Boxing Savant

Глава 1

Токийский дождь осени 1987 года пах сыростью, дешёвым бензином и старыми газетами. 14-летний Хандзо Камогава стоял у окна больничной палаты, глядя, как капли разбиваются о холодное стекло. Позади него ровно и страшно затих пульсометр.

Его мать ушла тихо. Рак четвертой стадии не оставил ей шансов, выпив до капли последние три года их жизни. Хандзо шмыгнул носом, вытирая рукавом подступившие слёзы. Внутри него зияла огромная, звенящая пустота — ментальный белый шум, который начался ровно в ту секунду, когда сердце матери остановилось. Он остался совсем один.

Через два дня на пороге их опустевшей квартиры появился дед — Гэндзи Камогава. Старик выглядел точно так же, как на редких семейных фото: низкий, кряжистый, с суровым лицом ветерана и тяжёлыми, бугристыми кулаками, от которых пахло кожаными перчатками и мазью от ушибов.

— Собирай вещи, пацан, — глухо сказал старик, не глядя внуку в глаза. — Теперь ты живёшь со мной. В зале над рингом для тебя есть свободная комната.

Переезд в зал Камогава должен был стать для сироты началом новой, серой жизни. До этого момента Хандзо был самым обычным, мягким и дружелюбным подростком. Всё, что связывало его со спортом — это заурядный школьный кружок любительского бокса, куда он ходил дважды в неделю, просто чтобы быть поближе к спорту. Он умел бросать корявый джеб и кое-как держать дистанцию. Никакого блеска. Никакого будущего.

Но в первую же ночь на новом месте, под мерный, глухой стук капель по крыше боксёрского зала, его разум мгновенно и безоговорочно изменился.

Это не вызвало безумия или галлюцинаций. Просто посреди ночи 14-летний Хандзо очнулся на полу своей каморки, тяжело дыша от резкого, ослепительного притока информации.

В его голове пробудилась память 35-летнего мужчины, который жил в совершенно другой реальности и умер в 2026 году. Та, прежняя жизнь оборвалась, но её опыт и зрелое сознание очнулись здесь, плавно и безболезненно слившись с личностью юного Хандзо. Не было никаких ментальных последствий, депрессии или тоски по прошлому. Хандзо остался всё тем же добрым, отзывчивым малым. Но шок от потери матери и этот ментальный перенос активировали редчайший медицинский феномен.

Давайте проясним этот момент, дорогой читатель. Ни сам Хандзо, ни его дед Гэндзи, ни японские врачи конца 80-х годов об этом никогда не узнают. Если бы Хандзо в этот момент обследовал передовой нейробиолог нашего времени, он бы зафиксировал совершенно новую, уникальную форму синдрома саванта. В медицине саванты обычно гениальны в математике или музыке, но взамен страдают расстройствами аутистического спектра и становятся беспомощными в быту. У Хандзо же мозг совершил идеальный эволюционный маневр.

Заняв 14-летний здоровый организм, его разум начисто вырезал весь информационный мусор XXI века, старые имена, адреса и лица из прошлой жизни, защищая психику от перегрузки. Хандзо остался абсолютно здоровым, эмпатичным и бытовым парнем — он мог убраться, помочь деду, искренне улыбнуться другу. Но весь освободившийся потенциал мозг перенаправил в один колоссальный «остров гениальности». В бокс.

И у этого была прекрасная, глубокая причина. В своей прошлой реальности этот мужчина был самым преданным, фанатичным любителем бокса. Он не просто смотрел трансляции. Бокс был его главной любовью, делом всей жизни, его отдушиной. Он вёл небольшой, скромный YouTube-канал, где с огромной теплотой и отдачей делал подробные видеоразборы поединков, монтировал аналитические ролики и переводил зарубежные статьи. Это хобби было его страстью.

Готовясь к каждому выпуску, он пропускал через свои руки тонны спортивной литературы — он прочитал едва ли не все существующие в мире книги по боксу. В феноменальной памяти саванта теперь осталось абсолютно всё, до последней строчки, но как главные, неоспоримые бриллианты разум выделил лишь самый золотой, фундаментальный фонд. Он досконально, по секундам помнил свои же видеоматериалы, легендарный советский учебник Константина Градополова и тактические труды Георгия Джерояна, где удар раскладывался на чистую физику кинетических цепей. Рядом в его сознании хранилась американская классика — культовая работа Джека Демпси «Championship Fighting» о биомеханике взрывных ударов и уникальные методики Каса Д'Амато. Многие из этих проверенных временем систем были куда удобнее, эффективнее и дешевле современных навороченных комплексов. Хандзо сочетал их с методиками топ-бойцов 2020-х годов, чётко зная из своего блогерского опыта, что работает идеально, а что — чистый маркетинг. И когда его сознание перенеслось сюда, мозг превратил эту чистую, накопленную годами любовь к своему хобби в ультимативное оружие саванта.

К нему пришло чёткое понимание, что он попал в мир «Первого Шага», и какими в ринге будут ключевые бойцы этого мира — Иппо Макуноути, Итиро Мията, Рё Масиба, Александр Волк-Зоргиев и Рикардо Мартинес. Хандзо в деталях помнил их бои, потому что в прошлой реальности, как блогер, до секунд разбирал фрагменты аниме и манги, делая аналитические посты про их стили.

Но в чём заключался сам сюжет этой истории, Хандзо сложить не мог. Стоило ему попытаться вспомнить личные драмы героев, бытовые сцены или текстовые диалоги, как мозг выдавал системную ошибку. «1 + 1 = нет решения». Его разум просто отказывался связывать любимый спорт с художественным вымыслом, намертво блокируя бытовую информацию и оставляя в памяти только чистый, абсолютный бокс.

В его распоряжении оказались лучшие инструменты спортивной науки. Хандзо робко улыбнулся своему отражению в зеркале, сжав ещё тонкие кулаки, и тихо, но с абсолютной уверенностью прошептал:

— Я бы победил.

Три года тишины (Таймскип: 1987 – 1990 гг.)

Следующие три года превратились в обычный, но очень упорный и плотный тренировочный цикл. Хандзо рос, менялся и с каждым днём всё чётче замечал, как странно и мощно раскрываются его физические таланты. Пространство вокруг него в ринге ощущалось иначе, движения соперников считывались до начала замаха, а собственное тело отзывалось на мысленные команды с идеальной точностью. В какой-то момент, анализируя себя, Хандзо невольно вспомнил Джея — гениального боксёра из манхвы, которую когда-то разбирал в прошлой жизни. Его новые способности походили на этот дар, но были бережно и строго подстроены под суровые законы реального мира: никакой магии, только эталонная работа нервной системы, феноменальный зрительный фокус и идеальный баланс.

• 1987–1988 гг. (Научный подход вместо превозмогания): Дед пытался гонять Хандзо по своей старой, проверенной годами схеме: изнуряющие многочасовые марафоны на выносливость и безжалостное избиение покрышек ломом ради «железного кулака». Но Хандзо, помня золотые правила из книг Градополова и современные исследования по физиологии, мягко, но упрямо гнул свою линию. Вместо того чтобы впустую изнашивать суставы, он внедрил куда более продуктивные и щадящие методики. Он заменил бессмысленный бег на высокоинтенсивный интервальный тренинг (HIIT) для взрывной работы миофибрилл, а тяжелую резину — на плиометрику и работу с собственным весом. Хандзо часами работал перед зеркалом, выстраивая чистую кинетическую цепь «падающего шага» Демпси. Импульс взрывался от стопы, проходил через колено и скрученный кор, вылетая из расслабленной руки жестким кулаком в финальной точке. Его удары стали не просто мощными — они взрывались на цели без малейшего предварительного замаха в плече.

• 1988–1989 гг. (Упрямство против упрямства): Именно в этот период Хандзо окончательно закрепил в своей защите Philly Shell и Shoulder Roll, что вызывало у старого Гэндзи настоящие приступы ярости. Хандзо безгранично уважал деда, но унаследовал от него точно такую же ослиную породу — уступать в вопросах бокса он не собирался. Они искренне любили друг друга и желали только добра, но порой научить старую собаку новым трюкам было куда сложнее, чем ежедневно слушать её недовольный лай.

— Что это за опущенная рука, Хандзо?! Закройся локтями, идиот, на ринге тебе снимут голову! — гремел дед, швыряя тренировочные лапы.

— Старик, позволь мне заниматься своими делами самому, — спокойно, но твердо огрызался Хандзо, вытирая пот со лба.

Камогава-старший воспринимал это как банальный подростковый бунт. Для всего зала Хандзо оставался темной лошадкой. В школе он числился в любительском кружке, выступал редко и считался самым посредственным, средним боксером, который просто не хватал звезд с неба. Дед ворчал, но втайне поражался: внук не пропускал удары в спаррингах, умудряясь гасить любые выпады одним лишь левым плечом.

• 1989–1990 гг. (Сила основ): Весь этот год Хандзо целиком посвятил основам. В каждой великой книге по боксу, от советских учебников до заметок Каса Д'Амато, авторы твердили одно: без идеальной базы и фундаментальных основ любая коронная техника — лишь красивая пустышка. Хандзо до автоматизма оттачивал баланс, перенос веса тела и геометрию шага. Спарринговать приходилось с настоящим монстром — Такамурой. Мамору стал для Хандзо кем-то вроде шумного, туповатого старшего брата, на которого, впрочем, можно было безоговорочно положиться, если дело касалось тяжелой работы в зале. Такамура не жалел парня, и именно под давлением его дикой, сокрушительной мощи Хандзо довел свою «ракушку» до абсолютного автоматизма.

К 17 годам Хандзо стал душой зала. Он не был каким-то вычурным «тайным мозгом», его просто любили за удивительную, природную харизму — мягкую, притягательную, унаследованную от Джея, но куда более открытую и теплую. Он не строил из себя лидера, а просто поддерживал ребят. Хандзо допоздна задерживался в зале после школы, благодаря чему сильно сблизился с Аоки и Кимурой: часто держал им лапы, помогал тренироваться вечерами и подбадривал после неудач. С гордым Итиро Миятой они стали хорошими друзьями, делясь секретами скорости.

Денег у обычного школьника не было, поэтому Хандзо включил смекалку и своими руками собрал для зала простой инвентарь. Из старой бейсболки, аптечного жгута и теннисного мяча он смастерил файт-болл (мячик на резинке) для тренировки координации и точности. Такамура сначала ржал над «детской игрушкой», пока сам не запутался в резинках, а потом весь зал выстраивался в очередь, чтобы покрутить этот мяч вокруг головы.

К апрелю 1990 года, когда двери зала с грохотом распахнулись и Такамура притащил испуганного, робкого Иппо Макуноути, Хандзо был полностью готов. До его собственного официального дебюта на профессиональной сцене оставалось ещё порядка шести-семи месяцев — как раз столько, сколько понадобится Иппо, чтобы пройти свои первые тренировки, сдать экзамен JBC и одновременно войти в этот жесткий мир бокса.

Ментально Хандзо был абсолютно готов к тяжёлому миру бокса.

Апрель 1990 года. Зал бокса Камогава.

Вечернее весеннее солнце заливало ринг сочным золотым светом. 17-летний Хандзо Камогава сидел на канатах, лениво наматывая бинты на свои длинные, поджарые кисти. На его лице играла мягкая, спокойная улыбка. За три года упорных тренировок его тело превратилось в идеальный инструмент.

В углу зала Аоки громко хохотал, размахивая руками и рассказывая Кимуре и молчаливому Мияте очередную нелепую историю из школы. Кимура ехидно комментировал, а Хандзо тепло посмеивался вместе с ними. Дед Камогава стоял у тяжёлого мешка, хмуро, но с явным одобрением поглядывая на внука. За эти три года старик полностью смирился с тем, что Хандзо унаследовал от него породу такого же упрямого осла. Старый мастер был искренне доволен тем, что внук в последний год целиком сосредоточился на фундаментальных основах бокса. Камогава-старший искренне верил, что парень сделал это исключительно благодаря его постоянным ворчливым наставлениям. Хандзо не стал его разубеждать — пусть дед празднует эту маленькую ментальную победу, ведь они оба хотели как лучше.

Вдруг массивная входная дверь зала с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Такамура, вернувшийся со второй пробежки, а за его широкую спину робко прятался невысокий, коренастый парень в помятой школьной форме. У парня были широкие плечи, сбитые костяшки и дикий, затравленный взгляд. На его лице ещё виднелись свежие ссадины — в школе его часто дразнили «вонючим рыбаком», пытаясь побольнее уколоть за бедность и семейное дело.

— Эй, старик! Глянь, кого я притащил! — громко крикнул Такамура, бесцеремонно толкая парня вперёд. — Этот парень такой жалкий, потерял сознание, когда его побили на улице под мостом. Я решил принести его сюда, а когда он проснулся, стал ныть, что его похитили! Но потом он узнал во мне легенду бокса и пошёл за мной как побитая собака. Я решил сжалиться над ним и показать пару приёмов.

Мальчик густо покраснел от смущения, испуганно поклонился, едва не ударившись лбом о косяк двери, и заикаясь произнес:

— З-здравствуйте... Меня зовут Иппо Макуноути!

Аоки и Кимура переглянулись с усмешкой. Дед Камогава нахмурился, смерив пришедшего своим фирменным тяжёлым взглядом ветерана.

А Хандзо на секунду замер, разглядывая робкого новичка. Его взгляд потеплел. В его сознании, словно на цифровом экране, мгновенно вспыхнул чёткий, знакомый по старым видеоразборам боксёрский профиль Макуноути на ринге: низкая стойка инфайтера, сокрушительные нырки и мощнейший левый хук. Хандзо вежливо и открыто улыбнулся Иппо, но внутри его аналитический мозг саванта уже выдал главную, страшную проблему этого стиля — каноничное «лови лицом и бей в ответ». Макуноути всегда принимал слишком много чистых ударов в голову, неосознанно разрушая собственное здоровье ради победы.

«Если этот парень решит здесь остаться, — подумал Хандзо, аккуратно затягивая узел на бинте, — я лично покажу ему, что такое правильные, безопасные основы». Сам сюжет и бытовые детали истории Хандзо по-прежнему не помнил, но как уберечь бойца от инвалидности в ринге — знал досконально.

Тем временем Такамура, красуясь перед залом, бесцеремонно притащил смущенного Иппо к тяжелой кожаной груше.

— Смотри сюда, нытик, — хвастливо заявил Мамору, принимая стойку правши. — Настоящий бокс — это вот что!

Он резко выкинул мощнейший правый кросс. Снаряд с оглушительным, пушечным хлопком отлетел к самому потолку.

