Бой двумя рапирами
Пролог. Последние полдня пропавшей без вести
В булочной Марьяна так замечталась о своем, что налетела на соседку Ангелину Кирилловну и неловко извинилась.
Но та даже не соизволила улыбнуться и угрюмо спросила:
- Мать дома?
- Только что дома была, - бодро отрапортовала Марьяна.
- Плохо. Ты зачем окна настежь раскрыла?
- Так жарко же, - ответила девушка. – И кто влезет, если мама там?
- Потеряла ты свою мать, - ровным голосом сказала соседка. – Я видела, как пантера к вам в окно запрыгнула. Черная, огромная, с человека размером.
Отвернувшись, она направилась в сторону кассы.
Только тут остолбеневшая Марьяна заметила, что в вечно многолюдной булочной они были вдвоем, даже за прилавком никто не стоял, и на кассе никто не сидел.
Какая еще пантера в Туапсе?! Никакой цирк-шапито здесь сейчас не гастролирует. Но об этом девушка подумала лишь мельком, а главным, что обрушилось на нее, подобно скале, и стальной лапой сжало сердце, стал страх за маму.
Она выскочила из булочной и побежала по улице. Надо бы кричать и звать с собой мужчин, просить людей, чтобы звонили в милицию, но на улице не было ни одного человека и ни одной машины. Как и в булочной – кроме нее и соседки. И звуков никаких. Город как будто вымер.
Не встретила Марьяна никого и в своем дворе. Лишь зловещая пустота и звенящая тишина. Звать на помощь было некого.
Девушка быстро глянула на свои открытые окна, влетела в парадную, распахнула дверь и оказалась в квартире.
- Мама! – во весь голос крикнула она.
Молчание.
Всего в квартире две комнаты: ее и мамина. И самих их всего двое. Отец умер несколько лет назад, старший брат переехал в Волгодонск: нашел там хорошую работу и там же женился.
Марьяна рывком распахнула дверь в комнату матери.
Комната была пустой.
Дверь в ее собственную комнату была открыта. Девушка быстро заглянула туда.
Никого.
На какой-то момент у нее возникла надежда, что мама ранее успела выйти из дома, а страшная гостья, несущая смерть, никого не застав, тут же через окно и убралась. Но сразу же эта мгновенная надежда оказалась поставленной под сомнение. Ведь есть еще одно место.
Марьяна подскочила к порогу кухни.
Пантера сидела в углу помещения и смотрела на нее. Немигающий взгляд ее желтых глаз не выражал никаких эмоций. А вот маминого трупа на кухне не было.
Получается, что мама все-таки успела уйти раньше?!
На какое-то мгновение Марьяна испытала безумную радость, и это при том, что сама была обречена. И от этой мысли радость тут же улетучилась, уступив место ужасу.
Пантера раскрыла пасть, уронила на пол сгусток слюны, издала короткий рык и изготовилась к прыжку.
В следующий момент Марьяна открыла глаза и уставилась на белый потолок над своей кроватью.
В течение нескольких минут она приходила в себя, затем вскочила с кровати, вышла из своей комнаты, заглянула к матери и убедилась, что та безмятежно спит.
- Приснится же такая гнусь! – возмущенно сказала девушка. – Тьфу! И еще раз – тьфу на тебя!
Последняя фраза предназначалась ворвавшейся в ее сон огромной черной пантере. Но тут же Марьяна подумала, что любой плохой сон является каким-то предупреждением. Но вот только о чем?
Может, о том, что соседка Ангелина Кирилловна – не такой уж хороший человек, каким пытается себя изображать? Ведь в этом сне, увидев пантеру, соседка не бросилась спасать маму и звать на помощь людей и милицию, а преспокойно пошла в булочную.
«Ладно, не буду себе больше голову забивать».
Марьяна посмотрела на часы: семь часов сорок три минуты утра. Сегодня воскресенье, на вечер у них с Ромкой намечено свидание у него в Агое. Его родители на вечер куда-то намылились, а значит…
Ромке семнадцать, как и ей. Пожениться они смогли бы только через год. Когда парень стал ей предлагать познакомиться поближе прямо сейчас, она четко сказала: нет. Вот когда женишься, то будет все твое, а пока терпи и жди.
- Тогда я другую найду, - пригрозил Ромка.
Марьяна пожала плечами и спокойно сказала:
- Ищи.
Ромка тут же заюлил и отыграл назад, после чего уже она задумалась, не бросить ли его самой. Как и большинство девушек, она не терпела в парнях непоследовательности. Сказал – делай, не можешь или не хочешь делать – тогда не болтай зря. Но подумав, она решила дружбу сохранить. Так-то он парень неплохой. К питью не склонен, руки золотые, что для возможного мужа и хозяина дома большой плюс. Это не то, что его дружки-гопота, бренчалки гитарные, у которых руки из жопы растут, зато на портвейн они уже с десятого класса подсели.
У нее самой небольшой сексуальный опыт уже имелся, а вот Ромка пусть годик потерпит. Больше ценить будет.
Но тут произошел возмутительный случай.
Как-то Марьяна сидела у Ромки на кухне и пила чай, а родителей его в это время не было. Вдруг заявилась разбитного вида соседка лет на десять старше их и принялась откровенно с Ромкой заигрывать. Да еще так, будто Марьяны вообще рядом нет. Ромка эти действия, понятно, не пресекал: раз у них с Марьяной ничего нет, то он ей ничего не должен. Тут девушке бы встать, да уйти, но какая-то сила ее словно пригвоздила к стулу. Потом соседка убралась, но обещала через час заглянуть снова. А Марьяне как раз через полчаса уходить, а то на автобус не успеет.
До боли закусив губу, побледневшая Марьяна встала с места и решительно потянула Ромку в комнату.
Уже потом, задним числом, она увидела в этой ситуации некую странность. За соседкой часто заезжали на собственных машинах и с дорогущими букетами солидные тридцатилетние мужики, с иголочки одетые и благоухающие импортным одеколоном – чтобы везти ее в ресторан. Зачем ей пэтэушник Ромка, малолетка и босяк, еще ничего не умевший в сексе, да и на вид не красавец?
Марьяна начал вытрясать из своего возлюбленного правду. Ромка вынужден был признаться, что это была постановка, с соседкой он договорился заранее, подарив ей за невеликий труд привезенные кем-то из Ленинграда кубинские сигары «Лигерос» и «Партагос». Они вонючие и горло дерут, но для выпендрежа самое то. А сама идея такого розыгрыша принадлежала французскому писателю Оноре де Бальзаку, в своем 24-томном собрании сочинений под названием «Человеческая комедия» раскрывшему тайны женской психологии от и до.
Ромке все двадцать четыре тома было бы не осилить, но этому гопнику хватило и одного романа «Беатриса», в котором юный барон Каллист дю Геник использовал такой прием, чтобы добиться своего от надменной маркизы де Рошфид.
За такую режиссуру гаденышу по мордасам слегка перепало, но не бросать же его, когда поезд уже тронулся. К тому же, ближе к их совершеннолетию девушка запланировала залететь, вот пусть тогда только попробует не жениться! А еще она хотела было взять у него роман Бальзака, чтобы самой прочитать, но лениво стало.
До вечера Марьяна переделала кучу разных дел дома, в магазине в очереди постояла, на огороде поработала, да еще с подругой в сквере посидели часок. А в девятнадцать часов вечера села в автобус, отправляющийся на Джубгу, чтобы в Агое соскочить, а от остановки до Ромкиного дома идти минут десять, не больше.
Но автобус сломался, так и не доехав до Агоя. Водитель сказал, что дальше не поедет, выгнал народ из салона, буркнув: «Ждите следующего».
Ему-то хорошо сказать, а Марьяне вечером еще домой возвращаться. Даже если она сядет в последний автобус, проходящий из Краснодара, то на все свидание у них с Ромкой времени останется кот наплакал, да еще и его родители будут на подходе. Ромку-то очень устроит, чтобы успеть только потрахаться, а развлекать девушку «до» и «после» не надо. А вот ее не устроит.
- Фигос под нос! – вслух подумала Марьяна и решила идти пешком. Есть тут прямая тропинка по лесу, быстрым шагом это будет минут двадцать пять, уж лучше, чем следующего автобуса ждать час с лишним. Заблудиться невозможно, она эту тропку знает, да и светло будет еще долго.
Девушка решительно покинула остановку и направилась в сторону леса. Быстро найдя нужную тропинку, она зашагала по ней вперед.
Дорога ныряла то вверх, то вниз, что придавало ее вынужденной прогулке приятное разнообразие. Впрочем, портил эту самую приятность мрачный лес с обеих сторон. Как-то Марьяна присутствовала при том, как один парень-крымчанин смеялся над горами Черноморского побережья Кавказа: «Из-за этого леса у вас не горы, а порнография. Никаких панорамных видов, только чащобы. Горы тогда красивы, когда они лысые, как у нас». Слушатели тоже смеялись, потому что этот парень сам был лысым – как вершина Ай-Петри.
А мысли Марьяны вернулись к сегодняшнему отвратительному сну. Вдруг она вспомнила то, что не всплыло на поверхность памяти после утреннего пробуждения. А именно: пантера не просто изготовилась к прыжку. Она еще и послала девушке какую-то мысль, которую та успела на ходу схватить. Но вот содержание этого телепатического посыла она вспомнить сейчас не могла.
Между тем, тропка подходила все ближе и ближе к скале, которую должна была обогнуть, после чего до Ромкиного дома останется полпути. Когда-то Марьяна даже забиралась на эту скалу и оттуда смотрела, как с военного аэродрома взлетают самолеты. Этот аэродром – секретный объект, к нему и издалека не подойти: начинают попадаться угрожающие надписи, а дальше и вовсе просматривается ограждение из колючей проволоки и караульная вышка, с которой часовой имеет право стрелять без предупреждения.
А вот сейчас лес по мере приближения к этой скале становился все более неприятным и… угрожающим. И не важно, что по этой тропе Марьяна ходила не раз, потому что только сейчас, впервые, лес словно излучал какую-то непонятную угрозу.
В какой-то момент девушка даже подумала: а не повернуть ли обратно? На следующий автобус она успеет и спокойно на нем подъедет, а сейчас ей здесь… как-то не по себе.
Но тут же Марьяна вспомнила Димку, соседского парня старше ее на год. Он в прошлом году поехал в Ленинград и каким-то чудом сумел поступить на факультет психологии одного из лучших университетов страны, а на время каникул возвращался в Туапсе – важный и надутый, как индюк. Оно и понятно: это Ромке через год в армию идти, а Марьяне его оттуда ждать, а у Димки вместо армии военная кафедра. Димка за эти два года, пока Ромке солдатскую лямку тянуть, и знаний нахватается, и девчонками общежитскими и питерскими обрастет со всех сторон, глазки-то масляные, как у любого бабника. Когда Димка возвращался, вокруг него тут же собирались слушатели, которым он вещал об университетском житие-бытие. «На французской стороне, на чужой планете…» Иногда его рассказы забавляли. Например, про живую легенду факультета, какую-то Алену Корневскую, которая несколько лет назад, будучи пятикурсницей, на эмоциях кому-то проломила голову ящиком, после чего, разумеется, была отчислена. Марьяна даже обалдела: вот тебе и психологи!
Но бесило Димкино самомнение и чванство. Как-то он изрек, что Плеханов, Троцкий и Мао Цзедун – оппортунисты. Марьяна в школе это слово на истории слышала и думала, что они так в честь какого-то мужика назвались, поэтому спросила Димку, кто такой Оппортун. Так этот конь педальный стал ржать, словно она дура какая. Это он, кстати, дал Ромке книжку Бальзака, чтобы тот смог Марьяну на секс уломать.
Когда Димка последний раз умничал, он сказал, что у страхов есть научное название – фобии. И если какой-то из этих фобий хоть раз поддаться, то она сожрет тебя целиком, будешь от каждого куста шарахаться.
Вспомнив его слова, Марьяна пришла к выводу, что сейчас у нее начинается та самая «фобия», а значит – нечего идти у нее на поводу, а идти надо вперед, потому что уже почти полпути прошла.
Но по мере того, как девушка подходила к скале, чтобы ее обогнуть, неприятное состояние продолжало нарастать. Знакомый с детских лет лес все больше и больше ощущался ее сознанием как враждебный. В какой-то момент Марьяна даже испытала озноб, и ее передернуло. А ноги словно налились свинцовой тяжестью.
«Если какой-то из этих фобий хоть раз поддаться, то она сожрет тебя целиком, будешь от каждого куста шарахаться».
Девушка усилием воли сбросила с себя этот морок и упрямо сделала еще несколько шагов вперед, оказавшись уже почти перед самой скалой.
Вдруг в ее памяти выплыла пантера из сна. Пантера, которой в Туапсе и окрестностях быть не могло и не может, это чистой воды мыслеобраз. И тут же Марьяна с ужасающей четкостью поняла: эта незваная пришелица в ее сон – не враг, а друг. Своим рычанием и изготовкой к прыжку она преследовала цель не просто девушку напугать, а предупредить ее о какой-то реальной опасности.
И тут Марьяна наконец вспомнила. Вспомнила ту мысль, которую ей отправила не говорящая на человеческом языке пантера. И звучала эта мысль так: «У тебя ровно полдня, а дальше за скалой затаилась смерть».
А еще девушка вспомнила, что проснулась в семь часов сорок три минуты утра. Она машинально бросила взгляд на свои наручные часы. Девятнадцать часов сорок три минуты. Прошла ровно половина дня.
Сознание Марьяны затопила волна ужаса. Девушка резко развернулась, чтобы с криком броситься назад и мчаться обратно к спасительной автобусной остановке: быстро, быстро, быстро, на пределе возможностей своего молодого организма.
Но уже в следующее мгновение она поняла, что слишком поздно пришла к этому решению.
Глава 1. Бжезинский
- Збигнев, если вы действительно хотите сохранить свое здоровье так, чтобы прожить до девяноста лет, - сказал диетолог. – То возьмите себе за главное правило - меньше всего прислушиваться к авторитетам. Я бы их сравнил с орлом Прометея, разве что они стремятся выклевать своим последователям не печень, а почки. Когда мистер Лайнус Полинг упорно предлагал ежедневно употреблять лошадиные дозы аскорбиновой кислоты, до грамма в день, перед его глазами вряд ли вставали нафаршированные камнями почки, потому что для биохимии мочи аскорбинка подобна огню для мяса в барбекю: слишком сильно разведешь – быстро спалишь. А сэр Пол Брэгг со своим «Чудом голодания» и другой адепт того же голодания мистер Шелтон? Они хоть раз подумали о том, что от таких постоянных экспериментов те же почки опустятся вниз сантиметров на пятнадцать со всеми вытекающими последствиями? Я уже не говорю о том, что желудок и кишечник, работающие по принципу отрегулированного часового механизма, постепенно придут в состояние разрегулированного, что сделает их интересными только для выброса на свалку. Нет, дорогой Збигнев, надо шарахаться от авторитетов и больше следовать принципу минимализма воздействия. Термин, кстати, принадлежал моему хорошему приятелю Айзеку Азимову, рекомендую вам прочесть его великолепную космическую фантастику.
- Благодарю вас, Джереми, за содержательную беседу, - улыбнулся Бжезинский. – Отныне моим единственным авторитетом останетесь только вы, хотя на будущее я присмотрюсь и к романам упомянутого вами Азимова. С сегодняшнего дня начинаю следовать исключительно вашим рекомендациям, которые вы для меня любезно распечатали.
Попрощавшись за руку с диетологом, советник президента США по национальной безопасности покинул его кабинет и по коридору направился в сторону противоположного крыла здания.
Услугами этой самой дорогой и престижной клиники пользовался, в основном, вашингтонский истеблишмент, начиная с президента Джимми Картера. Час приема любого специалиста по стоимости был сопоставим с суммарной заработной платой за день всего персонала какой-нибудь небольшой амбулатории в не самом богатом районе какого-нибудь из соседних мегаполисов. Впрочем, Вашингтон – город не для бедных, и это относилось не только к политической элите.
Даже коридор здесь выглядел не так, как в других медицинских учреждениях. Если вдоль одной стены располагались кабинеты специалистов, то по всему коридору напротив небольшие зимние сады чередовались с уютными холлами, где посетители после процедур могли отдохнуть в кожаных креслах перед столиками с журналами и вазами, полными свежих фруктов. В каждом холле присутствовал еще и телевизор с пультом для включения.
Бжезинский остановился перед кабинетом офтальмолога и нажал на кнопку на пульте возле двери. Почти сразу лампочка на этом же пульте мигнула зеленым огоньком, и раздался едва слышный щелчок. Збигнев толкнул вперед дверь, которая легко поддалась, и вошел в помещение.
Доктор Меридит уже выходил с улыбкой к нему навстречу. Они обменялись рукопожатиями. Кроме Меридита, в кабинете присутствовал еще один сотрудник в белом халате, по виду – метис.
- Это мой коллега-практикант, - представил его врач. – К сожалению, вчера моя медсестра-оптометрист сломала ногу, поэтому он выполняет все процедуры вместо нее. Он не очень хорошо говорит по-английски, но в будущем обещает стать специалистом мирового уровня.
- Если под вашим руководством, то можно в этом не сомневаться, - улыбнулся Бжезинский. – Простите, доктор, я вспомнил, что мне необходим срочный звонок. Вы позволите сделать это от вас?
- Разумеется, - закивал доктор и провел Бжезинского в боковую комнату, где, как и в приемной части кабинета, на столе присутствовал телефонный аппарат. Когда Збигнев взялся за трубку, Меридит вышел и плотно затворил за собой дверь.
Через несколько минут Бжезинский, поговорив с кем-то вполголоса, вышел из комнаты и по приглашению врача сел в кресло напротив таблиц проверки остроты зрения со стеклами и без. После процедуры доктор попросил советника президента прилечь на кушетку для измерения внутриглазного давления.
Перед этой процедурой в оба глаза закапывают раствор анестетика дикаина, который приводит к временному онемению роговицы, и коричневого красителя. Затем на нее осторожно ставят крохотный цилиндрик. По размеру отпечатавшегося на нем кружка определяют величину внутриглазного давления.
Перед тем, как прилечь, Бжезинский вдруг замялся и застыл на месте, чем вызвал удивленный взгляд врача. В этот же момент из коридора раздался грохот приближающихся шагов нескольких человек. Два сильных удара заставили дверь буквально вылететь, и в кабинет ворвались двое. Устремившись к метису-ассистенту, они сбили его с ног ловкой подсечкой, перевернули на живот и завели за спину руки. Один из мужчин защелкнул на его запястьях наручники.
Тут же зашли еще двое и встали по обе стороны от двери. А последним в кабинете появился полноватый мужчина с грустными глазами недокормленной коровы. Обратившись к обездвиженному метису, он представился агентом ФБР Фернаном Кармело и без выражения пробубнил положенную в этих случаях формулу: о правах задержанного, включающих право не говорить ни слова без адвоката. После этого агент вопросительно уставился на Збигнева.
- Очень приятно, агент Кармело, - сказал Бжезинский. – Этот метис – не такой метис, к которым мы привыкли. Он наполовину араб, как некогда одолевший Боливара Бовес. Представляю вам террориста из организации «Братья-мусульмане». Не далее, как вчера, по моему запросу ваше ведомство представило мне картотеку с досье этих людей, включая фотографии, а у меня хорошая зрительная память. Только что для меня оказалось крайне неожиданным встретить одного из них в статусе ассистента уважаемого доктора Меридита, причем причиной его появления здесь можно считать мой визит.
- У вас есть предположения, как он хотел вас убить? – спросил Кармело.
- У меня есть уверенность, которую, несомненно, подтвердит химическая экспертиза. Вместо красителя он наверняка собирался закапать мне в глаза быстродействующий яд, который мгновенно проникает в кровь через слизистую глаз. Как Клавдий – отцу Гамлета, только там это происходило через ухо. Непривычно видеть, как современные террористы используют трагедии Шекспира в качестве практического руководства.
На доктора Меридита было жалко смотреть. Побледнев, он отрывисто лепетал, что «и предположить ничего такого не мог». Впрочем, это Бжезинского уже не волновало. В том, причастен врач к покушению или нет, предстоит разбираться ФБР, а Збигнев в любом случае теперь будет пользоваться услугами другого специалиста.
Террориста увели. Ответив на несколько вопросов Кармело, Бжезинский расписался в паре бумаг и покинул кабинет. Проходя по коридору, он размышлял о возможности любопытной комбинации, связанной с судьбой арестованного метиса-араба. Пожалуй, не стоит доводить дело до суда. Надо провести по всем документам смерть задержанного от сердечного приступа, а самого его перевербовать и тайно вывезти в Сирию – к тамошним «братьям-мусульманам». Там от него будет двойная польза. Во-первых – как от еще одного осведомителя. Во-вторых, он привнесет творческое (шекспировское) начало в их попытки убрать просоветского президента Сирии. До настоящего времени все эти попытки срывались, несмотря на тайное (через посредников) содействие ЦРУ и даже израильского «Моссада», что включало даже предоставление (опять же, через посредников) новейшего шпионского оборудования.
А еще после только что пережитой встряски самооценка Бжезинского взлетела до небес: теперь он представлял себя еще немного и Джеймсом Бондом. Збигнев с благодарностью вспомнил экстрасенса Юджина Элспи, которому он сейчас оказался обязан жизнью. Ведь именно Юджин провел с ним курс тренингов по развитию всех видов памяти, включая зрительную. Последнее только что оказалось донельзя актуальным.
На следующий день Бжезинский, сев за стол в своем кабинете, внезапно пришел к решению посвятить два ближайших часа исключительно анализу ситуации. Он попросил секретаршу миссис Фенвик переводить на него звонки исключительно в особо важных случаях, что подразумевало общение с президентом Картером и главами ключевых ведомств, в частности, Пентагона, ЦРУ и ФБР. О государственном секретаре Сайрусе Вэнсе речи не шло: будучи непримиримыми противниками, они фактически не общаются.
Бжезинскому предстояло оценить итоги истекающей половины нынешнего 1979-го года. Их бы он назвал провальными. В особенности, если говорить о феврале.
Ярость напополам с депрессией – так он мог бы охарактеризовать свое состояние по итогам того месяца. Первым болезненным поражением стала потеря Ирана из-за свержения шаха. А ведь Ирану он отводил одну из ключевых ролей в своем плане геостратегического полуокружения СССР по всему южному периметру. А менее чем через неделю, произошло событие, на которое так уповал советник президента: Китай пошел в военное наступление на Вьетнам, на что благословил Дэн Сяопина Картер. Ведь военные действия начались сразу после их встречи. Формально председатель КНР объяснил происходящее желанием «дать урок Вьетнаму» за ввод войск в Кампучию и свержение Пол Пота.
Но то, что последовало дальше, не шло ни в какие рамки – с точки зрения Бжезинского. Китайская армия топталась на вьетнамских приграничных территориях, вела позиционные бои и даже не пыталась наступать на Ханой. А потом китайцы и вовсе отступили с территории Вьетнама. Расчет Бжезинского на военное столкновение между Китаем и СССР не оправдался. Свою партию в этой игре глава КНР отыграл чисто номинально – для внутренней аудитории.
Из произошедшего Збигнев сделал вывод: ситуационный попутчик Дэн Сяопин никогда не станет союзником. Для Америки он такой же враг, как и русские. Только враг в более отдаленной перспективе.
А вот Советский Союз, ободренный неудачами США, пошел в наступление. Совсем недалеко от южных границ США могла появиться еще одна «маленькая Куба»: в Никарагуа сандинисты полностью оправились от сентябрьского поражения и готовились к броску на столицу. Режим Сомосы, на который сделал ставку Бжезинский, был обречен.
Когда уже в марте советник президента по-новому оценил сложившуюся ситуацию, он пришел к хладнокровному решению: перевести игру в режим терпения и ожидания. Пусть опьяненные своими успехами русские не рассчитают сил и допустят какую-нибудь серьезную ошибку. А в том, что такое произойдет, Бжезинский не сомневался. Вопрос лишь в месте, где Советский Союз допустит промах. В Европе? В Латинской Америке? В Юго-Восточной Азии? На Ближнем востоке?
Отдельно Збигнев подумал о Центральной Азии – про Пакистан и граничащий с СССР Афганистан. В последнем случае это был бы такой идеальный для США вариант, о каком даже мечтать не приходилось.
Но ближайшая задача – максимально усилить эйфорию русских и притупить их настороженность. Этой цели прекрасно послужит назначенная на 18 июня встреча Брежнева и Картера в Вене и подписание Договора ОСВ-2. В мероприятии примет участие и Бжезинский. Позже будет визит в СССР делегации Конгресса во главе с 37-летним сенатором-демократом Джозефом Байденом.
Считается, что Байден принадлежит к «партии мира» Сайруса Вэнса и Эдварда Кеннеди. Отлично, пусть все так и думают. Между тем, Бжезинский по результату нескольких бесед сумел сделать этого сенатора своим человеком, о чем никто не знает ни в США, ни за их пределами.
Во время их последней встречи Збигнев сказал:
- Джо, у вас прекрасно получается разыгрывать из себя простачка, и это главное. Если после этих встреч у советского руководства сложится впечатление, что мы их боимся больше, чем годом ранее, а Договор ОСВ-2 – наша уступка, то эта партия будет нами выиграна.
- Вы считаете, что Брежнев может на это купиться? – засомневался Байден.
- Брежнев – да, Косыгин – да, а изначальное недоверие к нам присутствует лишь у Громыко. Но формально ему нечего возразить, ведь советской аудитории Договор ОСВ-2 будет подан как крупнейший внешнеполитический успех Политбюро.
Бжезинский пообещал Байдену еще раз перед поездкой последнего в СССР встретиться для обсуждения деталей поведения главы делегации во время будущих переговоров.
Игра в мнимые уступки не отменяла необходимости наносить противнику точечные укусы. Это касалось перебежчиков, число которых год от года продолжало расти. Каждый такой случай радиостанции «Голос Америки», «Радио Свобода», «ВВС», «Немецкая волна» многократно доносили до советской аудитории, которая продолжала старательно настраивать по вечерам свои приемники, не обращая внимания на треск советских глушилок.
Один военный перебежчик стоил двадцати гражданских. Поэтому Бжезинский совместно с директором ЦРУ с воодушевлением восприняли сообщение резидентуры об успешной вербовке одного из советских летчиков авиачасти под Туапсе. Этот человек возжелал пополнить собой число обеспеченных американцев и выразил готовность перегнать в Турцию новейший советский самолет-разведчик МиГ-25РБК с секретной аппаратурой на борту. В 1976 году такой случай уже был: нашумевшая история с летчиком Виктором Беленко, перегнавшим в Японию с военного аэродрома Соколовка в Приморье самолет-перехватчик Миг25П.
Сейчас Бжезинский вспоминал, как много времени он ранее посвятил изучению психологии «народа-врага», то есть - русских. И это была не только теория. В январе 1975 года, еще при республиканской администрации, в которую Збигнев (демократ) не входил, он в составе не очень значительной делегации посетил СССР. Целью Бжезинского было соприкоснуться с людьми, чью родину он мечтал навсегда устранить с «мировой шахматной доски». А успешнее бороться можно с таким противником, которого ты сумел «прочувствовать».
Два дня их делегация пробыла в Ленинграде. После официальных мероприятий американцев провезли по городским достопримечательностям, последней из которых стояла Александро-Невская лавра. После экскурсии по этому культурному объекту их должны были привезти на автобусе обратно в гостиницу, но Бжезинский предупредил главу делегации, что намерен еще «пройтись пешком».
- Вы не боитесь, Збигнев? – удивился тот. – Наступает вечер, вы не знаете их языка, а еще можете нарваться на местных гангстеров. Меня предупредили, что в России они тоже есть.
Бжезинский улыбнулся и показал коллеге советскую купюру – рубль.
- Я дам им это, чтобы они отстали.
Глава делегации понимающе кивнул. В неблагополучных районах Нью-Йорка к случайно попавшему туда пешеходу непременно подойдет здоровенный негр и скажет: «Дай доллар». Если дашь, можешь спокойно идти дальше и больше никто к тебе не подойдет. Это явление называется «уличным рэкетом». Отказать рэкетирам выйдет себе дороже, останешься без содержимого всего бумажника.
После рассказа превосходно владеющего английским экскурсовода об истории Лавры, группа американцев начала усердно фотографировать собор. Бжезинский со своим фотоаппаратом отошел чуть дальше других и сразу стал объектом внимания трех русских мальчишек лет одиннадцати в одинаковой (явно школьной) одежде и с красными галстуками, повязанными на манер скаутских, только в последнем случае галстуки были синие.
Збигнев знал, что здесь все дети от девяти до тринадцати лет состоят в таких скаутских отрядах, только называются они «пионерами». Тоже, кстати, американское слово.
Сейчас эти мальчики, глядя на него, что-то между собой обсуждали, но подойти не решались. Впрочем, Бжезинский уже знал, чего они хотят. Побывавшие ранее в СССР американцы часто давали местным детям упаковку «чуингама» - жевательной резинки. В Советском Союзе такой продукт не производился. Некоторые предприимчивые туристы фотографировали ребенка, протянувшего руку за упаковкой, а потом продавали фотографии редакциям газет, которые публиковали их с комментарием: «Советские дети просят милостыню».
Со временем некоторые местные мальчишки настолько осмелели, что сами стали подходить к иностранцам в расчете на жвачку.
Так получилось и сейчас. К Збигневу подбежала одиннадцатилетняя девочка с красным галстуком, протянула руку и требовательно сказала:
- Чуингам.
Бжезинский закивал и заулыбался, пошарил рукой в кармане, нащупал упаковку жвачки и протянул ее девочке. Схватив трофей, юная пионерка зажала его в ладони и начала отходить в сторону. Тут же трое мальчишек подскочили к Збигневу и что-то затараторили на своем языке.
Збигнев виновато развел руками: больше чуингама у него не было. Тогда немедленно возникшая у мальчишек злость обратилась на более удачливую конкурентку.
- Вот я все стены в школе распишу! – крикнул один из них. – Что Ксения Кларина из «А»-класса…
- Про себя напиши, ябеда-жулябеда! – огрызнулась девочка и плюнула в его сторону.
Детская перепалка на не понятном ему языке Збигнева не интересовала. Он увидел, что группа американцев начала загружаться в автобус, махнул рукой коллегам и зашагал к выходу из Лавры.
Идея его была проста. Еще подъезжая к Лавре, он заметил из окна автобуса, что на противоположном берегу Невы за огромным мостом располагается район невысоких многоквартирных домов. Туда Бжезинский и решил направить свой путь.
Он пошел по тротуару моста. Сырой неприятный ветер не очень его беспокоил, потому что дул не в лицо, а откуда-то сзади и сбоку. По мере того, как Бжезинский подходил к середине невероятно длинного моста, а дома на противоположном берегу приближались, первоначальная отвага Збигнева и его ощущение себя Джеймсом Бондом, сунувшим голову в пасть таинственного чудовища, начинали понемногу сходить на нет. Когда американец пересек середину моста и стал приближаться к противоположному берегу, они и вовсе пропали, сменившись внезапным приступом страха. Бжезинский даже резко замедлил ход, намереваясь повернуть обратно, в сторону столь безопасной площади перед Лаврой, откуда и до гостиницы было добраться не столь сложно. Но острый приступ страха сыграл над ним злую шутку. Внезапно низ живота начал закручиваться в тугой резиновый шланг весьма характерным позывом.
«Только не это!» - мысленно взмолился Збигнев и беспомощно огляделся по сторонам. По тротуару на его стороне моста никто не шел ни за ним, ни навстречу, но мимо совсем рядом непрерывно проезжали грузовые и легковые машины, а также троллейбусы и автобусы, и часть пассажиров словно прилипла к стеклам и видела каждое движение проходящего по мосту незнакомца. Прогрохотал мимо даже неторопливый трамвай.
Оставалось одно – бежать вперед до конца моста и нырять под него, укрывшись от глаз множества людей. Но тут же Бжезинский вспомнил нечто, заставившее его похолодеть. Ведь в Нью-Йорке и похожих городах с наступлением темноты – а она уже почти наступила – пространства под мостами становились обитаемыми. И это не только безобидные бродяги, но и агрессивные «саваджи», большинство из которых составляли негры. Хорошо, если чужака могли только ограбить, но ведь вполне вероятно было и изнасилование. Конечно, Бжезинский представить не мог последнее в отношении человека, который… Но кто знает, чего ждать от этих русских!
Когда Збигнев, уже изготовившийся бежать вперед, в замешательстве застыл, высшие силы явили все-таки к нему свою благосклонность: роковой позыв исчез так же внезапно, как и возник. Несколько мгновений американец приходил в себя, а затем расправил плечи и уверенно зашагал вперед. Он снова почувствовал себя отважным Джеймсом Бондом, отчаянным парнем.
Перейдя мост и оглянувшись, он не обнаружил под гигантским сооружением никаких признаков присутствия зловещих «саваджей». Теперь Бжезинский начал иногда встречать идущих навстречу людей, но никто из них не обращал на него ни малейшего внимания и не проявлял намерений к каким-то враждебным действиям. Пройдя несколько сотен метров по широкому проспекту, Збигнев оказался на круглой площади, ограниченной четырьмя полукруглыми домами непривычной архитектуры.
Повернув наугад налево, он прошел еще минут десять по широкой и малолюдной улице, делающей в одном месте изгиб, миновал небольшой заснеженный парк, по которому катались на лыжах дети, и вышел к магазину, занимающему первый этаж пятиэтажного дома.
Зайдя внутрь, Бжезинский был слегка удивлен, не обнаружив тех длинных очередей, о которых ему ранее рассказывали. Но торговый зал, выглядел совершенно иначе, чем в любом из американских штатов. Люди подходили к кассе, оплачивали, затем шли с чеком в тот или иной отдел, где за прилавком стояла продавщица.
«Это же невероятно невыгодно, - подумал Збигнев. – Зачем содержать такой большой штат, если было бы достаточно лишь нескольких касс на выходе из зала и нескольких человек для фасовки товара, часть из которых работали бы ночью?»
Изучив содержимое отделов, Бжезинский пришел к выводу, что слухи о пустых полках не вполне обоснованы, как и случае с очередями. Да, с выбором продуктов здесь было плоховато, хуже, чем в самом скромном гипермаркете на американской автозаправке, но набрать для себя чего-то самого необходимого покупатели все же могли.
«Впрочем, это же Ленинград, вторая столица после Москвы. Возможно, в провинции все обстоит куда хуже».
Выйдя из магазина, Збигнев зашел во двор и уселся на одной из скамеек. Ему предстояло перейти к своей главной задаче – пронаблюдать за людьми.
Уже стемнело, и в выходящих во двор окнах пятиэтажного дома вовсю загорался свет. Прикинув расстояние между парадными, Бжезинский рассчитал, что квартиры жильцов дома состояли из нескольких небольших комнаток и таких же крохотных кухонь и символических прихожих. С улицы была даже видна противоположная стена такой мини-кухни, находящаяся, казалось, совсем рядом.
«Как они могут там жить, неужели им не тесно?!» - поразился он.
Одновременно американец с интересом разглядывал людей, проходящих в сторону своих парадных. Видимо они сейчас возвращались с работы. Выражения их лиц он из-за темноты разглядеть не мог, но обратил внимание на скромность их верхней одежды. Преобладали пальто темных расцветок: чаще всего черные, иногда темно-коричневые и темно-серые. Похвастаться богатством своего гардероба местные жители явно не могли.
На соседней скамейке сидели и о чем-то беседовали две пожилые женщины, а другую облепила компания детей.
Со стороны находящейся где-то рядом Невы подул резкий сырой ветер. Бжезинский поежился и поднял воротник своего пальто.
- Ничего, если я тут покурю? – раздался голос рядом.
Это оказался старик в мешковатой одежде. Збигнев почувствовал в его фразе вопросительную интонацию, но о чем она – догадаться не мог.
- Sorry, I don't speak Russian, - вежливо ответил он.
- А, так ты интурист, - сказал старик. – Ну ладно, я закурю, а если дым раздражать будет, начнешь ругаться по-своему, я все пойму и отойду.
Он присел на скамейку, достал из пачки папиросу, зажег спичку и закурил.
«У них нет зажигалок?!»
- Эх, жаль я не понимаю ни бельмеса по-вашему, а ты по-нашему, - снова заговорил старик. – А то спросил бы, что ты на нашей Малой Охте забыл. Смотреть тут нечего, вокруг одни «сталинки» и «хрущевки». Хотя при царе тут и вовсе, считай, как деревня была, с грязищей непролазной. Я еще мальцом был, помню: бедность голимая, как болезнь какая придет – в ряд ложились, только успевай хоронить. Бывало, в семье ребятишек семь-восемь, а выживают двое-трое. После революции и до конца войны тут тоже ничего хорошего не было, одни бараки общежитские. Но Иосиф наш грозный, хоть многих расстрелял и в лагеря упек, по медицине с любого начальства спрашивал строго, чтобы прививки там, медосмотры – все в срок. Мерли уже не так, детишек уже выхаживать как-то стали. А вот после войны, с пятидесятого года, пошло строительство. Ну да, квартирки маленькие, зато и коммуналок тут совсем мало осталось. Здесь, на Новочеркасском, вообще только отдельные.
Старик откашлялся и продолжил разговаривать, как будто сам с собой.
- Сейчас тут много чего появилось. Поликлиники детская и взрослая, кинотеатр «Рассвет» на Малоохтинском построили, парк разбили. Вот ты, интурист, наверно смотришь и думаешь: почему русские бедно живут, по вашим-то меркам? Оно все так, но только зачем вы к нам сразу после войны со своей гонкой вооружений полезли? Конечно, она силы жрет. А ведь от войны нам досталось как никому, целые области в развалинах лежали, а вы взяли и свою «холодную войну» нам объявили. И тут нам – и восстанавливай все, и новое оружие штампуй, чтобы за вами-то угнаться. Это как если бы кто-то несколько раз ножом в живот получил, загремел с перитонитом в реанимацию, его шили-латали, с того света вытянули, а потом… Выходит он из больницы, шатается с непривычки, а тут к нему другой подваливает – тот, кто все это время только ел, пил, да в футбол играл. И начинает его кулаком в грудь толкать и на драку подзуживать. Это не просто нечестно, братишка, это подлость. А о подлости всю жизнь помнить надо, сколько бы подлец потом тебе ни улыбался и овечкой ни прикидывался. Понимал бы ты по-нашему, я бы тебя спросил, чем мы вас так обидели, что вы эту канитель, считай, с ровного места запустили. Мы же воевали вместе! Я сам воевал.
Бжезинский вслушивался в речь словоохотливого старика, пытаясь угадать, о чем все-таки тот говорит. Но не получалось.
«Наверное, он что-то просит. А если дать ему чуингам?» - подумал Збигнев, но тут же вспомнил, что жвачку он уже отдал девочке с красным галстуком. Тогда Бжезинский решил дать старику тот самый «рубль», который он приготовил на случай встречи с уличными гангстерами. Он начал шарить по внутренним карманам в поисках русской купюры.
Но как раз в этот момент старик, уже докуривший свою папиросу, встал со скамейки и сказал:
- Ладно, пойду я. А ты, интурист, долго не сиди, простудишься, да и темно уже, вдруг какая шпана привяжется. А то забредают тут иногда…
Шаркающей походкой старик направился в сторону ближайшей парадной.
Сейчас Бжезинский, уже ставший одним из вершителей власти в США, сидя в своем кабинете, вспомнил тот случай и понял: ничего у него тогда тот старик не просил и денег бы не принял. Он просто размышлял вслух – для себя, а не для не понимающего языка американца. И поведал какую-то свою философию, которая у него есть, и не важно, насколько она близка к истине. Но она есть. А вот у тех ребятишек, которые выпрашивали жвачку, никакой философии, скорее всего, не будет. Значит, с будущем у Советской страны намечается проблема.
Когда эти дети станут взрослыми, они пойдут за тем, кто поманит их чем-то вроде «чуингама для старших». А такой вождь, если его появление в СССР возможно, обязательно придет к американцам с поднятыми руками, уподобившись средневековому германскому королю Генриху, явившемуся в Каноссу с покаянием и в рубище и ставшему на колени перед резиденцией папы Григория.
От этих мыслей Бжезинского отвлек звонок секретарши. Миссис Фенвик сообщила, что на связи директор ЦРУ.
- Соединяйте, - сказал советник президента, почему-то уверенный, что речь пойдет об операции по угону советского военного самолета.
Глава 2. Ответный ход
Пригласив на совещание своих ближайших сподвижников – первого заместителя Вершкова, начальника ПГУ (внешней нелегальной разведки) Ткачука и возглавившего контрразведку три месяца назад Елистратова – председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов на минуту привстал из-за стола и прошелся по кабинету – для разминки.
«Мы с железным конем все поля обойдем, соберем и посеем и вспашем. Наша поступь тверда, и врагу никогда не гулять по республикам нашим», - пропел Андропов вполголоса припев из своей любимой песни 30-х годов.
В течение пяти минут все трое соратников главы КГБ были уже на месте. «Гранд-пасьянс», как называл в шутку эти совещания Юрий Владимирович, собрался в полном составе – как и весь последний год. Лишь Петра Мартемьянова, который в феврале при загадочных (для непосвященных) обстоятельствах свел счеты с жизнью, теперь заменил Анатолий Елистратов.
Сегодня участникам «гранд-пасьянса» предстояло определить тактику пресечения готовящейся ЦРУ диверсии – угона новейшего самолета-разведчика МиГ-25РБК с военного аэродрома под Туапсе. О том, что такая попытка будет предпринята, ранее доложил Андропову Ткачук.
Ведомство Игоря Борисовича (Первое главное управление, оно же отдел нелегальной разведки) получило эту информацию от источника в американской технической структуре, аффилированной с Пентагоном. Этим источником оказался один из служащих этой структуры, перешедший на сторону СССР и проходящий в ПГУ под псевдонимом «Эллипс». Лишь Ткачук, двое его сотрудников и один из советских резидентов в США, привлекший «Эллипса» к сотрудничеству, знали его настоящее имя – Рикардо Винцелотти, американец итальянского происхождения.
Сам же Винцелотти узнал о готовящейся операции случайно: оставшись незамеченным, услышал разговор своего шефа с одной из «шишек» Пентагона. Речь шла об инструктаже турецких коллег: последним надлежало подготовить место для посадки угнанного из-под Туапсе одного из «МиГ-25РБК», которые должны поступить на военный аэродром в Агое в течение месяца. Угон будет совершен одним из советских летчиков-испытателей. Такая ситуация уже имела место три года назад в Приморье, когда пилот Виктор Беленко перегнал в Японию новейший самолет-перехватчик «МиГ-25П». Через месяц японцы самолет вернули, но за это время специалисты из Пентагона успели покопаться в нем от души. Перебежчик Беленко получил гражданство США.
- Юрий Владимирович, так, может, Минобороны отправить эти «миги» не туда, а на другую базу? – спросил Вершков.
- И что дальше? – усмехнулся Андропов. – Все равно какие-то модели придется испытывать на этой площадке. И этот летчик-испытатель сядет за штурвал другого самолета, но с тем же результатом. Не расформировывать же лучшую авиачасть страны лишь из-за того, что мы подозреваем о наличии там предателя, даже не зная его имени. Да Устинов на такое пойдет только в страшном сне. Придется вычислять, других вариантов нет.
- Но ведь можно заправлять самолеты ограниченным количеством топлива, чтобы угонщик не смог дотянуть до Турции? – продолжал рассуждать Вершков.
Андропов покачал головой.
- А самолета вам не жалко, Федор Данилович? Не такие мы богатые, чтобы новейшими моделями в море русалок кормить. К тому же, Устинов не допустит никаких срывов испытательной программы. И самое главное: летчик-перебежчик видит свою заправку. Он сразу насторожится, затаится и будет ждать другого удобного случая. Поэтому Анатолий Михайлович отправляет туда нашего сотрудника, который будет действовать, скажем так, инкогнито.
- Под видом нового, только что прибывшего сослуживца? – спросил Ткачук.
- Именно так, - ответил Елистратов. – Вчера как раз завершились курсы повышения профессиональной подготовки наших сотрудников на местах. На этих курсах я провел несколько семинаров про криминологии и криминалистике.
Вершков и Ткачук знали, что Елистратов, юрист по образованию, до прихода в КГБ в течение некоторого времени работал следователем уголовного розыска.
- Так вот, среди слушателей я сразу выделил одного ленинградца, - продолжил глава контрразведки. – Он выпускник юрфака ЛГУ, ему двадцать шесть лет. Хочу направить в Туапсе именно его и уже посвятил его в курс дела, предложив ему самому придумать себе легенду: в качестве кого он приедет в авиачасть. И он предложил очень неплохой вариант…
- Подождите, - прервал Елистратова Андропов. – Я вижу, что товарищ Ткачук хочет добавить какую-то важную информацию. Мы вас слушаем, Игорь Борисович.
- Да, и она из разряда неприятных, - поморщился руководитель нелегальной разведки. – У нас прервалась связь с «Эллипсом». Это означает, что он арестован, а значит, американцы «знают, что мы знаем». И предупредили предателя, что мы начнем его поиск.
- Плохо, - оценил ситуацию Юрий Владимирович. – Товарищ Елистратов, что скажете? Это внесет коррективы в ваш план?
- Внесет лишь в том, что я сообщу нашему сотруднику, что неизвестный фигурант будет настороже. Из-за этого вычислить его станет сложнее. Но я уверен, что наш человек справится. И вот еще что: сейчас в этом же военном городке авиачасти работает совместная следственная бригада: Краснодарской краевой прокуратуры, военной прокуратуры и МВД.
- Ого! – вырвалось у Вершкова.
- Да, и у меня те же эмоции, - кивнул Андропов. – А все дело в том, что там не только наш фигурант-перебежчик присутствует. Там, черт возьми, еще и маньяк завелся!
В течение нескольких мгновений Вершков и Ткачук молчали, переваривая услышанное и ожидая продолжения. И оно последовало.
Андропов взглянул на листок с напечатанным текстом, который положил перед собой.
- В течение месяца, начиная с середины апреля и по середину мая, в поселке Агой Туапсинского района, где находятся военный аэродром и военный городок авиачасти, бесследно исчезли четыре несовершеннолетние девушки: Марьяна Павлова, семнадцати лет, Анна Симченко, шестнадцати лет, Людмила Самохина, пятнадцати лет, и Ирина Незабудова, семнадцати лет. Все – местные жительницы. Поиск ничего не дал. Совместная следственная бригада работает на полную мощность, успехов – ноль. Единственный вывод, к которому они сумели прийти, хотя и не бесспорный – что виновник их исчезновения, скорее всего, живет в военном городке.
- То есть, там же, где и неизвестный предатель. Может, даже на одной с ним лестничной клетке, - вслух подумал Вершков. – Хотя он может быть не военным, а штатским.
- Запросто, - Андропов снял и протер очки замшей, после чего надел обратно. – Так что, мы с товарищем Елистратовым порассуждали и пришли к совместному решению: пусть направленный нами туда сотрудник параллельно отработает и по маньяку. Понятно, что его основной объект – перебежчик. Но раз ему в любом случае предстоит там всех рассматривать через микроскоп, то…
Юрий Владимирович не договорил, но Вершков и Ткачук все прекрасно поняли. Между КГБ и МВД существовало жесткое соперничество, поэтому сложно не удержаться от соблазна лишний раз «умыть» конкурента. Глава МВД СССР Щелоков – личный враг Андропова. Состояние здоровья Брежнева для всей страны не секрет, генсеку осталось от силы года три-четыре. Андропов – один из его самых вероятных преемников на пост главы партии и государства. Щелоков готов костьми лечь, чтобы этому помешать, ведь приход к власти главы КГБ – это верная отставка для него и брежневского зятя Чурбанова. А может, что и похуже.
И если удастся взять маньяка (а туапсинская история дошла уже до Политбюро), то вопрос, кто это сумеет сделать, имеет уже четкую политическую окраску.
Совещались еще минут двадцать, после чего Андропов поставил перед Вершковым и Ткачуком ряд их ближайших задач и обоих отпустил, а Елистратова попросил задержаться.
- Ну что, Анатолий Михайлович, вы у нас на контрразведке уже три с лишним месяца. Как считаете, полностью освоились?
- Абсолютно, - уверенно ответил Елистратов.
- А ваш первый день на этой должности помните, тогда-то в феврале? – хитро прищурился Андропов.
