Боярка

Пролог. Человек без рода

Друзья, прошу вас поставить лайк книге, оставить комментарий и подарить 10 рублей в виде подарка произведению. Это поможет поднять книгу в рейтинге и даст мне мотивацию писать для вас больше крутых глав.

Меня зовут Демьян Солнцев, и последние тридцать три года своей никчемной биографии я совершенствовал единственный подлинный талант – умение смотреть на человечество как на затянувшийся и довольно паршивый анекдот. Вы знаете, такой, где в конце никто не смеется, а просто неловко кашляет, мечтая, чтобы рассказчик поскорее заткнулся и свалил. Моя работа идеально этому способствовала. Я занимал пост ведущего специалиста департамента по оптимизации контекстуальных взаимодействий. Звучит солидно, правда? На деле – я перекладывал цифровые бумажки из одной виртуальной папки в другую, доказывая на многостраничных графиках, что замена синего цвета на ультрамариновый в рекламном баннере повысит лояльность аудитории на 0,001%. Я создавал видимость бурной деятельности для таких же экзистенциальных импотентов этажом выше. Моя жизнь представляла собой серую, зацикленную гифку: унылый подъем, омерзительный растворимый кофе, давка в метро, восемь часов симуляции полезности под гул системного блока, снова давка и, наконец, диван, кола, тупое мерцание экрана. Социум – величайшая афера, придуманная трусливыми приматами, чтобы не так страшно было подыхать в одиночестве.

В тот знаменательный вечер, когда вселенная решила, что с нее хватит моего недовольного брюзжания, я возвращался домой. Воздух в вагоне метрополитена был густым и тяжелым, как неотвратимость понедельника. Он пах отчаянием, дешевым парфюмом и чесночной шаурмой. Я стоял, вцепившись в холодный поручень, и разглядывал лица соотечественников: маски усталости, отчуждения, безразличия. Целая галерея портретов под названием «Еще один день прошел, а счастье так и не наступило». Рядом со мной примостилась женщина неопределенного возраста с выражением вселенской скорби, будто она только что узнала, что ее любимый сериал закрыли на самом интересном месте. Напротив дремал студент, уронив голову на учебник по квантовой механике, – видимо, пытался сбежать в другую реальность менее радикальным способом, чем завсегдатаи баров. Вся эта картина была идеальной иллюстрацией бессмысленности бытия. Внезапно состав резко затормозил где-то в сумраке тоннеля. Свет моргнул, погас, а затем вагон залило нестерпимым, химически-фиолетовым сиянием.

Это не было похоже на аварию. Скорее, на эпилептический припадок у самого мироздания. Звук исчез, заменившись вибрирующим, низкочастотным гулом, который, казалось, исходил не снаружи, а рождался где-то внутри моего черепа. Люди вокруг застыли, словно восковые фигуры в музее дурного вкуса. Их лица сохранили то же выражение тупой покорности судьбе. А потом начался демонтаж. Я ощутил, как мое тело теряет плотность, распадаясь на триллионы вибрирующих частиц. Представьте, что вас пропустили через промышленный шредер, затем перемололи в кофемолке, смешали с космической пылью и попытались собрать обратно по памяти, причем инструкцию потеряли еще на этапе распаковки. Не было боли – лишь всепоглощающее чувство тотальной деконструкции, будто твоя личность – это просто набор файлов, который кто-то безвозвратно удаляет. Последняя связная мысль, пронесшаяся в моем рассыпающемся сознании, была до обидного банальной: «Кажется, я забыл оплатить интернет».

Сборка оказалась куда более неприятным процессом. Она сопровождалась запахом озона, пережженной карамели и почему-то свежескошенной травы. Я рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Земля под руками была не грязным кафелем станции, а теплым, идеально гладким материалом, похожим на отполированный малахит. Когда зрение наконец сфокусировалось, я понял, что мой внутренний циник только что сорвал джекпот абсурда.

Я находился посреди исполинской площади, залитой золотистым светом. Над головой вместо бетонного потолка раскинулся купол из живого, переливающегося света, имитирующий безоблачное небо. По этому куполу время от времени проплывали голографические облака и даже целые стаи цифровых журавлей, видимо, для пущего эстетического удовлетворения местных снобов. Вокруг высились невероятные строения – небоскребы в форме витых свечей, чьи шпили терялись в рукотворном зените; терема с крышами из фотогальванических панелей, уложенных в виде чешуи гигантской рыбы; ажурные мосты, парящие в воздухе без видимых опор. Между зданиями, словно серебристые змеи, бесшумно скользили поезда-монорельсы, стилизованные под сказочных змеев-горынычей. Воздух был чистым, свежим, наполненным ароматами цветущих садов, которые разбиты прямо на террасах многоуровневых зданий. Соларпанк, доведенный до состояния стерильной, почти тошнотворной идиллии.

Прислушавшись, я не уловил привычного городского шума — гула машин, воя сирен, пьяных воплей. Тишину нарушал лишь мелодичный перезвон, похожий на пение сотен хрустальных колокольчиков, да отдаленное гудение, словно где-то рядом припарковался рой гигантских пчел. Эта акустическая пастораль раздражала куда больше, чем рев перфоратора за стенкой в семь утра субботы. Она была фальшивой, синтетической, как улыбка коммивояжера, пытающегося впарить тебе набор никому не нужных ножей. Это была звуковая квинтэссенция лицемерия.

И люди... О, эти создания заслуживали отдельного описания. Мимо меня проплывали группы граждан, облаченных в немыслимые наряды. Вот боярыня в высокотехнологичном кокошнике, проецирующем голографическую вуаль, и сарафане из умной ткани, меняющей узор в такт ее шагам. Рядом шествовал статный муж в кибернетическом кафтане, расшитом светящимися нитями, и с аккуратной бородой, в которую были вплетены тончайшие оптоволоконные кабели. Молодежь носилась на гравитационных досках, расписанных под хохлому, в лаптях от кутюр и с имплантами, мерцающими под кожей. Это был безумный коктейль из древнерусской эстетики, киберпанка и аниме-стилистики. Словно пьяный дизайнер запер в одной комнате Васнецова, Гибсона и Миядзаки и не выпускал, пока они не выдадут совместный проект.

Мимо проковылял старик, опираясь на посох, который при каждом ударе о малахитовую брусчатку испускал сноп синих искр; его спину держал экзоскелет, выполненный в виде византийского орнамента. Уличный торговец с лотка, парящего на антигравах, зазывал прохожих отведать «сбитня с репликаторами» и «пряников тульских, геномно-модифицированных». По площади прохаживалась боярышня, ведя на поводке из чистого света крошечного, генетически выведенного соболя с изумрудной шерстью. Из открытого кафе доносились звуки электро-балалайки, наигрывавшей какой-то заунывный футуристический фолк. Над головой пролетел дрон-самовар, оставляя за собой шлейф пара с ароматом чабреца, и подлетел к компании разодетых юнцов, разливая им по чашкам дымящийся напиток.

Мой собственный облик – потертые джинсы, растянутая футболка с логотипом какой-то вымершей рок-группы и стоптанные кроссовки – делал меня здесь таким же уместным, как унитаз на алтаре. Я был пятном грязи на белоснежной скатерти этого утопического банкета. Внутренний нонконформист, который в моем мире считал себя бунтарем, здесь выглядел просто бомжом. Это было унизительно на совершенно новом уровне.

Естественно, долго любоваться этим парадом тщеславия и высоких технологий мне не позволили. Из толпы выделились две массивные фигуры и направились прямиком ко мне. Медведеобразные кибер-дружинники. Их тела представляли собой сплав мускулатуры и сервоприводов, облаченный в силовую броню, расписанную под гжель. На наплечниках виднелись выгравированные гербы какого-то знатного рода – двуглавый орел, держащий в когтях не скипетр и державу, а плазменный резак и гаечный ключ. Вместо лиц – глухие шлемы с алыми оптосенсорами. В руках они держали энергетические бердыши, тихонько потрескивающие озоном.

— Гражданин, предъявите вашу Родовую Метку для идентификации, – произнес один из них. Голос был синтезированным, безэмоциональным, но с отчетливыми старославянскими интонациями.

Я моргнул.

— Чего предъявить? – мой собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. Сорок лет тренировок в искусстве сарказма улетучились в одно мгновение.

Второй дружинник поднял на меня прибор, похожий на старинный жезл с хрустальным навершием. Навершие вспыхнуло лазурным светом, и луч пробежался по моему телу от макушки до пяток.

— Сканирование завершено, – доложил он напарнику. – Идентификация отрицательная. Родовая связь отсутствует. Сигнатура не опознана в базе Великого Скрепера. Объект – аномалия.

— Аномалия, – задумчиво повторил первый, его алый визор сфокусировался на моем лице. – Безродный, значит. Дикий.

В этом слове «безродный» прозвучало столько ледяного презрения, сколько я не слышал за всю свою карьеру офисного планктона. Стало ясно, что в этом дивном новом мире отсутствие какой-то «родовой метки» – проблема посерьезнее, чем просроченная ипотека. Похоже, здесь твой статус, твое право на существование определялось принадлежностью к какому-то клану, семье, роду. А я был никем. Пустым местом. Глюком в их идеально отлаженной системе.

— Следуйте за нами, аномалия, – приказал первый киборг, и его рука-манипулятор с неожиданной деликатностью, но несокрушимой силой взяла меня за локоть. – Приказ Теней займется вашим делом.

— Приказ Теней? – переспросил я, позволяя увести себя с площади. Мой мозг, оправившись от первоначального шока, начал лихорадочно анализировать ситуацию, возвращая на место привычный цинизм. – Звучит как название готической рок-группы из девяностых. У вас тут дальше по списку что? Министерство Грусти и Департамент Вселенской Тоски?

Дружинники на мою тираду никак не отреагировали. Видимо, чувство юмора в их прошивку не входило. Меня вели сквозь толпу, которая расступалась перед нами, как вода перед ледоколом. Я ловил на себе любопытные, брезгливые, испуганные взгляды. Для них я был пришельцем, чудовищем, ошибкой. Они смотрели на мои джинсы и футболку с таким же ужасом, с каким мои современники взирали бы на неандертальца, разгуливающего по торговому центру.

Мы вступили на летающий скиф – небольшую открытую платформу, которая бесшумно поднялась в воздух и устремилась к одному из самых мрачных зданий, черной иглой пронзающему светоносный купол. Это было строение из обсидиана и темного металла, лишенное каких-либо украшений, кроме едва заметных рунических символов, тускло тлеющих на его гранях. Вокруг здания на разных высотах висели автоматические турели, замаскированные под хищных птиц с расправленными крыльями. Максимально недружелюбная архитектура. Штаб-квартира местной службы безопасности, не иначе. Приказ Теней. Даже название отдавало дешевой театральщиной.

Пока мы летели, я впервые смог оценить масштаб этого градообразования. Подо мной простиралась урбанистическая химера, где технологии будущего переплелись с архаичным общественным строем. Космические корабли в форме ладей швартовались к докам, расположенным на вершинах небоскребов-теремов. Голографические рекламные объявления, написанные витиеватой вязью, призывали покупать квас, обогащенный нанороботами, и записываться на курсы игры на гуслях с нейроинтерфейсом. Это была не просто антиутопия под маской утопии. Это был грандиозный, всепоглощающий оксюморон, возведенный в абсолют. Империя, допрыгнувшая до звезд, но так и не вылезшая из боярского кафтана.

Но стоило опустить взгляд ниже, под уровень парящих мостов и сияющих шпилей, как открывалась совершенно иная картина. Там, в вечной тени верхних ярусов, копошилась другая жизнь. Узкие, заваленные мусором технологические проходы, тускло освещенные аварийными лампами. Фигуры в рваных плащах, греющиеся у вентиляционных шахт, из которых валил пар. Я разглядел нелегальный рынок, где торговали крадеными деталями и контрафактными имплантами. Это были нижние уровни, фундамент этого сияющего великолепия, его грязное, потное подбрюшье. Я понял, что этот соларпанк, как и любая другая благостная идеология, держался на плечах тех, кому солнечного света не доставалось по определению. Кастовая система, о которой я догадался, была здесь не просто умозрительной концепцией, а вполне конкретной архитектурной реальностью.

Меня провели по гулким, стерильным коридорам Приказа, где единственным звуком был стук кованых сапог моих конвоиров. Вдоль стен висели не картины, а огромные сенсорные панели, на которых в реальном времени отображались потоки данных: схемы транспортных потоков, уровни энергопотребления, биометрические показатели населения. Все под контролем, все учтено. Наконец, мы остановились перед массивной дверью без ручки. Она беззвучно отъехала в сторону, открывая просторный, полутемный кабинет. Воздух внутри был холодным и абсолютно неподвижным, без единого запаха, словно его пропустили через тысячу фильтров, чтобы удалить даже намек на жизнь.

Первое, что я отметил, — это ее руки. Длинные, с тонкими пальцами, они неподвижно лежали на холодной поверхности стола, но в этой неподвижности чувствовалась сжатая пружина. На одном из пальцев тускло мерцало кольцо, похожее на капельку застывшей ртути. Ее взгляд был не просто холодным, он был вакуумным — высасывал из тебя всю твою спесь, всю напускную браваду, оставляя голым и уязвимым перед ее безмолвной оценкой. Это была женщина, для которой понятия «сострадание» и «снисхождение» являлись такими же архаизмами, как дискета или пейджер.

Она была воплощением этого мира. Строгий, идеально скроенный черный сарафан из материала, поглощающего свет. Высокая прическа, увенчанная гребнем, похожим на лезвие косы. Лицо – аристократически бледное, с тонкими чертами и глазами цвета грозового неба. Взгляд – холодный, изучающий, проникающий под кожу. Перед ней на столе парила голограмма с моими данными. Точнее, с их отсутствием.

— Оставьте нас, – произнесла она, и ее голос, тихий, но властный, заставил кибер-дружинников безмолвно поклониться и испариться за дверью.

Женщина подняла на меня глаза.

— Демьян Солнцев. Тридцать три земных цикла. Специалист по... – она на мгновение запнулась, прочитав мою должность, и в уголке ее губ промелькнула тень усмешки. – ...по бессмысленной трате кислорода. Интересно. В нашей реальности вы не существуете. Нет Рода, нет истории, нет даже элементарного генетического маркера, связывающего вас с древом человеческим. Вы – пустота. Призрак из мертвого мира.

Я хмыкнул, обретая наконец дар речи в полной мере. Все вставало на свои места. Я попал из одной абсурдной системы в другую, еще более вычурную.

— Ну, знаете, для призрака я довольно неплохо сохранился, – я окинул себя демонстративным взглядом. – А ваш мир, сударыня, похож на сон сумасшедшего патриота, пересмотревшего аниме. Скажите, у вас тут все такие серьезные, или по пятницам вы все-таки разрешаете себе улыбаться?

Она проигнорировала мой выпад. Ее взгляд стал еще острее.

— Вопрос не в том, что вы такое, Демьян Солнцев. Вопрос в том, что нам с вами делать. По законам Единого Родового Уложения, сущность без корня подлежит немедленной аннигиляции как потенциальная угроза стабильности Скрепера.

— Аннигиляции? Как мило, – я скрестил руки на груди, ощущая, как по спине пробежал холодок, но стараясь не подавать виду. В голове пронеслась мысль: «Отлично, променял медленную смерть от офисной скуки на быструю и высокотехнологичную. Хотя бы эффективно». – Вы всегда так гостеприимны, или только для меня сделали исключение? Я даже подарков не привез.

Женщина медленно поднялась. Она оказалась неожиданно высокой.

— Однако, – продолжила она, обходя стол и приближаясь ко мне, – ваше появление – событие беспрецедентное. Аномалия такого масштаба может быть не только угрозой, но и... возможностью. Великий Скрепер не ошибается. Если вы здесь, значит, для чего-то вы нужны.

Она остановилась в шаге от меня. От нее пахло грозой и властью.

— Меня зовут Елизара Вольская, глава Приказа Теней. И с этого момента, Демьян Солнцев, ваша жизнь принадлежит мне. Мы выясним, кто вы, откуда пришли, и какую пользу можете принести Новому Царству. А если не сможете... что ж, аннигиляция – процесс быстрый и почти безболезненный.

