил музыку, откинулся на спинку кресла и принялся размышлять, пока неторопливо полз по асфальтовому полотну.

Многое изменилось меньше, чем за полгода. Я из «слабого звена» рода превратился в фигуру, с которой приходилось считаться. У меня прорезался дар, появились надежные друзья, сплоченная команда, готовая идти за мной хоть в пасть к Курганному Мертвяку. Но главное – у меня теперь была собственная база. Мой личный плацдарм. В мире, где балом правят древние боярские кланы, интриги и смертоносная магия, иметь своё укреплённое гнездо – это базовая потребность для выживания!

Когда высотки и неоновые вывески центра сменились индустриальными пейзажами промзон, я почувствовал, как внутри закипает приятное предвкушение. Я свернул на нужную дорогу, и вскоре оказался на месте.

Территория бывших складов Мезинцева встретила меня иной картиной, нежели в тот день, когда мы штурмовали этот объект.

Ядрёна медь! От былой разрухи и следа не осталось.

Вместо хлипких ворот теперь возвышались створки из легированной стали, способные выдержать прямое попадание из гранатомета. Бетонный забор стал на два метра выше, а поверх него вилась сложная сеть колючки и артефакторных датчиков, тускло поблескивающих в пасмурном свете дня. По углам периметра выросли смотровые вышки, на которых дежурили крепкие парни в броне с гербом Ярославских.

Я притормозил у КПП. Бронированное стекло будки отъехало в сторону, и на меня уставился хмурый боец. Узнав меня, он мгновенно подобрался, козырнул и нажал кнопку. Створки ворот с тихим гудением сервоприводов расползлись в стороны.

Въехав на территорию, я припарковал «Ладу» возле главного здания. Едва заглушил мотор и выбрался на морозный воздух, как навстречу поспешил Иван Михалович – начальник стройки, которого отец прислал руководить стройкой.

Михалыч был мужиком колоритным. Шире шкафа-гардероба, с окладистой седой бородой и ручищами, напоминающими совковые лопаты. В прошлом он был военным инженером, прошел несколько горячих точек на Рубеже, строил форты для защиты от тварей Опасных земель. Побывал не в одном сражении, и лично убедился в крепости своих построек.

Короче, человек-кремень. Сверху его укрывала массивная фуфайка, а на голове красовалась строительная каска, которая смотрелась макушке детской панамкой.

– Ваша Милость! Здравия желаю! – пробасил он, подходя ко мне и протягивая свою ручищу.

Хватка у него была такая, что запросто мог бы гвозди сгибать в ладони, но я постарался даже не скривиться. Вроде бы вышло.

– Приветствую, Михалыч. Ну что, как продвигаются дела на объекте? – спросил я, оглядывая кипящую вокруг стройку.

Территория напоминала растревоженный муравейник. Сновали грузовики, гудели бетономешалки, рабочие варили арматуру, возводили новые перекрытия. Запах бетона, сварки и машинного масла впитывался в одежду моментально.

– Всё по графику, Елисей Святославович. Даже с небольшим опережением, – ухмыльнулся бригадир. – Люди работают в три смены. Бюджет, который выделил Святослав Васильевич, позволяет не экономить. Пройдемте, покажу всё в натуре. Лучше один раз увидеть, чем сто раз по телефону услышать.

Мы неспешно двинулись по расчищенной дорожке. Михалыч начал вводить меня в курс дела.

– Наружный периметр мы закончили еще позавчера. Укрепили фундамент, армировали стены. Теперь эту ограду стая Иглохвостов с разбегу не пробьет! Система видеонаблюдения перекрывает все слепые зоны, ни одна мышь не проскочит.

– А что с магической защитой? – поинтересовался я, глядя на мерцающие огоньки на стенах.

– О, тут всё по высшему разряду, – кивнул Михалыч. – Пригласили лучших мастеров из гильдии. Они установили комбинированный купол. Физика, менталка, защита от нежити. Если кто-то попытается сунуться сюда под «отведением глаз» или в невидимости, купол мгновенно среагирует и поджарит визитера.

– А птицы?

– Ну, если только больше орла! А кто у нас больше орлов? Только твари с Опасных земель, да незванные гости, а они нам тут ни к чему.

Мы обошли центральное здание, которое раньше было ангаром. Теперь оно обросло пристройками и стало напоминать тренировочный комплекс.

– Здесь у нас будут казармы для личного состава, оружейная и тренировочные залы, – продолжил Михалыч, открывая передо мной дверь.

Внутри было тепло и просторно. Рабочие как раз заканчивали укладку амортизирующего покрытия на пол в огромном зале. Ага, тут будут спарринговаться. Дальше по коридору располагались душевые, зона отдыха и медицинский блок.