- Как же, забудешь такое! – буркнул глава контрразведки.
- А пора бы уже и забыть, - задумчиво произнес Андропов. – Я, честно говоря, долго потом отходил от этой булгаковской чертовщины со сменой реальности и прочими реинкарнациями и иными цивилизациями. Ладно, Третьей мировой не случилось, и то хорошо. Главное, что все это в прошлом, а теперь нам хотя бы предстоит сражаться с противником на нормальном материальном поле, нам с вами привычном.
- Так ведь, оно и Бжезинскому привычно, - рассмеялся Елистратов.
- А я далек от того, чтобы его недооценивать. Такого упертого и последовательного вражины у нас после войны не было, пожалуй, со времен Черчилля в Фултоне. А образование у него – это как мое и ваше сложить и еще в несколько раз умножить. Опасный мерзавец, ох и опасный!
- Ну, паренек, которого я в Туапсе отправляю, тоже не пальцем деланный, - уверенно сказал Елистратов. – Кстати, не хотите сами на него посмотреть и с ним побеседовать? Он сейчас здесь, в Управлении. В моем отделе сидит и изучает материалы по обоим делам.
- А хочу! – кинул головой Андропов. – Как его величать?
- Тутин Владимир Владимирович.
Андропов снял трубку и сказал секретарше:
- Фаина Павловна, позвоните в ОСБ и скажите, что я жду у себя Тутина Владимира Владимировича. Если возможно, то прямо сейчас. Спасибо.
Положив трубку, председатель КГБ встал из-за стола, подошел к окну, приоткрыл его, пару мгновений полюбовался ярким июньским полуденным солнцем, после чего закрыл окно и вернулся на свое место.
Глава 3. Казнь на электрическом стуле
Во время ареста Рикардо Винцелотти, сотрудничавший с отделом нелегальной разведки КГБ СССР под псевдонимом «Эллипс», держался удивительно спокойно, хотя и понимал, что наказание со стороны американской Фемиды последует самое жесткое. В лучшем случае – пожизненное заключение, в худшем – смертная казнь. Впрочем, неизвестно, что здесь лучше, а что хуже.
Во время следствия с Рикардо поработали медики, использовавшие «сыворотку правды», после применения которой у ФБР и ЦРУ не осталось никаких непонятных моментов. Под воздействием препарата Винцелотти выложил все, что знал. Правда, знал он немногое.
Арестованному было сделано неофициальное предложение – стать «двойным агентом», то есть, передавать русским сведения под диктовку ЦРУ. В этом случае его участь ожидало смягчение, а какой степени – зависело от пользы его работы в новом статусе.
Но Винцелотти ответил отказом. Суд признал его виновным в измене и шпионаже и приговорил к смертной казни на электрическом стуле – как пятьдесят лет назад другого американца итальянского происхождения с похожей фамилией. Того звали Бартеломео Ванцетти, который, будучи коммунистом, был приговорен к смерти вместе со своим товарищем Сакко: на них повесили обвинение в убийстве.
При объявлении приговора на лице Рикардо не дрогнул ни один мускул. Казалось, к своей судьбе он был совершенно безразличен.
За следствием и судом внимательно наблюдал Бжезинский. За день до приведения приговора в исполнение он решил испытать на смертнике свой дар убеждения, которым очень гордился: ведь именно благодаря этому дару ему удалось тайно перетянуть на свою сторону молодого сенатора Джозефа Байдена из противостоящей Бжезинскому группировки Сайруса Вэнса и Эдварда Кеннеди. А теперь осенью Байдену предстояло отправиться в СССР на переговоры с Брежневым, Косыгиным и Громыко уже в качестве последователя «ястреба» Бжезинского, о чем Вэнс и Кеннеди вряд ли могли догадаться.
Сейчас Бжезинский рассчитывал самолично склонить смертника к сотрудничеству. В случае успеха советник президента располагал возможностями добиться отсрочки казни, а после и вовсе переиграть ситуацию.
Когда Бжезинский вошел в камеру, приговоренный поднял на него глаза, безразлично глянул и даже слегка пожал плечами.
- Вероятно, для того, чтобы у нас сложилась беседа, мне следует представиться, - начал советник президента.
- Не утруждайте себя, я вас узнал, - безразличным голосом ответил смертник. – Вы, разумеется, пришли ко мне, как Калиостро к маркизу Фавра, с очередным предложением жизни и, возможно, свободы?
- Вообще-то, Фавра был роялистом и считал за честь для себя погибнуть за короля. А вы? Коммунистом вы никогда не были, с СССР вас ничего не связывало, вы там даже никогда не были. И для начала я хотел бы вас спросить: зачем надо было это все?
- Вы не ознакомились с материалами дела? – удивился Рикардо. – Я все сказал на суде.
- На суде вы заявили, что возмущены нашей жестокостью ведения войн, - сказал Збигнев. – Привели в пример наши действия в Корее, Вьетнаме и Лаосе с использованием зажигательных и иных бомб и напалма. Но нельзя же бесконечно жить прошлым, «пилить опилки», как сказал Дейл Карнеги. А если больше не будет никаких войн с нашим участием? Но вы осознанно намерены лишить себя возможности это будущее увидеть, покинув наш мир, не дожив даже до тридцати.
Винцелотти усмехнулся:
- А чужими руками вы не воюете? Не вооружаете «красных кхмеров», уничтоживших треть своего населения, не тренируете их в лагерях в Таиланде? Вместе с Китаем вы даже отстояли право делегации свергнутого Пол Пота представлять страну в ООН, и большинство делегаций стран мира, не желающих с вами ссориться, вынуждено сидеть в одном зале с живодерами.
- То есть, если бы мы когда-нибудь прекратили поддержку полпотовцев, вы бы не увидели препятствий для сотрудничества с нами? – ухватился Бжезинский за мысль собеседника.
- Какая разница, когда и в какой стране вы найдете отребье, которому будете помогать? Вам ведь надо, чтобы это отребье ненавидело русских, больше от него ничего не требуется. Это может происходить в Анголе, Заире, Афганистане, Албании, еще где-то. Сегодня, через десять лет, двадцать, тридцать пять.
- Тридцать пять? – задумчиво переспросил Бжезинский. – Это же уже следующий век. Год… две тысячи четырнадцатый, так? Вряд ли доживу до этого и я, но почему-то вы пребываете в абсолютной уверенности, что мы найдем «ненавидящее русских отребье» и тогда. У вас есть дар заглядывать в столь далекое будущее, как у покойной сербки Златы?
- Никакого дара! – отрезал Винцелотти. – Просто банальная логика. Уж вы-то, мистер Бжезинский, прекрасно знаете, что будете так делать всегда.
- Значит, шансов на достижение взаимопонимания у нас с вами нет? – поднялся с места Збигнев.
- На том свете, возможно, они появятся. Завтра я туда отбываю и буду с нетерпением ждать там вас для продолжения нашей беседы.
Этот недолгий разговор с приговоренным ничего не добавил в багаж знаний Бжезинского о разновидностях возможных противников. Он лишь пришел к выводу, что его оппонент – «странный парень».
В тот же день он обсудил с директором ЦРУ детали будущей операции по захвату советского военного самолета. Глава американской разведки, разумеется, не назвал фамилии будущего перебежчика, но сообщил о нем некоторые любопытные сведения.
- Если этот летчик заметит за собой слежку или просто подозрительное отношение со стороны кого-то из окружающих, он способен самостоятельно устранить проблему, сумев при этом не привлечь к себе лишнего внимания со стороны кого-то еще.
- Слежку и подозрительное отношение там почувствуют к себе все, - возразил Бжезинский. – Ведь Винцелотти перед арестом успел сообщить русским о готовящейся акции.
- Скажу вам больше: уже почувствовали и без сообщения Винцелотти, - усмехнулся глава ЦРУ. – Как раз в районе расположения военного городка авиачасти русская полиция разыскивает какого-то маньяка, местного Джека Потрошителя. Возможно, это кто-то из сослуживцев нашего нового агента.
- Это может усложнить нам задачу, - с неудовольствием заметил Збигнев.
- Но точно так же может усложнить задачу и русским.
- Вы сказали, что наш новый агент способен сам устранить слежку или подозрения, - напомнил Бжезинский. – Каким образом?
Директор ЦРУ показал собеседнику указательный палец.
- Он похож на орудие убийства? Нет. Но некоторые могут использовать его именно для этой цели. Никто в авиачасти не знает, что этот летчик в свое время самостоятельно изучил основы китайской и вьетнамской акупунктурной медицины, хотя ни разу не был ни в одной из этих стран. На теле человека есть множество так называемых «точек акупунктуры». Воздействие на многие из них способно помочь человеку преодолеть болезнь. Но есть и другие. Резкий и сильный тычок в них пальцем вызовет смерть. Патологоанатомы потом будут долго удивляться, почему у совершенно здорового человека могла произойти внезапная остановка сердца или ишемия мозга, но останутся далеки от разгадки истины.
- Да, ткнуть пальцем в такую точку можно совершенно невзначай: во время дружеского приветствия, проходя, стоя или сидя рядом, - продолжил Збигнев мысль сподвижника. – Никто из окружающих этого и не заметит.
- Еще мы снабдили перебежчика одной нашей новинкой, - добавил глава американской разведки. – На край сумки или портфеля наносится невидимый слой смолы, который после застывания образует микрошипы. Они обрабатываются ядом, который при «случайном» задевании человека этим краем попадает через шипы на кожу и в кровь. Объект практически ничего не почувствует, а через некоторое время наступит смерть. Даже если экспертиза определит в крови трупа яд, никто не сможет правильно догадаться, как он туда попал.
- Я вижу, что наш диверсант не менее опасен для противника, чем морской пехотинец с полным боекомплектом, - подвел Бжезинский итог.
- Я бы сказал, что он более опасен.