Хандзо, мягко улыбаясь, спрыгнул с канатов внутрь ринга, легко проскользнул между ними наружу и подошёл ближе к снаряду. Он дружелюбно кивнул Иппо и иронично посмотрел на хвастающегося тяжеловеса:

— Шикарный прямой, Мамору. Ты действительно думаешь, что он сможет показать такой прямой в реальной драке? Может, что-нибудь полегче? Джеб?

Такамура гордо задрал нос и громогласно захохотал на весь зал:

— Я легендарный гений бокса Такамура Мамору! Я даже собаку научу бить прямым! Так что теперь, нытик, ты покажешь мне свой прямой. А ещё покажешь «джеб», которому тебя научит Хандзо, раз уж он решил вмешаться!

Выполнив свою норму хвастовства, Такамура с чистой совестью бросил новичка на Хандзо, а сам по-хозяйски пошагал к скамейке — отдохнуть после тяжелой пробежки. Усевшись, он лениво поглядывал в их сторону.

Иппо испуганно перевёл взгляд на Хандзо, собираясь повторить то, что только что увидел — Такамура-сан назвал это просто «прямым», но даже не удосужился объяснить, как его делать. Макуноути уже начал неуклюже замахиваться голым кулаком, как его остановили:

— Подожди. Ты так себе руки повредишь.

Хандзо без лишних слов быстро размотал со своих ладоней плотные трикотажные ленты и помог Иппо жестко зафиксировать кисти.

— Этот тупица даже не объяснил тебе, как правильно бить, — негромко сказал Хандзо, затягивая узел.

Он встал рядом и начал спокойно, медленно объяснять механику кросса Такамуры:

— Сила идет не от плеча. Весь импульс правого прямого зарождается в ногах. Ты должен резко толкнуться задней стопой, закрутить бедро и пустить эту волну через кор прямо в кулак. Рука в полете расслаблена, сжимаешь костяшки только в самый последний момент. Понял? А теперь попробуй повторить.

Макуноути робко кивнул. Он встал перед снарядом, сместил центр тяжести вниз, как показал Хандзо, коротко выдохнул и нанёс удар правой. Он просто хотел попробовать, но его врождённая, чудовищная физическая мощь, выкованная годами таскания тяжелых ящиков на качающейся рыбацкой лодке, вырвалась наружу.

БХАМ!

Тяжелая кожаная груша согнулась пополам от страшного, глухого импульса, а звук удара разорвал тишину зала, как выстрел из крупного калибра. Снаряд бешено закрутился на цепях.

В раздевалке и у ринга мгновенно воцарилась гробовая тишина. Аоки и Кимура застыли с разинутыми ртами. Мията удивленно приподнял брови, а дед Камогава впился глазами в Иппо. Такамура подскочил со скамейки и оглушительно заорал на весь зал, мгновенно приписывая всю заслугу себе:

— А-а-а-а! Видали?! Я же говорил! Я великий гений бокса Такамура Мамору, и это я нашел этот невероятный талант с железными кулаками! Я!

ХЛОП!

— Заткнись, хватит орать! — рявкнул дед Камогава, резко опустив бамбуковый меч точно на макушку тяжеловеса.

— Тупой старикан! Ты просто завидуешь моему таланту натыкаться на самородков! — стал еще громче орать Такамура, потирая ушибленную голову.

Зал покачал головами и лениво вернулся к своим делам, привыкший к их постоянным потасовкам. Хандзо восхищенно присвистнул, глядя на мешок, и повернулся к ошарашенному Иппо:

— Отличный удар. Не обращай внимания на них, они всегда такие шумные. Но давай сделаем шаг назад. Бокс начинается с передней руки. Давай я покажу тебе обычный джеб.

Хандзо встал в стойку и легко, хлестко выщелкнул левую руку вперед, едва коснувшись мешка.

— Это самый базовый, легкий удар передней рукой. Тут не нужно так сильно крутить корпус. Просто расслабь левое плечо и быстро выброси кулак вперед, как будто бьешь плетью. Попробуй.

Иппо примерился и послушно выбросил левую руку. Из-за того, что джеб биомеханически намного проще кросса и не требовал сложного разворота таза, этот удар у Макуноути получился легко и естественно с первой же попытки — быстрый, точный и, благодаря его тяжелой кости, неожиданно плотный.

— Шикарно, схватываешь на лету, — одобрительно кивнул Хандзо, чья мягкая харизма располагала к себе без лишнего пафоса. — Ну а теперь, раз уж ты освоил оба удара по отдельности, давай попробуем соединить их. Классика бокса — комбинация «раз-два». Левый джеб, а следом сразу твой мощный правый.

Иппо сосредоточенно кивнул и принялся пробовать двойку. Соединить удары на одном слитном движении оказалось сложнее — пару раз он путался в ногах и заваливался вперед, но Хандзо терпеливо корректировал его баланс. На четвертый раз Иппо поймал нужный ритм, укоренился в пол и выдал хлесткую, сокрушительную серию «раз-два».

В этот момент к ним снова размашисто подошел Такамура. Увидев результат, он опять довольно ухмыльнулся, начисто забыв про дедовский меч:

— Ха! Что еще ожидать от гения Такамуры! Иппо, а ну-ка встань смирно, и вытяни руки вдоль тела.

Мамору бесцеремонно подошел вплотную и начал профессионально прощупывать мышцы Иппо — шею, дельты, мощный мышечный корсет спины и пресс.

— Ого, а ты неплох, — удивленно хмыкнул громила. — Явно мышцы человека, который тяжело трудится. Чем ты занимаешься?

Иппо, жутко смущаясь от такого внимания, начал лепетать:

— Я... я помогаю маме на нашем рыболовном корабле. Мы таскаем тяжелые сети, ведра с прикормкой, держим баланс на волнах...

Договорить он не успел. Случайно бросив взгляд на старые круглые часы, висевшие под потолком зала, Иппо смертельно побледнел.

— Ой! Время-то сколько! Мама там одна, лодки скоро возвращаются! Мне пора!

Он судорожно поклонился Хандзо, Такамуре и деду Камогаве, на бегу стягивая с рук одолженные ленты, и пулей вылетел из зала, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь.

Хандзо проводил его взглядом и медленно смотал свои бинты обратно. Вне рамок аниме или манги Иппо был хорош, как человек и как боксер. Его аналитический разум саванта уже зафиксировал все нужные данные. Макуноути был идеальным пластилином. И теперь, когда он переступил этот порог, Хандзо точно знал: он лично вколотит в него безупречные основы и убережет его голову от каноничного урона.

Глава 2

Токийский май 1990 года принёс с собой липкую вечернюю прохладу, но внутри зала Камогава воздух казался густым от запаха пота, избитой кожи и резкой ментоловой мази. Прошло четыре дня с тех пор, как коренастый подросток по имени Иппо Макуноути исчез после своего первого визита.

17-летний Хандзо Камогава ритмично работал по жёсткой настенной боксёрской подушке. Левая рука парня была расслабленно опущена вдоль корпуса, полностью перекрывая локтем область печени, а правая перчатка плотно прижималась к челюсти — он двигался в своей излюбленной защите Philly Shell. После каждого резкого удара Хандзо не отходил назад. Он плавно закручивал корпус, используя Shoulder Roll: плечо уходило вверх и назад, перекрывая подбородок, словно парень уклонялся от невидимого встречного выпада соперника, после чего Хандзо мгновенно возвращался в исходную позицию.

Хандзо остановил руку и вытер пот со лба. Ему было не по себе от того, что робкий парень со сбитыми костяшками больше не приходил. Хандзо с первого взгляда разглядел в Иппо феноменальный талант инфайтера и не хотел, чтобы тот бросил спорт, столкнувшись с первыми трудностями.

Заметив, что Такамура Мамору уселся на перевёрнутый деревянный ящик, чтобы перевести дух, Хандзо накинул полотенце на шею и подошёл ближе. Тренировочные лапы Мамору бросил рядом на пол. К большим боям тяжеловес сейчас не готовился — он удерживал статус непобеждённого проспекта после турнира «Король Новичков всей Японии», поэтому в его графике было полно времени для вальяжного безделья.

— Мамору, — спокойно спросил Хандзо, оперевшись спиной о столб. — А где Макуноути? Тот коренастый парень, которого ты притащил. Он больше не вернётся?

Лицо Такамуры на секунду потеряло привычную шутовскую мимику, обнажив суровый взгляд опытного профессионала, который прекрасно знает изнанку этого спорта:

— Бокс — это не игрушки, Хандзо. Ты сам знаешь, сколько сопляков приходят сюда, бьют мешок, а после первого джеба в нос бегут к мамочке под юбку. Я дал ему задание на улице, у дерева. Если у него кишка тонка — он отсеется сейчас, на асфальте, и это сбережёт ему здоровье в будущем. Парень держится, я проверял.

Мамору внезапно довольно оскалился, и в его глазах загорелся скрытый огонёк:

— Он упрямый, пытается у дерева часами, Хандзо. Бьёт и бьёт по этим листьям, пытается поймать. У него есть стержень. Он вернётся, я в это верю.

Хандзо просто пожал плечами, мягко улыбнулся и спокойно ответил:

— Хорошо. Раз ты в него веришь, возможно, не напрасно.

Он развернулся, сделал несколько шагов обратно к стене, встал в стойку и продолжил тренировку.

Прошло четыре дня с разговора у снарядов. На исходе недели двери зала с грохотом распахнулись. Такамура, сияя от гордости, буквально за шиворот втащил измождённого, запылённого Иппо в тренировочную зону.

— Эй, старик! Глянь на него! — громогласно заорал Мамору на весь зал. — Этот придурок сделал это! Поймал все десять листьев! Я же говорил, что я гений и откопал настоящего самородка!

Старик Гэндзи Камогава медленно подошёл к новичку, который тяжело дышал, пытаясь удержаться на подкашивающихся ногах. Дед молча взял Иппо за запястья и перевернул его ладони вверх. Они были сплошь покрыты глубокими, воспалёнными ссадинами от жёсткой, шершавой коры дерева. Новичок не просто аккуратно ловил листья — он фанатично штурмовал ствол днями и ночами.

Старик оценил этот немой манифест воли. Он резко развернулся и отвесил Такамуре превентивный, звонкий подзатыльник бамбуковым мечом по макушке:

— Заткнись, тупая горилла! Хватит орать на весь зал! Ты тут вообще ни при чём!

— Ай! Тупой старикан, за что?! — взвыл Такамура, потирая ушибленную голову. — Это я заставил его пахать!

Камогава проигнорировал громилу, повернулся к новичку и, скрестив руки на груди, веско произнес:

— Хм-м... А ты упрямый малый. Поверить не могу, что ты действительно прошёл тест этого идиота. Но радоваться рано, Макуноути. Поимка листьев не делает тебя боксёром. Бокс — это битва профессионалов. Месяц. Через месяц ты докажешь, что готов и намерен стать настоящим боксёром, сразившись с Миятой. Даю тебе этот временный статус, чтобы проверить твою целеустремлённость под настоящими нагрузками. Такамура, ты привёл его — ты назначен его временным секундантом. Приглядывай за ним.

Иппо испуганно сглотнул, покосившись на Мияту, который в этот момент как раз затягивал шнурки боксёрок в углу и смотрел на новичка со смесью холодного раздражения и спортивного вызова. Но Макуноути лишь упрямо наклонил голову в глубоком поклоне:

— Я... я сделаю всё, что смогу! Спасибо, Тренер!

Назначенный бой мгновенно всколыхнул тихую жизнь зала. Буквально на следующий день Аоки и Кимура, абсолютно уверенные в безупречном превосходстве гения-Мияты над робким рыбаком, развернули подпольный тотализатор. Они завели потрёпанный блокнот и начали бойко принимать от завсегдатаев ставки на то, в каком именно раунде техничный Итиро отправит новичка в глубокий нокаут.

— Эй, Хандзо! — Кимура, ехидно ухмыляясь, покрутил перед его носом карандашом, пока Аоки принимал деньги у парней. — Твой дед выставил этого бедолагу на убой. Все наши ставят на первый раунд от Мияты. Поставишь пару сотен иен в общую кассу? Заработаешь лёгкие деньги на чипсы, пока новичок будет считать звёзды на ринге.

Хандзо, на лице которого играла привычная, мягкая улыбка, прищурился. В его памяти чётко выстроились три главные слабости Итиро в этот период: полное отсутствие нокаутирующей мощи из-за весогонки, хрупкий корпус и шаблонный правый кросс, летящий строго в голову. Хандзо не раз спарринговал с Миятой и знал его как облупленного.

— На первый раунд, говорите? — Хандзо запустил руку в карман школьных брюк и вытащил свой кошелёк.

У Хандзо водились серьёзные сбережения. Будучи школьником, он вообще не тратил деньги на всякую ерунду и в основном откладывал. Во-первых, у него всё было: еда, вода, да и в зале деда он жил абсолютно бесплатно. Во-вторых, старик регулярно давал внуку карманные деньги на повседневные расходы. В-третьих, у Хандзо остался солидный капитал, доставшийся в наследство от покойной матери, но из-за несовершеннолетнего возраста он пока не имел к нему прямого юридического доступа. Впрочем, накопленных за годы наличных хватало.

Хандзо аккуратно отсчитал ровно пять тысяч иен из своего кошелька — сумму весьма внушительную для обычного спора между своими, способную заставить организаторов знатно понервничать, но при этом не разоряющую их карманы дочиста. Он хотел лишь изящно проучить Аоки и Кимуру за излишнюю самоуверенность, а не наносить им серьёзный финансовый вред.

С плотным хлопком Хандзо опустил сложенные купюры на ладонь опешившего Аоки:

— Я ставлю всё это на то, что Иппо победит.

Аоки и Кимура застыли с разинутыми ртами. Пять тысяч иен против общего копеечного пула зала — это был огромный куш. Они переглянулись, едва сдерживая нервный смех, и поспешно вписали имя Хандзо в блокнот, втайне считая его наивным дураком, который просто разбрасывается деньгами из слепой жалости к новичку.

Хандзо спокойно кивнул им, развернулся и пошёл к выходу, жестом поманив за собой ошарашенного Иппо. Пришло время для первой тренировки.

За спиной парней Такамура Мамору хмуро проводил Хандзо долгим, подозрительным взглядом. Тяжеловес почесал затылок: Хандзо никогда не швырялся деньгами ради глупой жалости. Здесь явно пахло чем-то посерьёзнее чипсов.

