Боярский сын. Боец часть первая

Глава 1

Прошло три дня после того, как я триумфально размазал Голиафа по Императорской Арене, а род Мезинцевых отправился на свалку истории. Адреналин давно улегся, раны подзатянулись, но одно дело всё ещё висело на мне свинцовым грузом. Неоконченное дело, которое зудело комаром в подсознании.

Рубиновая «Лада Стрела» мягко, почти бесшумно шуршала шинами по идеально ровному асфальту элитного поселка в Долгопрудном. На пассажирском сиденье, прямая как натянутая струна, сидела Мизуки. На её коленях покоилась небольшая золотистая урна.

Внутри лежал прах того, кто еще недавно обещал стереть меня в порошок, а в итоге своей смертью купил жизнь девчонке, сидевшей сейчас рядом со мной. Серёжа Косматов.

Признаться, везти прах своего недавнего врага его же родителям – занятие откровенно паршивое. Мой внутренний ведарь ворчал, что мертвецам всё равно, где лежать, но я-то пока был живым. И считал себя человеком. А у людей так не принято. Родители должны знать, где находится их сын. Конечно, родители не должны хоронить детей, но раз уж так получилось…

Особняк Косматовых вынырнул из-за поворота как неприступная средневековая цитадель. И эту средневековость какой-то дизайнер-извращенец решил облицевать современным клинкерным кирпичом и тонированным стеклом. Высоченный трехметровый забор, камеры на каждом углу, кованые ворота с родовым гербом. Внушает уважение.

Я плавно притормозил у шлагбаума. Похоже, что нас уже ждали. А, впрочем, чему тут удивляться? На въезде в посёлок я назвал человека, к которому приехал. Главу рода Косматовых тут знали отлично, ведь остальные жильцы посёлка были его слугами.

Из будки КПП вывалились трое хмурых амбалов в тактической броне. Навстречу машине вразвалочку двинулся их командир – здоровенный лоб с перебитым носом и коротким автоматом, небрежно болтающимся на ремне. Лицо у него было такое, словно он только что сожрал лимон вместе со шкуркой.

Я опустил стекло. В салон ворвался свежий осенний ветер.

– Территория закрыта. Барин никого не принимает, – глухо, как из бочки, пробасил командир, даже не утруждая себя формальным приветствием. – Разворачивайте свою машину и езжайте туда, откуда приехали.

– Добрый день, – я вежливо, но холодно улыбнулся. – Мы прибыли поговорить по поводу его сына, Сергея. Мы без оружия и настроены мирно.

Командир охраны нахмурился, его взгляд метнулся к Мизуки, а затем зацепился за небольшой сосуд на её коленях. Рука безопасника легла на рукоять автомата.

– Что за урна? Что в ней? – подозрительно рыкнул он, делая полшага вперед.

– То, что касается исключительно нас и господина Косматова, – отрезал я, стирая с лица остатки улыбки. – И докладывать об этом первому встречному охраннику я не намерен.

– Слышь, мажор, – командир наклонился к окну, обдав меня запахом мятной жвачки. – Я сказал – барин не принимает. Ехали бы вы подобру-поздорову с такими разговорами, пока мы вам колеса не прострелили и мордами в асфальт не положили.

Вот ведь, ядрёна медь. Опять этот синдром вахтера.

Я не стал тратить время на препирательства. За долю секунды я выпустил наружу ярь – густую, давящую ауру смертельной угрозы. Воздух вокруг машины мгновенно потяжелел, словно перед грозой. Температура упала на пару градусов.

Командир осекся. Его зрачки расширились, а дыхание сбилось. Он нутром, на голых звериных инстинктах почувствовал, что перед ним сидит не просто наглый студент на папиной тачке.

– Советую сбавить тон, уважаемый, – произнес я тихо, но так, чтобы каждое слово вворачивалось ему в мозг. – Иначе мы можем разозлиться. И можем ответить на твое хамство совсем не так, как ожидаешь. Передай Валерию Михайловичу, что младший сын боярина Ярославского ждёт его приглашения. И побыстрее!

Командир зарычал, преодолевая оцепенение, и вскинул ствол автомата. Его бойцы на заднем плане тоже дернулись. Ситуация стремительно катилась в пропасть кровавого абсурда.

Но тут к командиру подскочил один из его подчиненных – молодой глазастый парень. Он дернул начальника за локоть и зашептал так громко, что я всё прекрасно услышал:

– Командир! Стой! Тормози, бляха-муха! Это же он! Это тот самый парень, что на Суде чести Голиафа раскатал! Ярославский!

Командир замер. Его взгляд снова метнулся ко мне, затем к рубиновой «Ладе». В глазах мелькнуло узнавание. Голиафа в их профессиональных кругах знали все. И знали, что с ним стало.

Автомат плавно, словно нехотя, опустился дулом вниз. Командир сглотнул, прокашлялся и, стараясь сохранить хоть остатки достоинства, хмуро спросил:

– Как прикажете вас представить?

– С этого и надо было начинать, – я откинулся на спинку сиденья. – Елисей Ярославский и Мизуки Сато. Мы учимся в одной Академии с сыном вашего хозяина, Сергеем.

Командир кивнул, отошел на пару шагов в сторону и что-то быстро заговорил в рацию на плече. Я наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Судя по всему, ответ с того конца провода был не просто плохим, а разгромным. Лицо безопасника побледнело, он вытянулся в струнку и едва ли не козырнул шипящей рации.

– Открыть ворота! Живо! – гаркнул он своим бойцам.

Кованые створки с легким гудением поползли в стороны. «Лада» мягко вкатилась на территорию особняка.

Надо отдать должное ландшафтным дизайнерам Косматовых – работа была проделана на пять с плюсом. Вокруг расстилался невероятной красоты парк. Идеально подстриженные газоны перемежались с рощицами тонкостанных берёзок в золотом убранстве и высоченных, стройных лиственниц, чьи желтеющие иглы падали на дорожки. Справа блестел стилизованный под дикую природу прудик с несколькими валунами.

Всё дышало умиротворением и богатством. И от этого контраста между красотой природы и тем мрачным грузом, который мы везли в салоне, становилось только тоскливее.

Охранники, рассредоточенные по периметру, провожали нашу машину настороженными взглядами. Мы плавно подкатили к парадной мраморной лестнице. Я взял урну из рук Мизуки. Всё-таки это мужчина должен нести тяжести.

У дверей нас уже встречал невысокий седой мужчина в бордовой ливрее. Дворецкий.

– Господин Ярославский. Госпожа Сато. Прошу следовать за мной, – он поклонился, не выражая ни единой эмоции, и распахнул тяжелые двери.

Мы шли по анфиладе богато украшенных коридоров. Приглушенный свет, ковры, картины в массивных рамах. В воздухе пахло освежителем воздуха вроде морской свежести.

Дворецкий остановился перед двустворчатыми дверями красного дерева, коротко постучал и, после разрешающего возгласа, открыл их перед нами.

Кабинет главы рода Косматовых был просторным. В кресле за массивным столом сидел сам глава рода – Валерий Михайлович Косматов. Мужчина лет сорока пяти-пятидесяти. Но сейчас он выглядел на все шестьдесят. Лицо осунулось, приобрело землистый оттенок, под глазами залегли глубокие, черные тени. Он смотрел на нас потухшим, усталым взглядом человека, который за последние дни не спал ни минуты.

Рядом с ним, на кресле, сидела его жена, Марина. Женщина с аристократическими чертами лица, бледная как мел, она нервно теребила в руках кружевной платок. Чуть поодаль, у окна, застыла хрупкая девушка лет пятнадцати – Лидочка, младшая сестра Сергея. Её глаза были красными от слез.

Атмосфера в комнате была такой напряжённой и плотной, что её можно было резать моим боевым ножом.

Я сделал шаг вперед, остановился возле стола и отвесил глубокий, уважительный поклон. Мизуки повторила мое движение с безупречной грацией. Урну я так и не выпустил из рук, держа её перед собой.

– Чем обязан такому... неожиданному посещению, Елисей Святославович? – голос Косматова-старшего прозвучал глухо, с легкой хрипотцой.

– Здравствуйте, Валерий Михайлович, – я выпрямился, глядя ему прямо в глаза. – Простите за беспокойство. Понимаю вашу занятость поисками сына. Однако, именно за этим мы и здесь. Мы хотели бы рассказать вам правду о вашем сыне.

Косматов медленно, словно у него болела шея, наклонил голову вбок. Его взгляд опустился на урну в моих руках.

– Он... там? – едва слышно спросил он.

Я поджал губы, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел, и молча кивнул.

В ту же секунду тишину кабинета разорвал пронзительный, надрывный женский крик. Марина Васильевна, мать Сергея, закрыла лицо руками и зарыдала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону. Этот звук ударил по нервам сильнее любого клинка. Лидочка сдавленно всхлипнула и бросилась к матери, обняла за плечи и уткнулась лицом в её волосы.

Я стоял, стиснув зубы. Мой внутренний циник-ведарь молчал. Человеческое горе – это та штука, к которой невозможно привыкнуть, сколько бы жизней ты ни прожил.

Валерий Михайлович резко побелел. Его челюсти сжались так, что на щеках заиграли желваки. Он медленно поднялся из-за стола.

– Сергей пал от вашей руки, Ярославский? – голос Косматова зазвенел ледяной, убийственной сталью. Его глаза сузились. – Если так... то сколько же в вас должно быть дьявольской наглости и бесстыдства, чтобы явиться сюда самому и предстать перед глазами родителей убитого вами мальчика?!

– Валерий Михайлович, – я не отвел взгляда, мой тон оставался абсолютно спокойным. – Не стану скрывать: у нас с Сергеем были неприятные точки соприкосновения. Мы враждовали. Но убивать его я его не убивал.

Вперед неслышно выступила Мизуки. Она остановилась в полушаге от меня и склонилась в глубоком поклоне.

– Это я убила Сергея-сана, – её голос, звонкий и чистый, разнесся по кабинету.

Косматов замер. Его рука судорожно сжала край столешницы, едва не отломив кусок дерева. По руке пробежалась молния. Того и гляди бросит нам в лицо и начнёт расстреливать снарядами. Я невольно сглотнул.

– У вас есть ровно одна минута на рассказ о смерти моего сына, – процедил он сквозь зубы, прожигая японку взглядом. – А потом я позову охрану, и вас обоих расстреляют прямо на этом ковре.

– Мне хватит и минуты, Косматов-сама, – Мизуки выпрямилась.

И она рассказала. Быстро, рублеными фразами, не упуская ни одной детали. Как она проследила за Сергеем до складов в Балашихе. Как они оказались в ловушке среди десятков оживших мертвецов. Как они приняли этот безнадежный бой спиной к спине. Как появился огромный, непобедимый Курганный Мертвяк.

Мать Сергея перестала рыдать и смотрела на японку широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

– Сергей-сан понял, цто мы оба не выберемся, – продолжала Мизуки, и её голос на мгновение дрогнул. – Он приказал мне безать. Он позертвовал собой, выпустив зивицу, чтобы ослепить тварь и дать мне санс спастись. Когда Елисей-сан и его люди зацисали подвал, мы насли васего сына. Он узе был поглосен... он стал частью чудовиса. Его плотью. Но его воля... его дух оказался сильнее темной магии. Он смог на несколько секунд перехватить контроль над монстром, не дав ему убить нас.

Мизуки сделала глубокий вдох.

– Сергей-сан сам попросил меня нанести удар. Он просил убить его, чтобы не оставаться в плену Опасных земель. Чтобы не быть монстром.

Она снова поклонилась, низко, почти до самого пола.

– Я редко когда встрецала в своей зизни столь благородного и сильного духом целовека, Косматов-сама. Для меня было велицайсей честью удовлетворить его последнюю просьбу и освободить его дусу. И если вы требуете возмездия... – японка подняла голову, глядя прямо в глаза отцу, – я готова прямо сейчас пойти на смерть ради цести Сергея-сана.

В кабинете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лидочки. Рыдания Марины Васильевны прекратились. Её плечи ещё сотрясались, но уже не было надрывного крика. Мне показалось, что она внутренне уже смирилась со смертью сына, если можно с таким смириться, конечно.

Валерий Михайлович Косматов тяжело, со свистом выдохнул. Он закрыл глаза и с силой потер лицо обеими руками, словно пытаясь стереть маску десятилетнего старения.

Затем он повернулся к жене.

– Марина... – его голос дрожал, но в нем появились совершенно новые, твердые нотки. – Перестань плакать о сыне. Вытри слезы. Наш мальчик... принял достойную смерть. Смерть истинного воина.

Он подошел к дочери и ласково погладил её по волосам.

– Лидочка, запомни этот день. Ты можешь и должна гордиться своим братом.

– Скажите, а он… Серёжа не мучился? – спросила сквозь слёзы Марина Васильевна.

– Нет, всё произошло быстро, – покачал я головой.

– Но почему никто не сказал, что рядом со столицей появились твари Опасных земель? – спросила Лидочка. – Ведь это ужасно!

– Мой отец дал слово боярину Мезинцеву, что об этом никто не узнает. И я держал бы отцовское слово до конца, но…

– Но я такого слова не давала и поэтому мы ресили рассказать всё вам, – подхватила Мизуки. – Таким образом слово Ярославских не было нарусено. Ведь Елисей ничего вам не сообсил, всё основное рассказала я.