– Оружейную мы заглубили на минус первый этаж. Там стены из титанового сплава, климат-контроль и биометрические замки. Никакая взрывчатка сразу не возьмет, – с гордостью отрапортовал бригадир.

– Отлично. Мне нравится твой подход, Михалыч, – искренне похвалил я, осматривая просторные помещения. Я уже мысленно расставил здесь тренажеры, макивары и стойки с холодным оружием. – А что с тем подвалом? Тем самым, где Мезинцев выращивал свою мерзость?

Лицо Михалыча мгновенно посуровело. Он стянул каску и почесал затылок.

– С подвалом пришлось повозиться, Ваша Милость. Как вы и приказывали, мы его сначала выжгли дотла термобарическими зарядами, чтобы ни одна спора Опасных земель не выжила. А потом залили всё к едрене фене бетоном. Семь метров сплошного монолита. Теперь там ровная площадка, на которой мы строим ангар для тяжелой техники. Больше оттуда ничего и никогда не вылезет. Я вам гарантирую.

– Слава богам, – выдохнул я. Одной головной болью меньше. – Слушай, Михалыч, а где те четверо «добровольцев», которых вам Гордей привез? Те самые ресторанные забияки.

Бригадир широко осклабился. В его глазах мелькнул огонек старого прапорщика, дорвавшегося до воспитания нерадивых новобранцев.

– А, эти-то... «элита уличного спецназа», – хмыкнул он. – Трудятся, Ваша Милость. В поте лица трудятся. Гордей Иванович передал ваши инструкции – обеспечить их максимальным количеством общественно-полезного труда. Мы их определили на нулевой цикл. Копают траншеи под резервный силовой кабель.

– Сами копают? Ручками? – я поднял бровь.

– Так точно. Лопата, кирка, лом. Экскаватор мы туда специально не пустили, чтобы парни смогли в полной мере прочувствовать всю тяжесть своего некультурного поведения, – рассмеялся Михалыч. – Пойдемте, глянете на этих стахановцев.

Мы обогнули здание и вышли на задний двор. Там, в глубокой траншее, по колено в снегу, копошились четыре фигуры. Они были облачены в одинаковые оранжевые робы. На фоне серого снега и бетонных плит они смотрелись весьма живописно.

Рядом, прислонившись к столбу, стояли двое наших бойцов СБ с автоматами наперевес. Они лениво лузгали семечки, внимательно наблюдая за процессом перевоспитания.

Я подошел к краю траншеи и заглянул вниз.

Ядрёна медь, как же они изменились за эти дни! От былого пафоса, золотых цепей и шелковых рубашек не осталось и следа. Лица перемазаны грязью, руки в мозолях, спины согнуты. Тот самый амбал-заводила, который в ресторане грозился порвать нас на британский флаг, сейчас ожесточенно долбил ломом мерзлую землю и тихо матерился сквозь зубы. Остальные орудовали лопатами, тяжело и надсадно дыша.

Я засунул руки в карманы куртки и поприветствовал ударников капиталистического труда:

– Бог в помощь, господа хорошие! Как настроение? Как здоровье? Инструмент нормальный?

Четверо подняли головы. Они прекрасно видели, кто стоит перед ними. Тот, по чьей милости они сейчас принимали грязевые ванны.

А вот нечего было выёживаться не по делу! Если напились, так надо вести себя нормально!

Главарь оперся на лом, тяжело дыша. Его лицо, и так не очень-то красивое, исказила злобная гримаса.

– Ты... Ярославский... – прохрипел он и сплюнул. – Мы свой срок отпашем. Но ты не думай, что мы это забудем. Мы же можем потом и спросить…

Я рассмеялся и звук смеха эхом разнесся по стройке.

– Радуйтесь, что вы вообще живы остались, клоуны! Если бы я не вмешался тогда, то мои люди закопали бы вас там же, на заднем дворе. Или отправили бы за Рубеж. Так что копайте усерднее. Труд, как говорится, облагораживает. А если будете борзеть, Михалыч вам норму удвоит. А пайку урежет.

Я отвернулся, не обращая внимания на их злобное сопение. Охранники ухмыльнулись, а Михалыч одобрительно кивнул.

– Строго, но справедливо, Ваше Сиятельство. Они у меня до конца месяца еще и все туалеты на территории вылижут, – пообещал бригадир.

Мы пошли дальше. Осмотрели обустроенные склады, гаражи для техники и даже небольшое стрельбище. Да мне даже выделили место под лабораторию, а это немаловажно!

С каждым шагом моя душа радовалась всё больше. База получалась идеальной. Это был настоящий форт, который мог выдержать осаду боевого отряда.

Здесь я смогу обучать свою команду. Здесь я смогу проводить алхимические опыты, не боясь, что меня прервут некстати. Здесь я буду полновластным хозяином.