За несколько часов до того, как за Винцелотти должны были явиться, чтобы увести его в помещение для казни, в его камеру поместили еще одного смертника, чья очередь приходилась на следующий день. Это был иммигрант-мексиканец средних лет, который тут же извлек из кармана пачку сигарет.
- Курить хотите, сеньор?
- Воздержусь, - мотнул головой Рикардо. – Доктора пытаются убедить, что это вредно.
- Весьма своевременное замечание, - хохотнул латинос. – Надо полагать, гринго, судьям настолько не понравился твой юмор, что они решили тебя подкоптить?
- Я красный, - не стал вдаваться в подробности Винцелотти.
- Ого! – присвистнул мексиканец. – Так ты молишься на бороду дядюшки Фиделя? Интересно, на чью бороду молится он сам?
- Не знаю, наверное, Гарибальди, - пожал плечами Рикардо. – Они во многом похожи, и это я не про внешность.
- Лично я всегда предпочитал ужинать в стороне от политики, - хмыкнул иммигрант. – Уж очень хотелось держать свои яйца подальше от чьей-то чужой кувалды.
- Но я вижу, что твоим яйцам это не сильно помогло.
Латинос поведал сокамернику свою не особо сложную историю. Он всегда был страстным любителем цирка и имел приятельские отношения с его артистами. На одном из представлений, когда он сидел в первом ряду, а клоун начал смешить зал своими ужимками, иммигранту показалось, что клоун передразнивает именно его. Смех зала он тоже отнес на свой счет. Хотя внутри у него все кипело, мексиканец спокойно дождался конца представления, потом зашел за кулисы и убил клоуна точным ударом ножа в сердце. Экспертиза признала его вменяемым, тем более, что у него и раньше были проблемы с законом: проще говоря, он был обычным бандитом. Приговор оказался вполне ожидаемым.
- Никогда не задумывался о том, что успевает почувствовать тот, кого казнят на электрическом стуле, - сказал Винцелотти.
- Зато я об этом наслышан, - ухмыльнулся мексиканец. – Если тебе повезет, первый разряд тока напрочь вынесет твой мозг, а второй тебе уже не интересен. Того, что твое тело начнет дергаться, срать и ссать под себя, а глазные яблоки лопаться, твоя душа не увидит, потому что будет уже далеко-далеко отсюда оправдываться перед Всевышним и Девой Марией за твои земные проделки.
- А если не повезет?
- Такое тоже бывает. Всякие там дурацкие сбои в их технике. Тогда…
Латинос рассказал, что приговоренного сажают на кожаный стул, намертво пристегивая к нему ремнями грудь, руки и ноги. На обритую наголо голову надевают плотный шлем, фиксирующий к коже головы пропитанную электролитом губку, к которой подведен шнур. Другую такую же губку фиксируют к ноге. Затем на голову надевают капюшон, чтобы смертник ничего не видел.
Исполнителей несколько, каждый из них по сигналу начальника процедуры поворачивает рычаг. Но включает подачу тока лишь один из этих рычагов, поэтому ни один исполнитель не знает, осуществил казнь он или кто-то другой. Этого требуют психологи, заботясь о психике исполнителей.
Но бывают случаи, когда первый поданный разряд оказывается недостаточным, чтобы обнулить функции мозга, и человек еще жив. Может это произойти при недостаточной пропитке губок электролитом, либо их недостаточном прилегании, неправильном нанесении смазки, устаревании оборудования для казни. Тогда смерть наступает лишь после второго разряда, а если и он оказывается недостаточным, то будут третий, четвертый и пятый. Казнь при этом растягивается на минуты.
- И тогда все это время ты то ли жаришься, то ли закипаешь, - подвел итого мексиканец.
- А статистика есть какая-нибудь? Как часто бывают эти сбои? – поинтересовался Рикардо.
- Откуда же мне знать? Я в этой поганой коптильне не работал.
После этого они разговаривали мало, каждый думал о своем. Винцелотти размышлял о том, что как хорошо, что он не успел жениться и расстался со своей девушкой несколько месяцев назад. Его родителей давно нет в живых, так что его уход из жизни ни для кого не станет трагедией.
Потом за ним пришли и вывели из камеры.
- Держись, гринго, не раскисай! – крикнул вслед мексиканец. – Плюнь в рожу этим скотам, как сделал бы Панчо Вилья! Прощай, бро, а впрочем, может, завтра уже увидимся – там…
Дальше все происходило довольно буднично. Винцелотти обрили голову, зачитали содержание каких-то бумаг, попросили в них расписаться, после чего завели в помещение с электрическим стулом.
Дальнейшее соответствовало описанию латиноса. Ремнями его тело пристегнули к стулу, зафиксировали на ноге губку, такую же наложили на голову, поверх нее надели шлем и капюшон. Больше он не мог ничего видеть.
«Повезет или нет?»
На голову и ногу словно кто-то пролил раскаленную магму. Крикнуть Винцелотти не смог: не хватило воздуху в легких, получился лишь сдавленный хрип. Тело вдруг оказалось заполненным то ли кипятком, то ли множеством острых стеклянных осколков. И со всем этим соседствовала какая-то холодная отстраненная мысль:
«Не повезло…»
Начальник процедуры в это время орал на исполнителей, которые судорожно дергали рычаги, ощущая запах горелого мяса, а помещение стало постепенно заволакивать еле заметным дымом.
- Хватит уже! – надрывался начальник процедуры. – Да все уже с ним, все!
Чуть позже державшийся до этого в стороне врач сочувственно посмотрел на него и тихо сказал:
- Это уже второй раз за месяц. Если будет продолжаться, тебе лучше сменить работу, иначе съедешь с катушек.
Осмотрев тело казненного, представляющее собой зрелище не для слабонервных, врач дрожащими руками зажег и выкурил сигарету, после чего ушел в смежную комнату – заполнять заключение о наступлении смерти.
Глава 4. Человек боя
Вошедший в кабинет Андропова молодой мужчина где-то и выглядел на свои двадцать шесть. Он не был ни высоким, ни широким в плечах, но что-то в нем напоминало пружину, которая может долго-долго сжиматься, но затем резко распрямляется, выбрасывая мощный заряд кинетической энергии. И походка у него была соответствующая.
Пригласив его сесть, Андропов произнес:
- Вот такие идеи у меня иногда появляются: захотелось самому взглянуть на человека, который идет наводить в Туапсе порядок.
- Чтобы навести там порядок, одного человека не хватит, - улыбнулся Тутин.
Андропов понимающе кивнул. Все в КГБ знали, что не только Черноморское побережье, но и весь Краснодарский край под руководством первого секретаря крайкома КПСС Сергея Медунова давно превратились в территорию, где тема «социалистической законности» упоминалась только с ухмылкой. В богатой Кубани каста ответственных работников была пронизана взяточничеством и кумовством, причем это касалось и местных структур МВД и прокуратуры. Существовали даже нелегальные ночные игорные дома, откуда приехавшие на отдых мужчины (часто с женами и детьми) выходили без копейки денег. Между тем, хотя Медунов был почти ровесником Андропова с разницей в один год и родились они в одном городе, где их родители были сослуживцами, друзьями они так и не стали – ни в детстве, ни позже. Более того, Медунов, который, как и Щелоков, входил в ближний круг Брежнева, являлся одним из непримиримых противников возможного прихода Андропова на пост генсека в будущем.
- Когда-нибудь мы эти Авгиевы конюшни расчистим, - сказал Андропов. – Возможно, задействуя в этом и вас. Но это будет уже другая история. А сейчас я хочу поговорить с вами о двух ваших сегодняшних заданиях и начать с основного.
- Я уже сообщил Юрию Владимировичу, что вы сами составили план своего внедрения в летный коллектив, - обратился к Тутину Елистратов. – Так что озвучьте его.
- Я приеду туда в качестве инструктора по рукопашному бою, - начал Тутин.
- Не будет ли это выглядеть притянутым за уши? – засомневался Андропов. – С кем летчикам сражаться врукопашную в воздухе?
- Дело в том, что инструктор по общефизической подготовке в части есть. Без него никак, ведь военные летчики должны постоянно поддерживать физическую форму – из-за перегрузок в полете. Но со следующей недели этот сотрудник уходит на месяц в отпуск. Я приеду как бы заменить его на это время, а заодно предложу желающим изучить под моим руководством основы рукопашного боя. И среди тех, кто придет ко мне заниматься, будет и перебежчик. Так я сумею сразу сузить круг подозреваемых.
- Почему вы уверены, что он к вам придет?
- Командование части допустит «случайную» утечку информации, что после прибытия самолетов «МиГ-25РБК» для допуска к полетам на них понадобится сдача дополнительных нормативов по физподготовке. Завышенных нормативов. Фигурант будет кровно заинтересован их сдать, а занятия рукопашным боем – лучший способ за короткий срок резко улучшить свои физические показатели.
- А если он решит улучшить их самостоятельно, например, в свободное время будет ходить на спортплощадку, там подтягиваться, отжиматься и бегать кросс?
- И отлично: вечером я его сразу там увижу, - рассмеялся «инструктор». – Но более вероятно, что он придет ко мне. Человек устроен так, что в спортивной секции ему легче сконцентрироваться на повышении нагрузок, нежели делать это в индивидуальном порядке. Но самое главное, что у всех злоумышленников, как вы, Анатолий Михайлович, нас учили, есть одна общая черта в поведении: они стараются ни в чем не выделяться. Человек, который в одиночку упражняется на спортплощадке или нарезает круги вокруг стадиона – выделяется. Тот, кто ходит в секцию вместе с остальными – нет.
Андропов одобрительно взглянул на Елистратова:
- Примите мои поздравления, Анатолий Михайлович. Судя по вашим бывшим слушателям, криминологию и криминалистику вы преподавали великолепно. Товарищ Тутин, я еще вот о чем хотел полюбопытствовать. Мне перед вашим приходом ваш шеф шепнул, что вы дзюдоист. А ведь рукопашный бой – это не дзюдо.