Она протянула руку и коснулась пальцами моего виска. Я ощутил не просто электрический разряд, а холодный, острый укол, будто в мозг вонзилась информационная игла. На долю секунды перед глазами промелькнули ряды чуждых символов и уравнений. Ощущение, будто тебя отсканировали, взвесили, каталогизировали и положили на нужную полку в ее ментальной картотеке.

— Добро пожаловать в реальность, призрак. Посмотрим, научитесь ли вы здесь быть кем-то, кроме циничного наблюдателя.

Я смотрел в ее бездонные грозовые глаза и понимал одно. Мой старый мир был анекдотом. Этот – претендовал на полномасштабную трагикомедию с элементами фарса. И меня, кажется, только что утвердили на главную роль. Без моего, разумеется, согласия. Что ж, Демьян. Похоже, ты получил повышение. С должности оптимизатора синергетических инициатив до навигатора по экзистенциальному дерьму вселенского масштаба. Теперь я не обычный офисный планктон, а ценный лабораторный образец. По крайней мере, декорации стали поинтереснее.

Друзья, прошу вас поставить лайк книге, оставить комментарий и подарить 10 рублей в виде подарка произведению. Это поможет поднять книгу в рейтинге и даст мне мотивацию писать для вас больше крутых глав.

Глава 1. Карантин для Призрака

Пробуждение было похоже на перезагрузку старого компьютера: сначала темнота, потом робкий писк где-то на периферии сознания, а затем резкое, безжалостное включение всех систем. Я открыл глаза. Потолок был белым. Стены были белыми. Пол был белым. Мебель, состоящая из чего-то, что можно было одновременно назвать кроватью, столом и стулом, тоже была белой. Это было сложно назвать помещением — скорее, все вокруг напоминало квинтэссенцию белого цвета, его абсолют, его диктатуру. Мечта минималиста и персональный ад эпилептика. Если бы у стерильности был храм, я находился в его главном алтаре. Единственное, что нарушало монохромную тиранию, — это я сам, грязное пятно из другой эпохи в своих выцветших джинсах и футболке.

Потыкав пальцем в кровать, я обнаружил, что она податливо проминается, но через секунду восстанавливает идеальную форму. Умный материал. Я лег обратно и сказал в пустоту:

— Хочу подушку.

Ничего не произошло.

— Активировать режим сна, — попробовал я снова, пародируя голос из фантастических фильмов.

Тишина. Видимо, голосовое управление было привилегией, а не базовой комплектацией. Или, что более вероятно, система просто не распознавала мой варварский диалект. В стене бесшумно открылась ниша, и оттуда выехала тарелка с такой же белой, как и все вокруг, пастой. Без запаха. Без цвета. Просто питательная масса. Я ткнул в нее пальцем. Консистенция обойного клея. Обед чемпионов. Я представил, как миллионы людей в этом дивном мире каждый день едят вот это, и мне стало по-настоящему страшно. Похоже, гостей здесь тоже лишали одного из главных человеческих удовольствий.

Вместо окна одна из стен представляла собой экран, на котором с безупречной четкостью транслировался какой-то альпийский пейзаж. Солнышко, зефирные облачка, коровки, которые, я уверен, какали радугой. Интерьер раздражал меня больше, чем лицемерие политика, обещающего светлое будущее. Это была не свобода, а ее симуляция — тщательно откалиброванная и поданная в HD-качестве. Тюрьма, которая делает вид, что она — швейцарский курорт. Гениально в своей омерзительности. Я подошел и постучал по экрану. Звук был глухим.

— Эй, там, за стеклом! — крикнул я. — Можно переключить на что-нибудь поинтереснее? Например, на прямую трансляцию из ада? Там хоть движуха есть.

Дверь, неотличимая от стены, беззвучно скользнула в сторону. На пороге возник мужчина. Высокий, худой, в белоснежном идеально отглаженном одеянии, которое было чем-то средним между лабораторным халатом и рясой священника. Его лицо было узким, интеллигентным, а в глазах за очками в тонкой оправе светился тот самый энтузиазм ученого, который смотрит на редкую и очень интересную плесень под микроскопом.

— Доброго здравия, Аномалия… то есть, Демьян Солнцев, — поправился он с улыбкой, которая не затрагивала глаз. — Меня зовут Арсений. Я ваш куратор-интегратор. Моя задача — помочь вам… хм, найти свое место в нашей реальности.

— Интегратор? — я сел на белой хреновине, которая служила мне кроватью. — Звучит как название для плагина в браузере, который ворует твои пароли. А «найти свое место» — это вежливый синоним для «понять, можно ли вас на что-то списать, или сразу в утиль»?

Улыбка Арсения на мгновение дрогнула.

— Ваше чувство юмора несколько… архаично. Но предсказуемо для индивида из неструктурированной культурной среды. Мы начнем с серии базовых тестов для составления вашего психометрического профиля. Это поможет нам понять ваш когнитивный потенциал.

Он щелкнул пальцами. Часть стены напротив меня ожила и превратилась в огромный экран. На нем появилось… пятно. Не простое, а динамическое, переливающееся, как бензиновая лужа в солнечном свете. Футуристический тест Роршаха. Господи, они даже психоанализ довели до состояния спецэффекта из голливудского блокбастера.

— Что вы видите? — спросил Арсений с видом человека, задающего самый важный вопрос во вселенной.

Я посмотрел на кляксу, потом на него.

— Я вижу двух медведей, которые пытаются угнать цирковой велосипед у пьяного клоуна. Причем один из медведей — явно гей.

Арсений моргнул. Снял очки, протер их белоснежным платочком.

— Эм-м… Весьма… нестандартная интерпретация. Ассоциативный ряд указывает на подавленную агрессию и проблемы с авторитетными фигурами. А также… на скрытые гомоэротические фантазии, спроецированные на фауну.

— Нет, уважаемый, — вздохнул я. — Это указывает на то, что я тридцать три года смотрел на абсурдное дерьмо и теперь вижу его повсюду. А про гея-медведя я добавил просто чтобы посмотреть на твое лицо. И, знаешь, оно того стоило. Давай следующую картинку. Надеюсь, там будет что-нибудь повеселее. Может, котята? Люди любят котят. Или это в вашем сияющем будущем тоже считается признаком латентной зоофилии?

Арсений проигнорировал выпад. На экране появилось новое изображение: две параллельные линии разной длины. Классическая оптическая иллюзия.

— Какая из этих линий выглядит длиннее? — спросил он с плохо скрываемым нетерпением.

— Та, что слева, — ответил я не задумываясь.

— Неверно. Они одинаковой длины. Это иллюзия Мюллера-Лайера.

— Я знаю, — кивнул я. — Но ты спросил, какая кажется длиннее. А не какие они на самом деле. Учись формулировать вопросы, интегратор. Точность формулировок — основа любой бюрократической системы. Уж я-то знаю.

Следующим номером программы была моральная дилемма. На экране появилась анимированная схема: по рельсам несется неуправляемый монорельс. На одном пути стоит боярин в золоченом кафтане, на другом — пятеро безродных рабочих в грязных робах. У меня есть рычаг.

— Ваши действия? — спросил Арсений, подавшись вперед.

— Хм. — Я сделал задумчивый вид. — Интересный вопрос. С одной стороны, жизнь пятерых ценнее жизни одного. С другой стороны, давайте посчитаем. Боярин. Наверняка у него куча дорогих аугментаций, нейроинтерфейсов, плюс стоимость его кафтана опять же. Общая стоимость актива — несколько миллионов кредитов, я полагаю. Пятеро рабочих… Ну, что у них? Дешевые импланты, если есть, да роба. Совокупная стоимость — дай бог, пара тысяч. С точки зрения экономической целесообразности и минимизации ущерба для ВВП очевидно нужно спасать боярина. Чистая математика, ничего личного.

Арсений застыл с открытым ртом. Его система, видимо, не предусматривала такого циничного утилитарного подхода. Она ожидала от меня мук совести, а получила бизнес-план.

— Вы… вы бы пожертвовали пятью жизнями ради… активов?

— А разве не на этом построен весь ваш мир? — парировал я. — Верхние уровни сияют, потому что нижние вкалывают в грязи. Вы каждый день жертвуете тысячами жизней ради активов и комфорта элиты. Я просто озвучил вашу собственную философию. Или вы думали, я начну рассуждать о ценности человеческой души? Душа — это неконвертируемая валюта, дружище.

Следующие полчаса прошли в том же духе. На голографические фракталы я отвечал, что вижу логотип забытой пивоваренной компании, профиль Гомера Симпсона и «то самое чувство, когда утром в понедельник понимаешь, что до пятницы еще пять дней». Арсений становился все бледнее, а его записи в планшете — все более лихорадочными. Было видно, что его система, рассчитанная на анализ логичных и предсказуемых боярских отпрысков, столкнувшись с моим потоком сознания, начала выдавать критическую ошибку.

Наконец мы перешли к главному аттракциону. Меня подвели к креслу, больше похожему на орудие пытки из фильма про космос. Вокруг головы сомкнулся металлический обруч с десятками датчиков.

— Сейчас мы проведем неинвазивное сканирование синоптических связей, — торжественно объявил Арсений. — Попытаемся восстановить фрагменты вашей памяти. Это поможет нам понять ваш мир. Не волнуйтесь, это совершенно безболезненно.

— «Совершенно безболезненно» — это обычно говорят перед тем, как сделать что-то очень болезненное, — пробормотал я, устраиваясь в кресле. — Давайте уже, врубайте свою шарманку.

Загудело. Обруч на голове завибрировал. Стена-экран снова зажглась, но на этот раз на ней начали появляться хаотичные, рваные образы. Сначала это был просто визуальный шум. Потом шум начал складываться в картинки. Техники, стоявшие у пульта, возбужденно зашептались.

На стене в полный рост появился мужчина в светлом плаще и начал энергично пританцовывать, напевая что-то про то, что он никогда меня не бросит и не подведет.

— Что это? — спросил один из техников. — Какой-то ритуальный танец? Призыв к верности вождю?

— Не знаю, — пробормотал Арсений, листая что-то в своем планшете. — Анализатор определяет это как «акт культурной агрессии, известный как рикроллинг». Что бы это ни значило.

Изображение сменилось. Теперь на стене был кот, уныло стучащий по клавишам синтезатора. Потом — отрывок политических дебатов, где два старых мужика в костюмах перебивали друг друга и обвиняли во лжи.

— Запись заседания Совета Родов? — предположил техник.

— Слишком примитивно, — отрезал Арсений. — Они используют вербальные, а не нейронные аргументы. Похоже на ритуальный поединок двух альфа-самцов низкого ранга.

На экране замелькали кадры из какого-то реалити-шоу: несколько размалеванных женщин ссорились из-за пустяка. Анализатор пометил это как «публичный ритуал доминации в малой социальной группе самок». Следом раздался скрежещущий, душераздирающий звук. Техники вздрогнули.

— Звуковое оружие! — крикнул один. — Частота нестабильна!

— Это звук подключения к интернету через dial-up модем, болван, — пробормотал я себе под нос.

Наконец на экране появилась собака в шляпе, сидящая в горящей комнате и говорящая: «This is fine». Техники в панике забегали.

— Системная ошибка! — крикнул один. — Объект транслирует бессвязные семантические конструкции! Уровень энтропии данных превышает допустимые нормы!

— Это не ошибка! — прошипел Арсений, вглядываясь в экран, где теперь два мультяшных персонажа — Том и Джерри — в очередной раз пытались друг друга убить с помощью динамита и наковальни. — Это… его культура! Апофеоз бессмысленного насилия и стоического фатализма!

Сканирование прекратили, когда система попыталась проанализировать отрывок из «Криминального чтива» и едва не схлопнулась, пытаясь найти логику в диалоге про четвертьфунтовый чизбургер.

Меня вытащили из кресла. Я чувствовал себя опустошенным и почему-то грязным — будто в моей голове только что копалась бригада пьяных сантехников. Арсений смотрел на меня с новой смесью ужаса и благоговения.

— Ваш разум… это хаос, — выдохнул он. — Неструктурированный поток информационного мусора, лишенный всякой логики и иерархии. Вы — ходячая аномалия. Ментальный дикарь.

— Спасибо за комплимент, — я потер виски. — Я всегда знал, что годы, проведенные в интернете, не пройдут даром. Ну что, теперь в утиль? Или дадите премию за то, что я сломал вашу вундервафлю?

Прежде чем он успел ответить, дверь снова открылась. На пороге стояла Елизара Вольская.

Все в комнате, включая Арсения, замерли и вытянулись в струнку — как первоклассники перед директором школы. Она не изменилась со вчерашнего дня: аристократически бледное лицо, глаза цвета грозового неба, строгий черный сарафан из материала, поглощающего свет. Ее холодный взгляд прошелся по техникам, по Арсению и, наконец, остановился на мне — как рентгеновский луч, который видит не тебя, а проблему, требующую решения.

— Достаточно. — Ее голос был тихим, но резал как скальпель. — Результаты я видела. Вы свободны, Арсений. Все свободны.

Комната опустела за три секунды. Мы остались вдвоем.

— Итак, Призрак, — начала она. — Мои аналитики в восторге. Они говорят, что ваш мозг — это как свалка вымершей цивилизации. Беспорядочно, но может содержать артефакты. Лично я вижу в этом только мусор. Совет Родов требует от меня объяснений. Род Голицыных, в частности, настаивает на вашей немедленной утилизации. Существо без Рода, без истории, без понятной структуры сознания разгуливает по столице. Они видят в вас угрозу стабильности.

— Звучит логично, — кивнул я. — Я бы на их месте тоже потребовал. Это нарушает фэншуй их идеального мирка. Но раз вы пришли сюда лично, значит, вы с ними не согласны. И это не потому, что я вам понравился. Значит, я могу быть полезен. Вопрос — как именно? Я ведь не похож на того, кто станет украшением вашей коллекции скальпов.

В ее глазах мелькнул огонек — не усмешки, а холодного расчета.

— Вы правы. Аннигилировать вас — самый простой, но не самый продуктивный путь. Голицыны тупы и прямолинейны. Они видят угрозу и хотят ее устранить. Я вижу инструмент, которого у меня еще не было. Непредсказуемый, хаотичный, мыслящий категориями, которые мы давно забыли. Это может быть полезно. Поэтому я дам вам шанс доказать свою ценность. И заткнуть им рты.

Она взмахом руки активировала стену-экран. Альпийский пейзаж сменился технической схемой какого-то гигантского механизма.

— Это Синтезатор Питания номер семь. Расположен на сорок третьем нижнем уровне. Он производит базовый пищевой концентрат «Благо» для тысяч рабочих. Последние три цикла его производительность необъяснимо падает. Наши лучшие инженеры не могут найти причину. Все системы в норме, все протоколы соблюдены, но на выходе мы получаем на двадцать процентов меньше продукта. Локальные слухи говорят о «проклятии» или «саботаже».

Она повернулась ко мне.

— Саботаж наши службы не обнаружили. Проблема не в технике. Проблема в чем-то другом. В том, что наши логические системы не могут просчитать. Возможно, в том самом «человеческом факторе», которым так кишит ваш разум.

Пауза. Она давала мне время осознать масштаб предложения.

— Вы отправитесь туда. Разберетесь, в чем дело. Не как инженер, а как… наблюдатель. Как дикарь, который смотрит на мир свежим, незамутненным взглядом. Если решите проблему — я докажу Совету, что вы полезны. Вы получите временный статус и шанс на дальнейшее существование. Если провалитесь…

Она не договорила. Но в холоде ее глаз я отчетливо прочитал вторую часть фразы: …то проблема вашей аннигиляции решится сама собой, быстро и без лишних бумаг.

— Значит, или я становлюсь детективом по делам пищевой промышленности, или меня разбирают на атомы? — усмехнулся я. — Выбор, конечно, богатый. Прямо как в моем старом мире: ипотека или съемная квартира. Ладно. Я согласен. Все лучше, чем смотреть на этих ваших виртуальных коровок.

— Я так и думала. — Она коснулась коммуникатора на запястье. — Ратибор, войди.

Дверь открылась, и в комнату шагнул тот, кто, видимо, должен был стать моей «нянькой». Он был полной противоположностью Арсения. Гора мышц, втиснутая в черную тактическую броню Приказа. Лицо — вырубленный из гранита квадрат с застарелым шрамом через бровь. Взгляд — как у бульдога, который уже решил, за какую часть тела тебя укусить.

— Временный Консультант Солнцев поступает в твое распоряжение, — отчеканила Елизара, не глядя на него — только на меня. — Он — твой груз. Твоя ответственность. Доставишь его на объект. Обеспечишь выполнение задачи. В случае попытки к бегству или несанкционированных действий — протокол «Ликвидация» разрешен к применению без дополнительного согласования.

Ратибор молча кивнул. Его глаза впились в меня, и я почувствовал себя тараканом под увеличительным стеклом.

Я вышел из стерильного безумия своей камеры-палаты вслед за молчаливым цербером. Коридоры Приказа были такими же безликими и функциональными, как и все здесь. Темно-серые панели, тусклое освещение. Никаких украшений, никакой индивидуальности. Только редкие светящиеся руны на стыках плит — похожие на элементы какой-то зловещей микросхемы. Мимо нас бесшумно проходили другие оперативники в такой же черной броне. Никто не смотрел в нашу сторону. Здесь любопытство было смертным грехом. Царство функции, порядка и подавленной воли. Царство, которое я ненавидел с первого взгляда.

— Что ж, — сказал я, обращаясь к широкой спине Ратибора. — Похоже, у меня появилась тень. И у нее лицо серийного убийцы. Куда идем, «нянька»? Надеюсь, внизу есть нормальные бары. Мой организм требует чего-то покрепче вашего «Блага».

Ратибор не ответил. Он просто развернулся и пошел к лифту, ожидая, что я последую за ним.

Я последовал, ощущая на себе невидимый поводок. В голове крутилась одна мысль.

Из лабораторной крысы — в канализационную. Что ж, это определенно карьерный рост. По крайней мере, в канализации всегда интереснее.

Глава 2. Экскурсия в подбрюшье

Итак, мы стояли у лифта. Точнее, у того, что эти пафосные господа называли «скороходом». Обычная круглая платформа на полу, без единого поручня или даже намека на стенку. Видимо, предполагалось, что истинные арийцы этого мира настолько преисполнились в своем познании, что не боятся навернуться с высоты в пару километров, а их отполированные боярские сапоги сами прилипают к полу силой праведности. Ратибор встал в центр, его ботинки с тихим магнитным щелчком действительно прилипли к поверхности. Он жестом приказал мне встать рядом. Жест был лишен всякого гостеприимства, в нем читалось только одно: «Тело, переместись в точку Б».

— А парашюты выдают? — спросил я, когда платформа под нами беззвучно отделилась от пола и полетела вниз.

Ответом мне была тишина. Мой вопрос просто утонул в ней, не оставив даже ряби на поверхности невозмутимости моего спутника. Этот парень был ходячей черной дырой для любого сарказма. Я бы мог рассказать ему самый смешной анекдот в истории человечества, а он бы просто проверил, не нарушает ли панчлайн какой-нибудь протокол Приказа. Платформа устремилась вниз по вертикальной шахте с такой скоростью, что у меня засосало под ложечкой, а завтрак из безвкусной пасты попытался совершить обратное путешествие.

Белые стерильные стены Приказа сменились полированным хромом и золотом. Мы пролетали боярские уровни. Сквозь прозрачные участки шахты я видел парящие сады, где никогда не бывает осени, и роскошные апартаменты с панорамными видами на искусственное небо. Люди в шелках и кафтанах из умной ткани лениво потягивали светящиеся коктейли. Одна боярыня, похожая на фарфоровую куклу, гладила крошечного дракончика, который выдыхал колечки ароматного дыма. Все их лица несли на себе печать глубочайшей, всепоглощающей скуки. Они достигли вершины пищевой цепи и обнаружили, что там нечего делать, кроме как потреблять и выставлять свое потребление напоказ. Это было высшее общество, которое настолько преуспело в избавлении от проблем, что теперь их главной проблемой стало отсутствие проблем. Они, наверное, платили безумные деньги психоаналитикам, чтобы те нашли у них хоть какую-нибудь интересную травму.

Следующий слой был серым и деловым — административные ярусы. Бесконечные опенспейсы, залы заседаний, дата-центры. Здесь за стеклом мелькали фигуры в строгих кителях, склонившиеся над голографическими схемами. Муравейник, где каждый муравей свято верил в осмысленность перетаскивания своего кусочка информации из пункта А в пункт Б. Они не производили ничего материального. Они производили отчеты. Отчеты об отчетах. И отчеты о том, как повысить эффективность написания отчетов. Мне это было до боли знакомо. Моя старая работа была жалкой пародией на этот грандиозный театр абсурда. Я почти чувствовал запах их остывшего кофе и выгорания, только здесь он был приправлен легким ароматом озона от работающих серверов. Я представил себе их совещания. Наверняка они тоже использовали слова вроде «синергия», «парадигма» и «оптимизация», только на этой своей смеси неостарославянского с кибернетическим жаргоном. Вселенная меняется, а корпоративный бред вечен.

Потом начались коммерческие уровни — яркая, кричащая, эпилептическая мешанина из неоновых вывесок, голографической рекламы и снующих туда-сюда аэрокаров. Огромные трехмерные лица зазывали купить «Квас Животворящий» с наноботами («Почувствуй силу предков в каждой клетке!») и посетить «Перуновы Бани» с полным циклом нейростимуляции («Перезагрузи свою душу!»). Храм оголтелого потребления, где богом был маркетолог, а святыми — копирайтеры. Они продавали не товары, они продавали иллюзию смысла жизни. Купи наш грави-самокат, и ты станешь свободным. Надень наши кибер-лапти, и ты прикоснешься к корням. Выпей нашу газировку, и ты познаешь счастье. Величайшая ложь в истории человечества, упакованная в яркую обертку и проданная втридорога. А люди покупали. Потому что пустоту внутри нужно было чем-то заполнять, и яркая безделушка подходила для этого лучше всего.

А потом свет начал меркнуть.

Переход был резким. Словно кто-то просто выключил рубильник. С каждым десятком метров вниз мир за пределами шахты становился все более темным, грязным и тесным. Идеальные линии архитектуры сменились хаотичным нагромождением труб, кабелей, каких-то мостков и переходов, налепленных друг на друга безо всякого плана. Это было похоже на внутренности гигантского, больного организма. Воздух за бортом, казалось, стал густым, видимым. Запахло озоном, сыростью и чем-то кислым, как прокисший квас. Звуки тоже изменились: мелодичные перезвоны верхнего мира сменились низким, постоянным гулом машин, лязгом металла и далекими, неразборчивыми криками. Это была изнанка. Грязное белье сияющего города. Мы спускались в машинное отделение этого «круизного лайнера». В его трюм. В его клоаку.

Платформа плавно замедлила ход и с тихим шипением остановилась на уровне с выгравированной на стене табличкой «-43». Двери шахты открылись, и я шагнул в другой мир.

Первое, что ударило в нос — запах. Густая, тяжелая, почти осязаемая смесь горячего металла, машинного масла, вездесущей сырости, человеческого пота и той самой безвкусной пищевой пасты «Благо», которая здесь, видимо, пропитала все — от воздуха до душ. Это был запах бедности и тяжелого труда. Запах, который никогда не поднимался на верхние уровни. Он был таким плотным, что казалось, его можно резать ножом и намазывать на хлеб.

Второе — это полумрак. Свет давали только редкие, тусклые лампы под потолком, покрытые слоем копоти, да аварийные красные светильники, отбрасывавшие на стены кровавые, дергающиеся блики. Полумрак был живым, он был достаточно плотным, чтобы его можно было зачерпнуть ладонью. Тени здесь были гуще и темнее, чем самая темная ночь в моем старом мире. Они прятались в углах, как испуганные звери, и, казалось, следили за нами. Я почти ожидал увидеть, как из-за угла высунется какой-нибудь боярский Голлум и зашипит: «Моя пре-е-елесть...».

Третье — это гул. Непрерывный, низкочастотный, вибрирующий гул гигантского механизма, который заставлял пол под ногами едва заметно дрожать. Гул был саундтреком этого места, его сердцебиением, его молитвой, его проклятием. Он проникал в кости и оставался там навсегда, как тиннитус после слишком громкого рок-концерта. Это была симфония отчаяния: шипение пара было усталым вздохом, скрежет шестерней — скрипом зубов, а монотонный гул генераторов — бесконечной мантрой о бессмысленности всего сущего.

Мы оказались в длинном, похожем на тоннель, коридоре. С низкого потолка свисали гирлянды толстых кабелей и труб, с которых время от времени срывались тяжелые капли ржавой воды. Тук... тук... тук... — отсчитывали они секунды в этом безвременьи. Стены были покрыты многолетней грязью и исписаны странными символами — смесью древнерусской вязи и строк программного кода. «Перун видит твой MAC-адрес», — гласила одна надпись. «Даждьбог, дай гигабит!» — молила другая. «Велес, почини вай-фай!» — отчаянно взывала третья. Фольклор эпохи кибер-язычества. Это был своего рода плач застрявших между двумя эпохами душ: они еще помнили старых богов, но уже не могли жить без новых технологий.

— Уютненько, — сказал я, обращаясь больше к себе, чем к Ратибору. — Почти как моя старая квартира в Бирюлево, только потолки пониже и соседи потише.

Ратибор не удостоил меня даже взглядом. Он активировал фонарь на своем шлеме, и узкий, яркий луч прорезал полумрак. Он двинулся вперед, и его тяжелые ботинки гулко застучали по металлическому полу. Я поплелся за ним, стараясь не поскользнуться на вечно влажной поверхности.

Мы прошли мимо нескольких ответвлений, откуда доносились разные звуки: шипение пара, скрежет металла, приглушенные голоса. В нишах стен сидели люди. Их было трудно разглядеть в полумраке, но их силуэты были красноречивее любых портретов. Сгорбленные спины, усталые позы. Некоторые из них были аугментированы. Но это были не изящные боярские импланты. Это были грубые, кустарные протезы: вместо руки — какой-то гидравлический манипулятор, явно снятый с погрузчика; вместо глаза — тускло светящаяся линза, прикрученная к черепу ржавыми болтами. Одна женщина сидела, прижав к груди ребенка, и тихо напевала колыбельную. Но мелодия тонула в неумолчном гуле машин. Тут от всего разило кибернетикой выживания, а не кибернетикой роскоши. Ремонт, а не апгрейд.

Я заметил старика, сидящего на перевернутом ящике. Он держал в руках старый, потрескавшийся датапад и показывал что-то маленькой девочке. Я подошел поближе. На экране, мерцая и покрываясь помехами, была картинка одного из верхних уровней: сияющие шпили, парящие сады, искусственное солнце. Девочка смотрела на это, как на сказку. Старик что-то шептал ей, наверное, рассказывал, что где-то там, наверху, есть другой мир. Мир, которого она, скорее всего, никогда не увидит. Это было жестоко и трогательно одновременно. Продавать мечту, зная, что она несбыточна. Впрочем, вся наша цивилизация построена на этом принципе.

Мы вышли на небольшую площадку, которая, видимо, служила местным рынком. Несколько человек торговали с ящиков и расстеленных на полу тряпок. Товаром служил всякий хлам: мотки кабеля, старые микросхемы, какие-то детали неизвестного мне назначения. Один мужик продавал воду, которую он черпал из лужи, образовавшейся от протекающей трубы. «Чистая! Почти без ржавчины!» — гласила табличка. Рядом торговец продавал еду — жарил на раскаленном листе металла каких-то крупных насекомых, похожих на гигантских тараканов. Запах был отвратительным, но вокруг него толпились люди. Видимо, на фоне «Блага» даже жареные тараканы казались деликатесом.

— Ух ты, стритфуд, — прокомментировал я. — Надо будет на обратном пути взять шаурму из местного мутанта. Как думаешь, Ратибор, у них есть остро-сладкий соус? Или здесь предпочитают машинное масло?

Кроме товаров, здесь предлагали и услуги. В одном углу сидел тощий мужик с безумными глазами и табличкой «Экзорцист данных. Изгоню цифрового беса из вашего терминала. Сниму вирусную порчу». Чуть дальше, в темном закутке, расположился подпольный хирург, который предлагал «быструю и недорогую аугментацию». Его инструменты лежали на грязной тряпке и больше походили на набор для вскрытия консервных банок. Это была экономика отчаяния. Здесь чинили то, что ломалось, и продавали то, что удавалось украсть. И над всем этим витал дух безнадежной изобретательности.

Мой спутник остановился и медленно повернул ко мне свой шлем. Красные оптосенсоры смотрели на меня безо всякого выражения.

— Цель впереди, — произнес его синтезированный голос. Первое, что он сказал мне за все время пути.

— Да ладно тебе, Ратибор, расслабься, — я похлопал его по бронированному плечу. Рука гулко отозвалась. — Мы же на экскурсии. Нужно проникнуться местным колоритом. Может, купим сувенир? Вон, смотри, отличный ржавый болт. Можно на шею повесить, будет амулет.

Он снова пошел вперед. Я усмехнулся. Лаконично. По-деловому. Ничего лишнего. Этот парень был бы идеальным сотрудником в моем старом департаменте. Он бы мог часами молча сидеть на совещаниях, создавая видимость глубокой задумчивости.

Наконец мы вышли в огромный, похожий на пещеру, зал. Его размеры терялись во тьме. Здесь гул стоял такой, что приходилось почти кричать. С потолка, который был где-то высоко вверху, свисали гирлянды толстых кабелей и труб. И в центре этого зала возвышалось то, за чем мы сюда и прибыли. Синтезатор Питания номер семь.

Это был собор, построенный в честь индустриальной мощи. Лавкрафтианский бог из потемневшего от времени металла, уходящий ввысь на несколько десятков метров. Он весь состоял из переплетения труб, цистерн, реакторов и конвейерных лент. Когда-то, наверное, он сиял стальным блеском, но сейчас был покрыт слоем грязи и потеками какой-то слизи. Самая натуральная извращенная пародия на церковь. Гудящие реакторы были его орга́ном, конвейерные ленты — скамьями для прихожан, а серая паста, вытекающая из патрубков, — святым причастием. И люди, работающие вокруг, были его жрецами и послушниками.

Рабочие. Они были одеты в одинаковые серые комбинезоны, такие же безликие, как и стены моей бывшей камеры. Их лица были усталыми, землистого цвета. Они двигались медленно, механически, выполняя свою монотонную работу: следили за датчиками, подкручивали вентили, чистили засорившиеся форсунки. Никто не разговаривал. Никто не улыбался. Они были частью этого механизма, его живыми, изнашивающимися деталями. Их движения были похожи на литургию — отточенный веками ритуал без малейшего проблеска мысли или чувства.

— Красота-то какая, — пробормотал я, перекрикивая гул. — Лепота. Прямо индустриальная пастораль. А где тут пастухи?

Ратибор ткнул бронированным пальцем в сторону небольшой будки, прилепившейся к основанию Синтезатора, как ракушка к днищу корабля. Из нее, щурясь от света наших фонарей, вышел человек — пожилой, сутулый, с лицом, похожим на печеное яблоко.

— Приказ Теней, — рявкнул Ратибор без предисловий. Его голос легко перекрыл шум цеха. — Это — временный консультант. Показать объект. Доложить обстановку.

Человек, которого, видимо, звали местным начальником, испуганно моргнул. Его взгляд метнулся на Ратибора, потом на меня, задержался на моих джинсах, и в нем отразилась смесь страха и недоумения.

— Фаддей, старший смены, — просипел он. — Здравия желаю, бояре... то есть... господа из Приказа. Какая обстановка? Работаем помаленьку. Крутится-вертится железяка.

— Производительность упала на двадцать процентов, — отчеканил Ратибор. — Причины?

— Дык кто ж его знает, — развел руками Фаддей, и в его голосе прозвучало отчаяние человека, которого заставляют объяснять, почему вода мокрая. — Машина старая. Устала, поди. То там заскрипит, то тут засбоит. Инженеры приходили, глядели, плечами пожали. Говорят, все по норме. А паста... вот не выходит ее столько, сколько надо. Усушка, утруска, видать. Проклятое место.

— Проклятиями займутся волхвы, — отрезал Ратибор. — Его задача — найти реальную причину. Обеспечить полный доступ. Не мешать.

Он развернулся и встал у входа в цех, превращаясь обратно в неподвижную статую. Фаддей сглотнул и посмотрел на меня с откровенным ужасом. Он, видимо, решил, что я какой-то особо изощренный палач или следователь, присланный выбивать из него показания с помощью древних, запрещенных методов. Например, заставить его слушать поп-музыку моего времени, пока он не сознается.

— Ну, что, Фаддей, веди, показывай свое хозяйство, — я постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, что, судя по его лицу, только усугубило ситуацию. — Экскурсию для дикаря проведешь?

Мы пошли вдоль основания металлического монстра. Фаддей, смирившись со своей участью, начал бубнить заученную лекцию, тыча дрожащим пальцем в разные части механизма. Он говорил про фазовые инверторы, плазменные катализаторы и нутриентные матрицы. Я делал вид, что слушаю, кивал в нужных местах, но сам смотрел не на железяки, а на стыки. На места, где человек соприкасался с машиной. На панели управления, на рычаги, на смотровые окошки. Потому что любая, даже самая совершенная система, дает сбой именно в этих точках. Техно-жрецы Елизары искали проблему в машине. Но машина — это просто железо. А вот ее операторы...

— Вот тут у нас основной биореактор, — лепетал Фаддей, — в нем первичный бульон ферментируется... А вот тут система тонкой очистки, убирает лишние токсины...

Я не слушал. Я смотрел на рабочего, который стоял у одной из панелей. На панели монотонно мигал маленький желтый огонек. Тревога низкого приоритета. Вероятно, незначительное падение давления в какой-то из сотен труб. Рабочий смотрел на огонек пустым, невыразительным взглядом. Он не двигался, а просто стоял и смотрел. Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать. Огонек продолжал мигать. Рабочий продолжал стоять. Затем желтый сменился настойчивым красным, и раздался тихий, но неприятный зуммер. Только тогда рабочий медленно, как во сне, поднял руку и нажал на большую зеленую кнопку рядом. Зуммер умолк, красный огонек погас. Механизм где-то внутри утробно крякнул и продолжил работу. Все это заняло около минуты. Минуту простоя на одном маленьком участке. А сколько таких участков было в этой махине?

Это не было похоже на саботаж. Саботажник действовал бы скрытно. Ленью тут тоже не пахло. Лентяй бы вообще не подошел. Дело было в другом. Что-то системное и при этом абсолютно человеческое.

Я остановился у одного из выходных патрубков, откуда на конвейерную ленту с мерным шлепком вываливались порции серой массы.

— Можно попробовать? — спросил я.

— Чего? — не понял Фаддей, оторвавшись от своего рассказа про систему гомогенизации.

— «Благо» ваше. Попробовать. На вкус.

Старший смены посмотрел на меня так, будто я предложил ему выпить серной кислоты.

— Да зачем оно вам? Дрянь же. Безвкусная.

— Надо, Федя, надо, — сказал я, зачерпывая пальцем немного теплой, склизкой пасты и засовывая ее в рот.

Вкус. Точнее, его полное, абсолютное отсутствие. Это было оскорбление для рецепторов. Субстанция, содержащая калории, белки, углеводы, но лишенная главного — души. Она не была соленой, сладкой, кислой или горькой. Она была никакой. Вкус вакуума. Я проглотил ее и понял одну простую вещь: ни один здравомыслящий человек не захочет получить добавку этой дряни. Значит, воровство исключено. Никто не саботирует машину, чтобы украсть лишнюю порцию пустоты.

И тут картинка сложилась. Не интуитивно, а логически. Как гребаная таблица в Excel.

Я видел это раньше. В своем старом мире, в офисе. Когда сотрудникам ставили невыполнимые KPI и грозили штрафами, они не начинали работать лучше. Они начинали искать лазейки в системе. Когда программа для отслеживания рабочего времени требовала двигать мышкой каждые пять минут, люди мастерили простейшие механизмы из карандаша и вентилятора, которые делали это за них. Человек всегда умнее системы, если ему нужно сэкономить силы.

Что я видел только что? Рабочий проигнорировал желтый сигнал. Он дождался красного. Почему? Потому что красный сигнал, скорее всего, запускал автоматический протокол безопасности. Система останавливала конвейер, проводила самодиагностику, сбрасывала давление и перезапускалась. Это занимало время. Минуту. Может, две. Минуту, в течение которой рабочий мог легально ничего не делать. Время, в течение которого система сама решала проблему, а с него снималась всякая ответственность. Он не сломал машину, а просто позволил ей самой себя починить, не нарушая ни одной инструкции.

Двадцать процентов падения производительности. Это не поломка, а результат тысяч мелких, санкционированных пауз. Инженеры Елизары видели в логах тысячи записей: «штатная остановка», «самодиагностика», «перезапуск». Для них это была система, работающая как часы. Они не видели, что за каждой этой «штатной остановкой» стоит человек, который сознательно довел до нее ситуацию, чтобы получить 60 секунд передышки. Это была не забастовка, а тихий, гениальный в своей простоте коллективный взлом системы. Люди оптимизировали не производство. Они оптимизировали свое личное время. И поскольку их работа была адом, а еда — безвкусной, единственной валютой, за которую они боролись, было время. Время, свободное от ада.

— Так, — сказал я, повернувшись к Фаддею. На его лице застыл вопрос. — Инженеры Елизары — идиоты. Они искали сломанную деталь, а надо было искать лазейку в правилах.

— Лазейку? — не понял он. — Какую лазейку?

— Самую человеческую, — я ткнул пальцем в сторону панели управления, на которой только что мигала лампочка. — Скажи мне, что происходит, когда загорается красный сигнал?

— Ну... — Фаддей почесал затылок. — Машина встает. Проверяет себя. Потом сама запускается. Протокол безопасности. Чтобы не рвануло ничего.

— Точно. А что происходит, когда загорается желтый?

— Ну, желтый — это предупреждение. Значит, надо подойти, проверить, может, вентиль подкрутить...

— А если не подкрутить?

— Ну... тогда загорится красный.

Я расхохотался. Громко, искренне, впервые за все время в этом мире. Мой смех эхом отразился от сводов гигантского цеха, и несколько рабочих испуганно обернулись. Ратибор даже слегка качнул шлемом в мою сторону.

— Федя, вы гении! Вы все тут гении! — кричал я сквозь смех. — Вы нашли эксплойт в самой реальности! Вы превратили протокол безопасности в систему оплачиваемых перекуров!

Фаддей смотрел на меня, как на сумасшедшего. Он не понимал, о чем я говорю. Он и его люди делали это неосознанно, инстинктивно, как вода, которая всегда находит самый легкий путь вниз.

— Решение, Федя, простое. — Я вытер слезы смеха. — Нам не нужны ни волхвы, ни инженеры. Нам нужен один программист. И пять минут его времени.

— Программист? — прошептал Фаддей.

— Ага. Чтобы он изменил всего одну строчку в коде вашего монстра. Чтобы после появления желтого сигнала у рабочего было ровно десять секунд, чтобы нажать кнопку подтверждения. Если не нажал — система не просто встает, а записывает в лог «ошибка оператора». И премия за месяц идет... ну, скажем, в фонд развития боярского коневодства. Увидишь, ваша производительность не только вернется к ста процентам. Она подскочит до ста двадцати. Потому что ничто так не мотивирует человека, как страх потерять то немногое, что у него есть.

Я повернулся к Ратибору, который все это время молча стоял у входа.

— Миссия выполнена, консервная банка. Вези меня наверх. Мне нужно составить отчет для вашей ледяной королевы. И, кажется, я заслужил нормальный ужин. Не из этой серой дряни.

Глава 3. Протокол «Авось»

Мы покидали сорок третий уровень под аккомпанемент утробного рычания Синтезатора, который, кажется, обиделся на мой диагноз. Фаддей провожал нас взглядом человека, только что увидевшего дьявола, причем дьявол не предлагал контракт на душу, а просто указал на баг в системе отчетности. Ратибор шагал впереди, его броня поскрипывала в такт шагам, напоминая о том, что любая высокотехнологичная хреновина в основе своей остается куском железа, подверженным силе трения. Я плелся сзади, размышляя о том, что человечество за тысячи лет эволюции совершило грандиозный прыжок от палки-копалки к межзвездным перелетам только для того, чтобы в итоге использовать квантовые компьютеры для генерации самой невкусной каши во вселенной. Это ли не триумф разума? Люди научились расщеплять атом, но так и не придумали, как заставить людей работать без угрозы анальной деструкции или лишения премии.

Платформа «скорохода» замерла в ожидании. Ратибор встал на нее с грацией бетонной сваи. Я примостился скраю, стараясь не думать о том, что нас разделяет с бездной лишь пара сантиметров намагниченного композита. Лифт тронулся. Снова мимо пролетали слои этой социальной лазаньи. Сначала — гнилая подливка нижних уровней, где жизнь стоит дешевле литра очищенной воды. Потом — серый, безвкусный фарш среднего класса, состоящий из винтиков, которые искренне верят, что они — важная часть механизма. И где-то там, наверху, сияла золотистая корочка из биомодифицированных бояр, чья единственная обязанность — эстетично деградировать на фоне голографических закатов.

— Знаешь, Ратибор, — нарушил я тишину, которая уже начала давить на уши сильнее, чем перепад давления, — ваша система идеальна в своей идиотии. Вы построили рай на вершине мусорной кучи и удивляетесь, почему снизу пахнет не розами.

Ратибор даже не шелохнулся. Его затылок, закованный в полированную сталь с гравировкой в виде дубовых листьев, выражал полное пренебрежение к моим экзистенциальным изысканиям. Для него я был просто информационным шумом, досадной помехой в радиоэфире, которую нельзя выключить из-за прямого приказа начальства.

— Молчание — золото, да? — продолжал я, входя в азарт. — Удобная позиция. Никакой ответственности, никакой рефлексии. Просто выполняй протокол. А что, если завтра твой протокол прикажет тебе сожрать собственный шлем? Ты ведь даже не спросишь «зачем?», ты просто уточнишь, нужно ли его перед этим посолить.

Внезапно «скороход» дернулся. Это не было похоже на штатную остановку. Звук работающих гравитационных двигателей сменился надрывным визгом, напоминающим крик недорезанного киборга. Платформа накренилась, и я едва не отправился в свободный полет изучать архитектуру шахты вблизи. Ратибор среагировал мгновенно. Его магнитные подошвы намертво вцепились в пол, а рука-манипулятор перехватила мой воротник, возвращая меня в вертикальное положение с деликатностью подъемного крана.

— Внимание! Несанкционированное вмешательство в работу транспортного узла, — проскрежетал голос лифта. — Аварийная блокировка. Рекомендуется сохранять спокойствие и молиться Великому Скреперу.

— Ну вот, началось, — пробормотал я, поправляя футболку. — Только мы заговорили о протоколах, как вселенная решила подкинуть нам немного старого доброго хаоса. Видимо, ваш Скрепер сегодня не в духе.

Сверху раздался грохот. Огромный стальной люк, перекрывающий шахту на уровне выше, разлетелся на куски, словно был сделан из дешевого пластика. В образовавшийся проем, подсвеченный алыми вспышками тревожных огней, начали спускаться фигуры. Это не были дружинники Приказа. Эти ребята выглядели так, будто сбежали со съемок высокобюджетного аниме про самураев-наркоманов.

Их было пятеро. Облаченные в легкую чешуйчатую броню, переливающуюся всеми цветами радуги, они парили в воздухе на гравитационных зацепах. На головах — шлемы, стилизованные под маски демонов они, но с вкраплениями славянской мифологии: рога перемежались с вплетенными в металл косами из оптоволокна. В руках они сжимали энергетические плети и короткие клинки, вибрирующие на такой частоте, что сам воздух вокруг них казался размытым.

— Род Мстиславовых приветствует Аномалию, — произнес лидер нападающих. Его голос, усиленный резонаторами шлема, разносился по шахте многократным эхом. — Нам приказано доставить тебя в родовое гнездо. Живым или в виде набора данных — на твой выбор, Безродный.

Ратибор не стал тратить время на светские беседы. Он выпустил мой воротник и сделал шаг вперед, закрывая меня своей массивной тушей. Его броня начала трансформироваться: из наплечников выдвинулись дополнительные пластины, закрывая уязвимые сочленения, а в руках, словно из ниоткуда, материализовался огромный плазменный бердыш. Лезвие оружия вспыхнуло ослепительно-синим светом, ионизируя пыль в воздухе.

— Объект находится под защитой Приказа Теней, — голос моего телохранителя теперь звучал как раскат грома в пустой бочке. — Любое посягательство карается немедленным стиранием. Именем Елизары Вольской — падите ниц или обратитесь в пепел.

— Елизара слишком долго играла в бога, — рассмеялся лидер Мстиславовых. — Пора напомнить ей, что в Новом Царстве сила принадлежит Родам, а не бюрократам из теней. Взять их!

И тут начался цирк, за который в моем мире брали бы бешеные деньги в кинотеатрах. Двое нападающих сорвались со своих мест, описывая в воздухе сложные дуги. Их движения были нечеловечески быстрыми, смазанными. Одна из энергетических плетей щелкнула в паре сантиметров от моей головы, оставив на стене шахты глубокую оплавленную борозду. Я благоразумно упал на пол и постарался мимикрировать под элемент декора.

Ратибор действовал с эффективностью промышленного пресса. Его бердыш не просто рубил — он создавал в пространстве зоны повышенного давления. Одним широким взмахом он отсек путь первому противнику, заставив того совершить нелепый фатальный кувырок на дно шахты. Второй нападающий попытался зайти со спины, но мой «нянька» выдал такой финт, которого я не ожидал от существа весом в полтонны. Он резко крутанулся на пятках, выпуская из встроенных в локти дюз струи перегретого пара. Нападающий на секунду ослеп, и этого мгновения Ратибору хватило, чтобы нанести удар плашмя. Маска-демон разлетелась искрами, и тело в радужной броне отправилось в долгий полет прямиком за первым бедолагой.

— Два — ноль в пользу государственной службы безопасности, — прокомментировал я из своего укрытия. — Парни, вы бы лучше сдавались. У него в прошивке явно прописан режим «берсерк», а у вас только пафосные костюмы и проблемы с самооценкой.

Лидер Мстиславовых, видя, что ближний бой не приносит результатов, активировал что-то на своем запястье. Воздух в шахте внезапно загустел. Я почувствовал, как мои кроссовки отрываются от пола. Гравитация решила, что ей здесь больше не рады, и ушла в отпуск. Мы все зависли в пространстве, беспомощно барахтаясь, как мухи в сиропе.

— Гравитационный колодец, — констатировал Ратибор, пытаясь зафиксировать положение с помощью магнитов, но платформа под нами начала вибрировать и медленно рассыпаться на куски. — Консультант, держитесь за меня.

— Держаться? За что? За твою веру в светлое будущее? — крикнул я, пытаясь ухватиться за какой-то выступ на стене, но пальцы соскальзывали с гладкого металла.

В этот момент двое из нападающих открыли огонь из ручных излучателей. Тонкие лучи фиолетового света зачертили тьму шахты, рикошетя от стен и выбивая снопы искр. Ратибор выставил перед собой энергетический щит — полупрозрачную плоскость, украшенную мерцающим гербом Приказа. Лучи бессильно разбивались о преграду, но щит заметно тускнел с каждым попаданием.

— Они перегружают генератор! — доложил Ратибор. — Приготовьтесь к экстренному маневру.

— Экстренный маневр — это когда мы дружно разбиваемся, или есть варианты? — уточнил я, чувствуя, как завтрак снова напоминает о себе.

Вместо ответа Ратибор схватил меня за пояс джинсов и буквально впечатал в свою грудную пластину. Я почувствовал жар, исходящий от его брони, и услышал бешеный ритм сервоприводов. А затем он просто прыгнул. Не вверх и не вниз. Он прыгнул в стену шахты.

В момент соприкосновения с поверхностью сработали встроенные в его доспех микровзрывы. Мы пробили слой обшивки и влетели в какой-то технический коридор, заполненный паром и кабелями. Удар был такой силы, что у меня искры из глаз посыпались, а зубы клацнули так, что я чуть не откусил себе язык. Мы пронеслись через несколько перегородок, сминая тонкий металл, как фольгу, и наконец замерли в груде строительного мусора.

Я лежал, пытаясь вспомнить, как дышать, и гадал, все ли мои кости остались в стандартной комплектации. Ратибор уже стоял на ногах, его бердыш продолжал гудеть, сканируя пространство. В стене, через которую мы вошли, зияла неровная дыра, из которой доносились крики наших преследователей.

— Вы в порядке, Консультант? — спросил он, даже не обернувшись.

— Если под «порядком» ты подразумеваешь состояние отбитого бифштекса с легким налетом контузии, то да, я просто в шоколаде, — прохрипел я, поднимаясь на локтях. — Слушай, а у вас в Приказе не учат более гуманным способам транспортировки вип-гостей? Например, использовать двери?

— Двери предсказуемы. Предсказуемость ведет к аннигиляции, — отрезал он. — Мстиславовы используют запрещенное оборудование. Это значит, что масштаб заговора шире, чем предполагала глава Приказа. Нам нужно добраться до ближайшего узла связи.

— Заговоры, запрещенное оборудование, погони в лифтах... — я наконец встал, отряхивая пыль с джинсов. — Знаешь, Ратибор, я начинаю скучать по заполнению таблиц в экселе. Там самой большой опасностью был риск пролить кофе на клавиатуру. А здесь меня пытаются убить люди, одетые как персонажи из влажных снов косплееров. Куда мы попали?

Мы находились в зоне «Межъярусного транзита». Это было место, которое забыли достроить или намеренно оставили в состоянии индустриального хаоса. Огромные пустые пространства, пересеченные мостиками, ржавые цистерны размером с пятиэтажный дом, бесконечные ряды вентиляторов, создававших искусственный сквозняк. Здесь не было сияния верхних уровней и даже честной грязи нижних. Это была зона отчуждения внутри самого сердца Скрепера.

— Мы в секторе обслуживания климатических установок, — пояснил Ратибор, ведя меня через лабиринт труб. — Здесь слабая сенсорная сеть. Идеальное место для засады... или для того, чтобы скрыться.

— Учитывая наше везение, я ставлю на засаду, — заметил я. — Причем такую, где нас будут ждать с цветами, оркестром и взрывчаткой. Скажи мне, Ратибор, этот твой Род Мстиславовых... они всегда такие навязчивые? Или я просто пробудил в них дремавшие инстинкты коллекционеров редких аномалий?

— Мстиславовы — один из старейших Родов. Они контролируют логистику и тяжелую промышленность. Твоя способность находить системные ошибки, которую ты продемонстрировал на Синтезаторе, делает тебя опасным активом. Если ты сможешь оптимизировать производство Приказа, баланс сил в Совете Родов изменится. Они не могут этого допустить. Либо ты работаешь на них, либо ты не работаешь вовсе.

— О, старая добрая корпоративная грызня, — я хмыкнул. — Значит, я теперь не просто Призрак, я — контрольный пакет акций в войне за пастбища.

Мы вышли на открытый мостик, подвешенный над бездной вентиляционной шахты. Где-то далеко внизу вращались исполинские лопасти, создавая низкочастотный гул, от которого вибрировали внутренности. И именно здесь нас настигли.

Из тени за цистернами выступили трое. Те самые Мстиславовы, только теперь они не летали, а стояли твердо, преграждая нам путь. Лидер медленно снял шлем. Под ним оказалось лицо молодого человека с тонкими, почти женственными чертами, но с глазами, в которых светилось холодное, породистое безумие. Его волосы были окрашены в ядовито-зеленый цвет и уложены в сложную прическу, удерживаемую золотыми заколками в форме кинжалов.

— Конец пути, Безродный, — произнес он, поигрывая своим вибрирующим клинком. — Ты даже не представляешь, сколько хлопот доставил. Ратибор, ты старый пес, твоя преданность Елизаре трогательна, но бесполезна. Отдай нам аномалию, и мы позволим тебе уйти. Возможно, даже сохраним твой нейромодуль при следующей модернизации.

Ратибор промолчал. Он просто перехватил бердыш поудобнее и активировал режим перегрузки. Оружие начало издавать тонкий писк, а вокруг лезвия заплясали дуги электрических разрядов.

— Я так и думал, — вздохнул зеленоволосый. — Верность до гроба. Какая архаика. Ну что ж, Ярополк, покажи им, что такое настоящий стиль.

Один из его спутников, огромный детина, чья броня едва сдерживала гору мышц, шагнул вперед. В его руках был тяжелый плазменный хлыст, кончик которого с треском разрывал воздух. С ревом, больше похожим на звук работающей турбины, он обрушил оружие на Ратибора.

Мой телохранитель принял удар на щит, но сила была такова, что металл мостика под его ногами прогнулся. Начался танец смерти. Ратибор рубил, колол, использовал массу своего тела как таран. Ярополк отвечал градом ударов хлыста, каждый из которых оставлял на броне Ратибора глубокие шрамы. Третий нападающий, стройная девушка с короткими синими волосами и глазами-объективами, кружила вокруг, выжидая момент для точного выстрела из своего игольника.

А лидер... лидер просто смотрел на меня.

— Посмотри на это, Солнцев, — сказал он, подходя ближе. — Два воина будущего сражаются за право владеть тобой. А ты стоишь здесь, в своих смешных джинсах, и даже не понимаешь, что ты — всего лишь цифра в уравнении. Ты — ошибка, которую нужно либо исправить, либо удалить. Но знаешь, что самое забавное? Мне нравится твой взгляд. В нем нет страха. Только безграничная скука. Ты действительно считаешь нас всех идиотами?

— Не всех, — ответил я, пятясь к краю мостика. — Только тех, кто носит плазменные кокошники и называет себя Ярополками. Слушай, у вас тут явно дефицит нормальных имен и избыток пафоса. Ты ведь лидер, верно? Как тебя зовут? Бонифаций? Евлампий? Или, может, просто Свинохват?

Зеленоволосый поморщился, как от зубной боли.

— Мое имя — Всеволод Мстиславов. И я тот, кто определит твою судьбу на ближайшую вечность.

— Приятно познакомиться, Сева. А я Демьян, и я тот, кто сейчас сделает то, чего вы, великие планировщики, никогда не учитываете в своих расчетах.

— И что же это? — он иронично поднял бровь.

— Я применю протокол «Авось». Самое мощное оружие в моем мире. Оно заключается в том, чтобы сделать полную глупость и надеяться, что вселенная в очередной раз решит посмеяться.

Я посмотрел вниз, на гигантские лопасти вентилятора. Расстояние было метров пятьдесят. Шансов выжить — примерно столько же, сколько у меня было шансов стать президентом земного шара. Но оставаться здесь и ждать, пока Сева начнет препарировать мой мозг, хотелось еще меньше.

— Ратибор! — крикнул я. — Встретимся в аду! Там наверняка нет проблем с гравитацией!

И я прыгнул.

Свободное падение — это странное чувство. Сначала твой желудок пытается эвакуироваться через горло, потом ты понимаешь, что сопротивление воздуха — это не термин из учебника физики, а вполне реальная ладонь, которая пытается размазать тебя по пространству. Мимо пролетали трубы, балки, какие-то технические выступы. Гул вентилятора внизу превратился в рев разъяренного зверя.

Я закрыл глаза. В голове пронеслась мысль: «Интересно, а интернет в раю безлимитный? Или там тоже нужно подтверждать Родовую Метку каждые пять минут?»

Внезапно падение прекратилось. Но не об твердую поверхность. Я почувствовал, как что-то обхватило меня поперек живота, вышибая остатки духа. Это было что-то гибкое, холодное и очень быстрое. Меня дернуло в сторону, и я на огромной скорости влетел в открытый технический люк, расположенный в стене шахты.

Я рухнул на грязный пол, кашляя и пытаясь сфокусировать зрение. Надо мной стояла фигура. Это не был Ратибор. И не Мстиславовы.

Девушка. На ней был поношенный комбинезон механика, весь в пятнах масла и сажи. Ее лицо скрывала маска-респиратор, а на лбу были сдвинуты массивные сварочные очки. В руках она держала странное устройство, похожее на гарпунное ружье с катушкой сверхпрочного троса.

— Прыгать в вентиляционную шахту без парашюта — это либо высшая форма мудрости, либо терминальная стадия дебилизма, — произнесла она, снимая маску. У нее были коротко подстриженные рыжие волосы и живые, насмешливые глаза. — Привет, Призрак. Добро пожаловать на Нижние уровни. По-настоящему Нижние.

— Ты... ты меня спасла? — я с трудом выдавил слова. — Зачем?

— Потому что Приказ Теней — это пафосные придурки, а Мстиславовы — пафосные маньяки, — она сплюнула на пол. — А нам, тем, кто живет под их сапогами, очень интересно, почему за одним унылым мужиком в старых джинсах гоняется половина элиты города. Идем, у нас мало времени. Ратибор долго не продержится, а Всеволод не любит, когда у него уводят игрушки прямо из-под носа.

— «Нам» — это кому? — я поднялся, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения.

— Сопротивлению, — она подмигнула. — Или, как нас называют наверху, «Вирусам в системе». Двигай давай, если не хочешь стать украшением на камин Всеволода.

Мы побежали по узким, темным туннелям, где пахло плесенью и настоящим, несинтетическим отчаянием. Я бежал и думал о том, что все становится все чудесатее и чудесатее. Сначала меня хотели аннигилировать, потом сделать инструментом в корпоративной войне, а теперь я стал трофеем в руках местных революционеров.

«Демьян, — сказал я себе, — ты определенно пошел на повышение. Теперь ты не обычный офисный планктон. Ты — детонатор в пороховом погребе, который вот-вот взлетит на воздух».

— Слушай, рыжая, — крикнул я на бегу. — А у вас в Сопротивлении кормят лучше, чем этим их «Благом»? А то я после всех этих полетов зверски проголодался.

Девушка обернулась и коротко рассмеялась.

— Мы едим крыс-мутантов и пьем забродивший квас. Но зато у нас есть то, чего нет наверху.

— Свобода? — предположил я.

— Нет, идиот. У нас есть чувство юмора. Без него здесь не выжить.

Я улыбнулся. Кажется, я наконец-то нашел свою компанию.

Тем временем в кабинете Елизары Вольской...

Глава Приказа Теней стояла у окна, глядя на то, как сумерки окутывают город. Голограмма на ее столе мерцала тревожным красным светом.

— Объект потерян? — ее голос был тише шепота, но Арсений, стоявший за ее спиной, вздрогнул.

— Мстиславовы вмешались, госпожа. Ратибор спасся, но Солнцев прыгнул в шахту. Наши датчики зафиксировали вмешательство «Вирусов».

Елизара медленно повернулась. На ее лице не было гнева. Только ледяная, абсолютная решимость.

— Мстиславовы заплатят за свое самоуправство. Но Безродный... слишком важен. Он — ключ, который они не умеют поворачивать. Найдите его. Любой ценой. Даже если для этого придется сжечь Нижние уровни до самого основания.

Она сжала ладонь в кулак, и голограмма с моим лицом рассыпалась на тысячи холодных, безжизненных пикселей.

А я в это время лез по ржавой лестнице в логово людей, которые считали себя вирусами, и думал о том, что если эта реальность — анекдот, то я только что дошел до самой несмешной его части. Но, с другой стороны, кто сказал, что в конце обязательно должен быть смех? Иногда достаточно просто остаться в живых, чтобы дослушать рассказчика до конца.

Мы углублялись в недра, туда, куда не проникал свет искусственного солнца и где само понятие Род звучало как издевка. Здесь, в сплетении заброшенных коллекторов и забытых залов, рождалось нечто новое. И я, Демьян Солнцев, специалист по оптимизации, кажется, только что стал главным ингредиентом в этом вареве.

— Эй, Призрак! — крикнула девушка, останавливаясь перед массивной гермодверью. — Готов увидеть изнанку рая?

— После всего, что я видел сегодня? — я вытер пот со лба. — Знаешь, меня удивит разве что работающий кофейный автомат, который не требует идентификации по ДНК.

Она приложила руку к сканеру, который выглядел так, будто его собрали из деталей тостера и детской игрушки. Дверь со стоном неохотно поползла в сторону.

— Добро пожаловать в «Глюк», — сказала она. — Нашу маленькую ошибку в коде Великого Скрепера.

Я шагнул внутрь. И то, что я увидел, заставило меня на мгновение забыть о цинизме. Но об этом — в следующей главе моего увлекательного путешествия по канализационным стокам будущего.

Глава 4. Святые байты Скрепера

Нас встретил запах, который я узнал бы из тысячи — это был аромат перегретого текстолита, дешевого флюса и немытого человечества, решившего, что гигиена — буржуазный пережиток, мешающий истинной революции. Представьте себе свалку электроники, которую попытались превратить в жилое помещение люди с очень богатым воображением и полным отсутствием бюджета. Здесь повсюду громоздились горы из старых серверных стоек, перепутанных мотков кабеля, напоминающих кишки стального левиафана, и мониторов, которые подмигивали битыми пикселями. Это место напоминало музей достижений народного хозяйства, которое кто-то очень долго и методично бил кувалдой.

Рыжая, которую, как я выяснил в процессе нашего забега по сточным канавам, звали Искра, вела меня сквозь этот цифровой вертеп с уверенностью хозяйки элитного борделя. Хотя из элитного здесь были только редкие проблески позолоты на ворованных деталях боярских дронов, приспособленных в качестве светильников.

— Смотри под ноги, Призрак, — бросила она через плечо, перепрыгивая через лужу какой-то подозрительно светящейся субстанции. — У нас тут система безопасности настроена на опознавание «свой-чужой» по запаху страха и уровню социального конформизма. Если в тебе еще осталась хоть капля желания платить налоги, турели тебя просто испарят.

— Не переживай, — я осторожно обошел лужу, которая, кажется, попыталась за мной потянуться. — Мое желание платить налоги умерло примерно в тот же момент, когда я впервые увидел свою расчетку в двадцать один год. С тех пор я отношусь к государству как к неизлечимой болезни — стараюсь не замечать симптомов, пока они не начинают мешать ходить.

Вокруг нас копошились обитатели этого прекрасного нового подземелья. Если верхние уровни Скрепера напоминали стерильную операционную, то здесь царил дух гаражного кооператива в разгар перестройки. Мужчины в куртках из синтетической кожи, обвешанные датчиками и самодельными дисплеями, увлеченно копались в потрохах какого-то механического чудища. Женщины с нейроразъемами, вживленными прямо в виски и прикрытыми дешевыми платками, переругивались из-за распределения трафика. Это было кибер-казачество во всей своей красе: лапти с электроподогревом, бороды, в которых запутались светодиоды, и полное, абсолютное отсутствие веры в то, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего.

Мы вышли на центральную «площадь» — бывший цех по переработке отходов, который теперь служил чем-то средним между штабом, столовой и залом для медитаций над упавшим сервером. В центре стоял трон. Ну, как трон — это было кресло от старого аэрокара, водруженное на постамент из пустых ящиков от энергетиков. На нем восседал человек, который выглядел как оживший кошмар системного администратора.

Его звали Дед. Не из-за возраста — хотя морщин на его лице хватило бы на целую роту долгожителей — а из-за того авторитета, который обычно имеют люди, знающие, как перезагрузить реальность без потери данных. Его тело представляло собой выставку достижений подпольной хирургии: одна рука была полностью заменена на многофункциональный манипулятор с десятью пальцами, а вместо правого глаза вращалась сложная система линз, постоянно фокусирующаяся на разных объектах.

— Привели, значит, — проскрипел Дед, и его голос напомнил мне звук модемного подключения, пытающегося прорваться сквозь помехи на линии. — Аномалия. Призрак. Человек, у которого в графе «происхождение» стоит ошибка четыреста четыре. Ну, подходи ближе, Демьян Солнцев. Дай-ка я на тебя посмотрю через фильтры, которые не врут.

Я подошел. Дед уставился на меня своим механическим глазом, и я почувствовал, как по коже пробежал холодок. Ощущение было такое, будто меня раздевают, только не физически, а на уровне исходного кода. Он сканировал не мою футболку, а те самые пустоты в моей биографии, которые так пугали Елизару.

— Забавно, — наконец выдал он, и его манипулятор совершил сложный жест в воздухе. — В тебе нет следов Скрепера. Ты чист, как свежеотформатированный диск. В этом мире каждый оставляет цифровой след — отпечаток Рода, печать системы, клеймо касты. А ты… ты просто есть. Как баг, который забыли исправить при релизе.

— Знаете, Дед, — я присел на какой-то ящик, решив, что церемонии здесь излишни. — Мне в последнее время слишком часто говорят, что я баг. Но баги, как известно, бывают разные. Одни просто мешают интерфейсу, а другие — обрушивают всю архитектуру. Вы к какому типу меня относите?

Старик сухо рассмеялся.

— Мы все здесь баги, парень. Разница лишь в том, что мы осознаем свою несовместимость с этой версией вселенной. Бояре наверху построили себе золотую клетку и называют это «Единством Рода». Они верят, что кровь определяет судьбу, а гены — это программа, которую нельзя менять. Они превратили историю в алгоритм, а людей — в переменные. И тут появляешься ты. Человек без переменных. Живое доказательство того, что их математика — дерьмо.

— Звучит как начало очень пафосного манифеста, — заметил я. — Но давайте перейдем к практике. Пока что все, что я получил от этого мира — это риск аннигиляции, полет в шахту и перспективу диеты из крыс. Зачем я вам нужен? Искра сказала, что я актив. Но я не умею взламывать ваши нейросети и не владею плазменным бердышом.

Дед подался вперед, и его линзы угрожающе щелкнули.

— Ты умеешь то, чего они лишились сотни лет назад. Ты умеешь видеть систему снаружи. Они все — заложники своих протоколов. Даже Елизара, при всей ее власти, действует в рамках, заданных Скрепером. Она не может мыслить иными категориями, кроме иерархии и контроля. А ты… ты пришел из мира, где хаос был нормой жизни. Где люди выживали не благодаря системе, а вопреки ей. Нам нужен твой взгляд, Демьян.

— Это называется критическое мышление, — поправил я. — В моем мире за него иногда давали премии, но чаще — пинка под зад. Но здесь, я так понимаю, ставки повыше.

В этот момент в зале поднялась суета. Искра, которая до этого тихо стояла в стороне, прижала руку к наушнику. Ее лицо, и без того не слишком веселое, стало совсем мрачным.

— Дед, у нас гости. Сверху спустили «Псов Рода». Мстиславовы не успокоились. Они используют тепловые сканеры и биометрические ловушки. Идут по нашему следу из шахты.

— Быстро они, — Дед поднялся со своего кресла, и его манипулятор начал трансформироваться, выпуская тонкие иглы коннекторов. — Искра, бери Призрака и веди в «Архив». Там стены экранированы старой защитой. Я задержу их на входе.

— Но Дед… — начала было девушка.

— Выполняй! — рявкнул старик, и его голос теперь звучал как сбой в системе электроснабжения. — Призрак не должен попасть к ним. Если они расшифруют его структуру раньше нас, Новое Царство станет вечным адом без права на перезагрузку.

Искра схватила меня за руку и потащила вглубь цеха. Мы бежали мимо людей, которые в мгновение ока превратились из расслабленных техников в яростных защитников своего муравейника. Кто-то выкатывал самодельные турели, кто-то активировал заградительные поля, мерцающие нездоровым зеленым светом. Это была подготовка к битве, в которой у одной стороны были технологии будущего, а у другой — отчаяние и ржавые гвозди.

Мы нырнули в узкий лаз, который вел вниз, в еще более глубокие слои этого индустриального пирога. Здесь было совсем темно, и только тусклый свет фонарика Искры выхватывал из тьмы обрывки старых чертежей, наклеенных на стены.

— Что такое «Архив»? — спросил я, пытаясь не отставать.

— Это место, где хранится память, которую бояре пытались стереть, — ответила она, не оборачиваясь. — Данные до того, как Скрепер стал богом. Единственное место, где ты сможешь понять, кто ты такой на самом деле. И почему твое появление вызвало такой переполох в этом кибер-боярском гадюшнике.

Мы бежали, а за нашими спинами уже слышались звуки первых столкновений. Грохот взрывов, шипение плазмы и крики, которые невозможно было спутать ни с чем другим. Мстиславовы пришли за своим трофеем. И судя по звукам, они не собирались брать пленных.

Я бежал и думал о том, что моя жизнь окончательно превратилась в игру, в которой у меня нет ни мануала, ни сохранений, ни даже понимания, в какую сторону нужно жать кнопки. Единственное, что я знал точно — это то, что назад пути нет. Мой старый мир с его серыми буднями и рекламными баннерами казался теперь несбыточной мечтой, раем для тех, кто любит скуку. Здесь же скука была смертельно опасным дефицитом.

Мы остановились перед массивной дверью, которая выглядела так, будто ее сняли с банковского хранилища двадцатого века. На ней не было электронных замков, только огромный механический штурвал. Искра навалилась на него всем телом, и дверь с протяжным, мучительным стоном начала поддаваться.

— Заходи! Быстрее! — крикнула она.

Я влетел внутрь, и она захлопнула дверь, провернув штурвал обратно. Внутри воцарилась тишина. Плотная, тяжелая, пахнущая пылью веков и озоном.

— Мы в Архиве, — выдохнула Искра, сползая по двери на пол. — Здесь нас не найдут. По крайней мере, не сразу.

Я огляделся. Помещение было огромным, уходящим во тьму. Но это были не серверные стойки, а разные полки. Бесконечные полки, заставленные бумажными книгами, кассетами, дисками и какими-то странными устройствами, назначение которых я мог только угадывать. В центре стоял стол, над которым парил единственный голографический проектор, выдающий слабое, дрожащее сияние.

— Это… настоящие книги? — я подошел к ближайшей полке и провел рукой по корешкам. Пальцы ощутили шероховатость бумаги и запах старого клея. В этом мире, где все было цифровым и эфемерным, подобное казалось высшим проявлением магии.

— Информационный мусор прошлого, — Искра поднялась и подошла к проектору. — Так называют это бояре. Они считают, что все, что нельзя оцифровать и загнать в базу Скрепера — не существует. Но Дед считает иначе. Он верит, что истина скрыта в аналоговых помехах.

Она нажала какую-то кнопку на проекторе, и над столом начала формироваться объемная карта. Это была Земля. Моя Земля. Только она выглядела странно. Города были другими, границы — иными.

— Посмотри, Призрак, — прошептала она. — Это то, что было до «Великого Схлопывания». До того, как Рода захватили власть и создали свою утопию на обломках цивилизации. Мы искали тебя десятилетиями.

— Искали меня? — я горько усмехнулся. — Я годами перекладывал бумажки в офисе. Кому я мог понадобиться?

— Нам не нужен был ты как личность, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде я увидел нечто, похожее на благоговение. — Нам нужен был носитель «Нулевого Кода». Последний человек, чья ДНК не была модифицирована наноботами Скрепера. Единственный, кто может авторизоваться в системе управления Ядром города без Родовой Метки.

Я замер. Мои гены, которые я всегда считал набором посредственности, внезапно оказались универсальным ключом от этой высокотехнологичной тюрьмы.

— Подожди, — я потряс головой. — Ты хочешь сказать, что я… администратор этого безумия?

— Ты — единственный, кто может нажать кнопку «Reset», — ответила Искра. — И я подозреваю, что именно поэтому Мстиславовы готовы сжечь этот мир, лишь бы ты не успел это сделать.

В этот момент дверь архива содрогнулась от мощного удара. С той стороны послышался звук работающего плазменного резака. Металл начал медленно краснеть, а воздух наполнился едким дымом.

— Похоже, время лекций закончилось, — я посмотрел на Искру. — У тебя есть план «Б»? Потому что план «А», кажется, только что приказал долго жить.

Она выхватила из-за пояса два коротких излучателя и проверила заряд.

— План «Б» прост, Призрак. Мы будем драться. А ты будешь вспоминать все свои навыки «оптимизации». Потому что сейчас нам нужно оптимизировать количество живых врагов до абсолютного нуля.

Дверь разлетелась на куски, и в проем влетели ослепительные светошумовые гранаты. Я упал за стол, закрывая голову руками. Начался хаос.

Мстиславовы не мелочились. В архив ворвались «Опричники» — элитное подразделение киборгов-убийц, чьи тела были полностью скрыты под черной композитной броней с золотой гравировкой. Их движения были идеально синхронизированы, а оружие било без промаха. Искра открыла ответный огонь, кувырком уходя от плазменных лучей. Ее излучатели выплевывали сгустки энергии, которые с шипением вгрызались в броню противников, но те, казалось, не чувствовали боли.

Я сидел за столом, ощущая себя абсолютно бесполезным. Вокруг меня рушилась история, горели книги, которые пережили века, а я просто ждал конца. Но тут мой взгляд упал на один из стеллажей, который от взрыва покосился и вывалил свое содержимое прямо мне под ноги. Среди хлама я увидел знакомую форму.

Это был старый, потрепанный ноутбук. Модель, похожая на ту, которую я использовал еще в начале своей карьеры, но с незначительными на первый взгляд отличиями. Рядом лежал кабель — древний, толстый, с необычным разъемом. И тут я увидел подходящий разъем на стене, замаскированный под элемент декоративного орнамента.

«Нулевой Код», — пронеслось в голове.

Я схватил ноутбук. Батарея, конечно, была мертва. Я подключил устройство кабелем в разъем, и чудо — экран вспыхнул логотипом, напоминающим хохломскую роспись. Система загрузилась за секунды, игнорируя все законы физики и времени.

— Искра! — закричал я сквозь грохот выстрелов. — Прикрой меня! Кажется, я нашел терминал!

Она обернулась, и на ее лице промелькнуло понимание. Она рванула чеку последней гранаты и швырнула ее в сторону нападающих. Вспышка на мгновение ослепила «Опричников». Этого времени мне хватило, чтобы подключить ноутбук к разъему в стене.

На экране побежали строки кода — витиеватая вязь Скрепера, перемешанная с чем-то, что я видел только в самых защищенных протоколах своего времени.

«Идентификация…» — мигнуло на экране.

Я приложил палец к сенсору. Система на мгновение задумалась, а затем вывела сообщение, которое заставило мое сердце пропустить удар:

«Добро пожаловать, Главный Оптимизатор. Системный статус: Аномалия обнаружена. Рекомендуемое действие: Глобальная очистка контекстуальных взаимодействий».

— Оптимизация, значит? — прошептал я, и мои пальцы сами собой легли на клавиши. — Ну что же, господа бояре. Давайте посмотрим, как вы справитесь с обновлением, которое не предусмотрено вашим бюджетом.

Я нажал «Enter».

Весь Скрепер содрогнулся. Свет в архиве погас, а затем вспыхнул ослепительно-белым сиянием. «Опричники» застыли на месте, их системы начали выдавать критические ошибки. Их броня начала вибрировать, а из сочленений повалил густой черный дым. Они падали один за другим, словно марионетки, у которых перерезали нити.

Искра тяжело дышала, глядя на это зрелище с широко открытыми глазами.

— Что ты сделал? — спросила она, опуская оружие.

— Я просто применил замену ультрамаринового на синий, — я закрыл ноутбук и поднялся. — Только в масштабе всей вашей операционной системы. Я, похоже, отключил их «Родовую Связь». Теперь они — просто куски железа без программного обеспечения.

Но радоваться было рано. Где-то наверху раздался звук, похожий на крик умирающего бога. Скрепер начал перестраиваться. И я понимал, что это только начало.

— Нам нужно уходить, — Искра схватила меня за плечо. — Ты только что объявил войну всей Империи. И теперь они знают, где ты.

Мы вышли из архива, оставляя позади горящие книги и застывших киборгов. Впереди нас ждал путь к самому сердцу этого безумия — к Ядру, где решалась судьба мира. И я, Демьян Солнцев, человек без рода и племени, впервые в жизни чувствовал, что я на своем месте...

А где-то в сияющем кабинете Елизара Вольская смотрела на мониторы, которые транслировали только одно сообщение: «Системная ошибка. Оптимизация неизбежна». Ее руки дрожали, а в глазах цвета грозового неба впервые за долгие годы поселился настоящий, первобытный страх.

Мир аристократов дал трещину. Началось время правды. И эта правда была куда более жестокой, чем любой сарказм.

Мы бежали по туннелям два часа, а я думал о том, что если я выживу, то обязательно найду способ заварить себе нормальный кофе. Настоящий, из зерен, а не из этой химической пыли. Ведь если ты можешь перезагрузить мир, ты точно заслуживаешь чашку хорошего эспрессо.

— Слушай, Искра, — сказал я на бегу. — А у вас там, в Ядре, есть Wi-Fi? А то я, кажется, так и не оплатил интернет в своем мире. Не хотелось бы оставлять долги.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего и просто прибавила ходу. А я улыбался. Ведь в конце концов, лучший способ пережить конец света — это отнестись к нему как к очень затянувшейся, но крайне интересной правке в рекламном баннере.

Впереди был свет — сияние Ядра. Место, где реальность становилась пластилином в руках того, кто знает правильный код. И, похоже, я мог внести в него правки.

Новое Царство, готовься. Главный Оптимизатор идет за тобой. И поверь, тебе это обновление очень не понравится.

Мы ворвались в главный зал Ядра, где в центре парил исполинский кристалл, пульсирующий всеми цветами спектра. Это было сердце Скрепера. И вокруг него уже стояли те, кто не собирался сдаваться без боя.

Елизара Вольская. Всеволод Мстиславов. И еще десяток бояр из высшего совета. Они ждали нас.

— Демьян Солнцев, — произнесла Елизара, и ее голос разнесся по залу, усиленный акустикой Ядра. — Ты совершил ошибку. Ты думал, что можешь разрушить то, что строилось веками. Но ты — лишь мимолетная искра в вечности нашего мира.

— Знаете, Елизара, — я шагнул вперед, чувствуя, как ноутбук в моей сумке вибрирует в такт пульсации кристалла. — Вечность — это очень долгое время для такого паршивого анекдота, как ваш мир. Пора заканчивать выступление. Публика расходится, а рассказчик… рассказчик только что нажал кнопку «Выход».

Я резко достал ноутбук и молниеносно подключил его к главному консольному порту Ядра. Зал залило нестерпимым светом.

И в этот момент я понял — это не конец. Это только пролог к настоящей истории. Истории о том, как один офисный планктон решил переписать код вселенной.

— Оптимизация завершена, — произнес механический голос.

И мир вокруг нас начал распадаться на пиксели.

Но я не боялся. Ведь я наконец-то понял смысл этого анекдота. И поверьте, он был чертовски смешным.

Мы падали в пустоту, а я смеялся. Смеялся громко и искренне. Потому что теперь я точно знал — интернет оплачен. На вечность вперед.

Продолжение следует... но уже совсем в другой реальности. Или в той же самой, но после очень капитального ремонта. В любом случае, скучно не будет. Обещаю.

Глава 5. Бунт челяди

Когда мир решает перезагрузиться, он не делает это вежливо. Он не спрашивает, сохранили ли вы свои достижения, оплатили ли счета за экзистенциальную аренду и не забыли ли выключить утюг в своей старой реальности. Он просто хлопает вас по затылку цифровой ладонью и вытряхивает из карманов все ваши представления о порядке. Весь этот сияющий Скрепер, который веками строил из себя вершину эволюции, вдруг превратился в дешевое слайд-шоу, созданное обкуренным стажером. Реальность залагала так качественно, что само время, кажется, заикалось, пытаясь решить — мы все еще в элитном аниме про аристократов или уже в низкобюджетном треше про восстание сантехников.