– Ты отлично справляешься, Михалыч, – сказал я, когда мы вернулись к моей машине. Я достал из внутреннего кармана пухлый конверт и протянул его бригадиру. – Это тебе личная премия от меня. За скорость и качество. Раздай ребятам бонусы, пусть знают, что род Ярославских ценит хорошую работу.

Михалыч принял конверт, бородатое лицо треснуло в широкой улыбке.

– Благодарю покорно, Ваше Сиятельство! Не извольте беспокоиться, всё достроим в лучшем виде. Через пару недель сможете въезжать вместе со своим отрядом.

Я пожал ему руку, сел в машину и завел двигатель.

Машина плавно выкатилась за ворота базы. Настроение было приподнятым. Неужели всё понемногу начало получаться и состыковываться?

***

В полусотне километров от Москвы, в загородном поместье царила напряжённая атмосфера.

Князь Фрол Терентьевич Долгополый, глава одного из самых могущественных родов Империи, сейчас был похож на загнанную крысу.

Он приехал в резиденцию поздно ночью, сразу после разговора с Госпожой. Сбежал сюда в надежде хоть на время укрыться за магическими щитами и толстыми стенами. Нужно было осмыслить происходящее и попытаться найти выход из той ситуации, в которую его снова затаскивали.

Поместье было мрачным. Дубовые панели, гобелены, рыцарские доспехи по углам – всё это убранство казалось декорациями к фильму ужасов. Прислуга ходила на цыпочках, стараясь не попадаться на глаза суровому хозяину.

Фрол Терентьевич сидел в своем кабинете, уставившись невидящим взглядом в пляшущие языки пламени в камине. В его руке грелся бокал с виски. Алкоголь не помогал. Страх был сильнее.

«Прими моего сынка на постой... Он скажет тебе, что нужно делать дальше...» – эти слова Госпожи эхом отдавались в мозгах.

Какого еще сынка?! Что за монстра она ему пришлет? Если её дочь Лучезара способна парализовать человека и заморозить бойцов элиты, то на что способен её сын?

Князь судорожно глотнул виски. Закашлялся.

Он понимал, что заигрался. Он думал, что использует силы Опасных земель как инструмент для устранения конкурентов, для возвышения своего рода над Ярославскими. Думал, что он – кукловод. А оказалось, что он всего лишь жалкая марионетка, которую дергают за ниточки, а когда она станет не нужна – просто эти ниточки обрежут.

В дверь неуверенно постучали.

Долгополый вздрогнул, едва не выронив бокал.

– Кто?! – рявкнул он.

Дверь приоткрылась, и в кабинет робко вошел маленький мальчик лет десяти. Это был сын кухарки, которого иногда привлекали к мелким поручениям по дому. Невысокий мальчишка держал в руках серебряный поднос с чашкой кофе.

– Ваше... Ваша Светлость, – проговорил он, заикаясь. – Матушка велела передать... вы просили кофе...

Долгополый нахмурился. Он действительно просил кофе полчаса назад, надеясь, что кофеин прочистит мозги. Но с какого перепуга прислали этого заморыша? Где взрослые лакеи? Где дворецкий?

– Неси сюда, – процедил князь, растирая виски. – И скажи матери, чтобы в следующий раз не присылала детей. У нас тут не детский сад!

Мальчик кивнул и направился к письменному столу. Он был так напуган мрачным видом князя, что не мог справиться с дрожью. Ложечка жалобно позвякивала на блюдце.

Когда Прошка подошел к столу и собрался поставить поднос, его нога зацепилась за край персидского ковра. Мальчишка охнул, потерял равновесие и...

Чашка слетела с блюдца. Черный кофе плеснул широкой кляксой на ковер ручной работы.

– Ах ты ж криворукий выродок! – взорвался Фрол Терентьевич.

Его нервы не выдержали. Вся беспомощность перед Госпожой выплеснулись на несчастного пацана.

Князь вскочил с кресла, глаза налились дурной кровью. Вокруг фигуры начал сгущаться багровый ореол яри. Воздух в кабинете мгновенно стал сухим. Мальчишка сжался в комок, закрыл голову руками, ожидая неминуемого удара или заклинания, которое раскатает его по полу.

– Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот ковер, ничтожество?! – взревел Долгополый, надвигаясь на ребенка. – Понимаешь, что твоя мать за всю никчемную жизнь не расплатится за то, что ты сейчас испортил?! Я вас обоих за Рубеж отправлю! Я вас...

Княжеская рука взлетела выше плеч. Сейчас он как никогда хотел причинить боль. Хотел сорвать на ком-то злость.

Но тут...

