Боярин

Пролог

Год 1237-й. Под Рязанью.

Солнце и без того катившееся по небу мутным желтым пятном, окончательно исчезает в плотных клубах облаков. И они останавливаются. Замирают потому, что стих ветер. Словно все вокруг застыло в ожидании того, что происходит.

Только умереть. Только умереть. Только… Снег. Пятна, цепочки и зигзаги крови. Снег, истоптанный копытами низкорослых монгольских лошадей. Следы людей и коней, заполненные бурой кашей из подтаявшего снега и крови. Свист стрел, удары топоров, прорубающих доспехи и вонзающихся в плоть.

Пляска смерти. Славная битва. Победитель известен заранее, но от этого сеча не становится менее жестокой.

– Павел!

Меч Евпатия рассекает монгола Хостоврула от верхушки остроконечного шлема до седла. Он не падает с коня. Просто заваливается назад. Удерживаемые стременами ноги не позволяют мертвому Хостоврулу расстаться с четвероногим другом. Конь уносит поверженного батыра в гущу битвы.

– Паве-е-ел, на помо-о-ощь!!!

Стоны раненых, переходящие в хрипы. Коловрат в красных от крови доспехах. Он появляется то тут, то там. Невозможно уследить за передвижениями воеводы. Он здесь. Он там. Он везде!

Падают и падают в снег сраженные им монголы. Валятся, словно срезанные серпом спелые колосья. Умирая, что-то бормочут. Отрывисто. Гортанно.Хрипло. Словно кого-то ругают.

Мелькают фигуры в знакомых доспехах. Лиц рязанцев не разобрать. Ясно одно – их мало. А становится все меньше.

Идти трудно. Не потому, что приходится прорубаться через монгольских воинов, число которых не убывает, а увеличивается. Не потому, что под ногами тела друзей, истыканные стрелами, изрубленные кривыми саблями басурман. Нет. Ноги наливаются тяжестью и намокшие от воды и крови сапоги кажутся тяжелее железных оков потому, что… Час пробил! Он молод, он силен, но его время пришло.

Чего вы хотите? Только умереть. Умереть…

Снежинки падают на обезображенные, искаженные предсмертными гримасами лица. Касаются кожи, но не тают. Только умереть.

– Уррагх! Кху-кху!

Копье протыкает монгола насквозь. Черные, узкие глаза. Сначала блестят, горят ненавистью. Потом пламя это затухает. Ненависть сменяется ужасом. А вскоре – совсем ничего. Зрачки перестают двигаться. Замерзают. Губы, под тонкими черными усиками-щеточкой еще шевелятся. На смуглом лбу – капли пота. Жидкие черные волосы липнут к ним.

Убитый им воин что-то пытается сказать. Напрасно. Он, Павел, все равно ничего не поймет. Да и неважно все это. В мутной, снежно-кровавой круговерти есть только один, понятный всем язык – звон булата. Лязг мечей. Хруст костей.

Только умереть. Вокруг этих двух таких простых и таких емких слов сосредоточилось все: что было, что будет, чем кончится и что успокоит. В них огонь – пожарищ. Набатный гул. Медный глас вечевого колокола. Пылающие церкви. Черные пепелища на месте крестьянских хат и боярских хоромов. Обугленные бревна и лица рязанцев. Тоже черные, будто обугленные.

Покойников не подымешь. Жива еще Русь. Жив корень рязанский. Чего вы хотите? Только умереть! Еще ли лих на нас супостат-злодей. Супостат-злодей, татарин лихой…

Павел вдруг понимает, что оставил копье в теле монгольского воина и сейчас безоружен. Наклоняется, поднимает чей-то топор. Рукоять скользкая от крови. Он вытирает ее подолом рубахи. Где доспехи? Когда он успел их снять? Память уже не дает ответа на эти вопросы. Слишком много произошло за короткое время.

– Уррагх!

Монгола, издавшего свой боевой клич, Павел убивает, рассекая живот топором. Дымящиеся внутренности вываливаются на снег. Потом падает и сам воин.

– По́роки[1]! Они подтаскивают по́роки! Берегись!

Поздно. Павел видит камень. Он летит прямо на него. Уворачиваться бесполезно. Камень стремительно увеличивается в размерах. Скала. Настоящая серая скала несется навстречу Павлу. Или он, подхваченный ураганом побоища, несется навстречу ей?

Чего вы хотите? Только умереть!

Не удар. Толчок. Измученное тело так воспринимает встречу с камнем, выпущенным из порока. Земля и небо несколько раз меняются местами. День сменяется ночью. Темной, безлунной непроглядной. Он умер. И тот, кто сейчас идет по его душу, плывя по мраку – не человек.

Павел слышит его тяжелое дыхание и начинает различать фигуру, которая темнее, чем окружающая ее ночь. Кряжистое, приземистое существо с кривыми ногами и руками, такими длинными, что они достают до колен. Чудище приближается. Уже видны его глаза – две узкие щелки, в которых полыхает адский огонь.

Свет. Опять свет. Сознание возвращается к Павлу вместе с болью. Она начинается в плече и расплывется по всему телу.

Почему все вокруг красное? Чего вы хотите?

С трудом превозмогая боль в плече, Павел поднимает руку и проводит ладонью по глазам, смахивая красную пелену. Только умереть! Зрение возвращается, но всего на несколько мгновений.

Их достаточно, чтобы увидеть Евпатия. Тот падает на колени. Встает, опираясь руками на землю, только для того, чтобы быть сбитым с ног новой каменной глыбой. Все. Больше воевода не двигается. Всему на свете есть предел. Даже ненависти, которая помогала Коловрату Неистовому так долго насмехаться над смертью.

Кровь из раны на лбу вновь заливает глаза. Павел уже не пытается ее стереть.

Боевой топор в его руках продолжает описывать плавные дуги, разя врагов.

Только умереть! Смысл этих слов, произнесенных воеводой в ответ посланникам Батыя, предстает перед Павелом во всей своей простоте. Он должен нагнать своего воеводу, отправившегося по дороге в вечность. Он должен уйти вместе с Евпатием в мир былин и легенд, но… Еще немного. Пока руки его могут держать топор, он заберет с собой на тот свет столько врагов, сколько разрешит Господь.

– Жива еще Русь!

Это кричит он. Кричит так, что заглушает шум битвы. Слова эти такие горячие, что обжигают гортань. Лезвие топора вонзается в морду чьей-то лошади. Она встает на дыбы, падает, подминая всадника-татарина. Тот пытается выбраться из-под туши коня, но Павел пригвождает врага к земле рукоятью топора, протыкая его насквозь. Еще одного монгола он просто поднимает на вытянутых руках, раскручивает и швыряет в снег. Третьему сжимает горло руками и ждет, пока глаза не вылезут на лоб, а язык не вывалится изо рта.

Камни продолжают проноситься в воздухе, но ни один из них не задевает Павла.

Это все потому, что он уже одной ногой там. Ничто и никто из мира людей уже не может повредить ему.

Павел разжимает пальцы и задушенный монгол кулем валится ему под ноги.

Витязь осматривается в поисках других врагов и видит существо, охотившееся за ним во мраке. Те же короткие, кривые ноги и ручищи до колен. Вот только это – просто монгольский воин. Судя по богатому наряду, рубиновым пуговицам на кафтане и ожерелью из овальных золотых пластин на груди – не меньше, чем темник. Что он делает здесь без доспехов? Почему улыбается?

Павел идет навстречу странному батыру, а тот вдруг кивает ему. Затихающая битва еще продолжается, но эти двое вне ее. Интересуются только друг другом.

Павел смотрит на противника оценивающим взглядом.

Это – опытный боец. Судя по многочисленным белым шрамам на скуластом лице – бывал во многих сражениях. Продолжает улыбаться. Чувствует себя уверенно.

Что ж подойди поближе и узнаешь, как умирают русские воины. Павел вскидывает топор, а ладонь монгола смыкается на украшенной драгоценными камнями рукояти сабли.