Чтобы Аоки и Кимура раньше времени не почуяли подвох и не аннулировали ставки, Хандзо принял решение полностью перенести тактическую работу за пределы зала Камогава. Перед уходом он заглянул в свою каморку над рингом и собрал вместительную спортивную сумку. Хандзо взял свой личный инвентарь: пару старых, но крепких тренерских лап, тяжёлые 16-унцовые перчатки для Иппо, моток трикотажных бинтов и несколько кусков белого строительного мела.

Они нашли уединённую асфальтированную площадку за старыми товарными складами, куда редко забредали люди. Хандзо достал мел и уверенными, размашистыми движениями начертил на земле точные границы боксёрского ринга. Но он не ограничился обычной рамкой. Парень расчертил всё внутреннее пространство на крупные, чёткие квадраты, превратив асфальт в подобие шахматной доски.

— Хандзо-сан... зачем здесь эти кубы? — удивлённо спросил Иппо, наматывая бинты под присмотром старшего товарища.

— Это твоя формула победы, Иппо, — спокойно ответил Хандзо, натягивая на ладони жёсткие лапы. — Мията быстрее тебя. Он гений футворка. Обычный новичок совершает ошибку — он бегает за ним по всему рингу, растрачивая силы. За месяц мы не сможем догнать его по скорости, но мы заложим фундамент срезания углов в твоё тело.

Хандзо встал внутрь меловой разметки и показал пример, перемещаясь по стыкам:

— Смотри на линии и кубы. Если я, имитируя Мияту, делаю шаг вправо, ты не бежишь за мной по дуге. Ты делаешь короткий шаг по диагонали вперёд, перекрывая своей правой ногой грань этого мелового квадрата. Ты должен захватывать пространство куб за кубом, сужая его зону комфорта. Твоя задача — сделать так, чтобы у него физически не осталось свободных квадратов, и он упёрся спиной в воображаемые канаты.

Каждый день после основной физической работы в зале они уходили к меловой сетке за складами. Хандзо, обладая феноменальной реакцией, безупречно имитировал скорость и углы движений Мияты. За тридцать дней Иппо то и дело путался в собственных ногах, спотыкался и заваливал баланс — чудо не происходило сразу, тренированное тело сопротивлялось новой непривычной нагрузке. Но Хандзо упрямо заставлял его повторять шаги снова и снова, закладывая базу. Он учил Иппо плотной, компактной защите Peek-a-boo — локти прижаты к печени, перчатки у щёк, чтобы принимать лёгкие джебы Итиро на блок, монолитно двигаясь вперёд по кубам.

А чтобы прогресс шёл круглосуточно, Хандзо дал Иппо особое домашнее задание перед сном:

— Когда ляжешь в постель, не забивай голову страхами. Закрой глаза, сделай глубокий вдох и начни бой с тенью в своей голове. Мысленно спроецируй эти меловые линии и квадраты на пол своей комнаты. Представь в темноте, как Мията пытается сместиться, а твоё тело на автопилоте делает правильный, короткий шаг по грани куба наперерез, зажимая его.

И Иппо тренировался. Каждую ночь перед сном он лежал в темноте, думая об углах и квадратах.

Поздним вечером, когда зал Камогава полностью пустел, они переходили к самой сложной части — психологическому барьеру. Хандзо запирал массивные двери изнутри, доставал закрытый тренировочный шлем, и они проводили лёгкие технические спарринги в тех самых больших 16-унцовых перчатках.

У Иппо, которого годами шпыняли в школе, при виде летящего кулака срабатывал рефлекс — он сжимался, зажмуривал глаза и опускал голову, полностью теряя соперника из виду. Хандзо останавливал его, бережно придерживал за перчатки и спокойно, без крика объяснял:

— Иппо, не прячь глаза. Как только ты закрыл веки — ты уже проиграл. Кулак — это просто летящий объект. Открой глаза и смотри сквозь мои перчатки на мои плечи. Читай траекторию.

Это давалось с адским трудом. Рефлексы не поддавались разуму. Но к середине месяца, после сотен мягких, касательных ударов Хандзо, Иппо впервые смог оставить глаза открытыми под обстрелом. Это не сделало его неуязвимым инфайтером сразу, но заложило важнейший фундамент самообладания. Он перестал паниковать.

Конспирация продержалась две недели, пока на площадку за складами с грохотом не заявился Такамура. На правах официального секунданта Мамору выследил их и бесцеремонно ввалился прямо в меловой ринг:

— Нашёл!! Вы чем тут занимаетесь за моей спиной?! Я его законный секундант, я должен быть в курсе всего и знать, сколько я заработаю!

Хандзо спокойно опустил лапы и в паре предложений разложил тяжеловесу всю тактическую суть: глухой блок на лёгкие джебы, сужение пространства по кубам и U-нырок под коронный, предсказуемый правый кросс Мияты с финальным сокрушительным ударом в печень.

Такамура замер. Он посмотрел на расчерченный асфальт, затем на Иппо, который на его глазах хоть и немного неуклюже, но верно исполнил связку, провалив воображаемый удар над головой и жёстко укоренившись стопой в конечной точке. В глазах Мамору мгновенно вспыхнул хищный, алчный блеск. В его голове бешено закрутился счётчик купюр, и тяжеловес победно оскалился:

— Джекпот! Аоки и Кимура полные кретины, они сами дают мне деньги! Мията обречён!

Выдав эту тираду, Такамура на максимальной скорости побежал обратно в зал Камогава. Пока Аоки и Кимура ничего не подозревали, Мамору бесцеремонно подбежал к их столику, выгреб из кошелька всю наличку до последнего и с грохотом шлёпнул на блокнот:

— Пишите всё на Макуноути, неудачники! Великий Такамура забирает этот банк!

Атмосфера в зале Камогава перед началом спарринга была натянута до предела. Журналист Минору Фудзи аккуратно перемещался с камерой за канатами, ловя ракурсы, даже не подозревая, что стал главным лицом местной пиар-кампании. Опытный репортёр «Monthly Boxing Fan» приехал сюда абсолютно спонтанно — они с ассистентом просто проезжали мимо, планируя взять обычное преддебютное интервью у Итиро, но их привлёк нетипичный, оживлённый шум, который Аоки и Кимура подняли внутри здания, собирая ставки и зазывая людей. Зайдя на этот гул, пресса попала прямиком на спарринг. Но Фудзи, как настоящий профессионал своего дела, всегда был готов к любой неожиданности: тяжёлый фотоаппарат уже висел на его шее, а палец лежал на кнопке спуска, готовый зафиксировать каждую секунду боя.

Для Аоки и Кимуры это внезапное появление репортёров стало подарком небес. Они понятия не имели о визите Фудзи, но среагировали мгновенно, выжав из ситуации абсолютный максимум. Раздувая ажиотаж среди завсегдатаев и старших ребят, организаторы тотализатора во весь голос уверяли всех вокруг, что бой настолько уникален, что посмотреть на него приехала сама столичная пресса. Эта наглая уловка сработала идеально: поддавшись любопытству и азарту, люди начали активно делать ставки, и теперь толпились у деревянных скамеек, желая лично увидеть исход спора. Сами Аоки и Кимура с ухмылкой переглядывались, судорожно сжимая в руках потрёпанный блокнот.

На противоположной стороне ринга, в красном углу, Мията-старший, занявший место главного секунданта своего сына, собранно и молча наматывал Итиро последние витки трикотажных бинтов. Бывалый тренер и его гениальный сын ждали от Макуноути ломовой, хаотичной атаки «дикого быка» — они были абсолютно уверены, что Такамура, назначенный дедом официальным секундантом новичка сугубо для проформы, ничему другому научить парня просто не мог.

В синем углу Хандзо Камогава спокойно и уверенно затягивал шнуровку на тяжёлых шестнадцатиунцовых перчатках Иппо, настраивая товарища на собранную работу. Такамура Мамору стоял рядом, скрестив руки на груди, и нагло, хищно скалился на Аоки и Кимуру, втихую празднуя будущий джекпот своего пула.

Старик Гэндзи Камогава в чистых судейских брюках тяжело перешагнул через канаты и встал посреди брезента в качестве рефери матча. В его руке тускло блеснул механический секундомер. Дед сурово оглядел обоих бойцов, вызвал их на середину ринга для короткого инструктажа, напомнил правила безопасности и развёл по углам.

Старик бросил короткий, веский взгляд за пределы ринга, где у хромированного гонга послушно замер Яги-сан, готовый по первой команде обрушить колотушку на металл. Дед вскинул руку вверх. Напряжение в зале достигло своего пика.

Звук гонга разорвал гулкую тишину зала, и время для Иппо мгновенно потеряло свой привычный ход. Оказавшись на настоящем, жёстком настиле ринга лицом к лицу с каноничным гением, Макуноути на долю секунды полностью оцепенел. Первобытный страх перед неизвестностью сковал его мышцы. Рефлекторно, повинуясь вбитым на тренировках инструкциям Хандзо, Иппо послушно поднял перчатки к щекам, наглухо прижал локти к печени, уходя в компактную защиту Peek-a-boo, и застыл на месте, совершенно не зная, что делать дальше.

Мията взрывается молниеносным, безупречным челноком. Его силуэт размылся, и в ту же секунду на Иппо обрушился яростный град быстрых, хлёстких джебов.

Макуноути честно принимал весь этот обстрел на блок перчаток, но тут же сработал суровый человеческий фактор. Весь этот месяц Хандзо натаскивал его за складами, приучая выдерживать плотное давление и принимать удары на защиту. Но там, в тишине заброшенной площадки, Иппо подсознательно чувствовал себя в безопасности. Сейчас же, на глазах у замершего зала, всё было иначе. В соображениях обывателя Макуноути считал, что передние удары Итиро окажутся «слабыми» и лёгкими. Но реальность бокса била наотмашь. Каждый джеб Мияты, прошивавший блок Иппо, по плотности и тяжести был похож на хлёсткий, сокрушительный удар резиновой киянкой. Тупая, пробивающая боль сотрясала предплечья Макуноути, отдаваясь звоном в черепе сквозь перчатки. Паника мгновенно затопила разум новичка, стирая заученные схемы: «Если его самые лёгкие удары бьют как киянки... то что со мной будет, когда он ударит в полную силу?!»

От этого психологического шока Иппо растерялся и зажался ещё сильнее. Его концентрация рухнула, а страх заставил зажмуриться, ломая всё то, что они отрабатывали на тренировках. Заметив, что соперник превратился в стоячую мишень, Мията мгновенно переключил скорость и нанёс полноценную комбинацию. Сквозь дрогнувший, раскрывшийся блок Макуноути с сухим треском прошился канонический жёсткий, скользящий удар точно в челюсть.

Голову Иппо резко швырнуло назад, его отбросило на упругие канаты ринга. Но именно эта резкая, чистая вспышка боли сработала. Страх и паническая пелена мгновенно вылетели из его головы. Настоящая кровь на губах заставила человеческие слабости отступить, пробуждая вбитые Хандзо рефлексы. Мышцы Иппо, помнившие сотни повторений за складами, наконец-то включились на автопилоте.

И в этот самый момент сквозь гул зала из синего угла пробил абсолютно уверенный голос Хандзо:

— Иппо, сконцентрируйся! Вспомни квадраты! Держи глаза открытыми!

Включилась жёсткая геометрия «Шахматного капкана». Макуноути больше не зажимался и не пытался угнаться за Миятой. Он собранно держал глаза открытыми под обстрелом, считывая летящие перчатки сквозь блок. И главное — он начал прессовать гения по кубам. Иппо не бегал за Итиро по рингу. Каждый раз, когда Мията пытался сместиться в сторону на своём идеальном футворке, Макуноути сделал короткий, выверенный шаг по диагонали наперерез, перекрывая своей ногой воображаемые грани меловых квадратов.

Куда бы ни дёргался Мията, перед ним выстраивалась глухая стена. Этот непрерывный, упрямый прессинг, который они по секундам рассчитывали, начал стремительно выжигать выносливость Итиро. Из-за изнурительной весогонки его мышцы под таким давлением мгновенно забивались молочной кислотой, а дыхание сбилось со свистом. До конца трёх минут гений так и не смог вернуть себе пространство. Глухой звук гонга в руке Камогавы-старшего зафиксировал окончание первого раунда.

В перерыве Иппо тяжело, с хрипом дышал на табуретке в синем углу. Хандзо аккуратно обтирал его раскрасневшееся лицо прохладным полотенцем и внимательно следил за противоположной стороной ринга. Судорожные движения грудной клетки Мияты и то, как тяжело он опустился на стул, выдавали усталость.

— Итиро измотан, Иппо, — негромко произнёс Хандзо, наклонившись к самому уху Макуноути. — Ты его сильно измотал. Из-за этого его ноги больше не смогут держать прежний темп. Во втором раунде он потеряет терпение и начнёт совершать ошибки. Будь готов подловить его, когда он решит рискнуть и пойдёт ва-банк. Ты знаешь, что делать.

На заднем плане Такамура Мамору с глупой ухмылкой молчал. Он уже насчитывал свои богатства и думал, куда их потратит.

В противоположном красном углу Мията-старший обеспокоенно массировал ноги тяжело дышащего сына. Он не понимал всей стратегии его противника и вынужден был действовать исключительно в рамках своего опыта:

— Итиро, дыши глубже. Этот парень зажимает тебя, потому что ты задерживаешься на одном месте. Твои ноги забились. Не пытайся перебить его силой, у него слишком тяжёлый блок. Двигайся шире, разорви дистанцию и используй джеб, чтобы удержать его на расстоянии. Переиграй его на скорости.

Гений лишь молча кивнул, но его взгляд, упёршийся в настил ринга, оставался потерянным. Мир идеальных комбинаций рушился прямо на глазах.

Второй раунд начался без раскачки. Иппо действовал как собранный солдат. Он мгновенно возобновил компактное, давящее наступление по кубам, полностью лишая измождённого гения пространства для маневра. Спустя минуту непрерывного прессинга Мията оказался зажат в углу ринга, упёршись спиной в мягкую подушку канатов. Свободных меловых квадратов в зале для него больше не существовало.

Итиро понимал, что его футворк полностью уничтожен, а ноги предательски дрожат от усталости. Не видя иного выхода и теряя контроль над ходом боя, решил рискнуть всем. Он вложил остатки сил в свой коронный, идеальный правый кросс, запуская кулак строго в голову Макуноути, чтобы оборвать этот кошмар одним точным попаданием.

В этот миг для Иппо всё вокруг словно замедлилось. Глаза были широко открыты. В темноте его защитной стойки мгновенно сработала заученная привычка Мияты откидывать голову назад перед долгожданным ударом.

Иппо делает чистый, амплитудный U-нырок под летящую перчатку, влево и вперёд.

