Боярин Осетровский
Глава 1
На чиле, на расслабоне… Я не спешу, времени море…
Ну, на самом деле – времени у меня не так уж и много. Где-то через полторы сотни дней я должен где-то найти свободную землю и объявить ее своей вотчиной. Или отжать у кого-то землю, объявить ее свободной – а потом своей вотчиной. Так что, на самом деле, времени у меня не так уж и много.
Нет, если вы вспомнили, что царь государь дал мне целый год на обретение вотчины и решили, что успел где-то потерять больше полугода – то блин горелый вы угадали. У Василия Федоровича, прозванием… впрочем, не будем об этом… я был только вчера. И до истечения установленного мне срока еще целых триста шестьдесят четыре дня. Просто – я сам себя знаю. И, хотя в прошлой жизни я был всего лишь первокурсником, но студенческая привычка откладывать все на последний момент успела в меня въесться. Поэтому, чтобы царский дедлайн не превратился в дилдлайн – я установил себе свой собственный срок, до первого марта.
Во-первых – начало весны, то есть можно успеть начать пахотные работы, чтобы подготовиться к огородным посадкам и посеву ржи. Основной доход любого боярина – это земля, то, что на ней выращивают и то, что с нее продают. Да и людей моих надо кормить. Правда, нет у меня этих людей… ну так и земли пока еще нет.
А во-вторых – просто такая символическая дата. Еще лет сто назад новый год на Руси начинали не с первого сентября, а с первого марта. Так что первое марта – это такой себе древнерусский Старый Новый Год.
В общем, у меня всего-навсего сто с небольшим дней. Но это же не означает, что я не могу взять себе один-единственный денек для того, чтобы отдохнуть и привести в порядок нервы, верно? Общение с нашим царем-батюшкой – это вам не медок хлебать, тут полчаса пообщаешься, потом целый день будешь размотанные нервы обратно сматывать.
Так что – сегодня у меня выходной! Могу позволить себе гедонистское (да, вон какие я слова знаю! У меня четверка по истории была!) времяпровождение.
Как там расслаблялись настоящие гедонисты - эпикурейцы? Лежали на ложах, накрытые простынями, неторопливо вели философские беседы, вкушали яства, подаваемые обнаженными красотками… Вооот.
Правда, беседы я веду только сам с собой… зато все остальное в наличии!
Да, даже обнаженные красотки!
Ну, одна красотка. Но красотка!
- Открывай ротик.
Конечно, эпикурейцы неторопливо отщипывали губами сладкие виноградины с грозди, а с виноградом на Руси в октябре – напряженно, но, знаете ли, клюква в меду ничем не хуже.
Я послушно открыл рот, и Аглашка аккуратно положила в него крупную сладкую ягодку. Клюква лопнула и кисло-сладкий вкус разлился по моему языку. Мм, блаженство…
Конечно, Аглашка! А вы кого ожидали увидеть в моей постели в обнаженном виде? Мы, с моим боевым гаремом обсудили эту тему еще в Мангазее – все мои девочки хорошие, замечательные и красивые, но из всех из них самая красивая, хорошая и замечательная – это Аглашенька, моя скоморошка, моя самая лучшая девчонка в мире. Даже в двух мирах. Потому что в прошлой жизни я такую замечательную девчонку не встречал.
- Скажи «ам».
- Ам.
Еще одна ягодка попала мне на язык, но в этот раз маленькая капелька меда капнула на обнаженную грудь. Мою.
- Ой, я такая неосторожная… - промурлыкала скоморошка и осторожно слизнула ее горячим язычком.
Аааа!!! Что ж ты со мной делаешь?!
Помните, я вам признался, что еще ни разу не был с девушкой? Помните, да? Так вот – с тех пор ничего не изменилось. Но, странное дело – мне за это больше не стыдно. Не знаю, почему. Но – не стыдно. Может, потому что до этого у меня не было девушки, а теперь – есть? И то, что у нас с ней еще ничего не было – не потому, что у меня никого нет, а потому что я не хочу торопиться?
Аглашка, хотя и бывшая скоморошка, то есть по определению – та, что прекрасно знает, чем занимаются мужчина и женщина, когда остаются вдвоем под простыней – всё это прекрасно знает… В теории. А на практике – она жутко стесняется.
«Жутко стеснительная» Аглашка снова с невинным лицом капнула на меня медом и потянулась губами.
Ааа!!!
Нет, в самом начале наших отношений – близких, а не дружеских – когда мы ехали на перекладных санях из Архангельска в Москву, останавливаясь на постоялых дворах, она такой не была. Господи боже, она даже целоваться стеснялась, не то, что вот так, как сейчас – прижиматься ко мне голышом и…
Аааа!!!
…и тихонько кусать зубками за плечо.
Целоваться! А уж о том, чтобы при мне раздеться – поначалу и речи не шло. Это при том, что на Руси вообще забавно-двойственное отношение к наготе. Если обнажение не связано с сексом – на него почти не обратят внимания. Выскочить голышом из общественной бани на улицу, охладиться – как нефиг делать. Все равно, что в наше время пройти босиком по городу – обычно так не делают, но если есть необходимость, то почему бы и нет? Но, стоит девушке осознать, что дело движется к постели – и та, что спокойно плескалась в речке голышом, вцепится в ворот своей рубашки и не даст обнажить даже плечи. И нет, это не фигуральное выражение – это мой опыт общения с Аглашкой. При том, что она – хочет быть со мной. И одновременно – боится. Так что к сегодняшнему раскрепощению мы шли дооолгооо…
И даже сейчас моя скоморошка – не совсем голенькая. На ней – кокошник. Да, рядом со мной в постели лежит обнаженная девушка с кокошником на голове. Правда, это – не от стеснительности. Ее просто прикалывает.
- Лизни.
Я приподнял голову и облизнул ложечку с калиновой кулагой.
- Укуси.
Крохотный пирожок-левашник, стащенный Аглашкой с блюда, мазнул меня по губам. Я щелкнул зубами, но промахнулся.
- Сначала угадай!
- Ммм… рябина.
- Клюква.
В этих пирожках начинкой был леваш, упруго-твердый ягодный мармелад. Пирожки с разными вкусами были перемешаны, так что можно было угадывать вкус, как в конфетах Берти Боттс.
Я откусил половину левашника, Аглашка подбросила и поймала ртом вторую. Я прикрыл глаза, пытаясь понять, какого вкуса начинка. Горьковато-сладкая…
- Я угадал!
Аглашка потупилась и лукаво взглянула на меня из-под опушенных ресниц:
- Загадывай…
Нет, я не скажу вам, что загадал, и что мы делали потом. Потому что потому. Не хочу. Это наше личное дело.
***
Моя любимая скоморошка выползла из-под простыни и двинулась по широкой кровати в сторону столика, на котором стояли наши угощения. Чем позволила мне полюбоваться видом на два округлых, покачивающихся холма.
- Не смотри на меня ТАК, - сказала она, обернувшись через плечо и, в полнейшем несоответствии с собственными словами, повиляла этими самыми округлостями.
Аааа!!!
- Укушу, - пообещал я.
Если вы думаете, что она испугалась и перестала дразняще вилять попкой – то вы совершенно не знаете мою Аглашеньку. Она моих покусов не боится. Проверено.
Она добралась до стола:
- Хочешь птичку?
- Давай.
В мою сторону фехтовальным жестом уставился вертел с насаженными на него жареными птичками, может, куропатками, может, рябчиками, а, может, и вовсе – какими-нибудь скворцами или дроздами. Про себя я называл это блюдо «шашлык по-мюнхгаузеновски», потому что очень уж напоминал иллюстрацию из книжки про неунывающего барона, ту, где она выстрелил из ружья шомполом и зажарил на нем сразу целую гирлянду куропаток.
А потом мы жевали жареных птичек, смеялись, целовались, дурачились – и нам было хорошо.
***
Как боярин может получить вотчину?
Ну, самый простой и распространенный способ – получить ее в наследство. «Вотчина» - она не зря со словом «отец» однокоренная. Но, в данном случае, мне этот способ не подходит. Это где-нибудь в книгах, если род вымер и вдруг объявляется внезапный наследник – ему тут же все земли возвращают с поклоном. Потому что они почему-то оказались никому не нужными, так и стояли, зарастая бурьяном и кустами. Или потому что все оказались прям такие честные, что костьми лягут, но помогут бедному сироте справедливости добиться и беззаконно оттяганное наследство вернуть. Здесь вам не тут, здесь мое родовое владение благополучно отошло к царю-батюшке, то есть я его лишился совершенно законно. А если вам, гражданин боярин, кажется, что царское решение может быть незаконным – то не пойти ли вам… вон в те подвалы? Да-да, те самые, откуда крики раздаются и горелым мясом пахнет. Там и расскажете, с чего это вам в голову пришло, что над Василием Федоровичем какие-то законы есть, да с кем вы этими замечательными идеями поделиться успели. Тут спасибо нужно сказать, что царь вообще меня выслушал и принадлежность к боярскому роду подтвердил. И спасибо это нужно сказать сокольнику, который внезапно оказался царевичем. А такое заступничество как бы мне боком не вышло… Потому что хрен его знает, что он в уплату за эту услугу потребует. А что потребует – к бабке не ходи. Бескорыстные помощники только в тех самых вышеупомянутых книгах встречаются.
Так, какие еще есть способы?
Можно получить вотчину от царя за какую-то услугу тире заслугу. Но это – очень теоретический случай. Для такого нужно, как минимум, спасти царя от верной гибели на поле боя. Или от покушения террориста, как Александра Второго. Только для этого нужно сначала как-то затащить царя государя на поле боя или организовать нападение на него террористов. Да и то – можно получить не вотчину, а поместье, то есть не наследственное земляное владение, а, так сказать, служебное, как квартира у некоторых организаций. Пока служишь – живешь, как уволили – до свидания, квартира не ваша. Наш царь-батюшка – человек экономный и землями разбрасываться не любит. Даже в знак благодарности.
Можно поступить по методу Конана, того, что варвар. Как он там сказал, мол, я завоюю себе королевство? Вот, так и ты – можешь пойти, найти бесхозные земли и объявить их своей вотчиной. Собственно, именно так поступил предок Викентия, Севастьян. Только вот свободных земель даже в семнадцатом веке – или какой он там, по нынешнему календарю, семьдесят первый? – не так уж и много. А полезных и свободных – и того меньше. Прадедушка Северьян не зря пол-Сибири прошел, до самой Мангазеи, прежде чем решить, что в качестве вотчины они ему наиболее подойдут. Придешь в Сибирь, махнешь рукой, скажешь: «Всё, что по левую руку – мое! А всё, что по правую руку – тоже мое!»… И чё? Пахотных земель нет, рек, через которые можно торговлю вести – нет, да и вообще торговые пути далеко, местные племена таким самозваным хозяином недовольны и строят козни и пакости, золотых шахт и серебряных рудников тоже не наблюдается… А у меня нет волшебных способов золото и прочие полезные ископаемые под землей искать. Вот Источники я искать, с помощью Изумрудного Венца и Насти – могу. А с золотом у меня таких способов нет. И с серебром – нет. Про медь даже и не спрашивайте… Может, конечно, где в Сибири или, скажем, в Якутии и есть такое райское место, где и землю пахать можно, и коров разводить, и золото прям на поверхности лежит, только чуть-чуть серебром прикрытое… Только где оно и сколько я его буду искать? Боюсь, поболее, года… Нет, можно, конечно, формально отчертить в рандомном месте тайги квадрат два на полтора, объявить его своей вотчиной и явиться к царю-батюшке, мол, твое приказание исполнено. Только царь-батюшка наш формальностей не любит. Скажет, нифига, мол, ты мое повеление не выполнил, хрень это какая-то, а не вотчина. Издеваться над царем вздумал?! Эй, палача сюда! Потом выходной отгуляет!
Ну и последний – оттягать землю у кого-то. Самый распространенный здесь – и самый для меня бесполезный. Потому что некем мне сейчас земли отвоевывать, нет у меня моей личной армии. А набрать я ее не могу, потому что для этого нужны деньги, на оружие и обмундирование, а таких денег у меня нет, потому что нет вотчин. И, хотя царь государь лично запретил всем остальным боярам против меня злоумышлять – так это не панацея вовсе. Если я вдруг на кого-то нападу – предположим, случится такое чудо – так я от того самого царя по голове и получу…
- Викешенька, ты здесь, со мной?
Нет, не получается у меня полноценно отдохнуть, мозг все равно в нон-стоп режиме работает, решение заданной царем задачки ищет…
- Здесь, Аглашенька, с тобой. Я всегда с тобой.
- А я – как ниточка с иголочкой, куда ты пойдешь, туда и я следом… - меня ласково поцеловали.
Завтра, кстати, надо пойти в терем бояр Сисеевых, что мне царь-батюшка от щедрот своих в имение передал… Кстати, тут вот и понимаешь, что мне с фамилией еще повезло. «Боярин Осетровский» - это вам не «боярин Сиськин»…
Так. Мозг, ты опять?!
- Аглашенька, иди ко мне…
Глава 2
Нелегкое это дело – боярином быть, доложу я вам.
Наутро я собрался было отправляться осматривать терем бояр Сиськиных… то есть, этих… Сисеевых. Не помню я таких на Москве, значит, род какой-то захудалый, а скорее всего – и вовсе вымерший, как здесь говорят – угасший. Да и терем этот, строго говоря, не в Москве – в лесах рядом, типа загородный дом. Интересно, мы вдесятером в нем поместимся или кому-то придется по постоялым дворам мыкаться?
Так вот – собрался я, было, к этому самому терему…
- Нельзя, - скрестила руки на груди Клава. На хорошей такой, надо признать груди, сдобной… Мне такая по вкусу… раньше была. А сейчас мне, почему-то худенькие девочки нравятся. И чтобы грудки такие… как булочки…
- А? – в размышлении о выпечке я прослушал, что Клава говорила дальше.
- Ты что, пешком собрался идти?
- Ну… да.
Кто-то покрутит пальцем у виска: совсем рехнулся, Москву пешком пересечь! Но не забывайте, что здешняя Москва чуть поменьше, чем была в двадцать первом веке. Что там, прогуляться часок, без особой спешки. Кто понял жизнь, тот не спешит. А здесь, в это время, жизнь понимают все.
- Нельзя! Викеша, ты теперь не просто подьячий, ты – боярин!
Тьфу ты. Я не стал переспрашивать, что она имеет в виду, сам сообразил.
Боярин – это не просто множество прав, но еще и не меньшее количество обязанностей. И самая главная обязанность боярина (после обязанности служить царю) – это обязанность боярином БЫТЬ. Не понимаете? Ну вот вам самый простой пример: представьте, что боярин – это генерал. А генерал, само собой, обязан носить генеральскую форму и, даже если ему это кажется удобным – он не может надеть форму лейтенанта или сержанта. Так и боярин – он должен одеваться так, чтобы любой первый встречный видел, что перед ним – боярин. И не может надеть одежду купца или мещанина. Вы, конечно, можете сказать, что генерал вне строя может носить гражданскую одежду, да хоть майку с трениками. Но это там, в двадцать первом веке, там генерал может хоть юбку с платьем носить. Здесь же такого понятия как «гражданская одежда» просто не существует. Здесь любая одежда характеризует статус человека, и боярин, одетый как… как я, рискует лишиться уважения остальных бояр. Пацаны не поймут.
- Потом переоденусь, - несколько легкомысленно отмахнулся я.
- А выезд? Боярин пешком не ходит!
Потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику, да… Где я выезд возьму? Боярин даже верхом не ездит, только в карете! А службы проката карет для новоиспеченных бояр тут не очень развиты.
Хотя…
***
К небольшой избушке, притаившейся в тени огромных елей в подмосковном лесу, подкатил самый необычный выезд из тех, на каких перемещались бояре.
Помните, я сказал, что проката карет на Руси нет? Нет, все верно. А вот нанять незадорого ямскую карету – можно всегда. Правда, ключевое слово здесь – «незадорого». То есть для боярина – невместно. Но я, соединив в голове истории о выходках российских купцов и принцип «понт дороже денег», нашел выход.
К домику подъехала ямская карета. Остановилась. Из нее вышел… Неа, не я.
Из нее вышел Мурин.
Вы же помните, как он выглядит? Здоровенный, плечистый парень с хмурым лицом профессионального убийцы (каковым он, строго говоря, и является). И неважно, что только я знаю, что это мрачное лицо – от того, что парню просто-напросто некомфортно на Москве. Он всю жизнь прожил в отдаленном приполярном городке, и даже там он жил на отшибе. А здесь – столица! Мурин до сих пор несколько пришиблен размерами и многолюдием Москвы.
Итак, из кареты вышел Мурин, и тут же рядом с первой встала вторая карета. Ага, тоже ямская. Из которой вышел…
Неа. Опять не я. Александр.
Высокий, пусть и тощий, в непробиваемо-темных очках, он встал рядом с Муриным, дожидаясь, пока подъедет третья карета.
Из которой вышел…
Ну? Кто?
А вот теперь – все верно, из нее вышел я.
Оба моих человека встали чуть позади меня, пока я, прищурившись и с выражением человека, купившего весь этот гребаный лес, осматривал заснеженные елки.
А за моей спиной продолжали подъезжать кареты…
***
Я, как вы помните, собирался осматривать царский подгон в одиночку. После слов Клавы о том, что уместно для боярина, а что – неуместно, решил взять с собой Мурина с Александром. Потом пришлось взять Клаву, которая не хотела, чтобы я опять что-то накосячил, и решила меня контролировать. Потом – Аглашку, которая возмутилась тем, что я куда-то собрался без нее. Потом – Настю, которая заявила, что на меня могут напасть, и Огненное Слово мне может пригодиться. Я, правда, не думал, что бояре вот так слету решат нарушить царское слово – а те, что про него не услышали, скорее всего, не услышали и про мое появление на Москве – но взять ее все же пришлось. Вслед за Настей в мой отряд вточилась Дита, которая заявила, что ей скучно, а так – хоть какая-то развлекуха. Вместе с Мартином на руках. Да, тот самый мангазейский серый кошак пропутешествовал с нами до самой Москвы.
В общем, на постоялом дворе осталась только тетя Анфия, которая наотрез отказалась куда-то шлепать по слякоти и снегу.
Итак, дети: сколько карет подъехало к лесной избушке? Мурин да Александр, я да Аглашка, Клава да Настя, да Дита с котом. Семь? А вот и не угадали – восемь! Да, Мартин ехал в отдельной карете. Потому что в нашем боярском деле главное – понты.
Казалось бы, перед кем мне тут понтоваться, посреди зимнего леса, где живет один-единственный человек, хранитель терема? Правильно – перед ним. Этот человек – не слепой и не немой, а разговоры и сплетни на Руси – оно из главных развлечений, за неимением Интернета и мессенджеров. Да и, строго говоря, те же самые Интернет и мессенджеры – просто возможность разносить сплетни на более технологическом уровне. В общем, если завтра на Москве не будут говорить о том, что боярин Осетровский приехал к своему загородному терему на десяти каретах, в одной из которых ехал его личный кот, а в другой – его шапка, то я готов съесть эту самую шапку без соли и перца.
Мурин уже взлетел на крыльцо избы и стучал кулаком в дверь:
- Открывай!
- Кто такие? – в распахнутой двери возник вышеназванный хранитель, здоровенный мужичина, с волосатой грудью в распахнутом вороте рубахи, широченной бородой и низко надвинутой на глаза шапке-колпаке.
- Боярин Осетровский, - ледяным голосом процедил Александр, сверкнув очками, как какой-нибудь тонтон-макут (нет, это уже не четверка по истории, это интернет-серфинг).
- Боярин? – растерявшийся мужик перебегал глазами с одного из нас на другого, не задерживаясь ни на ком. Видимо, не в силах определить, кто же из нас рекомый боярин. Дольше всех он смотрел почему-то на кота. Впрочем, любой кот от рождения обладает истинно боярской спесью.
- Боярин, - Александр продолжал цедить, не хуже какого-то Люциуса Малфоя при виде грязнокровки. Да, мы с ним специально такую интонацию отрабатывали. Потому что не по чину целому боярину самому с кем попало разговаривать.
- А зачем?
Перед носом мужика развернулся свиток, полученный мною в Дворцовом Приказе. В этом свитке четко говорилось о том, что терем бояр Сисеевых на год передается в имение боярину Осетровскому.
Читать хранитель умел. Потому что, проведя носом сверху вниз, он приосанился… и тут же снова растерянно посмотрел на нашу толпу явно пытаясь понять, куда ж мы боярина-то спрятали.
Нет, все же Клава права – здесь, на Руси, по одежку встречают. В буквальном смысле этого слова.
- Боярин Викентий Георгиевич, - Александр, наконец, сообразил, в чем затруднение, и указал на меня.
Мужик поклонился, коснувшись ладонью крыльца:
- Прощения прошу, Викентий Георгиевич. Дозволь одежду накинуть – сразу же вас провожу… э?
Он снова уткнулся носом в свиток, который Александр начал было сворачивать.
- Викентий Георгиевич в тереме жить собирается?!
- Имеет такое желание. Давай, собирайся уже.
Хранитель заполошно покосился на меня, как будто я собирался не теремок его посмотреть, а в полете на Марс участвовать. Без скафандра и без корабля.
- Сейчас, сейчас буду готов… - промямлил он.
***
Ох ты ж, нифига себе теремок!
Я ожидал… ну… что-то более скромное, в общем. Гораздо более скромное!
На невысоком пригорке, посреди внушительной поляны – целого, мать его, поля! – высился Терем. Целый дворец, а не терем! В высоту с пятиэтажку, с многочисленными окнами, прикрытыми резными ставнями, с крытыми крыльцами, острыми крышами башенок, резными коньками кровель, терем солидно золотился темным янтарным цветом срубов.
И это было еще не все – за теремом виднелись хозяйственные постройки, судя по которым, тут можно было организовать целое хозяйство, не выходя за пределы высокого забора.
Мы всей толпой постояли в воротах, которые распахнул для нас хранитель, не в силах прийти в себя и осознать, что Вот Это Вот – теперь наше.
Вот это царский подгон!
Настолько все круто, что…
Что возникает ощущение какого грандиозного подвоха.
Почему такое шикарное владение стояло без хозяина и ждало меня?
Почему мужик-хранитель ежится и, кажется, пытается спрятаться за нашими спинами?
И почему он так низко надвинул колпак, до самых бровей. На Руси так шапки не носят. Если только…
- Сними колпак, - приказал я.
- Чего? – недоуменно переспросил мужик. Наигранно недоуменно. И наоборот, надвинул шапку еще ниже, почти на самые глаза. Рэпер, мать его, древнерусский.
Нет, все же правильно Клава сказала – чтобы тебя воспринимали боярином, нужно выглядеть как боярин. А выглядишь как приказный ярыга – к тебе и отношение соответствующее. Сейчас бы достать печать Разбойного Приказа и ткнуть в нос этому «хранителю терема» - да нельзя. Отобрали у меня печать, сказали, что я к Разбойному Приказу больше отношения не имею. Печалька.
- Мурин.
Хранитель и мяукнуть не успел, как получил оплеуху, которая сбила с головы колпак и чуть не сбила с ног его самого.
Так я и думал.
На лбу хранителя темнел круг печати.
Знак нарушенного договора.
- Ряд сломал, значит, - я не спрашивал, я утверждал.
- Ну и сломал, - хмуро проворчал мужик, - Обманули меня, не сказали, что здесь такое… Сбежать хотел.
- Только ряд был по-честному составлен, иначе бы знак не появился, верно?
- Ну, верно…
- Тогда рассказывай, что здесь ТАКОЕ, отчего ты бежать собрался?
Мужик настороженно бросил взгляд на терем, на его сверкающие снегом кровли:
- Нечисто здесь. Кто в доме этом побывает – тот на свете не заживется. Проклято это место, со времен старых хозяев, а их уже, почитай, лет сто как нет, не живет здесь никто.
За моей спиной кто-то из девчонок охнул.
Ну… царь-батюшка… Я думал, он мне испытание с поиском вотчины придумал, а тут испытания еще раньше начались.
Глава 3
- Вот так – придет человек сюда. Раз придет, другой придет… А потом раз! И мертвый падает.
«Долина внезапной смерти» - вспомнилась мне одна локация из книги в жанре лит-РПГ. Нет, это плохая ассоциация – в отличие от героя той книги, у меня точки респауна нет…
С другой стороны – разок зайти можно, ведь люди не с первого раза уми…
- А кто-то только нос сунет, - продолжал гундеть за моей спиной мужик-хранитель, - так тут же и валится замертво…
Тьфу ты.
- …сам не помню, а, когда род только-только угас, то татей, говорят, из терема каждую ночь выносили…
Хм. Похоже, проклятье, привидение, или что там окопалось в тереме, просто карало тех, кто покушался на сам терем. В таком разе – с одной попытки пройти посмотреть, что там творится, ничего не будет.
Наверное.
Я оглянулся, ища взглядом моего специалиста по разной нечисти. Дита жестами и мимикой изобразила… что-то бодрое и уверенное в себе. Надеюсь, это означало «Будь спок, сейчас разберемся!» а не «Отличный день для того, чтобы умереть!».
Я шагнул вперед – и почти по пояс увяз в сугробе.
Мог бы и догадаться, что дорожку к заброшенному дому никто от снега не расчищал!
***
Все бесплотное и злокозненное на Руси – дело рук, а также лап, копыт и щупальцев бесов. Проклятье – это действия бесов, проклятое место – это место, где поселились бесы, привидения – это бесы, притворяющиеся умершими людьми, призраки… Хм, ну вот призраки, кстати, здесь – это действительно призраки. Только это не души умерших людей, застрявших на этом свете, а нечто вроде слепка даже не личности, облика. Если кто-то полупрозрачный и похожий на вашего умершего прадедушку гремит цепями, стонет, воет и бросается мебелью – это привидение, бес, принявший облик того самого прадедушки. А если полупрозрачный прадедушка беззвучно и бесплотно прошел через коридор, из одной стены в другую, не обращая на тебя никакого внимания – это призрак.
Призраком нечто, оккупировавшее терем Сисеевых – надо же, запомнил фамилию! – быть не может, призраки не убивают. Значит, что? Бесы. Невидимые ни для кого. Кроме Диты. Которая и сама бесовка. Так что с ее помощью мы этот домик разъясним…
***
- Священники приходили – ничего не сделали. Сам патриарх Мефодий приходил – ничего не сделал. Судные дьяки из Чародейного Приказа приходили… - монотонно перечислял хранитель медленно продвигаясь к терему.
«Дед бил-бил – не разбил, баба била-била – не разбила…» - настырно крутилось в моей голове. С каждым пунктом я мрачнел все больше и больше. Что-то мне начало казаться, что задачка, которую загадал мне царь-батюшка с этим теремом, так просто не решается. Если уж ни патриарх, ни судные дьяки не справились – то, скорее всего, у меня тоже нифига не получится. Потому что это либо не бесы – их бы со стопроцентной гарантией разогнал патриарх, не заклятья колдунов и ведьм – их бы сняли дьяки, то… то фиг его знает, что здесь творится.
Мы цепочкой шагали небольшими шажками за мужиком-хранителем – интересно, как его зовут вообще? – который расчищал нам дорогу от снега. Не размахивая лопатой, конечно – хранитель произнес Слово, судя по всему – Теплое, и, выставив вперед ладонь, шагнул в сугроб. Который начал быстро истаивать в радиусе где-то полутора метров. Не таять, то бишь – превращаться в воду, а именно истаивать, видимо, сразу становясь паром. По сугробом открывались широкие золотистые доски мостовой, ведущей к терему. Хорошие Слова наложены, сто лет прошло, а дерево как будто вчера строгали…
Вот и крыльцо.
Я поднял было ногу, чтобы шагнуть на первую ступень, но мне в голову пришла одна идейка.
- Дарственную, - щелкнул я пальцами, не оборачиваясь.
Александр вложил мне в руку свиток. Я развернул его и повернул к терему:
- Именем царя государя Василия Федоровича, всей Руси самодержца, этот терем, со всеми постройками и пристройками, со всем имуществом передан мне во владение! Теперь я здесь хозяин!
Есть небольшой шанс, что здесь безобразит дух места. То есть – дух терема, по какой-то причине рехнувшийся и убивающий людей.
- И с такими бумагами тоже приходили, - обломал мне триумф сообразительности мужик-хранитель, - Некоторые даже живыми возвращались.
Оптимистично…
Я мысленно плюнул и ступил на крыльцо.
***
- Ну что? – тихо спросил я Диту после того, как мы обошли терем. Не весь, конечно, весь его обойти – тут недели не хватит, но основные помещения посетили. Да… Дар, конечно, более чем щедрый, даже жалко, что жить здесь, скорее всего, не получится. Я как-то не готов играть в русскую рулетку: выживешь – не выживешь.
Терем бояр Сисеевых действительно перешел ко мне со всеми вещами: с мебелью и кухонной утварью, с одеждой, которой заполнены сундуки, и с книгами, лежавшими в тех же сундуках… И с парочкой скелетов, найденных мною у открытых сундуков. Видимо, лет сто назад какой-то удачливый вор добрался до расшитых золотом боярских кафтанов – и даже не успел понять, что «удачливый» - это не про него. Я кафтаны, на всякий случай трогать не стал – мало ли как на такое покушение отреагирует обитающее здесь Что-то – но мысленно облизнуться на них успел. Да, тяжелые, да, выпендрежные дальше некуда, но, мил человек, назвался боярином – полезай в золотой кафтан. А то пацаны не поймут.
Мода здесь вовсе не так быстротечна, как в нашем мире и кафтаны столетней давности, по идее, не должны казаться чем-то старомодным и смешным. Как в наше время человек, нарядившийся по моде двадцатых годов двадцатого же века – в шляпу-борсалино, полосатую тройку и белые гетры.
Хотя, забавно, но мода все же менялась. Я это по мебели заметил. Сейчас на Руси столы, скамьи, сундуки любили украшать резьбой или росписью, похожей на хохлому – а, может, хохломой и являвшейся, я декоративно-прикладном искусстве не специалист – а в тереме Сисеевых мебель была сурово-однотонной, без лишних красок, а резьба была не фигурной, как в современной Руси, а плоской.
Ну или здешние хозяева просто предпочитали такой стиль.
В общем – хороший дом, оборудованный. Это я еще не упомянул про погреба, в которые мы заглядывать не стали – чтобы совсем уж не походить на героев фильма ужасов, и так разделились – про бани, про кладовые, про мастерские… Да тут можно жить годами, безвылазно, обеспечивая себя всем необходимым.
- Знаешь, Викеша… - задумчиво прошептала моя бесовка-блондинка, - Нет здесь бесов. Вообще. Я бы точно почувствовала. Но…
Блин. Проклятое слово «но». Слово, которое делает неважным всё, что произнесено до него.
- …но что-то здесь все же есть. Что-то такое…
Дита неопределенно покрутила рукой в воздухе:
- Что-то… пугающее…
И тут же весело улыбнулась:
- Если бы не это – я б тут поселилась, честное слово! Тут здорово! Такой огромный дом! Кстати, - она подмигнула мне, - Аглаша уже нашла спальню и рассматривает кровать.
Да? Надо мне тоже сходить… на кровать посмотреть…
***
Если кто-то думал, что мы с моей скоморошкой тут же бросимся в объятья друг друга на огромном ложе, покрытом медвежьей шкурой – то вы нифига не угадали. Если только со шкурой – она здесь и вправду была и, натурально, медвежья. Но, знаете ли, развлекаться, когда не отпускает ощущение, что кто-то неотрывно смотрит тебе в спину – так себе занятие.
Я не выдуржал и резко обернулся:
- Мяу, - сказал Мартин и, задрав хвост, куда-то важно отправился. Вот уж кому пофиг здешняя аура.
Хм. Я посмотрел в дверной проем, за которым скрылся серый хвост. Наш кот совершенно спокойно здесь находится, вообще не обращая внимания ни на что. И это несмотря на известную чувствительность животных ко всяким потусторонним штукам. Что это может означать? Вариантов много.
То, что здесь находится, заточено исключительно на людей.
То, что здесь находится, именно для котов неопасно.
То, что у меня живет какой-то непростой котик.
Вариантов много, и их все надо обдумать. И не на бегу, а в более спокойной обстановке.
Пора валить. И не притаившееся здесь Что-то – тем более, пока неясно, можно ли его завалить в принципе – а отсюда.
С этими мыслями я приобнял посмурневшую – тяжелая аура терема придавила даже ее – Аглашку и двинулся к выходу.
Вышел на крыльцо, подождал, пока выйдет последний из членов моей команды охотников на привидений – чтобы никого не забыть, особенно Диту – повернулся, глянул, чуть прищурившись, на белые сугробы…
- Стой, - произнес женский голос у меня за спиной.
Глава 4
Слышать голос за спиной – плохая примета. Слышать за спиной голос из дома, который ты считаешь пустым – очень плохая примета. Но самая поганая примета – это слышать голоса, которых не слышит никто, кроме тебя.
А этот не слышал никто, кроме меня.
- Вернись в терем, - произнес Голос.
Вот, опять. Он достаточно громок, кажется, даже, что произнесенные им слова раскатываются над сугробами двора. Но никто из моих людей, никто – даже не дернулся.
Хотя, нет. Аглашка, моя скоморошенька, она что-то почувствовала.
- Что с тобой, Викешенька? – обеспокоенно всмотрелась она в мое лицо.
- Голос, - проговорил я.
- Что?
- Голос. Он говорит со мной.
Теперь уже обеспокоились все. Согласен – наличие рядом с тобой человека, который слышит голоса, это уже повод для беспокойства. Кто его знает, что эти голоса ему прикажут в следующую секунду. Впрочем – и это согрело меня, как теплым воздухом – переживать они начали не за себя, а за меня.
- Что за голос? – деловито спросила Настя. Мурин оглядывался, прищурившись, явно прикидывая, начинать ли ему читать Мертвое Слово или еще рановато.
- Из терема. Вы не слышали?
- Нет…
Настя с Дитой переглянулись. Потом посмотрели на меня.
- Нет там никакой нечисти, клянусь! – округлила глаза бесовка. А ей в этом плане можно верить. Тогда…
Кто?
- Вернись в терем, - повторил Голос, - Или больше никогда не сможешь сюда войти.
Странный он был, этот Голос. Определенно женский, но настолько безэмоциональный, что страшно становилось. Блин, да у яндексовой Алисы больше эмоций!
- Что он говорит? – снова Настя.
- Хочет, чтобы я вернулся в терем…
- Не ходи туда!!! – дружный вскрик сразу всех.
Я вздохнул и обвел моих девочек и мальчиков, обеспокоенно смотрящих на меня. А ведь они реально переживают за меня. Приятно…
- Нужно. Она обещает, что больше не позволит мне вернуться, если я не войду сейчас.
- Она?!
- Ну… это женский голос…
- Так, - деловито произнесла Настя, - Мы идем с тобой.
- И я, - уперла руки в боки Аглашка, - И я иду с тобой!
- Тот, кто войдет, кроме тебя, тот умрет, - спокойно произнес Голос.
- Стоять!
Я еле успел поймать за косы Настю и Диту, уже дружно рванувшихся вверх по крыльцу. А потом еще наступить на подол шубки Аглашки, которая решила, что мои слова к ней не относились.
- Стоять! Голос обещает вас убить!
Все замерли. Дита с Настей, прищурившись, смотрели на терем.
- Могу поклясться… - наконец, проговорила непривычно серьезная Дита, - Могу поклясться, что там, в тереме, нет никакой нечисти… Ни чертей, ни бесов – никого.
- Вернись в терем, - произнес Голос из дома, в котором никого не было. И снова – ни злости, ни просьбы, ни раздражения – никаких эмоций.
- Я войду внутрь, - сказал я, глядя на дверь.
- Викешенька, - Аглашка вцепилась в мой локоть, - Не ходи. Вдруг это ловушка? Войдешь – и оно тебя убьет?
- Мог убить, пока мы ходили внутри, - неуверенно произнес я, успокаивая не только ее, но и себя. Кто их знает, эти внезапные голоса. Может, ему, как Мурину, нужно время для того, чтобы подготовиться к убийству и, пока мы бродили по терему, времени ему не хватило?
Нафиг! Еще минута – и я точно никуда не пойду, потому что накручу себя до истерики!
Я быстро чмокнул в щечку зардевшуюся Аглашку – к поцелуям на людях она еще не привыкла – и, отбросив сомнения, шагнул к двери.
***
Ну? И? Я стоял посередине просторного помещения передних сеней. Резные двери, ведущие в помещения, резные квадратные столбы, узкие окна с цветными витражами, лавки вдоль стен…
И никого, кроме меня.
- Кто ты такой? – снова возник Голос. Я честно попытался уловить его источник, но так и не понял этого. Он доносился как будто сразу отовсюду. В голову полезли мысли насчет скрытых динамиков, скрытых голосников, Гудвина, Великого и Ужасного… Тьфу ты.
- Кто ты такой?
Ну и что здесь ответишь? На любой вариант ответа может последовать «Неправильно» и – хыдыщ! Ну или как там Голос убивает?
- Кто ты такой?
Ты смотри – а эмоций так и не появилось… Впрочем, как-то не хочется узнавать, на каком повторе Голос разозлится. Ладно. Как говорил мой отец, тот, что из другого мира: «Не знаешь, что сказать – говори правду».
- Боярин Викентий Георгиевич Осетровский.
Голос помолчал.
- Боярин? – наконец переспросил он.
- Да.
Опять молчание.
- Боярин из рода Осетровских?
- Да.
Голос снова задумался. По крайней мере, именно так я интерпретировал эти паузы.
- Такого рода нет, - наконец разродился он выводом. Здрасьте, приехали.
- Есть, - уперся я. В конце концов – это чистая правда. А Голос… А, ну да, все верно: род Сисеевых угас еще в прошлом веке, видимо, до того, как мой прадедушка Северьян нашел где-то в Сибири золотую статую Источника, так что Голос, который, видимо, с тех самых пор с окружающим миром и не контачил, просто не в курсе изменений в списке боярских родов.
- Ты боярин, - в голосе, кхм, Голоса не было вопроса, сомнений, или там размышлений. Голая констатация факта. То ли он обладает какой-то способностью к отличию бояр от обычных людей, то ли просто решил поверить мне на слово.
- Я не знаю твоего рода.
Опять пауза.
- А кто ты? – решил влезть со своим вопросом я. Ну правда – меня спрашивает, а сам (сама?) не представляется. Как говорила Ванда Максимофф: «Несправедливо».
Голос начихал на мой вопрос, тупо его проигнорировав:
- Ты боярин из рода, которого я не знаю, - снова начал он (она?) рассуждать вслух, - Твой род – не враг рода Сисеевых.
Алилуйя! Спасибо тебе, дедушка Северьян, что так долго бродил по тайге и эта невидимка про тебя не слышала! Кто ее знает, может, я бы сейчас тоже оказался записан во враги рода человеческого… в смысле, сисеевского. Потому что от вывода «я тебя не знаю, следовательно, ты мне не враг» легко можно перейти к «я тебя не знаю, следовательно, ты мне враг».
Кажется, какие-то проблески логики прослеживаются. Похоже, Сисеевы не сами по себе угасли, их, так сказать, потушили. И Голос – кем бы он не был… тьфу, она! Что-то я в родах запутался. Не в боярских, а в грамматических. Как же ее называть-то?
- Как тебя зовут? – спросил я.
Молчание. Я поймал самого себя на том, что, обращаясь к Голосу – Голосине? Нее, не пойдет… - невольно смотрю на потолок из широких деревянных плах.
- Ты пришел сюда с грамотой от царя.
Я подождал, но Голос, констатировав факт, замолчала. Да, «Голос замолчала» - это ерунда какая-то, но попробуйте сами придумать что-то более вменяемое, когда стоишь посреди пустого помещения и разговариваешь с невидимкой, которая может тебя убить в любой момент просто потому, что по ее ненормальной логике ты считаешься врагом рода.
- Ты новый владелец земли Сисеевых.
Викентий, ты ступил на очень тонкий лед… По моей спине пробежала струйка горячего пота. Да, мне страшно! Слава богу, что горячая струйка не побежала у меня где-то еще. Вот сейчас Голос скажет что-нибудь вроде «Узурпатор!» - и хана…
Голос молчал.
Я молчал.
Голос молчал.
Я молчал.
Пока до меня не дошло, что на последнюю фразу я, по мнению Голос, должен как-то отреагировать. Подтвердить то, что я новый владелец, что ли?
- Да, терем Сисеевых пожалован мне царем во владение, - осторожно произнес я. Мол, если что – я не я, я не виноват, это все царь государь, к нему все вопросы. Голос, неважно, нетипичный ли она призрак кого-то из Сиеевых, обретший разум дух места или кто-то еще, неизвестный, она явно ассоциирует себя с боярским родом. А бояре подчиняются повелениям царя.
Должны подчиняться.
Должны же, да.
- Я признаю тебя владельцем терема согласно повелению царя.
Уф! Слава тебе, Господи! Выйду отсюда – поставлю в церкви свечку в локоть высотой! Да, таких не бывает, но я закажу! Я только что пробежал по узкой грани между отказом от царского дара – пусть и с подвохом… с огромным таким подвохом!!! – и получением смертельного удара от Голос. В принципе, уже понятно, отчего умирали все остальные посетители терема: с простонародьем Голос в принципе не общалась, изначально считая их незваными гостями, а всех бояр, неважно, с царской грамотой или нет, они сразу же относила к врагам рода. Потому что «она их знает». А тут я нарисовался: вроде и боярин, но в то же самое время – и не враг. Вот она и решила со мной пообщаться, определить, так сказать, мою судьбу…
Похоже, мое появление здесь – это некий эксперимент царя-батюшки, мать его… достойная женщина, вне всяких сомнений. Мол, а давай-ка запустим сюда боярин из рода, который стопроцентно с Сисеевыми не ссорился. Вдруг на тереме какое-то проклятье, подействует оно на него или нет?
- Я признаю тебя владельцем терема согласно повелению царя при условии…
Так. Началось. Я снова напрягся. Господь, ты рискуешь остаться без свечки.
- Ты поможешь отомстить за погибший род.
- Отомстить… кому? – осторожно поинтересовался я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.
- Всем.
Ну, что я говорил?
- Ты уверена, что война сразу со всеми стоит того, чтобы обладать теремом… без всяких сомнений, замечательным, но всего лишь теремом?
Голос замолчала. Надеюсь, она задумалась, а не взводит фигуральный курок.
- Что ты хочешь получить еще?
Вертолет и миллион долларов мелкими купюрами, блин! Ладно, первый вопрос:
- Остались ли у Сисеевых земли, которые я могу получить в вотчину?
- Нет.
На этом вопросы можно и закончить. Собирать удочки и сматываться. Голос хочет мести «всем» - то есть, она попросту не знает, кто виноват в вымирании рода – и, если я не пообещаю отомстить, она не признает меня владельцем…
Стоп.
- Ты знаешь, кому конкретно ты хочешь отомстить?
- Всем.
Маньячка.
- «Всем» - это кому? Всем людям на Руси?
Молчание.
- Нет.
- Тогда кому?
Голос помолчала.
- Всем, кто виноват в гибели рода Сисеевых.
- А ты знаешь, кто это?
- Бояре.
- Что, все сразу?
Молчание.
- Я не знаю.
Так. Я мысленно потер ладони. Кажется, это задача для Аквамена… в смысле, подьячего Разбойного Приказа, пусть и бывшего.
- Как к тебе можно обращаться?
- Как хочешь.
- Можно называть тебя… - я мысленно хихикнул, - Алиса?
А что, смешно же – Алиса, хи-хи… Так. Стоп. Викентий, похоже, это уже истерика. Давай, возьми себя в руки, тряпка!
- Нет, - ответил голос.
- Почему? – не понял я.
- Мне не нравится имя Алиса.
Голос – точно женщина. Как у любой девушки: «Делай, что хочешь, мне все равно. Только вот это не делай, вот это, вот это и вот это. А также вон то, вон то и вон то. А то, что вот это вот нельзя делать, ты должен был и сам догадаться».
- Тогда как к тебе обращаться?
- Как хочешь.
- Можно называть тебя – Голос?
- Можно.
Мое лицо прям зачесалось от желания сделать фейспалм.
- Голос, предлагаю тебе сделку. Ты разрешаешь мне жить в тереме в течение года. Мне и тем, кого я приведу с собой… и тем, кого я приглашу в гости – тоже. За это я обещаю найти тех, кто виноват в гибели рода Сисеевых и отомстить им. Если в течение года у меня это не получится – тогда я уйду отсюда.
Если в течение года у меня не получится найти вотчину и свалить туда – то и терем Сисеевых мне не пригодится. Меня лишат боярского звания. А потом – и жизни. Зато в течение этого года у меня будет свое жилище, к тому же – надежно защищенное от проникновения всяких воров и прочих наемных убийц. Ну и в любом случае – я попытаюсь разобраться, что там произошло с родом Сисеевых сто лет назад. Кому-то, может, покажется странным – выполнять обещание, данное странной невидимке, но я все же предпочитаю вести дела честно. К тому же… Мне ее немножко жалко.
Правда, я не знаю, было бы мне жалко, если б это был мужской Голос.
***
После небольшого полумрака сеней терема яркий блеск снега резанул по глазам, аж чихнуть захотелось. Я сощурился…
И понял, что после договора с Голос мои неприятности на сегодня отнюдь не закончились.
Все мои мальчики и девочки собрались внизу, у подножия высокого крыльца терема – и ни один из них не смотрел на меня. Все смотрели на раскрытые ворота. Туда, где рядом с моими ямскими повозками стояли разукрашенные сани, окруженные вооруженными всадниками.
В санях сидела женщина. В шубе и меховой шапке, на вид – лет сорока с небольшим, невысокая, худощавая, на левой ягодице – две родинки в ряд… Этого я, конечно, отсюда не вижу, но про родинки знаю точно. Сам видел.
В санях ожидала моего возвращения из терема Сисеевых боярыня Морозова.
Глава 5
Боярыня увидела, что я вернулся из терема, и вышла из саней. Скорее даже – выпрыгнула, как молоденькая. Выдвинулась чуть вперед – за ее спиной встали полукольцом ее люди в оранжевых кафтанах – и остановилась, глядя в мою сторону. Отсюда, с крыльца, не очень видно, но, могу поспорить, она улыбается.
Весело так. Как акула при виде серфингиста.
Вспомнился дурацкий анекдот. Тот, где богатырь у дороги, перед ним – камень, все по классике, а на камне на том неклассически написано, что куда б ты не поехал – одинаково люлей получишь. Но нужно решить, куда ж тебе ехать. И побыстрее, а то прямо на месте люлей получишь.
Вот я сейчас в точно таком же положении. Как там оно в шахматах называется… шанцунг? Нет, цугцванг.
Сделать вид, что не заметил ее и вернуться в дом – значит, испугался. Потеряешь лицо, а за сохранением лица бояре следят ничуть не меньше самураев.
Пойти ей навстречу – значит, признать себя ниже статусом, тот, кто главнее, не идет сам, он ждет, пока подойдут к нему. Потеряешь лицо.
Стоять и думать – значит, глупец. Потеряешь лицо.
Куда не кинь – всюду клин. Вот, так правильнее сказать, по-русски, без всяких дурацких шанцунгов… тьфу, цугцвангов.
Что делать, что делать, что делать…
Ладно. Главное – начать, там само пойдет.
Я спустился с крыльца:
- Настя, Дита, Клава – со мной. Александр, Аглаша – остаетесь здесь. Мурин – тоже здесь, будь готов.
- А чего это я здесь? – попыталась было возбухнуть моя скоморошка.
- Потому что я так сказал, - отрезал я.
Нет, это я не «мужика» включил, мол, как я сказал, так и будет. Просто именно сейчас все должно выглядеть так, как будто у меня – не банда самостоятельных и независимых личностей, а команда. Иначе… вы правильно поняли, потеряешь лицо. Что это за боярин, если он своих людей построить не может?
Аглашка вполне ожидаемо надулась. Я вздохнул. Девушки… Что вы с нами, мужчинами, делаете… И лучше молчите насчет того, мужчина я или нет!
- Аглашенька…
- Чего? – обиженно подняла она глаза.
- Как ты думаешь, где должна быть женщина, когда ее мужчина ввязывается в опасное дело?
- За его спиной? Подавать ему заряженные ружья?
- Ну… И это тоже. Но еще лучше, и уж точно спокойнее для мужчины – если она будет находиться в безопасном месте. Чтобы он точно знал, что хотя бы с ней все будет в порядке.
- Там будет опасно?!
- Там МОЖЕТ быть опасно.
- Может?! У нее – стрельцы!
- А у нас – Мурин.
На самом деле – я был более чем уверен, что мне ничего не грозит. Марфа Васильевна не казалась дурой, а, значит, вот так, внаглую, против повеления царя не пойдет. А если я все же переоценил ее интеллект – то у Мурина приказ, класть всех, кто не я и не мои девочки. Да, и боярыню тоже. Если у нее нет тормозов – то лучше нейтрализовать опасность сразу.
Быстро чмокнув Аглашку в носик, я махнул остальным девочкам и двинулся к воротам. Сторож, про которого я, надо признать, просто забыл, дернулся было, но был тут же пойман за шиворот Муриным и затих.
***
- Почему мы? – тихо спросила меня Настя, когда мы шагали по растопленной Теплым Словом тропе к воротам, где стояла Морозова.
- Видишь вон тех двоих?
За спиной боярыни стояли двое. Вернее, стояла за ней целая толпа народа, но основная масса была стрельцами, но выделялись их этой массы именно двое.
Во-первых, они стояли ближе всего к Морозовой, практически у нее за плечами, как пресловутые ангел и демон. Правда, ничего ни ангельского ни демонического в их внешности не было: обычные русские люди, меховые колпаки, шубы, крытые расшитой тканью. Вот только… Они держались слишком независимо. Не как подчиненные, в вечном ожидании «Чего изволите?», скорее, как ценные и осознающие свою ценность специалисты. Эксперты. А зачем приглашать экспертов на встречу со мной?
- Дворяне-держальники, скорее всего, - задумчиво произнесла Настя, - А… зачем они ей?
- Вот именно для этого я вас и взял с собой. Ты – ведьмочка и сможешь понять, не колдуют ли они тайком. А Дита – бесовка, которая сможет опознать своих. У Морозовых была одна бесовка. А где одна – там и еще десяток.
- Непохожи… - с сомнением протянула Дита, но, кажется – я все же не оглядывался, шагая к Морозовой – все же подобралась, осознав, что ей поручена ответственная задача.
- А я? – пискнула Клава.
- А ты следи за тем, чтобы я не сказал чего-нибудь не того. Я ведь ненастоящий боярин, я маску на стройке нашел…
- А? – разумеется, Клава не знала этого древнего мема, он все же был не настолько древним, чтоб его знали на Руси семнадцатого века.
- Шучу. Идем вперед.
Мы вчетвером шагали, под подошвами сапог скрипел снежок, впереди нас ждала встреча с боярыней Морозовой.
***
Боярыня дождалась, пока я подойду ближе – да, она и вправду улыбалась, счастливо, как будто увидела давно потерянного сына – открыла было рот…
- Будь здорова, боярыня Морозова, - широко улыбнулся я в ответ, - Не ожидал, не ожидал. Как доехали из Мангазеи?
Тут я не соврал. Никак я не ожидал ее увидеть на Москве так рано. Мы, конечно, крюк через Архангельск делали, но все равно – нужно было почти сразу вслед за нами из Мангазеи рвануть, чтобы так быстро добраться.
- Будь здоров, боярин Осетровский.
Забавно. Обращение как к равному, сухое и деловое. Но – к равному. Морозова показывает, что считает меня настоящим боярином? Она быстро оглядела моих спутниц и снова посмотрела на меня с легчайшей такой улыбочкой превосходства. Понимаю – она влет опознала моих девочек, поняла, что я и в Москве все с теми же людьми, с которыми был и в Мангазее, а это означает… что? Что других людей у меня нет. Ну-ну. Я дал понять, что увидел эту улыбку и понял заложенный в ней смысл – а потом вернул ее обратно. Мол, ты видишь моих людей и думаешь, что других у меня нет, но я знал, что ты подумаешь, теперь задумайся – не показал ли я тебе тех, кого ты и так знаешь, чтобы остальные остались тебе неизвестными?
Боярыня Марфа на лету опознала все смыслы, в оду секунду промелькнувшие в нашей короткой дуэли улыбками. Я немножечко разозлилась:
- Да, как услышала, что род Осетровских возродился, так сразу и решила… почествовать.
Хех. Так вот почему так быстро – летела, чтобы успеть перехватить меня до того, как я к царю попаду. Не успела. И, знаете ли – как-то не хочется думать о том, что она могла сделать, если бы я не успел попасть под царскую защиту. Нет, она, конечно, обещала, что не причинит мне вреда – как-то так – но «непричинение вреда» может иметь очень широкие толкования. Скажем, запереть меня пожизненно в золотую клетку – может быть даже не в фигуральную – с ее точки зрения вредом не является. Нет, ну а что? В безопасности, сыт, одет, даже девок могут водить. Но ТАК проводить остаток жизни я, знаете ли, не согласен.
- А я вот свои новые владения осматривал, - широко улыбнулся я.
А что это у нас во взгляде мелькнуло? Уж не злорадство ли это? Хех, кони тяжело дышат, снег под ногами стрельцов совсем не утоптан… Так они только-только приехали! И Морозова не видела, что мы входили в терем и теперь думает, что меня ждет пренеприятный – а возможно даже и смертельный - сюрприз.
- Владения? – чувствуется, чувствуется небольшой намек на то, что один самоуверенный мальчишка скоро побежит отсюда, роняя кирпичи.
- Они самые. Царь государь был так добр к последнему представителю славного рода, что отдал мне во владение этот замечательный терем. Выглядит неплохо, я и решил, что прямо сегодня здесь и поселюсь. Вот, отправился свое имущество из повозок забрать, а тут – такая внезапная встреча.
Тут я, конечно, немного накосячил – нормальный боярин САМ никогда ни за какими вещами не пойдет. Но Морозова правильно поняла мои слова, мол, я вовсе и не к тебе шел, ты мне случайно на пути попалась. Тем более, я еще и намеренно встал так, как будто шел мимо – этак вполоборота к ней. В общем – не удалось боярыне заставить меня потерять лицо, наоборот – сама оказалась в довольно неприглядной роли случайной помехи на пути. В итоге в короткой и тщательно скрытой вспышке злости она пропустила мой косяк.
Два непонятных типа молчали, как рыбы об лед и на меня, кажется, даже и не смотрели… А, нет, точно не смотрели – оба смотрели вдаль, рассматривая… рассматривая… кого-то высматривая, в общем. А, может, на терем смотрели. Может, Морозова наняла каких-то «Гоуст бастерс!», чтобы оттягать его себе, а тут я перехватил. Кто знает.
- Ну что ж, - ласковым голоском произнесла Морозова, - рада, рада за последнего представителя славного рода. Надеюсь, в скором времени буду приглашена на званый пир…
Клава за моей спиной нервно переступила ногами. Не стала ничего говорить, не дернула меня за рукав, но я копчиком почувствовал, что этот вопросик – не просто так. Опять меня какая-то ловушка подстерегает. Только… Какая?
И что ответить?
Как говорит китайская мудрость: «Не знаешь, что сказать – скажи китайскую мудрость». То есть – произнеси нечто невразумительное, с типа глубоким и непонятным профанам смыслом. Пусть все думают, что это ты такой дофига умный, а не просто не знаешь, что ответить.
- Гостю почет, хозяину – честь.
И сама думай, что я имел в виду.
- Что ж… Хозяин весел – и гости радостны.
Блин. Похоже, она тоже знает ту китайскую мудрость…
- Еще увидимся, боярин Осетровский, - Морозова развернулась, только полы собольей шубы взметнулись, щелкнула пальцами – ее люди двинулись за ней, стрельцы попрыгали на коней…
Я смотрел в спину боярыне. Ну же. Давай. Предупреди меня о том, что в тереме Сисеевых может быть опасно. Ну!
Ни слова не сказала. Просто села в сани и уехала. Сучка.
- Ну, - я повернулся к моим девочкам, - Рассказывайте.
***
В общем, двое мутных типов предсказуемо не оказались ни бесами в человеческих телах, ни колдунами. Правда, Настя клялась, что один из них – чародейный холоп, но на чем основана эта ее уверенность, точно сказать не могла.
В общем, мутные остались мутными.
А вот со званым пиром я встрял.
Нет, то, что я напрямую не пригласил Морозову и не отказал ей – это хорошо. Отказать в приглашении на пир – грубое оскорбление. Просто не пригласить – не то, чтобы оскорбление, но явно показывает, что ты не хочешь иметь с человеком ничего общего. Также оскорбление – это не прийти на пир, если тебя уже позвали. Если ты прям сильно занят – обязательно должен отдариться подарками с глубочайшими извинениями.
Казалось бы, при чем здесь я… А при том, что все московские бояре и князья ожидают от меня приглашения на званый пир. Пир – это не просто веселая гулянка, это серьезное мероприятие по веским поводам, таким как свадьба, рождение ребенка, крестины, смерть… И да – возвращение из небытия боярского рода – это веский повод. Теперь, если я не пришлю приглашения – стану изгоем для всех бояр сразу. А если пришлю… Тут тоже есть две возможные ловушки. Мои недоброжелатели – Морозовы, Дашковы, Телятевские – могут попросту проигнорить приглашение, чем покажут всем остальным, что со мной дела лучше не иметь. То есть – тот самый изгой. И, сами понимаете – заставить прийти я их не могу. И второе – если гости придут, то я должен их достойно встретиь, достойно угостить… да там даже до угощения еще столько проблем! Начиная с тех же самых приглашений – почетных гостей я должен пригласить сам лично, а всем остальным допустимо разослать приглашения через доверенных дворян. И нет, отвезти сам приглашения всем я не могу, тем самым я ставлю на одну доску и уважаемый род Дашковых и каких-нибудь бояр Волчьехренских. Ну и где мне найти доверенного дворянина? Они, как бы, по улицам не бегают!
Глава 6
- Ой, а кто это бежит? – Аглашка с интересом выглянула в окно санной кареты, отодвинув шторку.
Да, я теперь только на карете передвигаюсь, я же боярин, а не хрен собачий. Мне иначе – не по чину. Нет, не купил, конечно. Во-первых – нет у меня таких денег, чтоб кареты покупать, мы ведь всей командой до сих пор проедаем клад покойного вора, а он, знаете ли, не бесконечный. А во-вторых – нет тут салонов, типа автомобильных, только каретамобильных. Нужна карета – закажи мастеру и жди, пока сделает. Ждать мне некогда, но мне повезло – терем Сисеевых мне передали «со всем имуществом», а в это самое имущество, кроме таинственного Голоса, входило много чего. В том числе и каретный сарай, то бишь – гараж для карет. Вот оттуда я карету и выкатил. Санную, понятное дело, зимой на колесной зверски неудобно. Правда, сами понимаете, карета эта выглядит… кхм… несколько старомодно, все-таки сто лет простояла. Это примерно как в наше время выкатить не в «бентли», а в… на чем там Шелби в «Острых козырьках» рассекали? Вот, не такой машинке. И пусть прогресс здесь не так быстро летит, как в двадцатом веке, но все равно – выгляжу я наверняка экстравагантненько. Ладно, если кто-то спросит – объясню, я целую речь придумал для обоснуя своей страсти к ретро. А если не спросят – мне тем более пофиг…
Что-то я отвлекся. Кто там бегает…?
Я чуть отодвинул скоморошку и посмотрел на улицу.
Ну да, вдоль мостовой бежал человек. Быстро, но не напрягаясь и с совершенно невозмутимым лицом, как будто он просто спортом занимается. Высокий, два аршина десять вершков, в возрасте, лет тридцати с копейками, волосы кудрявые, золотистые, с уклоном в рыжину, острая бородка. Ну и по мышцам видно, что если не спорту, то его здешнему аналогу в виде фехтования острыми пырялами он явно не чужд.
Как я рассмотрел его мускулатуру? Так этот бегун – абсолютно голый.
И Аглашка еще на него спокойно смотрит! Нет, я понимаю, что стесняется она только в определенных обстоятельствах, а в остальном на Руси к наготе относятся совершенно спокойно и с юмором, но…
- А ну кыш!
Я отодвинул ее от окна. Наша карета как раз поравнялась с голым бегуном, и я, не выдержав, открыл дверцу.
- Куда бежим?
Наш кучер, уловив момент, натянул поводья, сбавляя скорость.
Голый бегун, ритмично взмахивая правой рукой – левой он придерживал то, что определенно мешало бы бежать – покосился на меня и промолчал. Оно и понятно – и дыхание сбивать не хочется да и прохожие, хоть уже и редкие – дело-то к вечеру – но еще появляются, не забывая комментировать такое занимательное зрелище. И хоть бы кто подумал, кто на дворе – поздняя осень, снег, а он еще и босиком. Замерзнет же.
Эх, доброта моя…
- Запрыгивай.
Бегун не стал ломаться, и бодренько вскочил в карету. Аглашка, хихикая отвернулась. Наш гость при виде ее раздулся было, как павлин… потом посмотрел на меня и сдулся обратно. Ишь ты, герой-любовник, не успел отогреться, а уже свои заиндевевшие шары подкатывать собрался.
Я кинул ему шерстяную полсть – что-то типа толстого пледа – подождал, пока наш голый гость станет гостем прикрытым, после чего спросил:
- Кто такой, откуда бежишь?
Гость кинул на меня хитрый взгляд:
- А ты кто?
- Боярин я. Осетровский Викентий Георгиевич.
Гость неожиданно насторожился:
- А у тебя, боярин, жены, случайно, нет?
- Нет, - несколько растерялся я.
- А сестры?
- Тоже нет.
- А… а ты тогда точно боярин?
Нет, понятно, что боярин без жены и сестры, с учетом здешней многодетности – это большая редкость, но…
- А не обнаглел ли ты, часом? Сейчас выгоню тебя обратно…
Мимо кареты, судя по топоту, проскакало несколько всадников. Примерно в ту сторону, куда направлялся и наш наглый гость. Вернее, как уже понятно – оттуда, откуда она бежал.
- …как раз вон к тебя ребятам, у которых, я так понимаю… кто у них есть? Жены или сестры?
- Дочка, - опустил голову половой агрессор, - Ржевский я. Дворянин Александр Ржевский.
Я чуть не поперхнулся. Ржевский? Поручик Ржевский? Тот самый герой анекдотов, что ли? Хотя здесь звание поручика вроде бы еще не в моде, да и не похож он на Павла Деревянко, ну, того, что играл этого поручика в той дурацкой комедии… С этой острой бородкой он больше на царя Ивана Васильевича похож, того, что меняет конфессию… тьфу, профессию.
Предположительно поручик понял мое замешательство несколько по-своему:
- Нет, тем самым Ржевским я родня дальняя. Побочная ветвь, псковская, от князя Ярослава Владимировича идем, но его младшего сына. Ни Источника, ни земель, ничего.
Хм. Кто там плакался, что дворяне по улицам не бегают? Вот тебе пожалуйста – цельный поручик Ржевский пробегал, пойманный на чьей-то там дочке. Чуть не пойманный. Дворянин? Дворянин. Ушлый? Ушлый. Так почему бы и не взять его к себе на службу?
- Не хочешь ли ко мне на службу, поручик…
Тьфу ты! Ну какой еще поручик?!
- Выручил ты меня, Викентий Георгиевич, так что для тебя кем хочешь стану, хоть поручиком, хоть лебедем, хоть кем… - он на секунду задумался, - Хоть кем, кроме рака. Этим – нет.
Блин, ну в точности поручик Ржевский! С его страстью к женщинам, вину и пошлостям. Интересно, пьет ли он шампанское как настоящий гусар? И есть ли оно сейчас вообще на Руси?
- Алексашка, ты как к шампанскому относишься?
Ржевский осторожно отодвинулся от меня:
- Я к шампанским вообще не отношусь. Кто это такие вообще?
- Это вино такое. Игристое, французское, провинции Шампань.
- Нет, вино я не люблю. Кислое оно и никакого толку. Я б лучше медовухи выпил бочоночек… то есть чарочку…
Аглашка, давно уже давившаяся от смеха в углу кареты, все же не выдержала и заржала.
- Только запомни, поручик…
Тьфу, привязалось. Ладно, быть ему поручиком, вроде бы на Руси так порученцев называют, то есть, по сути он им и будет.
- …если кто-то из моих женщин, девушек… да хоть девочек на тебя пожалуется…
- На меня еще никто не жаловался!
- …или тебя поймаю лично я…
- Меня еще никто не… то есть, да, понял, Викентий Георгиевич. Не беспокойся, волк возле логова не охотится!
- Ну, смотри у меня… волк кроватный.
***
Потом, после того, как я приехал к дому и дал указание слугам разместить нового сотрудника, а также одеть и накормить… Слуги, понятное дело, не остались от Сисеевых, наняты временно на Москве. Поначалу я переживал, что Морозовы или кто-нибудь еще из бояр, может запугивать людей, чтобы не шли ко мне в услужение, но потом понял – а Клава мои рассуждения подтвердила – что для бояр ТАКИЕ пакости – слишком мелко. Все равно, что под дверь нагадить. Так что слуги мои – в безопасности. А вот если на терем нападут и они встанут на мою защиту – тогда будут законными целями.
Голос, когда я привел Ржевского, поинтересовалась – как мне показалось, с затаенной надеждой – гость ли это. В смысле – можно ли хотя бы его убить. Терпи, Голос, понимаю, ты тут привыкла в тишине и спокойствии, уже сто лет прожила, но теперь ты со мной связалась, скучно не будет. Тихо – уж точно.
О чем-то я хотел рассказать… Хм. О чем? А, ну да.
После того, как я привел в дом «поручика», у меня проснулась запоздалая паранойя. А не слишком ли я доверчиво впустил в свой дом неизвестно кого? И нет, я не того боюсь, что он окажется половым террористом и испортит мне тут всех, от Аглашки до Голоса – с моими девочками как свяжешься, так и развяжешься… если сможешь развязаться… Нет, дело в другом – не подстава ли это? Уж больно подозрительно выглядит: мне нужен дворянин для разновсяческих поручений – и тут прямо на улице я встречаю такого дворянина. Не подсунули ли мне шпиона? Нет, я, конечно, понимаю, что вероятность того, что я поеду именно по этой улице и захочу взять к себе в карету голого бегуна – исчезающее мала, но… Приходилось мне читать книги, где умные люди ухитрялись предусмотреть ВСЕ вероятности. Может, вне зависимости от того, где я проеду, меня ждал бы вот такой Ржевский?
Как его проверить, если отдела внутренней безопасности у меня, как не было, так и нет? Самолично его допросить, под Повелением? Выход, но… не выход. С тем же успехом мне могли подсунуть шпиона под видом одного из слуг. А всех проверять я задолбусь, да и времени нет, с этой внезапной подготовкой к званому пиру…
Так. Стоп. У меня же есть еще один человек со способностью к Повелению. Клава! Она же княжеская дочка!
***
- Нет у меня способности к Повелению, Викеша. У меня же доступа к Источнику нет.