Мальчик внезапно перестал трястись. Он опустил руки и выпрямился. Его плечи развернулись, а голова поднялась. Мальчик улыбнулся, а Фрол Терентьевич замер с поднятой рукой. Ярь вокруг него задрожала и начала рассасываться.

Лицо Прошки... оно как-то неуловимо изменилось. Черты остались всё теми же, с веснушками на носу, но вот выражение... Выражение лица стало холодным и до одури взрослым. И ещё глаза...

Князь сглотнул. Глаза мальчишки, секунду назад бывшие карими, теперь стали черными. Без белков, без зрачков. Только холодный мрак в обрамлении ресниц.

Мальчик посмотрел на взбешенного князя и у того мурашки побежали по коже. На губах появилась усмешка.

– Знаешь, Фрол... – голос ребенка зазвучал иначе. Губы не шевелились, но голос был! И он звучал прямо в черепной коробке князя. – Твой отец орал на тебя в таком же тоне. Слово в слово. Когда ты был примерно моего возраста.

Долгополый отшатнулся. Его рука сама собой опустилась.

– Ч-что? – просипел он, не веря своим ушам.

Мальчик сделал шаг вперед и показал на кофейную лужу.

– И самое забавное, Фрол, – продолжил голос в голове, – что пятно тогда выглядело точно так же, как тогда. Посмотри внимательно. Как будто ворона шлёпнулась на ковёр и оставила грязный след. Помнишь? Вижу, что помнишь! Ты трясся перед папашей, как обоссавшийся щенок. Ты боялся его до судорог, до поросячьего визга!

Князь Фрол Терентьевич перестал дышать. Перед внутренним взором вспыхнула картина из далекого детства. Огромный и жестокий отец, разбитая чашка, ковер, крики...

И тот самый страх, который он пронес через всю жизнь. Страх, который он поклялся самому себе больше никогда не испытывать, снова проявился. Этот страх так резанул по нервам, что заставил глотать воздух.

Но откуда... Откуда пацан мог это знать?! Это была самая потаенная тайна князя!

Мальчишка склонил голову набок, разглядывая аристократа. Его черные глаза словно всасывали в себя свет из комнаты.

– Не нужно так дрожать, Фрол Терентьевич, – мальчик улыбнулся, и детская улыбка добавила седых волос князю. – Матушка прислала меня, как и обещала. Я твой новый гость. Твой новый жилец. И мы с тобой, Фрол, проведем вместе много... очень много времени. Надеюсь, что нам будет интересно!

Ребенок подошел вплотную к онемевшему князю, похлопал его по лацкану дорогого пиджака.

– Я научу тебя, как быть хорошим хозяином, – прошептал монстр в теле ребенка. – А если будешь плохо себя вести... я напомню такие вещи, по сравнению с которыми крики папаши покажутся тебе колыбельной.

Князь Долгополый сел в кресло. Его губы дрожали.

Тьма Опасных земель вот так вот просто вошла в его дом. И, судя по улыбке ребёнка, она собиралась остаться здесь надолго.

Глава 6

Эти наёмники не выходили у меня из головы. Дерзкие, крепкие, ничего не боящиеся. Отморозки, одним словом. Даже когда находились под прицелом моих ребят на заднем дворе ресторана, скрученные по рукам и ногам земляной магией Густомысла, и то не страшились ворчать и угрожать.

И сейчас тоже пробурчали. И ведь не красовались, не брали на понт – они как будто реально собрались мне мстить. Конечно, я положил бы их раньше, чем они только дёрнулись причинить мне или кому-то из близких хоть малейший вред, но…

В силе духа им точно не откажешь. И сломать их будет ох как непросто.

В прошлой жизни мне приходилось обучать отряды ведарей. Ко мне поступал молодняк, а я лепил из них охотников. И в той, прошлой жизни мне удавалось передать молодому поколению все знания и навыки для борьбы с оборотнями. Удавалось вбивать в их горячие головы простую истину: дисциплина и работа в команде – это то, что отличает живого охотника от мертвого куска мяса.

Да-а-а, воспитательный процесс я знал не понаслышке. И если попытаться привлечь этих увальней на свою сторону, перековать их злость в преданность, то можно начинать постепенно набирать свою личную гвардию.

Эти ребята жёсткие, самоуверенные и отчаянные. А кто ещё нужен для того человека, который собирается многого добиться в этой жизни? Да и к тому же – если не выйдет ничего, то их не особенно-то и жалко… Век наёмников обычно недолог и заканчивается в грязи и крови, среди врагов, а не в постели, в окружении любящих родственников.

И да, мне кажется, что пришло время набирать своё войско.

Конечно, можно было спустить рукава и просто забить на всё здоровый болт – предприятия отца и потом брата могли прокормить меня до конца жизни. Пей элитный алкоголь, катайся на дорогих машинах, меняй девиц как перчатки.

