Босс на блюдечке

Глава 1

– БУРКОВА!

От крика Звягинцева я вздрагиваю, впечатывая в электронный документ лишнюю букву, и тут же ищу глазами Эмилию: что на этот раз?

– НЕМЕДЛЕННО В МОЙ КАБИНЕТ!

Сестра бросает на меня испуганный взгляд и неуверенной, ломкой походкой следует в кабинет начальника. Звягинцев, стоящий на пороге с какими-то бумагами и испепеляющий ее гневным взглядом, с размаху захлопывает за ее спиной дверь так, что Тамара Ивановна подскакивает во второй раз и хватается за сердце. Я с тревогой прислушиваюсь к доносящимся из кабинета руководителя воплям.

– ТЫ ЧТО, СЛЕПАЯ?! ИЛИ ТУПАЯ?! ТЫ СЧИТАТЬ УМЕЕШЬ ВООБЩЕ? ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ВО ЧТО ТЫ НАС ВТРАВИЛА? СМОТРИ! ЭТО АВАНС ОТ «DN HOLDING»! НИЧЕГО НЕ СМУЩАЕТ? АХ, СМУЩАЕТ?! ЭТО ДЕСЯТЬ ПРОЦЕНТОВ ОТ СУММЫ АВАНСА, НА КОТОРЫЙ МЫ РАССЧИТЫВАЛИ! А ВСЕ ПОЧЕМУ? А ПОТОМУ ЧТО ТЫ, БУРКОВА, ВВЕЛА В ДОГОВОРЕ НЕПРАВИЛЬНУЮ СУММУ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?! ТЫ, Б…, ПОНИМАЕШЬ, НА КАКИЕ ДЕНЬГИ МЫ ПОПАЛИ…

Я быстро встаю и пересекаю коридор. Вслед доносится приторно-сладкий голосок Стасеньки:

– Правильно, беги выручать свою подружку, а то ее съест большой серый волк.

Не оборачиваясь, показываю ему средний палец. Слышу, как сокрушенно вздыхает Тамара Ивановна, но сейчас мне не до ее чувств. Мне и в самом деле надо спасать Эмилию. Без спросу открываю дверь и прохожу внутрь.

– Сергей Степанович, успокойтесь. Криком ничего не решить. Лучше проясните, в чем проблема.

Звягинчев выпучивает глаза и становится похож на большую жабу. Затем он проглатывает сидящее в горле возмущение и швыряет мне бумаги, которыми до того размахивал перед лицом испуганно мнущейся Эмилии.

– Вот в чем проблема! – орет он. – Твой, между прочим, договор! Я говорил тебе, что мы их не потянем, не наш уровень, но нет, тебе же захотелось новые вершины покорить! Любуйся теперь! Между прочим, ты тоже виновата! Мы принимали ее на работу под твою ответственность!

– И вы виноваты в произошедшем не меньше, чем я или она: вижу в договоре ваши печать и подпись.

Он раздувается так, будто его надули воздухом из трубочки. Еще чуть-чуть – и либо взорвется кровавыми ошметками по полу и стенам, либо сдутым шариком вылетит через открытую форточку прямо на мартовскую кашу.

– Я! Не! Обязан! Перепроверять! За своими! Сотрудниками! Каждый! Договор!

– На прошлой неделе я поднимала вопрос о расширении нашего штата и найме постоянного юриста или хотя бы специалиста по контрактованию. Вы отклонили мой запрос, аргументировав его отсутствием в нашем бюджете средств – однако менее через два дня в вашем кабинете появляется это, – я киваю головой в сторону огромного, в половину стены аквариума, из которого пучит глаза разная немая тварь. – Ну как, насколько тщательно они прочитали контракт перед тем, как отдать вам его на согласование?

– Ты!.. Ты… Если б не Геннадий Евгеньевич, ты бы здесь тоже не работала, Бородина!.. Совсем распоясалась! Думаешь, если тебя устроили по блату, то можешь…

Я его уже не слушаю: старо предание. Вместо того нахожу пункт «Цена контракта», пробегаю глазами текст. Плохо дело. Вместо миллиона семисот тысяч за поставляемую нами мебель мы получим ровно в десять раз меньше. Мысленно хлопаю себя по лбу: надо было перепроверить самой, знала же, как неуверенно чувствует себя в этой стихии Эмилия – знала, и легкомысленно решила, что она уже готова работать самостоятельно. Недопустимый просчет с моей стороны.

Звягинцев продолжает бурлить и кипеть. Прерываю его на полуслове:

– Нужно связаться с представителем «DN Holding», разъяснить ситуацию, возможно, они согласятся пойти нам навстречу.

– Свяжись, – неожиданно успокаивается Звягинцев, – только учти одно: если вы не разгребете это дерьмо, которое она заварила, я взыщу с нее все до копейки. А поскольку ты ее вечно покрываешь, пусть это станет твоей головной болью.

– Идем, – я открываю дверь и указываю сестре на выход. Та тихой мышкой выскакивает прочь. Выходя, я не удерживаюсь и со всего маха захлопываю дверь под прощальный вопль Звягинцева. Надеюсь, на его аквариуме и харе пойдут трещины.

– Прости, – винится Эмилия, когда мы остаемся одни, – я опять доставила тебе неприятности.

– Ерунда, ты же сама слышала мои слова – не пожадничай Звягинцев, все было бы хорошо. Давай не откладывать дело в долгий ящик. Принесешь мой телефон? Он остался на столе в кабинете.

Пока Эмилия ходит за моим телефоном, я быстро прикидываю план действий. Немаловажную роль в нем я отвожу порядочности нашего заказчика, подспудно мысленно холодея при мысли, что наши контрагенты могут воспользоваться просто нереальной для себя удачей и сорвать куш в несколько миллионов на пустом месте. В этом случае нам с Эмилией останется только искать черный рынок и продавать свои органы, ибо все, что у нас с ней осталось, это маленькая однокомнатная квартирка на окраине города да разваливающийся домик в селе.

– Владимир Сергеевич? – спрашиваю, едва на другом конце провода звучит «Слушаю».

– Да, это я.

– Меня зовут Ксения Бородина, я из ИП Столиваров, мы с вами заключали в апреле контракт на поставку шестидесяти единиц мебели. Мы сегодня получили от вас аванс, и кажется, произошло недоразумение. Сумма достаточно большая, поэтому я бы хотела обсудить это лично. Мы можем встретиться?

– Если вопрос касается аванса, то вам в финансовый отдел, я этим не занимаюсь, – отвечает он и сбрасывает мой вызов.

Я щурюсь и повторно набираю номер.

– Да.

– И все же я хотела бы обсудить дело с вами, поскольку дело не столько в осуществлении выплаты, сколько в самой сумме.

– Что не так с суммой?

Мне тяжело произносить подобное вслух, но я пересиливаю себя:

– Боюсь, с нашей стороны была допущена ошибка, которая может нам очень дорого обойтись. Давайте все же встретимся лично, это не телефонный разговор.

– Слушайте, девушка, как вас там… Не знаю, как там в вашем ИП, но у меня в день по полсотне поставщиков проходит, и у меня нет времени встречаться с ними из-за каждого промаха с их стороны. Мы заключили договор, вы согласились на сумму, потому что если бы не согласились, мы бы не запустили контракт в процесс. Так что к нашей стороне вопросов быть не может, разбирайтесь с тем, кто косячит у вас. Всего доброго.

Он снова вешает трубку, и я чувствую, как меня медленно охватывает злость. Я набираю номер в третий раз.

– В нашем ИП, – я стараюсь говорить как можно более спокойнее, – нет полсотни заказчиков каждый день, поэтому нам крайне важны любые суммы, на которые мы заключаем договоры. И так уж получилось, что в этот раз произошла осечка. Я вас очень прошу пойти нам навстречу и…

Гудки. Он просто нажал на кнопку отбоя. Я повторно набираю ту же комбинацию, но в этот раз механический голос сообщает, что абонент недоступен. Меня кинули в черный список. С силой сжимаю телефон.

– Все очень плохо, да? – Эмилия беспомощно смотрит на меня своими огромными глазами.

Беру себя в руки.

– Ничего страшного, – говорю я ей успокаивающим тоном, – я просто съезжу к нему сама. Уверена, – мысленно кривлюсь, – когда он узнает наконец, в чем дело, мы непременно уладим этот вопрос.

Или Звягинцев заставит нас работать за хлеб и воду до конца наших дней, проносится у меня в голове, но вслух я этого по понятным причинам не произношу.

– Мне… поехать с тобой?

– Не стоит, одной мне будет проще попасть к нему на прием. Если Стасенька начнет тебя доставать, шли его к черту.

Она слабо улыбается: мы обе знаем, что Эмилия неспособна даже муху обидеть, не говоря уже о том, чтобы поставить на место зарвавшегося коллегу.

Я беру сумку и покидаю офис.

Головной центр «DN Holding» расположен в бизнес-центре нашего города. Чтобы туда добраться, мне пришлось взять такси – общественный транспорт в такие места не ходит. Как бы напряжена я ни была, когда авто, наконец, добирается до места, и я выхожу из салона, я не могу удержаться от пораженного свиста: «DN Holding» целиком занимает громадное двенадцатиэтажное здание. Нехило разместилось детище одного из самых видных миллионеров страны!

Я оплачиваю такси, прохожу через вращающиеся двери, миную огромный просторный вестибюль, в котором спокойно можно разместить гражданский самолет, и подхожу к стойке администратора.

– Здравствуйте, меня зовут Ксения Бородина, мне необходимо встретиться с Киреевым.

– Здравствуйте, – профессионально-приветливо улыбается мне девушка за стойкой, – вам назначено?

А вот здесь вот начинаются проблемы. Я делаю милое лицо и лгу:

– Да, на пятнадцать сорок.

– Минуточку, – она набирает короткий номер и я холодею: я рассчитывала, что она просто впишет мое имя в книгу посетителей, даст пропуск, который позволит мне пройти через турникет, и укажет номер этажа и кабинета. Так, во всяком случае, это работает у нас.

Однако, очевидно, в крупном бизнес-центре совершенно другие правила – и прямо сейчас моя ложь может выйти мне боком.

Девушка кладет трубку. В ее доброжелательной ауре появляются морозные нотки.

– Сожалею, но вы не внесены в список посетителей Владимира Сергеевича. Боюсь, я не могу вас пропустить.

– Как же так, – делаю сокрушенное лицо и подаюсь вперед, – я совершенно точно уверена в том, что мы договорились с ним о встрече сегодня. Может быть, меня просто забыли внести в список?

Мне претит этот спектакль, но раз уж я его начала, то следует дойти до конца.

– Мне жаль, но ошибки быть не может. Если вы уверены в обратном, попробуйте связаться с ним по телефону лично и попросить вас принять сейчас или перенести встречу на другое время.

Так он и взял трубку.

– Да, видимо, придется так и сделать. Благодарю.

Я отхожу на несколько метров в сторону и вбиваю в поисковик «бессонов владимир сергеевич дн холдинг». Я не смогу попасть внутрь, значит, мне придется поджидать его снаружи, а для этого я должна знать, как он выглядит. Секьюрити задерживает на мне взгляд, и я не могу определиться: то ли он видит во мне потенциально проблемного визитера, то ли я ему нравлюсь. Я действительно хорошо выгляжу, могу заявить это без лишней скромности, но ложь, оставленная мною на стойке регистрации, заставляет меня нервничать. На всякий случай я посылаю ему очаровательную улыбку и возвращаю свое внимание на экран телефона. Как раз вовремя, чтобы увидеть в чате сообщение от Звягинцева.

«Отсутствуешь на рабочем месте. Объяснительная и штраф».

Улыбка на моем лице превращается в оскал. Вот ведь сукин сын! Прекрасно знает, ради чего я уехала – но не может не нагадить. Чтоб ему любовница не дала!..

Я закрываю окно сообщения и возвращаюсь на вкладку гугл. Есть, на первом же фото – рыжеволосый мужчина с узким лицом и широкими бровями. Замечательно, у него довольно видная внешность, его будет легко различить даже в толпе людей. До конца рабочего дня осталось чуть больше часа, нет смысла возвращаться в офис, поэтому я выхожу из здания, покупаю на площади в кафе стаканчик кофе с пончиком и устраиваюсь на бортике фонтана прямо напротив выхода из бизнес-центра. Так я его точно не упущу.

Минуты тянутся невообразимо долго. Я не свожу взгляда с вращающихся дверей, боясь проморгать Бессонова. Еще никогда до сегодняшнего дня я не тратила впустую так много драгоценного времени, хотя у меня невообразимо много дел. К примеру, я могла бы прошерстить госсайты на случай появления новых аукционов, или съездить к Зиновьиным, чтобы посмотреть, как у них идут дела, или подготовить заявки – да мало ли дел у специалиста по тендерам! Меня несколько нервирует вынужденное бездействие, но я напоминаю себе, что от этого зависит исход нашего с Эмилией будущего – и это действует лучше иной мантры.

В начале шестого из дверей начинают толпами валить сотрудники. Я бдительно и добросовестно изучаю лицо каждого, но нужного среди них нет. Количество уходящих не уменьшается, и они все высыпают, высыпают, как горох из банки, такое ощущение, что здесь работает половина города – все, кроме Бессонова. Наконец, поток скоро начинает иссякать. Минута, другая, пятая – и все разошлись, разбежались по домам.

До меня запоздало доходит, что Бессонов может задержаться на работе. Я рычу от злости за то, что не подумала об этом раньше: на улице вечереет, температура падает, а я в легкой шифоновой блузке и любимой трикотажной юбке. Можно было бы снова купить стакан с горячим кофе, но я не хочу потом спешно искать туалет. К тому же именно в этот момент объект моей охоты по закону подлости покинет рабочее место – и все будет впустую.

Я начинаю активно расхаживать взад-вперед, ругаясь на себя за то, что надела чертовски неудобные каблуки. Что поделаешь – я не очень высокого роста, но терпеть не могу, когда на меня смотрят свысока, поэтому приходится жертвовать комфортом. Надеюсь, завтра мои ноги будут в порядке.

А потом двери офис-центра вновь открываются – и в мою сторону решительным чеканным шагом движется давешний сеньюрити.

– Вам помочь? – осведомляется он.

Задираю голову: высокий, крепкий, привлекательный мужчина. Включаю все свое очарование:

– Да, я жду кое-кого. У меня очень срочное дело к одному человеку, поэтому я бы хотела с ним сегодня увидеться.

– Могу я узнать, с кем именно вы хотели бы увидеться?

– Вряд ли вы знаете всех в этом здании.

– И все же?

Мне нравится его напористость.

– С Владимиром Сергеевичем, он…

– Уже уехал.

– Как уехал?

– На своей машине через подземную парковку.

Подземная парковка! Чтобы ей было пусто! Я абсолютно не предусмотрела такой вариант развития событий.

– Простите... Адам, – читаю я надпись на его бейджике, – вы не могли бы дать мне его адрес? Мне действительно очень необходимо с ним встретиться, буквально вопрос жизни и смерти.

– К сожалению, это информация личного характера, и я не имею права ее разглашать.

Однако.

– А если… – я понижаю голос, добавляя в него сексуальной хрипотцы, и гляжу на него снизу вверх, слегка проводя указательным пальцем по лацкану его пиджака, – об этом никто не узнает?

Безотказный прием. Меньше, чем через минуту необходимые мне данные уже будут у меня, и можно будет…

– Боюсь, вы не знаете значения слова «нет», – этот… Адам усмехается и аккуратно убирает мою руку.

Так, это что такое было? Неверяще окидываю его взглядом – я нечасто пользуюсь такими трюками, но когда пользуюсь, сбоев не бывает. Пробую еще раз.

– Простите, но я просто в отчаянии, я больше не знаю, к кому мне обратиться.

– Уверен, в арсенале такой красивой женщины есть и более интересные… трюки. Почему бы не опробовать на мне еще несколько? Кто знает, возможно, после одного из них я и растаю.

Глава 2

Неудача. Сегодня явно не мой день. Я раздраженно перевожу взгляд на окна бизнес-центра. В некоторых из них еще горит свет, кто знает, возможно, этот охранник соврал и Бессонов еще там? В любом случае, сегодня мне явно ничего не светит. Пора уходить. Завтра будет новый день, и уж завтра я непременно добьюсь желаемого. Всегда добивалась.

Смериваю напоследок нахала ледяным взглядом – труда это не составляет, я и в самом деле замерзла, – а затем, грациозно покачивая бедрами, – любуйся, гад! – иду в кафе, где отогреваюсь и заказываю такси до дома.

Эмилия встречает меня уже на пороге, едва слышит бряцанье ключа в замочной скважине. Я скидываю чертовы туфли и с облегчением шевелю закоченевшими пальцами.

– Ты вся синяя, – охает она, – я поставлю чайник и включу воду в ванной!..

Спустя некоторое время мы сидим на кухне. Я блаженно потягиваю горячий чай и закусываю его плиткой шоколада.

– Мне не удалось с ним встретиться, поеду туда завтра. Эй, не вздумай вешать нос, ничего непоправимого не произошло, очередная кочка на дороге, мало ли их было на нашем пути?

– По твоей вине – ни разу.

– Так, если тебе так уж хочется себя в чем-то обвинить, обвини в том, что твой начальник – мудак, который пожмотился как на штатного юриста, так и на консультацию внештатного. Мы с этим справимся, слышишь? А сейчас подай-ка мне вон тот холодец – после сладкого так есть захотелось!..

Позже, когда Эмилия засыпает, я прислушиваюсь к ее мерному дыханию и лихорадочно размышляю, что нам делать, если мне не удастся воззвать к совести Бессонова. Выбор, в принципе, небольшой – либо до конца жизни отдуваться за долг Звягинцеву, либо схватить сестру и пуститься с ней в бега. Мне одинаково ровно не нравятся оба варианта, но нужно быть готовой ко всему. Затем я себя успокаиваю: я всегда находила выход из любой передряги, найду и из этой!..

Утром я первым делом беру телефон Эмилии и отправляю с ее номера короткое сообщение: «Котик, на мне сегодня новое кружевное белье. Жду не дождусь, когда ты его с меня сорвешь. Встретимся в два в Востоке».

«Восток» – то самое кафе, откуда я вчера заказывала такси. Надеюсь, Бессонов клюнет.

Через минуту сообщение бледнеет – абонент прочитал текст. Я с замиранием сердца ожидаю, что он мне ответит «Вы ошиблись номером», – но этого не происходит. Конечно, вероятность того, что он меня проигнорирует, весьма высока, но что-то мне подсказывает, что он придет, хотя бы ради того, чтобы смутить незнакомку.

Мы с Эмилией завтракаем, затем одеваемся. Сегодня я надеваю твидовый клетчатый комплект: блейзер и мини-юбку, на ноги – стандартно каблуки. Волосы собираю в низкий гладкий хвост, выделяю глаза, обвожу губы коралловой помадой – я всегда выгляжу на все сто, но сегодня я постаралась особенно тщательно. Мне нечем давить на Бессонова, остается полагаться лишь на свою эффектную – я не страдаю ложной скромностью – внешность и женскую привлекательность. Надеюсь, он не устоит. В отличие от вчерашнего охранника.

Я досадливо морщусь. Эмилия, уже давно ожидающая меня на стуле у двери, вопросительно поднимает брови. В отличие от меня, она почти не пользуется макияжем, а в одежде предпочитает удобство и комфорт. Вот и сейчас на ней широкая розовая блуза с цветочным орнаментом, простые джинсы и розовые же кеды. Даже несмотря на отсутствие в ее стиле какого бы то ни было кокетства, она часто привлекает внимание. От матери она унаследовала приятную внешность: светлые волосы, зеленые глаза, пухлые губы и очень красивую улыбку. Если бы она захотела, у ее ног уже лежал бы весь мир – но мир ее интересует мало. Эмилии достаточно нашего старого дивана, теплого пледа, чашки какао и книжки с приключениями.

– Ничего, – я мотаю головой, – просто вспомнила одного неприятного типа.

До офиса мы доезжаем на автобусе. На мои ноги смотрят – сочту за комплимент.

– Объяснительную, – бросает Звягинцев, стоит мне ступить за порог нашего кабинета.

С силой опускаю сумочку на стол. Стасенька кривит губы в едкой усмешке, жмуря от удовольствия глаза. Однажды я ему их выцарапаю.

Исключая объяснительную, в целом утро проходит как обычно. Я с головой ныряю в электронные торги и полностью отключаюсь от всего происходящего вокруг. Когда по помещению разносится запах разогретой Тамарой Ивановной пищи, я уже успела отправить заявки на участие в четырех конкурсах.

Бросаю взгляд на часы: четверть второго. Проклятье, я уже опаздываю на встречу с Бессоновым!

Хватаю сумку и выбегаю из кабинета, успев крикнуть на прощание Эмилии:

– Пообедай без меня, я в «DN Holding»!

Конечно же, мне вновь приходится брать такси. Когда мы, застряв в пробках везде, где только можно, приезжаем к нужному месту, минутная стрелка часов приближается к одиннадцати. От души молясь о том, чтобы внутри были свободные столики, я захожу в кафе.

Я переживаю зря. То ли это место не пользуется популярностью, то ли обед у работников близлежащих компании начинается позже, но половина столиков в кафе свободна. Я быстро оплачиваю стакан чая и сажусь лицом к двери.

Бессонов появляется ровно в два. Дверь открывается, и внутрь заходится высокий – фото из гугла не передает рост – мужчина с намечающейся залысиной. Дожидаюсь, когда его взгляд упадет на меня, и плавным слитным движением приподнимаюсь со стула, не забыв слегка оттянуть лацкан блейзера, чтобы обнажить кожу на ключицах. Главное завлечь его за свой столик, а уж дальше можно завершать спектакль.

Он почесывает подбородок, затем подходит ближе. Томно поглядывая на него из-под ресниц, я протягиваю для рукопожатия руку. Он с явным интересом протягивает свою – и я крепко в нее вцепляюсь.

Все, концерт окончен.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, меня зовут Ксения Бородина, я из ИП Столиваров. Я звонила вам вчера по поводу ошибки в сумме договора. Благодарю за то, что согласились встретиться и обсудить этот момент тет-а-тет. Присядем?

Секунду-другую он переваривает мою речь, затем его глаза удивленно расширяются – и он дергается, чтобы вырвать свою руку из моей хватки. Но я держу крепко. Дерни он еще раз посильнее – и я непременно упаду, привлекая ненужное внимание. Он это прекрасно понимает, поэтому нервно хмыкает и садится напротив. Лишь тогда я отпускаю его руку.

– Оригинально и весьма нагло, – цедит он мне.

– Стандартно и банально не сработало, – откликаюсь я, – а до всего остального мне нет дела. Я прошу вас внести исправления в договор. Или хотя бы оформить дополнительное соглашение на недостающую сумму.

– С чего бы мне это делать?

– Что насчет морально-этической стороны дела?

– Что же вы не апеллируете к правовому регулированию вопроса?

Скрежещу зубами.

– Мы не потянем легальное разбирательство, и вам это известно не хуже меня.

– А еще мне известно, что вы подавились слишком большим куском пирога – вам стоило плескаться на мелководье с рыбешками своего уровня, а не пытаться сотрудничать с акулой. На данный момент вы вполне закономерно пожинаете плоды своих чрезмерных амбиций.

Хлесткая, но заслуженная моральная пощечина. Прямой подход ничего не даст, необходимо давить на жалость.

– Вы правы, – я принимаю кроткий и раскаивающийся вид, – мы чересчур поспешили – и сейчас за это расплачиваемся. Простите мне мою излишнюю резкость, но речь идет о трех миллионах, это фактически двухлетняя заработная плата всего нашего коллектива. Если мы сейчас потеряем эти деньги… Боюсь, я и мои коллеги окажемся на улице.

– Следовало думать об этом раньше, – отрезает Бессонов и встает. – Я вас выслушал, а сейчас, если позволите, я бы хотел все же пообедать, прежде чем возвращаться на работу.

– Послушайте! – я хватаю сумку и бегу за ним. – Подумайте сами – для такого монстра, как «DN Holding», три миллиона – ничтожная сумма, это в несколько раз меньше вашего дневного оборота. Ну что вы получите с того, что она осядет в карманах ваших боссов?

– Премию? – бросает Бессонов. Мы переходим дорогу в неположенном месте: он идет, вертя головой во все стороны как филин, чтобы не попасть под машину, я же даже не обращаю на собственную безопасность внимание. Сейчас куда важнее до него достучаться.

– Вам эта премия поперек горла не станет? Вы же будете знать, чего она вам стоила. Тамаре Ивановне, к примеру, уже шестьдесят семь. Если Звягинцев будет вынужден закрыть ИП, ее больше никто не примет на работу. Что она будет делать?

– Вязать носки внукам, – обрубает Бессонов.

Мы добираемся до какого-то ларька, и Бессонов заказывает себе кофе и выпечку.

– А если бы кто-то поступил так с вашей матерью?

– А если бы вы проверили договор перед тем, как его подписать?

Вежливый подход не сработал, надавить на жалость не вышло, остается только одно.

Бессонов тем временем забирает свой заказ, расплачивается за него и возвращается к офису. Я от него не отстаю.

– У «DN Holding» кристально чистая репутация, – захожу я со стороны. Бессонов хмуро косится на меня на ходу, явно не понимая, куда я клоню, – что даже удивительно для корпорации такого уровня. Ни единого скандала, ни одного проигранного судебного дела.

Мы в вестибюле, том самом, дальше которого мне тогда не удалось зайти. Бессонов стоит у турникета, готовый приложить свой пропуск и повернуться ко мне тощей спиной. Краем глаза замечаю, как в нашу сторону хищно движется вчерашний охранник. У меня есть буквально полминуты до того, как он вмешается, поэтому я перехожу на быстрый зловещий шепот:

– Мы утонем, но и вас я утяну за собой. Представьте, что станет с репутацией вашей компании, когда все газеты и интернет-источники начнут трубить о том, что ваш холдинг сожрал маленькое предприятие просто потому, что топ-менеджеры решили воспользоваться роковой для маленькой компании ошибкой. Ваше доброе имя смешают с грязью.

– Она ваш гость? – интересуется охранник.

Бессонов коротко хохочет.

–Упаси боже от таких… гостей. Я выслушал все, что вы мне сказали, хотя был абсолютно не обязан это делать. Вы донесли до меня свою точку зрения, я озвучу свою: Мне. Пле. Вать. Всего доброго.

– Ах ты ж козел!.. – замахиваюсь единственным, что у меня есть под рукой – собственной сумкой, – чтобы швырнуть ее в большелобую рыжую голову, но Адам реагирует быстрее: сначала перехватывает мою руку, а затем, получив от меня острием каблука по коленке, чертыхается и закидывает к себе на плечо.

– Выпусти меня! – шиплю ему в ухо, продолжая вырываться. – Не имеешь права так со мной обращаться!

– Тебе тоже никто не давал права швыряться вещами людям в спины, дебоширка, – отвечает он, – так что скажи спасибо, что сейчас я просто выставлю тебя за дверь вместо того, чтобы вызвать полицию.

– Не дождешься! Этот гад прикарманил себе три миллиона, принадлежащие нашей компании! – я специально повышаю голос, чтобы меня слышали как можно больше людей. Кто-то записывает нас на видео – отлично. – И теперь смеется мне в лицо! Раз так себя ведет рядовой представитель компании, то что представляет из себя босс?! Сколько чужих денег он уже присвоил, сколько маленьких компаний разрушил, скольких людей пустил по ветру?!..

– В этом меня еще не обвиняли, – подает голос кто-то впереди.

– Демьян Евгеньевич, – мой мул останавливается. Я лихорадочно начинаю извиваться, понимая, что навытяжку он встал не просто так: и я бы хотела встретить того человека лицом, а не задом. – Отпусти меня, идиот!

Ххоп – и я уже стою на полу. Охранник спустил меня так резко, что у меня закружилась голова и я была вынуждена ухватиться за его рукав, чтобы удержать равновесие. Когда люди и предметы, наконец, перестали качаться перед глазами, я обнаружила, что мы стоим перед молодым мужчиной. Я готова была зарычать от злости – я-то рассчитывала, что привлекла внимание кого-то из верхушки управления, а не одного из простых управляющих!

– Демьян Евгеньевич! – к нам прытко бежит, блея, уже было скрывшийся в недрах лифта Бессонов. Я примериваюсь туфлей к его заду – и ловлю предупреждающий взгляд секьюрити.

– Что здесь происходит? – требует ответа вновь появившийся тип.

– Этот урод…

– Эта сумасшедшая…

– Так, хватит! – тот, кого называют Демьяном Евгеньевичем, осматривается – мы и в самом деле привлекли много внимания, сотрудники останавливаются, чтобы послушать скандал и посмотреть, что будет дальше, – затем командует, – в мой кабинет, живо.

У меня появляется мало-мальски значимый шанс оказаться услышанной. Я приободряюсь – в отличие от Бессонова. Тот как-то даже становится ниже ростом, и я злорадствую.

Демьян Евгеньевич возглавляет процессию. Он обходит турникеты через свободный проход сбоку – удивленно задираю брови, – уверенно проходит мимо обычных лифтов и подходит к тому, что стоит в самом углу, скрытый кадкой с огромным фикусом. Жмет на кнопку вызова – и двери моментально открываются, будто ждали только его. Однако.

Один за другим грузимся внутрь. Последним заходит охранник. Этот-то зачем за нами увязался? «Этот» ловит мой взгляд и широко ухмыляется. Отворачиваюсь, изучаю Демьяна Евгеньевича: молод, красив, строг. Стоит, уткнувшись в планшет, и что-то сосредоточенно читает, хмуря брови. На стеклах очков отражаются блики дисплея.

Поднимаемся на самый верхний, двенадцатый этаж. Двери лифта открываются и мы выходим в большую светлую приемную. Минуем стол секретаря – за ним никого нет, – и совершенно беспардонно заходим в кабинет.

Кабинет владельца корпорации.

Просторный, как бальная зала какого-нибудь графа. Светлый, как лик ангела. Богатый, как покои Креза.

Мой пыл несколько стихает. Скрывая неуверенность, озираюсь по сторонам: если мы воспользовались отсутствием секретаря, чтобы проникнуть на рабочее место основателя холдинга – нам конец. Непонятно только, почему мои спутники ведут себя как ни в чем не бывало. Более того, Демьян Евгеньевич совершенно по-хозяйски бросает пиджак и портфель на кожаный диван, ослабляет узел галстука, позволяя последнему висеть свободно.

А затем садится на кресло главного.

В голове начинают смутно дребезжать первые догадки. Я делаю пару шагов ближе к охраннику и вполголоса спрашиваю, кивая на брюнета:

– Кто это?

Секьюрити изгибает губы в ухмылке – и усаживается в кресло, расслабленно закидывая одну ногу на другую. Мы с Бессоновым остаемся стоять, вмиг притихшие и присмиревшие.

– Итак, – негромко начинает тип в кресле главного, – что за рыночные разборки вы устроили там в вестибюле на глазах сотни свидетелей?

– Он украл наши деньги…

– Она меня преследует…

– По одному!

Ко мне возвращается все мое самообладание. Я гордо – не в пример скрючившемуся рядом со мной Бессонову – вскидываю голову и говорю четко, уверенно, громко:

– Меня зовут Ксения Бородина, я тендерный специалист одного небольшого ИП. Весной мы заключили с холдингом договор на поставку мебели. Контрактным управляющим был он, – не глядя киваю на Бессонова, – однако с нашей стороны произошла ошибка. Наш специалист использовал старую версию договора, в которой были указаны иные суммы. В итоге, нам пришла одна десятая ожидаемая нами аванса, всего сто семьдесят тысяч. В целом, если ничего не изменится, мы потерпим убыток в общей сложности на три миллиона: наша фабрика встанет, нам будет нечем платить персоналу, и для нашей компании это станет крахом. Этот… бородавочник отказывается меня слушать, он прямым текстом заявляет, что ему за наш просчет будет выписана премия, – Бессонов вскидывается, готовый защищаться, но я не даю ему такой возможности, – и прямо мне в лицо говорит, что ему плевать.

Взгляды мужчин фокусируются на Бессонове. Я сердито скрещиваю на груди руки.

– Что скажешь? – обращается теперь к нему Демьян Евгеньевич.

– Я не знал, что там ошибка, – оправдывается тот, – пока она не позвонила. Просто заключил с ними договор, они прислали оригинал, я просмотрел его на наличие подписи и печати, затем отдал копию в бухгалтерию для расчетов. А уже они осуществили перевод аванса на основе полученных данных.

– Что было потом? Когда она позвонила?

Бессонов нервничает. Я отвечаю за него:

– Я попросила его о встрече – он мне отказал. После моего третьего звонка кинул меня в черный список. Когда я все же с ним встретилась, он даже слушать меня не хотел. Сказал, что это наши проблемы и лучше бы мы не лезли в пасть акулы.

После этих слов наступает тяжелое молчание. Бессонов напряженно смотрит на Демьяна Евгеньевича.

– В пасть акулы, значит, – повторяет тот.

– Демьян Евгеньевич, я вовсе не так выразился…

– А вы после этих слов не нашли ничего лучшего, как заявиться сюда и на весь холл оклеветать заодно и все высшее руководство, – обращается теперь ко мне Демьян Евгеньевич.

Мое торжество сменяется беспокойством. Только что я была прокурором с обвинительной речью – а уже через мгновение оказалась на скамье подсудимых.

– А какие у меня были варианты? – я иду в наступление. – Я до сих пор считаю, что подобное поведение, – косой взгляд в сторону Бессонова, – имеет под собой какие-то основания, а что может заставить наглеть подчиненного, как не поощрение со стороны его начальства?

– Значит, за вашу наглость нам следует благодарить ваше руководство?

Глава 3

– Я защищаю интересы своей компании, – бросаю правдивый ответ, – и до тех пор, пока мне это удается, моему руководству плевать, какими способами я этого добиваюсь. Я могу рассчитывать на то, что вопрос урегулирован и оставшаяся часть аванса поступит на наш счет?

Несколько долгих секунд Демьян Евгеньевич внимательно меня изучает. Я стою, не шелохнувшись, хоть мне и не нравится чувствовать себя подопытной мышью. Наконец, он кивает Бессонову:

– Внеси исправления и отдай распоряжение в бухгалтерию.

С моих плеч будто гора рухнула. Меня накрыла такая волна облегчения, что я даже не заметила, как Бессонов вышел. Что ж, пора и мне честь знать.

Я киваю оставшимся двум мужчинам и уже собираюсь уйти, как Демьян Евгеньевич вдруг интересуется:

– Постойте… Ксения, верно? Кем вы работаете?

– Не понимаю, какое это имеет…

– Просто ответьте на вопрос.

– Тендерный специалист.

– Каковы ваши должностные обязанности?

– Участие в аукционах, подача заявок, сбор документов, ведение договоров, связь с фабрикой.

– Сколько у вас заказчиков?

– На данный момент шестнадцать.

– Сколько из них ваша заслуга?

– Все.

– Чья была инициатива работать с нами?

– Моя.

– Какой годовой оборот у вашего ИП?

– Пошел к черту! – реагирую я раньше, чем успеваю сообразить.

Пора это прекращать. Я разворачиваюсь на каблуках, но тут в спину мне несется:

– Я хочу предложить вам работу!

Я поражена – и не только я. Давешний охранник хмурится и встает с кресла – для него только что прозвучавшее предложение такая же дикость, что и для меня.

– Вероятно, стоит обдумать это получше, – с нажимом произносит он.

Однако Демьян Евгеньевич только отмахивается.

– Предлагаю работу в своей команде. Зарплату будешь получать в два раза больше, чем в своем ИП, но и отдачи делу и компании я жду не меньшей.

– Тогда я заберу сюда еще одного человека, – начинаю я торговаться.

– Исключено, – отрезает мой вероятный босс, – мне не нужен балласт.

Что ж, Эмилию я перетяну сюда в любом случае, просто сделаю это чуть позже.

– Тройной оклад, – не могу не оставить за собой последнее слово.

Моего нового босса это устраивает.

– Завтра прямо с утра идешь в отдел кадров, – он отбрасывает формальности и зарывается в бумаги, – там все расскажут. Свободна.

Я давлю улыбку и покидаю кабинет. Слышу, как за спиной охранник произносит «авантюра», но мне уже без разницы, какой последует ответ.

Завтра я стану частью холдинга!

Меня просто распирает от свалившейся на меня радости. Всю дорогу до офиса я представляю, как лучше подать Звягинцеву заявление об увольнении: швырнуть в лицо? Прилепить на аквариум? Вывесить транспарантом?

Естественно, я не делаю ни первого, ни второго, ни третьего. Я успокаивающе улыбаюсь Эмилии, быстро черкаю на бумаге, не обращая внимания на Стасеньку, и только затем иду в кабинет к руководству.

Тот ожидаемо стоит у рыбьего городка и протирает стекло тряпочкой.

– «DN Holding» внесут исправления в договор, аванс будет перерассчитан, – сообщаю я ему. Он бросает на меня косой взгляд и возвращается к своим пучеглазикам, – ах да, я увольняюсь.

А вот эта новость уже застает его врасплох. Он поворачивается ко мне, не успев до конца разогнуться.

– Что значит увольняешься?

– Значит прекращаю с вами трудовые отношения, – я кладу заявление ему на стол.

– Не дури, – он хмыкает, – как же тут свою принцессу-то бросишь?

– А вот с Эмилией советую быть аккуратнее. А то не ровен час – и кое-какие секреты вдруг всплывут наружу.

Звягинцев багровеет – у него вообще к этому невероятная предрасположенность. Я даже как-то специально ставила эксперимент, за какое количество времени он может налиться кровью полностью, включая белки глаз – самое долгое было четыре секунды. Сейчас же он ставит рекорд – и вспухает за две. Не иначе, именно столько времени ему надо, чтобы информация поступила от ушей в мозг и успела переработаться.

Жду, когда он взорвется – но прошлое крепко держит его руками Геннадия Евгеньевича за горло. Не каждый покойник обладает такой властью – но отец Эмилии умудряется оберегать ее даже будучи в могиле. Звягинцев сдерживается: бешено вращает белками глаз, но вгоняет ярость обратно в череп. Отворачивается. Я для него перестаю существовать.

Уже стоя на пороге, добиваю его окончательно:

– С завтрашнего дня я работаю в «DN Holding». Это значит, что мы вновь встретимся – но теперь уже как заказчик и исполнитель. Надеюсь на плодотворные и долгосрочные отношения.

Я мило улыбаюсь и закрываю за собой дверь – в этот раз аккуратно.

Эмилия поджидает меня в коридоре. По моему лицу она сразу понимает, что проблема разрешена – и вздыхает с облегчением.

– Ты все уладила, – констатирует она, – а еще сияешь. Что произошло?

Стасенька уже греет уши у кулера с водой. Мне хочется выпалить новость прямо тут, но я сдерживаюсь. Торжество должно быть полным.

– Расскажу чуть позже. Мне сейчас надо сделать пару звонков, а ты пока ступай в кабинет и попроси Тамару Ивановну и остальных ненадолго задержаться после работы. Скажи, будем отмечать.

Эмилия удивлена, но беспрекословно подчиняется. Хмурюсь, глядя ей вслед: с каким удовольствием я бы запретила ей работать в этом месте и позволила осесть дома с ее мечтами и фантазиями, но Григорий Евгеньевич особенно настаивал на том, что Эмилии необходимо общество, что она не должна замыкаться в себе, что обязана находиться среди людей, чтобы не терять связь с реальностью. И я пообещала ему, что устрою это. Боюсь, все то время, пока я буду в другой компании, не видя ее перед глазами и не имея возможности контролировать ее окружение, мое сердце будет не на месте – значит, мне придется приложить максимум усилий для того, чтобы устроить ее подле себя.

Когда я возвращаюсь в кабинет, все уже в сборе. Я торжественно сообщаю о своем уходе и обещаю не забывать бывших теперь коллег. Стасенька делает ревнивые глазки, Тамара Ивановна охает и желает мне счастливо устроиться на новом месте, наш бухгалтер больше интересуется только что доставленной пиццей, а айтишник бледнеет: я давно подозревала, что он ко мне неровно дышит.

– Как это вообще произошло? – спрашивает меня Эмилия уже в автобусе, когда мы возвращаемся домой. Я сижу у прохода, Эмилия полулежит, положив голову мне на плечо. Ее мягкие светлые локоны щекочут мне шею. – Я думала, что для того, чтобы устроиться в корпорацию, нужно пройти тысячу собеседований.

– Оказалось, достаточно устроить скандал. Бессонов оказался той еще сволочью, но стоило мне привлечь к этому внимание, как нашелся и тот, кто щелкнул его по носу и разрулил ситуацию, а заодно предложил мне работу.

– И кто это был?

– Не знаю, какой-то Демьян Евгеньевич. Наверное, какой-нибудь руководитель отдела, скорее всего, контрактного.

– Значит, компании вернут деньги только из-за того, что вмешался этот Демьян Сергеевич?

– Да. Мне, конечно, пришлось устроить небольшое представление и чутка приукрасить, но овчинка стоила выделки.

– И все хорошо закончилось?

– Более чем. Мне предложили три моих оклада, представляешь? В выходные непременно это отметим, а заодно пройдемся по магазинам: неплохо бы обновить гардероб, да и продуктов набрать на неделю вперед.

– А еще заедем на рынок? Там наверняка новые книги появились.

– Непременно.

Утром я встаю за два с половиной часа до выхода на работу – для совы вроде меня это настоящий подвиг, обусловленный сразу несколькими причинами. Во-первых, мне необходимо выглядеть сногсшибательно, а это требует времени. Во-вторых, автобусы не ходят до «Олимпа» – так невероятно скромно называется тот бизнес-центр, занятый холдингом, – поэтому мне придется выйти на остановке у точки сотовой связи, а оставшийся километр пройти пешком. В-третьих, я слишком взбудоражена, чтобы спать спокойно – в моей жизни наступает новый переломный момент, и я хочу насладиться им сполна.

Эмилия уже на кухне готовит нам завтрак. В отличие от меня она встает по утрам свежая и с улыбкой на розовых устах. Не понимаю, как можно радоваться такой беспросветной рани, но каждому свое.

Я быстро споласкиваюсь в душе, завтракаю, наношу макияж, собираю волосы в низкий узел и подбираю наряд. Сегодня на мне светло-голубой деловой костюм-двойка с приталенным пиджаком и слегка зауженными брюками, на ногах бежевые туфли, а в мочках ушей покачиваются жемчужные сережки. Я осматриваю себя в зеркало и удовлетворенно киваю: выгляжу на все сто!

В этот раз я не тороплюсь заходить в центр. Напротив, я останавливаюсь рядом с фонтаном, на котором когда-то – целую вечность назад – поджидала Бессонова и запрокидываю голову, чтобы обозреть, что представляет из себя «Олимп».

Холдинг расположен в стильном двенадцатиэтажном здании, состоящем из двух соединенных между собой переходом частей. Из фасада обеих частей выделяются стеклянные объемы, оформленные в виде букв «D» и «N». Здания полностью остеклены, лишь на уровне пола каждого этажа идут слегка выступающие фасадные конструкции, придающие «Олимпу» немного тяжести и приземленности. Выглядит все это дорого и весьма впечатляюще, поэтому я не могу удержаться от радостной улыбки.

Вхожу в вестибюль, окидываю его уже более внимательным взглядом. Слева стойка администрации, возле которого меня развернули, за ней – пафосная лестница, ведущая в кафе на втором этаже. Справа, в дальнем конце, расположена зеленая зона ожидания с несколькими диванами, креслами, столиками и огромным экраном, на котором в данный момент крутилась реклама компании. В центре, вдавленные в глубину, находятся турникеты, через которые сотрудники проходят к лифтам, а оттуда уже поднимаются на свои этажи. Над турникетами выступает что-то вроде балкона или галереи, с которой в данный момент на меня смотрит Адам.

Склоняю голову набок и посылаю ему самую милую улыбку, на которую только способна, а затем уверенным шагом двигаюсь к стойке.

– Доброе утро, я в отдел кадров, Ксения Бородина.

– Доброе утро, – другая девушка – не та, что была позавчера, – поднимает трубку и быстро набирает номер. Спустя минуту она уже с приветливой улыбкой выдает мне пропуск и объясняет, как пройти в отдел кадров.

Я благодарно киваю и вливаюсь в поток спешащих на работу.

Отдел расположен на третьем этаже. Вместе со мной выходит всего пара человек, которые затем уверенно расходятся в разные стороны. Я же, следуя напутствию, нахожу нужную мне дверь, поправляю на всякий случай идеально уложенные волосы, стучусь, давая о себе знать, и тут же захожу внутрь.

Сначала меня смущает площадь помещения: один только местный отдел кадров занимает столько же места, сколько весь мой бывший ИП. Однако я тут же делаю вид, что всю жизнь только и сидела вот в таких огромных кабинетах и меня такой мелочью не проймешь. В кабинете восемь столов, за каждым из которых стучат клавишами женщины. Я обращаюсь к ближайшей:

– Здравствуйте, меня зовут Ксения Бородина. Вас должны были предупредить о моем приходе.

– Здравствуйте, да, нам уже сообщили, – в обращенных ко мне глазах читается плохо скрываемое любопытство, – вам нужно к Раисе Ринатовне, она в соседнем кабинете.

– Спасибо, – я отмечаю, что клацанье клавиш замолкло как по мановению волшебной палочки, и понимаю, что меня весьма тщательно изучают. Что ж, любуйтесь.

Раиса Ринатовна больше похожа на генерала, чем на начальника отдела кадров, как гласит табличка на ее двери. Выслушав, она вначале буравит меня взглядом, и лишь затем жестом указывает на стул. Присаживаюсь.

– Сегодня сразу приступаете к работе, – сухим тоном информирует она меня, – как правило, кандидату необходимо сначала пройти несколько этапов собеседования, затем, если его утверждают, он проходит медицинский осмотр и предоставляет нам необходимые документы, но… На ваш счет поступили особые указания, поэтому процесс будет сильно упрощен. Сейчас от вас требуется лишь трудовая книжка, все оставшиеся документы по списку донесете позже. Ваш трудовой договор, можете ознакомиться и расписаться, если вас все устраивает.

Я внимательно читаю текст договора – хватило с меня одной ошибки – но не нахожу ничего, что могло бы застопорить процесс трудоустройства с моей стороны. Некоторые пункты приводят меня в экстатический восторг: предоставление бесплатного питания, ДМС, оплата услуг фитнес-клубов, премии некурящим сотрудникам, надбавка за стаж. Стараюсь не сиять слишком явно, чтобы дама-цербер не решила, что я пришла откуда-то… с ИП. Быстрый росчерк ручкой – и вот я официально состою в штате огромнейшей корпорации.

– Поступаете в распоряжение Владимира Сергеевича, четвертый этаж, налево, кабинет двести восемнадцать. Есть какие-то вопросы?

Я морщусь при упоминании Бессонова – вот уж не думала, что придется работать с ним вместе, но ничего не поделаешь, работала же я как-то со Звягинцевым и Стасенькой? Хочу уже отрицательно покачать головой, как вдруг вспоминаю:

– Да, есть один вопрос. Кто такой Демьян Евгеньевич?

Раиса Ринатовна смотрит на меня таким долгим немигающим взглядом, что это уже становится неприличным. Наконец она размыкает накрашенные вишневой помадой губы и выдавливает одно слово:

– Босс.

– Это я поняла, чей босс? – начинаю уже терять терпение: неужели сложно дать больше конкретики?

– Мой. Ваш. Всех в этом здании и в нескольких сотнях других.

В воздухе повисает молчание. Она продолжает буравить меня все тем же нечитаемым взглядом, я же пытаюсь уложить в голове тот факт, что вчерашний мужчина, которого я послала к черту – владелец холдинга.

Черт. Кажется, я влипла.

Бессонов рад моему появлению так же, как я известию о том, что теперь он мой наставник. Он вываливает передо мной кипу папок и бросает:

– Здесь основные договоры, заключенные «DN Holding» за прошлый отчетный год, ознакомься.

Я взираю на эту гору и понимаю, что ближайший месяц мне придется здесь ночевать. Затем делаю глубокий вдох, устраиваюсь за столом напротив своего новоиспеченного наставника и ухожу в процесс.

Чем больше я читаю, тем в больший священный ужас прихожу: я не понимаю ровным счетом ни черта. Нет, я вижу контракт как таковой и вижу все его составляющие: стороны, цену, предмет договора, права и обязанности сторон и все прочее – но не вижу никакой логической связи между ними. Меня смущает то, что стороны постоянно меняются: среди всего многообразия контрактов, что я успею просмотреть за несколько часов, компании с одним и тем же названием мелькают лишь пару-тройку раз – все остальное время это совершенно разные организации и разные учредители. Я вгрызаюсь в каждый документ до боли в глазах, но вопросов становится все больше и больше. Начинает болеть голова. Когда глазные яблоки пересыхают окончательно, я устало откидываюсь на спинку кресла, перевожу взгляд на окно и удивленно замираю: на улице уже зажглись фонари.

Я провела около десяти часов на кресле без движения.

Бессонова уже нет. Прямо в центре его стола я нахожу ключ от кабинета. Предусмотрительно. Я закрываю дверь на ключ и бреду по пустым коридорам и опенспейсам к лифту, жму на кнопку вызова и стою в ожидании, устало разминая шею.

Эмилия приготовила к моему приходу воистину маленькое пиршество: пару салатов, суп, второе, фрукты на закуску. Накидываюсь на еду как голодный зверь.

Второй день мало чем отличается от первого: я все так же погрязаю в хитросплетениях компаний и их редко повторяющихся представителей, только в этот раз я ставлю будильник на час, поскольку не хочу вновь пропустить обед. Когда будильник срабатывает, я поднимаю голову, но Бессонова уже нет: ушел, гад, пораньше.

Я не знаю, как мне добираться до кафе с четвертого этажа, не спускаться же, в самом деле, в вестибюль, а оттуда вновь на второй этаж? Однако здесь мне повезло: сотрудники, весело переговариваясь, также шли на обед, и в итоге, следуя за ними, я оказалась в нужном мне месте.

Мама мия, я, конечно, понимала, что для того, чтобы обеспечить обедом целое здание, нужно немаленькое помещение, но чтобы оно занимало почти весь этаж, да еще больше напоминало скорее пафосный ресторан, нежели общепит для работников… Браво, Демьян Евгеньевич, нехило вы раскинулись.

На меня смотрят. Да, я прекрасно выгляжу, у меня замечательная фигура и гордая осанка, а еще шея, которой я особенно горжусь – но изучают меня не из-за этого. Каждый мой шаг сопровождают взгляды и шепотки, и я как на сцене, а раз так, то значит, нужно соответствовать: моя походка становится более плавной и чувственной, взгляд более мягким и выразительным, сама я – воплощенная нежность и грация. Вот тебе, к примеру, девчушка с осуждающим взглядом, и в следующей жизни не стать хоть вполовину такой привлекательной, как я. Вышагиваю как по подиуму, цокаю каблучками, миную проход со столами, уже добираюсь до раздачи, как совсем рядом раздается:

– Кажется, кто-то любит внимание?

Так и есть: Адам. Стоит в позе хозяина жизни, ноги вширь, руки в карманах, взирает сверху вниз. Охранникам пристало-бы вести себя поскромнее – о чем я и не замедлила ему сообщить. Ответ прилетает не совсем такой, как я ожидала:

– Ох, куколка, любишь ты ходить по острию ножа.

– Пока ничего острее твоего самомнения я здесь не видела, – парирую я, – а теперь будь любезен: либо вставай в очередь, если пришел сюда поесть, либо посторонись, чтобы не мешать другим.

Я указываю пальчиком на место, куда, по моему мнению, ему следовало бы отойти. Его глаза хищно сужаются. Будь он медведем, отгрыз бы мне не только палец, но и всю руку. Хотя нет, не медведем: он больше похож на большую пантеру с обманчиво завораживающими движениями – но суть та же: загрызет и не подавится. Уж ему-то я чем не угодила?..

Глава 4

Мы бы еще долго играли в гляделки, но позади нас раздался деликатный кашель. Выразительно задираю брови, мол, слыхал? Адам сверлит меня взглядом, но затем делает шаг в сторону, и я, наконец, получаю возможность пройти.

Проходит несколько дней. Я все также пытаюсь разобраться в документации, и когда скоропалительно решаю, что уже ознакомлена с основными сделками, Бессонов выгружает на стол еще одну кипу. В два раза больше предыдущей.

С Бессоновым у нас складываются напряженные отношения. Он не может мне простить выволочки от босса, я ему – его пренебрежения к моей просьбе, в итоге мы находимся в состоянии холодной войны и едва ли обмениваемся десятком слов в день. Что не мешает ему сплетничать обо мне во всех уголках этого здания. Сама я была бы не против познакомиться со своими коллегами из контрактного отдела, сидящими в опенспейсе, но Бессонов по вполне понятным причинам не торопится меня с ними сводить, первой же протягивать руку для знакомства я не желаю. Однажды, конечно, мне придется налаживать с ними контакт, но пока моя изоляция вполне терпима.

На четвертый день моей работы я наталкиваюсь на нечто необычное. Я несколько раз читаю название компании – она уже не раз фигурировала в качестве подрядчика ранее – но отчего-то сейчас название цепляет мой взгляд как заноза кожу. Я разгребаю завал прежних контрактов и сравниваю названия: вот оно! Если в предыдущих договорах компания называлась ООО «Rosno», то в последнем договоре сторона звучит как ООО «Roсno». Я внимательно сравниваю тексты далее, но нет, дело не в опечатке. При этом генеральный директор – одно и то же лицо. Сверяю реквизиты – они не сходятся. Нахожу пункт «Порядок оплаты», пробегаю его глазами – сроки еще не подошли, но…

Мне нужно в бухгалтерию.

Я хватаю оба документа и выхожу из кабинета, оставив Бессонова хмуро коситься вслед. Внутри меня бушует азарт, я словно гончая, что напала на след, и теперь мне не терпится найти и ухватить добычу за хвост. Бухгалтерию я нахожу быстро, а вот дальше возникают проблемы.

– Добрый день, – я подхожу к щуплому парнишке в очках с самой милой улыбкой, на которую я способна, – меня зовут Ксения, я новенькая из контрактного отдела. Я бы хотела уточнить кое-какую информацию по выплатам поставщикам, это возможно?

– Я… Добрый день, это… Вам к Ольге Никифоровне, главный бухгалтер – она.

Я пытаюсь не подать виду, какая досада охватила меня в тот момент: с женщинами нереально сложно иметь дело! Обвожу взглядом сидящих в кабинете, натыкаюсь на высокую сухую женщину со строгой прической. Зуб даю, она и есть. На всякий случай уточняю у парнишки и, получив утвердительный ответ, вновь рвусь в бой.

– Здравствуйте, – я повторно представляюсь и по второму уже кругу озвучиваю свою просьбу. Ольга Никифоровна бросает на меня насмешливый взгляд поверх очков, и я мгновенно понимаю, что мы с ней не сработаемся.

– По-вашему, мне нечем заняться, Ксения из контрактного отдела? – произносит она. Ей нет нужды повышать голос, но она это делает, и я знаю почему – змеиный клубок тут же отрывает свои головки от мониторов и навостряет ушки. Королевская кобра должна самоутвердиться, чешуйчатые рангом пониже должны это освидетельствовать.

Однако я тоже умею шипеть по-змеиному:

– Забавно, – притворно удивляюсь я, – вместо того, чтобы ответить мне «да, я могу вам помочь» или «нет, я крайне занята», вы интересуетесь моим мнением о том, есть ли у вас свободное время. Какой-нибудь неразобравшийся в ситуации человек решил бы, что да, вы действительно незаняты, раз находите время углубляться в такие вопросы с незнакомцем, – я делаю паузу для того, чтобы для всех дошел смысл сказанного, – но, к счастью, среди нас нет людей, которые делают выводы, не разобравшись в ситуации. Ведь так?

Дама багровеет. Я нажила себе еще одного врага – как хорошо, что во всем мире мне нужна только Эмилия, а уж она-то всегда будет на моей стороне, что бы я ни сделала или сказала.

– Так что насчет моей просьбы? – я добиваю Ольгу Никифоровну. – Или вам нужно поинтересоваться еще чьим-либо мнением? Я подожду.

У меня плохо получается налаживать контакт с женщинами. Вот и сейчас поверх линз плещется злость, пальцы на клавишах судорожно дергаются, явно отвечая импульсу мозга вцепиться мне в волосы.

– Пошла вон отсюда, прошмандовка! – рявкает вдруг главный бухгалтер. Я неподдельно округляю глаза: мне казалось, что в предприятия подобного уровня не набирают людей с рынка. Какое упущение с моей стороны. Она явно желает добавить что-то еще, – какое-нибудь сочное, особенно пикантное оскорбление, – но в последний момент одергивает себя.

Чертовски неприятно. И где мне теперь добыть нужную информацию? Я размышляю об этом до самого обеда – пока не вижу в кафе того самого паренька в очках. В голове мгновенно формируется новый план – но сначала нужно убедиться, что змеиного клубка рядом нет. Да, отлично.

Я забираю свой поднос и уверенно сажусь за стол напротив парнишки. Тот ошарашенно смотрит на меня с вилкой, не донесенной до рта. Повторяю свой фокус с улыбкой: у меня невероятно очаровательные ямочки на щеках и этим просто грех не воспользоваться.

– Я подумала, что мы даже не представились друг другу по всей форме, – скромно потупив глаза, сказала я, – я Ксения.

– Володя, – парнишка заливается краской и суетливо отодвигает со стола свои тарелки для того, чтобы я могла удобно разместиться.

– Спасибо, – благодарю я, – и… приятно познакомиться. Сегодня так неловко получилось в бухгалтерии…

– Да уж, – Володя издает короткий нервный смешок, – они потом после вашего ухода долго еще вам кости перемывали.

– Вот как? И… давай на ты. Надо же, – я «расстраиваюсь», – наверное, мне следовало держать язык за зубами? А так… обидела человека ни за что, ни про что.

– Так уж ни за что! – вскидывается парнишка. – И это она вас обидела, а не вы ее!

Говорю же, с мужчинами работать легче.

– Ты правда так думаешь? А то я уже хотела пойти извиняться.

– Не вздумайте! Тогда она решит, что была права и у нее есть полное право издеваться над окружающими!

– Что же мне тогда делать? Мне действительно нужна эта информация!

Володя сникает, и я понимаю, что сейчас можно перейти к другому этапу: вовлечению.

– Видишь ли, – я быстро осматриваюсь и склоняюсь вперед. Володя машинально повторяет мои действия, и я шепотом делюсь с ним своими подозрениями, – мне кажется, кто-то пытается обмануть руководство.

– С чего вы это взяли? – он тоже невольно переходит на шепот, глаза за стеклами очков становятся круглые-круглые, и я внезапно вижу, какой он юный.

Мне становится немного стыдно. И я выдаю правду:

– Я наткнулась кое на что интересное…

Рассказ занимает не больше минуты. По его окончании Володя потрясенно откидывается на спинку кресла.

– Значит, кто-то пытается вывести деньги на подставную компанию? Но как это возможно?

– Зарегистрировать компанию дело считанных дней. Реквизиты, конечно, будут другие, но кто будет на это смотреть? Бухгалтерия не проверяет договоры, – я хмыкаю, вспомнив, как это было с нами, – им спускают данные сверху – бухгалтерия переводит деньги. – Володя кивает. – Но раз кто-то пустился на такую схему, значит, у него был доступ к контрактам – а это весь контрактный отдел. Теперь ты понимаешь, почему я не могу обратиться к Бессонову с этим вопросом?

Володя кивает как заведенный. Он задумчиво кусает губы, затем нерешительно выдавливает:

– В принципе, я мог бы попытаться поискать в нашей системе, проводили мы оплату или еще нет…

– Правда? – обрадовалась я. – Но… это может быть опасно. Если тебя застукают…

Однако при слове «опасно» глаза Володи вдруг вспыхивают – вот она, настоящая опасность, о которой мечтают мальчишки!

– Я достану информацию, – твердо обещает он, – и буду очень, очень осторожен!

Я не могу удержаться от улыбки: мне нравится его юношеский максимализм. Главное, чтобы он не привел беду. Мы обмениваемся заговорщическими глазами, и я отсаживаюсь.

После обеда я, стоя в коридоре и убедившись, что меня никто не слышит, делаю несколько звонков. На том проводе подтверждают мои подозрения. Осталось дождаться, когда Володя выполнит свою часть.

Парнишка не подводит. Менее, чем через час, на мой телефон приходит сообщение. Я быстро читаю текст, беру папку и выхожу. Мой путь лежит на самый верх: туда, где в кожаном кресле восседает главный.

Однако если в прошлый раз мы беспрепятственно вошли в кабинет, то сегодня в приемной сидит секретарь и напрочь отказывается пускать меня внутрь.

– У Демьяна Евгеньевича сейчас совещание со Стокгольмом, – с дежурной улыбкой сообщает мне секретарь, – боюсь, в ближайшее время он не сможет вас принять.

– А когда сможет?

– У него очень плотное расписание, так что в ближайшие дни…

– Скажите ему, что пришла Ксения Бородина по срочному вопросу, он меня примет.

– К сожалению, так это не делается, необходимо уведомить о своем визите заранее, а затем согласовать подходящее время…

Она меня не пустит, понимаю я. Меня слегка гнетет угрызение совести за то, что мне придется сейчас сделать, но мне необходимо попасть внутрь. И я попаду.

Я беру ее стаканчик с кофе, стоящий на самом краешке стола – и прежде чем она успевает хоть как-то среагировать, переворачиваю его над столешницей. Секретарь охает, отпрыгивает, а потом принимается резво спасать свое хозяйство от потопа. Я пользуюсь тем, что она не обращает на меня внимания и проскальзываю за нужную дверь.

Демьян Евгеньевич сидит за столом. Он бросает на меня быстрый взгляд, но не отрывается от ноутбука. Мгновение спустя я слышу по ту сторону шведскую речь и понимаю, что конференция проходит в видеоформате. Следом за мной врывается разъяренная секретарша – и замирает в полуметре от меня как вкопанная, пригвожденная к месту недовольным взглядом босса.

– В чем дело? – отрывисто бросает он.

– Она вылила мой кофе на клавиатуру и юркнула сюда!

Так уж на клавиатуру – я закатываю глаза. Всего лишь на край столешницы, чтобы ущерб был минимальным. И не юркнула, а вполне себе спокойно прошла.

Он переводит требовательный взгляд на меня:

– Кто-то вывел со счетов холдинга двенадцать миллионов, – я поднимаю папку с доказательствами.

Он размышляет секунду, затем кивает мне на диван, а секретарше на дверь. Смерив меня напоследок гневным взглядом, она покидает кабинет, я же с удобством устраиваюсь на диване.

В тот первый раз, когда я здесь была, я не особо рассматривала помещение, зато сейчас у меня есть замечательная возможность осмотреться. Стол начальника стоит у стены, со своего места он может обозревать все помещение целиком. В середине кабинета есть ниша в полу, как бы отделяющая официальное пространство от неофициального: в ней стоят по периметру диван, на котором я сейчас сижу, и два кресла по бокам. Вся эта композиция окружает небольшой журнальный столик. Правая стена кабинета, та, что напротив входной двери, полностью остеклена: даже просто сидя на диване, я могу видеть окружающие нас высотные здания. За моей спиной огромный стеллаж, заставленный папками и статуэтками, рядом с ним – пара кресел. Позади стола начальника я замечаю неприметную, фактически сливающуюся со стеной дверь. Мое воображение тут же рисует мне заваленный золотом склад, и мне приходится приложить усилие, чтобы избавиться от этой картинки перед глазами.

– Итак, – десять минут спустя говорит Демьян Евгеньевич, – я слушаю.

Я бодро отчитываюсь, выкладывая перед ним оба договора. Босс слушает, не перебивая.

– Говоришь, бухгалтерия провела оплату, но она ушла не нашему поставщику, а этой подставной компании?

– Да, я звонила нашим поставщикам, чтобы выяснить по поводу выплаты, мне ответили, что деньги они не получали, но по этому поводу они не волнуются – сроки оплаты еще не подошли. Однако согласно нашей базе, деньги со счетов компании ушли – вот только не тому, кому надо. Меня немного смутило то, что генеральное лицо одно и то же, но когда на кону стоят двенадцать миллионов, можно исхитриться. Юридический адрес компаний я тоже сверила – почти все сходится, только в подставной компании другая литера, вот и вся разница.

Демьян Евгеньевич протягивает руку к телефону и жмет на кнопку связи с приемной:

– Анастасия Викторовна, вызовите ко мне начальника службы безопасности.

Глава 5

Я ликую. На моем лице настолько отчетливо читается торжество, что начальник нежданно хмыкает. Несколько минут спустя открывается дверь:

– Вызывал?

– Да, заходи.

Меня удивляют сразу две вещи: первая – то, что вошел Адам. Вторая – то, как неформально он обратился к своему работодателю. Кажется, я упускаю из виду что-то важное.

– Смотри, – Демьян Евгеньевич протягивает обе папки Адаму. Тот прожигает меня каким-то тяжелым взглядом и погружается в изучение бумаг. – Ксения обнаружила подставную компанию, через которую с нашего счета вывели двенадцать миллионов. Выяснила недостающие детали через бухгалтерию, связалась с настоящими поставщиками, узнала детали. Что я тебе говорил, а? – последняя фраза заставляет меня насторожиться. Я навостряю уши.

– Это не показатель, – спокойно отзывается Адам и захлопывает папки, – это не меняет моего мнения. Ты поспешил.

– Упрямый осел, что тебе стоит признать, что я прав?

– Не факт, может, она таким образом втирается к тебе в доверие…

– Во-первых, я все еще стою перед вами, – перебиваю я непонятную для меня свару, – во-вторых, какого черта тут происходит?

– А происходит то, что ты прошла проверку, на которой так настаивал мой… начальник СБ. А теперь он упрямится и не хочет признавать, что не все окружающие меня люди появляются в моей жизни только из-за денег.

– Откровенно говоря, – чеканю я, – я вошла в вашу жизнь как раз-таки исключительно ради денег. И какая нахрен проверка?

Демьян Евгеньевич морщится, Адам хмыкает, окинув начальника взглядом свысока.

– Ты же не думаешь, кошечка, что документы, которые попали в твои ручонки – настоящие? – насмешливо говорит он мне. – Я еще не настолько выжил из ума, чтобы позволить фактически постороннему человеку вот так рыться в данных, которые представляют для компании такую ценность. И я все еще считаю, что пройденная проверка ни о чем не говорит, – обращается он к Демьяну Евгеньевичу.

Внутри меня поднимается волна злости. Еще чуть-чуть – и перельется через край и накроет собой всех в этом кабинете. Адам щурится, явно наслаждаясь моим негодованием.

– Прекрасно, – заявляю я, – в следующий раз, когда я обнаружу, как кто-то присваивает себе активы компании, я скажу себе: отлично, это очередная проверка, но можно не волноваться, потому что пройденные проверки никому и ни о чем не говорят!

– Угомонитесь оба, у меня куча работы, а еще вы тут со своими разборками! – вспыхивает босс. – Перейдем к сути: мне не нужен еще один сотрудник в контрактный отдел, у меня там и без того полно спецов. Кто мне действительно нужен – это ассистент, который будет моей правой рукой во всем, что касается дел холдинга. Мне нужен человек, который будет со мной двадцать четыре часа семь дней в неделю, а если даже и нет, то прилетит по первому же моему звонку. Мне нужен человек, на которого я могу полностью положиться, который будет фактически жить в этом офисе и в десятке других, который будет относиться к делам и проблемам компании так, как будто это его собственное детище. Я считаю, что ты подходишь на эту должность, Ксения. А как считаешь ты?

Я настолько потрясена, что просто беспомощно продолжаю смотреть на Демьяна Евгеньевича. Он что, смеется?

– Нет, я абсолютно серьезен. Настолько серьезен, что, как видишь, иду против собственной службы безопасности.

Тишина.

– У тебя есть три секунды на то, чтобы принять решение, – поторапливает меня тем временем босс, – через минуту у меня звонок из Бельгии. Раз, два…

– Я согласна!

Он хмыкает, затем победно смотрит на помрачневшего Адама. Тот не обращает на это внимания, продолжая изучать меня внимательным взглядом. Смело встречаю его своим.

– Забирай свои вещи из кабинета и перебирайся сюда, – велит мне Демьян Евгеньевич, – будешь внимательно слушать и запоминать, что сейчас происходит в холдинге, даю тебе неделю на то, чтобы войти в курс дела – затем принимаешь в жизни корпорации самое деятельное участие. Рассчитываю на тебя.

Я вздрагиваю.

«Рассчитываю на тебя», – сказал мне Григорий Евгеньевич семнадцать лет назад, – «не подведи».

– Я не подведу, – отвечаю я боссу и ухожу за своими вещами.

Когда я возвращаюсь обратно, секретарша провожает меня неприязненным взглядом, но больше не делает попыток преградить мне путь. Маленький прогресс – и испорченные отношения еще с одним человеком. Что ж, мне не привыкать.

Адама в кабинете уже нет, зато у Демьяна Евгеньевича совещание идет полным ходом. Я тихонько пристраиваюсь в кресле – по какой-то причине оно нравится мне больше дивана, достаю органайзер, ручку и концентрирую все свое внимание на начальстве.

Демьян Евгеньевич сосредоточен на словах докладчика. Он сидит, поджав губы, чуть подавшись вперед, и я невольно отмечаю, что он слишком молод для того, чтобы управлять таким огромным предприятием как «DNHolding». А еще весьма красив. Молод, богат и красив – гремучая смесь. Женщины наверняка не дают ему прохода. Интересно, он уже с кем-то встречается? Я не видела на его руке кольца – нет, вру, я не всматривалась в его руку, – но даже его отсутствие ни о чем не говорит. Может, не хочет светить статусом, или обручен, или состоит в отношениях, или…

– Что думаешь? – вдруг спрашивает он меня.

– О чем? – я застигнута врасплох.

– Ты ведь слушала, о чем мне сейчас докладывали, верно?

– Эм, – кажется, я краснею. Черт, сейчас мне придется сделать крайне неприятное признание, – вы говорили по-английски. Я… не знаю языка.

Молчание. Затем он неверяще переспрашивает:

– Ты не говоришь по-английски?

– Кхм, нет. Мне… не даются языки.

Босс откидывается на спинку кресла, сложив руки за затылком в замок.

– Нет такой вещи, как дается или не дается, это оправдание слабаков. Для того, чтобы чего-то добиться, нужно прикладывать усилия, просто кому-то придется вкалывать чуть больше, чем другому. В данном случае тебе. С сегодняшнего дня начинаешь посещать корпоративные уроки в языковом центре. Попроси Анастасию тебя записать.

Удар ниже пояса. Мало мне было отповеди начальства, из-за которой у меня из ушей чуть ли не валит пар, но обращаться с подобной просьбой к секретарю и терпеть ее пренебрежение… Ну уж нет, увольте.

– Я буду заниматься с репетитором на дому, мне так проще.

Эмилия превосходно знает английский язык. А еще бегло говорит по-французски и немного по-итальянски и по-немецки. Хорошо быть дочерью посла.

– Надеюсь, хоть шенген у тебя есть?

Скриплю зубами. У меня даже загранпаспорта нет.

– Даю тебе месяц. По истечении этого время у тебя должны быть виза и базовое знание английского, изворачивайся как хочешь, но мне нужен ассистент в Брюсселе. Вылетаем восемнадцатого июня.

Следующий месяц врезается в мою память как один из самых тяжелых в моей жизни. Я не отвечаю на телефонные звонки, не приношу боссу кофе, не назначаю встречи и не охраняю входную дверь – этим занимается Анастасия Викторовна и целый штат ее помощников. Моя задача – деловое сопровождение босса в его поездках, полное участие в жизни холдинга и знание абсолютно каждого процесса, происходящего не только в здании, но и в…

– В холдинге, – разъясняет мне задачи Демьян Евгеньевич в промежутках между выездами на фабрики, встречи с советом директором и бесконечными совещаниями. – Надеюсь, мне не нужно разъяснять, что такое холдинг?

Отрицательно качаю головой. Уточнять, что вычитала определение холдинга в гугле буквально пару дней назад, я благоразумно не стала.

– Среди наших дочерних предприятий…

Мой день теперь выглядит так: я просыпаюсь в пять утра – самое ненавистное, что мне приходится делать на этой работе, – и зубрю слова и фразы, которые накануне для меня заботливо подготовила Эмилия. Она, к слову, могла бы продолжать в это время спать, но она предпочитает вставать вместе со мной, готовить мне завтрак и параллельно исправлять мое произношение. В семь я начинаю собираться на работу, в восемь я уже сижу в кабинете Демьяна Евгеньевича: он выделил мне отдельное место и щедро поделился презентациями, схемами, шаблонами и прочим, что, по его мнению, должно было помочь мне разобраться в делах корпорации и подготовиться к предстоящему полету в Брюссель. Обедаем мы прямо там же, в кабинете: боссу отдельно доставляют еду с местного кафетерия, и мы наспех перекусываем, не отрываясь от рабочего процесса. После быстрого обеда я становлюсь свидетелем разбора текущих проблем, усиленно вникая во все, что только можно. Мой рабочий день официально заканчивается в пять, но я приезжаю домой почти в девять, изучаю с Эмилией еще одну новую тему и ложусь спать.

Я сплю как убитая. До тех пор, пока проклятый будильник не прозвенит в пять утра следующего дня.

Спустя два дня Демьян Евгеньевич вылетает в Хорватию, оттуда, насколько я знаю, он отправляется в Турцию, где встречается с акционерами. Я продолжаю разбираться в хитросплетениях наших дочерних компаний, все больше и больше проникаясь уважением к моему новому боссу.

«DN Holding» владеет контрольным пакетом акций двухсот семидесяти двух больших и маленьких компаний по всему миру – этим объясняется такое многообразие сторон в фальшивых договорах, которые давал мне Бессонов. Конкретно само головное предприятие, в котором мы сейчас находились, ничего не производило: оно лишь управляло всеми остальными. Я тогда только хохотнула: лишь теперь я по достоинству оценила шутку Демьяна Евгеньевича, назвавшего этот бизнес-центр «Олимпом». По сути, мы как древнегреческие боги взирали на смертных – дочерние компании – свысока, а уже дочерние компании что-то производили, оказывали услуги, поставляли и добывали. Мы представляли собой конгломерат, то есть наши «дочки» не были связаны между собой единым технологическим процессом. Я просматривала список подконтрольных компаний и сфер их деятельности – и глаза у меня все больше и больше лезли на лоб. Казалось, не было ни единой сферы, в которую холдинг не запустил бы свою лапу! Сельское хозяйство, машиностроение, металлургия, туризм, торговля сырьевыми товарами и розничная торговля – и это далеко не полный список всего! От полученной информации кружилась голова.

Во всей этой структуре Демьян Евгеньевич официально считался генеральным директором.

– А что же финансовый директор? – как-то во время очередного обеда спросила я Володю.

Он – единственный, с кем я здесь общаюсь. Бессонов меня игнорирует, Адама игнорирую я сама, остальные шепчутся за моей спиной – и только мой нечаянный помощник рад меня видеть.

– Артур Егорович? А что с ним? – удивился мой визави.

– Я его не видела ни разу, он вообще существует?

Володя даже улыбается от нелепости моего вопроса.

– Конечно, он на одиннадцатом этаже сидит, с нами – обычными сотрудниками, – он редко пересекается. Честно говоря, – Володя ерзает, – я его только один раз и видел, да и то мельком.

– Он тоже молодой?

– Нет, он выглядел старшим. Ему лет сорок уже наверное, или пятьдесят.

– Как же так получилось, что генеральным директором назначили Демьяна Евгеньевича?

– Его семья владеет холдингом. Основал прадед, где-то в Европе, потом дед расширил, потом отец, ну а потом…

– Ясно. Слушай, а у Демьяна Евгеньевича раньше был личный ассистент?

– Был. Но исчез. Я не знаю подробностей, это было еще до моего появления.

Демьян Евгеньевич прибывает в офис спустя несколько дней. Судя по его виду, он только что сошел с трапа самолета и первым делом отправился на работу. Во всяком случае, не думаю, что он умышленно надел яркую рубашку и льняные брюки.

– How didyou geton? – бросает он вместо приветствия.

Я слежу, как он проходит мимо и скрывается за той самой дверью, которая привлекла мое внимание в тот раз. Меня гложет любопытство, но я остаюсь стоять на месте: есть границы, которые мне не следует переступать. Лезть в личные покои человека – это одни из них. А то, что это личные покои, становится ясно после того, как босс появляется спустя несколько минут, одетый уже в белую рубашку и серый костюм-двойку.

– How do you do! – отвечаю я.

Он замирает с незавязанным до конца галстуком.

– Твоего репетитора нужно уволить к чертовой матери.

– У нее идеальный английский! – огрызаюсь я.

– У нее – может быть, а у тебя… Моя племянница знает язык лучше, а ей четыре. Значит так, я не могу позволить, чтобы мой личный ассистент позорил меня незнанием английского, поэтому начиная с сегодняшнего дня я лично буду контролировать твой прогресс. Каждый день. Расскажи, что происходило здесь во время моего отсутствия.

– Разве Анастасия Викторовна не успела вам отчитаться?

– А разве я не нанял тебя для того, чтобы ты была моими ушами и глазами?

Мне нечего ответить. Я… действительно облажалась.

– Какие отношения связывают тебя с твоим бывшим начальником? – вдруг спрашивает меня Демьян Евгеньевич.

Я даю правдивый ответ:

– Исключительно деловые. Мы друг друга взаимно… недолюбливаем.

Он кивает как будто бы своим мыслям.

– Судя по отчетам Адама, речь идет более, чем о просто неприязни. Почему он держал тебя у себя, если так люто ненавидел?

– Потому что я незаменимый сотрудник? – легко вру я. – И я держала все его предприятие на плаву?

После моих слов происходит нечто удивительное: Демьян Евгеньевич спускается ко мне в нишу, становится прямо напротив меня и внимательно смотрит мне в лицо. Мгновенно становится некомфортно: босс выше меня минимум на полторы головы.

– Давай договоримся сразу: никакой лжи. Адам копает под тебя так, как не копал ни под одного сотрудника. Каждый день я вынужден отбиваться от его нападок и я устал, поэтому мне нужно знать, что я отстаиваю твое пребывание рядом со мной не впустую. Мне нужно иметь контраргументы, чтобы я мог ему противостоять, и эти контраргументы должны быть максимально правдивыми. Итак, давай попробуем еще раз: какие отношения связывают тебя с твоим бывшим начальником?

Глава 6

Он стоит слишком близко и смотрит очень внимательно. Мне неудобно стоять, запрокинув голову, но я подавляю желание отступить на шаг назад. Никогда не отступала, не отступлю и теперь.

– Когда-то много лет назад, – я говорю медленно, очень тщательно подбирая слова, – один мой хороший знакомый оказал Звягинцеву неоценимую услугу. Взамен он попросил, чтобы Звягинцев… обеспечил меня работой. Звягинцев мудак, этого у него не отнять, но ту помощь он ценит выше своей ко мне неприязни.

Это почти что правда. Настоящая, полная истина лежит несколько глубже, но я не собираюсь ее раскрывать.

– Почему твоему знакомому было важно, чтобы ты работала именно у Звягинцева?

А вот здесь опасный момент.

– Ему было важно, чтобы я работала хоть где-нибудь. На тот момент я только выпустилась из университета, у меня не было опыта работы – и мой знакомый таким образом оказал услугу и мне тоже. Это все, что я могу сказать.

Демьян Евгеньевич буравит меня взглядом.

– Есть что-то еще, что я должен знать?

– Нет, – твердо отвечаю я.

Мы играем в гляделки, затем он отступает.

– Хорошо, будем считать, что я тебе поверил. Свяжись с Бессоновым, пусть подойдет с последним договором. Договорись с Анастасией Викторовной, чтобы она предоставила тебе доступ к моему расписанию. Дойди до IT, пусть выдадут тебя ноутбук. Через десять минут начнется совещание с руководителями отделов, сиди в углу и слушай внимательно, будешь писать протокол.

Начинается бешеный день. В девять пятьдесят девять мы покидаем кабинет и спускаемся в конференц-зал, где проходит встреча с главами отделов. Я, до того никогда не писавшая протокол заседаний, быстро гуглю и на ходу, вслушиваясь в отчеты, пожелания, недовольства и шутки, заполняю повестку дня. Спустя час мы выезжаем «на поля»: посещаем «дочерние» предприятия. Сначала заезжаем в торговый центр, где нам навстречу с протянутой для рукопожатия рукой уже несется потеющий директор, затем, после краткого, но жесткого разноса по поводу несоблюдения норм противопожарной безопасности, мы покидаем центр и движемся в салон красоты, о посещении которого я могу только мечтать. Здесь Демьян Евгеньевич сама любезность: целует руку хозяйки, импозантной леди с замысловатой прической и гигантским бриллиантом на безымянном пальце, выпивает предложенный ему кофе, без конца расточает комплименты и смеется мягким бархатистым смехом – разительный контракт по сравнению с тем, как досталось директору торгового центра. На обед едем с проверкой в ресторан. Администратор суетится, официанты скользят как призраки, но и здесь Демьян Евгеньевич нашел к чему придраться: ему не понравилось качество подаваемого блюда. Короткий выговор шеф-повару, выговор администратору за внешний вид одного из сотрудников, – и снова в дорогу. На этот раз выезжаем за город, на конный завод. Я не любитель природы и животных, поэтому стараюсь держаться в стороне. К счастью, этот визит длится короче всех предыдущих, и вот мы вновь загружаемся в машину и едем обратно. В пути Демьян Евгеньевич утыкается в свой планшет, без конца хмурится и что-то отмечает. Не вмешиваюсь. Следующий пункт – стройплощадка. В каске и на каблуках я выгляжу настолько нелепо, что мой босс при взгляде на меня только хмыкает. «Экспедиция» по новому будущему микрорайону занимает почти два часа. Мы проходим по котлованам, бетонным плитам и строительному мусору не менее пяти километров прежде, чем босс решает, что вникнул во все, что ему нужно. Когда мы добираемся, наконец, до офиса, я готова рухнуть от усталости, но Демьяну Евгеньевичу приспичило поговорить:

– Что думаешь по поводу сегодняшних выездов?

Хочешь узнать мое мнение? Отлично.

– Директор торгового центра «Спарта» прикарманивает себе минимум десять процентов выручки от аренды торговых помещений. Пока вы ходили и проверяли результаты устранения замечания по пожарной безопасности, я прошлась по точкам и поговорила с хозяйкой цветочного салона. Она пожаловалась, что три месяца назад администрация повысила арендную плату якобы в счет будущих ремонтных работ и модернизации помещений, но в поданных им бухгалтерских сводках это повышение не отражено. Далее, что касается салона. Будет лучше, если впредь я буду выезжать туда одна. Салоны красоты – это женское царство, в которое мужчинам вход заказан. Женщины не любят, когда мужчины видят их в минуты наведения марафета, со всеми этими склизкими масками на лицах, спиленными ногтями или растопыренными пальцами – это подрывает самоуверенность. Ирма, как хозяйка салона красоты, должна была это понимать – но отчего-то все равно провела вас по рабочим кабинетам и засветила «голые» лица клиенток, многие из которых являются звездами шоу-бизнеса. Это огромный риск, который чреват потерей уязвленных в самолюбии звездных посетительниц и который я могу объяснить только одной причиной: вероятно, она настолько желала вас задержать вас у себя подольше и очаровать, что решила ради этого наплевать на бизнес. Это негативно характеризует ее как делового человека. В ресторане вы сделали замечание администратору из-за того, что одна из официанток была немного неопрятно одета. Вы увидели на ее форме складки, я увидела ее перебинтованную руку, на которую она тщательно натягивала рукав. Готова биться об заклад, что администратор в курсе ее травмы, но по какой-то причине позволил выйти ей на работу. Могу предположить, что ей были нужны деньги – и он пошел ей навстречу, за что, в конце концов, и поплатился. Конный завод? Кхм. Когда я впервые увидела их логотип на бумаге, я решила, что это элитный конный клуб – и была здорово удивлена, когда воочию увидела их прейскурант и список предоставляемых услуг. Замечательная, кстати, идея: работать бесплатно с детьми-инвалидами. Это можно оформить как социальное предпринимательство – непонятно, почему никто не подумал об этом раньше – и, следовательно, получить налоговые преференции. А вот со строительной площадкой что-то не так: было видно, как нервничает инженер. От вас явно что-то скрывают. На вашем месте я бы перепроверила все, что касается… фундамента, почвы… Не знаю, что там еще, строительство не моя стихия.

Демьян Евгеньевич сидит, задумчиво подперев подбородок костяшками правой руки. Затем улыбается.

– Демьян, – вдруг говорит он, – когда мы вдвоем, обращайся ко мне по имени и на «ты».

– Хорошо. У нас есть еще какие-то планы на сегодня?

– Sure. I want you to study these documents. Next month I’m planning to purchase a restaurant in Brussel but I’m not sure whether it will be profitable for me or not. Make some research and let me know when you’re done.

– Ok.

– Did you understand me?

– … no.[1]

Проходит пара недель. Я вливаюсь. Без ложной скромности должна отметить, что я схватываю все быстро и на лету. Мой босс доволен. Единственное, что ему не нравится – моя катастрофическая неспособность к языкам. Порой ему даже кажется, что я его разыгрываю.

– Не понимаю, – он качает головой, – у тебя светлая голова, хорошая память, цепкая хватка, ты умеешь ставить и добиваться своей цели, но когда касается языка Шекспира… Почему ты не занималась в детстве?

– Потому что! – огрызаюсь я. – Сдался он тебе! Ведь можно же просто нанять переводчика! Рынок перенасыщен их услугами!

Да, наши отношения понемногу перешли грань босс-подчиненная. Я не расшаркиваюсь перед ним и говорю то, что думаю – и ему это нравится. В отличие от Звягинцева, Демьян умеет принимать критику. Впрочем, я с ней и не лезу, нет необходимости. Он полностью устраивает меня как шеф: он строг, но справедлив, трудоголик, но без фанатизма, имеющий твердые принципы – но не навязывающий их остальным.

Однако некоторые его черты меня раздражают. К примеру, ослиное упрямство, которое он порой демонстрирует перед своими партнерами и сотрудниками. Вот как сейчас.

– Нанять переводчика для ассистента? Ты шутишь? Может, мне еще нанять для тебя помощника? Будет ассистент в квадрате.

– А что, хорошая идея. Может, тогда твой СБ-шник от меня отстанет и переключится на него!

Да, Адам все также продолжает меня преследовать. Такое ощущение, что он ожидает любого неверного шага с моей стороны, чтобы только вытурить меня из компании. Естественно, я не даю ему такого повода, но и шанса подразнить его не упускаю.

– Не уводи разговор в сторону. До вылета в Брюссель осталось две недели, к тому моменту ты должна понимать, о чем пойдет речь и уметь бегло отвечать, если к тебе обращаются напрямую. – Демьян барабанит пальцами по подлокотнику кресла, затем решительно подается вперед. – Решено. Оставшиеся две недели будешь жить у меня, будем практиковаться каждую свободную минуту.

– Обалдел? – я даже не пытаюсь скрыть своего шока и хоть как-то смягчить тон. – Да вся корпорация из-за моего трудоустройства итак считает, что я с тобой сплю!

– Так уж и вся, – он посмеивается, – к примеру, Анастасия Викторовна так не считает. Она в курсе, что ты не мой тип.

– А какой у тебя тип? – спрашиваю чисто из любопытства.

– Мне нравятся милые домашние уютные девочки.

– Правда? А на разворотах желтой прессы ты почему-то красуешься со всякими модельками и актрисами.

– О, ты следишь за моей личной жизнью?

– Я не слежу. Твоя личная жизнь настолько громкая, что о ней не знает лишь слепой и глухой.

И это правда. Обсуждение очередного романа босса – одна из любимейших тем сотрудников корпорации. Они шепчутся везде: в лифте, кафе, в зонах отдыха, у кулеров, даже в уборных от этих слухов нет покоя. Лучше бы работали.

– Я польщен.

– А не стоило бы. Повторю еще раз – я не буду с тобой жить.

Я переезжаю к нему в тот же вечер, проклиная всех и вся. Что-то я не припомню, чтобы контрактом был предусмотрен пункт о совместном проживании, о чем я ему немедленно сообщаю. В ответ он тычет мне в мои должностные обязанности, где черным по белому указано, что претендент на должность личного ассистента генерального директора должен в совершенстве владеть минимум двумя иностранными языками. Эту битву я проигрываю.

– Двухуровневая, – констатирую я, оказавшись в пентхаусе элитного жилого комплекса, – ну да, на одном-то уровне задница небось не помещается.

Босс хмыкает. Он уже привык к моему стилю общения и, кажется, даже искренне им наслаждается.

– Будь как дома. На кухне есть бар, на крыше бассейн и сауна, за спальней – тренажерный зал. Выбирай любую свободную спальню и устраивайся. Ужин должны привезти через двадцать минут. Я не знал, что ты будешь, поэтому взял то же, что и себе.

Я выбираю себе небольшую уютную спальню в нейтральных бежевых тонах, быстро обживаюсь и выхожу на экскурсию.

Квартира просто огромна, надо будет спросить потом у Демьяна, сколько здесь квадратов, но навскидку даю не менее четырех сотен. Даже частный дом Бурковых, который всегда казался мне эталоном богатого жилища, кажется на фоне этого пентхауса младшим братом здоровяка. Панорамные окна, охватывающие квартиру по периметру, смотрят на три стороны света, и я предусмотрительно держусь от них подальше. Прохожу по просторной гостиной, утопая босыми пальцами ног в мягком ворсе ковра, миную коридор и толкаю двери. Столовая – светлая, просторная, рассчитанная человек на тридцать, не меньше. Тренажерный зал, заставленный «железом». Домашний кинотеатр. Библиотека. Рабочий кабинет. Гостевые. Кухня. Совершая круг, возвращаюсь к исходной точке – гостиной – оттуда по лестнице поднимаюсь на второй уровень. Хозяйская спальня. Еще одна. Еще одна. Выход на крышу. Огромный бассейн, терраса, разделенная на две части: одна, поменьше, с гамаками для отдыха и принятия солнечных ванн, другая, побольше и крытая, со столиком для приема пищи, креслами, барной стойкой. Пальмы в кадках. Пальмы в кадках. Пальмы в кадках. Кажется, кто-то привез Гавайи на дом. Подхожу к краю террасы, заглядываю любопытства ради за стеклянные ограждения – и цепко хватаюсь за них пальцами. За перилами пустота!

– Вот ты где, – Демьян стоит у стеклянных дверей, – ужин привезли, идем.

– Я не могу! – собственный голос кажется мне мышиным писком.

– Почему нет?

– Тут двадцатый этаж!

Пауза. Я стою с зажмуренными глазами, поэтому не могу видеть босса – но слышу, что он подходит ближе.

– Ты боишься высоты?

Я не хочу, чтобы голос подвел меня окончательно, поэтому лишь судорожно киваю. Нет, не так. Качаю головой так, что она сейчас оторвется. И упадет вниз. С высоты птичьего полета.

– Зачем же ты тогда сюда заглянула?

– Я думала, там спуск на нижний этаж!

Он хмыкает, затем моих судорожно скрюченных вокруг перил пальцев касается его ладонь:

– Возьми меня за руку, я отведу тебя обратно.

Я честно пытаюсь заставить мозг отдать пальцам соответствующий сигнал – но тот так же заморожен от страха, как и я, поэтому у меня ничего не выходит.

Я слышу рядом тяжелый вздох Демьяна – а в следующий момент подлетаю в воздух. От страха, что падаю вниз, я верещу и непроизвольно машу руками и ногами. Мир качается, я в панике за что-то хватаюсь и уже абсолютно ничего не соображаю. Сейчас сила тяжести доведет дело до конца – и мое тело размажется по асфальтовому покрытию, и я умру, совсем умру, окончательно и бесповоротно. Однако проходит минута, другая – и до моего сознания доходит, что падение прекратилось – а я еще жива. Когда способность воспринимать звуки возвращается, я разбираю над головой отдельные слова:

– … все, все хорошо, ты не падаешь, мы уже отошли, видишь, мы не на краю крыши, мы уже внутри помещения и здесь тебе ничего не грозит, можешь уже отпустить мою рубашку и не пытаться меня задушить…

Рискую приоткрыть один глаз – и утыкаюсь взглядом в подбородок Демьяна. Я лежу в его руках к нему вполоборота, моя грудь прижата к его груди, мои руки обхватывают его шею: я как кошка, которая в порыве страха хватается когтями за все подряд. Когда до меня доходит все неудобство ситуации, я резко отпускаю руки – и практически спрыгиваю с его рук на пол.

Он аж охает.

– Я не замечал, чтобы ты боялась высоты, – говорит шеф, выпрямляясь и потирая покрасневшую шею, – когда была в моем кабинете в офисе.

– Я не подходила близко к окну, – мне неловко признаваться в такой постыдной слабости, – еще одной – но и отрицать очевидное просто глупо.

Он задумчиво хмыкает, потирает подбородок и кивает в сторону, приглашая следовать за ним. До самой кухни я иду, избегая смотреть на панорамные окна и приклеившись взглядом к его спине.

На ужин роллы. С удовольствием беру вилку и присоединяюсь к трапезе.

– Did youfind outwhat’s wrong withthe construction site? – спрашивает Демьян, с удовольствием поглощая пищу. – Ты выяснила, что не так со строительной площадкой?

– Yes, – я тщательно подбираю слова. – They hire…

[1]– Конечно. Я хочу, чтобы ты изучила эти документы. В следующем месяце я планирую приобрести ресторан в Брюсселе, но я не уверен, будет ли это мне выгодно или нет. Проведи небольшое исследование и дай знать, когда закончишь.

– Хорошо.

– Ты меня поняла?

– … нет.

Глава 7

Я отвечаю медленно, тщательно подбирая слова и восстанавливая в памяти проклятые грамматические правила, которые в меня мягко, но совершенно безуспешно пытается вдолбить Эмилия. Все эти причастия, деепричастия, неправильные и модальные глаголы сводят меня с ума и превращаются в моей голове в самую настоящую кашу. Демьян даже перестает есть, и от страдальческого выражения на его лице я начинаю путаться еще больше, дико смешивая в одну кучу абсолютно все, что знаю.

– У меня такое ощущение, – он откладывает палочки в сторону, – будто меня отхлестали по щекам.

Я замолкаю, глубоко уязвленная его комментарием. Предупреждала ведь, что у меня нет способности к языкам!

– Ничего, – он успокаивает сам себя, – у нас еще есть время. Что насчет смены подхода?..

Он берет со стола ролл:

– Представь, что это глагол. Он свежий и вкусный сейчас – и это настоящее время. Он настолько вкусный, что я съем его без добавок прямо так, – ролл отправляется в рот, – о чем это говорит?

– О том, что ты не наелся?

– Ладно. А вот этот ролл, – берет палочками следующий, – вчерашний. Он в прошедшем времени. И он уже несвежий. Настолько несвежий, что для того, чтобы его съесть и не выплюнуть, мне придется, скажем, намазать его васаби или окунуть в соевый соус – чтобы отбить неприятный вкус.

Я все еще не понимаю, куда он клонит.

– Вот и для глагола прошедшего времени, – поясняет босс, – требуется какая-то добавка, какой-то соус. Окончание. Свежий глагол – нет добавок, старый глагол – добавь соус.

Я хлопаю ресницами, затем начинаю хохотать как сумасшедшая.

– Тебе нужно запатентовать этот способ! – сообщаю ему сквозь смех. – И продавать его за деньги! Так и вижу рекламный буклетик: «Спешите к Демьяну Незваному, только у нас – ГАСТРОООО-ПОДХОД!»

Демьян присоединяется к моему веселью, и остаток вечера мы изощряемся в придумывании новых шуток и рекламных слоганов.

Перед сном я набираю Эмилию. Сегодня первый раз за последние несколько лет, когда мы ночуем не вместе, поэтому я беспокоюсь:

– Ты заперла входную дверь на ключ? – едва она берет трубку, спрашиваю я. – Не забудь: два поворота, а ключ обязательно оставь полностью в замочной скважине, а сверху еще накинь цепочку. Не забудь поужинать, и не только йогуртом, съешь что-то более питательное, и поешь фруктов, у нас были яблоки. Стасенька не доставал? Если доставал, скажи ему, что я выдерну все его крашеные волосенки и сделаю из них парик, а потом приклею его «Моментом» на голову Звягинцева, если эта сволочь будет тобой помыкать!

– Я закрыла дверь на ключ, – я не вижу сестру, но по ее голосу понимаю, что она улыбается, – и накинула цепочку. Яблоки я доела, и поела гречку, только без мяса, и йогурт тоже съела. Нет, Стасенька меня не обижает, после твоего ухода он вообще потерял ко мне интерес. Мне кажется, он по тебе скучает. А Звягинцев и вовсе не обращает на меня внимание, он с утра до вечера полирует свой аквариум и завтра даже собирается на какой-то съезд аквариумистов. Лучше скажи, как ты сама?

– Лучше всех. У Демьяна огромный пентхаус, и самая маленькая спальня, которую я выбрала, размером с нашу квартиру. Здесь мило. И много места.

– Он… не пристает к тебе?

– Кто? Демьян? – это предположение так нелепо, что я хохочу. – Нет, я для него все равно, что органайзер на ножках. Единственное, к чему он может во мне приставать, это мои мозги, так что не волнуйся.

Мы разговариваем еще несколько минут, обсуждая, как прошел наш день, затем желаем друг другу спокойной ночи и отсоединяемся. Я взбиваю подушку, ставлю будильник и накрываюсь одеялом. Несколько минут спустя я уже засыпаю.

А вот пробуждение происходит намного раньше, чем я рассчитывала – и уж точно не так, как я ожидала: сверху на меня валится что-то огромное и тяжелое. От страха я визжу и начинаю брыкаться, всеми силами пытаясь сбросить с себя это нечто. «Нечто» скатывается, – и я слышу проклятия, извергаемые странно знакомым голосом, – а потом включается свет, и я вижу Адама, стоящего у светильника в одном исподнем.

– Что ты делаешь?!

– Какого черта ты тут забыла?!

– Что ты вообще тут…

– Как ты…

– Что здесь происходит?

В спальню влетает Демьян. Он взъерошен, на нем только пижамные штаны, на щеке отпечатался след от подушки. Он смотрит на меня, на Адама, снова на меня, взгляд его слегка плывет, и тут я понимаю, что стою в предостерегающей позе по другую сторону кровати с распущенными волосами и в одной коротенькой, ничего не скрывающей старой футболке. Хватаю с кровати одеяло и оборачиваюсь им несколько раз, с противоположной стороны быстро и деловито одевается Адам.

– Что она тут делает? – рычит он. – Какого черта ты вообще ее сюда притащил?!

– Минутку! – от злости я начинаю шипеть. – А что насчет тебя? Что ты вообще забыл в моей кровати?!

– В твоей кровати?! – он аж задыхается от возмущения. – Когда она успела стать твоей?!

– Так, угомонитесь!

Мы замолкаем и синхронно переводим взгляд на Демьяна, ожидая от него объяснений. Он устало вздыхает.

– Полагаю, настало время раскрыть некоторые карты. Адам, я пригласил Ксению пожить у меня до поездки в Брюссель, и я и подумать не мог, что из пяти гостевых спален она выберет ту, которую обычно занимаешь ты, когда остаешься у меня. Ксения, Адам не просто начальник моей службы безопасности, в первую очередь, он мой двоюродный брат.

Так вот оно в чем дело! А я-то гадала, почему Демьян терпит поведение со стороны Адама, выходящее за рамки начальник-подчиненный.

– Когда ты вернулся? – спрашивает тем временем Демьян брата.

– Час назад. И сразу поехал сюда.

И по привычке пошел в комнату, которую всегда занимал, разделся в темноте и завалился в постель, не ожидая, что в ней спит уже кто-то другой.

– Сейчас четвертый час ночи, – примиряюще говорит шеф, – предлагаю доспать. Адам, можешь выбрать любую другую спальню, они точно пусты.

Адам бросает на меня хмурый взгляд и выходит, сказав напоследок Демьяну:

– Нужно поговорить.

Босс вздыхает, затем желает мне спокойной ночи и исчезает, прикрыв за собой дверь.

Я слишком взбудоражена, что сразу уснуть, в крови бушует адреналин, вызванный ночным происшествием, поэтому, промаявшись для порядка минут двадцать, я накидываю на себя халат и выхожу из спальни. Мне нужен стакан теплого молока, он точно поможет мне расслабиться.

Однако чего я точно не ожидаю, так это того, что на кухне окажутся оба брата – и я стану невольным свидетелем их разговора.

– … невероятно глупо с твоей стороны. Неужели жизнь тебя ничему не учит?

– Не стоит сравнивать ее с Баутовым, она не такая.

– Конечно, она не такая! У Баутова были темные пятна в биографии…

– Что не помешало нам его нанять, а ему – попытаться получить откат…

– Зато прошлое этой вертихвостки слишком прилизанное! Такое кристально чистое, будто над ним кто поработал: образование, окружение, награды. Вот только дом, в котором она якобы родилась, был снесен, соседи разъехались кто куда, школа, где она занимала первые места, закрыта, родителей нет в живых. Такое ощущение, будто она подчистила за собой следы.

– Я уверен, у нее есть причины скрывать свое происхождение.

– Конечно же, есть! Может быть, ее подослал Левкой!

– Он бы не стал палиться так явно.

– Почему ты так в нее веришь? Чем она тебя так взяла, что ты назначил человека без опыта работы своим персональным ассистентом, а уже спустя полмесяца притащил домой?

– Я не вижу в ней злого умысла.

– Не видишь злого умысла? Ты вообще меня слушал, когда я тебе рассказывал, как она выманила Бессонова из его норы?

– О да, и мне чертовски понравился ее подход!

– Только ли подход? Ты уверен, что дело не в личной симпатии? Что она не взмахнула перед тобой своими ресничками или не выставила напоказ свои ножки?

– Слушай, Адам, я понимаю твое беспокойство, но можешь мне поверить, я не окончательно выжил из ума. Да, признаю, она очень привлекательна, но вокруг меня много привлекательных женщин, чтобы я терял голову всякий раз, когда с ними сталкиваюсь. Меня покорило не это.

– Что тогда?

– Ее страсть. Не пойми меня превратно…

Я ухожу, так бесшумно, насколько это вообще возможно. Нет, меня не терзают угрызения совести из-за того, что я услышала то, что не предназначено для моих ушей. В конце концов, это дало мне лишнюю информацию, а раз так, сожалеть я точно не собираюсь. К примеру, я узнала, что Геннадий Евгеньевич выполнил свое обещание – и скрыл мое прошлое настолько, насколько это вообще возможно. А еще – что существует некий загадочный Левкой, с которым меня связывает Адам. Фамилия кажется мне знакомой, но сколько я не роюсь в памяти, мне так и не удается вспомнить, кто это. Мысленно поставив себе отметку выяснить личность этого человека, я запираю дверь спальни изнутри, заворачиваюсь в одеяло как в кокон и чутко засыпаю.

Демьян будит меня в шесть утра: барабанит до тех пор, пока я, злая, не соображающая, где моя любимая кровать и куда я попала, не распахиваю дверь настежь так, что она громко ударяется о стену:

– Что?!

Однако это не Демьян. На пороге стоит Адам – и окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы:

– Вновь пытаешься соблазнить?

Вместо ответа я подаюсь назад и с таким же грохотом захлопываю дверь прямо перед его носом, сожалея, что не могу его прищемить.

– Демьян просил тебя разбудить, – раздается по ту сторону, – он ждет на кухне.

Проклятый тиран! Я и так почти целый месяц просыпаюсь в пять утра, поэтому, переселяясь сюда, я лелеяла крошечную надежду, что хоть смогу спать хотя бы семи – но у босса, естественно, свои планы.

Когда я, уже умытая, накрашенная и одетая, появляюсь на кухне, Демьян, спешно потягивающий кофе и просматривающий утреннюю почту, ухмыляется:

– Кое-кто ни разу не жаворонок, а?

– Пошел к черту, – желаю я вместо ответа и тянусь к кофейнику, чтобы налить себе обжигающего напитка. Сделав огромный глоток кофе и разлепив не желающие расставаться друг с другом веки, я уже вполне благосклонно цежу сквозь зубы, – какого черта ты разбудил меня в такую рань?

– Планы поменялись, – он становится серьезным, – мы вылетаем в Брюссель сегодня утром, необходимо как следует подготовиться.

– Ты шутишь?! – неверяще восклицаю я. – У нас в запасе было же полмесяца!

– Их уже нет. Мне поступила информация, что ресторан планируют выставить на продажу раньше, чем я ожидал – и если я хочу его заполучить, мне следует поторопиться. Едем в офис, оттуда сразу в аэропорт.

– Но постой, – я все еще не могу поверить своим ушам, – а как же заказать билеты на рейс? У нас ведь даже билетов нет!

– А зачем они нам? У меня частный самолет.

Два часа спустя мы стоим внутри здания аэровокзала, и я пораженно смотрю сквозь стекла на самолет, который повезет нас в другую страну. Я все еще не верю ни в то, что сейчас мы взлетим, ни в то, что у Демьяна есть свой частный аэропорт – даже не аэродром! Мне все кажется, что сейчас он воскликнет: «Повелась! Ну все, пошутили – и хватит, теперь едем домой», но Демьян спокойно общается с мужчиной в форме пилота. Похлопав его напоследок по плечу, он подходит ко мне:

– Вылетаем через полчаса. Еще успеешь перекусить, если хочешь, но на борту будет еда, так что… Эй, ты в порядке? Ты побледнела.

– Я в норме, – вяло отмахиваюсь от него рукой. Мне необходимо отвлечься, поэтому я хватаюсь за первую попавшуюся мысль, – мой английский… Моих знаний недостаточно, чтобы я могла тебе ассистировать, но мы все еще можем найти переводчика.

– За оставшиеся полчаса? – он хмыкает.

Я цепляюсь за то, что он ничего не говорит против конкретно найма, но отговаривается временем.

– А если и да? Если я найду за оставшиеся полчаса переводчика, он полетит с нами?

Демьян смотрит на меня с интересом.

– Он полетит с нами, если, – он подчеркивает последнее слово, – ты не просто найдешь переводчика, но и успеешь доставить его на аэродром.

– Заметано! Ты дал слово!

Его брови летят вверх, но я уже мчусь к выходу из вокзала, попутно набирая на телефоне номер.

Глава 8

Эмилия прибывает за двадцать восемь минут. Чтобы свершить невозможное, мне пришлось воспользоваться одной из ниточек Геннадия Евгеньевича, но оно того стоило.

Теперь сестра стоит рядом со мной, и свет, падающий из огромных окон, мягко ложится на ее кожу и волосы, заставляя сиять. Она в милом скромном платье светло-зеленого цвета, подчеркивающем светлый тон ее кожи и ее глаза, волосы собраны в высокий узел, обнажая точеную шею, на ногах – белые кеды, привлекающие внимание к изящным лодыжкам – настоящая куколка. Глядя на нее, я даже испытываю невольную гордость, будто сама приложила руку к созданию этой красоты, которую, как становится очевидно, вижу не я одна. Демьян окидывает ее оценивающим взглядом с ног до головы, и на щеках моей Эмилии, моего книжного червя Эмилии, в лучшем случае замечающей мужчин только тогда, когда они к ней напрямую обращаются, вспыхивает румянец. Мои брови удивленно взмывают вверх.

– Это и есть твой переводчик? – спрашивает меня босс.

– Угу, – я, наконец, отрываю свой взгляд от сестры и обращаю к нему, – твои условия выполнены: нашла и доставила в течение тридцати минут.

Он хмыкает, по достоинству оценив мою изворотливость. Затем натягивает солнцезащитные очки и бросает, направляясь к воротам вокзала:

– Считай, что со мной этот вопрос улажен. Тебе осталось убедить Адама.

– Адама? Он-то тут причем?

– При том, – материализуется тот из-за угла, – что я отвечаю за безопасность Демьяна и могу тебя заверить: я не допущу, чтобы в одном самолете с нами летели сразу два человека, которым я не доверяю.

СБ-шник выглядит злым. Ну да, пока он носился, убеждаясь, что в самолете нет ни жучков, ни бомбы, ни чего бы там ни было, я притащила ему еще одну, по его мнению, подставу.

– Пффф, не надо так самокритично, – я закатываю глаза, – если у тебя проблемы с доверием к себе, это не значит, что ты плохой. Пошли, Эмилия.

– Она не летит с нами, – Адам делает шаг вперед и загораживает мне выход, не давая нам с Эмилией пройти. – Достаточно и того, что он берет с собой тебя, но отправиться с нами человеку, приведенному тобой со стороны, я не позволю.

– Что же тебя так в ней напрягает? – я начинаю раздражаться. – То, что ее привела я, или то, что ты не успел пробить ее по базе?

– Все вместе.

– А если я скажу, что она дочь Буркова? Геннадия Евгеньевича?

– Мне это ни о чем не говорит.

– Серьезно? Ты вообще с какой планеты, если…

– Бурков? Ты сказала, Бурков Геннадий Евгеньевич?

Мы с Адамом, не сговариваясь, поворачиваем головы в сторону Демьяна. Шеф стоит у ворот, явно собираясь устроить нам нагоняй за задержку, но имя Геннадия Евгеньевича заставило его изменить свое решение. Он даже снимает свои очки и смотрит на растерявшуюся от нашей перепалки Эмилию так, будто видит ее впервые.

– Да, он самый, – подтверждаю я.

– Посла Геннадия Евгеньевича, который…

– Да, – твердо отвечаю я.

Босс прикусывает губу, что-то прикидывает в уме, затем обращается к Адаму:

– Она летит с нами. Не спорь.

Я победно задираю бровь, глядя в вмиг сузившиеся глаза охранника, беру Эмилию под руку и веду за собой.

Мой триумф длится недолго. Когда мы оказываемся в салоне небольшого самолета, на меня начинают накатывать первые приступы паники.

Эта чертова штуковина сейчас оторвется от земли. И поднимает нас на высоту в несколько. Тысяч. Километров. Между нами и землей ничего не будет. Никакой опоры, кроме этого тонкого слоя стали или из чего там делают эти гребаные летающие штуки.

– Ксюш, ты как?

Эмилия, нахмурившись, смотрит на меня с тревогой в глазах: она в курсе моей боязни высоты.

– Ммм, замечательно. Тебе лучше пристегнуться, сейчас будем взлетать.

Словно в подтверждение моих слов из динамика доносится голос пилота:

– Уважаемые дамы и господа, через несколько минут…

Я делаю глубокий вдох и трясущимися руками пытаюсь пристегнуться. Получается плохо, у меня никак не выходит попасть защелкой в соответствующий паз. Спустя полминуты безуспешной борьбы Эмилия мягко устраняет мои руки и пристегивает меня сама. При этом она вынуждена покинуть свое кресло, расположенное в другой стороне салона, и я, испугавшись, спешно гоню ее обратно.

Закрываю глаза, с силой вцепившись в подлокотники кресла, и повторяю про себя как мантру:

– Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет…

– Выпей, – перед моим носом появляется маленькая таблетка, – это легкое снотворное. До Брюсселя почти четыре часа, как раз хватит на это время.

Это Демьян. Сидит передо мной на корточках и смотрит с жалостью и виной:

– Прости, я совсем забыл.

– Спасибо, – хрипло отвечаю я и залпом, без воды, проглатываю таблетку.

Шеф кивает и, наконец, уходит. Вновь закрываю глаза.

Нужно потерпеть, пока снотворное не сработает, только и всего. Всего несколько минут, несколько недолгих минут, несколько коротеньких минут…

Мою голову что-то обхватывает. Резко распахиваю глаза, готовясь отбиваться, но этого не требуется: передо мной, ухмыляясь в своей фирменной манере, сидит на корточках Демьян – и поправляет на мне огромные беспроводные наушники. Только я собираюсь спросить, какого черта, как мне в уши ударяют первые биты – а потом в мой мозг льется столько отборного матерного рэпа, что мои глаза от неожиданности превращаются в блюдца. Неизвестный мне русский рэпер поет мне прямо в мозг так быстро и так заглатывает слова, что я невольно начинаю вслушиваться, пытаясь разобраться, есть ли в тексте хоть незамысловатый сюжет, или текст представляет собой простой сборник всех известных «певцу» матерных слов – что пропускаю все на свете: и как уходит Демьян, и как самолет отрывается от земли, и как начинает действовать снотворное…

– Милая, мы приземлились.

Я открываю глаза и обнаруживаю прямо перед собой обеспокоенное лицо Эмилии. Она чуть подается назад и подает мне руку, помогая сесть. Я осматриваюсь: пока я спала, кто-то (и интуиция подсказывает мне, что не Адам) переложил меня на диван. Мне моментально становится неудобно: я не привыкла показывать свои слабости, и уж тем более такому количеству людей. Одергиваю юбку, хотя в этом нет необходимости: мои ноги заботливо прикрыты пиджаком босса, сам же он в одной белой рубашке переговаривается с пилотом, явно обсуждая полет. Адама не видно, полагаю, умчался подгонять автомобиль или проверять, не покушается ли на его начальника кто из персонала. Параноик.

Эмилия подает мне стакан с водой. Я делаю глоток, и дремотная муть в голове начинает развеиваться. К этому моменту подходит Демьян, молча возвращаю ему пиджак.

– Если ты хорошо себя чувствуешь…

– Лучше не бывает.

– … тогда мы прямо сейчас выезжаем на место. Машина уже ждет у трапа.

Брюссель встречает нас мелким моросящим дождем и сравнительно низкой температурой. Спускаясь с трапа, я чуть отстаю, и Демьян с Эмилией оказываются впереди меня. У меня возникает какая-то мысль, она крутится в голове маленьким щеночком, но я никак не могу ее ухватить. Только мне кажется, что я за ней поспела, как Адам хмуро на меня зыркает, я мгновенно задираю подбородок и щеночек исчезает.

Демьян садится на переднее пассажирское сиденье, Адам за рулем, мы с Эмилией устраиваемся сзади. Мне о многом хочется ее спросить, но тогда нас услышит охранник, а я не хочу, чтобы он был в курсе чего бы то ни было вообще, поэтому вместо этого я утыкаюсь в бумаги, которые мне подает Демьян, и до самого места изучаю аспекты предстоящей сделки.

Ресторан Лоранс Сен-Жак (Laurence St-Jackues), который собирается приобрести Демьян, расположен на улице с примечательным названием улица Мясников – Rue desBouchers. Чем этот ресторан так привлек Демьяна? Тем, что он награжден тремя звездами Мишлен, самой высокой наградой, которую только можно присвоить в сфере гастрономии: места здесь бронируются за несколько месяцев наперед, блюда совершенно уникальны и неповторимы, а интерьер заведения продуман до мелочей. Помню, я спросила Демьяна, какой владельцу резон продавать настолько выгодное дело, и он мне ответил:

– Владелец заведения, Тибо Сен-Жак, управляет им вот уже пятьдесят семь лет. Начал в свое время мальчишкой с уличным киоском, а потом пробился до самого верха. Ресторан – его детище, которое он собирался передать сыну Эммануэлю и уйти на покой, но вот беда, сын его, несмотря на солидный уже сорокалетний возраст, никак не желает взрослеть и перенимать бразды управления семейным делом. Тибо достаточно вспыльчив, и если раньше его сдерживала Лоранс, его жена, то после ее смерти между ним и сыном словно пробежала черная кошка. Больше некому стало покрывать проделки Эммануэля, и когда тот в очередной раз проигрался в казино в пух и прах и не придумал ничего лучше, как расплатиться украшениями покойной матери, Тибо окончательно вышел из себя и выставил ресторан на продажу.

У Демьяна в Брюсселе были люди, которые внимательно следили за положением дел, и как только Тибо велел сыну убираться прочь, об этом тут же известили Демьяна.

То есть сейчас мы едем перекупать бизнес у человека, который буквально вчера отрекся от сына.

Все это я вкратце сообщаю по дороге Эмилии, чтобы она была в курсе происходящего. Когда она слышит эту историю, на ее лицо ожидаемо набегает тень:

– Это как-то… неправильно, – печально произносит она, – у человека горе, а вы…

– Налетаем как стервятники? – я даже не отрываюсь от документов. – Это бизнес, здесь нет места чувствам и симпатиям, только деньгам. Если не успеем мы, ресторан перехватит кто-то другой, а какая разница для Тибо, кто это будет? Сына ему это не вернет, а вот нам принесет дополнительный годовой доход минимум в тридцать семь с половиной миллионов евро.

Короткий смешок с переднего пассажирского места дает понять, что Демьяну нравится мой подход. А вот его слова, обращенные к Эмилии, заставляют меня удивленно поднять брови:

– Не переживай, Тибо вспыльчив, но отходчив. Уверен, что, потеряв средства к существованию и ресторан, который фактически считал своим, Эммануэль тут же прибежит к папочке с раскаяниями – и семья вновь воссоединится, так что мы все останемся в выигрыше.

Вот уж не ожидала, что мой босс будет успокаивать переводчика. Мысль вновь слабо виляет хвостом, но Адам уже паркуется, и в голове снова остаются только цифры и данные.

Честно говоря, задрав голову и осмотрев заведения, я испытываю разочарование: небольшой приземистый ресторанчик, ничем не отличающийся от десятков других, расположенных тут же по соседству. Мне даже кажется, что Адам ошибся и припарковался не там, но Демьян уже уверенно устремляется ко входу и открывает для нас с Эмилией двери, игнорируя отчетливое раздражение Адама.

Внутри царит полумрак, стулья задвинуты, посетителей нет, равно как и персонала. Я начинаю озираться, но Демьян пересекает зал и толкает очередную дверь, ведущую в маленький внутренний дворик, откуда нам навстречу уже идет худой мужчина преклонного возраста.

Дальше я превращаюсь по большей части в свидетеля. Эмилия стоит от меня по правую сторону и тихо, мелодично переводит так, будто занималась этим всю жизнь.

– Чем могу вам помочь?

– Здравствуйте, господин Сен-Жак, меня зовут Демьян Незваный, мои люди связывались с вами насчет покупки вашего ресторана, я прилетел лично провести сделку.

– Оперативно же вы среагировали. С момента разговора прошло не более шести часов.

– В бизнесе надо действовать быстро, сами понимаете. Стоить чуть промедлить – и можно остаться ни с чем.

– Да, с этим невозможно не согласиться. Однако занимателен тот факт, что быстрее всех среагировали русские. Я даже не успел выставить ресторан на продажу, как мне позвонили сразу два потенциальных клиента.

Демьян морозится. Посторонний человек даже не обратил бы на это внимание, ибо внешне он сохранял все тот же дружелюбный настрой, но я, успевшая к этому моменту его немного изучить, подметила, как едва заметно напряглись желваки на его скулах. Известие о том, что русских клиентов было двое, пришлось ему не по вкусу.

– Вот как? И кем же был второй клиент, если не секрет?

– Я.

Я оборачиваюсь на голос и вижу двоих мужчин. Один из них – нахального вида брюнет с хищной улыбкой (мне внезапно приходит в голову, что никогда я не видела такой улыбки на лице моего шефа), второй – невысокий шатен в очках, что скромно держится за спиной первого – точно так же, как я стою за спиной Демьяна.

Брюнет охватывает взглядом нашу компанию и насмешливо тянет по-русски:

– Цербер и две девочки-припевочки. На которую из них делаешь ставку, Незваный?

Во мне мгновенно вспыхивает злость. Терпеть не могу высокомерных типов, подобных этому! Я открываю рот, намереваясь дать хаму достойный ответ, но меня опережает Демьян.

– В отличие от тебя, Левкой, в бизнесе я полагаюсь исключительно на свои профессиональные навыки, а истинно женским очарованием, как и любой другой уважающий себя мужчина, предпочитаю наслаждаться сам.

Это был красивый ответ, лучше всякой пощечины. Смотрю на шефа с возросшим уважением.

Левкой, – теперь-то я понимаю, кто такой Левкой, и внутренне негодую из-за того, что Адам словесно запихал меня в одну лодку с таким человеком, – невесело ухмыляется.

– Как всегда остришь, да только одними остротами успеха не добьешься.

– Тогда тебе следует открыть глаза пошире, потому что вот он я, само воплощение такого успеха.

– Джентльмены, – вклинивается Тибо до того, как Левкой успевает ответить, – мне пора открываться и у меня нет времени ждать, когда вы выясните между собой отношения. Договор купли-продажи уже готов, и я желаю покончить с этим сегодня же. Если вам так принципиально помериться… кхм, будьте любезны делать это не здесь и не передо мной.

Мой мозг лихорадочно работает. Тибо без разницы, кому продавать дело, ему главное наказать сына, и если еще десять минут назад это должно было сыграть нам на руку, то сейчас придется каким-то образом обойти конкурента.

Я бросаю осторожный взгляд из-под ресниц. Ассистент Левкоя переводит ему каждое сказанное слово, подобно тому, как сейчас переводит Эмилия мне. А это значит, что наш конкурент не владеет языком, и если как-то увести шатена в очках, наши шансы значительно возрастут. Но как его увести?

Я отметаю один вариант за другим, продолжая осторожно наблюдать за парой и пропуская мимо ушей дублированный на русский разговор. Сейчас в словесной дискуссии от меня нет толку, но я могу действовать иными методами. Незаметно отступаю на шаг назад и начинаю увлеченно копаться в своей сумочке, якобы полностью игнорируя происходящее. Нащупываю искомое и вытаскиваю на свет бутылочку с апельсиновым соком, отвинчиваю крышку и делаю несколько глотков, затем вопросительно протягиваю бутылочку Эмилии, вынужденной отступить вместе со мной. Она, поколебавшись, протягивает руку – и я настолько спешу оказать ей услугу, что ненароком подскальзываюсь и хватаюсь за удачно подвернувшегося Адама. Моя рука, естественно, инстинктивно сжимается вокруг пластмассы, и выдавленная из бутылки жидкость – вот незадача! – выстреливает прямо в ассистента Левкоя.

– О мой бог! – восклицаю в ужасе я. В моем голосе столько искреннего раскаяния, что не поверил бы мне только Станиславский. – Простите, я не хотела!

Я подбегаю к отшатнувшемуся от моего порыва шатену и принимаюсь услужливо обмакивать жидкость салфеткой по его пиджаку и рубашке, еще больше размазывая ее по ткани. Шатен пытается отмахнуться, но в этот момент я вскидываю на него глаза – жестом, который я тысячу раз репетировала перед зеркалом, – и нужный эффект достигнут. Шатен обмякает, не в силах отвести от меня взора, мои же руки тем временем беспрепятственно продолжают втирать жидкость в белый хлопок.

– Очнись, дебил! – рявкает Левкой, и мы с шатеном оба вздрагиваем. Я отдергиваю руки и отступаю. Костюм ассистента испорчен, и если не принять меры прямо сейчас и не попробовать вывести пятна водой где-нибудь тут же в уборной, то потом одежду останется только выбросить, о чем я тут же покаянно сообщаю шатену.

Тот, растерянный, ожидает реакции своего начальника. Левкой стоит, гневно раздув ноздри, и я понимаю муки его выбора: отпустит шатена – останется без переводчика, то есть все равно, что без рук, велит остаться – может испортить впечатление о себе у Тибо. И в том, и в ином случае он все равно что проигравшая сторона, и он это прекрасно понимает:

– Полагаешься исключительно на профессиональные навыки, да, Незваный? – едко цедит он Демьяну. – Женское очарование чисто для себя, а?

Уважаемые читатели!

Только сегодня заметила, что выкладываемые проды идут с примечаниями. Прошу за это прощения, впредь буду более внимательна. В предыдущих главах примечания удалила.

Приятного вам чтения!

Глава 9

Демьян хмурится. Я считаю своим долгом сказать что-либо в его оправдание:

– Я не нарочно, просто неудачно наступила. Мне жаль.

– Ну конечно, – он окидывает меня недобрым взглядом, затем, даже не глядя на шатена, дает тому приказ, – приведи себя в порядок.

Ассистент мнется, он не решается оставить руководителя, но не может и ослушаться. Левкой раздраженно дергает головой – и шатен едва ли не убегает в сторону уборной.

Я не успеваю даже отпраздновать победу, как чистый нежный голос за моей спиной произносит слова, от которых мое сердце падает вниз:

– Хотите, я буду для вас переводить?

Если бы шок мог убивать, я бы уже пала бездыханной к ногам Эмилии. И не я одна. Лицо Левкоя вытягивается:

– Что ты сказала?

– Вы лишились переводчика по нашей вине, – поясняет моя сестра, – и будет справедливо, если в ответ мы предложим вам равноценную услугу.

Я готова застонать от отчаяния. Черт бы побрал ее благородство и воспитание!

– За идиота меня держишь? Думаешь, я поверю в то, что ты мне сейчас будешь толкать якобы переводя?

– Почему же нет? – искренне не понимает сестра.

Левкой ощеривает зубы в кривой улыбке, но тут неожиданно вмешивается Демьян:

– Соглашайся. Эмилия физически не способна кого-либо обмануть. Я даю тебе честное слово, что она добросовестно передаст тебе все, что говорит Тибо.

Я уже не знаю, чему удивляться: тому, как хорошо Демьян успел изучить мою сестру за несколько часов или тому, как он сейчас щедро себя повел.

– Зачем ты это делаешь? – хмурится Левкой.

– Я же сказал, – Демьян бросает на меня неодобрительный взгляд, – я предпочитаю вести дела честно. И потом, – он отворачивается, – что может быть приятнее, чем обскакать тебя, зная, что поступал не вопреки собственной совести?

– Допрыгалась? – насмешливо хмыкает Адам, когда основные действующие лица перемещаются в кабинет Тибо, а мы остаемся в пустом зале ресторана в силу своей ненужности.

Я хочу промолчать. Или одной едкой фразой поставить его на место. Заставить нахмуриться. Помрачнеть. Может, даже заставить изрыгать проклятия в свой адрес. Но вместо этого в сердцах восклицаю:

– Какого рожна твой брат ведет себя как благородный баран?!

Охранник издает короткий довольный смешок. Он веселится, и я могу понять почему. Во-первых, буквально четверть часа назад он получил подтверждение тому, что я не на одной стороне с Левкоем. Во-вторых, он не мог не заметить, как недоволен был моей выходкой Демьян, а любое недопонимание между мной и его братом тяжелой монеткой летело в копилку его хорошего настроения.

– Ты проработала с ним фактически целый месяц, а так и не поняла, – Адам насмешливо смотрит на меня сверху вниз, – что он за человек.

– Ну так просвети меня!

– С какой стати?

– Мы в одной лодке.

– Я лучше пойду на дно, чем сяду с тобой в одну лодку.

Я испытываю непреодолимое желание сорвать со стены эту непонятную картину и примерить ее на голову Адама. Или взять вот эту вазу – и вылить ее содержимое ему за воротник. Или сделать что-нибудь такое, чтобы он тоже понял, что я от него не в восторге. Вместо этого я решаю отомстить словесно. Сощурившись, обращаюсь к нему с внезапным «озарением»:

– Слушай, а ведь я тебе нравлюсь.

Брови Адама возмущенно взмывают вверх.

– С ума сошла?

– Нет, ну а что? Ты цепляешься по мне по поводу и без, вернее, все же без, потому что поводов усомниться в своей лояльности холдингу я не давала; в офисе ты не даешь мне прохода, и я не могу сходить в туалет без того, чтобы на тебя не налететь; а уже спустя пару недель после знакомства ты уже запрыгнул ко мне в постель, и не надо мне тут втирать, что это было случайно!

– Я, конечно, знал, что у женщин богатое воображение, но чтоб настолько! Заруби себе на своем хорошеньком носу: ТЫ. МНЕ. НЕ. НРАВИШЬСЯ.

– Ну вот, – я позволяю себе лукавую улыбку, единственно, чтобы его побесить, – даже отрицая свою симпатию, ты сделал мне комплимент.

– Женщина! – рычит он мне в лицо.

Наверное, я бы еще много чего от него выслушала, но в этот момент наш разговор прерывают самым неожиданным образом: на пороге ресторана появляется новое действующее лицо. Невысокий, сухопарый мужчина, представляющий собой более молодую версию Тибо, поспешно вбегает внутрь и замирает, с удивлением озирая нас с Адамом. Окидывает меня взглядом, отступает, разводя руками и издавая восхищенный свист, затем произносит что-то вопросительное по-французски. Я моргаю, затем скашиваю взгляд на своего собеседника. Тот стоит с каменным лицом, и я понимаю, что он, точно так же, как и я, не понимает ни слова. С виноватой улыбкой развожу руками. Мужчина, жестикулируя, вновь что-то говорит, и я разбираю что-то, похожее на «папа» и «Тибо». Машу рукой в сторону, куда ушли остальные, и мужчина, бросив что-то на прощание, уходит в том же направлении, не забыв напоследок огладить взглядом мои ноги.

– Кажется, это был Эммануэль, – задумчиво тяну я, глядя в спину мужчине.

Адам ничего не отвечает: он все еще на меня сердит. Не желаю тратить на него время, устраиваюсь за одним из пустых столов и погружаюсь в рабочую почту: если от меня нет пользы здесь, это не значит, что я могу бездельничать.

Возвращается шатен, удивленно озирается по сторонам, делает шаг ко мне, но замирает, натолкнувшись взглядом на охранника. Тушуется и в итоге стоит на месте, не решаясь ни пойти искать своего начальника, ни покинуть ресторан.

Спустя десять минут с прихода Эммануэля я слышу приближающиеся голоса. Вскакиваю, нетерпеливо вскидывая на внутренний дворик глаза. Вот показывается Эмилия, по ее лицу нельзя ничего сказать. Затем выходит Демьян, все также с непроницаемым выражением. Следом показывается Левкой, и вот на его лице отчетливо читается досада. Мое сердце радостно екает: неужто получилось и ресторан теперь наш?

Я ловлю взгляд Эмилии, но она отрицательно качает головой. Что это значит? Моя радость немного утихает, и я перевожу выжидающий взгляд на шефа.

– Тибо отказался продавать ресторан, – качает он головой, – решил дать сыну последний шанс.

Моя челюсть падает вниз. Не этого я ожидала! Получается, наша сегодняшняя поездка прошла зря: мы потеряли уйму времени, летели на этой смертоносной консервной банке, сталкивались с конкурентом, чтобы… остаться с носом?

– Не могу сказать, что был рад встрече, – обращается к Левкою Демьян, – и хочу, чтобы ты знал: когда Эммануэль в очередной раз оступится, ресторан получу я.

– Это мы еще посмотрим, – откликается тот.

Покидая ресторан, он бросает на меня пристальный взгляд, – и я понимаю, что он меня запомнил, и, с большой вероятностью, еще припомнит мне сегодняшнюю выходку.

– Что теперь? – спрашивает Адам Демьяна. – Возвращаемся в аэропорт?

– Чуть позже, – отзывается босс. – В качестве извинения Тибо любезно предложил пообедать у него, и я решил воспользоваться его предложением: в конце концов, здесь бронируют места за полгода наперед, грех не воспользоваться такой возможностью.

Я киваю. Никогда до сегодняшнего дня я не пробовала блюда в местах, удостоенных наградой Мишлена, и мне не терпится узнать, что же это такое.

– Ксения, можно тебя на минутку? – отзывает меня Демьян.

Интуиция подсказывает мне, что сейчас мы будем обсуждать мой маленький трюк, который должен был дать нам преимущества. Но не дал, спасибо за это Эмилии и самому Демьяну. Я вновь сержусь.

Мы возвращаемся в летний дворик, который, как оказалось, разделял ресторан от жилого дома. Я бегло осматриваюсь: ничего особенного. Маленький двор под открытым небом, засаженный мелкими, как будто многолетними цветами. Тут и там среди цветов пробивалась сорная трава, краска на скамейке облупилась, инвентарь валялся в углу неопрятной кучей. Видимо, после смерти Лоренс ни ее муж, ни тем более ее сын не удосужились взять на себя заботу о саде.

– Твоя сегодняшняя выходка, – сразу берет быка за рога Демьян, и меня невольно напрягает его выбор слова, – относится к категории грязных трюков. Не перебивай. Позволь мне кое-что тебе сказать: я не приемлю грязных методов борьбы, это не мой стиль. Всегда можно победить, полагаясь лишь на свой талант, навыки, умения, интеллект – называй это как хочешь. Право работать грязно я оставляю за Левкоем, ибо мне претят такие вещи. Мне казалось, что, начав со мной работать, ты это поняла, поскольку я больше не видел, чтобы ты применяла какие-то нечестные приемы для получения желаемого, но, видимо, я ошибся. Ксения, я хочу, чтобы успех моего холдинга строился на кристально честной репутации, для меня это очень важно, поэтому я не желаю больше видеть выходки наподобие сегодняшней.

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя после его строгой отповеди. Когда, наконец, я открываю рот, чтобы дать ответ, мне приходится тщательно подбирать слова, чтобы скрыть обуревающие меня эмоции:

– Ты помнишь, как я оказалась в твоей компании? – он хмурится, и я продолжаю. – Из-за ошибки в договоре мне пришлось изворачиваться, потому что твой сотрудник из твоей «кристально честной» компании решил воспользоваться возможностью и выбить себе деньги. Ты знаешь, сколько раз я ему звонила, Демьян? Ты знаешь, сколько приложила усилий для того, чтобы просто поговорить? Чтобы встретиться с ним, мне пришлось его обмануть. Но где была бы я сейчас, если бы я этого не сделала, а продолжала, как ты тут рассуждаешь, пытаться решить вопрос честно? Что стало бы с нашим ИП, который бы разом, одним махом, потерял годовую зарплату своих сотрудников? Сегодня я пыталась тебе помочь, и что в итоге? Получаю выговор?

– Я ценю твою помощь, – твердо отвечает босс, – но я уже озвучил свою позицию. Рядом с собой я желаю видеть человека, который придерживается тех же моральных устоев, что и я. Ксения, это приказ. Как твой начальник, я приказываю тебе разделять мой подход как в офисе, так и за его пределами.

Я вскидываю брови, но Демьян максимально серьезен. Он смотрит на меня сверху вниз внимательно и твердо, подчеркивая всю важность своего обращения, и мне, пусть даже я абсолютно с ним не согласна, не остается ничего иного, кроме как кивнуть. Он расслабляется и перестает надо мной нависать. Я раздраженно отворачиваюсь:

– Долго нам еще ждать обеда?

– Тибо обещал сделать все в течение часа. Если у тебя есть желание, можешь пока осмотреться. Ты ведь впервые в Брюсселе?

Я впервые вообще за границей, но ему необязательно об этом знать.

– Нет никакого желания. Лучше свяжусь пока с дизайнерами насчет конкурса логотипа, узнаю последние новости.

Ресторан еще закрыт, но персонально для нас накрывают один стол. Тибо подает какие-то крошечные кусочки рыбы в соусе спустя сорок минут после нашего разговора с шефом. Исподтишка изучаю реакцию окружающих: Эмилия с Демьяном, поблагодарив повара, приступают к трапезе так, будто всю жизнь питаются такими крошечными порциями, не способными утолить голод даже котенка. Адам жует с каменным лицом: пока пара напротив нас смакует, обмениваясь одними им понятными комментариями, охранник в два счета опустошает свою тарелку и запивает водой. Вино, которое выставил нам за стол француз, Адам проигнорировал. Не желая уподобляться его плебейской натуре, я кладу кусочек рыбы в рот и тщательно пережевываю. Выдавливаю из себя восхищенную улыбку, хотя ей-богу, я ела рыбу гораздо вкуснее, нежели эта, и продолжаю медленно жевать.

Поскольку мы ограничены по времени, то сразу после трапезы, поблагодарив владельца, мы покидаем ресторан и возвращаемся в аэропорт. Адам уже заранее раздал указания по телефону, поэтому когда мы оказываемся на месте, самолет уже заправлен, осмотрен и проходит предполетную проверку.

В ожидании ее окончания мы с Эмилией устраиваемся в зоне отдыха. Я отдаю ей свой блейзер, потому что в тонком летнем платье она начинает замерзать.

– Вы быстро нашли общий язык с Демьяном, – говорю я ей.

Эмилия безмятежно улыбается:

– Мы знакомы.

Я удивленно распахиваю глаза: как?

– Когда я была маленькой, наши отцы дружили. Нет, наверное, нужно выразиться по-другому: наши отцы достаточно часто общались, и папа даже несколько раз брал меня с собой, когда ехал к отцу Демьяна. Там мы с ним и познакомились.

Я сижу, не в силах поверить своим ушам. Бывают же в жизни такие невероятные совпадения! Мой начальник и моя сестра дружили в детстве!

– Что случилось потом? Почему вы прекратили общение?

Эмилия задумчиво хмурится, на ее лбу появляется маленькая морщинка.

– Кажется, тогда папу отправили в Германию, и мы с мамой уехали с ним.

Я в курсе, что Бурковы прожили в ФРГ не меньше года.

– Получается, после возвращения ты его больше не видела?

– Да, сегодня мы встретились впервые после долгого перерыва. Мы… многое вспоминали в самолете, пока ты спала. Было так замечательно встретить старого друга.

Я откидываюсь на спинку кресла. Некоторые вещи теперь предстают передо мной в ином свете. К примеру, теперь становится понятным, почему Демьян пошел наперекор Адаму и взял на борт Эмилию, узнав, что она – дочь посла Буркова. Он просто ее вспомнил. Или его слова в ресторане Тибо: «Эмилия физически не способна кого-либо обмануть». Я-то гадала, как он успел так быстро ее изучить, а на самом деле разгадка крылась в другом: он узнал ее задолго до меня.

Глава 10

Та же самая мысль, которую я не додумала по прилету в Бельгию, начинает подавать голос. Что-то крутится в моей голове, когда к нам подходит Демьян и протягивает нам чашки: мне – с горячим кофе, Эмилии – с горячим шоколадом. Эта же мысль щекочет мои ноздри, заставляя морщиться и сдерживать чих (Демьян, впрочем, тут же решает, что я простыла, поэтому его пиджак мгновенно переходит, несмотря на протест, на мои плечи). Эта же мысль покалывает мою кожу на ягодицах, заставляя елозить на сиденье кресла. Она же напирает на брови изнутри, заставляя хмуриться, когда уже в самолете две головы синхронно оборачиваются ко мне с одинаковыми обеспокоенными выражениями лиц. Я принимаю снотворное, любезно выданное мне шефом, запиваю из бутылочки с водой, которую протягивает мне Эмилия, пристегиваюсь. Паника вновь накатывает, но уже не накрывает волной, как цунами, а плещется у ног, потому что мысль, которая не дает мне покоя, выступает отличной преградой между мной и страхом. Когда мы взлетаем, меня, наконец, озаряет.

Но тут я проваливаюсь в сон.

В отличие от хмурой Бельгии, родина встречает нас солнцем и теплом. Моя голова все еще тяжела после двух перелетов и двух искусственных снов за день, к тому же меня накрывает ощущение нереальности из-за того, что только утром мы были в Москве, а потом, как нечего делать, слетали пообедать в другую страну. Босс, поймав мой расфокусированный взгляд, вызвал водителя и отправил нас с сестрой по домам. Мне не хочется возвращаться в его пентхаус в одиночестве, поэтому стоило нам отъехать от аэропорта, как я прошу шофера отвезти нас с Эмилией по одному адресу. Сестра на это никак не реагирует: она мечтательно смотрит в окно, на ее щеках легкий румянец, мыслями она сейчас где-то далеко-далеко, и сейчас мне это только на пользу.

Наконец-то я получаю возможность додумать мысль в одиночестве.

Демьян и Эмилия. Друзья детства, разлученные на годы и вновь воссоединившиеся после разлуки. Две стороны одной медали: оба из привилегированных семей, оба имеют много общих воспоминаний, обоих окружает некий флер возвышенности и аристократического благородства. Я вспоминаю слова Демьяна, сказанные будто тысячу лет назад: «Мне нравятся милые домашние уютные девочки»; вспоминаю румянец на щеках моей всегда равнодушной к мужскому полу Эмилии, когда Демьян окинул ее взглядом; вспоминаю, как они двигались и сообща работали там, в Брюсселе, дополняя друг друга так, будто прожили вместе уже тысячу лет и успели изучить друг друга до мельчайших нюансов; вспоминаю свое обещание Геннадию Евгеньевичу присматривать за его дочерью и сделать все, чтобы ее жизнь сложилась благополучно – и понимаю: вот оно. Вот к чему все это было: нелепая ошибка Эмилии, приведшая к моему знакомству с Демьяном; мое трудоустройство и сближение с шефом; их встреча, которая состоялась лишь благодаря мне – словно сама судьба в моем лице сталкивала их вместе.

Когда я окончательно это осознаю и принимаю как данность, с моих плеч словно падает тяжелый груз. Несколько преждевременно, конечно, учитывая, что пока что я ничего еще не сделала, но, зная собственную напористость и целеустремленность, могу с уверенностью сказать: раз я взялась за дело, я доведу его до конца. Я сведу вместе Эмилию и Демьяна, чего бы мне это ни стоило!

Усталости как не бывало, меня переполняет небывалый энтузиазм, мне хочется поскорее взяться за дело, поэтому я начинаю разрабатывать различные схемы и планы.

В тот вечер мы с Эмилией впервые не вместе: вместо того, чтобы обсуждать, как прошел рабочий день, мы расходимся по разным углам. Когда перед сном я это осознаю, мое сердце сжимается от грусти.

Утром я прибываю в офис даже раньше Демьяна: мне не терпится привести в исполнение свой план. Когда шеф появляется в кабинете и окидывает меня удивленным взглядом, несколько удивленный радостью, с которой я его приветствую, я заставляю себя несколько поумерить свой пыл.

– У тебя произошло что-то хорошее? – интересуется он, нажимая на кнопку связи с приемной и прося Анастасию Викторовну принести кофе.

– Нет, все как обычно, – я делаю невинное лицо. Он не особо мне верит, но и не настаивает на ответе.

– Ты вчера ночевала у себя дома?

– Ах да, – вспоминаю я, – я заеду за вещами сегодня.

– Зачем? – Демьян выглядит несколько сбитым с толку.

– Как зачем? Вся эта затея с переездом теперь потеряла смысл, ведь встреча в Брюсселе уже состоялась и теперь нет смысла экстренно подтягивать мой английский. Да, насчет этого… Ты, наверное, уже успел убедиться в моей полной безнадежности в этом плане, равно как в том, насколько полезной оказалась Эмилия в качестве переводчика, а раз так, то почему бы не взять ее в штат на постоянной основе? Она бы могла быть, скажем, младшим ассистентом, и отвечала бы за коммуникацию с твоими иностранными филиалами, ведь помимо английского, она прекрасно владеет немецким, французским и испанским.

При упоминании Эмилии лицо Демьяна смягчается.

– Наверное, да, из этого могло бы что-нибудь получиться… Почему бы нам не собраться втроем? – вдруг предлагает он. – Мы могли бы вспомнить прошлое, вы бы рассказали, как познакомились…

А вот это тебе знать вовсе необязательно, думаю я, но изображаю согласие:

– Почему бы и нет? Скажем, на этих выходных? Можно устроить дружеские посиделки прямо в твоем пентхаусе, заказать пиццу, открыть бутылку вина… Эмилии наверняка понравится вид из панорамных окон, она обожает такие вещи.

Демьян скептически изгибает бровь:

– А потом мы будем иметь дело с полуобморочной тобой?

– Вовсе нет, я буду благоразумно сидеть к ним спиной.

– Знаешь, я теперь непременно хочу услышать, что свело вас вместе. В разговоре ты называла ее сестрой, но я знаю, что у нее нет родных сестер, значит, вы названые, и мне безумно интересно, как так получилось, что две настолько разные девушки так сильно сплотились.

Я опускаю взгляд. Это правда, мы с Эмилией как небо и земля, трудно представить двух настолько непохожих друг на друга людей.

– Вот и обсудим все в эту субботу. А сейчас я бы хотела съездить к Инге. Как я уже предсказывала, у нее наблюдается упадок доходов…

День проходит как обычно, а утром следующего дня я развиваю бурную активность: Эмилия выглядит замечательно, но мне нужно, чтобы она выглядела настолько сногсшибательно, чтобы Демьян не смог отвести от нее взгляда, поэтому я, не обращая внимания на ее слабые протесты, тащу ее в салон, затем по магазинам за обновками.

В результате, когда наступает час икс, и она, уже накрашенная и одетая, стоит передо мной в нашем зале, я понимаю, что сердце Демьяна сегодня будет завоевано окончательно и бесповоротно: на ней легкое приталенное платье сиреневого цвета с цветочным узором, на ногах – мягкие бежевые босоножки на плоской подошве. Волосы, заблестевшие после салонного ухода, закручиваются в естественные локоны и свободно падают на плечи. На лице – легкий, неуловимый макияж, который подчеркивает глубину ее взгляда и свежесть кожи. Я не выходила за пределы образа «милой домашней девочки», лишь придала ему немного лоска и глянца, и сестра, как бриллиант, засверкала на свету всеми своими гранями.

– По-твоему, это немного излишне, – она неуверенно оттягивает подол платья.

– Ты в любом виде выглядишь замечательно, просто Демьян живет в привилегированном доме, а там придают большое значение внешнему виду. Ты же не хочешь, чтобы ему пришлось из-за нас краснеть? – несу я откровенную чушь, но наивная Эмилия принимает это за чистую монету. Впрочем, скажи я ей, что у меня есть подпольное казино, она без тени колебания поверила бы и в эту чушь, и я снова убеждаюсь в правильности своего решения: только Демьян со всем его влиянием и состоянием сумеет защитить ее от мира, столь враждебного таким наивным существам, как она.

Мой план прост: я отправляю ее на такси, сумев убедить в том, что приеду чуть позже, потому что у меня возникли неотложные дела. Естественно, я не собиралась приезжать, намереваясь обеспечить им романтический вечер вдвоем: ради этого я даже вызвалась сама заказать «пиццу» на вечер, а служба доставки должна была «ошибиться» и привезти ужин, больше подходящий для свидания, чем для дружеских посиделок.

Все должно было быть идеально.

Но когда все шло как по маслу?

Буквально за сорок минут до предполагаемой встречи Демьян отправляет мне сообщение: «Выслал за вами Адама, он присоединится к нам сегодня вечером».

Я несколько раз читаю и перечитываю эти несколько строчек, чувствуя, как мечты о безоблачном будущем моей сестры и моего шефа утекают прямо сквозь пальцы. Подспудно я понимаю, что Демьяна, скорее всего, просто достала возня Адама вокруг нас с Эмилией, и одним выстрелом он намеревался убить сразу двух зайцев: услышать, как мы с Эмилией познакомились и дать понять Адаму, что безобиднее нас с сестрой только овечки на зеленой лужайке. Это не отменяло того факта, что мне придется импровизировать и срочно перекраивать свои планы, поэтому к приезду мрачного охранника у меня был наготове план Б.

– Я безумно рада, что ты решил к нам присоединиться, – щебечу я, когда мы с Эмилией оказываемся в салоне, – уверена, мы просто замечательно проведем время.

Адам не отвечает, лишь бросает на меня тяжелый взгляд через зеркало заднего вида. Эмилия сидит тихо как мышка, я продолжаю выдавливать из себя сладкую улыбку и смотреть по сторонам, озирая оживленные вечерние улицы города. Когда мы проезжаем примерно половину пути, я понимаю: пора!

Притворяюсь, что мне поступило сообщение на телефон. Достаю его, «вчитываюсь», делаю хмурое и сосредоточенное лицо, затем озабоченно оборачиваюсь к Эмилии:

– Как же это невовремя! На конном заводе произошло ЧП, мне необходимо немедленно туда ехать! Эмилия, дорогая, боюсь, нам придется тебя высадить, а самим срочно отправляться на завод!

Эмилия растерянно хлопает глазками. Я бы на ее месте тоже растерялась. Адам отрывисто бросает:

– В чем дело? Что за срочность?

Естественно, никакой срочности нет, но теперь мне необходимо не только самоустраниться, но и устранить Адама, и ЧП на одном из наших предприятий, расположенных за городом, лучшее, что я смогла придумать за столь короткое время.

– Говорю же: ЧП. Вот здесь можно высадить Эмилию, тут как раз стоянка такси, и она сможет сразу…

– Что за ЧП?

Кусаю губу, пытаясь придумать как можно более полновесный повод сорваться к черту на кулички вот прямо сейчас.

– Проверка. Внеплановая. Очень важная. Останови здесь.

Глава 11

Адам буравит меня взглядом, но я непреклонна – и он сдается. Мы высаживаем Эмилию на стоянке такси, я убеждаюсь, что она благополучно села, на всякий случай делаю фото номерного знака таксиста, и спустя несколько минут охранник уже мчит меня прочь от нашего первоначального пункта назначения. Я ликую.

– Извести Демьяна, – требует Адам.

– Нет необходимости портить вечер еще и ему, с проверкой я справлюсь сама.

– Он должен знать.

– Вот Эмилия его и известит.

– Что ты затеваешь?

– Слушай, у твоего босса в кои-то веки выходной. Ради этого вечера мы отодвинули столько дел, что и представить страшно – и если тебе абсолютно наплевать, что хоть сегодня он может отдохнуть по-человечески, без всех этих срочных звонков и прочего, то мне – нет. Отключись на время от роли цербера холдинга, и включи, пожалуйста, режим заботливого брата, потому что Демьяну хоть иногда нужна поддержка родных – а не тотальный контроль со стороны его подчиненных.

Моя горячая речь производит именно тот эффект, на который я рассчитывала: Адам замолкает. Сильнее впивается пальцами в руль, это да, но и не возражает.

Мои прогнозы оказываются верны на все сто процентов: на выезде из города такая пробка из желающих провести выходные вдали от выхлопных газов и вечного шума, что мы застреваем окончательно и бесповоротно. Я хладнокровно сбрасываю звонки своего шефа, а затем и вовсе отключаю телефон. На переднем сиденье царит аура раздраженного водителя, вынужденного тащиться со скоростью пять километров в час, но на моей половине салона умиротворение: я чуть приспускаю тонированное окошко со своей стороны и с наслаждением подставляю лицо садящемуся солнцу. Малыш из машины напротив мне радостно улыбается и машет ручкой, в ответ я строю ему рожицу, которая заставляет его залиться веселым смехом.

Мне так уютно и спокойно, как не было уже очень-очень давно. Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я была так безоблачно умиротворена, и по всему выходит, что это было тогда, когда Геннадий Евгеньевич еще был жив. Именно под его защитой и за его спиной я чувствовала себя в полной безопасности, так, как уже больше не чувствовала себя после. Как всегда, при мысли о моем покровителе на меня накатывает легкая грусть, и на лицо набегает легкая тень. Спите спокойно, Геннадий Евгеньевич, ваша дочь в полном порядке, а в скором времени я передам все заботы о ней человеку, за которым она будет как за каменной стеной. Я закрываю глаза и мысленно утекаю из салона машины прочь, туда, где прошло мое детство, туда, где летом стрекотали кузнечики и жарило солнце…

– Приехали.

Я подскакиваю от звука резко хлопнувшейся дверцы. Надо же, даже не заметила, как задремала – и Адам не был бы собой, если бы не разбудил меня таким варварским способом.

Зевая, я вылезаю из автомобиля и осматриваюсь: мы стоим перед воротами, ведущими на территорию конного завода, и Адам выглядит несколько раздраженным. Я даже догадываюсь почему: ворота заперты на здоровый ангарный замок, что, в принципе, логично: суббота, девятый час вечера, лошадкам пора спать.

– Надо же, – лишенным какого-либо раскаяния тоном произношу я, – они закрыты. Ну, ничего не попишешь, возвращаемся домой.

– А как же проверка?

– А что проверка?

– Ты сказала, что возникло ЧП, – очень медленно, едва ли не по слогам говорит мой визави, – срочная внеплановая проверка. Что за проверка? Роспотребнадзора? Прокурорская? Кто должен был проверять?

– Мы, – я жму плечами.

Адам смотрит на меня, и я поясняю:

– В наш последний визит мы сделали администрации замечание и дали им срок в одну неделю, чтобы они это замечание устранили. А сегодня вечером до меня вдруг дошло, что вот прямо сейчас срок вышел – и нам необходимо проверить, было ли устранено замечание или нет. Но раз завод закрыт, то придется возвращаться в понедельник.

Я спокойна и уверена в себе, поэтому позволяю себе легкомысленный тон, – и он ли выводит охранника из себя или что иное, но Адам в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, больно хватает меня за плечи и встряхивает как тряпичную куклу:

– Ты! Маленькая! Лгунья! Думаешь, я не вижу, что ты водишь Демьяна за нос? Думаешь, не понимаю, что ты преследуешь какие-то свои цели? Чего ты добиваешься?

С каждым новым вопросом он встряхивает меня так, что мои зубы клацают друг о друга. На миг мне становится страшно: я одна в темном лесу, наедине с разозленным донельзя человеком, который ненавидит меня до глубины души. Вздумай он меня тут прибить, моих криков о помощи никто не услышит – на километры кругом никого, кроме круглосуточно дежурящего на заводе сторожа, но до него – минимум час ходьбы. Неужели это мой конец? Вот сейчас он не сдержится, дернет меня своими ручищами со всей дури – и… все?

Я зажмуриваюсь – и, видимо, это приводит Адама в себя. Он толкает меня – так, что я, вскрикнув, падаю на землю. Мою правую ладонь тут же обжигает резкая боль: я умудрилась ее оцарапать острым краем щебня. Позже боль даст о себе знать вовсю, но сейчас я смотрю на Адама снизу вверх, не веря, что осталась не только цела, но и относительно невредима – царапина не в счет.

– Садись в машину, – отрывисто бросает мне он и сам садится на водительское место.

Я осторожно, шипя от боли в руке, встаю. Неловко отряхиваюсь – костюм теперь только на выброс, – открываю дверцу и сажусь на заднее сиденье.

Всю дорогу обратно мы молчим.

Дома я первым делом осматриваю ладонь: царапина длинная, но, к счастью, не слишком глубокая. Достаточно будет обработать ее хлоргексидином и перевязать. Когда с этим покончено, я залезаю на диван, укутываюсь с головы до ног пледом и включаю сериалы.

Эмилия возвращается ближе к полуночи. Сначала раздается характерное щелканье отпираемой двери, заставивший меня проснуться, затем – звук ее легких шагов в коридоре. Я выхожу ее встречать.

– Привет, как все прошло?

– Ох, прости, я тебя разбудила?

– Нет, я смотрела кино. Так как все прошло?

Она улыбается.

– Замечательно. Мы вспоминали наши детские проделки, рассказывали друг другу, что случилось с нами после того, как наша связь оборвалась. Он, кстати, предложил мне работу в «DN Holding».

– Правда? – я внутренне ликую. – И что ты ответила?

– Сказала, что сначала мне нужно обсудить это с тобой.

– Господи, ну что тут можно обсуждать? Это замечательное предложение, и я в первую очередь буду рада, если ты присоединишься к нашей команде.

Эмилия смущается:

– Это ведь была твоя идея, правда?

– Правда, но Демьян ее поддержал.

– Кстати, он очень интересовался, как мы с тобой познакомились, но я ответила, что это наша с тобой маленькая девичья тайна.

Я облегченно выдыхаю – а потом порывисто притягиваю ее к себе и сжимаю в объятиях.

Утром следующего дня, едва открыв глаза, я понимаю, что мне необходимо забрать свои вещи, которые так и остались у Демьяна. После ленивого завтрака мы с Эмилией прощаемся и расходимся в разные стороны: она – за очередными новинками в местный книжный магазин, я – за своими пожитками к начальству.

Дверь в пентхаус я открываю своей ключ-картой: мне нужно лишь в одну спальню, а дорогу туда я могу найти и без босса. Собрав свои вещи, я иду на кухню, чтобы оставить на столе ключ-карту, но уже на подходе слышу женские голоса. Мой первый порыв – развернуться и уйти, чтобы не мешать мужчине развлекаться в свой выходной; но уже мгновение спустя до меня доходит – какие, к черту, женщины, если у него есть Эмилия? Я не могу позволить, чтобы какие-то девицы вставали между нею и моим шефом, поэтому я без колебаний вхожу в кухню с твердым намерением сделать все, чтобы гости поняли – им здесь не рады.

Посетительниц двое. Обе сидят ко мне спиной, поэтому я не вижу их лиц, зато прекрасно вижу весьма довольного Демьяна. Он замечает меня первым, радостно подается вперед:

– Ксюша! Не ожидал тебя здесь увидеть!

– Заехала за вещами, – отвечаю я, изучая его гостей.

Одна – приятная, примерно одного возраста со мной миловидная блондинка. Она приветливо мне улыбается, но я не отвечаю на ее дружелюбие тем же. Другая… Я чувствую негодование: она выглядит моложаво, но при более пристрастном осмотре становится очевидно, что она гораздо старше Демьяна. Я бросаю на шефа обвиняющий взгляд: как смеет он разменивать мою сестру не просто на других женщин, но еще и на женщин постарше!

Глава 12

Босс, однако, не замечает мороза в моем взгляде. Вместо этого он делает мне приглашающий жест рукой, предлагая присоединиться к компании:

– Знакомьтесь, это Ксюша, – женщины кивают, обмениваются быстрыми лукавыми взглядами, и я едва не задыхаюсь от возмущения, – а это моя сестра Ирина и мама Екатерина Валерьевна.

Мне требуется не меньше минуты, чтобы переварить услышанное: раздражение – плохой спутник быстрой реакции. Когда же до меня доходит сказанное, моя челюсть падает вниз: это его родные?

– Ири, – тут же поправляет брата блондинка, – ты меня очень обяжешь, если будешь звать именно так.

– У тебя замечательное имя, дорогая, – говорит мама Демьяна, – не понимаю, почему ты его стыдишься, – и, поворачиваясь ко мне, добавляет, – зови меня просто Екатерина, я не настолько стара, чтобы обращаться ко мне еще и по отчеству.

– Ну что вы, – я, наконец, отмираю. Мне невообразимо стыдно и за свои недавние мысли, и за свое вызывающее поведение. Боже, это же надо было так опозориться! – Я не могу…

– Еще как можешь, – ласково заверяет меня она, – прошу, присоединяйся к нашему чаепитию. Мы только вчера прилетели из Швейцарии, и я не могла удержаться, чтобы первым делом не навестить своего сына.

– Первым делом? – насмешливо переспрашивает Ирина. – Это сразу после салона красоты или после шоппинга?

– А будешь ехидничать, пожалуюсь на тебя папе.

– Он погрозит мне пальчиком и скажет: «Ай-ай-ай!»

– Он скажет это очень грозно.

Я в смятении отвожу взгляд: к стыду за свое недавнее поведение добавляется неловкость. Я будто стала свидетелем семейной сцены, не предназначенной для моих глаз.

– Не обращай внимания, – Демьян хмыкает и наливает мне кофе, – они постоянно пикируются. Если не перебросятся парой таких фраз хотя бы раз в час, то день для них прожит зря.

– Спасибо, – я принимаю из его рук чашку.

– Ксения, надеюсь, Демьян не очень загружает вас работой, вы такая бледная.

– Нет, ну что вы, Демьян Евгеньевич очень чуткий и внимательный руководитель, и я очень рада, что мне посчастливилось стать его подчиненным и сотрудником такой замечательной компании, как «DN Holding».

Брови «очень чуткого и внимательного руководителя» лезут вверх, но на людях я всегда играю идеального ассистента, знающего свое место.

– Я очень рада, – Екатерина Валерьевна улыбается, бросая теплый взгляд на сына, – да вы угощайтесь, это пирожные из Цюриха, там есть небольшая старинная кондитерская, куда мы обязательно заходили с детьми, когда бывали в Швейцарии, и там готовят бесподобные десерты. Дети их просто обожали.

Я беру вилку и готовлюсь воткнуть его в безе – однако отведать десерт так и не успеваю.

– Что с рукой? – вдруг спрашивает Демьян.

Я, проклиная себя за беспечность, прячу руку, но шеф уже заметил повязку и вцепился в мою ладонь как клещ.

– Просто царапина, – я пытаюсь как можно вежливее выдернуть свою руку из его хватки, тем более, что он уже начал разматывать повязку, но Демьян не позволяет мне этого сделать, – Все в порядке, вам не стоит волноваться.

– Да перестань ты елозить! Я просто посмотрю.

– Демьян Евгеньевич, – я цежу сквозь зубы, пытаясь не выходить за рамки приличий: осталось всего несколько витков – и все присутствующие увидят крайне неприятное зрелище, поэтому я прилагаю больше усилий в попытке выдернуть свою руку, – рану я уже обработала, там нет ничего такого, о чем стоило бы волноваться, поэтому…

– Раз там нет ничего такого, о чем стоило бы волноваться, так почему ты волнуешься?

– Сказала же, что все в порядке! – рявкаю, наконец, я: остался последний виток, и я сжимаю ладонь, не позволяя марле соскользнуть.

– Покажи, – вдруг произносит Демьян.

Он говорит спокойно, даже ровно, но столько в этом тоне властности и приказа, и столько непоколебимой уверенности в устремленном на меня взгляде, что я теряюсь. Я слышала, как он обращался таким тоном к тем своим сотрудникам, которых желал подавить – и те опускали глаза; слышала, как он обращался так к своим оппонентам – и те сдавались, тушевали под его взглядом; видела, как он смотрел таким образом на высоких чиновников – и те подчинялись его воле; но я никогда не думала, что однажды мне доведется примерить эту ауру на себе.

Я разжимаю пальцы – и повязка падает на пол.

Ирина потрясенно ахает, Екатерина Валерьевна судорожно вздыхает. Меня несколько напрягает подобная реакция, – можно подумать, там невесть что – поэтому я подбираю с пола повязку и пытаюсь намотать ее обратно. Демьян перехватывает мою руку и не позволяет этого сделать.

– Это необходимо зашить, – говорит он, – едем в травмпункт, сейчас же. И не вздумай возражать.

И мы едем в травмпункт.

Я еще пытаюсь отнекиваться, но он непоколебим: молча сажает меня в машину и везет. В травмпункте меня ругают, затем накладывают четыре шва и дают рекомендации, как ухаживать за раной. С каждой минутой я теряюсь все больше и больше: я не привыкла, чтобы вокруг меня было столько суеты – это я развожу суету вокруг Эмилии, это я сильная и это я принимаю решения, как ей поступать. Теперь же, оказавшись на ее месте, я чувствую себя необычно, и потому стараюсь быстрее вернуться в свою старую роль.

– Только зря потратили время, – заявляю я боссу, – из-за какой-то ерунды.

– Это не ерунда, и меня просто выводит из себя мысль, что если бы я не заметил, то ты так и не обратилась бы в больницу. О чем ты только думала?!

Я пожимаю плечами.

– Как это произошло? – никак не успокаивается Демьян.

– Случайно упала на щебень.

– Куда смотрел в этот момент Адам?

– Без понятия, спроси его. Слушай, получилось очень неудобно перед твоими родными, извинись за меня перед ними, хорошо?

– Извинишься перед ними лично. На следующей неделе у меня день рождения, я хочу, чтобы вы с Эмилией на нем присутствовали.

Я бросаю на него быстрый взгляд, мое сердце пускается вскачь.

– Вот как?

– Да. Но запомни – на этот раз никакой работы, никаких неожиданных проверок и прочего. Вы приедете вдвоем – и точка.

Сказал как отрезал – но я и не собиралась возражать. День рождения Демьяна – отличный способ показать всему миру, и особенно всяким зарящимся на моего босса девицам, что место рядом с ним уже занято.

Несколько дней пролетают незаметно. Я разрываюсь между работой и подготовкой к торжеству, все мои мысли посвящены только тому, как наказать недобросовестного проектировщика и как записать Эмилию к Инге, и поэтому я не сразу реагирую как надо, когда за обедом в корпоративном кафе Володя вдруг поднимает неожиданную тему:

– Это правда? То, что тебя пригласили на юбилей Демьяна Евгеньевича?

Мы с ним неплохо сошлись, даже более того, я активно способствую его выдвижению на передовые роли в бухгалтерии. Мне весьма удобен наш союз: он предоставляет мне необходимую информацию, – факты, слухи, сплетни, шепотки, – взамен же получает довольно ощутимую поддержку с моей стороны. Я лелею честолюбивую мечту посадить его однажды во главе отдела, и меня приятно греет мысль о том, что и у меня, как у Геннадия Евгеньевича, теперь есть свой собственный удобный человек.

– Не только меня, еще и мою сестру, – мне удается произнести это с деланным безразличием, – они с шефом друзья детства.

– О! – брови Володи удивленно взлетают вверх.

– А еще она скоро будет работать здесь, – добавляю я, – вместе со мной и Демьяном… Евгеньевичем. Я уже готовлю ей рабочее место.

– Мои поздравления, – Володя улыбается, но затем тут же хмурится, – только теперь все до единого уверятся в том, что у тебя особые отношения с боссом. Мало того, что ты единственная, кого пригласили на праздник из наемных сотрудников, так еще и твоя сестра тоже минует все этапы собеседования и выйдет сразу на работу.

Я беспечно нанизываю помидор на вилку:

– Ты же знаешь, мне абсолютно плевать на то, что думают обо мне все эти ваши калоши, уж я бы на их месте нашла занятие поинтереснее, чем обмывать чьи-то косточки, но если обсуждать меня за моей же спиной – единственное, на что они горазды, то мне их искренне жаль. Нет, вру: все же плевать.

Он хмыкает – и на этом тема моих «особых» отношений с боссом закрыта.

Наступает долгожданный день. Празднование проходит за городом, в элитном коттеджном поселке, куда мы с Эмилией прибываем с одним из водителей Демьяна. О масштабах происходящего можно судить уже на подъезде к посту охраны, к которому нашему транспорту приходится пробиваться под хищным прицелом камер папарацци, слетевшихся на праздник как стая стервятников на поле боя. Я даже невольно отшатываюсь, когда один излишне прыткий журналист наводит створ прямо на меня, и лишь затем до меня доходит, что стекла в машине тонированы и в лучшем случае он увидит в кадре лишь собственное отражение. Нас пропускают без пригласительных: дежурный узнает автомобиль, принадлежащий имениннику, и поднимает шлагбаум, позволяя нам въехать на обширную территорию семейства Незваных.

Первое, что бросается в глаза – огромное количество охраны. Такое ощущение, что день рождения отмечает не бизнесмен, а президент, и только пара сотен телохранителей спасет его от неизбежного покушения. Возможно, я утрирую, но не намного: на четырехкилометровом участке дороги, ведущем от будки охраны к дверям трехэтажного особняка, я насчитываю не менее дюжины охранников.

Среди приглашенных множество знаменитостей: когда наш автомобиль стоит в очереди в череде таких же элитных машин, я вижу, как из салонов один за другим выныривают акулы бизнеса, политические деятели, прославленные эксперты в различных областях, телезвезды. Мне становится не по себе из-за такой концентрации громких имен на один квадратный метр, и чтобы вернуть себе уверенность, приходится напоминать себе, зачем я здесь.

Когда очередь доходит до нас и нам открывают дверцу машины, я первая выхожу наружу с легким сожалением, что Демьян не увидит Эмилию вот прямо сейчас – однако, несмотря на это, я сторицей вознаграждена за это маленькое упущение: на Эмилию смотрят. Она, без сомнения, восхитительна: длинное струящееся вечернее платье нежно-лавандового оттенка, лодочки на оттенок темнее, собранные в изящный узелок волосы, профессиональный макияж – все в ней идеально, все свежо, невинно, прелестно. Она идет, безмятежная, спокойная, безумно красивая – и все эти именитости расступаются перед ней, как подданные перед своей королевой. Я иду чуть позади, ловя обращенные на нее взгляды, и по моему сердцу растекается мед.

Наконец, на балконе второго этажа я вижу Демьяна. Он стоит с бокалом в руке и беседует о чем-то с пожилым седовласым мужчиной. Внутри меня все сжимается от нетерпения и какого-то предвкушения чуда: вот сейчас, прямо как в романе, он посмотрит вниз и увидит Эмилию, они обратят друг на друга взгляды – и увидят друг друга в новом свете!

Вот сейчас, сейчас, еще секундочку…

В этот момент меня бесцеремонно хватают за предплечье и вытаскивают из толпы. Чтобы не упасть, мне приходится быстро перебирать ногами и смотреть на пол, поэтому тот миг, когда меня заталкивают в угол и закрывают спиной от свидетелей, я упускаю.

– Какого черта ты здесь? – цедит сквозь зубы Адам. Он в сером выходном костюме, – сегодня он здесь родственник, а не начальник службы безопасности, – но оставить замашки цербера выше его сил. Сменил шкуру – но не свою суть.

– Меня пригласил Демьян, – отвечаю я. Мне не хочется это признавать, но внутри меня все идет мелкой дрожью: я еще не забыла тот вечер перед воротами конного завода. Тот день стал для меня переломным: если раньше я воспринимала Адама как назойливую муху, то в тот вечер он продемонстрировал мне, что может быть куда как опаснее. Вот и сейчас он стоит вполоборота ко мне, внешне дружелюбный брат именинника, общающийся с одним из многочисленных гостей, – вот только гость зажат в нише и не может уйти.

Он ругается, услышав мой ответ, затем велит:

– Сейчас разворачиваешься и уходишь отсюда.

Глава 13

– Нет, – проявляю я твердость, – я не уйду.

– Я смотрю, до тебя плохо доходит. Что мне сделать еще, чтобы ты поняла: я вижу твою лживую натуру насквозь, и сделаю все, чтобы тебя не было рядом с Демьяном. Поверь, одними синяками в этот раз не ограничится.

Он впивается в меня волчьим взглядом, подчеркивая серьезность своих намерений, и я уже представляю, как он мысленно сжимает руки на моей шее – но в этот момент поспевает помощь:

– Ого, что я слышу: угрожаешь девушке физической расправой! Хорошенькие методы вы применяете к сотрудникам в своей компании.

Я во все глаза смотрю на того, кого уж точно не ожидала здесь увидеть, тем более, в качестве своего заступника. Адам, судя по его виду, тоже не чаял встретить здесь Левкоя.

– Что, боишься, что лишишься своего шпиона?

– Шпиона? – поражается Левкой. Смотрит на меня, на Адама, ожидая, что тот шутит, но охранник серьезен. – Твой братец знает, что ты не дружишь с головой?

– А он знает, что ты тут разгуливаешь среди его гостей как ни в чем не бывало?

– Более того, он меня сам и пригласил. Не веришь – можешь сам и спросить, но на твоем месте я бы переживал больше о себе. Это каким моральным уродом надо быть, чтобы запугивать людей слабее себя? Чего зенки вылупил? Правда глаза режет? А слабо противостоять равному сопернику? Мне, например?

– Вы двое заодно, – говорит Адам, и я понимаю, что ни черта из речи Левкоя он не услышал, – и я это докажу.

– Вали отсюда, козел, – щерит зубы Левкой и Адам действительно уходит.

Только когда его фигура скрывается в толпе, я понимаю, как была напряжена все это время.

– Спасибо, – благодарю я своего неожиданного спасителя, – но я могла бы и сама справиться.

– Я в курсе, но ударить ногой по яйцам в данном случае бы не прокатило.

– С чего вы решили, что я бы прибегла к таким методам?

– А что, за последние пятнадцать лет они изменились?

Я непонимающе смотрю на Левкоя: какие пятнадцать лет? О чем он вообще говорит?..

– Ты меня так и не узнала?

– Простите?..

А потом Левкой открывает рот – и меня будто ударяет под дых:

– Чей бампер плоский, прям как спина?

Ах, это ты, Ксюха Бородина!..

И чужими, непослушными губами я тут же возвращаю казалось бы давно забытую, но мгновенно воскресшую сейчас в памяти шпильку:

– Что там за мальчик страшный такой?

Ах, это ты, Костик Левкой!..

Левкой ухмыляется знакомой мальчишеской ухмылкой, и на меня разом обрушиваются воспоминания: деревянный забор с одной отогнутой в сторону штакетиной, влажный душный воздух, в котором можно плавать, куст малины с яркими, сочными, одуряюще пахнущими ягодами – и мальчишка напротив, с которым мы наперегонки общипываем соседский сад.

Поддавшись порыву, я быстро озираюсь по сторонам, будто прямо сейчас мы с ним на пару воруем малину, и в любой момент нас может застигнуть за преступлением прячущийся от жары в доме противный Семен Вячеславович. Левкой догадывается, чем вызвана моя истинно детская защитная реакция и понимающе хохочет. Я толкаю его в плечо:

– Очень смешно!

Он продолжает смеяться, и мало-помалу я присоединяюсь к его веселью.

– Как это вообще возможно? – успокоившись, спрашиваю я. – Ты, здесь?.. – я обвожу рукой зал, не в силах выразить словами все, что сейчас чувствую: слишком невероятной кажется мне сейчас наша встреча.

Левкой хмыкает:

– Меня больше удивляет то, что ты меня не узнала.

– Ты, знаешь ли, не Паттинсон, чтобы узнавать тебя в толпе с первого взгляда. И потом, ты сам не сразу меня признал в Брюсселе.

– Почти сразу, но было глупо в тот момент предаваться воспоминаниям. Я бы и сейчас не подошел, но…

Я морщусь. Нет нужды напоминать мне, в какой ситуации он застал нас с Адамом.

– Он действительно поднял на тебя руку? – спрашивает Левкой. – Какого черта ты вообще ему это позволила? В детстве ты была куда решительнее.

– В детстве мои обидчики не выглядели так, будто были готовы скормить меня по частям свиньям, – ворчу я. Мне неприятно признавать, что я банально струсила, поэтому я меняю тему, – как так получилось, что из вороватого пацаненка без будущего ты вдруг превратился в крупного бизнесмена?

– Так же, как и вороватая пацанка влезла в высшие предпринимательские круги: Геннадий Евгеньевич.

Я пораженно выдыхаю: скольких еще людей Геннадий Евгеньевич вытащил из нищеты и дал билет в жизнь?

– Ты здесь одна? – интересуется Левкой и я вдруг понимаю, что за всеми этими неожиданными столкновениями и встречами я совершенно забыла про сестру.

– Ох, точно… Мне нужно найти Эмилию. Слушай, давай как-нибудь встретимся и поговорим, столько всего произошло, что у меня до сих пор голова кругом. Как насчет субботы, в час, скажем, в «Империале»?

– Без проблем, – легко соглашается Левкой. – Только давай лучше у меня дома. Если нас увидят вместе в ресторане, этот психованный точно решит, что ты сливаешь мне инфу. Дай мне свой номер, я скину тебе адрес.

Я быстро диктую свой номер и ухожу искать Эмилию.

К моему удивлению я нигде не могу ее найти. Когда я уже совсем отчаиваюсь, я вдруг натыкаюсь на Ирину:

– Привет, – она радуется встрече, и я мгновенно включаюсь в роль подчиненного ее брата.

– Здравствуйте, рада вас видеть. Хотела извиниться…

– В чем это ты? – он морщит свой носик и недоумевающе осматривает мой наряд.

На всякий случай осматриваю себя сверху вниз, но не вижу ничего смущающего.

– Ты гостья на званом вечере, – поясняет Ирина, – а не ассистент руководителя на скучной бизнес-встрече, – мне становится обидно за свой костюм, но возразить я не успеваю, – знаешь что, а пошли-ка со мной!

Она хватает меня под руку – к счастью, здоровую, – и тащит куда-то в глубину особняка. Я мягко пытаюсь притормозить и вырваться, но уже понимаю, что хватка у Незваных – это фамильная черта, против которой не поспоришь. Мне остается лишь позволить себя вести – и спустя несколько поворотов и лестничных проемов мы оказываемся в потрясающе обставленной спальне. Тут Ирина выпускает мою руку и, пока я осматриваюсь по сторонам, распахивает настежь неприметные с первого взгляда дверцы. Я с любопытством заглядываю внутрь – и восхищенно ахаю, попав в настоящий рай любой девушки.

В гардеробную площадью в нашу с Эмилией квартиру.

Чего тут только нет! Верхние полки забиты многочисленными аккуратными коробками со шляпками, вуалетками, диадемами и черт знает чем еще. На вешалках висят костюмы, жакеты, блузки, блейзеры, юбки, сарафаны, брючные костюмы, комбинезоны. Под стеклянными выдвижными полками ровными рядами хранятся аксессуары: часы, пояса, брошки, цепочки, кольца, очки. Марширующими на плацу солдатами, занимая целый стеллаж, царят различные сумки и клатчи. И один огромный шкаф битком забит разнообразной обувью: туфлями, танкетками, босоножками, сапожками. Мои глаза разбегаются, не в силах сфокусироваться на чем-то одном, и я чувствую себя как Алиса, попавшая в Страну Чудес.

– Где же оно было… Помню, я вешала его куда-то сюда… Если я его не перевесила, то оно должно быть где-то здесь… – Ирина быстро перебирает плечики с одеждой, отметая один наряд за другим. Я же, увлекшись, царством каблуков, совершенно не обращаю на нее внимания и поворачиваюсь к ней только тогда, когда гардеробную оглашает ее торжествующий крик «Нашла!».

Она стоит, победно потрясая в воздухе вешалкой, на которой висит одна из самых очаровательных вещей, которые я когда-либо видела в своей жизни: ярко-красное атласное платье силуэта «русалка» с открытыми плечами. Не удивлюсь, если ему посвящен разворот какого-нибудь супермодного журнала – оно действительно того стоит.

– Я взяла его в Праге, – поясняет Ирина, – но по какой-то непонятной для себя причине так ни разу и не надела. Теперь я знаю почему: оно просто дожидалось тебя.

Я прячу руки за спину и делаю шаг назад, начиная, наконец, догадываться, что она собирается сделать. Ирина подтверждает мою догадку:

– Я хочу, чтобы ты его сейчас надела. Это твой цвет, да и без примерки я уже вижу, что оно идеально на тебя сядет. Вы просто созданы друг для друга!

Я вновь отступаю и качаю головой. Мне безумно хочется сейчас поддаться соблазну и примерить себя в роли богатой беззаботной девушки, но здравый смысл подсказывает мне, что это будет большая ошибка.

– Простите, я не могу. Это очень щедро с вашей стороны, но я вынуждена отказаться.

– Почему? Оно абсолютно новое, я его не надевала, честно!

Меня смешит подобная горячность, но в то же время умиляет ее детская непосредственность. В этом она схожа с Эмилией, и моя симпатия к ней мгновенно возрастает. Тщательно подбирая слова, я как малому ребенку объясняю ей причину своего отказа:

– Дело не в том, новое оно или нет, носили вы его раньше или оно просто висело в шкафу. Дело… в рамках. Есть определенные границы, которые нам не стоит переступать. Я – наемный работник вашего брата, вы – сестра моего работодателя и наследница огромнейшего состояния, мы вращаемся в абсолютно разных кругах и ведем себя соответственно. Это платье… очень красиво, но оно из вашего мира, не из моего.

Я довольна своей речью. Мне кажется, я очень доходчиво объяснила ей, почему не могу надеть эту вещь и выйти в ней на праздник – однако Ирину такое объяснение не устраивает. Она хмурится и выдает:

– Мам, ты когда-нибудь слышала подобную чушь?

Я резко оборачиваюсь и вижу стоящую за нашими спинами и слушающую мой небольшой монолог Екатерину Валерьевну. Мама Демьяна улыбается и подходит к дочери:

– Если позиция человека не совпадает с твоей, это не значит, что это чушь. Мне понятен ваш подход, Ксения, нечасто встретишь человека с такими твердыми убеждениями. Вы так… непоколебимо уверены в своих словах, будто, – она бросает на меня внимательный взгляд, – у вас уже был неприятный опыт.

Я хмыкаю.

– Нет, к счастью, я всегда знала свое место. Во всяком случае, еще никто не упрекал меня в обратном. Что ж, мне уже пора возвращаться на праздник и найти свою… Ммм, знаете, я ведь пришла сюда не одна… Возможно, вы помните Бурковых? Посла Геннадия Евгеньевича? Его дочь Эмилия раньше дружила с Демьяном, и… Я имела в виду с Демьяном Евгеньевичем… И по счастливому стечению обстоятельств, они недавно столкнулись вновь и, можно сказать, возобновили дружбу. Я пришла сюда с ней.

– Я помню Бурковых, – на лицо Екатерины Валерьевны набегает легкая тень, – мы хорошо общались с Натальей и Геннадием, и известие об их кончине меня сильно опечалило. Значит, Эмилия здесь?

– Да, к сожалению, мы разделились, в противном случае, мы бы с ней стояли перед вами вместе.

– Я была бы рада ее увидеть. Бедная девочка, столкнуться с такой трагедией в столь юном возрасте… Если найдете ее раньше меня, передайте, что я хотела бы с ней увидеться.

– Безусловно. В таком случае, я пойду. Была рада повидаться.

Я оставляю мать и дочь вдвоем и ухожу на поиски Эмилии.

Торжество в самом разгаре. Играет живая музыка, по разряженной толпе бесконечно снуют официанты, со всех сторон доносится смех. Я осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, куда пропала сестра, и начиная потихоньку паниковать: а вдруг с ней что-то случилось? Адам не посмел бы ей что-нибудь сделать, верно? Он же не настолько псих, чтобы навредить ей средь белого дня, когда вокруг сотни свидетелей? С другой стороны, это ведь не остановило его, когда он начал меня запугивать? Мои метания по залам становятся все более хаотичными, в мыслях начинает царить бесконтрольный страх. Если Адам хоть пальцем посмел тронуть Эмилию, я оторву ему голову, клянусь!

Я ношусь по помещениям, сталкиваясь с гостями. В спину мне несутся недовольные возгласы и чертыхания, но мне плевать: сначала я найду Эмилию, потом пойду убивать Адама. Лишь бы… лишь бы найти Эмилию. Бешено кручу головой во все стороны, продолжая нестись вперед – и замечаю за одной из полуоткрытых дверей знакомый оттенок ткани.

Толкаю дверь и влетаю внутрь. От представшей перед глазами картины мое сердце сжимается от ярости: раскрасневшаяся Эмилия сидит на диване, рядом с ней каменным изваянием стоит Адам. Не отдавая себе отчета в своих действиях, я подлетаю к охраннику и со всей силы отталкиваю его от сестры, вложив в это всю свою ярость и злость. Он отшатывается, сзади вскрикивает Эмилия.

– Что ты с ней сделал?! – шиплю, готовая в любой момент вцепиться ему в лицо ногтями.

Он молчит, но за моей спиной раздается неожиданный ответ сестры:

– Он мне помог! Ко мне… приставали, а Адам за меня вступился и привел меня сюда!

Я моргаю раз, другой, третий. Охранник даже не пытается оправдаться, но Эмилия сзади держит меня под руки, не давая нанести ему вред. Мне нет нужды спрашивать, правду она говорит или нет: Эмилия не умеет лгать.

Заставляю себя успокоиться. Так, я погорячилась, но у меня были для того все основания. Оборачиваюсь к сестре:

– Кто это был? Кто посмел тебя обидеть?

Она качает головой:

– Я не знаю, какой-то грубиян. Не волнуйся, он в мою сторону теперь даже не посмотрит: Адам вывернул ему руку и заставил извиниться.

Глава 14

Какой-то театр абсурда! Он запугивает одну сестру и вступается за другую – и все это в течение одного часа. Наш пострел везде поспел, ей-богу. Я окончательно беру себя в руки.

– Давай сейчас найдем Демьяна и поздравим его. К тому же, с тобой еще хотела поговорить Екатерина Валерьевна.

Эмилия не противится, когда я вывожу ее из кабинета. На Адама я даже не смотрю.

Демьян находится в самой гуще людей. По всей видимости, он только что произнес речь, которую мы благополучно пропустили, и теперь принимал поздравления от гостей. При нашем появлении его лицо светлеет:

– Вот вы где!

Он отстраняется от собеседников и поворачивается к нам всем корпусом, полностью переключая на нас все свое внимание. Я не оставляю этот жест незамеченным, и удовлетворенно улыбаюсь: наконец-то все идет как надо!

Демьян тем временем галантно целует тыльную сторону руки Эмилии. Я держусь чуть в отдалении, пряча хищный блеск в глазах: они чудесная пара, любой, кто на них взглянет, увидит это с первого взгляда! Незаметно осматриваюсь, чтобы считать реакцию окружающих: так и есть, женщины постарше умильно улыбаются, те, что помоложе, завистливо поджимают губы. Этот момент триумфа стоил всех неприятностей сегодняшнего вечера!

Я настолько поглощена ликованием, что не сразу обращаю внимание на то, что Демьян стоит с протянутой ко мне рукой. На миг у меня возникает в голове глупая мысль, что так стоит прекрасный принц, ожидающий, пока принцесса вложит ему в руку свою ладонь, но принцесса уже стоит рядом, а руку он протягивает мне. Затем я соображаю: он джентльмен, а значит сейчас приложится губами и к моей ручке. Это мне не нравится, Эмилия должна была быть единственной, чьей красоте он таким образом должен быть воздать должное, и посторонние девушки, включая меня, в мой сценарий никак не вписывались, но делать нечего: я протягиваю ему руку и быстро ее отдергиваю, стоит ему коснуться губами моей кожи. Все, формальности соблюдены, теперь я со спокойной душой могу оставить их с Эмилией и насладиться, наконец, заслуженным отдыхом, желательно, подальше отсюда.

За безопасность Эмилии я больше не волнуюсь: она с Демьяном, а он сумеет ее защитить, поэтому, вытерпев ради приличия еще десять минут, я незаметно покидаю торжество.

Мавр сделал свое дело.

На следующий день я выхожу на работу как ни в чем не бывало. Демьян, к моему удивлению, появляется вовремя: судя по тому, во сколько вчера вернулась домой Эмилия (хотя во мне, конечно, теплилась надежда, что Незваные пригласят ее переночевать в особняке), празднование затянулось далеко за полночь. Проходя мимо моего кабинета – у меня появился свой небольшой уютный уголок чуть дальше его приемной, – он останавливается:

– Ты вчера так быстро ушла.

– Сильно устала.

– Надо было сказать. В доме полно свободных спален, можно было просто подняться наверх и отдохнуть, а утром мы бы вместе поехали на работу.

Если все так просто, какого же черта ты не предложил это Эмилии, крутится в моей голове, но вслух я отвечаю:

– Ну что ты, я не могу злоупотреблять гостеприимством твоей семьи.

– Твое присутствие в нашем доме никому не в тягость, скорее напротив, ты очень понравилась моим женщинам. К тому же, я хотел познакомить тебя с отцом, ведь вы с ним еще не виделись.

Сначала меня подкупает его обращение «моим женщинам» по отношению к матери и сестре, есть в этом что-то обезоруживающее. Затем до меня доходит смысл второго предложения, а вместе с ним закономерно напрашивается вполне логичный вопрос:

– Зачем?

– Ты мой личный ассистент, моя правая рука, мой помощник – называй это как хочешь. Личный ассистент моего отца, Артем Николаевич, практически член нашей семьи. Слушай, – Демьян хмурится, явно подбирая слова, затем заходит и закрывает за собой дверь, – мама рассказала мне про случай с платьем и передала мне твою позицию. Видишь ли, твое отношение к своей работе похвально, но я… то есть мы, я имею в виду всех Незваных… будем рады, если ты чуточку изменишь свою позицию и позволишь нам увидеть в тебе не только наемного сотрудника, но и личность: со своими интересами, увлечениями, планами. Стать ближе к нам.

– Но я не хочу, – я очень красочно представляю, как становлюсь ближе со Звягинцевым: вот мы разбираем с ним договор, а потом попиваем чаек и дружно сюсюкаем над его пучеглазыми любимицами – и меня передергивает от омерзения. – Мы должны разделять работу и личное, это основное правило эффективного взаимодействия.

Демьян делает глубокий вдох:

– Безусловно, это твое право и никто не заставляет тебя насильно с нами сближаться, но ведь можно просто попробовать, верно? Если общение с нашим семейством будет доставлять тебе дискомфорт, ты можешь дать мне знать об этом в любой момент, и мы прекратим тебе навязываться за пределами офиса, хорошо? К примеру, мама приглашает вас с Эмилией в воскресенье на ужин, обычный ужин, во время которого ты сможешь определиться, будешь ли ты и дальше гнуть свою линию, или станешь к нам чуть ближе.

Я, уже планировавшая отказаться от столь щедрого предложения, успеваю придержать язычок: мама Демьяна хочет поболтать с Эмилией? Это отличная возможность свести их поближе! Выдаю лучезарную улыбку:

– Мы с Эмилией с огромным удовольствием придем к вам на ужин.

– Отлично! Что ж, теперь за работу. Что там с парковкой?..

Левкой живет в историческом центре города. Сжимая в руках пакет со снедью из ближайшего продуктового, я приветливо улыбаюсь консьержу, называю номер квартиры, пересекаю вестибюль и поднимаюсь на лифте до седьмого этажа.

Дверь открыта, поэтому я тяну ее на себя, даже не утруждаясь стуком.

– Есть кто дома? – кричу на всякий случай на пороге: мало ли, вдруг в квартире грабители, я хоть успею выбежать, пока они на меня не напали.

– Я на кухне! – раздается из глубины знакомый голос, и я двигаюсь на звук.

Квартира выглядит… не ахти. Большая – да, просторная – да, с качественным ремонтом – да, хорошо обставленная – нет. Такое ощущение, будто какой-то ребенок, – и я даже знаю, кто – просто набрал самую дорогую мебель и беспорядочно распихал ее по комнатам по принципу «куда влезло, туда встало». Сразу на контрасте вспоминается стильный, продуманный до мелочей дизайн пентхауса шефа.

– У тебя что, денег на дизайнера нет? – морщусь я, выкладывая пакет на стол, – Как можно было из такой конфетки, как твоя квартира, сделать такой кошмар? Найми Султанова, пусть он разгребет этот конструктор из кресел и шкафов и придаст твоему жилищу нормальный вид. Если хочешь, могу поискать его контакты.

– У меня каждая копейка на счету, – огрызается Левкой, – чтобы нанимать всяких там дизайнеров.

– Если ты такой нищий, то какого черта поперся в Бельгию выкупать ресторан?

– Ресторан себя по крайней мере окупит, причем многократно, а это?.. И вообще, скажи спасибо, что есть хоть на чем сидеть, до недавнего времени у меня здесь даже стульев не было.

– На чем же ты тогда сидел?

– На заднице сидел, Бородина, на заднице!

Мы обмениваемся с Левкоем злобными взглядами, затем я принимаюсь ожесточенно мыть и нарезать овощи, а он возвращается к кастрюле с пельменями.

– Нищеброд чертов, – шиплю на него, когда он вываливает мне на тарелку слипшееся месиво, – скажи честно, что просто зажал деньги на обед в «Империале»!

– Либо ешь это, либо жуй свой сельдерей, – не остается он в долгу.

Когда обмен любезностями закончен, мы, наконец, приступаем к обеду.

– Итак, – говорит Левкой, когда наши тарелки пустеют и он сыто отваливается от стола, – как ты вообще оказать в команде Незваного?

Вкратце, не вдаваясь в подробности, я описываю, как вошла в штат компании.

– С этим все понятно, а что там с дочкой Буркова? У меня сложилось впечатление, что ты кудахчешь над ней как наседка над своим выводком.

Я раздраженно цыкаю.

– Меньше верь всяким впечатлениям. Я просто забочусь о ней… По просьбе Геннадия Евгеньевича.

– Ясно, я ошибся. Ты не клуша, кудахчущая над цыплятами. Ты дракон при принцессе.

– Думай что хочешь. Лучше скажи, как тебя вообще в бизнес понесло?

– Геннадий Евгеньевич увидел, как я торговал на базаре, разглядел во мне потенциал, свел с нужными людьми, дал денег на первую точку – и пошло-поехало. Мне повезло.

– И что он попросил взамен?

– Ничего. Не успел.

Я опускаю глаза. Видимо, Левкоя Геннадий Евгеньевич, как и многих других, приберег на потом, да только та автокатастрофа внесла свои коррективы.

– Ну и как тебе на побегушках у богача? – интересуется Левкой.

– Очень… достойно. У него огромная компания, куча филиалов по всему миру, в центре, где мы сидим, есть бесплатное кафе для сотрудников, а еще у меня ДМС. И руководитель из него замечательный, поверь, мне есть с чем сравнивать. Кстати, начальник его службы безопасности тебя терпеть не может. Говорит, ты большой спец по грязным трюкам.

Левкой безразлично жмет плечами.

– Незваный родился с серебряной ложкой во рту, – говорит он, – и вся эта, как ты говоришь, огромная компания досталась ему по наследству. Да, он приумножил доход, стоит отдать ему в этом должное, но… Это вполне закономерно: его готовили к роли наследника с детства: няньки, репетиторы, учеба бизнес-управлению за границей… Ему легко бахвалиться тем, что он не марает руки, потому что ему не приходилось голодать, торговать на морозе, давить конкурентов, выгрызать себе сотрудничество зубами – парень просто пришел на все готовенькое. Нетрудно носить белое пальто, когда дорожка перед тобой чиста. Что, скажешь, не так?

Я хмыкаю: как бы я ни уважала своего босса, но я на все сто процентов разделяю мнение друга детства. Мы с Левкоем одного поля ягоды, точно так же как и Демьян с Эмилией. Именно поэтому я и хочу…

– Хочу их свести, – внезапно признаюсь Левкою, и с моих плеч словно падает гора, – Эмилию и Демьяна. Они подходят друг другу, к тому же, это…

– Избавило бы тебя, наконец, от обещания Буркову, – понимающе заканчивает мою мысль Левкой. Я знала, что он меня поймет. – Удачи.

– Спасибо, – я вспоминаю Адама и морщусь, – она мне понадобится.

На ужин у Незваных я подбираю для Эмилии скромный брючный наряд, который наверняка должен понравиться родителям Демьяна. Сестра не возражает, она по привычке отдает себя в мои руки и позволяет мне наряжать ее по моему усмотрению. Когда я чуть отступаю назад, чтобы полюбоваться результатом, в голову мне внезапно приходит крамольная мысль: неужели однажды, когда моя затея увенчается успехом, я вдруг окажусь… свободна, и буду отвечать только за саму себя? Я мотаю головой, чтобы отогнать эту кощунственную мысль, успокаивающе улыбаюсь удивленной сестре и вызываю такси.

На ужин мы прибываем за двадцать минут до назначенного времени. Дверь нам открывает миловидная девушка в темно-синей форме:

– Здравствуйте, – она улыбается, – вас ожидают в малом зале, я провожу.

Мы ступаем по безлюдным галереям, по которым только на этой неделе сновала куча народа, и цокот моих неизменных каблучков гулко разносится по коридору, заставляя меня мысленно морщиться. Слишком… громко. Однако когда мы оказываемся в малом зале и к нам оборачивается Екатерина Валерьевна, только что поправлявшая в вазе цветы, ничто в моем лице не выдает неловкости.

– Вы здесь! – на ее лице откровенная радость. Она подходит к нам и берет Эмилию под руки, истинно с материнской любовью глядя в ее лицо. – Девочка моя, ты так выросла, так похорошела, прямо вылитая мама! Эмилия, мне так жаль, что твои родители ушли в таком молодом возрасте, и еще больше жаль, что меня не было на их похоронах и я не сделала ровным счетом ничего, чтобы как-то тебе помочь. Я слышала, что почти все имущество твоего отца было конфисковано после его смерти – тебе наверняка пришлось несладко, и в этот момент меня не оказалось рядом. Боюсь, из меня вышел ужасный друг семьи.

– Ну что вы, – Эмилия тепло улыбается, – я ведь знаю, что вы в тот момент лечились за границей и даже не знали о трагедии. После смерти родителей мы порвали абсолютно все старые связи и уехали на время в глушь, чтобы прийти в себя, даже будь вы в России, вы бы нас не нашли. К тому же, я была не одна. Ксюша не отлучилась от меня ни на минуту, и всегда была рядом и поддерживала, и делает это до сих пор. Наша недавняя встреча с Демьяном состоялась только благодаря ей.

Екатерина Валерьевна переводит на меня удивленный взгляд: да, из сотрудника ее сына я внезапно превратилась в наперсницу дочери ее старых друзей – есть чему удивляться.

– Я хочу знать абсолютно все, – заявляет нам мама Демьяна. – Роза, пожалуйста, поторопи остальных: дела могут подождать.

– Конечно, Екатерина Валерьевна, – та самая девушка, что привела нас сюда, разворачивается и исчезает.

Екатерина Валерьевна вздыхает и качает головой:

– Мальчики в работе с самого утра, иногда мне кажется, что если бы я не напоминала им поесть и отдыхать, они бы умерли от голода и переутомления.

– Что очень выгодно подчеркивает меня на фоне братца, – заявляет крайне довольная собой Ирина, появляясь в зале, – в отличие от него, я никогда не забываю поесть! Салют, наемный сотрудник! А ты Эмилия, верно? Я плохо тебя помню, но теперь точно не забуду: ты красотка. Ксюша секси, а ты ангелочек, вы прямо…

– Милая, мне кажется, слегка неуместно бросаться людям в лицо такими словами – во всяком случае до тех пор, пока они не привыкнут к твоей манере общения.

– Но я ведь права! – удивляется Ирина. – Права же? – обращается она к Демьяну и статному взрослому мужчине с элегантной проседью в волосах, которые только что присоединились к нашей компании.

– В чем? – интересуется мужчина, подходя к Екатерине Валерьевне и устремляя внимательный взгляд на нас с сестрой.

– Ксюша выглядит как роковая женщина, прям соблазнительная чертовка – даже в этом мешке, который она почему-то напялила на себя вместо нормальной одежды, а Эмилия…

Мужчина качает головой, но ничего не говорит. Он отечески обнимает Эмилию и мягко произносит:

– С возвращением в семью, дочка.

Глава 15

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не начать подпрыгивать от радости на месте: дело наполовину сделано, семья Демьяна уже приняла ее как свою, дело за самым – за признанием Демьяна!

– Чему так радуешься? – усмехается босс. – Комплименту? Кстати, знакомься, это мой отец, Евгений Романович. Отец, это мой новый ассистент, Ксения.

– Наслышан, – Евгений Романович кивает мне поверх головы Эмилии, – добро пожаловать в «DN Holding».

– Благодарю, – немногословно откликаюсь я.

– Что ж, прошу всех к столу, – Екатерина Валерьевна приглашающе указывает на стол, и мы рассаживаемся. Отец семейства садится во главе стола, слева от него садится супруга, рядом с ней Ирина. По правую сторону от Евгения Романовича устраивается его сын. Я подталкиваю Эмилию к нему, сама сажусь справа от нее. Место напротив меня пустует. Екатерина Валерьевна обеспокоенно смотрит на стул и озабоченно произносит:

– Где же он? Должен был уже подойти… Ах, вот и ты, дорогой! Я уже боялась, что придется начинать без тебя!

Я оборачиваюсь на шум открывшейся двери – и мгновенно замораживаюсь: к столу широким уверенным шагом идет Адам, и без тени колебаний занимает место напротив меня.

– Прошу прощения, пришлось чуть задержаться, – поясняет он, – возникли кое-какие проблемы по работе.

– В чем дело? – тут же интересуется Демьян.

– Мальчики! – одергивает братьев Екатерина Валерьевна. – Прошу, давайте хоть один ужин не будем обсуждать работу!

– Да, прости, мама, больше не будем.

Мы приступаем к ужину. Я чутко прислушиваюсь к тому, о чем разговаривают с Эмилией, но сама в разговор не встреваю. Сестра после появления Адама становится немногословна, и я бросаю на охранника обвиняющий взгляд – чтобы обнаружить, что он тяжело буравит меня своим.

– Наемный работник! – раздается звонкий задорный голос Ирины. – А как вы познакомились с Демьяном?

Этот неожиданный вопрос заставляет меня оторваться на миг от сидящего напротив меня человека и воззриться на девушку в легком недоумении, ибо я не считаю, что наше знакомство с Демьяном – это что-то, что можно обсуждать на семейном ужине Незваных. Демьян смотрит на меня с ехидством, зато Екатерина Валерьевна неожиданно также проникается любопытством.

– Случайно столкнулись, – вежливо отвечаю я.

– Но как именно? – не унимается сестра босса.

Шеф тоже прислушивается, с аппетитом продолжая есть и явно не собираясь мне помогать.

– Я пришла в «Олимп» по рабочему вопросу, – я даю чуть более развернутую информацию, – и в вестибюле встретилась с Демьяном Евгеньевичем.

– И это была… – Ирина задорно блещет глазами, и я заканчиваю ее предложение:

– Наша первая встреча.

Екатерина Валерьевна закашливается, затем спешно прикрывает рот рукой и отпивает воды.

– Ладно, – Ирина задумчиво трет носик, затем вновь интересуется, – кхм, я так поняла, вы вместе живете?

– Уже нет, я забрала свои вещи.

На ее лице проступает обескураженное выражение. Она переводит недоумевающий взгляд на брата, затем вновь на меня.

– Почему?

Подобный интерес начинает казаться мне не просто странным – он буквально сбивает меня с толку. У меня даже возникает предположение, будто она видит в нас с Демьяном пару, ибо иначе как этим объяснить ее любопытство я не могу, но это предположение настолько нелепо, что я просто от него отмахиваюсь.

– Отпала необходимость.

– Но вы ведь еще съедетесь вместе?

Адам со звоном опускает на тарелку приборы, на его щеках проступают желваки.

– Милая, – наконец, вмешивается в непонятный разговор Екатерина Валерьевна, – я думаю, это их личное дело.

Ее вмешательство избавляет меня от необходимости отвечать на вопрос. Ирина разочарованно надувает губы, но послушно отстает. Вскоре разговор переходит на другие темы.

После того, как ужин подходит к концу, Екатерина Валерьевна предлагает перенести чаепитие на террасу.

– За окном чудесная погода, – поясняет она, – и потрясающий закат. Просто грех упускать такую замечательную возможность.

Мы перебираемся на широкую террасу, и я вынуждена отметить, что идея перейти на улицу и в самом деле потрясающая: воздух прогрелся за день и еще не успел остыть, в подстриженном газоне стрекочут сверчки, а над незрелыми бутонами роз застыло мягкое солнце. Я вдыхаю воздух полной грудью и улыбаюсь.

– Можно покататься на лошадях, – предлагает мне Ирина, – могу одолжить свой самый старый и ужасный жокейский костюм.

Из моей груди вырывается непроизвольный смешок:

– Спасибо, но я не люблю лошадей, зато Эмилия их обожает. Она вообще животных любит.

– Не любишь лошадей? – удивляется подошедший Демьян. – Я не заметил этого во время поездки на конный завод.

– По-твоему, я должна была на весь загон кричать «фи, какой пративный»?

– По крайней мере дать мне понять. Если бы я знал, я бы не настаивал на том, чтобы ты ездила туда так часто.

– Ммм, то есть если я скажу, что не люблю лаки и маски, то ты не будешь заставлять меня наведываться к Инге?

– Этого я не говорил, – смеется Демьян.

– А чем тебе лошади не угодили? – спрашивает Ирина. – Они же такие милые, добрые, и у них такие умные глаза.

– А еще они здорово скидывают седоков, – я ежусь.

– Ты падала с лошади?

– Очень давно, мне лет семь было. Я тогда на спор оседлала соседскую Зорьку, и ей это не понравилось. Настолько, что она взбрыкнула и скинула меня на землю уже через два метра.

– Боже мой, надеюсь, обошлось без травм?

– Я ободрала себе колени и ладони, так что можно сказать, что мне еще повезло. После этого случая я и близко не подхожу к лошадям.

– Ты не рассказывала мне эту историю, – подает голос вслушивавшаяся в нашу беседу Эмилия.

– Это не тот случай, которым можно гордиться.

– Зорька… – сестра хмурится, – это же лошадь Семена Вячеславовича?

– Ты помнишь? У него еще был такой огромный сад с потрясающим малинником? Он еще вечно отгонял нас от своего забора, хотя сам малину вовсе и не ел, а она так и сохла целыми гроздьями на солнце, – я с сожалением вспоминаю эту скаредность: старик предпочитал дать ягодам сгинуть вместо того, чтобы позволить другим ее собрать.

Сестра легонько сжимает мою руку, и я с благодарностью принимаю ее участие. Демьян задумчив, зато в глазах Адама горит мрачный удовлетворенный огонек. Заметив, что я на него смотрю, он отворачивается и делает глоток из своей чашки.

– Что еще ты не любишь? – спрашивает Демьян.

– Аквариумных рыбок. Питомцев в городских квартирах: кошек, хомячков, крысок, мышек. Попугайчиков всяких, канареек.

– То есть лишние рты, – подытоживает шеф. – Все то, что заводится ради увеселения, но не приносит фактический пользы. Ты очень практична.

Против этого мне нечего возразить – зато на контрасте со мной будет очень выигрышно выглядеть Эмилия, и я решаю не упускать возможности презентовать ее в новом свете:

– Зато Эмилия, в отличие от меня, просто без ума от всяких бездомышей и постоянно тащит их домой, а потом ищет им хозяев. Помню, одно время в нашей квартире проживали аж четыре кошки, которым она не смогла найти приюта. Каждое утро начиналось с того, что я снимала со своего одеяла все эти шерстяные комки, а они лезли обратно!

Эмилия смеется, вспомнив мою бесконечную борьбу с ее питомцами:

– Зато когда мы их, наконец, пристроили, ты первая же начала по ним скучать.

– Вот еще, – фыркаю я, – вздохнула с облегчением, и вспомни, после них я запретила тебе снова тащить домой блохастиков.

– Но на всякий случай ты втихаря купила огромный пакет с кошачьим кормом, который потом спрятала под ванной. Я случайно обнаружила его, когда туда укатилось мое кольцо.

Я краснею от этого внезапного разоблачения – и от последующих смешков его услышавших.

Одно отмечу точно: вечер удался на славу. Когда он подходит к концу, я даже испытываю легкое сожаление: давно мне не было так легко и уютно в компании людей. Было совершенно очевидно, что у семейства Незваных теплые и хорошие отношения, где все любят и заботятся друг о друге, даже Адам, пусть и делает это в своей, неумелой, жестокой манере. Мне будет спокойно, когда Эмилия войдет в их семью, и, уверена на все сто процентов, что Геннадий Евгеньевич первым выразил бы свое одобрение. Незваные – прекрасные люди, и в их кругу Эмилия обретет свое счастье.

Демьян предлагает нам с сестрой заночевать в их коттедже, но мы мягко отказываемся: я не хочу навязываться больше необходимого. Мы тепло прощаемся с четой Незваных и с Ириной, и тут шеф, не слушая наших возражений, вызывается сам подбросить нас до дома – и он действительно нас отвозит сам, не вызывая водителей и не звоня в службу такси.

С понедельника Эмилия приступает к работе в «DN Holding», и это событие привносит в мою жизнь большое моральное удовлетворение: Звягинцев опротивел мне до чертиков, и я безумно рада, что мы с сестрой, наконец, перевернули эту страницу нашей жизни и перешли к другой.

– Твое рабочее место будет пока что здесь, – инструктирую я Эмилию, указывая на второй стол в своем кабинете, – позже, когда ты окончательно освоишься, мы что-нибудь придумаем. Сейчас ты официально принята на должность ассистента секретаря, на деле же будешь помогать мне с зарубежными филиалами: осуществлять звонки, запрашивать информацию, переводить статистику. Вот список наших иностранных компаний, хорошенько их изучи, тебе нужно ознакомиться с их деятельностью и спецификой работы. Когда закончишь, я скину тебе их договоры, чтобы ты была в курсе последних крупнейших сделок и могла по ним ориентироваться. Если возникнут какие-то вопросы, записывай их в блокноте, я отвечу позже. Я не очень много времени провожу в офисе, куда чаще разъезжаю с Демьяном по городу, поэтому тебе придется по большей части сидеть тут одной, но ты всегда можешь обратиться к Анастасии Викторовне, это секретарь Демьяна.

– Поняла, – Эмилия кротко улыбается и принимает от меня папку, чтобы прилежно погрузиться в новые для себя дебри, а я, уже опаздывая, бегу на совещание к шефу.

После оного, дождавшись, когда все уйдут, я подхожу к боссу и бодро рапортую:

– Эмилия уже приступила к обязанностям. Когда она заберет у меня часть работы по иностранным филиалам, я смогу вплотную заняться нашим новым проектом.

– Хорошо, – кивает Демьян и добавляет, – но то, что я пошел у тебя на поводу и фактически нанял для тебя переводчика, не означает, что ты можешь забить на английский. Я настаиваю, чтобы ты продолжала брать уроки.

– Ты шутишь?! – я округляю глаза. – Зачем? У нас только что появился человек, который знает английский как родной, к чему мне теперь его учить?

– К тому, что в поездках за рубеж меня сопровождаешь ты, а не Эмилия, потому что мой ассистент ты, а не она, и я хочу, чтобы твое незнание языка не связывало руки ни мне, ни тебе.

– Демьян, сколько можно мусолить одно и то же: у меня. Нет. Способностей. К языкам. Пойми ты это уже наконец!

– Это не обсуждается.

Скриплю зубами от досады: вот же упрямый осел! Однако мое раздражение лишь веселит босса: сидит, улыбается, вздернув брови. Сжимаю челюсть и меняю тему:

– Куда пропал твой братец? Что-то я его с утра не видела, что весьма странно: я-то думала, он будет бесконечно кружить вокруг Эмилии, чтобы рассекретить заговор, которого нет.

– Я не знаю, – Демьян в тот же миг теряет веселый настрой, – вчера он уехал сразу за вами, с тех пор я его не видел.

– И часто он так… срывается с места, никого не предупредив?

– А почему тебя это так интересует?

– Праздное любопытство. Мне, в принципе, абсолютно без разницы. Если не вернется, так даже лучше.

Однако последняя моя фраза явно задевает босса за живое.

– Ксения, мое к тебе отношение не позволяет тебе разбрасываться такими словами, особенно по отношению к членам моей семьи. Я не желаю впредь слышать ничего подобного, слышишь?

Он явно сердит, но уже и без того я понимаю, что перешла грань. Демьян не знает ни про синяки, которые мне оставил его двоюродный брат, ни про то, что шрам, который, кстати, ужасно чешется под повязкой, также дело рук его братца, и даже то, что Адам открыто угрожал мне на торжестве, посвященном его дню рождения, ему тоже неизвестно. Меня так и подмывает рассказать ему правду, но это слишком ценная информация, которую необходимо приберечь на потом.

Поэтому сейчас я принимаю кроткий вид и каюсь:

– Прости, больше не повторится. Если у тебя нет ко мне каких-нибудь срочных поручений, я бы хотела съездить на одну мебельную фабрику. При должной рекламе и сопутствующих вливаниях ее продукция могла бы принести нам неплохую прибыль, но сначала я хочу в этом убедиться.

– Действуй, – шеф кивает.

И все то время, пока я иду к двери, я чувствую на своей спине его взгляд.

На самом деле, мне нет необходимости что-либо проверять в отношении мебельной фабрики, – я итак прекрасно знаю ее подноготную. Мне ли не знать: ведь именно с ней я долгое время сотрудничала, пока работала на Звягинцева. Да, все верно: я хочу выцарапать эту фабрику, нашего прямого поставщика, из-под носа своего бывшего начальника. Подло? Возможно, но когда меня это останавливало?..

Глава 16

Потихоньку жизнь входит в новую колею. Эмилия быстро осваивается на новом месте и даже пару раз проявила неожиданную инициативу, знатно меня этим порадовав. Она легко обзаводится новыми знакомствами, ее открытый дружелюбный характер покоряет каждого, и это избавляет ее от тех шепотков за спиной, которые преследуют меня с самого начала трудоустройства в эту компанию. Я успешно веду переговоры о прямом сотрудничестве с мебельной мастерской и готовлю договор с содействием Бессонова, изменившего свое ко мне отношение с презрительного на подобострастное. Демьян в одиночестве отправился в очередную зарубежную поездку, и все наше общение с ним сводится к деловой переписке в аутлуке[1]. Так продолжается некоторое время, пока однажды однообразную рутину не прерывают весьма неожиданным образом.

– Доброе утро, Ксения, я не помешала?

Я отрываю голову от ноутбука и в легком замешательстве смотрю на посетительницу. Когда до моего забитого цифрами мозга доходит, кто сейчас стоит на пороге моего кабинета, я спешно вскакиваю с места:

– Ох, здравствуйте, Екатерина Валерьевна! Ну что вы, о чем речь. Простите, я не ожидала вас здесь увидеть, поэтому так и растерялась поначалу. Вы… к Демьяну?

За спиной матери Демьяна маячит потрясенно-возмущенное лицо Анастасии Викторовны, которую явно сердит сам факт моего личного знакомства с семьей босса.

– Ох, не стоит волноваться, Катенька, – Екатерина Валерьевна отказывается от предлагаемой секретарем чашки кофе, – я ненадолго, просто хотела пригласить Ксению на обед. Надеюсь, – обращается она ко мне, – вы мне не откажете?

У меня вагон и маленькая тележка неотложных и не очень дел, но прямо сейчас передо мной стоит будущая свекровь Эмилии, поэтому я не смею сказать нет.

– Ну что вы, я с удовольствием с вами пообедаю. Где желаете перекусить?

– Демьян рассказывал, что здесь есть неплохой кафетерий. Я там никогда не была, к тому же, мне не хотелось бы надолго отвлекать вас от ваших обязанностей, поэтому почему бы нам не сходить туда?

– Да, конечно, кафе здесь действительно замечательное.

Так, обмениваясь ничего не значащими фразами, мы спускаемся на второй этаж. Екатерина Валерьевна с любопытством изучает компанию изнутри, отмечая произошедшие в здании с ее последнего визита изменения. Кафетерий же приводит ее в восторг:

– Все выглядит так аппетитно, что я даже не знаю, что выбрать! Ксения, может, вы мне что-нибудь посоветуете?

Я рекомендую ей свои самые любимые блюда, мысленно теряясь в догадках, зачем я ей понадобилась. Мозг выдвигает единственно разумное решение: она хочет узнать, как дела у Эмилии. Пока это единственная рабочая версия, на которой я решаю остановиться.

– Прошу, скажите, что я ошибаюсь, – в голосе Екатерины Валерьевны я слышу явственное сожаление, – но мне отчего-то кажется, что большинство смотрящих на вас людей в этом зале испытывают по отношению к вам… антипатию.

– Боюсь, что нет, – я осматриваюсь по сторонам. Большинство замеченных на подглядывании утыкаются в свои тарелки, – меня многие недолюбливают. Но к Эмилии относятся иначе, – спешно добавляю я, – она работает здесь всего ничего, но у нее уже множество хороших знакомых и приятелей.

Однако Екатерину Валерьевну отчего-то больше интересует отношение окружающих ко мне:

– Но почему… к вам так относятся? Это из-за моего сына?

Удивленно задираю брови: причем тут Демьян?

– Нет, что вы, это из-за моего характера. Видите ли, я несколько… неприятна в общении, – хамовата, нагловата, подловата, но не говорить же об этом вслух? – поэтому ко мне не особо тянутся.

Наступает ее очередь удивляться.

– Неприятна в общении? Ксения, вы слишком к себе критичны. Пусть я недолго вас знаю, но общение с вами доставляет мне истинное удовольствие. Должно быть, эти люди слепы, раз они не видят, насколько вы очаровательны.

Этот неожиданный комплимент заставляет меня покраснеть. Я даже радуюсь, что не пила в этот момент воду, ибо непременно бы тогда поперхнулась.

– Вы слишком ко мне добры.

– Отнюдь. От окружающих вас выгодно отличает здравый смысл, практичность и доброта, а еще, – Екатерина Валерьевна лукаво улыбается, – Ирина права: вы секси.

Я готова сквозь землю провалиться – и это при этом, что я не помню, когда в последний раз меня так смущали чьи-то слова. Я все-таки отпиваю воду, чтобы скрыть замешательство.

– Вы хотели поговорить об Эмилии?

– На самом деле я просто проезжала мимо и решила заглянуть, узнать, как у вас дела. Не только у Эмилии, но и у вас.

– Все замечательно. Она почти освоилась, делает большие успехи, я уверена, что Демьян будет очень рад ее достижениям.

– Вы так говорите, будто он не радуется вашим.

Я непроизвольно хмурюсь, вспомнив нашу последнюю стычку с боссом.

– На самом деле, он мной немного недоволен… Ох, простите, не берите в голову, просто рабочий момент.

– Нет, что вы, мне интересно знать, из-за чего мой сын так вами недоволен.

И я с какой-то детской обидой ябедничаю ей, что Демьян не отстает от меня со своим английским. Ну вот никак! Сдался ему этот язык!

Екатерина Валерьевна с улыбкой выслушивает мою жалобу:

– Демьян вырос на Шекспире, – говорит она, когда я выдыхаюсь. – И частенько перечитывает его в оригинале. Вероятно, ему хочется, чтобы он мог разделить свое увлечение с вами.

– Но я-то тут при чем?! – в сердцах восклицаю я. – Вот пусть и перечитывает сам своего Шекспира, чего он ко мне-то с этим пристал!..

Екатерина Валерьевна смеется, и тут до меня доходит, кому я жалуюсь на своего начальника.

– Простите, – винюсь я, спрятав лицо в ладонях, – я просто сошла с ума.

– Отнюдь, я очень рада, что вы открылись мне с новой стороны. Знаете…

Когда наша беседа подходит к концу, я вдруг с удивлением понимаю, что мы разговаривали почти полтора часа. Это заставляет меня испытать внутренний шок: еще никогда я не забывалась настолько, чтобы потерять счет времени, но с Екатериной Валерьевной так легко общаться… Темы для обсуждения возникали словно из ниоткуда, стоило исчерпать одну, как тут же появлялась другая, а неожиданная схожесть интересов по многим вопросам сблизила нас еще больше. В какой-то момент я почти позавидовала Ирине: хотела бы я, чтобы у меня была такая понимающая и замечательная мама. Моя же собственная…

Мы обмениваемся с Екатериной Валерьевной номерами телефонов, и я сама не понимаю как, но мы договариваемся встретиться с ней в городе на выходных и вместе отправиться по магазинам. Только после расставания с ней до меня доходит тот факт, что приняв ее предложение провести вместе время, я пошла вопреки собственным принципам – и, чтобы успокоить совесть, мне приходится пообещать себе, что это будет первый и последний раз, когда я поддаюсь подобному соблазну – а потом я вновь уйду на второй план, привычно выдвинув вперед Эмилию и ее интересы.

Демьян прилетает из Франции тем же вечером и привозит мне сувенир. Я вежливо его благодарю. Мы не возвращаемся к теме Адама, и оба делаем вид, что размолвки не было, но что-то в наших отношениях натягивается: я больше не общаюсь с ним неформально, он больше не интересуется моими успехами – между нами словно пробежала черная кошка.

Что ж, философски подхожу к этому я, вот все и встало на свои места: он – мой босс, а я – сотрудник его компании. Все так, как и должно быть.

Неделя тянется невыносимо долго, и когда, наконец, наступают выходные, я с удивлением понимаю, что радуюсь им как никогда.

Утром в субботу мне звонит Екатерина Валерьевна:

– Доброе утро, надеюсь, я тебя не разбудила?

– Нет, уже полдень, и как бы я не любила поспать, в это время я уже бодрствую, – я невольно улыбаюсь, предвкушая нашу с ней встречу.

– Ох, хорошо, а то я уже не знаю, чем бы заняться. Ирина с самого утра убежала по каким-то своим делам, бросив меня одну, Женя уехал в свой клуб, и я хожу по дому как неприкаянное привидение. Какие у тебя планы на сегодня? Может, встретимся?

– С удовольствием. Я тоже одна: Эмилия сейчас на рынке, там каждые выходные завоз новых книг, так что я буду только рада развеяться.

– Просто замечательно. Что насчет Весеннего? Можем пообедать там, а после прогуляться по парку или придумать что-нибудь еще.

– Звучит потрясающе. Уже одеваюсь.

– Тогда до скорой встречи.

Положив трубку, я с радостным предвкушением открываю дверцу нашего гардероба: никаких сегодня каблуков, мне хочется легкости и летнего настроения, хочется проказ и беззаботности, поэтому, порывшись на полках, я вытаскиваю на свет белую футболку с ярким принтом и короткие подранные джинсовые шорты. Сегодня я не наношу никакого макияжа и обхожусь без каких либо украшений, распускаю вечно собранные волосы, слегка придав им объема рукой, на ноги надеваю красные кеды, прячу глаза за большими солнцезащитными очками, прихватываю маленький тряпочный рюкзачок и вуаля – из зеркала на меня смотрит беспечная молодая девушка, в которой ни одна живая душа не признает личного ассистента владельца одного из крупнейших в стране холдингов. Я остаюсь довольна своим видом и, послав самой себе воздушный поцелуй, бегу на встречу.

При моем появлении Екатерина Валерьевна удивленно поднимает брови. Я внезапно смущаюсь, сообразив, что мой внешний вид может ей не понравиться, но уже через мгновение на ее лице появляется одобрительное выражение.

– Тебе очень идет новый стиль, – отмечает она, – ты будто лет на пять помолодела, выглядишь такой юной, такой свежей.

– Спасибо, захотелось чего-то… новенького. Вы тоже потрясающе выглядите.

На ней элегантная светло-серая блузка и бежевая юбка до колен – и в них она выглядит как воистину роскошная женщина.

– Ты очень мила. Я столько слышала про это место, но никогда здесь не была. Как по-твоему, нам стоит сначала пообедать или прогуляться?

– Честно говоря, я сегодня еще не завтракала, поэтому я бы сейчас с удовольствием съела половину блюд во-о-он в том маленьком ресторанчике, откуда соблазнительно пахнет едой, а потом прогулялась по аллеям. Здесь множество чудесных местечек, к примеру, если идти по той тропинке, то можно выйти к маленькому пруду с утками. Об этом мало кто знает.

– Мне нравится этот план. Что ж, тогда вперед, набивать желудок!

Мы отлично проводим время: обедаем в летней веранде уютного ресторанчика, безмятежно изучая проходящих мимо людей, комментируем какие-то необычные костюмы или интересные события, шушукаемся, как лучшие подружки, хихикаем над какими-то совершенно несмешными вещами – и искренне наслаждаемся обществом друг друга.

После восхитительного десерта, должное которому воздала даже привыкшая к заграничным лакомствам Екатерина Валерьевна, я показываю ей пруд, в котором уже плавают две пары уток.

Мы садимся на скамейку и смотрим, как птицы рассекают водную гладь.

– Возможно, я влезаю не в свое дело, – нерешительно говорит моя спутница, – но… вы с Демьяном поссорились?

– С чего вы это взяли? – я удивленно перевожу на нее взгляд.

– Он уже вторую неделю не в духе. Демьян, конечно, не подает виду, что что-то не так, но я знаю своего сына лучше, чем кто-либо другой, и я вижу, что его что-то гнетет.

– У нас была… небольшая размолвка, – выдавливаю я из себя, – но я не думаю, что причина его плохого настроения в этом.

– А мне кажется, что в этом, – не соглашается она, – и, судя по твоему вмиг испортившемуся настроению, тебя тоже расстраивает эта «размолвка».

– Мне… его не хватает, – вдруг сознаюсь я и тут же пугаюсь своего признания, – не поймите меня превратно, я вовсе не имела в виду ничего такого… Просто… Раньше наше общение было… неформальным, даже, наверное, дружеским: у нас были свои шутки, свои маленькие традиции, мы были на одной волне и понимали друг друга с полуслова, а теперь… Между нами будто черная кошка пробежала, и мы стали… как босс и подчиненная, – я горько смеюсь. – Простите, так глупо жаловаться на это маме своего начальника. Просто нереально глупо.

Я смущенно отворачиваюсь, но Екатерина Валерьевна мягко накрывает мои руки своими:

– Ксения, я уверена на все сто процентов, что у вас с Демьяном все наладится. У нас с Женей тоже вначале не все было гладко, но мы сумели преодолеть наши разногласия и прийти к взаимопониманию. И у вас с Демьяном тоже все получится, нужно всего лишь сесть и поговорить. И… – она вдруг лукаво улыбается, – почему бы не сделать это прямо сейчас? Мы здесь!

Последнюю фразу она произносит, глядя куда-то за мою спину. Я в недоумении оборачиваюсь – и замираю: к нам уверенной походкой идет Демьян.

Изумленно смотрю на Екатерину Валерьевну, но она лишь подмигивает мне, а затем всецело обращается свое внимание на подошедшего к нам сына. Я следую ее примеру.

Демьян выглядит… иначе. Я впервые вижу его не в строгом костюме, и потому сейчас передо мной будто другой человек. Он в светлых брюках и белой рубашке с закатанными рукавами и с двумя расстегнутыми сверху пуговицами. Волосы слегка взъерошены, на щеках и подбородке легкая щетина, на глазах – солнцезащитные очки. Выглядит он как модель с обложки стильного журнала, и я испытываю рядом с ним какую-то незнакомую, непривычную мне робость, подкрепляемую своим слишком неказистым на его фоне внешним видом.

– Далеко же вы забрались, – обращается он к Екатерине Валерьевне, не обращая на меня внимания, – я едва вас нашел. Не знал, что тут есть пруд.

– Я тоже не знала об этом до сегодняшнего дня, – говорит Екатерина Валерьевна, – пока мне не показала его Ксения.

– Ксения? – переспрашивает Демьян и снимает очки. – Ты виделась с Ксенией?

Екатерина Валерьевна с улыбкой кивает сыну на меня. Демьян, наконец, переводит на меня взгляд – а затем его глаза потрясенно расширяются.

– Ты? Я… Тебя даже не узнал. Ты выглядишь… необычно.

– Ты тоже, – я пытаюсь скрыть неловкость и несколько нервно провожу рукой по волосам: пристальный взгляд Демьяна… смущает.

– Что ж! – Екатерина Валерьевна хлопает в ладони, прерывая возникшее молчание, и мы с Демьяном синхронно вздрагиваем от неожиданности. – Я тут вспомнила, что обещала Ирине помочь выбрать платье на свадьбу ее подруги, и если я не хочу, чтобы она попрекала меня тем, что я не держу свое слово, мне следует отправиться к ней прямо сейчас. Надеюсь, вы на меня не в обиде. Не провожай меня, дорогой, у выхода в парк меня ждет водитель. Ксения, была безумно рада с тобой увидеться, я замечательно провела время. Передавай привет Эмилии, милая.

[1]Outlook – корпоративная программа

Глава 17

Она целует меня в щеку, улыбается сыну и уходит, оставив нас с ним одних. Между нами мгновенно воцаряется неловкое молчание.

– Слушай… – одновременно начинаем мы и, обменявшись взглядами, смеемся.

– Давай вернемся к тому, что было, – говорит Демьян, – я скучаю по тем временем, когда мог общаться с тобой как с живым человеком, а не с роботом.

– Взаимно, – отвечаю я, – и… насчет Адама. Прости, мне действительно не следовало так о нем говорить.

– Боюсь, что и я был несколько резок. Я знаю, что Адам бывает порой чересчур… твердолоб и подозрителен, но у него есть причины так поступать. Несколько лет назад его предал человек, в котором он был уверен как в самом себе – и с тех пор он изменился. Я не могу рассказать тебе подробности, просто хочу, чтобы ты знала – дело не в недоверии лично к тебе, он не доверяет всему миру в целом.

– Я не знала, – хмурюсь я. Конечно, это не никоим образом не отменяет моего к Адаму отношения, но теперь я хотя бы знаю, откуда растут ноги у его паранойи.

– Значит, разногласия забыты? – уточняет босс.

И я с улыбкой киваю.

Тут он отступает на шаг назад и вновь окидывает меня взглядом с головы до ног:

– Признавайся, в каких кустах прячется тот несчастный тинейджер, которого ты ограбила?

– В тех же, где прячется бедняжка-модель, с которого ты содрал вещи, – привычно парирую я, – тебе абсолютно не идет этот стиль. Выглядишь как распоследний альфонс, живущий за счет богатеньких старушек.

– Уж кто бы говорил…

Это был потрясающий день. Обмениваясь беззлобными колкостями, мы обходим пруд, затем гуляем под сенью деревьев, прячась от полуденного зноя, едим мороженое и пьем лимонад, неспешно гуляем по парку, а вечером ужинаем в том самом ресторанчике, где обедали с Екатериной Валерьевной. Когда мои ноги уже гудят от усталости, Демьян провожает меня до дома:

– Давай выберемся завтра за город, – предлагает он, – на пикник. Возьмем с собой плед, корзинку с едой, поиграем в теннис.

– Попутно отмахиваясь от комаров и мошек, – морщусь я, – нет уж, дудки.

– Хорошо, – легко отступается он от своего плана, – тогда куда бы ты хотела?

– Есть одно местечко… Но готова биться об заклад, тебе не понравится.

– Да брось, – самодовольно ухмыляется он, – я бывал на северном полюсе и жарился в Сахаре, после этого мне все по плечу. Говори.

– Парк развлечений, – озвучиваю я свою давнюю мечту и с удовольствием констатирую, как брови моего шефа ползут вверх.

– Парк развлечений? – недоверчиво переспрашивает он. – Там, где детвора, сахарная вата, стрелялки и шарики с водой?

– Ага. Что, слабо?

– А вот и нет. Готов поспорить, что стреляю я лучше тебя.

– Это мы еще посмотрим, – я легкомысленно показываю ему язык и заскакиваю за дверь нашей квартиры, оставив Демьяна за порогом.

Пребывая в самом приподнятом настроении духа, я снимаю кеды и прохожу в зал, где, обложившись книгами, уже сидит сестра. При моем появлении она отрывается от чтения и ласково меня приветствует:

– Привет, ты со свидания?

– С чего ты взяла? – удивляюсь я.

– Ты выглядишь такой… счастливой. И влюбленной.

– Что за чушь? – фыркаю я. – Я просто только что… Мммм, неважно. Ты ужинала?

– Значит, мне показалось. Жаль. Я нечасто видела тебя такой окрыленной. Да, я уже поела. Суп в холодильнике, разогрей.

– Я не голодна, только устала. Пожалуй, лягу сегодня спать пораньше.

– Ладно, я еще почитаю. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Однако когда, приняв душ, я ложусь в постель, уснуть мне удается не сразу. В голове так и крутится нелепое предположение Эмилии о том, что я влюбилась. Даже сама мысль об этом вызывает у меня смех. Я? Влюбилась? В Демьяна? Своего босса, которого уже вижу женатым на собственной сестре? Что за чушь! Мы просто… приятели. Возможно, даже друзья – но уж точно не возлюбленные. Это ж надо было такое придумать: я и Демьян! Мы ведь как небо и земля, абсолютно разные, просто люди с противоположных полюсов, какая между нами может быть любовь?

Я фыркаю и переворачиваюсь на другой бок.

Да, мы хорошо проводим с ним время. Да, мне с ним комфортно. Да, я наслаждаюсь его обществом – но он хороший собеседник, босс и человек. Глупо это отрицать. Но о любви к нему и речи не идет, это же просто нонсенс! Демьян – это как… вдохновение. Глядя на него, я безумно радуюсь тому, что существуют такие мужчины как он. На фоне окружающих Стасенек, Звягинцевых, Бессоновых и Адамов Демьян как опьяняющий глоток свежего воздуха, такой чистый, свежий, необходимый. За последнее время он лучшее, что случалось в моей жизни, и…

И мне не нравится ход моих мыслей. Я хмурюсь и мотаю головой. Так, я слишком много о нем рассуждаю, необходимо переключиться на что-то другое, к примеру, на какие именно аттракционы я хотела бы завтра сходить. Определенно стоит заскочить в виртуальную реальность, я столько о ней слышала. И покататься на картах. А еще…

Я засыпаю, но сплю беспокойно. Всю ночь мне снится, что меня качает на гигантских качелях туда-сюда, я пытаюсь ухватиться покрепче за поручни, но они меня абсолютно не держат, и на очередном подъеме я просто вываливаюсь из качелей и падаю, падаю, падаю вниз, но вместо того, чтобы разбиться, обнаруживаю себя в чьих-то объятиях.

Утром, едва открыв глаза, я понимаю, что абсолютно не выспалась. Контрастный душ и чашка крепкого кофе приводят меня в чувство, и около полудня я уже могу смотреть на светлый мир за окном без того, чтобы поморщиться. Встреча с Демьяном должна состояться через час, и я нерешительно подхожу к Эмилии: стоит ли звать ее с собой? По идее, да, ведь это способствовало бы более быстрому налаживанию отношений между ней и шефом, но с другой стороны, когда мы с Демьяном планировали нашу сегодняшнюю встречу, и речи не шло о том, чтобы кто-либо из нас пригласил кого-либо еще. Передо мной непростая дилемма, и в кои-то веки я не знаю, как поступить.

– Ты что-то хотела? – спрашивает меня сестра, и я понимаю, что стою перед ней уже целую минуту.

– Да, – я, наконец, принимаю решение, – я… планирую пойти в парк развлечений. Не хочешь со мной?

– Прости, – Эмилия искренне огорчается, – но буквально этим утром мне позвонила Екатерина Валерьевна и предложила сходить на кладбище. Она ведь так и не была на могилах моих родителей, и я пообещала ей показать, где они похоронены.

– Ох, – моментально теряюсь я, – хочешь, я поеду с вами?

– Ну что ты, тебе следует больше отдыхать и развлекаться, и я очень рада, что ты, наконец, это поняла. К тому же, мне кажется, Екатерина Валерьевна хотела бы предаться общим воспоминаниям. Думаю, ты бы чувствовала себя на этой встрече некомфортно.

– Полагаю, ты права. Но, если тебе понадобится, чтобы я была рядом, просто дай мне знать, ладно? Я примчусь в тот же момент.

– Не переживай, я буду не одна. Она обещала заехать за мной в обед, так что спокойно уходи и хорошо проведи время.

– Ладно, тогда я пойду, а то мне уже пишут.

Демьян и в самом деле уже отправил мне лаконичное сообщение «Подъехал», поэтому я прощаюсь с сестрой, беру вчерашний рюкзак и выхожу.

Босс припарковался у подъезда. При моем появлении он расплывается в радостной улыбке – на миг мое дыхание перехватывает, но я приказываю себе об этом не думать, – и выходит, чтобы открыть передо мной дверцу. Он всегда так делает, но именно сегодня это почему-то находит более глубокий отклик в моем сердце. «Ты выглядишь влюбленной», всплывают в голове слова Эмилии, и я спотыкаюсь на ровном месте.

– Я настолько хорош? – шутит Демьян.

Я выдавливаю из себя улыбку. От вчерашнего хорошего настроения не остается и следа, в голову лезут разные мысли, от которых мое сердце будто сжимает чья-то холодная рука, и мне становится тяжело дышать. Я стараюсь поддерживать разговор, но получается не очень, и вскоре Демьян озадаченно смолкает. До недавно открывшего парка аттракционов мы доезжаем в молчании.

– Итак, мы на месте, – говорит Демьян, и я, глубоко погруженная в раздумья, вдруг с удивлением отмечаю, что мы уже припарковались, и теперь шеф сидит, ожидая, когда я вынырну в реальность, – есть программа-минимум?

– Ммм, посмотрим по обстоятельствам, – отвечаю я и, не дожидаясь, пока он откроет мне дверцу, первой выскакиваю из салона.

Сегодняшний день и вполовину не так хорош, как вчерашний. Несмотря на прекрасную погоду и общую праздничную атмосферу, искусственно поддерживаемую в подобных местах, я не могу избавиться от мысли, что что-то не так, что-то выходит за рамки правильности. Я так зациклена на этой мысли, что с трудом воспринимаю происходящее. Где-то на грани сознания остаются комната страха, стрельба из винтовки, прогулка на лодке – и чем дальше, тем я больше я понимаю, что насс Демьяном здесь быть не должно, во всяком случае, не в таком виде и не так, как сейчас. Как бизнесмен, планирующий приобрести новое дело, и его помощник, – сколь угодно, но сейчас мы меньше всего похожи на бизнесмена и его помощника. Окружающие видят в нас парочку, и тому есть все предпосылки: в моих руках выигранный Демьяном плюшевый мишка; он держит один кружок сахарной ваты, из которой мы оба периодически выщипываем кусочки и отравляем их в рот; мы держимся рядом, то и дело соприкасаясь плечами, локтями, руками.

И самое ужасное – мне это нравится.

Как только осознание этого простого факта доходит до меня, я останавливаюсь как вкопанная. Не может быть! Неужели Эмилия была права и я и в самом деле…

Нет-нет-нет-нет. Это неправда. Мы с Демьяном просто друзья, и мы останемся с ним друзьями после того, как я благополучно сведу его с Эмилией, потому что он и Эмилия созданы друг для друга. К тому же, он нравится Эмилии. Я вспоминаю румянец на ее щеках – и меня окатывает холодом при мысли о том, что я весело провожу время в обществе мужчины, который нравится моей сестре.

– Что-то не так? – реагирует Демьян.

Перевожу на него потерянный взгляд и вижу высокого, красивого, потрясающего мужчину. Мимо проходят люди, раздаются веселые крики, слышится гомон, смех, зазывания – но в фокусе моего внимания лишь Демьян. Мой босс. Мой друг. И не мой мужчина.

Я должна прекратить это безумие прямо сейчас, чтобы потом не стало слишком поздно.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – с трудом произношу я, – наверное, третий рожок мороженого был лишним. Отвезешь меня домой?

– Ты уверена, что дело в мороженом? – он хмурится. – Может, лучше в больницу?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет, я уверена. К тому же, еще и голову припекло. Поверь, я знаю, что такое солнечный удар, и сейчас это он. Достаточно просто отдохнуть, и все пройдет.

– Хорошо, – кивает Демьян и собирается взять меня за руку, но я делаю вид, что не замечаю ее и иду.

Нужно это прекращать. Я итак слишком много себе позволила за эти два дня – пора возвращаться на свое место.

Поездка домой и прощание с Демьяном выходят какими-то смазанными. Он порывается мне помочь, но я с ходу пресекаю его порыв, и, попрощавшись, ухожу, не оборачиваясь. Затем поднимаюсь на наш этаж, открываю ключом дверь квартиры, сажусь на диван и сижу так до самого позднего вечера, пока не возвращается Эмилия.

В понедельник я привычно прячу свои чувства за своей самой официальной броней и обращаюсь к Эмилии:

– Ты уже достаточно вошла в курс основных дел. В десять часов у Демьяна будет ВКС с Римом, будешь присутствовать на нем в качестве его помощника. Все необходимые документы в этой папке, просмотри их перед совещанием, чтобы знать, о чем будет речь. Если Демьян спросит, почему не пришла я, скажи, что у меня возникли небольшие осложнения с мастерской и мне необходимо быть там.

Эмилия выглядит обескураженной, но покорно берет у меня папку:

– Ты уверена, что у меня получится? – растерянно спрашивает она.

– Абсолютно, – заверяю я ее, – ты уже заочно знакома с персоналом всех наших зарубежных филиалов, пришло время познакомиться лично и заявить всем о себе. Не волнуйся, Эмилия, ты справишься.

Она неуверенно улыбается и кивает. Я собираю вещи и выезжаю из офиса.

На самом деле, мне нет необходимости отсутствовать: договор готов и подписан с нашей стороны, можно просто отправить его курьером, но мне необходимо, чтобы Эмилия и Демьян как можно больше времени проводили вдвоем, и лучше будет, если меня в такие моменты не окажется рядом.

Адам провожает меня внимательным взглядом: он вернулся из своей загадочной поездки и как обычно вышел утром на свой пост, но, к моему удивлению, держится от меня на некотором расстоянии. Такое поведение кажется мне странным, учитывая, что все существо охранника кажется наполненным каким-то сытым удовлетворением, будто он раскрыл все тайны мироздания, но тщеславно держит разгадку при себе. Отвечаю ему таким же высокомерным взглядом – и выхожу на улицу. Пусть играет в свои чертовы шпионские игры в одиночку, мне хватает собственных забот.

Проходит время. Я тружусь как проклятая, старательно забивая голову проблемами с арендами в наших торговых центрах, курированием конкурса дизайнеров, организацией благотворительного вечера и тысячей других мелочей. Общение с Демьяном я свела до необходимого минимума, точно так же, как и общение с Эмилией: меня фактически не бывает в офисе, я постоянно в разъездах, а этих двоих я вижу мельком. Я мягко, но непреклонно отклоняю предложение Екатерины Валерьевны встретиться вновь; такой же отказ даю Ирине, которая наверняка действовала по наущению матери; поздно появляюсь дома и рано уезжаю, чтобы как можно реже пересекаться там с сестрой. Демьян недоумевает, ему кажется, что мы разрешили наши разногласия, и так оно и есть. Он пытается вызвать меня на разговор, но я отмахиваюсь общими фразами и ухожу от темы. Мне нечего ему сказать.

Однако, чем больше я отдаляюсь от Эмилии и Демьяна, тем больше они тянутся ко мне сами.

– Может, пообедаем сегодня вместе?

Глава 18

– Прости, Демьян, сегодня в обед я хотела поехать на стройку, посмотреть, как у них дела, так что не получится.

– Давай вернемся с работы вместе?

– Прости, Эмилия, сегодня мне придется задержаться: возникли непредвиденные обстоятельства в одном филиале.

– Мама приглашает вас с Эмилией к нам на все выходные: мы могли бы устроить небольшой пикник, поиграть в теннис, к примеру, или придумать что-нибудь еще.

– Ох, извини, у меня были планы на эти выходные, но Эмилия, думаю, с удовольствием согласится.

– А давай…

– Прости, не могу.

– А как насчет…

– Мне жаль, но не получится.

С каждым отказом во мне будто обрывается какая-то ниточка, связывающая меня с шефом и сестрой, но я убеждаю себя, что так и надо, что мне нужно самоустраниться, дать время и возможность этим двоим остаться вместе, прикипеть друг к другу, осознать, что они прекрасно дополняют друг друга. Мне нелегко, впервые я иду наперекор сердцу, но следую одному лишь разуму, так учил меня Геннадий Евгеньевич. В какие-то особо темные моменты я понимаю, что начинаю недолюбливать своего покровителя, а потом с ужасом прошу у него прощения за то, что посмела зариться на то, что принадлежит его дочери. Моей задачей и моей платой за его доброту было оберегать Эмилию, а не вставать на пути к ее счастью, а я всегда отдавала долги, и неважно, были ли они продиктованы добрым умыслом или нет.

Однако необходимость отдать босса своей сестре отнюдь не способствует уменьшению моей симпатии к Демьяну. Напротив, чем дальше я захожу в своих стремлениях свести их вместе, тем больше этому противится мое сердце, тем больше он снится мне по ночам. Когда он приснился мне впервые, я проснулась с гулко колотящимся сердцем, потому что в моем сне он был со мной, а не с Эмилией. Но с тех пор, раз за разом отдаляясь от него днем, я со все большим нетерпением и каким-то мазохизмом ждала ночей, потому что в моих снах мне не приходилось собою жертвовать и я просто наслаждалась счастьем быть с ним.

Левкой первым заметил перемену в моем настроении. Во время наших очередных посиделок – мы поддерживаем связь и по возможности собираемся в его квартире, чтобы погрызться и подколоть друг друга под его ужасную стряпню,– он задает мне вопрос:

– Ты в него втюрилась? В этого золотого мальчика?

– Сам ты втюрился! – моментально огрызаюсь я. У меня, и без того страдающей отсутствием аппетита, и вовсе пропало какое-либо желание есть эту ужасную бурду, которую он выдает за жареную картошку, и я отодвигаю от себя тарелку.

– Втюрилась, – гнет свою линию он и тычет, перечисляя, в меня вилкой, – под глазами круги, лицо осунулось, блеск в глазах пропал, одежда какая-то… безликая, не в твоем стиле, а еще ни разу не спела дифирамбы о своем замечательном боссе, а стоит заикнуться о нем мне, как ты тут же вскидываешься и переводишь тему. Дай угадаю: твой план провалился? Вместо того, чтобы влюбить в такого потрясающего начальника свою сестру, ты влюбилась в него сама?

– Еще раз ткнешь в меня этой вилкой, – рассерженной кошкой шиплю ему в лицо, – и я воткну ее тебе в… картошку. Ни в кого я не влюблялась, ясно?!

– Так оно бывает, когда пытаешься играть в бога и распоряжаться чужими судьбами, – не слушает меня приятель. – Это у Геннадия Евгеньевича получалось распоряжаться людьми как пешками и не испытывать по этому поводу угрызений совести, но у тебя такого таланта нет. Лучше остановись, пока не поздно.

– Это не твое дело, – вот сейчас я сердита по настоящему, настолько, что встаю и забираю с тумбочки свою сумку, собираясь уйти и никогда не возвращаться обратно, – и с твоей стороны крайне неблагодарно отзываться так о человеке, которому ты стольким обязан.

Левкой усмехается:

– Твоя ошибка – думать о старике Буркове как о благодетеле. Запомни, Бородина, благодетели – это те, кто совершают добрые дела, не требуя ничего взамен; а те, кто требуют за это платы – это уже дельцы.

Я ухожу, громко хлопнув дверью напоследок.

Мне пора переходить на новый уровень. В офисе Демьян и Эмилия никогда не смогут остаться только вдвоем: там вечно бурлит жизнь, на счету каждая минута, и романтической обстановке места нет. Я долго размышляю, как мне поступить, и, наконец, по истечению времени, принимаю решение: без помощника мне не обойтись. Никогда не думала, что сделаю это, поэтому даже нервно посмеиваюсь, когда набираю старый номер, но, когда трубку поднимают, в моем голосе лишь непоколебимая уверенность:

– Привет, крашеная стерва. Не хочешь подзаработать?..

Стасенька оправдывает мои ожидания на все сто. Он не задает лишних вопросов: в назначенное время приходит на встречу в парке, молча выслушивает, что от него требуется, хмыкает, забирает деньги и уходит. А два дня спустя Эмилия и Демьян вместе застревают в кабинке лифта после окончания рабочего дня. Вызволяют их оттуда лишь пару часов спустя. Ответственные службы, включая Адама, лично вытаскивающего своего босса из ловушки, получают нагоняй, но мне нет до того никакого дела: Эмилия выходит из кабинки со сбившимся дыханием и блестящими глазами. Я спешно отворачиваюсь – вид счастливой сестры причиняет мне нестерпимую душевную боль, но теперь дело сделано: их отношения сдвинулись с мертвой точки, и дальше все должно пройти без моего участия. Демьян никогда не упускает своего, и теперь, поняв, наконец, что их с Эмилией влечет друг к другу физически, он от нее не отступится.

Еще чуть-чуть, и я могу быть свободна.

Однако облегчения данная мысль мне не приносит. На краткий миг я представляю себе, что все уже позади, Демьян с Эмилией сыграли пышную свадьбу, и теперь живут в особняке Незваных в любви и согласии – а я осталась одна. Наша с сестрой квартира осиротеет, мне будет не с кем делить завтраки и ужины, не с кем обсуждать, как прошел день, некому жаловаться на то, как натирают новые туфли или как меня достал тот или иной коллега. Мне будет не с кем пикироваться на работе, потому что после некой точки и не смогу не то, что шутить с Демьяном, но даже смотреть ему в глаза.

Я останусь одна.

На какой-то миг мне хочется все это остановить, повернуть время вспять, никогда не встречать Демьяна, не отпускать от себя Эмилию, просто жить как раньше и, может быть, все так же продолжать работать на Звягинцева – но я заставляю себя вернуться в реальность и продолжить жить и работать как ни в чем не бывало.

После произошедшего в лифте я окончательно отдаляюсь от этих двоих.

– Через две недели будет юбилей холдинга, – говорит мне после совещания Демьян. – Будет званый вечер, ожидается много гостей из высших кругов.

– Я займусь организацией, – киваю я, вставая и собираясь покинуть конференц-зал.

– Я не просил тебя заниматься организацией, – он отрицательно качает головой, не сводя с меня внимательного взгляда, – просто ставлю тебя в известность, что хочу видеть тебя на этом вечере в качестве своей спутницы. Возражения не принимаются.

– Спутницы? – я удивляюсь. – Но… как же Эмилия?

– А что Эмилия? – не понимает Демьян. Я растерянно молчу, не зная, как сформулировать свою мысль, и он продолжает, – естественно, она тоже может прийти на это мероприятие, если захочет, но Эмилия не особо любит подобного рода собрания, поэтому…

Да, точно, как я могла забыть. Я едва удерживаюсь от того, чтобы хлопнуть себя по лбу.

– Да, хорошо, я буду на празднике.

Я вновь собираюсь уйти, но вдогонку доносится голос Демьяна:

– Не покупай ничего, я сам пришлю тебе наряд.

Собираюсь возразить – но затем понимаю, что он опять прав. На мероприятие подобного рода шефу нужна спутница. Эмилия на эту роль не подходит: она быстро устает от праздных людей и куда с большим удовольствием проведет вечер дома. Личный же ассистент в качества спутника на подобном событии не вызовет ни у кого лишних вопросов: все в курсе, что нас связывают только деловые отношения (мое сердце сжимается), поэтому Демьяну нет необходимости волноваться о том, что окружающие неправильно нас поймут. Что же касается наряда… Я уже не один раз слышала от Ирины комментарии по поводу своего ужасного выбора прикидов на такие званые вечера. Наверняка она сказала брату, что мне в этом деле не стоит доверять, и потому он решил взять дело в свои руки – так что все логично.

Я киваю и, наконец, ухожу.

Две недели пролетают незаметно. Наступает день торжества. Утром доставляют посылку от Демьяна. Когда я вскрываю коробку, мои глаза округляются: помимо платья, в ней лежат украшения и обувь.

– Ой, какая красота! – очарованно всплескивает руками Эмилия. – Можно я потрогаю?

Я ошарашенно киваю, и сестра с величайшей осторожностью и каким-то детским трепетом вытаскивает платье и раскладывает его на диване, затем достает серьги, колье, туфли и располагает справа от платья, а после переводит на меня блестящий взгляд:

– На этом вечере ты будешь самая красивая!

Я испытываю неловкость: сегодня на моем месте должна была быть она. Я пытаюсь исправить ситуацию:

– Еще не поздно передумать, Эмилия, я уверена, в этом ты будешь выглядеть еще лучше, чем я.

– Ну что ты! – она отрицательно машет руками. – Тем более, что этот наряд Демьян подбирал под тебя лично.

– Он угадал с цветом, – киваю я, – изумрудно-зеленый мой любимый.

Эмилия лукаво улыбается, и в этот момент отчего-то очень сильно напоминает мне Екатерину Валерьевну.

– Я не думаю, что он угадал. Сдается мне, Демьян это знал.

Я недоверчиво смотрю на сестру, но она не собирается развивать эту тему дальше. Вместо этого смотрит на часы и тянет меня к зеркалу.

– Ты всегда следила за моим макияжем, позволь сегодня я сделаю это для тебя.

Когда за мной приезжает машина, я с трудом узнаю себя в зеркале. Вместо привычной уверенной в себе деловой женщины я вдруг превращаюсь в изысканную светскую львицу: на мне длинное в пол платье с легким дымчатым шлейфом, приковывающим внимание к обнаженным плечам, изящные в тон туфли, стоящие целое состояние и потрясающий комплект из сережек и колье с камнями, переливающимися на свету всеми своими гранями.

Эмилия светло улыбается:

– Срази весь этот бомонд! – желает она мне.

Я нервно хмыкаю и выхожу. Водитель предусмотрительно открывает мне дверцу, но прежде чем сесть, я оборачиваюсь и нахожу взглядом окно нашей квартиры. Эмилия радостно машет мне рукой, и я машу ей в ответ, затем отворачиваюсь, делаю глубокий вдох и ныряю в салон лимузина.

Для празднования такого крупного события, как юбилей огромного холдинга, было снято огромное помещение в одном из самых помпезных ресторанов города. Выручки, которую должен был получить ресторан за один только вечер, должно было хватить на безбедную жизнь целой деревни и даже немножко больше. Чтобы отвлечься, всю дорогу я размышляю о том, что входит в это «немножко больше». Когда лимузин останавливается, прибыв на место, я ужу мысленно инкрустирую колеса трактора кристаллами Сваровски и укладываю лошадиные гривы самыми дорогими салонными средствами из арсенала Инги. Такие глупости помогают мне не нервничать, поэтому когда я захожу в зал, я почти спокойна.

Однако когда занятый до того разговорами на балконе второго этажа Демьян резко отрывается от собеседника и устремляет взгляд на меня – тот самый взгляд из романа, который должен был быть обращен к Эмилии и который я рисовала в своем воображении целую сотню лет назад на его дне рождении, – мое сердце тут же пускается вскачь. Я моментально отворачиваюсь и хватаю с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским, пытаясь взять себя в руки.

– Ксения, – говорит Демьян.

Он уже рядом – пробился сквозь толпу, пока я пыталась воздействовать на себя уговорами, – и теперь стоит, глядя на меня с восхищением и улыбкой.

– Ты неотразима, – произносит он.

– Спа… кхм, спасибо. Где все остальные? Твои родители, сестра?

– На втором этаже. Позволь, я тебя отведу.

– Хорошо.

Я хватаюсь за его локоть и мы чинно, то и дело останавливаясь, чтобы приветствовать гостей и обменяться с ними парой фраз, идем наверх. Мне делают комплименты, нам смотрят вслед. Я чувствую себя все большей и большей воровкой и меня гложет нестерпимое чувство вины.

– Дорогая! – восклицает Екатерина Валерьевна. – Ты чудесно выглядишь!

Ирина молча и одобрительно показывает большой палец. Я, наконец, беру себя в руки.

– Благодарю. Вы тоже потрясающе выглядите, впрочем, как и всегда. Очень жаль, что Эмилия на дух не переносит такие сборища, потому что иначе здесь бы стояла она.

Демьян хмурится, его мама и сестра обмениваются взглядами, затем Екатерина Валерьевна берет меня под руки:

– Ничего не жаль, мы с Эмилией уже договорились встретиться на выходных, сегодняшний же вечер посвящен тебе, наслаждайся, дорогая.

Она подмигивает, и, не обращая внимания на мой озадаченный взгляд, целует меня в щеку.

– Через полчаса я произнесу речь, – говорит Демьян, – но до этого момента… Не будешь ли ты против выступить в качестве хозяйки сегодняшнего вечера и вместе со мной развлекать гостей?

Данная формулировка кажется мне странной, равно как и поведение окружающих. Я понимаю, что я запуталась, поэтому просто киваю.

Демьян улыбается, и мы идем к гостям. Мы действительно их развлекаем: обмениваемся ничего не значащими фразами, делаем комплименты, интересуемся делами, выражаем почтение. Я, испытывающая вначале неудобство, быстро приноравливаюсь: больше эти люди меня не увидят, поэтому даже если я сейчас и опозорюсь, то мне не придется краснеть при следующей встрече – там выполнять роль хозяйки вечера будет Эмилия.

В какой-то момент я понимаю, что начинаю даже наслаждаться: играет живая музыка, кругом снуют безукоризненно вежливые и предусмотрительные официанты, меня окружают красивые люди, но что самое главное – рядом со мной мужчина, на которого я могу положиться, мужчина, который мне нравится, мужчина, которого я…

– Через несколько минут всех попросят перейти в обеденный зал, – говорит мне Демьян, – найди родителей, вы сидите за одним столом. Я пойду готовиться к выступлению.

– Не торопись, – раздается сзади тяжелый голос.

Мы с Демьяном синхронно оборачиваемся и видим Адама. Я невольно хмурюсь: судя по его поведению в последние недели, мне казалось, что мы с Адамом храним вежливый нейтралитет. Неужели я ошибалась?

– Что случилось? – спрашивает Демьян. Мы все еще стоим рядом, моя рука до сих пор покоится на изгибе его локтя, и это не ускользает от внимания его двоюродного брата. Адам сужает глаза, затем переводит взгляд на Демьяна.

– Всплыло кое-что интересное. Твои родители и сестра уже ждут наверху, не хватает только вас двоих.

– Это не может подождать? Я выступлю, а потом…

– Нет, – твердо перебивает его Адам, – это дело больше не терпит отлагательств.

По моей спине пробегает холодок. Я освобождаю свою руку и чуть отстраняюсь от босса, он смотрит на мое отступление хмурым взглядом, но не делает попыток что-либо изменить.

– Хорошо, – кивает он, – давай разберемся с твоим делом как можно быстрее, а потом продолжим праздновать.

Он протягивает мне руку, явно намереваясь меня так сопроводить, но я уже понимаю, что это конец – слишком много удовлетворения в глазах Адама, слишком много уверенности в его словах и манере держаться, – поэтому я делаю вид, что не замечаю движения Демьяна и с гордо поднятой головой иду наверх, туда, где в отдельном кабинете администрации собралось семейство Незваных.

– Адам, дорогой, что происходит? – встречает нас Екатерина Валерьевна. – Неужели это так серьезно, что не может подождать хотя бы полчаса? У Демьяна запланирована речь, и она очень важна.

– Именно поэтому я хотел сделать это до его речи, – охранник, зашедший в кабинет последним, поворачивается и закрывает за собой дверь.

– Сделать что? – интересуется Евгений Романович.

– Раскрыть вам всем глаза на одну личность, – Адам поднимает в воздух папку, которую до этого держал в руках, и демонстрирует ее окружающим. – Чтобы вы, наконец, поняли, какую змею пригрели на груди.

– Я не совсем…

– Бородина Ксения Васильевна, 1995 года рождения, родилась в г. Москва в семье архитектора и учительницы русского языка и литературы, закончила среднеобразовательную школу номер восемь с золотой медалью, во время учебы принимала участие во всевозможных соревнованиях, отстаивая честь своей школы, неоднократно занимала призовые места, в родной школе висит целая куча ее наград и дипломов. Поступила на бюджет в Московский Государственный Университет по специальности Экономика, где продемонстрировала отличные результаты, после окончания долгое время стажировалась за границей, затем вернулась в Россию, где приступила к работе в одном небезызвестном ИП, откуда перешла в «DNHolding». Идеальное прошлое, не к чему придраться.

Незваные переглядываются, не понимая, к чему он ведет, зато я уже знаю: он выяснил правду.

– Круто! – подает голос Ирина. – А что не так?

– А то, – отзывается Адам, – что все это ложь от начала и до конца.

Он открывает папку и вытаскивает оттуда какие-то бумаги.

– Ксения Васильевна тщательно поработала над своим прошлым, есть куча наград, грамот с ее именем, даже диплом, вот только все это подделка. Я съездил по указанным местам: дом, где она выросла, был признан аварийным и снесен несколько лет назад, родители почили, соседи благополучно разъехались, а те, кого я сумел-таки найти, так и не смогли вспомнить девочку Ксению Бородину, что жила с ними на одной лестничной площадке. Можно было бы списать этот факт на давность событий, но вот незадача – бывшие однокурсники ее тоже не помнят. Ни один. И даже коллеги из Чехии, где Бородина якобы проходила практику, а затем и работала, при виде ее фото лишь округляют глаза.

На меня накатывает усталость. Когда-нибудь это должно было случиться – так почему не сейчас?

Глава 19

– К чему ты ведешь? – резко бросает Демьян.

– К тому, что эта дамочка – не та, за кого себя выдает.

– Следи за своим языком.

– Ты и сейчас будешь ее защищать?

– Я запретил тебе копаться в ее прошлом.

– Я – начальник твоей службы безопасности, и я знаю, что делаю. Моя задача – следить, чтобы в твоем окружении не появилось людей, подобных ей: насквозь лживых, двуличных, лицемерных вертихвосток!

– Прекрати немедленно!

– Хватит, – говорю я, видя, как вскакивает Демьян, – прекратите оба. Судя по всему, ты узнал мое настоящее прошлое, я права?

Адам бросает на меня горящий взгляд.

– Можешь дальше не утруждать себя раскрытием такой нехорошей личности, как я. Дальше я сама. Бородина Ксения Васильевна родилась в деревне Сычевки в семье завзятых алкоголиков, – в кабинете воцаряется тишина, все взгляды устремлены на меня, и я продолжаю, – у нее была не самая счастливая жизнь, поэтому она твердо решила улучшить ее всеми возможными для нее способами, а именно – втереться в доверие к дочери богатых родителей, и через нее обеспечить себе неплохое будущее. Ее план удался: дочь Бурковых оказалась достаточно глупа и наивна, чтобы поверить, что девочка Ксения водится с ней из-за взаимной симпатии. Она, не имевшая никогда подружек в силу своей оторванности от реальности, уговорила отца чуть ли не принять девочку Ксению в семью, и Бурков, поддавшись на уговоры любимой дочери, начал привечать подругу в своем доме, а после и вовсе, опять-таки не без подачи дочки, принялся обустраивать для девочки будущее – в виде благотворительности. Воздействовать на Эмилию было просто, и девочка Ксения с легкостью получала то, что хотела: сначала возможность чуть ли не жить в их шикарном доме, затем деньги за разного рода несложные подработки, а самым грандиозным подарком оказалась квартира, которую старик Бурков – подумать только! –подарил девочке Ксении на ее совершеннолетие. Правда, не за просто так. Он поставил девочке Ксении условие, что она будет присматривать за его дочкой по мере своих сил и возможностей, ибо дочка его была настолько простой, что облапошить ее мог даже семилетний ребенок. Дальше больше: поскольку девочке Ксении тяжело давалась учеба, Бурков похлопотал для нее и после школы, которую девочка закончила едва-едва: он устроил ее в училище, а после его окончания пристроил на работу к старому знакомому, – я хмыкаю, вспомнив лицо Звягинцева, когда Геннадий Евгеньевич привел меня к нему впервые. – А потом девочке Ксении представился шанс устроиться в «DN Holding», а поскольку девочка Ксения не упускает возможностей, то она воспользовалась и этой. – Обвожу насмешливым взглядом всех собравшихся и останавливаю его на Демьяне, – и если уж совсем начистоту, то это я слила информацию о ресторане Тибо Левкою. Я бы осталась в выигрыше в любом случае – кроме того, впрочем, какой имел место быть в конечном итоге.

Адам удовлетворенно ухмыляется:

– Помимо этого, она еще умыкнула у бывшего начальника его крупнейшего поставщика: та мебельная мастерская, которую она якобы «случайно» заприметила и решила дать ей шанс пробиться наверх, на самом деле уже несколько лет сотрудничала со Звягинцевым – а она за один прием увела ее из-под его носа.

Жму плечами: каюсь, моя вина.

– Я провел внутреннее расследование и выяснил, что она подсиживает Ольгу Никифоровну, вероятно, планировала поставить на ее место своего человека. И еще. Инцидент со сбоем подачи питания в лифте – тоже ее рук дело. Полагаю, за то время, пока ты там пребывал, она успела провести какую-нибудь махинацию – я не успел еще выяснить, какую именно, поскольку торопился изобличить ее до твоей речи, поэтому это еще только предстоит узнать – но уже и без этого становится ясно, что она из себя представляет.

Кривлю губы в усмешке, затем делано хлопаю в ладони:

– Браво, ты меня раскусил, большой и грозный серый пес. Полагаю, теперь мне нечего ловить в вашей компании, поэтому позвольте на этом откланяться.

– Не так быстро, – Адам преграждает мне дорогу, – за все твои махинации тебе светит приличный срок.

– Решение о том, предавать ли это дело огласке остается за мной, – медленно произносит Демьян, впервые с моего монолога подавая голос, – но прежде я бы хотел поговорить с Ксенией наедине.

– Нам не о чем разговаривать, – отвечаю я резче, чем следовало, – либо ты подаешь на меня в суд, либо нет. Решай здесь и сейчас.

Я встречаю его взгляд и стараюсь не дрогнуть, не дать понять, что мне сейчас очень плохо – и мне это удается. Пусть мое сердце сжимается от боли, внешне я все так же непоколебима и уверена.

– Все, что было сказано сегодня, не выйдет за пределы этой комнаты, – говорит Демьян, качая головой, – никто не посмеет тебя этим попрекнуть.

– Вот и отлично, – не обращая на остальных внимания, я обхожу Адама, бросающего неверящие взгляды на брата, и открываю дверь, чтобы раз и навсегда отсечь себе дорогу к Незваным.

– Ксения… – раздается за моей спиной голос Демьяна, и я прикладываю все усилия, чтобы идти прямо, – Ксения!

Кажется, Демьян хотел броситься за мной, но его перехватил Адам, не позволяя брату меня догнать – и в кои-то веки я ему за это благодарна. У меня появляется фора, которую я использую с умом: на ходу пробиваясь сквозь толпу, я достаю телефон и набираю знакомый номер. Когда трубку берут, я бросаю лишь два слова:

– Забери меня, – и выбегаю на улицу.

Левкой подъезжает уже через двадцать минут. Ждет, пока я сяду в машину, молча протягивает платок, когда из моих глаз начинают течь слезы, и также молча просто едет вперед, позволяя выплакаться. Я не знаю, сколько длится моя истерика: когда поток слез подходит, наконец, к концу, я обнаруживаю, что за окном уже ночь.

– Отвези меня куда-нибудь, где я могу побыть одна, – глухо прошу я друга детства.

Левкой разворачивается, и спустя пару часов машина тормозит в какой-то глуши перед маленьким одноэтажным деревянным домиком, окруженным со всех сторон густой посадкой.

– Что-то вроде дачи, – поясняет Левкой, открывая дверь ключом, – приезжаю сюда, когда хочу отдохнуть от… всего. Здесь тебя никто не потревожит.

Я киваю и, придерживая подол платья – на мне все еще роскошный наряд, присланный Демьяном, – переступаю порог.

Домик оказывается крошечным: маленькая кухонька да зал, совмещенный со спальней. На все про все не больше двадцати пяти квадратов: Левкой не изменил своей экономной натуре и тут.

– Удобства во дворе, – поясняет он тем временем, включая свет и позволяя мне осмотреться, – баня там же. В холодильнике уже есть еда, я бываю здесь периодически, поэтому всегда запасаюсь впрок. Сеть тут не ловит, поэтому ни позвонить кому, ни тем более посидеть в интернете не получится. Если что срочное – в той стороне есть деревенька, в паре километров отсюда, оттуда можно позвонить по домашнему телефону. Я еще заеду завтра, завезу что необходимое, если надумаешь остаться здесь подольше, или заберу тебя, если захочешь вернуться.

Я качаю головой: едва ли я найду в себе силы встретиться с миром уже завтра. Мне понадобится больше времени, чтобы прийти в себя.

– В общем, смотри сама, – подытоживает Левкой, – есть что-нибудь, что бы ты хотела кому-нибудь передать?

Вновь отрицательный ответ: я уверена, Демьян известит Эмилию о произошедшем сам и позаботится о ней должным образом.

– Что ж, ладно, тогда я поехал. Закрой за мной дверь и включи сигнализацию. Если что – достаточно нажать на эту кнопку и среагирует сигнал тревоги. В тот же миг сюда выедет моя служба охраны.

При словах «служба охраны» я издаю невольный истеричный смешок, но тут же беру себя в руки. Левкой уезжает. Я закрываю за ним дверь, и когда за ней исчезают все звуки, сползаю вниз и плачу в голос. Вот теперь я могу погоревать по-настоящему.

Перед глазами встает лицо Демьяна, когда он обнаруживает обо мне всю правду: растерянное, неверящее, потрясенное. Лицо человека, которому вонзили нож в спину. Человек, которому он доверял, человек, которого он защищал, вдруг оказался предателем. Да, я знала, что, возможно, однажды все вскроется: что мое прошлое выйдет наружу, что мои проделки в офисе вдруг окажутся разоблаченными – и я была даже готова к этому. Более того, у меня были наготове подходящие отходы, чтобы выйти из воды максимально сухой – но когда наступил подходящий момент, я просто не сумела их использовать перед человеком, которого люблю.

Да, пора взглянуть правде в лицо: я люблю Демьяна. Влюбилась в него совершенно для себя незаметно, но неотвратимо. Когда это произошло? Когда я впервые его увидела? Когда он на руках унес меня с крыши? Когда одел на меня наушники в самолете или когда, не спрашивая, накинул на мои плечи свой пиджак? Не все ли, впрочем, равно? Факт остается фактом – я испытываю к нему чувства, которые испытывать не должна, и дело даже не в том, что он мой босс, а в том, что он – человек, который будет идеальным вариантом для моей сестры, человек, которому она уже отдала свое сердце, и оттого я чувствую себя предательницей вдвойне.

Я засыпаю в слезах, а когда просыпаюсь, за окном уже брезжит рассвет. Платье смялось окончательно и бесповоротно, и я грустно улыбаюсь: сейчас оно символизирует мою жизнь. Я снимаю его, бережно складываю и убираю в старенький шкаф вместе с драгоценностями. У Левкоя нет сменной женской одежды, поэтому я подбираю его самую маленькую футболку, которая, впрочем, доходит мне почти до колен и выглядит на мне как туника, и после тщетных поисков каких-нибудь брюк остаюсь в одной футболке. Здесь мне некого стесняться. Аппетита нет, но я заставляю себя приготовить гречневую кашу с консервами и впихиваю в себя пару ложек, а потом, чувствуя смертельную усталость и какую-то вялость, ложусь на диван, накрываюсь пледом и закрываю глаза.

Следующие несколько дней я пребываю в какой-то сонной апатии. Один раз заезжает Левкой и привозит продукты. Он окидывает меня внимательным взглядом, качает головой, но ничего не говорит. Я тоже не спешу раскрывать перед ним душу, поэтому он молча выходит из домика и уезжает.

Дни тянутся однообразно: серое утро, унылый завтрак, после я заворачиваюсь в плед и либо ложусь спать, либо устраиваюсь в кресле, глядя на то, как за окном догорает день. Когда тишину неожиданно прорезает рев двигателя, я неохотно отрываюсь от изучения деревьев: Левкой заезжал буквально пару дней назад, и сегодня я его вовсе не ожидала.

Однако неожиданным гостем оказался не Левкой. Когда дверь открывается, и я вяло встаю с кресла, в зал неожиданно заходит… Демьян.

Несколько минут я потрясенно на него смотрю, решив, что окончательно сошла с ума. Я даже потираю глаза, но видение никуда не исчезает, и до меня медленно но верно доходит тот факт, что он действительно приехал сюда.

– Привет, – хрипло говорит Демьян, делая шаг вперед.

– Привет, – выдыхаю я в ответ, и затем, сообразив, что на мне все та же футболка, которую я не меняла с самого приезда сюда, я вспыхиваю и моментально оборачиваюсь пледом. В голову тут же лезут воспоминания: пентхаус, неожиданный ночной инцидент с Адамом, и я в футболке и с голыми ногами. – Что ты здесь делаешь?

– Приехал за тобой, – отвечает он.

– В… в каком смысле?

– В прямом. Я приехал тебя забрать, чтобы увезти в фамильный особняк Незваных, и, – он неловко хмыкает, – жить с тобой долго и счастливо. Если ты, конечно, позволишь.

Я чувствую, как у меня начинает кружиться голова.

– Я ничего не понимаю… Разве ты… не зол на меня? За то, что я сделала?

– Откровенно говоря, мне плевать. Я думал, что буду зол: за то, что скрывала свое прошлое, за то, что несмотря на свое обещание играть честно, ты прямо под моим носом плела свои интриги, но… Понял, что я не могу на тебя злиться.

– Почему нет?

– Потому что я тебя люблю.

Мое сердце рвется из груди. Я отшатываюсь и делаю несколько неуверенных шагов назад. Демьян моментально оказывается рядом и помогает мне сесть. Не свожу с него удивленного взгляда.

– Что ты… только что сказал?

– Что люблю тебя, – повторяет он, – что ты засела в моем сердце, что я не могу думать ни о чем ином, кроме как о том, что хочу провести с тобой остаток своей жизни: обнимать тебя, целовать, любоваться рассветами и закатами, заниматься любовью, завести с тобой детей – и если бы ты не сбежала тогда с благотворительного вечера, ты бы узнала об этом гораздо раньше.

Я закрываю лицо руками.

– Нет-нет-нет, это неправильно…

– Я не настаиваю на том, чтобы ты приняла мои чувства прямо сейчас, – мягко говорит Демьян, – я понимаю, что не могу требовать от тебя, чтобы ты полюбила меня по приказу, – как бы мне того ни хотелось, – но мы ведь можем попробовать, верно?

– Но как же Эмилия?

– А что Эмилия? – не понимает Демьян.

Я встаю и отхожу от него на несколько шагов, чтобы держать между нами дистанцию, которая поможет мне сохранить трезвость рассудка и не опьянеть от его слов.

– Ведь тебе нравится Эмилия!

На лице моего босса появляется обескураженное выражение:

– С чего ты это взяла?

– Но как же… – я лихорадочно перечисляю факты, – у вас много общих детских воспоминаний, много схожих интересов, вы идеально друг друга дополняете, и вам нравится проводить время в обществе друг друга!

Демьян хмурится.

– Эмилия… – я хватаюсь за спасительную мысль, – ты влюблен в Эмилию, а она влюблена в тебя!

– Таааак, – тянет Демьян, – только не говори, что все те, якобы, твои внезапные отъезды и срочные проверки, когда вместо себя ты отправляла ко мне сестру, были связаны с этой нелепой мыслью, будто мы с Эмилией друг в друга влюблены?

Я открываю рот – и закрываю его обратно. Демьян понимает все верно.

– Господи! – восклицает он. – Ты пыталась нас свести!

Я опускаю глаза и принимаюсь оправдываться:

– Я думала, вы друг другу нравитесь… Ты взял ее на работу, а она каждый раз краснела при виде тебя…

– Я взял ее на работу, потому что меня об этом попросила ты, а краснела она при виде Адама!

Господи, только не это…

– Тот случай в лифте, – припоминает Демьян и на его лице появляется догадка, – ты заперла меня в нем не потому, что пыталась что-то провернуть… вернее, пыталась, но совсем не то, о чем подумал Адам, ведь так? Ты просто заперла меня в нем с Эмилией, чтобы мы… что?

– Остались наедине, – упавшим голосом признаюсь я, – и поняли, что вы друг другу нравитесь…

Демьян с шумом выдыхает воздух.

– Так, давай-ка с самого начала, – говорит он, – с истории маленькой девочки Ксении. Только в этот раз я желаю слышать правду.

И я покоряюсь. Я рассказываю ему, как познакомилась с Левкоем – двое отверженных детей родителей-алкоголиков, вынужденные самостоятельно добывать себе пропитание – пусть и нечестным путем. Рассказываю, как мои родители отупели от водки настолько, что не придумали ничего лучше, как стащить с территории загородного дома Бурковых садовые качели, чтобы сдать их и пропить полученные деньги. Рассказываю, как трепеща от страха, я пошла к Геннадию Евгеньевичу и попросила его не заявлять на них в милицию, потому что им не хватило ума сделать свое черное дело ночью, и вся деревня могла видеть, как мои мать с отцом тащили, покачиваясь на нетвердо стоящих ногах, эти гребаные качели. Рассказываю, как Геннадий Евгеньевич, выслушав мою просьбу, посмотрел на меня поверх своих очков и внезапно предложил остаться у них на обед. Уже тогда он видел, как твердо я стою на земле, в отличие от стеснительной, часто болеющей и неприспособленной к этому миру Эмилии, с которой он познакомил меня позже. Как предложил мне сделку, от которой я не смогла отказаться: я становлюсь лучшей наперсницей его дочери, взамен он делает все, чтобы устроить мою дальнейшую жизнь и вытащить из нищеты. Как отправил меня в школу, нанимал репетиторов, кормил и поил в своем доме. Как применил все свои связи, чтобы подправить мое биографию и придумать новую, чтобы мне было легче устроиться в жизни после. Как со временем я прикипела и к нему, и к Эмилии, видя в ней уже не просто дочь своего благодетеля, но названую сестру. Как обещала заботиться о ней, не давая ее никому в обиду, и сдержала свое слово. Как тяжело нам было после смерти Буркова вдвоем против целого мира, как помогали его связи даже после его смерти.

– У него была удивительная способность, – тихо говорю я, – находить подходящих людей. Видеть, чем они могут быть ему полезны в будущем. Он как бы вкладывал в нас на начальном этапе, а потом пожинал плоды. К примеру, тот же Звягинцев. Официальная версия – Геннадий Евгеньевич когда-то помог ему открыть дело и нашел первых клиентов, но мне кажется, что Звягинцев был замешан в каких-то не совсем легальных делишках, и Геннадий Евгеньевич решил этим воспользоваться.

Я продолжаю рассказ. Слова слетают легко, будто только и ждали, когда придет их черед быть услышанными. Я вспоминаю, как впервые встретила Демьяна, как наблюдала их встречу с Эмилией, как у меня родился план свести их вместе и что я для этого предпринимала. На лице Демьяна появляется скептическое выражение, он не сводит с меня глаз и я отворачиваюсь: его взгляд мешает мне сосредоточиться.

– Просто поразительно, – произносит он, когда я, наконец, замолкаю, – как много всего может натворить одна маленькая самоуверенная женщина.

Мне хватает совести покраснеть.

– Отставим в сторону Эмилию и твой коварный план. Ты действительно слила информацию о ресторане Левкою?

– Ты обвинял меня и Левкоя в использовании грязных трюков – и ты был прав. Без маленьких хитростей нам было просто не выжить, и они стали частью нашей натуры. Но что касается ресторана… Нет. Я не сливала ему информацию. Я его даже не сразу вспомнила. Мы вновь встретились на вечеринке по случаю твоего дня рождения, тогда-то он и раскрыл мне глаза. Мы с ним встречались после этого позже, но никогда не обсуждали дела.

– Зачем тогда соврала?

– Что могло подтолкнуть двух людей друг к другу сильнее, чем предательство близкого им обоим человека?

– Мебельная мастерская, – напоминает Демьян, – решила отомстить бывшему начальнику?

Я вздыхаю:

– Мебельная мастерская звучит слишком гордо. На деле это семейный подряд: Василий и Анна Карлушенко живут и работают в сельской местности в переоборудованном гараже, у них трое детей, старший Иван работает вместе с ним, двое остальных еще слишком малы, но помогают родителям и старшему брату по мере сил.

Демьян непонимающе хмурится – и я довожу объяснение до конца:

– Звягинцев постоянно задерживает оплату поставщикам, хотя деньги у него имеются. Карлушенко иногда сбиваются с ног – а он каждый раз находит у них недочеты и дерет с них штрафы. То ли дело, – я смотрю на мужчину напротив, – если они будут работать на тебя. Володя говорит, ты никогда не задерживаешь оплату, и поставщикам работать с тобой одно удовольствие.

В глазах Демьяна загораются звезды. Он берет мою руку, деликатно, но твердо, и гладит мою кожу большим пальцем. Он места соприкосновения наших рук по моему телу расходится жар.

– Поехали домой, – говорит он, – я бы хотел немного отдохнуть. Честно говоря, я изрядно сбился с ног, пытаясь тебя разыскать.

– И как же ты меня нашел?

– Левкой. Приехал ко мне, кружил вокруг да около, разнюхивая обстановку, а потом, убедившись, что тебе ничего не грозит, сообщил, где найти.

Я удивляюсь:

– Правда? Не ожидала от него такой чуткости.

Демьян хохочет:

– Скорее, практичности: он обменял информацию о тебе на ресторан Тибо.

Я вспыхиваю:

– Вот ведь гаденыш! И тут не упустил своего! Ну я ему задам!..

– Нет, – Демьян качает головой, – на самом деле, это была самая выгодная сделка в моей жизни.

Он смотрит на меня с таким теплом и… любовью, что я в смущении опускаю глаза.

– Твои родители, – я хватаюсь за возможность сменить тему, – они не будут против твоего решения связать свою жизнь со мной?

Демьян замирает, а потом очень внимательно на меня смотрит:

– Значит ли это, что ты уже надумала со мной встречаться?

– Мне даже и думать об этом не надо: я уже тебя люблю.

В его глазах вспыхивает радость, но уже в следующее мгновение он хмурится:

– Погоди-ка, ты меня любишь, но при этом все еще пыталась свести меня с сестрой?

– Я думала, вы друг другу нравитесь! У вас так много…

Он затыкает меня поцелуем – и я не могу сказать, что мне это не нравится.

Позже он действительно увезет меня в особняк Незваных, где улыбающиеся Екатерина Валерьевна и Ирина примут меня с распростертыми объятиями – отец Демьяна просто кивнет, и это будет его одобрение. Я встречусь со сходящей с ума от беспокойства Эмилией и у нас с ней состоится тяжелый разговор. Забегаю вперед, я скажу, что я так и не приму ее выбор и с Адамом мы останемся врагами. Я вернусь на работу в качестве ассистента Демьяна, и несмотря на его недовольство, буду продолжать работать в холдинге не покладая рук – даже после нашей с ним свадьбы, которая вызовет в высших кругах настоящий фурор.

Но все это будет позже и пока не имеет значения. Что действительно имеет значение сейчас, это его руки на моей талии, его дыхание на моей шее и печать его губ на моей коже.