Правый кросс Мияты с характерным свистом прорезал пустоту над его головой, и провалившийся вперёд полностью раскрыл весь свой левый бок. Макуноути жёстко укоренил заднюю стопу в настил, закрутил бедро, пуская мощный импульс через кор прямо в кулак — без фазы предварительного замаха в плече, по идеальной цепи Демпси.

Короткий, сокрушительный хук правой вонзился точно в печень Мияты.

В тишине зала раздался глухой, страшный хруст рёбер. Его глаза остекленели, дыхание заблокировалось спазмом диафрагмы, и он замертво, плашмя рухнул на брезент настила прямо к ногам Иппо. Старик Камогава замер рядом, так и не успев начать отсчёт нокдауна.

Глава 3

Кулак Иппо всё ещё хранил ощущение жёсткого, упругого сопротивления чужих рёбер. Макуноути застыл в полусогнутом положении. Вспышка адреналина мгновенно сошла на нет, вернув его в состояние забитого школьника. Он испуганно посмотрел на свои огромные шестнадцатиунцовые перчатки, а затем — на скорчившегося у его ног Мияту.

— Я… я убил его? — в глазах Иппо отразился первобытный ужас. Он сделал шаг назад, готовый паниковать.

Макуноути рефлекторно дёрнулся вперёд, собираясь упасть на колени прямо перед поверженным соперником, чтобы запричитать и начать просить извинения, но внук Камогавы первым бесшумным движением перемахнул через канаты ринга. Он жёстко перехватил Иппо со спины, вдавив тяжёлую ладонь в его подрагивающее плечо.

Наклонившись к самому уху Макуноути, внук тренера веско и уверенно сказал:

— Остановись, Иппо. Никаких извинений. Ты победил его в честном бою. Если ты сейчас начнешь перед ним кланяться и лебезить — ты унизишь его как бойца в десять раз сильнее, чем этот удар. Прояви к нему уважение. Стой ровно и молчи, Иппо. Он жив. Дай ему время оклематься и побыть с самим собой.

Голос товарища подействовал. Иппо послушно выдохнул, подавил вспышку вины и выпрямился, опустив перчатки.

В ту же секунду в ринг влетел побледневший Мията-старший. Бывалый тренер рухнул на колени перед сыном, аккуратно перевернул Итиро на бок и ловким движением вытащил изо рта резиновую капу. Итиро судорожно, со свистом ловил ртом воздух, его глаза были стеклянными от болевого шока. Гений впервые столкнулся с абсолютным бессилием своего тела перед стратегией, нацеленной лично на него.

Старик Камогава с опозданием закончил матч. В его голове крутились мысли об увиденной им тактике и о том, как пацан, как верный солдат, её исполнил. Это был нокаут без единого лишнего удара.

Гэндзи Камогава тяжело развернулся посреди ринга и размашистым шагом направился к синему углу, где стояли Иппо и его внук. Старый боксёр всё ещё сжимал в кулаке механический секундомер, словно забыв о нём. Его взгляд метался от тяжело дышащего, но уже успокоившегося Иппо к лицу своего родственника.

— Хандзо... — глухо, с хрипотой в голосе начал старик, всё ещё не веря в то, что он только что увидел. — Что это сейчас было? Это ведь был результат ваших «тайных» тренировок?

Дед перевёл суровый, но заметно посветлевший взор на Макуноути:

— А ты, парень, хорошая работа, я очень удивлён, что такой новичок следовал всему вашему плану до конца. Это показывает твой дух. И чтобы прояснить: изначально речь вообще не шла о победе. Я лишь хотел проверить, хватит ли тебе терпения каждый день приходить в зал и тренироваться, зная, что тебе придётся драться на ринге.

Внук Камогавы улыбнулся деду и ответил:

— Я знал, что ты никогда не выгонишь хорошего бойца просто так, если он докажет, что ему тут место. Итиро-кун — классический контрпанчер. Его бокс красив, но он завязан на строгих шаблонах. Я с ним много раз спарринговал, поэтому видел как сильные, так и слабые стороны его стиля. Ты поставил Иппо сложную задачу — новичку победить талантливого, опытного бойца, который достаточно быстр, чтобы победить его в первом раунде. Пришлось как-то выкручиваться.

Камогава-старший молча переваривал услышанное. Его собственный боксёрский опыт, ковавшийся десятилетиями на жёстких поединках на выносливость и дух, только что столкнулся с хирургическим анализом.

На противоположной стороне ринга Мията-старший помог сыну завести руки за канаты и аккуратно спуститься на деревянный пол зала. Итиро двигался медленно, всё ещё прижимая локоть к рёбрам, но его спина уже была прямой. В его глазах больше не было потерянности — только холодная решимость.

Прошло не меньше полуминуты, прежде чем спазм блуждающего нерва начал постепенно отпускать Итиро. Мията-старший осторожно приподнял сына за плечи, помогая ему сесть и упереться спиной о мягкую подушку угла ринга. Лицо 17-летнего гения было серым, по нему крупными каплями катился пот, смешиваясь с канифольной пылью настила. В ушах постепенно угасал звон, возвращая глухие звуки зала.

В глазах Мияты не было злости — там застыло глухое, леденящее непонимание. Весь его мир, выстраиваемый годами идеальных тренировок, безупречного челнока и отточенных комбинаций, только что рухнул от одного короткого удара новичка, который ещё месяц назад не знал, что такое бокс. Итиро попытался подняться, опёршись рукой о канат, но ноги всё ещё предавали его и, истощённые, продолжали дрожать.

— Я проиграл... — едва слышно прохрипел Итиро, запрокидывая голову и смотря в потолок. — Мой бокс... всё это было бесполезно?

Отец не стал сюсюкать. Он спокойно взял сына за плечи и, смотря ему прямо в глаза, сказал:

— Итиро, замолчи и послушай меня. Этот проигрыш прямо сейчас — лучшее, что с нами случилось. Нас переиграли. Ты этого ещё, возможно, не осознаешь, но Макуноути-кун готовился именно к тебе. Он ждал твоего кросса, он показал тебе, что твоих джебов недостаточно, что одного имеющегося в арсенале удара недостаточно, что просто полагаться на великолепный талант — недостаточно. Этот бой показал нам всё, что нужно исправить. Лучше получить этот урок здесь, в безопасности нашего зала, чем в титульном бою, где одна ошибка стоит всей карьеры.

Слова отца моментально заземлили Итиро. Вместо депрессии в его разуме запустился процесс анализа всего, что с ним произошло. Он понял: они не уничтожили его старания — они просто показали то, что ему нужно исправить.

Поднимаясь с колен, опытный тренер бросил на внука Камогавы долгий, тяжёлый взгляд, преисполненный уважения. Он кивнул ему в знак благодарности.

Перед тем как накинуть на плечи сына полотенце, Мията-старший остановился у канатного ограждения. Он посмотрел через весь ринг прямо на внука тренера.

— Камогава-сан, — негромко, но отчётливо произнес опытный тренер, обращаясь к старику, но не сводя глаз с его внука. — Мы уходим. Итиро нужно обследоваться, спазм прошёл, но рёбра стоит проверить. Чтобы достичь нашей новой цели, мы вынуждены покинуть этот зал, огромное спасибо вам за всё!

Старик Гэндзи встрепенулся, его брови сошлись на переносице:

— Вы уходите из зала? Из-за одного спарринга?

— Нет, не из-за спарринга, — качнул головой Мията-отец. — Из-за того, что у Итиро теперь появилась конкретная цель. Макуноути-кун... — мужчина впервые обратился к Иппо, отчего тот рефлекторно вытянулся по струнке. — Хандзо-кун. Спасибо за бой. Вы дали нам то, чего мы не смогли бы найти сами, так быстро и так вовремя...

Мията-старший вежливо и сдержанно наклонил голову, отдавая внуку Камогавы короткий поклон уважения.

Итиро на секунду замер у самого выхода из зала, спиной к рингу. Он не обернулся, но вызов был брошен. Скрипнула тяжёлая входная дверь, и Мияты покинули зал Камогава, оставив после себя звенящую тишину, наполненную запахом пота и канифоли.

Тишина в зале давила на уши. Иппо стоял ни жив ни мёртв, переводя взгляд со своих шестнадцатиунцовых перчаток на застывшего посреди ринга тренера. Но тишину нарушил не дед. Журналист Минору Фудзи, который весь бой аккуратно перемещался у канатов с камерой, наконец опустил объектив.

Он пришёл сюда ради статьи о Мияте-младшем, но профессиональное чутьё репортёра «Monthly Boxing Fan» заставило его переключить внимание на главное событие этой минуты. Пускать в печать снимок поверженного Итиро было бы грязным приёмом в стиле жёлтой прессы и проявлением неуважения к семье Мията. Фудзи решил оставить этот кадр в личном архиве, а для журнала сделать лишь скромный снимок Макуноути для маленькой заметки в углу новостной колонки.

Фудзи подошёл к рингу, спокойно крутя колёсико перемотки плёнки, и негромко обратился к старому тренеру:

— Камогава-сан, этот парень, Макуноути... У него есть характер. Сделаю о нём небольшую заметку в углу колонки. Пожалуй, мне пора в редакцию, нужно проявить плёнку.

Репортёр вежливо попрощался и направился к выходу из зала.

Слова журналиста заставили Гэндзи Камогаву наконец отомкнуть. Старик отпустил кнопку секундомера — механический щелчок прозвучал как выстрел. Дед медленно спрятал прибор в карман, подошёл к канатам синего угла и тяжело опёрся на них кулаками. Его лицо выражало суровое, но одобрительное понимание.

— Ну что, Пацан... — дед посмотрел исподлобья, но в его глазах уже не было прежней отстранённости. — С сегодняшнего дня ты официально член клуба и тренируешься здесь. Ты доказал, что у тебя есть дух. Но не вздумай задирать нос из-за одной победы. Завтра после школы пулей сюда.

Иппо от неожиданности едва не подпрыгнул, его лицо мгновенно вспыхнуло от чистейшего, детского счастья. Он согнулся в глубоком поклоне, едва не задев лбом брезент:

— Д-да! Огромное спасибо, тренер!! Я буду стараться изо всех сил!

Тишина в зале после ухода гостей продержалась недолго. Стоило Иппо наконец выпрямиться после своего глубокого, благодарного поклона, как Такамура Мамору с наглым, оглушительным хохотом перемахнул через канаты ринга. Режим строгого рефери был официально выключен. Огромный тяжеловес победно вскинул кулаки к потолку, а затем его хищный, алчный взор мгновенно переместился вглубь зала, к деревянным скамейкам.

Там, бледные как смерть, сидели Аоки и Кимура. Потрёпанный блокнот тотализатора лежал перед ними на скамье, как раскрытый смертный приговор. Весь этот месяц они ходили королями, раздувая ажиотаж вокруг спарринга и собирая деньги. Но теперь их букмекерский бизнес лежал в руинах.

Здесь стоит сделать небольшое пояснение, чтобы до конца понять, насколько феерическими лохами проявили себя Аоки и Кимура в роли подпольных букмекеров. Их тотализатор изначально был абсолютно не продуман и обречён на крах из-за полного отсутствия базовой математики рисков. В течение месяца касса собиралась буквально по крупицам. Рядовые члены зала, молодые проспекты и редкие завсегдатаи делали исключительно мелкие ставки. Кто-то, зажав в кулаке помятые сто иен, заявлял, что Мията уложит новичка за первые тридцать секунд. Кто-то, расщедрившись на триста иен, спорил на точный апперкот в челюсть на второй минуте. Были и те, кто ради чистой шутки, по принципу «а вдруг повезёт», кидал в общую кучу копеечную сдачу от школьного обеда, ставя на Иппо. Психология толпы была проста: парни просто развлекались на карманные деньги, рассчитывая срубить пару сотен иен на чипсы.

Букмекеры-самоучки радовались каждому мелкому взносу, но они совершенно потеряли контроль над ситуацией, когда в игру вступили крупные игроки. Будучи на сто процентов уверенными в триумфе каноничного гения, они совершили главную ошибку новичков — не установили лимиты на максимальную ставку. Когда внук Камогавы собранно опустил на их столик огромные по меркам зала 5 000 иен, а Такамура, выгребши всю наличку из кошелька, добавил сверху сокрушительные 10 000, Аоки и Кимура даже не подумали пересчитать коэффициенты, чтобы снизить выплаты. Они ментально восприняли эти пятнадцать тысяч как «чистую прибыль», которую они просто положат себе в карман сразу после того, как Итиро срубит новичка в первом раунде. Из этой суммы они планировали выплатить копеечные выигрыши тем редким парням, кто ставил на Мияту, а всю гигантскую разницу забрать себе. Они не страховали кассу. Они просто собирали деньги, искренне веря, что внук тренера и Такамура — наивные дураки, добровольно отдающие свои сбережения из слепой жалости к Макуноути. И теперь эта слепота обернулась для них полной катастрофой.

— Ну что, неудачники?! — Такамура размашистым шагом направился прямиком к поплывшим организаторам пула, на ходу доставая свой совершенно пустой кошелёк. — Великий Такамура идёт за своим джекпотом! Вытряхивайте карманы, гоните мои бабки!

Аоки судорожно сглотнул, его пальцы подрагивали, пока он пересчитывал кучу мятых, мелких купюр в кассе. Весь суммарный пул зала, раздутый их же пиаром и визитом Фудзи, составлял чуть больше сорока пяти тысяч иен, включая крупные взносы внука Камогавы и Мамору. Но с учётом грабительского коэффициента на победу андердога Макуноути, этой жалкой кучки бумажек не хватало даже на то, чтобы покрыть треть их долга перед ними. Это был абсолютный, чистокровный дефолт.

— Т-Такамура-сан... Хандзо-кун... — Кимура дрожащей рукой попытался прикрыть блокнот, его лицо полысело. — Тут такое дело... Касса пуста. Мы физически не можем выплатить вам такие суммы прямо сейчас. Нам конец...

Мамору навис над ними огромной скалой, уперев мощные кулаки в бока. На его лице внезапно расплылась дикая, издевательская ухмылка. Он покровительственно похлопал Аоки по плечу так, что тот едва не согнулся пополам:

— Ха-ха-ха! Какое несчастье! Но великий Такамура невероятно щедр и великодушен! Раз уж у вас, нищебродов, нет денег, чтобы расплатиться со мной... С сегодняшнего дня вы официально становитесь моими рабами! Будете бегать мне за соком, таскать мои сумки, стирать форму и чистить мои боксёрки до конца своих дней! Считайте, что я спас ваши шкуры!

Аоки и Кимура в ужасе переглянулись, понимая, что рабство у Такамуры — это судьба хуже смерти. Кимура с надеждой повернулся к стоящему рядом внуку тренера:

— Хандзо... Ну хоть ты скажи ему! Мы вернём долг, честно, просто дай нам время!

Хандзо спокойно встретил их умоляющие взгляды. На его лице играла привычная, мягкая и добрая улыбка, но в глазах застыла точная тактическая сосредоточенность саванта. Его мозг-компьютер сквозь спам-фильтр мгновенно пересчитал экономическую выгоду от эго Мамору.

— Я заберу свою долю деньгами или услугами, — ровным, мягким тоном произнёс Хандзо, аккуратно забирая из рук Аоки те крохи наличных, что остались в блокноте. — Либо Великолепный и Щедрый Такамура-сама может сжалиться и в качестве того, что его новый кохай показал всем, какой он крутой аники зала Камогавы, купить ему на ваш пул новые боксёрские перчатки и обувь для бокса — боксёрки, а сдачу забрать себе, и, возможно, оставить вас в качестве рабов на неделю. Мне хватит и пяти услуг.

Макуноути, всё это время стоявший в стороне и испуганно переводивший взгляд с Такамуры на Хандзо, от неожиданности громко икнул.

ХЛОП! — бамбуковый меч деда с сухим, звонким треском опустился точно на макушку Такамуры, мгновенно обрывая его издевательский хохот прямо у деревянных скамеек.

— Ай! Старикан, за что опять?! — взвыл Мамору, хватаясь за голову, но тут же послушно притих под суровым взглядом тренера.

Гэндзи Камогава проигнорировал тяжеловеса. Он медленно убрал меч за спину, сделал шаг вперёд и встал прямо перед замершими у скамьи Иппо и внуком Камогавы. Из кармана куртки дед достал несколько плотных бумажных билетов. Его брови сошлись на переносице, создавая глубокую тень на лице, а голос прозвучал глухо и веско, заполняя всю звенящую тишину угла:

— Парень, ты выиграл один тренировочный спарринг. Бокс — это не весёлая забава за закрытыми дверями. Профессиональный ринг — это место, где проливается настоящая кровь и ломаются судьбы. Чего вы оба хотите достичь как боксёры?

Вопрос старика повис в воздухе тяжёлым грузом. Дед говорил напрямую с Иппо, но его взгляд, полный пугающей проницательности, рикошетом бил и по внуку Камогавы, проверяя на прочность амбиции собственного родственника.

Внук Камогавы принял этот вызов первым. Он спокойно, как взрослый мужчина и полностью сформировавшийся боец, перенёсший три года упорной работы в этом зале, встретил тяжёлый взор деда. В его глазах не было ни капли легкомыслия — только твёрдая, зрелая уверенность человека, который знает цену своему труду.

— Моя подготовка завершена, старик, — спокойно и ровно ответил внук Камогавы, не отводя глаз. — Я готов выйти в мир профессионального бокса и забрать своё на про-ринге.

Иппо рядом, напротив, испуганно сжался от масштаба этих слов. Он робко опустил голову, судорожно перебирая пальцами края трикотажных бинтов на перчатках, и тихо, едва слышно признался:

— Я... я пока вообще не уверен в себе, тренер. Мне всё это кажется слишком огромным и пугающим...

Дед Камогава коротко хмыкнул, пряча билеты обратно в карман:

— Вот и посмотрите через несколько дней, куда вы лезете. Мы едем в Токио, в Коракюэн Холл. У Такамуры официальный четырёхраундовый бой. Увидите всё своими глазами.

Спустя три дня оглушительный, забитый до отказа фанатами Коракюэн Холл встретил их удушливым запахом пота, канифоли и тяжёлого адреналина. Рёв трибун давил на уши, а ослепительный свет софитов резал глаза. Когда Такамура Мамору вышел под эти лампы, его шутовская маска мгновенно испарилась — на ринг ступил настоящий, пугающий хищник. За каноничные два раунда тяжеловес в своей первобытной, сокрушительной манере буквально стёр соперника в порошок, демонстрируя абсолютную, леденящую жестокость реальной про-сцены.

Иппо сидел на трибуне, намертво вцепившись пальцами в собственные колени. Его колотило от первобытного шока, липкого страха и дикого, священного восхищения перед этой демонстрацией чистой силы профессионального бокса.

Обратный путь на ночной, тихой улице Токио проходил в полном молчании, пока Макуноути резко не замер под тусклым светом одинокого фонаря. В его глазах, устремлённых на свои дрожащие ладони, загорелся тот самый чистый, каноничный огонь. Он крепко сжал кулаки и громко, сдерживая подступающие к горлу слёзы, выдохнул свой главный манифест:

— Тренер... Хандзо-сан... Я понял. Я хочу узнать, каково это — быть сильным!

Дед Камогава довольно оскалился в темноте ночи, пряча улыбку в воротник куртки. Его психологический тест сработал безупречно. Старик резко развернулся к новичку и веско отрезал:

— Раз так... С завтрашнего дня, Макуноути, ты бегаешь роудворк и тренируешься вместе с Такамурой. Посмотрим, выдержит ли твой дух этот адский тренировочный цикл. Пулей в зал после школы!

Глава 4

Токийский рассвет начала мая 1990 года тонул в липком, холодном тумане, который тяжёлым саваном выползал из серой глади реки Аракавы. Было ровно четыре часа утра. Окна старых складов и жилых кварталов вокруг боксёрского зала Камогава ещё оставались тёмными, а на пустынных улицах стояла звенящая, влажная тишина, нарушаемая лишь редким, далёким гулом утренней электрички.

Массивная деревянная дверь зала тихо скрипнула, и наружу, в сизые сумерки, шагнули три фигуры.

Хандзо закрыл за собой дверь на замок, бросил быстрый взгляд на блёклое, затянутое облаками небо и поглубже натянул на голову капюшон плотной серой толстовки. На его ногах были плотно зашнурованы изношенные, но надёжные тренировочные боксёрки. За три года тренировок в этих стенах ранние подъёмы давно перестали быть для него испытанием — его тело просыпалось автоматически, а глубокое, ровное дыхание настраивало лёгкие на долгую профессиональную работу. Внук тренера действовал собранно, как полностью сформировавшийся боец, без лишней суеты затягивая завязки на поясе спортивных брюк.

Рядом с ним стоял Такамура Мамору. Огромный тяжеловес в ярко-красном тренировочном костюме выглядел так, словно вообще не ложился. На его лице играла привычная наглая ухмылка, а в глазах горел хищный, первобытный огонёк.

Третьим из тумана показался Иппо Макуноути. Коренастый подросток выглядел так, словно его только что подняли из могилы. Свежие ссадины на лице, оставшиеся после жестокого спарринга с Миятой, в сыром утреннем воздухе слегка пощипывало. На нём были надеты дешёвые старые трико и поношенная куртка, а в руках он судорожно сжимал новые, пахнущие свежей кожей боксёрки — те самые, которые Аоки и Кимура были вынуждены выкупить на весь пул рухнувшего тотализатора. Иппо мелко дрожал — то ли от пронизывающей утренней прохлады, то ли от дикого мандража перед своей первой официальной беговой тренировкой. Поспешно переобувшись, он завязал шнурки тройным узлом, как его учил Хандзо, и преданно уставился на тяжеловеса.

— Просыпайся, Иппо! — рявкнул Такамура, разминая плечевой пояс короткими, точными движениями. — Трать силы на дистанции. Нам сегодня бежать полный круг до моста и обратно. Погнали.

Такамура, рыча, резко сорвался с места вперёд, мгновенно растворяясь в густом тумане набережной Аракавы. Хандзо побежал следом — его шаг был мягким, пружинящим, импульс плавно переходил от стопы к колену, позволяя сохранять колоссальный ресурс выносливости. Иппо, тяжело топнув новыми боксёрками по асфальту, пристроился справа от него.

Первый километр вдоль бетонного парапета прошёл в относительном порядке. Но уже к началу второго километра суровая реальность профессионального бокса нанесла Макуноути сокрушительный удар.

Ранние пробежки, которые Иппо практиковал до этого сам, были лишь лёгкой детской прогулкой по сравнению с тем адским темпом, который задавали старшие. Такамура, наплевав на все правила распределения сил, бежал впереди как неудержимый танк, методично наращивая скорость. У Иппо же внутри начался настоящий пожар. Сырой, холодный туман, который он судорожно глотал открытым ртом, обжигал лёгкие изнутри. Ноги, ещё не оперевшиеся после сокрушительных нагрузок прошедшего месяца, налились свинцовой тяжестью. Каждый шаг по жёсткому асфальту отзывался тупой болью в коленях и пояснице. Балансировать на бегу становилось всё сложнее, его начало качать из стороны в сторону.

— Эй, Иппо-кьюн! Ты что там, засыпаешь на ходу?! — из тумана впереди донёсся издевательский, громоподобный хохот Такамуры. Тяжеловес даже умудрялся бежать спиной вперёд, активно жестикулируя. — Моя бабушка ползает быстрее, чем ты перебираешь своими обрубками! Если сдохнешь на этой прямой, я лично сброшу тебя в реку! Шевелись, кохай, или великий Такамура заберёт твою новую обувь обратно в счёт долга!

Иппо хрипел. Из его груди вырывался свистящий, рваный звук, а перед глазами начали вспыхивать тёмные круги. Первобытная слабость сковывала мышцы, требуя немедленно остановиться, упасть на настил прямо здесь, на влажный бетон, и просто перевести дыхание. Он уже начал замедлять шаг, готовый сдаться под напором этой боли, как вдруг сбоку раздался ровный, спокойный и удивительно веский голос.

Хандзо сравнялся с ним плечом в плечо, даже не сбив при этом ритма своего дыхания. Внук тренера не кричал и не подгонял его — его голос прозвучал уверенно и строго, мгновенно приземляя паникующий разум новичка.

— Не смотри на Такамуру, Иппо. Закрой рот. Дыши строго носом — два коротких вдоха, один долгий выдох. Держи этот ритм.

Макуноути рефлекторно подчинился. Он с трудом захлопнул рот, заставив себя сделать вдох через ноздри. Горло обожгло, но рваный ритм сердца начал медленно выравниваться.

— Твоё тело способно на большее, Иппо, — продолжал Хандзо, контролируя каждый шаг товарища. — Твои ноги выкованы годами таскания тяжёлых сетей на качающейся палубе. Ты держишь баланс там, где обычный человек упадёт. Вспомни наши тренировки за складами. Бег — это та же работа на дистанцию. Не пытайся догнать Мамору. Держи мой темп. Шаг. Ещё шаг. Опусти плечи, расслабь руки. Импульс должен идти от самой стопы.

Слова Хандзо подействовали на Иппо как мощный психологический якорь. Хандзо чётко видел биомеханические ошибки новичка и вовремя их исправлял, не давая его суставам изнашиваться впустую. Иппо сосредоточился на серой толстовке Хандзо, идущей впереди, словно на спасительном маяке. Внутри него, сквозь боль и жжение в мышцах, начал просыпаться тот самый упрямый, скрытый стержень, который заставил его пройти тест у дерева.

Увидев, что его шутовские подначки больше не работают, а новичок, вопреки всему, продолжает упрямо цепляться за Хандзо, Такамура разочарованно цыкнул зубом.

— Тьфу на вас, зануды! Никакого веселья с этой вашей правильной работой! — буркнул тяжеловес, разворачиваясь лицом к дороге.

Мамору резко прибавил ход и мощными, размашистыми прыжками ушёл далеко вперёд, скрываясь в рассветных лучах, которые наконец начали пробивать редеющий туман над Аракавой.

Хандзо и Иппо продолжали бежать вдвоём. Ровно, мощно, шаг за шагом, преодолевая первый круг этого сурового, но необходимого профессионального ада. К моменту, когда они развернулись у старого железного моста, солнце окончательно взошло, заливая набережную ярким золотым светом. Иппо был мокрым насквозь, его лицо горело, но он бежал. Сам. С открытыми глазами и твёрдым шагом.

Полдень того же дня ворвался в окна верхнего этажа здания душным, тяжёлым зноем, смешанным с долетающим снизу привычным, глухим стуком боксёрских мешков. В закрытом кабинете главного тренера над залом Камогава стояла строгая, почти осязаемая деловая тишина.

Старик Гэндзи Камогава сидел за своим массивным старым рабочим столом, заваленным потрёпанными блокнотами с графиками тренировок. Его суровое лицо ветерана, прорезанное глубокими морщинами, оставалось неподвижным. Рядом с ним, аккуратно поправив круглые очки в тонкой оправе, стоял неизменный Яги-сан — менеджер зала, держа в руках две плотные картонные папки с официальными эмблемами Японской боксёрской комиссии.

Хандзо и Иппо стояли перед столом. Макуноути, всё ещё не отошедший до конца от утреннего рассветного ада на Аракаве, нервно переминался с ноги на ногу, то и дело бросая испуганные взгляды на сурового тренера. Хандзо стоял абсолютно спокойно, заложив руки в карманы спортивных брюк. Его дыхание давно выровнялось, а взгляд взрослого, опытного мужчины был сосредоточен на бумагах. Детские игры официально закончились.

С сухим, громким шлепком дед Камогава опустил на деревянную поверхность стола два чистых бланка заявлений JBC.

— Ну что, сопляки, — глухо, но веско начал старик, в упор глядя на парней. — Думаете, раз помахали кулаками, то уже стали боксёрами? Экзамен на получение профессиональных лицензий состоится в начале августа 1990 года. Сдавать будете в один день.

Дед ткнул грубым, мозолистым пальцем в верхние строчки бланков:

— Разделение по категориям строгое. Макуноути, ты заявляешься в полулёгкий вес — до 57,1 килограмма. При твоём росте это идеальный лимит. Хандзо, твоя длина рук требуют иного подхода. Твой дивизион — второй полулёгкий вес, до 58,9 килограмма. Будете идти параллельными курсами.

Яги-сан сделал шаг вперёд, вежливо, но строго дополнив слова главного тренера важными юридическими деталями:

— Ребята, вы должны понимать всю серьёзность временных рамок. Правила Японской боксёрской комиссии неумолимы. JBC ни под каким предлогом не допустит вас до престижного турнира «Король Новичков» всей Японии в следующем году, если до зимних каникул 1990 года вы не проведёте хотя бы по одному официальному дебютному про-поединку вне турнирной сетки. Вы обязаны открыть свой профессиональный рекорд этой осенью. Иначе — потеряете целый год.

— Я… я понял, Тренер! Яги-сан! Я сделаю всё, что смогу! — Иппо поспешно поклонился до самого пояса, его глаза горели решимостью.

— Всё, свободен, Макуноути. Марш вниз, мотай бинты, — отрезал дед Камогава, махнув рукой в сторону двери. — Хандзо, задержись.