Да. Облом. Я и забыл, что Повеление открывается только у того, кто к Источнику подключен. К отцовскому Источнику Клава доступа изначально не имела, а к моему… А к моему я ее подключить не могу, она в мой могучий род не входит.
Я посмотрел на мою пухляшку. Клава сидела за столом в круглых очках, до невозможности миленькая. Эти пухлые щечки! Нет, никаких эротических фантазий, просто констатация факта.
Так. О чем это я? Была сейчас какая-то важная мысль…
Клава, решив, видимо, что помочь мне не сможет, печально вздохнула и вернулась к своей книге, которую читала перед тем, как я ворвался в ее кабинет. Какой-то солидный том в кожаном переплете, один из тех, что лежат стопкой на ее столе. Умная девочка… правда, если быть честным, перед моим приходом она читала другое, для отдыха, видимо, вон ту тоненькую, подозрительно знакомую книжечку… Ба, да это же «Повесть о бесноватой жене Соломонии»! Шалунишка Клава, это же целый эротический триллер!
Так. Стоп. А это идея!
Нет, не триллер. Жене!
- Если бы ты стала моей женой – я бы мог дать тебе доступ к Источнику… - медленно проговорил я, пытаясь не потерять мысль.
Клава чуточку побледнела:
- Викеша, ты же не хотел… я же не хочу… мы же говорили…
- …но женой моей ты быть не хочешь… - я рассуждал вслух, не очень вслушиваясь в то, что она там шепчет.
- Не хочу, - отчаянно закивала Клава.
Я достал нож.
Клава осторожно отступила назад.
- Викеша… Если ты так сильно хочешь, то… Может, ты к своей тете сходишь? Она женщина взрослая опытная. А я девушка молодая, неумелая, тебе не понравится!
О чем она говорит вообще… тьфу ты!
- Клава! Ты что вообще подумала?!
- Ну…
- Братство я тебе предлагаю! Смешать кровь, стать братом и сестрой по крови! Ты тогда станешь моей родственницей и я смогу передать тебе доступ к Источнику!
Клава села:
- Ты меня напугал. Я решила, что ты с ума сошел. А нож зачем?
- Ладонь разрезать.
- А… а можно просто крестами обменяться? Будем крестовыми братом и сестрой.
Хм. Ну, можно и так. Я спрятал нож.
- Попробуем. Если не сработает – тогда кровь.
Как только узкий шелковый шнурок с изящным крестиком лег мне на шею… Нет, меня не пронзила молния, не ударил разряд тока, не потемнело в глазах. Никаких спецэффектов. Просто я неожиданно понял, что в моем роду только что прибавился новый член. Которому я могу дать доступ к Источнику.
Что я и сделал.
Как оказалось, для этого не надо пафосных заявлений или еще чего-то. Достаточно только моего желания.
- Источник… - прошептала Клава и ее глаза расширились чуть ли не больше очков, - Я чувствую Источник… Спасибо, Викеша!
Она в порыве чувств бросилась мне на шею и совершенно по-сестрински чмокнула меня в губы.
- Кхм, - произнесли у меня за спиной.
Я повернулся. Да, с все еще висящей у меня на шее счастливой Клавой.
- Аглашенька, это не то, что ты подумала!
Глава 7
Аглашка подняла свою соболиную бровь. Правую.
- То есть, Клава вовсе не благодарит тебя за то, что ты сделал ее своей крестовой сестрой и дал доступ к Источнику? Виешенька, у меня к тебе вопросики!
- Э… - я поначалу завис, пытаясь понять, как она смогла так точно определить, что тут у нас происходит. А потом понял, - И давно ты тут стоишь?
- С того мгновения, в котором ты с ножом в руке принуждаешь бедную девочку.
- Я сопротивлялась! – пискнула из-за моей спины Клава. Или хихикнула. Судя по очень-очень серьезному лицу, которое я увидел, когда оглянулся – хихикнула.
- Слышала я, как ты сопротивлялась! Предлагала моему Викешеньке сходить к тетке! Почему не ко мне?! Я, по-твоему, что – тоже неумелая? Да я такое умею!!!
Какое?!
- Какое? – с интересом спросила Клава.
- Такое! – Аглашка показала язык. То ли дразнясь, то ли намекая на что-то… - Только тебе такое знать еще рано, «молодая и неумелая девушка»! Пойдем, Викешенька!
И меня схватили за руку и потащили. Куда-то.
На пороге спальни я остановился и уперся.
- Аглашенька, ты… что?
- Внутрь! – меня с недевичьей силой втолкнули внутрь и закрыли дверь изнутри на засов. После чего Аглашка…
Разрыдалась.
Я подпрыгнул, как ужаленный:
- Что… что… что случилось, Аглашенька?
Она уткнула нос мне в грудь и зарыдала по-новой. Я гладил мою девушку по острым лопаткам, не понимая, что случилось, но чувствуя острую боль в груди - Аглаша плачет.
- Клава тебе правду сказала!!! – прогундосила она где-то между моим четвертым и пятым ребром.
- Какую правду? – насторожился я. Потому что Клава, вроде бы, ничего такого не говорила. В смысле – ничего такого, из-за чего стоит плакать. Вроде бы.
- Я – неумелая! – и слезы опять полились рекой.
Ну вот и что с ней делать? Нет, я знаю, что нужно делать с девушкой! У меня были девушки… а, ну да, я ведь уже признался, что не было… Но все равно – человек, у которого был доступ в Интернет, не может не иметь представления о том, что делают мужчины с женщинами, когда остаются наедине. Но познания эти – чисто теоретические.
Так. Это что получается – я тоже неумелый?
- Я не знаю, - продолжала каяться Аглашка, - как ублажить мужчину Я бесполезнаяааа!!!
- Аглаша, - строго сказал я, - ты что, считаешь, что нужна мне только для ублажения?
Скоморошка замерла. Задумалась.
- Ну… - наконец, решила она, - Для этого ведь тоже.
- Я тебя научу, - твердо пообещал я. Между прочим, обучение у нас потихонечку идет и без того, и Аглашка потихонечку раскрепощается…
Ну вот. Опять рыдания. Что опять не так?
- Я боюууусь!
Снова-здорово. Можно подумать, я не боюсь… в смысле, я готов терпеть и ждать, пока она достаточно доверится мне. И откроется. И отдастся… своим чувствам.
- Не бойся. Я всегда буду с тобой. Особенно в тот момент, когда ты перестанешь бояться.
Аглашка, наконец, подняла глаза и посмотрела на меня снизу вверх:
- Правда?
- Конечно. Я бы не хотел, чтобы в тот момент, когда ты перестанешь бояться, ты была с кем-то другим.
- Дурак, - меня ударили кулачком в грудь, - Викешенька…
- Что?
- Ты меня по спине гладишь.
- Ну да.
- Это уже не спина.
- Ой.
- Не убирай.
***
Казалось бы, что может быть сложного в том, чтобы собрать званый пир? Ответ – всё.
Во-первых – деньги. Нет, деньги у меня еще есть, и после пира они не покажут дно. Дно не покажут, но… Скажем так – придется переходить в режим экономии. Ведь других поступлений у меня пока нет и, до появления вотчины, источников доходов у меня и не появится. Правда, есть один вариантик…
У каждого боярского рода есть своя казна и своя сокровищница. Ну… у каждого, кроме Осетровских. Их казна разграблена давным-давно. Но! Сисеевы ведь тоже были боярами. И у них тоже была казна.
Смекаете?
А, вы уже подумали, что где-то здесь, в тереме, спрятаны сундуки с золотом и бриллиантами, да? И сейчас я свисну, и Голос расскажет мне, где они стоят… ага, щас. Сундуков здесь нет, просто потому, что этот терем – не вотчина Сисеевых. Их вотчина вообще на Волге, на севере, под Ярославлем. А здесь у них – так, загородный дом типа. И деньги, которые здесь спрятаны, вовсе не поражают суммой.
Да, деньги здесь есть. Где-то. «Где-то» - это потому что я не знаю, где именно. А Голос наотрез отказывается это говорить! Она мне вообще не подчиняется, у нас с ней взаимоотношения – на уровне соседей по общаге. Кто захочет – тот поможет другому. А не захочет… Получится как у нас с Голосом. Нет, она согласна с тем, что царь передал мне терем и все имущество в нем. Сопротивляться этому она не будет. Но и слушаться меня или как-то помогать – нет-нет-нет. Хотя бы согласилась не убивать меня и моих гостей – уже большой плюс.
Самое главное – она честно ответила, что в тереме есть казна. И согласилась, что я могу ею пользоваться, ведь казна – это тоже имущество. А вот говорить, где эта самая казна – не говорит! Просто игнорит все вопросы на эту тему, притворяясь глухой. То ли считает, что такие вопросы выходят за рамки ее компетенции, то ли просто глумится. По ее безэмоциональному голосу фиг поймешь!
Ладно, с деньгами пока ситуация не критична. А вот с остальным…
Во-вторых – сам пир. Сами понимаете, шведским столом тут не обойдешься, нужен богатый ассортимент блюд. Да еще и не простых. Потому что – что главное для боярина? Нет, не борода и эта высокая шапка. И даже не Источник. Главное для боярина – это понты. Если уже взялся угощать людей – будь готов удивить их блюдами. Иначе пацаны не поймут, скажут – треш какое-то подсунул.
Казалось бы – ты, мать его, пришел сюда из будущего, за прошедшие почти четыреста лет столько блюд придумали, ты что, не найдешь чем удивить каких-то там бояр?! А теперь попробуйте всерьез подумать – чем ты их удивишь? Фастфудом? Пиццей и суши? Пицца на Руси и своя есть, пироги-ветошники называется. А суши…
На дворе – семнадцатый век, здесь к непривычным вещам относятся с подозрением, и какие-то непонятные комочки риса с огурцами и рыбой есть не будут. Это не говоря уж о нори и соевом соусе, вернее, их полном отсутствии. Блин, да здесь для половины известных мне блюд просто нет ингредиентов! А вторая половина здесь известна и без меня! Вот как тут меню составлять?
Кстати, о высоких шапках. Называются они – горлатные, потому что делают их из самого нежного меха, того, что у куниц и соболей на горле. У бояр она – как фуражка у генерала. То есть – можно и без нее, но это неправильно. А раз я теперь боярин… Да, мне такая шапочка тоже край как нужна. Кстати, в гардеробе у Сисеевых такая шапка есть. И даже мне в пору. Вот только за сто лет какая-то меховая моль проела приличную плешь прямо в центре надо лбом. В такой траченной «фуражке» на люди не выйдешь.
Тоже проблема, кстати.
И в-третьих – части бояр передаст приглашения от моего имени Ржевский. Но для особо важных гостей приглашения должен доставить лично я. А проблема в том, что особо важные гости меня знают как Викешку-приказного…
***
Князь Дашков, набычась, смотрел на меня, изредка пофыркивая через ноздри, как разъяренный бык. Даже глаза медленно наливались кровью, как у тех самых быков в мультяшках.
- Ты?! Меня?!
На его лбу запульсировали красные крестики гнева.
- Зовешь?! К себе?!
Глаза вспыхнули яростными языками пламени. Дашков набрал воздуха в грудь и заорал:
- МЯАААУУУ!!!
Я подскочил на кровати, тяжело дыша. Господи, приснится же такое! Нет, разговор с Дашковым был тяжелым, но все же не таким. Однако мой мозг, похоже, все эти разговоры и приглашения не выдержал и переварил их вот в такой кошмар. Этот еще более или менее приличный. А вот если вспомнить тот, где была Марфа Васильевна…
- Мяаааау!!!
Да что тебя!
Я посмотрел на пол. Там сидел наш кот Мартин, недовольно глядящий на меня, как будто я ему денег должен. Чего он разорался?
- Чего тебе? – спросил я у кота, как будто тот мог ответить.
Мартин лизнул лапу и посмотрел на меня:
- Спросить тебя хочу.
Глава 8
Я подскочил на кровати еще раз. Нет, Мартин, конечно, кошак себе на уме – как и все кошки, в принципе – но до сих пор говорить не умел. Ну или хорошо это умение скрывал.
Впрочем, сон с меня слетел окончательно и я сообразил, наконец, что обращался ко мне не Мартин, хотя бы потому, что голос был женским.
- Что случилось, Голос?
- Люди, которые вошли в терем – твои гости?
Что еще за люди?
- Что еще за люди?
- Два человека, вошедших через окно поварни.
Так. Люди, которые входят через окна – гостями определенно не являются. По крайней мере – добрыми гостями. Хотя – возможны варианты… Может, это какие-нибудь ухажеры нашей поварихи… Я вспомнил повариху – огромную женщину, величиной с медведицу и примерно такой же доброты. Нее… Двое с такой не справятся.
- Это гости или нет? – нетерпеливо повторила вопрос Голос.
- Нет, - ответил я.
И поторопился. Очень сильно поторопился.
Откуда-то… ну да, со стороны кухни раздались два истошных вопля. Быстро оборвавшихся.
- Что ты с ними сделала?
- Убила.
Да едрит твою через Мадрид!
- Зачем? – спросил я, успев одеться и пробегая по коридорам в сторону происшествия.
- Они не были твоими гостями. Ты сам сказал.
По спине пробежал легкий холодок. Я как-то уже привык, что живу в тереме, в котором обитает что-то типа призрака. Ну обитает и обитает, иногда разговаривает. Такая себе древнерусская Алиса. А тут вдруг выясняется, что эта «Алиса» - существо, мягко говоря, недружелюбное и людей не любящее. Получается, что все, ВСЕ, кто сейчас живет в тереме Сисеевых – живет только потому, что я назвал их своими гостями. И кто его знает, когда и что щелкнет в голове – или чем там она думает – у Голос, и не решит ли она, что статус моего гостя больше не является причиной для того, чтобы никого не убивать.
Неприятненько…
В кухню я примчался первым, но, судя по поднимавшемся в тереме гулу сонных, еле различимых голосов – скоро здесь соберутся все обитатели. Нет, кто-то их них мог, наверное, подумать «Да не, показалось» и заснуть обратно, но… На Руси настолько беспечные люди не выживают, так что, скорее, стоит ожидать появления здесь классической толпы из фильмов про Франкенштейна, с факелами и вилами.
Но это потом, а сейчас – осмотр места происшествия… Надо же – во мне включился подьячий Разбойного приказа. И на секунду промелькнуло сожаление, печаль по той интересной и захватывающей, а еще такой простой жизни. И чего меня в бояре вообще потянуло…
Отставить сожаления. Осмотр.
Два тела. Лежат не под окном, как я подсознательно представил, что, впрочем, и понятно: пока Голос меня разбудила, пока я проснулся, пока сообразил, чего она хочет от меня – «гости», которые явно не ночной дожор залезли устроить, двинулись дальше и лежали у самой двери в кухню.
Мужчины. Молодые. Лежат так, как будто… хм. Как будто их кто-то сильный и безжалостный схватил за горло и очень быстро задушил. После чего уронил на пол. По крайней мере, искаженные лица и руки, протянутые к шеям – одинаковы у обоих. Точно так же, как и отсутствие следов удушения.
Снова холодок на спине.
И в этот момент резко распахнулась дверь!
Я подпрыгнул, но, к счастью, это оказалась всего лишь огромная тетка с мощными ручищами. Описывая такие часто говорят «Как моя нога!», так вот – ноги у меня все же потоньше.
Как вы, наверное, уже догадались – это моя повариха. Здесь, где на кухне нужно ворочать огромные котлы, не менее огромные сковородки, туши свиней, а то и целых коров – хрупким женщинам, а-ля Юлия Высоцкая, не место.
Если вы подумали, что в руках у моего боевого мамонта, работающего поварихой, была какая-нибудь сковородка, скалка или там нож – вы сильно ошиблись. Вся посуда хранится, внезапно, на кухне, и спать с ней поварихе никакой надобности нет. Так что вооружилась она подсвечником, здоровенной металлической стойкой, почти что ломом – против которого, как известно, приемов нет – но при ее габаритах он выглядел как небольшая палочка.
Юлия – зовут ее так, да – яростно сверкнула глазами, глядя на валяющиеся на полу трупы – меня она явно не опознала – набрала воздуха в грудь…
- Кто это? – встал я с колена.
На лице поварихи появилось выражение «Это же моя реплика!», но она удержала ее, узнав хозяина. Протопала к телам, задумчиво потолкала одного из них ногой.
- Не знаю. Тати какие-то, обокрасть нас хотели.
Воры, говоришь… Я опять присел у тел.
Видели когда-нибудь такую стереотипную картинку вора? Как его изображают? Полумаска, полосатая куртка зэка – иногда и с номером – в одной руке связка отмычек, в другой – мешок с деньгами. Масок воры – по крайней мере, на Руси – не носят, их задача – пробраться в дом так, чтобы их не увидели, смысл тут в каких-то масках? Про полосатые костюмы я и вовсе молчу. Что остается? Отмычки и мешок. И если отмычки вор на Руси мог и не взять – если он надеется вскрыть замки ножом или вовсе владеет Отпирающим Словом – то мешок возьмет с собой всегда. В чем ему, иначе, краденое уносить? В карманах? Так нет их здесь еще, разве что – у меня. В общем, стереотипы не всегда врут и вор без мешка здесь – как подьячий без печати.
Как вы, наверное, уже поняли – у обоих жертв маньячки-Голос мешков с собой не было. И отмычек – тоже. Одежда – простая, такую многие носят, кафтаны со скромной вышивкой, из ткани темного цвета, нечто среднее между серым и коричневым… бурый, что ли? Такие же штаны, мягкие сапоги – могу поспорить, где-то неподалеку спрятаны шубы и валенки, в которых ходить по холодным улицам удобно, а лазать по чужим окнам – нет. На головах – невысокие колпаки, забавно напоминающие вязаную шапку с картинки все того же стереотипного вора. А что у нас за пазухой?
Интересненько…
- Нож? – выглянула через мое плечо Аглашка. На кухню сбежалась уже половина населения терема.
- Ага, нож…
Два блина, а не нож. Изогнутая рукоятка, короткая гарда, и клинок, узкий, обоюдоострый, кончик, как игла… Не нож это. Кинжал. Оружие, предназначенное для того, чтобы исподтишка воткнуть в ничего не подозревающего человека, чтобы лезвие не застряло в одежде, по здешней моде толстой и многослойной, и без помех вонзилось в тело, дойдя до сердца.
Оружие убийцы.
На Руси, кстати, кинжалы не очень популярны и встречаются редко. Просто потому, что в бою предпочитали ножи, как более универсальный предмет, а наемные убийцы на Руси семнадцатого века предпочитали яды. Как, впрочем и убийцы Европы.
Оригинально. Кто-то меня так терпеть не может, что подослал ко мне убийц. С одной стороны – ничего удивительного, я тут многим ноги оттоптал. А с другой стороны – убивать меня вот прям сейчас – глупо. Невыгодно. Во-первых, есть риск наткнуться на гнев царя. А если вы думаете, что вычислить заказчика невозможно – вы никогда не были подьячим Разбойного приказа. Даже сейчас, при беглом осмотре тел, я успел заметить несколько интересных моментов, потянув за которые, как за ниточки, можно вычислить, кто это такие, а там и узнать, кто их нанял. Во-вторых же – если меня убить сейчас, то убивший ничего не получит. Где спрятан Изумрудный Венец – он не найдет, куда делся Тувалкаин – не узнает, мой Источник, который так был всем позарез нужен… Впрочем, есть подозрение, что Источник как раз станет ценнее после моей смерти – он не будет никому принадлежать. Но, опять-таки – где он, у мертвого меня узнать будет нельзя.
Хм. Не может же быть…
Единственная причина подсылать ко мне убийц, которая вот так, навскидку, приходит в голову – если убить меня, то не надо будет приходить ко мне на званый пир. Но это же глупо! Если ты прям не хочешь ко мне приходить – просто не приходи! Такой отказ твоего лица не уронит, только мое, мол, к этому выскочке приличные люди не ходят. Я до сих пор не уверен, что хоть кто-то придет, ведь…
Стоп.
Я не уверен, что хоть кто-то придет. Придет ко мне на званый пир. Ко мне. В мой терем. В бывший терем Сисеевых. В терем, известный тем, что в нем обитает что-то, убивающее людей.
Думаете, при таком раскладе точно никто не придет?
Наоборот.
Придут – все!
Ведь отказавшись от моего приглашения ты, тем самым, дашь возможность заподозрить тебя в трусости!
Получается… Получается, кто-то ОЧЕНЬ не хочет ко мне приходить.
Глава 9
Аккуратно смазываем бровь клеем… и, не менее аккуратно… приклеиваем поверх нее…
Другую бровь.
Не, ну а что? Женщинам можно выщипывать брови и рисовать поверх них другие – чем я хуже? А если серьезно, мои настоящие брови, узкие, черные, не подходят к облику, который я выбрал для вылазки в Москву.
Из овального, немного темноватого, зеркала на меня смотрел мужчина в возрасте, годков так сорока пяти. Короткий ежик седоватых волос, нос крючком, как у филина, рассыпь морщин, чуть набрякшие мешки под глазами, кустистые брови… Одна. Бровь.
Надо пройтись по знакомым людям, из тех людей, которых глупые чистоплюи презрительно называют «стукачами». Надо выяснить, кто ж это такие интересные ребята залезли давеча ко мне в дом. Надо узнать, кому ж я так поперек горла встал, что даже царский гнев этому торопыге не страшен. Надо, надо, надо… А больше всего надо выйти из терема неопознанным. Потому что если за ним не следят – я готов съесть собственную шляпу, а жевать меховой колпак, я вам скажу, удовольствия мало. И поэтому, чтобы не попасть прямиком в добрые лапки убийц – нужно сменить масть. Для чего я уже наложил грим, нацепил меховой кафтан небогатого купца с южных окраин Руси, Ржевский для этого мне даже сапоги на рынке нашел, тачанные на брянский манер. Осталось только вторую бровь приклеить и…
Всё!
Хотя, нет, последний штрих.
Я дотронулся до уголка глаза, произнес Четкое Слово – и на лицо в зеркале как будто фильтр наложили, исчезли легкие шероховатости, неаккуратные мазки грима, неровно прорисованные морщины.
Вот. Теперь всё. Теперь я – четкий пацанчик. Можно выходить в город.
- Викентий Тимофеевич, - в дверь кабинета заглянул Ржевский, - к вам человек пришел.
Я взвыл. Мысленно. Какой еще, посреди ночи, человек?! Ну ладно – посреди утра, один блин – накой он мне сдался?!
- Старик. Говорит – знаток часового ремесла…
Мать его за ногу. С одной стороны – плюнуть и отправиться по делам, но с другой – что-то мне подсказывает, что часовых дел мастер мне очень даже может пригодиться. Сказать, чтобы подождал…? Блин, теперь уже самому интересно, кто это пришел и зачем...
Я взвыл еще раз и начал снимать грим обратно.
***
Мда. Вот это старик. Древний, похоже, как сам Боян, скрючившийся чуть ли не в три погибели, стоит, опираясь узловатыми пальцами на длинный, такой же старый, как и его хозяин, посох, длинная седая борода чуть не касается пола.
- Часовщик, говоришь? – спросил я, откинувшись в кресле. Нет, не потому, что я такая чванливая свинья, заставляю стоять старика, когда сам сижу. Традиции здесь такие – тот, кто выше по положению, тот сидит, а тот, кто ниже, тот стоит, и хорошо еще, если не на коленях.
- Часовщик, - а голос, надо признать, у старика, совсем не дребезжащий от дряхлости, как можно было бы ожидать, вполне себе звучный. То ли он на досуге подрабатывает пением, то ли… Ну ладно, если на нем такой же грим, как – эх… - полчаса назад был на мне, то Клава его выведет на чистую воду.
- А зачем ты мне? У меня и часов-то нет.
- Будут, - уверенно качнул бородой старик.
- А зачем они мне?
Жизнь здесь вполне себе неторопливая, народу для отсчета времени солнышка хватает, нет никакой нужды на часы смотреть… да и нет здесь часов, которые можно с собой носить, ни наручных, ни карманных. Самые миниатюрные – это часы в виде башни, с гирями и маятником. Чтобы их с собой носить – еще два носильщика нужны.
Хм.
Я задумчиво посмотрел на уверенно глядящего на меня старика. Что главное для боярина? Правильно – понты. А что такое понты? То, что у тебя есть, а у других нет. Надо и мне уровень понта поднять...
- А сможешь ли ты, часовщик, часы сделать, чтобы их в кармане можно было носить?
Ты смотри – даже глазом не моргнул.
- Смогу, - твердо качнул бородой часовщик.
- Ну, тогда это проверкой для тебя будет. Сделаешь – возьму к себе на службу.
А не сделает… да и фиг с ним.
***
- Клава, ты обещала!
Нет, ну правда, тут есть повод разозлиться. Моя пухляшка, моя, между прочим, кровная сестренка уверила своего братика, что проверит всех наших слуг – и особенно Ржевского, насчет которого у меня подозрения еще не угасли – с помощью боярского Повеления на предмет возможного предательства и членовредительства… вернее… там какое-то другое слово должно быть… ну, когда во вред своему хозяину действуют… не помню… да и фиг с ним! Дело не в филологии! А в том, что, когда я пришел к Клаве, попросить, чтобы она опросила старого часовщика, выяснилось, что она ни слуг, ни Ржевского даже и не думала опрашивать!
- Ну как так-то?!
Клава задумчиво посмотрела на меня поверх очков, отложила перо, которым вырисовывала на листе бумаги какую-то сложную схему.
- Викеша, скажи, вот ты боярин?
Я вздохнул. Что-то я начинаю в этом сомневаться. Тут все как-то без меня все решают.
- Ну, вроде как боярин.
- У тебя есть Повеление?
- Есть.
- Как ты думаешь, те, кто могут отправить к тебе в дом подсыла – знают, что ты боярин и у тебя есть Повеление?
- Ну… да.
Кажется, я понимаю, куда Клава клонит…
- А теперь скажи – отправили бы они подсыла, если бы его можно было бы разоблачить, просто спросив: «Уж не человек ли ты Морозовых?»?
- Ну… нет.
- Значит, нужно задавать не простые вопросы. А такие, на которых можно понять – есть ли на человеке чужое Повеление или нет.
- Согласен. А какие это должны быть вопросы?
- А этого я еще не придумала. Потому что один торопыга меня отвлекает.
Наверное, я выглядел обиженным, потому что Клава выскользнула из-за стола и обняла сбоку, прижавшись к моему плечу:
- Ты самый лучший, братик! И я хочу тебе помочь! Но я хочу помочь – хорошо. Не дуйся.
И меня чмокнули в ухо. Так замечательно чмокнули, что в нем звенело даже тогда, когда я выходил из дома. Между прочим, с уже наложенным по второму разу гримом.
Я глянул искоса за спину… ну, что я говорил? Казалось бы – почти безлюдная дорога проходит мимо бывшего терема Сисеевых, но, стоило мне отойти от него, как позади тут же нарисовался «случайный» прохожий. Интересно, это каждого моего слугу так пасут или я в своем новом облике чем-то все же вызвал подозрения? Впрочем, опознать меня не должны, а этого хвоста я по дороге стряхну. Подьячий я Разбойного Приказа или девочка-гимназистка?
***
Николка-Переплут сидел за столом в углу корчмы, задумчиво глядя на пустую столешницу. Наверное, ждал, пока перед ним чудесным образом не появится чарка медовухи. И что бы вы думали? Она таки появилась!
Переплут озадаченно посмотрел на это чудо, потом поднял взгляд и уставился на дружелюбно улыбающегося меня. Поначалу – с недоумением, а потом в его глазах засветилось узнавание.
- Приказный?
Вот за это я и ценил этого человечка. За острый глаз, тонкий слух и хорошую память. Кто его знает, чем Переплут зарабатывал на жизнь и на чарку медовухи, казалось, он постоянно отирается в корчме, не в этой, так в другой, но этот невысокий, невзрачный, какой-то вытертый мужичок знал, пожалуй, всё. Нет, не все, что происходило в Москве – пусть здесь она и гораздо меньше, чем в двадцать первом веке, но все равно один человек всю ее обхватить не мог – но все новости, слухи и сплетни Гостиного Двора и окрестностей он всегда знал в таких подробностях, как будто лично участвовал во всех местных событиях, от драки двух ямщиков, до супружеской измены княгини Губастой.
- А говорили, что тебя больше нет…
- Врут.
- А еще говорили, что ты не один боярский род разгневал.
- Тоже врут.
- И еще сказывают, что ты княжескую дочку похитил.
- А вот это… тоже врут.
Как бы не тот человек Переплут, чтобы с ним откровенничать. С той же охотой, с которой он продаст информацию ТЕБЕ, он продаст ее и про ТЕБЯ.
- Так ты, значит…
- Да, все так же по следу хожу.
Переплут задумчиво посмотрел на меня, погрел чашку медовухи в руках, опять посмотрел на меня. Я чуть приподнял свою чарку и, не торопясь, осушил ее до дна.
У каждого профессионала есть своя маленькая причуда. Вот Переплут, например, никогда не начинал разговор, если ему не поставят чарку – и если ты не выпьешь с ним.
Ух, хороша медовушка, даже в голове зашумело! Впрочем, медвяный хмель – он весел и недолго.
- Что узнать хочешь, приказный?
- Два человека. Молодые, внешности…
Я описал своих ночных «гостей». Тех самых, которых Мурин еще по темноте оттащил в лесок за теремом, а там прочитал свое Земляное Слово – и ненужные тела утонули в промерзшей почве, как в воде. Точную глубину я не назову, но за десяток метров Мурин ручается.
- По некоторым признакам – татары.
По каким признакам? Ну… по некоторым. Я брезгливостью не страдаю и тела осматривал тщательно. Не евреи же, в конце концов.
- Не татары, - чуть покачал головой Переплут, - Не татары они.
Так. А вот это уже хороший признак. Мой источник определенно их знает.
В голове сама собой родилась довольно глупая шутка: «Что общего у бояр и у уголовного розыска? И тем и другим нужны источники».
- Они – турки.
Оп-па. Неожиданно. Нет, конечно, на типовых татар они не походили, но чтобы турки…
- Приехали две недели назад, жили на постоялом дворе Андрея-Переселенца…
Знаю такой. Недешевое место, для солидных людей.
- …хмельного не пили, женщин не водили, из покоев выходили редко…
Хм. Подозрительно. Может…
- … в содомском грехе не замечены…
А, ну ладно.
- …в гости к ним никто не приходил…
Ну еще бы. Если эта парочка – наемные убийцы, то нужно быть редкостным дураком, чтобы приносить заказы им на дом. Хотя – странно, странно… Две недели назад я только-только подъезжал к Москве и никто не знал, что я буду здесь. А ведь их нужно еще и вызвать из Турции, что, между прочим, путь не близкий. Какой отсюда вывод? Не на меня их в Москву пригласили, я – так, временная подработка. А вот на кого… и, самое главное – кто?
- …что с кем-то общались – тоже не замечено… - продолжал свой негромкий рассказ Переплут.
- Погоди-ка, Николка, - перебил я его, ухватив за хвост промелькнувшую было мысль. Пока не убежала, - У Андрея-Переселенца, говоришь, жили?
- Ну да, - судя по хитро блеснувшим глазкам, Переплут прекрасно понял, что мне нужно и просто тянул время, набивая себе цену.
- А Андрей просто так к себе людей не возьмет – кто-то просил за них. Кто?
- Никто, - снова мелькнули искорки в глазах Переплута.
Я встал:
- Спаси тебя Бог, Николка, помог ты мне.
Я этими словами я подвинул к нему по столешнице серебряную монету. После чего двинулся к выходу из корчмы.
Можно подумать, что ответ «никто» - никуда и не ведет. И ошибиться. Этот ответ чуть ли не впрямую называл того, кто стоял – ладно, мог стоять – за покушением на меня.
Андрей-Переселенец, хозяин постоялого двора, приехал на Москву не так давно, из Польши, когда там в очередной раз начались гонения на православных. А иммигрантов не любят нигде, и Русь здесь исключением не является. Чтобы при таком жизненном пути не просто удачно устроиться, но еще и свое дело открыть – это нужно либо очень большое везение… Либо «крыша».
«Кровельными работами» на постоялом дворе Переселенца занимался Посольский Приказ. И если за турок-убийц просил «никто» - значит, Андрей пустил их по прямому распоряжению главы Посольского Приказа.
Боярина Романова.
С которым я в жизни никогда не пересекался.
Может, я все же ошибаюсь? Вернее, немного преувеличиваю: поселиться по распоряжению Посольского Приказа турки могли – мало ли зачем Романовым могли понадобиться наемные убийцы – а вот заказ на меня они могли взять и со стороны…
Вот так размышляя, я бодренько двигался по московским улочкам, иногда, для ускорения пути, сворачивая в совсем уже узкие проулки. Переплут – это хорошо, но, как говорил мой покойный учитель сыска, дьяк Алексей, из одного колодца не черпай.
Солнышко светит, небо голубеет, от свежих срубов пахнет древесиной, снежок под ногами скрипит…
Невпопад.
Я прыгнул вперед и за моей спиной свистнула сталь сабли.
Глава 10
« -Не понимаю, как они догадались, что я под допингом?
- Потому что это ТРОЙНОЙ прыжок, дебил! И девять метров нужно было прыгать в три приема! А не сразу!!!»
Если я и не дотянул по длине прыжка до героя анекдота, то совсем чуть-чуть. Приземляясь, я развернулся и, рухнув на доски покрытой утоптанным снегом мостовой в стиле Супермена – на одно колено и кулаком в землю… я не специально выпендрился, случайно получилось – наконец увидел, кто ж там чуть было не сделал меня всадником без головы. И без коня.
Забористая была медовуха у Переплута, какая чушня в голову лезет…
Итак, нападающие. Четыре человека, длинные разноцветные меховые кафтаны, богато расшитые, шапки лисьего меха, у одного – с пером, на вид фазаньим – длинные усы, у двоих в руках – обнаженные сабли.
Не похожи они на грабителей. Но и меня в гриме опознать не могли. И уж тем более не могли сообразить, куда я отправлюсь. Потому что я это никому не говорил. И Переплут сдать меня не мог. Нет, мог, конечно, но не так быстро.
А четверка, тем временем, спокойно шагает на меня и, судя по деловому виду, настроена довершить начатое. А я как-то против, знаете ли…
- Вы меня с кем-то спутали, - произнес я, выпрямляясь и прикидывая, куда бежать в случае чего. В смысле – если меня все же как-то вычислили.
- С кем можно спутать боярина Осетровского? – произнес один из четверки, самый низкий и какой-то пронырливый на вид. Знакомый какой-то выговор... Да и рожа его мне чем-то знакома…
Так. Стоп. Осетровского?!
- Я – не он.
Пронырливый постучал себя по виску, на секунду став похож на негра из мема:
- Зоркое Слово, боярин. Тебя видно не только через глупую краску, но даже через Слово.
Блин. Блин-блин-блин. Вот откуда я его знаю! Это он пас меня возле дома!
Что, Викешенька, почувствовал себя самым умным? Решил, что обведешь всех вокруг пальца? А вот тебе огородный овощ, именуемый – хрен! Вот так тебя и вычислили, вот так тебя и выследили.
- Стоять!
Четверка, которой осталось до меня несколько шагов, на секунду замерла от неожиданности, а я рванул в сторону ближайшего переулка.
***
Все же медовуха бьет по мозгам, иначе я не знаю, почему, вместо того, чтобы врубить Быстрое Слово и исчезнуть в любом удобном направлении, я просто побежал бегом. И почему у меня в голове в этот момент крутился стишок из мемасика, который я повторял шепотом на бегу под топот сапог за спиной:
- Если гонится за вами слишком много человек…
Топ-топ-топ-топ.
- …расспросите их подробно, чем он огорчены… Какого лешего вам надо?!
Топ-топ-топ-топ. Вроде бы Пронырливый что-то выкрикнул про какую-то корову, но коров у меня нет.
- …постарайтесь всех утешить, дайте каждому совет… Идите в пень!
Топ-топ-топ-топ.
- …но снижать при этом скорость совершенно ни к чему!
Последовав этому полезному совету я, наоборот, наддал и оторвавшись посильнее, резко развернулся.
Хорошее место. Узкий промежуток между высокими бревенчатыми заборами двух домов. Никто особенно не ходит, судя по почти нетронутому снегу, поэтому никто не помешает мне взять пленных…
Будущие пленные, увидев мой маневр, притормозили и снова потянули сабли из ножен, куда, видимо, забросили их, чтобы удобнее было гнаться. Обнажили клинки и снова двинулись ко мне. Осторожно, видимо, подозревая какой-то подвох.
Правильно подозревая. Помните, я все время сетовал, что при мне нет пистолета? Я сделал выводы.
- Стоять!
Да, их четверо, а пистолет у меня один, соответственно, и выстрел – только один. Один выстрел – один труп. Но кому захочется оказаться этим трупом?
Четверка при виде огнестрела даже в лице не изменилась. Они быстро и как-то слаженно, как будто ежедневно тренировались, перестроились: один из них, самый здоровенный, отступил правее, второй, похудее – влево, за его спиной спрятался Проныра, а последний, высокий и худой, как шест, шагнул чуть назад.
- Эй, парень… - заговорил Проныра… откуда мне знаком его выговор? – Не горячись. Когда человек спешит, дьявол радуется…
- Ага, - сказал я. И выстрелил.
Во лбу Высокого образовался третий глаз, и он рухнул плашмя. А нечего шевелить губами, пока твой дружок мне зубы заговаривает. Не знаю, какое Слово ты читал, но навряд ли – благословение.
Двое, что стояли по краям, ринулись было ко мне… и замерли, глядя в дуло пистолета. Что? Разряженного? Ну да – один разряженный, второй – заряженный… Что я, дурак, с одним-единственным стволом ходить?
К сожалению, замерли они буквально на секунду. Сразу видно – профессионалы, не растерялись, потеряв одного, а тут же перестроились снова. Теперь двое спрятались за спиной Здоровенного, а тот, наклонив голову, попер на меня, как бык. Ладно… Еще двое остается.
Выстрел!
Пуля ударила в грудь Здоровенного…
И с визгом отрикошетила в сторону, щелкнув по забору.
Видимо, кираса под кафтаном, отрешенно подумал я, опустив пистолет. Возможно, еще и усиленная Защитным Словом. Что-то мне начинает казаться, что идея с заманиванием тренированных убийц в засаду, была не особо удачной… На меня движется этот танк… причем не танк, как машина, а танк, как в игрушках. Вон тот, верткий, видимо, ДД, Проныра… хил или баффер, а тот, подстреленный – дистанционник, наверное… Кстати, чего это я задумался? Не пора ли валить?
Липкое Сл… что?
На ногах у меня что-то звякнуло – какие-то… кандалы? Мои ноги сцепило блестящей стальной цепочкой и я не то, что прыгнуть на стену – шаг сделать не могу. Что это еще за Оковы войны? И… что мне теперь делать? Что-то я как-то не вижу выхода… Медовушка, до сих пор играющая в моей крови, не давала испугаться, но ситуация по-прежнему выглядела безвыходной. Через несколько секунд они дойдут до меня и порубают ломтями, как Георгий Победоносец – змея на памятнике…
Так. Стоп. Я же, мать его, боярин! У меня есть Повеление!
- Стоять! – я вложил в приказ всю свою убежденность в том, что он подействует.
И, видимо, ее у меня оказалось критически мало. Потому что, несмотря на то, что я не просто выкрикнул, а именно Повелел – никто из убийц даже не вздрогнул. Конечно – кто выпустит против боярина убийц, которых тот может остановить простым приказом? Нет, это, конечно, дает понять, что приказал им – тоже боярин, что несколько сужает круг подозреваемых, но… сильно ли мне это знание пригодится?
Пистолеты разряжены, оружия у меня нет, Повеление на них не действует, сбежать я не могу… самое время появиться кавалерии из-за холмов. Одна проблема – нет тут холмов. И никто не знает, где я. Я же умный, я никому это не сказал.
Здоровяк приблизился ко мне и медленно, картинно замахнулся саблей.
Вот так сейчас и окончится история Викентия, одного подьячего, одного боярина, посчитавшего себя самым умным. Сейчас меня убьют.
Зажмуриться, что ли…
Глава 11
А в следующее мгновенье пышные усы Танка вспыхивают ярким пламенем.
Да, я до сих пор не выучил то Огненное Слово, которым владеют мои две очаровательные гаубицы, Клава и Настя. У меня есть только мое, самое распространенное Огненное Слово, которое не сильнее горящей спички. Но, знаете, даже пламя спички, воткнутой в лицо, доставляет мало удовольствия.
- Курва!!! – заорал Танк, пластая воздух саблей и хлопая себя по лицу.
Поляки?!
Обдумать эту мысль я не успеваю, потому что падаю на землю. Нет, не порубленный на куски – я уклоняюсь от лопастей этого бешеного вертолета. В падении изо всех сил пробиваю двумя ногами ему в колено. Эти треклятые кандалы на моих ногах – откуда они вообще взялись?! – не дают сойти с места, но не приколотили ноги к земле, я могу пинаться и даже подпрыгнуть.
Хруст, поляк с совершенно уже нечленораздельным воплем падает на спину, как рушащаяся башня, открывая обзор своим товарищам. ДД взмахивает своей саблей…
Но я успеваю закончить Бодрое Слово. Да, убежать я не смогу, но на несколько секунд объективного времени я стану очень быстрым. Мне должно хватить. Должно!
Взгляд ДД, не обнаружившего меня стоящим, медленно-медленно опускается вниз. Туда, где я, уже перевернувшись на живот, втыкаю нож в горло Танка. Магия, мать ее, волшебные слова, пистолеты, сабли, а как до дела доходит – никуда без обычного ножичка…
Минус один.
У тренированности есть и свои минусы – ДД не успевает понять, что я просто-напросто не могу до него дотянуться, прибитый к месту кандалами, он подскакивает ближе, целится рубануть саблей мне по голове… Быстрый, чертяка, даже под Бодрым Словом еле-еле успеваю увернуться, вижу, как мимо моего взгляда медленно, как в слоу-мо, пролетает бритвенно-острый клинок, отточенный, отполированный, с узким долом… А следом клинок моего ножа, совершенно некрасивый, из потемневший стали, грубоватой ковки какого-нибудь кузнеца, входит под нижнюю челюсть моего противника.
Минус два.
Остается один, Проныра. Самый безобидный, но я далек от мысли, что член отряда профессиональных убийц может быть белым и пушистым. Сейчас Бодрое Слово закончится, я упаду в откате – и меня зарежет даже девочка-первоклассница.
Я отгоняю от внутреннего взгляда совершенно неуместное зрелище маленькой девочки с двумя огромными белыми бантами, в школьном платьице, белом фартучке, белых колготочках – и кривым кинжалом в руке. Смотрю на Проныру.
Далеко. Не достать.
- Пся крев! – хриплю ему в лицо, третью известную мне польскую фразу. Ну, после «Пса попьердолило» и «Бобр курва!».
Глаза Проныры расширяются, то ли в недоумении, то ли в гневе… А потом в его левый глаз влетает брошенный мною нож и понять их выражение становится совершенно невозможно.
Минус всё.
Я падаю на снег, тяжело дыша. Рядом со мной три трупа, четвертый в отдалении. Воняет кровью и паленым волосом. Сердце отчаянно колотится, никак не желаю успокаиваться. Руки дрожат так, как будто я играю на невидимом пианино… что, блин за дурацкое сравнение…
Нет, меня колбасит не потому, что я кого-то там убил – не первые и, боюсь, не последние. Не от вида трупов – во время службы в Разбойном Приказе я видел вещи и похуже, чем обгорелое лицо.
Сегодня я разминулся со смертью. Буквально чудом. Это, знаете ли, несколько выбивает из колеи. Нет, у меня бывало подобное и раньше, но раньше у меня всегда был либо какой-то план, либо все происходило слишком быстро, когда попросту не успеваешь испугаться, когда бояться некогда – нужно действовать. А сейчас, когда меня приковало к месту кандалами – я успел почувствовать мерзкий вкус бессилия перед лицом приближающейся гибели.
Мне не понравилось.
И, кстати, о кандалах – как их вообще снять? Мне как-то неохота стоять тут столбом, мало ли кто может здесь появиться. И хорошо, если случайный прохожий – даже самый предвзятый приказный не подумает, что это я коварно напал с одним ножом на четверых… ладно, еще и с двумя пистолетами… да нет, все равно в убийстве меня обвинить не смогут. А вот если придет заказчик, посмотреть, чего это его наемники так долго возятся…
Как будто отвечая моим мыслям, кандалы щелкнули и раскрылись, упав с ног.
***
- Амулет, - выдал свой вердикт мой часовщик, проведя узловатыми пальцами по полированной стали кандалов, - Наложены Слова, которые не дают отойти от места, где наложены на человека… ага, закрываются сами, достаточно приложить их к человеку… или просто бросить в него. Сами соскальзывают к ногам и закрываются.
Надо же, а я и не заметил, кто из банды поляков-парикмахеров… блин, каких еще парикмахеров, откуда это вдруг всплыло?... кто из них метнул в меня кандалы. Ловкие ребята… были. Чудом от них ушел. Чудом.
- Держаться не более четверти часа, потом раскрывают и спадают. Повторное использование – не ранее чем, через сутки. Польской работы.
Старик-часовщик Козьма, прозванием Первак, похоже, для меня – выгодное приобретение. Не только в часах разбирается… Хм.
- Откуда такие познания, Козьма? Ты же, вроде бы, часовщик, а не амулетчик?
- Каждый часовщик, Викентий Георгиевич, немного амулетчик. Как и каждый амулетчик – немного часовщик…
Я с подозрением посмотрел на него. Какие-то знакомые интонации промелькнули… Тувалкаин?! Да нет, не может быть… Тот категорически отказался служить мне, а этот сам пришел. Да и Козьма сильно постарше Тувалкаина, тот, даже с учетом заключения в подвалах Дома выглядел помоложе… да просто иначе выглядел! И все же, все же…
- Тувалкаин? – напрямую спросил я в спину повернувшегося к столу старика.
Тот обернулся. Да нет, точно – не похож.
- Каждый умелец на свете был бы горд носить имя первого кузнеца. Но я не могу сказать, что достоин его.
Ладно. Похоже, мне уже мерещится.
- Разреши заняться твоей задачей? – Козьма указал на рабочий стол, на котором в сложном, понятном только самому мастеру, порядке лежали инструменты и детали. Ах, да, я же поручил ему сделать мне карманные тиктакалки. Хотя, после того, что он показал с кандалами – можно брать его на службу, не глядя. Таких мастеров еще поискать и не найти.
- Да, занимайся. На досуге – посмотри еще вот это, что это и к чему полезно.
Я протянул старику-часовщику мешочек с амулетами, собранными мною с тел убитых поляков. Что с боя взято – то свято.
***
- Викешенька! – в мою комнату влетела Аглашка, - Ты жив?!
Странный вопрос. Интересно, какой ответ на него можно дать: «Да нет, помер третьего дня»?
- Ну да.
- Куда ты сейчас собираешься?
- В домашнее переоденусь и поесть пойду.
- Постой здесь, подожди меня, я пока за топором сбегаю.
- Хорошо… за каким топором?!
Аглашка подошла ко мне вплотную и посмотрела прямо в глаза:
- За тем, которым я сама твою дурную голову отрублю!!! Ты зачем из дома ушел? Да еще и без охраны?!
Я обнял мою скоморошку, погладил по коротко стриженной голове. Так и не обрастает…
- Так ведь нет у меня охраны.
- Ну, сидел бы тогда дома. Знаешь же, что тебя убить хотят, - всхлипнула она мне в грудь, - Я знаешь, как испугалась, когда узнала!
Меня заколотили по груди кулачками:
- Обещай, что больше так не будешь! Пусть… вон, Ржевский по твоим делам отправляется!
- Так он и так вечно мотается туда-сюда. Да и не понимает он ничего в расследованиях.
- Настю отправь!
- Ее мне жалко…
- А меня тебе не жалко?!
Ну вот, снова лупят…
- Я знаешь, как испугалась?! Мне же, если с тобой что-то случится – только одна дорога!
- В монастырь? – пошутил я.
- Дааа!!! А я туда не хочу!!!
Так. Шутка про «мужской» тут явно неуместна. Аглашка вполне серьезна.
Я наклонился и поцеловал ее в щечку:
- Ты…
В носик.
- Мне…
В губки.
- Очень…
В шейку.
- Дорога…
- Викешень…ах…ка…
Знаете, что называют «душой» на Руси? Ну, помимо собственно души. Ямочку под шеей, между ключицами. А знаете, у кого это – очень эрогенная зона?
- Вике… ах… шень… ах… ка…
В общем – меня простили.
***
Чем мне не нравятся здешние вилки… Да, собственно, говоря – всем. Глядя на них, понимаешь, почему этот столовый прибор так медленно входил в обиход. Два зуба, да еще и прямых, так что взять ею, к примеру, салат – нечего и пытаться, а если наколоть на нее что-то мягкое, типа, к примеру, котлеты – сразу соскользнет. Наверное, именно поэтому котлет на Руси и нет – нечем их есть.
Я покрутил в руках серебряную вилку с костяной рукояткой, найденную в закромах терема, оставшуюся от Сисеевых, и попросту отломил от жареной курицы, которую мне принесли на обед, ножку с румяной корочкой. Отломил – и задумался.
Точно помню, как царь государь пообещал мне, что я, мол, под его защитой и кто, мол, меня тронет, тот будет иметь дело лично с ним. И что? Как оказалось, царское слово на Руси – типа пиратского кодекса в «Пиратах Карибского моря»: «Просто свод указаний, а не жесткий закон». На него поклали болт на сорок восемь и уже два раза пытались меня убить.
Я поднес ножку ко рту.
Так. Стоп. Вообще-то то, что знаю о нашем царе, говорит о том, что он – кто угодно, но только не образец всепрощения и милосердия. Одно его прозвище, которое лучше не упоминать, чего стоит… И на его слова просто так не плюют. Что это означает? Что тот, кто на меня покушался – твердо уверен, что сможет замести следы. Нет, есть еще два варианта, но не тот, ни другой мне не нравятся – уж больное смертельным холодом от обоих тянет. А я сегодня уже со смертью столкнулся. Значит, рассмотрим пока самый безобидный вариант.
Я взмахнул ножкой, которую так и держал в руке, размышляя.
Меня пытались убить иностранцы. Сначала – турки, потом – поляки. Простые наемники, от которых к тому, кто пытался меня убить, не перейдешь. Но, если подумать… Кому проще всего найти иностранных убийц? Тому, наверное, кто по долгу службы постоянно общается с иностранцами. То бишь – служит в Посольском Приказе. Похоже, не зря, не зря у меня в голове при общении с Переплутом мелькнула мысль о боярине Романове, главе этого самого приказа. Но, блин! Я в жизни с Романовым не пересекался! С чего бы ему так усердно пытаться меня прикончить? Или все проще – он входит в какую-нибудь коалицию с теми, кто уже имеет желание меня убить? А если вдруг кто-то на него выйдет – всегда можно, хе-хе, отбояриться тем, что это не он, потому что лично он ко мне претензий не имеет и вообще – вы ошиблись. Будем честными – ради меня на дыбу боярина по одному подозрению не потащат.
Я посмотрел на зажатую в руке куриную ножку, как будто она могла мне что-то подсказать.
А что, если… В конце концов – я не на Диком Западе, где закон висит на поясе и если тебе охота разбираться с теми, кто хочет тебя убить, то сам и напрягайся. Я – на Руси, где есть власть и государство, есть Разбойный Приказ, который, вообще-то и должен искать преступников, в частности – убийц. Точно, отправлюсь завтра к Дашкову. Передам ему приглашение на званый пир, все же мы лично знакомы, так что отправлять к нему Ржевского – некомильфо. Да заодно пожалуюсь на то, что меня тут пытаются кинжалами зарезать, да саблями зарубить, как будто я не боярин, а какой-то купец. Бояр так не убивают, это некрасиво, родной, бояр положено…
Я замер с раскрытым ртом, в который почти-почти положил куриную ножку.
Бояр положено травить.
Я медленно-медленно, как гранату с выдернутой чекой, положил ножку обратно на блюдо. Хотя, могу поспорить, отравленное мясо не взрывается. А как вообще узнать, отравленное оно или нет?
- Голос, ты можешь сказать, не подсыпали ли в эту курицу яд?
Голос промолчала. То ли не знала, то ли не хотела говорить, ее логику иногда фиг поймешь. Я осторожно понюхал курицу. Ну… не гриль и не КФС, обычный запах жареной курицы. Вроде бы с чесноком… Говорят, какие-то яды пахнут чесноком… Блин, да чесноком не только яды пахнут! Чеснок, внезапно – тоже!
- Голос, а есть здесь какие-нибудь способы определить, отравлено блюдо или нет?
Смутно припоминаю, что есть такие. Рог единорога, камень безоара… Еще что-то… Не знаю, правда, где на Руси ловили единорогов и кто такие безоары.
- Есть, - получил я неожиданный ответ.
- А где?
- Да вон, перед тобой.
Я с сомнением посмотрел на курицу. На блюдо, на котором она лежала. Перевел взгляд на вилку…
- Она?
- Да. Это амулет, из зачарованного серебра. Если им коснуться отравленной еды – серебро почернеет.
- А рукоятка – из рога единорога? – почему-то спросил я, разглядывая желтоватую кость рукоятки, действительно, завитую, как тот самый рог.
- Единорогов не бывает, - занудно заявила Голос. И на этом замолчала.
Ну ладно. Попробуем. Я ткнул вилкой в ту самую подозрительную ножку. Никакой реакции. Ничего. Либо ножка не отравлена, либо Голос так своеобразно пошутила.
Я потыкал вилкой в саму курицу. Ничего. Ткнул в кусочки морковки и репы, лежавшие в отдельной миске. Ничего. Пошевелил ею ломти хлеба. Ноль. И, совсем уже расслабившись, поболтал вилкой в кружке с брусничным морсом.
Из морса вилка вышла черная, как деготь.
Глава 12
Первым моим желанием было швырнуть ни в чем не виноватую вилку с размаху в стену. Что это такое происходит, Господи Боже?!!
Господь не ответил, узор досок потолка тоже ни на какие мысли не наводил, а выбрасывать единственный известный мне – и доступный в данный момент – предмет, позволяющий определять яды… Учитывая, что кто-то, так до сих пор и оставшийся неизвестным, хочет меня убить и его трудно упрекнуть в отсутствии старания… Такую вилку надо таскать с собой на шее рядом с нательным крестом и есть только ею! Всё, от мяса до борща!
Я осознал, что сижу, злобно глядя в потолок и при этом обдумываю, можно ли съесть борщ вилкой. В своих размышлениях я уже прошел тот этап, когда выловил этой самой вилкой все кусочки мяса и овощей и, под Бодрым Словом, бодро пытаюсь выхлебать вилкой юшку…
Тьфу ты.
Я мысленно плюнул и рванул к двери, собираясь учинять сыск и расправу. В конце концов – я из Разбойного Приказа или из Хлебного? Неужели ж не смогу вычислить ту падлу, которая подмешала мне в морс какую-то отраву?! Тут мне невольно вспомнилось, что на латыни «mors» означает «смерть», хмыкнул… Вернулся к столу и забрал жбан с отравленным напитком с собой, вылив в него содержимое кружки. НЕ стоит его без присмотра бросать, по закону всемирно подлости, стоит мне выйти, как тут же примчится, к примеру, Ржевский, и разгоряченный, отхлебнет глоток-другой брусничной «смерти». А, хотя я и несколько подозреваю его в шпионаже на кого-то неизвестного, все же смерти этому бабнику не хочу. Даже несмотря на взгляды, которые он иногда бросает на тетю Анфию…
- Будь здоров, Викеша! – у самой двери я чуть не столкнулся с входящей ко мне Клавой.
- Будешь тут здоров…
- А что случилось? – тут же насторожилась она.
- Да вот, - показал я ей жбан, - отравить меня пытались.
Клава подняла крышку, заглянула внутрь, осторожно понюхала…
- Повариха? – спросила она.
Я тоже заглянул в жбан, но в нем плескался только морс и никаких улик, указывающих именно на Юлию, там не плавало. Как… ?
- Потому что, - ответила Клава на невысказанный вопрос, - она единственная из наших слуг, братик Викешенька, кто находится под Повелением.
***
- Ты же мне сказал, проверить всех слуг, - поясняла она мне, пока мы поспешали в помещение, куда я приказал Ржевскому привести повариху, - просто так не спросишь, потому что им могли Повелеть отвечать на подобные вопросы ПРАВИЛЬНО, так, чтобы не вызывало подозрений…
Ну, по сути – да. Бояре живут в мире, где существуют Слова и Повеления, уже сотни лет и давно должны были отработать методики противодействия тем, кто под Повелением и методики противодействия тем, кто знает предыдущие методики.
- Так что я долго думала, вычисляла, прикидывала… И у меня получилось.
- Получилось – что?
- Получилось придумать набор из пяти вопросов. Хитрость в том, что простой человек на первые три ответит «нет», а тот, кто под Повелением на первые скажет «нет», а на третий – «да».
- А еще два вопроса зачем?
- Для верности.
- И что это за вопросы такие хитрые?
- А это, - Клава лукаво посмотрела на меня искоса и пунькнула меня в нос, - моя тайна. Не бойся, Викешенька, твоя сестричка всегда будет тебя охранять.
***
- Викентий Георгиевич! Да я же… Да у меня же… Никогда! Никаких непорядков! Всегда, всегда моя еда всем нравилась!
Ржевский, которому я про отраву не сказал, естественно, ничего не сказал и поварихе о причине, по которой ее притащили в мой кабинет. Кстати, этим он мне импонирует – во, какое слово я вспомнил! – раз приказали, значит, надо сделать, а почему да зачем – тому, кто приказал, виднее. Так вот, повариха определенно не знала, из-за чего ее привели, более тог – не понимала этого. А, значит, либо подливала яд, будучи под Повелением… либо и вовсе ни при чем.
- А если вы про тот мешок пшена сарацинского, так это мыши!
- Мыши? – я действительно вспомнил – когда она о нем упомянула – про мешок риска, который, точно, был закуплен, в ожидании когда я дозрею до каких-нибудь кулинарных экспериментов, - Целый мешок сожрали?
- Да нет! Внутрь залезли и прописали его прям насквозь!
Русские мыши не оценили рис и решили, что это такой наполнитель для туалета. Я хмыкнул, но непрекращающаяся словесная болтовня нервничающей поварихи начала раздражать. Боярин я или кто?
- Сядь. Помолчи. Не нервничай.
Повариху тут же плюхнулась на лавку, замолчала и как-то задергалась… Тьфу ты. Она же не понимает, что означает «нервничать». А получить под Повелением приказ, который не можешь выполнить – это очень плохо. Человек и свихнуться может.
- Не психуй.
Тьфу ты, и «психуй» она не поймет. И «нервы» и «психи» - слова из латыни, которые стали популярны в России веке в девятнадцатом, если не в двадцатом. Точно не помню, у меня по русскому языку четверка была.
- Успокойся.
Повариха Юлька наконец-то расслабилась. Что, учитывая ее габариты, успокоило уже меня. Дергающаяся рядом с тобой тетка величиной с некрупного медведя нифига не придает спокойствия.
- Так, - Клава почесала кончик носика, - дай-ка подумать, как из нее вытянуть нужное…
- Может, просто Повелеть ей рассказать правду?
- Не получится. Повеление на Повеление – не Повеление.
А, ну да. Если новое Повеление, полученное от того же, кто дал старое, входит с ним в противоречие – старое Повеление отменяется. А если новое Повеление получено от другого человека, не того, кто дал старое – новое будет проигнорировано.
Так. Так-так-так.
Клава тоже тихонько постучала пальчиками по столу – мы с ней сидели за столом, как два следователя, типа добрый и злой, а повариха Юлия сидела на лавке перед нами.
Наконец, Клава что-то придумала и подняла взгляд. Даже меня пробрало. У моей Клавочки, с ее милыми пухлыми щечками и сияющими круглыми глазками, лицо приобрело выражение, которое без всяких слов и грамот говорило, что передо мной не просто девчонка, а КНЯЖНА. Та, чьи отцы, деды, прадеды веками повелевали людьми и знали, что их слов послушаются беспрекословно. Эх, надеюсь у меня в крови тоже есть умение так себя вести. У меня отец тоже был боярином. И дед. А прадед был каким-то авантюристом, бродящим по сибирским лесам, но то, что он смог добыть себе Источник и выгрызть боярство, говорит о том, что и у него в жилах текла кровь нужной крепости.
- Ты подливала отраву в еду Викентия Георгиевича?
- Нет, что вы, Клавдия Георгиевна…
Клава, вообще-то, Васильевна, но отец от нее отрекся, а я взял в сестры, так что повариха, можно сказать, и не ошиблась.
- …я никогда никому отравы не подливала…
Мое Повеление успокоиться еще действовало, так что свое оправдания Юлия произносила спокойным, даже чуть скучающим голосом. Всё лучше, чем истерика…
- Ты подливала что-нибудь в еду Викентия Геогиевича?
- Нет, Клавдия Георгиевна, да и зачем? Вот приправы – да, сыпала, соль, опять же…
- Ты подливала что-нибудь в питье Викентия Георгиевича?
- Нет.
- Ты подсыпала что-нибудь в питье Викентия Георгиевича?
- Нет, да и что туда можно подсыпать? Морс же, в него приправ никто ж не сыпет и не солят…
Клава резко повернулась ко мне.
- Заметил? – азартно спросила она.
Заметил – чт… а, ну да. Не сразу, но я сообразил. На все вопросы повариха отвечала в своем стиле, подробно и многословно. А на один вопрос – короткое «нет».
- Что ты подливала в питье?
- Ничего.
Снова короткий ответ.
- Врет? – повернулся я к Клаве.
- Не врет. Ей повелели так отвечать.
- Почему тогда она про отраву не так ответила?
Невразумительно, но Клава поняла:
- Потому что отравой она это не считает. Ей дали яд и сказали, что это – что-то безобидное. Под Повелением она и не засомневалась.
- Почему ей просто не повелели подлить отраву и обо всем забыть?
- Потому что, - лекторским тоном произнесла Клава, - в этом случае она и вправду бы забыла ВСЁ. Согласись, слишком подозрительно, когда после смерти хозяина его повар теряет память. Тут любой догадается, что дело нечисто.
- А приказать, чтобы она забыла только момент с подливанием? Или вообще – забыла о том, что ей что-то велели?
Клава хихикнула:
- Я один раз подслушала разговор отца. Он говорил, что вот это, повелеть забыть про Повеление – самая частая ошибка молодых бояричей. Если она забудет про Повеление – то забудет и то, что ей повелели забыть…
Понятно. Или впадет в рекурсию или просто продолжит все помнить. Блин, казалось бы – у тебя есть Повеление, просто скажи, чего хочешь, тебе подчиняться – и никаких проблем. А тут выясняется, что Повеление чем-то сродни программированию… ну, насколько я себе это представляю. Потому что, если честно, все, что я знаю о программировании – некоторые программисты любят носить полосатые чулки.
- Так что, - Клава азартно потерла ладони, - это точно она! А вот кто ей это повелел – вот это мы сейчас с тобой и узнаем!
***
- Клавочка! – я, на эмоциях, приобнял свою названную сестренку, - Ты молодец! Назначаю тебя главой моей личной контрразведки!
- Кем?! Что такое – «конт-разведка»? Что она разведывает?
- Не разведывает, а ловит тех, кто разведывает против тебя. «Контрразведка» - значит «против разведки».
- Это на каком языке?
- Э… На русско-латинском.
- Ты, Викешенька, после того, как с поляками столкнулся, на какой-то смеси языков заговорил.
Это да. Надо следить за речью. Так-то обычно я стараюсь не использовать слова из будущего, но последнее время я немного на нервах. Меня тут, вообще-то убить пытаются!
Но Клава, как не крути, молодец. Допрашивая повариху, ловя ее на неестественных ответах, недоговорках и обмолвках, она вытянула из нее почти все, что нам было нужно.
Кто-то, оставшийся неизвестным – его внешность, похоже, просто повелели забыть – остановил ее на рынке и завел в какое-то помещение. Кажется, просто-напросто пригрозив. А вот в том помещении уже находился человек, опять-таки с неизвестной внешностью, который одними словами успокоил ее, объяснил, что здесь ей не причинят никакого вреда, напротив – здесь друзья ее нового хозяина, которые хотят ему помочь. А для этого нужно сделать одно просто действие – вылить лекарство из вот этого пузырька в еду хозяину. И никому об этом не говорить, а то не подействует. Особенно самому хозяину.
Вот так-то вот.
И, что самое интересное – внешность тех, с кем она общалась, поварихе повелели забыть. Поэтому Клава, как не ходила своими вопросами вокруг да около, так и не смогла ее выяснит. Зато вытащила из поварихи, что одного из этих людей, того, что остановил ее на рынке, она видела раньше. Знаете, где? Нет? Никаких догадок? У ворот боярского терема, принадлежащего… Романовым! Та-дам!
И все-таки – что, блин, я такого им сделал? Кстати, и приглашение им на свой пир я тоже прислал. Неужели им до такой степени не хочется ко мне приходить? А отказаться почему-то не хотят. Хотя никто, даже Морозов и Телятевский, не отказывались, пусть и смотрели на меня волками… О! Кстати! Самых важных гостей на пир хозяин приглашает самолично, отчего мне и пришлось ехать к Морозовым и Телятевским лично. Но к Дашову я еще не ездил. А он, между прочим, мой бывший начальник. То есть – глава Разбойного Приказа. И это его дело – ловить всяких убийц. Ну, не лично, конечно, но суть вы уловили. Так что – завтра же, не откладывая в долгой ящик, еду к Дашкову, приглашаю его на пир и заодно пишу заяву на то, что меня пытались убить. Пусть Романовы, вместо того, чтобы на меня нападать, от Разбойного Приказа попробуют отбиться. Они с Дашковым в каких-то контрах были, если мне память не изменяет, так что он не упустит случая им палок в колеса понавставлять. Да еще и меня в возможные должники загнать.
Да, кому-то мое желание «написать заяву ментам» покажется западлом, мол, правильный пацан должен сам разбираться, а не стучать, но мне на АУЕшные понятия параллельно. «Стучать» можно только на своих, а те, кто пытается меня убить – мне однозначно не свои.
Глава 13
Кстати, знаете, откуда пошло выражение «убрать в долгий ящик»? У меня по истории четверка была, но я слышал, на одном из уроков, что, вроде бы, у царя Алексея Михайловича на воротах дворца был прибит ящик, в который складывали жалобы и челобитные. И, мол, был этот ящик длинный, а рассматривали эти челобитные долго, отчего и пошло выражение «положить в долгий ящик». Не знаю, мне еще на уроке эта версия странной казалась – во-первых, говорят все же не «положить», а «отложить в долгий ящик», а во-вторых – это выражение означает, что кто-то откладывает принесенное ЕМУ дело на неопределенный срок, а в истории с ящиком на воротах дворца получалось, что дело откладывает ТОТ, кто принес. В общем, я сейчас примерно в том же временном периоде, и нет здесь ни Алексея Михайловича, ни ящика на воротах. А выражение – есть. И пошло оно от нас, от приказных. Приносят к нам дела разные, одни из них – либо хорошо проплаченные, либо легкие, они стопочками на столе лежат, а другие – либо заковыристые, либо заплатили за них мало. Чтоб такие «глухари» место на столе не занимали – их откладывают в ящик, который в углу палаты стоит. Типа сундука, только без крышки. Занимаются ими только тогда, когда есть свободное время, желание или нужно новичка на чем-то поднатаскать. Сами понимаете – руки до таких дел доходят нескоро, отчего этот ящик у нас в Приказе в шутку и называют «долгим». Вовсе не потому, что он там какой-то особо длинный.
Вообще, в двадцать первом веке много таких случаев, когда простое и банальное для семнадцатого века выражение объясняют каким-то странновывернутым способом. Вот, например – «гол как сокол». Да это от сокольников пошло, которые линялых соколов частенько видят, а вовсе не от какого-то там гладко оструганного бревна, которым ворота таранили! А вот еще…
Так. Викентий, успокойся. Ты с Телятевским уже встречался, у которого дочку увел. И с Морозовым, у которого увел Венец. И свой Источник, на который у него были неизвестные мне планы. И с женой его я… это самое… Ну, в смысле – раздевал ее и лапал там за всякое… В общем – с Морозовым ты почему-то такого мандража не испытывал. А тут – Дашков, который тебя хорошо знает. С чего такой нервяк бьет?
Хм.
Я задумался над собственным состоянием. Похоже… Похоже, все дело в том, что от других мне ничего не надо было – пригласить на пир, откланяться и валить. Мне, собственно, по барабану – приедут они или нет. А Дашкову мне нужно рассказать про покушения и как-то убедить его этим вопросом заняться. И при этом – намекнуть, что моя благодарность будет иметь пределы. Как там говорится? «Моя благодарность будет безграничной в разумных пределах». Вот, главное – убедиться, что наши представления о разумности совпадают.
***
- На пир? – Дашков откинулся на спинку резного кресла, - В терем Сисеевых?
- В МОЙ терем, - выделил я ключевое слово.
Князь задумчиво посмотрел на меня. Лицо его ничего не выражало, но его сомнения я мог пересказать чуть ли не дословно. Во-первых – я для него выскочка и потомок выскочек, чьему роду и сотни лет нет. Принимать от меня приглашения… Не то, чтобы ущерб достоинству, но близко, близко к этому. Во-вторых – я его бывший подчиненный и он попросту не может воспринимать меня, как равного. Но, с другой стороны – за меня вступился сам царь государь, и что у него в голове – никто не знает. Не посчитает ли он игнор меня за оскорбление лично ему? И – терем Сисеевых. Место, известное чем-то неизвестным, но смертельно опасным. При этом – я там живу, и приглашаю туда и его. Если он откажется, а другие придут – не будет ли это выглядеть как его личная трусость?
- Кто еще приглашен? – спросил он, наконец, погладив бороду.
- Князь Телятевский… - неторопливо ответил я, остро жалея, что не могу вот так же внушительно погладить бороду. Не растет она у меня, что ее! Вернее, растет, но такая редкая, что выглядит как у козла. Вон, у Дашкова борода солидная. Солидная в том смысле, что густая и широкая – длинные бородищи, как на картинках в учебнике, здешние бояре не носят, спокойно их стригут, а при желании – и бреют.
Все равно – хочу бороду! Эх!
- Боярин Морозов…
Я бы, конечно, с большим удовольствием пригласил Марфу Васильевну, но увы. При всем здешнем отношении к женщинам, гораздо более свободном, чем в нашей версии истории, представлять род женщина могла, только если была незамужней или вдовой. С другой стороны – она все же могла его представлять…
- Боярин Романов…
Да, тот самый глава Посольского Приказа, которй почему-то решил меня прикончить.
- Боярин Полянский…
Руководитель Приказа тайных дел. Я долго сомневался, стоит ли его приглашать – с одной стороны решение не пригласить руководителя здешней спецслужбы может быть засчитано им как оскорбление, а с другой – он может принять за оскорбление само приглашение. В конце концов я решил действовать по принципу «Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть».
- Боярин Ровнин…
Глава Чародейного Приказа, начальник тех самых судных дьяков, которые гоняют бесов, ведьм и колдунов. Приглашен по тому же принципу.
Я назвал еще несколько фамилий, всего приглашено мною было с полтора десятка человек и, что характерно, это были бояре самых разных… ммм… как бы это выразиться… партий, что ли. То есть, я не принимал ничью сторону в боярских интригах и Дашков это прекрасно понял. Пригласи я. К примеру, только Морозовых и их сторонников – и он бы ни за что не согласился.
- Я принимаю твое приглашение, боярин Осетровский.
Я встал, чуть поклонился. По положению мы равны, в таком случае первым кланяется тот, кто моложе… блин, эта система с поклонами меня вымораживает! Как будто не на Руси, а в Японии!
- Прошу прощения, князь Дашков, но есть у меня к тебе и другое дело, менее приятное…
Князь поднял брови.
- Меня убить покушались. Три раза.
- Целых три?
- Ну да, денек вчера не задался. Наемных убийц подсылали.
Лицо Дашкова начало темнеть:
- Неужели ты МЕНЯ хочешь обвинить?
Тьфу ты, Викентий. Осторожнее со словами.
- Ты – глава Разбойного Приказа, твои дьяки и подьячие преступников ловят, татей и убийц всяких…
Он не выдержал и хмыкнул. Ну да – его же бывший подьячий рассказывает ему, чем его Приказ занимается.
- Вот, хочу жалобу подать.
Князь снова поладил бороду. Посмотрел на мои руки.
- Чуть позже, - правильно понял я его реакцию, - Мой поручик в Приказ привезет.
- Поручик… - буркнул Дашков, - Расскажи сейчас, что произошло.
Я изложил произошедшее со мной. Не упуская никаких подробностей, но не озвучивая своих выводов о том, что за покушениями стоят Романовы. Впрямую обвинять их без доказательств я не могу, а Дашков – не дурак, и сам догадается, что к чему. Судя по блеснувшим глазам – он все понял.
- Я понял суть твоей жалобы, боярин Осетровский… - произнес он, наконец. Продолжение «…что я с этого иметь буду?» не озвучивалось, но явственно повисло в воздухе. Это ж Разбойный Приказ, мы бесплатно не работаем. В смысле – они.
Князь посмотрел на мое безмятежное лицо. Я посмотрел на него. Называть цену первым я не могу и не буду. Не могу – потому что мне буквально нечего предложить ему. А не буду – потому что тогда окажусь в положении просителя. Сейчас мы еще на одном уровне, типа я прошу о дружеской услуге, а он мне, по дружбе, может помочь. После чего сам может попросить уже меня о такой же «дружеской» услуге. У меня, конечно, есть несколько версий – о какой…
Хотя – нет. Судя по вновь темнеющему лицу – князь опять что-то не то подумал.
- Боярин Осетровский, - он чуть ли не выплюнул мою фамилию, - Помнишь ли ты случай, когда жену Телятевского прямо в тереме убили?
Конечно, пом… А, вон оно в чем дело… Это ж тот случай, когда жену князя убил его же собственный сын. Чтобы она не рассказала о его, сына, невинных шалостях с купчихами всякими. За это Телятевский сына от Источника навсегда отлучил. И все это – прямо у меня на глазах произошло. Я ж тогда убийцу и определил, с помощью отпечатков пальцев. Вот только тогда меня еще считали простым человеком и приказали забыть, что произошло. Потому что этот случай – явно не то, что хочешь сделать известным общественности. Я, естественно, не забыл, на меня, как на боярского сына, Повеление не подействовало. И сейчас, когда этот факт стал известен – Дашков решил, что я собираюсь шантажировать их раскрытием этой информации.
- Нет, не помню.
Брови князя дернулись в нешуточном удивлении. Он посмотрел на меня. Глаза Дашкова медленно залила чернота, он явно собирался использовать на мне Повеление… Но не стал. Глаза так же медленно вернулись к своему естественному виду. Он понял.
Дашков внимательно оглядел меня, как будто видел в первый раз. Вот тут я не мог понять, о чем он думает. Надеюсь, не о том, что я лох, который не стал пользоваться удобным моментом.
- А про венец, украденный у купца Зубака, помнишь?
- А вот это – помню, - спокойно кивнул я.
- Так и не нашли ведь его.
- Не нашли.
- А для чего он нужен – знаешь?
- Знаю.
- А как думаешь, может ли его похититель вернуть венец?
- Может, отчего ж не может. Когда он ему больше не нужен будет.
- Сдается мне, что он не нужен больше похитителю.
- Похитителю, может, и не нужен. Но я надеюсь, что в ближайшее время венец к купцу не вернется.
- Почему?
- За Источник свой беспокоюсь.
- Другие-то не беспокоятся.
- У других вотчины есть.
Дашков пристально посмотрел на меня.
Что ж. Я сказал – меня услышали.
Глава 14
Мы уже больше недели готовимся к званому пиру. Составлены списки, разосланы приглашения, составлен план рассадки, а это, знаете ли, не такое уж и простое дело. На местничестве и всяком таком «ни за что не сяду ниже Петьки Грязного, его предки гусей пасли, когда мои в Думе сидели!» здешние бояре не так сильно сдвинуты, но «не так сильно» не означает «совсем не». Плюс есть еще старые терки между родами, отчего некоторых и вправду лучше не сажать рядом друг с другом – того и гляди за ножи схватятся. Составлено меню… кстати о меню.
Помните, я как-то упоминал, что есть всякие там суши и роллы бояре не будут? Чем их тогда удивлять? Так вот – до меня, как до той утки, дошло, что главное для боярина – что? Правильно – понты! То есть, суть блюд на пиру не в том, чтобы они были как-то божественно вкусны, а в том, что они должны круто выглядеть. Какие-нибудь невнятные кусочки мяса в соусе, с точки зрения бояр, курят невзатяг в сравнении с жареным лебедем, целиком поставленным на блюдо и украшенного перьями. Они того лебедя, может, и есть-то не будут, но на столе он быть обязан! Видимо, наша традиция наготавливать кучу всего на Новый год и потом страдать «Ешь, а то испортиться!» идет аж с боярских времен. Когда я все это осознал – стало проще. Потому что, может, я ничего не понимаю в кулинарии, но уж некоторое представление о том, как презентовать банальную котлету так, чтобы она воспринималась как чудо-блюдо, все же имею. А с учетом того, что по истории у меня все же была четверка – я могу припомнить пару-тройку фишечек, чтобы приколоть моих гостей.
Итак, подготовка шла целую неделю, все просчитано, все предусмотрено. Что может пойти не так в последние часы перед приходом гостей? Правильно – ВСЁ!
***
- Викентий Георгиевич, смотри, кого я привел!
Да вот мне, блин, сейчас самое время смотреть, кого там притащил мой неугомонный поручик! Тут с шапкой не знаешь, что делать!
До сего момента я, хоть и будучи боярином, продолжал рассекать в обычном русском колпаке, пусть и отороченным не какой-то там белкой или лисой, а самым настоящим соболем. Но сейчас, когда на мой пир придут самые знатные люди Руси - мне нужно соответствовать! А для этого мне нужна высокая меховая шапка, без которой боярину – как лондонскому денди без цилиндра. А у меня ее нет! Вернее – есть, от Сисеевых осталась, шапка просто отличная, из шкурок с соболиных горл, бояре, несомненно, бы ее оценили. Но, к сожалению, моль оценила ее раньше и выжрала здоровенную проплешину прямо в центре. Теперь и надеть стремно и выкинуть жалко.
- Представляешь, - Ржевский воспринял мое молчание, как согласие выслушать его историю, - иду я по улице. Подходит ко мне девочка, маленькая, глазки печальные и говорит мне: «Дяденька, дяденька…».
В этом месте я поперхнулся и уронил свою несчастную шапку. Уж очень этот зачин напоминал начало ОЧЕНЬ пошлого анекдота про того самого поручика Ржевского.
- …вот я и привел ее к вам, - Ржевский наклонился и подал мне откатившуюся шапку.
- Ага, понятно… А зачем?
- Так я же сказал!
Блин. Что-то я пропустил в этом рассказе…
Я посмотрел на ту самую девочку, робко прятавшуюся за спиной поручика. Действительно – маленькая, лет десяти от силы, худенькая, до такой степени, что не то что за удочкой – за леской не увидишь. Ручки тоненькие, ножки тоненькие, из большого у приблуды только глаза на пол-лица и уши, торчащие из волос. Ха, да она же Любаву из мультика напоминает, только та побойчее будет.
- Ну и зачем ты мне? – наклонился я к ней.
Девчоночка опустила глаза и что-то прошептала.
- Что? – у меня начало закрадываться нехорошее подозрение, что поручик, от широты души, решил подарить мне этакую лоли-любовницу.
- Я Слово знаю… - прошептала «лоли».
Фух. Ржевский все же оказался вменяемым.
- Какое… как тебя зовут вообще?
- Ав… Ав… Авдошка.
- И какое слово ты знаешь, Ав-ав-авдошка?
- Золотое…
Я поднял взгляд на Ржевского. Который сиял так, как будто принес мне мешок золота, а не эту Ав-ав.
- Золотое Слово! – восторженно произнес тот.
- Что за Слово-то?!
- Оно позволяет золото искать. Если ты, к примеру, монетку потерял или там кольцо – она Слово произнесет и сразу покажет, где пропажа.
Мда? Никогда о таком не слышал. Ну ладно, давай попробуем…
- Где здесь золото есть?
Девчонка тихонечко пробормотала что-то, потом подняла пальчик и робко указала… Прямо на мой карман. Про который в здешней бескарманной Москве никто и не знает. И в котором и вправду лежали монеты. Правда, серебряные.
- Я, когда Слово произношу, золото да серебро вижу, - прошептала Ав-ав, - Вот тут у вас серебро лежит. И вот это – она указала на крышку от чего-то, давно валяющуюся у меня на столе, - тоже серебро. Только золотом покрытое. А вон там…
Девчушка развернулась и указала на стену моего кабинета:
- Там золото лежит.
- Ну вот, - меланхолично произнесла Голос, которую никто, кроме меня, не слышал, - Я думала, никто не найдет. Кстати, она гостья?
- Гостья!
- Жаль…
- Значит, берем ее? – азартно потер ладони Ржевский.
- Что значит «берем»?! Это ж не котенок с улицы, ее, может, родственники ждут…
- Не ждут, - пискнула Ав-ав, - нет у меня никого. Кроме тетки. А она сказала «Иди, куда хочешь».
- Так она, может, не всерьез сказала?
- А потом кобеля спустила, чтобы я назад не вернулась, - девчонка поддернула рукав выгоревшего и драненького сарафанчика и показала здоровенный синяк, явный след от укуса.
Так. Возвращать девочку туда, где ее собаками травят, мы точно не будем. И вообще – чего это ее с таким редким и ценным талантом, из дома выгнали? Блин, что я вообще делаю! Мне на пир собраться нужно!
- Ржевский! Отведи ее… там, к кому-нибудь… к тете Анфии. Накорми, напои и спать ее уложи.
- Понял. А с девочкой что делать?
Я показал кулак и широко улыбающийся поручик свалил в туман. Нет, кулак – это несерьезно. Надо какой-нибудь посох завести, как у Ивана Грозного. Боярин без посоха – как английский джентльмен без трости… и без цилиндра. Блин, что мне с этой недоеденной молью шапкой делать?!
Так. А если…
Я взял со стола ту самую неизвестную крышечку. Примерно в ладонь величиной, позолоченное серебро, плоская, по краю идет растительный орнамент, а в центре… Я покрутил крышечку. Что-то непонятное, но похожее на рыбу. Несколько отдаленно, примерно как лошадь из картинок «Страдающее Средневековье» похожа на лошадь. Но это – определенно рыба. Возможно даже – осетр. Я прищурил глаз и поднес это подели к проплешине на шляпе… тьфу, шапке. Все время ассоциации с цилиндром всплывают.
Как здесь и была. Теперь, когда лысина была не видна, высокая шапка стала выглядеть дорого и солидно, а невнятная крышка стала походить на некую кокарду… с типа гербом моего рода. Правда, здесь не носят ни кокард, ни гербов… да и плевать!
Я – буду носить!
***
- Викеша, - поймала меня в очередном пробеге по коридорам Дита, - Ты кого пригласил?
- Бояр. Всяких. А что? – как это часто у меня бывает, идея с присобачиванием «типа кокарды» на боярскую шапку перестала мне нравится сразу же после воплощения. И начала казаться глупой и стремной. И Дита еще с какими-то загадками.
- И Ровнина пригласил?
Ровнина, Ровнина… А, глава Чародейного Приказа.
- Ну да, пригласил.
- Главу Чародейного Приказа.
- Да.
- Начальника судных дьяков.
- Ну да. И что, что?
- Тех самых, что колдунов и бесов выслеживают и ловят…
- Дита.
- …а также ведьм и бесовок.
Блин. Это да. Это я затупил. Притащил главу местной инквизиции в дом, в котором разгуливают природная ведьма и бесовка.
- Так. Дита. На время этого пира…
Который у меня уже в печенках сидит… кстати, там печенку уже готовят?
- …вы с Настей куда-нибудь спрячьтесь. В покоях своих, что ли, посидите…
- Это хорошо, что я краем уха услышала про то, что он придет. А то так бы и вышла навстречу…
Ага. В тихом омуте – я вожусь, здрасьте.
- Молодец, - я чмокнул неожиданно засмущавшуюся бесовку в носик и побежал дальше.
- Викентий Гергиевич…
Да блин!!! Я доберусь сегодня до места или нет?!
- Я выполнил ваше задание, - часовщик Козьма с поклоном протянул мне… что это, блин? А, я же давал задание – смастерить карманные часы. Это он очень вовремя, во всех смыслах, блин.
- Козьма, я потом скажу тебе свое мнение. Они хоть время показывают или только тикают?
- Разумеется.
- Отлично.
- Сейчас покажу…
Да блин!!!
***
Бояре не бегают. Они ходят, медленно и с достоинством. Да, пристукивая посохом. Посох нашелся в закромах Сисеевых… нет, не в том тайнике, который случайно обнаружила Ав-ав, до того я еще не добрался. Там вообще была целая посоховая кладовая, видимо, глава рода любил менять посохи и имел особый под каждый случай: один посох на утро один на вечер, один – ночью в туалет вставать, один – по городу ходить, один – по лесу…
Знатный посох я себе подобрал: костяной. Длинный стальной штырь, на который нанизаны резные костяные элементы. Между ними – медные вставки, в целом это все что-то, наверное, символизировало, но мне лично он напоминал длинный вытянутый позвоночник. Чувствую себя некромантом… Благо хоть, навершие посоха не в виде черепа, а, скорее, напоминает яйцо. В его верхней части – поясок из небольших красных самоцветов, а в нижней – из треугольных темно-синих, так, что с каждой стороны костяного яйца видны два красных шарика сверху и черный треугольник чуть ниже… блин. И вправду на череп похоже. Но менять посох уже поздно – сейчас начнут прибывать гости.
Я уже сидел в пиршественном зале своего терема. В высокой боярской шапке с кокардой, с некромантским посохом в руках, в расшитом золотом кафтане и красных сапогах, с высоким каблуком и загнутыми носками.
Чувствую себя идиотом.
- Боярин Головин!
Ну вот, началось…
Глава 15
Как всегда у меня, во время ответственных мероприятий, началась внутренняя паника.
А что, если больше никто не придет? Не слишком ли вы охренели, господин боярин Викентий, пригласив к себе не просто там каких-то бояр, а самую верхушку – князей, глав Приказов, членов Боярской Думы? По чину ли им принимать приглашения от непоймикого, вынырнувшего невесть откуда потомка скороспелого и давно уже сгинувшего рода? Буду тут сидеть вдвоем с Головиным… втроем, вон, еще кто-то идет… возле столов, забитых жратвой, на которую, между прочим, я бухнул очень большие деньги.
А что, если боярам тупо не понравится? Вот так – не понравится и все. Сейчас придут, посидят, на столы посмотрят, обязательную часть программы вежливости выполнят – и свалят. Или не понравится меню. Или то, как я выгляжу… зачем я вообще нацепил на шапку эту дурацкую кокарду? Никто не носит, зачем я выпендрился?
А что, если от всего этого пира не будет никакого толку? Ну, придут, ну посидят, ну выпьют-поедят… И всё. Между собой поболтают, а ко мне никто и подойти не подумает. Тогда – всё. Никто со мной никаких дел иметь не будет, а в таких условиях ни вотчину не найдешь, ни денег не заработаешь, а уж про Приказ Связи, о котором я раскатал губу – и мечтать нечего.
- Мяу!
Мартин, по примеру всех котов, которые искренне считают себя высшими существами, которым все дозволено, прошел вдоль палаты, за спинами рассаживавшихся бояр – кстати, приходят потихонечку, приходят! – и вспрыгнул мне на колени. Я машинально начала его поглаживать, чувствуя себя каким-то дешевым косплеером дона Корлеоне. Ага, дон, блин – в тереме, выделенном из жалости, в одежде вымершего рода – кольца, которые я нацепил на пальцы, и те не мои – и за спиной у меня четыре девчонки и два парня, весь мой могучий, мать его, боярский род. Дурак ты, Викентий, и дурость ты совершил, затеяв этот пир, и смотрят на тебя, как на шута. Ну, то есть, не Викентий, я только в теле Викентия, а зовут меня…
И тут я с ужасом понял, что не помню, как меня зовут на самом деле.
Я не помню, кто я.
Помните, я говорил, про панику? Так вот – настоящая паника началась только сейчас!
Кто я?! Я не Викентий, я – человек из другого мира, мира, в котором нет Слов и Повелений, нет Источников и боярских родов, мира, в котором Россия двадцать первого века, а не Русь семнадцатого! И здесь я оказался…
Помните, я только что говорил про настоящую панику? Так вот – она была еще не настоящая! А вот сейчас – ПАНИКА!
Я НЕ ПОМНЮ, как я здесь оказался!!!
Я не помню самого момента переноса, вообще не помню, никаких грузовиков-кун, ничего, ноль, зеро. Вот я учусь в институте, живу в общаге, хожу на пары – а вот я живу у тети, служу в Разбойном приказе, ловлю преступников. Но ведь, по логике, должен быть какой-то переход, первый момент в новом мире, осознание, гнев-торг-принятие, привыкание… Должен быть. Но я его не помню. Вообще.
Может, я вообще все это выдумал? Может, я на самом деле Викентий? Просто в какой-то момент сошедший с ума и выдумавший весь этот мир двадцать первого века?
Блин, самый удачный момент, чтобы вот это вот все о себе понять. Когда начинается званый пир, от которого многое зависит, и на котором мне нужно не просто сидеть с каменным лицом и гладить кота, а как-то вообще-то реагировать на происходящее.
Так. Викентий… ВИКЕНТИЙ, возьми себя в руки. Сумасшедший ты или нет, откуда взялись эти провалы в памяти, как ты здесь оказался – сейчас это все НЕВАЖНО. Сейчас ты должен сделать так, чтобы пир прошел на пять баллов. И не по стобалльной системе! Собрался! Взял себя в руки! Все рефлексии – потом!
Я набрал воздуха в грудь, медленно выдохнул и, наконец, вернулся из страны Вечной Паники в окружающую меня действительность.
В центре – я, за отдельным столиком, от которого отходят двумя буквами «Г» вправо и влево два стола для гостей.
Уф. По крайней мере, один страх оказался напрасным. Пришли почти все. Из шестнадцати мест, запланированных мною для гостей, заняты… так-так-так… одиннадцать… от двоих приглашенных пришли люди, сообщившие, что эти бояре прийти не смогут по причине их отсутствия на Москве. И нет, признать это за игнор нельзя, я изначально знал, что их может не быть. Я повел пальцем и слуги, бесшумно сновавшие по залу, шустро утащили два лишних стула.
Во избежание возможных споров, кто где сидит и кто перед кем выше, а также любимых на Руси выпендриваний в стиле «Я сяду в самый дальний угол стола, путь хозяин самолично приглашает меня сесть повыше», я провернул один трюк – на спинке каждого стула прикручена, вернее, прибита гвоздями – шурупы в здешние магазины стройматериалов почему-то не завезли – начищенная до блеска медная табличка с выгравированным именем боярина. Распорядитель – в роли распорядителя Ржевский – встречая каждого боярина у двери, с поклоном сообщал, что для него припасено особое, именное, место. Кстати, эта идея была еще одной из причин для внутренней паники, но, к счастью, боярам зашло. Никто не возмущался, все расселись и с любопытством разглядывали стол. Хотя частенько посматривали и на меня… а, нет, не на меня, на оставшиеся свободными места. Один из стульев в центре никого не интересовал, а вот два из тех, что стояли возле меня… Всем, чувствуется, было интересно, кого это там я посчитал выше их?
А еще - всем определенно некомфортно. Иногда то один боярин, то другой бросает быстрый взгляд куда-то вверх, как будто ожидая, что сейчас оттуда на него спикирует вампир. Ну да, ну да – одна из причин, по которой все приглашенные вообще пришли, это репутация терема Сисеевых. Места, где людям грозит внезапная и таинственная смерть. Никто не хотел показать, что он боится того, чего не боится этот мальчишка Осетровский. И, вроде бы, все безопасно… Но опасения никуда не делись.
- Боярин Романов…
О, а вот и последний.
- …сообщает, что не смог прибыть на пир к боярину Осетровскому и в знак своих извинений просит принять бочонок красного меда.
Оп-па. По боярам прошла волна реакции. Все явственно удивились тому, что Романов не побоялся того, что его обвинят в том, что он побоялся. Интересненько…
Я проводил взглядом вышеупомянутый бочонок. Мед, понятное дело, не пчелиный, вернее, не просто пчелиный, так называли хмельной напиток, который с медовухой соотносится примерно так, как пиво с шампанским. Да еще и красный, то есть, самый ценный, выдержанный в бочонке лет двадцать, а то и тридцать.
- Патриарх Филипп!
Слуги утащили лишний стул и вели к его месту престарелого патриарха. Старичку с длинной седой бородой было уже лет сто, наверное, так что в его случае это вот ведение под руки было не данью вежливости, а насущной необходимостью. И не побоялся же…
Так. Народ явно в недоумении – патриарха усадили слева от меня. Для кого же место справа? Кого я считаю для себя выше всех остальных гостей?
- Царевич Иван Васильевич!
Да, блин, вот так вот.
Все молча смотрели за тем, как ко мне подходит высокий юноша в кафтане царского сокольника. Прямо-таки слышался шорох шестеренок, лихорадочно заработавших у всех в головах. КАК? Как этот… Осетровский… набрался наглости пригласить самого царевича? И как тот согласился?! На лицах некоторых начинало проступать удовлетворение – бояре определенно понимали, что не зря приняли мое приглашение, раз уж даже сам царевич не побрезговал, то, выпендрившись и не придя, они могли круто промахнуться. Разве что боярин Полянский, глава местной спецслужбы, Приказа Тайных Дел, спокойно щурит глаза. Ну да – сокольники к этому Приказу приписаны, так что он мог и знать, что царевич здесь появится.
Все на месте. Пора начинать.
- Будьте здоровы, гости дорогие!
- Будь здоров, боярин Осетровский!
Я вынул из-за широкого, расшитого пояса круглое золотое яйцо на длинной цепочке. Щелкнул крышкой:
- На моих часах – два часа, а, значит, самое время начать наш пир.
Я прямо слышал, как на невидимом понтометре звякнуло табло, добавив на мой счет успешно кинутый понт. Карманных часов на Руси еще не существовало. Подозреваю – и в остальном мире тоже. Так что, могу поспорить, что всех заинтересовало то, что у меня они есть. Как минимум – желание узнать, где я их взял, зародилось у всех, а, значит, найдутся те, кто подойдут ко мне, чтобы спросить об этом. Игнора уже не будет. Можно еще чуть-чуть выдохнуть. Уф.
А на столы, тем временем, потекла река блюд.
Глава 16
Рождественский пост еще через несколько дней, так что мясо на пиру присутствовало.
На столах уже стояли холодные закуски: икра лососевая соленая, грузди под хреном, икра осетровая свежая, щука свежесоленая, икра осетровая, вареная в молоке, заливное из стерляди, икра белужья, рыжики с луком и маслом, балыки осетровые, головы щучьи с чесноком, схаб белужий, вареный на пару – плоская часть рыбы между брюшком и спинкой, из которой тщательно извлечены все косточки, цыплята в рассоле, капуста квашеная серая – то есть, из внешних, зеленых листьев кочана, капуста квашеная белая – из внутренних, белых листьев, огурцы соленые с дубовой корой, чтобы хрустели на зубах, сливы соленые – не знаю, зачем, но здесь такие любят, печень налима, вязига – рыбный хрящ, тоже не понимаю, но здесь любят, горох-зобанец, вареный прямо в стручках – слишком простое блюдо для пира, но, по слухам, его любит патриарх, порадуем старика, солонина с хреном, ветчина копченая,
Между ними – миски со зварами, так здесь называют соусы. Только, в отличие от соусов, зварами готовое блюдо не поливают и в салаты не добавляют, каждый сам макает в выбранный звар кусочек мяса или там рыбы. Тут я вообще не знаю, из чего они – их готовит отдельный мастер-зварщик. В каких-то из них есть чеснок, где-то лук, добавляются и другие пряности, от перца до шафрана, но где, в каких и что – не ко мне. Потом попробую сам, может, пойму.
Ну, раз все расселись – пора и выносить горячее. По регламенту каждое блюдо проносят, торжественно объявляя его, а потом ставят на отдельный стол в углу – хочешь кусочек, скажи слуге – тот отрежет и принесет.
- Гуси бескостные!
На блюдах поплыли расставившие крылья гуси, покрытые перьями. Нет, их не запекают «прям так» - как минимум, перья бы обгорели – тут сложная технология, когда с гуся снимают шкуру целиком, а из того, что осталось, полностью ынимают все кости, запекают, а шкуру натягивают обратно. И нет, лебедей, которые шаблонно изображаются на боярских пирах, у меня не будет. В здешней Руси лебедь – царское блюдо и кроме царских пиров его позволено использовать только на свадебных. А так как я еще ни на ком не женюсь, то выносить царского лебедя для меня – слишком нагло.
- Свинья троянская!
Ага, так и называется. Запеченная свинья, внутри которой – молодой барашек, внутри барашка – гусь, внутри гуся – курица, внутри курицы – перепелка, внутри перепелки – жаворонок, внутри жаворонка – крохотное яичко. Такая вот матрешка. Еще здесь есть популярное на пирах блюдо, свинья вареная с одного боку и жареная – с другого. Но как ее делать – мои повара не знают.
- Белуга, запеченная в дракона!
А вот это – моя фишечка. Нет, здесь любят, к примеру, запечь рыбу, присобачив к ней крылья, но вот полностью изобразить из нее дракона, с крыльями, гривой и лапами до меня никто не додумался. Судя по легкому гулу – понравилось. Уф.
- Заяц в лапше!
Ну, это, в принципе, ничего необычного. Заяц, вокруг него – лапша.
- Курица рафленая!
Курица, как по названию понятно, фаршированная рисом с изюмом.
- Перепела рожновые!
Слышали когда-нибудь про запекание курицы на бутылке? Вот, та же технология, только вместо бутылки – рожон, острый колышек, торчащий вверх.
- Гуси шестные в гречневой крупе!
Шестные – это не с шестью лапами или там головами. Это гуси, вяленые на шестах, а-ля хамон. Получаются они жесткие, как дерево, поэтому, вместо того, чтобы нарезать их тоненькими листочками, как тот хамон, иначе не прожуешь, их варят вместе с гарниром.
- Вепрь запеченный!
Самый натуральный кабан, запеченный целиком, прошел на блюде в окружении картошки… а, нет, репа это.
- Слон запеченный!
Самый натуральный слон, ну, если судить по размерам – слоненок, с ушами, хоботом и даже с короткими бивнями. Бояре несколько поразились… обидно, что всего лишь «несколько» - знаете, как трудно было послать экспедицию в Африку, притащить слона, запечь его… ладно, шучу. Вы, наверное, тоже, как и я полагали, что на Руси мясных блюд сложнее «кинуть на сковородку и зажарить» не делали? Не делали, все верно, вот только одно маленькое замечание – так не делали при приготовлении обычных блюд, ежедневных. А вот на пирах повара зачастую, ради все тех же понтов, заморачивались так, что куда там тем китайцам. Специально из обычного мяса, баранины там или свинины, готовили фальшивого зайца или тетерева, так, что по вкусу и не отличишь. Не оттого, что зайца сложно было достать – от выпендрежа. Вот так и мой «слон» сделан, на слонятину он, конечно, не похож, но повара поклялись, что никто не поймет, из чего он там.
- Курица в щах!
Супы всякие на пирах подают в самом конце, так что если кто-то представил котелок с торчащей из него курячьей лапой – тот ошибся. Такую курицу варили, вынимали, а на отваре потом тушили капусту, на горке из которой она теперь и возлегает.
- Пупочки куриные верченые!
Небольшие шашлыки из куриных потрошков, на тонких вертелах. Собственно, «верченые» и означает, что блюдо готовилось на вертеле на углях, как шашлык.
- Каша куриная с шафраном!
Вот зачем добавлять тот самый шафран, если каша пшенная, то есть, по определению – желтая? Ну, наверное, только для понта, мол, потому что могу. А «куриная» она, кстати, потому что с курицей. В пропорции один к одному.
- Петух жареный!
Хорошо, что здесь уголовные понятия еще и не думали зарождаться, а то от такого названия блюда могло и поплохеть.
- Тетерева надергованные!
Ну, то есть – нашпигованные салом.
- Судаки паровые!
У меня была мыслишка изобразить паровых сундуков, то бишь – вареных на пару .в виде паровозов, но, боюсь, шутку не поняли бы.
- Тетерева окрошеванные!
Обложенные для украшения теми самыми солеными сливами.
- Косуля запеченная!
Да, как и кабан – целиком.
- Голова свиная!
Голова, глядящая на гостей солеными сливами вместо глаз, заняла свое место на столе.
- Перепела рыбные!
Фарша здесь не знают, по причине отсутствия мясорубок, но это никого не обламывает – рыбу режут мелкими кусочками и толкут в ступе до однородной массы, такое рыбное тесто получается. После чего добавляют соль, приправы, укладывают в специальные формочки – и запекают типа таких котлеток в форме, вон, перепелов.
- Осетр мясной!
А вот с мясом такое почему-то не практикуется. «Почему?» - подумал я и вот – результат, здоровенный типа осетр из толченого мяса.
- Чай горячий!
Бояре удивленно обернулись – напитки и так стояли на столе в многочисленных кувшинах, как хмельные, вроде тех же медов, так и безалкогольные, квасы, морсы и взвары. Чай на пирах обычно не пили, просто потому, что пили его горячим, чуть ли не кипятком, а пиры продолжались долго. Ха! Смотрите!
Что входит в стереотипы о Матушке-России? Водка, балалайка, ушанка, самовар. Поняли уже, да? Совершенно верно – на столах появились начищенные до блеска, пузатые самовары, исходящие паром, с краниками и заварочными чайниками сверху. Стереотип, так стереотип. Где я их взял, если самоваров на Руси нет? Самоваров – нет, а медники – есть. Правда, получилось только три новинки, потому что, как не торопились, но больше сделать не успели. Надеюсь, хватит, иначе придется подливать кипяток, что уже не то.
Так. После мясных блюд должны пойти супы – да, они на Руси не первое блюдо, а третье, после закусок и мяса-рыбы. Там тоже не одно наименование.
Уха черная из живых щук. Нет, щук живьем не варили, это означает, что на уху пошла свежая рыба… нет, альтернатива – не тухлая! Если не свежая – значит, соленая! А черная – значит, с приправами, перцем, корицей и гвоздикой.
Уха желтая куриная. Здесь в уху положили перец – без него уха не уха, а также пшено и… правильно, шафран!
Уха белая налимья. Ну, вот здесь из приправ только перец.
Тавранчук бараний. Типа супа, только в горшочке, где смешаны рыба, мясо, грибы. Густое получается – у моего отца иногда тушеная капуста жиже получалась.
Щи белые с соком. «Белые», значит, из белой квашеной капусты, а «сок» - это, внезапно маковое молочко. Нет, наркоманов тут нет – мак, что растет на Руси, опиум если и содержит, т в следовых количествах. Но мне, ребенку двадцать первого века, напуганного наркотой, есть такое все равно стремно.
Щи борщевые со снетками. Борщей здесь нет, а борщевые щи – есть. Это щи со свеклой. То ли борщом здесь свеклу называют, то ли что – не знаю, не выяснял. Мне этот вопрос не близок.
Уха с осетровыми огнёвами. Огнёвы – это мясо вокруг плавника, считающееся самым смаком.
Калья с солеными огурцами. Типа рассольника, хотя на вкус похоже и на солянку.
За супами ждут своего часа пироги и сладкое.
Пироги подовые. Подовые – значит, печеные в печи на противне, потому что «под» - это пол русской печи. И каждый пирог – не просто так, а в виде барашка, если с бараниной, в виде рыбы – если с рыбой, ну или просто круглые, если, скажем, с творогом или яйцами.
Пироги пряженые. «Пряженые» - это уже жареные в масле, и там с формой не выделывались, просто уложены аккуратными горками.
Редька в патоке. Очень популярна.
Рогули пряженые. Калачи с торчащими углами-рогами, жареные в масле.
Хворосты пряженые. Почти такой же хворост, как готовят в наше время бабушки, только заплетен гораздо более прихотливо, чуть ли не кружево вывязано.
Перепечи. Тестяные шарики, уложенные пирамидкой и политые медом. Похоже на чак-чак немного.
Орешки медовые. Знаете такие орешки, со сгущенкой? Вот, я хотел подкинуть эту идею, но выяснилось, что их тут и без меня знают, только вместо сгущенки – ее не знают, но как ее делать не знаю и я – кладут мед.
Яблоки, печеные в меду.
Яблоки свежие, украшенные вырезанными узорами. Тоже моя фишечка, здесь фрукты, как в турецких отелях, не украшают.
Яблоки золотые. Целиком и полностью мое изобретение – сахарные шарики, величиной с некрупный мандарин, собственно, из сахара – только тонкая корка, а внутри у ей – варенье. Как на мой вкус – слишком сладко, но для местных сахар – это уже дорого-богато, а для пущего выпендрежа я предложил покрыть эти «фрукты» сусальным золотом. Может, есть это бояре и постремаются, но понт будет засчитан.
Ну и, по русской традиции, гостям перед уходом раздают «разгонные пряники». Я и тут выпендрился, и на каждом прянике отпечатано имя-фамилия того, кому он достанется.
Так. Что-то я опять ушел в собственные мысли, как бы мои гости не заскучали. Да и есть теперь захотелось по-страшному.
Глава 17
До того, как оказаться в Руси семнадцатого века – как, мать его, это произошло?! – я в грибах вообще не ориентировался. Ну, шампиньоны, ну, лисички… Трюфеля еще. И мухоморы, их все знают. Сейчас же я навскидку могу назвать с пару десятков грибных сортов и даже назвать некоторые, любимые лично мною.
Я наколол на вилку небольшой рыжик. Натурально – рыжий, похожий на небольшую воронку, где-то с пятирублевую монету. Соленый. Много разных способов засола грибов есть, и с укропом и с чесноком, и с листьями дуба, но я люблю вот такие – только рыжики и соль. В таком виде они, на мой взгляд, гораздо вкуснее.
Кстати, если вы подумали, что вилка, на которой красуется оранжевый грибок – ам, в смысле, красовался – это та самая, которая чернеет при контакте с ядами, то блина с два вы угадали. Просто вилка, самая обычная. С той самой вилкой мой начальник контрразведки, то есть Клавочка, стояла у двери, проверяя каждое блюдо. А то, знаете ли, если траванут не меня, а моих гостей, или, упаси Боже – царевича, то мне можно сразу пихать в рот то, что не доел отравленный…
Тут мне пришла в голову неприятная мысль, что какой-нибудь ловкач мог подкинуть отраву уже ПОСЛЕ того, как еду проверила Клава. Например, кто-нибудь из слуг на раздаче мог оказаться тварью вербованной. От этих размышлений аппетит совершенно пропал, и даже проглоченный рыжик как-то неприятно шевельнулся в желудке… Так. Викентий, отставить панику! Я на сто процентов уверен, что за всеми попытками убийства меня стояли Романовы, которым отчего-то – хотя есть у меня версия… - не хотелось приходить на мой званый пир, вот они и пытались отменить его. Вместе со мной. А раз пир уже идет, то и травить меня смысла нет.
Но бочонок с красным медом от Романовых я, на всякий случай, все же разливать не велел.
- Неужели и вправду слон? – запросто обратился ко мне царевич. Он с интересом рассматривал кусок «хобота», отрезанный от запеченного «слона». На самом деле сделанного из отбитой говядины, с добавкой свинины, сала и специй.
- Да, - кивнул я – Сибирский.
Царевич Иван – хех, только сейчас понял, что он натурально Иван-царевич -усмехнулся краем рта, явно вспомнив мою мангазейскую легенду «английского охотника на сибирских слонов». Потом перестал улыбаться, с сомнением посмотрел на меня. Потом на мясо в своей миске.
Сидевший сбоку от меня патриарх Филипп, аккуратно лущивший стручки с вареным горохом-зобанцом, причмокнул, доедая горошины, вытер руки о скатерть – это не патриарх свинья, это традиции здесь такие, салфеток нет, поэтому к краю скатерти пришивают длинную полосу полотна, специально для вытирания рук – и непринужденно обратился ко мне:
- Что это ты, боярин Викентий, такое на шапку прицепил?
- Знак моего рода, - веско ответил я, предчувствовавший такой вопрос и успевший мысленно отрепетировать ответ.
- Что-то не похож он на осетра, - проскрипел старик-патриарх, - На крокодила похож. Только без лап. Выдумываете вы, юнцы, всякое, чего от роду на Руси не велось. Знаки всякие на шапки цепляете, часы, вон, за поясом носите… Часы должны на башне быть, а не за поясом. Не чтит молодежь нынешняя старину, совсем не чтит… И кафтан у тебя по-новомодному сшит, не так, как отцы и деды носили…
В этом месте я чуть не подавился. Потому что кафтан на мне, как вы помните, был извлечен из кладовых рода Сисевых и, значит, было ему никак не меньше ста лет. Видимо, патриарх, за старостью, начал забывать, что там его отец носил. Не говоря уж о деде. Впрочем, такие разговоры – это любимое занятие стариков во все времена, мол, в мою молодость и трава была зеленее и девки мокрее и вода кра… то есть, наоборот – вода мокрее, а девки – красивее.
- …а вот, боярин Викентий, знаешь, что тебе нужно?
Я внезапно осознал, что вопрос не риторический и Филипп натурально ждет ответа, глядя выцветшими глазами из-под седых бровей. Эм… ну, мне много чего нужно. Только что из этого «много чего» имеет в виду патриарх?
- Священник тебе нужен! – ткнул он в меня узловатым пальцем.
На… в смысле – зачем?!
- Зачем Осетровскому священник? – хмыкнул из-за моего плеча царевич, - Для любых надобностей рановато, ни жениться, ни креститься, ни отпевать не надо.
- А вот понадобись ему кого-то отпеть или жениться – и куда он без священника? – скрипнул из-за другого плеча Филипп, - Что это за род боярский без своего священника? Но ничего, боярин… - патриарх хлопнул меня по плечу. Наверное, он думал, что изо всех сил, но сил у него уже маловато осталось. Так, легкий хлопок получился, - …я тебе вскорости пришлю. Есть у меня один на примете…
Ну вот, проблема решена, скоро у меня будет свой родовой священник… нафига мне он?!
Патриарх удовлетворенно вернулся к гороху – не забывая отпивать из кубка – царевич куда-то свинтил, я поддел вилкой кусок чего-то мясного с тарелки, макнул с чесночный звар и, жуя, обвел взглядом палату.
Бояре уже приняли на грудь, расслабились, уже не ждали, что на их головы вотпрямщас упадет внезапная смерть, начались застольные разговоры, отчего в палате стоял гул голосом. А я, наоборот, снова начал напрягаться. По сравнении с любым среднестатистическим боярином я выглядел несколько бледно. Все бояре были здоровенными амбалами, ростом под два метра, широкоплечие, не смешные пузаны, а накачанные здоровяки, с солидными – пусть и не до пупа – бородами, в кафтанах, на которых под золотом и самоцветами и ткани-то не видно. Они с рождения привыкли быть над всеми остальными, повелевать и Повелевать… а я? Куда я влез?
А я – боярин Осетровский! И мне плевать, что я моложе любого боярина вдвое, что я ростом ниже – правда, ненамного – а в плечах уже в два раза, что кафтан на мне одолженный, а боярином я стал пару месяцев назад. Плевать!
Хотя напряг, конечно, сохраняется…
Чтобы не грузить себя мыслями о собственной неполноценности, я приосанился, отпил из кубка – а хороший мед, кстати – и тихонько прошептал Долгое Слово. Чтобы прислушаться к тому, что там бояре говорят.
Правда, тут же выяснилось, что бояре таких слухачей, как я, видали… в голове пронесся ряд вариантов того, где они таких, как я, видели, один неприятнее другого. Видели, в общем, и давным-давно придумали способы противодействия. Вон, к примеру, два боярина отошли к стене и разговаривают между собой. Вроде и губы шевелятся, и руками один из них водит, явно что-то показывая – а ни звука не слышно. Наверняка, какое-то Тихое Слово, позволяющее говорить хоть в толпе, не боясь, что тебя подслушают. А вон – еще два. Положили между собой на стол пластину, не пластинку, иконку, не иконку – и теперь и соседи, и я с Долгими Словами, слышу только невразумительное лопотание, и ни одного членораздельного слова. Амулет какой-то, явно.
Но некоторые то ли не считали свои разговоры секретными, то ли не заморачивались.
- «Тарские казаки доносят, что из Омского острога давно вестей нет». «Так отправить туда разведчиков, пусть посмотрят, что случилось – джунгары ли безобразят или джунгары подошли». «Так отправляли». «И что?» «Никто не вернулся. Кто до острога доходил, говорил – стоит и все в окрестностях спокойно. А кто в сам острог уходил – уже его не покидал»…
- «С Алтая джунгары ушли, кузнецких татар от дани освободили. От царя же никого там еще нет, остроги не поставлены. А места благодатные, что дли пашни, что для пастбищ, пушнина в лесах опять же…»
- «На Волге разбойник Степашка появился. На Хвалынском море персов пограбил, так теперь за русских купцов взялся». «Вот негодяй. Собрать полки, да разогнать, пока силу не набрал»…
- А подайте-ка мне кусок вон того осетра! Очень я осетров люблю! Когда они запечены до корочки!
Так, а это уже не Долгое Слово. Голос любителя осетров разнесся по палате и без него. Понятно – Морозов. И также понятно – на кого намек. Ну-ну, отведай. Нет на столах ничего осетрового, кроме икры, а тот, от которого ты кусочек жаждешь – из мясного фарша сделан. Мог бы и догадаться, но… Это же Морозов. У него извилин в мозгу много, да все они – в голове его жены.
- Морозов… - произнес голос сбоку.
Я неторопливо обернулся. Потому что я – боярин и я не могу подпрыгивать от неожиданности и взвизгивать, как школьница. Даже если очень хочется!
- Буд здоров, боярин Викентий, - коротко поклонился Дашков, когда я встал со своего стула.
- Будь здоров, князь Дашков, - поклонился я в ответ. Еле удержался от того, чтобы в пояс по привычке не поклониться. Уронил бы лицо, как пить дать. Проклятый русский этикет, прямо как у японцев…
- Что это ты на шапку нацепил? – с интересом спросил глава Разбойного Приказа.
- Знак моего рода.
- Что-то не похож он на осетра. На крокодила похож. Только без лап. Впрочем, тебе виднее. Что про Морозова думаешь?
Дашков кивнул в сторону стола, за которым упомянутый Морозов недовольно жевал «осетра». Вот так-то – думаешь отхватить себе кусочек осетра, а получаешь не то, что ожидал. Хоть и вкусно, но не то, не то, что хотел. Вкусно и грустно.
- Не думаю я про него. Я, если мне придет желание про Морозовых подумать, лучше о его жене подумаю.
- Это да, жена у него – дай Бог каждому… Каждому, кому нужна такая жена. Помню, упоминал ты, боярин Викентий, что-то про вотчину, которой у тебя вроде как нет.
- Да, было такое.
- Есть у меня земля. Которую я могу тебе в вотчину передать.
Глава 18
Внезапно. Нет, я ожидал, что Дашков, для того, чтобы получить Изумрудный Венец, постарается помочь мне с решением моей «маленькой» проблемы. Но я не думал, что он обернется так быстро. Да и…
- Насколько я знаю, - начал я, - вотчины не делятся и не отчуждаются…
- Это не моя вотчина и не часть ее, - нетерпеливо произнес князь, - Это земли у меня во владении, которые я могу передать тебе, а ты объявишь своей вотчиной.
Так. Я неожиданно обнаружил у себя пробел в знаниях. Я понятия не имею, как, собственно, оформляется переход земли в вотчину. Маловероятно, что для этого достаточно выйти в чисто поле, взмахнуть рукой и сказать: «Все, что по правую сторону – мое! А все, что по левую… Тоже мое!». Наверняка там есть специальная процедура. И не менее наверняка – она завязана на Источнике. То есть, бросаться на первое же предложение, как собака на кость, все же не стоит. Скорее всего – отказаться от неосмотрительно полученной вотчины просто так не получится.
А еще у меня нет сомнений в том, что Дашков хочет меня как-то напарить. Просто так, в качестве небольшой мсти.
- Где эти земли расположены?
- Неподалеку от Смоленска. Осиновские земли.
- Большие?
Не уверен, что пары квадратных метров достаточно для вотчины. Хватит ли…
- Шесть тысяч десятин.
Десятина, насколько я помню, это примерно гектар… Шестьдесят квадратных километров?! Нехилый кусочек… Ощущение, что меня хотят обмануть, только усилилось. В чем, интересно, подвох?
- Люди, деревни?
- Есть и люди, и деревни.
Ну да, откуда б взяться безлюдному куску земли в… Тааак…
Я мысленно представил карту. Рядом со Смоленском, говоришь…
- В какую сторону от Смоленска?
- На западе.
На западе… По географии у меня была четверка, но я отчетливо помню, что к западу от Смоленска – Белоруссия. Это в наше время, в двадцать первом веке. А в мое нынешнее время, в семнадцатом веке, там проходит граница с Польшей. Большим и совершенно не мирным государством. То есть мне предлагают приграничные земли, которые в любой момент могут оказаться за границей. Если эта сама граница вдруг переползет восточнее. Или окажутся зоной военных действий.
- А не окажется ли так, что МОИ земли перейдут под Польшу? – хмыкнул я, намекая, что просек подвох.
Князь улыбнулся:
- В таких случаях ты можешь или в польское подданство перейти…
Сразу нет.
- …или прийти к царю государю, он выделяет новые земли под вотчину тем, кто от поляков своих земель лишился.
Хреновый вариант. Сейчас я хоть выбирать могу, а там – что царь даст, то и бери. Получу какие-нибудь неудобья на Чукотке и буду пасти оленей за тридевять земель… С другой стороны – глупо харчами перебирать. Так у меня будет вотчина, подтвержденный статус боярина, а откажись – нужно что-то самому искать. И царь тут как раз не поможет и от щедрот земельки не выделит.
- Село Дубровно рядом, можешь там себе терем выстроить, - продолжал соблазнять меня Дашков, - Можешь – терем, можешь – завод какой-нибудь. Часовой, например, будут ремесленники часы делать, как вон те, что у тебя есть. Откуда такие?
- Мой часовщик сделал, - машинально ответил я.
- Амулетчик.
- Нет, просто часовщик.
Даже не знаю, как я умудрился сохранить такой же спокойный и скучающий тон, как и в первой фразе. Только после нарочито безразличного «Амулетчик?» до меня дошло, что Дашков, как и Морозовы, подозревает меня в том, что я укрывают Тувалкаина. И этим вопросиком он меня осторожно прощупал.
Чтобы скрыть легкую дрожь пальцев и показать, что я ничего не скрываю, я достал часы и щелкнул крышкой.
На самом деле – это не часы. Нет, на вид, конечно, они как настоящие – круглые, с циферблатом и стрелкой, даже тикают. Но в часах, как вы понимаете, стрелки и тиктаканье – не главное. Главное, чтобы стрелка двигалась по кругу и указывала на нужные цифры и при этом, что характерно, в нужное время. То есть, в два часа дня она должна указывать на двойку. А не тройку или там семерку. И вот это, как раз, у моего старика-часовщика и не получилось. Он все же привык работать с большими механизмами и добиться надежной точности от маленьких колесиков… Нет, рано или поздно добился бы, но время поджимало. Поэтому я, если честно, попросту сжульничал и перед пиром подвел свои тиктакалки на нужное время.
А так – да, как настоящие.
Князь с откровенным любопытством осмотрел их, приложил к уху – благо я успел цепочку отстегнуть – одобрительно покивал головой. Я уж думал, попросит себе такие же, но не угадал.
- Так что, боярин Викентий, мы договорились? Я тебе – Осиновские земли, ты мне – Венец. По рукам?
Я посмотрел на широченную ладонь, протянутую мне. Мозоли, надо признать, знатные. С саблей князь тренируется, не шутя.
- Нет, не договорились.
- Против слова своего идешь, боярин, - голос Дашкова понизился чуть ли не до шипения, - Ты обещал, что отдашь Венец, если я тебе земли найду под вотчину…
- Нет, не обещал.
Верно, не обещал. Слово боярина – тверже гороху, так что я, в разговоре с Дашковым, тщательно следил за своим языком, чтобы и вправду не пообещать лишнего.
По скулам князя прокатились тяжелые желваки.
- Значит, не договорились…
- Тоже неверно.
На секунду мне показалось, что князь сейчас плюнет на все и прибьет меня.
- Я, - примиряющее поднял я ладонь, - время на раздумье беру. Если сам найду что-то подходящее – тогда твои земли мне, князь, не надо. А если не найду – тогда уж к тебе приду.
- Если ты мои земли себе берешь – Венец мой. А если ты сам себе земли найдешь…
- Венец тоже твой.
Не нужна мне эта игрушка. Честно. Свой Источник я уже нашел, а за чужими охотиться не собираюсь. Сейчас мне Венец только и нужен для того, чтобы за него что-то выгадать. Земли под вотчину – как вариант.
Князь непонятно хмыкнул и протянул руку еще раз:
- Уговор.
- Уговор.
Он подкинул на ладони левой руки амулет, вырезанный из розового турмалина – а вы думали, мы так просто болтаем о серьезных вещах, чтобы любой мог подслушать? – и отправился на свое место, явно собираясь плотно подзакусить.
***
Ох-хо-хо…
Чувствую себя питоном. Питоном, который съел слона… кстати, моего фальшивого слона умяли целиком, только бивни из березы оставили. Всем было интересно, что ж это за слон такой. Но и другим блюдам бояре тоже воздали должное. А так как хозяин пира отставать от гостей никак не мог – мне приходилось мести со стола все, что на нем находилось, на равных. Иначе получалось, что я не вместе со всеми остальными боярами участвую в пиру, а как бы кормлю их. А так как кормит их царь, то... то мне вести себя по-царски не полагается. Иначе царь государь может решить, что я мечу на его место - и всё. Был боярин Осетровский и… где боярин Осетровский? Кто такой боярин Осетровский? Никто не знает, никто не слышал, никто не помнит. Если следующим оказаться не хочет.
Сколько ж я съел-то? Кстати, странно, но я чувствую себя объевшимся, но не переевшим. Нет такого, знаете, болезненного ощущения, что живот сейчас лопнет или меня просто стошнит. Особенности боярской физиологии, что ли?
- Будь здоров, боярин Викентий.
- Будь здоров, князь Василий.
Телятевский. Подошел ко мне, вроде как поздороваться, но смотрит что-то недобро, как собака на блоху.
- Что это ты на шапку нацепил?
- Знак моего рода.
- Что-то не похож он на осетра. На крокодила похож. Только без лап.
Дался вам этот несчастный рыб! Я и сам знаю, что он на осетра не похож!
- Я хотел сказать тебе, боярин Викентий, - сразу же взял быка за рога Телятевский, - что от дочери отрекся. Нет у меня больше дочери Клавдии.
- Я знаю.
Клава что-то такое упоминала.
- Поэтому, если на Москве заговорят, что моя Клавдия в твоем тереме живет…
- Не живет.
Брови Телятевского взлетели.
- Нет в моем тереме твоей дочери.
- Как нет?
- Так ведь и дочери Клавдии у тебя, князь Василий, нет. Сам только что сказал. А что до той Клавдии, что у меня живет, так то не дочь твоя, а сестра моя, Клавочка.
- Сестра? – ошарашено переспросил князь.
- Сестра.
Вдаваться в подробности я не стал. Умный, сам догадается, что к чему. Ну а не догадается – я не виноват.
Телятевский, глубоко о чем-то задумавшийся, отошел в сторону. Я же вернулся на свой стул и вздохнул. Вон, уже разгонные пряники разносят, и сыту разливают, воду с медом, чтобы на ход ноги размочить набитое в желудки.
Пир заканчивается.
- Будь здоров, боярин Викентий.
- Будь здоров, царевич Иван.
Мы оба подняли бокалы с медом. Я посмотрел на развеселившихся к концу пира бояр, некоторые из них поглядывали на меня вполне дружелюбно. Даже глава Приказа тайных дел, хотя лично меня дружелюбие спецслужбиста, скорее, напрягало. Интересно, что бояре обо мне думают? Кто б мне сказал… Хотя…
- Царевич Иван, не знаешь ли ты, что обо мне на Москве говорят?
Царевич посмотрел на меня своим фирменным взглядом каменнолицего василиска:
- Говорят, что тебя какой-то боярский род двадцать лет скрывал, а сейчас на свет выпустил, чтобы…
- Чтобы? – спросил я, не дождавшись продолжения.
- А вот для чего – этого никто не знает. И даже предположений ни у кого нет. Но все сходятся на том, что ты, боярин Викентий, человек непонятный и опасный. Уж в очень многие важные дела ты влез. И не просто влез, а еще и с прибытком из них вышел.
Хех. Даже не знаешь, радоваться ли такой вот репутации или расстраиваться. Не ощущаю я себя как-то опасным человеком, а образ, который не соответствует твоему внутреннему самоощущению, таскать тяжело. Все равно, что айфон в кредит брать, чтоб все думали, что ты богатый.
- Кстати, боярин Викентий, раз уж я на твой вопрос ответил – ответь и ты на мой.
Я напрягся.
- На какой?
- Что это ты на шапку нацепил?
Рррр! Мне вспомнился анекдот про человека, который пой мал краба, засушил, покрыл лаком и вез жене в подарок.
- Это – знак моего рода.
- Что-то не похож он на осетра. На крокодила похож. Только без лап.
Да блин!
***
Я вышел из опустевшей палаты и, отдуваясь, привалился к стене. Алилуйф, все закончилось. Нет, так-то пир прошел неплохо – я отметился среди московских бояр как свой пацан, проставился за назначение, так сказать, приход их ко мне показал всем что я – свой, я получил лишнее подтверждение, что за покушениями на меня стоят Романовы, я получил предложение взять земли в вотчину, так что можно не рвать когти и не бояться, что истечет выделенный мне царем срок – правда, и расслаблять булки тоже рано – я получил много ценной информации, которую еще надо переварить и обдумать… И остался один вопрос, который мучил меня все время, что шел пир.
Я сорвал шапку и со злостью уставился на кокарду.
Да не похож он на крокодила!!!
Глава 19
Нет, физиология у бояр, наверное, все же альтернативная. Ладно, остальные - можно предположить, что они привыкли в таких объемах пировать. Но я-то точно не привык. А при этом, кроме полнейшей сытости, никаких негативных признаков переедания не испытывал. У меня даже мелькнула мыслишка, что это - влияние Источника, мол, он силу из своего хозяина потихонечку тянет, вот и надо ее восстанавливать. Но нет, не пройдет - я б тогда постоянно голодный ходил, я же так, как вчера, питаюсь все же редко. Чудеса, в общем.
И спал я этой ночью спокойно, как младенец. Не в смысле - писался и плакал, а в смысле - как вечером глаза закрыл, так только утром и открыл, выспавшийся и бодрый.
Интересно, сколько сейчас времени?
Машинальным, еще из прошлого мира, движением, я протянул руку туда, где всегда лежал смартфон на тумбочке. И поначалу даже не удивился, нащупав металлическую поверхность.
А, это мои тиктакалки, вчера отстегнул и положил. Так, сколько там на моих соломенных...? Десять часов утра. Интересно, а на самом деле сколько? Я же говорил, что точность часовщик не обеспечивал.
Как будто специально, чтобы развеять сомнения, донесся отдаленный бой напольных часов. Один... два... восемь... девять... десять... Десять. Надо же, не врут...
Я еще раз посмотрел на часы, прислущался к их мерному тиканью, хмыкнул, и откинул одеяло.
***
Основная причина, по которой я так здорово отоспался и отдохнул - полнейшее отсутствие нервотрепки. Закончилась гонка с приготовлением к пиру, закончился сам пир, я получил наводку на возможное место под вотчину, меня больше никто не хочет убить... вернее, не пытается убить. Хотят-то, наверняка, многие, как в той шутке про няшного мышонка с подписью "Не всё в Австралии хочет тебя убить". А шутка - в комментарии - "Если он не может - не значит, что не хочет". Вот и со мной так - убить меня не могут, потому что царь государь запретил, а вот что хотят - несомненно. Но можно ожидать, что сначала все же попытаются договориться. В общем - на сегодняшний день неоконченных дел у меня нет и можно устроить себе отпуск. Дня на два, а то и - гулять так гулять - на целых три.
- К тебе пришли люди. Это гости?
Ну, или на пять минут.
Во-первых, я забыл, что обещал Голос найти виновных в гибели рода Сисеевых. А обманывать таинственных невидимок, имеющих возможность прикончить тебя в мгновение ока - очень, очень плохая идея.
А во-вторых - что еще нахрен за люди?
- Кто они такие?
- Я не знаю.
- Как они представились?
- Они не представились.
Не понял.
- Вошли и не представились?
- Они не вошли еще.
- В смысле?
- Идут к дому.
Так. Не понял. Что еще за народ ко мне идет?
- Сколько их?
- Десять.
- Далеко от дома?
- Шагов за двадцать.
Что-то мне этот диалог напомнил, но не могу вспомнить, что... Не время играть в ассоциации!
Я уже оделся в темпе ошпаренной кошки, чуть не запутавшись, в одежде, выскочил из спальни и рванул по коридору.
- Они вооружены?
- Да.
М-мать! Нападение!
- Какое вооружение?
Молчание.
- Голос, вооружение какое?
- Я не знаю, как оно называется.
Голос, блондинко ты призрачное!
- Холодное, огнестрельное?
- Да.
Аааа!!!
- Что да?!
- Холодное и огнестрельное. Это гости?
Ага, гости. С оружием пришли, наверное, подарить хотят... Стоп.
Я затормозил, аж каблуки сапог по половицам прочертили. Викентий, ты ничего не забыл? Ну, кроме своего настоящего имени. Это - Голос. Она - не твой помощник, она вообще непонятно кто и ее цели в жизни - или что там у нее - тоже непонятны и неизвестны. Зато известно, что она имеет нездоровую страсть к убийствам, янгире невидимое. И вот это ее настойчивое уточнение насчет гостей...Скажи я "нет" - и она нападающих просто убьет. А ведь далеко не факт, что они - именно нападающие.
- Гости? - повторно переспросила Голос.
- Пока не знаю.
- Тогда сам с ними разбирайся.
- Голос.
Молчание.
- Голос?
Молчание. Блин. Мой секретный козырь обиделся и ушел. Успокаивает пока то, что за время нашего разговора нападающие должны были успеть добежать до терема и начать ломать двери. В общем - издавать хоть какой-то шум. А я ничего не слышу.
- Викеша... - мне навстречу выскочила встревоженная Аглашка, - Там - люди.
- Что за люди?
- Не знаю. Они стоят под крыльцом и боярина Осетровского просят.
- Именно просят?
- Да. Выглядят так, как будто поговорито хотят.
- Ты их знаешь?
- Нет.
Блин. Да кто там?
Я подошел к входной двери, возле которой уже замерли встревоженные обитатели терема. Не считая Мурина. Нет, он тоже здесь был, но спокойный, как танк. Хотя, он и есть мой танк. Вернее - система залпового огня. РСЗО "Мурин". И рядом - две хорошенькие пушечки, САУ "Клава" и САУ "Настя".
Осознав всю мощь своего арсенала, я устыдился собственного малодушия и шагнул к двери...
- Куда без одежды?! - зашипела Клава.
В смысле - без одежды? Я одет!
- Шубы нет, шапки нет, перстней нет! Принесите быстро, чтобы выглядел, как боярин!
А, ну да, нарушение формы одежды...
Наряженный, наконец, и одобренный Клавой, я вышел на крыль...
Голос, с-стерлядь!!!
Когда она сказала, что "нападающие" вооружены холодняком и огнестрелом, я представил... ну, сабли. И, скажем, несколько пистолетов за поясом. Названия она не знает... Пищали это! У каждого! В руках!
- Будьте здоровы! - от некоторого опасения за свою жизнь - сейчас пальнут залпом и через меня даже макароны нельзя будет откинуть, и вовсе не потому, что здесь нет макарон - я поприветствовал пришедших в таких интонациях, что больше подошло бы "Хрен ли вы приперлись?".
Припершиеся, действительно, десяток крепких мужиков, разномастно одетых, дружно поклонились, так же дружно рявкнули "Будь здоров, Викентий Георгиевич!".
Стоявший впереди всех, сухой старик, годов так пятидесяти-шестидесяти, с дубленой всеми ветрами кожей лица, внимательно наблюдал, как я неторопливо спускаюсь с крыльца, после чего опустился на колени, опустил голову и протянул мне свой мушкет:
- Я, Нафанька Минин, прозванием Охотник, прошу главу рода Осетровских, принять меня и этих людей на службу роду, клянемся служить верой и правдою, и порукою в том будут наши кровь и память наших предков.
Однако. Неожиданно. И... что делать-то?!
Главное - не тормозить!
- Я, боярин Викентий Георгиевич, глава рода Осетровских, принимаю тебя, Нафанька и этих людей, к себе на службу.
- Буду служить тебе, как до этого твоим предкам служил, - старик поднялся на ноги и склонил голову.
Так. Стоп. Служил предкам... Нафанька? То есть - Нафаня. Имя редкое, и мне встречалось только два раза. В том мире - так домового звали, и в этом - так звали помощника моего прадедушки Северьяна. Это что же получается... Сколько ему лет, этому Охотнику?!
***
Лет ему, как оказалось, было всего-то шестьдесят пять, но к тому, северьяновому, Нафане он имел непосредственное отношение, поскольку был его родным внуком. Служившим и моему делу и отцу и вот теперь пришедший на службу ко мне.