Однако, в быстрой реке ряска не водится, а вот болотце быстро зарастает! Я же свихнусь от такой жизни!

К тому же, подобная сытая жизнь может оказаться до обидного недолгой, так как Опасные земли всё больше активизируются. Что там говорить, если на относительно спокойном Рубеже появились твари высшего порядка вроде тех Хладовеев?

И ведь им ещё повезло наткнуться на нас, а не на ту же Шумилову или Долгополого! Те вряд ли смогли бы справиться.

К тому же, войско нужно и для того, чтобы враги не подступали со спины. Чтобы не было той хрени, которую нам с Мишкой прицепили к доспехам! Вряд ли подобные штуки прицепили друзья… Но, с этим я ещё разберусь. Как разберусь с женщиной, которая любит перламутровый маникюр. Так просто заказывать себя я не позволю никому. И не смотря ни на что, я всё-таки отыщу её!

Надо держать лицо и показывать, что меня не стоит держать во врагах.

Так что да, если я планирую отодвинуть Опасные земли подальше, то без финансовой, а также собственной военной поддержки вряд ли получится обойтись. Ну, если с финансовой стороны у меня уже есть намётки в виде запатентованного «золотого зелья» в соавторстве с Морозовым-старшим, то вот военную поддержку надо было начинать собирать уже вчера.

Ко времени выпуска из Академии я планирую основать свой род и начать вести дела отдельно от отцовского дома. Не совсем от него отвернуться – семья есть семья, – но стать самому родоначальником и возвести свой род на один уровень с отцовским. Или с тем человеком, в теле сына которого я нахожусь

Может быть, даже придётся взять вторую фамилию и привосокупить её к первой. Стать каким-нибудь Ярославским-Волжским. Или ещё кем другим, чтобы подчеркнуть принадлежность к роду Ярославских, но и также выделиться!

А как в Империи появлялись двойные фамилии? Если у знатного рода не оставалось наследников-мужчин, а только дочери, муж одной из дочерей мог взять двойную фамилию. Это делалось с разрешения императора, чтобы великая и древняя фамилия не исчезла.

Вторая часть фамилии часто добавлялась в качестве награды за выдающиеся победы или государственные заслуги. Она могла указывать на место, где человек прославился, например: Суворов-Рымникский или Орлов-Чесменский.

Крупные землевладельцы могли присоединять к своей исторической фамилии вторую часть, чтобы подчеркнуть права на огромные наследственные владения и объединить их. В общем, варианты были различные, чтобы основать свой род и отличаться от Ярославского.

Однако, новоявленный род сразу же захотят подмять под себя более знатные стервятники с длинной историей. И вот тут как раз пригодится военная поддержка, чтобы иные бояре понимали – с кем имеют дело.

Иначе вряд ли получится показать себя. Увы, в жестоком мире и правила жестоки.

Кстати, о жестокости и дисциплине. Этих наёмников вряд ли получится сломать просто так, маханием лопатой на морозе. Их нужно пробить через чувство благодарности. А это означает, что надо привязать к себе, защитив от более глобальной опасности, чем простая отработка на стройке.

Я как думаю? Если эта четвёрка полезла быковать на прилично одетых людей в ресторане, то, по закону жанра, они могли задеть и ещё кого-нибудь. А через того, гипотетического «кого-нибудь», можно блестяще разыграть карту мщения. И уже не только наказать наёмников, но и спасти их!

Поэтому, дома я вызвал к себе Гордея.

Начальник элитников рода Ярославских появился через десять минут, стряхивая снег с широких плеч. Я усадил его за стол и рассказал о плане.

План был прост и элегантен: нужно найти тех, кого эти наёмники когда-то крепко обидели. Наверняка за ними тянется шлейф из неоплаченных долгов и сломанных носов. Те, обиженные, должны собрать людей, заявиться сюда и потребовать выдачи наёмников на свой справедливый суд.

А я должен буду появиться в самый критический момент, как витязь в львиной шкуре, и отбить их. Грубо говоря, спасти их бошки от расправы. Через эту благодарность я попытаюсь привлечь наёмников на свою сторону и буду дальше работать над формированием военной поддержки. А эти самые наёмники (если мне удастся их сломать, конечно) лягут в основу моего личного войска.

Я закончил говорить и отпил чая, ожидая реакции.

На этом моменте я поймал хмурый взгляд Гордея. Он смотрел на меня из-под насупленных бровей, чуть поджав губы, а на его широких щеках чётко выделялись ходящие ходуном желваки.

В этот момент меня словно током ударило. Ядрёна медь! Я понял – какую чудовищную ошибку едва не совершил!