– Я за тобой, урусут. Наконец-то. Как долго я тебя искал!

Губы батыра не шевелятся, но голос, тихий и вкрадчивый, как шелест сухих листьев, звучит в голове Павла. И главное – нет акцента. Монгол не коверкает русские слова.

– Кто ты?!

Топор в руке Павла становится таким тяжелым, что он не может справиться с его весом и вынужден опустить оружие.

– У меня много имен. Но какая тебе разница, коназ[2] Павел? Умри!

Выплывшее из-за туч солнце, играет лучами на лезвии кривого клинка. Павел не может сдвинуться с места, завороженный взглядом таинственного врага. Глаза татарина, поначалу черные, наливаются кровью и делаются такими же, как рубиновые пуговицы на кафтане. И вот нет уже ничего кроме этих глаз. Узких щелок, плывущих к Павлу по морю мрака.

Это – не воин. Это – сама смерть, напялившая личину татарина, но бессильная скрыть свою сущность.

Пора, Павел, пора! Чего вы хотите? Только умереть!

– Это мы еще поглядим, кто умрет, Эрлик[3]!

Боярин не верит своим ушам. Он сказал это! Откуда узнал, как зовут батыра?

Силы вдруг возвращаются. Павел успевает отбить удар кривой монгольской сабли, подставив лезвие топора. И тут же атакует сам. Топор должен рассечь батыру живот, но тот отступает. Сабля мелькает у самого лица Павла. Поединок, равных по силам противников, продолжается.

Они уже не замечают никого кроме самих себя. Павел понимает – они давние враги. Настолько давние, что…

Удачный взмах топора. Лунообразное лезвие вот-вот раскроит монголу череп. Однако и сабля спешить напиться крови рязанского вельможи – через мгновение она вонзится ему в шею. И тут поединок обрывается.

Павел проваливается в темный колодец. Ударяется спиной о его дно и все заканчивается. Нет ни боли, ни страшных глаз. Нет вообще ничего. Он умер.

Год 2015-й. Москва

Ровное гудение работающих компьютеров. Чередование почти одинаковых изображений на мониторах. Оптимальная, поддерживаемая несколькими кондиционерами, температура. Мягкий, приглушенный свет, отражавшийся от блестящих боков вертикальных, выстроившихся в ряд, емкостей.

Все это усыпляло. Человек в белом халате, сидевший за одним из столов, захлопнул папку, документы в которой изучал, наверное, уже в трехсотый раз. Зевнул.

Потянулся к полупустой чашке и глотнул успевший остыть напиток.

Да. Они сделали все, что могли. Теперь дело только за временем. Оно помогает, оно излечивает. На него теперь только и уповать.

По сути, команду можно расформировать. Маньяк-убийца пойман, его поведенческая структура досконально изучена. Все данные занесены на жесткие диски компьютеров и продублированы на бумажных носителях, проштампованных красной печатью «Совершенно секретно». Остальным, скорее всего, займутся новые поколения ученых, которые, возможно, научатся забираться в самые потаенные уголки сознания, проникать на глубинные подкорки мозга и выворачивать их наизнанку по своему усмотрению. Излечивать психозы и фобии. Возвращать сумасшедших в их исходное состояние, в ту точку, где они еще были нормальными.

А их команда и он в частности свою задачу выполнили. На сегодня сделать большего нельзя. Теперь остается…

– Подняться наверх и добыть чашку горячего кофе, – произнес мужчина вслух.

Он встал со стула, чтобы двинуться к двери лаборатории, над которой светилась зеленым надпись «Еxit», но успел сделать всего один шаг.

Вздрогнул пол, волна дрожи пробежала по стенам, а из трещины, расколовшей потолок, посыпалась белая пыль. Новый толчок швырнул мужчину на колени. Все, что могло светиться, одновременно погасло. Несколько секунд, потребовавшихся на запуск системы от резервных источников питания, ученый провел в кромешной темноте.

Когда вновь включились компьютеры, сверху донеслись встревоженные голоса и топот ног. Потом наступила тишина.

Человек в белом халате встал и быстро добрался до ближайшего стола, чтобы на него опереться. Чашка с остатками кофе перевернулась от толчка. На листе бумаги расплылось коричневое пятно.

– Черт. Что происходит? Мать твою, землетрясение?!

Толчки не повторялись. Ученый благополучно добрался до двери, однако открыть ее удалось не сразу. Дверь заклинило и поддалась она лишь после нескольких ударов плечом. Коробка «Еxit» выскочила из креплений и повисла на стене, качаясь из стороны в сторону, как маятник.

Мужчина вышел в коридор.

– Эй, есть кто-нибудь?!

Ответом стал новый толчок. Ученому удалось устоять на ногах лишь потому, что он готовился к чему-то подобному. Но этот толчок был куда сильнее предыдущих. Невидимая сила сдвинула с места и приподняла плиту пола. Несколько керамических плиты лопнуло, а их осколки, как куски шрапнели врезались в стены и потолок.

Ученый добирался до лестницы мимо распахнутых настежь дверей пустых кабинетов.

Он заметил, что непроизвольно утирает выступивший на лбу пот.

– Проклятье, – вздохнул он. – Почему так жарко? Будто в печи…

Вот и лифты. Он предполагал, что они мертвы, был почти готов к этому, но все-таки принялся нажимать одну за другой кнопки вызова. Никакой реакции. Значит, на лестницу.

С каждым новым пролетом, приближавшим мужчину к выходу, температура росла. Пот уже не тек, а лился ручьем. Ученый сбросил мокрый халат и распахнул дверь в холл первого этажа.

Тревога, нараставшая последние полчаса, сменилась паникой. Ни единой живой души.

Ветер, врывающийся снаружи, яростно листает страницы журнала, сиротливо лежащего на столе поста охраны. Стеклянных дверей, ведущих наружу, больше нет. То, что от них осталось, разбросано по всему вестибюлю в виде стеклянного крошева. Повсюду перевернутые стулья, брошенные вещи.

К выходу мужчина уже не бежал. Шел, едва передвигая ноги. Спешить было некуда. Время, на которое он, совсем недавно, возлагал столько надежд, остановилось.

Что-то произошло, но это уже не имело значения. Он вышел из здания и остановился на крыльце, глядя на облака черного дыма, поедавшего город. Кое-где в этих облаках еще угадывались очертания зданий. Зыбкие и подрагивающие, легкие и непрочные, рыхлые, как туалетная бумага.

Череда толчков, заставляющих вздрагивать землю… Они следовали один за другим и каждый из толчков сопровождался яркой вспышкой. Потом эти вспышки слились в единый огненный фронт, растянувшийся на весь горизонт. Скрученная из оранжевых языков пламени адская волна неслась навстречу стоящему на крыльце человеку. Он ждал ее прикосновения, уже простившись с жизнью, но растворился в раскаленном до немыслимой температуры воздухе до того, как огненная лавина ударила в здание и, превратив его в груду обломков, понеслась дальше.

[1] Порок – общее название метательных машин, применявшихся при обороне и осаде крепостей.

[2] Коназ – искаженное «князь»

[3] Эрлик, Эрлэг, Эр-Каан, Ирлик — в тюркской и монгольской мифологии владыка подземного мира, высший правитель царства мертвых.

Глава 1

Деревянные кресты. Море. Океан крестов. Квадратные шляпки ржавых гвоздей, пробивших руки и ноги мучениц. Какой-то изверг содрал кожу с их лиц, сделав всех одинаковыми. Несколькими взмахами ножа уравнял красавиц и простушек, молодых и пожилых…

Несмотря на то, что все тела жизнь уже покинула, кровь из ран на руках и ногах продолжала струиться даже у тех женщин, тела которые уже достигли достаточно большой степени разложения. Багровые ручейки стекали на землю, которая жадно впитывала кровь. Из нее, подобно жутким растениям вырастали новые кресты. Лес их становился все гуще и непроходимее, но человек знал, куда идти и как выбраться из страшного места. Дорога шла в гору, вела к холму на котором стоял тот, у кого можно было получить ответы на все вопросы. Пусть молодой, рыжеволосый мужчина в белом спортивном костюме или комбинезоне с узкими красными лампасами на рукавах и брюках не был похож на Бога. Но он знал и мог поделиться своими знаниями. А человек, бредший среди крестов, очень нуждался в этом, поскольку не имел понятия ни о своем поле, ни о возрасте, ни о роде занятий. Кто-то прошелся по его памяти даже не ластиком, а наждачной бумагой и стер все, по чем можно было идентифицировать личность. У него не было даже отражения. Он судил об этом по осколкам зеркал, воткнутых в перекладины крестов. В них отражалось все, что угодно – другие кресты, серое небо, набухшие ливнем черные тучи, но только не он.

По мере приближения к холму идти становилось все труднее. Ноги увязали в пропитанной кровью земле, превратившейся в болото. Плечи и руки были исцарапаны о концы крестов, через которые приходилось продираться.

Нет, он не видел ни рук, ни ног, лишь чувствовал тяжесть налипших комков грязи и боль.

Вот и подножие холма. До рыжеволосого остаются считаные десятки метров. Теперь уже можно рассмотреть черты его лица – правильные и четкие, словно профиль кесаря, выбитого на монете. Красавчик улыбается. Показывает ряд идеально здоровых зубов, словно рекламирует зубную пасту, а затем… Растворяется в воздухе.

Человек ускоряет шаг. Бежит. Но на вершине холма уже никого нет. Нет живых. Мертвых – сколько угодно. Холм покрыт красным от крови снегом. Повсюду – трупы воинов. Русоволосые, бородатые гиганты славянской наружности лежат вперемешку с маленькими черноволосыми, скуластыми и узкоглазыми монголами. Кочевников гораздо больше. Совсем недавно здесь был бой. Царил хаос. Однако был в нем и некий порядок. Эпицентр битвы.

Мужчина идет к нему и останавливается у горы камней. Среди них, уставившись в серое небо неподвижными глазами, лежит великан в красных от крови, проломленных ударами камнейдоспехах. Это – он. Рязанский воевода. Евпатий, по прозвищу Коловрат. Даже в смерти величественный и грозный.

Человек знает его. Знает давно. Опускается на колени, чтобы попрощаться с другом и командиром. Закрыть ему глаза. Чего вы хотите? – Только умереть!

Мужчина протягивает руку к лицу Евпатия, но коснуться его не успевает. Куда-то проваливается. Падает во мрак и безмолвие.

Удара о землю не чувствует, возможно о того, что сразу теряет сознание. В себя приходит от того, что на лицо падают капли. Он видел столько крови, что уверен – это снова кровь из раны, пробитой гвоздем в конечности мертвой женщины. Но капли холодные. Просто ледяные. А кровь по определению должна быть теплой.

Чтобы понять происхождение капель приходится идти на эксперимент – он слизывает каплю, которая оказывается ближе всего к губам. Вода. Только теперь он понимает насколько хочет пить и окончательно просыпается. Открывает глаза, с трудом поднимая налитые свинцовой тяжестью веки. Никаких крестов, никакого холма с трупами русичей и монголов. Над ним – часть прозрачного купола. Он разбит, а острые осколки покрыты толстым слоем пыли и паутины. Вода сочится из трещины в потолке.

Итак, он в помещении. Здесь царит полумрак, который рассеивает неизвестно откуда проникающая полоска света. Вокруг – столы, множество затянутых путиной приборов. Высокие стеклянные шкафы. Их содержимое невозможно различить из-за пыли и паутины. Похоже на то, что эти составляющие тлена и забвения скапливались здесь годами, если не десятилетиями.

Хлюп!

Новая капля воды, упавшая на щеку больше предыдущих. О, черт! Трещина на потолке стремительно увеличивалась. Края ее на глазах темнеют, набухая водой.

Только инстинкт самосохранения, мобилизовавший все резервы организма, спас человека. Он скатился с просторного ложа, под разбитым пластиковым куполом и шлепнулся на пол. Толстый ковер из пыли не смягчил удара. Крик боли заглушил шум падения отвалившегося куска потолка.

Он увидел, что осколок величиной с футбольный мяч упал прямо на вмятину, оставленную его головой на толстом слое белого полиуретана, который от времени утратил свою упругость.

Порадовавшись везению, человек попробовал встать, но оказалось, что ноги-руки его не слушаются. От судороги, которая, казалось, свела все тело, он завопил во весь голос.

Вволю накричавшись и сообразив, что никто не собирается приходить на помощь, он решил остаться в прежнем положении и просто осмотреться. Осмотр начал с самого себя.

Белый, уже испачканный в пыли комбинезон с парой накладных карманов по бокам. Тонкие красные лампасы. Уж не самого ли себя он видел, когда бродил среди окровавленных крестов в своем кошмаре?

Он медленно поднял правую руку, дотронулся пальцами до груди. Потом опустился ниже. Новое открытие его почему-то обрадовало. Мужчина. Если, конечно, кто-то не запихнул ему в штаны банан. Уже что-то.

Все еще лежа, он поднял руку повыше. Из отверстий в красных лампасах, торчали провода и тонкие трубки, которые он оборвал при падении.

Итак, это не просто комбинезон. Точнее, не совсем простой комбинезон. Он был сделан для того, чтобы присоединить к телу датчики и пластиковые трубки. Больничная палата? Реанимация? Тогда куда подевались все врачи? Куда и когда… Судя по слою пыли, они давным-давно позабыли о своем пациенте.

Опершись на правую руку, которая казалась наиболее дееспособной, он перенес на нее вес тела и сел. От простого физического упражнения лоб покрылся испариной. Зато теперь он видел большую часть помещения и сразу понял, что оно не имеет ничего общего с больничной палатой.

Первым, что бросилось глаза, были ряды цилиндрических емкостей, высотой метра в три. Их было не меньше десятка. От каждого тянулись разноцветные провода, гофрированные и простые черные шланги. Провода подключались к приборам на столах, а шланги – к сложной системе насосов. И что самое главное, вся эта система концентрировалось вокруг шести саркофагов (вот так словечко пришло в голову!), установленных в центре помещения. С одного он несколько минут скатился, а остальные пять были пусты. Прозрачные пластиковые крышки на них были целы и закрыты. По всей видимости, они ждали других подопытных…

Подопытных? Вот точное определение тому, кем он был. Подопытный в какой-то лаборатории, а вовсе не пациент клиники.

Мужчине сильно хотелось продолжить осмотр стоя, но воспоминания о болезненной судороге были слишком свежи. Мышцам необходимо привыкнуть к тому, что их обладатель может не просто спать, сопя в две дырки, а еще и двигаться. Они могли атрофироваться…

Мужчина улыбнулся. Судя, по словечкам, которыми он то и дело пользовался, какое-никакое образование имел.

Так-так, интеллектуальный ты мой, что у тебя с голосом? Вопить мы умеем, а как обстоят дела с членораздельной речью?

– Кх… Кх… Х… Хто… Кто я?

Откашлявшись, мужчина повторил свой вопрос окружающей пустоте. Сначала язык ворочался с трудом, а слова походили на скрип несмазанных колес телеги. После третьей или четвертой попытки получилось гораздо лучше. Вот только ответа на поставленный вопрос так и не было.

Исчезновение воспоминаний называется амнезией. А их несколько разновидностей. Не факт, что он позабыл все и навсегда. Его амнезия могла быть временной.

Чтобы не терять времени, которое уйдет на восстановление памяти, мужчина задействовал вторую руку. Отталкиваясь от пола, он дотащил свое тело до саркофага. После короткой передышки, попытался встать и понял, что предосторожности лишними не были. Ноги его по прочности ни в чем не уступали вареным макаронам. При попытке встать на них, они подгибались. Значит и на это понадобится время.

Мужчина сел на свое ложе, взглянул на потолок и убедился в том, что новый кусок бетона от него откалываться пока не собирается.

Кстати, о кусках. Теперь, когда он мог видеть всю картину целиком, стало очевидно, что осколок, едва не расплющивший ему голову – не первый. Первый отвалился раньше. Именно он и разбил пластиковую крышку саркофага, а потом скатился на пол. Случилось это давно, если верить пыли и паутине на осколке.

Сколько же он был в отключке? До того, как разбилась крышка саркофага и… до этого?

По позвоночнику скользнула стая холодных мурашек. Он не знал свойств пыли и паутины. Не мог судить о времени по их толщине и количеству, но слово «годы» так и норовило сорваться с языка.

Теперь, когда пришел в себя полностью, накатила волна отчаяния. Вспомнились фантастические фильмы, о людях, пребывавших в коме десятилетиями. Участники эксперимента, о которых напрочь забыли те, кто этот эксперимент затеял. Забыли или… Просто не смогли его закончить. По самым разным причинам. Думать о них не хотелось.

Мужчина занялся тем, что начал массировать мышцы ног. В перерывах наклонялся и разгибался, стискивая зубы от боли, которую вызывали чересчур резкие движения.

После часа таких упражнений пот лился ручьем, а поскольку комбинезон работал, как термос, пришлось расстегнуть молнию. Точнее разорвать, поскольку замок заело на первых сантиметрах.

Ничего. Если он научится ходить, то все равно сменит костюмчик, в который его обрядили экспериментаторы, на что-нибудь более подходящее.

Нетерпение ответить на жизненно-важные вопросы все росло. Оно и помогло встать. Чтобы удержать равновесие при первом шаге, пришлось наклониться.

Так, не разгибаясь, мужчина убрал руку, которой опирался на саркофаг. Покачнулся, но на ногах все-таки устоял. Еще один шаг. И еще один. Массаж помог. Ноги держали.

Правда, из-за боязни упасть пришлось выбрать самую короткую дистанцию – до второго саркофага. Всего какой-то десяток метров показался дорогой, которой не будет конца.

Не успел мужчина дотронуться, до прозрачной крышки, как раздался громкий щелчок и купол медленно поднялся. Сработали пружинные замки. Механика. Ей все нипочем. Хорошо бы, если бы и электричество включилось бы также легко.

Впрочем, сейчас путешественнику было не до электричества. Сил совсем не осталось. Ступни и икры охватила ноющая боль.

Мужчина взобрался на полиуретановое ложе, лег на спину и с наслаждением вытянул ноги.

Теперь он отдохнет пяток минут. Вновь займется массажем и физическими упражнениями, а через пару часов будет если не в идеальной форме, то, по крайней мере, сможет добраться до завернутых в пыльно-паутинные коконы цилиндрических емкостей. На них должны быть какие-то надписи, способные пролить свет на все происходящее. На таких штуках надписям положено быть. Потом он осмотрит шкафы и все поймет. Узнает правду. Да, правду…

Испытывая сильное желание сомкнуть веки, мужчина ущипнул себя за руку. Не хватало еще уснуть. Неужели еще не выспался?

Борьба с сонным оцепенением закончилась после того, как откуда-то из темноты послышались шаги. Именно шаги, не просто какие-то звуки. Шаги человека. Пусть очень медленные, но все-таки шаги.

– Кто здесь?

Все стихло. Но уже через пару секунд послышалось размеренное «топ-топ».

– Кто здесь?! Отвечайте, мать вашу или…

Что «или»? Даже если к тебе подкрадывается убийца с топором ты ничего не сможешь сделать в нынешнем состоянии. Угрозы не помогут. Только конструктивный диалог.

– Ответьте, пожалуйста. Я… Я не знаю, как здесь оказался. Не помню ничего…

Топ-топ… Топ-топ… Шаги неумолимо приближались. Уже можно было определить их источник. Мужчина оцепенел от понимания того, что из темноты может показаться кто угодно. И этот «кто угодно» вовсе не обязан быть человеком.

Однако предчувствия показались просто детской сказочкой после того, как из мрака выплыла фигура голой женщины.

Она шла медленно из-за того, что мешали внутренности, которые вывалились из распоротого живота и прочерчивали в толстом слое пыли глубокую борозду. Женщина было лет двадцать пять, судя по упругой коже и высокой груди.

Когда-то она была привлекательной, но судить о степени ее красоты мешало отсутствие лица. Полное отсутствие. Кто-то содрал с него кожу… Кровь была на женщине повсюду. Пятна ее усеивали руки, ноги, груди и щеки. Даже короткие, некогда каштановые волосы слиплись от крови. Женщина разевала и закрывала безгубый рот. Выглядело это как нечто среднее между артикуляцией выброшенной на берег рыбы и зеванием. Когда до саркофага оставалась пару метров, женщину стошнило. Вырвавший из дыры рта багровый фонтан достиг пыльного пола и образовал лужу, которая шевелилась от извивающихся в ней белых червей.

Женщина небрежным движением утерла подбородок, уставилась на парализованного ужасом мужчину.

– Кто ты? Ты хочешь знать кто ты? Так я скажу! Убийца! Зверь! Исчадие ада!

Если первые слова она произнесла хриплым полушепотом, то последние уже выкрикивала. Все это было только началом представления. Мертвая дама наклонилась, схватила обеими руками свои кишки, резким движением вырвала их из живота и прыгнула на мужчину.

Пара секунд и монстр в женском обличье уселся на несчастного сверху. Колени женщины плотно прижали руки мужчины к бедрам, а удавка из кишок обвила ему шею.

– Я вернулась с того света, чтобы сполна рассчитаться за все, что ты сделал со мной!

Скользкие холодные кишки обвили шею мужчины. Он пытался освободить руки и задыхался потому, что удавка затягивалась. Он понял, что сейчас его задушат и почти смирился с этим, когда давление на шею ослабло. Пропала тяжесть усевшейся ему на грудь безликой фурии.

Вокруг было тихо и стало, как будто светлее. Только характер света изменился. Теперь его источником была не узкая полоска света, проникавшая в помещение откуда-то, а скопление фосфоресцирующей пузырей, прилепившихся в одном из углов на стыке стен и потолка.

Этот зеленоватый свет помог убедиться в том, что поблизости никого нет и не было. Пыль на полу осталась нетронутой – ни борозды, ни следов босых ног.

Он все-таки уснул. Вырубился от усталости. А вокруг не произошло ничего нового. Только… Стало очень холодно. Радуясь своему освобождению из цепких объятий кошмара, мужчина не сразу почувствовал, что температура окружающего воздуха резко упала.

Теперь физические упражнения приходилось делать для того, чтобы не замерзнуть.

Он встал. Сделал несколько осторожных шагов. Мышцы ног уже не реагировали на каждое движение так болезненно, как раньше. Но теперь его ждала новая опасность под названием гипотермия.

Если придерживаться логики и здравого смысла, то пузыри засветились потому, что стемнело снаружи. Возможно, наступила ночь. Но разве она могла вызывать такой перепад температур в средней, до чертиков умеренной полосе?

А откуда тебе знать, паря, что полоса, в которой ты стучишь зубами от холода, умеренная? С чего ты вообще взял, что находишься на Земле, а не на Марсе?

– Нет. Это все-таки Земля. Но она изменилась или… Изменился я сам.

Слова, сказанные вслух, были произнесены таким твердым тоном, что мужчина мысленно поаплодировал себе. Если так пойдет дальше, он скоро разберется что к чему, а может и допетрит, почему мертвые, истерзанные женщины занимают в его кошмарах центральное место.

Зубы продолжали выбивать танец с саблями и это заставило мужчину действовать. Он вооружился осколком пластиковой крышки своего саркофага и принялся вспарывать им полиуретан. Минут через двадцать удалось вырезать кусок приличных размеров. Проделав в нем дыру, мужчина просунул в него голову. Оторвал кусок какого-то провода и обвязал импровизированный джемпер вокруг талии. Стало теплее.

Пришло время заняться настоящими исследованиями. Начать решил с цилиндрических емкостей, поскольку они были достаточно близко, а на длительные путешествия он пока не отваживался. К тому же эти бочки занимали большую часть помещения, а значит, были важным звеном этой цепочки.

Приблизившись к первой емкости. Он начал счищать с нее пыль и вскоре увидел то, что искал. Букву «К». Она была сделана красной краской и когда-то была яркой, а теперь поблекла так, что стала едва различимой.

Новая буква «А». Еще несколько взмахов руки и от емкости отвалился целый пласт пыли. Надпись стала видна целиком, но пришлось ждать, пока не осело пыльное облако. КАРБОНИДИЙ.

– Гм… Значит, карбонидий. Что-то знакомое. Твою мать! Империя наносит ответный удар, а память возвращается!

Если бы не приходилось беречь силы, он, наверное, станцевал бы. Амнезия… Какая на хрен амнезия, если он помнит Хана Соло из пятого эпизода «Звездных войн!»[1]

Правда, там Хана Соло заморозили и ввели в состояние анабиоза с помощью какой-то инопланетной хрени под названием карбонит. Ну, а от карбонита, да карбонидия – всего пару шагов. Ученые часто заимствуют кликухи для своих изобретений из научной фантастики.

А ведь его усыпили и анабиоз – не самый фантастический способ объяснить все, что сейчас происходит.

– Анабиоз – мое второе имя. Вот бы еще вспомнить первое…

Итак, загадка цилиндрических емкостей более или менее разъяснилась. Мужчину привлек блеск очищенной поверхности. Почти зеркало. Он продолжил счищать пыль, расширяя пятачок блестящей поверхности до тех пор, пока не увидел на нем свое отражение, немного искаженное выпуклым боком емкости. Человек, как человек. Стандартное телосложение. Правильные черты лица. Чуть полноватые губы. Из особых примет – белый шрам, наискосок пересекавший лоб. Серые глаза. Коротко стриженые русые волосы. Никакой щетины. Наверняка карбонидий останавливал все жизненные процессы, включая рост волос и ногтей. Что ж, бритва не понадобится…

Теперь шкафы. В них можно найти что-нибудь похлеще карбонидия.

В первом шкафу оказалось множество пустых колб и пробирок, с наклейками, надписи на которых давно выцвели. Во втором шкафу, разделенном на секции, стояли ряды кожаных папок. Мужчина взял одну из них наугад. Раскрыл. Текст, хоть и с трудом можно было различить. Как и фирменный бланк с Георгием Победоносцем вверху листа. Правительство Москвы. Министерство здравоохранения города Москвы. Дальше шло обращение в какую-то контору с требованием выдать то да се.

Сунув папку на место, мужчина перешел к другому шкафу. Подергал за дверцу. Заперто. Он перешел к столам. Компьютеры, мониторы, клавиатуры и мышки. Ни на что особо не надеясь, мужчина ткнул пальцем в кнопку включения одного из системных блоков. Ничего. С электричеством здесь явно напряг.

Мужчина взял за спинку один из стульев, ударом о пол стряхнул с него пыль и сел перед столом, чтобы поразмыслить над тем, что узнал. Приходилось признать – ничего существенного. На следующем этапе своих изысканий ему предстоит выбраться наружу.

Вот будет смеха, если он встретит там людей и найдет вполне логичные объяснения всему, что с ним произошло.

– Ну, уж нет, дружок. Объяснения конечно будут, но…

Тут взгляд его упал на что-то, что было скрыто под слоем пыли, устилавшим стол. Мужчина смахнул пыль. Зажигалка. С пустой фиолетовой колбой. Он крутанул колесико. Выскочила оранжевая искра.

Теперь, при желании, он сможет разжечь огонь, а топливом послужат все эти папки департамента здравоохранения. Чушь собачья. Не придется ему добывать огонь и задерживаться здесь он не станет. Надо лишь дождаться утра, а там…

Чтобы чем-то заняться и не думать о том, что ждет его утром, мужчина взял со стола раскрытую папку. Сдул с нее пыль и раскрыл. Текст был написан от руки. Фиолетовые чернила стали бледно-желтыми, большая часть слов пропала напрочь, но кое-где можно было разобрать фразы и даже целые предложения.

…Стационарно комплексная психолого-психиатрическая и наркологическая экспертиза, проведенная специальным Центром судебно-психиатрической экспертизы выявила симптомы острой… Мальцев Георгий Степанович… Тысяча девятьсот девяносто… рождения…

История болезни какого-то Мальцева. Причем болезни серьезной. Мужчина продолжал разгадывать ребус из обрывков текста, ничуть не удивляясь тому, что многие, очень специальные термины, ему хорошо знакомы.

Перевернув страницу, он увидел фотографию. Точнее то, что от нее осталось. Серые и черные пятна. Остальные страницы слиплись и рвались при попытке их разделить.

Мужчина вернулся на страницу с фотографией, провел пальцами по выцветшему снимку. Не его лицо было на нем? Захлопну папку мужчина собирался вернуть ее на место, но увидел то, что было под папкой.

Та было кое-что поинтереснее папок. В покрытом слоем пыли пакете, с биркой, на которой давно не было текста, лежал нож с широким лезвием и стальной рукояткой с углублениями для пальцев. Зачем он здесь?

Мужчина вытряхнул нож из пакета, дотронулся до него и вдруг дернулся так, словно его ударило током. В голове что-то вспыхнуло и ослепительный свет залил все вокруг. Он стоял в центре комнаты и смотрел на носки своих черных туфель, которые находились в сантиметре от багровой лужи на паркете.

Подняв глаза, увидел все остальное. Юную блондинку, распятую на полу гостиничного номера. Почему гостиничного? Все просто – слишком стандартное расположение мебели и распахнутая дверца мини-бара, которую усеивали пятна крови. Впрочем, кровь была повсюду. Ее багровые капли забрызгали обои на стенах и абажур торшера.

В запястья и икры обнаженной красавицы с содранным лицом были вбиты гвозди. На животе зияла страшная рана, а внутренности были разложены вокруг трупа в виде пятиконечной звезды. Пентаграммы.

Убийство было ритуальным, а его автор явно обдумал каждую деталь с намерением поразить зрителей.

Мужчина почувствовал тяжесть в правой руке. В ней был зажат нож. Массивный. Из нержавеющей стали.

[1] Хан Со́ло - один из главных героев кино-саги «Звёздные войны». Он появляется в фильмах «Новая надежда», «Империя наносит ответный удар», «Возвращение джедая» и «Пробуждение силы».

Глава 2

– Безликий… Безликий! Безликий! Безликий!

Одно и тоже слово вылетало изо рта мужчины, лежащего на пыльном полу. Он вернулся из ярко освещенного гостиничного номера в свою новую реальность – мрачное пыльное помещение с разрушающимся потолком и мерзкими фосфоресцирующими пузырями.

Вспышка, сбросившая его со стула, была откровением, расставлявшим все по своим местам. Маньяк, потрошащий и распинающий женщин, по прозвищу Безликий. В миру – Георгий Степанович Мальцев. Такая вот история болезни зверя в человеческом обличье. Очень умного, тщательно продумывающего свой каждый шаг и в то же время настолько сумасшедшего, что кровь стынет в жилах.

Мужчина сел, уронил голову на колени и стиснул кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней. Плевать на то, где он сейчас. Плевать на то, сколько времени он проспал. Все это – второстепенно. Он знает все о Безликом по одной простой причине – он и есть Безликий.

По всем мирским и божьим законам такого монстра следовало убить, но его оставили в живых, возможно даже убедили общество в том, что с Безликим покончено раз и навсегда, но… Он был слишком ценен для научных исследований. Поэтому его и отправили в этот, как его… Специальный центр. Какую-то суперзасекреченную лабораторию, чтобы ставить опыты. Изучать, а возможно и лечить. Яйцеголовые академики додумаются до чего угодно! Его ввели в состояния анабиоза, а дальше что-то пошло не так. По идее, он должен был проснуться окруженным сонмом людей в очках и белых халатах…

– Что скажешь, Георгий Степанович? Есть ли аргументы в твою защиту?

Аргументы были, но такие по-детски наивные, что совсем не годились для оправдательного вердикта. И все-таки… Если он так переживает, то лечение могло дать результат. Безликий мог выбраться из своего саркофага совершенно другим человеком.

Эта мысль была спасительной соломинкой в штормовом море открытий и Георгий за нее ухватился. Зарыдал от облегчения. Шанс есть. Он натворил немало и будет страдать за это до гробовой доски, отправится прямиком в ад, но теперь возьмет себе небольшую отсрочку для того, чтобы узнать, что именно пошло не так.

Он вытер мокрые от слез щеки рукавом. Встал и еще раз осмотрелся. Хватит с него этой затхлой берлоги, с пыльными папками, мертвыми компьютерами и бочками карбонидия.

Мальцев взглянул на пузыри под потолком. Свет их заметно потускнел. Причиной тому была знакомая полоска света уже проявлявшаяся на пыльном полу. Утро, которого он ждал, все-таки наступило. Бывший. Да-да, бывший убийца, он станет отталкиваться от этой идеи, готов выйти в свет. Идентификация пока еще не закончена, а вернуться обратно он успеет всегда.

Георгий двинулся к полоске света и медленно пошел вдоль нее. Свет попадал в помещение из другой комнаты, которая была меньше по размерам и имела выход на лестницу. Правда судить о лестнице, ведущей наверх, можно было всего по одной, первой ступеньке – остальные скрывала груда бетонных обломков, плотно закупоривших вход наверх.

Что произошло? Вход в лабораторию специально взорвали? Убедились в том, что Безликий неизлечим и решил похоронить его навеки? Чушь. Не такого полета птица маньяк, чтобы из-за него идти на такие жертвы. Следовало искать другое объяснение.

Полоска света становилась все шире, но источника его пока не было видно.

Мальцев прошел мимо четырех закрытых дверей с табличками без текста, свернул у заблокированной лестницы и оказался в узком коридоре. На стенах под потолком лепились уже знакомые пузыри. Правда, здесь они уже не светились, поскольку другой свет был во сто крат ярче.

Георгий вынужден был зажмуриться и прикрыть глаза рукой. Ослепительный свет бил из дыры в потолке. Достаточно большой, чтобы туда мог пролезть человек. Чтобы добраться до нее, требовалось вскарабкаться на груду покрытых ярко-зеленым мхом бетонных обломков, образовавшихся из-за разрушения плиты перекрытия.

Тут Георгий увидел первые признаки жизни. Опять растительной. Солнечный свет и влага, проникающие с поверхности, создали условия для роста на обломках растения с толстым, покрытым бородавчатыми пупурышками стеблем и мясистыми листьями овальной формы, размером с человеческую ладонь. По мере приближения к источнику света растение образовывало кусты и их становилось все больше.

Мальцев начал взбираться к дыре и вскоре раздвинул кусты «бородавочника», вцепился в кусок ржавой, согнутой в дугу арматуры правой рукой. С Богом! Он высунулся наружу. Растений с мясистыми листьями было здесь пруд пруди. Многие были настолько высокими, что закрывали обзор. Однако Георгию было вполне достаточно и того, что он видел. Изумительно синее небо, с полупрозрачными белыми облаками. Яркое солнце, рассыпающее свои лучи на зеленое, мерно колышущееся море растительности и воздух, который не шел ни в какое сравнение с затхлой мерзостью подземной лаборатории.

Мальцев оперся на локти и выбрался наружу целиком, какое-то время просто лежал, прижавшись щекой к шершавой и холодной бетонной плите, жадно вдыхая целебное снадобье из ароматов растений и легкого ветерка.

Сколько бы он не проспал в своем саркофаге, потерял немного. Он точно знал, что до того, как попасть в саркофаг, был коренным москвичом. Помнил запах раскаленного асфальта, смрад выхлопных газов и болезненно-желтый цвет воды в Москве реке. А это место – что-то вроде рая. Дело могло быть, как во времени, изменившим экологию, так и в месте, где он сейчас находился.

Георгий встал. Осмотреться по-прежнему мешали кусты «бородавочника», деревьев тоже неизвестной породы с коричневыми, покрытыми кольцами стволами и ветками, которые вместе с длинными листьями напоминали лисьи хвосты. Пальмы? Если так, то он далеко от Москвы. Да и пальмы ли это? Листья у деревьев были гораздо шире чем у пальм, которые доводилось встречать Георгию.

Очень хотелось увидеть все целиком, но Мальцев находился внизу какого-то холма и для того, чтобы осмотреться, требовалось подняться наверх.

Сказано – сделано.

Выполнить намеченный план оказалось не так-то просто. Холм не имел природного происхождения. Это были развалины многоэтажного здания, некогда стоявшего над подземной лабораторией.

Дорогу то и дело преграждали бетонные глыбы с вживленной в них ребристой арматурой. Буйствующая зелень бородавочника заставляла их трескаться, находила себе пристанище в любой, самой маленькой дыре, медленно, но верно раскалывая бетонных гигантов на куски поменьше.

Были тут и другие растения, похожие на папоротник и лопухи, но гораздо крупнее. Землю покрывал толстый ковер из опавших пальмовых листьев, отживших свой век папоротников и лопухов.

Больно ударившись ногой о какой-то камень, Мальцев наконец-то удосужился рассмотреть свою обувь. Матерчатые комнатные тапки на белой резиновой подошве. Хороши для лежки в саркофаге и совсем не предназначены для путешествий по пересеченной горной местности.

На середине подъема Георгий запыхался и сел отдохнуть. Место, в котором он оказался, все больше поднимало настроение и пробуждало приятные мысли, в числе которых была и та, что он вовсе не был маньяком, над которым ставили опыты.

Разве он не мог оказаться одним из сотрудников лаборатории? Мог знать о Безликом так много, что это стало причиной кошмаров и привело к ошибочным выводам. Как говаривал Шерлок Холмс, надо было ставить знак «плюс», а он поставил «минус». Ладушки. Он просто, на время позаимствовал у Безликого имя и фамилию, чтобы хоть как-то зваться.

Мальцев продолжил свой путь к вершине холма и по дороге убедился в том, что деревья на самом деле являлись пальмами – стоя под одним из них он увидел скопление зеленых кокосовых орехов. Выглядели они не очень спелыми, но сам факт их существования позволял надеяться на то, что он не умрет с голоду. А еще он неожиданно встретил старого знакомого. Задел рукой какой-то куст и почувствовал жжение. Прямо у ствола пальмы пристроился куст крапивы.

– Привет, дружок!

Мелочь, но встреча с обычным растением обрадовала Мальцева так, словно он встретил доброго друга.

У самой вершины холм стал настолько крутым, что Георгию приходилось цепляться за стволы пальм и стебли бородавочника, которые оказались на удивление прочными.

Вершину холма венчала громадная плита, которая наверняка была частью крыши здания. Несмотря на то, что плита имел крен градусов тридцать, она была отличной смотровой площадкой.

Мальцев старался не смотреть по сторонам, пока не добрался до самой верхней точки плиты. Хотел увидеть все и сразу. И увидел. Обзор позволял рассмотреть окружающую местность на несколько десятков километров.

Вокруг виднелись укрытые раскидистыми кронами пальм холмы. Большие и поменьше – в зависимости от того, какими зданиями были они в прошлой жизни. Кое-где не на шутку разгулявшаяся флора поглотила руины полностью, кое-где еще виднелись части строений. Между ними местами вились проселочные дороги или просто что-то на них похожее. По крайней мере, камни по обочинам выглядели так, словно их уложили там, чтобы обозначить проезжую часть. Кое-где между пальмами виднелись деревья похожие на саксаул.

Еще одной важной составляющей пейзажа были котлованы, выглядевшие черными прорехами на зеленом платье. Располагались они хаотично, имели площадь от нескольких десятков квадратных метров до километра, а облака плотного темного тумана над ними не позволяли судить о том, что скрывалось внизу.

Георгий приблизился к краю плиты и тут же отпрянул назад – один из зловещих котлованов находился прямо у него под ногами.

Заросли бородавочника обступали его со всех сторон, но резко обрывались в десятке метров от края темной дыры – дальше была черная, словно обугленная земля, над которой клубился непроницаемый даже для вездесущих солнечных лучей, туман.

Мальцев опять, на этот раз осторожно, приблизился к краю плиты, чтобы лучше рассмотреть провал, но вдруг ощутил головокружение, сопровождавшееся звоном в ушах.

Стоило ему отойти от края плиты на несколько метров, как все прекратилось. Георгий решил оставить котлован в покое и вернулся к осмотру местности. Внимание его привлекло возвышение, не походившее на остальные холмы. Вертикальное, похожее на башню с бойницами на гребне, оно не было укрыто растительностью или кем-то очищено от нее.

Мальцев несколько минут всматривался в то, что назвал башней, пока не понял, что название соответствует действительности. Это была не просто башня. На ней сохранился черный круг циферблата и даже остатки римских цифр.

От верхней части с ее зеленым шпилем и рубиновой звездой не осталось и следа, но спутать Спасскую башню московского Кремля с чем-то другим было невозможно.

Георгий вновь почувствовал головокружение – на этот раз от осознания того, где он находится. Москвич был там, где ему и положено – в столице России и матушке русских городов. Всего в каких-нибудь пяти-десяти километрах от центра. Однако того, что называлось «центром» больше не существовало, а один из символов Москвы выглядел так, словно за ним не ухаживали лет…

Ноги Мальцева начали подкашиваться и он вынужден был сесть. Лет сто. Не меньше. Примерно столько он храпел в своем анабиозе. Тут уж не могло быть никаких «или». Москва накрылась медным тазом, а на месте, где когда-то стояла первопрестольная, теперь росли кокосовые, мать их так, пальмы.

Плевать теперь на то, маньяк он или нет. Будущему нет никакого дела, до темных тайн мамонта, выползшего из своей пещеры. И возвращение памяти ему теперь ни к чему. Не приведи Господь, еще вспомнит родственников и семью, которые давным-давно умерли.

Что теперь, после полной идентификации? Он знает, что проспал Конец Света, ему известно, что Земля очистилась от налета грязи именовавшегося цивилизацией. Что дальше? Как жить мумии фараона, вылезшей из саркофага?

При воспоминании о саркофаге Георгию захотелось вернуться под землю. Там хоть все знакомо, а здесь – он чужой.

Мальцев хотел сплюнуть, но во рту, как оказалось, было сухо.

– Чужой, не чужой, а пока я решу на какой пальме повеситься, надо бы сбить пару орехов и отыскать воду. Апокалипсис, апокалипсисом, а обед – по расписанию.

Мальцев говорил громко, абсолютно уверенный в том, что его не слышит. И ошибся. Послышался шорох и над краем плиты, нависающей над черной дырой, показалась чья-то рука. Пятипалая, человеческая.

Георгий вскочил, попятился. В край плиты вцепилась вторая рука, а потом появилась лысая голова, принадлежавшая человеку… Нет. Существу, который был похож на человека только наличием двух ног, пары рук и одной головы. На этом сходство заканчивалось. Лысую голову делила на две половины глубокая красная борозда с мягкими на вид, ноздреватыми краями.

Существо внимательно посмотрело на Мальцева, подтянулось и вскочило на плиту. Продолжало изучать Георгия, сидя на корточках и опираясь руками на бетон.

Мальцев передернуло и от вида борозды на голове, и от глаз существа: они были такими красными, что казалось, будто зрачки плавают в крови.

Существо было голым и это позволяло определить в нем самца. Все его тело покрывали короткие черные волосы

– Привет, - ляпнул Мальцев первое, что пришло в голову. – Как дела?

– Привет как дела.

Георгий собирался продолжить переговоры, но вдруг сообразил – существо скопировало не только его слова, но и тон, и голос. Единственным, что не смогло передразнить, была интонация. Оно не смогло поставить в конце предложения вопросительный знак. Фразы существа напоминали голос робота из компьютерной «говорилки».

– Ты умеешь говорить и отлично копируешь собеседника, - произнес Мальцев самым спокойным тоном, на который был только способен. – Теперь давай знакомиться. Я – Георгий.

Он собирался подать существу руку.

– Я. Георгий.

– Ну-ну, вижу ты не настроен на продуктивное общение…

– Продуктивное. Общение, - имитатор встал и двинулся навстречу Мальцеву. - Общение…

Георгий инстинктивно попятился. Инстинкт подсказывал ему – с существом что-то не так.

– Стой на месте, или я за себя не отвечаю.

– Отвечаю.

Красноглазого и Мальцева разделяли три метра, когда на его щеках выступил чахоточный румянец. Покраснение охватило все лицо, а затем сползло на грудь и живот. Всего через пару мгновений красноглазый сделался похожим на вареного рака. Однако самое страшное ждало Георгия впереди. Багровая кожа на голове заходила ходуном и вздыбилась. Из борозды на макушке высунулся кораллово-красный, покрытый шевелящимися щупальцами червь толщиной в человеческую руку. Он изогнулся и, продолжая выползать из тела человека, как из норы, вытянулся в сторону Мальцева.

Парализованный ужасом, Георгий не мог сдвинуться с места и лишь, когда щупальца шевелились у самого его лица, развернулся, чтобы бежать. Однако путь был отрезан – за спиной у Георгия стояло другое существо. Великан с кожей оливкового цвета и глазами с фиолетовыми радужницами.

В правой руке фиолетовоглазый сжимал внушительного вида тесак. Левой рукой он оттолкнул Мальцева в сторону с такой силой, что тот рухнул на колени. Лучи солнца отразились от острого, как бритва лезвия. Точный и сильный удар рассек тело красноглазого монстра пополам – точно по пояснице. Верхняя половина вместе с извивающимся червем упала на бетон. Ноги и часть туловища какое-то время находились в вертикальном положении – до тех пор, пока фиолетовоглазый не ткнул нижнюю половину кончиком тесака. Она тоже упала. Крови не было. Когда червь отделился от головы мертвого носителя, стало видно, что длина его достигает больше двух метров, брюхо плоское, а из раздвоенного хвоста торчат два костяных шипа.

Фиолетовоглазый бросился вслед за уползающим червем, собираясь рубануть его тесаком, но червь извернулся. Тесак со звоном высек искры из бетона, а фиолетовоглазый едва не упал и опустился на колено. Червь приподнял хвост, ткнул противника костяным шипом в ногу, с поразительной скоростью дополз до края плиты и шлепнулся вниз.

– Ушел…

Здоровяк переступил через верхнюю половину красноглазого и протянул руку Георгию.

– Что разлегся? Надеюсь, ты не из этих? Ну, да. С чего бы скребням нападать на своих?

– Скребни? – Мальцев никак не мог оторвать взгляда от оливковых пальцев, сжимавших его руку. – Это не люди?

– Э-э, парень, да ты никак с луны свалился и видок у тебя этакий… Лунный. А ведь похож, клянусь своим тесаком, похож на скребня. Кто ж ты все-таки?

Георгий встал. Жаргонные словечки, используемые фиолетовоглазым, были так близки и понятны, что Мальцев был готов прослезиться от счастья.

– Я – человек. А ты?

– Тоже человек. Правда, таких как ты человеков я не часто встречал. Как звать-то?

– Георгий.

– А я, Иван. Ваня. Как тут оказался?

– Долгая история, Иван, - Мальцев вздохнул и пожал плечами. - У меня что-то с памятью…

– Понятно.

По выражению лица Ивана было видно, что от полного понимания он еще бесконечно далек.

Теперь Георгий мог рассмотреть своего нового знакомого во всех деталях. Ростом под два метра. Широкоплечий. Настоящий верзила. Русые, уже посеребренные сединой волосы выстрижены по бокам и подняты в ирокез, заплетенный на затылке в косичку, туго перетянутую кожаным ремешком. Кривой, явно поврежденный в драке нос, массивный, покрытый щетиной подбородок. Все это складывалось в портрет бывалого воина средневековья.

Да и наряжен был Иван довольно воинственно – в тканую тунику до колен, без рукавов и талии, с нашитыми на груди металлическими пластинами. На крепких ногах были полотняные штаны, сапоги с короткими голенищами. Тонкие ремешки из кожи служили нитками, скреплявшими швы и одежды, и обуви. Все выглядело довольно примитивно, но прочно.

Особого внимания заслуживал ремень, над которым наверняка долго трудились мастера будущего. Узкие пластины из костей, скреплялись между собой отполированными до блеска стальными скобами – каждая с мелкой насечкой. На ремне висели ножны для тесака и бесформенная, набитая доверху сумка. О ее содержимом Георгий узнал, когда Иван сунул руку внутрь и вытащил что-то завернутое в пальмовый лист.

– От таких волнений у меня обычно разыгрывается аппетит.

Он сел, скрестив ноги, развернул лист и разломил лежащий на нем кусок мяса на две половины. Первую отправил в рот, а вторую протянул Георгию.

– Ешь!

Только теперь Мальцев понял, насколько голоден. Не спрашивая о происхождении мяса, он впился в угощение зубами. На вкус мясо оказалось вяленым, вполне съедобным. Георгий показал на рану, оставленную на икре Ивана шипом скребня.

– Кровь. Не останавливается.

– Ну, да. Тем скребни и опасны. Если не сожрут тебя сразу, то впрыснут в рану какую-то гадость. Она не позволяет крови сворачиваться. Час придется сидеть на месте, иначе при ходьбе из тебя будет хлестать, как из дырявой бочки. Потом пройдет…

– Можно, я посмотрю?

– Почему нет? Смотри. Ты в этом разбираешься?

– Угу, я вроде, как врач.

- Врач?

– Доктор. Лекарь.

– А-а-а, – Иван вытянул ногу. – Лекарь – хорошо. У нас без работы не останешься.

Георгий снял свой наряд из полиуретана, оторвал полоску ткани от комбинезона.

– Вода есть?

– Найдется.

Иван вытащил из сумки небольшой бурдюк из серой кожи, заткнутый деревянной пробкой.

– Я сейчас!

Мальцев вернулся через несколько минут с несколькими стеблями крапивы. Может в прошлой жизни он и не был врачом, но откуда-то знал, как останавливать кровь в полевых условиях. Конечно, в идеале нужен был отвар из крапивы, но на безрыбье и рак рыба.

Он коснулся кончиками пальцев ноги Ивана и вновь, как недавно в подземной лаборатории, в глубине мозга блеснула ослепительная молния. А затем, с калейдоскопической скоростью перед глазами пронеслись картинки нового мира. Мира, который он видел глазами Ивана. Бесконечные холмы и долины, укрытые зеленью. Прозрачные ручьи и порхающие над ними птицы сказочных субтропических расцветок. Деревни с хижинами, стены у которых были срублены из стволов пальм, а конические крыши состояли из нескольких слоев пальмовых листьев. Мужчины, женщины и дети с оливковой кожей и фиолетовыми, фиалковыми глазами. Дымящиеся костры, на которых готовилась пища…

Георгий даже чувствовал запахи – аппетитный аромат жареного мяса, разносимый ветром, запахи разрытой земли и дождя ее орошающего. Новый мир был прекрасен в своей бесхитростной первозданности.

– Эй, что с тобой?!

Встревоженный голос Ивана вернул Мальцева в реальность. Он улыбнулся, не столько Ивану, сколько чудным видениям нового мира.

– Все нормально. Просто солнце. Он слишком яркое. Слепит.

Промывая рану водой, Георгий размышлял о своих видениях. Он стал экстрасенсом после своего долгого сна или был таким суперчувствительным в прошлой жизни? Почему любое прикосновение к предмету или живому существу вызывает в его мозгу столь реалистичные, похожие на цветные сны картины? И кошмары. Не забывай, пожалуйста, о них. Они тоже очень реалистичны… Впрочем, хорошо уже то, что видения могут носить и положительные эмоции. Пусть это маленький, но еще один аргумент в пользу того, что он не имеет с маньяком Безликим ничего общего.

После того, как рана была промыта, Георгий аккуратно разложил на ней листья крапивы и туго перевязал ногу самодельным бинтом. На белой ткани тут же выступило пятно крови. Выждав несколько минут и убедившись в том, что пятно не увеличивается в размерах, самопровозглашенный лекарь констатировал:

– Порядок.

– Благодарствую. Что делать думаешь дальше? Если скребней никогда не встречал, то думаю, без помощи здесь долго не протянешь.

– Так возьми с собой. Чем-нибудь пригожусь.

– Гм… Думаю над этим, - Иван почесал растопыренной пятерней затылок. – Но уж больно ты... Чужак на вид. А с чужаками в Базисе разговор короткий. А, была не была! Возьму. Все ж лекарь.

– Спасибо. А скребни… Они откуда взялись?

– Дед рассказывал, что они еще в те времена появились, когда Великая Война еще не закончилась. Тогда это были просто заразные черви, которые жили в кишках. Они убили всех взрослых, а потом начали пристраиваться внутри тех, кто выжил. Помесь человека с выросшим в нем червем и есть скребень. Их можно узнать дыре на макушке и тому, как они передразнивают людей. А перед нападением краснеют. Но ты уже это видел.

Иван поднял руку, указывая на части тела скребня.

– Нельзя так близко подходить к Ямам.

– Ямы? Это то, что я видел там, внизу?

– Ну, да. Эх, брат, совсем ты желторотый. Ямы лучше обходить стороной и долго возле них не задерживаться. Начинает болеть голова, в ушах звенит. Знавал, я смельчаков, которые, во чтобы то ни стало, хотели спуститься на дно Ямы и разузнать что там, да как. До сих пор ведь ходят слухи, что олды спрятались под землю и живут там сейчас. Ну и спускались. Большинство там и остались. А те, что выбрались, долго не жили – кожа покрывалась язвами, выпадали волосы и…

– Лучевая болезнь!

– Чего?

– Не обращай внимания, - Георгий поежился и взглянул в сторону края плиты. - А нам не пора в дорогу?

– И то верно, - Иван встал, потянулся. – Сам про Ямы страсти рассказываю, а расселся рядышком с чертовым гнездом. Двинули!

– Двинули!

– А это? – Иван указал на обрывок полиуретана. – Разве ты собираешься бросить свою одежду здесь?

– Нет-нет, конечно же, нет, - Мальцев скатал обрывок в рулон и сунул под мышку. – Просто забыл…

– Нельзя забывать о таких вещах. На вид шкура очень ценная.

Георгий спускался с холма вслед за Иваном и быстро понял, что не скоро сможет приноровиться к его темпу и угнаться за таким опытным путешественником. Тот уверенно обходил встречавшиеся на пути препятствия, пригибался, когда мешали ветви и, несмотря на свои габариты, ловко проскальзывал там, где Мальцев обязательно застревал.

Когда спустились к основанию холма и Георгий смог отдышаться на ровной местности, он задал спутнику давно мучавший его вопрос:

– Иван, а какой сейчас год?

Верзила остановился и пристально посмотрел на Мальцева.

– Даже этого не знаешь? Смотря как считать. Если по-нашенски, то девяносто пятый, а если по календарю олдов – две тысячи сто пятнадцатый. Признайся, Георгий, ты ведь не из дальних земель?

– Ну и откуда же я тогда по-твоему?

– Из-под земли, где и живут олды.