- Я еще и изучил приемы боевого самбо, которое еще называют «стилем Кадочникова». Так что, роль свою сыграю без осечек.
- Хорошо, - сказал Юрий Владимирович. План ваш мне понравился. Это мы сейчас о вашем основном задании поговорили. Теперь хочу послушать, что вы скажете о дополнительном. Я про маньяка.
Чуть промедлив с ответом, Владимир Тутин раскрыл папку, которую до этого держал перед собой на столе, и достал оттуда несколько исписанных листков. Елистратов, отличавшийся острым зрением, заметил, что текст, в котором некоторые абзацы были подчеркнуты или отмечены галочками, чередовался с нарисованными от руки таблицами и диаграммами.
- Я запросил материалы четырех дел об исчезновении несовершеннолетних девушек и немного с ними поработал. К сожалению, данные, связанные с расследованием совместной бригады МВД, краевой и военной прокуратуры по моему запросу не прислали.
- А чего тут удивляться, это служебная тайна наших уважаемых коллег из смежных главков, - с иронией буркнул Андропов. – Мне самому известно лишь то, что они пришли к выводу о проживании преступника в военном городке авиачасти.
- Я тоже пришел к этому выводу, - кивнул Тутин.
- Интересно послушать вашу логику.
- Я нанес на карту местности четыре точки: места, где в последний раз перед исчезновением видели Павлову, Симченко, Самохину и Незабудову. Затем соединил их четырьмя условными линиями. Получилась неправильная и изломанная геометрическая фигура, у которой даже не определяется центр. Зато военный городок в эту фигуру полностью вписывается.
- Не факт, - возразил Елистратов. – Почему вы не допускаете, что фигурант живет в другом месте, а с целью совершения преступлений приезжал в Агой, чтобы заставить нас ограничить район поиска нужными ему рамками?
Казалось, что Тутин был готов и к этому вопросу:
- Четыре раза – в одно и то же место? И потом, обратите внимание на даты. Три девушки пропали во второй половине апреля, четвертая – второго мая. То есть – до курортного сезона, наплыва отдыхающих еще не было. А Агой – поселок небольшой. Все знают друг друга в лицо, и на любого чужака сразу обратили бы внимание, его бы запомнили. А так получается, что лицо фигуранта давно уже всем примелькалось. Возможно, что и жертвам.
- А что он, по-вашему, сделает дальше? – спросил Андропов.
«Инструктор» вздохнул:
- К сожалению, я уверен, что в ближайшее время он совершит новое преступление, которого мы не сможем предотвратить. Если уже не совершил. Сейчас на него начинает работать фактор сезонности. Уже первая половина июня, курортный сезон пошел вовсю, приезжает поток отдыхающих. Это значит, что появляется много новых лиц, не знакомых жителям курортных поселков, чем он и воспользуется. Поэтому действовать будет уже не в Агое.
- Где именно, как вы предполагаете? – поинтересовался Елистратов.
- Фактически, это может произойти по всему участку побережья. Либо к северу от Агоя: Небуг, Ольгинка, Новомихайловский, Джубга. Если к югу, то речь о самом Туапсе, где хватает малолюдных окраин. Но я бы не исключил поселки к югу от Туапсе.
На несколько мгновений установилось молчание, которое нарушил Елистратов:
- Но его отсутствие в Агое во время совершения преступления…
Глава контрразведки сделал многозначительную паузу.
- Я абсолютно уверен, что этот момент он просчитал и сделает себе такое железобетонное алиби, что его будет невозможно даже заподозрить, - спокойно ответил Тутин.
- Но как это возможно? Как он может одновременно присутствовать и в Агое, и на месте совершения преступления?
- Интуиция мне подсказывает, что этот мерзавец наделен совершенно дьявольской хитростью и сумеет найти идеальный для себя вариант действий, о котором мы и предположить не можем. Поэтому и интересовать меня будут в первую очередь те, у кого будет мощное, кричащее, бросающееся в глаза алиби.
Андропов и Елистратов переглянулись, после чего глава КГБ высказал мысль, которая явно пришла им в голову одновременно:
- Итак, маньяк, скорее всего, житель военного городка. То есть, он может быть как штатским, так и летчиком. Допустим, он летчик, как и предатель. Получается, он тоже может пойти в вашу секцию рукопашного боя?
- Вот это вряд ли, - покачал головой Тутин. – Зачем это ему? На мужчин он не нападает, а с несовершеннолетними девушками справляется и так. Сдача нормативов ему не требуется, плевать он хотел на «МиГ-25РБК», он себе в жизни другие задачи поставил.
- Хорошо, - сказал Андропов. – Действуйте. С нашей стороны гарантируем вам полную поддержку на всех уровнях. В самых сложных ситуациях выходите напрямую на товарища Елистратова, а вы, Анатолий Михайлович, держите руку на пульсе. С этим вопросом все.
Поздним вечером того дня, когда произошла эта беседа, недалеко от военного городка в поселке Агой Туапсинского района на пустынном берегу моря стоял мужчина.
Он вслушивался в убаюкивающий плеск волн, скользил взглядом по бесконечной черной громаде моря, а потом его взгляд застыл, направленный в одну сторону.
Там, невидимая за морем, находилась Турция. То ли краешек того мира, в который он страстно желал навсегда попасть, то ли мостик туда. Но чтобы ступить на этот мостик, он должен заработать на пропуск.
И обратной дороги уже нет, а поставил он на карту – все.
«И пусть, - подумал мужчина. – Я знаю, на что иду. Ради того, чтобы жить так, как я хочу, как я заслуживаю, а не быть одной из тех черепах».
Этот случай из раннего детства навсегда врезался ему в память. Отец первый раз привел его в зоомагазин, и мальчик застыл, как зачарованный, перед огромными аквариумами с разноцветными рыбами и высоченными клетками с пестрыми крикливыми птицами. Но почему-то его особое внимание привлек стеклянный ящик с черепахами. Его обитательницы застыли на месте, не обращая внимания ни друг на друга, ни на обитателей магазина. Иногда какая-то одна лениво переползала вперед на несколько сантиметров, а потом вновь застывала.
- Никогда им не уподобляйся, - сказал внимательно наблюдавший за мальчиком отец. – Иначе всю жизнь проведешь в ящике. Любое действие, даже неправильное, безрассудное, катастрофическое – все же лучше вечной лени.
И сейчас он сделает такую попытку. Либо пробьет всем телом стеклянную стену ящика и вывалится в огромный, полный красок и оттенков запахов мир, либо… разобьется. И пусть.
Он вспомнил последнее сообщение от т е х . Его предупредили, что КГБ стало известно о будущей попытке угона самолета. Значит…
- Скорее всего, в вашу среду внедрят нового человека, - сказали ему. – Будьте осторожны с теми, кого увидите впервые.
Что ж, он готов. Более того, он и сам способен кусаться. И у него есть два способа убить излишне «любознательного», да так, что никто и не поймет, что имело место именно убийство.
Уйдя в свои мысли и с наслаждением вдыхая морской воздух, мужчина ненадолго утратил ощущение времени. Но вдруг он резко дернул головой и нахмурился:
«Елки зеленые! Надо заканчивать с этими уединенными прогулками. Вдруг кто-то обратит на них внимание и меня возьмут на подозрение: не я ли тот маньяк, которого сейчас ищут? Такое могло бы сильно усложнить мне план. Как не вовремя объявился этот чертов маньяк! Интересно, кто это может быть? Впрочем, нет, мне это уже не интересно, потому что скоро я буду далеко-далеко отсюда».
Мужчина быстро дошагал до военного городка и направился в сторону своего дома.
Проходя мимо одного из домов, он не мог видеть, что в тот момент из одного из окон за ним наблюдал другой мужчина. Поскольку в помещении свет не горел, стоявший за окном не мог быть виден с улицы.
«Что он бродит, как неприкаянный? – подумал тот, что наблюдал из окна. – Поменьше бы таких бесцельно шатающихся, потому что скоро мне будет нужна пустота на улицах. Полная. Кстати, никогда мне этот тип не нравился, но я и виду не подал. И не подам».
Отойдя от окна вглубь комнаты и по-прежнему не зажигая света, второй мужчина задумался. Живущий внутри него гигантский Солитер снова требует жертвы. Человеческой. Если эта жертва принесена не будет, Червь снова начнет жрать его изнутри. Это не больно, но каждый раз он знает и какими-то особыми фибрами чувствует, когда недовольный Солитер начинает поедать его плоть. Но когда жертва будет принесена, Червь успокоится, свернется в клубок, оставит его внутренности в покое и заснет. До того момента, пока не проснется и не потребует жертвы снова. А отказать ему нельзя. Тогда это будет медленная, безболезненная, но неотвратимая смерть.
«Ну что ж, я готов отъехать от Агоя, чтобы уже в другом месте… Новомихайловский и Джубга отпадают – далеко. То же самое – Шепси и Дедеркой. Что у нас остается? Небуг, Ольгинка, Туапсе. С чего начать?
Несколько минут он размышлял, перебирая различные доводы, а потом кивнул сам себе головой и мысленно произнес:
- Ольгинка.
КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОЙ ЧАСТИ
Романы пишутся долго, и этот – не исключение. Он будет полностью написан и выложен, скорее всего, через год. Пока могу предложить читателям полностью опубликованный роман «Гранд-пасьянс в кабинете Андропова» - https://author.today/work/262409 Он иной по жанру – историко-фантастический, тогда как «Бой двумя рапирами» - шпионский детектив и криминальный триллер в духе сюжетов Агаты Кристи. Но некоторая преемственность существует: в «Гранд-пасьянсе» тоже присутствует противостояние двух антиподов, Андропова и Бжезинского, только в более ранний период – по май 1979 года, тогда как в «Рапирах» основные события начинаются с июня.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге