Боярин-Кузнец: Княжеский заказ

Глава 1

Совещание за большим дубовым столом началось без предисловий. Настроение было мрачным. Святослав, Агния, старый мастер Матвей и я — мы сидели, глядя на грубую столешницу.

Первым тишину нарушил Святослав. Он медленно провёл рукой по лицу, отгоняя остатки сна.

— Итак, мы в ловушке. Между молотом и наковальней.

— Молот — это Медведев, — кивнул я. — Это понятно. Но наковальня? Тайная Канцелярия дала нам защиту.

Святослав криво усмехнулся, и в его глазах не было и тени веселья.

— Они дали нам поводок, мастер Всеволод, а не щит. Цена этой защиты — рабство. Провалим их невыполнимый заказ — и нас сотрут в порошок как врагов государства. А Медведев… — он сделал паузу, — его жест в цитадели означает, что он больше не будет играть в законы. Он будет пытаться нас убить. Просто и без затей.

Слова лидера Артели лишь подтвердили то, что и так вертелось в голове. Ситуация была критической. Согласился на «кота в мешке». Полностью. Не видел ни чертежей, ни сроков, ни будущего рабочего места.

Государственный заказ — это долгосрочная угроза. Проект, который нужно выполнить. Но убийца, нанятый Медведевым, может появиться в любом тёмном переулке уже сегодня. Нужно расставить приоритеты.

— Значит, нужно усилить охрану, выставить дозоры, — начал было я, но резкий, чистый, как удар молота о наковальню, голос Агнии оборвал меня на полуслове.

Она с силой опустила ладонь на стол, и звук гулко разнёсся по залу.

— Хватит! — её голос был твёрд и ясен. — Вся ваша политика и тайные игры подождут. Турнир начинается сегодня. Вы спорите о том, какой зверь сожрёт нас завтра, а я собираюсь вырвать ему клыки сегодня же. Моя задача — выйти на арену и победить. Это будет наш первый и самый громкий ответ и Медведеву, и Гильдии, и вашему Князю. Победа докажет нашу ценность и заставит их считаться с нами.

Она обвела нас тяжёлым взглядом.

— Так что хватит шептаться о тенях. Скажите мне, кто мой первый противник.

Её слова, как ушат холодной воды, вернули нас из мира дворцовых интриг в суровую реальность. Первое поле боя уже было выбрано. Оно было здесь, в столице. Арена.

Столичный воздух гудел, как растревоженный улей. Шумная, праздничная суета города контрастировала с напряжением, повисшим в нашем убежище. Нужно было действовать, но действовать с умом. Святослав, не теряя ни минуты, задействовал свою агентурную сеть. На площадь перед Великой Ареной, где на огромных деревянных щитах уже вывешивали расписание боёв, отправился один из его мастеров — неприметный ремесленник, способный затеряться в любой толпе. Его задача была проста: переписать всё до последней буквы и вернуться незамеченным.

Ожидание было пыткой. Наконец, дверь скрипнула, и разведчик вернулся, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. Он молча протянул Святославу большой, туго свёрнутый свиток пергамента. Мы расстелили его на столе, и четыре пары глаз впились в ровные, выведенные углём строки. Воздух, казалось, сгустился. Палец Агнии скользил по списку, ища знакомые буквы. Вот оно.

— Второй день, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало едва заметное облегчение. — Мой бой назначен на второй день.

Это была удача. Целый день на подготовку, на разведку, на то, чтобы изучить арену и других бойцов. Но облегчение было недолгим. Взгляд сместился вправо, на имя противника.

— Борис-Бык, — глухо произнёс Матвей, и даже в голосе старого, закалённого мастера послышалось уважение, смешанное с тревогой. Святослав кивнул.

— Он самый. Наёмник, ветеран северных войн. Славится чудовищной силой и жестокостью. На арене не щадит никого. Любит работать на публику, превращая бой в кровавую бойню.

В этот момент аналитический центр в голове переключился в боевой режим. Эмоции отошли на второй план, уступив место холодному, безжалостному расчёту.

— Что о нём известно? — вопросы посыпались из меня, как из прорванного мешка. — Стиль боя? Какое оружие предпочитает? Какой доспех носит?

Святослав, привыкший к моему инженерному подходу, начал чётко, как на докладе, излагать факты.

— Оружие — тяжёлый двуручный топор. Стиль — силовой, прямолинейный напор. В защите полагается на толстую стальную кирасу и большой шлем с узкими прорезями. Ногами почти не двигается, пренебрегает их защитой.

Этого было достаточно. Рука сама потянулась к куску угля и чистой сланцевой доске, которую использовали для расчётов. На гладкой чёрной поверхности начали появляться схемы. Не рисунки — чертежи.

— Смотри, — обратился я к Агнии, которая подошла ближе, с любопытством глядя на мои каракули. — Его топор имеет огромную инерцию. Вот вектор его основного удара. — На доске появилась дуга, заканчивающаяся жирной точкой. — После каждого замаха, чтобы вернуть это бревно на исходную, ему требуется время. По моим прикидкам, он открыт на одну целую и две десятых секунды.

Я обвёл это число кружком.

— Твоя задача, Агния, — не блокировать. Ни в коем случае. Твой клинок легче, ты проиграешь в массе. Твоя задача — уходить с линии атаки и наносить контрудар именно в этот промежуток. Короткий, точный, как укол иглой.

Затем на доске появился грубый, но узнаваемый силуэт его шлема.

— Его шлем даёт плохой боковой обзор. — От схематичных глаз пошли две расходящиеся линии, обозначая сектор видимости. — Заходи ему слева. Он тебя не увидит до последнего момента. И главное — его кираса. — Появился чертёж торса. — Она крепится на толстых кожаных ремнях вот здесь и здесь, — две стрелки указали на точки под мышками и сбоку, на талии. — Это уязвимые точки. Один точный, скользящий удар — и ремень перерезан. Его броня превратится из защиты в помеху.

Я отложил уголь. Перед нами была не просто серия советов, а полный тактический разбор противника, основанный на анализе его «системы». Каждое его преимущество было превращено в уязвимость. Каждое его движение — в предсказуемый алгоритм.

Агния молчала. Она смотрела на доску. Её взгляд, обычно холодный и отстранённый, был предельно сконцентрирован. Впитывала информацию, и на её суровом лице, впервые с нашего знакомства, проступило нечто новое. Уважение. К силе моего разума.

Оглушительный рёв толпы ударил, как физическая волна, заставив воздух вибрировать. Великая Арена жила, дышала и жаждала жестокого зрелища. Чтобы не привлекать лишнего внимания, мы заняли места не в боярских ложах, а на обычных трибунах, среди ремесленников, смешавшись с гудящей, потной массой. Здесь, на грубых деревянных лавках, мы были просто наблюдателями. Нашей целью было изучить стиль других бойцов, впитать общую атмосферу этого кровавого праздника.

На песок вышли двое. Один — гигант с двуручной секирой, чьи мышцы перекатывались под загорелой кожей. Второй — более подвижный воин с копьём и круглым деревянным щитом. Толпа взревела, предвкушая мясо. Нужно было посмотреть ближе, понять суть. Пришлось активировать Дар.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Фильтр: Структурная целостность, Биомеханика.]

Мир вокруг потерял свои краски, сменившись холодной, трёхмерной схемой. Воин с секирой светился тусклым, грязноватым красно-оранжевым цветом — аура примитивной, необузданной ярости. Его оружие… это была катастрофа. Внутренний взор пронзил металл, и на месте стали показался хаос. Крупнозернистая структура, полная тёмных, шлаковых включений. Границы между кристаллами были слабыми, загрязнёнными. Этот топор был не выкован, а грубо выбит из куска болотного железа. При каждом замахе видел, как по лезвию, словно красные молнии, пробегают алые нити внутренних напряжений. Он был на грани отказа.

Воин с копьём был собраннее. Его аура имела более холодный, зеленоватый оттенок — цвет хищника в засаде. Но и его снаряжение было не лучше. Деревянный щит, обитый кожей, был полон внутренних трещин. Древко копья имело скрытый сучок у самого основания наконечника — идеальная точка для излома.

Они сошлись. Гигант с секирой атаковал.Это была демонстрация неэффективности. Каждый его удар шёл от плеча, а не от корпуса. Видел, как энергия его тела, вместо того чтобы концентрироваться в ударе, бесполезно рассеивается, уходя в землю через неправильно поставленные ноги. После каждого широкого, предсказуемого замаха он был полностью открыт почти на полторы секунды — вечность. Копейщик отступал, принимая удары на щит. Дар показывал, как с каждым глухим ударом сеть трещин в дереве разрастается, как паутина.

Наконец, щит не выдержал. Секира с отвратительным хрустом проломила его, разбрасывая щепки. Копейщик отшатнулся, пытаясь выставить вперёд своё копьё, но было поздно. Гигант нанёс последний, решающий удар. Я видел его в замедленной съёмке. Видел, как алые нити напряжений в топоре вспыхивают, готовые разорвать металл. Но он выдержал. Лезвие вошло в плечо копейщика. Видел, как оно дробит ключицу, превращая кость в белую крошку, как разрывает мышцы и сосуды. Из раны хлынул не просто поток крови. В моём зрении это был фонтан тёплой, пульсирующей жизненной энергии, которая с шипением покидала тело. Бой был окончен.

Каждый поединок лишь укреплял уверенность в том, что наш с Агнией подход, основанный на скорости и точности, был не просто другим — он был революционным.

Во время одного из перерывов, пока слуги убирали с песка очередное тело, взгляд случайно зацепился за ложу Медведевых. Игнат и Яромир сидели в окружении свиты, их лица выражали высокомерие и скучающую уверенность. В какой-то момент наши взгляды встретились через всю арену. Это было молчаливое столкновение, полное концентрированной, ледяной ненависти. Пришлось на долю секунды снова активировать Дар, направив его на них.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Фильтр: Эмоциональная сигнатура.]

Меня едва не сбило с ног. Их ауры были отвратительны. Пульсирующие, тошнотворно-зелёные облака злорадства, зависти и мелкой, пакостной ненависти. Они упивались этим моментом.

День подходил к концу. На арену, чтобы объявить расписание на завтра, вышел Герольд. Его голос, усиленный акустикой амфитеатра, прогремел над затихающей толпой:

— Завтра, в третьем поединке полуденного часа, на песок Великой Арены выйдет прославленный ветеран северных войн, несокрушимый Борис по прозвищу «Бык»!

Толпа взорвалась одобрительным рёвом. На трибунах, в секторе для наёмников, поднялся огромный, бородатый воин и в ответ победно вскинул свой массивный топор. Герольд выдержал театральную паузу, и на его лице появилась лёгкая, жестокая усмешка.

— …А против него — дерзкая воительница, что посмела бросить вызов мужскому миру, госпожа Агния из рода Северских!

Рёв сменился взрывом хохота и унизительным улюлюканьем. Борис-Бык нашёл нас взглядом на трибунах. Он посмотрел прямо на Агнию и медленно, с наслаждением, провёл большим пальцем по своему горлу.

Агния спокойно и холодно встретила его взгляд, её лицо не дрогнуло. Её первая битва в столице начнётся завтра.

Путь обратно в убежище Артели был молчаливым. Каждый думал о своём. О завтрашнем дне, жесте Бориса-Быка, простом и красноречивом, как удар топора. Агния шла впереди, её спина была прямой, как древко копья, а лицо — непроницаемым, словно высеченным из камня. Она уже была там, на арене, в своём собственном мире, где не было места ни страху, ни сомнениям.

В главном зале нашей тайной базы было тихо и сумрачно. Тишина после оглушительного гула трибун казалась неестественной, давящей. На большом столе всё ещё лежала сланцевая доска с моими вчерашними чертежами — схемами атаки, векторами уклонений, расчётами уязвимостей. Этот холодный, математический план был единственным, что противостояло хаосу и животной ярости арены.

Агния подошла к столу. Её палец медленно провёл по линии, обозначавшей слабое место в броне Бориса — кожаные ремни кирасы.

— Полторы секунды, — тихо произнесла она, скорее для себя, чем для нас. — Окно после его замаха.

— Этого более чем достаточно, — подтвердил я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Главное — не принимать удар на клинок. Только уход с линии атаки и быстрый контрудар. Твоя скорость — его смерть.

Она кивнула, затем отошла к своему оружию, которое лежало на отдельном столе, укрытое чистой тканью. Начался её собственный, предбоевой ритуал. Проверка снаряжения. Каждый ремешок, каждая пряжка, каждая заклёпка на её кожаной броне были осмотрены с дотошностью, достойной лучшего мастера. Здесь не было места случайности.

Нужно было убедиться. Провести финальную, контрольную диагностику. Подошёл к ней, когда она как раз доставала из ножен свой клинок — мой «Чёрный клинок».

— Дай посмотреть, — голос прозвучал тише, чем хотелось.

Она без слов протянула меч. Взял его в руки. Холодная, тяжёлая, живая сталь. Закрыл глаза, отсекая тусклый свет комнаты. Пришло время для мучительной, но необходимой процедуры.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, структурный анализ.]

Привычный тупой удар по вискам, от которого на мгновение перехватило дыхание. Мир исчез, уступив место эху. Послал короткий, осторожный импульс своей воли сквозь рукоять в клинок. Ответ пришёл немедленно. Не ясная картинка, как раньше, а сложное, многослойное ощущение, которое мозг переводил в понятные образы. Это была вибрация. Чистая, высокая, мелодичная нота, которая звучала прямо в голове.

[Анализ объекта: Клинок «Агния-1.0».]

[Структура: Ультратонкая, ламинарная (1408 слоёв). Слои полностью интегрированы.

Дефекты сварки: отсутствуют.]

[Магические каналы: Стабильны, полностью интегрированы в структуру, образуя единую сеть.

Энергетический потенциал: высокий, стабильный.]

Идеально. Ни одного дефекта. Ни одной микротрещины после мучительной ковки и закалки. Голубые каналы внутри стали светились ровным, спокойным, уверенным светом, как вены спящего божества. Он был готов, совершенен. Но нужно было проверить и её.

[Смена цели: Агния.

Фильтр: Биомеханика, энергетическая сигнатура.]

Снова импульс. Боль. Эхо от живого существа было иным — тёплым, сложным, пульсирующим. Её аура… она была похожа не на пламя, а на сжатую до предела пружину. Яркая, слепяще-белая энергия, сфокусированная внутри неё. Ни капли страха. Только холодная, звенящая, смертоносная концентрация. Мышцы были в идеальном тонусе. Сердце билось ровно и мощно. Она была не просто готова. Она была на пике.

Открыл глаза, вытирая тонкую струйку крови, выступившую из носа.

— Он в порядке, — вернул ей меч. — И ты тоже.

Она взяла клинок, и в этот момент её аура и аура меча на мгновение срезонировали, вспыхнув в унисон. Они были единым целым.

Вечер тянулся медленно, как вязкая смола. Напряжение нарастало с каждой минутой. Каждый скрип половицы заставлял вздрагивать. Святослав усилил охрану, выставив своих лучших людей по периметру мастерской. Убийцы Медведева могли нанести удар в любой момент. Ночь была их временем.

Именно в этот момент, когда тишина стала почти невыносимой, в дверь тихо постучали. Один из часовых Артели вошёл в комнату. Его лицо было встревоженным.

— Мастер Святослав, — тихо сказал он. — Там… у задних ворот. Человек. Говорит, с посланием для мастера Волконского. Он один.

Мы переглянулись. Святослав молча кивнул двоим своим бойцам, и они бесшумно выскользнули в ночь. Через минуту они вернулись, ведя между собой… ребёнка. Мальчишку лет десяти, одетого в лохмотья, с перепуганными, но дерзкими глазами.

— Он твердит, что послание только для боярича, — доложил один из мастеров.

Подозвал мальчишку. Он подошёл, сжимая в грязном кулаке что-то маленькое.

— Что у тебя?

Он разжал кулак. На его ладони лежал небольшой, идеально отполированный до зеркального блеска стальной шарик, размером с вишню. И больше ничего. Ни записки, ни устного послания.

— Мне велели отдать это тебе и сказать всего два слова, — пропищал мальчишка. — «Добрый совет».

Взял этот шарик. Он был тяжёлым для своего размера и идеально гладким. А ещё… холодным. Неестественно холодным, как кусок льда.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Импульс. Боль. И ответ, от которого по спине пробежал настоящий, ледяной ужас. Эхо было… Как от чёрной дыры, поглотившей мой сигнал без остатка. Но структура… я увидел её. Идеальная, монокристаллическая решётка, какой не могло быть в этом мире. А внутри… внутри была пустота. Не просто полость. Вакуум. И в самом центре этого вакуума, как ядовитое семя, висела одна-единственная, микроскопическая капля. Жидкость. Тёмная, маслянистая, пульсирующая своей собственной, чужеродной, фиолетовой энергией.

Это был не просто шарик. Это был контейнер. Идеальный, невозможный контейнер. А внутри — яд. Не просто яд, а что-то гораздо хуже. Что-то, что мой Дар определял как «концентрированный хаос».

— Кто тебя послал? — голос сорвался.

— Не знаю, боярич, — испуганно ответил мальчишка. — Человек в тёмном плаще, у моста. Лица не видел. Дал мне монету и велел бежать.

Третья сила. Таинственные «хозяева». Они снова вмешались. Это был не подарок, а ультиматум. «Добрый совет». Они советовали мне использовать это. Завтра. На арене.

Они не просто наблюдали, режиссировали этот спектакль. У меня только что появилась новая, страшная переменная, которую я не мог ни просчитать, ни проигнорировать. Победа над Борисом-Быком перестала быть просто вопросом выживания. Она стала вопросом выбора. И я понятия не имел, какой из них — правильный.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 2

Утро дня поединка встретило напряжённой тишиной. В убежище Артели воздух, казалось, можно было резать ножом. Агния сидела в дальнем углу зала, скрестив ноги, её глаза были закрыты, а дыхание — ровное и глубокое, почти неслышное. Она полностью отрешилась от мира, погрузившись в холодное, медитативное состояние воина. Её звёздный клинок лежал перед ней на чистой ткани, и между сталью и женщиной, казалось, вибрировала невидимая связь.

Оружие было готово. Теперь нужно было подготовить всё остальное. На столе передо мной были разложены чистые льняные тряпицы, фляга с кипячёной солёной водой, горшочек с топлёным жиром и моток тонкой, но прочной нити с иглой. Инженер всегда учитывает вероятность отказа системы и готовит инструменты для ремонта.

Агния открыла глаза. Её взгляд был ясен и холоден, как горный ручей. Она безразлично скользнула взглядом по моим приготовлениям.

— Скажи, кузнец, — в её голосе прозвучала лёгкая усмешка, — а в твоих расчётах есть место для ярости? Или только для соли и тряпок?

— Ярость — это топливо, — ответил я, не поднимая головы и аккуратно укладывая тряпицы в небольшой кожаный подсумок. — Его нужно использовать эффективно, а не сжигать впустую. Моя работа — следить, чтобы двигатель не пошёл вразнос.

В зал вошёл Святослав. Его лицо было серьёзным, как никогда.

— На улицах сущий ад. Весь город стекается к арене. Мои люди докладывают, что народ не просто ждёт крови. Они смеются. Никто не верит, что женщина, даже такая, как ты, Агния, продержится против Бориса-Быка и минуты. Презрение — вот главное чувство толпы.

Выход на улицы был похож на погружение в кипящий котёл. Столица гудела, предвкушая зрелище. По мере того, как мы продвигались по главной улице, ведущей к арене, волна узнавания расходилась от нас, как круги по воде. Сначала это был шёпот, потом — открытые выкрики. Толпа встретила нас гулом, полным насмешек и презрения.

— Смотри, вот она, «воительница», — донёсся голос дородного купца, который толкнул локтем своего соседа. — Медведь её на свой топор намотает и не заметит.

— Идёт на смерть, а смотрит, как княгиня. Гордыня — грех, — прошипела какая-то торговка, и её соседки залились смехом.

Люди расступались, образуя коридор позора. Каждый шаг ощущался как движение под прицелом тысяч глаз. Взгляды были разными: откровенная ненависть от людей Медведевых, жадное любопытство от зевак, брезгливая жалость от сердобольных женщин. В основе всего лежал азарт. Они пришли смотреть на смерть.

— Эй, кузнец! — заорал пьяный голос из толпы. — Ты ей хоть гвоздь нормальный выковал, чтобы гроб сколотить?!

Этот сальный смех был подхвачен десятками глоток. Я шёл, глядя прямо перед собой, моё лицо было непроницаемо. Они не желают ей зла, просто хотят, чтобы их ожидания оправдались. Толпа — это система, работающая на простейших инстинктах и сегодня её главный инстинкт — жажда крови.

Агния не обращала внимания, взгляд был устремлён вперёд, на возвышающийся над крышами силуэт Арены. Её спина была прямой, как клинок меча, а подбородок гордо вздёрнут. Она шла сквозь эту стену ненависти, как ледокол сквозь тонкий лёд. Мы шли за ней, единая, молчаливая команда.

Подтрибунные помещения встретили нас полумраком, сыростью и тяжёлым запахом пота, страха и застарелой крови. Приглушённый рёв десятков тысяч зрителей доносился сверху, ощущался всем телом, заставляя внутренности вибрировать. Это был предбанник бойни. Атмосфера была рассчитана на то, чтобы сломить волю ещё до выхода на песок. Давление звука, запах страха… всё это — оружие.

Тяжёлая решётка, ведущая во внешний мир, опустилась за нашими спинами с оглушительным скрежетом. Этот звук был финальным. Он отрезал нас от жизни, от возможности отступить. Мы были в клетке, в чреве зверя. Оставалось только ждать, когда он потребует свою жертву. Длинный, тускло освещённый редкими факелами коридор уходил во тьму. С его каменных, влажных стен сочилась вода, а в воздухе стоял густой, тяжёлый запах сырой земли, пота и застарелого страха. Приглушённый рёв толпы, доносившийся сверху, был не просто звуком. Он был физической вибрацией, которая проникала сквозь толщу камня, давила на грудную клетку и заставляла внутренности дрожать.

Это был предбанник бойни, продуманный до мелочей, чтобы сломить волю ещё до выхода на песок. Вдоль стен, в неглубоких каменных нишах, готовились к своим поединкам другие бойцы. Каждый справлялся с ожиданием по-своему. В одном углу молодой, почти мальчишка, с белым как полотно лицом, сжимал в руке маленький деревянный образок и беззвучно шептал молитвы, его глаза были полны ужаса. Напротив него старый, покрытый шрамами ветеран методично проверял ремни своего помятого доспеха, его руки были абсолютно спокойны, а с губ срывался мотив какой-то старой, заунывной песни. Дальше пара наёмников в ярких, потрёпанных кафтанах громко хвасталась своими прошлыми победами, пытаясь пьяной бравадой заглушить собственный страх.

— …и я ему говорю, клади своё серебро, или я положу твою башку на этот стол! И он заплатил! Клянусь бородой деда, заплатил! — бахвалился один, размахивая флягой. — Верно, верно, — нервно поддакивал второй, его глаза испуганно бегали по сторонам.

Мы нашли свободную нишу, подальше от остальных. Агния прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза и начала медленно, глубоко дышать, отсекая от себя этот мир. Её аура, которую я уже научился смутно ощущать, сжалась, превратившись из пламени в холодный, острый осколок льда. Святослав встал у входа, скрестив руки на груди, — молчаливый и неподвижный, как скала.

В этот момент из одной из дальних ниш, грубо растолкав другого бойца, вышел он. Борис-Бык. Он был огромен, гораздо массивнее, чем казался на трибунах, и его появление заставило других бойцов инстинктивно вжаться в стены. Разговоры стихли. Он преградил нам путь. От него несло перегаром, потом и самодовольством.

— Смотрите-ка, пташка сама прилетела в клетку! — его голос был громким, рассчитанным на то, чтобы слышали все. — Решила порадовать мужиков перед смертью?

Он подошёл к Агнии вплотную, нависая над ней, как скала.

— Не бойся, девочка, я не буду долго мучить. Сломаю тебе хребет одним ударом. Быстро и почти не больно. Ха-ха-ха! — его смех был таким же грубым и неприятным, как и он сам.

Агния даже не дрогнула. Она открыла глаза и посмотрела ему прямо в зрачки. Её голос был ледяным шёпотом, который, казалось, заморозил воздух вокруг.

— Посмотрим, чьи кости будут хрустеть, бык.

Пока они играли в гляделки, пришло время для финальной разведки. Нужно было получить точные, неопровержимые данные. Стоя чуть позади Агнии, я закрыл глаза.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Привычный тупой удар по вискам, от которого на мгновение перехватило дыхание. Мир исчез, уступив место эху. Короткий, осторожный импульс воли выстрелил из центра черепа. Ответ пришёл немедленно, сложный, многослойный, вибрирующий.

Первым делом — аура. Грязный, пульсирующий пожар. Красно-бурое пламя ярости, смешанное с мутными разводами алкоголя и тупой, непробиваемой уверенности в собственной силе. Хаос. Абсолютный, неконтролируемый хаос.

Затем — тело. Внутренний взор «прощупал» его структуру. Мышцы плечевого пояса были чудовищно развиты, но работали неправильно. Сила зарождалась в них, но почти не доходила до оружия, рассеиваясь из-за неверной стойки. Нашлись слабые места. Левое колено — в потоке энергии там было тусклое, больное пятно, нить старой, ноющей боли. Плохо сросшийся перелом ключицы — ещё один шрам, но уже в самой костной структуре.

И, наконец, его оружие. Секира. Импульс, направленный на неё, вернулся рваным, дисгармоничным эхом. Структура металла была катастрофой. Крупные, грубые зёрна, тёмные пятна шлаковых включений, которые выглядели как пустоты в энергетическом поле. По самому лезвию, у самой кромки, вилась тонкая, но яркая алая нить внутреннего напряжения. Это был дефектный прототип, который держался на честном слове и грубой массе.

Борис, не добившись от Агнии страха, смачно сплюнул на пол у её ног и, хохоча, вернулся в свою нишу. Напряжение спало. Я открыл глаза, чувствуя, как по виску стекает капля пота.

— Бей по левому колену, — тихо сказал я Агнии. — Оно у него старое, больное. Один точный удар или сильный пинок — и его стойка рассыплется. Уходи всегда влево. После каждого удара он переносит вес на правую ногу и полностью открывает левый бок.

Раздался пронзительный звук рога. Герольд у входа в коридор выкрикнул их имена. Тяжёлая решётка, ведущая на арену, начала медленно, со скрежетом, подниматься, открывая полосу ослепительного солнечного света и впуская в подземелье оглушительный рёв толпы. Время пришло.

Рёв толпы ударил в лицо, как раскалённый воздух из жерла горна. Слепящее полуденное солнце отражалось от тысяч лиц, превращая трибуны в живую, дышащую, ревущую гору. На песок арены, пропитанный потом и застарелой кровью, вышли двое. Борис-Бык, огромный, как скала, вышел под оглушительные крики восторга, играя на публику, вращая своей чудовищной секирой. Он был их героем, их воплощением силы. Агния появилась с другой стороны. Спокойно, без единого лишнего движения, под презрительный свист и унизительный хохот. Она была жертвой, принесённой на алтарь их развлечения.

Герольд прокричал команду, и Борис, не теряя ни секунды, бросился вперёд. Это был таранный удар разъярённого зверя, рассчитанный на то, чтобы смять, сломать, уничтожить в первые же мгновения. Его секира со свистом рассекала воздух, поднимая фонтаны песка.

Но Агния не стала принимать удар. Она начала свой танец.

Это было невероятное зрелище. Она не отступала, не ставила блоков. Она двигалась. Короткие, взрывные шаги, уклоны корпусом, постоянное смещение с линии атаки. Её движения были лёгкими, экономичными, почти неземными. Секира Бориса раз за разом с оглушительным грохотом врезалась в песок там, где она была долю секунды назад. Толпа, ожидавшая быстрой и кровавой расправы, недоумённо затихла. Их чемпион бил по пустому месту.

Стоя у решётки, ведущей на арену, я смотрел на бой не глазами. Пришлось активировать Дар, чтобы вести её, чтобы стать её глазами и её разумом.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ боя.]

Привычный тупой удар по вискам, от которого на мгновение перехватило дыхание. Мир арены исчез, уступив место холодной, трёхмерной схеме из потоков энергии.

Аура Бориса полыхала хаотичным, грязным, красно-бурым пламенем ярости. Каждый его замах был огромным, неэффективным выбросом силы, которая тут же рассеивалась впустую. Его сердце бешено колотилось, мышцы плеча, которые я видел как пучки перегретых, вибрирующих волокон, работали на пределе. И после каждого удара появлялось оно — идеальное окно уязвимости, когда его баланс был нарушен, а защита полностью отсутствовала.

Аура Агнии, напротив, была похожа на сжатое до точки, слепяще-белое пламя. Её энергия не рассеивалась. Она циркулировала внутри, спокойная, контролируемая, готовая к одному, точному выбросу. Её меч, моё творение, был продолжением этой ауры. Его голубые каналы светились ровным, холодным светом, резонируя с её волей.

После очередной неуклюжей атаки Бориса, когда он, потеряв равновесие, замер на долю секунды, Агния нанесла свой первый удар. Это не был мощный выпад. Это был быстрый, почти незаметный укол в его левое, незащищённое колено — то самое, слабость которого я увидел в подземелье. Лезвие легко вошло в мышцу. На ноге Бориса расплылось тёмное пятно.

Толпа ахнула. Борис взревел от боли и, главное, от унижения.

Ранение вывело его из себя. Он забыл обо всём. Просто пытался достать Агнию, превратившись в машину для убийства. Его удары стали ещё яростнее, но и ещё более хаотичными. Он начал выдыхаться.

Агния же начала методично разбирать его. Уклон — и быстрый порез по руке, держащей секиру. Шаг в сторону — и точный удар по другой ноге. Она не пыталась его убить. Она лишала его мобильности, отсекая одну систему за другой. Толпа, которая ещё недавно смеялась, теперь смотрела на происходящее, затаив дыхание. На их глазах могучий воин превращался в беспомощную, истекающую кровью жертву.

Борис сделал последний, отчаянный замах. Агния, легко уклонившись, проскользнула мимо него и нанесла один, точный, скользящий удар по тому самому ремню, что держал его кирасу. Лезвие её меча, острое как бритва, с лёгкостью перерезало толстую кожу. Пряжка отлетела в сторону. Тяжёлая стальная кираса съехала набок, сковывая движения. Он был повержен.

Он рухнул на колени, обессиленный, униженный, не в силах даже поднять своё оружие. Агния спокойно подошла к нему, её меч был опущен. Она ждала его сдачи. Толпа замерла в ожидании финала.

Но Борис не сдался. Он поднял на неё свои налитые кровью глаза и рассмеялся. Кровавым, булькающим смехом.

— Думаешь, это конец, ведьма? — прохрипел он.

Прежде чем Агния успела среагировать, он сорвал с пояса небольшой кожаный мешочек и с силой бросил его себе под ноги. Мешочек взорвался ослепительной, магниевой вспышкой и облаком едкого, чёрного дыма. Агния инстинктивно отшатнулась, ослеплённая и дезориентированная.

Когда дым начал рассеиваться, Бориса на прежнем месте не было. Он, прихрамывая, истекая кровью, бежал к княжеской ложе. В его руке, которую он до этого прятал за спиной, был короткий метательный нож. Его цель — Великий Князь. Это был не просто бой. Это был заговор.

Толпа закричала от ужаса. Стража в ложе Князя не успевала среагировать. Нож уже покинул руку Бориса и, вращаясь, летел к своей цели.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 3

Нож, брошенный Борисом, летел в сторону Князя.

Время остановилось. Растянулось, превратившись из стремительного потока в вязкую, прозрачную смолу, в которой застыло всё: крики, движения, сама жизнь. Оглушительный рёв толпы стих, сменившись далёким, низкочастотным гулом, который, казалось, доносился с другого конца света. Всё вокруг замерло в неестественной, почти болезненной чёткости.

Мозг, привыкший к анализу, начал работать с нечеловеческой скоростью, раскладывая эту застывшую секунду на составляющие.

Объект: метательный кинжал. Скорость вращения — примерно три оборота в секунду. Начальная скорость — не более двадцати метров в секунду. Дистанция — пятнадцать шагов. Угол броска — завышен. Траектория — параболическая, с высокой вероятностью отклонения. Цель — центр массы. Вывод: атака неоптимальна.

Вот летящий кинжал. Короткий, зазубренный, его лезвие тускло блеснуло, поймав луч полуденного солнца. Паника на лицах стражников в княжеской ложе. Один, здоровенный дружинник с седой бородой, схватился за рукоять меча, но его движение было медленным, неуклюжим. Другой, помоложе, просто застыл с открытым ртом, его мозг не успевал обработать угрозу. Сам Великий Князь Иван Святославич. Его лицо выражало почти брезгливое удивление. Он ещё не успел осознать летящую в него смерть.

Агния стояла в нескольких шагах, её звёздный клинок был опущен после победы — она не успевала ни подбежать, ни метнуть его. На её лице, впервые за весь день, отразилось бессилие. Челюсти были плотно сжаты, а в глазах полыхала ярость от того, что она, лучший воин на этой арене, была бессильна что-либо сделать.

В этот момент сработал расчёт. Рука сама нашла на поясе холодную, знакомую рукоять. Ворс потёртой кожи, привычный вес. Охотничий нож, который Агния отдала перед походом в горы. Он стал частью снаряжения, универсальным инструментом, талисманом. И сейчас, в эту долю секунды, он был единственным решением в уравнении.

Взгляды встретились. Её — полный ярости и отчаяния. Мой — вопросительный. Мир был заморожен, но между нами, казалось, пронёсся целый разговор без слов. Угроза. Невозможность. Новая переменная. Решение. Исполнение.

«Агния!»

Крик был не звуком, а мысленным импульсом. Рука, подчиняясь холодному расчёту, метнула нож ей. В пространство перед ней, по идеальной, плавной дуге, рукоятью вперёд.

Она просто выбросила руку в сторону. Рукоять ножа идеально легла в её ладонь. Движение, которое должно было быть невозможным, было исполнено с нечеловеческой точностью. Мы действовали как единый механизм, как два элемента одной системы. Не теряя ни мгновения, её кисть совершила короткое, хлесткое движение.

ДЗЯНГ!

Оглушительный, пронзительный звон металла о металл разорвал тишину. Вспыхнул сноп искр. Нож Агнии сбил кинжал Бориса в полёте. Оба клинка, кувыркаясь, вонзились в песок в нескольких шагах от княжеской ложи.

И время снова рвануло вперёд.

Арена взорвалась криками ужаса. Стража, наконец среагировав, как стая волков, набросилась на обезумевшего Бориса. Один гвардеец сбил его с ног, второй вывернул руку, третий нанёс короткий, оглушающий удар навершием меча по затылку. Это была быстрая, профессиональная и жестокая работа. Князя немедленно уводили под плотным кольцом дружинников, которые выставили вперёд щиты, образуя живую стену. Толпа ревела, кричала, ничего не понимая.

Агния тяжело дышала, её лицо было бледным, но решительным. Святослав подбежал к нам, образуя маленький, напряжённый островок в этом бурлящем море хаоса. Вокруг нас, оттесняя толпу, уже смыкалось кольцо княжеской гвардии. На нас смотрели с подозрением, со страхом.

В этот момент сквозь строй гвардейцев к нам подошёл тихий, неприметный человек в тёмном плаще. Его одежда была простой, но качественной, а лицо — совершенно лишённым эмоций. Он двигался сквозь хаос так, словно его не замечал. Дружинники, которые уже готовились схватить нас, при виде него замерли и опустили оружие.

Он обратился к нам, и его голос был таким же тихим и лишённым эмоций.

— Советник Анастасий желает с вами говорить. Немедленно.

Это было хуже ареста — приглашение в самую гущу паутины.

Путь лежал наверх, в самое сердце власти. Мы миновали посты элитной княжеской стражи — гридней, которые при виде нашего провожатого замирали, как изваяния, и опускали глаза. Его власть здесь была невидимой, но абсолютной.

Нас привели в тихую, богато убранную комнату без окон. Дверь за спиной закрылась с мягким щелчком, отрезая от остального мира. Стены были затянуты тяжёлыми гобеленами, изображавшими сцены охоты, и они, казалось, впитывали любой звук. На полированном дубовом столе стоял серебряный кувшин с вином и блюдо с фруктами. Никто к ним не притронулся. Это была демонстрация. Утончённая пытка ожиданием в золотой клетке.

Напряжение нарастало с каждой беззвучно уходящей минутой. Агния не могла сидеть на месте. Она поднялась и начала ходить из угла в угол, как тигрица в тесной клетке. Её движения были резкими, полными сдерживаемой энергии. Она привыкла решать проблемы мечом, и это вынужденное бездействие сводило её с ума.

— Что ему нужно? — прошипела она, её голос в давящей тишине прозвучал неестественно громко. — Если есть вопросы — пусть задаёт. Если обвинения — пусть предъявляет. Эта тишина хуже пытки!

Святослав сидел в массивном кресле, спокойный внешне, но его пальцы, сжатые на подлокотнике, выдавали напряжение.

— Он не считает нас врагами, иначе мы были бы в темнице, — его голос был тихим, аналитическим. — Он считает нас… фигурами. И сейчас он думает, как поставить нас на доску. Он оценивает нашу реакцию на стресс. Не давай ему того, что он хочет, Агния.

Я же стоял в центре комнаты, анализируя. Изучал узор на гобелене, качество резьбы на ножках стола, то, как идеально подогнаны каменные плиты на полу. Мозг инженера цеплялся за детали, пытаясь по ним составить психологический портрет хозяина этого места. Каждая деталь здесь была частью продуманного спектакля, и нужно было понять его сценарий, прежде чем выйти на сцену.

Наконец, дверь открылась. На пороге стоял тот же безмолвный человек в тёмном.

— Советник ждёт вас.

Он провёл нас в соседнюю комнату. Это был кабинет. Огромный, почти круглый зал, стены которого от пола до высокого, сводчатого потолка были сплошь уставлены книжными шкафами из тёмного, почти чёрного дерева. Тысячи, десятки тысяч свитков и книг стояли на полках ровными, молчаливыми рядами. Воздух пах старой бумагой, кожей и воском. Это была не просто комната. Это была память княжества, его мозг, скрытый от посторонних глаз.

За огромным столом, на котором лежала лишь одна большая карта, сидел он. Анастасий. В тусклом свете масляных ламп он выглядел как безобидный старик-книжник. Он указал своей сухой, пергаментной рукой на кресла перед столом.

Разговор начался с вежливого, почти научного любопытства. Он обратился к Агнии.

— Восхитительное хладнокровие, госпожа Агния. Вы спасли жизнь нашему Князю. Но меня, как старого книжника, мучает один вопрос. Ваша победа на турнире должна была стать заявлением. Доказать всем, что в столице появилась новая сила. Этот меч, — он едва заметно кивнул в сторону оружия Агнии, — ваш главный довод. И вы, не колеблясь, метнули простой охотничий нож, чтобы спасти Князя. Это благородно. Но зачем было рисковать всем?

— Жизнь Князя важнее любого поединка, — прямо и жёстко ответила Агния. — И я знала, что не промахнусь.

— Безусловно, — слегка улыбнулся Анастасий. — Но ваш кузнец, как я понимаю, тоже не промахнулся, бросив вам этот нож. — Он перевёл свой взгляд на меня, и этот взгляд, казалось, проникал под кожу. — Это было нечто большее, чем просто два удачных броска. Это была комбинация. Идеально слаженное действие двух людей, которые понимают друг друга без слов. Такая вера друг в друга говорит не о смелости. Она говорит о знании.

Пришло время для самого рискованного шага. Нужно было понять, с кем имею дело. Пришлось активировать Дар.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ ауры.]

Тупой, привычный удар по вискам. Послал короткий, осторожный импульс в сторону старика. Ответа не было, эхо не вернулось. Мой Дар, мой «сонар», был поглощён. Аура Анастасия была не цветом. Это была почти чёрная, спокойная, бездонная пустота, которая всасывала мою энергию, как чёрная дыра всасывает свет. Но на поверхности этой тьмы я увидел тончайшую, невероятно сложную сеть серебристых нитей — ауру чистого, холодного, невероятно мощного интеллекта. Он не чувствовал, а вычислял.

— Это был не риск, господин советник, — голос прозвучал ровно, хотя сердце колотилось. — Это был расчёт. В той ситуации у меня был инструмент, а у госпожи Агнии — позиция и навык. Передача инструмента была самым логичным и эффективным решением. Целостность системы не была под угрозой.

Старик смотрел долго, с пронзительным, изучающим интересом. Он услышал слова о «системе», «инструменте», «эффективности». Видел перед собой человека с совершенно иным, пугающе логичным складом ума.

— Ваш образ мыслей… примечателен, мастер Волконский. Очень примечателен. Бориса сейчас допрашивают. Его история полна… трещин, как вы бы сказали. Думаю, мы с вами ещё не раз поговорим. Вы свободны. Пока что.

Тишина в кабинете Анастасия, казалось, прилипла к одежде, следуя за нами по гулким коридорам цитадели. Мы были свободны. Пока что. Эти два слова, произнесённые тихим, старческим голосом, звенели в ушах громче любого крика. Они были одновременно и даром, и проклятием, обещанием отсрочки и угрозой будущего расчёта.

Путь обратно в Мастерскую Артели прошёл в гнетущем молчании. Каждый переваривал произошедшее. Каждый понимал, что игра изменилась. Ставки выросли до небес. Улицы столицы, ещё утром казавшиеся просто шумными и грязными, теперь выглядели иначе. Каждая тёмная подворотня, каждая глубокая тень казалась идеальным местом для засады. Чувство, что за нами наблюдает невидимый, всевидящий глаз, стало почти физическим. Мы больше не были просто ремесленниками, пытающимися отвоевать себе место под солнцем. Мы стали фигурами на доске, которую расчертил самый искусный и безжалостный игрок в этом княжестве.

В главном зале нашей тайной базы было тихо. Огонь в очаге почти погас, и длинные, пляшущие тени от него делали знакомую комнату чужой и тревожной. Агния, Святослав и я — мы снова собрались за большим дубовым столом. Но теперь это было не совещание перед боем. Это был разбор полётов после того, как наша маленькая война вышла на совершенно иной, государственный уровень.

— Итак, — Святослав нарушил тишину, его голос был глухим, как удар земли о крышку гроба. — Мы больше не просто враги Медведева. Мы стали фигурами на доске у главного игрока. У Змея Цитадели. Это гораздо более опасная игра.

Агния, которая до этого молча и яростно чистила свой охотничий нож, резко подняла голову. Её лицо было мрачным.

— Так что теперь? Мы будем сидеть здесь и ждать, пока этот Змей решит нашу судьбу? Пока он не придумает для нас новую, невыполнимую задачу? — её голос был полон сдерживаемого гнева. — Я не для того выходила на арену, чтобы стать чьей-то марионеткой.

— У нас нет выбора, — спокойно, но твёрдо ответил Святослав. — Он дал нам защиту от Гильдии. Он, по сути, взял нас под своё крыло. Отказаться от такого покровительства — значит объявить себя врагом Князя. А это — верная смерть.

Они спорили, просчитывали варианты, взвешивали риски. Но мысли были далеко. Они были там, на арене, в той одной, застывшей секунде, когда всё изменилось. В голове, как заевший механизм, снова и снова прокручивалась сцена покушения. Что-то не сходилось. Деталь. Одна-единственная деталь, которая нарушала всю безупречную логику произошедшего.

Борис. Его движения. Его крик. Его бросок.

Мозг инженера, привыкший к анализу систем, не мог проигнорировать этот сбой. Это была не просто ошибка в исполнении. Это была ошибка в самом проекте.

[Анализ тактического действия объекта «Борис-Бык».

Цель: убийство Великого Князя.

Метод: метание ножа с дистанции примерно пятнадцать шагов.

Инструмент: короткий, плохо сбалансированный кинжал.

Расчёт: Вероятность успешного поражения жизненно важной цели при таких вводных данных — менее семи процентов. Профессиональный убийца выбрал бы другой инструмент. Арбалет. Или яд. Или удар в толпе. А не этот… спектакль.

Биомеханика броска: проанализировать запись из памяти. Угол замаха — неоптимальный. Высвобождение энергии — неполное. Траектория полёта клинка…]

И тут пришло озарение. Траектория. Она была рассчитана не на то, чтобы убить. Она была рассчитана на то, чтобы попасть в широкую, заметную цель — в грудь, защищённую одеждой и деревянной балюстрадой. Это был бросок, который был обречён на провал. Бросок, который был рассчитан на то, чтобы его остановили.

Это была не атака. Это была проверка.

— Постойте… — голос прозвучал хрипло, заставив всех замолчать и обернуться. — Допрос Бориса. Всё не так.

На меня смотрели две пары удивлённых глаз.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Святослав.

— Его бросок. Его крик. Всё это, — медленно проговорил я, и с каждым словом ужасающая догадка обретала форму. — Он не был настоящим убийцей. Он был отвлечением.

В комнате повисла тишина. Агния смотрела с недоумением.

— Что ты несёшь, кузнец? Каким отвлечением?

— Это был тест, — выдохнул я. — Всё это. Покушение. Это был идеально разыгранный спектакль. Они проверяли нас. Они проверяли тебя, Агния. Твою реакцию, твою скорость. Они проверяли мой нож, который я тебе бросил. Они проверяли нашу слаженность. Они хотели увидеть нас в действии, в условиях максимального, непредсказуемого стресса.

— Кто «они»? — голос Святослава стал ледяным.

Я поднял на него глаза, и в моём взгляде, должно быть, отразился весь ужас этого открытия.

— Тот, кто мог позволить себе рискнуть жизнью Князя ради проверки нового оружия. Тот, кто превратил Великую Арену в свой личный испытательный полигон.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 4

Слова повисли в воздухе, как приговор. «Он был отвлечением».

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Она давила, высасывая из комнаты остатки тепла. Святослав, Агния — замерли, глядя на меня так, будто я окончательно лишился рассудка. Первой очнулась Агния. Её шок мгновенно сменился гневом и холодным, почти оскорблённым недоверием.

— Отвлечением? Кузнец, ты в своём уме? — её голос был резким, как удар хлыста. — Я видела его глаза. Глаза зверя, полного ярости. Я чувствовала его желание убивать. Ты говоришь, что вся эта бойня, этот хаос на арене, крики тысяч людей — просто чей-то спектакль? Это оскорбление для каждого, кто там был!

Святослав, в отличие от Агнии, не взорвался. Он был спокоен, но его спокойствие было похоже на натянутую до предела тетиву.

— Всеволод, это слишком серьёзное обвинение, — его голос был тихим, но весомым. — Ты говоришь, что кто-то… разыграл покушение на Князя на глазах у всей столицы? Это безумие. Риск провала огромен. Одна ошибка — и головы покатились бы с плеч, включая голову самого организатора. Кто пойдёт на такое?

— Тот, для кого риск был просчитан, — ответил я, поворачиваясь к своей сланцевой доске. — Тот, для кого исполнитель был выбран идеально. И тот, чья цель была полностью достигнута. Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас выслушать доводы. Доводы, основанные не на чувствах, а на фактах.

Взял в руки кусок угля. Воздух в комнате, казалось, загустел от напряжения. Союзники из скептиков превратились в учеников, наблюдая за ходом мысли, которая казалась им ересью. На чёрной поверхности доски появилось схематичное изображение арены.

— Давайте разберём покушение как инженерный проект, — начал я. — У любого проекта есть цель, инструменты и метод исполнения. Начнём с инструмента.

На доске появился грубый, но узнаваемый контур короткого метательного ножа.

— Почему кинжал, а не арбалет? С трибуны, даже для опытного стрелка, попасть в движущуюся цель в княжеской ложе почти невозможно. Арбалет — это гарантия паники и серьёзной угрозы. Нож же… это оружие ближнего боя или отчаяния. Неэффективно для убийства с такого расстояния. Выбор инструмента не соответствует заявленной цели.

Затем рядом с ареной появился грубый силуэт Бориса.

— Второе — исполнитель. Борис-Бык — мясник, а не метатель ножей. Его тело создано для силовых, размашистых ударов секирой. Для точного метания нужна совершенно другая координация, другие мышцы. Его бросок… — на доске появилась дуга, — был сильным, яростным, но намеренно неточным. Вся энергия ушла во вращение, а не в поступательное движение. Это был бросок, рассчитанный на то, чтобы выглядеть страшно, а не на то, чтобы убить.

Наконец, появился чертёж княжеской ложи.

— Третье, и самое главное, — траектория. Он целился не в сердце или горло Князя. Он целился в центр массы — в грудь, защищённую одеждой, и, что важнее, в массивную деревянную балюстраду. Он целился в щит, а не в человека. Бросок был рассчитан на то, чтобы его заметили и успели среагировать.

Уголь был отложен.

— Это была не атака. Это была демонстрация. Спектакль с одной целью: заставить тебя, Агния, действовать. Они хотели посмотреть, как ты справишься с внезапной угрозой. И как поведёт себя твой меч в экстремальной ситуации. Они проверяли не Князя на прочность, они проверяли нас.

Тишина в комнате стала тяжелее камня. Моя теория, холодная и безжалостная, как лезвие скальпеля, вскрыла реальность, и то, что оказалось внутри, не понравилось никому. Агния молчала, её лицо было непроницаемо, но костяшки пальцев, сжимавших рукоять ножа, побелели. Она, доверявшая своим глазам и инстинктам, только что услышала, что её чувства были обмануты, что вся её битва была частью чужого, непонятного спектакля. Святослав сидел, откинувшись в кресле, его взгляд был устремлён в тёмный потолок. Его мозг стратега уже не сомневался, он просчитывал последствия.

Они больше не считали меня безумцем. Это было хуже всего. Теперь они ждали, что будет дальше, и смотрели на меня, как на единственного человека в комнате, у которого могли быть ответы. А ответов не было. Были только новые, ещё более страшные вопросы.

Ожидание было пыткой. Время тянулось медленно, отмеряемое лишь потрескиванием углей в очаге и тихим скрипом половиц под ногами часовых снаружи. Святослав отправил своих лучших людей в город сразу после моего «инженерного разбора». Они были его глазами и ушами, сетью, которая могла достать правду даже из-под княжеского трона. Теперь оставалось только ждать их возвращения. Ждать подтверждения или опровержения теории, которая казалась такой же невозможной, как и сам мой Дар.

Наконец, в дверном проёме бесшумно, возникла фигура. Это был один из мастеров Артели, тот, кого Святослав отправил в цитадель. Его лицо было усталым, но глаза горели напряжённым, лихорадочным огнём. Он не стал тратить время на приветствия.

— Мастер Святослав, — его голос был тихим, но отчётливым в наступившей тишине. — Вести из цитадели.

Все взгляды обратились к нему.

— Борис-Бык. Мёртв.

Эта новость не стала неожиданностью. Скорее, она была первым, зловещим подтверждением.

— Официальная версия, — продолжил гонец, и в его голосе прозвучала горькая ирония, — «повесился» в камере до первого серьёзного допроса. Стража говорит, не вынес позора.

Агния грязно выругалась сквозь зубы.

— Мы проверили его прошлое через свои каналы, — докладывал мастер. — Огромные игорные долги у столичных ростовщиков. Несколько проваленных контрактов на севере. Он был на грани полного разорения. И главное, — гонец сделал паузу, — его семья. Жена и двое детей. Они исчезли из родной деревни три дня назад. Соседи думают, уехали к родне. Но никто не знает, куда.

Тишина, наступившая после его слов, была иной. В ней больше не было сомнения. Только леденящее душу осознание. Моя безумная теория перестала быть теорией. Она стала фактом.

— Значит, его использовали… и убрали, как ненужный инструмент, — глухо произнесла Агния. В её голосе не было жалости, только холодная ярость.

Святослав поднялся. Он подошёл к столу и посмотрел на мою схему на сланцевой доске, которая теперь выглядела не как догадка, а как протокол преступления.

— Хорошо. Борис — пешка, — его голос был спокоен, но эта спокойность была страшнее любого крика. — Но кто игрок? Медведев? У него не хватило бы ума на такую сложную игру. И уж точно не хватило бы власти, чтобы заставить Бориса замолчать в княжеской темнице. Это работа кого-то другого. Кого-то, кто стоит гораздо выше.

Его взгляд встретился с моим. Он ждал ответа. Но ответа не было. Была лишь последняя, самая важная часть головоломки, которой нам не хватало. Прямого доказательства.

Теория была безупречна. Но она оставалась лишь теорией, сотрясением воздуха в тихой комнате. Нужны были доказательства. Прямые, неопровержимые.

— Мне нужно вернуться на арену, — голос прозвучал глухо, обрывая повисшее в комнате молчание.

Святослав резко поднял голову.

— Это безумие. Тебя узнают. Стража Князя до сих пор оцепенение не сняла. Если тебя поймают там ночью, это будет конец.

— Риск оправдан, — твёрдо ответил я. — Косвенных улик недостаточно. Мне нужно увидеть то, что осталось. Эхо.

Он долго смотрел, пытаясь прочитать на лице хоть что-то, кроме упрямства. Не найдя, он тяжело вздохнул.

— Хорошо. Но вы идёте не одни.

Путь по ночной столице был похож на путешествие по телу спящего, но больного гиганта. Улицы, ещё днём кипевшие жизнью, теперь были пустынны. Лишь изредка из-за закрытых ставен таверн доносился пьяный хохот. Святослав вёл нас по узким, кривым переулкам, о которых не знал ни один стражник. Его Артель была не просто союзом мастеров. Это была тень, живущая в порах этого города.

Мы подошли к Великой Арене. В лунном свете она казалась черепом доисторического чудовища. Тихая, холодная, мёртвая. Святослав обменялся несколькими тихими, гортанными звуками с тенью, отделившейся от стены. Пароль. Нас пропустили через неприметную служебную дверь.

Внутри царил холод и гулкое эхо наших собственных шагов. Запах песка, сырого камня и застарелой крови был гуще, чем днём. Мы вышли на арену.

Лунный свет заливал огромное пространство, делая жёлтый песок серебристым. Пустые трибуны, уходящие во тьму, казались гигантскими, беззубыми челюстями, готовыми сомкнуться. Тишина была абсолютной, почти физической. Казалось, здесь можно услышать, как оседает пыль.

— Отойдите, — попросил я Агнию и Святослава. — Не мешайте.

Они без слов отступили в тень подтрибунного прохода. Я вышел в самый центр арены. На то самое место, где ещё дюжину часов назад решалась судьба. Пришло время для самого опасного эксперимента.

Закрыл глаза. Отключил слух, обоняние, осязание. Весь внешний мир исчез. Осталась только точка сознания в пустоте. Нужно было не просто посмотреть. Нужно было проиграть запись.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, временной резонанс.]

Привычная острая боль ударила в виски, как раскалённый гвоздь. Сконцентрировался на воспоминании о покушении, используя его как фильтр, как ключ к поиску. Послал широкий, всеобъемлющий ментальный импульс, накрывая им всю арену.

Мир взорвался призрачными эхо-сигналами. Я проигрывал прошлое. Вот она, ревущая, хаотичная аура Бориса — огромный, грязный, красный шар ярости и страха. Это был самый громкий сигнал, самый мощный отзвук, оставленный на этом месте. Он мешал, забивал всё остальное, как рёв толпы забивает шёпот.

Пришлось приложить неимоверное усилие, чтобы мысленно «отфильтровать» его, сделать прозрачным, проигнорировать. Я искал не его, а аномалию. Другой всплеск. Другую волю.

Просеивал эхо, сантиметр за сантиметром сканируя пустые трибуны. Ничего. Только слабый, ровный фон тысяч простых людей, их страха и любопытства. Голова начала гудеть от напряжения, из носа снова пошла кровь. Ещё немного, и система откажет. Последняя попытка.

И я нашёл.

Сначала — ложный след. В княжеской ложе, там, где сидел боярин Медведев, я уловил остаточный фон. Тёмно-зелёная, почти болотная аура, полная злобы, зависти и мелкого, пакостного триумфа. Он наслаждался хаосом, но он не был его источником. Это была аура зрителя, а не игрока.

Затем — ещё одна. В секторе Гильдии Кузнецов, откуда они с ненавистью смотрели на Агнию. Там остался другой след — ржавый, неприятный оттенок профессиональной ревности и желания провала. Их аура была пассивной, наблюдающей. Они желали нам зла, но не они его творили.

И вот, наконец, когда силы были уже на исходе, я его нашёл. Едва заметный, тонкий, как укол иглы, ответный сигнал. Он шёл из небольшой, ничем не примечательной ложи для мелких бояр на противоположной стороне.

Идеально сфокусированный всплеск безэмоциональной, серебристой энергии. Энергии профессионального убийцы, который не испытывает ни ярости, ни страха. Только концентрацию на задаче. Этот всплеск длился долю секунды — ровно в тот момент, когда летел нож Бориса — и тут же исчез.

Открыл глаза, тяжело дыша. Тело дрожало от перенапряжения. Я указал рукой на тёмный провал одной из лож.

— Там, — прошептал я, и голос сорвался. — Он был там. Настоящий убийца или наблюдатель.

Агния и Святослав напряжённо всматривались в темноту. В этот момент облако, закрывавшее луну, сдвинулось, и яркий серебристый луч упал прямо на ту ложу, на которую я указывал. На полу, в самом центре, что-то тускло блеснуло. Что-то маленькое, металлическое, оставленное в спешке.

Святослав тихо сказал:

— Похоже, наш гость оставил что-то на память.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 5

Тишина на арене была почти физической. Она давила на уши, смешиваясь с лунным светом, который заливал песок, делая его похожим на серебристый пепел. Рёв толпы, ещё несколько часов назад сотрясавший эти стены, теперь казался далёким, нереальным сном. Остался только ветер, гуляющий по пустым трибунам, и стук наших собственных сердец.

Взгляд был прикован к тёмному провалу боярской ложи напротив. Туда, где в лунном свете на мгновение что-то блеснуло.

Святослав не стал задавать вопросов. Он посмотрел на Агнию, затем на меня, и в его умных глазах читался быстрый, холодный расчёт. Он доверял не моим словам, а тому инстинкту, который заставил меня указать на эту конкретную точку во тьме. Он отдал тихий приказ, и один из его лучших людей, отделился от нашей группы и бесшумно начал взбираться по стене к тёмному провалу. Мы ждали внизу, в напряжённом молчании.

Через несколько минут, которые показались вечностью, разведчик так же бесшумно спустился вниз. Он подошёл к Святославу и молча протянул ему крошечный предмет, зажатый в пальцах. Это была сломанная отмычка. Она была невероятно тонкой, сделана из тёмной, вороненой пружинной стали и имела сложный, невиданный ранее наконечник из нескольких подвижных частей. Это был инструмент не простого вора, а специалиста высочайшего класса.

Святослав передал её мне. Отмычка была почти невесомой, но казалась невероятно прочной. Металл был холодным на ощупь, и от него исходила едва уловимая, странная вибрация. Пришло время посмотреть на её душу.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Привычная острая боль ударила в виски, как раскалённый гвоздь. Мир исчез, уступив место призрачному, вибрирующему эху. Короткий, сфокусированный импульс воли был послан в крошечный кусок металла. Ответ, который вернулся, поверг в шок.

Эхо было чистым, сложным и гармоничным, как звук идеально настроенной струны.

[Материал: Сложный сплав, высокоуглеродистая пружинная сталь, легированная чем-то, что давало ей невероятную упругость. Металл прошёл сложнейшую, многоэтапную термообработку — закалку, высокий отпуск, затем низкий, а потом, возможно, даже холодную ковку. Технология, которая не должна существовать в этом мире.

Структура: Идеальная, мелкозернистая, без единого дефекта, без единого шлакового включения.

Энергетика: На поверхности инструмента остался след. Остаточное эхо того, кто его держал. Холодная, острая, идеально сфокусированная серебристая аура. Энергия профессионала, который не испытывает эмоций, а просто выполняет работу. Это было неопровержимое доказательство.]

Открыл глаза, тяжело дыша.

— Это не работа Медведева, — голос прозвучал глухо. — Сталь… она другая. И тот, кто её держал… он был спокоен. Холоден, как лёд.

Святослав, осмотрев отмычку, мрачно кивнул. Он узнал не сам предмет, а стиль работы.

— Такая точность… Это почерк «Вольных Инженеров», как их называют в узких кругах. Почти мифическая гильдия шпионов и диверсантов. Считалось, что их не существует.

Осознание обрушилось на нас всей своей тяжестью. Мы столкнулись не с интригами одного боярина, а с третьей, невероятно могущественной и технологически продвинутой силой, которая разыгрывала свою партию, и мы только что случайно оказались на её доске.

Возвращение в Мастерскую Артели прошло в гнетущем, тяжёлом молчании. Улица, ещё час назад казавшаяся просто шумной, теперь выглядела иначе. Каждая тёмная подворотня, каждая глубокая тень, отбрасываемая домами, казалась идеальным местом для засады. Чувство, что за нами наблюдают, стало почти физическим. Мы больше не были просто ремесленниками, пытающимися отвоевать себе место под солнцем. Мы стали фигурами на доске, которую расчертил невидимый, неизвестный нам игрок.

Мы снова собрались в главном зале. Огонь в очаге почти погас, и длинные, пляшущие тени от него делали знакомую комнату чужой и тревожной. На большом дубовом столе, в круге света от единственной лампы, лежала она. Тонкая, изящная, смертоносная отмычка. Улика, которая не давала ответов, а лишь порождала новые, ещё более страшные вопросы.

— «Вольные Инженеры»… — Святослав задумчиво провёл пальцем по своему шраму на щеке. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Я слышал о них лишь в старых, полузабытых легендах. Не думал, что они существуют на самом деле.

— Что ещё за легенды? — спросил я. Взгляд не отрывался от идеальной, вороненой стали отмычки.

Святослав поднялся и подошёл к очагу, подбросив в него пару поленьев. Огонь нехотя занялся, бросив на его лицо красноватые отблески.

— Это не сказки для детей. Это скорее страшилки, которыми мастера пугают непослушных подмастерьев, — начал он, и его голос стал тише, глубже. — Легенда гласит, что около ста лет назад, во времена деда нашего Князя, не все мастера хотели вступать в Гильдии. Самые талантливые, самые гордые, те, кто считал, что их искусство не должно быть сковано цеховыми правилами и боярскими заказами, объединились. Они называли себя Вольными Инженерами. Это были не просто кузнецы. Среди них были и алхимики, и часовщики, и строители, и даже, как говорят, те, кто умел работать со стеклом и светом.

Он замолчал, глядя на огонь.

— Они верили, что знание должно быть свободным. Но бояре и Гильдии увидели в них угрозу. На них объявили охоту. Их мастерские сжигали, их самих убивали или заставляли вступать в Гильдии насильно. Официально, их истребили до последнего человека. Но легенда гласит, что самые искусные из них ушли в тень, создав тайное общество. Общество, которое не служит никому — ни князьям, ни боярам, ни деньгам. Они служат только самому знанию. Создают невозможные вещи, двигают прогресс, но делают это тайно, невидимо. И иногда… иногда они вмешиваются в дела мира, если считают, что какая-то из сторон мешает развитию.

— Какая разница, как они себя называют?! — прорычала Агния, которая не могла сидеть на месте и мерила шагами комнату. — Они пытались вмешаться в мой бой. Они поставили под угрозу жизнь Князя. Они — враги. И с врагами разговор короткий.

— Короткий разговор с призраком — это разговор с самим собой, — спокойно возразил Святослав. — Если это действительно они, Агния, то у нас большие проблемы. Мы ничего о них не знаем. Ни их силы, ни их цели. Судя по этой отмычке, — он кивнул на стол, — их мастерство не уступает нашему, а может, и превосходит. Атаковать вслепую — самоубийство.

— Так что же, сидеть и ждать, пока они нанесут следующий удар? — её голос был полон сдерживаемой ярости.

Их спор прервал громкий, властный стук в главные ворота мастерской. Официальный, требовательный стук власти. Мы переглянулись. Святослав кивнул одному из своих людей, и тот бесшумно выскользнул из комнаты.

Через минуту он вернулся, его лицо было напряжено.

— Герольд. От самого Князя.

Мы вышли во двор. Там, в окружении двух гвардейцев в сияющих доспехах, стоял княжеский герольд. Он держал в руках большой свиток с висящей на нём восковой печатью. Увидев нас, он развернул пергамент.

— Именем Великого Князя Ивана Святославича! — его голос прогремел над притихшим двором. — Спасительница Князя госпожа Агния Северская и мастер Всеволод Волконский призываются на утреннюю аудиенцию во дворец!

Приказ не оставлял выбора. Подготовка началась в лихорадочной спешке. Святослав, взяв на себя роль нашего распорядителя, исчез и вернулся с двумя большими свёртками.

— Агния, это для тебя, — он протянул ей первый. — Сегодня ты не просто воин. Ты — «спасительница Князя». Придётся соответствовать.

Внутри оказалось простое, но изысканное платье из тёмно-синего бархата, подобающее знатной боярыне. Агния посмотрела на него с откровенной неприязнью, как на неудобное, незнакомое оружие, но спорить не стала.

Затем Святослав протянул второй свёрток мне.

— Ты больше не представляешь только себя, — его голос был серьёзен. — Теперь за тобой стоит Артель. Ты должен выглядеть как мастер, а не как беглец.

Внутри был добротный кафтан из плотного, тёмного сукна. Он был тяжёлым и пах новой тканью.

Остаток ночи прошёл в напряжённом ожидании. Мы готовились к спектаклю, в котором каждое слово, каждый взгляд, каждая деталь одежды имела значение.

Малый тронный зал был полон бояр. Воздух был густым от запаха дорогих мехов, воска и невысказанного напряжения. Здесь, в отличие от арены, не было криков. Тишина была оружием, а каждый взгляд — ударом. В толпе, у дальней стены, стояли и они — Игнат и Яромир Медведевы. Лица их были черны от злости и унижения. Святослав шепнул накануне, что после «самоубийства» Бориса-Быка в темнице, подозрение пало на Медведевых как на самых заинтересованных в хаосе. Не имея прямых улик, Князь не мог их казнить. Вместо этого он взял их под «почётный надзор», лишил права покидать столицу и заставил присутствовать на всех официальных церемониях. Это была медленная, публичная казнь их репутации.

Великий Князь Иван Святославич сидел на своём резном дубовом троне. Рядом стоял Анастасий. Князь поднял руку, и в зале воцарилась абсолютная тишина.

— Вчера, на арене, была совершена подлая попытка пролить кровь не в честном бою, а ударом в спину, — голос Князя был спокоен, но в нём слышалась сталь. — Но волею богов и благодаря доблести одной отважной воительницы, зло было остановлено.

Он посмотрел прямо на Агнию, которая стояла перед троном, прямая и неподвижная в своём тёмно-синем платье.

— Госпожа Агния Северская! — громко объявил Герольд. — За исключительную смелость и спасение жизни Великого Князя, тебе даруется почётный титул «Защитницы Престола» и право носить личный знак Князя!

Это была огромная честь, которая ставила её под прямую защиту короны. Агния молча, с достоинством, склонила голову. Взгляд, которым одарил её боярин Медведедев, был полон яда.

— А теперь, — продолжил Князь, — я хочу воздать должное и тому, чей ум и мастерство стали щитом для моего спасения. Мастеру Всеволоду Волконскому.

Князь отпустил всех, кроме меня. Агния и Святослав, бросив на меня встревоженные взгляды, были вынуждены выйти. В зале остались только трое: Князь, я и безмолвный Анастасий.

Тон Князя изменился, стал деловым.

— Госпожа Агния — превосходный воин. Но её рука была направлена вашим умом, мастер Волконский. А вы… вы кажетесь человеком, который видит больше, чем говорит. Ценное качество.

Он дал знак, и двое слуг внесли в зал тяжёлый деревянный ящик. Они поставили его на пол и открыли. Внутри, на тёмном бархате, лежали обломки: несколько сломанных клинков, кусок пробитой кирасы, треснувший наконечник копья.

— Это — лучшие образцы из моего арсенала. И они ломаются, — голос Князя был лишён эмоций. — Наши враги на Западе имеют сталь лучше. Я хочу знать, почему. Осмотрите их. Дайте мне заключение. Это ваше первое поручение на службе княжеству.

Это был экзамен. Главный экзамен в моей новой жизни. Подошёл к ящику. Взял в руки обломок меча, сломанного у самой рукояти. Он был тяжёлым, на вид — из хорошей стали. Пришло время показать то, что скрыто.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Эхолокация, полный анализ.]

Резкая, привычная боль ударила в виски. Мир вокруг поплыл, теряя краски. Сконцентрировался на куске металла в руках. Послал короткий, острый импульс. Эхо вернулось, рваное, дисгармоничное, полное боли самого металла. Я начал читать его историю, переводя данные Дара в понятные слова.

— Эта сталь… в ней слишком много серы, — голос прозвучал глухо, отстранённо. — Она становится хрупкой при закалке. Мастер перегрел её у гарды, вот здесь, — палец коснулся места излома, где цвет металла был чуть темнее, — видите изменение цвета? Структура зерна слишком крупная. Он ковал её слишком горячей и слишком быстро. Этот клинок был обречён сломаться ещё на наковальне.

Затем взял пробитый кусок кирасы. Снова импульс и боль.

— А здесь… здесь другая ошибка. Металл хороший, чистый. Но отпущен при слишком высокой температуре. Мастер боялся хрупкости и сделал его слишком мягким. Он не треснул. Он просто… прогнулся. Этот доспех не защитит от арбалетного болта. Он спасёт от смерти, но не от страшной раны.

Князь и Анастасий молчали, их лица были непроницаемы, но я чувствовал их напряжённое внимание. Отложил кирасу и взял последний обломок.

— А вот это… это работа хорошего мастера. Сталь чистая, закалка правильная. Он сломался не из-за металла. Он сломался из-за формы. Видите этот острый угол у основания лезвия? Это концентратор напряжений. Вся сила удара пришлась на одну точку. Если бы здесь был плавный переход, этот меч служил бы ещё сто лет.

Я закончил. В зале повисла тишина. Я провёл полную экспертизу трёх разных изделий за полминуты, назвав точные причины отказа, о которых не мог знать никто, кроме создавших их мастеров.

Князь Иван Святославич долго смотрел на меня. Затем он медленно повернулся к Анастасию и впервые за весь день улыбнулся. Это была холодная, довольная улыбка владельца, только что убедившегося в бесценности своего приобретения.

— Добро пожаловать на службу, мастер Волконский, — его голос прозвучал тихо, но окончательно. — Ваша новая мастерская в цитадели уже ждёт вас. Работа начинается немедленно.

Я понял, что только что с блеском сдал экзамен и шагнул прямо в свою золотую клетку.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 6

Два дня. Два полных круга солнца, прожитых в этой идеальной, до тошноты стерильной гробнице. Мастерская, предоставленная князем, была безупречна. Настолько, что хотелось выть, крушить и ломать, внося в этот порядок хоть каплю живого, человеческого хаоса. Здесь всё было чужим. Горн, сложенный из идеального огнеупорного кирпича, гудел ровно, сыто, бездушно. Его пламя, подгоняемое выверенным потоком воздуха из мехов, было лишь контролируемой химической реакцией. Оно давало жар, но не давало вдохновения.

Инструменты, развешанные на стенах на выверенных до миллиметра расстояниях, сверкали новизной. Молоты с гладкими, не знавшими мозолистой ладони рукоятями. Клещи всех мыслимых и немыслимых форм, чьи челюсти ещё не сжимали раскалённый добела металл. Наковальня — огромное, отполированное до зеркального блеска чудовище — стояла посреди зала как алтарь неизвестному богу. Её чистая, гладкая поверхность вызывала страх её осквернить.

Три молчаливые тени, что следовали за каждым движением, каждым вздохом. Гаврила, Потап и Еремей. Мастера, приставленные Анастасием в «помощники». Настоящие тюремщики. Гаврила, седой, кряжистый, с руками кузнеца, но с пустыми, выцветшими глазами отставного солдата. Он молчал больше всех, его взгляд был самым тяжёлым. Потап, суетливый и тонкий, с бегающими глазками, постоянно что-то протирал, перекладывал, создавая иллюзию деятельности. Его уши были жадно обращены в мою сторону. Еремей, самый молодой, с лицом послушника и руками убийцы. Он не двигался часами, просто стоял у стены, сливаясь с ней, но чувство его присутствия сверлило затылок.

Они не мешали. О, нет. Они были идеальными помощниками. По первому жесту раздували огонь в горне. По кивку головы приносили нужный образец стали из ящика, который слуги доставили вчера. Но их молчаливое, оценивающее присутствие было хуже любых цепей. Оно душило. Творчество, особенно такое, как моё, требует уединения, свободы, права на ошибку. Здесь же любая ошибка будет немедленно занесена в отчёт и ляжет на стол к Анастасию.

Работа не шла. Точнее, шла, но механически, без души. Первое поручение Князя — провести экспертизу стали из его арсеналов. Задача простая, почти рутинная. Но даже для неё нужно было сосредоточиться, а мысли разбегались.

Вот в руке лежит обломок меча. Тяжёлый, с неровным изломом. На вид — обычная работа, ничего примечательного. Чтобы понять его суть, нужно было заглянуть глубже. Пришлось закрыть глаза, отгородиться от трёх пар сверлящих взглядов и послать импульс.

Мир вокруг потух, сменившись привычной, тупой болью в висках. Тело онемело, а вместо зрения появилось нечто иное. Дар проснулся, неохотно, лениво, словно потревоженный зверь. Металл в руке ответил на зов, раскрывая свою суть.

Это не было похоже на зрение. Скорее, на осязание на каком-то другом уровне бытия. Вот она, структура клинка, видимая насквозь. Зерно металла, крупное, рыхлое, как плохо пропечённый хлеб. Мастер, ковавший его, слишком спешил, перегрел заготовку, бил по ней, когда та уже начала остывать. Вдоль всего лезвия тянулась тонкая, почти невидимая алая нить внутреннего напряжения — будущая трещина. Аура металла была тусклой, болезненно-жёлтой, пропитанной серой. Словно больной, страдающий отравлением. Этот клинок был мёртв ещё до того, как покинул наковальню. Он был обречён сломаться от первого же хорошего удара.

Пришлось усилием воли заставить себя перевести эти ощущения в слова, в термины, понятные обычному человеку.

— Структура зерна нарушена из-за перегрева, — голос прозвучал хрипло и отчуждённо, словно говорил кто-то другой. — Слишком много серы в руде, что делает сталь хрупкой при закалке. Мастер пытался компенсировать это медленным охлаждением, но лишь усугубил проблему. Брак.

Гаврила молча кивнул и сделал пометку на вощёной дощечке. Ни удивления, ни вопроса. Лишь фиксация факта.

Следующий образец. Кусок пробитой кирасы. Снова погружение в холодное марево Дара. Боль в голове стала острее. Этот металл был другим. Его аура была чище, но слабее, серо-голубой, как разбавленное молоко. Сталь была вязкой, мягкой, прогнулась под ударом. Её ковали правильно, но из некачественного сырья. Словно из хорошей муки, но без соли и дрожжей, испекли пресную, безвкусную лепёшку.

— Недостаточная цементация, — снова механический отчёт. — Углерод не проник вглубь металла. Поверхностный слой твёрдый, но под ним — почти сырое железо. Пробьёт любой хороший арбалетный болт.

И снова молчаливый кивок Гаврилы. День тянулся, как смола. Образец за образцом. Каждый требовал погружения, каждый вытягивал силы, оставляя после себя головную боль и привкус крови во рту. А в ответ — лишь молчание и скрип грифеля по дощечке. Это было похоже на пытку. Пытку бессмысленностью. Поручение Князя будет выполнено. Будет составлен подробный, безупречный отчёт, но главная задача — доспех из «Грозового камня» — стояла на месте.

Мысли постоянно возвращались к нему. К тому живому, поющему металлу, что лежал запертый в княжеской сокровищнице. Работа с ним — это не анализ. Это диалог, спор, иногда — битва. Он требует интуиции, чутья, способности слышать его шёпот. Как можно вести диалог, когда за спиной стоят три истукана, готовые записать каждое слово? Как можно экспериментировать, рисковать, когда любой провал будет воспринят как некомпетентность или, хуже того, саботаж?

Вечером принесли ужин. Простая, но добротная еда из княжеской кухни. Кусок не лез в горло. Эта клетка, пусть и золотая, была надёжнее любой темницы. Она лишала не свободы передвижения, а свободы мысли.

Попытка заговорить с ними, предпринятая ещё в первый день, провалилась с треском.

— Мастер Гаврила, а доводилось вам работать с карельской рудой? У неё интересный оттенок при ковке…

— Нам приказано помогать, а не мешать разговорами, мастер Всеволод, — вежливо, но отрезал старик, не поднимая глаз.

Диалог был окончен, не начавшись. Они — стены. Гладкие, отполированные стены, от которых отскакивал любой вопрос.

Ночью сон не шёл. Перед глазами стояла Агния на арене. Её следующий бой мог состояться в любой день. А её стратег, её оружейник, заперт здесь и анализирует ржавое железо. Святослав, Матвей, вся Артель — что с ними? Как они там, без поддержки, без новых заказов, которые теперь, после турнира, должны были посыпаться на них? А вместо этого все знают, что их главный мастер теперь работает на Князя. Изолирован и нейтрализован.

Анастасий — гений. Он запер разум в этой идеальной мастерской. Дал всё для работы и отнял саму возможность работать.

На исходе второго дня, когда последний образец был проанализирован и отложен в сторону, а головная боль превратилась в монотонный, изматывающий гул, пришло решение. Простое и рискованное. Если гора не идёт ко мне, значит, нужно заставить её сдвинуться. Если тюремщик не хочет говорить, нужно говорить с его хозяином на языке ультиматумов.

Взгляд упал на аккуратно сложенные отчёты на столе. Безупречная, точная, но абсолютно бесполезная работа. Это был не результат. Это был повод. Рычаг.

Нужно было увидеть Агнию. Нужно было вернуться в мастерскую Артели, в тот творческий беспорядок, где пахло углём, потом и свободой. Нужно было получить данные для настоящего дела. Арена — вот истинный испытательный полигон. А каждый бой Агнии — бесценный эксперимент.

Осталось лишь облечь эту необходимость в форму, которая будет понятна и принята таким прагматиком, как Анастасий. Форму холодной, неоспоримой логики.

Когда Гаврила подошёл, чтобы забрать дневной отчёт, его остановил спокойный, но твёрдый голос.

— Передайте советнику Анастасию, что работа по анализу завершена. Дальнейшая работа над основным проектом невозможна.

Старик впервые за два дня поднял на меня свои выцветшие глаза. В их глубине на долю секунды мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Я требую встречи. Немедленно. Если я не получу необходимых условий, княжеский заказ никогда не будет выполнен.

Это был прямой и дерзкий вызов. Прыжок в неизвестность, но сидеть в этой золотой клетке и медленно сходить с ума от бессилия было ещё страшнее. Пружина, сжимавшаяся два дня, наконец, распрямилась.

Ответ пришёл быстрее, чем можно было ожидать. Не прошло и часа, как тяжёлая дубовая дверь мастерской отворилась. На пороге стоял не Анастасий. Внутрь, щурясь от света горна, вошли Святослав и Агния.

Их появление было глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере этой тюрьмы. Энергия Агнии, казалось, заставляла тени по углам сжиматься. Святослав, как всегда собранный и непроницаемый, окинул мастерскую быстрым, оценивающим взглядом. Его губы скривились в едва заметной усмешке.

— Неплохо устроился, кузнец, — его голос был тихим, но в мёртвой тишине мастерской прозвучал как удар колокола. — Княжеские харчи, свой горн. Не каждый боярин о таком мечтает.

Агния молчала. Просто смотрела, и в её взгляде читалось всё: и облегчение от встречи, и беспокойство, и немой вопрос.

— Нас пустили с разрешения советника, — пояснил Святослав, понижая голос ещё больше. — Принесли вести. Князь, дабы успокоить народ после покушения, приказал возобновить турнир. Завтра. Имя твоего следующего противника, Агния, пока не назвали.

Эта новость стала тем самым камнем, что вызывает лавину. Всё встало на свои места. Ультиматум, брошенный час назад, теперь обрёл вес и смысл. Это был единственный шанс.

Не успел Святослав договорить, как дверь снова открылась, на этот раз бесшумно. На пороге стоял он, Анастасий. Маленький, сухой, в простом тёмном кафтане, он казался скорее старым библиотекарем, чем серым кардиналом княжества. Его «помощники» тут же вытянулись в струнку, превратившись из надзирателей в почётный караул.

Старик вошёл, и воздух в мастерской стал плотным, тяжёлым. Он не смотрел на Святослава или Агнию, его взгляд был прикован ко мне.

— Мне доложили, мастер Волконский, что у вас возникли… затруднения, — его голос был тихим, шуршащим, как старый пергамент. — Вы требуете условий. Смелое заявление для человека в вашем положении. Я вас слушаю.

Это был момент истины. Интеллектуальный поединок, где ставкой была не жизнь, а нечто большее — свобода творить.

Пришлось сделать шаг вперёд, встать между ним и столом с бесполезными отчётами. Взгляды встретились. В этот момент захотелось снова заглянуть за эту маску безобидного старика.

Дар отозвался на безмолвный призыв. Короткий, почти неощутимый импульс, направленный на человека. Боль в висках была иной — не тупой и давящей, а острой, колющей, словно разум наткнулся на невидимую стену из заточенных игл. Аура Анастасия была такой же, как и в прошлый раз. Чёрная, спокойная, абсолютная пустота, которая не отражала, а впитывала, поглощала ментальный зонд. На поверхности этой тьмы, словно паутина в лунном свете, снова проступила та самая невероятно сложная, постоянно меняющаяся сеть серебристых нитей. Это была аура чистого, безжалостного интеллекта, работающего с нечеловеческой скоростью и эффективностью. Этот человек не чувствовал, он вычислял. Каждое слово, каждый жест, каждое изменение в дыхании — всё это было для него лишь переменными в сложном уравнении.

Стало ясно: врать ему бессмысленно. Играть на чувствах — глупо. Единственный язык, который он поймёт — это язык выгоды и логики.

— Господин советник, вы хотите получить идеальный доспех, — голос звучал ровно, без тени заискивания или страха. — Доспех, который станет щитом княжества. Но доспех — это не просто кусок металла. Это сложная инженерная система, предназначенная для выживания человека в бою. Чтобы создать такую систему, мне нужны данные. Точные, проверенные данные.

Пауза. Анастасий слушал, слегка склонив голову набок. Его лицо не выражало ничего.

— Арена, — продолжение фразы прозвучало твёрдо. — Арена — это мой испытательный полигон. Каждый бой госпожи Агнии — это бесценная информация. Это данные о тактике, которую используют лучшие воины. Это данные о пределах человеческой выносливости. Это данные о нагрузках, которые испытывает оружие и броня при столкновении с разными стилями боя. Без этих данных я буду работать вслепую. Создавать вещь в вакууме. Результатом будет красивая, но бесполезная поделка.

Взгляд метнулся к Агнии, потом снова на Анастасия.

— Я должен анализировать её противников. Я должен присутствовать на её боях. Не как зритель. Как инженер, собирающий информацию для проекта государственной важности. Мне нужно вернуться в свою настоящую мастерскую. В Артель. Чтобы готовить её к этим испытаниям. Каждая её победа — это не просто слава. Это ещё один шаг к созданию идеального щита для Князя.

Наступила тяжёлая, давящая тишина. Святослав и Агния замерли, не дыша. Три тени у стены, казалось, и вовсе перестали существовать. Анастасий молчал, и его молчание было страшнее любого крика. Он думал, вычислял. В его чёрной ауре серебряная паутина вспыхнула ярче, переплетаясь в новые, немыслимые узоры.

Наконец, он медленно кивнул.

— Ваша логика… примечательна, мастер Волконский. Она лишена эмоций и основана на прагматизме. Это ценное качество.

Он сделал шаг к выходу.

— Хорошо. Ваше требование будет удовлетворено. Частично. Вы сможете покидать цитадель для подготовки госпожи Северской в мастерской Артели. Вы сможете присутствовать на её боях.

В груди шевельнулось что-то похожее на триумф, но Анастасий ещё не закончил.

— Но вы не будете один. Мастер Еремей, — он кивнул на самую молчаливую из теней, — будет сопровождать вас. Всегда. Он будет вашими глазами и ушами. И моими.

Старик обернулся в дверях. Его глаза на мгновение показались древними, как сама эта крепость.

— Вы не свободны, мастер. Не обманывайтесь. Вы просто на более длинном поводке. Не разочаруйте меня. Цена разочарования вам не понравится.

С этими словами он исчез так же бесшумно, как и появился.

Длинный поводок. Не свобода, а лишь её иллюзия. Даже это было победой. Огромной, вырванной в тяжёлой схватке победой. Взгляд встретился с взглядом Агнии. В её глазах больше не было беспокойства, только сталь. Она была готова к следующему бою, а теперь к нему был готов и её оружейник.

Возвращение в мастерскую Артели было сродни возвращению домой после долгой и тяжёлой болезни. Здесь всё было живым. Запах горячего металла, кисловатый дух закалочного масла, аромат древесного угля и пота — этот букет был слаще любых дворцовых благовоний. Привычный, творческий беспорядок, где каждый инструмент лежал не на своём месте, а там, где его оставила рука мастера, закончив работу. На стенах — чертежи, наброски, схемы. В углах — ящики с рудой, заготовки, готовые изделия. Это место дышало.

Но даже здесь, в самом сердце Артели, чувствовался холод цитадели. Он исходил от Еремея, моя «тень» следовала неотступно. Пока Святослав и Агния шли вперёд, обсуждая что-то вполголоса, Еремей держался в паре шагов позади. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлён в мой затылок. Когда мы вошли в главный зал, он не стал осматриваться. Просто занял позицию у двери, прислонившись к косяку. Не вмешиваясь, не участвуя, но его присутствие меняло всё. Оно превращало родной дом в сцену, а нас — в актёров. Каждое слово, каждый жест теперь приходилось взвешивать.

Святослав это понял мгновенно. Он бросил на Еремея короткий, тяжёлый взгляд и повернулся к большому столу.

— Что ж, раз начальство отпустило с нами своего лучшего соглядатая, не будем терять времени.

Именно в этот момент, словно по уговору, в зал торопливо вошёл один из мастеров-разведчиков Святослава. Его лицо было сосредоточенным, он явно спешил с донесением.

— Мастер Святослав, расписание вывесили.

Все взгляды устремились на него. Разведчик подошёл к столу и развернул свиток. Святослав пробежал по нему глазами, и его лицо стало серьёзным.

— Вот. Противник Агнии — Ратимир, по прозвищу «Гадюка».

Он зачитал досье. Наёмник с южных границ. Известен своей скоростью, жестокостью и умением владеть двумя кривыми саблями. Не силач, но невероятно ловок. Победил в нескольких подпольных турнирах, прежде чем попасть на Великую Арену. Его стиль — шквал быстрых, режущих ударов.

Агния слушала молча, её лицо было непроницаемым, но я видел, как напряглись мышцы на её шее. Гадюка, идеальный противник для неё. Такой же быстрый, такой же смертоносный.

Нужно было действовать так, чтобы Еремей видел лишь то, что ему позволено видеть.

Пришлось подойти к большой сланцевой доске, взять в руки кусок угля. Это была моя сцена, мой спектакль для одного зрителя у двери.

— Я видел его бой в первый день, — голос прозвучал спокойно, задумчиво. — Когда мы сидели на трибунах. Он дрался с каким-то пиратом с западного побережья.

Пришлось закрыть глаза, чтобы заново пережить.

Дар отозвался почти мгновенно, привычной тупой болью в висках. На этот раз импульс был направлен не вовне, на кусок металла или человека. Он был направлен внутрь, в собственную память. Это было странное, выматывающее ощущение. Мир вокруг не просто исчез — он свернулся, уступая место призрачной, полупрозрачной реконструкции прошлого. Вот она, арена. Рёв толпы — лишь далёкое, приглушённое эхо, а на песке — две фигуры. Одна — грузная, неуклюжая. Вторая — быстрая, изменчивая. Гадюка.

Дар позволил не просто вспомнить, а проанализировать. «Проиграть» запись боя, замедляя, останавливая, приближая нужные моменты.

Первым делом — аура. Она была не похожа ни на одну из тех, что приходилось видеть раньше. Не яростно-красная, как у Бориса-Быка. Не холодно-синяя, как у Стены. Аура Гадюки была плотной, быстрой, постоянно меняющей форму, как дым. Цвет был ядовитый, змеино-зелёный. Это была аура хищника, расчётливого убийцы, полного змеиной концентрации.

Дальше — биомеханика. Как работает эта машина для убийства? Вот он делает рывок. Сила, энергия для этого взрывного движения генерируется в его невероятно мощных, жилистых ногах. Зелёная аура у лодыжек и икр вспыхивает ярче. Но потом… потом что-то идёт не так. Энергия, поднявшись по телу, почти полностью гаснет на уровне пояса. Передаточный механизм, связь между ногами и корпусом, был неэффективен. Словно в цепи не хватало нескольких звеньев. Вся его работа двумя саблями шла не от корпуса, не от плеч, она шла от кистей. Быстрые, хлещущие, но неглубокие удары.

И вот оно. После каждой серии из трёх-четырёх ударов, в мышцах его предплечий, под змеино-зелёной аурой, вспыхивали и тут же гасли крошечные алые искорки. Сигналы усталости. Его руки, не получая поддержки от всего тела, работали на износ. Они быстро выдыхались.

Последний этап — оружие. Две кривые сабли. Дар «просканировал» их, и эхо вернулось высоким, лёгким звоном. Сталь была вязкой, упругой, но не слишком твёрдой. Эти клинки были созданы, чтобы резать плоть, а не пробивать доспех. Их форма, их изгиб… вот оно! Кривизна делала полноценный, сильный колющий удар практически невозможным. Чтобы нанести такой удар, ему пришлось бы вывернуть кисть под неестественным углом, полностью потеряв равновесие и открывшись для контратаки. Это был фатальный недостаток его системы.

Пришлось открыть глаза. Голова гудела, в носу снова стоял привкус крови. Еремей у двери не шелохнулся. Его лицо, как и прежде, было бесстрастной маской.

Нужно было перевести данные Дара на язык логики. На язык, понятный шпиону.

— Он очень быстр, — начал, медленно рисуя на доске две фигуры. — Но вся его сила — в ногах. Низкая стойка, пружинистая, он использует ноги для рывков и уклонов.

Уголь заскрипел, чертя стрелки, показывающие векторы сил.

— А вот удары он наносит только руками. Почти не вкладывая корпус, очень энергозатратно. Он делает ставку на скорость, на шквал ударов, пытаясь ошеломить противника в первые же секунды. Если выдержать этот первый натиск, он быстро устанет. Его руки просто откажут.

Взгляд на Агнию. Она слушала, впитывая каждое слово.

— И его оружие. Кривые сабли. Идеальны для режущих ударов на близкой дистанции и абсолютно бесполезны для укола. Их изгиб не позволит ему нанести точный и сильный колющий удар, не подставившись.

Уголь с хрустом сломался в пальцах. План был готов. Простой, как всё гениальное и смертельно опасный.

— Агния, твоя задача — не вступать с ним в рубку. Уходи с линии атаки, заставляй его промахиваться. Заставь его двигаться, кружить по арене. Вымотай его. Пусть его руки забьются от усталости. Он будет наносить десятки ударов, но все они будут поверхностными. Твой доспех их выдержит.

Пауза. Последние, самые важные слова.

— А потом, когда он выдохнется и совершит ошибку, когда его атака потеряет скорость… нанеси один-единственный удар. Колющий прямо в центр. Он не сможет его отразить.

Наступила тишина. Святослав смотрел на доску, на схемы, и в его глазах было понимание и толика страха. Агния просто и коротко кивнула. В её глазах не было сомнений, только решимость.

Спектакль был окончен. Судя по полному отсутствию реакции со стороны Еремея, он был сыгран безупречно. Шпион видел лишь то, что ему и положено было видеть: гениального стратега, который, основываясь на простой наблюдательности, разработал идеальный план. Правда была надёжно спрятана за ширмой логики.

Победа была быстрой и тихой. Не было ни яростного рёва Бориса-Быка, ни глухого грохота щита Стены. Был лишь свист стали и шёпот ног, скользящих по песку. Агния победила Гадюку в точности так, как было предначертано на сланцевой доске. Она танцевала, ускользала от ядовитых выпадов двух кривых сабель, словно тень, заставляя Ратимира бить по пустоте, тратить силы, яриться от собственного бессилия.

Толпа, поначалу ревевшая в предвкушении кровавой пляски двух быстрых бойцов, недоумённо затихла. Они не понимали, что происходит. Они видели лишь, как один из воинов, Гадюка, яростно машет клинками, а вторая, Агния, лишь уворачивается, не нанося ни единого удара. Скука. На трибунах начали свистеть.

Стоя у решётки, ведущей на арену, с бесстрастной тенью Еремея за спиной, приходилось «смотреть» бой Даром. Это было чистое, ни с чем не сравнимое напряжение.

Пришлось снова погрузиться в это странное состояние, где мир превращается в переплетение энергетических потоков. Вот ядовито-зелёная аура Гадюки, вначале сжатая и концентрированная, начинает «дымить», терять плотность. Вот алые искорки усталости в его предплечьях вспыхивают всё чаще, превращаясь в тлеющие угольки. Его движения, всё ещё быстрые, теряют точность. Сабли свистят уже не в сантиметре от доспеха Агнии, а в десяти. Он выдыхался.

Аура Агнии, напротив, была похожа на сжатое, холодное, белое пламя. Она не тратила силы. Она накапливала их, ожидая момента. Её доспех, тускло светился ровным голубым светом, легко гася те немногие удары, что всё же достигали цели. Сталь пела под ударами, распределяя энергию по всей поверхности.

Момент настал, когда Гадюка, взбешённый свистом толпы и собственным бессилием, совершил роковую ошибку. Он ринулся вперёд, вложив в атаку всю оставшуюся ярость, широко размахнувшись обеими саблями. На долю секунды его центр был полностью открыт.

Агния не ждала, её тело взорвалось движением. Один короткий, как выдох, шаг вперёд. Её меч, до этого плясавший в защите, превратился в прямое, как игла, копьё. Один-единственный колющий удар.

Дар позволил увидеть этот удар во всех деталях. Белое пламя её ауры сконцентрировалось на острие клинка. Голубые каналы внутри стали вспыхнули, как молнии. Клинок вошёл в незащищённый живот Гадюки легко, почти без сопротивления.

Зелёная аура наёмника лопнула, как проколотый пузырь. Он замер, глядя на рукоять меча, торчащую из его тела, с выражением детского удивления на лице, а потом просто рухнул на песок.

Арена взорвалась. Это был гул изумления. Слишком быстро, просто. Слишком… чисто.

Агния, не глядя на поверженного врага, выдернула клинок, стряхнула с него кровь и развернулась к выходу. Мы встретились взглядами. В её глазах была усталость и триумф. План сработал.

Мы покинули арену быстро, проталкиваясь сквозь гудящие коридоры. Еремей следовал за нами, его тень неотступно преследовала по пятам. Облегчение от победы смешивалось с тревогой. Мы были актёрами, только что с блеском отыгравшими свою роль и теперь ждали реакции главного зрителя.

Реакция не заставила себя ждать. В одном из тёмных переходов, ведущих к выходу из подтрибунных помещений, нас уже ждал встревоженный разведчик Святослава. Он не сказал ни слова, лишь протянул своему господину два небольших, туго свёрнутых свитка.

Святослав развернул первый. Тусклый свет факела выхватил из темноты его лицо, которое становилось всё мрачнее с каждой прочитанной строчкой.

— Ну вот. Началось, — глухо сказал он. — Мастера из оружейной Гильдии, те самые, что громче всех кричали о твоём «колдовстве» и требовали расследования, только что были арестованы. Все до единого. Пришли люди из Тайной Канцелярии, в полном облачении. Официальная причина — неуплата налогов и работа на сторону. Увели в цепях.

Агния, замерла. Её взгляд метнулся ко мне.

Святослав уже читал второй свиток. Его губы сжались в тонкую, злую линию.

— А это ещё интереснее. Час назад у таверны «Кривой Топор», где обычно собираются вольные ремесленники, был замечен известный вербовщик «Вольных Инженеров». Тот самый, которого мы ищем уже полгода. Он сидел за столом, угощал выпивкой молодых подмастерьев, недовольных порядками в Гильдии, и что-то им нашёптывал. Мои люди говорят, несколько человек ушли вместе с ним.

Он скомкал свитки в кулаке. Тишина, повисшая между нами, была тяжелее камня. Даже Еремей, казалось, перестал дышать.

Агния и Святослав смотрели на меня и в их взглядах было нечто новое. Пугающее, леденящее душу понимание.

Они делят добычу.

Мысль пришла внезапно, как удар ножа под рёбра. Дрожь пробежала по спине, не имеющая ничего общего с сыростью подземелий.

Всё встало на свои места. Это не были случайные события. Это были волны, расходящиеся по воде от брошенного нами камня.

Анастасий, этот старый паук, зачищает поле. Он убирает с доски тех, кто громко критиковал его новый, ценный «актив». Убирает чужими руками, под благовидным предлогом, укрепляя свою власть и показывая всем, кто теперь под его личной защитой. Он защищает свои инвестиции.

А «Вольные Инженеры», эта таинственная, невидимая сила, пользуются созданным хаосом. Пока Гильдия обезглавлена и в панике, они, как стервятники, слетаются на запах крови. Они подбирают лучших. Тех, кто недоволен, кто ищет нового, более сильного и щедрого покровителя.

Наша победа на арене… Она стала сигнальным костром. Сигналом к началу войны. Тихой, невидимой войны за умы и руки мастеров столицы. Войны между Тайной Канцелярией и «Вольными Инженерами».

И мы — не просто в её центре. Мы — её причина.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 7

Тяжёлое, густое молчание. Оно было плотнее дыма от горна и горше привкуса закалочного масла. Победа над Гадюкой не принесла ни радости, ни облегчения.

Еремей. Он не сдвинулся с места с тех пор, как мы вернулись. Просто стоял, прислонившись к косяку, безмолвный истукан в сером, чьё присутствие отравляло сам воздух. Он был здесь, чтобы слушать тишину.

Святослав не выдержал первым. Он ходил по главному залу мастерской, от стола к наковальне и обратно, его шаги отбивали рваный, тревожный ритм. Лицо главы Артели, обычно непроницаемое, как маска, сейчас было похоже на скомканный пергамент.

— Мы разворошили улей, кузнец. Теперь пчёлы летают повсюду.

Голос его был глухим, лишённым привычных властных ноток.

— Анастасий показал свою силу, обезглавив верхушку Гильдии. Красивый ход, не поспоришь. Убрал твоих главных критиков под благовидным предлогом. Но «Инженеры»… они ответили. И ответили так дерзко, так открыто. Провели вербовку прямо у всех на виду. Одна сторона говорит: «Это моя территория». Другая отвечает: «Нам плевать». А мы — палка, которой они этот улей ворошат.

Агния с ожесточением драила свой клинок. Тряпка в её руке двигалась с такой силой, словно она пыталась содрать с металла не кровь Гадюки, а невидимую грязь большой политики. Её костяшки побелели.

— Я выхожу на арену, чтобы сражаться! — она с силой воткнула клинок в массивную столешницу. Дерево жалобно треснуло. — А не для того, чтобы ваши пауки делили город! Мой следующий противник — кто он? Очередная пешка в их игре? Очередной смертник, чью семью держат в заложниках?

Вопрос повис в воздухе. В этот самый момент дверь распахнулась, и в зал почти вбежал запыхавшийся парень, один из молодых разведчиков Святослава. Он бросился к столу, протягивая главе Артели туго свёрнутый пергамент.

— Мастер Святослав… Сетка полуфинала.

Святослав быстро развернул свиток. Его брови сошлись на переносице. Он читал долго, несколько раз пробегая глазами по одним и тем же строчкам.

— Демьян, — наконец произнёс он, и в этом имени прозвучала тяжесть веков. — По прозвищу «Стена».

Он поднял тяжёлый, как наковальня, взгляд.

— Ветеран княжеской дружины. Герой двух пограничных войн. Ему под пятьдесят. Не быстр, не ловок. За двадцать лет службы ни одного серьёзного ранения. Его оружие — огромный, почти в рост человека, башенный щит и короткое копьё. Он — живая крепость. Его тактика проста, как этот молот. Он ждёт, пока противник выдохнется, разбивая оружие о его щит. А потом наносит один короткий, точный удар копьём. Он — полная противоположность Гадюки. Он — символ старой, надёжной, непробиваемой мощи. Он никогда не проигрывал.

Снова тишина. Теперь она была другой. Это была тишина перед неизбежным. Перед столкновением с чем-то фундаментальным. Агния против Стены. Скорость против мощи. Новое против старого.

Пришлось подойти к сланцевой доске. Взять уголь. Все взгляды, включая пустые глаза Еремея, устремились на меня.

— Его бой с варягом. В первый день. Я помню.

Закрыть глаза. Отгородиться от тяжёлой атмосферы, от взгляда шпиона, от всего. Погрузиться внутрь.

Дар отозвался привычной болью в висках. Но на этот раз импульс, направленный в хранилище памяти, наткнулся на сопротивление. Словно пытался пробиться сквозь толщу воды. Воспоминание было ярким, но система, которую предстояло анализировать, была монолитной, закрытой.

Призрачная арена возникла перед внутренним взором. Вот он, Демьян. Стена. Его аура поражала. Это был не цвет эмоций — ярости, страха или концентрации. Глубокий, спокойный, почти не вибрирующий синий. Аура невероятной, выкованной десятилетиями дисциплины. Терпения и несокрушимой воли.Аура была, как скала посреди бушующего моря.

Дальше — биомеханика. Дар «прощупал» его тело. Мышцы были статичными, созданными для того, чтобы выдерживать огромное, постоянное напряжение. Ноги, обутые в тяжёлые сапоги, казалось, вросли в песок арены, как корни старого дуба. В этом была его сила и его главная слабость. Он был почти неподвижен. Вся его система была построена на статичной, глухой обороне.

Щит — огромный, окованный железом монстр. Ключевой элемент системы. Пришлось направить на него всю мощь Дара. Синяя аура щита была почти такой же плотной, как и аура его хозяина, но в ней был изъян.

Дар видел не просто металл и дерево, а их историю. Вот, в верхней части, тусклое пятно — след от удара боевого молота, полученного много лет назад в битве на западной границе. Вмятину выправили, но внутреннее напряжение в металле осталось, как невидимый шрам, но это было не то.

Вот оно — центральный умбон. Место, куда приходятся самые сильные удары. Место, где изнутри крепится рукоять. Дар «пропроецировал» изображение насквозь. Мастер, чинивший щит после той битвы, заменил несколько заклёпок. Эти новые заклёпки… их аура была иной. Не здоровой, синей, а болезненно-жёлтой. Они были сделаны из дешёвого, некачественного металла, полного примесей. Были слабым звеном, точкой критической уязвимости. Каждый удар, даже самый слабый, нанесённый по щиту, вызывал вибрацию, которая медленно, но верно расшатывала эти гнилые зубы.

Пришлось открыть глаза. Голова гудела. Уголь в руке казался тяжёлым.

— Его щит — это его крепость, — голос прозвучал ровно, уверенно. — Но одновременно и его тюрьма. Он не может быстро перемещаться.

На доске появился грубый, но точный рисунок — фигура воина за огромным щитом.

— Агния, твоя задача — не штурмовать стену. Это бессмысленно. Ты сломаешь клинок. Твоя задача — измотать её защитника.

Линия, тонкая и быстрая, закружилась вокруг неподвижной фигуры на доске.

— Ты должна постоянно двигаться. Наносить лёгкие, но частые удары по его ногам, по смотровой щели шлема. Заставить его поворачиваться, тратить силы. Он будет стоять, а ты — танцевать вокруг него. Он будет ждать одной твоей ошибки. Не дай ему этого шанса.

Взгляд на Агнию. Она слушала, её глаза были прикованы к доске. Она понимала.

— Его слабое место, — палец с углём ткнул в центр нарисованного щита, в массивный умбон. — Рука, которая держит щит. После того, как он устанет, когда его реакция замедлится, нужно нанести один, но очень сильный и точный удар. Вот сюда.

На умбоне появился жирный крест.

— Навершием меча. Цель — передать всю силу удара, всю вибрацию прямо в его руку. Вызвать шок. Заставить его выронить щит.

План был озвучен. Логичный и рациональный, основанный на наблюдательности. Еремей не мог придраться ни к единому слову. Он видел лишь демонстрацию тактического гения. Настоящая цель — гнилые заклёпки — осталась нашей маленькой тайной, которая завтра принесёт нам ещё одну победу. И ещё глубже затянет в паутину этой тихой войны.

Рёв толпы, встречающей Демьяна, был оглушительным. Он был другим, не таким, как рёв, приветствовавший Бориса-Быка. В нём не было жажды крови, а уважение. Столица приветствовала своего ветерана, своего героя, живой символ несокрушимости княжеской власти. Демьян вышел на раскалённый песок арены, и рёв усилился. Он не кланялся, не поднимал оружия. Просто занял своё место в центре, вонзив окованный край своего гигантского щита в землю, и замер, превратившись в несокрушимый утёс.

Агния вышла под жидкие аплодисменты и редкие сочувствующие возгласы. Она стала легендой, но чужой, непонятной. Её победы были слишком быстрыми, слишком умными, слишком… бескровными для этой толпы.

Бой начался. Почти сразу же рёв сменился недоуменным гулом. Толпа не понимала, что происходит. Они ждали штурма, ждали, как хрупкая фигурка воительницы бросится на эту скалу, как её клинок со звоном разлетится на куски о щит, но штурма не было.

Была осада.

Агния, в точности следуя плану, не пыталась атаковать в лоб. Она начала свой танец. Лёгкая, быстрая, как тень от пробегающего облака, она кружила вокруг неподвижной фигуры Демьяна. Её меч превратился в жалящую иглу. Короткие, быстрые, почти невесомые удары сыпались на ветерана со всех сторон. Дзынь! — острие клинка чиркнуло по самому краю щита, высекая сноп искр. Шорк! — лезвие полоснуло по кожаному сапогу. Щёлк! — удар пришёлся по смотровой щели шлема, заставляя Демьяна инстинктивно мотнуть головой.

Десятки ударов. Ни один из них не мог нанести серьёзного вреда. Но каждый заставлял ветерана двигаться. Чуть повернуть щит. Сделать короткий, неуклюжий шаг в сторону. Напрячь мышцы. Потратить силы.

Стоя у решётки, с бесстрастной тенью Еремея за спиной, пришлось снова погрузиться в холодное марево Дара. Это выматывало, но было необходимо. Нужно было контролировать процесс, «вести» бой, чувствовать состояние обеих систем.

Глубокая, спокойная синяя аура Демьяна оставалась почти неизменной. По её краям уже пошла лёгкая рябь, как на поверхности озера, в которое бросили камень. Его дыхание, вначале ровное и почти неслышное, стало более тяжёлым, прерывистым. Он был машиной, но даже у самой совершенной машины есть предел прочности.

А главное — щит. Каждый, даже самый лёгкий удар Агнии, вызывал в нём вибрацию. Дар позволял видеть, как эта вибрация, пробегая по металлу и дереву, концентрируется в одной точке. В том самом месте, где под массивным умбоном прятались гнилые зубы дефектных заклёпок. Жёлтое, болезненное пятно в ауре щита начало слабо пульсировать. Тук-тук-тук. Словно больное сердце. Заклёпки медленно, микрон за микроном, расшатывались в своих гнёздах.

Толпа на трибунах окончательно потеряла терпение. Недоуменный гул сменился откровенным свистом и улюлюканьем. «Танцы!», «Хватит бегать, девчонка!», «Бей, Стена! Раздави её!». Но Стена не мог бить, он был заперт в своей собственной крепости.

А вот в боярских ложах царила напряжённая тишина. Там сидели люди, понимающие войну. Они видели не скучные «танцы», а классическую тактику изматывания. В их глазах читалось уважение.

Прошло, казалось, целая вечность. Десять минут. Пятнадцать. Агния не сбавляла темпа. Она была неутомима. А Демьян… он начал уставать. Его движения стали медленнее. Щит, казавшийся в начале боя невесомым продолжением руки, теперь явно тяготил его. Он поворачивался уже не так быстро, его реакция запаздывала на драгоценные доли секунды.

Синяя аура ветерана заметно потускнела. Жёлтое пятно на щите горело, как фонарь, пульсируя всё чаще и яростнее. Время пришло.

Агния, словно почувствовав это, изменила тактику. Она провела серию быстрых, отвлекающих атак по ногам. Демьян, инстинктивно защищаясь, опустил щит на несколько сантиметров ниже, чем обычно. Этого было достаточно.

Агния сделала короткий, взрывной рывок вперёд. Развернула меч, перехватив его обеими руками и ударила. Тяжёлым, литым навершием. Вложив в этот один-единственный удар всю свою скорость, всю массу, всю накопленную за время «танца» энергию.

Удар пришёлся точно в центр умбона. Точно в то место, где под ним скрывались ослабевшие, расшатанные заклёпки.

Звук, разнёсшийся над притихшей ареной, был не похож на лязг металла. Это был короткий, сухой, трескучий хруст. Словно сломали толстую сухую ветку.

Гнилые зубы не выдержали.

Рукоять с треском оторвалась от щита.

На долю секунды Демьян замер, всё ещё сжимая в руке бесполезную деревяшку. Огромный башенный щит, его защита, его крепость, его проклятие, потеряв точку опоры, стал неуправляемым куском металла. Он качнулся и с оглушительным грохотом рухнул на песок, подняв облако пыли.

Ветеран, великая «Стена», остался стоять посреди арены. Один. С коротким копьём против длинного меча. С выражением полного, абсолютного, детского недоумения на своём обветренном лице. Он смотрел то на свою пустую руку, то на Агнию, и не мог понять, что произошло.

Он был безоружен. Унижен и побеждён.

Агния не стала его убивать. Она сделала один спокойный шаг вперёд и приставила острие своего клинка к его горлу.

Тишина на арене была такой, что, казалось, можно было услышать, как кровь стучит в ушах.

Демьян медленно, очень медленно, опустил глаза на сверкающую сталь у своего горла, а потом разжал пальцы. Короткое копьё глухо стукнулось о песок.

Он сдался.

Вечер принёс с собой не только прохладу, но и сдержанное, почти нервное ликование. В мастерской Артели было шумно. Победа над Стеной, такая чистая, такая унизительная для прославленного ветерана, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Святослав, впервые за последние дни улыбаясь, зачитывал донесения своих людей.

— Род Вяземских прислал гонца. Предлагают выгодный контракт на поставку стали для их дружины. Бояре Шуйские зовут на пир, хотят «засвидетельствовать почтение». Мы больше не изгнанники, кузнец. Мы — сила. Сила, с которой хотят дружить.

Мастера Артели, собравшиеся в зале, одобрительно гудели. Агния, молча сидевшая в углу и чистившая доспех, лишь едва заметно усмехнулась. Она вышла в финал.

Празднование было в самом разгаре, когда дверь отворилась. Шум мгновенно стих. На пороге стоял тихий, неприметный человек в простом сером плаще. Один из тех, кого не замечаешь в толпе, пока он сам не захочет быть замеченным. Личный помощник Анастасия. Его лицо было лишено всякого выражения.

— Советник Анастасий желает вас видеть, мастер Волконский, — его голос был таким же серым и неприметным, как и его одежда. — Немедленно. Одного.

Слово «одного» упало в тишину, как камень в воду. Еремей, стоявший на своём обычном посту у входа, даже не шелохнулся, но стало ясно — его миссия на сегодня окончена. Этот вызов был иного рода, означал переход на новый уровень доверия, либо на новый уровень опасности. Скорее всего, и то, и другое одновременно.

Агния подняла голову, её взгляд был острым, тревожным. Святослав нахмурился, но промолчал. Спорить с этим человеком было бессмысленно.

Пришлось молча кивнуть и пойти за ним.

Человек в сером повёл по запутанным, пыльным коридорам цитадели, в крыло, которое казалось давно заброшенным. Здесь не было стражи, не горели факелы. Лишь тусклый свет из редких окон-бойниц пробивался сквозь толщу вековой пыли. Мы остановились перед низкой, неприметной дубовой дверью без каких-либо знаков отличия. Проводник так же молча открыл её и посторонился, давая пройти.

Внутри оказалась небольшая, заваленная свитками и фолиантами комната. Настоящий архив. Воздух был спёртым, пахло старой бумагой и сургучом. Посреди этого хаоса, за простым дубовым столом, сидел Анастасий. Он был один.

— Прошу, мастер, — он указал на стул напротив. Его тон был деловым, почти будничным, словно не было ни победы на арене, ни триумфа. — Ваша… проницательность снова оказалась полезна государству. Теперь мне нужна ваша помощь в другом деле. Деле, которое требует вашего уникального взгляда.

Он не стал ходить вокруг да около. Развернул на столе грубую, но точную карту северной части столицы. Палец, больше похожий на сухую веточку, ткнул в одно из зданий в районе ремесленных слобод.

— Это — старый соляной склад, — пояснил старик. — Официально принадлежал Гильдии Оружейников. После ареста их верхушки он должен был быть опечатан и пустовать. Но моя служба докладывает о странной активности по ночам. Огни в окнах. Глухой, ритмичный стук металла, не похожий на стук обычного молота. Мои люди пытались подобраться ближе, но периметр охраняется. Профессионально. Лучше, чем некоторые объекты в этой цитадели.

Анастасий выдвинул ящик стола и достал из него крошечный предмет, бережно завёрнутый в кусок чёрного бархата. Он положил его на карту.

— Одному из моих шпионов удалось найти это у задних ворот склада. Он чуть не поплатился за это жизнью.

Пришлось развернуть бархат. Сердце пропустило удар. Внутри лежала часть оружия. Это была тончайшая, острая, как бритва, металлическая стружка. Она переливалась на свету странным, синеватым отливом. Словно её сняли с какой-то детали на неведомом токарном станке.

Пальцы сами потянулись к ней. Лёгкое прикосновение и короткий, сфокусированный импульс Дара.

Ответ ударил в мозг с силой кузнечного молота. Голова раскололась от боли, в глазах потемнело. Это было не похоже ни на что, испытанное ранее.

Дар «увидел» суть металла. Это было не железо, а сложнейший сплав. В нём был вольфрам, делавший его невероятно твёрдым. Было ещё что-то, неизвестное, чуждое, что придавало ему эту упругость и синеватый оттенок. Технология обработки была за гранью понимания. Никакой молот, никакие клещи не могли создать такое. Это была работа машины. Точной, холодной, бездушной машины.

Но главное было не это. Главное — энергетическая сигнатура.

Она была знакома до боли, до тошноты. Безэмоциональная, идеально сфокусированная серебристая аура. Та же самая, которую Дар почувствовал от сломанной отмычки убийцы на арене. Та же самая, что тонкой, ядовитой нитью тянулась от вербовщика «Вольных Инженеров». Это был их почерк, технология и металл.

Пришлось поднять голову. Лицо, должно быть, было белее мела. Анастасий внимательно, не мигая, смотрел своими глазами-буравчиками, словно пытался заглянуть прямо в череп, увидеть то, что сейчас видел Дар.

— Что вы видите, мастер Волконский? — его тихий, шуршащий голос прозвучал в оглушительной тишине архива как приговор. — Что вы можете сказать… ?

Ошеломлённое молчание. В голове билась одна-единственная, страшная мысль. Они не просто вербуют недовольных, шпионят. Они развернули в столице, прямо под носом у всесильной Тайной Канцелярии, свою секретную, высокотехнологичную производственную базу. Теневая война перестала быть теневой. Враг построил свою крепость у самых ворот цитадели.

Тишина в пыльном архиве давила, сгущалась, становилась почти осязаемой. Вопрос Анастасия, тихий и вкрадчивый, повис в воздухе, как занесённый топор палача. «Что вы можете сказать… ?» Старый паук не спрашивал, он требовал подтверждения своим догадкам. Он не просто видел моё побелевшее лицо, он, казалось, слышал грохот мыслей в черепе.

Пришлось сделать вдох. Медленный, рваный. Воздух, пахнущий пылью и тленом, немного привёл в чувство. Боль в висках отступила, оставив после себя тупой, ноющий гул. Нужно было отвечать и ответ должен был быть произведением искусства. Идеальным сплавом правды и лжи, где одно невозможно отличить от другого. Раскрыть всё — самоубийство. Промолчать — тоже.

— Этот металл… он неправильный, — голос прозвучал глухо, чужеродно. Пришлось прокашляться, собираясь с мыслями. — Это не просто сталь. Это сплав, которого не должно существовать. Слишком твёрдый и одновременно слишком упругий. В нём есть вольфрам, это чувствуется по его… весу и плотности. Есть и что-то ещё. Что-то, что я не могу опознать. Оно связывает структуру, не даёт ей стать хрупкой.

Взгляд на Анастасия. Он слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемой маской. Он ждал. Ждал главного.

— Обработка… — пришлось снова коснуться пальцем острой, как бритва, стружки. — Это не ковка и не волочение. Её сняли с заготовки. С невероятной скоростью и точностью. Словно резали масло раскалённым ножом. Ни один известный мне инструмент, ни один мастер в этом княжестве или за его пределами не способен на такое. Это… машинная работа.

Анастасий медленно кивнул. Он не был удивлён, уже это знал. Ему нужно было другое.

— И последнее, — пришлось выбирать слова с точностью аптекаря, взвешивающего яд. — Этот металл… он помнит. Как глина помнит руки гончара, так и он помнит инструмент, который его создал. В его внутренней структуре остался… след. Резонанс. Очень специфическая, холодная вибрация.

«Серебристая аура» — пронеслось в голове, но вслух прозвучало иное.

— Я чувствовал её раньше. Дважды. Первый раз — от сломанной отмычки, что осталась на арене после покушения. Второй… — здесь пришлось сделать паузу, показывая, что эта информация даётся с трудом, — от человека, которого мои друзья опознали как вербовщика «Вольных Инженеров». Эта сигнатура, эта вибрация — их почерк.

Всё. Карты были выложены на стол. Не все, конечно, лишь те, что было безопасно показать. Правда, завёрнутая в удобную для старого паука обёртку «уникальной инженерной чувствительности».

Анастасий долго молчал. Его пальцы медленно барабанили по старой, потёртой столешнице. Тук. Тук. Тук. Единственный звук в мёртвой тишине.

— Сигнатура… — наконец повторил он, пробуя слово на вкус. — Интересная теория, мастер. Весьма. То есть, вы утверждаете, что можете, прикоснувшись к металлу, определить не только его состав, но и… принадлежность к определённой школе?

— Не к школе, господин советник, — пришлось поправить, стараясь, чтобы это не прозвучало дерзко. — К технологии. Их технология оставляет уникальный след. У каждого кузнеца свой почерк в узоре дамасской стали, так и у их машин — свой. Я его… чувствую.

Это было лучшее объяснение, которое удалось придумать на ходу. Сравнение с узором дамаска было тем, что мог понять и принять даже человек, далёкий от кузнечного дела. Это переводило магию Дара на язык ремесла. Высшего, гениального, но всё же ремесла.

Старик снова кивнул. Кажется, объяснение его устроило.

— Что ж. Ваши выводы подтверждают мои худшие опасения и даже превосходят их. Мы знали, что «Вольные Инженеры» — это не просто гильдия мастеров-отступников. У них есть доступ к западным технологиям, но мы не предполагали, что они способны развернуть полноценное производство здесь, в столице. Прямо у нас под носом.

Он поднялся со стула и медленно подошёл к единственному окну, затянутому паутиной.

— Это меняет всё. Турнир, интриги бояр, даже ваш драгоценный «Грозовой камень» — всё это становится мелочью. Детскими играми в песочнице. Когда у ворот стоит враг, способный выковать оружие, против которого наши лучшие доспехи — что бумага.

Он обернулся. Взгляд его был острым, как игла.

— Мне нужно, чтобы вы стали моими глазами, мастер. Ушами не только на арене. Я хочу, чтобы вы проанализировали и другие… артефакты. Которые моя служба будет вам предоставлять. Мы должны понять, насколько глубоко они проникли. Насколько они нас опережают и, самое главное, мы должны найти способ противодействовать их технологиям.

Золотая клетка только что расширилась, превратившись из мастерской во всю столицу. Поводок стал длиннее, ошейник на шее затянулся туже.

— Взамен, — продолжил Анастасий, словно читая мысли, — вы получите доступ к ресурсам, о которых не может мечтать ни один мастер. Лучшие материалы, любые инструменты, которые сможете описать. Определённую свободу действий. Ваша… тень, — он позволил себе слабую, почти невидимую усмешку, — будет отныне не надзирателем, а телохранителем и помощником.

Он вернулся к столу и аккуратно завернул серебристую стружку обратно в чёрный бархат.

— Можете возвращаться в свою мастерскую. Отдыхайте. Завтра финал турнира, а после него… после него у нас с вами начнётся настоящая работа.

Проводник в сером возник в дверях так же бесшумно, как и исчез. Путь обратно, по тем же пыльным, тёмным коридорам, показался бесконечным. Мысли в голове роились, как встревоженные пчёлы.

Больше не кузнец, не стратег для воительницы, а главный эксперт Тайной Канцелярии по контрразведке в области неведомых технологий. Живой детектор, уникальный инструмент в руках старого паука.

Когда дверь моей «золотой клетки» за мной закрылась, я остался один. Впервые за много дней по-настояшему один. Чувства свободы не было. Было лишь ощущение захлопнувшейся ловушки.

Пришлось подойти к столу, взять в руки обычный кусок железа, оставшийся после экспертизы. Послать импульс Дара. Металл отозвался привычной, простой и понятной серой аурой. Родной, честной аурой.

Взгляд упал на собственные руки. Руки кузнеца, инженера, которые могли чувствовать душу металла. Эти руки были моим величайшим даром и моим вечным проклятием. Они были причиной, по которой я сидел в этой клетке.

Финал турнира. Агния. Всё это казалось теперь таким далёким и почти незначительным. Там, на арене, враг был понятен. У него было лицо, оружие, тактика. Здесь же, в тишине цитадели, началась другая война. Тихая, невидимая. Война против безликого врага, чьё оружие — холодная, совершенная технология.

Я, Всеволод Волконский, боярин-кузнец, только что был назначен главнокомандующим на самом важном её фронте. Без права на отказ. Без надежды на победу.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 8

Путь из цитадели обратно в мастерскую Артели был похож на погружение из холодной, безвоздушной пустоты в тёплую, мутную воду. Там, в пыльном архиве Анастасия, воздух был настолько стерильным и древним, что, казалось, в нём не было жизни. Здесь же, на ночных улицах ремесленных слобод, пахло дымом остывающих горнов, прокисшим пивом из таверн и сыростью от реки. Пахло жизнью.

Еремей следовал в паре шагов позади. Его молчание теперь ощущалось иначе. Раньше это было молчание надзирателя. Теперь — молчание телохранителя. Но ошейник от этого не стал свободнее. Просто поводок удлинили.

Тяжёлые ворота мастерской отворились без скрипа. Внутри, в главном зале, горел лишь один дежурный светильник. Посреди этого полумрака, в центре зала, сидела Агния.

Она не спала. Сидела, скрестив ноги, на простом войлочном коврике, её спина была прямой, как стрела. Перед ней на чистой ткани лежал её меч. Глаза были закрыты, но было ясно — она не дремлет. Она готовится. Её аура, обычно похожая на сжатое белое пламя, сейчас была спокойной, ровной, как поверхность лесного озера в безветренный день. Она собирала силы.

Пришлось остановиться на пороге, не желая нарушать эту концентрацию. В голове до сих пор гудело после разговора с Анастасием. Серебряная стружка. Секретный склад. «Вольные Инженеры». Вся эта яркая, шумная мишура турнира вдруг показалась такой фальшивой, такой незначительной, лишь ширма, за которой разворачивалась настоящая, тихая война. Война технологий.

Агния открыла глаза. Словно знала, что за ней наблюдают. Её взгляд, ясный встретился с моим. В нём было молчаливое понимание. Она почувствовала перемену.

Эта напряжённая, густая тишина была началом нашей самой сложной подготовки в шахматной партии.

Дверь снова скрипнула, и в зал вошёл Святослав. Он выглядел уставшим, двигался он всё так же быстро.

— Не спится? — он кивнул сперва Агнии, потом мне. Его взгляд скользнул по фигуре Еремея, застывшего у входа, и в глазах мелькнуло раздражение. — Этот бой будут смотреть не так, как другие. Твоя противница, Агния, — Мирослава из рода Родомыслов.

Он подошёл к столу, налил себе воды из глиняного кувшина.

— Они — старые соперники Медведевых, но и не друзья Князя. Держат нейтралитет, но все знают об их амбициях. Твоя победа или поражение — это не просто зрелище. Это послание для всех боярских родов. Если ты победишь, это укрепит позиции Князя, показав, что его «чемпионка» сильнее любого, кого могут выставить другие. Если проиграешь… Родомыслы покажут всем, что есть сила, способная бросить вызов Тайной Канцелярии и её ставленникам. Ставки сегодня высоки, как никогда.

Он допил воду и посмотрел на меня. Ждал анализа и плана.

Пришлось подойти к Агнии.

— Мне нужно ещё раз всё проверить.

Она молча кивнула.

Закрыл глаза. Погрузился в живую, дышащую память о чужом бое.

Дар отозвался неохотно. Голова всё ещё болела после ментального удара от серебряной стружки. Приказ был отдан, и механизм заработал. Импульс ушёл вглубь, вызывая перед внутренним взором призрачную реконструкцию боя Мирославы.

Анализ шёл на совершенно новом, микроскопическом уровне. Поиск трещин в душе.

Аура Мирославы. Она была прекрасна. Чистое, вибрирующее серебро, отточенного до абсолютного совершенства человеческого навыка. Её движения были безупречны. Каждый выпад, каждый уклон — идеальная геометрия смерти. Она была как искусно сделанный клинок — прекрасна, смертоносна и лишена души. Идеальный инструмент и в этом была её главная слабость.

Пришлось заставить Дар копать глубже. Анализировать динамику. Что происходит с этой идеальной системой в момент максимального напряжения? В момент нанесения удара?

И вот оно.

В тот самый миг, когда Мирослава проводила свою коронную, самую быструю и красивую атаку, её серебряная аура на долю секунды менялась. В ней, как пузырьки в дорогом вине, вспыхивали и тут же гасли крошечные, почти невидимые золотые искорки. Это было тщеславие.

Чистая, дистиллированная гордыня. Уверенность в красоте и неотразимости своего выпада. Она била, чтобы победить красиво, сорвать восхищённый вздох толпы. Эта микроскопическая задержка, это самолюбование, это желание быть артистом — вот она, та самая трещина в монолите её совершенства. Уязвимость не тела, но духа.

Открыл глаза. Святослав и Агния ждали. Еремей у двери не шевелился.

— Она безупречна, — голос прозвучал тихо, но твёрдо. — В честном бою шансов мало. Поэтому бой не будет честным. Мы не будем искать её ошибку. Мы заставим её совершить её.

Слова «Мы заставим её совершить её» повисли в густом ночном воздухе мастерской. Святослав посмотрел с недоумением. Агния, наоборот, подалась вперёд, её взгляд стал острым, как острие клинка.

Пришлось подойти к сланцевой доске. Рука сама потянулась за куском угля. Это была территория логики, инженерного расчёта, понятная даже шпиону у двери.

— Прямой атакой её не взять, — на доске появились две стилизованные фигуры, вооружённые мечами. — Она безупречна. Любая попытка прорвать её оборону силой закончится провалом. Она быстрее, и её техника, возможно, даже чище твоей, Агния.

Это была горькая, но необходимая правда. Агния лишь молча кивнула, принимая этот факт без обиды.

— Мы не будем искать её ошибку. Создадим условия, в которых она совершит её сама. План состоит из трёх частей. Как закалка хорошего клинка: нагрев, удар и охлаждение.