Косматов развернулся к нам. Враждебность ушла из его взгляда. Осталась лишь бесконечная, светлая грусть. Понятно, что отцу никогда не хотелось бы пережить своего сына. Ему больше хотелось бы понянчиться с внуками, побаловать их и покатать на коленях, а не вот это вот всё…

– Я благодарю вас, – тихо произнес он, делая шаг ко мне. – Благодарю за то, что вы нашли в себе смелость и благородство прийти сюда сами. Принести его прах домой. Я... я не знаю всего, что было между вами и Сергеем в Академии. Но если между вами осталась кровь, если были долги, и вы хотите получить возмещение за то, что он, возможно, натворил...

– Мне ничего не нужно, Валерий Михайлович, – мягко перебил я его. – Я пришел исключительно из чувства уважения к умершему. Сергей совершил благородный, героический поступок. Этим он с лихвой искупил абсолютно все неприятности, которые успел мне доставить. У меня к нему больше нет и не может быть никаких вопросов.

Я протянул урну. Косматов бережно, дрожащими руками принял темный камень, прижав его к груди, как величайшую драгоценность.

– И знайте, – добавил я, глядя ему в глаза. – Если я смогу хоть чем-нибудь помочь, род Косматовых всегда может на меня рассчитывать. Слово Ярославского.

Валерий Михайлович молча смотрел на меня несколько долгих секунд. Затем он протянул мне свою свободную руку. Рукопожатие было крепким, мужским, без малейшей тени фальши.

– Вы оказались достойным человеком, Елисей Святославович. Куда более достойным, чем болтают злые языки, – произнес глава рода Косматовых, и в его глазах блеснули слезы. – Идите с миром. У рода Косматовых нет и больше никогда не будет никаких проблем с родом Ярославских.

Мы снова поклонились и направились к выходу. Дворецкий услужливо поклонился и проводил нас обратно с тем же достоинством, что и раньше.

Мы вышли на крыльцо особняка Косматовых, и я наконец-то позволил себе шумно выдохнуть. Осенний воздух, сдобренный запахом прелой листвы, показался мне чище горного хрусталя. Визит к родителям Сергея выпил из меня больше сил, чем махание ножом под челюстью Голиафа.

Всё-таки играть роль благородного вестника смерти – сомнительное удовольствие. Мой внутренний старик ворчал, что в прошлой жизни мы просто втыкали голову вожака на кол у ворот деревни, и на этом протокольная часть заканчивалась. Но здесь, в мире больших денег и магических титулов, даже почитание врагов ещё та шахматная партия.

– Елисей-сан, – негромко позвала Мизуки, когда мы подошли к рубиновой «Ладе». – Ты в порядке? У тебя... зивица фонит. Прямо искрит.

Я глянул на свои руки. И верно – по пальцам пробегали едва заметные золотистые искорки. Последствия нервного напряжения.

– Эмоциональный перегруз, Мизуки-тян. Ничего страшного, – я открыл ей дверцу. – Прыгай и поехали. Пора сваливать из этого заповедника скорби, пока Валерий Михайлович не передумал и не решил всё-таки нас расстрелять «на память».

Мы вырулили за ворота. Командир охраны, тот самый бугай с перебитым носом, на этот раз вытянулся в струнку и отдал честь, когда «Лада» проезжала мимо. Приятно, ядрёна медь. Уважение, купленное силой, всегда самое прочное.

Глава 2

Утром я прикатил в Академию на своей новой рубиновой «Ладе», припарковав её на уже привычное козырное место.

Осеннее солнце лениво пробивалось сквозь сизую дымку облаков, асфальт еще блестел от ночного дождя, а воздух пах опавшей листвой и дорогим бензином. Красота! Мне нравилось быть молодым, полным сил и энергии!

Едва я заглушил движок и напоследок насладился его сытым затихающим урчанием, как рядом с оглушительным рёвом нарисовался тяжелый спортбайк. Массивный двухколесный монстр, закованный в черный матовый пластик с нарисованными огненными всполохами, грозно рыкнул напоследок и затих.

За рулём сидел мой неугомонный братец Яромир. Он небрежно откинул тонированный визор шлема и махнул мне рукой:

– Здорово, Еля! Как спалось? Что снилось?

– Да не до сна сегодня было, – хмыкнул я в ответ. – Грыз гранит науки!

– Ага, скорее поверю в то, что покоя не давали две учительницы постельной физкультуры, – хохотнул Яромир.

Позади него с байка грациозно, с кошачьей пластикой хищницы, слезла весьма симпатичная деваха. Однокурсница Яромира, Лидия Степановна. Она стянула шлем, тряхнула копной роскошных, иссиня-черных волос, которые водопадом рассыпались по плечам академического пиджака. Сунула шлем Ярику, а потом стрельнула в меня пронзительно-голубыми глазками.

Ух, тигрица! Прямо сердце застучало чуть быстрее при виде такой красоты!

Одарив меня многообещающей улыбкой, она плавной походкой направилась к главному входу Академии. Каблучки её ботильонов выстукивали по брусчатке уверенный, наглый ритм.

И ведь знала, чертовка, что мы смотрим ей вслед. Вон как задом повиливает!

Я проводил эту выдающуюся во всех смыслах корму долгим, оценивающим взглядом. Ярик прищелкнул языком, провожая её не менее маслянистым взором, и даже облизнулся.

– Эх, – философски изрёк братец, нехотя слезая с мотоцикла и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. – Как истинный джентльмен, после нынешней жаркой ночи я просто обязан был бы на ней жениться.

– Даже так?

– Мы там такие скачки устраивали, что штукатурка сыпалась! Но увы и ах! Лидия Степановна уже обещана другому хлыщу из княжеского рода. Сделка века, слияние капиталов и всё такое. Как только отмучается в Академии, так сразу выйдет за него замуж, начнёт рожать ему наследников и скучать на званых вечерах.

– Э-э-э, погодь, – я непонимающе почесал затылок, прислонившись спиной боку своей «Лады». – А как же вы тогда... ну, это самое? У них же там в особняках охрана, как в Кремле. Периметр, артефакты слежения. Да и жених потом вопросы задавать начнёт, когда до первой брачной ночи дойдёт.

Яромир расхохотался так громко, что на нас начали оборачиваться спешащие на пары адепты первого курса.

– Ой, деревня! – он с размаху похлопал меня по плечу своей тяжелой лапищей. – Слушай сюда, тёмный ты человек. У каждого уважающего себя аристократического поместья есть подземный ход. А то и парочка. Жизнь-то у нас боярская неспокойная: межродовые распри, терки, вендетты...

– И что?

– А то! Если вдруг прижмут к ногтю и начнут штурмовать особняк, надо же как-то домашних эвакуировать куда подальше от замеса. Вот по такому тайному, еще прадедом выкопанному лазу, меня к ней в спаленку и провели.

– У нас тоже такой есть?

– Конечно есть. Как-нибудь покажу, когда дома буду. Тепло, сухо и мухи не кусают. Так вот, я утром вышел из дома, и подождал пока пока не выкатится автомобиль Лидочки. Для меня это вообще не представляло труда. Тем более, что её водителю самому в кайф прокатиться до столовой и нормально позавтракать. Это лучше, чем нежрамши стоять на парковке у Академии до окончания пар, изображая верного цербера. Да и потом – пролететь по улицам Москвы, ощущая прижимающуюся грудь, которую только недавно ласкал… Ммм, этот кайф вообще многого стоит!

– А если кто спалит контору? – я скептически изогнул бровь. – Увидит вас и задастся логичным вопросом: какого хрена чужая невеста по утрам с байка Ярославского слезает?

– Да ничего не будет! – Ярик небрежно отмахнулся, доставая из кармана мятную жвачку. – Кто посмеет задать мне вопросы, тот получит не вполне хорошие ответы, от которых зубы могут попасть прямо в глотку. В основном, все всё понимают, но язык в жопу засовывают и молчат в тряпочку, потому что сами ни хрена не святые. Рыльце у каждого в пушку. А женой Лидия будет хорошей и, что самое главное, достанется мужу она абсолютно чистой и непорочной девственницей!

– Чего? – я чуть не поперхнулся утренним, прохладным воздухом. – После тебя-то? Ты же сам сказал, что штукатурка сыпалась!

– А то! Лекари наши сейчас и не такие чудеса творят, – самодовольно хмыкнул брат. – Медицина и магия плоти шагнули далеко вперед. Занесут полсотни в нужную закрытую клинику, и лучший целитель всё сделает так, что комар носа не подточит. Ни один лекарь не учует подвоха. А что там было до алтаря и женитьбы – того никто не видел и не слышал. Если какая-нибудь шестёрка посмеет вякнуть, что что-то видела или слышала... ну, по меньшей мере, лишится либо глаз, либо ушей вместе с поганым языком. Чтобы впредь было неповадно боярскую честь чернить. Дворяне и бояре бережно хранят свои секреты.

Я только хмыкнул, качая головой. Какая, однако, красота и благолепие! Пей, греши, гуляй напропалую до женитьбы, крути романы втайне от других, а потом заноси бабло лекарю, скидывай шкуру и превращайся в достопочтенного, кристально чистого человека.

Вроде как уже новая змея, ядрёна медь!

А потом я вспомнил своё время. Там ведь тоже было нечто подобное. Делишки богатых и власть имущих так же замалчивались, засовывались под ковер, замазывались толстым слоем бабла и связей. Но если вдруг не замазывались и выходили наружу, то это означало чаще всего только одно: провинившийся мажор по глупости перешел дорогу кому-то еще более могущественному и властному.

Перешёл и его попросту сожрали.

Я тяжело вздохнул. Ничего не меняется среди людей. Аристократы, бизнесмены, чиновники – люди во всех мирах абсолютно одинаковы как в своей гнили, так и в геройстве. Они способны как на крайнюю жестокость по отношению к близкому, так и на искреннее самопожертвование.

На ум сразу же пришел Серега Косматов. Тот самый придурок, который сначала портил мне кровь, строил козни, а потом... отдал свою жизнь, чтобы спасти девчонку и остановить монстра в грязном подвале Балашихи.

Я поднял глаза к безоблачному небу.

«Как ему сейчас там?» – мысленно спросил я пустоту, вспоминая его искаженное мукой лицо.

И, как бы в ответ на этот немой философский вопрос, прилетел влажный ответ. На правое плечо упал жирный, дурно пахнущий подарок от пролетавшей мимо огромной вороны. На темной ткани форменного камзола расплылся белесый цветок с тёмно-зеленым соцветием внутри.

Я замер, не веря своим глазам. Это случайность или в самом деле Косматов ответил? А что? С него станется!

– Да чтоб тебя разорвало в полете, пернатая тварь! – от души выругался я, доставая из кармана носовой платок и брезгливо пытаясь оттереть это безобразие. – Найду, поймаю, и сделаю на глупую башку то же самое!

Яромир согнулся пополам, хлопая себя по коленям. Его громовой хохот спугнул стайку воробьев с ближайшего куста.

– Ой, не могу! Еля, расслабься! Это ж верная примета – богатым будешь! К деньгам, брат, исключительно к большим деньгам!

– Ага, прям с неба посыплется дождь золотых монет, – мрачно усмехнулся я, морщась от запаха. – Хоть это утешает. Пошли уже, богатей хренов, а то опоздаем.

***

После очередной пары «Устав и военная иерархия», на которой мы с полковником Дубовым старательно и весьма профессионально делали вид, что в упор друг друга не замечаем (он бубнил свои параграфы про построение, а я увлеченно изучал трещинки на парте, иногда рисуя в блокноте план захвата мира), наступило время предмета «Холодное оружие».

Для изучения этого предмета нам пришлось перейти в спорткомплекс неподалёку, в тренировочный зал. В самом зале была такая масса оружия в стойках у стен, что он мог запросто служить музейным отделением. Или же оружейной небольшого исторического гарнизона.

Эту дисциплину преподавал Владимир Валентинович Махов. Сухой, жилистый мужчина на вид сорока пяти лет. Но по тому, как он двигался, я бы в жизни не рискнул точно определить его возраст. Он не ходил, он буквально перетекал с одного места на другое. Плавно, без единого лишнего движения и напрасной траты сил, словно вода, огибающая камни.

Сразу было видно тертого волкодава, который привык экономить энергию и держать её до нужного момента. Его левая щека была украшена тонким шрамом, уходящим под воротник черной водолазки, а глаза… Словно вставили два кусочка льда из бокала с виски.

Владимир Валентинович и на словах оказался тоже весьма экономным. Он вошел в аудиторию-оружейную, коротко поздоровался, со скоростью пулемета провел перекличку, не отрывая взгляда от планшета.

– Встать. Разойдитесь полукругом, – скомандовал он.

Мы послушно расступились. Махов вышел в центр, держа руки за спиной.

– В программу подготовки Боевого факультета традиционно входят приемы рукопашного боя против ножа, – начал он, медленно вышагивая перед нами. – Большинство из вас пришли сюда с иллюзиями. Поспешу их развеять. Одно дело, когда отработка проходит в тепличных, идеальных условиях дорогого спортзала. Где вооруженный деревянным ножом адепт, по сути, не имеет намерений зарезать своего партнера или нанести кому бы то ни было серьезную травму. А если такое и случается, то исключительно по случайности из-за небрежного отношения к оружию.

