Бородавка

Глава 1

Да, именно так ее звали – Бородавка. Изумительная женщина небольшого росточка, только недавно закончившая педагогический институт и работавшая по распределению в нашей школе учительницей начальных классов. А я как раз тогда учился там в десятом выпускном классе. Дело шло, как помнится, к Новому Году.

А Бородавка ее звали потому, что на носу у нее была большая бородавка. Носик у нее был довольно таки длинный, а бородавка была большая, коричневая, явно бросающаяся в глаза. Времена те далекие были с одной стороны мрачные, а с другой развеселые, прошедшим летом как раз случилась Московская Олимпиада.

Но, тем не менее, молодая учительница с гордым видом, даже с каким-то вызовом носила доставшийся ей знак судьбы. Возможно тогда медицина не могла помочь в косметическом совершенствовании нашим простым советским гражданам. А возможно она воспринимала такой нюанс своей внешности как подарок Бога, с этим надо жить и надеяться на то самое чудо, которое он может принести.

А пересекло нас с ней общее чувство жажды действия, ожидание чего-то нового, пожирание окружающего мира не только глазами, но и всем сердцем. Эпоха застоя была в полном расцвете. Тогда люди не очень хорошо работали, но много творили. Художественная самодеятельность трудовых коллективов, спорт и множество различных общественных мероприятий процветали. Нас именно это привело к тому, что я стал Дедом Морозом, а она Снегурочкой. Хотя выбор этот был сделан не нами. Нас с ней как потенциально творческих личностей просто назначили на эти роли. Перед Новым Годом в большом концертном зале поселка планировались два концерта. Один для учеников начальных классов и их родителей, а второй чуть позже для всех остальных. Руководство школы в лице директора, завуча и нескольких самых авторитетных учителей выбрали именно нас на это важное дело. Потом они все о своем выборе пожалели. Нет, мы замечательно справились со своей ролью. Просто мы добавили кое-что от себя к этому процессу. Был грандиозный скандал.

Мы очень ответственно отнеслись к делу. Не помню, что там был за сценарий, но главное было то, что я был Дедом Морозом, а она Снегурочкой. Она была очень компактной, подвижной, у нее все получалось. А я напротив, был высоким, широкоплечим парнем. Я тоже не ударил в грязь лицом и оказался прирожденным артистом. Большой дедушка и маленькая внучка. Все было очень гармонично. Репетиции захватили нас с головой. Мы не заметили, как пролетело время и приблизился тот самый день, когда мы должны дать два концерта с не очень большим перерывом между ними. Но мы были готовы на все сто процентов.

Поскольку я жил в соседнем поселке и мне надо было ехать на автобусе на весь день, я запасся провизией. Я взял с собой термос и бутерброды. Молодой растущий организм надо было поддерживать пищей. Активный образ жизни, спорт и множество других увлечений держали меня в тонусе. Я был высок, широкоплеч и сух как гончая собака. И постоянно хотелось есть. Заранее просто объясняю эту мою слабость, которая все и сгубила. Перерыв между концертами я планировал заполнить отдыхом, скромной пищей и хорошей книжкой.

Первый концерт для учеников начальных классов и их родителей был запланирован на двенадцать часов дня. Я прибыл вовремя. Мы успели пробежаться по самым проблемным отрезкам, одели свои костюмы и приготовились к спектаклю. Зал не ломился от зрителей, но и не был пуст. Легкое волнение и концерт начался. Все прошло нормально. Где надо был смех, где положено были аплодисменты. Я смутновато помню эти детали. Зато потом происходящие вещи отложились в моей памяти на всю жизнь.

Когда спектакль закончился, мы насладились заключительными аплодисментами и ушли за кулисы. Я стал присматривать себе местечко где бы я мог спокойно провести почти три часа свободного времени. У меня был термос и бутерброды. Я был скромен и ненавязчив, поэтому драный стул за потертым столом меня вполне устроил. И тут ко мне подошла моя Снегурочка.

В процессе нашего предыдущего общения установилась определенная субординация. Я обращался к ней на Вы и по имени отчеству. Хоть и свежеиспеченная, но все же учительница. А ко мне она обращалась по имени – Саша. И естественно, на-ты. Пусть это и ученик десятого выпускного класса, но все равно лишь только ученик, самый обычный ученичок. Но это не мешало нам нормально общаться. Вот и сейчас она обратилась ко мне с легкой усмешкой:

– Ну что? Как время между концертами будешь проводить?

– Да посижу спокойно, перекушу. – И я продемонстрировал ей свою открытую сумку, из которой гордо торчал термос в объятиях скомканного пакета с бутербродами. Она посмотрела на мое богатство, по-доброму как-то усмехнулась и сказала:

– Ну ладно, что ты будешь здесь торчать? Пошли ко мне, я тут рядом живу. Уж горячим супом я тебя точно накормлю.

Долго уговаривать меня было не надо. Горячий суп – что может быть прекрасней! Тем более приглашение учительницы, пусть и начальных классов, как-то волнительно интриговало. К тому же симпатия между нами возникла с самого начала нашего знакомства.

Жила она действительно не далеко, на четвертом этаже пятиэтажного дома. В те времена специалистам по распределению предоставляли жилье, социализм, однако. Обыкновенная однокомнатная квартира, большая кухня.

– Раздевайся, вот тапочки. Проходи в комнату, садись за стол. Суп у меня куриный с рисом. Сейчас разогрею.

Куриный суп с рисом! Что может быть прекрасней! Я прошел в комнату, осмотрелся и сел за большой стол, который стоял посреди комнаты. Сидя на диване я бессмысленно осматривал окружающую обстановку и нервно под столом потирал свои колени. Из кухни доносилось позвякивание посуды, потянуло табачным дымком. Она видать закурила.

Да, я забыл сказать, что она курила. Причем курила не сигареты, какой-нибудь “Космос” или ”Родопи ”, а курила папиросы. Папиросы “Беломор-Канал”. Я тогда много занимался спортом и лишь баловался иногда за компанию. Когда мы репетировали, она иногда выходила курить. Она объяснила это тем, что приучилась к этой пагубной привычке еще в институте. Общага ленинградского педагогического института имени Герцена была, по всей видимости, хорошей жизненной школой.

Наконец она принесла с кухни тарелки, ложки, хлеб и подставку для кастрюли. Затем приволокла и саму кастрюлю, которая в ее руках выглядела просто огромной. Это меня ничуть не смутило, тем более что запах от нее исходил великолепный. Она поставила передо мной большую тарелку, наполнила ее черпаком и то же самое проделала со своей тарелкой, которая была чуть поменьше. Я уже потянулся за ложкой, как она произвела еще один маневр, который несколько сбил меня с толку.

Она достала из секретера две грациозные рюмки и поставила их на стол. Затем ушла на кухню и вернулась оттуда с бутылкой водки и тоже поставила ее на стол. Я, выпучив глаза, уставился на это провокационное явление. Водка называлась “Столичная” и была покрыта легкой изморозью, наверное, только что из морозилки.

– Пить будешь? – этот ее вопрос вырвал меня из оцепенения.

Возникшая неловкая пауза оказалась не слишком долгой. Тем более что до сегодняшнего удивительного дня мне уже удавалось несколько раз приложиться к запретному зелью. Я пробовал и водку, и вино. Но больше как-то вино. Какой-нибудь “Агдам” или “Херес”. А вот такой водки в подмороженной бутылке пробовать не приходилось. Тем более из ее рук я готов был пить что угодно. А сама возможность выпить с учительницей, даже хрен с ним, пусть и начальных классов, ввела меня в какое-то трепетное оцепенение. Но я быстро с этим справился и просипел почему-то вдруг охрипшим голосом:

– Да, буду.

Она не стала вдаваться в ненужные объяснения и каким-то будничным тоном сказала:

– Ну тогда наливай. Ты же мужчина.

Мужчина как-то неловко открыл бутылку и слегка трясущимися руками налил в обе рюмки до краев, даже в одну чуть пролил. Она усмехнулась и сказала:

– Наливать нужно не полные, а хотя-бы на две трети. Итак, за что пьем?

Вопрос был для меня довольно трудным. И хоть язык у меня был подвешен отлично, но с тостами я как-то особо дела не имел. К тому же я очень волновался. Очень сильно волновался, поэтому мой тост оказался банален до безобразия:

– Ну, давайте выпьем за Новый Год! – я взял ту рюмку, из которой немного пролилось и уставился на нее с решительным, но, наверное, глупым видом. Видимо поэтому она заливисто расхохоталась.

– Можно, конечно, и за Новый Год. Но давай выпьем за Деда Мороза и Снегурочку, то есть за нас с тобой! Согласен?

В знак согласия я только закивал головой, мы громко чокнулись, я выдохнул, как учили опытные товарищи, и заглотил содержимое рюмки одним глотком. С непривычки воздуха чуть не хватило, и я слегка закашлялся. Она смотрела на меня с интересом, дождалась пока я перестану кашлять и потом лишь сделала первый умеренный глоток из своей рюмки. При этом она даже не поморщилась.

– Да ты закусывай, закусывай! Ешь суп! – она с усмешкой вернула меня к действительности. Потом сделала второй хороший глоток и опять, зараза, даже не поморщилась. Потом отломала кусочек хлеба и положила его в рот.

Я не стал дожидаться ее третьего глотка и просто набросился на суп. Это было божественно! Суп был горячий и очень вкусный. Я вознесся в нирвану. Очнулся только тогда, когда в тарелке стало пусто. Господи, какой стыд! Я виновато посмотрел на нее. Но она разглядывала меня почти с умилением.

– Подлить еще супчика? – вместе с этим вопросом она сдвинула обе пустые рюмки в мою сторону. – Ты пока наливай водку, а я тебе как раз супа добавлю.

Я схватил бутылку водки уже почти уверенной рукой и наполнил обе рюмки ровно на две трети. Получилось, как мне самому показалось, довольно хорошо. Да мне и самому становилось как-то хорошо. Первая рюмка подействовала на меня очень благоприятно. И не только потому, что я был недостаточно подготовленным товарищем для таких дел. Просто и мой последующий богатый жизненный опыт показывал, что первая рюмочка всегда самая благоприятная. Но увы, мало кто может только на ней и остановиться. С нами, естественно, произошло то же самое. Мы выпили еще по одной рюмочке. Я навернул еще одну тарелку супа и жизнь стала казаться мне удивительно прекрасной. Молодой растущий организм вместе с пока еще почти не загаженным сознанием восприняли спиртное как чистую каплю небес.

Мы со взаимным удовольствием беседовали не помню уже о чем. Все вокруг казалось мне удивительно милым, я любил все и всех. Мы выпили еще по третей рюмочке, после чего моя Снегурочка сказала, что этого, пожалуй, хватит, иначе мы завалим концерт.

И действительно, я потерял ощущение времени и пространства. А концерт ведь никто не отменял. Возвращение в реальность немного огорчало, но я готов был дать этот концерт. Я должен стать лучшим Дедом Морозом в мире. Ведь рядом со мной лучшая в мире Снегурочка. Мы быстро оделись, спустились по лестнице, вышли на улицу, она взяла меня под руку, и мы зашагали по заснеженной улице прямо в клуб почти уверенной походкой.

Клянусь всеми святыми, но я совершенно не помню, как проходил этот концерт. Скорее всего все было нормально, и мы не опозорили гордый флаг нашей школы. Текст спектакля был отрепетирован четко, эмоций, я думаю, было через край, все было отлично. Мы были лучшими Дедом Морозом и Снегурочкой если уж не в мире, но в нашем поселке и близлежащих заснеженных окрестностях точно. Никто даже представить не мог, что на концерте выступают пьяные артисты. Не в дупель пьяные, конечно, но я совершенно не запомнил минуты нашего триумфа.

После концерта мы как-то не сговариваясь направились обратно к моей милой Бородавке домой. Моя сумка с термосом, бутербродами и интересной книжкой так и осталась в клубной гримерке под обшарпанным столом. Там, на четвертом этаже, в ее скромной уютной квартире, я был уверен, меня ожидало еще много прекрасных минут.

Дома мы еще выпили. После концерта на фоне эмоционального напряжения хмель покинул наши головы и вернуться в прежнее эйфорическое состояние было просто необходимо. Тем более, что груз ответственности на нас уже не лежал и оковы, сдерживающие нас, пали и мы общались дальше легко и взаимоприятно. Снегурочка курила одну за другой свои папироски, маленькими глотками цедила водку и что-то мне рассказывала, рассказывала. Хоть она была старше и опытнее меня во всех вопросах, кроме зимней рыбалки, наверное, но нервное предыдущее напряжение выходило из нее таким вот специфическим образом. И мне это нравилось.

И вообще она мне очень нравилась, вся, вместе с ее бородавкой. Вернее, я эту бородавку совсем не замечал. В комнате горела только маленькая настольная лампа, приятный сумрак располагал не только к задушевной беседе, но и к чему-то большему. Но мы пока не переходили эту тонкую, хрупкую грань. Мы разговаривали о музыке, о книгах, о “Мастере и Маргарите”. Это произведение Булгакова не поощрялось тогда для чтения советскими гражданами. А у нее была эта книжка, обещала дать мне почитать. Не дала в итоге, но не ее в том была вина. Время таяло незаметно. Я читал ей свои стихи, хрупкая тонкая грань таяла неумолимо.

В какой-то момент она подошла к окну, чуть отодвинула занавеску и стала смотреть в темноту за окном. Я подошел к ней сзади и положил свои руки ей на плечи, очень аккуратно, почти невесомо. Она чуть вздрогнула и потом немного повернула голову и прижалась щекой к моей руке. Я наклонился к моей милой маленькой Снегурочке и уткнулся носом в ее волосы. От изумительного запаха у меня даже немного закружилась голова. Я упивался ее запахом, а мои губы нащупали ее ушко, потом шею. Я стал робко, аккуратно целовать нежную кожу, а руки я опустил ниже, на ее талию. Она повернулась ко мне и потянулась всей собою к моим губам для поцелуя, но……..! Раздался громкий неожиданный отвратительный стук. Во входную дверь кто-то настойчиво рвался. Мы испуганно отпрянули друг от друга.

Да, я совсем забыл сказать, что прошедшим летом я немного набедокурил. Пять суток в тюрьме поселка Рощино, позже суд в городе Выборге и его вердикт – два года условно с отсрочкой приговора по статье 206 часть II. Это, если кто не знает, злостное хулиганство, причем групповое. От того, что я был не один мне совсем не легче. До сих пор не понимаю зачем тогда Леня Почетов ударил одного из тех людей палкой по голове. Тот оказался родственником какой-то большой шишки и все для нас пошло по самому плохому сценарию. Со дня суда прошло не так много времени и родители очень переживали за меня, старались контролировать. А мы с моей Снегурочкой потеряли счет времени, забыли обо всем на свете и в итоге ЗА НАМИ ПРИШЛИ!

Мои родители проявили чудеса дедукции и изъяли сыночка из цепких лап безумной страсти в самый последний момент. Мы ехали домой под мамины увещевания, папино молчание и мои томные воспоминания о восхитительном запахе ее волос.

Но самое интересное, что во время нашего со Снегурочкой общения мы успели обсудить один очень важный вопрос. Через день в клубе ожидался праздничный вечер для старшеклассников, учителей и прочих разных приглашенных. Развлечения, конкурсы и самое главное – танцы. Та самая долгожданная дискотека. Естественно, у нас была своя компания, естественно перед танцами мы собирались немного бахнуть. Где и как, об этом мы не думали. Было бы что, а где найдется. Так вот, моя милая Снегурочка предложила перед танцами всей нашей компанией завалиться к ней и даже обещала зажарить курицу. Я ее просто обожаю. Не курицу, в смысле, а мою Снегурочку. Ну и курицу тоже.

В моей дружной компании предложение начать праздничный вечер дома у Бородавки, как я и ожидал, восприняли на ура. А компашка у нас была еще та. Одна Ленка Езулевичь чего стоила. Умница, отличница, спортсменка и так далее. Но она курила, иногда могла выпить и разговаривала красивым, продвинутым матом. Не знаю, каким я остался в ее воспоминаниях, но в моих эта удивительная девушка осталась той единственной женщиной, которая наблевала на меня два раза. И это не в переносном смысле, а в самом что ни наесть прямом. Первый раз, когда мы ехали с каких-то танцев на заднем сидении душного львовского автобуса. Она перебрала и ей было плохо, она все заваливалась на мои колени. Потом ее вырвало прямо на меня какой-то густой консистенцией. Я не успел среагировать. Мне было конечно неприятно, но я ее простил. А второй раз это было на последнем звонке. Вернее после, когда мы пошли отмечать это событие на одно из наших красивейших озер. Леночка опять перебрала, как и мы все, но на этот раз я среагировал. Видя, что она собирается стошнить на портфель Гриши Вишневского, в котором мы принесли вино, я наклонился, чтобы его убрать. Портфель я спас, но все, что ему предназначалось, вылилось на меня, на мою скорбную спину. Тогда я только и смог сказать:

– Эх, Лена, Лена!

Но я ее опять простил. А портфель Гриши Вишневского мы первый раз использовали именно тогда, когда накануне танцев всей толпой завалились к моей милой Снегурочке. Портфель был просто идеален для скрытной переноски большого количества вина.

Тот удивительный день я вспоминаю с неумераемым восторгом. Все так и было. Мы завалились в гости всей компанией, человек десять. У Гриши был тот самый портфель, портфель-винонос, который под завязку был заполнен вином “Агдам”. Снегурочка, она же Бородавка, она же …. Да что там, короче, она встретила нас невозмутимым взглядом. Из кухни восхитительно пахло жареной курицей. У нас с собой тоже было набрано всякой всячины. Девчонки вместе с хозяйкой быстро подсуетились и великолепный праздничный стол принял нас в свои объятья.

Как все было прекрасно. Хорошая компания. Вкусная еда. Неплохое вино. Присутствие учительницы, пусть и свежеиспеченной, приятно нас тонизировало. Мы накануне взрослой жизни и сам черт нам не страшен. Курить можно было на кухне. А вино мы пили стаканами.

А вот Бородавка была молодцом. Марку держала твердо. Она опять пила водку, от нашего вина с презрением отказалась. Так же она проигнорировала наши сигареты и курила свои папиросы “Беломор-Канал”. Сначала она держалась с нами немного настороженно, но после нескольких рюмок своей водки все же расслабилась и над остроумными шутками гоготала во все горло вместе со всей честной компанией. Разница в возрасте была несущественна, и она вписалась в нашу компанию всей своей изголодавшейся по общению душой.

Мы очень хорошо провели время, неплохо поднабрались и кое-что еще прихватили с собой. Гришин портфель выполнял свои специфические функции безукоризненно. В клуб наша компашка ввалилась абсолютно подготовленной к безудержному веселью. Бородавка, правда, аккуратно отдалилась и исчезла в административных кабинетах. Ей, бедолаге, опять предстояло стать Снегурочкой в праздничной программе сегодняшнего вечера.

Танцевальный зал был полон. Умеренный сумрак в проблесках новогодних огней создавал приятную волнительную атмосферу. Моя милая Снегурочка оказалась ведущей этого мероприятия. Иногда к ней подключались кто-то из учителей, вели некоторые части общей программы. Учителя были почти в полном составе. Как оказалось, у них в административных помещениях был накрыт свой праздничный стол. Ничто человеческое не чуждо даже учителям. У них было спиртное и хорошая закуска.

А мы, простые советские ученики, тусовались по углам большого затемненного танцевального зала. В перерывах между элементами праздничной программы врубалась музыка и все танцевали. И это было гораздо интереснее, чем какие-то дурацкие конкурсы. В эти музыкальные перерывы все учителя, а с ними и Снегурочка уходили в свою комнату. Через какое-то время они возвращались в танцевальный зал, и осточертевшая всем программа продолжалась. А все хотели просто танцевать.

Между делом мы умудрялись украдкой немного тяпнуть. Постепенно нам становилось приятно не только танцевать, но и уже созерцать все эти конкурсы и даже в них участвовать. В конце концов программа закончилась, запал ведущих иссяк и наступили просто танцы. Я не завидовал все это время моей милой Снегурочке. Ей непросто было, наверное, практически одной вести эту программу. А рядом бездарно простаивал ее Дед Мороз.

Наблюдая за своей милой Снегурочкой, я заметил, что ее стало немного штормить, особенно к концу программы. И речь ее стала не совсем такая, как надо бы. Наверное, за учительским праздничным столом она принимала свой любимый тонизирующий напиток.

Когда официальная программа закончилась и дальше были просто танцы, все облегченно вздохнули. Все готовы были погрузиться в буйную пучину дискотеки. После забойного рок-н-ролла включили медленную композицию. Рядом вдруг оказалась моя Снегурочка. Она стояла очень рядом, но как-бы совсем отдельно и смотрела в другую сторону. Это был явно выраженный вызов – ну пригласи же меня, мой милый дурачок, я тут, я рядом, я жду. Я с радостью откликнулся на ее зов.

И я пригласил ее на этот медленный танец. Она красиво мне улыбнулась и почти упала в мои объятья. Она все-таки была изрядно пьяна. Я нежно обнял ее и мы закружились в ритме звучавшей музыки. Она так и оставалась в платье Снегурочки, только шапочку сняла. Я опять вдыхал чудесный запах ее волос, а она уткнулась мне в грудь лицом и нежно гладила меня руками по спине. И естественно, что мой младший Шурик очень заинтересовался происходящим процессом и стал яростно давить в области ширинки. Меня это очень смутило, и я стал неловко отодвигаться той частью тела, где бесновался младший Шурик. Руками я продолжал обнимать ее, а остальной частью тела коряво отодвинулся. Со стороны это выглядело, наверное, нелепо. Но моя милая Снегурочка восстановила гармонию и решительно прижалась ко мне всем своим хрупким телом. Я чуть не задохнулся от переполнивших меня чувств. А она еще крепче прижалась ко мне и даже слегка терлась о всю мою восставшую сущность. Мне было очень хорошо и боялся я только одного, что музыка скоро закончится.

И она вскоре закончилась. Мы с сожалением оторвались друг от друга, но продолжали держаться за руки. Когда врубили что-то ритмичное, она потянула меня за руку и сквозь рев музыки прокричала:

– Пошли со мной!

Мы пробрались сквозь танцующую толпу и зашли в ту самую дверь, за которой были административные помещения. Я тут раньше никогда не бывал. Большой коридор и несколько разных дверей. Она решительно открыла одну из них и втащила меня внутрь. Я чуть не выпрыгнул обратно. Это была как раз та самая комната, где учителя отмечали приближающийся Новый Год. Их оставалось там, слава Богу, совсем немного, большинство ушло уже домой. Директора не было точно. Но вот наша классная руководительница Клавдия Кузьминична была как всегда на боевом посту.

Вообще большинство учителей относились ко мне хорошо, некоторые так даже почти любили. В том числе и директор. Меня даже назначили секретарем комсомольской организации. Потом, правда, сняли после моего летнего злостного хулиганства. Но в остальном все было нормально. Но это не означало, что они были рады меня видеть. Даже очень сильно наоборот. И я понимал всю нелепость сложившейся ситуации. Кролик попал в клетку с удавами.

Бородавка усадила меня за стол, картинно указала на меня рукой и произнесла:

– Снегурочка привела к вам Деда Мороза! Но бороду и посох он потерял!

Повисло неловкое молчание. Снегурочка положила передо мной тарталетку с каким-то салатом, себе налила апельсинового сока и обратилась к учителю географии:

– Владимир Палыч, налейте мне пожалуйста выпить.

Учитель географии, белесый мужчина средних лет как-то засуетился, привстал и налил из почти пустой бутылки водки пол рюмочки, только и хватило. Но мою Снегурочку это удовлетворило, она подняла рюмку и торжественно произнесла:

– Ну, давайте же выпьем, коллеги, за Новый Год!

Все промолчали и только учитель географии вежливо ответил, что мол мы уже только что выпили и ему лично пора домой. Но у Клавдии Кузьминичны не забалуешь, и она строго осекла его:

– Владимир Палыч, мы тут не просто так находимся. Сходите лучше в зал и проверьте обстановку. – тот молча встал и пошел проверять обстановку. – А Вам, Лариса Владимировна, как показался сегодняшний вечер? – она обратилась к учительнице химии.

Между учителями завязался неторопливый разговор, нас вежливо игнорировали. Бородавка неторопливо выпила свою водку и мирно взирала на своих коллег. Но рука ее в это время под столом аккуратно легла на мою ногу. Нежные поглаживания продвигались все ближе к моему ошалевшему младшему Шурику. Я много бы дал чтобы в этот момент со стороны взглянуть на свое лицо, особенно на глаза. И тут Клавдия Кузьминична уставилась на меня цепким взглядом. Я понял, что пропал. Нервы мои не выдержали, я развернулся прямо со стулом и не оборачиваясь крикнул:

– Спасибо большое, нам пора.

Я выскочил за дверь и устало плюхнулся на какой-то стул. Ноги меня не держали. Я оперся руками о колени и опустил голову. Вслед за мной выскочила моя Снегурочка. Она подошла ко мне, прижалась животиком к моей поникшей голове и нежно стала ласкать мои волосы. Потом она взяла меня за руку и куда-то потащила. Мы оказались в какой-то затемненной комнате, свет падал только от фонаря за окном. Мы целовались. Ее жаркие губы пытались меня поглотить. Ее сладкий язык то вибрировал у меня во рту, то мой язык она захватывала так, что мне казалось, что она его вот-вот съест.

Я потерял голову, потерял ощущение времени и пространства. Мои мужские инстинкты включились в бессознательный режим, и я попытался залезть ей под платье. Это получилось как-то неловко, платье было длинным, плотным и все пошло не так. Это ее чуть отрезвило, она немного отстранилась и отошла к окну. Она смотрела в окно и молчала. Я подошел сзади, прижался к ней, обнял. Мои руки гладили ее, я пытался нащупать грудь. Но увы, груди практически не было. И все равно, она была божественна. Я целовал ей шею, она сладко стонала и терлась об меня всей своей задней частью. Попытки моих рук проникнуть в более интересные места ею нежно, но неумолимо пресекались. Она говорила:

– Я не могу, не могу тебя совращать. Я потом себе этого никогда не прощу.

За дверью раздался какой-то шум, топот каблуков множества ног и громкий голос Клавдии Кузьминичны:

– Пора заканчивать это мероприятие. Детки наши слишком что-то разгулялись.

Топот отдалился, громко хлопнула дверь. Инквизиция решительно направилась разгонять по домам веселящуюся толпу. Моя Снегурочка грустно посмотрела на меня, опять плотно прижалась всем телом и зашептала печальным голосом:

– Ну вот и все. Мне не хочется с тобой расставаться. Пойдем ко мне? – Но в этом ее предложении звучала какая-то неуверенность, даже безнадега. – Хотя нет. Теперь за нами будут следить. Все будут следить.

Хмель немного отстал от нее и трезвость мыслей стала выражаться в рациональности действий.

– Пойдем в зал пока никого тут нет. – Она схватила меня за руку и потащила в танцевальный зал. Я как приговоренный барашек следовал за ней.

Мы выскочили в зал и нырнули в толпу понуро бредущих к выходу скорбных фигур. Народ возмущенно, но негромко бухтел. Спустившись по лестнице к гардеробной, мы отошли немного в сторону, и она с жаром зашептала мне:

– А ты приезжай ко мне встречать Новый Год. Я буду, правда, с другим человеком, но если ты приедешь, то я брошу его. Я его брошу и мы будем только с тобой. Будем всю ночь, только ты и я.

– А где там наша Снегурочка!?! – Это Клавдия Кузьминична включила весь свой педагогический гений и корректно пыталась вести борьбу с неуставными отношениями во вверенном ей подразделении. Мы резко опять отшатнулись друг от друга, и я только успел утвердительно кивнуть ей на прощание.

Надо отдать должное опытным педагогам. Нас вовремя разогнали, и ребята из дальних поселков успели попасть на последний автобус. Моим родителям не пришлось опять включать безотказный метод дедукции, и их сынок вернулся домой почти вовремя. Ну разве что попахивало от него немножко спиртным. Бывало и хуже. Слава Богу!

Надо признаться, что я очень мучительно размышлял над ее приглашением. Когда я проснулся на следующий день, то первая мысль, которая застучалась в моей голове, была именно об этом. Любить я был неспособен, я мог только очень легко увлечься. Мне вообще все девушки казались высшими божественными существами. Я даже гнал от себя мысли, что они тоже ходят в туалет, где могут писать или, тем более какать. Богини выше всего этого. А тут меня пригласили встречать Новый Год вдвоем. Тем более учительница. И хотелось, и кололось. Тем более еще эта судимость, родители просто сойдут с ума.

А так-то я Новый Год собирался встречать с одноклассницей Танечкой. Мы вместе учились до восьмого класса. Потом она поступила в какой-то техникум, а я стал ездить в другой поселок получать среднее образование, чтобы поступить потом в институт. А Танечка меня любила. Она была очень правильная и хорошая девочка. А я был ветреный разгильдяй. Но встречать праздник я решил все-таки дома, с родителями, с сестрой и Танечкой.

Мы хорошо встретили тот Новый Год. У нас дома, дружно, уютно. Правда, когда били куранты и мы пили шампанское, я вспомнил о своей Снегурочке. Напиток сразу приобрел мимолетный грустный привкус, но я отогнал тоску выстрелом из хлопушки. Потом мы зашли поздравить Танину маму (папы у нее не было) и после этого отправились в клуб на новогодние танцы. Жизнь забурлила, и я перестал думать о том, с кем там моя Снегурочка встречает Новы Год.

После клубных танцев, уже почти под утро, мы завалились домой к Танечке. Дома никого не было, и мы примостились на диван. Мы целовались, но не так вкусно, как со Снегурочкой, я невольно сравнивал. Я добрался до голой Таниной грудки, у нее она таки как раз была, такая красивая, вмещалась в ладошку, но крепкий сосок дерзко прорывался сквозь мои жаждущие пальцы. Потом я добрался до трусиков, потом внутрь. Но меня неумолимо осадили. Таня сказала:

– Нет. Не надо. Будут дети.

Я пытался как-то слабо возражать, но Танина святая уверенность, что будут дети, твердо расставила красные линии. А тут как раз и ее мама вернулась. Новогодняя ночь закончилась, и я отправился домой спать. Но мысль, с кем же там и вообще, как там моя Снегурочка не покидала меня.

Мысли о моей Снегурочке не покидали меня и на следующий день. В конце концов я написал какой-то длинный стих, но помню только часть из него:

Пол второго, два, три.

На часы не смотри,

Ты другого целуй

И забудь обо мне.

Многосчетный холуй

Жмет тебя на земле.

Ну а я в этот час

Высоко в небесах,

С конфетти в волосах

И с рукою в трусах.

Та, кто ими владеет

Очень любит меня

И конечно балдеет,

Свою слабость кляня.

Да, вот такой у меня случился Новый Год. А бедной моей Снегурочке, бедной моей Бородавочке так влетело потом на педсовете, или где там проходят всякие учительские разборки, что она вычеркнула меня из своей жизни раз и навсегда. Она даже не здоровалась со мной. Специально отворачивала голову и проходила мимо. Мой термос с засохшими бутербродами мне отдала уже Клавдия Кузьминична. Но перед этим долго и мучительно песочила мои недоразвитые мозги, вправляя их на то место, которое она считала правильным. Но мир им всем. Я всех люблю и пусть они меня простят за невольные мои прегрешения.