Боярский сын

Глава 1

– Эй, красотка, хорошая погодка! Погуляй с нами, не торопись ты так, – прозвенел в мартовском воздухе очередной задорный оклик.

– Мне мама не велит, – девушка не обернулась на выкрик, но зыркнула в ту сторону, где я только что прилип к липе.

Прилип к липе… прямо тавтология!

Ядрёна медь! Отставить посторонние мысли. Всё внимание только на охоту!

Семь человек начали преследовать одинокую девчонку от ресторана. Семь улюлюкающих, задорных и… пока ещё живых молодых людей. Может, они по трезвости и нормальные ребята, но для ночной забавы они выбрали явно не ту девчулю.

Что же, они сами сделали свой выбор. А вот у меня выбора не было!

Я двигался следом. На залётного оборотня получилось выйти после трудных поисков и вот как раз попал на её охоту. А парни… Молодые люди увидели «лёгкую добычу» и последовали за ней. Да и не могли они устоять против того количества феромонов, которые использовала оборотень!

– Во славу Рода! – неожиданно прозвучало в мозгу.

Ядрёна медь! Как будто врубился голос в молчавшем наушнике. Вот только никакого наушника и в помине не было! Глюки пошли от напряжения? Ладно, всё внимание на охоту.

Возможно, оборотень чувствовала моё присутствие, так как оглядывалась по сторонам. И вовсе не из-за преследователей. Поддатые ребята, от которых за километр разило спиртным, не заметят ничего, даже если я пройду в двух метрах от них. «Отведение глаз» у меня всегда работало на отлично.

Черные стволы лип выделялись среди снега мрачными громилами, пока скользил между ними бескрылой тенью. Прыжок, перебежка, слиться с деревом. Снова прыжок, перебежка и раствориться в темноте у забора. На хрустком снегу не оставалось и следа.

Думал ли я в этот миг, что сегодня вечером умру и очнусь уже в теле боярского сына? Конечно же не думал! Слишком уж это фантастично. Да и не собирался я сегодня умирать!

Выучка охотника на оборотней никогда меня не подводила. За все пятьдесят лет охоты никогда не было ни одного промаха. Раны были, даже серьёзные, а вот промаха не было. Кстати, надо бы воспользоваться подзаправкой, чтобы сейчас ран не словить.

Из внутреннего кармана достал эликсир «Всполох молнии». Маленькая склянка с отвратительной горечью внутри. Хлебнул и зажмурился. По венам промчался миниатюрный огненный вихрь. Теперь я стал гораздо быстрее, выносливее и сильнее. Против обычного оборотня мог бы и без эликсира обойтись, но в движениях этой девчули чувствовался нехилый опыт.

Хищница чесала вперёд без остановки. Длинные ноги, короткая юбка, сапоги-ботфорты и шубка до пояса. Голова не покрыта и русые волосы густой волной падали на черный соболиный мех. «Потенциальная жертва нападения» – так бы её охарактеризовал полицейский отчет. Но сухая протокольная бумажка вряд ли могла догадаться, что жертвой является вовсе не эта девчонка. Снова прыжок, и я слился с очередной липой.

– А мы ей не скажем! – сплюнул другой молодчик. – Да подожди, не беги так, мы же плохого ничего не сделаем.

– Ага, потрахаем чутарик и отпустим, – залился пьяным смехом самый отвязный тип.

Даже с расстояния в десять метров я почувствовал запах его перегара. А каково ей? У неё обоняние на несколько порядков сильнее.

– Ребята, да вы что? Я себя для мужа берегу, – ответила девушка и припустила чуть быстрее.

Заигрывала! Заманивала! Знала, чем взять поддатых людей!

А парни купились на эту игру. Они увидели перед собой легкую добычу, и, подобно волкам, начали охоту. Они обозначили финал в удовлетворении своей похоти как будущем событии, а я же видел переломанные руки и ноги. Не они волки, не они!

– Во славу Рода! – снова бухнуло в мозгах, но только на этот раз прозвучал многоголосый хор.

Да что за хрень? Откуда это? В самом деле схожу с ума, раз слышу голоса?

Отставить панику! Всё внимание на охоту!

Почему я вообще крадусь за ними? Да потому что в Шуе появилось необычное существо, которое вовсе тут не должно было появляться. Это был мой город и умудрённые жизнью оборотни не рисковали сюда соваться. Они знали, что связываться со старым ведарем себе дороже.

В феврале возле парка обнаружили двоих с переломанными ногами и рваными ранами на руках – веселые ребята уже привлекались за грабежи и разбой. Пострадавшие рассказывали об ужасном черном волке, который бросился на них из кустов. В полиции лишь посмеялись над алкогольным бредом, списали всё на разборки между своими.

А вот недавно на улице Серова на фонарном столбе увидели человека с откушенными подчистую пальцами. Его аккуратно повесили за ворот куртки на пятиметровой высоте и оставили так болтаться. В полиции мужчину опознали, как известного карманника.

Ну, больше не полазит по чужим карманам.

По ночной Шуе бродил этакий «супергерой». И он, вернее она, сейчас заманивала новых жертв в укромное местечко.

– Так это… я буду твоим мужем! Потом Серый, Лысый и Митюха. С остальными ты тоже познакомишься. Да погоди ты, а то хуже будет! – снова начал самый пьяный.

Они выбрались на Советскую. Это плохо. Тут очень много света. Так меня будет проще заметить.

Снег ещё искрился, пока лежал в отдалении от дороги. У самой же дороги и на асфальте расползлась грязно-бурая каша. Эту субстанцию месили каблучки ботфортов, но недостаточно быстро – если побежит, то мужчины в миг догонят.

Мне пришлось чуть приотстать, так как тут деревья росли пореже. Изнурительные тренировки, когда мышцы едва не рвались от напряжения, давали огромное преимущество в быстроте и скорости реакции, однако и девушка тоже не из обычных. Обернулась на преследователей, и я увидел красивое чистое лицо. Она подарила белозубую улыбку компании и чуть ускорилась.

Увидела меня? Не думаю. Иначе бы попыталась скрыться. Во втором часу ночи проехало всего две машины за десять минут. Обычных людей на улицах нет вообще. Только девушка, только преследователи. И я.

– Вишь, Серый, она мне улыбнулась. Значит, я ей нравлюсь! – хохотнул задира.

– Да мы ей все нравимся. Правда, милая? – окликнул тот, кого назвали Серым.

– Мальчишки, отстаньте. У меня парень есть, – девчуля знала, чем разжечь азарт.

«Мальчишки» заржали. Снаряд попал в цель и теперь они готовы показать свое превосходство над пресловутым парнем. Как же они предсказуемы… Самцы, мля!

Улица Советская вывела на центральную площадь, где суровой громадой подпирал небо кинотеатр «Родина». Надо чуть притормозить, так как следующее дерево растёт через двадцать метров. Правда, можно пройти по низу. Возле припаркованных автомобилей и цветочных клумб. Теперь, чтобы не спалиться, преследовать нужно чуть ли не ползком.

Засыпанные снегом цветочные тумбы спасали от посторонних взоров, но они же замедляли мой ход. Грязный снег холодил кончики пальцев. Перед носом то и дело возникали застарелые окурки. Со стороны я мог напоминать индейца, который крадется за беспечными бледнолицыми среди высоких трав прерии.

– Да твой пацан лох голимый, если одну отпускает гулять так поздно!

– Нет, он меня любит. Мы поругались немного, но он меня всё равно любит, – девушка «задумчиво» замедлила ход.

Всё верно – слева неработающий ларек, следом кинотеатр, а между ним и оградой городского рынка притаился скверик, густо усаженный дубами. Сюда выходили на «разговор» во времена дискотек на выходных. Тихо, скрыто от посторонних глаз. Места для нападения лучше не придумать. «Мальчишки» тоже это понимали, и кровь, а может моча, ударила им в голову.

– Заходи справа, Лысый. Не дай ей уйти! – крикнул самый пьяный и охота началась.

Её охота…

Девчонка «испуганно» взвизгнула и попыталась убежать. «Волчья стая» с улюлюканьем начала загон. Я тоже ускорился в переброске тела от одной тумбы к другой.

– Во имя Рода! Во славу его! – снова громыхнуло в ушах.

Нет, блин, это последняя охота. Пора сворачиваться! Если такое слышится, то явно неспроста. Но нельзя себе позволять расслабиться. Нельзя!

Один из парней обогнал девчонку по расчищенной дороге и встал на пути, расставив руки и ноги. Не пускал к рынку. Растопырился в разные стороны, как морская звезда. Он словно предлагал ударить по паху, и девушка так бы и сделала, если бы ей не нужны были все нападающие.

– Не надо! – крикнула девчонка и начала забирать вправо.

Как раз туда, куда нужно веселым ребятам.

Ага! Как раз туда, куда нужно ей!

Ботфорты проваливались в снег, девушка пару раз падала, но поднималась и упорно двигалась к своей цели. Улюлюкающие молодые люди не торопились ловить её. Они подзадоривали и гоготали позади. Гнали туда, где без посторонних глаз можно будет облапать, разорвать одежду и сделать своё мерзкое дело.

Ну что же, они сделали свой выбор. Теперь мне их было ни грамма ни жаль.

Я возник за спиной последнего парня. Легкое касание плеча, зажим, и неудачливый насильник рухнул лицом в снег. На пару часов сон обеспечен.

Замёрзнет? Да нет, не успеет.

Отряд не заметил потери бойца и продолжил погоню.

– Помогите! – крикнула девчонка, но негромко, чтобы услышали только преследователи.

Посторонние ей не нужны.

– Сейчас поможем! – хохотнул то ли Лысый, то ли Серый. – Так поможем, что потом месяц ноги не сдвинешь вместе.

Бег продолжился. Ещё двое преследователей «заснули» от моих прикосновений. А четверо настигли девушку как раз на кромке черной непроглядной тени от кинотеатра. Она довела их до удобного места!

– Спа… – рука в перчатке оборвала женский крик.

– Заткнись, тварь. Будь ласковой и с тобой ничего не случится. Или хлебальник располосую… – в свете последнего фонаря блеснул зуб перочинного ножа.

– Ну, будешь ласковой? – пьяный покачнулся и едва не упал.

Девушка кивнула. Глаза по пять рублей. Дышит часто-часто. Вон, как грудь вздымается. Испуганная жертва, одним словом.

– Вот и лады. Сейчас мы тебя пустим по кругу, а потом и отпустим. Будешь сопро-отивляться? – икнул другой молодчик, который по-хозяйски положил руку на шубку в области груди.

Как же от них прет перегаром…

Девушка покачала головой. Она заметила лежащих в снегу и подобралась, будто кошка перед прыжком. Скользнула взглядом по деревьям и голым кустам. Я сросся с дубом, став с ним одним целым. Пятидесятилетний опыт охоты уже въелся в мышцы

Вздох и… Нужно двигаться дальше!

– Миха, Димон. Вы чего развалились? Мудаки пьяные! Ну и хер с вами. Мы сами поразвлекаемся. Серый, тащи её под навес.

Под навесом свалены ржавые балки, гнилые стропила и там есть стенка, которая закрывает навес от дороги и посторонних глаз. Как раз из-за этой стенки я и выскочил.

Всего четверо. Два прыжка, пока они удивленно смотрели на неизвестно откуда возникшую фигуру. Два удара по сонным артериям. Не убить, но усыпить. Оба парня осели, словно из них вытащили позвоночник.

Девушка угрюмо потупилась. Ну извини, родная, сегодня у тебя другое развлечение.

– Ты кто, тварь? – рыкнул человек, воняющий так, словно целиком состоял из перегара.

– Твое счастье, – ответил я и двумя быстрыми ударами отправил последних к остальным.

Семь тел на снегу. Вскоре придётся перетащить их в тёплое место. Но сейчас не до них. Сейчас я должен закончить свою охоту.

Я выхватил серебряный нож с древними рунами. Быстро резанул ребро ладони, чтобы напитать клинок кровью и усилить его стократ. Осталось только нанести один удар в то место, где недавно потенциальный насильник мял шубку.

– Я давно тебя почуяла, – неожиданно улыбнулась девушка. – Ты стал стар и медлителен, последний из рода Ярилы.

Что? Она меня знает?

Что же, тем лучше. Не будет долгих рассусоливаний и различных прелюдий. Если она знает кто я, то знает и зачем я здесь. Вернее, за кем. А что до того, что слишком стар... Всего-то семьдесят лет. Самый расцвет жизни для ведаря – охотника на оборотней. В глобальных боевых операциях уже не участвую, но свой город в обиду всё равно не даю.

– Помолишься своей богине? – спросил я.

– А зачем я буду молиться сама себе? – улыбнулась девушка и выбросила руку вперёд

Как же быстро!

Я заблокировал удар, но от его силы меня отбросило далеко назад. Нога проехалась по снегу, вспарывая борозду, и упёрлась в корень дуба. Старое дерево подалось под пяткой, а потом дрогнуло, мол, давай – сражайся!

На том месте, где только что стояла девушка в меховой шубке и юбке, теперь стояла белокурая статная красавица в белоснежном саване. Серп в её правой руке краснел лезвием и поблёскивал под светом луны.

Твою же медь!

Вот не свезло, так не свезло – сама Морена, повелительница оборотней, проявилась передо мной во всей своей смертельной красе! А хуже этого вряд ли что может быть!

Впрочем, я поторопился с определением худшего. Семь человек неожиданно вскинулись, превратились в громадных волков. А ведь так неплохо лежали! Валялись бы себе дальше!

Твари! Как же всё спланировали – закидались эликсирами, закупорили поры, искупались в ванне со спиртом, чтобы перебить свой запах. Безропотно падали, пока я подбирался ближе.

Актёрищи! Оскаров им за это целую тележку! А я?

Я расслабился и вот результат. Окружили со всех сторон… Может, и в самом деле я стал слишком стар для этого дерьма? Может, пришло время дать последний бой? Ведари никогда не умирали в своих постелях, вот и мне пора подтвердить это правило!

– Это мы на охоте, последний из рода! – оскалилась белоснежными зубами Марена и указала серпом на меня. – Убейте его и да воцарится Зима навечно!

Семеро волков рванули одновременно – слаженно, как и положено стае. Я едва успел уйти в перекат. Клыки щелкнули в миллиметре от горла. Противник даже успел пощекотать усами кожу кадыка. Снег взвихрился, смешиваясь с комьями грязной земли.

Удар! Щелчок клыков. Скрежет зубов по металлу.

Отскок. Удар. Новый прыжок. Перекат.

Всё за пару секунд и с невероятным напряжением мышц. Похоже, что репетировали не одну неделю. Новый бросок! Я увернулся, но мощное тело сбило меня с ног.

– Перестань брыкаться – ты нам только мешаешь! – голос Морены звучал отовсюду и ниоткуда, проникал в самый мозг. – Успокойся, ведь твоя кровь больше не греет!

Я вскочил на ноги, серебряный клинок описал дугу, встретил первого волка. Тот взвизгнул, когда лезвие вспороло бок, но не отступил – тварь повиновалась богине, а не инстинкту самосохранения. Добил его следующим ударом.

Второй прыгнул на грудь. Клацнули челюсти. Упал на спину, а двумя ногами ударил в живот оборотню. Тот отлетел к первому, а я налетел соколом, в три удара сократил число нападающих.

А ведь пятеро осталось… И они уже не так активно лезут в бой. Аккуратничают.

Твою же медь, ну и вляпался!!!

Краем глаза я видел, как Морена наблюдает за битвой, поигрывая серпом. Она пока не влезала – зачем? Пятеро оборотней могут разорвать меня и без божественного участия. И те начали свой смертельный танец.

Удар, отклонился. Снова удар. Щелчок. Бросок. Перекат. И так пять минут, что превратились в вечность. Они аккуратничают, я осторожничаю. Мне тоже дорога жизнь. Раньше бы я разметал их как щенков, но это было лет тридцать назад. Сейчас же смогу победить только тактикой!

Третий волк клацнул зубами возле самого паха. Я смог уйти с линии атаки, но когти всё же достали бедро, разрывая брючину и кожу под ней. Боль подкинула адреналина в кровь. Ждать нельзя. Только в бой! И клинок вновь запел свою серебряную песню.

Четвертый, пятый... Их тела падали в снег, что таял под горячей кровью. Я слышал своё хриплое дыхание. Может и в самом деле старик? Но нет, я ещё ого-го какой! Я ещё могу!

Клыки шестого впились в левое предплечье, и я невольно взвыл, всаживая нож ему под лопатку. Зверь обмяк, но пасть так и не разомкнул.

Седьмой... Седьмой стоял и смотрел, как я разжимаю мёртвую челюсть. Самый крупный и матерый. Зверюга! Он ждал, когда я выдохнусь? Или когда истеку кровью и ослабну?

– Давай, – прохрипел я, выдёргивая руку из окровавленной пасти. – Или ты, или я!

Волк метнулся молнией, целясь в горло. Я стоял до последнего мига, потом присел, пропуская тушу над собой, и полоснул клинком по брюху. Теплые внутренности хлынули на снег, пар поднялся над ними облаком. Зверь заскулил по-собачьи, попытался отползти, но вскоре силы оставили его.

Я выпрямился. Семь тел. Семь поверженных тварей. Кровь, своя и чужая, пропитала одежду, капала с пальцев, впитывалась в снег. В груди горело, тело сводило судорогой, перед глазами плыли черные пятна.

– Неплохо, – Морена двинулась ближе, и воздух вокруг неё заискрился от ледяных снежинок. – Для смертного – очень неплохо. Да уж! Ты убил моих слуг, последний из рода Ярилы. Но… посмотри на себя.

Я посмотрел. На дрожащие руки. На подкашивающиеся ноги. На кровь, что толчками вытекала из рваной раны на руке. Бывало и хуже, но... тогда я был молод и мог быстро восстановиться. Сейчас же дело принимало донельзя хреновый оборот.

– Ты пуст, – проворковала она. – Ты потратил всю силу! Ты отдал всё, чтобы победить моих слуг! Это был добрый бой, но твоё время ушло, старик!

Старик? Да по сравнению со мной она вообще нереальная древность. Из языческой тьмы веков. И всё это время Морана старалась уничтожить потомков своего неверного мужа Ярилы. Если она считает меня последним из его рода, то значит, ей это в конце концов удалось.

О противостоянии Ярилы и Мораны люди помнят сквозь века. Никакая церковь не смогла победить праздник Масленницы, на котором огонь побеждает чучело Мораны и радуется приходу весны.

А что теперь? Если она победит последнего из рода, то что будет?

Я попытался сделать шаг вперёд и едва не рухнул. Колени подогнулись, и я опёрся на чёрный ствол дуба. Он недавно подбадривал меня, а теперь казался холодным и равнодушным.

– Я всё равно... – выдохнул я, собирая последние крупицы силы. – Я всё равно попытаюсь.

Морена рассмеялась. Так взрослый смеётся над упрямством ребёнка.

– Тебе даже клинок не поднять. Твоя холодная кровь не питает руны. Ты слаб, старый волкодав...

Она приблизилась почти вплотную. Я чувствовал её запах. Свежесть первого снега, утренний иней на траве, чистоту зимнего неба. И от этого становилось ещё страшнее.

– Я следила за тобой, – прошептала она, касаясь холодными пальцами моего лица. Кожа под её прикосновением немела, теряла чувствительность. – Видела, как ты охотишься на моих детей. Как крадешься за ними, безжалостный и неуловимый. Думаешь, я случайно оказалась здесь сегодня?

– Зачем? – выдавил я.

Губы слушались плохо. Я чувствовал, как холод поднимается от того места, где она коснулась меня, растекается по щеке, спускается к шее. Идёт к сердцу.

– Затем, что подобные тебе очень долго портили мою охоту, – улыбнулась она. – Затем, что пришло время новой эры. Затем...

Она наклонилась ближе, и я увидел в её глазах невероятную черноту.

– ...что пришло моё время. И ты попался в ловушку, последний ведарь.

Я попытался поднять нож – и не смог. Пальцы разжались, и серебряный клинок упал в снег.

– Вот и всё, – Морена подняла серп. – Прощай, последний из рода Ярилы. Царство зимы будет длиться вечно. Отец мой, Перун, не принимай эту тварь в свои чертоги!

Лезвие сверкнуло в свете луны. Я видел, как возникла красная ниточка, идущая от моей груди к небу. Нить жизни?

Взмах и эта нить оказалась перерезанной возле кармана куртки. Силы покинули меня одномоментно. Ноги подломились, и я бухнулся рядом со своим ножом. Рукоятка оказалась возле ладони. Нож скользнул в руку, словно преданный пёс подставил голову хозяину для поглаживаний. Кровь пролилась на руны. Они чуть вспыхнули алым светом. Остатки силы прошли сквозь рукоять в ладонь. Верный нож отдавал свою жизнь, чтобы поддержать хозяина в финальном броске.

– Вот и всё, последний из рода. Вот и всё. Зима вернулась и будет править вечно! – радостно оскалилась Морена.

Её оскал перешёл в волчий. Лицо удлинилось, а сама она обернулась огромной белоснежной волчицей. И её красные глаза были последним, что я увидел перед тем, как собрал остатки сил и ударил, целясь в белоснежный бок…

– Во славу Рода! – прогремело в ушах в последний раз.

Глава 2

– Барин! Елисей Святославович! – раздался девичий голос у меня над ухом, а после началось толкание. – Пора подыматься, а то папенька снова гневаться изволит! Опять Яромира пошлёт вас поднимать! А тот снова вам по пятой точке настучит! А оно вам надо?

Барин? Папенька? Елисей Святославович?

Это что – Морана так развлекается? Да я сейчас…

А что я сейчас? Тело подсказало, что я вовсе не в сугробе, пропитанном кровью. Что лежу под чем-то тёплым и на чём-то мягком. Это какой-то новый вид извращенной мести Мораны?

От любопытства я не смог удержать глаза закрытыми. Кого это называют Елисеем? И кого это снова хотят отходить по пятой точке?

Перед взором возникло миловидное девичье лицо, затянутое в платок по-монастырски. Носик картошкой, обветренные губы, щёки румяные. Девчонка в сарафане и с чертятами в голубых глазах толкала меня в плечо. И так активно толкала, что того гляди – сковырнёт с кровати!

Точно! Я лежал на кровати, накрытый тяжелым одеялом и под головой была пуховая подушка! Вовсе не в окровавленном снегу!

– Да вставайте же, Елисей Святославович! – снова начала толкать девчонка. – Вставайте, пора! А то гости скоро приедут! Да вставайте же!

После этого последовал особо чувствительный толчок. Ядрёна медь! Ведь это неприятно!

– Оставь меня, старушка, я в печали, – невольно вырвалась у меня известная фраза из любимого кинофильма.

– Чегось? – захлопала пшеничными веками девчонка. – Какая это я старуха? Мне недавно только пятнадцать сполнилось!

Да? А на вид все восемнадцать. Вон какие формы сквозь лёгкую ткань сарафана проглядывают. Так сами в руку и просятся!

Так, ядрёна медь! Отставить дурные мысли. Где я, семидесятилетний пердун, и где она, девчонка глупая? Куда мне свои культяпки-то тянуть?

– Не так ты его будишь, Матрёшка! – раздался со стороны ног весёлый молодой голос. – Вот как надо!

В следующий миг на мои лодыжки накинули раскалённые тиски! Да ещё и стянули до предела!

– Ай-яй-яй! Твою же медь! – ноги сами собой забились, закрутили «велосипед». – Какого…

Получилось сбросить эти самые тиски, вскочить на ноги и отпрыгнуть от молодого человека с горящими руками. Я схватил подушку, чтобы засандалить ему как следует за такие шутки и…

Стоп! С горящими руками?

И, судя по улыбающейся роже, ему это вовсе не доставляет никакого дискомфорта. Вроде как горят руки, ну и пусть себе горят – не привыкать!

Я замер на секунду, оценивая обстановку. Где это я? Классическая опочивальня – резная деревянная кровать, сундуки, тяжёлые льняные шторы на окнах. Пахнет травами, воском и какими-то благовониями. На стенах добротная деревянная вагонка. Или как это называется? Тёс?

Вместо нижнего белья на мне – длинная рубаха до колен, расшитая замысловатым орнаментом из красных нитей. Из-под рубахи выглядывают тонкие ноги с ровными ногтями.

Мне что – педикюр успели замастрячить? Да нет, не мои это ноги! А руки?

Кожа на руках молодая, без застарелых шрамов и зарубцевавшихся костяшек. От удивления почесал голову и выяснил, что у меня короткая стрижка и повязка из бинтов. Повязка неширокая, не во всю голову, а это могло значить, что не так уж всё и плохо.

Опустил глаза на тело. Какое оно?

Тело белое, нежное, прямо скажем – домашнее. Мягкое. Кожа гладкая, без единого шрама. Вообще ни одного следа от ранений! Я специально провел рукой по груди, по животу, задрал рубаху – чисто. Ни пулевых, ни ножевых, ни даже тех дурацких отметин, что остаются после неудачного падения в детстве. По крайней мере, там, куда дотянулся взглядом абсолютно ничего не было!

Та, кого назвали Матрёшкой, при моём оголении взвизгнула и отвернулась, пряча лицо в ладошках. Похоже, что я чересчур высоко задрал рубашку и показал то, чего не следовало показывать молодым девицам.

– Ты чего заголяешься? Али удумал чего? – хмыкнул молодой человек. – Так я могу Аграфену позвать – пусть поможет с этим делом справиться! Она на такие вещи мастерица.

Ой, прямо ой! Мне-то стыдиться нечего, но я не знаю – как тут с моралью. Опустил рубашку. А где это – тут? Где я вообще и кто я?

Я сжал кулак – сила какая-никакая есть. Не та, что прежде, но какое-то подобие мышц имеется. И главное – никакого намёка на боль в пояснице, да и суставы не скрипят!

Ну что же, на основе наблюдений можно сделать вывод, что я попаданец! Тот самый, книжный, который из прошлой жизни попадает в новую!

И теперь вовсе не ведарь, а… А кто я? Надо осмотреться, а пока прикинуться полудурком, тем более, что бинт на голове намекает на то, что с головой предыдущего владельца тела случилось что-то неладное.

Парень погасил пламя на ладонях – просто сжал кулаки, и теперь откровенно ржал, глядя на моё лицо. Высокий, русоволосый, с цепкими серыми глазами. Одет в алую рубаху, расшитую языками пламени и перетянутую ремнём, плисовые брюки и мягкие сапоги. Этакий славянский красавец с глупыми повадками скомороха. И лет ему… около двадцати, плюс-минус.

– Ну что, Елисей, очухался? – спросил он, лучезарно улыбаясь. – А то Матрёшка уже забегала, закудахтала, что ты весь день без просыпу лежишь. Я уж грешным делом подумал – не перестарался ли Косматов? Не пора ли тебя на кострище погребальное тащить?

– Весь день? А что случилось? – голос был не мой.

Чуть ниже, чуть звонче, но интонации – мои. Я снова провёл рукой по лицу. Щетины нет, кожа свежая. Всё внутри закрутилось в тугой узел. Смерть, волчьи клыки, перерезанная алая нить… и вот это.

– А ты что, ничего не помнишь? – парень перестал смеяться, нахмурился. – Э-э-э, брат, ты чего? Очень сильно по голове ударили? Может, Марью-знахарку позвать? Вот же Косматый засранец! Знал, что ты ещё не прорезался и влупил в полную силу.

Брат? Он назвал меня братом? Я внимательно вгляделся в его лицо. Никакого фамильного сходства с моим прежним лицом, но что-то в нём было… родное, что ли? Или просто интонация, с которой он это сказал, похожа на мою, нынешнюю.

Прорезался? Как я должен был прорезаться?

– Погодь, – я поднял руку, останавливая его порыв.

Голова работала чётко, несмотря на абсурдность ситуации. Я умер. Я точно умер. Серп однозначно обрезал нить моей жизни. Обратного пути не могло быть. Но я здесь. И это не морг и не реанимация. А где это здесь? И поэтому я задал единственный вопрос, который возник сам собой:

– Ты кто?

Парень моргнул, потом шагнул ко мне и нахмурился.

– Очумел совсем? – возмутился он, но в глазах заплясали смешинки. – Яромир, брат твой старший! Забыл уже, как я в детстве люлей раздавал? Могу напомнить!

Яромир. Старший брат. Я покосился на его руки – обычные, без ожогов. А ведь только что они были охвачены огнём. А сейчас даже рукава рубашки не дымились!

– Ты… огнём, значит, владеешь? – спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

Яромир удивлённо приподнял бровь, потом усмехнулся.

– Ну владею. Родовой дар, как у отца. А ты что, решил, что тебе показалось? Не, братец, я тебя по-настоящему подпалил бы, если б захотел. Но слегонца поджарить – это всегда пожалуйста.

Он картинно потёр ладони, и между ними проскочила маленькая искра и завился дымок. Потом на левой ладони вспыхнул огненный шар, размером с теннисный мяч. Яромир перекинул «мяч» с руки на руку, а после бросил в меня, как огненный снежок.

Я невольно взмахнул рукой, пытаясь перехватить, но мяч растворился в воздухе. Чуть-чуть не долетел до кожи. Только дымок и остался. Я невольно втянул воздух ноздрями. Во! На руке волоски опалил, то-то палёным запахло.

Ядрёна медь! Ведь это не фокус, не иллюзия! Живой огонь!

Рожа у меня явно вытянулась от удивления, так как Матрёшка прыснула в кулачок и спряталась за спинку кровати. Глаза у неё горели любопытством. Теперь и у меня всё таким же любопытством запылало.

– Так, – я сел на край кровати, пытаясь унять карусель в голове. – Давай по порядку. Я – Елисей?

– Святославович, – важно кивнул Яромир. – Боярский младший сын. А я, стало быть, старший. Вспомнил? Нет? Блин, память как у рыбы! Может, и в самом деле тебя слишком сильно приложили? Я бы вступился, но… сам понимаешь, тогда тебя загнобили бы окончательно. Ты должен сам уметь за себя постоять.

– Я дрался с кем-то? – предположил я, кладя руку на голову.

Бинт уложен ровными рядами. Голова покрыта не полностью, так что можно предположить лёгкий сотряс и царапины. Вроде бы гудит не сильно и не кружится. От кого же я так огрёб?

Я? Или прежний хозяин тела?

– Так у вас свара была с Косматовым. Вышли на ристалище чин по чину, как полагается дворянам. А уж потом мне позвонили и сказали, что тебе накостыляли, и ты в бессознанке. Слуги тебя подобрали и утащили беспамятного. А теперь вот не признаёшь никого. Я сперва струхнул маленько, а теперь вижу, что ничего серьёзного. Да-а-а, дела-а-а… Тебе повезло ещё, что не сотрясение. Хотя… был бы мозг – было бы сотрясение! Ха-ха-ха! – заржал братишка.

Ага. Вроде немного начало проясняться. Я ведарь, и я привык работать с любой информацией. Значит, всё-таки попаданец. В тело какого-то юного боярина. В мире, где есть магия. И этот мир, судя по убранству и манере речи, имеет славянский слепок. Свой и понятный. Это плюс. А то начнёшь в разные европейские выкрутасы пытаться влезть и мозг напрочь свернёшь.

Я глубоко вздохнул, прогоняя остатки ступора. Паника является врагом, а спокойствие союзником. Как и всегда. Меня учили выживать в любой заднице. Эта задница просто немного необычнее, чем Чечня или бандитские разборки девяностых.

– Всё хорошо, – сказал я твёрдо. – Просто сон странный приснился. Долгий. Померещилось, что в другом мире жил.

Яромир понимающе кивнул.

– Это бывает. Особенно когда растешь. Вон мне тоже снилось, что я птицей летал, – он подмигнул. – Ладно, раз очухался, собирайся. Отец наказал тебя к ужину привести. Гости будут. И разговор важный.

– Какой разговор? – я машинально потянулся за одеждой, которую тут же сунула мне в руки услужливая Матрёшка.

Штаны, рубаха, сапоги. Всё добротное, сшитое из материи, напоминающей льняной трикотаж. Будничное. На плечи лёг камзол с золотистыми пуговицами. На рукавах тоже нарядная вышивка. Во всей преобладали черные тона с яркими алыми вставками, напоминающими языки пламени.

У нашего рода такая фенечка – огонь везде изображать?

Никаких трусов не было и в помине. Штаны надевались на голое тело. Зато были носки. Вроде даже шерстяные. В сапогах обычные носки быстро съёживаются гармошкой и потом натирают, а вот шерстяные плотно прилегают и в них не так потеют ноги.

Яромир подошёл ближе, положил руку на плечо. Ладонь у него была сухая и тёплая, как остывающая зола.

– Про Императорскую Академию Чародейств и Ратной Науки, брат. Сегодня отец объявит. Не понимаешь? В общем, тебя тоже хотят туда пропихнуть. На первый курс, как полагается родовитым боярским детям! Довольно тебе в глуши сидеть, силу в землю зарывать. Ты хоть и младший, а дар в тебе чувствуется. Не проклюнулся пока, но он есть. Не хуже моего будет, если в нормальное русло направить. А что? Будем вместе учиться. Ты на первом курсе будешь, я на третьем. Буду за тобой приглядывать.

Он сказал это так, словно речь шла о поездке в соседний магазин. Обычное дело. Пойдём, брат, учиться.

Я посмотрел в его серые глаза, и почувствовал странный укол в груди.

Был в своём мире одиноким бобылём, а тут раз! и целая семья! Отец есть, брат… Про мать пока ничего неизвестно, да и про сестёр неясно. Но, в целом, картина уже приобретает определённые черты. Я боярский сын, а это уже какой-никакой буст для начала жизни в новом мире.

– В Академию, значит, – медленно проговорил я, натягивая сапог. – И чему там учат?

Яромир ухмыльнулся:

– Всему, что нужно, чтобы выжить и победить, Елисей. Владеть мечом, огнём, видеть ложь. Править, наказывать и миловать! И убивать, если придётся… Такова уж боярская доля!

Я встал, ощущая, как новое, молодое тело слушается. Смерть оборотней осталась там, за гранью. Здесь новая жизнь, новые правила. И судя по говорящему, здесь убивать тоже иногда приходится.

Посмотрел на брата и впервые за долгое время улыбнулся не вежливо, а по-настоящему.

– Наказывать я умею, Яромир. Обучишь остальному?

Яромир озадаченно хмыкнул, но спорить не стал. Хлопнул меня по спине, едва не сбив с ног, и направился к двери.

– Вот и ладно. Тогда жду в трапезной. И повязку сними, чучело! Гости всё-таки!

Он вышел, громко топая, а я остался стоять посреди горницы, сжимая в руках пояс. Матрёшка прыснула и убежала следом. Невольно задержал взгляд на ягодицах – всё-таки хороша деваха! Прямо кровь с молоком! Ух, такую бы прижать в тёмном уголке, да задрать подол…

Ядрёна медь! А вот это уже не вполне мои мысли! Это откуда-то со стороны взялось! Может, это тело так отзывается на молодость и свежесть рядом. Кстати, а сам-то я какой нынче? Такой, какой был в молодости, когда обратили в охотника на оборотней или другой?

Я подошёл к небольшому зеркалу из полированного металла. Оттуда на меня смотрел молодой парень, лет восемнадцати. Русые волосы, серые глаза, волевой подбородок. Ни одной морщины. Ни одного шрама. Царапина на виске не в счёт. Да и синяк под глазом тоже не особо портил впечатление.

Мне семнадцать-восемнадцать лет. Тело не ахти какое спортивное. Может, я маг необыкновенный? И тоже могу огнём кидаться?

Попробовал напрячься и…

Пук!

Нет, огня не появилось. Только воздух испортил. Хотя, если зажигалку к заднице поднести, то получится дыхание дракона. Но я рисковать подобным не буду. Найдутся дела поинтереснее. Тем более, что Яромир сказал, будто я ещё не прорезался.

Сама комната мало что могла сказать о владельце – тут была чуть ли не спартанская обстановка. Кровать, шкаф, письменный стол с монитором моноблока возле окна.

Во как! Моноблок! А мне что-то показалось, что я попал во времена царей и королей. Речь, одежда, нравы. И тут... Моноблок!

Если бы время не поджимало, то обязательно бы полазил, пособирал информацию об окружающем мире.

Когда выглянул в окно, то присвистнул. Оказывается, на дворе тут лето! Я-то помню холодный март, а тут вона как.

Боярский двор оказался обширным, вымощенным крупным тёсаным камнем. В центре возвышался фонтан в виде большого костра из которого били водные струи. По периметру – добротные деревянные постройки, в которых могли скрываться как конюшни, так и казармы. Сам я находился на третьем этаже деревянного здания. По краям окна видны затейливые резные наличники, какие теперь не в каждой деревне встретишь.

Прямо под моими окнами припарковались пять машин. Самых настоящих автомобилей. Но каких!

Чёрный тонированный «УАЗик» гелендвагеновской квадратности соседствовал с серебристой «Победой». Рядом притулился тёмно-вишнёвый представительский седан, в котором я с удивлением узнал «Чайку». Не ретро-музейную, а вполне себе свежую, с блестящим хромом и зеркальными стёклами. А замыкали процессию два здоровенных внедорожника, чьи марки я и определить не мог – эмблемы были мне незнакомы, но выглядели они как хищные звери, прыгающие вперёд.

Что там за фигурки? Прыгающие… ягуары? Рыси? Тигры! Именно тигры – с узнаваемыми полосатыми туловищами и оскаленными пастями. Стилизованные, но вполне себе узнаваемые.

За машинами задвигались автоматические ворота. На чёрной кованой решетке горела позолотой взмывающая вверх Жар-птица. Или это павлин такой? Но павлины вроде бы не летают? Или нет, летают. Только недалеко и не очень высоко. Впрочем, в полёте как раз похожи на летящую Жар-птицу.

– Ни хрена себе… – выдохнул я, вжимаясь лбом в прохладное стекло. – Техника и магия. И тигры на капотах. А на воротах Жар-птица... Герб, что ли, родовой?

Из автомобилей тем временем выходили люди. Мужчины в лёгких камзолах из дорогого сукна, расшитых золотыми и серебряными нитями. Женщины в шёлковых платьях с цветастыми платками на плечах.

На ногах у некоторых я заметил лаковые туфли, а один из мужчин, прежде чем поправить отворот камзола, взглянул на золотые часы, блеснувшие из-под широкого рукава. С ними были молодые люди, примерно моего возраста, парни и девушки.

Маскарад? Или тут все так одеваются?

Гости степенно, с достоинством, направлялись к высокому крыльцу, где их встречал мужчина лет пятидесяти, осанистый, с окладистой бородой, в тёмно-зелёном камзоле, всё с теми же алыми огненными языками. Мой, надо полагать, батюшка. Святослав Васильевич Ярославский.

Рядом с ним стояла молодая девушка. Красивая, статная, в расшитом яркими цветами сарафане, с длинной русой косой, перекинутой через плечо. В руках она держала большое полотенце с красными узорами, а на нём коричневел корочкой румяный каравай.

Гости кланялись моему отцу, тот кланялся в ответ, прикладывая руку к сердцу. Подходили к красотке, отламывали по кусочку от каравая, макали в солонку, с достоинством ели. Всё чинно, благородно, без суеты.

Вот и приехали гости. А мне следует к ним выйти… И дальше начну узнавать, что к чему и как. Только бы не сплоховать и не выдать, что я вовсе не молодой балбес, а прожжённый со всех сторон старикан. Надо брать линию поведения старшего брата и повторять за ним. Далее по обстоятельствам.

Ну что, Елисей Святославович, младший боярский сын. Начнём с чистого листа?

Вот только идеально чистых листов не бывает. А дерьма везде хватает с лихвой. У меня не было детства и отрочества, когда с десяти лет отобрали в ведари с их вечной муштрой и учёбой. А в двадцать выпустили на охоту и не было возврата назад. Каждый день проходил по острию клыка и наперегонки со смертью. Больше пятидесяти лет отдал на служение обществу, защищая его от оборотней.

Так может сейчас получится вспомнить – каково это, когда молодая кровь кипит от чувств и эмоций?

Может, это второй шанс прожить более-менее адекватную жизнь?

Хотя, с магией в этом мире вряд ли жизнь будет адекватной. По крайней мере в моём представлении.

Ладно, вперёд! Нужно узнать – кто я вообще такой конкретно, чем дышу и куда двигаюсь? Пока что появился маленький объём информации, но как к нему относиться?

Я усмехнулся своему отражению и стянул бинтовую повязку. Под ней оказались зеленые листки, похожие на подорожник вперемешку с мелкими ёлочками можжевельника. Во как? Тут лечат народными средствами? И ездят на дорогих автомобилях? И магией бросаются!

Ладно, про всё остальное узнаю походу. Сейчас не стоило задерживаться в опочивальне, всё-таки меня ждёт новый мир! Я быстро пригладил волосы рукой и выскочил из комнаты.

Глава 3

Та-а-ак, что тут у нас?

Дубовые стены, пахнет деревом и воском, на стенах портреты бородатых мужчин и статных женщин. Почти все в камзолах и платьях. И почти на каждом камзоле присутствовали языки пламени. Ну да и на моей одежде тоже они есть.

Огонь – специфическая черта рода Ярославских? Они маги-огневики?

Тогда это объясняет умения брата. Вот только почему же у меня ничего не получилось? Что-то неправильно делал? А как правильно делать?

Много вопросов и неизвестно – кому их задавать. Ладно, со временем разберусь у кого спросить.

Рядом с портретами в держателях горели факелы. Немного странно, что пламя почти не колебалось, а также не чадило. Вроде бы не светильники, наподобие тех, что висят в ресторанах для создания антуража. Эти вроде настоящие.

Ай! Даже обжигают, если поднести палец! И на хрена мне было соваться проверять?

Я пососал обожжённый палец. М-да. Техника и магия. Магия и техника. Надо будет разобраться, как это уживается друг с другом.

Коридор вывел меня на широкую лестницу, устланную ковровой дорожкой. Снизу доносился гул голосов, звон посуды, негромкий смех. Я чуть задержался на повороте, прислушался к себе. Тело двигается нормально, без болей и прочих атрибутов инвалидности.

Осталось прикинуть – как себя вести?

Кто я? Младший сын боярина. Значит, у меня к другим должна быть почтительность, но без подобострастия. Смелость, но без наглости. И главное – слушать надо больше, чем говорить. Начать жевать за столом только после того, как начнут есть взрослые.

С таким минимум заданий для себя я начал спуск вниз.

В холле первого этажа было людно. Сновали туда-сюда слуги в одинаковых синих рубахах, парочка молоденьких служанок стрельнули в меня любопытными глазами и тут же опустили взгляды. Из распахнутых дверей в трапезную пахло так, что у меня свело скулы – жареным мясом, сдобой, пряностями. Или это организм молодой так требует калорий?

Ну да, если так долго спать, то можно и проголодаться. А, судя по разговору Матрёшки, спал я долго. Надо будет выяснить основательнее причину такого долгого сна. Понятно, что в драке получил травму, но что за драка и почему вообще случилась?

Я двинулся через порог и замер, оценивая обстановку.

Трапезный зал был поистине огромным. Сводчатый потолок, тяжёлые дубовые балки, длинный стол, составленный буквой «П». Во главе, в центре поперечины, восседал мой новый батюшка – Святослав. Справа от него пустовало место, слева – сидела та самая девушка, что была с караваем.

Сестра, надо полагать? Или кто? Я не знал.

Вот плохо, когда не знаешь, да ещё и забудешь.

Вдоль боковых столов разместились гости. Я насчитал около двадцати человек. Мужчины в камзолах и косоворотках, женщины в расшитых платьях. Все чинно, благородно, но без излишней чопорности. Локти на стол не ставят, но и не застыли истуканами, как хреновы английские лорды.

При моём появлении несколько голов повернулось. Я сразу отметил тех, кто смотрел с интересом, и тех, кто скользнул равнодушным взглядом. Пара молодых парней примерно моего возраста уставились с откровенным любопытством. Отпрыски родов? Один из них, светловолосый, с хитрой улыбкой, даже привстал, но сидящий рядом мужчина осадил его движением руки.

А вот и Яромир. Он сел с правой стороны от отца и махнул мне рукой, указывая на место рядом с собой. Я двинулся к нему, стараясь ступать твёрдо, но не чеканя шаг. Всё-таки я не солдат, наверное, чтобы каблуками цокать.

– А вот и младшенький! – гулко разнёсся голос отца. – Проспался, Елисей? Иди, садись. Гости все собрались.

Ну что же, надо импровизировать. Если вспомнить фильмы про Русь изначальную и про обычаи, то можно сделать так…

Я поклонился в пояс, как кланялись гости на улице, приложив руку к сердцу:

– Прошу прощения, батюшка. Здравствуйте, гости дорогие. Рад видеть вас всех в добром здравии, а также отличном настроении. Извините за задержку. Надеюсь, что заминка станет единственной маленькой неприятностью за этот вечер.

Святослав Васильевич довольно хмыкнул, видимо, оценив мою почтительность. Краем глаза я заметил, как один из гостей – сухой, жилистый старик с орлиным носом и длинной седой бородой – прищурился, рассматривая меня. Неприятный взгляд. Колючий.

Я скользнул на лавку рядом с Яромиром. Тот подмигнул и пододвинул ко мне тяжёлую серебряную чарку.

– Держи, брат. Для аппетита. Да не морщись ты так. Это вода с вином. Не ударит в голову, но кровь разгонит.

Я пригубил. Крепко, терпко, но действительно вкусно. Поставил чарку и оглядел стол. Чего тут только не было! Запечённые утки соседствовали с гусями. Куриные ляжки манили ароматной кожицей. Чуть поодаль стоял целый поднос с прозрачным холодцом, в котором красовались кусочки мяса и зубчики чеснока. Дымилась уха в глубоких глиняных горшках, лежали нарезанные крупными ломтями караваи. Огурцы, помидоры, квашеная капуста с клюквой поблёскивали в тарелках. А в центре стола, на огромном блюде, покоился зажаренный до хрустящей корочки поросёнок, с яблоком в пасти.

Рядом с каждым прибором стояли не только чарки, но и хрустальные рюмки и фужеры на высоких ножках. Напитки тоже были разные – графины с тёмной и светлой жидкостью, бутылки с непривычными этикетками, высокие кувшины с морсом.

Я на автомате потянулся к куриной ножке, но тут Яромир тронул меня за локоть и кивнул в сторону отца. Святослав поднялся, и зал мгновенно притих.

– Дорогие гости! – голос у отца был уверенный, сильный. – Рад видеть в своём доме представителей славных родов Шумиловых, Рязанцевых, Долгополых, Морозовых и Камышинских. И несомненно рад, что нынче охота выпала на наш двор. Ух, прямо завидую тем, кто там будет участвовать. Ну, а покуда просим вас вкусить чем Бог послал. Чувствуйте себя как дома. Сегодня без чинов – угощайтесь, пейте, гуляйте! Все разговоры потом, а сейчас… Да будут здрав наш император! Славься наша Отчизна!

Раздался одобрительный гул. Отец поднял чарку, все поддержали тост, выпили. Я тоже пригубил свой напиток, следя за происходящим. В чарке была вода, чуть подкрашенная вином. В голову не ударит, но слегка повеселить удастся. Не люблю алкоголь, но чтобы не выделяться, нужно сделать пару глотков.

Когда гул возобновился, я принялся за еду. Организм требовал своё, и я не стал с ним спорить. Жареная курица улетела вместе с пареной репой, кусок холодца с хреном отправилась следом, пара пирожков – с мясом и с капустой. Яромир косился на меня с усмешкой, но молчал.

Слуги летали незаметными тенями, подкладывали, подливали, услужливо пододвигали то или иное блюдо. Я ел так, что за ушами трещало. Яромир тем временем тоже воздавал должное вкуснятине на столе.

– Слышь, Елисей, – шепнул он, когда я основательно приложился к ухе. – Ну ты как? Всех вспомнил?

– Не совсем. Но если поможешь, то буду должен, – ответил я.

– Будешь-будешь. Я знаю, что ты долги всегда возвращаешь. Ладно. Подскажу, так и быть. Вон тот дядька, напротив батюшки, с бородой клинышком – Кирилл Матвеевич Морозов. С ним батюшка о тебе говорить будет. А рядом с ним – сын его, Михаил. С ним тебе дружить надо, если в Академию вместе пойдёте. Говорят, что он уже достиг ранга Дружинник, но я сомневаюсь. Хотя и не проверял его на вшивость. Сам-то я пока что Боец, так что он должен меня раскатать, как два пальца обоссать.

Я глянул на Морозовых. Кирилл Матвеевич – крепкий мужик лет сорока пяти, с пронзительными голубыми глазами и аккуратной бородкой. Одет в чёрный камзол с серебряной вышивкой, напоминающей морозные узоры. Рядом с ним – парень чуть старше меня, русоволосый, с такими же светлыми глазами. Он как раз оторвался от тарелки и встретился со мной взглядом.

Я коротко кивнул. Михаил ответил тем же и снова уткнулся в еду. Неразговорчивый, или просто не хочет выделяться?

– Подожди, а что ты про ранги сказал? – повернулся я к Яромиру.

– Да ты чо, и этого не помнишь? Ну вообще… Надо Косматому за это обе ноги сломать. Надо же, брата дурачком сделал!

– Ага, ты ещё погромче покричи, – буркнул я в ответ. – Нормально же спросил. Чего тебе – сложно ответить?

– Да не сложно. Просто… У нас это с малых ногтей знают. Бояре потому и бояре, что боевыми делами заведуют. Войны ведут, прорывы закрывают, конфликты гасят силовыми методами. Ну, а ранги у нас идут по возрастанию. Сначала идёт ранг Отрок. В принципе, этим рангом может быть награждён любой, кто может нормально сражаться и не использует живицу.

– Живицу? Это же смола такая, вроде бы, – нахмурился я.

– В сосновом бору собирается, – улыбнулся Яромир. – Нет, брат, тут не всё так просто, хотя названия и похожие. В человеке копится особая сила, энергия, если хочешь. Её-то и называют живица. Она вроде как нейтральная, ни добрая, ни злая, а просто есть. Накопишь побольше – можно пускать в ход, на разные умения да техники. Сами-то техники, они много живицы не требуют (хотя, если не расчётливо тратить на всякое-разное, то и пустой можешь остаться). Тут загвоздка в другом – в выпускной способности. Есть у каждого свой предел, сколько через себя пропустить сможет, не надорвавшись. Можно сказать, узкое горлышко: живицы вроде и полон кувшин, да вылить за один наклон можно только кружку. Если же больше попробуешь, то кувшин треснуть может. И вот боярские люди с каждым годом знаниями и тренировками расширяют это «узкое горлышко». Чтобы побольше выплеснуть, стало быть.

– Угу, – кивнул я. – И вот ты сейчас на ранге Боец можешь зажигать огонь и швыряться огненными шарами.

– Ну, ещё кое-чего могу, но да. Как-то так. Боец идёт как раз после ранга Отрок. Ты, кстати, на нём сейчас находишься. Драться можешь, а вот живицу пока почему-то не используешь. Не прорвался ещё.

– Не прорвался… А какие ещё ранги бывают? Дружинник, ну, я его упоминал. Это выше ранга Бойца. Машется так, что даже пёрнуть не успеешь, как он тебя в бараний рог согнёт.

– А ты успеешь? – хмыкнул я.

– Даже два раза. Потом обосрусь, не за столом будет сказано, – серьёзно ответил Яромир. – Очень сильный, зараза. За Дружинником следует Воин. Вот этот согнёт в бараний рог уже трёх Дружинников. За Воином ранг Ратоборца – из названия следует, что такие люди могут уже с ратью совладать. После Ратоборца идут Витязи. Эти и с ветрами могут болтать и горы двигать. Но это не предел. За Витязями следуют Богатыри. Они вообще чуть ли не сверхъестественные существа. Запросто раньше на Орду ходили, говорили, что даже данью её обкладывали. Ну, а если Богатырь достиг ранга Основа, то дальше ему никто не страшен. Может творить что захочет, и никто ему даже слова поперёк сказать не сможет.

– Круто, – восхитился я. – И всего этого можно достичь?

– Ну, брат, тут талант неимоверный нужен. Наш батюшка и то только до ранга Ратоборца сумел подняться. А дальше ему уже предел настал. Не может развиться и хоть ты тресни.

– Да уж, замысловато тут всё. Но… кажется, я начинаю вспоминать.

– Что же, давай напомню дальше. Вон тот, лысоватый, с усами – боярин Шумилов, Прокопий Львович, – продолжил Яромир, незаметно кивая. – Глава рода. Хитрый, как лис. С ним осторожнее. Рядом дочка его, Любава. Красивая, да?

Я глянул на девушку, сидящую рядом с указанным мужчиной. Лет семнадцати, русая коса, глаза васильковые, платье лазоревое, расшитое жемчугом. Она как раз что-то шептала соседке и прыскала в кулачок. Заметив мой взгляд, стрельнула глазами и тут же отвернулась, но щёки её порозовели.

– Красивая, – согласился я, возвращаясь к ухе. – А что за соседка с ней?

– А это Камышинская, Варвара Григорьевна. Её мать с боярыней Шумиловой с детства дружна, так что и они с Любавой не разлей вода. А вон там, у окна, князья Долгополые сидят. Глава у них Фрол Терентьевич. Дворянин себе на уме, но с нашим родом вроде не ссорились. Рядом сын его, Глеб. Тот ещё забияка, с ним если свяжешься – мало не покажется. Ты поаккуратнее с ним.

Глеб Долгополый оказался верзилой лет двадцати, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом исподлобья. Он как раз за обе щёки уплетал мясо, не обращая внимания на окружающих. На левой руке у него я заметил странный браслет – широкий, металлический, с тускло мерцающими рунами.

– А Рязанцевы? – спросил я, прихватывая ещё один пирожок.

– Рязанцевы вон, – Яромир кивнул на противоположный конец стола. – Глава рода Ипат Власьевич. Старик уже, но не пропустил встречу. С ним два сына – Борис и Всеволод. Оба в Академии учатся, на старших курсах. Борис на боевом факультете, Всеволод – на стихийном. С ними тоже не стоит ссориться, но и лебезить не нужно. Их род победнее нашего будет.

Я запоминал. Имена, лица, кто с кем сидит, кто на кого как смотрит. Привычка ведаря – собирать информацию, даже когда чавкаешь пирожоком.

Ближе к концу трапезы, когда гости заметно расслабились, разговоры стали громче, а смех – раскованнее, Святослав поднялся и жестом пригласил Кирилла Матвеевича Морозова проследовать за ним в малую гостиную. Отец на мгновение задержал взгляд на мне и коротко кивнул – мол, сиди пока.

Я остался на месте, продолжая наблюдать. Яромир отвлёкся на разговор с соседом слева, а я прислушался к обрывкам бесед, долетавшим со всех сторон.

– …говорят, в Сибирском уделе опять неспокойно. Прорывы участились…

– …а я тебе говорю, Пётр Афанасьевич, императорский указ о новых родах – это не просто бумага. Они земли потребуют, а земля кому принадлежит? Нам, боярам! Вот и думай…

– …дочка у вас красавица выросла, Мария Прокопьевна. Не просватана ещё? А то у меня племянник подрастает…

– Скажете тоже, Алевтина Серафимовна! Рано ещё, пусть подольше в девках посидит, себя покажет. Да и есть у ней уже кое-кто на примете. Вернее, у нас…

Я жевал и слушал. Мир вырисовывался сложный, многослойный. Боярские роды, дворянские фамилии, магия, Академия, какие-то прорывы… Надо будет вытянуть из Яромира подробности. Или из доступных источников. Я покосился в сторону лестницы – там, на втором этаже, остался моноблок. Интернет есть? Если есть, то разберусь потихоньку.

– Елисей!

Я вздрогнул. Чуть не подавился. Надо мной стояла та самая девушка, которая мне понравилась – Любава Шумилова. Вблизи она оказалась ещё симпатичнее – чистая кожа, ямочки на щеках, васильковые глаза с любопытством рассматривают меня.

– Чего испугался? – усмехнулась она. – Не съем я тебя. Ну, может укушу разок, если придётся. Да шучу я! Ты чего такой задумчивый? Говорят, ты с Косматовым подрался и память вместе с духом вышибло? Правда?

Я улыбнулся, поднимаясь. Ну не помню я ту драку. И бывший хозяин тела записок никаких не оставил. Вот и думай теперь – что было, а чего не было. В принципе, можно выбрать линию отмазок. Так меньше будут спрашивать.

– Память при мне, всё помню. А с Косматовым… неловко получилось. Бывает. Поскользнулся…

Любава прищурилась.

– Неловко? Да он тебя, говорят, отделал так, что слуги домой притащили. А ты – «неловко». Гордый, что ли? Признаваться не хочешь?

– Не гордый, – я покачал головой. – Просто не привык жаловаться. А ты чего ко мне подошла? Познакомиться?

Она фыркнула, но в глазах заплясали смешинки.

– Познакомиться? Ха! Видать и впрямь Косматый перестарался. Мы в прошлый раз, когда ваше семейство приезжало, в городки играли. Это хоть помнишь? Ты мне ещё десять рублей должен остался…

Я напряг память. Тело помнило смутно – где-то на задворках сознания мелькнул образ девчонки с косичками, швыряющей биту. Но ничего четкого.

И в то же время зацепил, как она испытующе смотрит в глаза. Э-э-э, да она стебётся! Вон, чертята в васильковых озёрах прыгают.

– Смутно помню, – признался честно. – После драки голова побаливает. Но вот кто остался должен – так это точно не я! Я всегда отдаю долги!

Любава понимающе кивнула.

– Ладно, шучу. Не прокатило с десяткой. А может, и в самом деле немного подзабыл. Я как-то с крыльца упала, так целый день на стенку лезла, пока лекарь не вернулся с объезда. А ты приходи в себя быстрее. В Академию вместе пойдём, говорят? Я тоже на первый курс поступаю.

Вот это новость. Я удивлённо приподнял бровь.

– Тоже? А девушек туда берут?

– А то! – Любава гордо вскинула подбородок. – На боевом факультете ещё какие девушки учатся. Правда, их мало, но я докажу, что не хуже парней могу. У меня дар сильный, водяной, как у отца. А у тебя какой?

Я замялся. А какой у меня дар? Яромир огнём швыряется, отец – видимо, тоже. А я? Что там Яромир говорил?

– Не знаю, – ответил честно. – Ещё не прорезался.

Любава удивлённо округлила глаза.

– Как не прорезался? Тебе же… сколько? Восемнадцать? У всех к восемнадцати проявляется! Ярославские всегда же огнём славились, так чего же у тебя не так? Может, ты его не вызываешь? Или… – она понизила голос до шёпота. – Или у тебя редкий дар? Из тех, которые поздно открываются?

– Может быть, – я пожал плечами. – Посмотрим. Я пока не знаю.

Дальнейший разговор прервал отец. Он был оживлён, глаза блестели. Кирилл Матвеевич шёл следом, поглядывая на меня с задумчивым интересом.

Святослав подошёл к нашему столу, наклонился и негромко сказал:

– Елисей, после трапезы подойдёшь ко мне в кабинет. И ты, Яромир. Разговор есть.

Я кивнул, чувствуя, как внутри закручивается пружина. Кажется, судьба моя в этом мире решается быстрее, чем я ожидал.

– Любава, если ты просишь сватов заслать, то следует сперва с родителями договориться. Я думаю, что мы сможем столковаться, – улыбнулся отец, глядя на девушку.

– Ой, да Святослав Васильевич, скажете тоже, – махнула рукой красавица. – Мне сперва об учёбе думать нужно, а уже потом про всякие глупости!

– Глупости? Никто ещё моего сына глупостью не называл! Да шучу я, шучу! Не вскидывайся как кобылица необъезженная! Все уже знают про твой острый язычок, так что будь аккуратнее с Елисеем, он ведь и обидится может. Тогда уже ни за какие пряники столковаться не получится.

С этими словами он подмигнул мне и направился с Морозовым дальше. Я почувствовал, как к щекам приливает кровь. Это что, я засмущался? Вот так да-а-а!

Любава тронула меня за рукав.

– Удачи, Елисей. Господин Морозов – мужчина суровый, но справедливый. Если что пообещал, то сделает. И да… Мотоциклы в гараже. На всякий случай. Ну, если вдруг забыл.

Я посмотрел на неё, на её васильковые глаза, такие живые и тёплые, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на… интерес? Не к информации, не к задаче, а просто к человеку.

– Спасибо, Любава. А к чему ты про мотоциклы сказала?

Она улыбнулась и упорхнула к своему столу, оставив после себя лёгкий запах мёда и летних трав.

Глава 4

Я проводил Любаву взглядом, оценил нижнюю часть спины и перевёл глаза на Морозова-старшего. Тот как раз разговаривал с кем-то из Долгополых, но краем глаза посматривал в мою сторону. Чего это он? Присматривал за поведением? Так я вроде бы нигде не спалился. Чего за мной присматривать?

Или оценивал?

Что ж, посмотрим, что за разговор в кабинете. И что за мир мне достался? Машины, терема, магия, бояре, Академия… И прорывы, о которых разговаривали гости. Похоже, скучать тут не придётся.

– Ну что, всё вспомнил? Или что-то осталось? – спросил Яромир, когда его собеседник направился к своим родным.

– Да ещё чуть-чуть уточнить бы, – улыбнулся в ответ и спросил. – Ты же не против?

– Эх, Косматый со мной не расплатится, – притворно вздохнул Яромир. – Ладно, давай, пытай меня, беспамятный.

Ну, сказано – сделано. Как же этим не воспользоваться? Тем более, что вопросов накопилось немало.

Я узнал, что наша с Яромиром мама умерла при моих родах. Что сейчас у отца женой является Милослава, молодая и крепкая красотка из дворянского семейства Мараевых. И что у нас есть земли не только в Ярославской области, но ещё и во Владимирской. А также узнал, что род Ярославских далеко не беден и что дела идут совсем неплохо.

Заодно я уточнил про бояр и дворян. Немного узнал, что тут и как.

Что касается дворян, а бояре относятся к этому сословию, то они живут на своих родовых землях, платят подати чуть выше обычных, подчиняются законам державы, но при этом остаются суверенными образованиями. Не знаю всех дворянских бонусов, но даже то, что проявилось на поверхности, уже немало.

Права у членов дворянских родов сродни дипломатическим: их нельзя просто так сцапать и засадить в кутузку на несколько дней. Некоторые законы на них и вовсе не распространяются. Если простого человека за убийство будут судить в любом случае, то представители рода могут пойти другим путём. Скажем, если порешили члена другого дворянского рода – это уже их внутренние разборки.

И разбираться могут между собой до тех пор, пока не вызовут гнев государя-императора, и он не вмешается и не настучит по шапкам обеим родам. Или пока один род не исчезнет… Что тоже бывало!

Или взять, к примеру, владение оружием. Члены рода и сам род в целом могут иметь, хранить и носить что угодно. От какой-нибудь мелочи, вроде «кортика» или «нагана», до авианосца со всей его артиллерией, самолётами и прочими прелестями. Любой уважающий себя род имеет столько тяжелой техники, сколько может потянуть кошелек. В среднем, от десятка до тридцати боевых машин. Правда, в черте города тяжелая техника запрещена к использованию, но хранить-то её никто не запрещал!

Есть и другие прелести в дворянстве. Дворянские роды могут быть уверены: против них не сфабрикуют дело, к ним не явятся люди без лица и звания, чтобы уволочь в застенки и сгноить без суда и следствия. Я помню по своей прошлой жизни, как могли прийти и забрать человека, если он перешёл дорогу сильному мира сего. Попадал человек по обвинению в наркосбыте или же торговле оружием, ему подкидывали нужное и всё, поминай как звали. Тут же это не позволительно. Любой дворянин знает: если уж ему предъявят обвинение, суд будет честным, насколько это вообще возможно. Хотя тут есть и обратная сторона медали – если за таким человеком всё же пришли, то в девяноста процентах из ста он виновен.

В ответ на поблажки роды присягают на верность государю-императору и обязуются предоставить любую поддержку. А при их деньгах и военной силе это ой как немало. Причем, заметьте: поддержку, а не безоговорочное подчинение. Дворянские гнёзда являются своего рода государствами в государстве. Император может только попросить, и если его просьба не касается защиты его самого или державы в целом, роды могут и отказать, пусть и в вежливой форме. Подозреваю, что это далеко не всё, и в отношениях «государь – дворянство» есть еще уйма всяких условий и тонкостей.

Дворянские роды получают уйму бонусов и прав, а по факту имеют всего несколько обязанностей. Неудивительно, что главная привилегия – право на основание рода – считается великой честью и великим даром, и получить это право очень, ну очень сложно. К этому прилагается право на герб, на родовые цвета, родовые земли.

В то же время дворянские роды – как деньги: если их слишком много, то они обесцениваются. Взять ту же Грузию, где князей и князьков туева хуча. Вот уж где княжеская фамилия распространялась подобно ряске на пруду. Там ведь как – если у тебя двадцать овец, то уже можешь считаться князем. Горячая кровь вкупе с невероятным гонором приводила грузин только к междусобойным войнам. И всё это вредило государству, так как вместо торговли и развития в нём постоянно вспыхивали конфликты. Никакого прогресса, поэтому и решили оградить княжеские рода от такого распространения.

Ведь это привилегия! Это надо заслужить! Ведь, как ни крути, главе любого государства невыгодно, когда дворянских родов слишком много. Могут же договориться между собой и попытаться провести революцию. Поэтому приходится императору лавировать между родами и не давать кому-либо взять очень много силы.

Что-то ещё про прорывы. Насколько я понял, то за стенами империи находились Опасные Земли. И оттуда иногда случались прорывы, то есть какие-то существа пытались пробиться на землю империи, в результате чего страдали мирные люди. Бояре всегда вставали на защиту и частенько своими силами закрывали эти самые прорывы.

То есть поблажки давались не совсем просто так! Не было такого, что если родился дворянином, то можешь всю жизнь прощупать дворовых девок и только жрать, срать и спать. Если хочешь быть дворянином, то вертись-крутись и будь готов государство защищать!

Я отодвинул пустую тарелку и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Всего несколько часов в этом теле, а информации – вагон. Но я справлюсь. Я всегда справлялся.

Что же, ведарь, собрался, взял себя в руки и потащил к батюшке в кабинет! К этому времени Милослава пригласила всех в общую залу, откуда доносились звуки фортепиано. Гости степенно потянулись туда.

Настало время для культурных развлечений? А что? Вполне возможно. А как тут развлекаются бояре? Поют и пляшут под фортепиано? Почему не под гармошку, вроде бы так было бы аутентичнее?

Впрочем, со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Интересно, а меня заставят песни петь? А на табурет надо будет вставать?

Яромир дёрнул за руку:

– Пойдём, а то папенька долго ждать не будет!

– Да-да, конечно, идём.

Похоже, я чересчур задумался, если меня таким макаром выводят из бездействия. Хорошо хоть братишка леща не дал. В своё время, когда только поступили на обучение ведарскому делу, нас частенько заставляли «просыпаться» именно при помощи оплеух. Забалуешься-забудешься и тут тресь! Сразу же вспоминаешь – где ты и зачем! Как говорили преподаватели: «Лучше ощутить плюху сейчас, чем видеть, как оборотень жрёт твоё сердце!»

Немного пафосно, но правдиво. Эх, ведь вроде бы только недавно был ведарем, а теперь кажется, что это было очень и очень давно.

Мы с Яромиром двинулись по ковровым дорожкам к нужному кабинету. Я в очередной раз попытался порыться в памяти и найти хотя бы одно имя для людей, чьи портреты висели на стенах. Нет, не получилось. Не выдавал хозяин тела информацию, мол, ищи сам!

– Так, вот сюда, – Яромир кивнул на нужную дверь.

По бокам от двери стояли двое дюжих охранников, один из них был явно не нашего рода, так как вместо языков пламени на плечах камзола были вышиты большие серебристые снежинки.

Похоже серьёзный разговор наклёвывается, если попросили охранников встать у дверей.

Яромир постучал в дверь из красного дерева.

– Заходите! – раздался изнутри голос отца.

Мы с Яромиром переглянулись. Охранники по сторонам двери не дёрнулись. Выглядели так, как будто их вообще ничего не интересовало, кроме собственной крутости. Брат потянул за резную ручку, и мы вошли.

Кабинет оказался просторным, спокойно можно в футбол сыграть два на два. Тяжёлые шторы на окнах, массивный стол красного дерева, на стенах – портреты предков. В воздухе пахло табаком, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимо знакомым – то ли ладаном, то ли сгоревшей травой.

Отец сидел в кресле во главе стола. Напротив него расположился Кирилл Матвеевич Морозов. При нашем появлении оба повернули головы. Взглянули оценивающе, как будто на покупаемых рабов. Не люблю таких взглядов, они как будто бирку с ценником присобачивают.

– А, вот и сыновья, – отец указал нам на кресла. – Садитесь. Разговор серьёзный будет.

Морозов посмотрел на меня тем же цепким взглядом, что и в трапезной. От этого взгляда веяло холодом. Металлическим холодом, как от хорошего меча. Такие люди не тратят слов попусту. Они предпочитают действовать и действовать жёстко. Раз! И нет проблемы!

Мы сели. Яромир, в отличие от меня, чувствовал себя свободно – откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники. Я же замер, стараясь не сутулиться, но и не напускать на себя много важности. Этакая скромненькая фифочка на смотринах.

Всё-таки я сейчас в роли «абитуриента» и от того, как себя покажу, зависит дальнейшая судьба хозяина тела. Не хотелось бы показывать себя с плохой стороны, а то вдруг сознание Елисея надумает вернуться, а я тут натворил дел… Ему же потом расхлёбывать все мои выкрутасы.

– Елисей, – начал отец, барабаня пальцами по столу. – Ты уже знаешь, что через неделю Яромир уедет в Академию. И тебе тоже надо готовиться к поступлению туда. Но просто так, за красивые глаза, туда не берут. Нужна рекомендация и направление. И не от кого-нибудь, а от действующего наставника одного из факультетов.

Он кивнул в сторону Морозова.

– Кирилл Матвеевич согласился побеседовать с тобой. Лично. Цени эту возможность!

Я перевёл взгляд на Морозова. Тот сидел неподвижно, положив руки на стол. Пальцы длинные, узловатые, с серебряным перстнем на безымянном – печатка с изображением волка, такого же, как на его кафтане.

– Скажи, Елисей, – голос у Морозова оказался негромким, но въедливым, как зимний ветер. – Что ты знаешь об Академии?

Я замялся. С одной стороны – почти ничего. С другой стороны, врать такому человеку себе дороже. Расскажу сейчас небылиц полный короб, а по факту и нет ничего такого на уме. Поэтому я решил взяться за привычную линию поведения:

– Почти ничего, Кирилл Матвеевич. Помню, что она есть. Помню, что туда поступают дети бояр и дворян. А подробности... да как-то вылетело из головы.

Морозов прищурился. В глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Твои слова чисты. Это хорошо. Вранья я не терплю! – он неторопливо скрестил руки на груди. – Ну что же, тогда слушай. И запоминай. Рассказывать дважды не буду.

Отец довольно хмыкнул и откинулся в кресле, предоставляя гостю возможность вести разговор.

– Императорская Академия Чародейств и Ратной Науки, – начал Морозов, и голос его приобрёл размеренность человека, который читал эту лекцию сотни раз. – Это кузница элиты. Там куются основы дворянства и будущее нашей Отчизны. Связи, знакомства, союзы – всё это закладывается в первые же годы. Ты поступаешь мальчишкой, а выходишь – офицером, советником или... кем-то ещё.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить:

– В Академии четыре факультета. Четыре пути-дороги. И каждый выбирает свой. Но не каждый выбирает правильно.

Яромир чуть подался вперёд. Видно было, что он это уже знает, но делает заинтересованный вид. Решил обновить воспоминания?

Морозов поднял один палец.

– Первым идёт Боевой факультет! – в его голосе звякнули жёсткие нотки. – Там учат убивать! И защищать. Тактика, стратегия, боевые сплетения, работа в отряде. Выпускники становятся старшими офицерами, полководцами, стражами границ Опасных земель. Именно они первыми встречают прорывы, когда те происходят.

Он кивнул на окно, словно за ним простирались Опасные земли. И словно вот-вот настанет означенный прорыв.

– Твой брат Яромир, – Морозов взглянул на меня, – учится там. И учится неплохо. Но это путь для тех, кто любит, чтобы всё было просто: враг – удар – победа. Или смерть. Пришёл, увидел, победил. Или умер.

Второй палец поднялся вслед за первым. Получилась буква «V». Виктория? Победа?

– Второй по счёту, но не по значимости, идёт стихийный факультет. Там всё сложнее. Студенты учатся понимать стихии. Управлять погодой для флота, поднимать урожайность земель, искать руды в горах. Магия созидания при помощи живицы. Наши предки, – он чуть заметно усмехнулся, – изначально считали это баловством. А зря. Именно стихийники кормят Империю и строят города. Всеволод Рязанцев там, кстати, учится. И Любава Шумилова туда же метит, с её водяным даром. Но, она пока ещё в раздумьях.

При упоминании Любавы я внутренне напрягся, но вида не подал. Почему-то сердце заколотилось активнее. Прежнему Елисею Любава нравилась? Первая любовь? Надо будет потом разузнать.

Морозов помолчал, давая мне переварить очередной кусок информации, затем поднял третий палец.

– Третий факультет – Тайной Разведки, – голос его стал тише, но от этого не менее звучным. – Там учат другому. Слушать, ждать, взаимодействовать с информацией. Языки, шифры, маскировка, артефакты слежения. Взлом магических защит. Умение стать тенью. Выпускники являются глазами и ушами Империи за её пределами. Они работают при дворах, в чужих землях, в тавернах и борделях, среди купцов и нищих. Они собирают информацию, от которой зависят жизни тысяч.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Там больше всего ценят хитрость. И умение молчать! – он выдержал паузу. – Факультетом уже двести лет руководит род Новаторских. Сам понимаешь, просто так туда не попадают.

Четвёртый палец поднялся, и в комнате словно бы стало прохладнее. Хотя, может, мне показалось.

– И четвёртый факультет – факультет Тайного Дознания, – Морозов произнёс это так, что Яромир рядом со мной едва заметно поёжился. – Мой факультет.

Я замер. Отец одобрительно кивнул, словно ждал этой минуты.

– Что изучают у меня? – Морозов усмехнулся одними уголками губ. – Правду. Учат отличать ложь от истины. Допрашивать так, что человек сам расскажет то, о чём боялся думать. Магические методы поиска истины, ментальные атаки, сыворотки, анализ улик, психология. Мы лезем в самые тёмные уголки человеческой души. И вытаскиваем оттуда то, что нужно Империи.

Он подался вперёд, и его глаза, и без того светлые, словно вспыхнули. Было видно, что этот человек гордится своим факультетом.

– Контрразведка. Расследование государственных преступлений. Выявление заговоров. Шпионы, изменники, враги внутри – это наша забота. Стиль обучения у нас суровый. Вымётывать, просеивать, пытать если придётся. Ментально. Выпускники внушают трепет даже союзникам. Потому что все знают: тайный дознаватель видит тебя насквозь.

Он откинулся обратно, и напряжение в комнате чуть спало.

– Так что, Елисей, – Морозов снова посмотрел на меня с прищуром. – Куда ты пойдёшь, когда поступишь?

Отец вмешался в разговор, подался вперёд:

– Так ведь у него дар ещё не проявился, Кирилл Матвеевич. Вот в чём загвоздка-то.

Морозов нахмурился.

– Не проявился? В восемнадцать лет? – он окинул меня долгим, изучающим взглядом. – У Ярославских всегда огонь был. Родовое благословение. А тут...

– Я знаю, – отец развёл руками. – Потому и позвал тебя. Сам посмотри. Есть ли у него редкий дар?

Морозов молчал с полминуты, и эта тишина давила. Он испытующе смотрел на меня, а я… Я почувствовал, как в голове начинается лёгкое покалывание. Как будто сняли черепную коробку и положили щепотку снега на мозг. Бррр, неприятное ощущение, скажу я вам!

Я поднапрягся и заставил мозг «потеплеть». То есть представил, как на макушке появляется огонь, и холод тает, как под майским солнцем. Такая хрень была в моей прошлой жизни, когда гипнотизёры пытались залезть в мысли. В ответ получили такой ментальный удар, что один сразу съехал с катушек. Но сейчас так бить было нельзя, да и не получилось бы этого сделать – я ещё не до конца освоился со знаниями и умениями нового тела.

– Закрылся. Это сумел сделать, молодец. Редкие дары, – наконец произнёс Морозов задумчиво, – действительно просыпаются поздно. Иногда к двадцати. Иногда позже. Но тогда и сила – не чета обычной! – он посмотрел на меня. – Ты сам-то что чувствуешь? Что-нибудь необычное? Сны? Головные боли? Ощущение, что внутри что-то шевелится?

Я покачал головой.

– Ничего такого, Кирилл Матвеевич. Только голова болит иногда. И память подводит.

– Память, говоришь... – Морозов задумчиво потёр подбородок. – Что ж. Это даже интересно. Возможно, ты пока ещё спишь и не замечаешь свой дар. Или он копится. Такое бывает, если он... иной природы.

Отец и Морозов переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, чего я не понял, но что заставило внутренне напрячься.

– Ладно, – Морозов поднялся. – В Академию попробуем поступить в любом случае. А там посмотрим. Если дар проснётся сам, то хорошо. Если нет, то придётся будить! Договорились, Елисей?

Я пожал его узловатую ладонь. Рука была холодной и рукопожатие – крепким, без лишней силы. Он не пытался сжать ладонь так, чтобы оппонент прильнул к земле. Просто пожал, как сделал бы это с равным.

– Договорились, Кирилл Матвеевич.

Он кивнул, затем перевёл взгляд на отца.

– Святослав Васильевич, мальчик производит впечатление. Неглуп, не суетится, говорит мало, слушает много. Это уже половина успеха! – он усмехнулся. – Особенно для моего факультета.

Отец довольно крякнул:

– Ну что ж, тогда…

Он повернулся к камину и задумчиво на него посмотрел. Потом подошёл ближе и воскликнул:

– Кирилл Матвеевич! А где статуэтка?

Я взглянул на полку, куда до этого смотрел отец. Там стоял одинокий ангелок с поднятым луком. Таких в моём мире называли Купидончиками. И вот этот «Купидончик» пялился в небытие пустыми глазницами. Похоже, что эта статуэтка была не одна, но вот второй половинки композиции не наблюдалось.

– А это пускай твои сыновья выяснят, – улыбнулся Кирилл Матвеевич. – Заодно и все остальные. Ну что же, начнём веселье? – после этого сделал непонятный жест и приложил палец к горлу. – Объявляю охоту открытой!

Вот это да! Я аж присел от удивления! Его голосина заставила стёкла задребезжать и вроде бы даже хрюмкнула хрустальная рюмка на столе. По крайней мере, на по её боку пробежала трещина.

За окном взревел заведённый мотор.

Яромир тут же бросился к окну, откуда раздался этот звук. Я прыгнул за ним. В открытые ворота быстро выбиралась легковая двухместная машина. Этот автомобиль выделялся нарисованными языками пламени на красном капоте. Казалось, что он уже был в огне. Также на боковых дверях были выведены силуэты Жар-птицы, похожие на те, которые были на воротах.

– Бежим! – гаркнул Яромир. – Или не успеем и всё расхватают!

Куда бежим? Зачем бежим?

Я не успел спросить, как брат дёрнул меня за руку, увлекая за собой.

Глава 5

Мы вылетели в коридор, пронеслись мимо ожигавших охранников, которые явно не ожидали от нас такой прыти. По пути Ярами налетел на какого-то слугу, сбил его с ног, что-то буркнул на бегу и рванул дальше. Я же помог пожилому мужчине подняться, кивнул ему, мол, всё нормально? Тот кивнул в ответ.

После этого я бросился за Яромиром. Я едва поспевал за ним, но всё же успевал! Ноги слушались, адреналин разгонял кровь по венам быстрее, и мускулы охотно отзывались на напряжение.

Всё-таки классно быть молодым!

– Куда? – выдохнул я на бегу, когда получилось сравняться с братом.

– В гараж! – крикнул брат, не оборачиваясь. – Да двигайся ты, растрепёха!

Мы свернули в боковой коридор, пролетели мимо кухни, откуда вкусно пахло сдобой, и выскочили во двор. Вокруг уже царила суета. С разных концов усадьбы к кирпичному зданию с железными воротами бежали молодые парни и девушки. Я узнал всех тех, кто был на обеде. Румяные, возбуждённые, с горящими глазами, они мчались, обгоняя друг друга.

Охота? Охота началась?

Как же мне они напомнили наш отряд молодых ведарей во время первого боевого задания. Тоже горели глаза, светились улыбки на лицах. Пока не повстречали свору оборотней…

– Ярами! Елисей! Быстрее! – крикнул долговязый парень в расстёгнутом камзоле, на груди которого серебрилась здоровенная снежинка. – Ну чего вы такие неповоротливые?

Морозов? Вроде бы Михаил зовут…

Мы влетели в гараж. Запах бензина, масла и разогретой резины ударил в нос. Внутри, под высокими сводами, рядами стояла техника. Машины, мотоциклы, даже парочка квадроциклов. И всё это – с родовой символикой Ярославских. Огненные языки аэрографии плясали по бензобакам, крыльям и обтекателям. Чоппер, спортбайки и круизёры ждали всадников.

Я чуть улыбнулся, когда увидел названия: «Урал», «Минск», «Днепр»… Все эти названия знакомы были по прошлой жизни. Вот только те мотоциклы выглядели вовсе не как «Ямахи» или «Харлеи».

Ребята уже запрыгивали на байки. Зарычали моторы, задымились покрышки, оставляя следы на бетонном полу. Кто-то выруливал, кто-то уже вылетал на улицу.

Яромир подскочил к чёрному монстру на двух колёсах. Низкий, приземистый, с широкими колёсами и выхлопной трубой. Из его недр тоже вырвался рык, когда Яромир рванул ручку газа.

– Садись! – рявкнул он, запрыгивая на сиденье. – За мной! Будешь прикрывать в случае чего!

Я плюхнулся сзади, едва успев вцепиться в брата. Яромир ударил по газам, и мотоцикл рванул с места так, что меня вжало в спинку сиденья. Мы вылетели из гаража, едва не задев выезжающий квадроцикл с Морозовым. Михаил решил двинуться на четырёх колёсах.

Выезд перед усадьбой был перекрыт. Вдоль дороги стояли крепкие мужчины в чёрных кафтанах с гербами Ярославского рода. Боярские люди? Стража? Они не двигались, только провожали взглядами вылетающую технику.

А вдали, в конце прямой как стрела улицы, мелькал красный капот с языками пламени. Тот самый автомобиль, что умчался из усадьбы.

– Держись! – крикнул Яромир, и мотоцикл рванул в погоню.

Ветер рванул в лицо, хлестнул по щекам, затанцевал в волосах. Я вцепился в брата, и чуть не закричал от переполняющего тело адреналина. Мимо проносились особняки, деревья, редкие прохожие, которые шарахались в стороны от ревущей волны.

Вот просигналила встречная машина, уступая дорогу. А мы летели, набирая скорость.

Яромир вёл мотоцикл уверенно, жёстко, но без лишнего риска. Было видно, что это ему не впервой. В зеркалах заднего вида мелькали другие мотоциклы и квадроциклы – гнались все, кому охота была интересна.

Красная машина впереди тоже прибавила ходу. Она петляла по улицам, сворачивала в переулки, пытаясь оторваться. Но погоня не отставала.

И вдруг, сквозь рёв мотора и свист ветра, я услышал собственное сердце. Оно колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. В груди разгоралось что-то тёплое, яркое, почти забытое. Чувство жизни. Настоящей, молодой и задорной!

Я рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову.

Ветер растрепал волосы, скорость вжала в сиденье, а я смеялся, потому что не мог иначе. Потому что это было круто. Потому что мне было восемнадцать лет, и я мчался по незнакомым улицам за какой-то статуэткой, и рядом были такие же молодые, горячие, азартные ребята, и вся жизнь была впереди.

И тут справа что-то сверкнуло.

Я рефлекторно дёрнулся, и мимо уха, обдав холодом, пролетело что-то, похожее на водяную стрелу. Длинная, острая, она вошла в асфальт перед нами, и в этом же месте плеснул фонтанчик.

– Какого чёрта?! – заорал я.

– Игра началась! – крикнул в ответ Яромир, уворачиваясь от следующей стрелы и бросая огненный шар в ответ. – Это охота, брат! Здесь всё по-настоящему!

Я оглянулся. Слева от нас, метрах в двадцати, на ярко-синем мотоцикле ехала девушка. Шумилова? Любава? В её руках пульсировал сгусток воды, формируясь в новое подобие стрелы. Она целилась в Морозова, что ехал немного впереди.

Взмах руки и, пронзая воздух, снаряд полетел в цель.

Водная стрела ударила Михаилу в заднее колесо. Покрышка взорвалась с мокрым хлопком, квадроцикл занесло, и парень едва не влетел в столб. Он каким-то чудом удержал равновесие и съехал на обочину, поднимая искры из-под пробитого колеса.

– Ах ты ж! – выдохнул я. – Ядрёна медь.

И тут же сверху, откуда-то с неба, прилетел разряд молнии. Он врезался в дорогу прямо перед нами, выжигая асфальт и оставляя дымящуюся воронку.

Яромир вильнул, объезжая препятствие, и выругался сквозь зубы:

– Долгополые! Их старший, Всеволод, любит жаркие штучки!

Я поднял голову. Над нами, на крышах домов, мелькали тени. Кто-то использовал ветер, чтобы передвигаться быстрее, перепрыгивал с крыши на крышу близко стоящих зданий. И это на байке!

Крутой чел, если такое замутил!

Воздух вокруг гудел, свистел, крутился в воронках. Кто-то из преследователей, видимо, решил подключить стихию по полной. Ветер ударил в мотоцикл с такой силой, что нас едва не сдуло с дороги. Яромир вцепился в руль и заматерился, я же вцепился в него. Вырулил!

А справа, откуда не ждали, вылетела ледяная крошка. Мелкая, колючая, она секла по лицу, заставляя жмуриться. Морозов вступил в игру?

Да как так-то? У него же колесо пробито!

Я быстро оглянулся. Ну ни хрена же себе. Морозов мчался на двух оставшихся колёсах, наклонив квадроцикл на бок. При этом ещё успевал формировать магические удары. Правда, целился по Шумиловой, но попадало и нам. А Любава с хохотом уклонялась от снежных ударов и ледяных заносов. Ещё и в нас пулять не забывала!

Ядрёна медь, а нас-то за что?

– Весело тут у вас! – крикнул я, уворачиваясь от очередной водяной иглы.

– Это ещё цветочки! – отозвался Яромир. – Главное не подставляться!

Красная машина впереди петляла, уходя от погони. Но её тоже атаковали. В лобовое стекло ударил сгусток ветра, заставив машину вильнуть. Из окон высунулись руки, и ответили огнём. Эти руки неизвестного беглеца создали позади машины огненную стену, чтобы отсечь преследователей.

Яромир газанул, обходя стену слева, по встречке. Машина, что ехала навстречу, чудом увернулась, водитель потрясал кулаком и явно пожелал на прощание процветания в одном месте у негра, но нам было плевать.

Азарт охоты захлестнул с головой. Забылись все вопросы, все сомнения, все тревоги. Остались только скорость, ветер и эта гонка. Гонка за право называться героем этого дня.

Мы неслись по перекрытым улицам, и весь мир сузился до одной цели – догнать!

Но, как говорится, не догнать, так хоть согреться. Нас попытались согреть особо рьяно.

Огненный шар прилетел точно в заднее колесо!

Я даже не понял, кто это сделал. Да и какая разница. Не до этого было! Взрыв, жар, и мотоцикл повело влево. Яромир пытался удержать руль, но покрышка лопнула, и нас потащило в сторону. Я кубарем покатился по асфальту, чудом сгруппировавшись, как учили в прошлой жизни. Боль обожгла плечо, ладони, но я вскочил.

Яромир тоже был на ногах. Целый. Злой как чёрт.

– Жив? – рявкнул он.

– Жив! – выдохнул я, оглядываясь.

Мимо, ревя моторами, проносились другие участники погони. Кто-то смеялся, кто-то матерился, кто-то продолжал перестреливаться техниками. Вон Долгополый запустил огненным шаром в Морозова, тот отбился ледяным щитом. Шумилова ветром сдула кого-то с мотоцикла, и парень кубарем покатился по обочине, вскакивая и бегом возвращаясь к технике. Девчонка, что сидела сзади у кого-то, метнула водяную сеть, пытаясь спеленать соседа.

А красная машина всё удалялась.

И тут, притормозив, подъехал мотоцикл. Вроде бы этого парня звали Глеб Долгополый. Хотя, я могу и ошибаться.

Он замедлился, глянул на нас, усмехнулся и бросил:

– Ярославские пешком решили догнать? Красота! Ну-ну, вы всегда были нерасторопными!

И газанул, уезжая.

Яромир сжал кулаки. В его глазах полыхнуло пламя.

– Га-а-ад! – выдохнул он, зажигая руки.

А вот тело моё сработало быстрее головы.

Разбег, прыжок, и я уже лечу. В прошлой жизни, когда был ведарем, такие трюки были обычным делом. Сознание помнило. Оно знало, как рассчитать траекторию, как пронзить воздух, как правильно приземлиться.

Я приземлился точно на заднее сиденье мотоцикла Долгополова. Парень дёрнулся, заорал от неожиданности, попытался сбросить меня, затормозить. Но я уже обхватил его одной рукой за шею, а второй нажал на нервные окончания на плече. Старый, проверенный приём.

Долгополый обмяк.

Я перехватил управление, и без сожаления сбросил бессознательное тело на обочину. Благо скорость небольшая. А что до Долгополого, так он живой. Очухается попозже с головной болью. Только ему тогда будет не до приколов. Потом поржёт, если захочет.

Я рванул ручку газа. Мотоцикл подо мной зарычал и послушно полетел вперёд. Языки огня на баке поблёскивали в свете солнца, но мне было плевать на символику. Сейчас главное – скорость!

Выжал до крайности! Спиной почувствовал, что должно случиться что-то неладное. Так и есть! Справа ударил в асфальт разряд молнии! Я едва не заорал от неожиданности, но потом прильнул к бензобаку и ускорился. Время как будто замедлилось, позволяя принимать верные решения.

Уйти от выстрела! Притормозить и вильнуть в сторону! Объехать Шумилову и Морозова!

Я гнал что есть мочи. Видел, как по небу летели квадрокоптеры, держась над улицей. Нас снимали? Да и плевать! Сейчас азарт охоты наполнил меня до краёв!

Хотелось орать и бесноваться! С трудом сдерживал это состояние, чтобы не расслабиться и не кувыркнуться в кювет.

Красная машина была уже недалеко. Я видел её, чувствовал, догонял. Ветер хлестал по лицу, выжимал слёзы, но я улыбался. Потому что это было круто. Потому что я был молод. Потому что я снова жил.

В сторону!

Сзади кто-то попытался атаковать. Водяная стрела просвистела мимо.

В другую сторону!

Огненный шар разорвался слева. Ветер толкал в грудь, бил в лицо, пытаясь сбросить. Но я уворачивался, маневрировал, не сбавлял скорости.

Моё сознание знало, как это делать. Оно помнило!

Красная машина приближалась. Я увидел номер, увидел фигуру водителя, увидел пассажира со статуэткой в руках. Маленький Купидончик поблёскивал в его руках.

Я прибавил газу. Пассажир обернулся на меня и улыбнулся. Мужчина лет тридцати в ливрее Ярославских покрутил Купидончика в руках, будто дразня. Вот, мол, он рядом, протяни руку и возьми!

А я так и сделал – резко выкрутил руль и приблизился к машине. Даже скользнул пальцами по золотому боку статуэтки, когда перед глазами взорвалась Вселенная!

Это меня так шарахнул кулак свободной руки пассажира!

Вот же гандон!

От удара едва не вылетел из седла! В последний миг успел переместить центр тяжести и удержаться на летящем двухколёсном звере. Хотя вырулить получилось не сразу. Зато получил урок, что просто так выхватить статуэтку не получится. Придётся сражаться!

Я приблизился к машине вплотную. Мотор ревел, ветер срывал дыхание. Пассажир снова замахнулся, целя в голову, но я ушёл вниз, пригнувшись к бензобаку. Кулак просвистел над макушкой.

– Не суйся, боярчик! Зашибу! – проорал пассажир.

Да уж, так соваться не стоило. Надо было действовать иначе. А как?

А вот так!

Я набрал скорость, поравнялся с дверью и, отпустив руль, прыгнул. Тело ударилось о металл, пальцы вцепились в дверную ручку. Левую ногу удалось забросить на крышу и зацепиться пяткой за выступ антенны. Повис клещом на боку летящей машины.

Водитель запаниковал. Он закрутил руль, бросая авто из стороны в сторону. Машина вильнула влево, потом резко вправо. Меня мотало, колотило о дверь, но я держался. Костяшки побелели от напряжения, мышцы горели огнём.

Пассажир высунулся в окно и попытался ударить меня статуэткой. Глупо. Я перехватил его руку, рванул на себя и выдернул Купидона из ослабевших пальцев. Тёплый металл лёг в ладонь. Со всей силы ударил лбом в переносицу противника. Раздался знакомый хруст. Кто-то больше не похвастается греческим профилем! Пассажир откинулся назад. Зажал нос.

– А вот так вот не хотите, засранцы? – гаркнул я и дёрнулся вверх, подтягиваясь на крышу.

– Ах ты ж! – заорал пассажир и выпрыгнул следом.

Ого! Как быстро отошёл от моего «бычка»! Да ещё и ловко-то как выпрыгнул!

Он приземлился на капот, вцепился в меня свободной рукой. Мы сцепились на летящей машине, балансируя на грани падения. Автомобиль несся, бросая нас из стороны в сторону. Слева и справа мелькал асфальт. Ещё миг – и мы оба улетим под колёса!

Я ударил его локтем в челюсть. Голова мотнулась, но хватка не ослабла. Он ответил коленом в бедро. Боль обожгла ногу, но я лишь сильнее вцепился в Купидона.

Мы стояли друг напротив друга на гладком металле, под которым ревел мотор. Машина летела по улице, ветер пытался сдуть нас обоих.

Он ударил первым. Кулак метил в лицо. Я ушёл в сторону, ответил прямым в корпус. Он скрутился, но тут же атаковал ногой. Я перехватил ступню, рванул на себя, заставляя потерять равновесие. Он упал на капот, но подсечкой сбил и меня.

Мы закувыркались на горячем металле. Кулаки, локти, колени – всё летело в ход. Я наносил удар за ударом, он отвечал тем же. Кровь из разбитой губы заливала подбородок, но боли я не чувствовал. Только азарт и злость.

Он попытался захватить мою шею. Я вывернулся, ударил головой в переносицу. Снова хруст. Рычание. Он ослабил хватку. Этого мига хватило, чтобы перехватить инициативу.

Я навалился сверху, прижал его плечи к крыше. Кулак взлетел и опустился. Ещё раз. И ещё. Голова мотнулась, глаза закатились. Он обмяк и начал сползать по покатой крыше. Сверзится и разобьётся на фиг! Пришлось быстро стянуть ремень и зафиксировать его ногу на поцарапанной рогульке антенны.

Ну, я сделал всё, что мог. Если навернётся, то это уже будут его проблемы.

– Эй, давай аккуратнее, водила! Не дрова везёшь! – крикнул я вниз.

Водитель в ответ крутанул руль, автомобиль повело влево. Пассажир дёрнулся, но не покатился дальше – ремень держал крепко. Что же, нормуль. Можно и уходить.

Я собрался, примерился и сделал кошачий прыжок в сторону. Сгруппировался в воздухе. Дальше был удар об асфальт. Кувырок. Я прокатился по жёсткой дороге, обдирая локти и колени, сжимая статуэтку так, словно от этого зависела жизнь. Мимо, ревя моторами, пронеслись мотоциклы. Чьи-то руки тянулись ко мне, пытаясь выхватить добычу.

Я уворачивался не только от колёс, но и от жадных рук! Перекат влево, и чья-то ладонь скользнула по плечу. Перекат вправо, и чьи-то пальцы сомкнулись на пустоте.

Хрен вам, а не Купидончик! Он мне достался в честном бою!

Кто-то из мотоциклистов наклонился так низко, что едва не врезался в асфальт. Рука метнулась к статуэтке, но я поджал ноги, уходя от захвата. Мотоцикл пронёсся мимо, водитель выругался.

– Никто не сможет забрать добычу Ярославского! – гаркнул я во всё горло и встал в полный рост. – Только через мой труп!

Я поднял Купидона высоко над головой. Солнце ударило в золотой бок, и тёплые лучи брызнули во все стороны, разбегаясь по улице солнечными зайчиками. Свет отражался от статуэтки, разлетался осколками, танцевал на асфальте, на стёклах машин, на шлемах тех, кто разворачивал своих боевых коней.

Вокруг, взрывая воздух рёвом моторов, кружили мотоциклы. Но никто больше не атаковал. Охота закончилась. Статуэтка была у меня.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, как саднят разбитые костяшки, как горит огнём каждая царапина. Купидон в руке был тёплым, как будто живым.

Мимо, сбавив ход, проехал красный автомобиль. Водитель глянул на меня, покачал головой и уехал. Пассажир всё также без памяти лежал на соседнем кресле.

Ко мне подъехал Яромир на чьём-то мотоцикле. Спрыгнул, подошёл. Глянул на Купидона, на меня, усмехнулся.

– Это было красиво, – сказал он коротко. – Только почему у тебя кровь? Ты что – не накинул Кольчугу Души?

Я вздохнул:

– Забыл…

– Ты что, совсем дурак? Без Кольчуги Души ты мог насмерть разбиться! Все, кто участвует в охоте, первым делом её накидывают! – воскликнул Яромир. – Это же первоочередная защита в любой битве!

Да уж, плохо, когда не знаешь, да ещё и забудешь…

Что мне оставалось делать? Я развёл руками, мол, вот такой вот я дебил.

– Безумец! – проговорил Яромир. – Как есть безумец!

Шумилова спрыгнула с мотоцикла, поправила волосы и улыбнулась.

– А ты ничего, – сказала она. – Ярославский, значит, не промах.

Сзади послышались голоса, смех, крики. Подтягивались остальные участники гонки. Кто-то хлопал, кто-то матерился, кто-то просто стоял и смотрел. Морозов, прихрамывая, подошёл и молча поклонился. За ним поклонились остальные. На несколько мгновений посреди улицы образовалась картина: стоящий окровавленный парень с золотой статуэткой в поднятой руке и куча склонённых спин.

Как будто какая-то секта, ядрёна медь!

А я… Смотрел на солнечные блики, что плясали на золотой фигурке. Маленький крылатый мальчик с луком в руках улыбался той же глупой улыбкой, что и я. Ведь и в самом деле мог скувыркнуться с машины, да и шею свернуть. Побыл в этом мире всего ничего, да и тупо скопытился.

М-да, прикольная была бы доля у попаданца…

– Ну что, брат, – Яромир хлопнул меня по плечу. – Поехали домой? Там отец заждался. И лекаря тебе надо. Морда вон как разбита.

Я кивнул и улыбнулся, чувствуя, как губа снова трескается и по подбородку течёт кровь.

– Поехали.

Глава 6

В усадьбе Ярославских на большом экране телевизора Елисей воздел к небу руку с Купидоном. Камера приблизила его окровавленное лицо и показала довольную улыбку на разбитых губах. Вот только улыбка контрастировала с холодными как лёд глазами. Казалось, что он смотрел с экрана на каждого из дворян. И этот взор мог пробрать до глубины души!

И под этим нахальным, горделивым взглядом ладони Кирилла Матвеевича Морозова соприкоснулись, издав слабый хлопок. Затем ещё один, громче. В третий раз к нему присоединились ещё двое аристократов. Через пять секунд аплодировала уже вся зала.

– Ну, знаете ли, это просто великолепно! – с нескрываемым восторгом произнёс Кирилл Матвеевич, повернувшись к отцу Елисея. – Вы только посмотрите на этого парня! Серьёзно, каков молодец! Без официально подтверждённого ранга Отрока – взять и победить Бойца! Да ещё и на крыше летящей машины! И ведь какая дерзость, какая смелость! Даже Кольчугу Души не активировал. Это же чистой воды импровизация, настоящий характер! Знаете, в этом есть что-то от старых традиций, когда на голой доблести выезжали. Я вам точно говорю: этого юношу ждёт большое будущее.

– Кирилл Матвеевич, для меня большая честь слышать такие слова от вас, – с лёгким поклоном ответил Святослав Васильевич, и в его голосе послышалось неподдельное волнение. – Честно говоря, я просто переполнен эмоциями. Это то самое чувство, когда отец смотрит на сына и не верит своим глазам. Признаться, от Яромира я такое ожидал, он подтвердил ранг Бойца. Но Елисей... он всегда был тихоней, знаете ли. А тут — бац! — и выдал такой результат. Горжусь. Очень сильно горжусь.

– Да уж, хорошую драку приятно посмотреть! Это прямо как на Ристалище Без Правил! – подал голос Ипат Власьевич и хмуро посмотрел на жену, которая чуть дёрнула его за рукав. – Да чего ты? Как будто никто из присутствующих ни разу не видел это зрелище!

– Но оно же запрещено на территории Российской Империи! – ответила Илиада Матвеевна.

– Для обычных людей запрещено. Но для аристократов и тех, кто над обычными людьми главенствует, ещё как разрешено. Как говорится, что позволено Перуну, то не позволено хомяку! – поднял палец Ипат Власьевич, а потом, чтобы сгладить впечатление и перевести разговор на другую, менее щекотливую тему, показал на экран телевизора. – Милочка, ну разве не хорош Елисейка? А? Обоих наших сыновей за пояс заткнул!

– Мне кажется, что они по доброте душевной дали чересчур много форы Елисею! – улыбнулся в бороду Святослав Васильевич. – Если бы чуть-чуть поднажали, то смогли бы сами выхватить статуэтку!

– Да все бы могли! – хлопнул в ладоши князь Фрол Терентьевич Долгополый, как бы вынося вердикт. – Но сегодня удача улыбнулась Ярославским. Святослав Васильевич, мои поздравления. Ваш сын сегодня продемонстрировал настоящий образец смелости и мужества. А уж как моего Глеба с мотоцикла сковырнул! Прямо загляденье!

– Это потому что Глеб не ожидал нападения со спины? – спросила Алевтина Сергеевна Долгополая.

Специально спросила. Намекнула, что княжеский отпрыск только из-за удара в спину не смог быть на месте Елисея. Намёк тонкий, как острие кинжала. И если сейчас ответить неверно, то на свет может показаться и настоящий кинжал.

Святослав Васильевич заставил себя продолжать улыбаться. Даже губы ни на миллиметр не сдвинулись. Он видел, как остальные чуть напряглись в ожидании ответа. С аристократами всегда так – чуть что не то скажешь и тут же может вспыхнуть междоусобица. Поэтому требовалось подбирать слова аккуратнее.

– Моему сыну сегодня повезло. Фортуна была на его стороне, и она помогла ему справиться с охотой. В следующий раз повезёт другому участнику погони. И я уверен, что Глеб не раз поднимет вверх один из трофеев охоты. Ведь он достоин этого не меньше остальных! Да и все наши дети достойны стать победителями! – проговорил Святослав Васильевич и поднял чарку, вовремя подхваченную со стола. – За наших детей! В них наше будущее и наша отрада!

– За детей! – тут же подхватил тост Кирилл Матвеевич.

– За детей! – раздались крики с разных концов зала.

Чарки соприкоснулись, чуть расплёскивая налитое вино. Старинный обычай соприкасаться бокалами, фужерами и кружками уходил далеко вглубь веков. В то время, когда отравление было обычным делом, а смена властителей не раз происходила именно под влиянием яда. Тогда-то и появился этот обычай – соприкасаться кубками, переливая чуточку из своего в чужой. Своего рода знак доверия: я доверяю тебе и показываю, что в моём вине нет отравы. В случае, если она есть, то мы умрём оба!

Князь поднёс свою чарку без промедления, а вот княгиня немного замешкалась, но всё же присоединилась к общей здравице. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Святослава Васильевича. Всё-таки она досадовала, что не её сын взял приз в этой охоте.

Чтобы княжич и уступил бояричу? Ха! Это чуть ли не оскорбление для рода Долгополых. Только врождённая аристократичность не позволила ей выказать своё истинное мнение. Однако, намёк Алевтина Сергеевна сделала, а этот намёк может потом и всплыть в какой-нибудь из бесед. И может развиться в предположение, что Ярославские сильны только ударами в спину. Поэтому следовало как можно быстрее сгладить данное высказывание, чтобы оно не повлекло за собой пересудов.

Морозов тоже понимал это и постарался внести свою лепту в сглаживание неловкого момента.

– Святослав Васильевич, если я раньше раздумывал – брать твоего сына в Академию или нет, то сейчас твёрдо скажу – возьму! Причём на тот факультет, на который он сам захочет. Конечно, такой смельчак пригодился бы и мне, но… Дадим парню волю – пусть сам выбирает! – Морозов положил руку на плечо Ярославского. – Вижу и узнаю в нём тебя, молодого. А такие воины очень нужны нашей Отчизне!

– Спасибо, Кирилл Матвеевич! Вот уж за что благодарен, так это за подобные слова! И да! За Отчизну! За императора! За Русь! – выкрикнул боярин последние слова.

Слова княгини оказались размытыми на фоне общих выкриков. Дружные здравицы и тосты поднимались до той поры, пока не вернулись с охоты дети.

Они вошли, пропотевшие, весёлые и задорные. Впереди, на правах победителя, выступал Елисей. Он первым делом направился к отцу, ощущая на плечах дружеские похлопывания. Поклонился и протянул статуэтку:

– Батюшка, вот твоя пропажа. Не изволь гневаться, может, она чуть поцарапалась по дороге…

Святослав Вячеславович с трудом удержался от того, чтобы горделиво взглянуть на собравшихся, мол, смотрите, какой у меня сын вырос. Не стоило подливать бензина в едва потухший костёр. Он взял статуэтку и обнял сына. Потом схватил его за плечи и уставился в поцарапанное лицо, на котором начали проступать намётки будущих фингалов.

– Да что ты, Елисей! До гнева ли мне? Я наоборот – горжусь, что воспитал таких сыновей! И да, Кирилл Матвеевич сказал, что ты вправе выбрать любой факультет. Мы все находимся под впечатлением от твоей победы!

– Кирилл Матвеевич, – Елисей поклонился заведующему факультета Тайного Дознания. – Я благодарен вам за такую возможность. И… безмерно счастлив, что вы отметили меня среди прочих достойных кандидатур. Ни на секунду не сомневаюсь, что подобного подарка все заслуживают в равной мере. Боюсь показаться невежливым и наглым, но есть ли возможность разделить ваш дар на остальных моих друзей? Вы сделаете меня невероятно счастливым дав положительный ответ…

На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Даже слуги остановили свой неслышимый бег. Все смотрели на молодого человека в центре зала. Его фигура с поднятой над головой статуэткой всё ещё красовалась на экране телевизора. А сам он, живой, хотя и покарябаный, стоял и смотрел на попечителя многих учебных заведений и декана факультета Тайного Дознания.

– Ай, каков молодец! Как лихо завернул! – хлопнул в ладоши Рязанцев, чем разорвал тишину, и взглянул на Кирилла Матвеевича. – Ну что, боярин Морозов, есть ли такая возможность? Али ты ещё думаешь и размышляешь?

– Ипат Власьевич, а чего тут думать? Охота показала, что ребята в самом деле достойны учиться в Академии Чародейств и Ратной Науки. Мы внимательно наблюдали за каждым участником, и я… Эх, была не была! Если победитель просит, да притом ещё и так учтиво, то его подарок будет разделен между остальными! Елисей, Варвара, Любава, Глеб, Михаил, вы можете выбрать любой факультет для поступления! Я лично прослежу, чтобы для вас при поступлении не возникло никаких проблем! – улыбнулся Морозов.

– Эге-гей! – радостно вскричала Любава и кинулась к Елисею, запечатлев на его щеке поцелуй. – Вот спасибо за подарок, Елисейка! Вот уж не ожидала от такого человека такого поступка. Даже можешь не отдавать десятку за проигрыш в городки!

– Так он вроде бы и не проигрывал? – подал голос Яромир. – И если мне не изменяет память, то это ты осталась должна?

– Ой, ладно, кто старое помянет, тому глаз вон! – отмахнулась Любава и повернулась к Варваре. – Мы можем поступить без вступительных экзаменов! Ура-а-а!

– Любава, веди себя как положено благовоспитанной даме! – попыталась одёрнуть её мать, но куда там.

Любава скакала молодой козочкой и то обнимала родителей, то трясла руки подруге.

Прокопий Львович только усмехнулся:

– Вот же егоза! Пусть порадуется, мать. Всё-таки скоро взрослая жизнь навалит различных семейных глыб на плечи, уже не поскачешь.

– Но надо же вести себя как положено, – буркнула она в ответ, но потом, глядя на радость своей дочери, махнула рукой. – Твоя правда, пусть пока порадуется…

Варвара, в отличие от прыгающей Любавы, держалась с достоинством, приличествующим внучке боярина Камышинского. Она лишь слегка кивнула Елисею, но в её глазах промелькнуло нечто тёплое. Благодарность? И едва уловимое удивление. Она не ожидала, что тихоня Елисей, которого она помнила по былым встречам вечно стоящим в тени старшего брата, способен на такой широкий жест.

Глеб Долгополый стоял чуть поодаль с каменным лицом. Он не смотрел на Елисея. Его взгляд был прикован к статуэтке в руках Святослава Васильевича. Руки княжича, сжатые в кулаки, слегка подрагивали.

Алевтина Сергеевна, заметив состояние сына, положила свою изящную, но цепкую руку ему на локоть. Сжала. Чуть сильнее, чем требовалось для простого материнского утешения. Предостерегла? Глеб дёрнул желваками и неторопливо вытянул руку из пальцев матери. Она кивнула и отошла к мужу. Не дело лезть в расстроенные чувства на людях.

Борис Рязанцев, коренастый, с копной русых волос, которые вечно лезли в глаза, хлопнул Глеба по спине с такой силой, что тот качнулся вперёд.

– Чего киснешь, Долгополый? – голос у Бориса был густой, как квас, и такой же бодрящий. – Проиграл – значит, проиграл. Значит, есть куда расти! Я, вон, вообще в хвосте плелся, ещё и крапивой по щекам нахлестало. А Елисей вон он – статуэтку притаранил. Да ещё как ловко провернул. За это ему земной поклон и чарка отдельная!

Глеб сбросил его руку, но не грубо, скорее устало.

– Ты, Рязанцев, как всегда, всё в штыки переводишь, – процедил он сквозь зубы. – Я не кисну. Я... анализирую охоту.

– Аналитик хренов, – фыркнул Борис беззлобно и тут же подхватил с подноса проходящего мимо слуги две чарки. Одну сунул в руку Глебу, вторую поднял сам. – За Елисея! За то, что сам не зажрался и с друзьями поделился!

– За Елисея! – зычно поддержал Ипат Власьевич, и его примеру последовали многие.

Глеб посмотрел на чарку в своей руке, потом на Елисея, который как раз повернулся на здравицу и встретился с ним взглядом. Взгляд Глеба был тяжёлым, испытующим. Взгляд Елисея – спокойным, даже чуть усталым. Ни вызова, ни торжества. Просто констатация факта: «Да, я здесь. Да, я победил и что дальше?»

Глеб медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, поднёс чарку к губам и сделал глоток. Проглотил. И вдруг, опустив чарку, коротко кивнул Елисею. Едва заметно. Но те, кто умел читать язык аристократических жестов, поняли: это отнюдь не капитуляция. Это признание силы противника. Врага, которого отныне стоило уважать. И опасаться.

Яромир, наблюдавший за этой сценой со стороны, почувствовал, как в груди разливается странное, давно забытое чувство. Он привык быть первым. Привык, что отец гордится им, что младший брат смотрит на него снизу вверх. А сейчас Елисей стоял в центре зала, и свет от люстр, казалось, падал только на него. Яромир поймал себя на мысли, что не испытывает зависти. Только гордость. И лёгкую, щемящую грусть по тому времени, когда он сам был для Елисея непререкаемым авторитетом.

– Братуха, – Яромир подошёл к Елисею и по-свойски взлохматил ему волосы, несмотря на то, что они были в пыли и крови. – Ну ты и жук. Я-то думал, ты позади отсиживаться будешь, а ты вон как... Ну, молодец. Серьёзно. Я... я тобой горжусь.

Святослав Васильевич, услышав эти слова старшего сына, едва сдержал предательскую влажность в глазах. Вот оно. Вот что важнее любых статуэток и факультетов. Какие сыновья выросли, а?

– Ладно, хватит лобызаний! – громыхнул Ипат Власьевич, которому пафосные моменты были так же приятны, как сломанный ноготь. – Давайте за стол, молодёжь! Остыли уже небось на ветру-то? Елисейка, садись рядом, расскажешь старику, как ты там кувыркался на машине. А то с экрана не всё разглядишь – операторы, балбесы, вечно не туда камеры суют!

Гости рассмеялись. Все потянулись к столам, шумно обсуждая перипетии охоты. Слуги забегали быстрее, разнося новые яства и доливая вино.

***

В усадьбе Долгополых Фрол Терентьевич спросил у жены, когда они остались одни в спальне:

– Милочка, зачем тебе было встревать? Стало обидно за сына?

Алевтина Сергеевна намазывала ночной крем на щёки возле аккуратного трюмо и взглянула через зеркало на супруга:

– А что не так? Я указала на то, благодаря чему Ярославские взяли верх.

– Но это же охота! Мы каждый год её устраиваем, и ты сама раньше принимала участие. Сама же помнишь, что там разрешены все элементы погони, кроме смертельных. Ярославских тоже подбили ударом в спину, так что не они первыми это сделали! К тому же, если ты не заметила, то снаряд прилетел именно от Глеба!

– Да помню я, помню, – вздохнула княгиня Долгополая. – Может быть и в самом деле я вспылила из-за проигрыша сына. Всё-таки он княжич, к тому же ранга Боец, а проиграл какому-то… А ещё этот выскочка с барского плеча скинул подарок Морозова. А нам не нужны подачки – Глеб и без этого может поступить на любой факультет!

– Ярославский сделал всё верно. Он нацелился на будущее и знает, что ему надо набирать очки. Понятно, что многие поступили бы и так, но он сделал ЖЕСТ! И теперь этот самый жест не скоро позабудут. Он показал, что может быть благороден по отношению к друзьям. Пусть они даже только что были соперниками!

– И всё равно – наш сын проиграл!

– Проиграл и проиграл. Другие тоже не одержали победу, – покачал головой Фрол Терентьевич. – Однако, они не стали выказывать на людях свою досаду. А вот ты…

– А что я? Ты же всё равно хочешь этот род уничтожить, а их земли захватить? Так почему бы не появиться поводу сделать это как можно скорее?

Фрол Терентьевич быстро подошёл к жене и положил руки ей на плечи. Сжал так, что она невольно втянула носом воздух.

– Не стоит привлекать Кольчугу Души. Будет только хуже…

– Я поняла, мой господин, – прошептала Алевтина Сергеевна.

– Милочка, не стоит распространяться о моих желаниях так громко. Не стоит раньше времени высказывать свои намерения где бы то ни было. Когда придёт время, то все всё узнают. Но до той поры мы должны быть дружелюбны и радушны. Постарайтесь это сделать ради нашего рода.

– Но… – руки сжались сильнее, и Алевтина Сергеевна проговорила с искривлённым от боли лицом. – Да, муж мой. Я поняла, что вы имеете ввиду. Я была неправа и сейчас раскаиваюсь в сказанном.

– Вот и не забывай об этом никогда… милочка, – Фрол Терентьевич двинулся в сторону постели. – Душа моя, не задерживайся, я устал и хочу лечь спать. Сегодня был насыщенный день.

Жена поправила на плечах сорочку. На гладкой коже остались багровые отпечатки от пальцев мужа. Они пропадут через пару дней, благодаря лекарской мази, но пока что не стоит надевать платья с открытым верхом.

– Да-да, я сейчас приду, – княгиня посмотрела в зеркало, где отражение болезненно скривилось в ответ.

Глава 7

– Свет Елисей, ну что же вы так рано поднимаетесь? – простонала синеглазая Маланья, потягиваясь на кровати, с которой я только что соскочил.

– Маланья, так заниматься надо! Попасть в Академию одно, а вот учиться там – совсем другое! – нравоучительно заметил я. – Там лентяев держать не будут!

– Но после такой ночи не грех и полениться, – полусонно заметила рыженькая Глафира, высовывая из-под одеяла кончик носа.

– Ночка была та ещё. Спасибо, красавицы, мне это надолго запомнится! – улыбнулся я в ответ.

– А уж как нам запомнится, боярич, – мечтательно произнесла Маланья с полной груди которой сползло одеяло. – Можно мы ещё немного понежимся на боярской перинке? А то теперь, когда придётся-то…

– Валяйтесь. Полчаса у вас точно есть, – хмыкнул я, натягивая шорты.

Ответом мне было дружное посапывание двух носоглоток. Ну да, двух. А что? Тело молодое, здоровое, ему потребности нужно справлять. Я и стариком-то любовных утех не сторонился, а теперь и подавно. Но, утехи утехами, а вот тело нужно подготавливать и подгонять под те стандарты, которые я себе установил.

Две красотки-служанки и вправду задали ночью жару. Одна из них, Маланья, даже накинула Покров Безмолвия на опочивальню, чтобы не переполошить весь дом. Обе оказались в моей постели не по принуждению, а по собственной воле. Я всего лишь намекнул, что был бы не против, если бы они мне не только заправили постель, но также её и скомкали. И та и другая правильно поняли намёк и в полночь явились «комкать постель».

Девушки знали, что если «понесут от барчука», то без надлежащей помощи в жизни не останутся. Да, бояре редко признавали внебрачных детей, но и не оставляли продукт своего семени без внимания.

В России внебрачных детей (бастардов), особенно дворянского происхождения, часто называли «воспитанниками», а их фамилии образовывали путем усечения фамилии отца (например, от «Бороздин» — «Роздин») или давали фамилии по матери. В метрических книгах их фиксировали как «незаконнорожденных», часто без отчества.

Рославские частенько служили в охране Ярославских, а это о многом говорило. Забеременевших служанок выдавали замуж за неприхотливых слуг и назначали им довольствие по достижению воспитанника восемнадцати лет. Ну, а дальше уже самим приходилось вертеться и крутиться. Так что, служанки редко отказывались согреть постель одного из своих молодых господ.

А уж если дети рождались с умением использовать живицу, то и вовсе могли рассчитывать на теплое местечко при взрослении! И не просто в охрану, но и могли стать приказчиками или руководителями подвластных боярам структур. Если же при помощи живицы достигнут ранга Воин, то переводятся в личную охрану боярина.

Ходили слухи, что иногда бояре даже признают бастарда своими детьми и принимают их в полное право. То есть, уравнивают в правах со своими детьми, произошедшими от благородного брака. Такое редкость, но бывает, когда настоящие дети погибают в междоусобицах или под влиянием иных факторов.

После накидывания майки и спортивных кроссовок, выскочил на улицу разминаться. Последнее августовское утро встретило бодрящим холодком. Солнце только-только начинало подниматься над крышами домов и уличный воздух ещё не загрязнили автомобильные выхлопы. Пахло свежестью и бодростью.

Ух, красота какая! Ляпота!

– Барин, а можно с вами? – раздался голос Матрёшки позади.

Молоденькая служанка тоже выскочила на двор в спортивной одежде. И должен признаться, что топик и шорты шли ей как нельзя лучше.

– Давай, если хочешь. Но отстанешь – я ждать не буду, – предупредил я Матрёну.

– Да я быстрая. Могу даже обставить на пару кругов! – хихикнула Матрёшка.

Ну что же, вызов принят. Я ухмыльнулся и продолжил махать руками и ногами, разгоняя кровь.

Немного размялся и побежал по ставшему уже привычным маршруту вокруг квартала.

Почти целую неделю я обживался в этом новом мире. Почти целую неделю выносил себе мозг, загоняя в него новые знания.

По факту, этот мир примерно похож на мой прежний. Усадьба Ярославских была расположена в городе Красногорск, близ Москвы. Тут боярские вотчины главенствовали в каменных джунглях. Сам род Ярославских владеет тремя кварталами в этом городе. Три квартала — это вам не хухры-мухры. Это свои улицы, свои дома, свои люди. И никто из чужих сюда не сунется без спросу, потому что земля эта – родовая, а, значит, на ней свои законы.

Как раз по этим трём кварталам мы и гоняли на ежегодной охоте – забаве городских аристократов. Из дома, где собирались высокочтимые гости, обычно тырилась какая-то вещь, а молодое поколение должно эту вещь вернуть. Эта традиция повелась ещё с поры, когда на Земле существовала охота.

Сейчас привилегия охоты на зверей есть только у императорской семьи. Остальные развлекаются так, как делали это мы. Огораживали свою территорию и пускали по улицам молодых отпрысков.

– Барин, погодите немного! – раздалось позади.

Ага, подожду, как же. Нет, Матрёшка, не для пробежки ты выскочила. Думаешь, что сможешь заболтать молодого барина до той поры, что он в тебя влюбится? Как это в сериалах бывает. А вот не тут-то было! Чтобы завладеть разумом прожжённого старого циника одной болтовни мало будет. Тут постараться надо, так что старайся – поспевай!

Я поднажал и вскоре оторвался от девчонки на приличное расстояние. Пусть догоняет, если сможет.

Род Ярославских оказался весьма богат и влиятелен. Основная мощь рода Ярославских сосредоточена в металлургии. У нас на Урале и в Сибири стоят комбинаты. Металлургические гиганты, что жрут руду тоннами и выплёвывают сталь, чугун, прокат. Заводы полного цикла – от первой плавки до выпуска готовых машин.

Это наследство досталось от предков, которые поднимали уральскую промышленность ещё при первых Романовых. Тогда руду добывали при помощи лопаты и кайла, а теперь там мартены, домны и прокатные станы. Дым из труб валит круглосуточно, и каждый клуб этого дыма пах деньгами. Большими деньгами.

При всём этом отец не жалел денег на меценатство и благотворительность, курируя школы боевых искусств для простых граждан. Да, тут многие были помешаны на боевых искусствах. Впрочем, это не удивительно, если знать о прорывах. Но, о них я скажу позже.

– Доброе утро, Елисей Святославович! – окрикнул меня знакомый продавец, расставляющий лотки с овощами и фруктами возле магазинчика.

– Привет, Семён! Яблоки сегодня свежие? – крикнул я ему в ответ.

– Медуница сегодня просто огонь! Вам как всегда – килограмм и яблоко сверху?

– Да, на обратном пути заберу! – махнул я на бегу.

Всё-таки приятно быть боярским сыном. Люди знают, что тебя трогать нельзя, что с тобой лучше дружить и не прекословить. Поэтому и не приходится терять время на завоёвывание доверия. Если я Ярославский, то уже располагаю к себе.

Махнул ещё парочке знакомых, которые с раннего утра занимаются делами. На пробежке быстро запоминаешь людей. Это как раньше в маршрутке на одном и том же маршруте и в одно и тоже время обнаруживаешь, что с тобой почти всегда едут одни и те же люди.

Также узнал, почему остальные удивились, что я участвовал в охоте без техники Кольчуга Души. А эту технику все дворянские дети впитывают с малых ногтей. Весьма интересная техника! Распространение из живота по коре защитной плёнке. Она у меня даже получилась! То есть, я нашёл описание, как её делать, в нашей библиотеке, и, при медитации, попробовал сотворить.

Представил, как из внутренней основы распространяется живица и вскоре по моему телу поползли короткие, едва видимые завихрения. Они преобразовались в подобие кольчуги, где каждое звено держало предыдущее и не пробивалось ничем.

Какое же офигенское чувство тогда меня настигло! Как будто целиком залез в костюм Железного человека. Для примера – попробовал всадить нож с кухни себе в ногу и… кухня лишилась хорошего ножа. Мне же хоть бы хны, а лезвие разлетелось на куски.

И как мне тогда удалось пробиться сквозь Кольчугу Души Глеба Долгополого – вообще не понимаю!

С пулями пока пробовать не стал, но читал, что люди ранга Витязь могли накинуть Кольчугу Души, и тогда хоть из Калашникова в упор лупи – всё равно не пробьёшь. Пули отлетали, как от стенки горох. Поэтому огнестрел в этом мире не главный. Главным являлись боярские рода с их боевыми дарами, идущими от предков. Огонь, вода, земля, ветер – каждая фамилия держалась за свою стихию и старалась её развивать.

И если Кольчуга Души у меня получилась, то вот с остальными стихиями как-то пока не выходило. Нет, стихию ветра вызвать мог, особенно после горохового супа, но вряд ли это может помочь в бою, если только сражаться в небольшом и закрытом помещении.

– Елисей-сан! Как ваше здоровье? – окликнул местный ключник, японец Хатурай Киндзи.

– Спасибо, Киндзи-сама! Здоровье на отлично! Как у вас? Как ваша супруга?

– Спасибо, тоже всё хорошо! Забегайте к нам перед учёбой, у нас для вас приготовлен небольшой подарок!

– Обязательно забегу-у-у!

Во как чешет. Почти не сюсюкает, как это делают японцы. Сказывается долгое проживание в России. Киндзи достиг ранга Воин в своей империи, но перешёл кому-то из сильных мира дорогу и вынужден был бежать.

Отец предоставил ему укрытие на боярских землях. Киндзи и его жена теперь не выходят дальше означенных трёх кварталов, но у нас тут есть всё необходимое, так что живи и радуйся, не оглядывайся в поисках вечно идущих по его следу якудза.

Киндзи делал ключи, починял металлические вещи. Тренировал местных мальчишек в одной из боевых школ Ярославских. Живица у него была сильная, и управлять ею он умел неплохо.

Да, и если разбираться, то я не зря упомянул живицу, как смолу соснового дерева. Тут и в самом деле считалось, что боевая система человека, по каналам которой проходит живица, напоминает дерево. Торс считался стволом дерева, руки и голова – были ветвями, а ноги уже переходили в корни.

Сам центр силы, он же основа, собирался в животе, а уже оттуда по каналам проходили к коре-коже, ветвям-рукам и ногам корням. Недаром разбойники на дорогах в старинное время на больших дорогах задавали такой вопрос: «Живот или кошель?» И тут уж сам выбираешь – либо отдать деньги и ехать себе, либо пострадать и в итоге лишиться жизни. А на что после жизни кошель? Вот и делай выбор без выбора.

Матрёшки уже давно не было видно. Может, плюнула на свою затею и развернулась к дому? Ну что же, так даже лучше. Она хоть и красотка, но у меня был внутренний стержень, который вопил, что она ещё девчонка и пока ещё в куклы не наигралась. Конечно, в деревнях и сёлах девчонок такого возраста уже вовсю выдавали замуж, но для меня она была ещё дитём. Пусть и прилипчивым, надоедливым, но всё же дитём!

Я пробежал ещё немного, завернул уже за знакомый поворот и помчался обратно. Пятнадцать минут до этого дома, пятнадцать минут назад. Времени как раз хватало, чтобы разогреть мышцы, растянуть связки и приготовиться к новому дню.

Из прошлой жизни я вынес хороший урок – если хочешь далеко ехать, то проверь автомобиль перед поездкой. А если хочешь долго жить, то не ленись разминаться по утрам и проверять своё тело. Поэтому не ленился, а тело отзывалось на такую работу с радостью.

Правда, молочная кислота – лактат по-научному, сначала заставила мышцы гореть огнём. Прошлый хозяин мало уделял внимания физическим нагрузкам, поэтому приходилось навёрстывать быстрыми темпами.

После охоты тело вообще выло волком, но баня и лекарские примочки сняли болевые ощущения. Всё-таки навыки ведаря для неподготовленного тела тот ещё подарок. И следовало подготовить тело к этим навыкам как можно быстрее.

К Киндзи я собирался зайти в течении дня, но так вышло, что у судьбы на этот счёт были иные планы. Подбегая к дому японца, краем глаза заметил несоответствие. И это несоответствие было на крыше двухэтажного строения. Причём оно использовало Отведение Глаз!

Колебания воздуха вокруг холмика, которого не было на черепице десять минут назад, должны были скрыть его присутствие. Однако, намётанный глаз ведаря тут же сдал его с потрохами. Я пригляделся и сквозь марево сумел разглядеть человеческую фигуру!

Кто-то подбирался к приоткрытому окну Киндзи! И вряд ли нёс подарочный торт со свечками!

– Эй, ушлёпа головастая! А ну слазь! – гаркнул я, подскакивая ближе. – Слазь, говорю! Туки-туки, тебя нашли!

Так как «ушлёпа головастая» вовсе не собирался отзываться на мои вежливые слова, то пришлось к ним добавить не менее вежливый обломок кирпича. Половинка строительного материала полетела точно в задницу притаившегося грабителя.

Ну да, грабителя! Вряд ли этот неизвестный просто выбрал неудачное место для приёма утренних солнечных ванн. Да ещё и воспользовался Отведением Глаз!

Хлясь!

Обломок кирпича оказался в руке неизвестного, а потом полетел в меня. Пришлось пригнуться, чтобы лишний раз не проверять крепость своей черепушки. Кирпич ударил позади меня в стойку железного забора и разлетелся на куски. На стойке осталась приличная вмятина!

Ого! А если бы эта вмятина оказалась на моей макушке? Ну уж нет!

– Что? Что случилось? – на улицу выскочил Киндзи.

– На твоей крыше ворюга! – крикнул я, подыскивая какой-нибудь предмет для нового метания.

Японцу было достаточно доли секунд, чтобы оценить обстановку. В следующий миг на его ладонях заплясали молнии.

«Холмик» понял, что его раскрыли и рванул со всех ног прочь. Небольшая фигурка, затянутая в рыжевато-коричневую (под цвет черепичной крыши) одежду, помчалась в сторону выхода из наших кварталов. В ту точку, где неизвестный только что находился, ударил разряд молнии. На метр взлетели осколки разбитой черепицы. Неизвестный даже не остановился.

– Заходите справа, Елисей-сан! – крикнул Киндзи, бросаясь по левой стороне улицы.

Меня не надо было спрашивать дважды. Я сделал всего несколько шагов, когда в утреннем воздухе мелькнул всполох. Почти незаметный, как будто блеснула пылинка в лучах солнца в пыльной комнате. Однако, этот всполох заставил Киндзи споткнуться, и он покатился по тротуару, выкрикивая какие-то японские ругательства.

– Всё в норме? – крикнул я на бегу.

– Я не могу бежать, но да, всё в норме! – быстро проговорил Киндзи. – Оставьте его, Елисей-сан!

Неизвестный спрыгнул с крыши и полетел по тротуару прочь. Какая же скорость! Вот это да-а-а! Он как будто в самом деле летел, едва касаясь носками поверхность. Что же это такой за хрен с горы, что осмелился проделывать свои делишки на земле Ярославских?

Оставить его?

– Ага, сейчас! – буркнул я и прибавил хода.

– Оставьте его, Елисей-са-а-ан!!! – прозвучало в спину.

Ну уж нет. Всё-таки бояре в ответе за тех, кому покровительствуют. Я напряг мышцы ног и помчался по асфальту, чтобы хотя бы удержать расстояние между нами. Однако, расстояние неумолимо увеличивалось. Эх, а ведь он так может и уйти!

Как бы не был быстр незнакомец, но против использования ведарских навыков ему далеко. Пришлось использовать Рывок, чтобы одним махом поглотить пять метров. Потом это скажется на теле ломотой в мышцах и болью от закисления, но это будет потом.

Сейчас же надо догнать того, кто посмел ранить одного из слуг рода Ярославских!

Ещё Рывок! Ещё! Ещё один!

Вот теперь расстояние начало сокращаться.

Я видел, как неизвестный проскочил мимо выставленных лотков продавца фруктов и овощей. Ну что же, это хорошо. Всё равно Семён накладывает одно яблоко сверху, так что можно этим воспользоваться!

На ходу подхватываю круглый плод. Без прицеливания бросаю его вперёд и…

Яблоко летит, разрезая утренний воздух. Оно ускоряется, так как у меня каким-то образом получилось напитать его частичкой живицы. И сам не знаю, как это получилось, но вижу, что яблоко на миг принимает форму летящего сокола, состоящего из языков пламени!

Через миг мой снаряд ударяет беглеца точно по башке, и тот сбивается с шага. Дальше уже он запинается и летит ничком на асфальт. Пытается подняться, но я подлетаю и сбиваю с ног. В руке неизвестного вспыхивает пламя, но разве я дам время воспользоваться этой техникой?

Фигушки!

Подсечка и удар в живот. Мою ногу перехватывают и тянут за собой.

Мы катимся по асфальту и в какой-то миг я оказываюсь сверху. Два удара по лицу, скрытому маской и в руке противника гаснет пламя. Я срываю маску с лежащего подо мной противника!

Глава 8

Ну и ни хрена же себе!

Ещё и рукой упёрся в грудь, ощутив под ладонью мягкое и тёплое, чего у парней такой комплекции быть не может. Не для подтверждения своих мыслей, а чтобы удержать беглянку на месте.

Девка! Ядрёна медь! Вот как есть девка!

Волосы, чёрные как гудрон, рассыпались по асфальту широкой волной. На правой челюсти краснела отметина от моего кулака. Характерный разрез глаз говорил о примеси азиатской крови. А вот сами эти карие глаза пылали сейчас злостью и ненавистью.

Она попыталась сбросить меня с себя, но куда там! Если я был слегка ошарашен, то вот сознание ведаря вело холодный расчёт. Как бы она не дёргалась, я оставался тем самым ковбоем, что оседлал дикую кобылицу!

Всё это продолжалось до тех пор, пока мне в спину не заехало острое колено. Весьма ощутимо заехало!

Надо было это родео прекращать!

– Ещё раз дёрнись и жевать будет нечем! – рявкнул я и всадил кулак рядом с ухом засранки.

Представил, как добавляю живицы в ветку-кулак и…

Буммм!

Глухой удар сотряс асфальт, а выбитая крошка брызнула во все стороны. Ох и ни хрена себе!

– Ай! – девка вскрикнула, когда случайным осколком рассекло кожу на скуле.

От кулака осталась приличного размера вмятина. Блин, а вот кожу надо было обезопасить – вон какие царапины остались, да и на костяшках тоже лопнула. Урок, ядрёна медь, не стоит бить голой рукой то, что может повредить эту самую руку.

– Вот тебе и «ай», – буркнул я хмуро. – Не дёргайся и я тебе не сделаю больно. Ты готова к нормальному разговору?

– Мозет, слезесь с меня? А то расселся тут... — с легким акцентом произнесла девушка.

Ну да, девушка. Я не силен в возрастах азиаток и на вид ей могло быть как пятнадцать, так и двадцать пять лет. Мог разобрать, что она японка, всё-таки научился в этих нациях разбираться и не приму бурята за корейца.

А то помню из прошлой жизни, как на волне увлечения к-попом ушлые ребята-казахи разводили девчат на любовь-морковь. Ещё и болтали между собой как будто на корейском, а на самом деле договаривались о том, кто и кого сегодня будет пользовать. Какое же было разочарование у девчат после ночи любви, что их «ёбо» (милый, дорогой, по-корейски) неожиданно меняется на «уёбу» (совсем не милый и ни хрена не дорогой, по-русски).

– Ты же тогда сквозанёшь! А я не для того тебя ловил, чтобы отпускать просто так. Что ты делала на крыше Киндзи?

– Тебя это не касается! Это насе дело!

– Чьё ваше? Твоё и Киндзи?

– Клана Аматэрасу и клана Ночных Хисников! Он украл у насего клана Бозественное Танто! Я долзна его вернуть!

Если я правильно понял, то речь идёт о каком-то ноже – танто. Он из той породы, какие очень любят якудза. Это что получается? Киндзи теперь и на нашей территории небезопасно? Если в кварталы проникла какая-то девчонка, то могут проникнуть и другие враги!

Впрочем, почему какая-то? Эта девчонка обладает навыком Отведение Глаз. А о подобном умении в этом мире я пока ещё не читал и не слышал. Даже специально заходил в местный интернет и искал упоминания всего того, что было у меня в прошлом. В общем, есть похожие, но не так много. В нашем мире было жёстче, ведь в нашем почти не осталось магии. Всё было в основном на уровне человеческих возможностей. Ведарь моего уровня тут мог запросто соперничать с бойцом ранга Дружинник, а то и вовсе Ратоборец.

– Танто? Ты из якудза?

– Какая тебе разница? Отпусти меня! Отпусти!

Девка снова задёргалась, попыталась вывернуться ужом, но я не дал ей этого сделать! Я обвил её крепко, как удав кролика. Со стороны мы могли напоминать любовников, которые сплелись в страстных объятиях. И эти любовники катались по асфальту, прямо посреди улицы.

– Это чего? Наш барчук решил девку прямо посреди улицы попользовать? – услышал я женский голос сквозь тяжёлое дыхание девушки. – Вот вообще никакого стыда не осталось.

– Да нет, это она его решила. Сам видишь, он пытается вырваться, а она его в себя запихивает. Знает, что бояре своих выродков не оставляют! – возразил невидимой женщине мужской голос.

– Куда там! Это он на неё напирает! Вишь, прямо в асфальт вдалбливает!

– Это она его пользует. Тут невооружённым глазом видно! Молодец, девка!

Я почувствовал, как у меня запылали уши. Вот ещё не хватало потом пересудов! Слухи быстро расходятся и даже если я запрещу об этом говорить нежданным свидетелям, то всё равно что-нибудь да просочится.

– Отпусти меня! А-а-а, помогите! Насилуют! – закричала девка, пытаясь вырваться.

– Да вот хрен ты угадала! Помощь не нужна! Я сам справлюсь! – заорал я в ответ.

– Всё-таки это он её пользует! Боярин, дай я хоть подушку вынесу! – раздался со стороны мужской голос. – С подушкой-то удобнее будет узкоглазке впендюривать! Да не держи меня, боярину уважение надо выказать! Вон он как елозит – ему же неудобно!

Вот же помощники! Лучше бы молчали, а то меня и смех разбирает, и силы тратятся на удержание неизвестной девушки.

– Значит, не отпустись? – спросила она и неожиданно улыбнулась.

– Нет, и даже больше скажу – сейчас подбегут охранники и тогда…

Пуффф!

Девушка вырвала руку и шлёпнула по асфальту. Тут же поднялась туча едкого дыма! Она застилала глаза и забивала нос, заставила раскашляться.

Отвлечение? Да вот хренушки! Со мной такое не пройдёт!

Я сильнее сжал твёрдое девушки в руках и покатился прочь. Чтобы вырваться из дымовой завесы на свободное место. Нет, я не так прост, чтобы взять и смыться из рук ведаря!

– Боярич, а зачем тебе бревно? Тебе девки было мало, и ты решил новое дупло проковырять? – участливо спросил мужской голос.

Сквозь слезящиеся глаза я разглядел то, что он имел ввиду. Я и в самом деле сжимал в объятиях березовый чурбан, а вот девки как будто след простыл.

Вскочил на ноги. Огляделся по сторонам. Куда эта мерзавка делась?

Стоящий чуть поодаль крепкий старик и старушка рядом с ним с улыбкой наблюдали за мной. Ну вот, опозорился, упустив неизвестную нарушительницу. А ведь она была в моих руках! Что же это за техника такая, подменяющая живое тело деревянной чушкой?

Отведение Глаз, подмена тела, горящие руки… Что за девка такая? Откуда она вообще взялась и куда подевалась? Второе меня волновало гораздо больше, чем первое. Если есть такие люди, которые просто берут и подменяют себя на другие предметы, то лучше выработать против них свои техники боя.

– Куда она подевалась? Вы видели? – спросил я у стоящей парочки.

– Да нет. Вроде бы ты на ней елозил, а потом поднялся дым и… в общем, потом одно бревно в руках осталось. Может, она в бревно превратилась? А что? Бывают такие бабы, на вид горячая штучка, а затащишь её в кровать и всё – бревно бревном. Ай, чего ты щипаешься? Я же не про тебя говорил!

М-да, вот и поговорили. Старушка ущипнула своего спутника, а после заставила поклониться. Я кивнул в ответ. Что же, вряд ли я смогу от них получить какую-либо нужную информацию. Значит, нужно получить информацию от Киндзи. Уж он-то точно знает, кто это такая. Недаром же он так отчаянно орал, чтобы я её не преследовал.

– Ладно, многоуважаемые жители, прощу прощения, что предстал перед вами в столь неприглядном виде. Данная девушка была преступницей, и я хотел её остановить, но… Где-то совершил ошибку. Надеюсь, что мой позорный проступок не станет предметом обсуждения у других людей? Я бы не хотел, чтобы о моём промахе стало известно не только внутри Ярославских кварталов, но и за их пределами!

При монологе я добавил немного Внушения в голос. Это подобие гипноза должно внушить людям, что им крайне необходимо держать язык за зубами и не распространяться об увиденном вообще ни в каком-либо месте. Чуточку кодировки этим престарелым балаболам не повредит.

А то с их фантазией добавят от себя лишнего, и я заколебусь потом доказывать, что вовсе не верблюд!

– Всё будет исполнено, барин! Не извольте сумлеваться! – откликнулся старик.

– Вот и хорошо. Тогда надеюсь, что мы поняли друг друга?

Они дружно замахали гривами. Я улыбнулся в ответ и подмигнул им. Продавец Семён тоже сделал жест, как будто застёгивал молнию на губах. Ну, этот и так бы не выдал – не стоит болтать о тех, от кого зависишь в полной мере. Это чревато изгнанием из кварталов одного Рода и поиски места на новых территориях. А там свои продавцы, которым тоже хочется кушать и не хочется делиться с новыми конкурентами.

Что же, внушение проведено, дело сделано. Я поймал себя на том, что до сих пор держу чурбан. Хмыкнул и отбросил прочь. После этого помчался к Киндзи. Что там с ним? И что он сможет рассказать про неизвестную воительницу?

Когда я подбежал к его дому, то застал там Матрёшку, помогающую Киндзи дойти. Японец тяжело опирался на хрупкие плечи, хотя отчаянно уговаривал отпустить его, чтобы смог дойти сам.

Я подскочил и перехватил тело Киндзи. Он с благодарностью взглянул в ответ. На пороге дома нас встретила его жена, Шина. Она только всплеснула руками, глядя на мужа, а потом засуетилась, расстилая матрац на полу недалеко от входа и помогая уложить Киндзи.

– Что случилось, Аната-сан? – спросила она по-русски, явно из уважения ко мне с Матрёшкой.

Вроде бы «аната» переводится с японского как «дорогой». Но я могу и ошибаться.

– Всё плохо, Шина, – вздохнул Киндзи и отнял ладонь от бока. – Ночные Хищники сумели нас найти.

Шина вскрикнула и закрыла рот руками, когда увидела рану на боку мужа. Под рёбрами торчала четырёхлучевая звёздочка, проткнув одним лучом в желтоватую кожу. От раны в разные стороны расползались кривые чёрные прожилки, постепенно раздающиеся в стороны.

Яд? Так вот что блеснуло в воздухе, когда мы бросились в погоню!

– Что за яд? – спросил я быстро. – Киндзи, ты знаком с ним?

– Докуната, яд рыбы фугу, – со вздохом произнёс Киндзи. – Самое плохое, что от него нет противоядия…

Ядрёна медь! Вот этот яд мне был знаком по прошлой жизни. И противоядие от него у ведарей имелось. Только готовить его нужно было неделю, да ещё и ингредиенты нужно подходящие найти!

Но если сейчас ничего не сделать, то через полчаса Киндзи просто-напросто задохнётся, когда паралич достигнет дыхательных путей.

– Телефон! Срочно принесите телефон! – крикнул я Шине, а сам выскочил во внутренний дворик.

Будь проклята эта японская аккуратность! Весь дворик чисто выметен, вычищен, сделан сад камней и даже небольшой прудик. А вот того, что мне было нужно, нет как нет! Шина очень внимательно следила за своим садиком и не допускала роста сорняков. А мне как раз они-то были и нужны. Вернее, один из них.

Во! То, что мне нужно, я заметил у соседа Киндзи!

Вот только бежать через ворота на улицу и потом стучаться было некогда. Поэтому прыгнул на забор, подтянулся и перепрыгнул через него в соседский сад. Тут же на меня среагировал соседский пёс, здоровенная дворняга, которую хлебом не корми – дай потявкать на чужих. А ещё и куснуть, при случае.

И как раз этот «подходящий случай» сам перелез через забор!

Дворняга полетела ко мне, радостно скалясь острыми зубами и явно надеясь эти самые зубы погрузить в одну наглую пятую точку. Вот только я не собирался доставлять ей такое удовольствие!

Как только собака с громким лаем совершила прыжок, так тут же получила удар в нос – самое болезненное место у собачьей породы. Надо было видеть этот взгляд – за секунду от грандиозного торжества до невероятного изумления и потом раздался полный огорчения вой.

Извини, псина, но человеческая жизнь дороже нескольких минут боли! Потом откуплюсь отбивной, либо Киндзи возьмёт на себя эту честь!

Я же кинулся к увиденному лопуху и резко выдернул его из земли. Мягкая почва охотно отдала вырванный корень. Снова прыжок к забору, подтянуться и приземлиться с другой стороны.

Быстрее! Быстрее!

На бегу кое-как очистил корень, сломал пополам и очистил небольшой участок. Отломал его и сунул Матрёшке:

– Жуй давай, только не глотай!

– Но… – она растерянно посмотрела на меня.

– Разжёвывай тщательнее! Все вопросы потом!

Да чего там рассусоливать? Пока она открыла рот, чтобы что-нибудь ещё ляпнуть, я ловко просунул полученный корень между зубов и чуть ударил снизу. Вроде как сделал «саечку за испуг».

Сам же выхватил телефон из рук Шины и набрал нужный номер. Этот номер я первым делом выучил, так как в мире боевых искусств одной из важных, если не главных вещей является лечение. Вот как раз телефон лекаря я и набрал.

– Михаил Дармидонтович! Это Елисей. Срочно с группой подручных к дому Хатурая Киндзи! Возьмите с собой портативный ИВЛ! Отравление ядом рыбы фугу, прошло десять минут! – отбарабанил я в трубку и дождался ответного «принял».

Сунул телефон в руки Шины и протянул ладонь ко рту Матрёшки:

– Сплёвывай!

– Я…

Я выпустил наружу небольшую волну злости, которая тут называется «ярь». Эта самая волна действует как гневное выгибание спины у кошки и используется как способность наводить страх и ужас на того, против кого используется.

«Если воин ярится, то противник старится!» – даже такая поговорка есть, подразумевая, что ярость воина подавляет противника и делает его слабым.

Матрёшка не стала противиться и тут же сплюнула кашицу на ладонь. Киндзи молча наблюдал за моими действиями, тяжело дыша.

– Всё будет нормально, Киндзи-сан! – проговорил я и аккуратно выдернул сюрикен из раны.

Киндзи прошипел сквозь стиснутые зубы, дёрнулся, но остался на месте. Вот и ладушки!

Разжёванная кашица легла на рану, я придавил немного сверху, чтобы сок пополам с девичьей слюной проник глубже под кожу. И вот тут я чуть приоткрыл свои умения ведаря…

Да, живицей я ещё не до конца смог овладеть. Однако, кое-какие навыки уже появились. Помимо яри и Кольчуги Души я перво-наперво попробовал активизировать лекарские умения. И мне это немного удалось!

Когда-то давным-давно, в прошлой жизни, нас натаскивали на остановку распространения слюны оборотня в крови. Натаскивали серьёзно, ведь это умение должно быть одним из первым у тех, кто борется с оборотнями. Если к этому отнестись несерьёзно, то после пары встреч можно присоединиться к тем, кто воет на полную луну. Я отнёсся серьёзно в то время.

И вот сейчас собрал всё, что пока удавалось захватить из силы живицы, и направил своё умение внутрь раны. Вслед за соком корня лопуха. Чтобы заблокировать распространение яда, чтобы остановить и постараться развеять негативные последствия!

– Держись, Киндзи-сан! Ты мне ещё подарок не подарил! Так что держись! – бурчал я сквозь стиснутые зубы.

Живица выходила сквозь ладонь, проникала вглубь раны и… я услышал, как дыхание Киндзи стало чуть потише. Не такое шумное, как раньше.

Однако, следовало продолжать своё лечение, и я продолжал!

Со стороны может быть оно и выглядело, как будто я просто давил на рану, но только мы с Киндзи могли знать, что происходит на самом деле. Он чуть шипел через стиснутые зубы, хотя мог бы и орать, так как сейчас по его венам летели раскалённые иглы, выжигающие частички отравы острыми кончиками.

Киндзи шипел, я держал и выпускал живицу через ладонь, не давая японцу так просто покинуть этот свет. Ну должен же я узнать, кто эта девица и что она вообще умеет!

Шина держала голову мужа на коленях, отирая мокрый лоб. Матрёшка стояла в стороне и не знала куда деть руки. В общем, все были заняты.

Так продолжалось до той поры, пока к дому Хатурая не подлетела лекарская машина. Из неё выпрыгнули два санитара и сам лекарь. Они за секунды оценили ситуацию, подключили портативное устройство, помогающее дышать, и аккуратно перенесли на носилки. Дальше Киндзи погрузили в машину и стартовали с места.

На всё про всё у них ушло меньше двух минут. Хорошая скорость. Понимают, что просто так боярский сын беспокоить их не станет. Надо будет потом отблагодарить за быстроту реагирования.

– Шина-сама, – обратился я к жене Киндзи, когда она проводила взглядом лекарскую машину и повернулась ко мне. – С вашим мужем всё будет нормально. Михаил Дормидонтович и не таких с того света вытаскивал.

– Я не сомневаюсь, господин Ярославский, – ответила она и низко поклонилась. – Я очень благодарна вам за спасение моего мужа. Без вашей помощи…

– Да пустяки, – отмахнулся я, когда её голос предательски дрогнул. – Уверен, что Киндзи сделал бы для меня тоже самое.

– Киндзи просил меня передать вам на хранение одну вещь… Многие люди не хотели бы, чтобы эта вещь пропала, а сейчас, когда Киндзи ранен…

– Всё, что угодно, Шина-сама, – ответил я. – До той поры, пока Киндзи снова не вернётся в строй, эта вещь будет находиться в надёжных руках.

– Тогда прошу вас подождать пару секунд, – она снова поклонилась и попятилась в дом.

Глава 9

– А что было, барин? – спросила любопытная Матрёшка. – Почему это Кундзин оказался ранен?

Серьёзно не догоняет? Или стебётся на нервах?

Скорее всего первое. Вон как синими глазёнками хлопает. Сама бледная, хотя совсем недавно румянец от бега алел на обеих щеках. Такой наивный взгляд сам намекает на шутку.

Да и мне не мешало бы сбросить напряжение. Всё-таки вернуть к жизни это не просто дырку на носке зашить. Порой убить гораздо легче, чем заставить жить! Ладно, надо чуточку подурачиться, сбить напряг с мозжечка.

– Да ничего такого, – отмахнулся я. – Это мы с ним поспорили, что я заставлю тебя корень лопуха жевать, а он не согласился. Вот всё и устроили…

– Да ну вас, барин, – поджала губы Матрёна. – Я же серьёзно!

– Если будешь морщиться, то на лбу морщины останутся! Станешь некрасивой и никто замуж не возьмёт, – щёлкнул я её легонько по нахмуренному лобику.

– Ай, барин! Больно же! – притворно скривилась Матрёна и начала тереть лоб. – Вот теперь точно никто замуж не возьмёт, с такой-то шишандрой. Это всё, теперь до седых волос в девках просижу. Эх, надо бы какой-нибудь вкуснятиной это компенсировать. Я бы от шоколадки не отказалась! А то ить что получается-то – избили, так ещё и обозвали!

Я только улыбнулся на подобную попытку манипуляции. Улыбаться-то я улыбался, но сам всё это время обшаривал взглядом крыши домов и кроны деревьев – не притаился ли кто там ещё?

В это время из дома показалась Шина. В её руках был небольшой свёрток из тёмно-жёлтого шёлка с зеленой эмблемой, вроде трилистника, перевязанный красным шнурком с длинными кистями. Не очень разбираюсь в японских гербах, но явно что-то важное, раз Киндзи просил сохранить эту вещь. Она с поклоном протянула его. Я взял и…

Красный шнурок дёрнулся сам по себе!

Кисти устремились вверх, как будто змеи подняли головы. Они быстро переплелись между собой, а потом рванулись в стороны. Узел развязался и шнурок мог бы упасть, не подхвати я его на лету. Повис на руке дохлым ужом.

– Что это? Что за фокус? – проговорила Матрёна, вытаращив глаза.

На моей вытянутой руке шёлковая ткань зашевелилась, начала разматываться сама по себе. Свёрток завертелся, края шёлковой ткани закрутились, поднялись вверх и вот, на ладони расцвёл жёлтый лотос. В центре лотоса лежал прямоугольный предмет, похожий на короткую дубинку. Вот только вряд ли какая дубинка будет содержать золотое кольцо почти на центре.

– Божественное Танто, – прошелестела Шина. – Свёрток откроется только от руки человека, в ком есть божественная составляющая.

– Это вы так прикалываетесь? – нахмурился я. – Что за фигня? Какая составляющая? Что за бред?

Стоял, как дурак, и держал на вытянутой руке большой цветок. И ведь не тяжёлое, но как-то неудобно всё равно так стоять. Ещё и дубинка вот-вот упадёт!

Я решил поправить его и в миг прикосновения с гладкой поверхностью ощутил невероятное чувство. Меня как будто наполнило до основания радостью и восторгом от встречи со старым другом!

Как будто росли вместе с пелёнок, ходили в сад, в школе за одной партой сидели, а потом разбежались на долгие двадцать лет и вот встретились снова! Да-да, можно сравнить с этим чувством, только помноженным в сто раз!

Аж дыхание перехватило!

Я едва устоял на ногах от головокружения. Это офигительное чувство можно было бы сравнить даже с оргазмом, но не хочется сюда приплетать сексуальную подоплёку. Всё вокруг закрутилось, завертелось, запылало яркими красками, а потом в один миг пропало.

И вот я стою возле дома Хатурая Киндзи, а в моей руке… А в моей руке вместо дубинки рукоять ножа из прошлого мира! Моего боевого оружия, с которым я пятьдесят лет не расставался!

Надо ли говорить о том, какая дурацкая улыбка расползлась по моему лицу?

«Листья» жёлтого лотоса опали обычной тканью. Волшебство прекратилось? Но нож никуда не исчез!

Я чуть дёрнул за ножны и едва не вскрикнул, когда увидел на стальном теле восьмиконечную звезду «Алатырь». Единство противоположностей, бессмертие и гармония! А дальше? Руны! Мои руны! Всё в точности также, как у моего боевого ножа!

Но он же остался в прошлом мире! Как же тут?

– Что это? Барин? Что за вспышка? И куда делась та палочка? – затараторила испуганная Матрёшка. – Что тут вообще творится?

– Прошу вас, пройдите в дом, господин Ярославский, – ещё раз низко поклонилась Шина. – Для меня будет честью принять такого высокого гостя…

***

Меня не надо было два раза упрашивать. Тем более, что в доме Киндзи мне ещё не приходилось бывать.

Внутри помещение было стилизовано под японское жилище. Мда-а-а… Всё-таки семейство Хатурай скучали по своей родине. Стены покрывали обои с восточными мотивами, деревянные балки. Мебели минимум: на циновках стоял столик для чаепитий, по краям встроенные шкафы купе.

Вроде бы одна стена отодвигалась и превращалась в кровать?

Освещение мягкое, рассеянное из-за рисовой бумаги на окнах. Бонсай, огромный веер с неизвестными иероглифами, икебана – всё прямо-таки кричало о тоске по родному краю. Шина усадила нас на подушки возле столика и попросила немного подождать.

Ну что же, можно и подождать. Если получу ответы на свои вопросы, то почему бы не подождать минуту-другую?

– Ух, а у них всё такое вот… этакое? – спросила Матрёшка, показав на бонсай.

– Ты что имеешь ввиду?

– Ну, какой-то можжевельник мелкий. У нас вон какие кустищи вырастают, выше крыш! А тут какой-то пришибленный, хотя и на свету стоит…

– Эх, ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках! Это же специально такой вид выращивают, чтобы сделать природу в миниатюре, – покачал я головой, поглаживая рукоять ножа перед собой. – Для красоты, стало быть. Чтобы в доме было своё маленькое дерево – смотреть на него и любоваться.

– А чего на него смотреть-то? Вон, выйди за калитку и пялься сколько хочешь. У нас такого добра навалом.

В ответ только покачал головой. Ну её нафиг – ответил один раз, так надо ещё спросить. А потом ещё и ещё. Лучше промолчать и сделать глубокомысленный вид, как будто пукнул в переполненном автобусе и теперь вместе со всеми ищешь виновника испорченного воздуха.

– А картинки-то какие на стенах. Я и то лучше нарисую. Мазюки, как будто пальцами рисовали, – прошептала Матрёшка.

Ну хоть прошептать ума хватило. Сказала бы вслух и могла обидеть хозяйку дома – вдруг это она рисовала? Японскую живопись тушью в самом деле воспринимают хорошо только любители. Для остальных она выглядит как пасмурное туманное утро в горах, или же набор клякс на промакашке.

– Нельзя говорить плохо о вещах хозяина дома, в котором ты в гостях, – я показал сложенные для фофана пальцы. – Это невежливо и показывает твоё дурное воспитание.

– Всё, молчу! – тут же закрыла лоб Матрёшка. – Пялюсь на можжевельник и молчу. Ух, а таким веером разве можно обмахиваться?

– Можно! – уверенно ответил я. – Обычно им выгоняют всяких надоедливых мух, но мне почему-то кажется, что могут сделать исключение и для одной навязчивой девчонки. Помолчи, Матрёшка!

– Да я чего? Я вообще молчу. Только вот могли бы стулья нормальные купить, а то на этих подушках всю задницу отсидеть мож… Ой!

Она пару раз хлопнула глазами, а потом начала тереть лоб, куда прилетел-таки лёгкий щелбан. Способ оказался весьма действенным – следующие пять минут мы провели в тишине. Матрёшка дулась, я разглядывал нож и радовался каждому его изгибу.

Всё-таки это точь-в-точь мой старый боевой товарищ! И отзывается также!

Вскоре появилась Шина. Пройдясь по скрипучим бамбуковым циновкам (я слышал, что такие специально кладут, чтобы ночью не подкрались) она поставила на столик поднос с чайником, чашками и сладостями в большой плошке.

Матрёшка тут же потянулась за похожим на желейный кубик угощением, но, увидев мои сложенные в фофан пальцы, показанные исподтишка, тут же вспомнила, что она воспитанная девочка и поперёк батьки в пекло не лезет.

– Господин Ярославский, Матрёна-тян, позвольте вам предложить чай из императорских запасов, – с поклоном и вежливой улыбкой проговорила Шина, разливая чай по небольшим чашкам без дужек. – Он освежит вас и продлит вашу жизнь.

Ну да, если от чая зависела бы продолжительность жизни, то никто бы не пил другие напитки. Все бы переключились на него. Хотя, вряд ли та девка могла знать о том, что Киндзи употребляет исключительный чай и его жизнь вовсе не должна обрываться так резко. Кстати, надо не забыть спросить о ней у Шины – вдруг знает про эту неуловимую засранку?

– Премного благодарен, Шина-сан, – ответил я. – Но хороший чай станет ещё лучше, если его подсластить мудрой беседой и получить умные ответы на заданные вопросы.

– Ого, барин, эка вы завернули! Прямо как фихлософ какой-то, – не удержалась Матрёшка и подвинулась подальше от моего грозного фофана. – Всё! Молчу-молчу.

– Господин Ярославский, я думала, что нас не найдут. Род Ярославских и в самом деле очень хорошо скрывал наше присутствие, но… Клан Чёрных Хищников напал на наш след. Что же, я думаю, что лучше вам всё рассказать, а дальше вы решите сами – изгонять нас из своих кварталов или нет.

После такой речи Шина неторопливо разлила чай. Дала время на обдумывание полученной информации, а также на подготовку к получению новой, очень важной инфы. Что же, я был весь во внимании, а Матрёна начала ёрзать на подушке. Поймав мой грозный взгляд, тут же превратилась в пародию на статую. Только глазки бегали от меня к Шине и обратно.

Чашка встала передо мной, ещё одна встала перед Матрёной и Шина начала:

– Вы знаете, что Опасные земли появились столетия назад. Они возникли в ходе Войны Богов, в которой стороны света схлестнулись с силами тьмы. Силы тьмы желали, чтобы люди подчинялись им и были безмолвными рабами, силы света же хотели возвеличить человека до своего уровня. Результатом этого стало появление непригодных для жизни территорий. Там сейчас обитают только монстры и мутанты.

Ну да, было такое дело. Я прочитал о той войне в библиотеке своего рода. Во как! Уже воспринимаю род Ярославских, как свой! Впрочем, если я в теле наследника этого рода, то глупо было бы воспринимать его как-то иначе!

Так вот. Была в самом деле война, которую можно было бы назвать Первой Мировой в этом мире. Но она была единственной такого масштаба, потому что тут Гитлера попросту задавили в зародыше. И всё потому, что Опасные Земли поглотили Южную и Северную части Америки, часть Африки, Австралию. Евразия тоже потеряла часть территорий, но смогла оправиться и вырулить.

Антарктиду и Арктику в расчёт не брали, так как там земля малопригодна для проживания.

И всё из-за того, что в той войне принимали участие бойцы ранга Витязь, Богатырь и даже привлекали ранг Основа! Огненные смерчи проносились по землям, сжигая всё на своём пути. Огромные океанские волны захлёстывали и утаскивали всё, до чего могли дотянуться! Холодные ветра проносились с такой скоростью, что могли срезать мясо с незащищённого человеческого тела!

Многие боги тогда погибли. Это была война на истребление. Финальная битва могла привести к полному исчезновению жизни на планете Земля. Тогда и была сотворена договорённость между богами света и богами тьмы, что сами они отойдут в сторону, а вместо них пусть сражаются их творения. И какая сторона возьмёт победу, та и станет править на Земле.

Три четверти населения планеты тогда вымерло. Оставшаяся четверть смогла построить несколько империй и выстроить подобие феодального строя. Все вместе люди научились противостоять наплыву существ с Опасных земель. Правда, эти существа временами совершали вылазки, порой появляясь в глубоком тылу – такие вылазки и назывались прорывами.

Монстры, бездумные твари, смешение фантазии сюрреализма и гротеска – они были невероятно быстры и пронырливы. Только те, кто обладал боевыми навыками, мог противостоять им в полной мере.

Бояре и дворяне являлись острием меча, обеспечивающего относительную безопасность для остального люда.

Я взял чашку и в этот момент увидел, как Шина сделала движение головой. Влево-вправо. Мимолётное, но я заметил. Предупреждение? Чтобы не пил?

Что же, пока просто подержим, посмотрим. Вряд ли она собирается нас отравить, но и просто так предупреждать не будет. Зато вот Матрёшка не стеснялась – отхлебнула глоток и тут же отправила в рот вкусняшку. Чтобы скрыть паузу с задержкой чая, я спросил:

– Да, помним. И что дальше?

– Не все люди решили присоединиться к стороне света. Клан Чёрных Хищников присягнул Богу Сусаноо на верность. Сусаноо является младшим из триады главных японских богов. Он отвечал раньше за море, а теперь отвечает за подземный мир, куда все попадают после смерти.

– То есть, как Морана? – спросила Матрёна, когда Шина сделала паузу, чтобы отпить глоток чая.

Я невольно вздрогнул при упоминании этого имени. Тут тоже была своя Морана. И не факт, что она была просто богом, а не живым воплощением смерти, как в моём мире. Может, тоже где-нибудь носится – ищет потомков Ярилы?

– Да, его можно сравнить с повелительницей зимы, – кивнула Шина. – Он был мужем богини солнца Аматерасу, от которой ведёт свой род императорская семья. И он же обидел её… В общем обидел, отчего та спряталась в пещере, а планета погрузилась во тьму. Потом остальные боги упросили Аматерасу вернуться, а Сусаноо наказали за его глупые проделки. Ему вырвали ногти, обрезали бороду и выгнали с небес.

После этого Шина замолчала, чтобы снова сделать глоток. Что же, она тоже пьёт. Значит, не отравлено, а чем-то приправлено. И направлено не против меня, а против Матрёшки. Вряд ли что-то плохое, скорее, что-то гипнотическое, отвлекающее внимание.

А я спросил, не удержавшись:

– Я правильно понимаю, что ему обрезали бороду вот этим вот самым Божественным Танто?

Ну да, до этого показывал Матрёшке, что грубо прерывать речь хозяйки, а сам не смог удержаться. Ладно, надеюсь, что Шина простит меня за подобное.

– Ваша правда, господин Ярославский. Этот клинок хранился у императорской семьи, как напоминание о том, что за любым действием всегда последует возмездие. Наравне с зеркалом, которое выманило Аматэрасу из пещеры и бусами-магатама, развеселившими её, он является божественным артефактом. Императорский род из поколения в поколение передают их друг другу, как символ власти и доказательство божественной сущности. И вот, клан Ночных Хищников поклялся украсть все артефакты для своего повелителя. Им удалось после нападения стащить зеркало. Бусы и танто удалось спасти. К счастью, тогда императорскую сокровищницу охранял отряд Киндзи, и он уберёг драгоценный артефакт. Но нам самим в срочном порядке пришлось бежать из Японии.

– А дальше вы долго скитались, заметали следы и наконец остановились в кварталах моего отца?

– Да, всё так.

– А что за фокус с тканью и тем, что танто превратился в кинжал?

Шина немного помолчала. Матрёна заёрзала, но под моим взглядом снова проглотила вопросы. Правда, подсластила их подхваченным кубиком с тарелочки.

– Я не совсем всё рассказала про ткань и про шнур. Внутри шнура вплетён волос Аматэрасу, он был частью её доспехов во время защиты Небес от демонов. А вот ткань…

– Была частью её платья? – прервала её Матрёшка.

– Была частью кимоно сестры Аматэрасу – Богини Луны Цукиёми. Солнце всегда главенствует над Луной, поэтому и шнур всегда был поверх ткани. А внутри хранился нож-танто. Это было триединство верховных японских богов. Развернуть её мог только человек с божественной сущностью, как я уже говорила. И в его руках он примет вид, о котором человек подумает…

– То есть, я подумал о ноже? – поднял я бровь.

– Не просто о ноже, а о том, который вам почему-то особенно дорог, – улыбнулась Шина. – Елисей-сан, скажите – вы можете пока оставить у себя этот артефакт? Киндзи пока не в силах его защищать, а я…

– А вы не можете им противостоять?

– Увы, я не изучала так активно боевые искусства.

Я поднял нож, посмотрел на знакомое лезвие. Улыбнулся.

– А Божественное Танто... Что оно может?

– Для каждого человека с божественной сущностью свои возможности и, возможно, со временем вы все их узнаете. Но ни в коем случае нельзя, чтобы это оружие попало в дурные руки! После пропажи зеркала стали происходить прорывы! А если пропадёт ещё и танто... Также я знаю только то, что оно до последнего будет защищать того, кому подчинилось. Сейчас оно подчинилось вам, потому что почуяло хозяина. Настоящего господина, – вздохнула Шина как будто с горечью в голосе.

– Скажите, Шина-сан, а как же так получилось, что Киндзи пропустил бросок? Ведь он же ранга Воин? Или я ошибаюсь? – спросил я.

– У него ранг Мастера, то есть Витязя, если переводить на вашу ранговую систему. Но он… Он закрыл меня. Вы меня не видели, господин Ярославский, я как раз выходила из ворот и тот сюрикен предназначался мне.

– Вам? – поднял я бровь. – Но почему?

Шина слегка улыбнулась, одними кончиками губ, а потом коснулась пальцем лежащий рядом с тканью красный шнур. Снова кончики шнура подняли головы встревоженными змеями и задрожали, как будто в ожидании приказа.

– Потому что глава отряда охраны императорской сокровищницы сумел увезти из Японии не только божественный артефакт, но и сердце младшей дочери императора.

Глава 10

– Чего такой смурной, Елисей? – Яромир весело оскалился и хлопнул меня по плечу. – Всё же нормуль! Или ты по поводу япошек загоняешься? Так вроде Киндзи поправляется, а возле Шины четверо дежурят! Не парься – разберёмся мы с этими Ночными Хищниками. Они станут Ночными Анурезниками! При фамилии Ярославских знаешь, как ссаться будут?

Я натянул улыбку в ответ. И в самом деле, стоило ли волноваться о судьбе Шины и Киндзи, если после моего рассказа отец решительно направил к ним в помощь нескольких ребят ранга Ратоборец?

Правда, я не стал говорить про Божественное Танто, которое превратилось в боевой нож. Ну а чего болтать лишний раз? Тревожить отца не стоило. Я ещё и Матрёшке сделал серьёзное предупреждение, чтобы она не проговорилась про артефакт.

Да, пришлось применить Внушение, чтобы было наверняка. Вроде бы она прочувствовала всю серьёзность ситуации, если клятвенно пообещала не трепать языком и никуда не лезть. Ещё и пообещал, что если проболтается, то остатки недолгой жизни будет питаться только корнем лопуха!

Правда, на прощание Шина шепнула, что она добавила в чай одну травку для забывчивости. И после получаса после потребления оной Матрёна ничего не будет помнить о нашем разговоре. Она будет помнить только то, что мы помогли Киндзи, а потом отправились домой. Кусок разговора о танто и прочем будет вырезан из памяти.

Прямо фух! Словно гору с плеч сняли. И теперь стало понятно, почему Шина не разрешила мне отведать зеленоватой жидкости. И почему решила открыть тайну своего рождения без боязни быть раскрытой.

Младшая, десятая дочь императора решила помочь скрыться начальнику охраны сокровищницы, так как влюбилась в него без памяти. Тот тоже не стал скрывать своих чувств. Император отпустил их, прикрыв побег пожаром, в котором двое верных слуг отдали жизни, имитируя Шину и Киндзи.

И вот на их след вышли члены клана Ночных Хищников. Как я понял, эти ребята были кем-то вроде наших ниндзя. Тоже скользили в тени, владели многими ниндзюцу и прочими прибамбасами. В общем, крайне опасные чуваки и чувихи.

Сам нож сейчас ехал со мной в дипломате, скрытый за потайной стенкой. А как же иначе? Разве мог я оставить его в доме, где на него случайно могли наткнуться служанки?

И неизвестно, что будет от чужих рук! А так… Он со мной рядом. Греет чуточку сквозь крокодилью кожу дипломата на заднем сидении автомобиля. И везёт этот автомобиль нас прямо в Императорскую Академию Чародейств и Ратной Науки!

– Да уж, как только тебя представят, сразу же обделаются, – ответил я.

– А то! Я знаешь, какой грозный? Прямо ух! Вот если выиграю Ристалище Чести третьего курса, то меня вообще все пацаны бояться будут. А все девчонки хотеть и бегать толпами!

– Ну да? Прямо-таки и толпами?

– Они и так носятся, как заведённые, а потом и вовсе на ногах повиснут. Вот увидишь! – Яромир хвастливо подбоченился.

Эх, такого хвастуна ещё поискать! За эту неделю он мне такого порассказал, что хватило бы на несколько героических романов. И что он в одиночку все Опасные земли исколесил, и что женщин у него было больше, чем песка на пляже, и что не родился ещё тот супермен, что сможет его на кулачках одолеть. Я только кивал в ответ и делал вид, что отчаянно верю.

Сегодня будет первый день! Ознакомительный, так сказать.

По памяти о первых днях в учебных заведениях прошлой жизни могу сказать, что везде было примерно одно и тоже. Собрание возле главного здания при хорошей погоде или в актовом зале при плохой. Приветственное слово директора и несколько речей от завучей, потом расфасовка по аудиториям.

А там либо новые, либо старые друзья. Перекидывание несколькими словами, грустные восторги, хмурые улыбки, радостное ожидание пленения на учебный год.

Уже в аудитории проходит ознакомление с планом учёбы и расписанием на первую неделю.

Потом следует радостный поход в библиотеку за учебниками и отчаливание домой. Кстати, жду не дождусь этого момента!

Да, так и было в моей прошлой жизни. Тут вряд ли будет иначе. Но пока нас Яромиром везли по улицам Москвы, и я пытался найти какие-нибудь различия между тем, что помнил и тем, что есть.

Существенных различий как таковых не было. Единственно, что засилья иностранных слов не было. Они попадались, но крайне редко. Да ещё многие названия звучали иначе. Вместо «барбершопов» были «цирюльни», вместо «пабов» – трактиры, вместо «супермаркетов» – рынки.

Красота! Русификация в самом шикарном проявлении!

Вскоре мы приехали к зданию Императорской Академии. Внушительное здание в пять этажей выстроено в виде буквы «П». За ним ещё строения, пониже. Бетон, стекло, пластик. Всё ультрамодное и современное.

Внутри располагались: спортивный комплекс, бассейн олимпийского размера, стадион с полноразмерным футбольным полем, теннисные корты, театрально-концертный зал, три хореографических зала, информационный центр, художественная студия. Всё это я узнал из программы Академии! Подготовился, так сказать.

– Вот и приехали! Если что, не забывай, что я твой брат и самое главное, что у тебя всего лишь ранг Отрок. Да, ты подтверждённый Отрок. После охоты это всем стало ясно.

Яромир хлопнул дверцей, оглядел парковку, на которой лоснились дорогие автомобили, и повернулся ко мне с лицом, которое враз растеряло всю свою хвастливую дурость. Сделалось серьёзным, даже жёстким. Вот ведь артист! Ему бы на подмостках лучших театров выступать!

– Ладно, балаган закрыли. Теперь к делу, – он прищурился. – Слушай сюда, Елисей. И запомни, заруби на носу, а потом ещё и узелком завяжи, чтоб не забыть. Информация важная и первостатейная!

Я вскинул бровь. Ну-ну. Чем порадуешь?

– Что же за информация такая важная?

– Это тебе не та школа, где ты раньше учился, с её бумажками и домашками. Это Академия, мать её, Ратной Науки. Девяносто пять процентов здешней шушеры занимаются боевыми искусствами. Многие ранга Боец, есть Дружинники и даже Воины. Тут есть те, кто сумеет свернуть тебе шею быстрее, чем ты успеешь чихнуть. Остальные пять процентов за спинами имеют весьма внушительных родственников, которые за пару секунд в землю закопают и надпись напишут.

Он сделал паузу, явно ожидая, что я начну возражать, что, мол, сами мы с усами. Я промолчал. Пусть выговорится.

– Дедовщины у нас нет, – продолжил Яромир, и в его голосе послышалась странная усмешка. – Не потому, что все вдруг вежливыми стали. А потому, что здесь слишком много бойцов. И пока сам не выхватишь по башне, хрен ты поймёшь, кто перед тобой – маменькин сынок или тот, кто в Опасных землях монстрам хребты ломал. Иерархия тут выстроена фундаментальная.

Он кивнул на здание Академии, за стёклами которого уже виднелись фигурки первых студентов.

– И вот теперь смотри, какая картина маслом получается. Ты всего лишь Отрок. Не маг, насколько я знаю, хотя кулаками не хило научился махать. Если бы так махался с Косматым, то запросто завалил бы этого недотёпу. Ладно, вернёмся к нашему барану. Я, конечно, тебя прикрою, если что, но я не смогу за тобой по сортирам бегать. А ведь обязательно найдутся те, кто решит пощекотать новенького. Проверить – из какого теста сделан «сын Ярославского»?

Я почувствовал, как дипломат будто бы потеплее стал. Нож внутри словно услышал разговор и приготовился. К чему? К драке?

– Поэтому так, – Яромир ткнул меня пальцем в грудь. – Если уж так вышло, что драки не избежать, если эти придурки тебя прижали и деваться некуда – сразу ссылайся на меня. Громко, с выражением, чтоб всем было слышно: «Я из рода Ярославских, и если вы, козлы вонючие, сейчас же не отвалите, вас отметелит Яромир, который с утра в хреновом настроении». Или что-то в этом роде. Главное, чтоб они поняли: за твоей спиной стоит тот, кто сможет прийти и не хило спросить.

Он оскалился как ягуар:

– Я знаю, ты не дурак. Языком трепать умеешь, из любой ситуации выкрутишься. Но если что – не геройствуй. Сразу же угрожай мной. Громко и нагло. Пусть эти уроды знают, что с тобой связываться себе дороже.

Я открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь типа «да ладно, сам разберусь», но Яромир перебил:

– Ах да. Ещё один момент! – его лицо вдруг сделалось таким суровым, как у булыжника на мостовой. – Это я к тому, что если ссору спровоцируешь ты… – он выделил это «ты» так, что стало ясно: других вариантов как бы не будет. – Если сам полезешь, сам нарываться начнёшь, сам решишь показать, какой ты крутой… То даже твоё избиение тебя не спасёт. По крайней мере от меня. Всё понял?

– Я в штаны напустил со страху… Это нормально для первокурсника? – лениво спросил я и блокировал выброшенную руку. – Да понял я, понял!

– Ну, смотри! Если что, то я тебя предупредил! Идём. Надо ещё глянуть, в какой ты аудитории будешь преподавателю глазки строить!

– Не буду я никому ничего строить! – буркнул я в ответ.

– Все перваки так говорят, – хмыкнул Яромир и двинулся в сторону входа. – А потом сидят с выпученными глазами!

Я пошёл за ним, поглядывая по сторонам. Ого, сколько здесь красоток. Прямо-таки обворожительные феечки, подтянутые, спортивные, в самом соку! Ух, от их форм в костюмчиках непроизвольно выделялась слюна.

Должен заметить, что в Академии была установлена своя форма: синие костюмы для парней с белыми рубашками и галстуками сообразно курсу, а также синие юбки, жакеты и белые блузки для девушек. Юбки выше колен выдавали аппетитные бёдра.

– Марина! – поспешил Яромир к знакомой девушке и махнул мне рукой, мол, пока.

Вот и все дела. Только что распинался о том, что он заступник и защита, но стоило на горизонте показаться красотке и тут же забыл про брата. Впрочем, для меня он стал бы только обузой. Мало кто любит, когда рядом с ним идёт старший брат. Это показывает слабость и несостоятельность человека. Вроде как сам из себя ничего не представляет, поэтому и вызвал помощь.

Ладно, мне помощь не нужна. Мы и сами с усами! Ух, да сколько же тут красоток! Правду говорят, что дворяне стараются редактировать свой генофонд и не допускать уродства, исправляя чуть ли на генетический ряд.

Памятуя о словах брата, старался сильно не пялиться на подтянутые попки и выделяющиеся молочные железы. Но зато как разгулялось периферийное зрение! Как оно оглаживало, осматривало и заставляло воображение разгуливаться!

Нет, я не маньяк, но молодое тело и юношеские гормоны сами собой заворачивали глаза на такие интересные вещи! А я не монах, чтобы думать только о святости и вере. У меня и потребности имелись! Впрочем, эти потребности я старался задвинуть на второй план, чтобы они не сильно оттопыривали штаны.

Неподалёку от центральных дверей стоял информационный экран, на котором были выведены списки учащихся и кабинеты для их первого занятия. Студенты подходили, читали, а после двигались в сторону входа. Приветливое здание поглощало их с невероятным удовольствием. Как будто Робин-Бобин-Барабек лёг на землю и раскрыл пасть перед бредущей едой.

Во как! Значит, вступительного слова директора и остальных завучей не будет? Ну что же, уже приятно. Хоть какое-то разнообразие. Так, что там у нас? Какая аудитория у факультета первого курса Боевого факультета?

Ага, я выбрал как раз Боевой факультет для своего обучения. А что? Если старший брат пошёл по этому пути, то почему бы не воспользоваться его наработками и конспектами?

Нет, я мог бы выбрать и что-то другое, но если есть возможность продвинуться в том деле, в котором я в прошлой жизни был очень хорош, то почему бы нет? Корпеть на дознании, призывать стихии для всякого разного сельскохозяйственного или ездить с дипломатическими миссиями было не по мне. Мне бы с шашкой наголо, да на лихом коне, вот тогда бы показал, какой я на самом деле Чапай!

Так, вроде бы первое ознакомительное занятие будет в аудитории «1-А». Среди фамилий Боевого факультета мелькали знакомые фамилии. Шумилова, Долгополый, Камышинская. Они тоже выбрали этот факультет?

Прикольно. Всё-таки уже будет легче обосноваться в коллективе, когда рядом есть те, с кем знаком и в некотором роде даже дружен.

– Эгегей! Вези меня лошадка! – неожиданно на спину запрыгнуло лёгкое тело.

Я настолько погрузился в изучение информационного табло, что не успел остановить свои рефлексы. На автомате подхватил руку на шее, резко наклонился и сделал бросок. Лёгкое тело противника не ожидало такого поворота событий и полетело вперёд.

Перед глазами мелькнула русая коса.

Когда же сознание включилось, то за эту косу я и схватил, вытянув вверх и не дав шалунье бухнуться попкой на мраморные ступени. Так Любава Шумилова и застыла на корточках – перекинутая через спину и подхваченная за косу. Я даже успел заметить белые трусики, когда плиссированная юбка предательски задралась в воздухе.

Кругом раздалось хихиканье. Стоявшие студенты открыто смеялись над неудачливой попыткой Любавы оседлать меня. Да уж, положение для неё незавидное – с первого подъёма на ступени блеснуть нижним бельём.

А вот нечего было на меня напрыгивать!

И всё равно – я не должен был так реагировать. Не стоило перебрасывать через себя девушку боярского рода при чужих людях. Если бы мы были наедине, то можно было бы и кое-чего другое учинить, но это наедине, а тут… Надо бы как-то разрулить эту ситуацию! Но вот как?

В следующий миг она вскочила и повернулась ко мне. Васильковые глаза метали молнии:

– Ты чего, шуток не понимаешь?

– А! Так это шутка была? Вовсе не приглашение на ужин? – попытался отшутиться.

Ну не совсем нормально у меня получается с шутками. Надо будет поднатаскаться чуток, чтобы мог соперничать с языкастыми студентами.

– Какой ужин? С такими замашками ты вообще должен в одиночестве есть. Изолировать тебя нужно ото всех, чтобы случайно никого не покалечил! Псих, блин! Тебе лечиться надо! А ну, срочно извинись!

– Так! Стоп, нафиг! – возмутился я. – Ты на меня напала, а теперь ещё и требуешь извинений? Любава, а у тебя не было раньше клички «Нахалка»? Может, сейчас самое время, чтобы её взять?

Пока что двигаюсь в нужном направлении. Ещё чуточку дожать, чтобы перенести неловкость с Любавы на себя. И думаю, что у меня это получится.

– Чего? Нахалка? Ну ты вообще! – фыркнула она. – Я тебе это припомню, Елисейка! Вот попадёшься мне в спарринге – сразу же отметелю! И не помилую!

– Фух! Напугала ежа голой… впрочем, не стану говорить чем, поскольку этим ты вряд ли кого можешь напугать. Если только безмерно порадовать!

Шлёп!

Я даже не стал блокировать. Из данной ситуации было несколько выходов. И я думаю, что выбрал самый верный. Да, получил по роже добротную плюху, зато это событие должно затмить демонстрацию нижнего белья. И если будут упоминать про этот случай, то обязательно скажут, что пощёчина была заслужена. И что Любава этим смыла свой позор.

После экзекуции Любава с красными щеками бросилась в сторону входа. Сопровождающая её Варвара Камышинская огрела меня гневным взглядом и ринулась следом. Ну что же, а я остался под сочувствующими улыбками других студентов.

Эх, на что только не пойдёшь ради хорошего отношения с однокурсницами! Я перетянул внимание с одного события на другое, но вот отпечаток на лице остался. Надо бы растереть его, чтобы не так выделялась пятерня на коже.

– Ну вот, первое занятие и первое получение по роже. Сожалею, что это был не я! – проговорил слева юношеский голос. – Впрочем, я ещё смогу наверстать упущенное.

Я резко развернулся и узнал говорившего. Тот самый боярич Сергей Валерьянович Косматов, по кличке Косматый, который подрался с Елисеем до того, как его сознание занял я. Я видел пару раз ролик самой драки, который дружки Косматого распространили в сети.

Мне показались странными небольшие несоответствия в видеоряде – сначала просто идёт потасовка. Потом Косматов ударяет Елисея в скулу, а затем сразу же показывается лежащий на асфальте младший сын Ярославского. Как будто бы вырезали нехилый такой кусок драки, чтобы склеить потом воедино.

Что было в вырезанном куске? Об этом мне ещё предстояло узнать.

Взрослые решили не вмешиваться в это дело, так как драка проходила по всем правилам. Вышли на ристалище, поклонились и начали драться. Обычное и рядовое дело в этом мире – бойцы должны сражаться между собой, чтобы поддерживать тело в тонусе.

Только мне не давал покоя вырезанный кусок. Судя по увиденному, Елисей был один, а вокруг находились друзья Косматого. Не так-то всё просто было с той дракой. Очень непросто. Я подозреваю, что там вовсе не по дворянским правилам происходил бой. И что без помощи со стороны не обошлось.

Вот и сейчас возле Сергея стояли двое хмурых крепких ребят. Чуть поодаль и по разные стороны от него. Как будто охранники, готовые ринуться в бой за своего хозяина. Только не будут охранники надевать такую же одежду, как у хозяина, и завязывать красный галстук на шее – признак первого курса.

– Уверен, что у нас ещё будет шанс поговорить об этом, – хмыкнул я в ответ. – Учёба нам предстоит долгая. Надеюсь, что мы не будем товарищами по парте. Не очень люблю, когда у соседа изо рта воняет.

– Чо? Это намёк или повод подраться? – тут же подхватился «охранник» слева. – Мало прошлый раз выхватил?

– Никакого намёка и повода. Всего лишь факт из моей автобиографии, – жизнерадостно улыбнулся я в ответ. – До встречи в аудитории.

– До встречи после аудитории, – процедил тот, что был справа. – Справа от спорткомплекса. Не вздумай убегать!

– Даже и не подумаю. Подойду и поговорим, – ухмыльнулся я и потопал разыскивать аудиторию «1-а».

Ну вот, умею я находить приключения на свою задницу. Вроде только вступил на ступени Академии, а уже получил по лицу и оказался приглашен на частную беседу. Хм, а чем же закончится этот день? И закончится ли он вообще?

Глава 11

Саму аудиторию я нашёл довольно-таки быстро. Ещё бы не найти, если она располагалась на первом этаже. Тут нумерация шла как в отелях – первый этаж и сразу впереди цифра «один». Аудитории второго этажа начинались на цифру «два» и так до пятого этажа.

Справа чётные, слева нечетные. Весьма удобная функция, должен сказать. Если вдруг заблудишься, то прикинешь этаж, сторону и шуруешь до нужного места. Всё гениальное просто!

В аудитории всё было примерно как в учебном классе небольшой школы – двенадцать школьных парт с двумя стульями за ними. Двадцать четыре места. Впереди доска, слева учительский стол, над доской портрет императора. Со стен сурово смотрят представители знатных боярских родов. Все в той или иной мере известны битвами с выходцами Опасных земель, так что останавливаться на каждом не стоило.

Больше половины мест было занято. Я увидел, как мне махнул рукой Михаил Морозов. Долговязый парень кивнул на свободное место рядом. Меня два раза просить не стоило, поэтому я направился туда.

Любава и Варвара сидели на первом ряду бок о бок и не удостоили меня даже презрительным взглядом. Как будто я всего лишь червяк, ползущий по своим червячьим делам мимо. Ну что же, ладно. Запомним подобное поведение.

– Привет, – протянул руку Михаил. – Падай рядом!

– Привет! – пожал я крепкую ладонь. – Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, что ты на факультет к отцу пойдёшь.

– Ага, к папочке под крылышко? Ну уж нет. Мне его надзора и дома хватает. Хоть тут глоток свободы ощутить! Тут я как все. А там что будет? Только завышенные оценки для сыночка декана и услужливые улыбки преподавателей? Ну уж нет. Увольте! Я хочу нормальные знания получать, а не приписные!

– Ой, да ладно. Думаешь, тут не будут тебе подсуживать?

– Вообще-то факультеты соревнуются друг с другом, – улыбнулся Михаил. – Так что может быть даже будут больше придираться, чтобы показать, что сынок декана Факультета Дознания слабее тех, кто пришёл на Боевой Факультет.

– Да? Хм, а ты рисковый.

– Это я-то? А кто недавно сверкнул трусиками первой красавицы первого курса? Кто мне будет говорить о риске? Чего это ты так решил её унизить?

– Не хотел я её унижать, – буркнул в ответ. – На миг показалось, что это Косматый запрыгнул на плечи, вот и среагировал. Ну, а потом пришлось выруливать.

– Ну да, красиво по роже получил. В самом деле исправил ситуацию, – улыбнулся Михаил.

– Подожди, а ты откуда знаешь?

– Вообще-то я из окна всё видел. И видел, как потом к тебе и Косматый со своими утырками подвалил. Кстати, они как раз у моего отца и будут учиться.

– Ну вот, пусть теперь Кирилл Матвеевич им мозги вправляет.

– Если что, то я могу попросить отца и тогда он…

– Эй, хорош. Не хватало ещё чтобы из-за такой мелочи важный человек своё время тратил, – отмахнулся я.

– Думаешь? Ну смотри, если что, то… Я в общем-то тебе должен ещё за возможность поступить на Боевой Факультет. Отец был твёрдо настроен на то, чтобы я пошёл по его стопам, но когда он пообещал тебе распространить желание на остальных, то глупо было бы не воспользоваться этим.

– Во как? То есть, я подставился перед Кириллом Матвеевичем? Вбил клин между ним и его сыном? Как бы мне за это не пострадать в дальнейшем, – усмехнулся я.

– Да ладно, – подмигнул Михаил. – Не дрейфь. Отец всё ещё надеется, что я передумаю и в процессе учёбы переведусь на Дознание.

– А ты передумаешь?

– Вот ещё! Я такой же упёртый, как и папенька.

– Ну да, легче сдвинуть Антарктику, чем Морозовых, – припомнил я где-то услышанную поговорку.

– Ага, а младший Ярославский всегда отдаёт долги, – уколол в ответ Михаил.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Прикольный он парень. Носа не задирает, ведёт себя адекватно. То, что под крыло отца не полез – плюсик ему в карму. Ну, а дальше посмотрим – выдержит ли он характер или всё-таки сломается и вернётся с поникшей головой к предложению отца?

Морозовский род продвигался по науке. У них были фармацевтические лаборатории, в которых разрабатывались различные лекарства. Можно было догадаться, что эти лекарства использовались не только во благо человечества, но и могли навредить.

Кстати, для меня с моими ведарскими знаниями доступ к лабораториям Морозовым был бы неплохой подоплёкой. Всё-таки в мире, где правят боевые рода, надо соответствовать высоким запросам. А без дополнительной подпитки это будет сделать тяжеловато.

Те, кто сызмальства тренировался и занимался изучением живицы, в несколько раз сильнее меня. А я пока что только всплески живицы могу вызывать, да и то кратковременные. Тело пока ещё не достигло моего ведарского уровня, хотя постепенно начинает отзываться на тренировки. Болезненно, конечно, но отзывается.

В аудиторию зашёл Глеб Долгополый.

Во как! И он здесь? Тоже решил поступать на Боевой? Ну ничего себе!

Он хмуро кивнул Любаве и Варваре, потом нашёл нас взглядом, тоже кивнул. Подошёл к одной из парт в центре, за которым уже сидел молодой человек и симпатичная девушка. Спокойно посмотрел на юношу. Ничего не сказал. Прошли долгие три секунды, а потом юноша с чёрной косичкой опустил взгляд, поднял свою сумку и направился на заднюю парту. Глеб также безмолвно опустился на освобождённое место, сплёл пальцы на столешнице и упёр взгляд в доску.

Суровый, как каменная глыба на краю норвежского утёса!

Вот так вот. Княжич показал на своё место. Вроде бы даже ярь не подключал, просто авторитетом задавил. Ну-ну, если бы я был на месте черноволосого парня, то хрен бы поднялся. А девчонка даже улыбнулась, видя такую замену. Как будто выбрали вовсе не место у окна, а место возле неё.

М-да, а брат говорил, что дедовщины в Академии нет. А вон как она проявляется, прямо-таки на глазах! Ну да ладно, разберёмся и с этим. Не впервой.

Почти все, кого я видел в свой первый день при появлении в новом мире, оказались моими однокурсниками. Это не могло не радовать. Если родители все друг друга знают, то и детей будут стараться держать вместе, чтобы в случае чего могли выручить по-товарищески.

– Тебе понравилось зрелище? – спросил негромко Михаил.

– Ну-у-у, как тебе сказать… Было эффектно, не скрою.

– Глеб такой фокус ещё в школе проворачивал. Он заплатил тогда одному из учеников, чтобы вот так вот появиться. А ученик возьми, да и проговорись на дружеской попойке. В итоге мы нормально тогда за спиной Долгополого похохотали. Сейчас решил тот же фокус провернуть. Я уверен, что вон тот парень вовсе тут не учится, а пришёл только ради спектакля.

Забегая вперёд скажу, что слова Михаила оказались пророческими. Когда называли фамилии для сверки списка, то фамилии юноши в ней не оказалось. Он сделал вид, что ошибся аудиторией и тихо смылся. Но это будет через десять минут, а пока…

Постепенно аудитория заполнилась. Двадцать человек уселись за партами, а после прозвучал мелодичный перезвон колоколов. Звонок к началу урока? Весьма приятный звонок получился. Прямо-таки благовест для учащегося!

Одновременно с последним ударом колокола в аудиторию стремительно зашла молодая и красивая женщина лет тридцати. Ухоженная, в строгом костюме, подчеркивающем высокую грудь и намекающем на вполне приятную на вид филейную часть. Каштановые волосы уложены прядка к прядке. Голубые глаза пронзили сердца всех молодых людей в аудитории, так как почти все напряглись и постарались выглядеть помассивнее.

А я чего? Я тоже не буду отставать от остальных!

А вот девчонки наоборот, накинули на свои мордашки высокомерные выражения, мол, ничего существенного в этой красотке нет. Мы-то по-любому лучше!

Ну да, ну да. Как бы не были соблазнительны красотки нашей группы, но вошедшая женщина легко могла дать им фору на конкурсе красоты.

– Добрый день, уважаемые адепты Факультета Боя! – мягким грудным контральто приветствовала нас женщина. – Я ваш куратор и преподаватель Огнестрельного Боя Мирослава Кузьминична Малютина. Рада видеть вас в ваш первый день в полном здравии, а также хорошем настроении. Нам предстоит…

Мирослава Кузьминична сделала паузу, её взгляд скользнул по рядам.

– Нам предстоит изучать искусство Боя долгих четыре года, – продолжила она, прохаживаясь вдоль доски. Каблуки её туфель мерно постукивали, создавая гипнотический ритм. – Кто-то из вас отсеется на первом же курсе. Кто-то может уйти на втором. До выпуска дойдут далеко не все. Это не запугивание, господа адепты, а суровая реальность Боевого Факультета. Опасные земли не жаждут присутствия тех, кто не умеет держать оружие в руках и принимать решения быстрее, чем шевельнётся.

Она взяла с учительского стола увесистый револьвер необычной конструкции – с широким стволом и витиеватыми рунами, вплавленными в металл. Такого в моём прошлом мире не было. Если только какой умелец мог сделать единичный экземпляр.

– Огнестрельный бой, – она подняла оружие, позволяя всем рассмотреть, – это не просто наука нажатия на курок. Это математический расчёт траектории с учётом усиления снарядов живицей. Это знание того, какой калибр пробьёт грудь противника, а какой – только его разозлит. Это, наконец, интуиция, которая подскажет: стрелять сейчас или подождать долю секунды, чтобы враг сам подставился.

Она ловко, даже не глядя, провернула барабан. Тот издал сухой, резкий щелчок, и мне показалось, что по аудитории прошла лёгкая волна – от неё буквально исходила сила, невесомая, но осязаемая. И никому не хотелось заглядывать в зрачок ствола!

– Многие из вас, – её взгляд ещё раз прошёлся по рядам, где сидели отпрыски знатных родов, – считают, что им достаточно родового дара. Что живица, текущая в крови, решит всё. Не совсем так. Живица для пистолета является топливом в Опасных землях. Не умея обращаться с инструментом, вы станете всего лишь факелом, который горит ярко, но недолго.

Она положила револьвер на стол. Звук металла о дерево заставил почему-то поёжиться. Умеет-таки куратор навести жути и важности.

– К концу первого года вы должны будете поразить мишень на расстоянии пятидесяти шагов с трёх попыток из трёх. Те, кто не сдаст этот норматив, покинут факультет. Я не собираюсь хоронить своих учеников в Опасных землях из-за того, что кто-то из вас привык полагаться на удачу или на папино имя. Монстрам плевать на заслуги рода и на его историю. Для всех монстров мы всего лишь добыча.

Любава на первом ряду едва заметно скривилась. Варвара, напротив, смотрела на преподавательницу с почти фанатичным вниманием. Увлеклась её жутковатым монологом?

– Вопросы? – Мирослава Кузьминична обвела аудиторию спокойным взглядом.

На задней парте кто-то кашлянул, но спросить не решился. Я заметил, что даже Глеб Долгополый, этот каменный истукан, чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Михаил рядом со мной напрягся, но держался достойно.

– Вопросов нет, – констатировала преподавательница. – Это может быть похвальным, если бы не было фатальной ошибкой. Бояться спрашивать учителя – первый шаг к тому, чтобы сломаться в бою. Запомните это.

Я поднял руку. Так в моём прошлом мире привлекали внимание учителя. Думаю, что тут будет также. Она кивнула:

– У вас есть какие-то вопросы?

– Да, Мирослава Кузминична, есть. Скажите, а какие предметы мы будем изучать?

– Что же, вопрос хороший и по существу. На первом курсе будет десять дисциплин, которые будут мучать вас с сентября до первого летнего зноя. И не вздумайте искать среди них «Теорию светской беседы» – это другой факультет! Первое. Мой предмет, разумеется. Огнестрельный бой. Баллистика, уход за оружием, вливание живицы в патрон. Прицеливание, реакция, учёт местности.

Ну что же, не такой уж и плохой предмет. С огнестрельным оружием я знаком не понаслышке, так что мне кажется, что особого труда в освоении этого предмета у меня не возникнет. На лицах остальных учащихся тоже не возникло страха. Да все в той или иной мере знакомы с огнестрелом.

– Второе. Холодное оружие. Мечи, секиры, кинжалы. Фехтование будет одним из основных предметов. Родовой дар замечательная штука, но без тренировок никуда. Тут вам не школа, тут кровь из мозолей – первая отметка за семестр. Третье. Тактика малых групп. Вы думаете, герой-одиночка – это про Боевой факультет? Вы ошибаетесь. Герой-одиночка чаще всего становится трупом, которого некому прикрыть. Вам придётся научиться понимать соседа по паре с полувзгляда. И это в интересах обоих бойцов.

Да уж, работа в паре всегда является сложным, но очень нужным предметом. В прошлой жизни я чаще всего работал с Живчиком. Мы с полумысли понимали друг друга, пока в одной из схваток его не укусили. Увы, отравление остановить не удалось и мне пришлось обезглавить товарища по его просьбе. Не хотелось Живчику бегать по лесу и выть на полную луну. Не хотелось…

– Четвертым предметом у вас будет Боевая подготовка. Бег с полной выкладкой по пересечённой местности, преодоление полосы препятствий. Я слышала, некоторые господа адепты полагают, что хватит и всплеска живицы, чтобы ноги быстрее понесли. Ну-ну. Посмотрю я, как ваша живица поможет, когда мышцы закиснут после третьего круга. Тренированное тело – это ваша вторая броня. И я не про Кольчугу Души!

Ну что же, физической подготовке я завсегда рад. Надо тело укреплять! Надо! А то барчук явно от тренировок отлынивал. Может, книги любил читать, или пацифистом был?

– Пятое. Защитные конструкции. Возведение щита. Укрепление тела до состояния стали должно происходить на автомате. В любой ситуации, в любом настроении. Даже если ноготь сломался или не успел побриться. Шестым предметом будет Анатомия уязвимостей. Вы должны будете знать, куда бить, чтобы враг упал и не смог подняться. Где у твари из Опасных земель сердце, а где – мозг. Срез мышц, узлы сухожилий.

А вот это тоже нужный предмет. Без знаний о противнике лучше к нему не выходить. Если предупреждён, то уже вооружён. У оборотней тоже были свои слабые места. Вот только добраться до них было проблематично, потому что оборотни тоже о своих слабых местах тоже знали.

– Седьмой предмет называется «Опасные земли: фауна и флора». Предмет выживания. Что можно съесть, а что съест тебя. Впрочем, там почти всё направлено на то, чтобы сожрать человека. И это не шутки! Восьмым предметом значится «Инженерная подготовка и фортификация». Окопы, блиндажи, установка мин-ловушек. Да-да, не кривите носы, княжны. На войне не спрашивают, какого вы рода, а спрашивают – умеете ли вы закопаться в землю так, чтобы вас не достала очередь клыков Даргонаута. Если огневая точка рухнет вам на голову от первого же порыва ветра – вы можете подвести группу.

Когда в прошлой жизни приходилось устраивать засады, то приходилось строить и просто палатки, и целые брустверы возводить. Так что не страшно. Страшнее было лохануться с предоставленной информаций и охренеть, когда на тебя летит толпа оборотней, а ты хлопаешь глазами за маскировочной сеткой и молишься всем богам.

– Девятым предметом будет «Психология боя и конфликтология». Чтобы вы не терялись в бою и умели давить своей волей противника, даже если живицы в вас осталось совсем мало. Также разрешение конфликтов среди подчинённых, создание авторитета в группе. Чтобы вам беспрекословно подчинялись в любой ситуации. И десятое. Устав и военная иерархия. Самый скучный, но самый важный предмет. Кому подчиняться, кому отдавать честь, а кого посылать подальше, но в рамках приличий, чтобы потом не расстреляли за неповиновение. Порядок есть порядок. Хаос в головах рождает хаос в строю.

Она подошла к карте, висевшей у доски – схематичному изображению Академии и прилегающих территорий. Показала на главный корпус и открыла было рот, чтобы что-то ещё сказать, когда в дверь постучали.

– Да, – несколько раздражённо произнесла преподавательница. – Войдите.

Дверь открылась и в аудиторию прошла девушка с опущенной головой. Худенькая, со спортивной фигуркой, скрывающая лицо за волосами.

Она поклонилась преподавательнице несмело подняла взгляд на Мирославу Кузьминичну и произнесла:

– Просу прозения, я немного заблудилась. Адепт Сато Мизуки, первый курс.

– Что же, адепт Сато Мизуки, сядьте на место. Впредь постарайтесь не опаздывать, – проговорила Мирослава Кузьминична.

Девушка ещё раз поклонилась, а потом пошла в самый конец аудитории. Когда она проходила мимо, то я заметил быстрый взгляд карих глаз. Она увидела меня и на миг запнулась. Её узкие глаза расширились до пределов глаз нормального человека. После этого Мизуки опустила голову и поспешила на своё место.

Ну ни хрена себе! Вот так сюрприз!

Я заметил, что на скуле этой девушки была умело замазанная царапина!