Он остановился напротив Глеба Долгополого, который стоял, вальяжно скрестив руки на груди, с легкой снисходительной полуулыбкой на породистом лице.

Махов даже не моргнул. Его рука неуловимым движением скользнула за спину, и в следующее мгновение в воздухе сверкнула сталь. Настоящий, боевой тесак с хищным черным лезвием оказался в миллиметре от сонной артерии Глеба. Никто не успел даже вздохнуть. Улыбка слетела с лица княжича, сменившись мертвенной бледностью. Он даже дернуться не успел, не то что Кольчугу Души накинуть.

– Вот именно так это бывает в реальности, – холодно произнес Махов, убирая нож так же быстро, как и достал. Долгополый судорожно сглотнул, по его виску скатилась капля пота. – Совсем другое дело, господа, если схватка будет происходить на грязной улице. Или же на территориях Опасных земель.

Он обвел нас колючим взглядом, видя, как спесь слетает с первокурсников. Ну да, многие рассчитывали больше на живицу или на огнестрел, чем на старую проверенную сталь.

– В динамике настоящего времени скорость удара ножом составляет пятую часть секунды. Пятую часть! Вы даже моргнуть не успеете. При этом нож у противника не учебный, не из мягкой резины или дерева, а металлический. И он хорошо пробивает мышцы и кости. Цель нападающего вовсе не демонстрация красивых приемов самообороны для квалификационной комиссии или пузатых проверяющих из отдела по боевой и специальной подготовке, которые чаще всего вообще не представляют себе, что они там оценивают!

Я внутренне ухмыльнулся. А мужик-то вполне свой. Говорит так, словно сам годами резал глотки в темных подворотнях. В Опасных землях твари тоже не соблюдают этикет и не раскланиваются перед тем, как выпотрошить тебя.

– В Опасных землях, да и просто в портовых кабаках, всё иначе, всё по-другому, – Махов прошёлся ещё раз взад и вперёд. – Всё иначе, не так, как на учебных занятиях или в показательных выступлениях. Настоящий противник будет бить наверняка. В живот, чтобы выпустить кишки. Будет бить в сердце. В горло. По лицу, чтобы ослепить. Никаких красивых и эффектных выпадов. Только смерть.

Преподаватель сделал глубокий вдох, его взгляд на секунду затуманился воспоминаниями.

– Знаю лично одного полковника из спецподразделения. Мощный мужик, ранг Воин. Будучи начальником отдела, он регулярно проверял и оценивал подчиненных на знание приемов рукопашного боя. Свирепствовал, гонял их до седьмого пота, требовал идеальных перехватов. Но когда он поздно вечером заехал в темный гараж ставить свой автомобиль... То там из темноты на него напали двое обычных, обдолбанных грабителей с дешевым ножом и монтировкой... он не смог от них отбиться. Не успел накинуть щит, не успел влить живицу. Как он сам потом хрипел на больничной койке, зажимая живот – забыл, что такое приемы самообороны... А я вот думаю: помнил ли он их до того вообще? Или только на татами был героем?

Махов выдержал тяжелую паузу, давая нам переварить эту жестокую, неудобную правду. Девицы поежились. Миша Морозов напряженно сжал челюсти.

– Если человек носит красивую форму, дорогие погоны и хвастается древним гербом, это еще не значит, что он априори готов ко всему. Это не факт, что он может владеть одинаково хорошо и пистолетом, и ножом в стрессовой ситуации. Ошибочные стереотипы о всемогуществе аристократов надо изживать каленым железом. Не будем забывать еще одно. По сводкам полиции, самым частым оружием при убийствах является именно нож. И не боевой, специальный, выкованный из дорогих материалов вроде дамасской или булатной стали с рунической вязью!

Махов подошёл к одной из стоек и выдернул дешевый, ржавый кухонник с надколотой пластиковой ручкой и бросил его на пол. Нож жалобно звякнул.

– Нет! Это обыкновенный кухонный тесак из сельпо, бытового применения. Тот самый, которым пьяный маргинал вчера резал колбасу, а сегодня решил прорезать вам селезенку за пару купюр. И поверьте мне на слово, жертвам преступлений от осознания этого факта ни хрена не легче...

Я мысленно поаплодировал. А препод-то шарит! Бытовуха всегда собирала самую обильную кровавую жатву. Наконец-то кто-то в этой Академии пафосных магов говорит дело.

– Как быть? Что делать в ситуации, описанной выше, когда нападают злоумышленники, а вы не успеваете выхватить пистолет или скастовать магию? – Махов развел руками, словно спрашивая нас, хотя ответа не ждал. – Советовать ничего не буду, кроме одного: если не желаете быть очередной истекающей кровью жертвой в криминальной хронике, то надо либо сидеть в бронированном особняке и нос не высовывать за дверь, либо проходить жесткий, кровавый тренинг у специалиста. Правда, первое в нашей реальности проще реализуется, чем второе...

Он снова зашагал перед нами.

– Для меня вывод из этого один. Надо отрабатывать приемы ножевого боя в жесткой динамике. До синяков, до сломанных пальцев. С учебными ножами, предпочтительно из жесткой резины. Моделируя разные ситуации поединка: с разными хватами, в реальных условиях имитации темной улицы, в тесных помещениях – в полный контакт. Как это делается, например, на занятиях по русскому ножевому бою спецназа... Всё просто. Брать в руки имитацию ножа и наносить удары в сторону своего спарринг-партнера так, будто хотите его убить. Здесь вы на своей шкуре убедитесь, насколько реально эффективны отрабатываемые ранее красивые танцевальные приемы...

Махов звонко, как выстрел, хлопнул в ладоши, подводя итог своей пламенной речи. От этого звука некоторые студенты невольно вздрогнули.

– А сейчас мы должны подвигать свои изнеженные пятые точки и получить наглядное, весьма болезненное представление о том, что я вам только что сказал. Разбираем тренировочные ножи из корзины. Шагом марш!

По рядам первокурсников прокатился неуверенный гул. Дорогие ткани форменных камзолов зашуршали – аристократы неохотно двинулись к корзине с жестким резиновым оружием. Многие переглядывались с опаской. Глеб Долгополый брезгливо вытянул черный резиновый клинок двумя пальцами, словно дохлую крысу.

Я же подошел, уверенно перехватил тренировочный нож прямым хватом, проверяя баланс, и почувствовал, как по губам расползается предвкушающая, хищная улыбка.

Ну что ж, господин Махов, давайте посмотрим, чему вы сможете научить старого волкодава в этой вашей жесткой динамике. Потанцуем?

Глава 3

Владимир Валентинович Махов не страдал излишним демократизмом. Он указал на пластиковую корзину, доверху набитую тренировочными ножами, и велел всем разбиться по парам.

Ножи эти, к слову, были тем еще подарочком. Сделанные из дубовой вулканизированной резины, они воняли старыми покрышками и имели внутри скрытый металлический стержень для баланса. Ткнешь таким сдуру под ребро – и синяк размером с суповую тарелку обеспечен на ближайшие пару недель. Солидно, чего уж говорить.

Я подошел, ухватил первый попавшийся нож, покрутил его в руке, привыкая к балансу. Нормально. В моей прошлой жизни мне приходилось отбиваться от оборотней ржавой арматуриной, а один раз даже обломком лопаты. Так что эта резиновая игрушка вполне себе сгодится для учёбы.

Пары образовались как-то сами собой. Кто-то встал с корешами, кто-то – с теми, кого поменьше боялся. Я обернулся и мысленно хмыкнул.

Прямо напротив меня, грациозно покачивая бедрами и поигрывая резиновым клинком, нарисовалась Любава Шумилова. Девушка-картинка. Точеная фигурка, васильковые глаза, полные коварства, и эта её слегка высокомерная полуулыбка на пухлых губах.

М-да, и чего она встала напротив меня? Чтобы подразнить Глеба?

Мизуки в двух людях от меня чуть улыбнулась. Она тоже увидела перемещение Любавы. А та чуть поклонилась в ответ на мой недоумённый взгляд и пару раз взмахнула тренировочным ножом.

– Ну что, Ярославский? – промурлыкала она, вставая в подобие боевой стойки. Выглядело это скорее эротично, чем опасно. – Готов выхватить пару синяков от хрупкой девушки?

– Для меня это будет величайшей честью, госпожа Шумилова, – я в лучших традициях дворянского этикета сделал изящный, легкий полупоклон, не сводя, однако, с нее взгляда.

В бою нельзя расслабляться. Никогда. Даже если перед тобой писаная красавица с глазками олененка Бэмби.

И чуйка меня не подвела. Ядрёна медь, эта стервочка оказалась той еще коварной гадючкой!

Не успел я до конца выпрямиться после поклона, как Любава сделала резкий, хлесткий выпад. Резиновое лезвие черной молнией метнулось прямо в незащищенный живот. Скорость для первокурсницы – просто мое почтение. Видимо, папенька Шумилов не скупился на частных инструкторов для любимой дочурки.

Но я, на минуточку, много лет резал глотки тварям, чья скорость превышала человеческую в разы. И кое-чего осталось!

Правая рука сработала на голых, вбитых в подкорку рефлексах!

Короткий, жесткий блок предплечьем изнутри наружу. Никакой грубой силы, только физика и геометрия. Я встретил её запястье, уверенно гася кинетическую энергию удара, и одновременно с этим уводя вооруженную руку далеко в сторону.

Любава совершенно не ожидала встретить пустоту там, где только что была моя печень. Инерция сыграла с ней злую шутку. Девушка охнула, потеряла баланс и стремительно полетела носом вперед.

Я, конечно, мог бы просто сделать шаг назад и насладиться зрелищем того, как первая красавица курса проходит по полу своим аристократическим носиком. Но я же, мать его, джентльмен.

Поэтому резко подался вперед и выбросил свободную левую руку, чтобы перехватить падающую тушку.

Хлоп!

Моя ладонь надежно выставила преграду, останавливая падение Любавы. И всё бы ничего, вот только... ладонь наткнулась на что-то, что было на редкость мягкой, упругой и чертовски приятной на ощупь.

Пространство и время на долю секунды замерли!

Моя ладонь плотно, по-хозяйски, накрыла левую грудь Шумиловой. Идеальный, надо сказать, размерчик. В ладонь легла как влитая, заполняя её приятной девичьей тяжестью. Сквозь тонкую ткань блузки я почти почувствовал, как начал твердеть сосок.

Любава замерла, повиснув на моей руке. Её васильковые глаза расширились до размеров чайных блюдец, уставившись на меня в немом шоке.

«Ой-ёй-ёй, какой конфуз», – мысленно простонал я и тут же отдернул руку, словно схватился за оголенный провод. Любава, лишившись опоры, всё-таки шлепнулась на колени.

– Ты что творишь?! – раздался крик.

Я даже не оборачивался, чтобы понять, кому принадлежит этот визг раненого марала. Глеб Долгополый собственной персоной. Княжич бросил своего партнера по спаррингу и уже пер на меня буром, раздувая ноздри, как разъяренный бык-осеменитель. Его лицо пошло нездоровыми красными пятнами.

– Не смей её трогать своими лапами, Ярославский! – гаркнул он, брызгая слюной и сжимая тренировочный нож.

Я лишь тяжело вздохнул, мысленно закатив глаза к высокому потолку спорткомплекса. Ну вот опять эти малолетние, раздутые до небес аристократические понты. Хлебом их не корми, дай только сцену ревности закатить на пустом месте.

– Не стоит так реагировать, господин Долгополый, – улыбнулся я в ответ. – Мы всего лишь попробовали один из приёмов работы с ножом. Правда же, Любава Прокопьевна?

– Ага, истинная правда! Помогите подняться, Елисей Святославович! – потребовала Шумилова.

Я галантно, с легким изящным полупоклоном, помог Любаве принять вертикальное положение. Девушка торопливо отряхнула коленки, и я заметил, как её щеки заливает предательский, густой румянец. Глеб встал рядом. Защитник, ядрёна медь!

– Прошу прощения, сударыня, – я чуть развел руками, изображая саму невинность. – Искренне виноват, что испортил ваш грациозный полет и не дал вам разбить прелестный носик о жесткий пол. Инстинкты-с, ничего не попишешь.

Любава гордо вскинула подбородок. Её васильковые глаза сверкнули. Она повела плечиком и фыркнула с такой надменностью, какой позавидовала бы сама Императрица:

– Надеюсь, Ярославский, вашей руке понравилось то, что в неё попало?

Ого! А девочка-то с зубками! Не лезет за словом в карман, даже когда ситуация патовая. Я мысленно поаплодировал её выдержке.

– Вне всяких сомнений, – я чуть склонил голову, включив на полную катушку режим потомственного ловеласа. Мой голос звучал бархатно и уверенно. – Любая часть тела несравненной Любавы Прокопьевны априори достойна увековечивания на полотнах лучших живописцев нашей Империи. Ну и, разумеется, она полностью достойна посещения ладони истинно достойного мужчины.

Она хмыкнула, ничуть не смутившись такой откровенной лести. Наоборот, её губы дрогнули в едва заметной, дразнящей полуулыбке.

– Знаете что? Для достойного мужчины, Елисей, вы ведете слишком недостойные речи.

Эту блестящую словесную пикировку, пропитанную флиртом, можно было бы продолжать бесконечно, доводя Глеба Долгополого до полноценного инфаркта миокарда, но тут раздался звук, похожий на выстрел из крупнокалиберного пистолета.

ХЛОП!

Владимир Валентинович Махов громко ударил в ладоши, пресекая поползновения к выяснению отношений на его территории. Зал моментально стих.

– Внимание сюда, адепты! – голос Махова разнесся под сводами зала. – Я смотрю, некоторые из вас путают тренировку по выживанию с брачными танцами бабуинов в период гона. Прекратите балаган. Подойдите ближе. Слушайте и запоминайте.

Мы послушно сгрудились вокруг преподавателя, образовав плотное кольцо.

– В реальном ножевом бою, – начал Махов, медленно прохаживаясь перед нами, покручивая в пальцах свой неизменный боевой тесак, – продумывать план сопротивления атаке нужно не тогда, когда вам уже воткнули сталь под ребро, а на внушительной дистанции от соперника. Если, конечно, это позволяют условия, и вы не проморгали вспышку.

Он резко остановился, впившись ледяным взглядом в первокурсников.

– Ваша задача в ножевом бою – заставить противника раскрыться. Чтобы он развернул тело под нужным вам, уязвимым углом, делайте провокационные выпады. Ложные движения, финты. Заставьте его реагировать на пустышку. Но никогда не забывайте золотое правило: ведет тот, кто нападает первым. Инициатива в ножевом бою – это девяносто процентов выживания.

Я мысленно кивал каждому его слову. Мой внутренний ведарь полностью одобрял методичку Махова. В прошлой жизни мы точно так же разводили оборотней на ложные замахи, заставляя тварей открывать мягкое подбрюшье.

– Запоминайте приоритетные цели для воздействия нижними конечностями, – Махов перешел к конкретике, постукивая обухом тесака по своей ладони. – Пока ваши руки заняты блокировкой или атакой, ноги не должны простаивать. Ногами целиться нужно так, чтобы противник испытал максимум дискомфорта. Если по ногам, то бьём в колени и ломаем суставы. Если в живот, то сбиваем дыхание. Бьём в паховую область и отключаем противника через болевой шок. А самой главной целью может стать запястье той руки, в которой зажато оружие. Выбьете нож – считайте, наполовину победили.

Он сделал стремительный, смазанный выпад в сторону манекена, стоявшего неподалеку, и тесак со свистом рассек воздух.

– Если работаете клинком, то бейте наверняка. Висок или горло. Проникающее ранение должно быть таким же точным и стремительным, как удар кобры. Не машите ножом, как топором, вы же не дрова рубите, а человека или тварь Опасных земель.

Преподаватель развернулся к нам лицом.

– И зарубите себе на носу: в рукопашной схватке нож можно и нужно использовать для защиты, а не только для атаки. Контрудары по атакующим конечностям противника помогут вам остановить, обезвредить, обезоружить его. Они перекроют саму возможность выпадов с его стороны. Подрезали сухожилие на атакующей руке – и ваш враг уже наполовину обезоружен.

Махов замолчал, давая нам переварить информацию. В зале стояла звенящая тишина. Никаких смешков, никакого шепота.

– Но самое главное, господа будущие офицеры и герои, – голос преподавателя стал тише, но от этого еще весомее. – Помните одно: при стычке со злоумышленниками на темной улице необходимо в первую очередь стремиться избежать силового контакта. Трезво оценивайте обстановку. На улице и в бою нет рефери и правил. Там могут ударить в спину, измазать клинок ядом или просто навалиться впятером на одного. Иногда ваша способность быстро считывать намерения противника и... – он сделал паузу, – еще быстрее перемещаться в противоположном направлении, то есть убегать, могут спасти вам жизнь. Бег – это тоже тактический маневр. Мертвые герои Империи не нужны.

Внезапно эту пропитанную суровой жизненной правдой тишину прорезало громкое фырканье.

– Какая чушь, – громко, с явной издевкой произнес Глеб Долгополый, скрещивая руки на груди. Похоже, княжич никак не мог оправиться от того унижения, когда Махов играючи приставил лезвие к его сонной артерии. Уязвленное эго требовало реванша. – Убегать? Поджимать хвост перед какой-то уличной швалью? Это недостойно дворянина! Позор! Бегство – это удел слабых и простолюдинов. Аристократ должен принимать бой и уничтожать врага, невзирая на обстоятельства!

Аудитория затаила дыхание.

Владимир Валентинович повернул голову к княжичу. Стоявшая рядом Варвара Камышинская даже отступила на шаг.

– Вот как? – Махов отвесил Глебу легкий, почти издевательский полупоклон. – Значит, убегать – постыдно? Что ж… В таком случае, княжич, прошу вас выйти вперед для демонстрации небольшой схватки. Предлагаю вам подкрепить громкие слова делом. И если вы сможете доказать на практике, что в безвыходной ситуации упорство лучше тактического отступления, а также будете настаивать на том, что побег слишком постыден для дворянина... я публично, перед всей аудиторией принесу вам свои извинения.

Глеб надменно дернул носом. Отказываться от дуэли было поздно – статус не позволял. Он гордо выдвинулся в центр зала, всем своим видом показывая, что сейчас преподаст урок этому зарвавшемуся инструктору.

Хм, неужели он думает повторить мои штуки с «Огнестрельным оружием»? Думаю, что на каждой паре есть свои хитрозавёрнутые ученики, которым следует преподать урок. Сегодня им стал Глеб.

– Резиновый нож слишком несерьезное оружие, – процедил Долгополый, брезгливо отбрасывая черную игрушку. – Для благородного боя оно не годится. Я предпочитаю саблю.

Махов лишь понимающе усмехнулся.

– Ну что ж, саблю так саблю! Вы можете взять любую со стойки, княжич.

Глеб неспешным, полным важности шагом подошел к оружейной пирамиде у стены. Взял одну саблю, недовольно поморщился, проверяя баланс. Взял вторую. Пару раз со свистом рассек воздух, изображая из себя мастера клинка. Тяжело, с показным разочарованием вздохнул на всю аудиторию:

– Да уж... Признаться, я ожидал от Императорской Академии куда большего внимания к деталям и качеству инвентаря. Все эти сабли как на подбор – дешевая штамповка. Ими только крестьянам на огороде капусту рубить, а не фехтовать. Баланс ни к черту, сталь тупая. Ну да ладно, – он картинно развел руками. – Дворянским детям не привыкать к суровым условиям. Нам не привыкать сражаться тем мусором, что есть под рукой.

«Вот же клоун пафосный, – мысленно хмыкнул я, наблюдая за этим дешевым спектаклем. – Ему сейчас наваляют, а он всё про баланс клинков ноет. Идиот».

Глеб, поигрывая саблей, вышел в центр к Махову. Мы тем временем послушно расступились, образовав широкий круг – своеобразную импровизированную Арену. Зрители замерли в предвкушении грядущего боя. Только попкорна не хватало.

– Во избежание несчастных случаев, – проговорил Владимир Валентинович, не сводя взгляда с Долгополого, – приказываю всем накинуть Кольчуги Души! Княжич, вас это тоже касается. Защита на максимум. Всякое может быть…

По залу пронесся шелест. Адепты спешно концентрировали живицу. Глеб кивнул, показывая, что активировал Кольчугу.

Махов и Глеб встали друг напротив друга. Расстояние между ними было три шага. Идеальная дистанция для прыжка.

– Вы готовы, княжич? – вежливо, без тени насмешки поинтересовался преподаватель.

Глеб встал в классическую дуэльную стойку, выставив саблю вперед. На его губах играла презрительная ухмылка.

– Я всегда готов, – бросил он с вызовом. И, не удержавшись, добавил, нарочито громко: – В конце концов, настоящий бой саблей – это искусство. Это вам не с кухонным ножичком против безоружного противника выходить, собирая дешевые аплодисменты толпы.

Очевидный булыжник в мой огород. Толпа непроизвольно скосила глаза на меня, ожидая реакции.

А я что? А я держал идеальный покер-фейс. Лицо кирпичом, взглядом в бесконечность. Внутри меня всё веселилось от этой жалкой попытки вывести из равновесия, но внешне я был спокоен как дохлый удав. Пусть злится, пусть исходит желчью – ему же от этого хуже. Мне на его слова было наплевать с самой высокой колокольни.

Махов никак не отреагировал на выпад адепта. Он коротко кивнул и скомандовал:

– Начали!

И Глеб тут же бросился вперед.

Ради разнообразия стоит признать, что Долгополый в драке хорош. Двигался он действительно быстро. Он обрушил на преподавателя такой бешеный, яростный град ударов, что воздух в зале загудел. Стальная сабля превратилась в сверкающий смертоносный веер. Рубящие с плеча, подсекающие, колющие выпады слились в одну непрерывную серию. Казалось, Махов сейчас должен превратиться в пробитую шрапнелью майку, которую ради пьяного развлечения стрельбой повесили на шесте.

Однако Владимир Валентинович тоже не стоял на месте. Он был быстр. Нереально, чудовищно быстр.

Он двигался так, как будто не знал о существовании гравитации. Те места, которые должны были быть неминуемо поражены саблей Долгополого, всегда в последнюю долю секунды закрывались блоком тесака. Либо, что происходило гораздо чаще, там просто уже не было самого преподавателя.

Махов перетекал с точки на точку, уходя с линии атаки минимальными, крошечными отклонениями корпуса. Никаких широких прыжков, никаких лишних энергозатрат. Только голая, первобытная эффективность.

Их перемещения были настолько стремительными, что многие адепты вытаращили глаза, отчаянно пытаясь уследить за логикой боя. Лязг стали о сталь стоял непрерывный. Как будто мы оказались в большой кузне, где сотни кузнецов наяривали по наковальне.

Однако, как бы ни был быстр и агрессивен Глеб, развязка наступила катастрофически быстро.

Меньше чем через десять секунд этот ураганный танец замер. Оборвался на полушаге.

Мы все моргнули, пытаясь сфокусировать зрение.

Глеб стоял, тяжело дыша, с занесенной для удара саблей. А Владимир Валентинович находился у него за спиной, чуть сбоку. Левая рука преподавателя жестким замком фиксировала вооруженную кисть княжича, намертво блокируя её. А правая рука... правая рука с зажатым в ней тупым резиновым тесаком плотно прижималась к дергающемуся кадыку Долгополого.

Смерть. Безоговорочная, стопроцентная смерть в реальном бою.

– Желает ли многоуважаемый княжич продолжить бой? – обманчиво ласково, ничуть не сбив дыхания, поинтересовался Махов прямо на ухо застывшему адепту.

Лицо Глеба побагровело от ярости и унижения. Он попытался вырваться, но хватка инструктора была стальной.

– Я всегда готов! – прохрипел Долгополый, брызгая слюной. – Это была случайность!

– Как скажете, – легко согласился Махов.

Он мгновенно разорвал захват, мягко, кошачьим шагом отошел на пару метров назад и, вновь опустив руки вдоль туловища, спокойно крикнул:

– Начали!

Снова закрутилось, засверкало, завертелось. Глеб, взбешенный до крайности, потерял остатки хладнокровия. Он пер вперед, как раненый медведь, вкладывая в удары сабли всю свою злость. Удары стали тяжелее, размашистее.

Пять секунд. Ровно пять, мать его, секунд.

Короткий подшаг Махова. Едва заметный тычок кулаком куда-то в район солнечного сплетения Глеба – точно в стык энергетических линий Кольчуги Души. Княжич охнул, согнулся пополам, теряя дыхание, и тут же получил жесткую, болезненную подсечку под опорную ногу.

Грохот падения разнесся по залу. Глеб рухнул на спину, выбив из легких остатки воздуха.

А в следующее мгновение Махов уже сидел сверху на поверженном аристократе, надежно прижимая его грудь к татами своим коленом. И да, вы угадали – верный тесак снова покоился у самого горла тяжело дышащего Долгополого.

На этот раз преподаватель даже не стал ничего спрашивать. Никаких издевательских вопросов о продолжении. Он всё доказал. Наглядно, жестко, без апелляций.

Владимир Валентинович легко, без помощи рук, поднялся на ноги. Стряхнул несуществующую пылинку с брюк и, проявив чудеса педагогической вежливости, протянул руку лежащему Глебу, чтобы помочь тому встать.

Княжич, чье лицо сейчас напоминало цветом зрелый помидор, даже не взглянул на предложенную ладонь. Он злобно отмахнулся, сам кое-как поднялся на подгибающиеся ноги. Его грудь тяжело вздымалась. В бессильной ярости он пнул ногой упавшую на пол саблю, словно именно этот кусок железа был виновником его позорного поражения. Сабля с жалобным звоном отлетела к стене.

– Хочет ли княжич что-то добавить относительно своих громких слов о побеге? – спокойно, без тени торжества поинтересовался Махов, прячая резиновый нож за пояс. – Или, возможно, вы пересмотрели свои взгляды на тактику выживания в безвыходной ситуации?

Глеб упрямо, по-бычьи мотнул головой, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Его эго кровоточило, но признавать ошибку прилюдно он был не намерен.

– Мне всё равно, – процедил он сквозь зубы, буравя преподавателя исподлобья. – Я остаюсь при своем. Показывать спину врагу – недостойно дворянина! Это трусость, как бы вы её ни называли!

Владимир Валентинович лишь тяжело вздохнул, глядя на упертого адепта с долей искреннего сожаления.

– В таком случае, предлагаю каждому остаться при своем мнении, – примирительно, но твердо резюмировал Махов. – А всем остальным нужно продолжить заниматься. Время пары истекает, а вы еще даже потеть не начали. По парам! Работаем!

Мы дружно, с огромным облегчением и энтузиазмом согласились. С нас и так было достаточно зрелищ и унижений непомерно раздутого эго Долгополого. Лучше потренироваться самим.

Глава 4

В кабинете князя Фрола Терентьевича Долгополого было сумрачно из-за опущенных гардин. Кондиционеры бесшумно гнали прохладный воздух. Они смешивали запахи ароматических палочек с миазмами сырого чернозёма. Князь стоял в углу комнаты возле огромного, высеченного из цельного куска малахита горшка с землёй.

В данный момент он властвовал над содержимым. Фрол Терентьевич держал над почвой вытянутую правую руку, пальцы которой едва заметно подрагивали. Он словно дирижировал невидимым оркестром природной стихии.

По его немому велению земля в горшке оживала. Она шевелилась, словно густая похлебка в большой кастрюле, и как будто дышала. Из тёмной массы с сыпучим шорохом возникали геометрические фигуры: прямоугольный кубы, островерхие пирамиды, гладкие цилиндры. Геометрия возникала по воле мага земли. В один неуловимый момент всё это великолепие осыпалось, сравнялось в гладкую равнину.

А затем... затем начали с пугающей детализацией вырастать миниатюрные дома, причудливые линии заборов, крошечные башенки, мелкие деревья и кусты.

Знающий человек, случайно заглянувший в этот момент в кабинет, в один миг догадался бы – князь Долгополый с точностью воссоздает родовое поместье Ярославских. Причём лепит его с такой достоверностью, будто видел эти закрытые территории сотни раз с высоты птичьего полёта. Всё повторялось вплоть до каждого флигеля и каждого куста. Фигурки людей, размером не больше блох, суетливо слонялись по вылепленной территории, подчиняясь магии Долгополого.

Князь хмуро, исподлобья смотрел на то, что рождалось и жило под его тяжелой рукой.

Неожиданно с внешней стороны периметра миниатюрного забора на приступ хлынула волна других людей-блох. Захватчики!

Они карабкались на стены, пытались проломить кованые ворота. Защитники поместья тут же сгруппировались, заняли огневые точки и дали жестокий ответ. Крошечные вспышки магии озарили земляной макет. Нападавшие были отброшены, смяты, растоптаны.

С другой стороны поместья произошло новое нападение, и результат аналогичный. Где бы песчинки-агрессоры ни пытались ударить, даже когда они коварно вырывались прямо из-под земли внутри периметра – защитники всегда успевали перегруппироваться и давали безжалостный отпор.

Князь недовольно поджал тонкие губы. Судя по всему, этой тактической игрой он развлекался далеко не впервые. И редко когда губы растягивались в улыбке.

А откуда он так хорошо знал устройство поместья заклятых «друзей»? Всё просто. Именно его род в своё время помогал строить Ярославским эту неприступную для нападающих крепость. И именно его предки научили Ярославских, как грамотно отражать нападения со всех сторон света.

Ведь строительная империя Долгополых началась именно с возведения неприступных твердынь и пограничных укреплений. И именно исполинские стены Империи, возведенные Долгополыми, до сих пор сдерживали бешеные накаты тварей Опасных земель на Рубеже.

Правда, Опасные земли всё-таки нашли лазейку. И этой зияющей, гнойной лазейкой были вовсе не бреши в бетоне или ослабшие руны. Ею стала…

Резкая, дребезжащая трель разорвала тишину кабинета.

От неожиданного звонка рука князя дрогнула. Контроль над живицей сбился всего на микросекунду, но этого хватило. Всё созданное поместье тут же рассыпалось мелким прахом, оседая на дно малахитового вазона.

Фрол Терентьевич раздраженно хмыкнул, стряхнул с пальцев невидимую грязь и повернулся к монитору на рабочем столе. На широком экране высветился незнакомый, зашифрованный номер.

Долгополый не стал утруждать себя тем, чтобы тянуться к кнопке. Он лишь едва заметно шевельнул кистью. Из горшка с сухим щелчком вылетел плотный земляной шарик, размером с горошину. Пролетев через полкомнаты, он снайперски ударил точно по клавише приема вызова на клавиатуре и тут же прыгнул обратно.

В тот же миг на экране возникло лицо боярина Ивана Титовича Смельцова. Физиономия у него была круглая, лоснящаяся, с глубоко посаженными глазками, которые сейчас лучились дружелюбием.

– Здравия желаю, князь! – елейным голосом поздоровался Смельцов и тут же вежливо, почти заискивающе рассыпался в извинениях: – Прошу простить великодушно, что побеспокоил вас в столь ранний час, Фрол Терентьевич! Дела, знаете ли, не терпят отлагательств...

Долгополый даже не подумал ответить на приветствие. Его лицо оставалось каменной маской.

– Чем обязан такому звонку? – ледяным тоном спросил князь.

Вопрос был более чем закономерен. Род Смельцовых и княжеский дом Долгополых не связывало ничего: ни общие активы, ни территории, ни брачные союзы. Никаких совместных интересов. Они существовали в параллельных вселенных имперской аристократии. Иногда пересекались на дворянских собраниях, но и только.

Иван Титович ничуть не смутился холодным приемом. Он промокнул вспотевший лоб платочком и доверительно понизил голос:

– Видите ли, князь... Я слышал о делах в Мытищах. И, признаться, был очень хорошо знаком с нашим общим знакомым… Мезинцевым.

Смельцов картинно, с глубокой скорбью вздохнул.

– Искренне сожалею, что Константин Егорович закончил свой путь так бесславно. Отправиться на Рубеж в качестве пушечного мяса... Какая трагедия. Ведь достойный был человек, светлая голова! И, между прочим, оказывал немало весьма специфических услуг разным уважаемым людям.

Лицо Фрола Терентьевича даже не дрогнуло.

– Таково было решение нашего императора, – сухо отчеканил князь. – А раз все мы ходим под государём, то стоит принять это решение с покорностью и безоговорочно согласиться с ним.

Иван Титович на экране тут же вытянулся, только что не козырнул.

– Истинная правда, Ваше Сиятельство! Долгие лета императору и всей его августейшей семье! – торопливо закивал он. – Однако же, я побеспокоил вас вовсе не по этому поводу. Конечно, такие вещи лучше бы обсудить с глазу на глаз... Относительно того, чем лично я, скромный слуга, мог бы помочь князю Долгополовому. Разумеется, в обмен на ваше высокое покровительство.

Фрол Терентьевич чуть прищурился. В его глазах мелькнула тень брезгливого любопытства.

– А так ли мне нужна ваша помощь, Иван Титович? – медленно, растягивая слова, спросил князь. – Признаться, я не до конца понимаю вашего жгучего желания помочь мне. В чём бы то ни было.

На это Смельцов лишь широко, понимающе улыбнулся, обнажив ровный ряд дорогих фарфоровых коронок.

– О, Ваше Сиятельство... Как я уже обмолвился, я был чересчур хорошо знаком с покойным – простите, сосланным – Мезинцевым. И был весьма плотно вхож в его дела. В том числе и в те, что касались недавних событий, – Смельцов сделал многозначительную паузу. – Что до моей помощи... Вы можете прямо сегодня услышать одну очень хорошую, просто замечательную новость. А уже потом сами решите – нужна ли вам помощь Смельцова, или нет? Я буду надеяться, что мы сподвигнем свои силы на дружный и крепкий союз.

Князь молчал, сверля собеседника тяжелым взглядом. Он не собирался ничего говорить этому боярину. Да и что он мог сказать? Кто знает – не ведётся ли запись с другой стороны, поэтому нужно быть крайне осторожным. Особенно после случая с обнаружением лабораторий Опасных земель.

Конечно, никто не связывал эти лаборатории с князем, да и Мезинцев понимал, что если он откроет рот, то его семье несдобровать. Но… вот прозвучал звонок от боярина с владимирской земли и у князя невольно участился пульс. Надо бы разузнать – чего этому боярину нужно и… как он может помочь князю. Что же, остается только набраться терпения и подождать озвучивания «замечательной» новости.

– Ну что же, на этом я поспешу откланяться и более не смею докучать вам, Фрол Терентьевич, – Иван Титович на экране почтительно склонил голову, когда пауза затянулась. – Хорошего вам дня.

Князь Долгополый лишь коротко, едва заметно кивнул в ответ. Экран мигнул и погас, погрузив часть кабинета обратно в сумрак.

Фрол Терентьевич стоял неподвижно, глядя на темный монитор. Хорошая новость? От человека, который был «чересчур хорошо знаком» с Мезинцевым?

Что ж... Игра на шахматной доске Империи только набирала обороты. И, кажется, на ней появилась новая, чем-то интересная фигура.

В воздухе кабинета, где еще витало эхо разговора со Смельцовым, внезапно раздался новый звук. Резкая, режущая слух трель скрытого канала связи. Этот звук заставил Фрола Терентьевича вздрогнуть так, словно к его спине приложили оголенный провод.

Обычно невозмутимый князь сейчас буквально метнулся к рабочему столу. Он рухнул в кресло и судорожно, трясущимися пальцами выкрутил тумблер громкости на самый минимум, чтобы звук не покинул пределов его стола. Только после этого, сделав глубокий вдох, он нажал на пульсирующую красным цветом сенсорную кнопку приема.

Экран мигнул, исказился серыми помехами, а затем на нем возникло изображение, от которого капли крови в жилах Долгополого мгновенно превратились в ледяную морошку.

На мониторе, в полумраке восседала молодая, невероятно красивая беловолосая девушка. Её кожа светилась снежной бледностью, а белое платье, похожее на саван, опускалось рукавами на подлокотники жуткого трона. Трона, целиком и полностью сложенного из выбеленных, отполированных до блеска человеческих костей – переплетенных ребер, оскаленных черепов и массивных берцовых костей. Девушка неторопливо попивала густую темную жидкость из изящной чаши, вырезанной в форме распустившегося бутона розы.

Кровь? Или томатный сок?

Губы после глотка оставались алыми… Пока их не облизнул кончик быстрого языка.

Князь сглотнул вставший поперек горла ком. Весь его аристократический гонор моментально испарился, оставив только животный страх. Фрол Терентьевич торопливо вскочил и склонился перед экраном в глубоком, подобострастном поклоне, едва не касаясь лбом полированной столешницы.

– Счастлив лицезреть вас, моя Госпожа, в вашем неоспоримом великолепии и ослепительной красоте, – выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно и почтительно.

Беловолосая красавица на экране отвела чашу от безупречных губ. На них опять остался тонкий, кроваво-красный след. Она чуть заметно, краешком рта, улыбнулась. И от этой улыбки Долгополый инстинктивно поежился.

– А не хочешь ли ты меня обрадовать ещё больше, мой верный князь? – её голос прозвенел колокольчиковым переходом. – Может, в этом вашем суетливом мирке найдётся какая-нибудь по-настоящему хорошая новость, которая развеет мою грусть-тоску? Мне здесь так невыносимо скучно...

Долгополый поклонился ещё раз, чувствуя, как по спине, под дорогой тканью рубашки, покатилась холодная капля пота.

– Моя Госпожа, уверяю вас, я предпринимаю абсолютно все мыслимые и немыслимые меры, лишь бы только вы были довольны, – торопливо забормотал он. – Мои люди работают день и ночь. И смею вас заверить: в самое ближайшее время вы услышите очень, просто исключительно хорошие новости! Наш план вскоре приблизится к своему завершению...

Девушка лениво склонила голову набок, её темные, бездонные глаза уставились на князя сквозь экран.

– Вот как? – она чуть приподняла идеальную белую бровь. – И какие же конкретно новости ты имеешь в виду, Фрол? Просвети меня.

Долгополый замялся. Язык вдруг стал сухим и неповоротливым, словно набитый древесной стружкой.

– Я... моя Госпожа, я предпринимаю все меры, чтобы вы были всецело довольны... – повторил он, как заведенная кукла, понимая, что звучит откровенно жалко.

И тут лицо девушки начало меняться. Это произошло за долю секунды. Прекрасные, ангельские черты вдруг немного исказились. Кожа словно истончилась, стала пугающе полупрозрачной, и сквозь маску красоты проступил жуткий, оскаленный в вечной насмешке человеческий череп. Глазницы полыхнули багровым, адским пламенем.

– Принимаешь меры?! – голос девушки больше не звенел колокольчиком. – Я потеряла уже двух сыновей в ничтожной столице! Двух! И смеешь кормить меня пустыми обещаниями?! Неужели смерть моих ребят – это и есть твои «хорошие новости»?!

Фрол Терентьевич побелел так, что стал цветом кожи схожим с цветом волос девушки. Он вжался в кресло, судорожно хватая ртом воздух.

– Отвечай мне, смертный червь! – рявкнула беловолосая, и иллюзия черепа исчезла, вновь сменившись прекрасным, но перекошенным от первобытной ярости девичьим личиком. – Отвечай – какие новости после такого могут быть для меня лучшими? Что смерть уже постучалась в мои двери и стоит с косой на пороге, пока ты тут разглагольствуешь о своих «мерах»?!

Князь судорожно сглотнул. Паника железными когтями сдавила горло, перекрывая кислород. Он лихорадочно зашарил безумными глазами по своему идеальному рабочему столу, словно надеясь найти там шпаргалку с правильными ответами. Взгляд метнулся к экрану, к багровым отчетам о финансовых махинациях.

– Нет! Нет, Госпожа, умоляю, выслушайте! – выпалил он, подаваясь вперед. – Я приготовил удар, от которого они никогда не оправятся! Сегодня. Прямо сегодня в полночь будет массированно атакован главный сталелитейный завод Ярославских на Урале! Тот самый, что отливает зачарованную сталь для тяжелых доспехов!

Девушка на троне замерла, её пальцы с идеальным маникюром медленно опустили розу-чашу.

– После этой запланированной атаки, – зачастил Долгополый, чувствуя, что нащупал спасительную соломинку, – завод встанет на неопределённое время! Мы разрушим домны. А это, моя Госпожа, послужит полной приостановкой вооружения бойцов на Рубеже! Имперская защита останется без поставок. Они будут уязвимы!

Красавица выслушала его пламенную речь, и её губы искривились в презрительной, злой усмешке.

– Этого мало, дурак! – бросила она, откидываясь на спинку костяного трона. – Ничтожно мало! Мне не нужен один завод. Мне нужно, чтобы все заводы Ярославских встали, как вкопанные! Чтобы производство оружия было заблокировано. Чтобы производство было задушено на корню!

Она подалась вперед, и её глаза полыхнули алым:

– Слушай сюда, князь. Силы Опасных земель понемногу, незаметно для ваших слепых стражей, скапливаются на границе. Мои легионы ждут только отмашки, ждут малейшей бреши в вашей обороне, чтобы перейти в крупное, сокрушительное наступление. Когда мы ударим, без должной оружейной поддержки со стороны Ярославских даже ваши хваленые бойцы ранга Богатырь не смогут долго сопротивляться. Мы сметем Рубеж и утопим Империю в крови!

Девушка ударила изящным кулачком по костяному подлокотнику так сильно, что во все стороны брызнули белые осколки.

– Именно поэтому надо обезглавить само управление холдингом Ярославских! Уничтожить их изнутри! – её голос сорвался на шипение. – Так почему, ответь мне, почему до сих пор Ярославские живы, гуляют по столице и безнаказанно дышат моим воздухом?! Почему ты, великий и ужасный интриган, не можешь справиться даже с младшим из его сыновей?! С каким-то сопливым щенком?!

Князь Фрол Терентьевич почувствовал, как краска жгучего стыда приливает к его бледному лицу. Он ссутулился, чувствуя себя нашкодившим школьником перед суровым инквизитором.

– Моя Госпожа... – промямлил он, отводя взгляд. – Поверьте, я предпринял абсолютно все мыслимые меры, чтобы навсегда закрыть вопрос с Елисеем. Я… я выпускал на него наемников, я вывел на него Голиафа, которого даже из пушки не пробить... Но этот мальчишка... он оказался чертовски ловким! Я должен признаться, что он просто невероятен!

Долгополый вытер пот со лба дрожащей рукой и продолжил:

– Его как будто сам Бог оберегает, клянусь! Он выскакивает целым и невредимым из таких безнадежных ситуаций, в которых любой другой аристократ его ранга давно бы издох страшной смертью. Его победа над лидером Ночных Хищников в том подвале... это просто не укладывается в голову! А та ювелирная работа по обезвреживанию лабораторий Опасных земель и зачистке территории? Да и то, как он прилюдно, играючи разобрал на запчасти Голиафа на Императорской Арене... Это всё категорически не под силу обычному человеку, тем более «Отроку»! В нём скрыта какая-то чудовищная сила, Госпожа!

Белокурая красавица выслушала оправдания князя и презрительно фыркнула. В её глазах мелькнуло откровенное разочарование.

– Трусливые отговорки жалких смертных, – процедила она, изящно поправляя локон. – Ты оказался слишком слаб и прямолинеен для хитрой игры, князь. Что ж, весьма неприятно такое слышать. Раз ты не можешь раздавить этого щенка грубым сапогом, мы пойдем другим путем. Я направлю в помощь свою дочь.

Долгополый удивленно вскинул брови. Дочь? Такого он не ожидал.

– Там, где не получается взять тупой силой, мы попытаемся взять хитростью, – на красных губах заиграла коварная улыбка. – Она найдет способ подобраться к этому везунчику Елисею. И тогда никакая божественная защита его не спасет.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя Госпожа! – князь снова склонился в глубоком поклоне, чувствуя, как от сердца немного отлегло. – Но... как же мне её узнать? Как я пойму, что это ваша дочь?

Беловолосая дьяволица лишь загадочно и зловеще усмехнулась.

Экран монитора коротко мигнул, издав сухой электронный щелчок, и погас, оставив князя Долгополого наедине с тишиной. Он поджал губы и повернулся к малахитовому горшку. Повинуясь его воле из земли появилась красивая девушка, похожая на ту, которая только что была на экране монитора. Князь взглянул на неё с одной стороны, с другой, а потом резко ударил в голову земляной статуи. Кулак прошёл насквозь, а остальное земляное тело ссыпалось обратно в малахитовое нутро.

Глава 5

Осенний воздух во дворе Академии Ратных Наук и Чародейства был прозрачен и свеж, с едва уловимой горчинкой жжёной листвы. Дворники в Академии старались работать на совесть, понимали, что на такое престижное место тут же наберут новых, если прежние начнут косячить.

Учебный день подошёл к концу, выжав из адептов все соки, и теперь студенческая братия шумными, пёстрыми стайками растекалась по парковкам и аллеям. Кому-то в секции, кому-то домой, кому-то по «особо важным делам».

Я проводил Мизуки до её машины, бронированного черного седана. Она шла справа, непринуждённо болтая о каких-то пустяках, но я видел, как её взгляд постоянно сканирует периметр, как осматривает слепые зоны и потенциальные схроны. Привычка въелась в кровь, как и у меня.

Остановившись у водительской дверцы, она повернулась и лёгким движением фокусника извлекла из кармана плотную, матово-чёрную карточку.

– Дерзы, Елисей-сан, – она протянула мне визитку. Картон приятно лёг в руку. – Секция боевых искусств «Зелезный кулак». Я наводила справки. Инструкторы там суровые, не из тех, кто любит танцы ради показухи. Практикуют полноконтактные бои и работу с нестандартным орузием. Предлагаю на днях заглянуть туда вместе, присмотреться.

Я покрутил визитку в пальцах. Чёрный фон, лаконичный серебристый шрифт тиснением. Никаких вензелей и пафосных гербов. Строго и по делу. На обратной стороне нарисован летящий в зрителя кулак.

– «Железный кулак»... Звучит неплохо, – хмыкнул и спрятал карточку во внутренний карман камзола. – Это, конечно, не «Стальные яйца», но вектор мысли мне определенно нравится. Сходим, посмотрим.

– Времени остаётся мало, Елисей-сан, – напомнила японка, чуть нахмурившись. – Конец следуюсего месяца – это прямо дедлайн. Если мы не выберем секцию сами и не подадим официальные списки куратору, система Академии рассудит по-своему. И присудит рандомную секцию в наказание за нерасторопность.

Я мысленно содрогнулся. Ох уж эта академическая бюрократия, бессмысленная и беспощадная. Администрация свято верила, что будущая элита Империи должна развиваться всесторонне, а потому никому не оставляла шансов откосить. Обязан ходить в секцию и точка!

Не хочешь выбирать секцию сам – выберут за тебя. Не хочешь ходить в секцию – ходи в другую Академию. Жёстко, но таковы правила. Элита должна развиваться всесторонне!

– Представляю себе эту картину, – я саркастично хмыкнул. – Расслабишься немного, и компьютерная рулетка закинет тебя в секцию «Продвинутое Оригами» или в кружок юных любителей фотошопа. И будешь ты, как миленький, после пар сидеть с серьезной мордой и складывать бумажных журавликов до посинения.

– Оригами требует концентрации и хоросего контроля, – на полном серьезе заметила Мизуки, хотя в уголках её глаз плясали смешинки.

– Да я не спорю! – я поднял руки в примирительном жесте. – Я в прошлой... кхм, то есть, я слышал о мастерах, которые сложенным тетрадным листом могли сонную артерию вскрыть так чисто, что ни один хирург не заштопает. Да, крутяк! Но сидеть и монотонно сгибать уголки битый час... Ну уж увольте! Никакого терпения не хватит. С меня и так недавнего кружка вышивки хватило с лихвой. Я до сих пор по ночам вздрагиваю, когда мне сломанные иголки снятся. Так что да, «Железный кулак»… Возможно, это наш выбор. Созвонимся вечером?

Она коротко кивнула, мягко улыбнулась и, грациозно скользнула в салон своего броневика.

Проводив взглядом отъезжающий седан Сато, я неспешным шагом направился к своей рубиновой «Ладе Стреле». Моя ласточка стояла на парковке, хищно поблескивая полированными боками в лучах осеннего солнца. Идеальная аэродинамика, агрессивные воздухозаборники… Прямо не машина, а песня.

Но стоило мне подойти ближе, как я заметил возле неё странного гостя.

С правой стороны от переднего колеса моей ласточки, ничуть не смущаясь рева проезжающих мимо студенческих спорткаров, увлеченно намывал морду здоровенный рыжий котяра.

Сказать, что он был крупным, значит ничего не сказать. Это был натуральный пушистый танк. Мощный, с широкими, как у бульдога, лапами. Выглядел он так, будто с рождения сидел на протеиновой диете, а также днями и ночами тягал штангу в подвальном спортзале. Одно ухо порвано – признак бурной, полной опасностей и побед уличной жизни?

Заметив моё приближение, рыжий бодибилдер замер с поднятой задней лапой. Вроде как сделал «хоба».

Он повернул ко мне лобастую морду и сверкнул пронзительными, не по-кошачьи осмысленными изумрудными глазищами.

Я остановился. С собой ничего не было, чтобы дать этому мохнатому.

– Кис-кис, братан! – я дружелюбно подмигнул коту, чуть наклонившись и протягивая руку. – Какими судьбами на парковке для мажоров? Решил колесо мне пометить?

Реакция кота была бесценной. Он смерил меня таким долгим и уничижительным взглядом, словно я был не наследником древнего боярского рода, а досадным недоразумением, которое посмело отвлекать от важных дел. После этого он отвернулся с видом крайнего пренебрежения, опустил лапу и принялся методично, с чавканьем вылизывать пушистый бок.

«Пшел на хрен, двуногий, я тут занят. Не до почёсываний мне сейчас!» – вот прямо-таки такое читалось в каждом его движении.

– Ну и хрен с тобой, кошатина. Гордый какой, ядрёна медь, – усмехнулся я, выпрямляясь.

Мой взгляд машинально скользнул по парковочным местам. Тяжелого мотоцикла Яромира, который занимал место по соседству, уже не было.

Похоже, мой неугомонный старший братец успел срулить с пар и отправился куда-нибудь обедать. А, зная его аппетиты, сегодня в особняке он снова не появится. Опять зависнет у знойной Лидии Степановны, пробираясь к ней в спальню через дедовские подземелья, словно заправский любовник. Или какую другую жертву наметил?

Я философски покачал головой. Ну да и пускай нагуливается, пока молодой и холостой. Как женится – так быстро остепенится. Выбора у него не будет.

Яромиру уже подыскали партию, и, наиболее вероятной кандидаткой на сердце и печень моего брата, была девушка из сурового, консервативного рода Наговицыных. А Наговицыны – это вам не шутки. Они владели горнодобывающими комбинатами и славились нравами, застрявшими где-то в эпохе Домостроя.

Вряд ли жена из такого семейства, воспитанная суровыми предками, даст ему возможность погулять на стороне. Даже шептались, что в их роду измены караются радикально: обманутая супруга, не моргнув глазом, запросто может вырвать неверному мужу его мужское достоинство с корнем. А потом еще и приколотит этот трофей на стену в каминном зале, между чучелом кабана и коллекционным палашом, в назидание потомкам. И поговаривали, что в истории их рода подобный прецедент уже случался.

«Бедный Ярик, – подумал я с долей злорадного сочувствия. – Пусть наслаждается свободой, пока его бубенчики находятся в относительной безопасности».

Я смахнул с крыши «Лады» случайно прилетевший желтый кленовый лист. В этот самый момент в кармане камзола ожил телефон.

Резкая, требовательная трель прорезала шум парковки. Я выудил аппарат – на экране крупным шрифтом высветился номер отца.

Святослав Васильевич!

Я нахмурился. Глава рода никогда не звонил, чтобы поинтересоваться, поел ли мальчик кашку в столовой. Случилось что-то серьезное?

Я провел пальцем по экрану, принимая вызов.

– Да, отец, слушаю. Привет!

– Елисей, – голос Святослава Васильевича звучал сухо, по-деловому. – Ты сейчас где?

– Недавно вышел после пар. Стою возле своей машины на парковке Академии, – отчитался я, инстинктивно оглядываясь по сторонам.

Старая, вбитая в подкорку привычка ведаря – при любом признаке опасности сканировать периметр. Студенты, преподаватели, парочка охранников у ворот. Всё вроде бы тихо.

– Тогда никуда не езди! – приказал отец. – Дожидайся прибытия Гордея с его группой. А еще лучше – развернись и зайди на территорию Академии. Дождись Гордея внутри.

Я озадаченно почесал затылок. Это уже ни в какие ворота не лезло.

– Отец, откуда такая запоздалая гиперопека? – я попытался свести всё к шутке. – Я же не кисейная барышня. Я могу за себя постоять, ты же сам видел.

В трубке возникла пауза.

– Я знаю, что ты можешь за себя постоять, Елисей, – с тяжелым вздохом произнес Святослав Васильевич. – И я горжусь тобой. Но сейчас ситуация выходит за рамки обычной дуэли или локальной стычки с наемниками. Я прошу тебя лишь об одном – будь предельно, маниакально осторожен. И также предельно осмотрителен. Сделай, как я говорю.

Я перестал улыбаться. Чтобы глава рода Ярославских вот так, почти с мольбой в голосе, просил о чем-то... Значит, дело запахло не просто керосином.

– Что случилось, отец? Рассказывай без утайки. Я же не ребенок.

Святослав Васильевич понизил голос, словно опасаясь, что нас могут подслушать даже по защищенному каналу связи.

– Полчаса назад по закрытому каналу мне донесли агентурную сводку. Готовится крупномасштабное нападение на сталелитейный завод «Дружба» на Урале.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Дружба» – это немаловажный завод для Рода и основа обороноспособности целого сектора границы.

– И если готовится такая массированная атака там, – жестко продолжил отец, – то по всем законам тактики они могут попытаться нанести отвлекающий удар здесь, в Москве. Попытаются ударить по ключевым фигурам рода Ярославских. Чтобы сковать наши силы, посеять панику и не дать нам перебросить резервы на помощь уральскому гарнизону. Ты, как человек, недавно наделавший столько шума на Арене, – идеальная мишень для показательной порки.

Ядрёна медь. Вот это расклад.

– Понял тебя, отец, – ответил спокойно, поглядывая по сторонам. – Буду предельно осторожен. Но возвращаться в Академию и сидеть там, как мышь под веником, привлекая внимание студентов, как-то вообще не вариант. Я буду легкой мишенью здесь, среди толпы народа. Мне лучше выдвинуться сейчас же навстречу Гордею. Где я могу перехватить его группу?

Отец колебался долю секунды, но логику моего решения оценил.

– Они выехали десять минут назад, идут с превышением скорости по выделенной полосе. Будут ждать тебя на Волоколамском шоссе, на парковке возле отеля «Печора». Знаешь это место?

– Знаю.

– Доберешься туда, бросаешь свою машину и сразу же пересаживаешься к ним в бронированный «Тигр». Твою «Ладу» заберёт один из сопровождения.

– Принято.

– И Елисей... – голос отца дрогнул. – Смотри в оба. Не доверяй никому.

– Буду смотреть во все стороны одновременно, словно у меня глаза на затылке выросли. Обещаю. Отбой.

Связь прервалась. Я сунул телефон обратно в карман камзола.

Что-то в этом разговоре меня сильно напрягло. Отец слишком сильно нервничал. Он не был таким напряженным даже перед моим Судом чести, когда шансы сдохнуть от рук Голиафа были вполне реальными. А тут... Словно он знал что-то еще, чего не озвучил по телефону.

И если предстоит отвлекающий удар по мне, то он может случиться не где-то по дороге, а прямо здесь и сейчас. На выходе из Академии. Классика жанра.

Пока я разговаривал, старая ведарская привычка, въевшаяся в подкорку за десятилетия охоты на монстров, взяла своё. Я не стоял столбом. Я медленно, ритмично прохаживался по тротуару возле машины туда-обратно. Два шага вправо, разворот, два шага влево. Потом поменять ритм и снова назад.

Для непосвященного это выглядело как нервозность студента во время телефонного разговора. Но любой снайпер-профессионал, смотрящий сейчас на меня через оптический прицел с соседней крыши, грязно бы выругался. Постоянно плавающая мишень с непредсказуемой амплитудой движений – это сущий кошмар для точного выстрела в голову.

Я продолжал сканировать периметр. Вон стайка школьников курит за углом дома – не похожи на киллеров. Вон охранник зевает у шлагбаума. Тот же самый рыжий кот, так и сидит у правого колеса моей машины, только теперь он перестал вылизываться.

Что же, можно ехать. В этот момент я опустил взгляд и чертыхнулся.

Твою же налево. Во время всех этих тактических маятников у меня банально развязался шнурок на левом ботинке. Идти с болтающимся шнурком, рискуя наступить на него и рухнуть носом в асфальт – это не самая приятная вещь за сегодня.

Надо завязать. Быстро.

Я положил телефон на прогретый солнцем капот, бросил быстрый взгляд по сторонам – всё чисто – и на секунду присел на корточки. Пальцы привычно и быстро подхватили концы шнурков, затягивая мертвый узел.

Раз. Два.

И тут...

ТУК.

Глухой, влажный, едва слышный удар раздался совсем рядом. Звук был таким, словно кто-то с силой впечатал мешок с мокрым песком в металлический лист.

А в следующую долю секунды – резкое, истеричное царапанье когтей по металлу возле моего левого уха!

Инстинкты, спасавшие мне жизнь сотни раз, сработали быстрее мысли. Я не стал поднимать голову, чтобы посмотреть. Я наполовину выпрямился, уходя с траектории возможной атаки, рука уже метнулась к рукояти ножа на бедре.

Мой взгляд скользнул по капоту «Лады» и...

Моего телефона там не было!

Зато я успел увидеть стремительную, смазанную рыжую молнию, которая с пробуксовкой сорвалась с полированного капота моей машины и гигантскими скачками понеслась прочь по парковке!

В зубах у пушистого бодибилдера был крепко зажат мой мобильник!

Вот этого только не хватало для полного счастья! Снайперы, диверсанты, мертвяки разные – это я понимаю. Но чтобы кот-гопник отработал у меня средство связи прямо из-под носа?! В тот самый момент, когда мне нужно держать контакт с группой Гордея?!

Ах ты ж мохнатая сволочь!

Ярость захлестнула меня. Я оттолкнулся и ринулся следом.

– Стой, падла мохнатая! Порву как Тузик грелку! – рявкнул я, набирая скорость.

Рыжий котяра оказался феноменально быстр. Он пронесся между припаркованными автомобилями, как снаряд, выпущенный из пращи. Мускулистые лапы едва касались асфальта.

Но он, видимо, не догадывался, что связался не с обычным студентом-ботаником. Он не знал, что я умею пользоваться «Рывком».

Пространство впереди меня неуловимо сжалось.

«Рывок!»

Воздух свистнул в ушах. Я покрыл разделяющие нас пять метров за одно мгновение, материализовавшись за пушистым хвостом наглеца. Я уже протянул руку, готовясь схватить этого рыжего клептомана за шкирку. Схватить за то место, куда обычно впиваются материнские зубы, чтобы парализовать животное. А после вырвать телефон и, возможно, отвесить ему легкого, но поучительного пенделя.

Я почти коснулся жесткой рыжей шерсти…

И тут кот совершил нечто абсолютно невероятное.

Поняв, что я настиг его, он, не сбавляя бешеной скорости, резко оттолкнулся всеми лапами от асфальта и взмыл в воздух в отчаянном прыжке.

Ребенок в форменной курточке младших классов остановился, испуганно распахнув огромные глаза, увидев летящего на него рыжего монстра и несущегося следом меня.

Кот с размаху, впечатался прямо в грудь оторопевшего пацана, чудом не сбив его с ног. Ребенок инстинктивно обхватил тяжелую тушу руками.

В ту же секунду рыжий бестия блеснул на меня своими нечеловечески умными, изумрудными глазищами, полными какой-то отчаянной правоты, разжал челюсти и выплюнул мой телефон.

Мобильник, кувыркаясь, полетел вниз.

Я ушел в подкат по жесткому асфальту, и чудом, в нескольких сантиметрах от земли, успел подхватить драгоценный аппарат. Пальцы сомкнулись на гладком пластике.

«Попался!» – мысленно торжествуя, подумал я, готовясь подняться и высказать коту всё, что я думаю о его родословной.

Но не успел я даже перевести дух.

Потому что в этот самый миг земля под моими ладонями... содрогнулась.

Это был глубокий, сейсмический толчок, который прошел сквозь асфальт, ударил по нервам и заставил внутренности сжаться в ледяной комок.

А спустя миллисекунду мир позади меня просто перестал существовать в привычном понимании.

Чудовищная волна ударила меня в спину. Она была беззвучной в первое мгновение, потому что её мощь превышала порог человеческого восприятия. Она ударила как невидимая бетонная стена, спрессовав воздух, выбив кислород из легких и швырнув в затылок стену обжигающего, невыносимого жара.

Всё сложилось в голове за тысячную долю секунды.

Мина. Направленного действия! Прикрепленная к днищу моей машины!

Кот не воровал телефон. Это животное... оно спасало мне жизнь! Оно заставило меня отбежать от эпицентра взрыва на то расстояние, чтобы меня не разорвало на молекулы вместе с «Ладой»!

А сзади уже разверзался огненный ад, несущий шрапнель, осколки стекла и куски искореженного металла!

Я не думал. Не было времени на заклинания или молитвы.

Рефлекторно оттолкнулся от земли, вскинул руки и тигриным прыжком накрыл собой худенькое тельце мальчишки и вцепившегося в него рыжего кота.

Я закрыл их собой, и в этот момент над нами с ревом пронесся огненный шторм с раскалёнными осколками моей бывшей машины.

Глава 6

Я успел накрыть мелкого пацана и рыжего блоховоза своим телом. В ту же секунду в спину прилетело так, что в глазах потемнело.

Ощущение – не дай бог каждому! Словно на меня ведро горяченных гвоздей высыпали, а сверху ещё раскалённым утюгом приложили. Боль полоснула по нервам так, что я даже зубы сцепил, чтобы не заорать на всю парковку. Конкретный такой жесткач.

– Мяу-у-у! – раздалось откуда-то из-под моей груди.

О как! Раз мохнатый возмущается, значит, я его ещё не раздавил. И сам вроде не кончился. А это уже неплохо. А то, что спина превратилась в жаровню с углями – дело наживное. Ведарям не привыкать шкурку портить, заживёт как на собаке. Или как на коте? У кого быстрее заживает?

Ядрёна медь! Неужели меня это сейчас должно волновать?

Я кое-как оттолкнулся от асфальта и приподнялся. Нужно было освободить пацана, а то я его чуть в блин не раскатал. Рыжий здоровяк, этот пушистый качок, только фыркнул недовольно, вывернулся из-под меня и ускакал под стоящий рядом внедорожник. Оттуда теперь только наглая морда высовывалась и сверкали зелёные глаза – мол, ну ты и делов натворил, двуногий.

– Ты как, дядя? – мальчишка снизу смотрел на меня, и глаза у него были как два блюдца. – С тобой всё нормально?

– Да не особо, – выдавил я сквозь зубы. – Найди лекаря, пацан. Быстро…

– Я… я… я сейчас! – крикнул мелкий.

Он вскочил на ноги и припустил в сторону Академии с такой скоростью, что только пятки засверкали. Молодец, быстро соображает. Не стал ахать и охать, всплёскивать руками. Не испугался вида крови. Мужик…

А вокруг уже началось движение. Из здания Академии высыпал народ. Кто-то орал, кто-то просто пялился на меня. Метрах в десяти от меня догорали остатки моей рубиновой ласточки. «Лада Стрела», блин. Долеталась стрелка. Жалко тачку, красивая была.

Спина продолжала гореть так, будто мне туда десяток жетонов прилепили, предварительно окунув их в расплавленный свинец. И ведь особо не пошевелишься. Прямо больно.

Ко мне первой подлетела Любава Шумилова. Взвизгнула так, что у меня в ушах заложило, увидела пятна на асфальте и закрыла лицо руками. Кино и немцы, честное слово. Чего уж тут бояться-то? Подумаешь, кровь… Я-то ещё живой!

Тут же подлетели остальные ребята из группы. Кто-то из старшекурсников уже вовсю поливал мою машину из огнетушителя, заливая всё белой пеной.

– Ну чего ты голосишь? – окрикнул я Любаву. – Давай лекарей зови, а не концерт устраивай!

– Да-да, сейчас! – она спохватилась, засуетилась. – А может… я могу чем помочь?

– Ну посмотри, – прохрипел я, пытаясь не двигать лишний раз плечами. – Насколько там всё печально со спиной? Куски железа сильно торчат?

Она подошла, заглянула мне за спину, нахмурилась. И выдала:

– А чего у тебя со спиной? Ну, камзол порван в клочья, это да. И всё.

– В смысле «и всё»? – я даже про боль забыл на секунду. – У меня там осколки должны быть в мышцах! Я же чувствовал, как оно впивается!

Тут к нам подскочил лекарь Академии с «тревожным» чемоданчиком. Мужик лет сорока, жилистый такой, в белом халате поверх костюма. Он сразу меня в оборот взял, стал ощупывать, оглядывать. Даже фонариком в глаза посветил. Неприятно, конечно, но кто же меня спрашивать-то будет?

– Ты никак успел Кольчугу накинуть? – спросил лекарь с явным уважением в голосе. – Ну ты красавец! Вот это реакция. Или ты её вообще не снимаешь? Да ну нет. Никто не может держать Кольчугу Души постоянно, резерв живицы не резиновый.

Я замер. Чего? Какая Кольчуга? Я про неё только и успел подумать. В голове была одна мысль – накрыть пацана. Я прыгнул на чистых инстинктах. Не до выставления Кольчуги было!

Так что вряд ли я даже рефлекторно мог выставить Кольчугу Души. Всё страньше и страньше, как говорила одна героиня в детско-взрослой сказке.

А спина продолжала ныть, хоть уже и не так люто. Она как будто тоже удивилась словам лекаря. Подофигела и забыла на время про боль.

– Что там, доктор? – спросил я, косясь назад. – Совсем фаршмак?

– Да пара царапин, Елисей Святославович, – пожал плечами лекарь, вытирая руки салфеткой. – Кожа чуть покраснела, как от легкого ожога. Может, внутренние повреждения есть? Взрыв-то был мощный. Где болит?

Да как так-то? Я же каждым сантиметром кожи ощутил проникновение раскалённого металла!

Я попробовал пошевелить плечами. И тут произошло странное. Боль… она словно взяла, обиделась на нас и… выключилась. Будто кто-то тумблером щёлкнул. Раз – и нет её. Осталось только ощущение тепла на спине и странная вибрация в позвоночнике.

Да что это такое? Куда боль-то подевалась? Ну не верю я в такое быстрое выздоровление! Что со мной происходит?

Попытаться подняться? А чтобы и нет?

Отжался и попытался встать на ноги. Получилось! Ноги вроде держат крепко, значит, позвоночник не задет. Это не может не радовать!

Спина, которая секунду назад казалась решетом, теперь ощущалась совершенно здоровой. Только лохмотья дорогого камзола болтались, как у пугала на огороде, да ветерок задувал в прорехи. Прохладный ветерок.

– Ядрёна медь… – прошептал я.

– Дядя, а ты как так быстро выздоровел? – мальчишка оглядывал меня сзади. – У тебя же вся спина была в крови! Я сам видел, честно! Прямо красное всё было! А сейчас…

А что сейчас? Что там у меня?

Я посмотрел на асфальт. На серой поверхности и в самом деле алело несколько пятен. А что позади? Сфоткал себя сзади. Ну да! И на лохмотьях рубахи и камзола тоже были следы крови. А вот на самой коже – ни дырки, ни разреза. Гладкая, как будто бы и не было ничего!

Что за чертовщина? Неужели мой проснувшийся дар выдал какой-то пассивный режим регенерации?

Невольно коснулся ссадины на щеке, которая осталась после боя с Голиафом. Да нет, корочка ещё ощущается. Значит, не везде я выздоровел. Неужели регенерация шла только на определённые участки?

– Мяа-а-у-у! – донеслось справа.

Я глянул под соседнюю машину. Рыжий кот всё так же сидел там, поглядывая на меня. И мне показалось, что этот мохнатый танк смотрит с каким-то пониманием. Словно он точно знает, что сейчас произошло. Вот только хрен он мне что скажет! Ни за какие коврижки!

– В рубашке родились, господин Ярославский, – хмыкнул лекарь, собирая свой чемоданчик. – Но я бы на вашем месте всё равно в стационар заглянул. Мало ли что.

– Обязательно, господин доктор, – кивнул я, хотя понимал, что ни в какой стационар я не поеду. – Сегодня же наш личный врач проведёт полный осмотр. Обещаю!

Доктор что-то продолжил бубнить под ухо, пытаясь усадить меня обратно на асфальт. Вокруг сновали люди, махали руками, какой-то адепт из параллельной группы орал в телефон, вызывая всех сразу. Шум, гам, запах палёной резины, вонь сгоревшего металла – обычная такая движуха после неудавшегося покушения. Издалека раздался звук сирены.

У меня сейчас были дела поинтереснее. Например, узнать – что за ублюдок прицепил мину к моей тачке? Или поблагодарить одного рыжего кота, который, судя по всему, в этой жизни разбирается получше многих профессоров.

– Слушай, док, завязывай, – я мягко, но твёрдо отодвинул его руку. – Живой я. Видишь? Даже не хромаю.

Я глянул на Любаву. Она стояла бледная, как мел, и всё ещё пялилась на мою целёхонькую спину сквозь дыры в рубахе. Похоже, у девчонки случился конкретный системный сбой. Ну, а чего она хотела? Чтобы я лежал при смерти, а она помогала облегчить отход на тот свет?

– А вон тот дядька тёрся возле машины! – неожиданно крикнул мальчишка, показывая на дорогу.

Я резко повернул голову. Метрах в тридцати, за линией горящих обломков, медленно катился чёрный «Амур». Окна глобально затонированы, даже солнечный блик не пробивает. Только одно полуопущено и в нём видна худощавая рожа мужчины.

Машина двигалась как-то слишком спокойно для места, где только что рвануло так, что в соседнем квартале стёкла вылетели. Никакой паники, никакого любопытства. Просто хладнокровный уход с точки.

– Опачки... – прошептал я. – А вот и наши «поздравители».

Мужик в «Амуре» поймал мой взгляд и тут же стекло поднялось, отсекая его тонированной непроглядностью. Тачка начала ускоряться, закладывая вираж на угол соседнего дома. Я понял: если они сейчас уйдут, то ищи потом ветра в поле!

Я рванулся к Любаве и схватил её за плечо. Она вздрогнула, выходя из ступора.

– Любава, быстро! Где твоя тачка? – гаркнул я, встряхнув её.

– Там... – она махнула рукой в сторону синего спортивного купе, которое стояло чуть поодаль. – А зачем? Елисей, ты ранен, тебе надо...

– Некогда объяснять! Нужна твоя помощь! – пришлось её встряхнуть, чтобы чуточку привести в себя. – Прыгай за руль, быстро! Я сейчас не в той форме, чтобы педали жать, глаза ещё песком засыпаны.

Мы рванули к её машине. Я запрыгнул на пассажирское, Любава – на водительское. Девчонка молодец, рефлексы сработали даже не взирая на панику. Движок взвыл, колёса крутанули асфальт, и мы сорвались с места.

– Видишь тот чёрный седан? – я ткнул пальцем в лобовуху. – Глухая тонировка. Это они. Гони за ними, только не наглей, держись в паре корпусов позади.

Любава вцепилась в руль, её глаза сузились. Вот, теперь узнаю дерзкую девчонку! Вся светская мишура с неё слетела, осталась только дочь знатного боевого рода.

– Думаешь, это они подложили мину? – спросила она, выжимая газ.

– Уверен на все сто, – я откинулся на сиденье и почувствовал, как внутри заворочалась живица. – Слишком уж всё палевно у них. И стартовали так, как будто чёрта увидели.

Мы вылетели с парковки, едва не снеся шлагбаум. Чёрный «Амур» уже вовсю чесал по проспекту, ловко лавируя между рядовыми машинами. Таких ещё называют «шашечниками». Подрезают, обгоняют – как будто торопятся на тот свет. Водила там сидел непростой, явно профи. Шёл ровно, без лишних дёрганий, но скорость набирал приличную.

– Не упусти их, – бросил я. – Мне очень хочется спросить у этих ребят, почему они решили испортить мне такой чудесный день.

– Не упущу, – отрезала Любава, обгоняя очередную машину, вслед нам раздалось возмущённое бибиканье. – Ярославский, если мы сейчас разобьёмся, то учти – я тебя лично на том свете придушу.

– Договорились, – ухмыльнулся в ответ. – Но сначала давай их прижучим.

Мир за окном превратился в смазанные полосы. Погоня началась, и что-то мне подсказывало, что просто так эти гастролёры сдаваться не будут. Но у них была одна проблема – я всё ещё живой. И очень, сука, злой.

Любава топила на все сто. Синее купе ревело так, будто под капотом проснулся разозлённый тигр. Чёрный «Амур» впереди метался из ряда в ряд, подрезал машины и явно надеялся затеряться в потоке.

Они нас срисовали! Да и глупо был надеяться на то, что не заметят – синее купе весьма примечательное. Однако, этим они ещё больше выдали себя! Благопристойные люди не будут пытаться скрыться от погони, если ни в чём не виноваты! Из этого следует, что данные люди ни фига неблагопристойные. Вот такая вот логика от злого пацана с порванным камзолом!

Любава вцепилась в руль мёртвой хваткой. Её васильковые глаза сейчас напоминали два холодных лазера – того и гляди прожгут шины «Амура». Мы выскочили на МКАД и понеслись по крайнему ряду. Ещё немного и догоним!

– Прижмись к нему вплотную! – крикнул я, перекрывая свист ветра. – Я хочу заглянуть к ним в гости!

– Ты спятил?! – она даже не повернула головы. – Мы летим на ста двадцати!

– В самый раз для дружеского визита! Давай!

Девчонка закусила губу и резко крутанула руль. Нас качнуло, шины взвизгнули, и мы поравнялись с кормой «Амура». Расстояние – всего ничего, ладонь не просунешь. Пора.

Я вылез в окно, и забрался на крышу Любавиной тачки. Ветер сразу ударил в лицо, попытался сдуть меня, как пушинку. Но я вцепился пальцами в обшивку, активировал живицу в ногах. Теперь меня разве что вместе с крышей оторвёшь.

Любава крутанула руль, нажала на газ и…

Один прыжок!

Всего один миг полёта над серым асфальтом, и я уже на крыше чёрного седана. Водила услышал моё приземление. Машину начало кидать в стороны, он попытался стряхнуть меня, как назойливого клеща. Хрен тебе, дядя!

Я выхватил нож. Может, хватило бы и голых рук, заряженных магией, но лучше перестраховаться. Глубокий вдох, живица пошла в правую кисть.

– Туки-туки, фраера! – рявкнул я и рубанул ножом по заднему стеклу.

«Огненный клинок» сработал чётко. Ослепительная огненная дуга сорвалась с руки, вгрызлась в тонированный триплекс и разнесла его в мелкую крошку. Жар влетел в салон. В ту же секунду я нырнул внутрь, прямо в разбитое окно.

В тачке было трое. Один на заднем сиденье – этот сразу выхватил в репу моим ботинком, ещё на подлёте. В башке что-то хрустнуло, и тело обмякло. «Тот самый дядька, который тёрся возле машины» тихо уснул. Минус один.

Спереди сидели двое. Пассажир, жилистый тип в кожанке, обернулся и вытаращился на меня так, будто я какой-то Курганный Мертвяк. Даже обидно, чесслово. В его руке блеснул ствол.

– Здорово, бандиты! Не ждали?! – я перехватил его руку раньше, чем он успел нажать на спусковой крючок.

Вывернул кисть до влажного хлюпа. Кожаный взвыл, попытался ударить меня левой, но в тесном салоне особо не разгуляешься. В пылу махача он нечаянно задел водилу – зарядил локтем прямо в ухо. Да как хорошо-то зарядил…

Водитель, хмурый хмырь со шрамом через всю рожу, дёрнулся и тоже обмяк. Руль выскочил из рук. Машину резко повело вправо. Через шесть полос и прямо на обочину. А там автобусная остановка и поднимающаяся железная полоса предохраняющей ограды.

Удар был знатный. Переднее колесо налетело на преграду, тачка подскочила и накренилась. Машина продолжила двигаться, всё больше и больше наклоняясь влево. «Амур» взмыл в воздух, закрутился и, сделав красивый переворот, грохнулся на крышу.

Я успел среагировать. Упёрся руками в потолок, ногами в спинки сидений, сгруппировался. Вот тут уж я успел активировать Кольчугу Души. Она-то и приняла на себя основной удар.

Мир перевернулся. Скрежет металла по асфальту резал уши. Мы проехали на крыше метров десять, высекая сноп искр, и наконец замерли.

В салоне завоняло бензином.

– Приехали, ёпта, конечная, – прохрипел я.

Пассажир впереди был готов – шея сломалась при ударе. Тот, что на заднем сиденье, тоже признаков жизни не подавал. Живым остался только водила. Он висел на ремнях, пускал пузыри и сучил ногами.

Я вышиб ногой перекошенную дверцу, вывалился наружу. Вот жеж оказия какая! На днище вырванный провод искрит, прямо как бенгальский огонёк. А рядом из пробитого бака весело капает бензин. Сейчас бахнет так, что мало не покажется.

Схватил водилу за шиворот, рванул на себя. Ремень лопнул. Я вытащил эту тушу из салона и, не церемонясь, швырнул его в сторону кювета.

Сам прыгнул следом. Прокатился по пожухлой траве в канаву с грязной водой.

Прошло секунды две, не больше.

БА-БАХ!

Воздушная волна накрыла сверху. «Амур» превратился в идеальный огненный шар. Изнутри пылающей груды железа раздался короткий, истошный крик – видать, задний пассажир всё-таки очухался перед концом.

Крик сразу смолк.

Я лежал в грязной траве, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое. Наверное, всё-таки зацепило. Рядом стонал водила – единственная ниточка к заказчику.

– Живой? – я приподнялся на локтях, глядя на полыхающую тачку. – Вот и молодец. Везучий ты, сукин сын.

Над дорогой поднимался чёрный жирный дым. Неподалёку взвизгнули тормоза – Любава всё-таки успела остановиться. День обещал быть долгим, но я уже точно знал: за свою «Ладу» я с кое-кого спрошу по полной программе. Вместе с процентами.