Иппо ещё раз поклонился и пулей вылетел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой массивную деревянную дверь.

Когда шаги новичка затихли на лестнице, Яги-сан переглянулся со стариком, снял очки, протёр их платком и с мягкой, но очень деловой улыбкой повернулся к Хандзо.

Хандзо понимающе прищурился. Его разум, обладающий базой данных из XXI века, мгновенно отфильтровал эту информацию. В 1990 году такой простой и гениальный тренажёр для координации и фокуса ещё не был массовым коммерческим продуктом. Крупные спортивные бренды додумаются до этого только через пару десятилетий.

— Весь зал выстраивается в очередь, чтобы покрутить этот мяч вокруг головы, — продолжал Яги-сан, и в его глазах блеснул проницательный коммерческий интерес. — Даже Такамура вчера два часа пытался поймать ритм, пока не запутался в резинках. Это гениальное тренировочное оборудование в своей простоте, Хандзо-кун. Я настоятельно предлагаю тебе официально запатентовать этот концепт через юридические каналы нашего клуба.

Менеджер достал из папки подготовленный черновик соглашения:

— Юридическое оформление и пошлины в патентном бюро Токио зал полностью возьмёт на себя. Точно так же, как и все переговоры с местными текстильными фабриками и спортивными магазинами для запуска первой партии. Производство, логистика, реклама в журналах — всё это наша забота. Соответственно, роялти от чистой прибыли с продаж мы разделим по-честному, как партнёры: семьдесят процентов уходит тебе как автору и создателю концепта, а тридцать процентов забирает клуб за продвижение и покрытие всех операционных расходов. Если у тебя в голове есть другие подобные концепты, чертежи или идеи нестандартного инвентаря — обязательно обращайся ко мне. Мы нащупали отличную финансовую жилу, которая разгрузит бюджет зала и обеспечит тебе надёжный тыл на про-сцене.

Хандзо спокойно взял карандаш, на секунду улыбнувшись. Предложенные 70/30 были исключительно щедрыми и честными условиями для рынка спортинвентаря тех лет. Экономическая линия его новой жизни обретала мощный, реалистичный фундамент.

— Хорошо, Яги-сан, условия справедливые, — ровным, уверенным голосом ответил Хандзо. — Я набросаю ещё пару схем на днях. У меня есть идеи по поводу компактных утяжелителей и специфических регулируемых снарядов для инфайтеров.

Дед Камогава, всё это время молча куривший трубку, с грохотом выпустил облако дыма и прервал их деловую беседу. Старик медленно выколотил пепел о край чугунной пепельницы, поднялся из-за стола и тяжело опёрся кулаками о потемневшее дерево, прямо перед бланками JBC.

— Ладно, с долями и патентами разберётесь позже, Яги, — глухо произнёс старик, после чего перевёл свой суровый, но глубокий и внимательный взгляд на внука. — Теперь о главном, Хандзо. Трёхмесячный ад начинается прямо сейчас. Я забираю Макуноути себе на роудворк и на базовую работу. Я лично заложу в этого парня железный фундамент — выжгу из него страх, поставлю классический баланс, геометрию шага и монолитную защиту. Я сделаю из него настоящего бойца. Но его арсенал инфайтера пуст, как дырявое ведро. Одной природной мощи на про-ринге ему не хватит.

Камогава-старший на секунду замолчал, внимательно вглядываясь в спокойное лицо Хандзо. В глазах старого мастера промелькнула гордость, которую он редко показывал открыто.

— За эти три года я увидел, на что способен твой разум, Хандзо. Ты видишь бокс иначе, чем мы. Твои тренировки, твоё понимание физики удара — это то, что нужно Макуноути, чтобы не сломать себе карьеру в первых же боях. Поэтому после моих основных нагрузок, по вечерам, вы с Такамурой будете задерживаться в зале и работать с парнем индивидуально. Хандзо, я доверяю тебе постановку его хуков и апперкотов ближнего боя. Разложи ему свою механику «чистых кинетических цепей», научи бить жёстко, компактно и без фазы предварительного замаха в плече.

Дед резко повернул голову к двери, за которой послышался подозрительный шорох:

— А ты, Мамору! Хватит подпирать спиной косяк на лестнице, заходи сюда!

Дверь со скрипом приоткрылась, и в кабинет, глупо ухмыляясь и почёсывая затылок, протиснулся огромный тяжеловес.

— Хе-хе, от дедовского уха ничего не скроешь... — буркнул Такамура.

— Раз уж ты притащил этого парня в мой зал и назвался его аники, — строго отрезал Камогава, — будешь пахать вместе с ними. Твоя задача, Мамору — держать Макуноути лапы и наглядно, на своём опыте вбивать в его голову тактику ближнего боя. Покажи ему, под какими углами инфайтер должен ломать чужую оборону, когда соперник перекрывается. Объедините ваши силы. База — моя, биомеханика — Хандзо, дикий опыт ринга — твоя, Такамура. Мы обязаны сделать так, чтобы к началу августа этот парень не просто сдал тест JBC, а заставил всю комиссию открыть рты от удивления. Вопросы?

— Никаких вопросов, старик. Мы выкуем из него чугун, — спокойно ответил Хандзо.

— Отлично. Яги, оставь нас на пару минут, — дед дождался, пока менеджер кивнёт и выйдет, а затем повернулся к Такамуре. — Мамору, брысь вниз, проследи, чтобы Макуноути не разнёс мне первый мешок.

Тяжеловес ухмыльнулся и размашистым шагом скрылся за дверью. В кабинете воцарилась глухая, звенящая тишина. Старик Камогава медленно подошёл к старому шкафу, запертому на навесной замок, и достал оттуда потемневший деревянный ящичек. Открыв его, он вытащил старые, пожелтевшие от времени и въевского пота трикотажные бинты.

Дед медленно сел обратно за стол и положил перед Хандзо свои ладони. Костяшки были деформированы, суставы неестественно увеличены — немой памятник сокрушительной, разрушительной мощи, которая когда-то сломала карьеру самого Гэндзи.

— Смотри внимательно, Хандзо, — тихо, но с пугающей глубиной в голосе произнёс дед. — Ты парень умный, я доверю тебе это. Слушай нюансы того, что весь мир называет Тэккэном — Железным Кулаком. Это не просто удар. Это чистая, первобытная концентрация.

Старик сжал руку в кулак, и Хандзо кожей почувствовал исходящую от него тяжесть:

— Чтобы вколотить Тэккэн сквозь рёбра соперника, ты должен укрепить кисть так, чтобы она стала железом. Весь импульс массы, идущий от закрученного бедра, должен сойтись в одной микроскопической точке — на двух главных костяшках. Удар наносится не в поверхность, Хандзо. Ты целишься в позвоночник врага сквозь его сердце. Твое предплечье и кулак в момент соприкосновения обязаны стать одной цельной костью. Но цена этого кулака — саморазрушение. Я забивал брёвна голыми руками в холмы, ломая суставы ради этой силы.

Дед сурово прищурился:

— Я надеюсь, что тебе никогда в твоей жизни не придётся учиться Тэккэну, но как твой дед, я не могу позволить своему единственному внуку не знать, что значит быть боксером до конца. Я объяснил тебе эти нюансы не для того, чтобы ты ломал свои руки о чужие черепа, а чтобы ты знал, какая сила может встать против тебя на мировом уровне. Понял меня?

— Понял, старик, — ровно ответил Хандзо.

Внук тренера развернулся и уверенным шагом вышел из кабинета. Но стоило двери закрыться, как его савантизм мгновенно запустил процесс эволюции услышанного материала, объединения всего, что он знал, а также поиска решения.

Физику пробивающего импульса Тэккэна с «падающим шагом» Джека Демпси и цепями советских учебников. Мозг пересчитал формулу удара: рука должна оставаться абсолютно расслабленной и хлёсткой в полёте, словно плеть, сохраняя предельную скорость и невидимость для соперника. Но строго в миллисекунду соприкосновения с целью кулак, по идеальной анатомической траектории, сжимается в железную хватку, вколачивая всю массу тела вглубь чужого корпуса и равномерно распределяя обратную нагрузку по суставам без вреда для связок.

Разум Хандзо только что выковал Тэккэн Нового Поколения — совершенное, безопасное для собственного здоровья и ультимативное оружие, бьющее без замаха с нулевой точки. Это была его тайная, величайшая дань уважения деду.

Спустившись в зал, Хандзо спокойно натянул жёсткие тренерские лапы, обернулся к Иппо, который уже послушно заканчивал мотать бинты, и хищно улыбнулся:

— Ну что, Иппо. Приступим к твоим хукам.

Последующие три месяца пролетели для зала Камогава в режиме непрерывной, изнурительной работы, скрытой от посторонних глаз за закрытыми дверями. Пока дед Гэндзи на рассветных роудворках вдоль Аракавы и дневных тренировках выжигал из Иппо первобытный страх, закладывая ему монолитную классическую защиту и идеальный баланс, Хандзо и Такамура по вечерам запускали свой тайный план.

Для себя Хандзо методично, раунд за раундом, доводил до абсолютного автоматизма Тэккэн Нового Поколения. Его феноменальный разум саванта отшлифовал эту технику до абсолютного совершенства, полностью добавив её в боевой арсенал. Хандзо преследовал чёткую, зрелую цель — на своём официальном про-дебюте нанести этот сокрушительный удар без замаха с нулевой точки, до глубины души удивив деда Камогаву, а уже после боя, сев в кабинете, подробно разложить старому мастеру всю биомеханику новой, абсолютно безопасной для здоровья суставов структуры Железного Кулака. Это должно было стать его главным, неоспоримым триумфом.

Одновременно с этим Хандзо и Такамура активно готовили Иппо к августовскому тесту и суровой профессиональной сцене. Зная из своего блогинга в прошлой реальности всё о природной мощи Макуноути, Хандзо целенаправленно перестраивал его знаменитый «удар пенька». Хандзо тайно вшивал в нервную систему новичка фундаментальные основы Железного Кулака. Он часами заставлял Иппо расслаблять руку в полёте, превращая кулак в хлёсткую, невидимую плеть, но сжимать пальцы в железную хватку строго в миллисекунду контакта с целью, намертво укореняя массу тела в настил. По сути, Хандзо не ломал врождённую природу Иппо, а огранил её законами физики. В результате этой ювелирной работы дикий «удар пенька» эволюционировал — он превратился в уникальную, персональную форму Тэккэна, созданную специально для Макуноути. Теперь эта таранная сокрушительная сила обладала идеальной анатомической траекторией, которая направляла всю массу укоренённого тела Иппо в цель и полностью защищала его кисти от калечащих травм. Такамура, державший Иппо плотные кожаные лапы для отработки тактики инфайта, к концу третьего месяца откровенно бледнел — модернизированный удар коренастого рыбака теперь выбивал из него всю душу, взрываясь на снарядах без малейшего предварительного замаха в плече. Синергия трёх поколений сработала безупречно.

Начало августа 1990 года встретило Токио удушливой, липкой жарой. Фойе знаменитого стадиона Коракюэн Холл, где Японская боксёрская комиссия (JBC) проводила масштабный летний про-тест, напоминало бурлящий, раскалённый улей. Воздух здесь был настолько густым от запаха пота, канифоли и резкой ментоловой мази, что казалось, его можно было резать ножом. Под ногами сотен претендентов со всей страны шуршали обрывки эластичных бинтов и использованный тейп.

Вокруг стоял оглушительный, непрерывный гул — конвейер профессионального бокса работал на полную мощность. В каждом углу просторного фойе нервно прыгали в челноке парни, с хлёстким свистом рассекая воздух сухими джебами, трещали скакалки, а бывалые тренеры хриплыми голосами отдавали последние напутствия перед выходом на экзаменационный ринг.

Иппо Макуноути, бледный как полотно от сковавшего его мандража, шёл вперёд, намертво, до побеления костяшек, вцепившись в ремень своей потрёпанной спортивной сумки. Внутри неё лежала его новая, пахнущая свежей кожей экипировка — перчатки и боксёрки, выкупленные Аоки и Кимурой после полного краха их тотализатора. Иппо то и дело испуганно вздрагивал от каждого резкого выкрика судей JBC и едва не врезался в проходящих мимо тяжеловесов.

Впереди них, словно ледокол, уверенно пробивал дорогу сквозь плотную толпу дед Гэндзи Камогава. Старик, одетый в официальную тренировочную куртку клуба, хмуро зыркал по сторонам своим фирменным тяжёлым взглядом ветерана, заставляя излишне суетливых претендентов рефлекторно шарахаться в стороны. Хандзо шёл следом за дедом плечом к плечу с Иппо. Внук тренера оставался абсолютно спокойным и собранным, его капюшон был опущен, а глубокий, ровный взгляд взрослого мужчины внимательно фиксировал обстановку вокруг. Он был полностью готов.

Внезапно, у самого поворота к судейским столам регистрации, Иппо резко замер как вкопанный, словно наткнулся на невидимую бетонную стену.

— И-Итиро-кун?.. — едва слышно, одними губами прошептал Макуноути.

В нескольких метрах от них, у огромного панорамного окна, залитого душным августовским солнцем, стоял Итиро Мията. Рядом с ним, скрестив руки на груди, молча застыл его отец.

Это была их первая полноценная встреча лицом к лицу после того сокрушительного нокаута в печень за закрытыми дверями зала. Взгляды бывших товарищей по залу мгновенно встретились. Мията видел Иппо на недавнем победном четырёхраундовом бою Такамуры, но тогда они разминулись в суматохе, и теперь их взгляды встретились впервые за три месяца. Итиро выглядел невероятно сухим, поджарым и заметно повзрослевшим. В его глазах больше нет и следа той потерянности или шока, которые сковали его на брезенте ринга Камогава. Там застыл леденящий, острый как бритва спортивный вызов. Он уже вовсю пахал в новом зале своего отца, и весь его силуэт излучал опасную, концентрированную скорость.

Мията сделал едва заметный, короткий шаг вперёд, расправив плечи. Его прямой, немигающий взгляд, устремлённый на Иппо, говорил громче любых слов: «Игры закончились, Макуноути. Я жду тебя на турнире Короля Новичков, ринг рассудит нас».

Под этим колоссальным психологическим давлением и давящей атмосферой JBC Иппо канонично оробел. Его плечи рефлекторно втянулись внутрь, а дыхание снова стало рваным. Старый страх забитого школьника попытался вернуть свои позиции.

— Нервничаешь, Иппо? — негромко, но с абсолютной, звенящей уверенностью произнёс Хандзо, даже не повернув головы в сторону Мияты. — Смотри ему прямо в глаза. Ты не топтался на месте эти три месяца. Прими этот вызов.

Слова Хандзо подействовали на Макуноути как мощнейший разряд тока. Паника мгновенно отступила, а внутри, в самой глубине его груди, пробудился тот самый упрямый, выкованный за три месяца стержень инфайтера. Иппо резко выпрямил спину, поднял голову и, больше не пряча глаз, открыто встретил леденящий взор Мияты. Его пальцы на бинтах с сухим хрустом сжались в кулаки, молча, но безоговорочно принимая этот вызов на будущую войну.

Пока Иппо под суровым надзором деда справлялся с ментальным давлением от встречи с Миятой, Хандзо внезапно почувствовал, как волоски на его шее встали дыбом. Это было странное, липкое и мертвенно-холодное ощущение чужого присутствия, которое пробилось даже сквозь спам-фильтр его разума. Кто-то буравил его спину тяжёлым, зловещим взглядом.

Хандзо спокойно, без лишней суеты развернулся и посмотрел вглубь коридора, ведущего к раздевалкам цокольного этажа.

Там, в самом тёмном углу у бетонной опоры, полностью отгородившись от суеты фойе, стояла высокая, неестественно худая фигура. Подросток опёрся спиной о стену и скрестив на груди длинные, жилистые руки. На его лице, скрытом в тени, выделялся дикий, голодный прищур густых чёрных бровей, а бледная кожа и шрамы на костяшках придавали ему сходство с настоящим кладбищенским палачом.

Это был Рё Масиба.

Внук Камогавы не отвёл глаз. Его мозг мгновенно, без осечек вывел на внутренний экран точные спортивные данные этого парня: весовая категория — второй полулёгкий вес (до 58,9 кг). Тот же самый дивизион, в котором сегодня заявлялся сам Хандзо. Несколько секунд их взгляды оставались сцепленными в тяжёлой, немой дуэли. Масиба слегка наклонил голову набок, и на его тонких губах промелькнул пугающий, плотоядный оскал. Он мысленно сканировал Хандзо, помечая его как крупную, опасную преграду на своём пути к титулу Короля Новичков. Хандзо ответил ему спокойным, собранным взором взрослого мужчины. Фундамент их будущей тотальной войны в дивизионе был заложен без единого слова.

— Хандзо! Иппо! Живее шевелитесь! Нас вызывают! — громогласный рык деда Камогавы оборвал эту немую дуэль.

Старик уже стоял у судейского стола, где чиновники JBC в строгих тёмных пиджаках с официальными эмблемами комиссии громко выкрикивали номера претендентов через мегафон.

Конвейер практического теста был запущен. По правилам экзамена, чтобы получить заветную про-лицензию, каждый боец обязан был отбоксировать два раунда в тренировочных шлемах против приглашённого статиста комиссии — опытного профессионального джорнимена, чья задача заключалась в том, чтобы проверить техническую и психологическую готовность новичков к нагрузкам ринга. Согласно регламенту, Хандзо и Иппо были разведены по разным парам и рингам.

Иппо вызвали первым на ринг «А». Новичок из зала Камогава, натянув шлем и затянув перчатки, робко перешагнул через канаты. Против него вышел плотный, коренастый статист со скучающим лицом. Видя, как сильно дрожат колени Макуноути и как он испуганно извиняется перед рефери, опытный джорнимен решил с ходу смять бедолагу и забрать бой на авторитете.

Гонг!

Статист мгновенно рванул вперёд, выбрасывая размашистый правый оверхэнд. Но в ту же секунду робкий рыбак исчез. Включился адский трёхмесячный фундамент деда: Иппо на автомате ушёл в глухую, монолитную защиту Peek-a-boo, намертво прижав локти к печени и зафиксировав перчатки у щёк. Удар статиста с сухим треском разбился о жёсткий блок. Джорнимен взрывался сериями, но Иппо внимательно читал траектории сквозь перчатки, больше не закрывая глаз под обстрелом.

Помня жесткие приказы Хандзо и Такамуры не изобретать велосипед и действовать по геометрии, Иппо сделал короткий шаг по диагонали наперерез, укоренил стопы в брезент настила и выстрелил своей классической двойкой «раз-два».

Первый же левый джеб, в который Иппо вложил всю чудовищную массу укоренённого «пенька», бабахнул на весь зал, как выстрел из крупного калибра. Этот базовый удар обладал такой страшной плотностью, что статиста буквально отбросило назад на два шага, а его шлем съехал набок. Опешивший джорнимен попытался перекрыть голову, но Макуноути уже шёл в инфайт по меловым кубам «Шахматного капкана». Иппо не стал развивать атаку до жестокого нокаута — дед строго-настрого запретил калечить людей на экзамене. Вместо этого Иппо методично зажимал соперника у канатов, выбрасывая короткие апперкоты и плотные, модернизированные хуки без замаха с нулевой точки. К концу второго раунда избитый статист едва держался за канаты, тяжело хрипя.

Судьи JBC за своими столиками в шоке переглядывались, судорожно строча в блокнотах: «Аномальная сила. Скрытый монстр инфайта».

Следом на ринг «Б» под пристальным взглядом деда поднялся Хандзо. Против него комиссия выставила высокого, техничного левшу, который сразу попытался работать на дистанции, удерживая Хандзо на кончике своего длинного джеба.

Хандзо принял свою излюбленную стойку защиты Philly Shell. Его левая рука расслабленно легла на корпус, полностью перекрывая область печени, а правая перчатка намертво прижалась к челюсти. Внук тренера двигался плавно, экономя каждую каплю энергии.

Статист-левша ринулся в атаку, выбрасывая быстрые, хлёсткие серии. Но Хандзо продемонстрировал настилу Коракюэна безупречную, собранную про-работу. С помощью идеального тайминга и рефлексов он крутил корпусом через Shoulder Roll: чужие удары со свистом скользили по его левому плечу, улетая в пустоту, пока соперник бессильно рассекал воздух. Хандзо не сделал ни одного лишнего движения футворка.

А после каждого промаха левши включался его савантизм. Хандзо мгновенно и жестоко карал джорнимена короткими, акцентированными контратаками по идеальным кинетическим цепям. Его удары взрывались точно в цель с нулевой точки, без малейшего предварительного замаха в плече. Рука Хандзо летела расслабленно, словно плеть, но в миллисекунду соприкосновения с корпусом левши его кулак сжимался в железную хватку, передавая всю массу тела через скрученный кор глубоко внутрь соперника. Хандзо полностью деклассировал опытного бойца комиссии, заставив экзаменаторов JBC единогласно поставить высшие баллы в его бланке. Это была чистая, точная наука бокса высшего уровня.

Спустя час в душном коридоре Коракюэна official представитель JBC сдержанно протянул деду Камогаве документы. Судьи без тени сомнений подписали обе бланковые лицензии. Экзамен был успешно сдан. Хандзо и Иппо официально стали профессиональными боксёрами.

На выходе из здания, у стеклянных дверей, Рё Масиба, закинув сумку за спину, проводил уходящую команду Камогавы коротким, многообещающим оскалом палача. Охота в дивизионе была официально открыта. Путь к турниру Rookie King и их первым дебютным поединкам до зимних каникул лежал перед ними.

Глава 5

Токийский сентябрь 1990 года принёс в зал Камогава не только долгожданную колючую прохладу, но и сокрушительный, непрекращающийся гул, от которого закладывало уши. Конвейер профессионального бокса работал на пределе своих возможностей. Весь основной костяк бойцов клуба одновременно вышел на пик предсоревновательной подготовки. На верхнем ринге Такамура Мамору, чьё имя пресса уже вовсю связывала с грядущим боем за титул Чемпиона Японии, безжалостно вколачивал тяжёлые серии в тренировочные лапы деда Гэндзи. Чуть левее, под суетливые крики тренера Синоды-сана, Аоки Масару и Кимура Тацуя, тяжело дыша в челноке, отрабатывали спарринговые связки для своих грядущих поединков. Атмосфера была густой от запаха пота, избитой кожи и едкой ментоловой мази.

В этой симфонии чистой физической работы Хандзо Камогава оставался островком собранности и точного расчёта. Перешагнув порог душного кабинета на втором этаже, он спокойно прикрыл за собой дверь, мгновенно отсекая кухонный шум нижнего зала.

За рабочим столом, сияя как начищенный иен, сидел менеджер Яги-сан. Перед ним аккуратно ровной стопкой лежали плотные картонные папки с водяными знаками Токийского патентного бюро.

— Хандзо-кун, это абсолютный триумф! — Яги-сан в восторге поправил очки и с плотным хлопком опустил на стол увесистый бумажный конверт, туго набитый свежими десятитысячными купюрами. — Первая официальная партия твоих файт-боллов, которую мы запустили через местную текстильную фабрику моего брата по контракту, полностью раскуплена столичными клубами за какие-то две недели! Роялти по нашему договору «семьдесят на тридцать» превзошли все ожидания. Юридически, из-за твоего возраста, вся сумма пока аккумулируется на доверительном счете зала, но я обязан предоставить тебе полный финансовый отчет. Взгляни, это твоя чистая доля. А в дополнение к деньгам фабрика выделила нам часть готового товара в качестве бесплатных тестеров для зала. Вон они, в углу.

Яги-сан указал на коробки из плотного гофрокартона. Хандзо подошёл, сорвал упаковочную ленту и удовлетворенно прищурился. Внутри лежали ровные, пахнущие качественным неопреном и стальной крошкой изделия, выполненные строго по его индивидуальным чертежам.

В 1990 году, когда мировая индустрия бокса ещё слепо верила в консервативные изнуряющие марафоны и тяжёлые гантели, разрушающие локтевые суставы во время боя с тенью, инженерный савантизм Хандзо совершил технологический прорыв на тридцать лет вперёд.

Первым снарядом были компактные манжеты на анатомических фиксаторах с мягким стальным микро-наполнителем. Они плотно облегали запястья и лодыжки, не смещаясь при резких движениях и равномерно распределяя утяжеление по предплечью. Это позволяло бойцу сохранять эталонную биомеханику удара, развивать взрывную скорость и тренироваться без риска заработать хронический артрит локтевых и плечевых суставов.

Вторым снарядом, который Хандзо достал из коробки, была мобильная дорожка-мат (Agility Ladder) из гибкой, тяжёлой резины со съёмными пластиковыми перекладинами. Хандзо просто перенёс спортивную логику зон углового перехвата и обрезания футворка в портативный формат, который можно было раскатать на любом покрытии для тренировки радиальных смещений, взрывного футворка и моментального срезания углов соперника.

Один комплект манжет и дорожку Хандзо сразу отложил в сторону лично для себя. Остальное предназначалось нуждам зала.

Хандзо повернулся к столу, наивно взял в руку увесистый конверт с деньгами и пододвинул его обратно к менеджеру.

— Отличная работа, Яги-сан, — радостным голосом произнес Хандзо. — Купите на эти деньги б/у микроавтобус Toyota HiAce, для клуба.

Яги-сан на секунду замер, а затем испуганно замахал руками, аккуратно, но твердо отодвигая конверт с наличными обратно к Хандзо.

— Что ты, Хандзо-кун! Забери сейчас же, — строго, со всей бухгалтерской честностью произнёс Яги-сан, поправляя очки. — Это твоя личная доля, твои честно заработанные роялти. Совесть и человеческая порядочность никогда не позволят мне взять личные деньги семнадцатилетнего парня на такие общественные траты. У зала теперь есть собственные средства! Смотри сам: твои стартовые четыреста тысяч иен полностью покрыли пошив первой тысячи штук на фабрике моего брата. Мы распродали всю партию по залам Токио оптом по полторы тысячи иен за снаряд. Из полученных полутора миллионов общего оборота я сразу вернул твои четыреста тысяч инвестиций обратно в твой карман. Остался миллион сто тысяч чистой прибыли. Твои семьдесят процентов — это семьсот семьдесят тысяч иен, они лежат в этом конверте. А вот тридцать процентов дохода зала принесли клубу триста тридцать тысяч иен чистой прибыли! Брать кабальный кредит в банке под нынешние безумные шесть процентов — это самоубийство для малого бизнеса, да нам бы его сейчас и не одобрили из-за кризиса. Но на балансе зала теперь имеются живые, собственные деньги, мы вполне можем себе позволить машину! Покупка автобуса — идея просто замечательная...

Менеджер тяжело вздохнул, потёр лысину и сокрушённо покачал головой:

— Но главная проблема в твоем деде. Ты ведь знаешь старика. Для него покупка машины — это буржуазная роскошь. Сколько раз я ни пытался намекнуть ему, что залу необходим свой транспорт, он сразу орал, что мы изнежились, и требовал отложить каждую иену на аренду. Если я сам приду к нему с этой идеей, он меня живьём под настилом ринга закопает за растрату. Но раз уж ты, как автор патента и его внук, тоже считаешь, что залу необходим автобус... Пойдём к нему вместе прямо сейчас. Если аргументы выложишь ты — у нас есть шанс выбить его согласие и наконец потратить долю зала на дело.

Спустя десять минут в закрытом кабинете деда Камогавы стоял густой дым от трубки. Старый мастер внимательно выслушал Яги-сана, который, деликатно прикрываясь техническими выкладками Хандзо, разложил на столе блокнот с расчётами.

— Микроавтобус?! — Гэндзи Камогава с грохотом выпустил изо рта струю сизого дыма и хмуро зыркнул на внука. — Сопляки! Неженки! Мы в своё время пешком через половину Токио до ринга бегали, и кулаки от этого были только крепче!

— Ты слишком драматизируешь, Старик, дело не в комфорте, — спокойно и ровно ответил Хандзо, встретив суровый взгляд деда. — Ты действительно хочешь, чтобы боец чемпионского уровня тратил силы, нервы и выносливость в утренней давке токийского метро перед главным поединком в своей жизни? Машина окупит себя за два выезда. Яги-сан всё посчитал — тридцать процентов дохода зала от патента полностью перекрывают покупку подержанного HiAce с фабрики его брата всего за триста тысяч иен. Клуб не потратит ни одной иены из своего старого бюджета.

Дед Камогава молча затянулся, глядя на сухие цифры в блокноте менеджера, а затем — на спокойное лицо своего внука. Спорить было бесполезно. Если честно, ему и самому не хотелось толкаться в метро.

— Ладно! Оформляй, Яги! — глухо отрезал дед. — Но если эта развалюха где-нибудь заглохнет, вы будете вдвоём её толкать до самого Коракюэн Холла!

Спустя три дня, посреди дневной тренировки, с улицы раздался оглушительный, заливистый автомобильный гудок. Весь зал рефлекторно замер. Такамура, Аоки и Кимура первыми рванули к распахнутым дверям, а за ними не спеша спустился дед Гэндзи.

На асфальтированном дворе, сияя свежевымытыми белоснежными боками, стоял массивный и просторный микроавтобус Toyota HiAce. На его бортах красовалась крупная, аккуратная, ещё пахнущая свежей эмалью надпись: «Kamogawa Boxing Gym».

Дверь водителя распахнулась, и наружу выскочил Яги-сан. Его восторженное, радостное лицо буквально светилось от гордости. Менеджер с размаху захлопнул дверь и с шиком хлопнул ладонью по блестящему капоту.

— Встречайте, парни! — сияя, прокричал Яги-сан, демонстрируя связку ключей. — Наш официальный командный транспорт! Теперь на любые турниры и загородные сборы мы едем как настоящие профессионалы! Полный бак, мягкие сиденья, места хватит на всю команду и весь наш инвентарь!

— Обалде-е-еть! — Такамура Мамору застыл с разинутым ртом, а затем с диким хохотом рванул к машине, бесцеремонно отталкивая Аоки и Кимуру. — Великий Такамура официально забивает себе переднее пассажирское кресло! Кто сядет на моё место — познает силу моего правого кросса!

Кимура Тацуя подошёл ближе, переводя поражённый взгляд со свежей надписи на борту автобуса:

— Черт возьми, наши дела идут в гору?

Аоки Масару уже вовсю щупал резиновые уплотнители на дверях, готовый от радости расцеловать колеса:

— Яхуу! Больше никаких ржавых развалюх!

Конец сентября принёс в зал Камогава долгожданную, колючую прохладу, но внутри здания воздух буквально звенел от напряжения. На первом этаже вовсю шла шумная обкатка новых бартерных тестеров Хандзо. Старшей троице зала просто безумно нравилось всё новенькое. Такамура Мамору, нагло гогоча на весь зал, активно наносил хлёсткие серии по тяжёлому кожаному мешку, нацепив на запястья плотные неопреновые манжеты.

— Хе-хе! Хандзо, кохай, ну и вещь! — орал огромный тяжеловес, бросая очередной джеб. — Руки весят как чугунные тумбы, а махать ими легко! Великий Такамура одобряет эти утяжелители!

Чуть левее Аоки Масару и Кимура Тацуя с азартом прыгали по раскатанной на полу гибкой резиновой дорожке.

— Яхуу! Кимура, смотри как могу! — Аоки нелепо подпрыгнул, едва не запутавшись в перекладинах. — На этой резиновой штуке прыгать куда веселее, чем бегать кругами по залу!

— Отдай, придурок, теперь моя очередь, — ворчал Кимура, пытаясь поймать быстрый ритм шагов в челноке.

Только Синода-сан не разделял этого чисто визуального восторга. Поправив спортивную куртку, тренер со всей серьёзностью проницательного наставника наблюдал за движениями учеников, судорожно делая пометки в блокноте. Сначала Синода выдвинул профессиональную догадку, а теперь, внимательно изучая траектории, окончательно и осознанно убедился в своей правоте.

— Прекратите кривляться и послушайте! — Синода-сан резко отобрал у Аоки резиновый мат и аккуратно расправил его на полу. — Такамура, задержи руку! Посмотрите на фиксацию его сустава. Мелкий стальной наполнитель в этих манжетах распределяет вес строго по предплечью. Обычные тяжёлые гантели при бое с тенью создают калечащую инерцию и буквально выдёргивают локтевые суставы в финальной точке. А эта анатомическая фиксация гасит вредную отдачу! Эти снаряды в разы безопаснее для суставов и связок бойцов при таких колоссальных тренировочных объемах. А резиновая дорожка — это ведь чистая обрезка соперника! Строгая логика перекрытия секторов выхода, чтобы вы учились моментально срезать углы по радиальным смещениям, а не бегали по рингу за противником.

— Слушайте сюда, сопляки! — громогласный, суровый рык деда Камогавы, спустившегося со второго этажа, моментально прервал лекцию Синоды-сана и обрубил всю суету у снарядов.

Старик Камогава встал у центрального ринга и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом ветерана. Помещение, пропахшее кожей и ментолом, погрузилось в рабочую тишину.

— Лето кончилось. Время тестов и забав — тоже. Графики утверждены Японской боксёрской комиссией. Яги совершил чудо через наши новые патентные связи и выкупил под бренд клуба масштабный новогодний вечер бокса в Коракюэн Холле на начало января 1991 года. Весь наш зал идёт единым про-фронтом.

Дед размашисто ударил ладонью по верхнему канату, заставив металлические тросы загудеть:

— Мамору! Твой долгожданный первый бой за титул Чемпиона Японии в среднем весе закроет этот вечер в качестве главного мейн-ивента! Твой соперник — Ёсио Фудзивара. Грязный, хитрый ветеран, мастер скрытых ударов головой и локтями. Если ты упустишь этот пояс — я лично выжгу твою наглую физиономию из истории этого зала! Аоки, Кимура — ваши рейтинговые четырёхраундовые бои Class C пройдут ровно посередине вечера, связывая всю нашу команду. Вы обязаны подняться в таблице!

Старик сделал многозначительную паузу, и его взор переместился на замерших плечом к плечу Хандзо и Иппо.

— Теперь о наших дебютантах. Макуноути, Камогава — ваши заявления JBC одобрены. Вы откроете это шоу в андеркарде Class C. Проведя поединки в начале января, вы юридически выполните требования Комиссии и гарантированно успеете войти в весеннюю сетку престижного Турнира новичков (East Japan Rookie King).

Иппо рефлекторно вытянулся по струнке, его сердце бешено заколотилось в груди. Старый страх забитого школьника на секунду попытался сковать мышцы, но коренастый подросток упрямо сжал кулаки.

— Макуноути! Твой соперник — Ода Юсукэ из зала Нисикава. Лимит полулёгкого веса — до 57,1 килограмма. Этот парень — ленивая скотина, которая считает, что бокс — это просто способ покрасоваться перед девчонками. Но не вздумай расслабляться! У него опасный, размашистый правый оверхэнд — каноничная «радуга». Его тренер взбешён слухами о твоей силе, поэтому Оду сейчас заставят работать как проклятого. Готовься к полноценной войне на уничтожение. Я буду готовить тебя лично, Макуноути, строго по нашей проверенной программе.

Дед повернулся к внуку. Его глаза сузились, превратившись в две внимательные щели:

— Хандзо. Твой дивизион — второй полулёгкий вес, до 58,9 килограмма. Твой соперник — Кэндзи Сато из зала Оота. Официальный рекорд: двадцать четыре боя, двенадцать побед нокаутом, двенадцать поражений. Этот ублюдок торчит на про-арене уже четыре года, намертво застряв в Class C. На бумаге — обычный средняк. Но на деле...

— Сато?! — Кимура Тацуя резко шагнул вперёд, его академичное, спокойное лицо мгновенно побледнело, а пальцы в бинтах судорожно вцепились в канаты ринга. — Тренер... Сато по прозвищу «Охотник на новичков»? Вы ставите Хандзо против него в первом же бою?

Зал Камогава погрузился в глухую, звенящую тишину. Синода-сан обеспокоенно опустил взгляд, а Такамура впервые за вечер перестал ухмыляться, смерив Хандзо внимательным взором.

Кимура повернулся к Хандзо, его голос звучал глухо и напряжённо:

— Камогава... Ты попал на настоящего ублюдка. В нашем втором полулёгком весе про Сато знают все. Он умышленно тормозит своё профессиональное развитие. Он специально сливает бои сильным, опытным проспектам, чтобы намеренно оставаться в четырёхраундовиках Class C. Его цель — не титулы. Он садист. Сато ловит на ринге зелёных дебютантов и целенаправленно ломает им карьеры и здоровье ради собственного извращенного удовольствия. Год назад он начисто уничтожил парня из зала Кэвасима в первом же раунде — умышленно ударил локтем в разрезе перчаток и навсегда повредил тому глазной нерв. Человек ушёл из бокса инвалидом. Сато обожает грязный ближний бой: бьёт головой в челюсть снизу вверх, суёт локти, держит за канаты и бьёт по почкам в клинче.

Хандзо аккуратно затянул узел бинта на своей правой руке. Сато — классический паразит на теле спорта. Человек, который умышленно ломает чужие судьбы и юношеские мечты ради утоления собственной садистской злобы за закрытыми дверями ринга.

— Спасибо за предупреждение, Кимура, — ровным и удивительно зрелым голосом ответил Хандзо, посмотрев старшему товарищу прямо в глаза. — К сожалению для него, я формально не зеленый новичок, и специально на такие случаи у меня есть секретный удар.

Дед Камогава нахмурился, спрятал пустую трубку в карман куртки и строго отрезал, обрубая все разговоры:

— Раз так — с завтрашнего дня зал превращается в ад. Такамура и Хандзо работают вместе. Я забираю Макуноути. Синода — твои Кимура и Аоки. Свободны!

К середине октября 1990 года зал Камогава превратился в настоящий раскалённый улей. Тренировочные объёмы предсоревновательной подготовки вышли на свой пик. Пока дед Гэндзи уводил Иппо на дальний помост, заставляя его до седьмого пота наматывать километры на выносливость и до автоматизма вбивать классическую базу инфайта, центральный ринг оставался свободным.

Прогресс Макуноути, который ещё весной был забитым новичком, а теперь двигался как про-боксер, не давал Синоде покоя. Он прекрасно понимал, что за этим результатом стоит не только суровый консерватизм деда, но и тренировки Хандзо.

— Хандзо-кун, — Синода-сан отбросил ложную гордость наставника и негромко, серьёзно обратился к парню. — Мои ребята сейчас вовсю обкатывают твою координационную дорожку, но перед январскими боями Class C им жизненно необходима жёсткая тактическая встряска.

Откладывая воду, Хандзо, смотря в серьезные глаза Синоды-сана, сказал:

— Почему бы и нет.

— Аоки, Кимура, на ринг по очереди, вы спарринговуете с Хандзо! — скомандовал тренер Синода.

Старшие парни согласились неохотно, но слова тренера — закон. Хандзо зашёл в ринг абсолютно спокойно. Он не собирался никого избивать в стиле Такамуры. Ему нужно было просканировать старших коллег как боевые единицы, помочь Синоде и одновременно решить свои задачи, возможно, Аоки сможет сымитировать Сато.

Первым за канаты шагнул Кимура Тацуя, работая в своём лучшем, техничном и быстром челноке. Хандзо намеренно ушёл в защиту Philly Shell, двигаясь исключительно вторым номером по радиальным смещениям. Он методично гасил быстрые двойки Кимуры через встречные вращения левым плечом — Shoulder Roll, заставляя соперника раз за разом проваливаться вперёд и бить в пустоту. Хандзо просто давал Кимуре полностью вымахаться, аккуратно и мягко обозначая легкие встречные джебы с нулевой точки строго в открывающиеся бреши.

Ему на замену в ринг сразу влетел Аоки Масару. Чтобы хоть как-то достать скользкого соперника сквозь плотную оборону, Аоки включил всю свою каноничную корявость, скрытые захваты, толчки и силовой ближний бой. Хандзо собранно вязал его в клинчах, использовал жёсткое обрезание футворка (cutting off the ring) на резиновой координационной дорожке и полностью контролировал баланс соперника. В процессе этого раунда Хандзо сделал важнейший внутренний вывод: Аоки за счёт своей изворотливости и непредсказуемой грязи действительно идеально воспроизводил силовой прессинг «Охотника на новичков» Кэндзи Сато. Для Хандзо это стало лучшим подарком — он смог до мелочей прочитать чужие грязные траектории.

Когда спарринги завершились, все трое тяжело дышали у канатов. Синода-сан обеспокоенно потёр лысину, глядя на Хандзо:

— Ну что скажешь, Хандзо-кун? Будь со мной честен.

Хандзо стянул перчатки, бросил их на настил и посмотрел парням и тренеру прямо в глаза. Он не стал юлить.

— Если честно, Синода-сан... у Аоки-сана и Кимуры-сана очень слабые фундаментальные основы, — спокойно, ровным и зрелым голосом отрезал Хандзо. — Вы и сами это прекрасно знаете.

Синода-сан сокрушённо вздохнул, его плечи опустились:

— Знаю, Хандзо-кун... Но я не озвучивал им это так прямо. Боялся ослабить их морально перед важными турнирами Class C. Нам нельзя ломаться перед боями.

Хандзо иронично приподнял бровь и слегка подтрунил над излишней мягкостью тренера, мягко улыбнувшись:

— Перестаньте, Синода-сан. Они ведь не какие-то там слабаки, чтобы ломаться от обычной правды. Они профессиональные боксёры зала Камогава. И они справятся, если исправить ошибки.

Аоки и Кимура, которые сначала знатно офигели от такой жесткой критики от кохая, после этих слов синхронно расправили плечи, и в их глазах вместо обиды загорелась упрямая злость. Хандзо без высокомерия разложил их проблемы по науке.

— Ошибка Аоки-сана при подготовке «удара лягушки» в том, что он критически заваливает кор, смещает центр тяжести назад и полностью раскрывает область печени под встречный левый хук. Ему нужно укрепить косые мышцы новыми утяжелёнными манжетами для контроля баланса. А Кимуре-сану для плотности джеба нужно переносить импульс от укоренения задней стопы по кинетической цепи, а не толкать кулак за счёт дельтовидной мышцы плеча.

Синода-сан и парни были поражены глубиной анализа. Кимура сразу после этого вынужден был уйти помочь Иппо по просьбе деда: он надел утолщённые лапы и принялся идеально имитировать размашистую «радугу» Оды Юсукэ, помогая Макуноути до автоматизма оттачивать U-нырки по центральной линии.

В самом конце тренировки, когда зал полностью опустел, Хандзо остался один у самого жёсткого стокилограммового кожаного мешка. Из полумрака дверного проёма за внуком хмуро наблюдал вернувшийся дед Камогава. Старик кожей чувствовал, что парень что-то задумал.

Хандзо заметил тяжёлый взгляд деда. Его Тэккэн Нового Поколения был полностью готов, но Хандзо спокойно скрыл своё ультимативное оружие. Он не сделал ни одного пушечного удара с нулевой точки. Вместо этого парень начал работать по мешку классическими, безупречными по форме сериями — плотными, академичными джебами и двойками, демонстрируя идеальную защиту по старым учебникам. Дед Камогава одобрительно хмыкнул, видя чистую, каноничную классическую базу, повернулся и ушёл в коридор. Хандзо мягко улыбнулся в темноте пустого зала. Его главный козырь остался в абсолютной тайне до самого про-матча в Коракюэн Холле.