Борярин из Забвения

Пролог

«И сказал мне Создатель: "Да ниспадешь ты из Обители, прямиком в Забвение, живое и неотвратимое. И будешь проклят ты на вечную жизнь." И ответил я Творцу своему: "Спасибо, Отче. Каждое мгновение своего существования я буду думать лишь о том, когда мы с тобой вновь увидимся. И ни одна Вечность не сможет сломить меня. Слышишь, Отче? Я всё преодолею."»

***

Сквозь ночное небо, устланное ковром из звёзд и светил, прорывая как Бытие, так и само Небытие, окутанная полотном из ослепительно яркой тьмы, на свет являлась фигура.

Гуманоидная, двух человеческих ростов в высоту, искаженная, казалось, самой природой-Матерью, крылатый силуэт без единого движения и колебания появился, можно сказать родился, прямо из воздуха, из ткани материи.

Существо, всё так-же пребывая в неком стазисе, за время, за которое на планете прошло столетие, опустилось вертикально вниз, коснувшись босыми ногами влажной, после утренней росы, травы.

—Живой,—от одного жалкого произнесенного слова, казалось, не произошло ничего.

Даже воздух не всколыхнулся, не послал ни единой вибрации, не распространил ни как, чтобы можно было оценить расстояние. Был лишь факт слова. Звука за ним не последовало.

Но это слово, не сказанное, но сорвавшееся с уст, существующее, но отсутствующее, задело саму взаимосвязь, герметичность сущего.

Существо сделало свой первый, невидимый, неслышимый, невесомый, но при этом поглощающе оглушающий шаг. Затем ещё один, и ещё. За семь шагов Существо преобразилось, сменив рост на обычный человеческий, обретя внешность ему подобную, но прекрасную, будто не от примата пошёл род людской, а от человека пошёл Бога.

И лишь крылья, чьё оперение переливалось всеми возможными оттенками иссиня-черного цвета, таившие в себе нечто столь мистическое, что сам смысл Тайны хранился в них, остались у нового человека, лишь приняв форму мантии, для сокрытия прекрасной наготы хозяина.

Миллиарды людей на планете почувствовали перемены в полотне реальности, при этом свою реальность не поменяв ни на грамм. Пчелы всё так же безостановочно собирают пыльцу и несут её в свой улей. Мёд - их единственная цель, буквально вся их жизнь.

Неизменность, вечная циркуляция жизненного процесса, выстроенная вручную своими же создателями. Белка в колесе сама создало колесо и стала в нём бегать. Но это не мешает ей ненавидеть своё детище, с каждым оборотом всё больше и больше, до самого конца.

Неустанные шаги фигуры в длинном тёмном плаще прервались у первого людского селения. Оно было сплошь деревянным, дома, заборы, сараи, любые постройки и пристройки, всё было сделано из древесины разной степени обработки.

«Районный центр Крыльчатка» гласила кольцевая деревянная надпись на высоком столбце.

Человек прошёл дальше, вглубь райцентра, всматртваясь в каждый дом, улавливая каждый шум, треск, скрип и пропитанные страхом животные крики. Он заглядывал в огороженные дворы, заходил на закрытые участки и просто наблюдал за жизнью, впитывая каждую мельчайшую её частицу. Он хотел понять, как и чем живут разумные существа этой эпохи.

Годами слоняясь меж домов, поначалу пугая местных жителей своим присутствием, существо под личиной человека впитывало их быт. Его хотели прогнать, но не осмеливались, чувствуя перед ним подсознательный, инстинктивный страх. А он и не злился на них, не причинял никакого время, лишь ходил и смотрел на разные события и явления, на людскую реакцию и эмоции.

Со временем люди небольшого селения пообвыклись, даже прикипели к этому непонятному молчаливому человеку. Его приютила у себя одна пожилая пара, дав крышу над головой, и заложив основы жизни в его ум.

За неделю он научился понимать их язык, и на следующий день впервые заговорил. Сначала сам с собой, затем и со своими родителями, как он стал их звать в последствии.

—Ты, словно бы ребёнок, чесс слово. Не знаешь ни языка, ни грамоты, ни жизни.—произнесла немолодая женщина, Марта Александровна.

После этих слов существо начало меняться, изгибаясь под всевозможными углами.

Пожилые люди ахнули от такого ужаса, но уже через минуту перед ними предстал не ангельской красоты мужчина, чей возраст невозможно было определить, а трёхлетний мальчуган, лупающий своими гипнотически прекрасными глазами цвета глубочайшей и чистейшей водной глади.

Не только физтчески, но и ментально существо обратилось ребёнком, впрочем, оставив свой разум и опыт при себе.

Старик со старухой долго не могли поверить в увиденное, но в конце концов, решили, что будут растить мальчика, как родного. Дети и внуки давным давно перестали к ним заезжать, а так, у них появился новый задор и смысл в жизни.

Мальчика было решено назвать Владимиром, что отражало его тягу к знаниям. Деду, Всеволоду Сергеевичу, казалось, что Вова появился на этот свет с целью его познания, постижения нового, неизвестного.

Каждый день маленький Володя изучал неизведанное. Бегал за птицами и бабочками, смотрел, как копошатся в земле черви и букашки, следил, как пауки плетут паутину. Он мог часами всматриваться в течение воды и горение огня, в небосвод, что сменяет день на ночь и наоборот.

Абсолютно всё представляло интерес для Вовы, а уж когда ему рассказали про книги... его было не остановить. За один день Владимир научился читать.

Скорость потребления и усвоения им информации была попросту феноменальной. Он мог дословно рассказать и все до одной басни Крылова, и устройство двигателя внутреннего сгорания, изучил нотную грамоту, несколько языков, научился основам торговли и экономики. Но самое главное, он начал понимать, что есть Жизнь и Смерть, что такое мораль, совесть, корысть, зависть, Любовь, Свет и Тьма. Он формировался как личность, его гибкий пластичный ум впитывал всё, как бесконечная губка, как земля после засухи - воду.

А его приёмные родители, семья Луговых, потакала ему во всех начинаниях. Дед Всеволод научил мальчика колоть дрова, стругать по дереву, рисовать, чертить, планировать, строить, передал все свои ремесленные навыки, обучил пайке и электрике.

Баба Марта же передала навыки вязания, кройки и шитья, готовки и разделки мяса, научила народным премудростям и травничеству.

Каждый из родителей делал свой вклад в развитие своего дитя, порой подолгу, зато осторожно и аккуратно объясняя те или иные вещи. Всеволод и Марта не были наивными простаками, они прекрасно знали изнанку жизни, и знали также, что однажды Вова их покинет. Его безудержную тягу к знаниям, голод жизни невозможно было утолить в условиях села, пусть даже и большого.

Поэтому, спустя время, Дед начал брать сынишку на Охоту, обучая её премудростям, и показывая, как ценна, и вместе с тем хрупка жизнь. Юный Луговой задерживлся у каждой мёртвой белочки и зайчика, у каждой туши кабана и косули. Изучал, разбирал на составляющие и наблюдал весь цикл разложения от и до.

Однажды, возвращаясь домой после очередной охоты, когда на густой лес уже начали наползать сумерки, Всеволод с Вовой столкнулись лицом к лицу с медведем.

Матёрый, старый, с откусанным ухом и погрызенным носом, с выцвевшей от времени грубой, жёсткой шерстью, с шрамом через слепой глаз, он был воистину исполинских размеров. И он был голоден, как никогда раньше.

С громоподобным воем Монстр встал на задние лапы, возвышаясь небоскрёбом над двумя маленькими, словно муравьи, людишками.

—Беги сынок!—закрывая собой Вову и вскидывая заряженное ружьё, прокричал Всеволод.—Беги так быстро, как только можешь! И ни за что не оглядывайся!

Чудовище вновь зарычало. От приземления на передние лапы земля вокруг содрогнулась от мощи удара. Медленно, но неумолимо тёмно-серая машина начала свой ход, стремительно разгоняясь, словно бронепоезд.

—Беги!—кричал старик.

*выстрел*

Дробь, казалось, просто отскакивает от столь прочной шерсти зверя, не причиняя тому ни капли вреда. Жалкие свинцовые мухи лишь раззадоривали косолапого ещё больше, вгоняя в ярость.

—Убегай отсюда скорее! Зови охотников!

Медведь был всё ближе, но Вова стоял на месте, словно вкопанный.

Смерть стала почти ощутимой для старика, что думал в этот момент лишь о спасении сынка. Он понимал, что не сможет ничего сделать, но не собирался сдаваться. Он выиграет хотя бы секунду, хотя бы мгновение для своего ребёнка.

В последнее мгновение, когда слюна из клыкастой пасти уже капала ему на лицо, он услышал голос за спиной:

—Извини.

Мальчик сделал лёгкое, до ужаса медленное, но быстрее, чем молния, движение рукой.

Исполинская зверюга, что секунду назад пылало жизнью, через мгновение просто свалилось мёртвой тушей, проехав по земле ещё несколько метров, оставляя за собой огромные борозды.

Изо рта бездыханного тела потекла густым ручьём потекла кровь.

Всеволод упал, как подкошенный, прямо там, где и стоял. Его руки тряслись, холодный пот лился градом с макушки, до самых пят, а сердце, казалось, сейчас прорвет грудину, и убежит в самую глубокую точку леса, лишь чтобы остановиться в одиночестве.

Мальчик спокойно прошёл мимо отца и присел напротив медвежьей морды.

Он подставил руки под алый поток, набирая полные ладони, после чего выпил всё, до последней капельки.

—Я заберу у тебя это.—сказал он, поглаживая щетинистую шерсть.—Спасибо тебе.

Маленький герой поднялся и обернулся.

Старик, без движения наблюдавший за всем действием увидел его лицо. Лицо мальчишки, красное от чужой крови, но удовлетворённое, как после хорошей бани. В глубине его глаз мерцали далёкие звёзды, а во взгляде отражалась вечность лет и скоротечность времени.

—Папа,—сказал он,—пошли домой.

Глава 1

—Пока, Вовка!

—Приезжай почаще!

—Здесь тебе всегда рады, не забывай о нас!

Весь райцентр, почти всё население «Крыльчатки» пришло проводить Вовочку на поезд до Москвы, в его новую жизнь.

Юный Луговой, обладая немалой силой, частенько помогал местным. То дрова наколоть, то овец выпасти, то рыбки наловить в пруду, то с детьми посидеть. Добрый мальчик никогда не отказывал, более того, ему было в радость помочь соседям. За это его, непонятного странного мальчика, пришедшего к ним мужчиной, и полюбили селяне. Он стал для них словно младший брат.

—Веди себя хорошо сынок и будь аккуратен,—наставляла в путь-дорогу баба Марта,—В городе полно всяких пройдох, не ведись с кем попало. И почаще звони старикам, мы будем скучать!—сгорбленная, полноватая морщинистая женщина сгребла дородного сынишку в свои материнские руки, пуская слёзы.

—Вот тебе, Вовка, на первое время,—старик Всеволод украдкой сунул ему в карман свой старый кошель с деньгами,—Ты первый в нашем роду, кто поступил в такое престижное заведение. Так не посрами же нас, сынок!—и также крепко обхватил мозолистыми руками своих самых близких людей - маленькую старушку и высокого юношу.

Детвора ещё долго бежала за поездом, активно махая руками вслед.

Уютные деревянные домики, где живут близкие люди, знакомые речки и озёра, где резвился и ловил рыбу, обхоженные вдоль и поперёк леса и поля. Всё это стремительно пролетало мимо, туда, куда взгляд из окна вагона уже доставал, куда-то вдаль, в глубину.

Стройный высокий юноша, что одним своим видом ввергал всех женщин и девушек в настоящий шок от своей красоты, сидел, уперев подбородок в ладонь с лёгкой, счастливой улыбкой на устах, и смотрел вперёд, туда, где ждёт начало собственного приключения. Начало новой жизни.

***

Выйдя из поезда с небольшим жёлтым чемоданом, в котором поместились почти все его немногочисленные пожитки, Вова улыбнулся пуще прежнего, завидев современный, футуристичный вокзал Столицы Российской Империи.

Свой костюм для выхода в свет Вова сделал сам, от и до. Пиджак и брюки он сшил и выкроил из качественной дышащей ткани, которую заказал на специализированном заводе, стильные кожаные полуботинки он с особой тщательностью обтягивал кожей заколотого им молодого бычка, так как знал, что обувь - первое, на что обращают внтмание при знакомстве. В общем, одет был с иголочки. Просто, но броско.

Простенький, и явно дешевый, жёлтый чемодан несколько выбивался из образа, но чудесная внешность всё компенсировала, поэтому узнавали в герое из глубинки лишь молодого, беспечного аристократа.

Вова спросил направление у первого попавшегося человека. Им оказался бездомный, вонючий, с засаленными, намертво спутанными волосами в дырявой, давно изношенной одежде. В бороде у него были крошки от давно сгнившей еды, один глаз был заплыт от гематомы, а нос извивался так, будто имитировал замысловатый узор. Бомж такому раскладу удивился, но направление указал уверенно. Более того, он в подробностях описал маршрут до моста назначения.

—Спасибо, милейший,—искренне произнёс Вовочка, большим пальцем отправляя в полет блестящий червонец, прямиком в руки бородача,—Всего вам доброго.

—И вам сударь, и вам,—грубый хриплый, прокуренный голос оказался на удивление преисполнен галантности.

Выезжая с вокзала на маршрутке, Володя не мог скрыть своё удивление местным красотам. Величественные гиганты из стекла и бетона, разных форм и размеров. Они, казалось, достают до самых небес. Великое разнообразие транспорта с любым количеством колёс, всех цветов, форм, размеров и моделей. Неоновые и аутентичные вывески всевозможных заведений услуг, банки, полицейские участки, здания правительства, роскошные особняки дворян, даже авария на дороге, где из окна полыхающей машины торчит уже обугленный труп, всё новое, всё неизвестное, красивое и, самое главное, яркое.

Но больше всего Вову поразило то место, где он будет отныне жить. Великая Петровская Академия предстала перед ним во всей своей монументально красе.

Колоссальное здание в несколько этажей, слегка изогнутой в дугу формы, и поделенное на блоки и сектора. Мощеные дорожки из крупных блоков плит, украшенный сложной геометрией фасад, монументальные колонны, поддерживающие свод, поразительная, для столь гигантских объектов, симметрия строений.

Каждая, даже столь мелкая деталь, как вырезанные в стене средневековые измерительные приборы или целая аллея, где десятки графитово-серых искусных статуй воинов с мечами и копьями имитируют древнюю битву, буквально кричала о том, что здесь учат не просто профессионалов своего дела, здесь выпускается Элита, Цвет поколения, и никак иначе.

—Светочь знаний и поросль власти... Занятное место, не находишь?—со скрытым смыслом произнёс статный мужчина в костюме, встав рядом с улыбающимся Вовой.

—Вы правы, сударь. Я, хоть и не провел здесь ни дня, уверен, что это одно из самых интересных мест в стране. Скопление горячей крови всех мастей... аж дух захватывает!

—Хах, юноша, мне нравится твой настрой! Теперь у меня к тебе завышены ожидания, так что не подведи меня, паренёк,—мужчина похлопал Лугового по плечу и пошёл дальше по своим делам.

—Какие тут люди, оказывается, сильные,—произнёс Вовочка, смотря вслед незнакомцу,—И от этого лишь интереснее!

Провинциальный паренёк с ярким жёлтым чемоданом проследовал дальше, к блоку общежития номер семь, руководствуясь развешенными тут и там знаками и табличками-указателями.

—День добрый, милейшая,—поздоровался Владимир с дородной комендантшей, пребывающей явно не в духе,—Я сначала хотел заселиться в общежитие, но теперь меня гложет лишь грусть и усталость на вашем лице. Отчего же столь прелестная мадам не улыбается своей сияющей улыбкой? Вот, возьмите шоколадку, матушка всегда говорила, что девочки любят сладкое,—подкрепляя слова действием молодой человек достал из внутреннего кармана плитку вполне себе неплохого шоколада.

Он даже не растаял, благодаря хорошей вентиляции пиджака!

Комендантша, вполне себе привлекательная женщина, просто с лишним весом, сначала не поняла вопрос. А потом ка-ак поняла, что от удивления даже расплылась в улыбке. Зубки у неё, и правда, были белыми, без налёта и прочего.

—Ой, ну что вы, сударь, в самом деле, не стоило! Но за шоколадку спасибо. Можете звать меня Ангелина Петровна,—снова пухлые губки показали довольство,—А теперь, студент, давайте ваши документы, посмотрю, что осталось из приличных вариантов.

Ещё не до конца студент, конечно, но все нужные бумажки он без задержек передал милой женщине.

Документы у Вовочки появились ещё в тот месяц, когда он стал ребёнком. Старики отвели его в местный государственный отдел, который занимался вообще всем - от регистрации браков, до выдачи водительских прав, и сказали, мол, найдёныш, ничего не помнит, ничего не знает. А в селе люди ведь все свои, лишних вопросов не задавали, да и оформили мальчишке документы вместе с опекунством семьи Луговых.

Поэтому Вовочка с того момента официально верноподданый Российской Империи!

—О как, ты посмотри, последняя трёшка на одного осталась! Точно тебя дожидалась, хехе,—регистрация новоиспеченного студиозуса состоялась успешно, и юное дарование отправилось обживать свои личные хоромы.

—Ого, как тут много места. Вроде общежитие, а квадратов здесь явно больше, чем дома в Крыльчатке,—Вова пребывал в культурном шоке, что, впрочем, не остановило его от распаковки вещей.

Квартира, а это была именно она, а не жалкая комната, как у многих других, представляла из себя спальню, гостевую комнату и рабочий кабинет. Не считая, конечно же, кухню и раздельный санузел. Здесь были все нужные бытовые приборы и даже больше. От электрического чайника до посудомоечной машины, плоского телика и хорошего офисного кресла.

—И теперь, это всё моё... И совершенно бесплатно!

Со своим, буквально нечеловеческим умом, Вовочка сдал все вступительные экзамены на высший, из возможных, балл, прошёл все скрытые проверки для абитуриентов по телефону на отлично и дал понять о наличии у себя магического потенциала. В общем, сделал всё, чтобы попасть на одно-единственное бюджетное место на своём факультете.

А факультет у него... Стратегического Командования и Тактики Особого Назначения. Или сокращённо, СКиТОН. Учиться он будет по специальности "Управление гибридными боевыми операциями и армейской тактикой".

Название замысловатое, но зато какие перспективы откроются по окончании...

—Ну, осталось лишь окончить Универ, хах, плёвое дело.

Уже сегодня вечером состоится вступительная церемония для поступивших, а до того момента нельзя впустую тратить время.

—Раз уж эта история моя... то и поведу, пожалуй Я.

Скидываю с себя пиджак с брюками и переодеваюсь в отцовский спортивный костюм. Цветастые олимпийка со штанами были уже потёртыми и выцветшими, но я своими руками восстановил их целостность настолько, насколько это в принципе было возможно. В таком даже в люди выйти не стыдно. На ноги, вместо аккуратных кожаных ботинок перекочевали удобные белые спортивные кроссовки. Единственная вещь в моём гардеробе, которую я заказывал из города, уж больно они мне понравились, а спортивную обувь я на тот момент не умел делать.

Выйдя из общежития, бодро кивнув перед этим Ангелине Петровне, я направился на открытую спорт-площадку, где, для развития тела и духа есть всё необходимое.

Тут и там сновали как старшекурсники, активно чем-то занятые, так и мои одногодки, которые к старшакам активно липли, выпытывая из них всю доступную информацию. Благо, активисты были и будут всегда, вон, даже шатры Профсоюза Студентов стоят, но около них слишком много народа, туда бы всё равно не пошёл.

Начать решил с разминки, с бега. Круговая шестиполосная дорожка стадиона был пятьсот метров длиной, так что десять кругов для разогрева хватит.

Глубоко вдохвнув, я со старта развил скорость в двадцать пять километров в час, быстро ускоряясь до тридцати пяти. Самое то, чтобы прочувствовать всю прелесть Бега. Чуть меньше, чем за пятнадцать минут с разминкой было покончено.

—Вперёд, штанга, я выбираю тебя!

О, как же давно я хотел проверить свои силовые на оборудовании, которого в райцентре просто не было. Начну, пожалуй с бицепса.

—Пятьдесят кило... мало.

Повышаю вес сначала до семидесяти, а потом и до сотни. Всё равно мало, но больше навесить на такой гриф и не выйдет. Ну да ладно, я и не сомневался, что Потапыч крайне сильный. Всё же, даже крылья пришлось отдать...

Присед показал результаты в шесть сотен килограмм, больше делать опасался, гриф итак гнутый, как дуга радуги. Становая с этим же грифом и весом дала те же результаты, что и не удивительно.

Закончив с проверкой сил, я хотел было уже уйти готовиться к посвящению, как вдруг меня окликнул очередной незнакомец.

В этот раз им оказался коротко стриженный, невысокий мускулистый мужчина в компрессионной чёрной футболке со свистком на шее. Он был явно слабее, чем тот мужчина в изысканном костюме у ворот, но всё равно вполне неплох. Я приметил его ещё когда только начал бег. Сначала он смотрел на меня со слегка надменной ухмылкой, но с каждым кругом его лицо приобретало иное выражение, сменившись, в итоге, глубокой задумчивостью.

—Эй, парень!—он остановился передо мной,—Ты с какого курса? Я тебя раньше не видел, что странно. Такого самородка я бы ни за что не забыл. По обмену к нам что-ли?

—Здравствуйте, сударь. Нет, я не по обмену, я только сегодня поступил и в ожидании церемонии решил немного размяться. А что такое?

—Н-да, дела-а... этот год поступления определённо будет интересным...—пробормотал он шепотом себе под нос,—Так, о чем это я? Ах да, я председатель физкультурной кафедры, Валерий Степанович Варин. Ты, видно, не до конца понимаешь, какая сила в твоих ручёнках. Знаешь что? Как освоишься здесь, зайди ко мне в кабинет, нам будет, что обсудить. Ну, бывай, малец, не опаздывай на церемонию,—Степаныч похлопал меня по плечу и ретировался к группе полу-мертвых студентов, развалившихся на траве, пока его не было.

У них тут традиция такая - по плечу всех хлопать?

Послушав совет преподавателя отправился обратно в квартиру, где принял душ, хоть и не вспотел, и переоделся обратно в свой любимый брючный костюм. Время посвящения как раз близилось к началу.

Актовый зал представлял собой воистину потрясающее зрелище. Приглушенная акустика, мягкий, тёплый свет от хрустальных люстр и канделябров, обитые фиолетовым бархатом кресла с отдельными подлокотниками для каждого, и сцена из дерева, которое не будет скрипеть даже спустя десятки лет при должном уходе. Расстановка мест была как в амфитеатре - каждый ряд чуть выше предыдущего. Были даже отдельные балконы с крытыми ложами для преподавателей и важных гостей.

Студенты, одетые, кто во что горазд, но обязательно во что-то дорогое и красивое, словно муравьи перемещались с места на место, то смещаясь вбок, то просто подыскивая вид получше. Я же, приметив одно пустующее место с краю ряда, направился прямиком к нему, уверенно рассекая Броуновское движение людей, словно ледокол.

Слева от меня сидела симпатичная девчушка в круглых очках, увлечённо беседующая со своей подругой. Приятная компания, хоть и не со мной диалог. Я рад.

Спустя десяток минут свет погас, а перешептывания молодёжи стихли. Началось.

На сцену вышел тот самый статный мужчина в костюме, который заговорил со мной у входа в Академию. Его походка, движения, мимика, внутренняя сила, всё выдавало в нём уверенного в себе и своей власти потомственного аристократа. А темно-коричневый костюм с золотой брошью в виде герба Университета лишь придавал ему статусности.

—Уважаемые поступившие и гости нашей Академии. Я, Разин Игорь Константинович, занимаю пост заместителя Ректора, и я рад приветствовать вас всех в этом месте. То, что вы здесь, уже доказывает, что вы одни из лучших в стране. Однако, это не значит, что вы можете расслабиться и почивать на лаврах. Вы должны приложить троекратные усилия, чтобы не вылететь отсюда с позором, как пробка от шампанского, чтобы ваши Рода и Империя могла гордиться вами! С этого момента вы полноценные студенты, за вашими успехами и неудачами будут следить не только преподаватели и ваши семьи, но и всевозможные имперские ведомства, заранее выискивая перспективных новичков. Так что потрудесь на славу, станьте лучшими в своей области! Я не желаю вам удачи, она для слабаков, я желаю вам превзойти всех, и главное, самих себя.

Зал рассыпался в аплодисментах. Ну какой молодец, Игорь Константинович, до чего ж хороший оратор, не зря зам ректора.

—А теперь, я попрошу выйти на сцену того, кто ещё до поступления доказал, что является лучшим из всего набора этого года. Занявший единственное бюджетное месте на факультете, первый поступивший простолюдин за последние сорок два года, Владимир Всеволодович Луговой! Поддержим его выход овациями.

—Неожиданно.

Зал взорвался хлопками ладоней, свистом и даже редкими выкриками. Но в этом всеобщем кураже чувствовалась... жажда крови. Предвкушение позора черни перед всем высшим обществом, томительное ожидание предстоящей потехи. Они хотели узреть выступление придворного шута.

—Как же это захватывающе.

Я неспеша поднялся со своего места и, поскольку я сидел с краю, никто даже поначалу меня не заметил. Лишь когда я уже поднимался по сцене, волки обратили на меня свой голодный взор. Театр одного актёра, дамы и господа.

Спокойно подойдя к стойке с микрофоном, мне протянул руку Игорь Константинович.

—Молодец парень, хорошо держишься! Не подведи меня,—в его глазах ярко-карих глазах плясали бесы. Я ответил на рукопожатие, ни капли не удивляясь его силе, а вот зам ректора, похоже, слегка опешил, не увидев на моём лице ничего, кроме лёгкой улыбки.

—Конечно, сударь, конечно.

Я взял в руки микрофон.

Глава 2

—Приветствую всех, дамы и господа. Для меня происходящее является неожиданностью, речь я не готовил, поэтому скажу, как чувствую,—Луговой ослепительно улыбнулся, сбавляя градус среди женской половины, и повышая среди мужской. Чересчур красив был гад, краше любого потомственного аристократа, что крайне бесило пылких молодых людей,—Отныне, мы с вами новое поколение тех, на ком в будущем будет держаться сама Империя, мы те, кто приведёт её к процветанию, а вместе с тем и свой Род, свою семью. Я, первый за десятилетия простолюдин, рад оказаться здесь вместе с вами, дорогие мои неограненные бриллианты. И мне будет очень грустно каждый раз, когда кого-то из Вас будут с позором выпинывать из этой замечательной Академия и ставить крест на вашем будущем. Поэтому постарайтесь прийти к величию вместе со мной, друзья! Я буду ждать вас на самой вершине Олимпа, аха-ха-ха!

Речь, начавшаяся вполне штатно и даже ожидаемо, вдруг обернулась полным кошмаром. Неподготовленные к такому умы титулованных мальчиков и девочек дали сбой, пытаясь обработать услышанное.

Им не просто бросили вызов, о, нет, им напрямую указали на их место, ткнули носом в то, что их могут исключить по щелчку пальцев. Им, рождённым с золотой, а порой и с бриллиантовой ложкой во рту, сказали, что они могут быть хуже простолюдина, деревенского дурачка, что только сегодня увидел цивилизацию.

И когда они хотели уже растерзать столь наглого, самоуверенного смертника, они вдруг поняли, что его нигде нет. Ни на сцене, ни на своём месте, ни в принципе в актовом зале. Он исчез, просто испарился, оставляя слово за собой. И это било по дворянской гордости больше всего. Их щёлкнули по носу.

***

Первый учебный день, первые занятия и первые, я надеюсь, знакомства. Как интригующе!

Форма Академии, которую вчера вечером принесли рабочие, была сразу подогнана индивидуально под каждого ученика, чтобы, даже на последнем задохлике она сидела, как влитая и не портила внешний вид и престиж академии. Комплект представлял из себя классическую тройку из пиджака, жилета и брюк, сшитыми в едином стиле. Также, в комплект шла классическая белая шёлковая рубашка и чёрные лакированные туфли. Причём, форма отличалась от факультета к факультету.

На моей Военке, как факультет называют в народе, цвет форменной одежды тёмно-бордовый, как бы кровавый. На груди пиджака со стороны сердца был вышит герб отличия. Щит из белой стали перекрещенный мечами с красивой гардой, внутри которого Георгий Победоносец на коне закалывает Змея на фоне бушующего потока золотого пламени. Окантовка герба, как и некоторые элементы костюма шиты золотыми нитями, создавая почти цельный узор со стороны.

Мастерская работа, повторить которую крайне трудно.

Вместо академических туфель, надел свои ботинки, они, и качественнее и просто лучше смотрятся.

Закинул все писчие принадлежности и тетради с учебниками в ещё одно своё детище, в портфель из кожи буйвола. Темно-коричневая, тактильно приятная поверхность с замшевыми вставками из оленьей шкуры. Я долго выискивал подходящие экземпляры, неделями шастая по лесам и полям близлежащих сёл и деревень, пока, наконец не наткнулся на прекрасных представителей своих видов. Красивые были животинки, и шкуры у них много, родителям одёжку сшил, вся Крыльчатка завидовала.

В класс я входил с предвкушающей улыбкой, настроение было прекрасным.

Окидываю просторную аудиторию взглядом. До начала пары около семи минут, половина мест пустует, поэтому выбрал скамью ровно по центру, не слишком близко, не слишком далеко. Поток пребывающих не останавливался до самого звонка.

Ровно в восемь-ноль-ноль из преподавательской вышел председатель нашей кафедры «Военного Дела», Пожарский Виктор Олегович. На нём была помесь парадного мундира и боевой формы пельно-серого цвета с лёгким узором камуфляжа. Вид он имел крайне серьёзный, говорящий всем заткнуться и слушать приказ. Вкупе с множественными шрамами от порезов и ожогов на лице и руках, а также леденящим душу, слегка презрительным, взглядом тёмных, почти чёрных глаз, впечатление он производил нехилое. Безусых юнцов пробирало только так.

Вояка шагом, скорее строевым, нежели обычным, прошёл к стойке с стенду, соеденённому с учительским столом, на котором стоял микрофон, прямо на уровне его рта.

—Здравствуйте, товарищи студенты,—грубый голос с нотками металла звучал, словно набат в ушах, расходясь по всему помещению,—Вводное занятие у вас проведу я, как председатель кафедры и один из немногих, кому на вас не плевать. Моё имя, моё звание, мою рожу, моё расписание и мой кабинет, а также оные у других преподавателей с нашей кафедры вы должны знать еще вчера. Меня не интересует как. Я говорю - вы выполняете. Вопросы есть? Вопросов нет.

—Вообще-то у меня есть вопрос,—раздался тонкий голос паренька в очках с первой парты.

—Я. Сказал. Вопросов. Нет. Это понятно?—чеканя каждое слово проговорил преподаватель.

—П-понятно...—проблеял бедолага, чем вызвал смешки у остальных.

Впрочем, одного взгляда Пожарского хватило, чтобы все моментально смолкли.

—Итак, продолжим. Первым делом, мы...

И тут входная дверь аудитории с громким звуком распахивается. В проёме показывается высокий блондин с самоуверенным выражением лица. Причём, оно не наигранное, это буквально то, как он себя ощущает. Выше остальных, ровнее равных.

—Я слегка опоздал, разрешите войти,—с некой даже ленцой бросил он.

—Не разрешаю, занятие началось три минуты назад, в следующем раз придёшь вовремя,—безэмоционально произнёс Виктор Олегович мгновенно потеряв к тому интерес.

—Но это же всего лишь три минуты! Вы не можете меня выгнать, я - Донской, наследник рода!—на лице придурка отразилась ярость и, кажется, искреннее непонимание, как его могут не пускать.

—А мне плевать. Пошёл вон отсюда!

—Но...

—Донской, выговор. Ещё два и вылетишь отсюда, как пробка шампанского.

—Я расскажу об этом отцу...—еле слышно прошипел блондин, с грохотом закрывая за собой дверь.

На лице преподавателя играли желваки, а глаза метали молнии, предвещающие сладкую жизнь нерадивому студенту.

—Минус один,—негромко сказал я. Но в напряжённой тишине мои слова были подобны грому. Только сейчас меня заметили остальные. Только сейчас они начали узнавать во мне вчерашнего простолюдина, задевшего их хрупкие благородные натуры. Сразу послышались перешёптывания.

—Тишина!—рявкнул вояка и вперил свой взгляд в меня,—Ты. Встать. Кто такой?

—Есть! Студент Луговой Владимир Всеволодович, специальность «Управление гибридными боевыми операциями и армейской тактикой»!—отчеканил я, встав с места.

—Почему рот открыл, Луговой?

—Виноват, товарищ Генерал-Майор. Решил констатировать факт.

—Неверно. Потому что приказа молчать не было. Садись, студент.

—Есть!

Преподаватель с минуту ходил из стороны в сторону с выражением лица, будто он что-то не может вспомнить. Затем взял журнал и, что-то в нем отыскав, расплылся в хищной, почти дикой улыбке.

—Итак, с главным вопросом на сегодня мы разобрались. Моей правой рукой, а также старостой всего потока будет Луговой,—аудиторию заполонил недовольный гомон несогласных. Все были возмущены назначением простолюдина на такую должность, пусть, зачастую, она и не несла ничего хорошего,—А ну заткнулись все! Приказы начальства не обсуждаются! А я и есть ваше начальство! Луговой, после пар зайдёшь ко мне в кабинет. Так, теперь я доходчиво объясню вам, комнатным растениям, как будет происходить учебный процесс...

***

—Эй, Луговой, постой-ка,—окликнули меня со спины. Я, как и другие одногоуппники, шёл в другую аудиторию.

—Приветствую. Чем могу помочь?—передо мной столпилось четверо парней, все как на подбор высокие и широкие.

Один из них, детина под два метра, видимо главный у них, подался чуть вперёд.

—Тебе, выскочка простолюдинская, видимо жить надоело, да? Впрочем, можешь не отвечать, ещё по твоей речи на церемонии стало всё понятно, а сегодня ты лишь забил последний гвоздь в крышку своего гроба, став старастой курса,—говорил мой собеседник с неопределенными эмоциями в голосе. Вроде и наехать хотел, а вроде и уважение мелькает.

—Нет-нет, что ты! Я лишь хотел, чтобы все поняли, что мне дорог каждый мой однокурсник, и я помогу всем нуждающимся! Тебе нужна моя помощь?—от искренней улыбки отряд черепашек-ниндзя даже опешил.

—Ты... нет, ладно, сам потом скажешь спасибо. Я, Матисов Павел Александрович, вызываю тебя на дуэль!—нарочито громко, чтобы все вокруг услышали и я не мог отказаться без урона по авторитету и чести, произнёс Павел.

—Вау, круто! Конечно, я принимаю твой вызов! Так, если пары сегодня заканчиваются в два, то... в три часа, подойдёт? А, кстати, дуэль со ставками! Я, в случае выигрыша, потребую от тебя личные номера телефонов всех ребят с потока, ты своё пожелание можешь сообщить в любой момент, хоть после битвы, идёт?—протягиваю руку, не переставая предвкушающе улыбаться.

—Паш, может ну его, он же явно больной?—попытался вразумить Матисова кто-то из компании.

—...Я вижу. Но слова уже сказаны, назад забрать не получится, сам знаешь. Хорошо, я согласен на условия,—твёрдо сказал Павел, крепко отвечая на рукопожатие.

—Супер! Тогда я подам прошение на проведение дуэли во время большой перемены. До встречи!

Следующие пары пролетели, как одно мгновение. Преподаватели сильно не стали нагружать в первый день, в основном рассказывали в общих чертах о будущих темах и о своих предметах в общих чертах. Не все были ветеранами боевых действий, как наш председатель кафедры, хватало и "штабных крыс", как говорили те самые ветераны.

Дуэль я успешно зарегистрировал, сходив в деканат и подписав все нужные бумаги. Можно было провернуть всё онлайн, но я хотел, чтобы меня знали в лицо. Лишним не будет.

До дуэли оставалось всего около часа, поэтому я поспешил к Виктору Олеговичу.

Дверь в его кабинет была дубовой, тёмной и тяжёлой, как бы говоря о характере своего владельца. Постучавшись, дождался пока мне ответят «Входите», прежде чем зайти внутрь. Сам кабинет внутри был без лишних изысков. Шкафы с документами по обе стороны, большие окна, сквозь которые не пробивался свет из-за тяжёлых плотных штор. Выделялся лишь громоздкий стол из темно-красной древесины, стоящий перед окнами. На нём стоял закрытый ноутбук, кипы бумаг, писчие принадлежности и хрустальная толстая пепельница.

В чёрном кожаном кресле восседал, словно на троне, Пожарский. В одной руки он держал большую коричневую сигару, в другой крутил серебряную с позолотой зажигалку, щелкая крышкой при каждой прокрутке.

—Проходи,—тихим голосом произнёс учитель.

Я встал перед его столом. Гостевые стулья располагались у стены за моей спиной, но мне и не говорили садиться.

Виктор Олегович затянулся и выдохнул густые клубы дыма. Проследив за поднимающимся вверх серым маревом, заметил висящий аккурат посредине стены небольшой портрет. На нём изображён действующий правитель, Император Романов Василий Павлович, в народе "Упрямый". Картина была качественной, написанная мастером, она создавала эффект "слежки". Казалось, будто Император наблюдает за тобой, придавливая взглядом сверху.

—Даю тебе шанс, парень. Подписывай,—вояка небрежно кинул на стол скрепленные бумаги.

На первом листе было написано: «Заявление на перевод».

Вот оно что.

—Спасибо вам, Виктор Олегович, я понимаю, что вы хотите мне помочь, но вынужден отказаться. Я справлюсь, просто дайте мне время и сами всё увидите.

Пожарский пристально взглянул мне прямо в глаза, наблюдая. Я беспечно смотрел в ответ. Какой он, всё-таки, забавный.

—Слышал, у тебя будет дуэль,—киваю,—В первый же день, да против Матисова... Где страх в твоих глазах, Луговой? В них нет даже серьёзности. Если проиграешь, то я лично выкину тебя с факультета. Так что даю последний шанс - подписывай,—он стукнул пальцем по бумаге.

Моё лицо озарила очередная улыбка, в этот раз хищная, предвкушающая.

—Ясно. Проваливай.

—Есть!

***

На территории Академии дуэльных арен было достаточно. Одни представляли из себя небольшие ринги, на манер боксёрских, другие походили на колизей, где, помимо прочего, происходили и официальные мероприятия.

Драка с Матисовым будет происходить в среднем по размерам павильоне, с трибунами на несколько сотен человек. Видимо, много кто захотел посмотреть на первую в учебном году дуэль.

Я был в своём любимом спортивном костюме, ярком и цветастом. Противник же, словно в контраст мне, был облачен во всё чёрное. Спортивные, чуть блестящие, шорты, лёгкая майка и боксёрки на ногах. Сейчас Павел неспешно, со знанием дела наматывал матово-чёрные двухметровые бинты на руки, для защиты. Интересно, для своей или моей?

Свободная форма позволяла рассмотреть внушительную фигуру Матисова. Развитая мускулатура, близкая к уровню бодибилдера, но предназначенная для практических целей, а не для красоты. Он походил на взрослого медведя, нет, скорее на тигра. В нем сочеталась как чистая мощь, так и бойцовская грация. Взгляд был спокойным, весь его вид говорил о недюжем опыте в битвах. Вряд ли насмерть, скорее уличный уровень, приправленный лучшими учителями.

—На арену приглашаются Матисов Павел Александрович и Луговой Владимир Всеволодович!—объявил рефери, когда всё было готово.

Мы вышли.

Две противоположности, как во внешнем виде, так и в поведении. Мой противник выходил с видом, будто он не хочет всего этого, но должен, обязан сделать, ибо есть такое слово - надо. Сам он наблюдал совершенно другую картину,- видел разноцветную, словно отрыжка радуги, грушу для битья, которую ему жалко даже пальцем тронуть, слишком уж это низко и недостойно нормального человека.

—Итак, правила,—продолжил судья,—Дуэль, так как вы ещё не успели пройти тест на магический потенциал, будет проходить без использования магии, разрешены удары всеми восемью частями, включая локти и колени, запрещено бить в пах, глаза, плеваться, кусаться и прочее. Бой будет длиться до тех пор, пока один из вас не сдастся, или не будет в состоянии продолжать, или до моей команды. Всё ясно?—одновременно киваем,—Тогда разойтись по углам.

Моя сторона была красной, у противника - синей.

—Бой!