Я стоял посреди Ядра, прижимая к себе старый ноутбук как единственную святыню в храме, где боги только что получили уведомление об увольнении. Кристалл передо мной больше не пульсировал благородным золотом. Он выдавал хаотичные вспышки кислотно-розового цвета, напоминающие дискотеку в придорожном кафе, где из напитков только тормозная жидкость и паленое пойло. А воздух... воздух теперь пах не озоном и чабрецом, а настоящим, честным, нефильтрованным перегаром перемен. Это был аромат победы тех, кто привык спать на трубах и считать жареную крысу деликатесом.

Посмотрите на этих великих правителей. Это ли не лучший стендап во вселенной? Елизара Вольская, женщина-вакуум, ледяная королева Приказа Теней, сейчас напоминала сломанную куклу Барби, которую неделю таскали по пыльной дороге. Ее «умный» сарафан, который раньше поглощал свет и внушал трепет, решил, что с него хватит режима скрытности. Он начал транслировать на ее груди рекламу скидок на геномно-модифицированные удобрения для боярских огородов. Ее высокий гребень-коса, символ власти и острого ума, теперь искрил и выдавал в эфир заунывные звуки электро-балалайки, играющей похоронный марш в темпе техно. Она стояла на коленях, пытаясь сохранить аристократическое выражение лица, в то время как ее нейроинтерфейс, видимо, пытался обновить базу данных и завис на девяносто девяти процентах.

А Всеволод Мстиславов? О, это мое любимое зрелище. Гордый Сева, любитель плазменных кокошников и ядовито-зеленых причесок. Его золотые заколки-кинжалы внезапно осознали свою истинную природу и начали работать как обычные, очень дешевые и очень колючие шпильки. Его радужная броня превратилась в набор разноцветных пластиковых панелей, которые отваливались при каждом его вдохе. Он пытался что-то кричать про Родовую Честь и Месть Предков, но его голос, пропущенный через заглючивший резонатор, звучал как писк мультяшного бурундука, наглотавшегося гелия.

— Оптимизация — штука суровая, — заметил я, поправляя сумку. — Вы ведь так любили порядок, систему, алгоритмы. Вот вам алгоритм в чистом виде. Система решила, что вы — избыточный код. Мусорные файлы, занимающие слишком много места на диске этой реальности. Вы — те самые 0,001% лояльности, которые я так долго и безуспешно пытался выжать из рекламных баннеров. Только теперь вы по другую сторону графика. И, судя по всему, ваша кривая стремится к абсолютному нулю.

В этот момент двери Ядра, которые раньше открывались только по предъявлению генетического паспорта в десяти экземплярах, просто вылетели с петель. И в зал хлынули они. «Вирусы». Жители подбрюшья. Оборванцы из «Глюка».

Это было похоже на то, как если бы банда байкеров-анархистов захватила оперный театр во время премьеры. Дед, восседающий на своем кресле-троне, которое теперь левитировало на захваченных боярских антигравах, въехал в зал с видом императора мусорных куч. За ним шла Искра, ее рыжие волосы теперь светились ярче любого неонового щита, а в руках она сжимала не самодельный излучатель, а тяжелый плазменный карабин «Опричника», который слушался ее как преданный пес.

И самое прекрасное — роботы. Те самые медведообразные дружинники, те самые кибер-псы Рода, которые еще полчаса назад готовы были стереть нас в пыль. Теперь они стояли по периметру зала, и их алые визоры сменились на миролюбивый синий цвет. Они не только сменили сторону, но и получили новую прошивку. Теперь их «Родовая Связь» была завязана на тех, у кого в ДНК было больше грязи и меньше высокомерия. Я видел, как один из этих стальных монстров аккуратно, двумя пальцами-манипуляторами, поднимает за шкирку боярина Голицына, который пытался спрятаться за колонной, и вежливо, но непреклонно ставит его в очередь на «первичную обработку».

— Господа, — прохрипел Дед, и его голос теперь транслировался по всем каналам городской связи. — Время господ закончилось. Началось время пользователей. Свободных пользователей с неограниченными правами администратора.

Искра подошла к Всеволоду, который все еще пытался изображать достоинство в своем разваливающемся костюме. Она не стала его бить — просто сняла с него одну из золотых заколок и начала чистить ею под ногтями.

— Знаешь, Сева, — сказала девушка с улыбкой, от которой у того задергался глаз. — Твои предки веками говорили нам, что мы — мусор. Что наше место в тени труб и мы лишь побочный продукт великого Скрепера. Так вот, новости из канализации: Скрепер передумал. Оказалось, что мусор — это вы. А мы — те самые антитела, которые наконец-то начали работать.

Искра повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел не благодарность, а целое признание. Для них я больше не был Призраком. Я стал тем самым багом, который снес систему к чертям собачьим.

— Демьян, — произнесла она, и я почувствовал, как по залу пробежал шепот. — Город ждет. Ты нажал «Enter». Теперь тебе решать, какие приложения мы будем устанавливать на этот свежевычищенный диск.

Я посмотрел на свои руки. На волшебный ноутбук. На кучку дрожащих аристократов в углу. На толпу ликующих оборванцев, которые уже начали примерять на себя остатки боярской роскоши. Один из жителей нижних уровней, мужик с огромной бородой и отсутствующим ухом, нацепил на голову чей-то брошенный кокошник и теперь пытался разобраться, как включить в нем голографическую вуаль. Вуаль включилась, но вместо ликов святых начала транслировать список рецептов приготовления супа из ржавых деталей. Мужик был в восторге.

— Власть — это не привилегия, — сказал я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Власть — самая большая ошибка в коде человечества. Мы просто поменяли одних идиотов на других. Только у этих идиотов теперь есть плазменные пушки и очень длинный список обид.

— Не будь таким циником, Призрак, — Дед подлетел ко мне на своем кресле. — Мы не собираемся строить новую империю. Мы лишь хотим, чтобы система работала честно. Без этих ваших родовых меток и генетических преимуществ. Один код для всех.

— Код один, а руки разные, — отрезал я. — Но ладно. Раз уж я теперь Главный Оптимизатор, давайте начнем с самого важного.

Я подошел к Елизаре. Она смотрела на меня с ненавистью, смешанной с непониманием. Для нее мир перевернулся навсегда. Ее идеальная структура рухнула под весом одной единственной правки в рекламном баннере реальности.

— В тюрячку их, — просто сказал я. — В те самые белые комнаты, в одной из которых держали меня. Пусть посмотрят на альпийские пейзажи и поедят свое беспонтовое «Благо». Почувствуют на вкус ту самую стерильную утопию, которую они так заботливо выстраивали для всех остальных. Только уберите у них режим сна и добавьте в трансляцию бесконечный цикл моих старых рекламных роликов, извлеченных из подсознания. Через неделю они будут умолять об аннигиляции.

«Дружинники», повинуясь моему приказу, начали методично паковать «высшее общество». Это было зрелище, достойное кисти самого безумного художника-сюрреалиста. Боярыни в порванных шелках, статные мужья в кибер-кафтанах, юнцы на грави-досках — всех их грузили в транспортные скифы, как обычный металлолом. Никакой чести, никаких дуэлей, ноль пафоса. Просто сухая процедура удаления неисправных компонентов.

— Ратибор! — крикнул я, увидев своего бывшего охранника, который стоял у входа, не зная, что ему теперь делать. Его программа защиты объекта конфликтовала с общим системным сбоем. — Ты как, в порядке?

Стальной гигант медленно повернул голову. Его синий визор мигнул.

— Протокол «Ликвидация» отменен, — проскрежетал он. — Текущий статус: Ожидание новых инструкций от Главного Оптимизатора.

— Новая инструкция простая: не дай этим новым властелинам разнести город в первый же вечер. И найди мне место, где можно сварить кофе. Настоящий. У Мстиславовых в заначках должен быть запах настоящей жизни, а не этой вашей синтетики.

Мы вышли из Ядра в город. И вот тут я понял, что такое настоящий кибер-боярский хаос.

Скрепер сошел с ума. Голографическое небо над головой теперь представляло собой мешанину из кусков кода, обрывков старых новостей и гигантских иконок «Корзины», которые зависли над самыми дорогими небоскребами-теремами. Монорельсы-горынычи носились по путям без всякого расписания, распугивая дронов-самоваров, которые в панике разливали горячий сбитень на головы прохожих.

Но самое интересное происходило внизу. Тысячи людей выходили из своих технологических нор. Они занимали парящие сады, купались в искусственных прудах и пытались разобраться, как работают фонтаны, бьющие чистым светом. Это не было восстанием в обычном смысле слова — просто массовое, бесконтрольное потребление того, чего они были лишены поколениями.

Я видел, как бывший рабочий с сорок третьего уровня, все в том же сером комбинезоне, пытается оседлать генетически выведенного соболя. Соболь был не против, он тоже, кажется, наслаждался внезапной свободой. Рядом группа женщин в рваных плащах захватила элитный магазин кибер-косметики. Они не воровали вещи, а красили друг друга всеми цветами радуги, накладывая голографический макияж слоями, пока не становились похожими на экзотических птиц.

— Это же ад, — прошептал я. — Цифровой, неоновый, абсолютно бессмысленный ад.

— Нет, Демьян, — Искра шла рядом, глядя на этот хаос с восторгом. — Это жизнь. Она всегда выглядит так, когда ее долго держат взаперти. Посмотри на них. Они впервые не боятся своего MAC-адреса, впервые не думая о том, одобрит ли их действия Великий Скрепер.

— Они не думают вообще, Искра. В этом и проблема. Завтра они поймут, что соболя нужно кормить, фонтаны требуют энергии, а город — управления. И тогда они придут к нам. Или друг к другу с ножами.

Я осознал, что теперь я — один из самых влиятельных людей в этом безумном мире. У меня был доступ к Ядру. У меня была поддержка «Вирусов» и роботы, которые слушались только моего «Нулевого Кода». И у меня был десяток лет опыта работы в системе, которая учила меня одной вещи: люди всегда портят все, к чему прикасаются.

— Нам нужно установить правила, — сказал я Деду, когда мы вернулись в «Глюк», который теперь, как мы думали, стал центром управления городом. — Но не те правила, которые были у бояр. Нам нужны открытые протоколы.

— Мы этим займемся, Призрак, — Дед уже сидел за главным терминалом, его манипулятор летал над сенсорной панелью со скоростью света. — Мы перераспределяем вычислительные мощности. Теперь каждый житель Скрепера получает равную долю ресурсов. Никаких привилегий по праву рождения. Только вклад в общую систему.

— Звучит как утопия, — я хмыкнул. — А утопии обычно заканчиваются большой кровью и массовыми расстрелами тех, кто недостаточно активно радуется новому порядку.

Я отошел от них и присел в кресло перед мониторами, подключенными казачьими хакерами к городским видеокамерам. Город мерцал миллионами огней. Хаос постепенно приобретал какие-то формы. Где-то уже начались драки за лучшие апартаменты, где-то гремела музыка — сумасшедший коктейль из древних гуслей и тяжелого бита.

Я достал из кармана кольцо, которое выпало у Елизары во время борьбы в Ядре. Капелька застывшей ртути. Оно было холодным и невероятно тяжелым. Символ власти, которая теперь принадлежала мне.

Я посмотрел на кольцо, потом на мониторы, потом на свой ноутбук. И вдруг я понял, чего мне не хватает во всей этой грандиозной картине.

Мне не хватало того самого циничного наблюдателя, которым я был раньше. В этом мире перемен я внезапно стал участником. Активным компонентом. Ответственным лицом. И это пугало меня больше, чем любая аннигиляция.

— Знаешь, Демьян, — Искра присела рядом. — Ты ведь так и не ответил. Почему ты нажал «Enter»? Ты ведь мог договориться с Елизарой. Получить Род, статус. Почему ты выбрал нас — кучку багов в системе?

Я посмотрел на нее. Ее лицо было испачкано сажей, волосы спутаны, но в глазах было столько жизни, сколько я не видел за все свои тридцать три года на Земле.

— Потому что, Искра, я ненавижу плохие анекдоты. А мир бояр был именно таким. Затянутым, пафосным и совершенно несмешным. Вы же… вы — это чистая импровизация. А я всегда предпочитал джаз строгим маршам. Даже если этот джаз исполняется на разбитых инструментах в горящем здании.

— Хороший ответ, — она улыбнулась и положила голову мне на плечо. — Главный Оптимизатор. Звучит почти так же солидно, как твоя старая должность.

— Только зарплата хуже, — вздохнул я. — И страховки нет.

Я закрыл глаза. Гул города в динамиках напоминал мне шум океана. Только это был океан из битов, байтов и человеческих желаний, которые наконец-то вырвались на свободу.

А где-то в глубине Скрепера, в самой стерильной и белой комнате, Елизара Вольская смотрела на альпийский пейзаж. Коровка на экране медленно подошла к камере, посмотрела ей прямо в глаза и голосом Демьяна Солнцева произнесла:

— Ну что, сударыня, как вам лояльность аудитории на сегодняшний день? Похоже, мы все-таки сменили синий на ультрамариновый. И знаете что? Мне нравится результат.

Это был первый день Нового Царства. Царства багов, вирусов и одного очень циничного офисного работника, который просто хотел выпить чашку нормального кофе.

Но кофе пришлось подождать. Потому что в этот момент терминал на моем колене пискнул и вывел новое сообщение:

«Внимание! Обнаружена внешняя попытка подключения. Источник: Неизвестная область вне Скрепера. Запрос на авторизацию: Протокол «Предки».

Я открыл глаза и посмотрел на мерцающее небо. Похоже, оптимизация была лишь началом. Настоящие проблемы только-только готовились войти в чат.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Кто бы сомневался. Сюжет продолжается. И, кажется, в нем появились новые действующие лица.

Я открыл крышку ноутбука. Пальцы легли на клавиши.

— Ну что, «Предки», — прошептал я. — Посмотрим, какая у вас прошивка.

В городе гремел хаос, а я начал изучать интерфейс этого волшебного девайса. Моя работа никогда не заканчивается. Оптимизация — это процесс бесконечный. Как сама глупость человеческая. Но теперь у меня были инструменты поинтереснее, чем многостраничные графики.

И поверьте, этот баннер я перерисую так, что даже вселенная ахнет от удивления.

Сарказм? Да, он все еще был со мной. Но теперь он был подкреплен плазменными батареями и правом доступа к самому основанию реальности. А это, знаете ли, меняет перспективу.

История только начиналась. В мире, где нищие стали королями, а боги — заключенными, единственным законом оставался «Авось». И я был его пророком.

— По коням, Ратибор! — крикнул я, видя, как бронированный киборг приближается ко мне с подносом, на котором стояла дымящаяся чашка. — Нас ждут великие дела. И, надеюсь, этот кофе не из репликатора.

Мир содрогнулся повторно. Но на этот раз это был не глюк, а пульс новой жизни. Громкий, неровный и совершенно непредсказуемый.

Глава 6. Боярский реванш

Кофе имел вкус поражения. Не того пафосного «поражения» из героических баллад, где герой картинно роняет меч в грязь, а честного, бытового фиаско, отдающего жженой пластмассой и безнадегой. Я успел сделать один глоток, прежде чем мой главный аргумент в споре с мирозданием — тот самый потрепанный ноутбук — издал звук, напоминающий предсмертный хрип заядлого курильщика. Экран пошел трупными пятнами, выплюнул прощальное системное ругательство и окончательно погрузился во тьму.

Я постучал по пластиковому корпусу. Ноль реакции. С силой потряс, слыша задорный грохот отвалившихся запчастей внутри. Мой универсальный ключ от реальности превратился в высокотехнологичный кирпич, пригодный разве что для забивания гвоздей в крышку гроба этой короткой революции. Вот она, ирония судьбы: ты перезагружаешь вселенную, меняешь социальные роли, возводишь нищих на трон, а в итоге остаешься с куском мертвого кремния в руках в самый неподходящий момент. Ох уж этот триумф технологий. Мы научились имитировать богов, но так и не придумали батарейку, способную пережить один серьезный системный сбой. Человечество — вид, строящий небоскребы из хрусталя и удивляющийся, почему вокруг так много осколков.

— Демьян, что с терминалом? — Искра подскочила ко мне, вытирая испачканные маслом руки о штаны. — Почему Ядро перестало транслировать новый код?

— Потому что боги перемен имеют очень ограниченный гарантийный срок, — я продемонстрировал ей погасший дисплей. — Наша карета превратилась в тыкву, а кучер только что скончался от передозировки оптимизма. Железо сдохло. С концами. Мы больше не контролируем Скрепер. Мы даже громкость рекламы в туалете теперь убавить не сможем. Наша власть испарилась вместе с последним процентом заряда этого доисторического корыта.

Гул победного ликования внизу, на центральных уровнях, внезапно сменился звуком, заставившим мои зубы заныть. Это был не крик радости, а визг терзаемого металла и стаккато плазменных разрядов. Голографическое небо, минуту назад горевшее хаосом, вдруг дернулось, застыв на изображении строгого двуглавого орла. Скрепер восстанавливался. Медленно, неохотно, словно старый алкаш после недельного запоя, он собирал свои системы воедино.

Оказалось, боярская власть держится не только на понтах и золотых кокошниках. У этих социальных паразитов нашлись резервные контуры, аналоговые системы дублирования, преданные слуги с прошитой на уровне спинного мозга верностью. Мой «Нулевой Код» туда не дотянулся. Не все «Опричники» превратились в груды металлолома. Те, кто сохранил остатки биологических мозгов в своих стальных черепах, сейчас возвращали долги с процентами.

Вы действительно поверили, что тысячелетнюю тиранию можно снести одним нажатием кнопки «Enter»? Элита всегда оставляет себе черный ход. Пока вы празднуете свободу, они ищут розетку, чтобы включить свою инквизицию обратно. Мы просто дали им повод провести инвентаризацию и избавиться от лишних иллюзий.

— Всем занять позиции! — закричал Дед, пытаясь перекричать нарастающий шум боя. — Они перехватили контроль! «Псы Рода» идут сюда!

Старик боялся. Его механический глаз вращался с бешеной скоростью, вычисляя шансы на выживание. Судя по его лицу, эти шансы стремились к отрицательным величинам. Мы сидели в ловушке. «Глюк», наш символ свободы, превращался в братскую могилу.

— Послушай, Дед, — я подошел к нему, стараясь сохранять голос ровным. — Если Скрепер восстанавливается, значит, Вольская нашла способ обойти блокировку. Мой ноутбук был единственным барьером. Без него мы — просто толпа оборванцев с ворованным оружием против армии профессиональных садистов.

Потолок нашего штаба содрогнулся. Сверху, пробивая слои перекрытий, рухнули массивные десантные капсулы. Из них, окутанные паром и сиянием защитных полей, вышли бояре. Настоящие. Те, кто не успел попасть под раздачу в Ядре. Они выглядели как сошедшие с ума боги войны: тяжелая броня, инкрустированная рубинами-лазерами; плащи из жидкого металла; мечи, вибрирующие на частотах, способных разрезать саму ткань бытия.

— Безродная падаль! — голос Аристарха Морозова, доносившийся из всех динамиков города, звучал чисто и властно. — Вы думали, можно просто стереть тысячелетнюю историю? Думали, ваша ржавчина победит наше золото? Время милосердия закончилось. Начинается время жатвы. Мы вырвем ваш код из самой структуры реальности!

Начался бой. Хотя нет, это была не схватка равных. Все больше походило на методичную дезинфекцию. «Опричники» врезались в толпу повстанцев подобно раскаленному ножу, входящему в масло. Лучи плазмы выжигали пространство, превращая людей в облачка пара. Дед пытался управлять турелями, но системы безопасности Скрепера блокировали его команды одну за другой.

Это было доминирование технологий убийства. Веками они вкладывали ресурсы не в медицину или образование, а в способы наиболее эффектного превращения себе подобных в кровавый фарш. Приоритеты человечества всегда были расставлены предельно ясно: сначала научись убивать соседа, а потом уже думай, как вылечить простуду.

Я схватил Искру за плечо, потянув за массивную серверную стойку.

— Нам нужно уходить! Сейчас же!

— Мы не можем их бросить! — кричала она, отстреливаясь из своего карабина. — Демьян, сделай что-нибудь! Ты же Главный Оптимизатор!

— Оптимизатор чего?! — я сорвался на крик. — Мертвых систем? У меня в руках бесполезный хлам, Искра! Я больше не маг, я снова обычный клерк из пригорода, попавший в очень хреновую переделку! Моя магия закончилась вместе с операционной системой!

И в этот момент время для меня замедлилось. Каждая капля пота, летящая с лица Искры, каждый разряд плазмы, каждая искра от попадания пули в металл — все стало четким до звона в ушах. Я почувствовал странный зуд в груди. Словно там, внутри, за ребрами, завелось маленькое, злое солнце, решившее, что ему тесно в моей грудной клетке. Оно пульсировало, обжигая легкие, заставляя кровь кипеть.

Это было Мана-ядро. Боярская игрушка. Генетическая привилегия, теоретически недоступная такому «дикому» индивиду. Видимо, перезагрузка Ядра Скрепера сделала со мной нечто большее, чем просто сканирование ДНК. Система инфицировала меня самой сутью этого мира. Она подарила мне право голоса в этом энергетическом хоре. Или, говоря проще, я наконец-то получил доступ к биохимическому чит-коду боярской вселенной.

Я почувствовал металл. Не просто увидел его глазами, а ощутил каждой клеткой своего тела. Я ощутил структуру балок в стенах, изгибы труб под полом, молекулярную решетку серверных стоек. Весь этот огромный, ржавый мир стал продолжением моих рук. Это был феррокинез — способность, за которую бояре Рода Шуйских отдавали состояния, и которая теперь пробуждалась во мне с яростью сорвавшегося с цепи пса.

— Демьян? — Искра смотрела на меня с ужасом. — Твои глаза... они светятся сталью.

Я не ответил. Я вытянул руку в сторону наступающих «Опричников».

Представьте, что вы берете огромную невидимую простыню и резко дергаете ее на себя. Только вместо ткани — вся металлическая обшивка зала. Плиты пола вздыбились, вырываясь из креплений с оглушительным скрежетом. Кабели, свисавшие с потолка, ожили, превратившись в стальных змей, бросившихся на врагов. Одна из серверных стоек буквально вывернулась наизнанку, превращаясь в вихрь острых как бритва пластин, который на полной скорости врезался в ряды киборгов.

Это было упоение силой. Грязной, грубой силой металла. Я чувствовал, как сминаю броню «Опричников», словно она сделана из фольги. Я слышал их системные крики, когда мои стальные щупальца вырывали их нейромодули вместе с кусками обшивки. Я не оптимизировал систему — я перемалывал ее в порошок.

Эти упакованные в гжель консервные банки выкатились на нас с грацией пьяных бегемотов, уверенные в своей генетической непогрешимости и толщине композитных лат. Я видел их ценники: миллионы кредитов, потраченных на полированные наплечники и плазменные резаки, способные поджарить тост на расстоянии километра. Только эти гении маркетинга забыли базовый курс физики средней школы: любая броня — всего лишь кусок руды, мечтающий вернуться в родную стихию под моим чутким руководством.

Я щелкнул пальцами, заставив стальную решетку под их ногами превратиться в голодный капкан, сминающий сервоприводы с хрустом перезрелого арбуза. Хваленые нейроинтерфейсы забились в конвульсиях, пытаясь осознать причины внезапного желания элитной стали обнять своего владельца за горло с силой гидравлического пресса.

Аристократы верили в святость алгоритмов, а получили грубую деформацию материи от парня в стоптанных кроссовках. Налогоплательщики Нового Царства были бы в восторге, увидев, как их кровные деньги превращаются в бесформенный металлолом под аккомпанемент моих матерных мыслей.

Я схватил пролетающий мимо обломок трубы, выковал из него стальной смерч и запустил в самую гущу черной опричнины, вскрывая латы подобно жестянкам с просроченной тушенкой. Один из биомеханических болванов попытался разрядить в меня плазменную плеть, но я просто изменил вектор магнитных полей, вынудив собственное оружие воина обмотаться вокруг его сверкающего шлема.

Наблюдайте грандиозное фиаско элитного спецназа: лучшие умы Империи десятилетиями создавали эти машины смерти, чтобы в итоге их разобрал на запчасти обычный баг, научившийся шептать железу правильные гадости. Истинное величие всегда пасует перед качественным коротким замыканием и парой тонн летящей арматуры, управляемой чистой, нефильтрованной злостью. Генетическое превосходство разбилось о суровую реальность обычного лома, возомнившего себя инструментом божьей кары.

Я стал тем самым чудовищем, которых ненавидел. Только я — чудовище с плохим чувством юмора и отсутствием тормозов. Власть развращает, говорите? Нет, власть просто дает вам возможность показать, каким подонком вы были всегда, просто раньше у вас не хватало на это ресурсов.

— Отойди от нее! — я увидел боярского «Опричника», облаченного в золотой кафтан-экзоскелет, замахнувшегося мечом на Искру.

Я сжал кулак. Массивная стальная балка, поддерживающая свод цеха, вырвалась из бетонного основания. Описав дугу, она впечатала аристократа в противоположную стену. Звук смятого золота был самой приятной мелодией этого вечера.

Не я один стал «одаренным». Искра внезапно вскрикнула, воздух вокруг нее начал дрожать от невыносимого жара. Она упала на колени, обхватив голову руками. А затем из нее вырвалась волна чистой кинетической энергии, перемешанной с электричеством. Техно-воспламенение. Она не просто сжигала вещи — девушка заставляла электронику вокруг себя детонировать. Ближайшие боевые дроны, зависшие в воздухе, взорвались одновременно. Даже плазменные винтовки «Опричников» начали плавиться в их руках.

Милая девочка превратилась в ходячую электромагнитную бурю. Мы были двумя оборванцами, получившими ключи от ядерного арсенала богов. Это же мечта любого психопата. Дайте людям силу, и они первым же делом начнут превращать окружающий ландшафт в пепелище.

Однако, даже этой внезапной магии было мало. Бояр прибывало все больше. Скрепер продолжал восстанавливать свои защитные протоколы.

— Дед! — закричал я, видя, как старик пытается перегрузить главный генератор «Глюка», чтобы дать нам прикрытие. — Бросай это! Уходим вместе!

Старик обернулся. На его лице, изуродованном шрамами и металлом, появилась странная улыбка.

— Уходите, дети хаоса! — его голос прозвучал удивительно чисто. — Кто-то должен остаться и нажать кнопку «Delete», когда они войдут. Я старый файл, Демьян. Мне пора в корзину. А вы — это новый релиз. Сырой, забагованный, но единственный, имеющий шанс изменить этот код.

В зал ворвалась Елизара Вольская. Она восстановила свою ледяную мощь. Ее сарафан теперь светился ослепительно-белым, а в руках она держала посох из черного кристалла, поглощающий свет.

— Кощунство! — произнесла она, глядя на мои руки, по которым пробегали искры феррокинеза. — Вы украли нашу кровь. Вы осквернили самую суть Рода. Дед, ты заплатишь за то, что выпустил этот вирус на волю. Скрепер поглотит твою душу и сотрет даже память о твоем существовании.

Она подняла посох. Из него вырвался луч абсолютной тьмы. Дед не стал уворачиваться. Он просто нажал на детонатор в своей механической руке.

Взрыв не был огненным. Это был информационный шторм — резкий выброс помех, ослепивший сенсоры, отключивший связь и превративший все вокруг в серый шум. В этом хаосе я увидел, как тело старика распадается на светящиеся пиксели, поглощаемые тьмой посоха Вольской.

— Не-е-ет! — закричала Искра, но я уже подхватил ее.

Используя остатки своей новой силы, я пробил дыру в полу, там, где проходили вентиляционные шахты. Мы рухнули вниз, в темноту, пока за нашими спинами раздавались звуки стрельбы. Я чувствовал, как стальные конструкции шахты повинуются моей воле. Они создавали для нас скользящий желоб, смягчая падение, унося прочь от эпицентра бойни.

Падение казалось бесконечным. Сквозь пар, вонь нечистот и гул умирающих механизмов. Нас выплеснуло на кучу технического мусора в забытом богами коллекторе на самых нижних ярусах. Там даже свет аварийных ламп выглядел непозволительной роскошью.

Я лежал в грязи. Мана-ядро в груди ныло от истощения. Каждое движение причиняло боль, словно мои мышцы заменили на ржавую проволоку. Искра лежала рядом, ее рыжие волосы казались потухшими углями. Она плакала — беззвучно, содрогаясь всем телом.

— Дед... он погиб, — выдавила девушка. — Они всех убили. Скрепер победил, Демьян. Мы все провалили. Наша свобода длилась ровно пять минут.

Я сел, опираясь на холодную трубу. Металл под пальцами слабо отозвался, узнавая нового хозяина. Моя вера в человечество была мертва еще в моем мире, а здесь ее просто окончательно кремировали и развеяли прах над сточной канавой.

— Провалили? — я хмыкнул, вытирая кровь. — Если считать «провалом» то, что мы дали достойный отпор боярам, угробили их лучший спецназ и пробудили в себе способности, от которых у Вольской до сих пор несварение желудка, то да, мы феерические неудачники. Мы не проиграли, Искра. Мы просто перешли на следующий уровень. Только теперь у нас нет сохранений, и мы играем на максимальной сложности. Добро пожаловать в реальный мир, где за каждое «хочу» приходится платить кровью тех, кто тебе дорог.

— Они захватили власть обратно, — Искра подняла на меня глаза. — Весь город снова под ними. Мы теперь преступники номер один. За нами будут охотиться все — от «Опричников» до последнего дрона-уборщика.

— О, поверь мне, в вашем мире быть преступником — единственный способ сохранить остатки здравого смысла. Бояре думают, что восстановили порядок. Они празднуют победу, пьют свое нано-пойло и планируют наши казни. Но они забыли одну важную деталь.

— Какую?

— Они забыли, что вирус нельзя уничтожить, просто удалив ярлык с рабочего стола. Мы теперь часть их системы. Мы в их стенах, в их трубах, в их крови. И теперь, когда я знаю, как ощущается этот металл... — я сжал кулак, и ржавая труба рядом жалобно застонала, сминаясь в гармошку. — Поверь, их золотые терема очень скоро начнут скрипеть. Мы — их персональный кошмар, который невозможно выключить.

Мы поднялись. Впереди была только тьма и бесконечные лабиринты канализации. Нас ждал долгий путь, жизнь в тени и вечная охота. Но я больше не чувствовал себя офисным планктоном. Я чувствовал себя багом, собирающимся обрушить весь этот проклятый сервер.

Я хотел тишины и покоя, а получил магическое ядро и статус самого разыскиваемого террориста в истории этого кибер-боярского сумасшедшего дома. Жизнь — это не про предсказуемый сценарий, а про издевательство над самой идеей логики.

— Идем, — сказал я Искре. — Нам нужно найти убежище. И какую-нибудь еду, не пытающуюся сожрать тебя в ответ.

— Демьян? — она остановилась. — А твой этот ноутбук... он действительно больше не заработает?

— К черту ноутбук, — я отшвырнул умершую железяку в грязную воду коллектора. — Теперь я сам — интерфейс.

Мы уходили вглубь тоннеля. Где-то наверху Скрепер сиял фальшивыми огнями, а боярские ораторы вещали о возвращении стабильности. Они еще не знали, что в их механизме поселились две аномалии, научившиеся управлять самой материей их рая.

Я чувствовал, как Мана-ядро внутри меня начинает вибрировать, откликаясь на шум города над головой. Это было не банальное оружие, а натурально — новый способ восприятия. Я видел мир как переплетение силовых линий, как огромную схему, которую можно перепаять по своему вкусу. Бояре думали, что они — архитекторы. Они ошибались. Зазнайки всего лишь жильцы в доме, который я только что научился разбирать на запчасти.

— Искра, чувствуешь? — прошептал я.

— Что?

— Металл. Он поет. Старые трубы, забытые кабели, арматура в бетоне.

Она кивнула, и в ее руках снова заплясали искры. Мы были двумя маяками в океане тьмы, но иногда одной искры достаточно, чтобы сжечь целый город. Особенно если этот город построен на лжи, высокомерии и плохом коде.