Я сижу тут, распинаюсь перед начальником службы безопасности моего отца о том, как буду собирать свою собственную армию. И при этом даже не предложил ему в этой армии место!

Ведь сперва я должен был попросить Гордея пойти под своё начало, а уже потом о каких-то уличных наёмниках рассуждать. Возможно, он бы и не согласился – всё-таки он предан отцу до мозга костей, – но предложить-то я был обязан! Это элементарное уважение к воину.

И я попытался экстренно разрулить ситуацию:

– Гордей Иванович, мне нужен фундамент. Нужна основа. А если ты возьмёшь над ними старшинство, если согласишься тренировать их, то как раз и станешь той самой основой, о которой я говорю. И я буду чётко знать, что воины будут умирать за меня, но никогда не предадут, потому что их отбирал и готовил именно ты.

Гордей поставил кружку с чаем на стол. Он буравил меня немигающим взглядом.

– Елисей Святославович, вы предлагаете мне покинуть Святослава Васильевича и перейти на вашу сторону? – прямо спросил Гордей.

Я подался вперед, положив руки на стол.

– На четыре года, Гордей. Вернее, уже на три с половиной, пока учусь в Академии. За этот срок я планирую основать свой род, получить герб и официально отпочковаться от отцовского древа. По истечении этого срока, когда мы встанем на ноги, я могу положить тебе пожизненную пенсию, и отпустить на все четыре стороны. Или же ты останешься моим генералом и встанешь во главе войска. Выбор будет за тобой.

Гордей смотрел на меня, и в его взгляде читалось: «А если у тебя не получится, пацан? Если ты сломаешь шею в этих играх престолов, то что будет со мной?».

Однако он моргнул, и это выражение сомнения тут же пропало, сменившись привычной маской бывалого служаки. Гордей тяжело вздохнул и только сказал:

– Мне нужно поговорить со Святославом Васильевичем и… если он отпустит, то подобрать достойную замену на своё место. Я не могу просто так оставить охрану вашего отца.

Я улыбнулся, встал и протянул ему руку. Гордей помедлил долю секунды, а затем крепко пожал её в ответ.

Я понял его слова так, что он пойдет к отцу, попросит отпустить его для приглядывания за «молодым и дерзким сынишкой». Чтобы в случае чего вовремя поднять меня с земли, утереть сопельки и доложить бате о моих промахах. У меня появится этакий контролирующий орган под видом верного вассала.

Вот только Гордей не знал ещё одного маленького, но очень важного нюанса. Служение лично мне предполагало дачу клятвы. Ведарской клятвы. А уж после произнесения этой клятвы на крови, завязанной на потоки живицы и древние руны, он будет служить мне верой и правдой до истечения срока.

И не будет передавать отцу лишнюю, конфиденциальную информацию. Просто физически не сможет – древняя магия не даст ему открыть рот, сковав голосовые связки при малейшей попытке предательства интересов сюзерена. Так же будет с попыткой написать или другими формами общения.

Ну, а насчёт наёмников он пообещал всё сделать. Сказал, что у этих отморозков врагов в подворотнях Москвы больше, чем блох на бродячей собаке. И результат пообещал через два дня.

Ну что же, эти два дня я вполне могу и подождать.

Два дня пролетели в суете Академии, спаррингах с Мишкой Морозовым и Мизуки. Она ещё раз поблагодарила меня за подаренный вовремя эликсир, который помог в сражении с Престоловым. Я подмигнул в ответ и сказал, что сочтёмся.

Отношения с Любавой по-прежнему были ледяными – мы делали вид, что друг друга не существует. Яромир зависал с Рязанцевыми. Пары продолжались. Академическая рутина шла полным ходом.

Зато на третий день, когда я после обеда прибыл проинспектировать ход работ на своей базе в Балашихе, всё пошло точно по написанному нами сценарию.

Я сидел в административном корпусе, попивал кофе и просматривал сметы от Михалыча, когда над территорией взвыла сирена тревоги.

Я тут же подскочил к окну.

Возле ворот моей базы с визгом тормозов остановились три наглухо тонированных черных внедорожника без номеров. Двери распахнулись, и наружу высыпало человек пятнадцать суровых, вооруженных битами, цепями и короткими тесаками мужчин. Видок у них был тот еще – классические представители криминального дна столицы, перемешанные с наёмниками низших рангов.

По счастливой случайности я оказался рядом... Точнее, именно так это должно было выглядеть для моих «штрафников».

Охрана базы на КПП, предупрежденная Гордеем, сработала профессионально. Они не стали открывать огонь на поражение, а лишь вышли за ворота, преградили путь и потребовали объяснить причину визита.

Я накинул куртку, проверил, как ходит в ножнах боевой нож, и неспешным шагом тоже вышел на улицу. Краем глаза заметил, как мальчишка возраста Егорки остановился в стороне и вложил палец в рот. Не задеть бы пацанёнка в случае чего.