Уголь заскрипел, рисуя первую схему.

— Первая фаза — «Нагрев». Ты должна драться с ней на равных. Покажи ей всё, на что способна. Скорость, точность, финты. Войди с ней в этот танец, пусть она увлечётся, войдёт в азарт. Поверит, что перед ней достойный, равный противник. Цель этой фазы — заставить её хотя бы раз, всего один раз, столкнуться клинками в жёстком, силовом блоке. Это — ключ ко всему.

Святослав нахмурился.

— Зачем? Чтобы помериться силой стали? Её клинок выкован лучшими мастерами столицы.

— Мой клинок другой, — пришлось прервать его, не глядя. — Он не просто кусок стали. Он… живёт иначе. Когда они столкнутся, её меч будет ранен. Этого не будет видно глазу. Внутри металла появится изъян, усталость, семя будущего разрушения.

Это была лучшая метафора, чтобы описать то, что видел Дар. Не «пожирание ауры», а «усталость металла». Понятно, логично и технически обоснованно.

— Вторая фаза. Самая опасная, — уголь перешёл ко второй схеме, рисуя фигурку Агнии в защитной, почти сломленной позе. — «Удар». Сразу после того, как клинки столкнутся, ты должна подставиться.

— Что?! — Святослав не выдержал. — Ты в своём уме, кузнец? Намеренно пропустить удар от такого бойца? Она же её убьёт!

— Лёгкий, скользящий по плечу, по руке. Достаточный, чтобы пустить кровь и показать слабость. Ты должна отступить, пошатнуться, сыграть боль и отчаяние. Сделать так, чтобы она поверила, что сломала тебя.

Пришлось повернуться и посмотреть прямо на Святослава.

— Её главная уязвимость в её душе — это гордыня. Она не просто хочет победить, а победить красиво и эффектно. Когда она увидит, что ты ранена и сломлена, её рассудок отключится. Останется только тщеславие и желание поставить красивую точку, сорвать овации. Она пойдёт на свой коронный, самый быстрый и самый красивый выпад и в этот момент она будет абсолютно открыта.

Взгляд на Агнию. Она не отрываясь смотрела на доску, на схемы, на меня и соглашалась на этот безжалостный расчёт.

— И тогда — третья фаза. «Охлаждение», — уголь нарисовал последнюю схему. Резкая, прямая линия контратаки. — Когда она полетит на тебя, вложив в этот последний, красивый удар всю себя, ты нанесёшь свой. Встреть её клинок своим. Ударь плашмя, со всей силы. Целься в то самое место, где они столкнулись в первый раз, в ту невидимую рану, которую мы оставим в её мече. Дальше он всё сделает сам.

В мастерской повисла тишина. Святослав смотрел как на сумасшедшего. План был самоубийственным. Он требовал нечеловеческой выдержки, актёрского мастерства и абсолютного, слепого доверия.

Агния медленно поднялась. Подошла к своему мечу, лежавшему на ткани. Взяла его в руку и взвесила. Посмотрела на игру света на его тёмной, почти чёрной поверхности. Потом подняла глаза.

— Я доверяю кузнецу.

Три простых слова, но они прозвучали громче любого боевого клича. Они были приговором для Мирославы.

Воздух на арене звенел, предвкушая великое зрелище. Сегодня на раскалённый песок вышли две равные, отточенные до совершенства системы убийства. Два серебряных клинка.

Два вихря сорвались с места и столкнулись в центре арены. Это был страшный, смертельно опасный, но завораживающе красивый танец.

Лязга стали почти не было. Лишь короткий, высокий звон от редких, случайных соприкосновений клинков, похожий на пение цикад. Пронзительный, режущий уши свист воздуха, рассекаемого двумя молниями.

Мирослава была всем, что о ней говорили, и даже больше. Её скорость была невероятной. Сабля, казалось, жила своей жизнью, описывая в воздухе немыслимые, непредсказуемые дуги. Она не атаковала — она ткала вокруг Агнии серебряную паутину смерти.

Впервые за весь турнир Агния была вынуждена защищаться по-настоящему. Не уходить, не изматывать, а стоять и принимать бой. Её движения были такими же быстрыми, такими же точными, но в них не было лёгкости предыдущих поединков. Это была тяжёлая, изматывающая работа на пределе человеческих возможностей.

План был прост и сложен одновременно. Он состоял из двух частей, как хороший клинок из твёрдой сердцевины и вязких обкладок. Первая часть — выдержать. Показать Мирославе, что перед ней равный противник. Заставить её войти в азарт, заставить поверить в реальность этой дуэли. Самое главное, заставить её хотя бы раз столкнуться клинками в жёстком, силовом блоке.

Минута этого нечеловеческого танца показалась вечностью. Клинки порхали, мелькали, пели свою смертельную песню и вот, наконец, момент настал.

Мирослава провела обманный выпад, и Агния, вместо уклона, ответила жёстким, прямым блоком.

Дзынь!

Звук был громче, чем все предыдущие. Он ударил по ушам, заставив толпу на мгновение замолчать. Два клинка замерли, скрестившись, в нескольких сантиметрах от лица Агнии. Две воительницы застыли, пытаясь продавить оборону друг друга.

Короткий, сфокусированный импульс Дара. Только на точку контакта, на два скрещённых клинка.

Боль в висках была острой, как укол иглой, но оно того стоило.

Мир сузился до этой точки. До столкновения двух металлов, двух философий. Вот оно. Живое, яростное, бело-голубое пламя меча Агнии, усиленное её волей, её энергией и напротив — чистое, но безжизненное сияние клинка Мирославы. Идеальная сталь, выкованная гениальным, но обычным мастером.

Произошёл энергетический вампиризм.

Дар показал то, что было невидимо обычному глазу. «Грозовой камень» активно, жадно «пожирал» саму структуру обычной стали на молекулярном уровне. На поверхности клинка Мирославы, в месте контакта, расползлась микроскопическая, невидимая паутина трещин. Его чистая, ярко-синяя аура в этом месте мгновенно помутнела, стала тускло-серой, больной.

Клинок был смертельно ранен. Он ещё выглядел целым, но его душа была сломлена.

Первая часть плана сработала. Теперь начиналась вторая и самая страшная.

Агния почувствовала это через рукоять своего меча. Клинок противницы на мгновение «ослаб», его упругость стала вязкой, в нём появилась едва уловимая, болезненная вибрация. Этого было достаточно.

Она разорвала клинч, отскочив назад. Танец клинков возобновился, но что-то неуловимо изменилось. Агния стала чаще уходить в глухую оборону, её движения потеряли часть своей идеальной точности. Она начала играть.

Наживка была заброшена.

Мирослава, опьянённая боем, не заметила микроскопического повреждения своего оружия. Она видела лишь то, что её противница, до этого дравшаяся на равных, начала уступать. Её выпады становились всё яростнее, всё увереннее. Она теснила Агнию к краю арены.

Вот, в одном из следующих выпадов, Агния «ошиблась». Она сделала движение, которое было на долю секунды медленнее, чем нужно и этого хватило. Острие сабли Мирославы чиркнуло по плечу Агнии, прорывая кожаную накладку доспеха.

На тёмной коже мгновенно расплылось алое пятно.

Агния вскрикнула. Негромко, сдавленно, скорее от неожиданности, чем от боли. Отшатнулась назад, по-настоящему, не наигранно. Её стойка была нарушена. Она тяжело дышала, левой рукой зажимая рану на плече.

Всё. Ловушка захлопнулась.

Для десятков тысяч глаз на трибунах это был переломный момент. Начало конца для дерзкой выскочки. Толпа взревела, чуя близкую развязку.

Мирослава остановилась. Она стояла в нескольких шагах от Агнии, её сабля была опущена. На её губах играла лёгкая, снисходительная улыбка победительницы.

В этот момент пришлось снова рискнуть, бросив короткий, как укол, импульс Дара в сторону Мирославы для подтверждения.

Есть!

В её холодной, безупречной серебряной ауре, как и было предсказано, ярко, ослепительно вспыхнули они. Золотые искры тщеславия, гордыня затопила её, вытесняя остатки осторожности. Она победила равную. Осталось лишь поставить красивую, эффектную точку. Подарить толпе зрелище, которое будут помнить годами.

Она отбросила всякую осторожность. Её тело напряглось, готовясь к последнему, коронному выпаду. Победная улыбка на губах стала шире.

Она бросилась вперёд.

Это был невероятно красивый, отточенный до совершенства, и абсолютно, самоубийственно открытый выпад.

Время, казалось, замедлилось. Вот летит на Агнию серебряная молния. Вот отражается в её клинке предвкушающее победу лицо Мирославы. Вот видит она раненую, сломленную, обречённую противницу. Вот её клинок устремляется прямо в сердце.

В тот миг, когда Мирослава бросилась в свой последний, триумфальный выпад, всё изменилось. Агния преобразилась.

Слабость, боль, отчаяние — всё это исчезло, испарилось, словно утренний туман под лучами солнца. Её тело, до этого казавшееся сломленным, собралось в тугую, звенящую стальную пружину. Глаза, до этого затуманенные болью, вспыхнули белым огнём.

Она шагнула навстречу летящей на неё смерти. Её движение было немыслимо быстрым, взрывным. Контратака.

Агния встретила летящий на неё клинок своим. Жёсткий, рубящий, наотмашь удар. Она ударила плашмя, вкладывая в это движение всю свою силу, всю массу, всю ярость. Удар пришёлся точно в то место на клинке Мирославы, где осталась невидимая рана от их первого столкновения.

Раздался звук.

Он не был похож на лязг или звон. Это был вой. Пронзительный, вибрирующий, нечеловеческий вой агонизирующего металла.

Клинок Мирославы не сломался и не разлетелся на куски. Он распылился.

Взорвался облаком мельчайшей, как мука, металлической пыли. Взорвался ослепительным, нестерпимым снопом искр, которые на мгновение затмили собой полуденное солнце. Это были не просто искры.

В момент разрушения клинка высвободилась вся та чуждая, неправильная энергия, что была запечатана в нём. Арену залило слепящей, мертвенной вспышкой света.

СЕРЕБРЯНЫЙ СВЕТ засветил над ареной.

Тот самый, что исходил от стружки со склада, что тонкой нитью тянулся от отмычки убийцы.

Взрывная волна, невидимая, но плотная, как удар молота, ударила во все стороны. Она отбросила обеих воительниц. Мирослава, с криком ужаса и боли, отлетела назад, закрывая лицо руками. Агния рухнула на песок, ослеплённая, дезориентированная.

Толпа на трибунах в ужасе ахнула, вскочив на ноги.

А я…

Стоя у решётки, пришлось наблюдать за боем не только глазами, но и Даром. В момент взрыва эта нечеловеческая, концентрированная энергия ударила прямо в мозг.

Боль была невыносимой. Словно в череп вогнали раскалённый добела шип. В глазах взорвалось белое солнце, стирая мир. Из носа хлынула горячая, густая кровь. Ноги подкосились, и пришлось вцепиться в холодные прутья решёдки, чтобы не упасть.

Мир превратился в белое, ревущее, пульсирующее месиво.

Но даже сквозь эту агонию, сквозь боль и слепящий свет, в голове проступила она. Ужасная, невероятная, чудовищная в своей простоте правда.

Клинок Мирославы. Он был не просто отличной работой столичных мастеров.

Это был прототип. Секретное, экспериментальное оружие «Вольных Инженеров», созданное по их чуждой, нечеловеческой технологии.

Они испытывали его здесь. В самом сердце столицы. В полуфинале Великого Княжеского турнира на глазах у всей знати.

Этот бой был не просто дуэлью, а полевые испытания.

И мы только что, на глазах у всей столицы, сломали их самую опасную, самую совершенную игрушку.

Белая, всепоглощающая, лишённая звука и формы боль. Она — везде. Она — это новый мир, в котором нет ничего, кроме этой слепящей, вибрирующей агонии.

Холодные прутья решётки — единственное, что связывает с реальностью. Пальцы вцепились в них с такой силой, что, кажется, могут согнуть металл. Ноги не держат. Горячая кровь течёт из носа, капает на пыльные сапоги.

Там, за пеленой белого света, что-то происходит. Слышны крики. Рёв толпы сменился паническим гулом. Что-то рухнуло. Что-то сломалось. Не только клинок Мирославы, а сам ход вещей.

Дар, мой проклятый Дар, ставший на мгновение открытой раной, принял на себя весь удар. Всю ту чуждую, машинную, серебряную энергию, что вырвалась на свободу. И теперь эта энергия кипит в черепе, пытаясь сжечь разум дотла.

Но даже сквозь эту пытку, на самом дне сознания, как узор, проступающий на раскалённой стали, формируется правда.

Простая. Ужасная. Невероятная.

Клинок Мирославы. Он не был просто отличной работой столичных мастеров. В нём была технология.

Секретное, экспериментальное оружие. Созданное в лаборатории. По чуждым, нечеловеческим чертежам. Оружие «Вольных Инженеров».

Это были полевые испытания и демонстрация силы. Рекламная акция, где товар — новое, невиданное доселе оружие, а потенциальные покупатели — все те, кто сидит в боярских ложах и мечтает о власти.

Мы только что, на глазах у всей столицы, у всей этой ярмарки тщеславия, не просто победили. А сломали их самую опасную, самую совершенную, самую дорогую игрушку.

Белый свет в глазах начинает медленно гаснуть, уступая место красным и чёрным пятнам. Панический гул толпы становится чётче. Сквозь него пробивается властный голос герольда, пытающегося навести порядок.

Но это уже неважно.

Потому что теперь понятно. Мы натворили страшное — сорвали их главную демонстрацию, унизили их и они этого не простят.

Война перестала быть тихой. Только что она была объявлена громко. На всю столицу и первый удар они нанесут его по тем, кто посмел сломать их творение.

По нам.

Глава 9

Белая, всепоглощающая, лишённая звука и формы боль. Она — везде. Она — это новый мир, в котором нет ничего, кроме этой слепящей, вибрирующей агонии.

Там, за пеленой белого света, что-то происходит. Мир вернулся, но он был сломан, искажён, как отражение в треснувшем зеркале. Рёв толпы, ещё мгновение назад бывший единым, цельным звуком, распался на тысячи панических, пронзительных криков. Звук доносился словно из-под толщи воды, глухой, далёкий, нереальный. Что-то рухнуло. Что-то сломалось. Не только клинок Мирославы, а сам ход вещей.

Дар, мой проклятый Дар, ставший на мгновение открытой раной, принял на себя весь удар. Всю ту чуждую, машинную, серебряную энергию, что вырвалась на свободу. И теперь эта энергия кипит в черепе, пытаясь сжечь разум дотла.

Резкий, безжалостный рывок за плечо вырвал из оцепенения. Хватка тюремщика, перемещающего ценный груз, Еремея. Его лицо, как всегда, было бесстрастной маской, но в движениях сквозила холодная, профессиональная срочность. Он не смотрел в глаза, не спрашивал о самочувствии. Просто выполнял приказ: сохранить актив. С силой, от которой захрустели кости, он оттащил обмякшее тело от решётки, увлекая назад, в спасительную тень подтрибунного коридора, прочь от тысяч любопытных и испуганных глаз.

Мир проплывал мимо рваными, бессвязными картинами. Вот арена, залитая безжалостным полуденным солнцем. В центре, на коленях, стоит Агния. Её волосы растрепались, плечо, где только что была рана, кровоточит, но она, кажется, не замечает этого. Она медленно трясёт головой, пытаясь сбросить с себя оглушение от взрыва, её взгляд потерян. Отброшенная взрывной волной, она была дезориентирована, но цела.

Дальше, в нескольких шагах от неё, — Мирослава. Её безупречная поза воительницы исчезла. Она стоит, ссутулившись, глядя на пустую рукоять в своей руке. С её губ срывается тонкий, почти детский скулёж, переходящий в истеричный крик.

Вокруг княжеской ложи уже сомкнулась стена щитов. Гридни, элитная гвардия, действовали как единый, отлаженный механизм. Их лица были суровы и сосредоточены, они были готовы умереть, но не пропустить к своему повелителю даже порыв ветра.

И тут появились люди в сером. Просто материализовались из хаоса, словно были его неотъемлемой частью. Одетые в неприметные тёмные одежды, они двигались с неестественной, пугающей слаженностью. Одна группа, не обращая внимания на панику, мгновенно оцепила место взрыва. Один из них достал небольшой совок и мешочек и начал аккуратно собирать серебристую пыль, оставшуюся от клинка, словно это было редчайшее сокровище.

Вторая группа направилась прямо к Мирославе. Из боярской ложи Родомыслов донеслись гневные, протестующие крики, но агенты даже не повернули головы. Они взяли рыдающую воительницу под руки. Жёстко, без церемоний, но и без лишнего насилия. Просто обездвижили и повели прочь, игнорируя её сопротивление и вопли её родственников.

В этот момент из толпы у выхода вынырнул Святослав. Его лицо было бледным, но решительным. За ним следовали несколько его самых верных мастеров. Они мгновенно оценили обстановку. Двое бросились к Агнии, помогая ей подняться, прикрывая её своими телами от взглядов толпы. Святослав же подошёл ко мне и Еремею. Он бросил на мою тень-телохранителя один-единственный взгляд. В этом взгляде было всё: концентрированная ненависть к тюремщику, вынужденное признание его эффективности и молчаливое требование передать «груз». Еремей, не дрогнув, ослабил хватку, позволяя людям Артели подхватить меня под руки.

Но прежде чем боль и слабость окончательно поглотили сознание, нужно было узнать, увидеть и понять. Из последних сил, на одном упрямстве, пришлось снова заставить Дар работать.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Фильтр: Энергетические сигнатуры.]

Даже сквозь агонию, мир преобразился. Вспышка боли была почти нестерпимой, но она принесла ясность. Песок арены, в том месте, где взорвался клинок, «фонил». Он был покрыт невидимым обычному глазу энергетическим ожогом. Серебряная, чужеродная энергия медленно угасала, впитываясь в землю, но её след, шрам останется здесь надолго.

Взгляд Дара метнулся к трибунам. Море паники, тысячи аур, мечущихся, кричащих, пульсирующих всеми оттенками страха — от грязно-жёлтого до багрово-красного. Бессмысленный, животный хаос.

Среди этого хаоса — островок абсолютного, нечеловеческого спокойствия.

Там, в секторе для простых горожан, стоял человек. Ничем не примечательный, в обычной одежде. Его аура… она была ровной, серой. Без эмоций, страха, удивления. Он стоял и холодно, с интересом исследователя, наблюдал за слаженной работой людей Анастасия, за тем, как они собирают пыль, как уводят Мирославу. Фиксировал результат эксперимента.

Когда работа агентов была почти закончена, он медленно, без единого лишнего движения, повернулся и начал так же неспешно двигаться к выходу, растворяясь в обезумевшей толпе, как капля серой краски в воде.

Наблюдатель от «Вольных Инженеров».

Правда, простая и чудовищная, окончательно сформировалась в угасающем сознании. Демонстрация, рекламная акция, где товар — новое, невиданное оружие, а потенциальные покупатели — вся знать княжества.

Мы только что, на глазах у всех, сломали их самый дорогой, самый совершенный экспонат.

Война перестала быть тихой. Только что она была объявлена, громко на всю столицу. Первый удар они нанесут по тем, кто посмел сломать их творение.

Мир окончательно погас, утонув в чёрной, вязкой пустоте.

Возвращение было медленным, вязким, как всплытие из глубокой, холодной воды. Не было резкого рывка в реальность, лишь постепенное просачивание звуков и ощущений сквозь ватную пелену забытья. Первым пришёл холод. Гладкий, отполированный камень под спиной, холодящий даже сквозь одежду. Затем — ровный, безжизненный, почти белый свет, льющийся сверху. Он лишь резал глаза, заставляя их слезиться.

Попытка пошевелиться вызвала тупую, ноющую боль в затылке и висках. Голова была тяжёлой, чугунной, наполненной гудящим, низкочастотным шумом. В горле першило, во рту стоял горьковатый, травяной привкус.

— Пульс выравнивается. Дыхание глубокое. Реакция зрачков на свет замедленная, но стабильная.

Голос был спокойный, лишённый интонаций, констатирующий факты. Пришлось с усилием разлепить веки.

Над лицом склонился человек. Немолодой, с тонкими, поджатыми губами и холодными, серыми глазами, которые смотрели на объект исследования. Руки его, двигавшиеся с выверенной точностью, протирали виски влажной, холодной тканью. Княжеский лекарь.

Комната была под стать ему. Небольшая, аскетичная, без единого украшения. Стены были облицованы гладким, светлым камнем, подогнанным друг к другу без видимых швов. Вместо факелов или свечей, под потолком висело несколько сложных устройств из металла и стекла. Бездымные масляные лампы, заключённые в стеклянные колбы, горели ровным, ярким пламенем, а система отполированных до зеркального блеска металлических рефлекторов собирала их свет и направляла его вниз, заливая помещение этим сиянием. Пахло спиртом, травами и чем-то ещё, неуловимо-медицинским. Лаборатория тли комната для пыток. Разница, вероятно, была невелика.

— Как самочувствие, мастер Волконский? — спросил лекарь, откладывая ткань и беря в руки маленький кристалл на серебряной цепочке. Он поднёс его к глазам, внимательно изучая реакцию зрачка.

— Голова… гудит, — слова дались с трудом, язык казался неповоротливым.

— Это последствие энергетического удара, — буднично пояснил лекарь, делая пометку на вощёной дощечке. — Организм получил мощный шок. Зелье, которое вам дали, должно было снять основные симптомы. Опишите природу вспышки. Свет был тёплым или холодным?

Вопрос был задан между делом, но его точность настораживала.

— Белый, — ответ получился коротким. — Просто белый.

— А звук? Был ли звук, сопровождавший вспышку? Не тот, что слышали уши, а тот, что возник в голове.

Он пытался составить протокол, собрать данные. Мозг, отравленный его зельем, работал медленно, с трудом подбирая безопасные слова.

— Шум. Как от раскалённого металла, который опустили в воду.

Лекарь снова что-то записал. Его спокойствие и методичность пугали больше, чем любая угроза.

В этот момент дверь за его спиной открылась. Лекарь не вздрогнул, но его движения замерли и он медленно обернулся.

На пороге стоял Анастасий.

Маленький, сухой, в своём вечном тёмном кафтане, он, казалось, поглощал свет этой комнаты. Лекарь тут же поднялся, низко склонив голову. По одному едва заметному кивку советника он так же бесшумно вышел, оставив на столике свою дощечку и инструменты.

Анастасий занял его место. Сел на простой табурет, закинув ногу на ногу. Его тёмная, бездонная аура, которую Дар теперь ощущал постоянно, даже без активации, казалась особенно плотной в этом стерильном помещении. Серебряные нити интеллекта в ней не просто плели узоры — они горели, вибрировали, работая с бешеной скоростью. Старый паук получил новую, неожиданную пищу для размышлений и теперь переваривал её.

— Мой лекарь говорит, что вашему здоровью ничего не угрожает, — голос Анастасия был тихим, шуршащим, как старый пергамент. — Лишь лёгкое истощение. Это хорошо. Потому что нам нужно поговорить.

Он не стал ждать ответа.

— Мастер Волконский, опишите механизм разрушения клинка. Вы говорили о резонансе, когда анализировали оружие из моего арсенала. Был ли это резонанс или направленное энергетическое воздействие с вашей стороны?

Вопрос был прямым, как удар копья. Ловушка. Признаться в направленном воздействии — значит, признаться в наличии неконтролируемой, опасной способности.

— Это был… резонанс, — пришлось говорить медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — Но другого рода.

— Поясните, — в голосе старика не было ни тени нетерпения. Лишь безжалостное ожидание фактов.

— Мой клинок… тот металл, из которого он выкован… он живёт по другим законам. Он… ищет дефекты в структуре другого металла. Несовершенства, внутренние напряжения. При контакте он входит с ними в резонанс, усиливая их, пока структура не разрушится. Это можно назвать… структурным вампиризмом.

Термин родился сам собой. Звучал достаточно технически, чтобы удовлетворить прагматичный ум советника, и достаточно туманно, чтобы скрыть правду.

— Вампиризм… — Анастасий попробовал слово на вкус. — Любопытная теория. То есть, ваш клинок — хищник, который питается слабостью других?

— Он защищается, — пришлось поправить. — Он уничтожает то, что считает угрозой.

— И взрыв? — старик не унимался. — Разрушение клинка Демьяна не сопровождалось подобными эффектами.

— В клинке Демьяна была лишь усталость металла. Обычная, понятная слабость, а в клинке Мирославы… в нём было запечатано слишком много чужой, нестабильной энергии. Мой меч попытался её поглотить, как обычно, но не смог. Произошла перегрузка. Высвобождение всей этой энергии разом.

Объяснение было рискованным, но единственно возможным. Оно перекладывало вину со способности на чужую технологию.

Анастасий долго молчал. Его глаза-буравчики, казалось, пытались просверлить череп, заглянуть внутрь, увидеть саму суть лжи.

— Что ж, — наконец произнёс он. — Ваше объяснение отчасти подтверждается нашими находками.

Он выдвинул из-под стола небольшой ящик, который до этого был незаметен. Открыл его. Внутри, на чёрном бархате, лежали два предмета.

Первый — рукоять меча Мирославы. Точнее, то, что от неё осталось. Она была разобрана на части. И среди этих частей лежал крошечный, не больше ногтя, механизм. Сплетение тончайших шестерёнок, пружин и крошечных, тускло поблёскивающих кристаллов. Сложность этой работы была запредельной.

— Мои инженеры говорят, что это похоже на часовой механизм, — пояснил Анастасий. — Но он измеряет не время. Он регулирует… что-то другое. Потоки энергии внутри клинка.

Второй предмет был небольшим глиняным горшочком, запечатанным воском.

— А это, — продолжил советник, — было найдено час назад в тайнике, в кузнице рода Родомыслов. После того, как их глава был взят под стражу.

Он сорвал печать и высыпал содержимое на бархат. Мельчайшая серебристая пыль. Точно такая же, в которую превратился клинок на арене.

— Родомыслы играли с огнём, которого не понимали, — в голосе Анастасия не было ни злорадства, ни гнева, лишь констатация факта. — Они связались с «Вольными Инженерами», надеясь получить преимущество. Вместо этого они потеряли всё. Их имущество переходит в казну, имя будет вычеркнуто из всех летописей. Они перестали существовать.

Старый паук использовал инцидент, чтобы молниеносно, безжалостно и эффективно сожрать ещё одного конкурента на политической доске.

Он снова посмотрел прямо в глаза.

— Теперь ясно. Их технология — не просто уникальные сплавы. Это сложные, составные артефакты. И вы, мастер, единственный в этом княжестве, кто может их «прочитать», почувствовать их суть. Ваша задача меняется. Она становится важнее любого турнира.

Анастасий поднялся.

— Вы должны не просто анализировать их изделия. Вы должны научиться им противодействовать. Найти их слабость. Создать то, что сможет разрушать их технологию так же эффективно, как они разрушают нашу. Вы станете нашим щитом и нашим мечом в этой новой, тихой войне.

Щит и меч. Эти слова, произнесённые тихим, шуршащим голосом Анастасия, впечатались в мозг, оставив там такой же глубокий след, как клеймо на коже раба. Путь из стерильного, выхолощенного крыла цитадели обратно в мастерскую Артели был похож на погружение из холодной, безвоздушной пустоты в тёплую, мутную, но живую воду.

Тяжёлые ворота мастерской отворились без скрипа, впуская в родной, знакомый мир. Внутри, в главном зале, горел лишь один дежурный светильник. В центре зала, в круге тусклого света, сидели они. Святослав и Агния.

Глава Артели выглядел уставшим. Он сидел, откинувшись в массивном кресле, его лицо, обычно непроницаемое, в полумраке казалось высеченным из серого камня. Он смотрел на тлеющие угли в очаге, погружённый в свои мысли.

Агния была в дальнем углу. С методичной, почти яростной сосредоточенностью она чистила свой доспех. Тряпка, пропитанная маслом, скребла по металлу, снимая пыль арены и застывшие капли крови. Её плечо было аккуратно перевязано чистой льняной тканью. Она не смотрела в мою сторону, но всё её существо было напряжено, как тетива арбалета перед выстрелом.

Еремей, войдя следом, не стал осматриваться. Он просто занял свой новый пост — у дальней стены, в самой густой тени, откуда ему было видно всех и вся. Его присутствие, как капля яда в бочке с водой, отравляло атмосферу, превращая родной дом в очередную сцену для чужого спектакля.

Святослав поднял голову. Его взгляд был тяжёлым.

— Город гудит, как растревоженный улей, — голос его был глухим, лишённым привычных властных ноток. — Весть о том, что случилось на арене, разлетелась по столице быстрее чумы. Только что вернулись мои люди.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Официальная версия, спущенная из цитадели, уже висит на всех площадях. Звучит красиво, как всегда у Анастасия. «Воительница Мирослава из рода Родомыслов, в погоне за славой и победой, прибегла к использованию запрещённого, нестабильного боевого артефакта тёмных мастеров. Доблестная воительница Агния Северская, чьё оружие является вершиной истинного кузнечного искусства, в честном бою разрушила тёмную магию, предотвратив возможную катастрофу и спасшая жизни тысяч горожан».

Святослав криво усмехнулся.

— Теперь ты не просто победительница, Агния. Ты — спасительница. А ты, кузнец, — он перевёл взгляд на меня, — создатель оружия, что сокрушает зло. Вас обоих превозносят до небес. Умно. Старый лис не просто отмыл нас от грязи, он превратил нас в живые иконы, в символ мощи и справедливости Князя. Любой, кто теперь посмеет пойти против нас, автоматически становится врагом государства и пособником тёмных сил.

Он замолчал, давая осознать всю глубину этого хода. Мы больше не были просто выскочками. Мы стали знаменем, а знамя не может принадлежать само себе.

— Родомыслов больше нет, — продолжил Святослав ещё тише. — Пока мы были в цитадели, их поместье оцепили. Главу рода, его братьев и сыновей арестовали. Официально — за связь с тёмными мастерами и заговор против Князя. Их пытать даже не будут. Просто сгноят в подземельях. Анастасий не оставляет свидетелей.

Он поднялся и подошёл к Агнии.

— Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день. Весь город захочет увидеть свою новую героиню.

Агния не ответила. Она лишь сильнее сжала в руке тряпку. Святослав постоял мгновение, бросил на меня короткий, полный невысказанных вопросов взгляд, и вышел, оставив нас наедине. Наедине с молчаливой тенью у стены.

Тишина, наступившая после его ухода, была иной. Она звенела от напряжения. Агния медленно отложила доспех. Поднялась. Подошла к столу, на котором в ножнах лежал её «Чёрный клинок». Не вынимая, она провела пальцами по его рукояти.

— Так вот каков был план, кузнец? — её голос был тихим, ровным, и от этого спокойствия по спине пробежал холодок. — Не просто сломать её меч. Устроить этот… взрыв?

Она повернулась. Её глаза в полумраке казались тёмными провалами. В них не было ни гнева, ни радости победы. Только отстранённая ярость.

— Ты знал, что так будет? Знал, что эта штука взорвётся? Знал, что меня отбросит, как куклу, оглушит, ослепит? Ты стоял там, за решёткой, и просто смотрел. Как на очередной свой эксперимент.

Это было прямое обвинение. Удар, нанесённый с точностью её собственного клинка. Она почувствовала, что её использовали вслепую, как инструмент, не посвятив в истинную суть происходящего.

— Я не знал, что взрыв будет такой силы, — слова прозвучали жалко, неубедительно даже для собственных ушей. — Расчёты показывали лишь возможность структурного разрушения. Не… не аннигиляции.

— Расчёты! — она горько усмехнулась. — Ты всё сводишь к своим расчётам! А что насчёт меня? Я была там, на песке! Я верила тебе, верила твоему плану. Подставилась под удар, рисковала жизнью, думая, что это часть тактики. А оказалось — просто наживка в твоей мышеловке!

Она подошла ближе. Взгляд её был прикован к моему лицу, словно она пыталась прожечь его, заглянуть внутрь, увидеть там шестерёнки и рычаги вместо души.

— Что это за вещь, Всеволод? — она кивнула на свой меч. — Отвечай. Не как инженер — советнику. А как человек — человеку, который доверил тебе свою жизнь. Я чувствовала её… голод. Когда наши клинки столкнулись, я почувствовала это через рукоять. Она не просто сломала её меч. Она его сожрала. Что ты создал?

Трещина в доверии, появившаяся в тот миг, грозила превратиться в пропасть. Потерять её веру сейчас было страшнее, чем гнев Анастасия, страшнее мести «Вольных Инженеров». Это означало потерять всё.

Пришлось сделать шаг ей навстречу. Заглянуть в эти тёмные, полные боли и обиды глаза.

— Ты права, — голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Это не просто кусок стали. И ты права, он был голоден.

Пауза. Нужно было дать ей правду. Не всю, нет. Всю правду она бы не вынесла. Но часть, которая могла бы залечить эту рану.

— Тот металл, «Грозовой камень»… он живой. Не как животное или человек. Он живёт по законам хищника. Он чувствует другой металл, его силу, его слабость. В бою он стремится не сломать, а поглотить, ассимилировать то, что ему противостоит. Сделать чужую силу своей.

Это было самое близкое к истине объяснение, которое можно было дать, не раскрывая сути Дара.

— Я не мог сказать тебе всего. Не потому, что не доверял, а потому, что боялся. Боялся, что это знание помешает тебе в бою. Заставит сомневаться, колебаться. В том поединке нужна была абсолютная, слепая вера в план. Любое сомнение стоило бы тебе жизни.

Пришлось сделать то, чего не делал никогда. Протянуть руку и коснуться её руки, той, что сжимала рукоять меча. Её пальцы были холодными, как лёд.

— Я создал оружие, которое защищает тебя. Любой ценой. Оно — часть тебя, Агния. Такое же живое, такое же яростное. Оно будет меняться вместе с тобой. Расти, становиться сильнее. Я не всегда могу предсказать, как именно оно поведёт себя в следующий раз. Но я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе его понять и контролировать. Всегда. Просто… доверься мне. Ещё раз.

Искренность и отчаяние. Страх потерять единственного человека, который стал по-настоящему важен. Всё это, должно быть, отразилось в глазах, в голосе, в этом неуклюжем, непривычном жесте.

Агния долго смотрела на руку, лежащую на её руке, на лицо, в самые зрачки. Искала ложь и расчёт.

Не нашла.

Она медленно разжала пальцы. Ярость в её глазах начала отступать, уступая место бесконечной, тяжёлой усталости. Трещина не исчезла, но она перестала расти. Хрупкое, надломленное доверие, скреплённое полуправдой и отчаянной искренностью, устояло. Пока что.

Сон не шёл.

Тело, измотанное до предела, требовало отдыха, но разум, взбудораженный и отравленный событиями дня, отказывался подчиняться. Он снова и снова, как одержимый, прокручивал запись последнего боя, анализировал разговор с Анастасием, пытался нащупать логику в действиях невидимых врагов.

Личная комната, совмещённая с небольшой кузницей, обычно была убежищем. Местом, где можно было остаться наедине с металлом и мыслями, но сегодня даже родные стены давили. За дверью, в главном зале, нёс свою безмолвную вахту Еремей. Его присутствие ощущалось даже сквозь толщу дуба.

Взгляд упал на стол, где лежал «Чёрный клинок» Агнии. После боя его тщательно вычистили, но он всё равно казался… другим. Тёмная, почти чёрная сталь его лезвия в тусклом свете свечи, казалось, впитывала свет, а не отражала его.

Нужно было узнать, понять, что стало с ним после того, как он сожрал душу чужого, машинного клинка. Эта мысль вызывала почти суеверный ужас. Воспоминание о слепящей боли, о белом, ревущем пламени, что взорвалось в голове, было слишком свежим. Активировать Дар сейчас казалось безумием. Прыжком в тот же костёр, который едва не сжёг дотла.

Но незнание было ещё страшнее. Неведение того, какое оружие теперь в руках Агнии, в руках единственного человека, чьё доверие было дороже собственной жизни.

Выбора не было.

Пришлось подойти к столу. Руки дрожали, когда они потянулись к мечу. Тяжёлая рукоять легла в ладонь. Металл был спокоен. Это было спокойствие сытого хищника, переваривающего свою добычу.

Глубокий, прерывистый вдох. Приготовиться к боли. К привычному тупому удару по вискам, к волне агонии, которая скрутит внутренности. Закрыть глаза.

[Активация режима «Духовное Зрение».

Режим: Структурный микроанализ.]

Импульс, посланный в клинок, был робким, осторожным. Ожидание удара. Секунда. Другая.

Ничего.

Боли не было. Совсем. Ни малейшего намёка, ни привычного гула в голове, ни привкуса крови во рту. Наоборот. Внутри черепа воцарилась звенящая, абсолютная, кристальная ясность. Словно из комнаты выкачали весь воздух, оставив лишь чистую, незамутнённую пустоту.

Мир Дара, прежде бывший лишь смутным, вибрирующим эхом, которое приходилось с трудом расшифровывать, предстал перед внутренним взором в совершенно новом качестве. Чёткая, трёхмерная, невероятно детализированная схема клинка, парящая в этой пустоте.

Осознание пришло не сразу. Оно накатывало медленно, волнами, принося с собой почти испуганный восторг. Энергетический удар на арене не уничтожил Дар, а его «перековал». Та мучительная боль, агония, через которую пришлось пройти, был процесс закалки. Жестокий, беспощадный, но выводящий способности на совершенно новый, немыслимый ранее уровень.

Любопытство исследователя, на время заглушённое страхом, проснулось. Если боли больше нет, то где теперь границы? Что ещё изменилось?

Пришлось сосредоточиться на клинке, парящем в сознании. Попробовать сделать то, что раньше казалось невозможным. Не просто «ощупать» его структуру, а «прочитать» его недавнюю историю.

[Активация нового режима: Хроно-резонансный анализ.]

Команда была отдана интуитивно, но система послушалась. Изображение клинка дрогнуло, подёрнулось рябью, и сквозь него, как призрачное видение, начало проступать прошлое. Вот он, бой, объёмная запись. Два вихря стали, две ауры — бело-голубая и серебряная. Вот момент столкновения. Дар позволил увидеть его с немыслимой детализацией. Бело-голубое пламя клинка Агнии, усиленное её волей, словно живой хищник, впивается в безупречную, но бездушную структуру клинка Мирославы. Оно именно разрывает, пожирает межкристаллические связи, ассимилирует, всасывает в себя чужую, машинную энергию.

Картинка сменилась. Теперь нужно было понять, что стало с самим мечом.

[Активация нового режима: Энергетическая трассировка.]

Снова подчинение без сопротивления. Статичная схема клинка ожила. Теперь это была динамика. Потоки энергии, циркулирующие внутри. Его сердце, его ядро по-прежнему сияло ровным, бело-голубым светом «Грозового камня», но теперь оно было опутано чужеродной сетью. Тончайшие, как паутина, серебряные нити вплелись в его живую суть, образовав вторую, независимую «кровеносную» систему. Они не смешивались с основной аурой, а существовали параллельно. Пульсировали они с иным, выверенным, машинным ритмом.

Моё творение стало гибридом. Монстром. Оно эволюционировало, и эта эволюция больше не подчинялась воле своего создателя.

Внезапный, тихий шорох вырвал из транса.

Звук был едва слышен, но в ночной тишине он прозвучал как выстрел. Он донёсся со стороны высокого, окна под самым потолком. Что-то маленькое, тёмное упало на каменный пол и с коротким, металлическим звоном покатилось по направлению к столу.

Тело среагировало раньше, чем разум. Замереть, не дышать. Еремей за дверью. Он не мог этого услышать. Это было сделано слишком тихо, слишком профессионально. Это было послание лично для меня.

Предмет докатился до ножки стола и остановился. Это был крошечный, идеально выточенный металлический цилиндр, не больше мизинца.

Пришлось медленно, стараясь не производить ни звука, наклониться и поднять его. Цилиндр был тяжёлым для своего размера. Он был сделан из знакомого до боли, переливающегося синевой на свету свечи серебристого сплава.

Пальцы, слегка дрожа, нащупали тонкую резьбу. Крышка открутилась без малейшего скрипа. Внутри, туго свёрнутый в трубочку, лежал лист тончайшей, как паутина, металлической фольги.

Развернув её, пришлось поднести к самому пламени свечи.

На матовой поверхности не было ни одного слова. Лишь вытравленные с микроскопической, нечеловеческой точностью схемы.

Схема № 1. Детальный, безупречный чертёж того самого часового механизма из рукояти клинка Мирославы. Каждый винтик, каждая шестерёнка, каждый кристалл был на своём месте. Отчёт о проделанной работе. Тонкие серебристые стрелки указывали на одну конкретную деталь — крошечный регулятор мощности. Рядом с ним была выгравирована формула, которую мозг инженера понял без перевода: «Критический отказ системы при резонансной перегрузке >1.21 ГГц».

Они не просто показывали свою технологию, показывали, что знают, как их победили, признавали свою ошибку. Это было послание от одного инженера другому. Знак уважения и предупреждение.

Под первым чертежом был второй. От него по спине пробежал настоящий, ледяной ужас.

Это была анатомическая схема человеческого сердца. Такая же точная, такая же детализированная. Аорта, желудочки, предсердия. Аура, которую Дар теперь чувствовал даже от этого схематичного изображения, была безошибочна. Это была аура живого, но больного органа. Серебристые линии, нанесённые поверх схемы, трассировали потоки энергии внутри этого сердца. В одном из клапанов, в митральном клапане, эти линии сходились в одну точку. В тёмное, пульсирующее пятно, помеченное крошечным, едва заметным символом распада.

В самом низу, под этой страшной схемой, было выгравировано одно-единственное слово.

Имя «Анастасий».

Мир качнулся. Воздух кончился. Цилиндр и фольга выпали из ослабевших пальцев, со звоном ударившись о каменный пол.

«Вольные Инженеры» только что сделали свой ответный ход.

Они показали, что знают о новой, эволюционировавшей силе Дара. Они передали чертёж своего провального прототипа, как бы говоря: «Мы ценим твою экспертизу. Ты один из нас».

И самое страшное. Они дали в руки компромат чудовищной, немыслимой силы. Они знают главную тайну старого паука. Всесильный советник, серый кардинал, держащий в страхе всё княжество, смертельно болен. Его болезнь имеет не физическую, а энергетическую природу, которую может увидеть только их технология.

И теперь это знаю и я.

В руки только что вложили острый, отравленный нож и указали на спину собственного хозяина. Это был ультиматум. Приглашение к сотрудничеству и смертельная угроза в одном флаконе.

Ловушка захлопнулась. Я зажат между двумя титанами, и оба теперь знают, на что я способен. Любой выбор, который теперь предстоит сделать, будет не просто неправильным. Он будет катастрофическим.