Собственно, и все остальные люди, припершиеся ко мне сегодня, были такими же осколками слуг Осетровских - либо лично служившие им, либо родившиеся в семье бывших слуг и сохранившие верность истребленному роду. Не самураи, конечно, косплеить 47 ронинов никто не собирался, но, узнав о том, что объявился внезапный потомок рода, не раздумывали не секунды.
- Нет, не все, конечно, - Нафаня отпил чаю и задумчиво посмотрел на блюдо с пирожками, решая, какой из них выбрать, - Кто-то из стрельцов рода к другим стрельцам ушел, кто - к казакам, кто и погиб уже, потомства не оставив. Некоторые не хотят на службу к тебе приходить, но это из молодых, что клятву роду не приносили...
В отличие от ряда или там холопской печати, клятва в служении роду, внезапно, никаких обязательств на слуг не накладывала. Видимо, еще в древности бояре решили, что преданность - не покупается и не выбивается принуждением.
- ...но все остальные, кому я клич кинул, пришли. Кто позже придет, они в сибирских лесах сейчас промышляют...
Бывшие стрельцы Осетровских, из тех, что быть стрельцами другого рода не захотели, занимались в основном охотой на пушного зверя. Оно, с учетом того, что вотчина рода находилась, как бы и логично.
- ...да Мишка-Филин в холопы уходит...
Так. Стоп. Не понял.
- Почему это мой слуга в холопы к кому-то другому уходит?
Кажется, грозно сверкнуть глазами у меня получилось. По крайней мере, остальные охотники, которых я угощал, перестали жевать и тихо отставили чайные чашки.
Спокойным остался только Нафаня:
- Да то дело его, Викентий Георгиевич. Сам по дурости влез, сам пусть и вылеза...
- РАССКАЗЫВАЙ.
Выбесил меня этот охотничек, видимо, считающий, что раз он еще моего деда помнит, то и может за меня решать, что делать, а что нет. Вот честное слово, если сейчас не ответил - приложу Повелением. Потому что спускать такое нельзя, а то на шею сядут. И историю с этим... Мишкой-Филином - тоже. Сегодня моего слугу холопом сделают, а завтра об меня самого ноги вытрут. И пусть тот, кто его холопит, знать не знает, что этот Мишка - мой слуга. Потом-то узнает. И я сильно сомневаюсь, что он мне его вернет с поклонами.
Так что - надо действовать.
Если я не защищаю своих людей - мои люди не станут защищать меня.
Глава 20
Сделать человека холопом насильно нельзя. Не в том смысле, что запрещено - кто бы там следил за боярами и реагировал на каждый случай незаконного охолопливания, Общество по правам человека? Нет, нельзя - в смысле "не получится". При согласии человека перейти в холопы составляется холопный ряд - документ, и, как на каждом документе, ставится подпись и печать. С одной стороны - его теперь не нарушишь, и у сбежавшего холопа на лбу будет сиять оттиск печати. А с другой - подпись на любом документе, поставленная под принуждением, на нем не задержится и стечет на пол чернильной капелькой. Так что приставить нож к горлу, неважно, самому человеку, его родным или постороннему заложнику и сказать "Иди в холопы, сука!" - бессмысленно. И нет, боярское Повеление тут не сработает, оно точно так же считается принуждением, иначе, я думаю, свободных людей на Руси просто не осталось бы, были бы бояре да холопы.
Но все вышесказанное не означает, что, при желании, нельзя сделать холопом того, кого захочешь. Человека всегда можно обмануть... нет, речь не о том, чтобы под видом другого документа подсунуть ему холопский ряд, это опять-таки не сработает, как и подсунуть его пьяному до изумления. Если подписывающий не понимает, что он подписывает - подписи точно так же стекут. Зато всегда можно наобещать золотые горы, молочные реки и кисельные берега НА СЛОВАХ и "забыть" внести их в текст договора. Девиз "Внимательно читайте, что подписываете!" - актуален во все времена и во всех мирах.
Ну или можно встрять так, как тот самый Мишка-Филин, выручать которого мы сейчас едем.
***
Мишка влип, как муха в мёд, в самую банальную ловушку, известную, наверное, со времен Адама и Евы.
Он влюбился.
И всем хороша девица: коса длинная, губки алые, брови соболиные, попка... кхм. Красавица, в общем. Да вот беда - не свободна она. Холопка бояр Морозовых. А боярин разрешения на брак не дает. А Мишке не хочется со своей любовью просто так, блудным делом, пупками тереться - он семью хочет. И упаси бог - боярин ни словом не говорил о том, что, мол, переходи в мои холопы - сразу же повенчаетесь. Нет, это могло засчитаться, как принуждение. Морозов же, судя по всему такого холопа, как наш - мой! - Филин, терять не хотел. По рассказу Нафани этот Мишка не мог считаться первым стрелком среди охотников только потому, что им был сам Нафаня, которого никому не переплюнуть. Но уж второе место за Филиным застолблено твердо. Он на охоте нешуточно белке в глаз попадал, чтоб шкурку не портить. И это из здешних карамультуков, из которых я, с более или менее приличного расстояния, не в каждый сарай бы попал. Понятное дело, там и пули заговореннные и ружье такое же, и Слова наверняка читаются, Точные или там Зоркие, но сам факт. Эти Слова еще знать надо. Понятное дело, что Морозовым такого ценного кадра терять неохота, он столько соболей может добыть - про "белку в глаз" я для красного словца добавил, белки здесь дешевы, а порох со свинцом дороги - что даже боярам прибыток маленьким не покажется. Вот и вцепились в него, как клещ в собаку.
Могу поспорить, сразу же, как только на бумагу холопского ряда ляжет подпись, тут же выяснится, что любовь прошла, завяли мухоморы - помидоры на Русь еще не завезли - так что ты, милый Мишенька, похолопствуй тут, а я пойду, следующего дурачка окучивать. Что? Ты жениться на мне хотел? И даже в договоре написано, что согласен стать холопом, если на мне женится сможешь? А вот, видишь тут маленькую приписочку "...буде оная девица согласна"? А я не согласна, так что чао, пупсик, целую в носик.
Женщины - они коварные.
***
Ситуация, когда помощь прибывает в самую последнюю секунду, когда на таймере бомбы уже "00:01", затаскана в книгах и фильмах до такой степени, что уже даже стеб над ней всем надоел. Однако жизнь - не фильм, она быть правдоподобной не обязана и в ней маловероятные события происходят сплошь и рядом.
Да, вы угадали - когда я распахнул калитку во двор морозовского управляющего, молодой парень, очевидно, тот самый Мишка-Филин, уже обмакивал перо в чернильницу, чтобы поставить подпись. Да, прямо во дворе - кто бы потрудился к будущему холопу домой идти или, тем более, в терем приглашать?
- Это - Филин? - спросил я у Нафани, не оборачиваясь. Очевидность очевидностью, но всегда лучше спросить, чем попасть в глупую ситуацию.
Во дворе, у крыльца, стоял небольшой столик, у которого столпились Мишка, высокая девушка, заламывающая руки, надо признать, красивая - та самая подставщица, видимо - пропитого вида мужичок, одетый как площадной подьячий, еще один мужик, худой как Кощей, судя по расшитой шубе - управляющий, рядом с ним - еще один в расшитой одежде, молодой, видимо, сын, и несколько оранжевых стрельцов.
Стрельцы насторожились первыми - их можно понять, во двор вломились вооруженные люди, одетые как откровенные разбойники, ну, кроме меня, но я на их фоне несколько терялся. Надо будет моим бойцам единообразную форму пошить... интересно, какого цвета были кафтаны у стрельцов рода Осетровых? Осетрового? А это какой?
- Кто такие? - рявкнул недовольным голосом... почему-то не управляющий, а его сын...
Упс
Это сын, всё верно, только не управляющего, а боярина Морозова. Викентий, когда ты уже боярскую шубу от просто шуб отличать начнешь?! Да еще и не просто сын, а тот самый, средний, с которым мы еще в Мангазее сталкивались. Видимо, с мамой приехал.
- Боярин Осетровский.
- Осетровский? - выпятил нижнюю губу сынок, меня, очевидно, не признавший, - Не знаю таких. Ты...
- У отца своего спроси, - перебил я сыночка, прежде чем тот вякнет что-нибудь вроде "Ты из какой подворотни выполз?". Чем, несомненно выставит себя дураком, но при этом нанесет мне оскорбление. Которое прощать нельзя, иначе счетчик на моем понтометре сбросится до нуля. А прямо сейчас разборки клеить мне неохота, - Он вчера у меня на пиру был, не спрашивал, кто я такой.
Морозов-средний злобно сощурился, но промолчал. Продолжать сомневаться в том, что я тот, за кого себя выдаю - выглядеть дураком, а попытаться принизить меня - влезть в разборки с кем-то неизвестным и непонятно, какими возможностями обладающии и заодно оскорбить своего собственного отца, который, в таком случае, принимает приглашения на пир от кого попало. Лучше уж язык втянуть. Тоже минус в карму, но совсем маленький.
- Что тебе здесь нужно, Осетровский?
- Узнал я, что МОЙ слуга, без МОЕГО разрешения, хочет стать ЧУЖИМ холопом. Пришел забрать его.
- Я тебе не слуга! - завопил Мишка, совсем молодой парнишка, моего возраста, без бороды еще. Хотя на его месте я бы бороду и не носил - с таким острым подбородком она явно на козлиную бы походила.
- Мишка, лучше молчи! - зашипел Нафаня из-за моей спины.
- А он говорит, что не твой слуга, - криво ухмыльнулся Морозов.
- Да кто там слушает, что слуги лопочут... Молчи. Иди сюда.
А. так как это были не просто слова, а мое Повеление, влюбленный пингвин заткнулся и зашагал в мою сторону.
- И ничьих Повелений, кроме моего, не слушай, - добавил я.
Морозов-средний злобно ощерился. Он явно собирался Повелеть что-то свое, но мне играть в перетягивание Мишки не хотелось. Ситуация и так немножко не в мою пользу - вот так нагрянуть на двор и забрать человека - граничит с хамством и оскорблением. И чем дольше я в ней участвую, тем больше вероятность, что дежурным принесением извинений Морозову я не отделаюсь. И так извиняться придется в любом случае.
- Уходим, - я развернулся...
И на секунду замер. Что-то не так. Какие-то неправильные выражения мелькнули на лицах.
У моих бойцов - глубоко скрытое... осуждение? Они считают, что я поступаю неправильно?
У той девицы... радость? Она радуется, что ее жертву забирают и он не станет холопом? Она что - вправду его любит?
Кажется, я неправильно оценил ситуацию...
Глава 21
- Если он сейчас уйдет, знаешь, что я с Аглашкой сделаю?
Я развернулся так, что полы тяжелой шубы взлетели крыльями, как у легкого плаща. И тут же понял, что это падло имело в виду не мою Аглашеньку - боярич указывал на холопку, которую, похоже, звали так же, как мою любимую скоморошку.
- Не знаю и знать не хочу.
- Я ее...
Дальше последовало описание, которое заняло бы достойное место на сайте порнорассказов. Хотя нет - там всё же фантазии побольше... не спрашивайте, откуда я это знаю.
За моей спиной глухо застонали и, кажется, заскрипели зубами - Мишка был еще под Повелением, и не мог ни броситься к любимой, ни заорать, но не отреагировать на такие обещания он тоже не мог.
Чувствую себя, как будто попал в сказку о двух влюбленных, которых хотят разлучить злодеи. И один из этих злодеев... хм, я.
Так. Похоже, девчонку надо выручать.
- Она твоя холопка, ты в своем праве, - безразлично отмахнулся я и развернулся обратно. Взгляд, которым на меня Мишка смотрел... бррр. Не дай бог такое приснится еще.
- Идем.
Мы двинулись к калитке. Не торопясь так... Позади озадаченно молчали - Морозов не понимал, что делать. Будущий почти холоп сорвался с крючка и уходит, а как его вернуть - непонятно.
- Если хочешь, - кинул я через плечо, не останавливаясь, - могу ее купить.
Долгая пауза... Я почти дошел до калитки...
- Купи, - услышал я, наконец.
Алилуйя. Я лениво повернулся и приподнял бровь:
- Сколько просишь?
- Сто золотых монет.
И щерится, сучонок.
Сто золотых монет - это много. Это, мать его, просто дохерища! На такую сумму можно не то, что холопку - пол-Москвы купить. Ясно, что он просто издевается, просек, гаденыш, что мне эта холопка все же нужна, но, может, поторгуемся?
- Не стоит она таких денег, - отмахнулся я, - Рубль дам, не больше.
И опять к калитке поворачиваю.
- Сто золотых или ничего!
Я чуть не споткнулся. Даже крестьянин на рынке...
Повернулся обратно:
- Сто золотых или ничего? За такую цену отдаешь?
- Да, - лыбится Морозов-средний.
- Согласен. Уговор, - говорю я.
Да уж, удивил так удивил. У всех, кто на дворе присутствовал, чуть глаза не повыпадали. Кроме дворого пса на цепи - тому пофиг.
- Согласен?! - не может поверить своих ушам боярич.
- Мы, Осетровские, два раза не повторяем, - я кивнул подьячему, - Пиши купчую.
***
"...отдает боярину Осетровскому Викентию Георгиевичу за оговоренную цену холопку Аглашку дочь Вавилову, прозванием Куница..."
Я не заржал только потому, что диктовал купчую, а это дело серьезное. Знаете, что на Руси "куницей" называют? Нет? Ну ладно. Тогда вы юмора не поймете.
- Всё?
- Э...! - вдруг попытался влезть управляющий.
- Молчи! - бросил Повеление боярич, - Иди отсюда, не мешай.
Управляющий зашагал механическим шагом, Морозов, не читая, подписал купчую, аж перо в руках тряслось, следом - я и, наконец, шлепнул печать подьячий.
- Ну, когда я свои деньги увижу? - а ручонки-то трясутся.
- Оговоренную цену? - переспросил я, - да хоть сейчас.
И протянул вперед руку.
Морозов машинально вытянул свою, принимая, а потом уставился на то, что получил. На свою пустую ладонь.
- Что это?! - возопил он.
- Как что? То, что просил. Ничего.
***
Даже крестьянин на рынке не попадется на такой тупой развод. Все знают, что на рынке полно мошенников, правда, называют их плутами, мошенник на Руси - как у нас карманник. Так вот, все знают, что на рынке полно мошенников, обманщиков, плутов, и если незнакомец предлагает тебе купить на грош пятаков - самым правильным будет не соглашаться. Особенно - особенно! - если этот договор купли-продажи будет закреплен письменно. После этого вообще ничего не докажешь. Но даже за устными договоренностямя нужно следить в два глаза и четыре уха. Иначе плуты оплетут словами так, что продать корову за "рубль или ничего" - это еще простенькая схема. А вот купить кошку по цене коровы, да так, что сам, почесывая в затылке, признаешь, что вроде все честно. Или купить суходойную, не дающую молока, корову, потому что продавец заверил, что молока от нее "столько, что за день не выдоишь".
Даже крестьянин на рынке не попадется на такой тупой развод. Но тут же не какой-то там крестьянин - тут целый боярский сын! А то, что титул отца не заменяет сыну ни опыта, ни житейской сметки, ни мозгов - этого Морозов-средний еще не понял. Подозреваю, даже после сегодняшнего случая не поймет.
***
- Вот тебе холопка! Вот тебе холопка! - боярич с рычанием разорвал купчую на мелкие клочки и бросил их мне в лицо. Ну, вернее - попытался. До меня было метра три, а добросить на такое расстояние горсть бумажек не удавалось еще никому.
Обрывки купчей взлетели белыми снежинками... и собрались обратно в целый и нетронутый бумажный лист. Который спланировал по воздуху в мою сторону, да еще извернулся так, что я подхватил его, просто протянув руку. Вышло это случайно, но выглядело до невозможности круто.
С невозмутимым лицом, типа "Так и было задумано", я свернул купчую и передал ее Нафане. Морозов-средний, пыхтя, что твой бык, смотрел на меня исподлобья, но молчал. Он и сам понял, что раз купчую не удается уничтожить, значит, всё честно, цена "ничего за холопку" принята, и теперь, если он попытается отбить у меня мою покупку - получит оттиск печати на лоб. А для боярича это не просто позор, а, как в той рекламе, позорище.
Судя по вскользь брошенному взгляду, Морозов рассматривал возможность нападения на меня. Но, видимо, после сегодняшней неудачи у него начала прорезаться первая извилина, и он понял, что четыре стрельца против десятка охотников - так себе расклад.
- Иди сюда, - махнул я рукой холопке. Девушка, настороженно покосившись на бывшего хозяина и, не менее настороженно - на нынешнего, мол, не меняю ли я хрен на редьку, подбежала к своему разлюбезному Мишке и осторожно взяла его за руку.
Мы вышли за ворота и двинулись к моей карете. Мои люди попрыгали на лошадей - "мои люди", приятно звучит - только Мишка со своей любимой остался стоять, глядя на меня с забавной смесью испуга и вызова.
- Куда нам теперь...
- Викентий Георгиевич, - тихо прошептал Нафаня.
- ...Викентий Георгиевич?
- Ко мне, во владение. Ты мой слуга...
- А...
- Кто ты?
Мишка с некоторым трудом выговорил;
- Я ваш слуга.
- А раз так - должен в моем доме жить.
- А Аглаше... Аглаша моя?
- Жена с мужем должна жить.
Смысл этой моей фразы Мишка-Филин понял не сразу, а когда все же понял - расплылся в улыбке. Анимешной такой, когда глаза почти закрываются, превращаются в две полукруглые щелочки.
- И замуж ей разрешишь?
- Да кто ж вольной женщине запретит?
Эту фразу молодожены переваривали еще дольше. Зато как переварили... Будущая бывшая холопка радостно завизжала - а потом завизжала еще раз, когда Мишка подхватил ее и подкинул в воздух. Здоров, чертяка, она же на полголовы его выше.
Подъехал на коне Нафаня, во взгляде которого определенно присутствовало уважение. Старый охотник снял шапку:
- Где же вы таким уловкам научились, Викентий Георгиевич?
Я открыл дверь в карету:
- В Разбойном Приказе.
Глава 22
- Купи мне ветошник.
Я высунулся из кареты и бросил одному из своих охотников монетку. Я сорвался на выручку Филину и его зазнобе даже не позавтракав – сначала визит моих охотников, потом сразу поехали к Морозовым – а сейчас уже и полдень прошел. Желудок тактично – пока тактично – намекает, что пора бы чего-нибудь в него забросить. Перед моим мысленным взором плыли пирожки, гамбургеры, блины, пиццы… Вот именно пиццы мне и захотелось. Понятно, что здесь ее нет – потому что нет помидоров и, как следствие, кетчупа – но зато есть пирожки-ветошники, которые с успехом эту самую пиццу заменяют.
- Держи Викентий Георгиевич.
Правда, если быть совсем честным – эти открытые пирожки, в начинку которых клались всякие обрезки и остатки, больше напоминали не настоящую пиццу, то есть – итальянскую, а ту пиццу, которую нам продавали в школьном буфете: небольшая лепешка из толстого теста с начинкой, залитой майонезом. Здесь, правда, майонеза не было, но, в отличие от всех прочих разов не пожалели сыра.
Ммм… мясо, соленые грибы, огурцы… Мням, вкуснятина!
Надо будет потом спросить, у кого из уличных торговцев купили и взять у него еще на пробу.
***
Не скажу, что мои охотники сразу прониклись ко мне уважением. Все же, чтобы молодому парню заслужить уважение у старых, повидавших и прошедших всё, мужиков, нужно что-то повесомее, чем обвести вокруг пальца возомнившего о себе дурачка-боярича. Но определенное уважение в их взглядах присутствовало. Вернее, не то, чтобы уважение, скорее, этакая толика гордости, каковая присутствует у подчиненных, если им достался начальник, которым можно похвастаться. Или хотя бы прихвастнуть. В общем, из категории «Ну, этот… новый» я перешел в категорию «Наш-то…». Не знаю, что послужило причиной этого перехода – может, то, что я без слов рванулся выручать молодого Филина, может, то, что я не оставил Морозовым его девушку, может, то, как я смог выцарапать ее у Морозова-среднего… А может – все сразу, включая мою прежнюю службу в Разбойном Приказе. Возможно, охотники и сами не смогли бы сформулировать причину своего уважения ко мне – если оно, конечно, мне не примерещилось. Вероятно, с уважением точно так же, как с любовью: «Если ты подробно и аргументировано можешь объяснить, за что ты любишь человека – значит, ты его не любишь».
У нас в институте преподаватели у студентов тоже делились на категории: от «ну этот…» до «Иван Петрович». Хотя нет – особым признаком уважения были прозвища. Которые были у самых уважаемых преподавателей, и которые переходили от курса к курсу, от поколения студентов, к поколению. Забавно: прозвища были у тех, кого студенты уважали – и у тех, кого терпеть не могли. Впрочем, отличить одного от другого было нетрудно – понятно, что человека с прозвищем «Железный Граф» уважают немножко побольше, чем того, кого между собой называют «Свистком». Или вот был у нас один преподаватель…
На этом месте размышлений мы доехали до терема и нить рассуждений прервалась.
Вышедшему навстречу Ржевскому я приказал обеспечить новоприбывших охотников местом и едой, а сам зашагал вперед, выпрямив спину и постукивая посохом по половицам. Сами понимаете – для боярина посох просто необходим. Правда, когда мы приехали к Морозовым, я его забыл в карете, возможно, еще и поэтому боярич так наглел – не признал во мне равного. А, может, он просто дурак.
- Викеша…
- Потом, Клава, потом.
- Викентий Ге…
- Потом, Мурин, потом.
Мне нужно было. Мне нужно было дойти до…
Она на месте.
Скрипнула, закрываясь, дверь, и я привалился к ней спиной. Чувствуя себя так, как будто, мой позвоночник, до этого натянутый в струну, резко ослаб.
Из разжавшихся пальцев выпал посох, с грохотом упавший на пол и покатившийся.
Аглашка обернулась:
- Викешенька!
Знаете, вот этого сияния влюбленных глаз, мне было достаточно для того, чтобы вновь вернулись исчезнувшие было силы и энергия.
А вы что подумали, что я из-за стычки с Морозовым так разнервничался, что еле до комнаты Аглашки дошел? Да ехал бы он лесом – я с взрослыми и влиятельными боярами разговаривал на самые серьезные темы и не боялся. Просто этот су… впрочем, не будем оскорблять его маму… сам того не зная, умудрился угодить в самое мое больное место.
В мою любимую скоморошку.
Да, перечисляя всю ту грязь, которую он собирается сотворить с девицей Мишки-Филина, он вовсе не имел в виду мою Аглашку. Но зовут-то их одинаково! А фантазия у меня чересчур хорошая, и, как выяснилось сегодня, это не всегда в плюс – я сразу представлял себе то, что он выплевывает… или слово «выблевывает» было бы правильнее?... и мою душу заливала чернота беспомощности и страха. Только не за себя. За Аглашку, за ту, которая мне дорога. Я начала страшно бояться того, что однажды ей будет грозить вот это вот все – мало ли мерзавцев на свете – а я… Я не смогу ей помочь.
Но вот, стоило мне ее увидеть – и вся эта чернота тут же испарилась.
- Аглашенька!
Я не плачу, нет! И даже не собираюсь! Как же она мне дорога!
- Викешенька!
Острые плечи под тонкой тканью домашнего сарафана… Пальцы ерошат короткие волосы моей девчонки…
- Викешенька…
- Аглашенька…
Губы скользят по лицу, беспорядочно целуя всё… всё… всё… И уже непонятно, кто кого целует, кто кого обнимает…
Посреди комнаты стоят два человека. Два человека, которые любят друг друга. И только стук двух сердец слышен.
Тук-тук-тук…
Тук-тук-тук…
Тук-тук-тук!
Да кто там в эту, трижды забытую богами, дверь долбится!
Я с сожалением оторвался от Аглашеньки, она, с по-прежнему закрытыми глазами, тянулась губами к моему лицу, целуя там, где доставала, и… Я быстро чмокнул ее в обнаженное плечико… когда это мы успели?... и двинулся к содрогавшейся от стука двери. За моей спиной раздался тяжелый вздох. Такой сладкий… что я чуть было не развернулся. Нет, под этот стук я не могу…! Ну, в смысле – целоваться. Мы ничего больше не собирались делать. Не собирались. Наверное.
За дверью обнаружился Мурин, мое оружие массового поражения. И, честно говоря, у меня было сильное желание поразить его посохом по лбу. Ну что там за суперсрочное дело такое?!
- Викентий Георгиевич, Дита пропала.
Все-таки чернота страха за своих близких никуда не исчезла. Она просто спряталась в глубинных и темных отнорках моей души, чтобы всплывать вот в таких ситуациях.
***
Мою бесовку, которую я, с недавних пор, воспринимал не как девушку, а как бестолковую и шебутную младшую сестренку, никто не видел со вчерашнего дня. Как ушла в свою комнату, так и всё. Мурин, запереживавший, когда она не появилась даже к обеду – что для этой суматохи нехарактерно – не постеснялся войти в ее комнату…
На этом моменте сбивчивого рассказа я посмотрел на него. И этот громила неожиданно застеснялся, замолчал, и отвел глаза. Мда. Бывший типа священник, пусть, строго говоря, и не настоящий – и бесовка. Неожиданная пара. А я ведь замечал, что у них искорка проскакивает…
- Рассказывай дальше, - велел я, пока моя чернота страха опять не поднялась в душе. Уж очень подробно я представил себя на месте Мурина и понял, что он чувствует. Пусть и не показывает.
В общем-то, дальше рассказывать было нечего – в комнате Диты не было. И, как я понял, уйти куда-то гулять и при этом не сказать ни слова Мурину – она не могла.
Я задумался, чувствуя себя полицейским, к которому пришли с заявлением о пропажи дочери. С одной стороны – с девчонкой что-то случилось, и чем быстрее начнутся поиски, тем больше шансов найти ее живой и здоровой. С другой – времени с момента пропажи прошло слишком мало и велики шансы, что она просто загуляла где-то. И бросившись ее искать – будешь выглядеть дураком.
Только я – не полицейский. Это – моя Дита и я буду ее искать. Даже если потом буду выглядеть дураком.
Но если она просто решила погулять… Ее заднице не поздоровиться. Не поленюсь самолично ее выпороть.
Я решительно встал… И сел. Следом за мной сел Мурин, не понимающий, что происходит. Просто я, наконец, сумел выловить мысль, которая крутилась у меня в голове с самого момента размышлений о пропаже Диты.
Ее не видели с момента, как она «ушла в свою комнату». А почему она туда ушла? Потому что на мой пир был приглашен глава Чародейного Приказа. А она – бесовка, то есть – та, за кем, собственно, охотится Чародейный Приказ. И теперь, после ухода боярина Ровнина – Дита исчезла. Совпадение? Не думаю.
Кажется, концы нужно искать в Чародейном Приказе.
Я решительно встал… И сел. Мурин, судя по лицу, мысленно сплюнул и остался стоять, ему надоело приседать туда-сюда, пока один боярин определиться не может. Мол, что тут думать – бежать надо!
Надо, согласен. А куда? Ведь здание Чародейного Приказа зачаровано и найти его, если тебя туда не приглашали, не может никто.
Глава 23
- Ржевский, не зли меня.
- Да клянусь вам, Викентий Георгиевич, не передавал я ему приглашение!
Для пущей убедительности Ржевский перекрестился. Я еще успел отметить, что двумя пальцами – ну да, патриарха Никона здесь не было и раскола тоже – как Ржевский, чуть призадумавшись, перекрестился еще и тремя пальцами. А потом еще раз – слева направо.
Так. Интересно. Нет, не потуги Ржевского в религию, и так понятно, что он не особо привержен христианским традициям. Интересно здесь то, что Ржевский главе Чародейного Приказа приглашение не передавал. И я не передавал. Собирался, да, но потом решил, что это сделал Ржевский. Как же тогда боярин Ровнин оказался на пиру? Три варианта:
- Ржевский врет;
- у меня провалы в памяти;
- Ровнин узнал о том, что я хочу его пригласить каким-то своим способом (самая неприятная версия).
- Ржевский…
Мой поручик дернулся и замер. Да, Повеление применять к нему не хотелось, но другие способы его расспросить слишком длинны и неубедительны. А под чужим Повелением он сейчас не находится, Клава его проверила. Значит, соврать не сможет.
- Отвечай: почему ты не передал приглашение боярину Ровнину?
- Я хотел. А потом вспомнил, что не знаю, где Чародейный Приказ находится. И никто не знает – он же зачарован. Вот я и решил, что вы сами его пригласите.
Б-блин. Ну и как мне теперь Диту искать? Где она сейчас томится, в каких застенках Чародейного Приказа? Или просто гуляет по Москве, потому что… вот потому что ей просто стрельнуло в голову прогуляться. Это же Дита! Хоть бы записку оставила! Вот так вот приедешь в Чародейный Приказ – допустим, я его все же смогу найти – начнешь наезжать, мол, отдайте мне мою ручную бесовку, а судные дьяки такие: «Знать не знаем, ведать не ведаем, никого не похищали… стоп, что ты там про бесовку сказал?». И ведь не поймешь – камер видеонаблюдения у меня нет…
Стоп.
Есть у меня камеры видеонаблюдения.
***
- Голос!
У меня же тут целая охранная система. Забыл напрочь за всей этой суматохой.
- Голос!
- Чего?
- Ты видела, куда делась Дита.
- Нет, не видела.
Вот тебе и охранная система…
- В смысле – не видела?
- Я что, должна за всеми твоими гостями следить?
- Голос, ты и так за всеми следишь. Я уже боюсь в баню сходить.
- Не бойся, не буду я на тебя в бане смотреть. Все равно ничего любопытного.
И хихикает еще.
- Голос, я не шучу. Мне очень нужна твоя помощь. Дита в опасности.
Голос – кем бы она не была – мне действительно не подчиняется и на все происходящее имеет свой собственный взгляд. Очень близкий к «Убить всех человеков». Так что нужно ее как-то убедить мне помочь. Мне и Дите.
Кажется, Голос прониклась серьезностью ситуации. Ну, по крайней мере, хихикать перестала.
- Да чем я могу помочь? Сижу тут в тереме, безвылазно…
Нет, не прониклась. Опять хихикнула.
- Голос, ты должна знать, куда делась Дита.
- Ну знаю. И что?
Охранная система, говоришь? Охранная проблема, блин!
- Голос, расскажи мне об этом.
- А что мне за это будет?
- А что ты за это хочешь? – перекинул я мяч обратно.
Была у меня одна девушка… не в том смысле «была»! Просто мы дружили. И мы с ней часто вот так перекидывались: «Что мне за это будет?», «А что ты за это хочешь?», «А что ты за это можешь предложить?»… До пятой ступени придумали, потом я сдался. А потом мы дружить перестали. Сложно дружить с девушкой, когда она – в институте, а ты – в Разбойном Приказе.
Голос явно с этой игрой знакома не была, потому что зависла уже на втором вопросе. А, может, реально задумалась, что ей, в нее непонятно-бестелесном облике может быть нужно.
- Хочу, чтобы ты нашел тех, кто мой род уничтожил, - наконец разродилась она.
- Так я и так их ищу.
И, с большой долей вероятности, знаю, кто это. Романовы. Не зря они так на пир не хотели приходить, боялись. Не меня, а вот ее, Голос. Вернее – того, кто всех приходящих в терем убивает. В отличие от остальных бояр, у Романовых была веская причина бояться терема Сисеевых.
Вот только вероятность – не доказательство. Да и до сих пор непонятно – зачем Романовым вдруг Сисеевы понадобились. Так что – да, пока ищу.
- Ладно, - Голос то ли удовлетворилась моим ответом, то ли ей просто надоело вредничать, - расскажу.
***
Диту похитили. Несколько человек, из тех, что приехали вместе с боярами – с кем именно они приехали, Голос не могла сказать, она все же не всемогуща и всеведуща – просто прошли по коридорам к ее комнате и вошли внутрь. После чего чем-то усыпили, так, что моя бесовочка и «мяу» сказать не успела, завернули в мешковину и преспокойно вынесли со двора.
Надо, блин, охрану налаживать, а то так самого вынесут, не успеешь то самое «мяу» сказать. А то я чересчур в этом вопросе на Голос понадеялся, а она тоже со своими захмычками. Знаете, почему она мне ни слова не сказала о том, что Диту крадут и никак не отреагировала на это безобразие? Потому что я сказал, что все, кто приедут – гости! Типа, раз это мои гости – то и все что они творят, это мои проблемы. Не ее. Стерва невидимая.
Итак, Диту похитили. Это установлено точно. И мы возвращаемся к началу – как найти Чародейный Приказ?
***
Я вспрыгнул на коня, тот послушно двинулся вперед, переходя с шага на рысь. Боярину, конечно, не по чину верхом ездить, только в карете, но у меня сегодня особая ситуация. Мне нужен именно конь.
Как найти то, что мало того не знаешь, где находится, так еще и скрыто от чужих глаз? Только случайно, верно? А для этого нужно отрешиться от попыток искать дорогу и позволить коню самому идти вперед – он тебя к нужному месту и приведет.
Согласен, довольно шаткое построение, но другого у меня нет. Зато есть мысль, которая, собственно, и греет, и обнадеживает – глава Чародейного Приказа как-то узнал, что я хочу пригласить его на пир. Это при том, что про это желание знали только я да Ржевский. Так что, возможно, у него есть какая-то волшебная способность узнать, что его ищут. А если она есть – то и сейчас он может узнать, что я его ищу, и откроет мне путь к своему Приказу.
Надеюсь.
Было и второе соображение, совсем уже хлипкое – во время моих блужданий по московским улицам я могу встретить судных дьяков и просто попросить отвести меня к Приказу.