Тем временем конфликт у ворот стремительно набирал обороты.

– Слышь, ты! – орал предводитель незваных гостей, плечистый мужик с уродливым шрамом через всё лицо. Он постукивал бейсбольной битой по открытой ладони. Многозначительно постукивал. – Мы знаем, что эти четыре ублюдка прячутся у вас на стройке! Они в прошлом году в «Медном котле» наших пацанов порезали и товар отжали! Выдайте их нам по-хорошему, и мы тихо-мирно уйдем. Не выдадите – мы тут всё на хрен разнесем, никакие аристократы вас не спасут!

К этому времени Михалыч, следуя инструкциям, уже вывел оранжевую четверку штрафников и поставил их метрах в двадцати от ворот. Наемники, измазанные в глине, встали чуть отдалении. Увидев толпу у ворот, они мгновенно подобрались. Усталость как рукой сняло. Главарь этой четверки, тот самый амбал, что когда-то просил у меня закурить в ресторане, сплюнул под ноги и сжал пудовые кулаки.

– Опачки. А вот и старые знакомые пожаловали, – процедил он сквозь зубы. – Ну чё, пацаны, походу, придется нам тут костьми лечь. Эти черти нас живыми не выпустят. Оружия нет, живицы кот наплакал. Так что всё, хана припёрлась…

Его товарищи угрюмо кивнули, переминаясь с ноги на ногу. Они понимали, что шансов против пятнадцати вооруженных рыл у них нет. И если я не захочу вмешиваться, то их запросто заберут.

Вот только я захочу вмешаться!

Я подошел к воротам, аккуратно отодвинул охранника, и встал лицом к лицу с главарем нападавших.

– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался я, засунув руки в карманы куртки. – Вы кто такие будете, господа хорошие, и по какому праву орете под моими воротами?

Шрамированный смерил меня презрительным взглядом:

– А ты кто такой, щегол?

– Во-первых, не ты, а вы! Во-вторых, не щегол, а феникс. Именно такая птица изображена на гербе Ярославских, с представителем рода которых вы имеете счастье общаться. Правда, если будете продолжать говорить в том же тоне, то это самое счастье продлится не очень долго!

– Слышь, иди к мамке под юбку спрячься, представитель! Мы пришли за своими должниками. Вон за теми кусками говна в оранжевом! – он ткнул битой в сторону моих штрафников. – Выдайте их нам, и мы разойдемся краями.

Я обернулся, посмотрел на измазанных наемников. Те стояли напряженные, ожидая, что аристократ сейчас с радостью отдаст их на растерзание, чтобы не марать руки криминалом.

Ну да, ну да, отдам и пойду на хер… Я повернулся обратно к шрамированному. И улыбнулся.

– Видишь ли, в чем проблема, уважаемый... – я сделал шаг вперед выпустил немного яри. – Эти люди сейчас работают на меня. Они копают траншеи. А на территории рода Ярославских действует одно простое правило…

Я выдержал театральную паузу и продолжил:

– Сейчас это мои люди. И наказывать их могу только я. А вы... вы сейчас развернетесь на сто восемьдесят градусов, сядете в свои корыта и уедете. Иначе я сделаю так, что ваши родные смогут опознать вас только по зубным картам.

Толпа бандитов на секунду опешила от такой наглости. А потом взорвалась хриплым гоготом.

– Ты посмотри на этого борзого щенка! – заржал шрамированный, перехватывая биту поудобнее. – Ну всё, аристократ, ты сам напросился! Валите охрану, пацаны, забираем наших!

Они рванулись вперед.

Мои охранники уже вскинули автоматы, но я поднял руку, останавливая их.

– Не стрелять. Я сам разомнусь.

То, что произошло дальше, заняло не больше минуты. Но для четверки штрафников, наблюдавших за этим, эта минута стала откровением.

Я не стал вытаскивать клинок. Я просто шагнул навстречу нападающим, активируя «Скольжение». Мир на секунду смазался.

Шрамированный замахнулся битой, целясь мне в голову. Я поднырнул под удар, перехватил запястье и, пропустил крошечную толику огненной живицы через пальцы. Сжал. Мужик истошно завопил, когда кожа задымилась, и попытался вывернуться. Ага, хрен там! В воздухе запахло палёным. Я крутанул его руку, заставил выронить биту, и ударом ноги в солнечное сплетение отправил в нокаут.

– Да ты чо творишь, сука!

Двое других бросились на меня с тесаками.

Я ушел влево, пропустил лезвие в миллиметре от груди. Перехватил руку противника, использовал его же инерцию и швырнул на второго нападающего.

Удачненько так запустил! Они с грохотом столкнулись лбами и рухнули на бетон.

Четвертый попытался ударить меня сзади магией и выпустил воздушное лезвие. Я даже не стал оборачиваться. Кольчуга Души вспыхнула золотистым светом, принимая удар. Я резко развернулся, сформировал в ладони огненный шар и метнул под ноги бойцу. Взрыв взметнул снег и гравий, ослепил нападающего, а мой удар с разворота ногой в челюсть поставил жирную точку в его криминальной карьере.

Вряд ли лекари смогут поставить выбитую челюсть на место. Но он сам напросился!

Остальные бандиты увидели как за тридцать секунд их лучшие бойцы превратились в кули с костями и резко затормозили. Их воинский раж растаял, как снежинка на ладони.

– Ну что? – я отряхнул ладони и подпустил ещё больше яри. – Кто еще хочет забрать моих людей? Подходи по одному, скидкой на похоронные услуги обеспечу.

Бандиты переглянулись. Никто не горел желанием проверять прочность Кольчуги Души или получить огненным шаром в лицо. Они поклонились в ответ, подхватили бессознательных товарищей, побросали в машины и с пробуксовкой рванули прочь.

Наблюдающий за этим всем мальчишка как-то странно ухмыльнулся и вприпрыжку помчался прочь. На бегу он бил кулачками воздух, как будто пародировал мой бой.

Я постоял пару секунд, успокаивая дыхание и развеивая ярь. Затем развернулся и посмотрел на четверку наемников.

Они стояли, разинув рты. В их глазах родилось что-то очень похожее на зарождающееся уважение. Одно дело слышать слухи о том, как кто-то там кого-то победил на Арене, и совсем другое видеть своими глазами, как аристократ, который мог бы просто отдать их, выходит один против толпы, чтобы защитить «копателей траншей».

По сути, это была не моя война, но я в неё вписался. А это для них что-то да значило!

Амбал-главарь сглотнул. Он подошел ко мне, остановился в двух шагах. Стянул с головы шапку и поклонился. Остальные последовали его примеру.

– Ваша Милость... – его голос сейчас звучал почтительно. – Мы... мы это... благодарочку вам выписать хотим. Вы ведь не обязаны были за нас впрягаться. Могли отдать нас этим уродам.

– Я уже сказал, – ровно произнес я. – На моей земле никто не смеет трогать моих людей. Пока вы работаете здесь, то находитесь под моей защитой. Но и спрашивать с вас буду тоже я.

Амбал переглянулся со своими ребятами. Те синхронно кивнули.

– Знаете, Ваша Милость... – амбал помял шапку в руках. – Мы парни простые. Звезд с неба не хватаем. Мы привыкли, что нас только как мясо используют. Заплатят копейки, а потом в расход пускают. Но вы... В общем, если вам нужны будут верные люди... Люди, которые пойдут за вас в любой замес и спину прикроют. Вы только скажите. Мы это... мы согласны.

Мой внутренний ведарь ухмыльнулся. План сработал. Волки признали альфу. Семя благодарности было посеяно в благодатную почву.

– Я запомню ваши слова. Подумаю, – я чуть склонил голову. – А пока... возвращайтесь к работе. Кабель ведь сам себя вряд ли проложит.

Наемники ещё раз поклонились, потом развернулись и поспешили обратно.

Я постоял еще немного, вздохнул. Первый шаг к созданию собственной гвардии был сделан. Мой личный клан начал обретать плоть и кровь. И пусть пока это всего лишь четыре наемника, но лиха беда начало.

В качестве воспитательного момента первый шаг был сделан. Они ощутили ко мне благодарность и тут же надо было закрепить его уважением. А то на одной благодарности далеко не уедешь – люди быстро забывают, что для них сделали добро. Значит, надо закрепить немного злом. А уже на основе этого взять клятву с одним интересным элементом. А уж если помрут наёмники от этого интересного элемента, то... Значит не получилось, не срослось... Будем решать с набором иначе.

И теперь мне предстояло провернуть другое дело. Я достал телефон и набрал номер Гордея.

– Гордей, – сказал я, когда безопасник ответил. – Приезжай на базу. Спектакль окончен, клоуны уехали. Если ты согласен… Да? Ну что же, чудесно. Тогда жду тебя на стройке, тут и с теми четырьмя проведём мастер-класс по приёмке в будущий род.

Я сбросил вызов и направился в административное здание. Настало время раскрывать карты перед начальником службы безопасности. А также пришло время связывать его клятвой, которая слегка изменит расстановку сил в роду Ярославских. И да, надо сначала клятву из прошлой жизни проверить на наёмниках, а то вдруг ещё копыта отбросят, не выдержав усилий? Гордея мне было бы жалко…