Пока не работает. Ни то, ни другое.
Никаких неизвестных мне зданий не попадается на глаза, и судные дьяки тоже как вымерли. Хотя нельзя сказать, что они постоянно мозолят глаза.
Копыта коня мерно топали по доскам мостовой, я ехал, погруженный в размышления, вокруг меня, обтекая меня, проходила московская жизнь. Мы с конем забрели севернее Кремля, в Сретенскую слободу. С одной стороны проходили паломники, с другой – звенела медь мастерских, покрикивали торговцы печатных картинок, в воздухе стояли запахи печеного теста, просфор, сухарей. С неба слетали редкие снежинки.
- Будь здоров, боярин Викентий.
Конь остановился. Потому что перед ним стоял боярин Ровнин. В длинном черном кафтане.
- Будь здоров, боярин Георгий.
Я спрыгнул с коня и встал напротив главы Чародейного Приказа. Похоже, сработало. Я его нашел.
Или он меня.
- Слышал я, что ты ищешь меня?
Интересно, откуда б он мог это услышать? Прямо холодок по спине пробежал – возможности судных дьяков откровенно пугали.
- Ищу, не обманули тебя.
- Меня не обманывают.
От этих слов не то, что холодок пробежал – айсберги поползли.
- Идем со мной, боярин Викентий, я у тебя в гостях побывал, теперь к себе в гости приглашаю.
Я проглотил рвущиеся с языка слова «А я смогу из этих гостей вернуться?» и зашагал следом за ним. Мы шли по узкому и короткому переулку, который упирался в широкие раскрытые ворота. За воротами виднелся терем, желтевший бревнами сруба, по здешнему обыкновению, невысокий, этажа в два, не больше.
***
- С чем чай будешь, боярин Викентий?
Небольшое помещение, в котором, собственно, и помещался только стол, два стула, да пара сундуков. Мы с Ровниным сидим друг напротив друга, а перед нами дымятся кружки с чаем, да миски с различными сладостями.
- С…
Я протянул было руку к миске с красными шариками – малиновой смоквой. Пальцы уже нависли над ней, как миска отъехала в сторону. Сама. Ровнин кашлянул и хмуро посмотрел на нее. Миска упрямо вздрогнула, но не пошевелилась.
- С баранками, - определился я, старательно делая вид, что ничего не замечаю.
Чай в Чародейном Приказе был волшебный. В переносном смысле этого слова. Надеюсь. Ароматный, черный чай с легкими добавками каких-то травок, горячий именно до той температуры, когда язык он уже не обжигает, но еще не превратился в мочу молодого ослика.
- Помню, на пиру у тебя выносили эти медные кувшины с носиками…
Я не сразу сообразил, что боярин имеет в виду.
- Самовары.
- Да, они. С чаем которые. Откуда взял такие?
- Медники по моему заказу сделали.
- Хорошая вещь. Чай постоянно горячий, да и вообще – удобно.
- Пришлю один тебе… кхм.
- Я за ним своего человека отправлю, - глава Чародейного Приказа, спрятанного от человеческих глаз, понял мое затруднение, - Чтоб тебе опять не пришлось меня искать. Кстати, зачем ты меня искал-то?
Я посмотрел в спокойные глаза боярина. Которые яснее ясного говорили, что он прекрасно знает, зачем я здесь.
- Девушка у меня пропала. Прямо из терема.
- Думаешь, здесь бесы замешаны или какое другое черное колдовство?
Издевается, гад.
- Да нет, вроде бы обычные люди ее украли. Из тех, что с боярами ко мне на пир приехали.
- Если бесы или колдуны тут ни при чем – зачем ты меня-то искал, боярин Викентий? Или ты моих людей обвинить хочешь?
Спокойный такой голос. Ровный. Отчего еще страшнее. Потому что именно их я и собирался обвинить. Вот только этот «ровный» голос как бы подсказывал, что это – плохая идея. Очень плохая.
- Да, боярин Георгий, именно это я и хочу сделать.
Кто сказал, что я всегда поступаю правильно?
Ровнин задумчиво посмотрел на меня, откинулся на спинку стула и отпил чаю. Невысокий, лицо чуть округлое, неприметное, я бы сказал, гладко выбритое. Глова тоже по здешней моде выбрита – а, может, просто от возраста полысела – и накрыта плоской расшитой шапочкой-скуфейкой. Почему-то к этому образу просились очки, такие, обычные, круглые, в тонкой стальной оправе. Но очков Ровнин не носил.
- Про меня, конечно, всякие слухи ходят, мол, езжу я по ночам по Москве в черной карете, запряженной черными рысаками с огненными глазами, да похищаю девиц с улиц, для того, чтобы потом надругаться над ними самым бесстыжим и развратным образом. Не слышал такого?
- Не слышал, - покачал головой я. Хотя та часть про огненные глаза меня впечатлила, - Только на правду это не очень похоже. Что ж это за девицы, которые по ночам по улицам бродят? А если и попадется такая – это ж сколько надо на карете улиц прочесать, прежде чем наткнешься?
Боярин коротко хохотнул и тут же посерьезнел:
- Так почему ты именно ко мне пришел?
Я отпил чаю и поставил кружку на стол:
- Потому что не простая это девица была. Бесовка в человеческом теле. А кому бесовок хватать и тащить, как не Чародейному Приказу?
Ровнин чуть помолчал:
- И не боишься вот так просто в связи с силами из-за Грани признаваться? Наш царь государь страшно не любит такого, тут и боярский чин не спасет. Тем более, что и боярин ты, Осетровский, весьма скороспелый. Хотя и, надо признать, занимательный. Это ж надо – прийти ко мне в Приказ, да потребовать бесовку вернуть.
- Не потребовать. И не вернуть. А сказать – у вас она или нет.
- А если и у нас?
- Тогда и разговор в другую сторону пойдет.
- Неужели грозить мне станешь? Или выкупить ее попробуешь?
- Зависит от ответа, боярин Георгий.
Складывалось у меня стойкое осчусчение, что Ровнин, во-первых, прекрасно знал, что Дита – бесовка, еще до того, как я это сказал, а, может, и до того, как ко мне на пир пришел… А во-вторых – нет ее у него.
- Нет ее у меня, - тут же подтвердил мою догадку глава Чародейного Приказа, - Людям она вреда не причиняет, козни не строит, даже тело себе и то без вреда для человека забрала. Так зачем ее за Грань изгонять?
Так. Интересно. И кто же еще мог Диту похитить? Здесь, все же Москва шестидесятых годов семнадцатого века, а не девяностых двадцатого, здесь людей ради выкупа еще не похищают и заложников не берут. Вернее, берут, но по взаимной договоренности между двумя государствами. А я – не государство и ни с кем договоров не заключал.
- А с другой стороны – она все же бесовка… - продолжал рассуждать Ровнин, - И царь государь, как я уже сказал, свободных бесов терпеть не станет. Так что мне делать тогда?
- Ну, - я развел руками, - Раз нет у тебя моей пропажи, боярин Георгий, то и рассуждать о том, чего нет, не стоит. Надо мне в других местах ее искать. Благодарю за чай, за угощение, как придет твой человек за самоваром – отдам…
Мне в руку застенчиво ткнулась миска со смоквой. Я машинально взял липкий розовый шарик.
- …а мне пора идти.
Ровнин покачал головой, как будто удивляясь моей наглости. А, может, и вправду удивляясь.
- Что, боярин Викентий, неужели даже не спросишь, где она?
- Нет, боярин Георгий, не спрошу.
Не спрошу, хотя, возможно – и даже скорее всего – он знает, кто похитил Диту. Если уж он в курсе, как она тело получила – а было это, между прочим, аж в Мангазее – то наверняка и похитителей знает. Вот только не хочется мне за помощью к сему многомудрому типу обращаться. Что-то подсказывает мне, что его помощь мне может дорого обойтись. Тут одним самоваром не расплатишься.
- Своими силами обойдусь. Будь здоров.
Уже выехав из переулка, я не выдержал и оглянулся. Неужели ж все так просто и Чародейный Приказ находится просто-напросто в Сретенской слободе? Оглянулся – и понял, что черта с два я еще раз свяжусь с этими мутными ребятами.
Не было у меня за спиной никакого переулка.
***
- Викеша! – меня у самого порога терема встретила Клава. Непривычно серьезная, глаза широко распахнуты.
- Что еще случилось?
- Человек пришел. Говорит, что его послали, рассказать нам, где Дита, и на каких условиях ее вернут.
Не берут заложников, говоришь?
Глава 24
Как я представлял себе этого переговорщика? Как-то смутно. Ну… такой тип, в темном костюме, который сидит, развалившись, и через губу цедит: «Если наши требования не будут выполнены – мы пришлем тебе ее палец». Вообще-то, конечно, такое озвучивают по телефону, но на Руси сейчас телефонная связь не очень развита. Дальше в моей голове всплыли письма из букв, вырезанных из газет, отрывки из каких-то просмотренных фильмов, с переговорщиками и выкриками из-за угла, мем «Я не буду…!»…
А потом я увидел «переговорщика» и все мои невнятные мысли рухнули.
Сообщение от похитителей Диты принес ребенок.
Ну, не совсем маленький, конечно. На вид этому пацану было лет двенадцать-тринадцать, ну четырнадцать – от силы. Маленький, тощий, в простеньком грязном кафтане и меховом колпаке не по размеру, он сидел, съежившись, на лавке, затравленно оглядывая окруживших его людей.
- Это кто? – спросил я, усаживаясь на стул, который пододвинул ко мне кто-то из слуг.
- Называет себя Оськой-Драником, говорит, в прачечной, что на Москве-реке, работает. Мол, подошел к нему на улице незнакомый человек, дал копейку и велел заучить, что «боярину Осетровскому» рассказать.
- И что он велел рассказать? – я бросил быстрый взгляд на пацана.
Не нравился он мне. Вроде и ничего такого – обычный мальчишка, каких десятки на Москве бегает, и которые за копейку – большие деньги по нынешним временам – готовы выполнить не такое уж и сложное задание.
- Велел сказать, - пацанчик шмыгнул носом, вытер его кулаком, и зачастил, - Если боярин Осетровский хочет свою ведьму увидеть, то пусть вернет то, что украл, тогда и мы ему ее вернем. Если согласен – пусть возьмет украденное, отнесет к Москворецким воротам, там подойдет к берегу. У берега лодка будет стоять. В лодку с берега спустить на веревке и уходить, не оглядываясь. Если все сделаешь, как велено – вернут тебе твою ведьму. А если нет – сожгут ее и пепел с горелыми костями тебе на двор подкинут. Лодка будет ждать до вечера завтрашнего дня. Если до заката украденное не вернется – значит, ведьму больше не увидишь. И еще велели добавить, что без ведьмы краденое тебе все равно не нужно.
Пацан выпалил все это, перевел дух и добавил:
- Вот.
Так. Это нужно обдумать. Сначала я знатно ох… это… удивился, когда услышал, что у меня ведьму украли. Да, ведьма у меня есть и я испугался, что, кроме Диты еще и Настя пропала. Но нет – вон она сидит, тоже крайне удивленная. Значит, похитители почему-то принимают Диту за мою природную ведьму. И, значит, краденое, о котором речь идет – это Изумрудный Венец. Он действительно мне без ведьмы бесполезен. И, значит, похитители – это… Да ничего это не значит! Амулет, позволяющий чужие Источники искать – вещь очень ценная, любому боярскому роду нужная, а о том, что она у меня уже, похоже, последняя собака на Москве знает.
Это первое. И второе…
Не нравится мне этот пацан. Вот хоть что хотите со мной делайте – не нравится. Что-то в нем не так, что-то, что не вызывает в нем доверия… А что – понять не могу.
- Клава, - тихо шепнул я. Названная сестренка наклонилась к моему плечу из-за спины.
- Ты его проверила?
- Да, - так же тихо произнесла она, - Он не под Повелением. Я Повелела ему говорить правду – повторил все точь-в-точь.
Точь-в-точь? Хм. Еще мой учитель покойный, дьяк Алексей, царствие ему небесное, говаривал, что если человек свои показания в точности повторяет – значит, врет. Но врать под Повелением…
Я еще раз посмотрел на пацана. Интересненько… Испуганный, а уши навострил и явно пытался подслушать, что мне там Клава шепчет. Увидел, что я на него смотрю – и быстренько опять испуганным прикинулся. Не боится он. Притворяется. А это, согласитесь – неестественно для просто мальчишки. И да, я понял, что меня царапнуло изначально – он повторял слова незнакомца, в том числе – те, что про ведьму, а на лице – никакого удивления. Как будто он ведьм каждый день встречает, или как будто знает, о какой ведьме речь идет.
Я встал и, постукивая посохом, подошел к этому мутному поцыку. Наклонился к нему:
- Кем, говоришь, работаешь?
- На прачечных… На Москве… Белье в реке полощу…
Я протянул руку, взял его ладонь и перевернул. Пацан дернулся, как будто хотел выдернуть ее из моих пальцев, но чего уж там – поздно. Руки у него были грязные, да, но совершенно не похожие на руки того, кто постоянно в холодной воде полощется. И вот эта характерная реакция, реакция того, кто понял, что спалился…
Сам я, понятное дело, этого не видел, но знал, что сейчас мои глаза наливаются темнотой Повеления:
- Отвечай правду - кем ты работаешь?
- На прачечных. На Москве. Белье в реке… помогаю полоскать.
- Кукарекни.
- Чт… Кукареку!
Поздно. Я выпрямился:
- На него не действует Повеление.
Тот, кто подпал под Повеление – не удивляется никаким, даже самым глупым и странным приказам. А вот тот, кто ИЗОБРАЖАЕТ, что подпал под Повеление… Значит, этот «помощник прачки» и «испуганный мальчишка» либо сын боярина, либо…
Пацан дернулся, но его тут же прижали к лавке старый охотник Нафаня и один из моих новых стрелков. Я дернул завязки на его вороте и резко оттянул одежду вниз, обнажая тощую грудь – и стараясь не думать о том, что я похож на какого-то насильника.
Ну вот. Что и требовалось доказать.
- На нем нет креста, - громко произнес я, - Это колдун.
Пацан злобно зашипел.
***
На Руси семнадцатого века крещение младенца и ношение креста – не вопрос свободного выбора свободной личности. Это в нашем мире можно рассуждать: «Нельзя принуждать ребенка к выбору религии! Вырастет – сам решит, кем ему быть!». Повторю – в нашем мире. Мире, где нет волшебства и нет тварей из-за Грани. Для которых некрещеный ребенок или человек, не носящий креста – все равно, что приглашение: «Свободная хата! Добро пожаловать!». Поэтому крест на младенца вешают сразу, еще на мокрого, никто из родителей в здравом уме не станет рисковать душой и здоровьем собственного ребенка.
Впрочем, в нашем мире есть антиваксеры.
***
- Посмотри, Викентий Георгиевич, на нем где-то амулет должен быть, который ему внешность меняет.
Это верно. Если он – колдун не природный, то к тому возрасту, на который он выглядит, этот «Мишка» не успел бы сотворить все то, что нужно для становления колдуном. И природные колдуны – вещь редкая…
- Есть еще Личные Слова… - задумчиво произнес я, рассматривая дергающегося «мальчика».
- Они редко бывают, - хмыкнул Нафаня.
Я тоже хмыкнул. За мной хмыкнул и Мурин. Редко, да… Впрочем, мне кажется, этот конкретный тип таким Словом все же не пользовался. Я протянул руку и сдернул с его тощей и грязной шеи амулет, висевший вместо креста – грубая поковка из темного железа, в виде паука с поджатыми лапами.
Едрит твою!
Я даже отпрыгнул, хорошо еще – мои стрелки оказались ребятами покрепче, а, может, встречались с чем-то подобным.
«Мальчик» затрясся, все сильнее и сильнее, уже даже можно сказать – не трясся, а вибрировал, расплылся в туманное облако и…
Кто-то из девочек, кажется, Настя, охнул – на месте испуганного мальчишки сидел и злобно щерился мужичок лет тридцати, не меньше. Мелкий, тощий, с грязными рыжими волосами, свисавшими сальными патлами, со свалявшимися сосульками рыжих усов.
- Клава, знаешь, кто это? – если это личный колдун Морозовых, то…
- Нет, не знаю.
Жаль. Хорошая была идея. С другой стороны – понятно, что колдунов никто с остальными боярами не знакомит. Нет, он мог, конечно, присутствовать при тех же Морозовых на какой-нибудь должности ключаря или конюха, но, либо это настолько мелкая должность, что Клава его не запомнила, либо те, кто этого колдуна ко мне подослал, знакомство с ним не светили.
- Ну, Мишка-Драник, рассказывай, кто ты такой и кому служишь.
- А не скажу! – прошипел колдун, - И что ты со мной сделаешь?
Да, согласен, проблемка… Повеление на него не действует, а пытать… Я, к примеру, просто не умею. Не настолько это простое дело, пытки, как кажется дилетантам, я, после года в Разбойном Приказе, это точно знаю.
- Жаль, что у нас нет своего палача… - задумчиво произнес я.
- Почему? – спокойно спросила Клава, - У нас есть палач.
***
Я смотрел на своего – своего! – штатного палача, и думал о том, кто у меня еще есть, о ком я не знаю. В моем тереме и без того развелось столько народу: слуги, стрелки, часовщик, Ржевский, та девочка, которую он притащил… кстати, где она?... теперь у меня еще и палач есть, оказывается. Надо дать Клаве задание, пусть хотя бы список составит, кто тут обитает вообще.
- Христофор сын Степанов, прозванием Паромщик. Раньше у нас в Приказе служил, - тихо пояснила мне Настя, - потом от старости уже не выдерживал, ушел. А я вот уговорила к тебе перейти.
Внешне этот последователь Харона походил… Ну вот на палача он точно не походил. Обычный такой типок, среднего роста, средней внешности, не здоровенный детина и добренький старикашка. Ну, за исключением того, что он и вправду стар, годов так хорошо за шестьдесят, и носит черную повязку через глаз, отчего несколько смахивает на Биг-Босса из Metal Gear.
- Вот этот, значит, ничего говорить не хочет…
И голос у моего палача Христофора был такой, средний, не громкий, не тихий, не добренький, сюсюкающий, не грубый, злобный.
- Ничего ты мне не сделаешь! Не боюсь я тебя и пыток я не боюсь! Я вообще ничего не боюсь!
- Ну, это ты зря… - все так же спокойно произнес палач, - Все чего-то боятся, одни того, другие другого… Но боятся – все. А вот чего боишься ТЫ – мы сейчас и узнаем.
Одноглазый поставил на пол брякнувшую чем-то сумку и поддел повязку, сдвигая ее в сторону. Блин. Даже я вздрогнул.
Под повязкой был глаз. Но не обычный – окруженный багровым кольцом шрамов, он походил на белый шар, далеко выпученный вперед. Почти как глаз у Грюма из «Гарри Поттера», только не вращался и был полностью белый.
- Мой глазок всё видит, все страхи, всё, чего человек боится. И не просто боится, а так, чтобы до ужаса, до мокрых штанов…
Палач приблизил свой жуткий глаз к замершему колдуну:
- Что тут у нас? Не боль, не огонь… Что-то неприятное, что-то жгучее… Жгучее, жжжгучее… Жжжжж… Жжжж…
- Нет, - побелел колдун, - Нет. Сейчас снег! Морозы! Неоткуда им взяться!
- А у меня с собой, - «успокоил» его палач, и раскрыл сумку, - Где тут она, наша полосатая красавица…
- НЕТ!
- А, вот она… Ну, вылезай, помоги одному мальчику рассказать, всё, что он знает…
И в руке палача, извлеченной из сумки, дрожала и еле слышно жужжала… оса. Или даже шершень – здоровенная тварь, которая даже меня пугала.
- НЕЕЕЕТ!!! Я все расскажу, всё, всё! Только уберите ее от меня! УБЕРИТЕ!
***
В общем, колдун, который, как оказалось, до одури боялся ос, пчел и даже, наверное, шмелей – что уж говорить о шершнях – выложил все, как на духу.
Многого он, правда, не знал, потому что был начинающим колдуном, неопытным – опытного на такое не послали бы, верно? – но, по крайней мере, он точно знал, кто его ко мне послал.
Морозовы, конечно.
Теперь понятно, почему они решили, что именно Дита – моя ведьма. Все остальные девочки прибыли со мной в Мангазею – и, как можно реконструировать рассуждения Морозовых, я еще некоторое время не знал, где Источник рода Осетровских, отчего тупо лез в Дом, где его, очевидно, не было. А потом появилась Дита – вы же помните, что изначально она была невидимкой и получила тело только в Мангазее, что, для незнающих, как раз и выглядело как «появилась в городе» - и я тут же быстренько обнаружил Источник, спер его и свалил. Логично предположить, что эта незнакомка – и есть природная ведьма, без которой Венец не работал.
Держали Диту в подвалах терема Морозовых, колдун даже смог начертить схему трясущимися руками, так что ее точное местоположение мне теперь было известно.
Дело за малым – прийти и освободить мою бесовку.
***
Ночь опустилась на Москву. Погасли уличные фонари – что им, всю ночь масло жечь, что ли? – опустели улицы. Только звезды и узкий серпик нарождающейся луны освещают снежные сугробы.
Бесшумно – что ж это за охотник, под ногами которого скрипит снег? – скользят тени к замершему в тревожном ожидании терему Морозовых. Взлетают и цепляются за край высокого забора обмотанные тряпьем кошки и по веревкам взлетают вверх мои верные стрелки.
Щелкают тетивы выкрашенных в черное арбалетов, падают, хрипя, часовые, и мои бойцы бросаются вперед.
Гремит взрыв – Огненное Слово Клавы разносит двери терема и моя армия устремляется вперед, сверкая клинками сабель, рубя и коля всех, кто встает у нее на пути. Гремят выстрелы мушкетов и пистолетов, свистят пули, коридоры терема заволакивает синий пороховой дым, мы продвигаемся вперед, и я, запрокинув голову, громко хохочу, представляя скорый разгром моих врагов и освобождение моей Диты.
И так будет с каждым, кто встанет на пути Осетровских!
Я вздохнул и открыл глаза. Помечтали и хватит.
Моя армия состоит все лишь из десятка старых охотников, нескольких девчонок и Мурина. Этого немножечко маловато для того, чтобы штурмовать боярский терем посреди Москвы. Особенно если учесть, что к такому ходу с моей стороны Морозовы наверняка готовы и нападающих встретят во всеоружии. Одних стрельцов у них – не одна сотня, да даже если одна – хватит за глаза.
Значит, силой действовать не получится. Нужно придумать что-то другое.
Я поискал глазами мою природную ведьмочку:
- Настенька, собирайся, нам с тобой сегодня ночью нужно поработать.
Глава 25
После того, как колдуна утащили в тюремные подвалы… да, у меня есть собственная тюрьма. В подвалах. Блин, чего я еще о себе не знаю?! Так вот, после того, как колдуна утащили, одноглазый палач вздохнул – и отковырнул свой жуткий глаз. Подкинул нашлепку на ладони, а на ее месте обнаружился вполне себе живой и здоровый глаз, ничем не отличающийся от второго.
Наверное, лицо у меня было очень характерное, потому что оказавшийся двуглазым палач пожал плечами и сказал:
- Так убедительнее.
- Амулет такой, что ли?
- Да нет, не амулет, просто так поделка.
- Погоди… э… Христофорка – а как ты тогда понял, что колдун ос боится?
- Для этого у меня Страшное Слово есть.
- Так Страшное ж Слово просто пугает.
- Это другое. Мое мне показывает, чего человек боится. Так боится, чтоб вот прям до одури. А уж у меня в суме всяких страхов на каждого хватит. Вон, шершень сушеный, например, для тех, кто ос боится…
Полезное для палача Слово… Погоди-ка…
- Погоди. Сушеный? Он же шевелился и жужжал. Вроде бы.
Христофор усмехнулся – и зажужжал. Противным таким звуком, от которого даже шея зачесалась. В которую меня в детстве оса укусила.
- А шевелил я его пальцами, со страху-то не каждый заметит.
Ага, понятно… Так. Стоп. Непонятно.
- Как же тебя с таким Словом из Приказа отпустили?
- А я Дашкову сказал, чего он боится, вот и выгнали.
- И чего ж он такого боится?
Палач серьезно посмотрел на меня:
- А вот этого он велел никому не говорить. Если я не хочу из Приказа сразу под землю переселиться. А мне под землей не нравится – там холодно.
Господи… Я посмотрел вверх, на доски потолка, но Господь ожидаемо промолчал. И все ж таки, Господи – ты зачем мне посылаешь в команду ненормальных? Ведь ни одного ж обычного человека. Все с каким-то прибабахом.
Я еще раз посмотрел на доски, но повторно спрашивать не стал. Во-первых, нечего докучать Господу глупыми вопросами, а во-вторых – я подозревал, что ответ «Какой босс, такие и подчиненные» мне не понравится. Нет, я и сам что-то такое подозреваю, но в глубине-то души надеюсь, что все же нет.
***
Или вот взять, скажем, Ржевского. Нет, плохого про своего поручика я сказать не могу – исполнительный и толковый. Но, блин, он же адреналиновый наркоман! Я уверен, он соблазнял именно замужних женщин – или там дочек чьих-нибудь – не от сластолюбия, а просто от того, что ему было нужно ощущение риска.
Есть такая сказка, про колдуна, который завел себе бесов-помощников. Сначала нарадоваться не мог, мол, какие работящие, а потом оказалось, что они работящие до такой степени, что без работы буквально не могут. И если хозяин им работы не найдет – могут его и задушить. Причем работящие бесы опять-таки настолько, что золушкино задание – перебрать мешок смеси бобов и фасоли – для них плевое дело. Вот и Ржевский такой – если ему не придумать какое-нибудь заковыристое задание – он начнет скучать. А скучающий Ржевский – хуже атомной бомбы. Потому что бомба может только взорваться – и все, а что придумает от скуки Ржевский – не знает даже он сам. Это не мое сравнение – это я в одной сказке прочитал. И даже хуже тех самых работящих бесов. Потому что бесам, в конце концов, дали задание, которое их заняло надолго – свить веревку из песка, а с Ржевским такое не сработает – ему нужно задание ИНТЕРЕСНОЕ.
К чему я про Ржевского вообще вспомнил? К тому, что у меня он скучать, как я смотрю, не успевает, отчего доволен как слон. Вот, например, последнее задание – передать приглашение на встречу от меня некой Марфе Васильевне – помните такую? – причем так, чтобы об этом приглашении не знали ее муж и сыновья. Это и в нашем времени было бы задание не из простых, а уж здесь, на Руси, где боярские жены не имеют обыкновения шляться по улицам от нечего делать… Благо еще, что здесь у меня все же Русь волшебная, а не та, что была у нас в прошлом. Когда положение православных женщин от положения мусульманских женщин отличалось только тем, что они лица не закрывали – а вот волосы, например, прятали – и черные одежды не носили. Кстати, из-за этого кому-то в интернете пришла в голову очередная теория из серии «Власти скрывают!» - мол, до Петра Первого на Руси все были мусульманами, а православие только при Петре и пришло. Видимо, у автора теории по истории были не четверки с минусом, как у меня, а сразу минус четверки.
Так вот, здесь положение женщин все же помягче – и намного – но передать послание от меня боярыне Морозовой все-таки было сложно. Но Ржевский, мать его адреналиновую, справился и сейчас сияет, как начищенный пятак, пока мы ждем ту самую Марфу Васильевну.
Ждем мы ее, кстати, на высоком берегу над Москвой-рекой, чуть к северу от Москвы-города, отчего я сам себя ощущаю каким-то бандитским авторитетом из девяностых, приехавшим на разборку. Если бы те, конечно, ездили на разборки в длинных шубах, высоких горлатных шапках, с посохами и золотыми цепями на шее. Я, правда, не знаю, в чем они там ездили – я криминальные сериалы не смотрел – но все же думаю, что одевались они как-то иначе.
А вот, кстати, и Марфа.
Да, она, конечно, подъехала роскошнее, чем я – в крытых расписных санях, запряженных тройкой белых коней – у меня в голове даже какая-то мелодия заиграла – со свитой из пары десятков стрельцов в оранжевых кафтанах… Нет, конечно, Мурин одним своим Мертвым Словом мог положить их всех, так же, как в мангазейском соборе… Именно поэтому я его с собой и не взял. Не потому что пожалел стрельцов, а потому, что у каждого Слова есть откат. И у Мертвого Слова он особенно неприятен – с определенной долей вероятности, и чем больше народу ты этим Словом накрываешь, тем эта вероятность выше, после произнесения Слова ты сам упадешь мертвым. В общем, такая себе игра в русскую рулетку. И, самое главное – этот гад еще и пытался скрыть от меня последствия! А когда я все же их выпытал и выматерил его за риск – развел руками и сказал, что ради своего боярина готов и умереть. Мол, все равно когда-то предстоит, так какая разница – когда. Самурай-фаталист хренов!
В общем, по сравнению с боярыней я откровенно не смотрелся: сижу на каком-то табуретике, а вся моя свита – Ржевский, да три охотника из отряда Нафани, Александр, Дорофей и Ефрем. Что? Македонский всех солдат своей армии по имени знал, а у меня их всего-то двенадцать – утром еще двое охотников пришли. Стыдно не запомнить. Еще, конечно, стыдно, что одеты они как охотники, то есть слегка смахивают на бомжей – вооруженных, правда, но бомжей. Надо все же восстанавливать стрелецкий полк Осетровских и пошить им форменные кафтаны. Кстати, знаете, какого цвета у моих стрельцов должны быть кафтаны? Осетрового, естественно! Я сначала почему-то решил, что это такой, нежно-розовый, но потом выяснилось, что нежно-розовый – это лососевый .а осетровый – темно-серый с прозеленью. Ничего такой цвет, строгий.
- Будь здоров, боярин Викентий.
- И ты будь здорова, боярыня Марфа, - я, кряхтя и опираясь на посох, поднялся. Блин, ветром с реки спину продуло…
- Получила я твое приглашение и вот, с раннего утра прилетела к тебе, как ласточка, - неожиданно игривым тоном произнесла боярыня. Эй, надеюсь, она не решила, что я влюбился в нее и позвал на свидание?!
Впрочем, эта мысль тут же пропала, стоило посмотреть в ее глаза. Алые губы улыбаются – блин, она их что, накрасила? – а глаза холодные, ледяные. Все она прекрасно поняла, не дура… в отличие от своего сына, и, как я понимаю, мужа.
- Пожаловаться тебе хочу, боярыня Марфа. Девица у меня пропала.
- Горе-то какое, - совершенно не сочувствующим голосом ответила Морозова, - Хотя с девицами такое бывает – влюбилась в кого, да и убежала с милым. А меня-то ты зачем позвал? Неужели хочешь мне то же самое предложить? Так я не девица – женщина замужняя, мать троих сыновей, мне такое и не к лицу. Или ты мне предложить хочешь что-то важное?
Она прямо посмотрела мне в глаза. Ах ты ж, м-мать… троих сыновей… Идея с похищением Диты явно не ее – слишком грубо, наверняка муж сработал – но она точно про нее знает, и, похоже, решила, что я капитулирую и привез ей Изумрудный Венец. А почему именно вот так, а не по договоренности, переданной колдуном – возможно, она думает, что мне нравится, вот я и хочу ей в руки отдать.
Взгляд Морозовой, подтверждая мои мысли, оббежал снег вокруг меня, пробежал вдоль берега, на секунду задержался на снеговике, торчащем у самой реки метрах в десяти от нас – и вернулся опять ко мне.
Ничего похожего на ларец, в котором хранился Венец, нигде не было.
- Петьку-Крысу смог раскрыть, - боярыня не спрашивала, она утверждала. Логично – тот, в изначальном послании, которое передавал в облике мальчишки, не говорил, кем послан, а, раз я знаю, что Диту украли именно Морозовы – значит, колдун раскрыт. Крыса, хех…
- У меня хорошие палачи, - заявил я, не вдаваясь подробности, что палачи у меня – в единственном числе… надеюсь.
Боярыня глянула на меня с некоторым уважением:
- И где колдунишка сейчас?
- Там, откуда не возвращаются.
Да, как бы мне не хотелось этого делать – убивать? Беззащитного? – но утром я приказал его прикончить. Не отпускать же, в самом-то деле? И, хотя логически я понимаю всю необходимость такого поступка – на душе все же неспокойно. От этого, а еще от нервов, от вчерашнего напряженного дня, от сегодняшней беспокойной ночи – я, наверное,и выгляжу суровым и грозным. Наверное. А, может, просто усталым и несчастным.
- Так в чем же предложение твое, боярин Викентий?
- Предложение мое такое – вы мне отдаете мое девицу, а Венец остается у меня. Договор?
Морозовой понадобилось несколько секунд, чтобы переварить такое «щедрое» предложение. И еще несколько – чтобы справиться с гневом.
- Говорят, что договор – это когда оба что-то получают. А что же здесь получаю я?
Я пожал плечами:
- Источник.
По лицу Марфы пробежала целая череда эмоций: непонимание, недоумение, радость, сомнение…
- Ты хочешь передать мне свой Источник?
Ну да – Морозовым зачем-то позарез нужен чужой Источник – лучше мой, но в идеале – любой, но поверить в такое счастье она все же не готова.
- Нет, я хочу передать тебе ТВОЙ Источник.
Боярыня даже отшатнулась:
- Ты не мог… У тебя его нет. Никто не знает, где Источник нашего рода!
Я безразлично пожал плечами. Шагнул вперед, чуть наклонился к самому лицу Морозовой – а у нее морщинки в уголках глаз! – и тихо прошептал:
- Тоже мне, загадка… В подвалах под банями.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге