Борода из ваты - пули из серебра. Том 1

Глава 1. Снежка умирает

Такой мороз, что коль убьют, то пусть

из огнестрельного оружья.

Иосиф Александрович Бродский

Дед с трудом приоткрыл левый глаз — засохшая кровь слиплась на ресницах, мешая обзору и создавая "красный экран", как старый телевизор. Кстати, о телевизоре. Дед попробовал повернуть голову и посмотреть, что от ящика осталось после падения, но с задранными вверх руками сделать это было проблематично. Вдоль рук, начиная от запястий и заканчивая плечами, шли острые молнии боли — когда тебя подвешивают, как мясную тушу, к потолку, твой собственный вес медленно тебя убивает.

Существа, ворвавшиеся в его дом, всё ещё были здесь. Три мудака, которые не знают, что такое частная собственность. Что им нужно? Дед попытался повернуться, чтобы посмотреть, где они, но лишь застонал — раны и слабость дали о себе знать.

— Нет! — зарыдала где-то Снежка. — Не шевелись, дедушка!

Он услышал такое отчаяние в её голосе, что сцепил зубы, чуть не покрошив их. Внучка ещё жива. Они её не тронули? Он не мог вспомнить.

— Нет! — дико закричала Снежка. — Нет!!!

Этот безумный крик он не смог забыть никогда.

***

Кровь из разбитого лба, из носа, из разорванной от удара кастетом губы стекала по подбородку и на густую бороду. Он очень гордился своей бородой, ухаживал за ней и про себя называл произведением искусства. Шевелюра тоже ничего, но, когда он выходил наружу, всё равно скрывал её под шапкой, а бороду видели все. Трогать и дёргать её разрешалось только послушным детишкам и Снежке. Сейчас Снежку избивали ногами прямо на полу; спиной она упиралась в ножку стола, за которым они любили пить чай из фарфоровых блюдечек. Осколки посуды веером валялись вокруг головы девушки, как нимб, а разломанный надвое самовар лежал под окном — точнее, одна из его частей.

Дед приоткрыл второй глаз и застонал, пытаясь остановить пришельцев. Пытаясь сказать, что нельзя бить девушку. Что пусть забирают всё, что хотят, и уходят. Пусть только уходят!

«Капюшон» обернулся. Они все были в капюшонах, накинутых на головы. «Трое из ларца — одинаковы с лица», — подумал дед, и левый глаз на этот раз открылся без особых усилий. Взлетел вверх, как осенний лист при порыве ветра. Капюшон не скрывал лица пришельца, там его попросту не было. Ночь, туман, вращение серых частиц — всё что угодно, кроме обычной человеческой морды, в которую можно бить. Дед дёрнул руками, пытаясь вытащить кулаки из петель, и зарычал от бессилия. Ничего не вышло, и он только качался, как сошедший с ума гигантский маятник.

Капюшон выпрямился и, оставив девушку, пошёл к нему. Дед видел, как внучка откинула голову назад, ударившись затылком о пол; изо рта текла кровь, вместо лица — кровавое месиво. Двое пособников тоже перестали её избивать и смотрели на повешенного старика. Третий подошёл к нему почти вплотную и остановил раскачивание, вцепившись ему в плечо. Чёрная дыра лица приблизилась, притягивая, и дед закрыл глаза.

— Я не знаю, кто вы… Не трогайте девушку. Отдам всё, что есть. У меня спрятаны сокровища.

Безликий поднял посох, который держал в руке, и показал ему. Тьма как будто ухмылялась, или это просто смех?

— Деревянная палка, старик? Это твоё сокровище?

И, резко развернув посох, он ударил прямо, как копьём, старику в живот. Дед захрипел и задергался, пытаясь вдохнуть недостаток кислорода. Двое пришельцев зашипели от удовольствия, а третий стоял, продолжая рассматривать корчившегося деда.

— А может, свистульки в коробке на печке? Или дешёвые игрушки, спрятанные в подвале? Ты думаешь, мы пришли за ними?

Двое схватили Снежку под руки и рывком подняли на ноги; она обмякла, не в силах стоять. Длинные, красивые когда-то волосы грязным пучком свисали на правое плечо. Изо рта текла кровавая слюна, а глаза опущены в пол — кажется, потеряла сознание.

— На стол эту крысу, — приказал главный, не отрывая взгляда от деда, — поиметь красавицу на глазах у бородатого. Я, так и быть, последний. Лично её придушу.

Её подняли и спиной швырнули на стол; бедная девочка даже не сопротивлялась.

— Дедушка, — простонала она, и он услышал её. — Помоги.

Сердце его развалилось на сотни ледяных осколков в тот момент. Никто не должен обижать его внучку. Седой обмяк на верёвках, потеряв сознание.

— Вот так. Вот так. Лютый не такой оказался и лютый. Так даже неинтересно, — прошипел главарь капюшонов и поставил посох у стены, чтобы не мешал «развлекаться». Там, где у нормальных людей обычно находилось окно, у этих висел плакат. На нём шёл снег, открывалось огромное поле под ясным синим небом с необъятным облаком. Сквозь пургу пробирались двое: огромный старик в тулупе, который опирался на посох и тащил мешок почти в свой рост, и опирающаяся о его руку девушка в синем полушубке.

С девчонки сорвали юбку, разорвав, стянули вниз и швырнули под стол. Она кричала, звала на помощь, но на помощь никто не пришёл. Главарь ещё раз посмотрел на старика, замер, выжидая, чтобы поймать деда на обмане, но тот безжизненно покачивался, как вонючий мешок с требухой.

— Приступим, — сказал человек без лица.

***

— Шеф?

— Что?

— Мне "стремновато" почему-то.

— Делай своё дело и сваливай. Место другим уступай.

— А если она выживет и расскажет кому следует?

— Никто ему ничего уже не расскажет. Только деду есть дело до этой подстилки. А мы с ним почти закончили.

— Но ведь он бессмертный.

— Как и мы все, пока не словим серебро.

— Говорят, что он очень лютый. Особенно зимой, когда без настроения бродит по лесам.

— Он не лютый, он старый. Старорежимный придаток, который многим мешает.

Стоящий между ног девушки безликий посмотрел на неё. Руки они надёжно привязали к столу, каждую по отдельности, ноги раздвинули, осталось только сорвать синенькое бельё и приступить к делу. Безликий поёжился.

— Говорят, она холодная внутри. Если засунешь, то достанешь ледышку, которая разлетится на ледяные кусочки при ударе.

Второй безликий засмеялся и отпихнул его в сторону, деловито снимая штаны:

— Дай я!

— Ты чё! Я первый был!

Бригадир смотрел на них и ухмылялся, забыв о пленнике, подвешенном сзади, который вдруг пришёл в движение. Ожил, задвигал осторожно запястьями, и, если бы хотя бы кто из насильников обернулся, то заметил бы, как синяя искра проскочила по верёвке, превращая узлы в нечто другое. А потом верёвка вдруг оборвалась, и дед мягко, совсем не соответствуя габаритам, спрыгнул на пол. Потянулся, разминая плечи, и покрутил запястьями в разные стороны. Потряс ими, всё ещё рискуя попасться, но насильники слишком увлеклись спором над телом жертвы и не видели, как дед протянул руку, пошарил на печи и достал ружьё.

Глава 2. Нападение

Час назад.

«Пять минут, пять минут это много или мало»

1

— Дедушка! Дедушка!

Иногда круглосуточная жизнь в четырех стенах вызывала у него ярость и приступы клаустрофобии. Иногда он ненавидел колодец из которого так сложно выйти. Но Снежку он никогда не обижал.

Эта девушка, эта «синяя звездочка» была тем, ради кого он жил последние годы. А она жила ради детей и зимних праздников, ради тех моментов когда наконец-то доставала из шкафа синий полушубок, синюю шапку и ослепительно белые сапожки, а потом начинала над ними «колдовать». Готовиться к выходу, так как умеют только женщины.

Дед улыбнулся в бороду и махнул рукой. Он готовил самовар и не любил когда мешают.

Вода уже была внутри, оставалось только начать растопку. Дед зашагал к печи, там около нее складировались купленные Снежкой брикеты древесного угля. Из магазина оно сейчас удобнее и быстрее, чем по лесу шастать, щепки собирать.

— Дедушка! — настаивала Снежка. — Дедуля! А какой месяц на дворе, я уже совсем запуталась.

Он бросил взгляд на перекидной календарь и пожал плечами:

— Ноябрь. Не видишь что ли?

Он аккуратно засыпал уголь в кувшин самовара и с помощью газовой горелки начал одну за другой поджигать березовые лучинки и аккуратно класть их туда же. Можно использовать осиновые, но березовые давали лучший жар, хотя природные материалы все равно были лучше магазинных.

— Так ведь ружье чистить пора.

Он обернулся и вздрогнул. Оружие в руках у женщины — это газ и спичка на близком расстоянии. Небезопасно. Но здесь она была права. Двустволку свою Дед любил и четыре раза в году чистил вазелином замки, витые пружины, продольно-скользящие затворы, оба ствола. Деревянные части он натирал льняным маслом. Оружие любит уход.

— Положи ружьё на печь. Стволом к стене желательно и коробку поставь там же, не прячь.

— Ого! Кто-то собрался на охоту.

Дед подумал о том сколько уже не выходил на поверхность и посмотрел на дверь. Она была приоткрыта, (кажется, Снежка мыла пол недавно), и виднелась круглая, тесная прихожая. Если встать в ней и посмотреть вверх, то можно увидеть небо, тучи, дождь, пролетающих птиц, а иногда детей с любопытством заглядывающих вниз. По назначению колодцем уже редко пользовались почему-то.

— Ну ладно, ладно. Не бурчи!

— Я не бурчу.

— Ты всегда бурчишь.

Она на цыпочках, мягко шагая и улыбаясь во весь рот, понесла ружье к печи. Невозможно не улыбнуться, когда эта девочка безобразничает. Хорошо, что его борода скрывает большинство улыбок. Он вернулся к своим обязанностям, а точнее к своему любимому самовару, который уже начинал понемногу пыхтеть, пуская дым вверх через трубу. Нужно вынести его за дверь, чтобы там дымил и не уморил их случайно.

— Дедушка?

— Что, внучка?

— Ты возьмешь меня с собой на охоту?

— Нет.

Она смотрела так жалобно, широко распахнув глазки, но он не реагировал. Охота — это для мужчин. В город он ее отпускал иногда, но на охоту предпочитал ходить сам.

— Ну пожалуйста. Я бы тоже хотела пострелять. Ну возьми хоть раз. Это же так интересно.

Дед осторожно схватил самовар за ручки и понес к двери. Тот пыхтел, шипел и бурчал совсем как живой. Не дождавшись ответа Снежка поджала губы и пошла на кухню за кружками, сахаром и зеленым чаем, который так любила. Хлопнула с силой дверью и Дед дрогнул, как трусливый заяц. Оглянулся через плечо и увидел только злую спину внучки, в кухонном проеме. Она тянулась на верхнюю полку за коробкой с печеньками. Поэтому он и не заметил упавший сверху конец веревочной лестницы, который повис почти не шатаясь в центре прихожей. А за ним второй. И еще один.

Низко наклонившись дедушка аккуратно поставил чайник и прикрыл дверь, так чтобы дым не валил в дом. Наконец-то выпрямился и поискал глазами посох. Тот стоял аккуратно прислоненный к живым обоям, которые заменяли им окно. Подарок от того, от кого не ожидаешь добрых поступков, однако вот они. Чтобы не скучно было длинными летними днями.

На фотообоях или на «картинке», как ее называла Снежка, шли через пургу двое. Он — высокий, бело-красный, она маленького роста держалась за его руку. Дед знал кого представлял художник и того, кто оживлял картину. Их знали многие.

— Собирай уже к столу! Ты сегодня копаешься, как пьяница в сугробе.

— А ну улицу выйдем? — Снежка уже тащила тарелку с печеньками, кружки и сахарницу элегантно балансируя всем этим.

— Не время, — как можно мягче сказал дед и подошел к столу. — Ты ведь знаешь, внучка. Не положено. Работа у нас такая. Секретная. Не должны нас до зимы видеть.

— Но ведь никто нас не узнает. Я сто раз выходила. И за пепси в магазин, и за тортиком — ты ведь так их любишь.

— А меня сразу узнают.

— Не узнают, — упрямо спорила она, — переоденем тебя и никто не узнает. Там знаешь сколько таких бородатых? Бомжами называются.

— Чего? — переспросил дед, это слово показалось обидным, а интуиция никогда его не подводила. Она проигнорировала вопрос и только глаза вверх подняла на секунду, как будто моля кого-то о чем-то.

— Никто ведь не проверяет уже давно. Мы не нужны никому.

— Ша! — вдруг гаркнул дед и ударил ладонью по столу да так что блюдца подпрыгнули, — Будет так как я сказал!

А потом по полу что-то застучало и больше ему было не до скандалов.

— Дедушка? — спросила Снежка, заглядывая за его спину, а он услышал шипение. Обернулся и увидел крутящийся на полу круглый предмет похожий на яйцо. Потом из-за входной двери полетело еще одно яйцо и еще. Все произошло так быстро, что моменты отпечатались в памяти как застывшие картины, а среагировать он не успел. Яйцо вдруг разложилось на две половинки, как будто цыпленок выходил наружу орудуя бензопилой, но изнутри повалил только густой дым, который начал заполнять комнату. Второе яйцо лопнуло рядом с тем же эффектом и третье за ним.

— Что такое? — дед бросил взгляд на ружье на печи, но сделать уже ничего не успел. Дверь широко распахнулась и он сквозь густой-густой дым все равно успел разглядеть силуэты и сжав кулаки шагнул к ним.

— Это вы как сюда зашли, демоны!

— Деда! — закричала Снежинка, а в него уже летел самовар, прямо в лицо, он только успел выставить руки и оттолкнуть его прочь к стене, обжигаясь.

— Ах вы гады!

Дед закашлялся. Дым уже наполнил дом, как чернила окрашивают стакан с водой и дышать стало трудно. Первый удар пришелся в живот. «Больно», — подумал дед и согнулся хватая дым легкими. Следующий удар пришелся сверху вниз по затылку. Дед тяжело упал на колени и услышал быстрый стук ног за спиной. Потом что-то резко обхватило шею тонкой полосой боли и кровь ударила в голову, а легкие на секунду умерли.

Нет. В своем же доме его не задушат. Дед не успел сунуть пальцы под шнур удавки, но знал как реагировать. Вообще если тебя «поймал» удавкой профессионал, то шансов практически нет, но это не значит, что можно не пытаться. У нападавшего тоже есть право на ошибку.

Если ты не успел схватить удавку до момента захвата, то дальше можно о ней забыть — бесполезно хвататься слабеющими пальцами за леску и пытаться защитить горло и набрать воздух — это уже не поможет.

Дед расслабился и опустив подбородок повернул голову вправо — давление на горло удалось ослабить и резко развернувшись Дед попытался ударить кулаком в лицо нападавшему, но почувствовал пустоту. Тот моментально воспользовался этим и натянул веревку, прижимаясь к жертве. Где-то далеко закричала Снежка.

Борьба шла несколько секунд, но как говорится «не думай о секундах свысока» — не очень уважающий течение времени Дед в тот момент зауважал и осознал его значимость. Пока не получил кастетом в лицо. Удар был твердый, слишком металлически-холодный и он почувствовал острый конец, рвущий губу, который не похож на костяшку кулака. Тень выступила из черных облаков и замахнулась. А потом боль и полный рот крови.

— Отпусти его. Не добивай. Пусть помучается. Подвесьте его к потолку.

Голос черный как дым, холодный как погода в стужу и бесцветный как смерть, — вот что успел подумать Дед и получил по голове сзади. Потом пришла тьма.

2

Он отлично слышал, как переговариваются капюшоны, но продолжал играть роль трупа на крюке, даже когда незваные гости решили изнасиловать его единственную внучку. Она звала дедушку, но старик знал, что именно сейчас спешить нельзя. Именно сейчас они на грани возбуждения, «пузырятся» адреналином через уши и готовы убивать не задумываясь о последствиях, а он нуждался в дополнительном времени. Поэтому ждал, подглядывая сквозь ресницы и когда понял, что пора — собрался в тугую пружину, готовый распрямиться с мощью пробивающей стены.

Данную ему самой природой способность он применял редко. Конечно лучи холода из пальцев — это эффектно и сильно, но часто смертельно для людей. Дед людей не то чтобы любил, но и убивать не хотел. А роднички из-под ногтей быстро превращались в струи холода, а потом и в целые ливни. Его предшественники заработали себе плохую репутацию используя силу во вред. Исправляться пришлось целым поколениям. Поэтому он не любил использовать роднички. А еще они вытягивали жизненную силу так, что восстанавливаться приходилось сутками. Но другого выхода у него не было, ублюдки уже решили, что с ними сделают.

Синие огоньки из пальцев потекли вверх по веревке, замораживая ее. Если бы главный гад не вовремя обернулся, то он бы сразу видел синее сияние. Действовать нужно быстро, но и передержать нельзя, мощная сила легко вырвется из-под контроля, только дай повод.

Когда инеем покрылась вся веревка до потолка дед чуть напрягся и пустил скрипучего мороза, прибавил градусов, да так что от веревки ничего не осталось кроме чистого святого льда, а он веса огромного тела не выдержал и лопнул с треском.

Лютый легко, как летучая мышь, упал на одно колено и приготовился к атаке, он собрался убивать всех троих одновременно, но они слишком были увлечены подготовкой к своему грязному ритуалу. «Только не в моем доме», — подумал Дед и шагнул к печи. Безликие уроды за спиной спорили кто будет первый пользовать его девочку. А она не забыла положить охотничью двустволку на печь, вместе с коробкой патронов. Хорошая девочка. Дедушка потянулся и легко потянул ружье к себе. Обернулся. Тишина. Переломил стволы и полез за патронами, думая о том что не нужно нервничать, не нужно спешить, ни одного левого движения — он успеет, они не войдут в нее своими мертвыми причиндалами, главное не рассыпать патроны. Первый зашел в ствол, второй, и с щелчком закрылось ружье когда безликий обернулся. Не зря этот чёрт был главным. Поэтому он умер первым.

Грохнул выстрел. Дед боялся, что залежавшееся в собственном соку ружье даст осечку, но сработало идеально, даже отдача была мужская, здоровая как белый медведь. Безликий полетел в стену, роняя капюшон, рукой задел посох, который покатился по полу и с треском, похожим на электрический исчез.

— Плохой мальчик! — пробасил дед, шире расставив ноги для устойчивости. — Никаких подарков на Новый Год!

Тень, уже нависшая между раздвинутых ног Снежки завизжала, и Дед развернув стволы нажал на второй крючок. Капюшон снесло вместе с невидимой головой, а тело рухнуло вниз и с треском провалилось в небытие.

— Этот тоже наказан! Плохо к девочкам относится! За косички дергает!

Дед развернулся к третьему и тот побежал, но не к нему, а прочь к двери. Снежка лежала вся в крови на столе и не реагировала на внешние раздражители. Щелчок, и дед вспомнил, что использовал оба ствола — забыл об этом в боевом угаре. Третий безликий, тот что хотел первым войти в его внучку, уже выскочил в круглую прихожую и схватился за веревочную лестницу. Дернул за нее и посмотрел вверх, ожидая реакции. Обернулся к деду и успел заметить кружащий в воздухе топорик для колки дров, но уклониться не успел. Лезвие воткнулось там, где должно находиться лицо — пошатнулось, но не выскочило, застряло крепко.

Последний противник замахал руками отпустив лестницу и упал на колени. Дед уже был рядом, не было времени на перезарядку, на то чтобы достать патроны из коробки, разбрасывая остальные по полу и отжать стволы, засунуть патрон в патронник нервничая и не попадая. Закрыть ружье и прицелившись выстрелить. Слишком много лишних действий — слишком много важного времени будет потрачено. Дед замахнулся и ударил прикладом. Тупо сверху вниз — Бах! Хрусь! Безликое существо обидевшее его внучку провалилось головой в плащ, а тот рухнул безвольным хламом на землю.

— Двоечник и мразь!

Плащ заискрился и растворился в воздухе, не оставив и следа. О пришельцах напоминали только свисающие сверху веревочные лестницы — путь который привел их в черноту бесконечности. Дед посмотрел верх и увидел, как мелькнула тень на фоне темного неба. Конечно это был капюшон.

— Снежка! Внученька!

Дед засеменил к своей девочке, оставив уборку на потом.

— Они больше не вернутся, родная. Я выгнал их навсегда, дочка!

Он немного лукавил, но сейчас это было простительно.

Глава 3. Слово Лютого

1

Снежка умирала. Он сразу это понял по неестественно тёплому цвету лица внучки. Отбросил ружье и побежал к ней. Побежал к своей девочке, а она теряла кровь, как зима теряет снег весной.

Нет! Нет!

Хотелось пафосно закричать, но дед не кричал, жизнь научила его держать эмоции при себе. Внучка таяла как снежинка на солнце и сделать уже ничего было нельзя. Дед схватил её на руки и потащил на кроватку, там за занавеской у печки, был её уголок со всеми этими детскими штуками. Рисунки на стене — она очень любила рисовать деревья, заваленные снегом, любила рисовать детей и их родителей: словно фотографии они запечатлели лучшие моменты её жизни. Стараясь не поддаваться панике Дед одной рукой отшвырнул одеяло и осторожно положил внучку. Как красная роза на белом снегу она лежала еле дыша, а по простыне неумолимо тянулись в разные стороны щупальца кровавых ручьев.

Дед встал над ней и замычал бессильно, как глухонемой, и Снежка вдруг открыла глаза. Посмотрела осмысленно и улыбнулась через силу, красный ручеек покатился вниз по подбородку и на грудь. Он проследил за ним и слеза неосторожно показалась, пугая ребенка.

— Не плачь, — еле слышно сказала Снежка, — найди другую.

— Нет, — затряс дед непокорной головой, борода красным поленом как маятник качалась вправо-влево. — Нет. Мне не нужна другая. Мне нужна ты, родная Снежка. Всё будет хорошо.

Она слабо улыбнулась и покачала головой, не отрываясь от него взгляда. Если бы он мог накормить ее жизнью, если бы мог передать жизненную энергию взглядом и умереть сам, он бы сделал это. Но он не мог. И она это знала.

— Что они сделали с тобой?

Она не боялась умереть, уже не боялась. Когда осознаешь, что всё, конец, — страх уходит. Наверное. Но говорить она ещё могла. Тихо, еле слышно, хрипя, но могла. Дед наклонился, выставив правое ухо из копны седых волос — слушал её и кивал, соглашаясь. Она права, она всегда права его малышка. Несмотря на свою юность Снежка всегда говорила мудро и Дед ее внимательно слушал.

2

Когда она ушла дедушка ещё долго сидел у кровати, на которой уже не было тела и только красное пятно напоминало о той, кто здесь умирал. А также синий полушубок и шапочка на вешалке. Они ждали хозяйку, которая больше не придёт. Никто больше не наполнит самовар щепками и водой, никто не заварит трав, никто не поддержит его, когда тёмной ночью накатывает депрессия и хочется идти наверх и убивать всё что движется. Никто не будет идти с ним сквозь непогоду в час Х и хватать смеющихся детишек. Подсказывать ему нужные слова и водить хороводы вокруг Ёлки. Сам. Теперь всё сам. Но она ведь и это предусмотрела, верно? Маленькая холодная хозяйка. Никто в шутку не назовет его «ватным» и не будет хохотать, пока дед багровеет от злости.

— Я — Лютый, — сказал он вслух, так чтобы голос гремел как гром во время ливня, но вышло жалкое блеяние. Дед встал посреди опустевшего дома и зарычал во всю мощь, подняв голову, сжимая пудовые кулаки. Мускулы на руках налились и взбугрились как большие мясные шары. Лицо покраснело от притока крови. Окровавленная борода дрожала. Если бы его дети увидели сейчас доброго дедушку, то испугались и не узнали бы того, кто приходит раз в году.

— Куру-курру-куру! — кричал Дед и на этот раз его голос гремел, как тому и положено, даже сильнее. «Куру-курру-куру!» — боевой клич наполнил дом от донышка до самого горла. Пора было собираться в дорогу.

3

«Ты помнишь, где всё лежит, ватный маразматик?! — спросила она, отхаркивая кровь и он улыбнулся. Конечно, он помнил. Наклонился и потянул в сторону квадратный индийский ковер с зимней картинкой, открывая крышку люка. Ручка лежала в углублении, не выделяясь и не выдавая себя, даже если гость стоял прямо на ней. Дед наклонился, ухватился за нее и поднял крышку, открывая черное зево подвала. Совсем не тайного, но и чужим знать о нем не нужно. „Там ведь „закруточки“, — говорила Снежка и смеялась, чуть не плача, размахивая кухонным ножом, — Ты ведь не хочешь ими делиться, старичок?»

Конечно он не хотел делиться малиновым вареньем, которое очень любил, консервированными огурчиками, помидорчиками, грибочками (которыми он всегда боялся отравиться, а внучка смеялась над ним) и его баклажанчиками.

Теперь это было не важно. Больше никто не сделает новых запасов, баночки будут уменьшаться и уменьшаться пока не исчезнут совсем.

Дед встал на одно колено и нащупав выключатель, нажал на него — не хотелось расшибиться, ведь никто не поможет. Загорелась лампочка, качающаяся на проводе («лампочка Ильича», — говорила Снежка) и осветила бетонные, холодные как могильные плиты ступеньки.

Дедушка поёжился предчувствуя и подумал было сходить за шубой, но махнул рукой и медленно пошел вниз. «Закрыл ли я двери? — вдруг подумал он, — А если сейчас придет подкрепление к безликим и закроет крышку над головой, как крышку гроба? Так и умереть здесь не отомстив?»

Он уже по грудь погрузился в черную дыру подвала и остановился, оглядываясь. Заметил посох, лежащий одним концом под столом и протянул руку. Пошевелил пальцами и посох дернулся. Дед улыбнулся в бороду. Есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах. Задергал пальцами агрессивнее, как будто перебирая струны на арфе и посох пошевелился, попытался обернуться кругом вокруг своей оси и уперся одним концом в ножку стола, продолжая трепыхаться, как отрубленный палец. Дед улыбнулся и поманил его — посох, как змея, шурша остатками конфетти на навершии, пополз к нему, пока не коснулся указательного пальца. Дед ловко схватил его и подтащил к себе.

— Этого должно хватить! — привычка говорить с самим собой опять возвращалась. Спустя столько лет. «Всегда», — подумал дед и посмотрел на дверь. Она была приоткрыта и еле заметно покачивалась взад-вперед. Дед направил посох как указательный перст в ее сторону и что-то прошептал. Дверь с грохотом захлопнулась и крючок наскочил на задвижку

— Этого должно хватить, — пробормотал Дед и указал посохом на дробовик. Голова кружилась, но сейчас он не думал об этом. Ружье лежало неаккуратно брошенное на полу и Дед заставил его подняться и встать у стены по стойке смирно. Посмотрел на рассыпанные патроны и решил хоть на это силы не тратить. Кому нужны эти понты и фокусы? Все равно нет возбужденных, счастливых зрителей только разбросанные одежды умирающих, которые скоро исчезнут вслед за ними.

«Не трать энергию зря», — говорила она ему, — Ты знаешь как она восстанавливается».

Он обещал Снежке и собирался выполнить свое обещание.

4

Осторожно, стараясь не подскользнуться, и пригнувшись в три погибели он спустился вниз и с облегчением выпрямился, потолок в погребе высокий и постоянно влажный.

Банки были везде, на полу, вдоль стен, кучками и пирамидками. Расставленные по видам, по сортам, по размерам — тут как говорится и «черт ногу сломит», но внучка управлялась на отлично, но сейчас его интересовала не еда. Вдоль правой стены шли ряды полок и верхнюю Снежка отдала ему, понадобилось ругаться, скандалить и доказывать, но на этот раз он победил. Ему тоже нужно было место для хранения «штучек-дрючек». Не одними же консервами в этом мире наслаждаться.

Табуретка стояла на своем месте в правом углу, тот что ближе ко входу, и ждала хозяина, крепко стоя ножками на земле. Осторожно ступая между трехлитровыми, двухлитровыми и литровыми банками Мороз как всегда еле сдерживался, чтобы не пнуть одну из них, так чтобы она полетела, врезалась в следующую и устроила тут парад ложащихся косточек домино, но как всегда сдержался — Снежке бы не понравилось и взяв табурет понес его к полкам. Поставил, пошатал проверяя устойчивость и удовлетворенно залез обоими ногами, как ребенок на празднике.

«Не обещай мне, что не будешь мстить, — опять появилась Снежка и Дед затряс головой, отгоняя воспоминания, но внучка еще была жива, еще не растворилась в туннеле прожитых лет и выгнать ее сейчас было невозможно. — Я ведь знаю, что ты пойдешь. Только послушай меня, как всегда слушал и хорошо подготовься».

— Хорошо! — сказал Дед вслух и ударил кулаком по полке, а потом им же утирал слезы, — Я обещаю!

Так он и тогда сказал.

Коробка с патронами стояла рядом, он совсем недавно тянулся за ней, доставал ружье для чистки и так и оставил здесь открытую, развернутую наискосок, полную круглых солдатиков с серебром внутри. Готовые убивать своих и не только. Когда-то ему их очень много сделали по специально заказу, пришлось повоевать, но эти времена давно ушли.

— Похоже вернулись, — сказал дед и подвинул коробку. Погладил бороду и пересчитал патроны. Сто штук, все на месте, — Я обещаю, — повторил дед.

«Обещай не высовываться. Это опасно для нас, ты же знаешь!»

— Обещаю, — сказал дед и между транспортной сумкой и тактическим рюкзаком выбрал первую. Конечно она тоже выглядела круто (основное грузовое отделение закрывается на пластиковую молнию с двойным замком, двумя карманами на молниях и маленьким фронтальным карманом на молнии, на котором нашит карманчик для идентификатора. Днище сумки усилено прорезиненной тканью), но с ней он мог сойти за путешественника, бывшего военного, с рюкзаком так не получится.

Дед взял сумку, спрыгнул на пол и открыл замок, сразу уложил там коробку, предварительно закрыв и полез назад. Что там еще говорила Снежка? Увидел тельняшку, зимнюю, утепленную, заботливо сложенную на стопке других его старых вещей и кинул в сумку тоже. Пригодится — зима близко.

Подумал и забрал старую коричневую кепку с ушами, он в ней выглядел как Кощей на паперти, но тут бы уши не отморозить. Что тут еще осталось из прошлой жизни? Кроссовки, тапочки — брать не стоит, разве что белые. Куртки теплой тоже нет или завалявшегося пуховика. Зимой он ходил в шубе и это было принципиально, теперь это казалось ошибкой. Синяя шуба выдавала его. Дед опять врезал кулаком по полке и выругался.

— Нет времени прятаться, Снежка! — провозгласил он молчаливым стенам и бас гулко разнесся по подвалу, — Уйдут, гады! Что ты там еще говорила? А… точно… Коробочка для непослушных.

Коробка стояла не прячась и дед улыбнулся воспоминаниям. Сколько раз внучка угрожала наказать его за непослушание. За то, что сапоги не снимает у порога, а шагает смело по комнате. За то, что валенки разбрасывает где попало и посуду плохо моет. За то что бороду забывает вычесать и химией на себя попшикать, для запаху. Она угрожала применить коробочку и никогда её не открывала. Дед ее открыл и помрачнел. Улыбка долой.

В коробочке лежала опасная бритва Parker — пластиковая черная ручка и лезвие из нержавеющей стали спряталось внутри. Дед достал её и открыл, затаив дыхание. Как можно этим пользоваться и не перерезать себе глотку? Хотя Снежка говорила, что легко. Дед осторожно закрыл опасный инструмент и поежившись положил его на место, рядом с флакончиком пенки для бритья, после бритья, помазком, расческой и ножницами. В качестве альтернативы лежала бритва МАК ТРИ вроде бы как безопасная, и упаковка влажных салфеток «Алые паруса». Дед вздохнул и спустившись положил коробочку в сумку. Нужно торопиться, а он все прыгал сверху вниз, как заяц. Что еще?

Одежда — есть.

Патроны — есть.

Гигиена — есть.

Добавил швейцарский нож с кучей ненужных лезвий, зубную щётку и зубную пасту «Ну погоди!», аптечку, которую он еще ни разу не открывал и почесал голову. Что ещё нужно? Что там наверху? Чем они пользуются? Ничего в голову не пришло и дед кинул пару туристических консерв. Война войной, а обед по расписанию.

Окинул последний раз взглядом полку и пожав плечами спустился, не обратив внимание на бумажник. Застегнул сумку и закинув ее на плечо отнес стул на место. Подумал, морща лоб, но Снежка больше не появлялась, чтобы помочь, а он так и не вспомнил. Бумажник, набитый купюрами, карточками, визитками остался лежать в подвале и погрузился в темноту когда старик выключил свет и захлопнул крышку.

5

Одежды Снежки на кровати уже не было, как и следов крови. «Наши пропадают навсегда», — подумал Лютый и присел на стул отдохнуть, от безликих тоже ничего не осталось. Интересно двое ушли туда же где сейчас его внучка? Если так, то это хорошо. Снежка быстро с ними разберется, она будет готова на этот раз.

«Обещай не высовываться. Это опасно для нас, ты же знаешь! Ты знаешь, что делать!»

— Опять ты? Вот настырная, как и при жизни!

Дед разделся по пояс и повел мощными плечами по кругу, разминаясь — в одну сторону в другую. Борода смешно щекотала грудь и он засмеялся, но осёкся.

— Нехорошо. Внучка совсем недавно ушла, а ты веселишься. Лучше разогрейся, сейчас наверх пойдем.

— Хорошо, — ответил Мороз сам себе, — Только не тошни.

Он помахал руками, поскакал как горный козел (сказала бы внучка) и занялся отжиманиями. Ухал, пыхтел, покрикивал на себя и хлопал в ладоши, поднимаясь. Приседал и бился с тенью.

— Ты говорила, следить за своим здоровьем. Я слежу. Мне понадобится много сил, чтобы найти того, кто приказал это сделать и заставить его пожалеть о приказе.

6

Сверху свисали три веревочные лестницы. Именно по ним спустились вторгнувшиеся в его жизнь преступники. Дед посмотрел на веревки и вернулся за топориком (не забыть бы и его взять в дорогу). С водой у них проблем не было — жили ведь на дне колодца, но он предпочитал выходить за натуральной, природной — в лесу был неплохой родничок.

Чужие не могли попасть в его дом просто так, потому что сверху видно воду, черные стены и бесконечную глубину, но точно не вход в чужое жилище. Старик встал в центре круглой прихожей и плотно закрыл дверь. Бывало, что вода каким-то чудом пробиралась сверху вниз и приходилось бегать с тряпкой собирая маленький потоп в ведро. Его он тоже с собой захватил.

— Хоп!

Необязательно было что-то кричать, колодец сам догадывался когда выкидывать гостя как пробку из бутылки, но Деду нравились эти странные возгласы типа «Опа» или «Хоп Хей Ла ла Лей», и он использовал их при любом удобном случае.

Прихожая пропала и на секунду стало темно, а потом Дед уже сидел на краю колодца, свесив ноги наружу. Голый по пояс, в красных семейных трусах и с всё ещё окровавленной бородой. Колодец старый, заброшенный и даже ведра нет на цепи, чтобы не было соблазна что-то из него выудить. Хотя тут в дремучей чаще люди бывают очень редко. Погода оставляла желать лучшего. Снег был, но из-за перепадов температуры большими кусками, наполовину камень — наполовину грязь. Никакой чистой зимней красоты. Дед покачал головой и почувствовав, что начинает мерзнуть оставил топорик на краю колодца и побежал натираться снегом. Удовольствия от такой ванны мало, но выбирать не приходилось. Скоро он вернулся и заглянул вниз. Три верёвочные лестницы все еще напоминали о том, что произошло и цеплялись крюками за отворот колодца. Дед скривился и покрепче взял топорик. Чтобы веревки полетели вниз понадобилось шесть ударов. Одна за одной лестницы падали в воду и навсегда растворялись в темноте.

Если бы люди знали, что-то что падает в колодец пропадает навсегда сюда бы выстроилась очередь из киллеров. То, что летело вниз не прилетало к нему в гостиную, но и на этой стороне не плавало. Дед проводил взглядом последнюю лестницу и горько улыбнулся:

— Я приведу его сюда, Снежка. И сброшу в колодец. Чтобы наверняка. Я обещаю. Слово Лютого.

Дед схватил ведро и побежал к роднику. Тот был совсем рядом и журчание кристально чистой воды иногда он слышал в ночной тишине и слюной наполнялся рот. Первым делом он напился, схватив кружку, которую оставила предусмотрительная Снежка. Посмотрел на свое отражение и увидел старика. Уставшие глаза с морщинами под ними, спрятанный в грязной бороде рот, впалые щеки. «Наша жизнь написана на нашем лице», — любила говорить Снежка. «Я похож на старого отшельника, сожравшего летучую мышь», — подумал Дед и грустно подмигнул своему изображение. Быстро умылся, особенно тщательно прополоскал бороду, но ниже головы мыть не решился — как-то неудобно в роднике. Люди же пьют. Потом наполнил ведро и пошел назад.

Огляделся по сторонам, чёткая выработанная годами привычка и не стесняясь прыгнул бомбочкой вниз, обняв ведро с водой как ребенка. Он не пропадал между мирами — колодец принимал его, как и Снежку, теперь он остался один.

7

«Ты знаешь, что делать!» — громко повторила Снежка и он сморщился. Неужели она так громко говорила в жизни, или это его память так разыгралась? Не так ведь много прошло времени после случившегося, а он путается в воспоминаниях.

— Хорошо! Только не кричи!

Он достал из коробочки непослушания ножницы, маленькое зеркало и вздохнул. Это нужно было сделать, но у него не поднималась рука.

«Тебя будут искать! За тобой будут охотиться! Ты должен измениться, пойми это дедушка Лютик».

Она придумывала тысячу прозвищ для своего дедушки. Так было интереснее жить. Теперь ему жить будет скучно.

— Ничего! Я придумаю как развлечься! — объявил в тишине дома старик и щелкнул ножницами. Первый клок волос мягко упал ему на грудь и оставив пару волосин слетел к босым ногам. Борода практически не изменилась после ампутации только немного деформировалась внизу. Работы предстояло очень много.

Через полчаса борода Деда лежала белым ковром у его ног, а он заканчивал бриться, поглядывая в зеркальце. Умылся, ещё раз прошелся по торчащим остаткам роскоши и тщательно осмотрел подбородок, который уже не казался таким волевым, как раньше — борода придавала ему солидности. Налил в ладонь средства после бритья и завершил процедуру покрякивая от удовольствия.

— Теперь всё? — спросил он у Снежки, засевшей в его голове.

— Нет, — сказала она, — Ты знаешь…

— Я не хочу настолько меняться, — сказал дед, осматривая седую шевелюру, — мне через пару месяцев на работу. Как я к детям пойду?

— Наденешь бороду из ваты. Как твои подражатели и помощники. А на голову шапку.

« Я наверно схожу с ума», — подумал дед. Он видел Снежку, она стояла у него за спиной и тоже смотрелась в зеркальце. Он обернулся и конечно там никого не было. Но в зеркале она была и улыбалась ему. Запустила руки ему в шевелюру и он почувствовал холод пальчиков. Снежка улыбнулась ему, печально, совсем не похоже на её обычную улыбку.

— Помочь?

— Нет, — сказал он и взялся за ножницы. — Я призраков к своим патлам не подпущу.

Снежка засмеялась.

Еще через сорок минут стрижка была закончена. Дед не только постриг сам себя так коротко, как мог, но и наголо выбрил черепушку умудрившись порезаться только в двух местах, за обоими ушами — там где тонкая кожа. Теперь он был похож на персонажа из американского сериала, которые так любила Снежка — что-то про наркотики и мексиканцев. Сказки из Голливуда переместились на телевидение. Чтобы идеально соответствовать образу можно было еще натянуть некрасивые здоровенные роговые очки, но Мороз на зрение пока не жаловался и такого добра в доме не водилось, хотя дети часто изображали его у камина и в очках. Или это не его? Сейчас, с этими переменами легко можно запутаться.

Дед заметал волосы на кучу, собрал их совком в ведро и отставил его под стол. Пора отправляться в путь. Он почти готов. Снежка дала ему много советов перед тем как уйти и он собирался послушаться большинства из них.

«Я знаю, что ты пойдешь мстить. Я не хочу тебе запрещать, потому что ты все равно не послушаешься. Поэтому я напомню о том, о чем ты можешь забыть. Слушай внимательно!»

— Я слушаю, внучка. Слушаю тебя.

Глава 4. Заходи не бойся, выходи - не плачь.

1.

«Там наверху», — говорила Снежка — Там не все нас любят. Помни это. Будь осторожен, когда выйдешь».

«Я всегда осторожен».

Лютый осмотрел дом еще раз, возможно последний, и вздохнул. Уходить не хотелось. Он был страшный домосед и если бы не ежегодные обязанности выходил бы только за водой. Или по воду? Сидел бы себе дома со Снежкой, никого не видел, мед — пиво пил и капли не упускал бы мимо рта, но кто-то нарушил его покой и теперь должен за это ответить. Дед опять вздохнул и подхватив сумку зашагал к выходу. Нужно пластырь срывать резко и не задумываясь иначе можно никогда не выйти из своей зоны комфорта.

Посох он решил с собой не брать. Тяжелая сумка перевешивала, посох в левой руке мог бы ситуацию исправить, но

«Там не все нас любят»

Сказала Снежка. А он верил ей и всегда слушал внимательно. Не любят так не любят. Разберемся. Посох постоит на своём месте у печи. Подождёт дедушку.

«Хоп!»

Он ракетой взлетел вверх, и холод, от головы до пяток, за мгновение наполнил тело, как ртутный столбик вырастает в термометре. Он сидел на краю колодца в белой шубе, шапке, валенках и с чемоданом. Турист из Зазеркалья или типа того. Дед улыбнулся в бороду и вспомнил, что усмехаться уже некуда. Вместо теплой волосяной зашиты на подбородке остался только сквозняк и выскочили десятки мелких прыщиков.

«Одежду нужно поменять и как можно быстрее, — подумал дед и встал на землю осматриваясь. — Сдается мне, я выгляжу не в формате или как это по-русски».

Интересно как у них с охотой и охотниками сейчас? Ружье на плече не сильно в глаза бросается? Без оружия ему никуда, безликие могут вернуться по его душу, но и проблем с властями не хотелось.

— Я подумаю об этом завтра, — сказал дед вслух и достал нож. Он не знал как долго его не будет дома и кто еще может прийти сюда и с какими силами. Избушку нужно запечатать и покрепче. А потом искать новое убежище.

Ногтем он вытянул лезвие (всегда мечтал о ноже с лезвием, которое выпрыгивает, но Снежка не разрешала) и подошел к дыре колодца, посмотрел вниз. Стенки колодца поросли зелеными водорослями и почернели от старости, вода, мерным зеркалом, покачивалась скрывая свои тайны, а в ней отражался он — старик в смешной белой шапке. На лбу появились первые капли пота. Интересно это он так волнуется или просто одет не по погоде?

Дед наконец решился и вытянул левую руку, ладонью вверх. Он не боялся боли, но и в мазохисты не записывался. Ох уж эти новомодные словечки, которые так не сочетаются со старыми ритуалами.

Дед зажмурился и резко провел кинжалом по ладони.

Бл.

Это было больно. А еще боль будет держаться около часа пока не закроется рана и минут десять сверху пойдет эхом. Регенерация у него хорошая, как у всех, но боль она не исключала, а даже смаковала ею. Или это просто он старый трус?

Дед с силой сжал ладонь в кулак и перевернул руку так, чтобы капли одна за одной, а потом и ручейком полетели в глубины водной пропасти. Сам он в это время читал заговор, запечатывавший колодец от всякого, кто может и не может туда попасть. Теперь люди забудут про существование колодца и будут искать другое место или ходить к роднику. А те, кто могли бы увидеть и войти, как вошли сегодня, тоже не войдут. Разве что кровь из него выцедят каплю за каплей и прочитают обратный заговор.

Дед зашипел и забрал руку. Открыл ладонь — кровь из раны, зло шипела и пузырилась, как будто отбеливателя насыпали, но боли сильной не наблюдалось. Так, резьба и прочие неприятные моменты. Скоро пройдет.

Получилось или нет он не знал. Он продолжал все видеть сквозь толщу воду, но войти бы не смог — просто рухнул бы в воду, разгоняя волны и может вклеился бы головой об дно. Проверять не хотелось. Сработал заговор. Должен сработать.

Он развернулся и замер. У колодца стоял мальчик и смотрел на него. Мальчик лет пяти, низкий карапуз в тулупчике, кепочке на голове и немного больших для него сапогах с широкими голенищами. Он так вытаращился на деда, что мог потерять свои круглые глазенки, если бы они вывалились из глазниц. В руке мальчик держал здоровенную плетеную корзину полную зеленоватых грибов. «Ядовитые что ли?» — подумал дед и улыбнулся. Осторожно улыбнулся, так как умел только он улыбаться детям и эта улыбка всегда работала. Но не в этот раз.

Пацан вздрогнул, вытащил палец из носа, охнул и побежал, размахивая тяжелой корзиной.

— Эй! — крикнул дед и спрятал окровавленную руку за спину. — Ты куда?

Корзина полетела на землю, грибы разбежались в разные стороны, а мальчик улепетывал, завывая и что-то крича.

— Да что же такое, — развел руками дед и бросился собирать товар и ставить корзинку. — Это из-за того, что я бороду сбрил? Что ты так кричишь?

«Нечистый!» — кричал мальчик убегая так быстро, как только мог. — Нечистый в лесу!»

— Сам ты нечистый. Я в баньку хожу как по расписанию, — бормотал дед, собирая грибы. Не успокоился пока не собрал и не очистил от грязи все. Мальчика жалко — может вернется за корзинкой, родители тумаков навешают. Поставил подальше от колодца, но так чтобы было видно издалека и взял свои вещи. Дом запечатан — пора идти в деревню.

2.

«Там не все нас любят. Помни это. Будь осторожен, когда выйдешь»

Куда уже осторожнее. Ребёнка напугал. Сейчас все село с вилами и факелами сбежится. Он не зарядил ружье, но держал его крепко, обдумывая варианты. Никакого противостояния — никакого насилия иначе может случится непоправимое. Говорила ему Снежка что-то об этом? Типа не противостоим злу? Добром отвечаем на зло? Вроде бы не успела, но она обязательно сказала бы, если могла.

Ребёнка уже не было слышно даже вдалеке, но навстречу пока никто не бежал. Дед вздохнул и пошёл по тропинке. Они уже раньше бродили по ней с внучкой и он знал дорогу, правда выглядело всё красивее и всего-то на месяц позже. Белым-бело как на картинах. Снег лежит вокруг толстым слоем, чуть в сторону сойдешь и провалишься. Деревья белые с белыми ветками — ветер подует или животина скакнет, как сверху обрушивается целый сугроб. Если хорошо не закутаться то белая морозная пыль залетала за ворот, обжигая голую шею, и он злился, а внучка хохотала. Весело было. Когда она была жива.

Дед злобно заревел и ускорил шаг. Снег был и сейчас, но комками и грязный. Черные глыбы повмерзали в деревья, грудами лежали на обочинах и вместо хруста свежего наста он слышал чавкание грязи под ногами. Никакого удовольствия — не праздник, а траур. Он хотел было улыбнуться своей же шутке и вовремя остановился. Не смешно.

«Осторожно», — сказала Снежка из-за спины и он резко оглянулся. Там никого не было.

«Впереди деревня. Нас там не все любят».

Он резко обернулся назад, но и там никого не было. Хотя голос дело говорил. Наверное. Нужно было чаще выходить, не чувствовал бы себя теперь болваном.

Он вышел из леса и остановился, осматриваясь. Дальше предстояло пройти через поле, которое летом густело высокой кукурузой, а сейчас выглядело как широкое и безлюдное болото. Конечно шла тропинка, вытоптанная людьми, но слякоть и дожди сделали свое дело.

— Пройду через поле и тогда точно стану нечистым, — дед улыбнулся и решительно зашагал вперед.

Село находилось сразу за полем. Рядок окраинных хат смотрели окнами на приближающегося старика, но что-то было не так. Он чувствовал это, но не мог объяснить. Как-то все было серо, как-то глухо и хмуро. Не сравнить с прошлыми вылазками под новый год. Крики, музыка слышны были уже в лесу. Ярко горели костры, светились окна, кричали люди — весёлые и пьяные. По правую руку всегда была огромная горка с которой с визгом съезжали девчонки в разноцветных платках.

Сейчас этого не было и в помине, что и беспокоило.

— Месяц ещё, — сказал дед, проваливаясь в очередную лужу, — Месяц до праздников. Ещё рано. Ты ведь никогда здесь не был в ноябре. Откуда тебе знать как они живут? Из телевизора? И почему я разговариваю сам с собой? Пора завязывать с этой дурной привычкой.

Когда он вошёл в деревню начинало темнеть. Ещё еле-еле, солнце не село окончательно, но серые дома стали ещё более унылые. Дед покрепче ухватился за ружье и медленно шёл по улочке, которая через триста метров вливалась в центральную, единственную здесь улицу.

Деревня как будто вымерла. Не слышно хрюканья свиней, всхрапов лошадей, лая собак, смеха детей и ругани взрослых. Спят они, что ли, или на праздник всем селом удрали вместе с животными?

Мимо проплыл местный клуб, там где собиралась молодежь. Дед пригляделся и не увидел новогодних украшений на окнах, ничего. Двери не украшены дождиками, у входа еще не стоит миниатюрная искусственная елочка. Наверное они так рано не собираются.

Дед пожал плечами и свернул на главную улицу. У машины крутился мужчина. Старая легковушка синего цвета всегда стояла по правую сторону у этого двора. Теперь рядом с ней стоял силуэт и смотрел на него. Дед медленно снял с плеча двустволку и силуэт поднял руки. Он был безоружен.

— Эй, ты чё. Ствол убери, мужик.

Голос хриплый, резкий, каркающий. Пропитый, сказала бы внучка, если…

— Ты кто? — спросил дед, не убирая оружие.

— Я тут живу, мужик. А ты кто?

Он стоял у своего дома, у своей машины, рядом со своими воротами, а дед тыкал в него ружьем. Внезапно стало стыдно и ствол вернулся на плечо. Местный внимательно следил за его действиями и, кажется, даже выдохнул посильнее, когда дед улыбнулся.

— Я? Прохожий, путник. Ищу тут кое-кого.

Мужик осторожно вышел из-за машины, медленно опуская руки и подошел к нему. Дед почувствовал запах немытого тела (и кто здесь нечистый теперь?), табака, спирта и мяса, но вида не подал. Люди живут как хотят — это их право. Только пусть нечистыми не обзываются, а на себя посмотрят сначала. Мужик уже тянул ему лапу для приветствия:

— Ну, привет тогда. Милости прошу к нашему шалашу, мужик. Выпить есть?

После отказа он сразу погрустнел и руку ему потряс чуть сильнее.

— Спроси про бабку, — неожиданно сказала Снежка из-за спины. Старик еле удержался чтобы не вздрогнуть и вспомнил ее слова.

«Лютик. Найди бабку. Ты помнишь ее? Она торгует куриными окорочками в магазинчике. Найди и она поможет тебе во всем. Она из наших. Можешь ей доверять — ты же знаешь .»

Когда она говорила, то уже угасала и голос слабел с каждой буквой, но он внимательно ее выслушал. И еще она говорила

«Будь осторожен, когда выйдешь. Там не все нас любят».

Он помнил это. Поэтому не спросил сразу. Были еще интересные темы.

— А где все?

— Кто? — удивился его собеседник. Дед понял, что его смущает — измученное, разрыхленное морщинами и шрамами белое лицо, плохой запах изо рта, трудно говорить с такими людьми после того как много лет живешь с чистюлей. Нельзя даже думать об этом. Нельзя. Они такие же как мы. С такими же недостатками.

— Остальные жители твоего села. Почему нет никого на улицах?

Мужик оглянулся, посмотрел по сторонам, бросил взгляд на свой дом и пожал плечами. Деду показалось, что кто-то мелькнул в окне, кто-то маленький. Девочка или парень, может быть женщина небольшого роста.

— Ну ты спрашиваешь, мужик. Удивил. Уехали.

Он сказал это как само собой разумеющееся, но увидев лицо деда добавил:

— В город уехали.

— На праздник?

Мужик оглянулся опять и пальцем у виска покрутил:

-Ты откуда взялся? С Марса? Просто уехали. Навсегда! Вымирает село. Никто здесь жить не хочет!

Потом мужик смягчился и оглядываясь на ружье ближе подошел и зашептал:

— Извини за грубость. Жалко мне Родину мою. Я ведь всю жизнь здесь прожил, мужик. И сын мой думал тут жить будет, ага. Фигушки. И мы дернем, может быть.

Дед вспомнил, про убегающего мальчика с корзинкой грибов и решил пока не спрашивать о нём у селянина. Мало ли что сын ему наговорил, как-то само рассосется, а провоцировать не нужно. Мужичок, который, доставал ему с трудом до плеча рассматривал деда с любопытством снизу вверх.

— Как ты одет интересно, мужик. По богатому. Шуба барская, шапка роскошная, сапоги вроде ничё, только не видать из-под слоя грязи. Ты чего через поле шел? А тачка твоя где? Грязный весь стал, как бич. И не жалко шмоток? Машиной проехать не смог?

Дед пожал плечами не зная что ответить. Почему-то не хотелось говорить, что он не на машине — вопросы тогда пойдут еще интереснее.

— Так чего стоим? — обрадовался собеседник и хлопнул его по плечу и пугливо на ружье уставился, — Извини. Может не любишь так, по простому. Идем в дом! Я тебе тазик с водой поставлю — отмоешься. Щетку дам одёжную.Ты же грязный до жопы от пола. Ой, прости. Идем?

Он махал и махал призывно рукой приглашая к себе, а дед перебирал варианты в голове.

Нельзя им доверять, но без общения не обойтись. Все равно ему нужны друзья и союзники, особенно вначале, когда идет адаптация и поиск. Как узнать стоит ли доверять новому знакомому? Только пробуя. Осторожно и пошагово, оглядываясь по сторонам. Но сначала.

— Бабушка мне нужна.

Новый знакомый захихикал вредно, лицо его сморщилось как старый футбольный мяч и морщины превратились в иероглифы. Дед смотрел на него не понимаю, чем рассмешил гада, а тот все трясся от смеха и подхрюкивал.

— Бабушка ему нужна. Всем она нужна. Мужики мы или кто? Есть денежка на самогон? Если найдешь, то приведу тебе даже тётеньку, а не бабушку. Не первой свежести, но работает ртом, на все деньги.

— Эй, — сказал дед резко и положил руку мужику на плечо, сильно, так что тот даже присел на пару сантиметров, — Некрасиво так говорить о женщине. Тебя где воспитывали, в тюрьме? Что за солдатский юмор?

Мужик побелел и заметив, что он испугался сильнее чем нужно дед руку убрал.

— Мне не нужна проститутка, если я тебя правильно понял. Баба у вас работает в ларьке, я иногда к ней заходил под Новый Год. Есть она в деревне? Можешь найти?

— Есть, — быстро ответил мужичок, — Могу. А куда она денется? Торгует.

— Для кого? Все же уехали ты говоришь.

— Так я захожу. И не все уехали. Много пенсионеров осталось, кого родственники в город не забрали. Сидят тут, детей проклинают — денег ждут.

— А зачем детей проклинать? — удивился дед. — Больше греха нет, чем детей обижать. Запомни.

— Да ладно тебе, — затараторил мужичок, — Всё так серьезно воспринимаешь. Не клянут они их, обижаются просто. Забрали бы родителей в город, ага фигушки. Сами там катаются в сметане и шампусике, а родители в разваленном селе хрен без соли доедают. Вот ты бы мужик не обижался? Твои дети где, например?

Дед так изменился в лице, что собеседник вздрогнул, посмотрел на двустволку в руке и сделал шаг назад. Потом еще один и медленно поднял обе руки на уровень груди ладонями вперед.

— Да ладно, тебе. Ты чего, мужик. Я не хотел. Обидел тебя? Извини. Мне оно нафиг не надо веришь? Твое горе пусть остается с тобой.

«Красиво сказал», — подумал Лютый и медленно про себя прочитал стих, один из способов успокоиться и не принимать импульсных решений. Этих способов он знал много — научили в свое время. Мужичок смотрел на него вытаращенными глазами и ждал, убежать не пытался, только один раз на свой дом оглянулся, свои стены в беде помогают, дед знал и об этом.

— У меня родни не осталось. Внучка умерла последней, я всех пережил. Так как мне найти продавщицу эту?

— Я приведу ее, — засуетился мужичок, — Ты не парься, мужик. Сейчас и сгоняю. А ты ко мне заходи, не пойдешь таким грязным через все село? Тебя в милицию заберут, как неч. Бомжа. Умоешься, почистишься, покушаешь и как раз я с бабкой приду. Что ей сказать — то? Кто ищет её? А то ведь может не пойти.

Он замолчал и ждал ответа, а дед на секунду задумался. Своего настоящего имени он называть не собирался, инкогнито вернее будет. Осторожность должна быть осторожной, но бабка должна идентифицировать его. Как? Как ей намекнуть?

— Скажи ей.

— Да?

Дед задумался еще на секунду и решился, а потом улыбнулся. Широко и открыто. Пусть бабка попляшет.

— Скажи ей «зима близко»

— Чего? Как в фильме? Ты мужик загадками говоришь, бабка не поймет.

— Поймет, поймет. Если скажет «Чего?» и за ножи возьмется скажи «Поспеши и меня не обижай, а то мороз отморозит нос — будешь долго идти». Тогда точно поймет. И пусть куриных лапок захватит — очень уж вкусно они у неё получаются.

— Ничего не понимаю, — крякнул его новый друг, — но окорочка там бон аппетит. Эй! Не смотри на меня так! Я про вкус окорочков. Эээ. Так идем в дом или так и будем стоять пока дождь не начнётся?

— Идем, раз приглашаешь, — вздохнул дед и подхватил сумку. Тучи и правда сгущались на небе. Будет гроза.

3.

И дождь хлынул как из ведра. «Нормально же общались», — сказала бы Снежка. Сначала одна капля ударила старику точно в ухо, обжигая быстрым холодом и только он успел поднять голову как началось. Тучи летели по небу как сумасшедшие, стараясь быстрее закрыть голубое небо, а те, что были на месте уже «дали дождя».

— Бежим! — закричал новый сосед, набрасывая футболку на голову, обнажив худое белое как снег тело с торчащими ребрами, — Бежим в дом, мужик, промокнешь!

Они побежали по двору, а Лютый думал о том, что теперь за бабкой никто не пойдет, пока дождь не кончится. А ещё он дождевик не додумался взять и кажется забыл дома кошелек с деньгами. А ещё он подумал, что если споткнется в грязи упадет, то может случайно надавить на спусковой крючок и сделать другу дыру в спине. Хорошо, что ружье не заряженное.

— Не разувайся! — кричал мужичок под первый грохот грома, — у нас все равно по-холостяцки! В прихожей снимешь свои калоши! Поосторожнее с этим, не пристрели меня!

— Не заряжено! — крикнул дед и понял, что в створку двери не пройдет. Слишком мало места и он в шубе. «Хорошо хоть без посоха», — подумалось и он привычно пролез бочком.

— Ну и ладушки! Заходи, мужик, заходи пока не промок! Это только начало! Ты же знаешь наши ноябрьские дожди! Как зарядит, то хоть из дома не выходи! Придется бабульке подождать, я под дождем скакать не желаю! Разувайся! Снимай свои гавнодавы!

Дед осмотрелся в прихожей. Грязные тарелки с остатками еды на подоконниках и диванчике, немытый пол, мухи кружат вокруг лампочки, выдающей грязный свет, неприятный запах пота и окурков. А вот и они. Большая трехлитровая банка с «бычками» заполненная больше чем на половину. Женской руки тут не было давно. Много курит друг.

Мужичок уже разулся и надел шлепанцы, а деду швырнул красные тапки большого размера, они громко хряпнули об пол и остановились укоризненно разглядывая облепленные грязью галоши и валенки выше.

— Снимай! — махнул рукой мужичок. — Идём, чаю выпьем! Андрюшка накрывай на стол!

— Чего? — голос из дома.

«Детский, — определил дед, — сын его. Или внук. А где мать?»

— Чайник включи, дубина!

Он виновато посмотрел на деда и пожал плечами:

— Сын мой. Их в строгости надо держать, как псов. Верно говорю, мужик?

Дед уже стянул валенки и сурово разглядывал носки, которые не пострадали, но почему-то были мокрыми.

— С детьми ласково нужно. Нежно. Тогда они тебя любить будут. А там где любовь, там и послушание. Вижу, не веришь мне.

Собеседник слушал его открыв рот, но кивнул, соглашаясь.

— Ну пусть так. Я ведь его не обижаю сильно. Он ведь без матери растет. Нет уже её, нашей хозяюшки. Ушла, когда пацан совсем мелкий был. Сам его вырастил. Может и неправильно чего делал, мужик, но уже исправился. Даже пороть перестал. Растет подлец, ты его как-то раз выпорешь, а он тебя ночью зарежет. Молодёжь.

Он увидел непонимание в глазах гостя и рукой махнул.

— Чего мы все обо мне? Пойдем как говорится в хату, знакомиться с моими друзьями будем. Скидай шубу свою, грязная вся. Я даже стирать такое не умею.

Гость быстро разделся и шапку снял, а сам оглядывался куда бы одежду положить. Вода перемешиваясь с грязью уже текла коричневым ручейком на пол.

— На вешалку! — махнул рукой хозяин, — Пусть стекает. Потом высушим и почистим! Ружье тут оставь, с собой не вноси, у меня сын в доме бегает, мало ли что.

Он устал ждать деда и вошёл в дом, слегка прикрыв дверь за собой. Там уже кричал на неуклюжего Андрюшку, объясняя где находится чайник. Дед стоял в прихожей, чувствуя сквозь носки холод цемента и наблюдая, как капает вода с шубы на пол. Не так он привык входить в чужие дома. Совсем не так. Жизнь полоса белая — полоса черная.

— Не ной! — сказала Снежка из зеркала на стене, — Иди с людьми знакомься. Не трусь. Старый вояка и не стыдно тебе.

— Я не вояка. Я массовик — затейник.

— Да иди уже! — засмеялась Снежка.

«Мужики! — кричали из дома, — Ты идёшь или как? Заходи не стесняйся! Выходи не плачь», — добавил новый голос и дед взялся за ручку двери.

4.

В комнате было накурено. Дым висел плотной завесой и крутился штопором вокруг еще одной лампочки свисавшей с провода. В комнате сидели люди, и они курили. Еще одна банка стояла на столе, заменяя пепельницу. Из банки валил дым. «Раскалится и лопнет», — подумал дед и вошёл, закрывая дверь за собой. Он здесь был не единственным гостем. За столом сидело двое. Они повернулись к нему, разглядывая гостя, а он в свою очередь осмотрел их.

Тот что ближе, локтем оперся об стол и держит в руке сигарету. Большой мужчина. Как говорят «сажень в плечах». Бритый наголо как и сам дед, но этому явно не привыкать. Лысина загорелая, небольшой тонкий шрам на лбу, выцветшая майка с британским флагом. Он смотрит строго, осматривает гостя внимательно, не стесняясь. «Это ничего, — подумал дед, — я бы тоже так чужака разглядывал. Мало ли кого привели с улицы, да еще с ружьем. Это нормально.»

Второй сидел лицом ко входу и улыбался. Беззубый, за собой не следит. Волосы немытые. Ногти грязные, майка с пятнами от неаккуратной еды. Этот улыбается и машет. Хороший человек, хоть и неряха. Хозяин дома выглядывает из прохода в углу, там наверное кухня.

В комнате кроме стола только койка, на ней навалено одежды и стоят коробки. Нет икон на стенах, нет часов, нет ковров и картин — ничего. Только стол со стульями вокруг, лампочка и одна кровать. Впечатление не производит. Не слышно детей и не видно хозяйки. Убого и тоскливо. У них со Снегуркой и то было веселее.

— Заходи! — помахал весельчак и похлопал по столу, — Давай к столу дорогой гость!

На столе звякнули граненые стаканы и почти пустая бутылка без этикетки. «Пьющие», — решил дед, — Потому и холостые». А сам улыбнулся и подал руку здоровому. Тот что-то медленно пережевывал и руку подал так же медленно, но сжал так что дед напрягся. Такими шутками его не возьмешь и он сжал пятерню в ответ. Пару секунд они смотрели друг на друга напрягая мышцы, когда весельчак капризно прервал молчаливую дуэль.

— Лёха! Давай я с гостем поздороваюсь! Ты тут не один!

— Ага, — сказал Лёха и ослабил хватку. На деда он смотреть не переставал, но сигарету в банку швырнул и устроился поудобнее.

— Серёга я, — представился улыбчивый и потряс ему руку вверх-вниз не переставая улыбаться, — Это Лёха. Он молчаливый. А Женьку ты уже знаешь. Он чай нам бодяжит. Присаживайся.

Хозяин дома помахал и всплеснув руками скрылся. Вспомнил о чем-то.

Дед наклонился и табурет ближе подвинул. Пошатал его и сел осторожно.

— Не рухнет! — засмеялся улыбчивый Серёга, — если ты не центнер весишь. Лёха сидит же. А он такой как ты почти. Медведь наш.

Дед предпочел не верить на слово и сидел осторожно, почти не двигаясь и выпрямив спину. Лёха смотрел на него справа и жевал, как верблюд. «Некрасиво», — подумал дед, — Неприятный человек. Не то, что Сергей».

— Ага, — подтвердил его мысли здоровяк и полез за сигаретой. Пачка лежала на столе, разорванная на двое. Он выудил один «патрон смерти» и покрутил в пальцах, постучал по грязному столу и сунул в рот. Дедушка еле удержался, чтобы не скривиться, а тот хлопал по карманам.

— Спички? — услужливо спросил собутыльник.

— Угу.

Он помог подкурить другу и оставив коробок посмотрел на деда.

— Слушай. Мы вроде как и познакомились, а как тебя зовут не в курсе. Получается ты нас с Лёхой знаешь по именам, а мы к тебе как обращаться должны?

Дед уже мысленно крутил разные имена в голове, что-то запоминающееся. Особенно для него, что бы не перепутать. Сапер ошибается один раз, так говорят.

— Николай. Будем знакомы.

— Мыкола, — заржал веселун и хлопнул Лёху по плечу. — Приносит Кока колу, а?

Тот смешливое настроение друга не поддержал и на гостя продолжал смотреть без улыбки.

— Слыхал Женька? Святой Николай пришел, подарки принес! Прикол! Ну ладно, не злись. Юмор у меня такой. Да сядь, чего вскакиваешь, пошутил я.

Дед сел на место. Он сам не понял, почему вскочил с места. Несмотря на то, что шубу он давно снял, ему было душно здесь. По крыше забарабанил усилившийся дождь, да так что говорить теперь придётся перекрикиваясь, повезло немому Лёхе.

— Видал? — Серега заулыбался и схватил бутылку, — Это надолго, бля. Посидим, поговорим! Сейчас молнии пойдут!

Он схватил ближайший к деду стакан и старательно наполнил жидкостью из бутылки, запах спирта ударил в нос и стакан красиво подъехал к гостю.

— Пей!

— Спасибо я не пью! — крикнул дед и в окне ярко как вспышка блеснула молния, осветив двор.

— Пей, — сказал Леха и врезал кулаком по столу. Стакан от удара перевернулся.

Глава 5. Вечер воспоминаний

1

Ситуация накалилась. Светлая, плохо пахнущая жидкость разлилась по столу и собравшись у левого края капала на пол. Лёха тяжело дышал и смотрел на деда, как будто спрашивая «Ну что, дед? Что скажешь?» Веселый Серега замер с бутылкой наперевес осторожно посматривая то на одного, то на другого. Из кухни выглянул и сразу нырнул назад Женька. Дед думал. Он мог уложить нервного одним ударом, но сейчас было совсем не время для этого. Мужичок приютил его, поговорил, пригласил за стол и не нужно платить за гостеприимство разбивая бутылки о головы хамоватых гостей. Одним Лехой здесь не обойдешься, его собутыльник хоть и трусоват, но впишется за друга и придется вырубать его тоже. Нехорошо так себя вести в гостях. Снежка не одобрит.

Дед расслабился и улыбнулся. Поднял стакан, потряс, сливая остатки спиртного и поставил его вверх тормашками.

— Женя, принеси тряпку! Мы тут немного набедокурили! И чистый стакан, если есть ещё, а то мой грязный!

Потом он посмотрел на Леху. Тот набычившись пялился на него, ни тени улыбки на лице. Мерзкий типчик.

— Почему бы и не выпить за знакомство. Давай выпьем.

Они смотрели друг другу в глаза спокойно, без тени вызова у деда и с клокочущим ураганом внутри у Лехи. Просто Лютый хорошо умел скрывать свои эмоции.

— Ну вот! — обрадовался Серега и похлопал деда по плечу, — Так и подружимся! Какое знакомство без ста грамм крепкого.

Он зачем-то еще раз ударил деда, как будто проверяя не прячет ли тот чего за воротником и схватил тряпку, которую протягивал хозяин. На попытки деда помочь только отмахнулся: «Я сам! Вы сидите! Разговаривайте, выпивайте! Смотри как хлещет, а?»

Дождь на дворе действительно усилился, по крыше грохотали тысячи детских ножек, как будто гоблины устроили многотысячную вечеринку наверху. Потемнело на улице и только молниями освещало окно, как фотовспышкой.

— Я закрою дверь! — крикнул Серега и побежал в прихожую, — выбьет сейчас ее ветром к такой-то матери!

Лёха продолжал тупо смотреть на деда. Ситуацию требовалось разрядить.

— Я налью?

Дед взял бутылку, Лёха дернулся в его сторону, но ничего не сказал, только следил как гость наливал сначала ему (полный, до краев), а потом себе. Запах не самый приятный — самогонка не лучшего качества. Сивуха, сто лет такую не пил. Плохая очистка. Слишком высокая температура брожения. «Мало сахара, — определил дед, — Плохие тут „варильщики“. Все хорошие наверное в город ушли».

— Выпьем?

Серега с шумом возился в прихожей, то открывая, то закрывая дверь. Дверь сопротивлялась и мотала его на себе, как плюшевую игрушку — когда она открывалась в дом проникал грохот грома и ровный шум дождя, когда она закрывалась, то было слышно пыхтение и ругань, борющегося со сквозняком мужичка.

— Знал бы своей водочкой вас угостил, — улыбнулся дед, — надеюсь никого не обидел парни, а только это не напиток богов. У моей совсем другой запах, да и вкус я уверен мягче будет. Но чего мне ворчать в гостях-то, да? Будем?

— Ты откуда? — вдруг спросил Лёха. Стакан свой он до сих пор в руку не взял. Этого вопроса дед не ждал, поэтому стопку перекинул, чтобы дать себе время подумать. Легкие наполнила обжигающая, пахнущая керосином и дерьмом гадость на мгновение он решил, что выпил отравы, но вдохнул воздуха, еще раз и утер слезы рукавом.

— Эх! Крепка! Не моя, но вырубить могёт. Для настоящих мужчин напиток-то. У меня насморк пропал (хотя он никогда насморком не болел, но к слову пришлось).

Дед говорил и говорил, пытаясь прикрыть затянувшуюся паузу, но Лёха так и смотрел на него. Изучающе, но уже не молча.

— Так откуда ты, мужик пришел? Ты не местный, мы тут все друг друга знаем. И на городского не похож. Не к кому тут приезжать.

— Так я это… К бабке местной. В гости.

Дед чувствовал, что язык начинает заплетаться и старался говорить медленнее и четче, но когда стараешься… выходит с точностью наоборот. Он как будто заискивал перед этим пьяницей, как будто оправдывался. Как будто боялся того, кем он есть по жизни. «Будь осторожен, — говорила Снежка и он собирался слушать ее как можно дольше, — нас здесь не любят».

— К бабке, — медленно протянул Лёха и перевернул стакан прямо в пасть, как минуту назад сделал сам дед. Только со стороны это смотрелось отвратительно. Он выпил, открывая шею с прыщавым кадыком, который заработал то выдвигаясь, то втягиваясь как странный механизм, с грохотом поставил стакан на стол и рыгнул, выпуская смрад наружу. — И как же зовут твою бабку?

Дед понял, что попал впросак, он знал её настоящее имя, но как называли Агу здесь, он не помнил. «Ненужная информация, — думал он. Не держать в башке, — думал он. А стоило бы».

— Не помнишь, — процедил Леха и схватил бутылку, вылил себе в стакан остатки, не предлагая гостю и разом выпил, — Ишь ты.

Сзади щелкнуло, еле слышно и гром ударил невпопад скрывая звуки, но дед услышал. Услышал и все равно не обернулся. Не было смысла теперь. К шее кто-то прикоснулся ледяным пальцем. Прикоснулся и так и оставил металлический палец на коже, дед понял что это за прикосновение и замер. Скосил глаза на мгновение и хорошо разглядел в отражении стакана тень, приткнувшуюся сзади. Длинную, расплывчатую тень и это была не рука.

— Подними ручки вверх, — сказал весельчак Серёга, — хороший ствол, кстати.

2

Из кухни вышел хозяин дома. В руках у него был кухонный нож. Длинное ржавое лезвие, деревянная ручка — таким даже свинью не забьешь, но вот двустволка с серебряными пулями — это аргумент.

— Ружье заряжено, — подтвердил Серега, — интересные у тебя патроны, друг. Лёха, знаешь какие? Я, конечно, не специалист, но вроде как самодельные. Серебряные пули — ручная работа. У нас тут, бля, охотник на вампиров.

Лёха улыбнулся и дед понял, что это первый раз за вечер и улыбка у него была невероятно искренняя. На все свои тридцать два гнилых вонючих зуба он был доволен и немного пьян.

— Сумка где?

— Там оставил, в прихожей, ничего интересного. Консервы и шмотки.

— Ты со мной не играй в дурачка. Почему сюда не припер как договаривались?

Он взял бутылку за горлышко и начал постукивать ей по столу, как палочкой по барабану. «Сейчас сделает розочку», — подумал дед. Напряжение нарастало с каждой секундой.

— Ты чего, Медведь? — сказал хозяин дома, — Не надо ругаться, давай лысого допросим, а потом побазарите.

— Сначала неплохо бы пошмонать, а этот сумку не припер. Крысить хочет? Со мной так не прокатит.

— Да ты чего, Лёха. Да как ты обо мне так. Я сейчас принесу её, нахер она мне нужна. Я же как брат тебе. А ты крысой меня? Я сейчас… Там нет ни хрена.

— Стой! Куда ты прешь. Держи его на прицеле, если что, даже не задумывайся — пали. Мы ведь понимаем кто это?

Давление на шею вернулось. «Надеюсь он не с перепою», — подумал дед и не поворачивая головы посмотрел на того, кто привел его в этот дом и тот вдруг сжался, сгорбился и схватился сильнее за свой кинжал.

— Женя? Что происходит? Кто эти люди? Зачем вы делаете такие вещи?

Он говорил спокойно, не дергаясь и не повышая голос ни на полтона, ни малейшего вызова и агрессии, но всё равно свой тычок дулом в шею получил, да такой, что голова качнулась вперед, как при поклоне.

— Заткнись там, пока не спросили! Или хочешь без башки остаться, странный дядька?

Дед промолчал и медленно выпрямился в первоначальное положение. Положение не то чтобы аховое, но и не простое: ружье сзади, нож слева и непонятной силы боец с бутылкой справа. Тут главное не спешить и не сильно нервничать, а то можно дел наворотить. Сначала переговоры, а потом штурм.

— Я вижу, ты тут главный.

Дед перевел взгляд на здоровяка, с ним нужно говорить.

— Тут вопросы задаю я.

— Хорошо. Задавай.

Лёха-Медведь вдруг запнулся. Такого он скорее всего не ждал, да и спрашивать явно не собирался, но тут уже надо было марку держать. А деду нужно было узнать, зачем его взяли.

— Задавать, говоришь?

Он поставил бутылку на стол, но так и не отпустил горлышко и наклонился к нему, как будто собирался шептать.

— Ты кто такой? Откуда взялся?

— С того берега моря? Оседлал хромую блоху и приехал.

Тяжелый удар в затылок прилетел неожиданно и он не был готов. Профессионал таким ударом может убить, но деду повезло, он просто размазал лицо по столу и потерял слух на пару секунд. Стол был весь в хлебных крошках, кофейной пыли, рыбьих костях и сейчас все это добро оказалось у деда на лице, перемешанное с его же кровью.

— Спокойней, Серёга! Он нам живым нужен!

— Если это тот, кто мы думаем! Прикинь, если мы ошиблись. Не дергайся, падла!

— Я не дергаюсь, — пробормотал дед, вытирая кровь, капающую с подбородка, — Не бейте.

Медведь откинулся назад и бутылку тоже утащил, он кажется пытался думать.

— Мужик. Где ты взял эту красную шубу? И шапка у тебя прикольная. Напомнил мне кое-кого. Из детства. Вот только где борода понять не могу? И почему ты лысый? Мы здесь с Серёгой чуть мозги не расплавили, думали в чем загвоздка, пока ты с Женьком на улице базарил. А?

Дед не знал что ответить. Он должен был что-то сказать, но голова еще гудела после страшного удара и соображал он с трудом.

— Я и так много разговариваю. Жека поговори ты с ним.

И опять он не успел отреагировать, когда хозяин дома вдруг дернулся вперед, выбросил руку в киношном выпаде и на тыльной стороне ладони деда заалел порез.

— Ай, — закричал он по-детски и прижал руку к телу, убаюкивая и шипя на рану.

— Заткнись! — крикнул Серега из-за спины, — Не дёргайся, я сказал!

Сдерживая движения и молча скрипя зубами старик замер, не желая остаться без головы именно сейчас.

— Ты убил его и ограбил? — главарь опять наклонился к нему и спрашивал глядя в глаза. — Тело где оставил? Отвечай честно, тогда мы тебя не тронем.

— Точно, — сказал человек сзади. — Не тронем. Но ствол я заберу. Нечистым оружие не положено.

— Я, — сказал Лютый и оскалился. — Я убил Деда и убил бы ещё раз.

Он был готов к атаке. Он был готов реагировать и время замедлилось в тысячи раз, но никто не атаковал и не щелкал взводимый курок, только ужасно громыхнуло там, на улице, а потом комнату осветило вспышкой света, запечатав их как на старой черно-белой фотографии.

Медведь выпрямился.

— Бл… Ты? Ты из этих? Охотников?

— Вот чего у него пули серебряные, — поддакнул из-за спины Серега, но ствол не убрал.

— Закрой рот!

— Да. Я — Охотник. Охочусь понемногу, — блефовал Лютый. Давление на шею немного ослабло, но совсем чуточку.

— И ты Деда уработал?

— Я.

— А зачем?

(Что значит зачем? Кто такие Охотники и чем занимаются? Снежка где ты, когда так нужна.)

— Месть. Кровавая месть.

Тут он не соврал, потому вышло красиво, смачно и зло. Он будто плюнул этими словами в морду Лёхе и тот отшатнулся на мгновение, а потом закивал.

— Ясно. Дед был силен? Много ваших уложил?

Лютый вспомнил скольких он уложил и врать не стал.

— Двоих. Только я ушел.

Лёха прищурился. Не попал? Не угадал? Но Женька не реагировал никак, просто слушал с полуоткрытым ртом, почти как ребенок на утреннике.

— Ушёл?

— А потом вернулся. И охоту завершил.

Поверил. Он поверил и закивал причмокивая. Ноздри у него раздувались, как от предчувствия вкусного мяса на вертеле, а лысый даже облизал губы непроизвольно и Женька подошел ближе с расширенными как у Иванушки дурачка глазищами и жадно ловил их разговор, как воду в пустыне. Давление на шею сзади исчезло. Лютый покосился на стакан, но не увидел отражения, слишком размыто, его бы покрутить и поставить на ребро. Слишком рано. Слишком рано. Слишком рано. Нужно еще немножко побыть этой турчанкой, рассказывающей сказки хану Батыю. Если бы знаменитому монголу сказки надоели или закончились, не сносить бедной девушке головы.

— Дед был силён, целый год его найти не могли. Я думал он через месяцок объявится, тогда и взяли бы, — размышлял Лёха, — а тут ты идешь. В красной шубе и шапке меховой белой. Сумка дорожная вместо мешка, только посоха нет и бороды. А так-то очень похож. Вот мы и перепутали.

— Ты извини нас, Охотник, — произнес Серега, — мы, типа пошутили. Давай забудем.

Леха вдруг глянул на него из-под лба и Серега замолк. Банда слушалась главаря беспрекословно. Страх — огромная сила, но не всемогущая.

— Ничего, — сказал Лютый, — ружье отдай.

Грянул гром да так что стены затряслись. На секунду Лютый даже подумал, что это выстрел и увидел свои мозги, вылетающие на стол, но нет. Убивать приказа не было.

— И как ты его нашёл? — лениво спросил Медведь, прокручивая бутылку в руке.

«Осторожнее, — зазвучала в голове умершая внучка: Тебя хотят поймать на слове.»

— Искал…- вздохнул Дед, — и нашел.

А потом добавил и вот это было ошибкой:

— Отыскали мы колодец, там и сцепились.

— Взять его! Это он!

Медведь моментально изменился в лице, но Лютый среагировал вовремя на этот раз. Упал влево, откидывая стул — целился под ноги главарю и не попал, но главным было уйти с линии огня. Серебряные пули — это мгновенная смерть для его рода и он не должен позволить… Грохнул выстрел над головой — это Сергей среагировал слишком поздно.

Дед почувствовал тяжелый запах пота над собой и ударил кулаком вверх. Он целился по «батарейкам» и чуть скользнул, но попал отлично. Предатель, заманивший его в дом согнулся завывая, а дед уже схватил его за шею и развернул, толкнул в сторону вооруженного.

Деревянный стол с грохотом перевернулся, «бдыщь» разбилась бутылка в руках Медведя и он уже встал в полный рост с розочкой в правой руке.

— Спокойно! Он безоружен и очень боится серебра, правда добрый дедушка? Еще движение и Серега всадит в тебя пять грамм. Медленно подними руки вверх!

Медведь улыбался, чувствовал себя уверенно и еле сдерживал ярость. Лютый обернулся. Сбить стрелка с ног не удалось, Женька уже поднимался на ноги, а Серега навел на него его же ружье. Один выстрел уже был. Если все верно, то во втором стволе еще один патрон ждет своего часа.

— Бля! — сказал Серега, — Бля. Чё-то мне стремно, Медведь. Говорят они очень быстрые! Вставай, Жека, ты меня отвлекаешь.

Он говорил это и Лютый видел, что ствол дрожит в неумелых руках. Если бы он был один, то прыжок в сторону и сбить его ударом ноги, но Медведь опытный — следит за каждым его движением. А ещё этот с ножом встает на ноги.

— Бля, Медведь! Он так смотрит на меня! Я сейчас грохну его! Или он или я, бля.

— Закрой свой грязный рот и стреляй если дёрнется! У нас тут интеллигенция в гостях. Не смотри на него, иначе получишь серебро в башку.

Дед послушно отвернулся и посмотрел на Медведя. Тот переступил через перевернутый стол и подошел к гостю.

— Хорошо его видишь, Серый?

— Отлично. Башку разнесу если дернется.

— Встань! Медленно и без резких движений!

Дед медленно поднялся и тут же пропустил удар под дых.

— А теперь ляг, сука!

3

Они били его долго и основательно. Медведь и Женя, тот кто привел его в дом. Третий стоял в двух шагах направив на него ружье. Когда устали то остановились, а дед так и лежал вдыхая ароматы немытого пола и крови из носа. Били со всей человеческой ненавистью — так могут ненавидеть только люди, передохнули и опять били. Потом Медведь послал Женьку за скотчем, чтобы хорошенько деда замотать, а сам пододвинул стул и сел рядом.

— Уфф. Хорошо. Старик ты как живой?

Он пнул деда и удовлетворенно кивнул.

— Ещё дышит. Серега, притащи-ка мне телефон, не отключили его еще? Или мы будем голубиной почтой связываться с ними?

— На кухне он, нормально все пока. Так, а ружье?

— Дай сюда.

Он подошел опасливо, не выпуская из вида деда на полу и протянул ружье напарнику. Дед сплюнул, но слюна так и осталась на щеке не долетев до пола. Второй уже вернулся со скотчем и вопросительно посмотрел на главного. Тот разглядывал ружье одобрительно щелкая языком. «Цок», «цок» отдавалось эхом в мозгу старика.

— Беги, неси аппарат. Быстрей, пока там все домой не ушли. Придется нечистого всю ночь сторожить.

Дед повернулся на бок, но кто-то прижал его ногой, толкнул обратно. Сопротивляться он не мог и лег покорно, руками назад, лицом вниз. Медведь осматривал ружье, как обезьяна осматривает очки и делал вид, что рубит в этом. «Баран, — подумал дед, — куда руки тянешь».

— Интересная гравировка. Старая. Где взял такое оружие, а? Молчишь?

Он отщёлкнул стволы и заглянул внутрь.

— Принеси мне один патрон!

«Сейчас будет удобный момент», — подумал дед: «Когда он отвлечется на перезарядку я смогу выбить из рук ружье, а дальше дело техники». Но Медведь тоже подумал об этом.

— Сначала скотчем ему руки скрути за спиной!

Жека заматывал руки непрофессионально, но освободиться все равно будет трудно. Почти невозможно, тем более под прицелами трех пар глаз.

— За что? — простонал дед и дернулся, освобождая кулаки, — За что вы со мной так, парни?

— Молчать! — завизжал Женька, — Руки на место положи!

И он ощутимо пнул старика по ребрам.

— Пусть говорит, чего ты. Как думаешь, Жека, ружье заберут?

— Думаю да.

— А хрен я отдам!

Медведь наклонился поближе к Женьке, который старательно заматывал руки пленника скотчем.

— Спрятать нужно ствол и патроны. Нам пригодится. Ты хочешь с кухонными ножами охотиться на нечистых? Или с двустволкой, заряженной серебряными пулями? Видишь какой он смирный был под серебром? Без нее мы бы его точно не взяли.

Медведь опять пнул старика в бок и ухмыльнулся.

— Готово? Патроны где взял?

— Там, — деда перевернули на спину и Женька подтащил его стене, там и посадил, — в сумке спортивной.

— Сюда неси.

— Коробку?

— Сумку.

Дед наконец-то получил возможность нормально дышать, если не считать забитого кровавыми соплями носа. Руки сзади сводило от боли.

«Не первый раз меня сегодня связывают. Славный праздник Новый Год.»

— Ты чего заулыбался?

Лёха-медведь смотрел на него внимательно, ружье разломил и ждал патрона. Резкого выпада от связанного гостя он не ждал. Дед знал этот взгляд — уверенный в себе, немного наглый и наивный. Самоуверенные ошибаются чаще перепуганных. Львы погибают чаще чем зайцы.

«Хорошо бы сейчас ударить морозом по клейкой ленте, разорвать ее и вцепиться ему в горло. Не зря меня Снежка предупреждала о людях. Вот только все равно ничего не ясно, что здесь происходит. Что им нужно от меня?»

— Задумал чего? Я бы не советовал. Тем более скоро будем прощаться, за тобой приедут специалисты. А вон и труба.

Напарник уже тащил ему телефон: такой старый пластмассовый аппарат с круглым циферблатом, старик видел и раньше это чудо техники. Пальцем крутишь диск, выбирая нужные цифры и соединяешься с человеком на том конце провода. Слышно плохо, но понять можно. Серега чуть не запутался в проводе и не упал. Медведь выругался, но аппарат принял и выудил из кармана тонкую полоску бумажки, на которой было что-то написано. Подмигнул пленнику и начал одним пальцем медленно набирать номер, беззвучно шевеля губами.

Распахнулась дверь и вошел третий, он тащил сумку деда в одной руке и коробку с патронами в другой.

— У него там еще консервы и всякие мелочи, можно поделить!

— Тихо! — рявкнул главарь, — Гудок пошел. Коробку на стол. Сумку на кухню! Там разберете!

Хозяин посмотрел на перевернутый стол и поставил сумку на пол. Недовольно покачал головой и обошел слушавшего трубку главаря.

— Серега! Помоги что ли!

Вместе они перевернули стол и поставили на место. Женька поднял слетевшую скатерть, осмотрел её и скривился. Собравшая всю грязь, окурки и жидкости с пола она выглядела отвратительно и мерзко. Он смял её и зашвырнул в угол грязно выругавшись. «Кто вас воспитывал, где ваши родители», — подумал Дед.

— Эй! — крикнул вдруг Медведь и поднял руку вверх, — Тихо, парни! Алло! Меня соединили.

Голос его изменился. Также дети хулиганистые, отрывные, наглые менялись под Новый Год когда понимали, что могут остаться без подарков. Такие же елейные голоса, скромные смешные глазки и ни намека на грубость. Они приходили в белых рубашечках, черных шортиках и смотрели ему в глаза с обожанием, забывая обо всём. А дед уже расчехлял мешок.

— Здравствуйте. Это Отдел Контроля?

Он вдруг подмигнул лежащему на полу окровавленному человеку.

— У нас тут нежить. Точно. Нет, не проверял, но это точно он. Как уверен… да их сразу видно, что не наши они. А этот так вообще. Прикидывался Охотником. Я потому и понял, что это он. Какой же Охотник скажет, что он охотник. Да это точно он, клянусь вам. И не простая мелочь. Это тот, кого давно искали, если вы понимаете о чем я. Нам вознаграждение причитается? Так вы приедете или мне к телевизионщикам обратиться? Только сразу предупреждаю, у меня есть свидетели, что он наш. Приедете, сами увидите. Поселок Зимний…

Он продиктовал адрес и посмотрел на своего пленника. Ружьё лежало на колене, направленное в сторону деда.

— Ну что? Где твоя борода Дед Мороз?

Пленник вздрогнул, как будто его ударили. Медведь улыбнулся и протянул руку. Хозяин дома положил ему коробку с патронами в руку и отошел.

— Конечно я тебя узнал. Не сразу, ты хорошо замаскировался старый проказник. Но бля красная шуба? И шапка? Ты чё думал никто не догадается, если ты башку обреешь и бороду снимешь? Вы что там, нечистые, людей совсем за дебилов держите?

Медведь занялся ружьем и продолжал говорить, дед не слушал его, он смотрел на сумку и вспоминал, что туда складывал. Аптечка, зубная паста, зубная щетка, пара консерв, коробочка для непослушных и швейцарский нож. Вот если бы добраться до него.

— Знаешь, как я понял что это ты?

Медведь сделал паузу.

— Эй ты!

Дед посмотрел на него.

— Вот так. Смотри в глаза когда с тобой разговаривают. Так вот. Охотники редко рассказывают о своей профессии. Ну типа не престижно, люди не сильно одобряют, веришь? А ты тут сразу начал крутого включать, а потом про какой-то колодец упомянул, тут я тебя и поймал. Охотники не рассказывают о Лёжках. Это, бля, самая дорогая информация — о месте где можно найти нежить. Никто никогда не выдаст информации о лежбище нечистых. Это же золотой запас. А ты… Кстати, где этот колодец и как туда попасть?

Он отставил ружье и взгляд у него изменился. Деду это не понравилось. Этот жадный блеск в глазах ничего хорошего ему не сулил. Но с другой стороны — это шанс. Жадность, азарт, вожделение — плохие качества, присущие только людям. Так ими легче управлять чем многие пользовались и Дед собирался воспользоваться тоже.

— Я думал ты живешь на Северном Полюсе дед. А ты в поселке Зимнем объявился. Никто тебя не мог найти. Охотники жопы рвали, но сдались и сказали, что подождут когда ты вылезешь в декабре. А ты вот он, есть. Нарисовался у нас. Что за колодец, дедушка?

— Да тут рядом. Показать?

— А Северный Полюс?

Они слушали. Собрались вокруг пленника и слушали, затаив дыхание. Он еще умел рассказывать сказки детям, а эти по интеллекту от детей слабо отличались.

— Нет никакого Северного Полюса. И зовут меня не Дед Мороз. Все это выдумки власти. Просто нужно было придумать праздник, чтобы людей успокоить. Раз в году дать людям расслабиться, нажраться и напиться, вождя послушать. Поэтому для вас дети и придумали деда Мороза.

— А ты?

— А меня зовут по другому.

Дед прикрыл глаза и медленно, с расстановкой прочитал любимое. Сам он тем временем думал совсем о другом. Он думал о том, что ружье стоит одиноко у стены, что на расстоянии вытянутой руки лежит его сумка и что ему никак нельзя дожидаться тех кто скоро приедет.

«Я умру в крещенские морозы Я умру, когда трещат березы А весною ужас будет полный: На погост речные хлынут волны! Из моей затопленной могилы Гроб всплывет, забытый и унылый Разобьется с треском, и в потемки Уплывут ужасные обломки Сам не знаю, что это такое… Я не верю вечности покоя!»

— Херня, — отрезал Медведь, — не люблю стихи. Еще в школе училка задолбала. Как вспомню, так вздрогну. Прекращай, Мороз или как там тебя.

— И Снегурочки тоже нет? — спросил Женька, неожиданно тонким голоском. Лёха скривился и подмигнул Серёге, а Женька продолжал смотреть на деда, ожидая ответа. — Её тоже выдумали?

— Почему выдумали? Очень даже есть. Дома меня ждет. Наверное чайник уже поставила. Волнуется, где же дедушка?

Дед уже видел дензнаки в глазах главаря. Мысленно тот уже посчитал размер вознаграждения и думал ещё кое о чём. Поднял трубку и снова набрал номер. Дал знак деду молчать, приложив палец к губам.

— Алло? Это опять вас с Зимнего беспокоят! Девушка, я пятнадцать минут назад звонил. Слушайте не отправляйте к нам машину. Ошибочка вышла. Не Мороз это. Я дико извиняюсь! Да проверил! Актер это! Из города. Я ведь не знал. Он нам тут навешал всякого, стихи читал — мы и повелись. Еще выпившие были. Нормальный он! Не из этих! Да простите меня! Я дико извиняюсь, мы же как лучше хотели! В следующий раз…

Он мягко положил пластмассовую трубку на место, хотя было видно, что с удовольствием швырнул бы если мог. Потом посмотрел в окно, где все еще вовсю шел ливень и вздохнул.

— Похоже Снегурке придется подождать. В такую погоду и паршивую собаку не выгоняют из будки. А дед вообще растаять может. Внучка сильно расстроится, да дедушка?

— Ты зачем отменил заказ? — спросил Женька, — Как мы деньги теперь получим?

— Возьмем ледяную девчонку, упакуем их в багажник и отвезем в город. Там я от дочки наберу и деньги заберём. А про колодец мы никому не расскажем, там можно много дорогих вещей набрать. Мужики и правда под Новый Год желания сбываются, а я не верил.

— Как же так? — спросил дед. — Что с вами стало, люди? Что вы творите? Зачем все это? Как можно предавать свое прошлое? Кто берёт деньги за мою поимку?

Удар неожиданно прилетел слева. Это был… Да какая разница кто? Зато удар был хорош. Новогодний салют в глазах и традиционное потемнение после. «Долго буду восстанавливаться», — подумал дед.

«Пришло время вернуться Лютому, — сказала Снежка. — Я знаю достаточно».

«Хорошо».

— Хорошо? — крикнул Серега, — Повторить?

— Оставь его, — встал со стула здоровяк и потянулся, хрустя костями. — Идем пожрём. Я проголодался. Нам его ещё целую ночь сторожить. Женька, возьми ствол и карауль гада. Мы вернёмся и сменим тебя, пойдешь перекусишь. Осторожнее будь. Вернусь, ещё и ноги ему замотаем. Не подходи близко и не наклоняйся, не подставляйся под удар. Пошли, Серый.

4

Они вышли на кухню и плотно закрыли за собой дверь. Женька вздохнул и стараясь не смотреть деду в глаза взял ружье, пододвинул табурет и сел напротив. Дед молчал, но следил за ним. Ловил его взгляд. Он знал, что мужичок чувствует его и избегает, но долго он не продержится.

— Что? — не выдержал тот и направил ружье на пленника, — Чё ты пялишься?

— Ничего.

— Не пытайся меня гипнотизировать, а то я тебе башку отстрелю.

— Даже и не думал. Ты себе яйца не отстрели случайно, а то вижу ты и держать оружие не умеешь, мальчик.

— Какой я тебе мальчик, дед! Щас тебе отстрелю «кахуносы», будешь много разговаривать.

Он нервничал, определенно нервничал. Пришло время вспомнить. Дед закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух местный был не свежий, совсем не тот морозный, обжигающе прохладный который он любил, а спертый, пропитанный спиртом, табаком, гнилыми зубами и потом. Таким воздухом только травиться, а не наслаждаться.

— Эй, дедушка тебе плохо?

Знакомые интонации. В этом человечке, предателе, который заманил его в ловушку еще что-то оставалось хорошее — новогоднее. Не грех было воспользоваться. Дед выдохнул и перед его внутренним взором как на экране телевизора закрутились титры, кадры. Год летел за годом, отматывался методично назад сменяя времена года и оживляя мертвых, делая молодых старыми. А дед все смотрел и смотрел ища его, среди множества костюмчиков Буратин, Золушек, Принцесс, Мушкетеров, Ослов, Петухов и Зайчиков он искал его одного и он его найдет.

Деда затрясло в конвульсии, и Женька вздрогнул. Руки у пленника связаны за спиной, хорошо замотаны — он ничего не сможет сделать. Позвать своих? Но засмеют же, а Медведь когда голодный он такой злой, особенно если помешать процессу приготовления и поглощения.

— Дед? Ты в норме?

Женька присмотрелся. Зрачки у деда бешено ходили вправо-влево, вверх-вниз. Он тяжело дышал и явно был не в себе.

— Дедушка? — прошептал Женька и наклонился ближе. Почти в упор. Почти касаясь с дедом носами. И прошептал еще тише. — Дедушка Мороз?

Дед посмотрел на него, два глаза одновременно сосредоточились на нем как два прицела и Женька отпрянул.

— Ой. Прости я не хотел! Меня заставили!

Но дед продолжал сидеть и руки по-прежнему были связаны за спиной. Он вдруг улыбнулся и Женька улыбнулся в ответ.

— Ты так и не стал танцором, Женька?

Женька замер. Он вдруг почувствовал что-то. Почувствовал себе младше на пару десяток лет, почувствовал аромат духов мамы, которая умерла уже десять лет назад, почувствовал запах отцовского одеколона, а еще запах хвои и вкус мандаринов, услышал шум школьной лестницы и строгий голос «классухи» Татьяны Викторовны. Все это замешалось таким яростным винегретом, что Женька напустил в штаны, как в детстве. Он стоял и таращился на деда, расставив ноги, ружье бесполезным придатком висело справа.

— Ты хотел быть танцором, как великий Нуриев?

— Нуреев, — поправил Женьки и кивнул. — Великий Рудольф. Первый, кто смог уйти.

— Да. Великий артист, умерший от Спида.

— Да пидор он, — резко ответил Женька и поставил ружье у стены. — Отстань.

— Поэтому ты не продолжил? Поэтому бросил балетный кружок? Так тебя называли друзья? И Лёшка из 10-го б тоже? Что-то я его не припомню. Он Новый Год тоже не любил?

— Он любит деньги, — сказал Женька и сел на табуретку, взгляд его был где-то там далеко, там где было всегда солнечно, весело и вкусно. — И всегда их любил. Я любил танцевать. У меня получалось. Но судьба…

— Судьба тут ни при чем. Ты пробовал?

— Да.

— После того, как ты получил новенькие балетки, ты пошел заниматься? После того как твои друзья высмеяли тебя?

Женька зажмурился и сжал кулаки. Воспоминание было слишком ярким. Он сидит на коленях у Деда Мороза и держит балетки, которые тот достал из мешка и торжественно вручил ему, а рядом ржут пацаны. Черноволосый Лёха уже не может стоять, ноги его не держат и он крутится на земле, как раздавленный жук. Крутится и смеется, визжит от смеха. Саня и Валя обнялись и ржут как кони, слезы текут по щекам, а Женька держит в руке двумя пальцами балетки и вдруг кривится с отвращением. «Что? , — говорит Снегурочка: Тебе не нравится подарок, малыш?»

«Малыш!» — заходится Лёха и ползет прочь к выходу. Какой-то взрослый подбегает, хватает его за локоть и рывком поднимает на ноги, тащит прочь и отчитывает на ходу. Леха вырывается, но не может справиться со взрослым мужчиной. Хорошего настроения как ни бывало.

— Помнишь, как ты выкинул мой подарок? — спрашивает дед. Он видит все в глазах противника и знает ответ, но врага нужно добить, чтобы не ожил.

— Да, — еле слышно отвечает тридцатидвухлетний выродок.

— Ты выкинул тогда свое будущее. Ты не меня оскорбил, ты себя унизил.

Женька ошалело смотрит на него и дрожит. Его уже нет здесь, он там — много-много лет назад. В мире где всё еще можно начать с нуля и что-то изменить. Там где еще мать не попала под грузовик и не сел отец. Там где любили сказки, а не политические ток шоу.

— Как мне всё вернуть? — спрашивает малыш и смотрит на доброго дедушку. — Дедушка Мороз. Я был хорошим мальчиком целый год.

Дедушка вздыхает. Он хочет помочь ребенку, но не знает как. Слишком много плохо произошло, слишком много крови пролито.

— Вижу, мальчик. Но я ещё не слышал стихотворение, которое ты мне подготовил.

Женька осторожно, обеими ногами забирается на табурет и, как в детстве, выпрямившись, с высоко поднятой головой и руками по швам, начинает декламировать:

***

Я узнал, что у меня

Есть огромная семья

И тропинка и лесок

В поле каждый колосок

Речка, небо голубое — Это все моё родное

Это Родина моя,

Всех люблю на свете я!

Лютый слушает и улыбается. Хорошее стихотворение. Надёжное. Хороший, послушный Женька.

Глава 6. Нужно что-то менять

1

Женька на Лютого смотрел сверху вниз преданными глазами собаки. Он только что оттарабанил стихотворение, которое очень любил в детстве, хотя даже не помнил где его слышал. Вроде бы отец любил декламировать эти строчки, когда был пьяный. И когда нужно было прочитать что-то в кругу семьи, в саду или на школьном празднике — он читал этот. Теперь Женька смотрел на окровавленный символ Нового года у стены и улыбался. Женька ждал похвалы. Этот стих, он был волшебным, по-настоящему волшебным. Он нравился всем и всегда срабатывал. Взрослые улыбались, добрели, обнимали его, хлопали по спине, трепали за щечки и конечно хвалили. А многие дарили подарки.

— Можно мне подарок? — он все-таки не выдержал и спросил, никогда не мог вытерпеть до конца.

— Конечно, — ответил добрый дедушка и медленно поднял руку, — Возьми ружье у стены. Только осторожно, оно заряжено. Это твой подарок, ты же взрослый мальчик. Можешь сразу и проверить. Там, за той дверью, дикие звери. Очень злые и кусачие. Будь осторожен — стреляй быстро и без промаха. Ты понял меня?

— Да, дедушка.

«Мальчик-мужчина» соскочил с табуретки и по-детски улыбнулся. Глаза у него светились так тепло и ярко, как будто он снова был ребенком. Он по-актёрски низко поклонился дедушке и поднял ружье. Глаза его расширились широко-широко. Двуствольное ружье он держал на вытянутой руке и рассматривал слегка поворачивая.

«Вещь!» — сказал Женька протяжно. Он был восхищен. Он был шокирован. Он был безмерно счастлив и благодарен.

— Это все мне?

— Тебе, — подмигнул дедушка и уселся поудобнее.

— А за что?

— Просто так.

«Жека! Мы идём!» — грубые голоса и смех доносились из-за дверей. Женя втянул воздух и прикинул: «Жареные яйца и картошка. Звучит вкусно». Желудок забурчал в предвкушении.

— Дедушка? Что с тобой? Почему ты побледнел? Почему ты кашляешь?

— Монстры за дверью, сынок. Они уже рядом, поторопись. Ты должен пристрелить их, пока они всю деревню не покусали. Ты ведь не хочешь, чтобы они съели твою маму?

— Нет, — растерялся Женя, он слышал шаги и слышал голоса, которые продолжали его звать.

— Ну, так потяни время.

«Жека! Ты что заснул? Как там Нечистый?»

— Иду! Все под контролем!

— Это где же кухня у тебя, не пойму? — вдруг поинтересовался дедушка. Почему-то его резко заинтересовал этот вопрос.

— Там дальше пустая комната, проходишь через нее и на кухне оказываешься с той стороны. Неудобно туда-сюда бегать, но кухня одна в доме. После того как мама умерла в той половине никто не живет… Полдома пустует.

Женя вдруг напрягся. Что-то было не так. Он как будто раздвоился. Одна его часть была здесь на новогоднем утреннике рядом с дедушкой и подарками, а другой ногой он будто вступил во что-то черное и плохо пахнущее. Но вот это второе оно кажется было настоящее.

«Эй! — позвал его дедушка, и Женя отвлёкся. Его вырвало из черноты и рывком перетащило в свет — Прочитай стих!»

«Что-то здесь не так! Жека!»

Дверь рывком распахнулась от сильного пинка. Женя поднял двуствольный подарок горизонтально и улыбнулся.

«Я узнал что у меня есть огромная семья!»

В комнату первый влетел здоровый дядька, Женька даже испугался его на секунду. Дядька здоровый как трактор: наголо обритый череп, шрам на лбу и панковская майка. Здоровяк остановился, смешно открыл рот и так громко заорал, что мальчишка нажал правый спусковой крючок не задумываясь. Что кричал тракторист он даже понять не успел.

«И тропинка и лесок. В поле каждый колосок».

Здоровяк посмотрел на красную дыру в животе и вдруг обхватил себя руками, закричал и рухнул на колени, пытаясь не выпустить что-то коричнево-красное наружу. Он не переставал кричать и не переставал смотреть на мальчика, как жрец, молящийся своему древнему богу. Он кричал, пока не рухнул на бок, но все еще продолжал смотреть.

«Речка, небо голубое — Это все моё родное.»

— Там второй монстр! — крикнул дед и второй монстр выскочил, шипя как змея.

— Жека, а чё это? — он посмотрел на стонущего здоровяка, посмотрел на дедушку и развернулся спиной к Жене. Так и стоял руки в боки, пока не прозвучал еще один выстрел.

— Это родина моя, — продекламировал Жека и навел ружье на него. — Всех люблю на свете я.

— И меня? — обернулся второй монстр.

Грохнул ещё один выстрел и труп, который когда-то был весельчаком Серёгой, взмахнул руками и улетел в дверной проем. Жека пошел проверить что и как. Здоровяк скрючился на полу и немного побелел. Вокруг него огромным красным шаром нарисовалась кровь. Он ещё не умер, только мелко-мелко трясся как от холода. Жека заглянул в дверь — второй лежал на спине и стонал, просил чтобы его отвезли куда-то, вызвали машину и звал мамочку.

— Патроны в сумке, — сказал Дедушка. — Добей его и нож захвати.

2

Когда все было кончено Снежка его похвалила.

«Молодец, Лютик. Умеешь, если захочешь. Теперь пусть этот алко-эльф освободит тебя»

— Открой нож и разрежь ленты на руках. Только осторожно.

Женя послушно выполнил просьбу и отошел. Дед показал ему на табурет и разрешил сесть. Держать связь когда она уже налажена не трудно, только энергию вытягивает тонким ручейком. А вот первый раз подцепить на крючок очень сложно — главное, чтобы они хоть раз пересекались в прошлом. Этого паренька дед вспомнил. Утренник в детском саду и не один. Было дело.

« А теперь убери его, ” — приказала Снежка. Дед промолчал и с кряхтением продолжал разминать затекшие запястья.

«Не делай вид, что не слышишь. Когда он очнется — то придёт по твою душу. Когда ты заснешь — он убьет тебя во сне. Когда ты ослабнешь и не сможешь поддерживать связь — он нападет. Нельзя оставлять свидетеля, ты же сам знаешь это. А тем более того, кто первый заманил тебя в ловушку».

Дед посмотрел на хозяина дома. Тот сидел с отсутствующим видом, незаряженное ружье держал на коленях. Добить своих напарников он решил прикладом и на нем сейчас багровела вязкая коричнево-желтая гадость. Да, если он это вспомнит, то никогда не простит.

— Я ещё подержу его, — прошептал дед.

«Зачем?»

— Во-первых мне понадобится найти Бабку, а он поможет. Я в этом мире не ориентир. Во-вторых, потребуется машину взять, чтобы в город смотаться. А ты ведь знаешь, ну…

«Да, с техникой ты не дружишь, Мороз. Но я бы все равно его убрала. Носить в кармане ядовитого паука, который может укусить в любой момент я бы не стала. В город можно и на автобусе добраться.»

— Нет. Я так решил.

«Какой ты серьезный. Ну ладно…»

Снежка обиженно умолкла. Дед встал и протянул руку к потухшему как светильник человеку.

— Дай.

— Это моё.

— Дай сюда.

Главное говорить решительно и не сомневаясь, чтобы пробить их защиту. Это ведь его подарок. Ну ладно.

— Отдам потом. Поиграю немножко. Дай сюда ружье.

Взрослый ребенок, человек в двух лицах, кивнул и протянул ему ружье.

— Эй!

Дед шагнул влево и забрал у него ружье.

— Никогда не направляй ствол на человека, если не хочешь убить.

— Так оно незаряженное. Вроде.

— Никаких может быть и вроде! Никогда не направляй ствол на человека, даже если ты на сто процентов уверен, что это безопасно.

Женя заплакал. Дед уставился на него с удивлением.

— Ты чего?

— На меня так даже мама не кричит. А от вас я такого точно не ожидал. Никакого праздника, все подарки забрали… в доме закрыли…

— Ясно, ясно, — вспомнил с кем говорит дед. — Сядь на стульчик, отдохни. Я пока делом займусь. Кстати, а водить ты умеешь?

Женька посмотрел на него недоумевающим взглядом.

— Ну машинку, — дед покрутил руками изображая круг перед собой. — Вжжж. Вж.

Женька пожал плечами.

— Ясно. Хреново. Ну, посиди пока.

Дед проверил на предохранителе ружьё или нет и открыл ствол, а потом опустил его вниз. Гильзы сами выскочили наружу, как будто ждали удобного момента. Дед захлопнул ствол не заряжая, стрелять сегодня он больше не собирался и направил его на Женю.

— Эй ты!

Улыбаясь мальчик медленно поднял глаза и посмотрел на него. Он еще был ребенком, тем самым восьмилетним беззаботным пацаном, но как говорится хорошего понемножку. Дед подмигнул ему.

— Выходи.

— Что дедушка?

— Выходи, я сказал!

И тут лицо изменилось. Улыбка отошла в сторону оставляя место тупому изумлению, светлые глаза затянуло тучами, щеки втянуло чуть ли не до десен. Взгляд уперся в пол. Фигура скрючилась, ноги мужичок скрестил и вывернул как балерун-неумёха и обмяк. Лютый ждал. Они всегда возвращаются, просто нужно потерпеть.

Женька дернулся, ещё раз и задрожал, будто голый выбежал на мороз, обнял себя за плечи и его пару минут трусило так, что голова подпрыгивала. Потом он посмотрел в лицо двустволке, а за ней увидел знакомый лысый череп.

— Сиди, предатель, а то голову отстрелю.

— Ты?

— Вот оно как меняется, да? Рождественское чудо. Или новогоднее, если ближе к телу. А теперь посмотри вправо.

3

Когда Женю перестало рвать дед всё ещё тыкал своей ружбайкой. Была мысль прыгнуть и сбить старика с ног, завладеть ситуацией, но Женька боялся. Он видел, что случилось с друзьями, нечистый наказал их и что-то сделал с ним. Наверное поэтому теперь он не мог вспомнить как оказался на этом стульчике, как лысый освободился и убил Лёху с Серёгой. Лёха лежал рядом белый как мел и вокруг него расплывалась огромная лужа крови. Из комнаты торчали ноги Серёги. Не нужно было связываться с нечистыми. И скорее всего он сам тоже будет здесь гнить, пока их случайно не найдут местные сталкеры, наркоманы или любовная парочка из города, искавшая место для пикника.

Он думал, что нечистый заставит его убирать тела, уничтожать улики или типа того, но похоже его интересовало совсем не это.

— Сидеть!

Женя сел на место. Если не смотреть на труп и зажать нос, то неслышно этих тошнотворных запахов от которых рвотные позывы опять идут из живота прямо в горло. Женька рыгнул и виновато опустил голову.

— Ладно, — сказал лысый. — Идём в другую комнату, тут начинает сильно вонять. Шагай!

Он подхватил свою сумку и не упуская из вида Женю шел за ним почти след в след. Серёга лежал на спине, раскинув руки, голова разбита (Женька быстро отвернулся, чтобы не видеть, что нечисть сделала с другом) и пришлось переступать через тело, чтобы войти в комнату.

Старик пыхтел сзади, но не преминул вставить свои пять копеек:

— Видишь, что бывает с детьми, которые плохо учились в школе и не слушали родителей?

«Ты идиот? — хотел сказать Женька, хотел развернуться и грудью пойти на ружье. — Ты что мелешь, идиот? Мы давно не в школе старый болван!»

Но он молчал. Они прошли комнату, открыли старые деревянные двери и вынырнули в следующей: здесь никто не жил, никто не спал, не пил, не пердел, не трахался, поэтому здесь он не топил, зато хранил под кроватью бражку и еду, «комната-холодильник». А еще ночевал иногда, если сильно напивался и хотел быстро протрезветь.

— Стой, — дед сам остановился и с каким-то извращенным удовольствием в глазах осматривался по сторонам. Увидел старый шкаф с кучей тумбочек, обклеенный фотографиями голых женщин, увидел мусорный пакет в углу, набитый бумагой для растопки печи, увидел желтые обои и черные круги плесени под потолком, увидел аккуратно заправленную кровать и пузатые банки с огурцами, они косились на пришельца укоризненно из-под свисающего покрывала. А ещё там стоял стул с высокой коричневой от пыли спинкой.

— Здесь хорошо. Садись на кровать.

Дед наклонился, чтобы взять стул.

«Сейчас, — подумал Женька. — Прыгнуть на гада, выбить ружье, сверху его прикладом огреть по башке, ещё раз, и ещё, и ещё». Почему-то эта мысль доставляла ему огромное наслаждение, чуть ли не сексуальное, но он не сделал этого. Слишком мощный торс выглядывал из-под тельняшки, слишком толстые пальцы, широкие плечи. Если учесть, что это не простой человек, а нечисть, то шансов на победу в быстрой схватке мало. Он просто отшвырнет его, как заигравшегося котенка, или раздавит как снежинку. Женька сел на кровать, и пружины знакомо заскрипели. Дед зевнул и с уважением отметил:

— Я могу не спать много дней и ночей, особенно зимой. Но этим скрипом можно разбудить мертвеца.

Женька кивнул. Он только сейчас заметил, что его трусит: дрожат руки, ноги, поджилки, правая щека и это не мороз. Он боялся, он боялся так, как никогда в жизни раньше. Этот нечистый. Он ведь помнит, кто пригласил его в дом. Он помнит кому доверился и за чей стол сел выпивать и с чьими друзьями. И он убил всех, остался только один.

Ружьё нечистый поставил рядом с собой, дулом вверх, и придерживал рукой посередине.

— Курить хочется, — вдруг пожаловался он, — Есть у тебя?

— Я не курю, — осторожно ответил Женька, стараясь не смотреть ему прямо в глаза: Там пацаны… курили.

— Не, я у них брать не буду. Нехорошо.

«Как интересно выговаривает „о“ — подумал Женька, — окает, как в старом кино. Интересно сколько ему лет? Или сколько веков?»

— Извините.

— Ничего. Что же с тобой стало мальчик? — дед покачал головой и вздохнул, — Кем ты стал? Убийцей? Почему? Что случилось с тем малышом, который просил балетные пачки? Не отвечай, это риторический вопрос.

Женька слушался, так можно протянуть подольше и вспоминал, что такое «риторический вопрос».

— Машина на ходу? Та, что у ворот?

— Да.

— Водить умеешь?

Это уже было обидно.

— Конечно умею.

— Не делай такое лицо. Мне нужно сосредоточиться на своих планах, а не на твоих соплях. Красиво сказал, да? Перейдём тогда к главному, что здесь происходит?

Женька внутри весь сжался, замер, задумался. «Что это за вопрос? Чего он хочет? Это подвох? Что значит „что здесь происходит?“

— Эмм…

Дед молчал и ждал ответа. Женька крутил в голове варианты оправданий, как выкрутиться чтобы вину свалить на мёртвых, да побольше, им ведь уже всё равно, а он страшно, отчаянно сильно хотел жить.

— Они заставили меня. Просто использовали мой дом, как ловушку… Просто малой прибежал, он вас видел и мне рассказал…, а Леха просто все слышал… да у них и не должно было ничего получиться, мы ведь не профессиональные охотники.

— Стоп! — гаркнул дед и Женька замер. — Ничего не понимаю. Какие охотники, на кого? И что за малой? Ты о чем мне здесь толочешь? Начни с охотников, бл…

Дед так яростно выругался, что даже сам перед собой извинился, но при этом посмотрел на стену за спиной. На секунду показалось, что он говорит с кем-то.

«Полный псих, — подумал Женька. — убьёт рано или поздно. Но мы ещё покрутим его за уши. Чертова нечисть, тупая как всегда. Нужно только придумать, нужно включить нашу русскую смекалку. Пусть он только не застрелит меня в ближайшее время, а я обману гада.»

— Говори, — прошипел дед, — а то пристрелю. Что за охотники?

— Обычные охотники. Из отдела контроля. Что-то вроде спецназа, или частная армия. Дедушка, я не рублю в этом, извини.

— На кого они охотятся! — дед ударил прикладом об землю и Женька вжал голову в плечи, боясь, что грохнет выстрел. Пронесло, тишина, если не считать злобного пыхтения нечистого.

— На вас, на кого же еще. На нечистых. — осторожно сказал Женька, но наверное недостаточно осторожно. Ствол уже смотрел ему в лоб и дед злобно оскалился, палец лег на спусковой крючок, а Женька заплакал.

— Не надо. Не стреляй. Я больше не буду так вас называть. Это же не я придумал. Все так говорят, все вас так называют.

— Кого вас? — прошипел дед и оружие не опустил, один глаз он прищурил, чтобы лучше целиться, наверное. Хотя в упор тут бы и Женька куда хошь попал.

— Нечи… Людей со способностями. Необычных людей. Так вас называют — это не я придумал. Это давно так повелось.

— Сколько полгода? Месяц? Кто придумал эту кличку?

— Какие полгода? — осторожно спросил Женька, — Лет сто уже как.

Дед опустил ружье. Мягко отвел в сторону и поставил рядом с собой, не забывая придерживать левой рукой.

— Как сто лет? Какой сейчас год по вашему летоисчислению?

Он выслушал ответ и кивнул:

— Все верно. Ни чего не понимаю. А ты не врешь мне, мальчик?

Женька сглотнул и постарался выдержать взгляд лысого, но не продержался и десяти секунд:

— Кто же врать перед пушкой будет? Так можно и мозгов лишиться.

— Это точно.

Дед прислушался, и Женька вслед за ним. Дождь кажется уже закончился, по крайней мере конец громам и молниям, если идет, то уже мелкий.

— Ладно, малыш. Попробуем разобраться тогда. Еще раз. Зачем охотники гоняются за такими как я?

— Я не знаю. Правда не знаю. Телевизора у нас нет, из дома я почти не выхожу, в городе не был сто лет.

Он заметил недоверие на лице лысого и поправился:

— Это такая поговорка. Мы столько не живем, в отличие от вас.

— Нечистых.

Женька сделал вид, что не заметил уточнения и продолжил:

— Я ведь пью много. Как село вымерло, так и спиваться начал. А когда опустело окончательно, еще и сам гнать начал. Живу тут на подножном корму и продаю немного. Друзья купят литру. Из города приедут за полторашкой. Огородик небольшой. А новости мне нахрена, я телевизор продал.

— Пропил…

— Ну типа того. Не люблю я этого. Сплошной негатив и очковтирательство. Вот и не знаю, с каких пор вас ненавидеть начали.

Дед вздрогнул. «Сейчас точно пристрелит», — подумал Женька, но он не пристрелил его ни тогда, ни позже.

4

Лютый ничего не понимал, хоть и слушал очень внимательно. К их общему стыду Снежка тоже ничего не поняла, но пленник точно не врал. Крысёныш сдал бы сейчас и родную мать, чтобы выжить, а уж рассказать он точно всё расскажет.

— В детстве совсем другая атмосфера была. Ведь и праздники были, и традиции, и книжки читали, и на улицах радовались, когда ваших видели.

— А сейчас не радуетесь?

Мужичок пожал плечами:

— Радуются многие. В смысле и я тоже. Только не встретишь уже ваших ни в городе, ни в селе. Поэтому и вознаграждение высокое дают.

— Как это? А где же все делись?

Мужичок пожал плечами и посмотрел на Лютого из-подо лба.

— Охотники? — подсказал дед. Мужичок кивнул.

— Охотники на…

— Нечистых… — почти прошептал пленник. Лютый хотел его пристрелить его прямо сейчас, прямо здесь на этой койке. Пусть кровь из башки стекает вниз, намочив простыни, матрац и капает на банки, окрашивая их в приятный глазу охотника алый цвет. Так и только так нужно поступать с предателями.

«Успокойся, — Снежка опять появилась в стене как в телевизоре и грозила ему пальцем. — Ты знаешь, тебе нельзя убивать. И нервничать, кстати, тоже».

— Охотники, — повторил Лютый, — вознаграждение. То есть за наши головы дают вознаграждение?

— Слушайте, дедушка. Это не я. Это парни виноваты. Они меня подбили. Они вообще не местные — городские, им вечно деньги нужны. У них вся жизнь в этом — крутятся, ищут чтобы лишнюю сотню кредитов заработать. А такого как ты… Вы… Сдать, это очень много денег. Больше, чем за наводку.

— Это как в книжках? — уточнил Лютый. — Найти живым или мертвым? И перестань дергаться. Ты мне нравишься, я убью тебя последним.

— Ну да. Только лучше живым. Они ведь там не звери, вроде.

— Так как же вы нашли меня?

— Да никак! Малой Данька бежит, кричит: «Нечистый!», а я и услышал. За шкварку его, и поговорить потащил. А он вырывается, орёт: «Я его видел!» Еле успокоили. Он и рассказал, что в лесу видел тебя. Что ты в нашу сторону идёшь. Вот Лёха и сообразил, придумал заманить тебя и по возможности обезоружить, а если не выйдет вызвать Охотников. А потом я тебя встретил и дальше ты знаешь.

— Ладно. И где этот мальчик?

— Домой побежал. Село ведь не вымерло, парочка семей еще есть. Да, вы не бойтесь, он не расскажет ничего. Слишком напуган и мы его шуганули немножко, чтобы молчал. Ну, то есть, Лёха шуганул, я детей не обижаю.

— Ничего не понимаю, — дед почесал лысину и встал, прошелся по комнате, не забыв ружье. — В прошлом году мы приходили и все нормально было. Что случилось с вами, люди? Убиваете тех, кто вам преданно служит веками. Да если бы не мы … Эх…

Он вдруг вспомнил еще один не заданный вопрос. Столько информации в голове, что можно забыть, а потом и поздно будет. Лютый вернулся и остановился напротив.

— Охотники, как они выглядят? В капюшонах и не видно лиц? Как будто клубится дым, там где должно быть лицо?

Селюк пожал плечами. «Он уже заметно расслабился и начинает наглеть, нужно бы его поставить на место, — подумал Лютый, — но пока мне нужна информация».

— Мне откуда знать? Никогда этих Охотников не видел.

5

Больше дед вопросов не задавал. Только что-то думал и думал, никак успокоится не мог. Женька даже устал следить за его хождением взад-вперед, голова разболелась от мельтешения. Ситуация была хреновая для них обоих, если подумать. Этот нечистый явно не ориентир в современном положении вещей. Он как медведь который тысячу лет проспал в берлоге и вдруг решил проснуться. Раньше вокруг его пещеры стоял сосновый лес, а теперь только пни и река из которой пить опасно для жизни. Раньше князь со свитой дружинников и бояр выезжал на охоту, теперь только вонючий дым с асфальтового завода убивает местных животных. Кстати и животных, кроме медведя больше нет.

И вот теперь этот лысый, невыспавшийся и злой медведь вылез из своей пещеры-колодца. Вылез и порвал людей, первых кто на пути встал.

Женька кашлянул и дед среагировал мгновенно, развернулся и два черных глаза ружья уже смотрели на хозяина дома, большой палец лежал на предохранителе, готовый чуть что освободить мощную смертельную силу. Женька осторожно поднял обе руки вверх:

— Можно спросить?

— Говори.

— Нужно что-то с телами делать в соседней комнате. Во-первых, не по-людски их так оставлять. Во-вторых, они вонять начнут очень скоро. А в третьих ты уйдешь, уедешь или не знаю — улетишь, а мне здесь еще жить. Что я буду делать с двумя трупами? Что я соседям скажу?

Лысый подошел к нему и вдруг схватил лапой за челюсть, сдавил сильно, больно и посмотрел ему в глаза.

— Во-первых я не человек. Во вторых скоро меня здесь не будет и в третьих мне все равно, что будет с этими телами, как впрочем и с тобой. А теперь собирайся и поехали.

— Что? — пискнул Женька и выдохнул с облегчением, когда злой дед его отпустил.

— Собирай вещи, поедешь со мной в город. Поможешь найти Бабу и тогда я тебя отпущу.

«Да конечно, отпустишь»

— И возьми деньги. Как они тут у вас называются?

— Кредиты, как же еще.

— Побольше возьми. Все, что есть.

6

Что за странное название для денег «кредиты»? Хотя, что этим людям удивляться, у них постоянно шило в жопе — все бы им разрушить, до тла сжечь и построить заново. Не любят они традиции поддерживать. Новый год и тот предали.

Мужичок суетился и постоянно оглядывался через плечо — боялся, что его застрелят в спину или замыслил чего? Никому нельзя доверять. Если бы не этот перепуганный подонок, то Мороз был бы уже далеко и приближался к тому, кто обидел его семью. Но раз всё равно задержался, то надо выжать из ситуации побольше, хотя информацией «деревня» явно не владеет.

— Так что там с бабой? Есть она в деревне или нет?

— Нет. Её давно забрали, эту бабку. Она ведь сильно и не скрывала, что умеет всякое. Карты раскидывала на женихов, зелья продавала, гадала и к ней разные в гости приезжали. Долго её не трогали, но потом все равно приехали.

Евгений прислушался к своим воспоминаниям и продолжил:

— Она сопротивлялась. То есть сдаваться не хотела. Засела в своем домике и отстреливалась полдня пока охотникам не надоело и они решились её выкурить.

— Как это? — потрясенно переспросил дед, — Подожгли избушку?

— Нет. Забросали дымовыми гранатами и слезоточивым газом. Бабка выбежала — лицо красное, слезы текут, глаза красные — кричит. Упала на землю и катается, воет. Там уже чёрный автобус подъехал, и охотники её за руки и в машину. Забрали и уехали.

— И избушка? — переспросил дед, — Что с избушкой стало?

— Вынесли оттуда всё что плохо лежало. Что-то люди растащили по домам, что-то Контора увезла, а домик потом демонтировали. Разобрали, даже дощечки не оставили — всё в город увезли.

— Вот же вы мрази, — сквозь зубы выдавил старик и на пьяницу ружьем замахнулся. Тот ойкнул и руками голову прикрыл, на колени упал, — Да не боись. Не трону пока. Какие же вы люди — вы звери.

— Так ничего не будет с твоей знакомой. Ей, наверняка пропуск выписали, квартиру дали в общежитии и отпустили. Ты что думаешь у нас тут геноцид? Просто Учет и Контроль Людей со способностями. А назад она не вернулась, потому что здесь ей делать нечего, село умирает. А в городе всё есть. И тебя бы посчитали.

Он ойкнул и упал. Шмякнулся глупо на задницу и перепугано смотрел на деда, который стоял возвышаясь над ним как гора.

— Себя посчитай! Собирайся в дорогу, пора нам! И этих… кредитов возьми побольше.

7

Андрюшка дождался, пока они уйдут на кухню, и вылез из-под кровати. Сюда он спрятался, когда дядя Женя начал стрелять. Мальчик лежал там, дрожа от страха, прикрывшись трёхлитровыми банками, и молился о том, чтобы Нечистый из леса не заглянул под кровать. Он видел и слышал всё, что происходило вокруг, и всё-таки дождался. Когда дед взял сумку и вместе с дядей пошёл на кухню, Андрюша понял, что другого шанса не будет. Он прислушался ещё раз и побежал к двери. Осторожно открыл её и увидел дядю Серёжу. Тот лежал в проёме двери, и, хотя мальчик знал, что увидит, к такому он готов не был.

— Дядь Сережа! Он ответит за всё.

Через мертвого человека пришлось переступить и на секунду мальчику показалось, что тот дернулся, что уже поворачивает голову и тянет руку. Вот сейчас он схватит его и потащит себе в рот, вкусную детскую пяточку. Мальчик наступил в красную лужу, подскользнулся, но удержался на ногах. Послышались голоса из кухни и он прикрыв дверь за собой, пошел дальше, стараясь не смотреть на второй труп, потому что тот выглядел еще хуже.

Через минуту он уже был во дворе и потом чуть не врезавшись в крыло машины побежал по улице. Только один раз он оглянулся на дом, в котором был невольным пленником.

8

Когда алкаш вытащил из нычки пачку бумажных денег Лютый даже попросил посмотреть, любопытство присуще не только людям.

— И кто это на бумажках изображён?

Женя пожал плечами:

— Президент, наверное. Это нового образца купюры. Я если честно не знаток политики, мужик. Честно не вру. Мое дело маленькое.

Лютый повертел кредиты в руках и отдал их хозяину. Тот принял их с благодарностью и положил в кошелек, а его спрятал в сумочке на поясе, которую нацепил раньше. Еще он успел надеть так называемую «пидорку» и куртку-дощёвку.

— Деньги верну, — сказал как отрезал Лютый. — Как бабку найдем, она отдаст. Тут много? Надолго хватит?

— Так смотря на что и на сколько, — философски изрек Евгений, — Может переночуем? Куда ехать на ночь глядя?

Ехать и правда не хотелось, но и ночевать в одном доме с двумя убитыми тоже. Разве что заморозить их что бы дольше сохранились?

— Сколько до города ехать?

— Минут десять.

— Вот и ладушки. Там и заночуем. Ты принёс мне одежду, о которой я просил?

— Я правда не знаю, что с размерами, дедуль, но по крайней мере это не шуба.

Женька положил на кровать пару джинсов, курток, футболок. Все свое, ношенное, но хорошего качества. Дед взял только оранжевую куртку и джинсовую кепку.

— Так пойдет? Не выделяюсь на фоне людском?

— Нормально, так и не поймешь кто ты на самом деле. Не отличишь от нормального. От человека я имею в виду. От человека без способностей.

— Прекращай лебезить. Я уже понял, как вы к нам относитесь и мне все равно. Не приоритет. Найти мне Бабу нужно в городе. Поможешь и свободен. Гуляй смело, а деньги и одежду я тебе верну. Хорошо?

Женька конечно согласился, куда он денется.

9

«Попал — думал Женька, стараясь сохранять самообладание — В заложники нечистый взял. Друзей убил, деньги забрал, одежду забрал, ещё и машину заберет. Пока вернусь домой — трупы уже найдут, и я сразу в тюрьму за двойное убийство. Зашибись. А если не найдут, то что я с ними делать буду? Они ведь здесь уже прорастут и провоняют весь дом.»

— Дед, а дед?

Старик обернулся, он сидел и полировал ружье, похожий на маньяка из кино в своей желтой ветровке.

— Чего тебе?

— Ты ведь Мороз, да?

— Ну допустим.

— Я ведь проходил в школе. Ты умеешь холод напускать, вещи замораживать и все такое. Дунешь, плюнешь и в ледышку человек превращается, дерево снегом покрывается, заяц на бегу замерзает.

— Допустим.

— Заморозь моих друганов?

— Чего? — он даже чистить перестал и на Женьку посмотрел. — Совсем с ума сошел?

— Дедушка, мы ведь не на один день уезжаем. Быстро только в сказке сказывается… А у нас так дела не решаются, тем более при нынешних обстоятельствах. Я пока вернусь трупы разлагаться начнут. Это же «антисанитария». Может поможешь по-братски?

— Чего? — уже начал злиться Лютый.

— Заморозь их там, покрепче. А я вернусь и похороню. Или давай останемся на ночь. Похороним пацанов, я полы помою и с утра в путь.

— Ты задержать меня здесь хочешь? — спросил вдруг дед. — Выезжаем через пять минут или ляжешь рядом с дружками. Вместе и до конца.

— Так заморозь хотя бы, — взмолился Женька, — Мне же некуда возвращаться будет.

Дед сделал вид, что о чем-то думает и отрицательно покачал головой:

— Нет. Не умею. Это все сказки вы придумали, чтобы наших уничтожать. Прости, ничего не выйдет.

10

Дед не знал, почему он так себя вёл. Почему так говорил с этим селянином. Наверное его военное прошлое поднимало башку из глубин утерянных воспоминаний. Предателей ненавидят не только на войне, а «месть — это блюдо, которое подают холодным». Именно поэтому он отказывался помочь и смотрел, как жалко себя ведет бывший охранник и наводчик. Приятное чувство, но наверное не самое хорошее. Да и затаит сволочь деревенская обиду. Пусть лучше бросится сейчас. Пусть сожмет кулаки и пойдёт на него, мстить за друзей. Но не идёт. Не та порода, шакалья. Этот будет таить обиду и ждать удобного момента, чтобы ударить в спину.

— Знаешь, дедушка. Зря ты так. Не мы такие, жизнь такая. А вообще у людей ненависти к вашим нет — это все политики. Мы — простые люди, ничего не решаем. Человек такое существо — ему нужно кого-то ненавидеть. Как говорится «дружить против всех». Сейчас ваша очередь пришла, потом переключатся на других — других будут ненавидеть. Так что не принимай близко к сердцу, мужик. Все течет, все меняется, будет и на вашей улице праздник. А вот мне назад фарш не провернуть.

Дед посмотрел на дверь — ему даже было немного жалко этого человека, но помогать ему он всё равно не собирался. Ещё чего не хватало.

— Плачь, не плачь, а помочь тебе не смогу. Я на некроманта не учился — я детям подарки приношу, почтальон можно сказать, но никак не клининговый сервис.

— О, протянул Жека, — я последнего слова не понял, но ясно, что помощи от вас не ждать.

— Так точно, — сказал дед и встал, — Пошли. Нечего больше тянуть.

11

Они вышли через кухню. Ни старик, ни хозяин дома не желали опять проходить через окровавленную прихожую. Хотя бы здесь они были заодно.

Евгений шёл первым. Он натянул зеленую куртку, резиновые сапоги и вязаную черную шапочку. Не совсем зимняя одежда, но ноябрь был абсолютно не зимним. Из вещей он взял только документы и деньги, которых было не так уж и много.

Нечистый шагал следом. Он уже не держал мужичка на прицеле, ружьё нес на плече, а в руке тащил спортивную сумку, которая потяжелела, после того как они упаковали туда зимних вещей, немного еды и по мелочи, что захотелось взять Морозу.

Сам он тоже переоделся в чужие шмотки, как и положено грабителю, даже валенки снял и натянул резиновые сапоги.

Во дворе Евгений остановился на секунду и последний раз осмотрелся. Конечно он не крепкий хозяйственник, каким был Митька, сосед, умерший три года назад. Лёха и тот дома поддерживал идеальную чистоту и друзей не звал. Женька всегда чувствовал себя рубахой-парнем и двери его были открыты для всех, но вот помогать друзья с хозяйством не спешили, а он сам забывал даже поесть иногда в алкогольном угаре. Поэтому задний двор выглядел таким запущенным, поэтому прошедший дождь образовал вокруг огромный бассейн из грязи в котором плавали окурки, рваные сапоги, трусы и сальные бумажные пакеты из магазинов. А ведь нужно было просто зацементировать дворик, положить плитку, привезти нормальной земли.

— Зима придёт, замерзнет, — Дед первый осторожно ступил на землю, — тут у тебя утонуть можно. Вот где можно трупы хоронить, сойдут за утопленников.

Он поднял сумку повыше и медленно переставляя ноги, разгоняя волны и с трудом выдираясь из болота пошел вокруг дома, направляясь к воротам. На небе уже поднялась луна и отражение её прыгало между ними.

Женька вдруг ярко представил, как прыгает на спину нечистого, сбивает его с ног, валит мордой вниз, просто в эту лужу и налегает сверху, держит его пятерней за лысину и топит, топит, топит и ощущает, как тот ещё дергается, как пробует вырваться, чтобы схватить хоть немного ночного воздуха, но грязь наполняет его пасть, а потом горло, легкие и он даже не может вырвать эту омерзительную кашу, шея его раздувается до размеров футбольного мяча и он перестает дергаться. Женька даже вспотел, представляя это, но продолжал идти вслед за нечистым. Интересно так его можно убить или грязь должна быть серебряная, чтобы уничтожить тварь окончательно?

Женька представил, как сидит за столом с живыми Лешкой и Серегой, как они смеются и разливают напиток богов по стаканам и открываются двери кухни. Входит черный, как сама смерть, дед. Он весь черный, как эти из Америки, лысина черная, и от нее иногда отваливаются комки грязи, лицо чёрное и только глаза светятся на этом чёрном блине и он рукой вытирает грязь с подбородка и улыбается. Ручьи грязи потоками стекают с одежды и струятся по земле, а он открывает рот и пальцем выковыривает куски застывшей грязи, мокрой земли, перемешанной с песком и окурками, кидает об землю и улыбается. Он жив и он вернулся, как покойник из гроба.

«Не добили, ” — хохмит последний раз в жизни Серега, и дед шагает к ним.

— Что у тебя с лицом?

— А? — приходит в себя Женька и видит, что Дед остановился. Они уже обошли угол дома и видели калитку, за ней машина и потоки воды, летящие по улицам, хоть байдарку бери. «Никто уже никуда не поедет», — подумал Женька. И он заметил кое-что ещё.

12

«С домом прощается, — подумал Мороз. — Хоть и плохой человек, но есть в нем что-то светлое. Своё — оно всегда своё и терять не хочется. Но я к нему в друзья не напрашивался, прошел бы мимо и концы в воду»

— Что у тебя с лицом?

Хозяин дома стоял открыв рот и вытаращил глаза, как шут на ёлке, но услышав вопрос дернулся и в себя вернулся.

— А?

— Говорю, чего зенки вытаращил, как недоразвитый? Задумался о чем?

— Да… — махнул рукой Женька, — вот улицу рассмотрел и задумался.

— О чем?

— Как же мы поедем в такую погоду? Вы сами осмотритесь, уважаемый? У нас же не город, дороги не асфальтированные.

Дед пошел к воротам, он понял, что имеет в виду пленник. После такого ливня дороги превратились в сплошные горные реки и болота с крокодилами. Село находилось скорее всего в низине и поэтому вода сплошным потоком неслась сверху вниз, превращая ситуацию в фарс.

— Это как «Водный мир» с Костнером. И часто у вас так?

— Обычно весной так заливает. Зимой первый раз такое вижу. Это всё эти атомные станции, прожгли дыры в озоновой дыре — погода меняется. Скоро ты и не понадобишься, дедушка — Новый год праздновать не будем без зимы. Ну или назовем тебя по другому — Дедушка Потоп, Водная Борода или Мокрый Дед. Как тебе такой ребрендинг?

— Чего?

Дед остановился и мужичок отпрянул, чуть не рухнув спиной в грязь.

— Да не бойся ты, детей не обижаю. Тем более за глупые шутки. Чего делать будем, малец?

Женька сделал на всякий случай шаг назад и одной рукой взялся за стенку дома, а потом ответил:

— У тебя нет этих, как их? Оленей? Вызови их, пусть прилетят и подкинут до города. Позвони своим помощникам, ну, которые носки вяжут.

— Нет, — буркнул Мороз и отвернулся.

— Ну тогда я не знаю. Машина может и заведётся, только далеко мы не уедем. Дороги размыло и если завтра распогодится, может в обед я бы рискнул выехать.

— Незадача, — буркнул дед и зашагал все-таки к воротам.

— Мне ведь ночевать в хате с двумя тобой убитыми не хочется! — шёл за ним Женька. — Не по-людски это! И страшно мне! Давай у тебя переночуем! Ты ведь недалеко живешь?

— Да. И нет. Возможности нет такой больше, запечатан мой колодец.

— А где он? Недалеко? Может я гляну? Так сказать взгляд со стороны могу идею подать нестандартную!

Мороз схватился за калитку и обернулся.

— Ты чего кричишь так? Я не глухой. Недалеко, но открыть никто не сможет, колодец теперь кровью запечатанный. А почему так выпытываешь? Опять чего задумал? Смотри, быстро башку откручу и будешь рядом с друзьями-уголовниками лежать.

— Дедуля, ты чего. Я только помочь хотел, не нервничай так, мужик. Я думал, варианты рассматривал, чтобы с мертвяками не сидеть, ты же хоронить их не разрешаешь.

— Да заткнись ты, — раздраженно махнул рукой Мороз и вышел за ворота. Успел подумать, что если не сапоги был бы мокрый по колено, когда услышал знакомый щелчок. Этот звук не перепутать, особенно когда сам часто его издаешь, так или иначе. Сухой, холодный и невозмутимый звук и без разницы какое оружие его издает: пистолет или ружье.

— Добрый вечер, — сказала тень у забора и выпрямилась. И щелкнуло еще раз слева. На этот раз дед отреагировал быстро. Сумка с плеском упала в лужу и он развернулся бежать когда его толкнули в грудь. Дед покачнулся и с отвращением заметил страх, отразившийся в глазах алкаша.

— Ах ты гад!

Тот уже бежал, смешно поднимая ноги, «чвакая» в грязи. Ногой нащупал твердый участок земли, выскочил на него как на спасательный островок и побежал, скрылся за домом. Дед рванулся за ним и почувствовал, что правый сапог засел в грязи. Рванул, пытаясь достать ногу из ловушки, но не смог, а больше попыток у него не было. Прогремел первый выстрел, удар в спину толкнул его и он бы упал, если бы не нога. Второй выстрел пришелся в плечо и его мотнуло вправо. Дед все еще пытался вытащить ногу, когда выстрелы пошли чаще. Его мотало из стороны в сторону как пугало на сильном ветру, и он слышал голоса, много разных голосов. Но смысла Дед уже не уловил.

«Надо что-то менять» — сказала Снежка с сожалением в голосе, — Ты, «валенок», тебе нужно что-то менять в этой жизни».

Глава 7. Лезвие с серебряным напылением

— Куда его? На стадион?

— Нет, там мокро и гроза может вернуться, под крышу надо?

— Так куда решили?

— Давай на свиноферму.

Это последнее, что дед услышал перед тем как окончательно потерять сознание. Облегчение от страданий и боли, тепло вместо холода.

1.

Когда Лысый рванул к нему, поднимая ружье, Женька чудом не наложил в штаны. Хорошо, что сегодня ни ел ничего с утра. Сумка грохнулась о воду, подняв кучи грязных брызг и гигант уже шёл, медленно переставляя ноги, чтобы убить его, как убил друзей, а у Жени, как назло, ноги в болоте застревают. Но потом начали стрелять и преследователь отстал, а Женька вовремя свернул за угол дома и там, прижавшись к стене, долго стоял и дрожал как самый трусливый в мире заяц.

У ворот стреляли бесконечно долго, с разных сторон, с разных стволов — но это еще ничего не значило. Лысый здоровяк мог выжить, выйти прямо сейчас из-за угла и улыбнуться Женьке. «Здравствуй, предатель. С Новым Годом!» А потом схватить за горло и медленно душить в то время как в глазах Женьки будут разгораться ярко-красным цветом багровые пузыри. И поэтому когда кто-то выскочил из-за угла Женька заорал и всё-таки напустил в штаны.

— Ты чего? — сказал Фома, или в простонародье Фомка, ещё один житель не уехавший в город за золотыми кредитами. Худой, с длинными сальными волосами он напоминал старый морщинистый манекен украденный с витрины много лет назад. Вооружённый манекен.

— Все нормально! — крикнул Фома кому-то за пределами видимости и подошел ближе. Пистолет он держал дулом вниз, но в кобуру не прятал. Взгляд его метался по телу Женьки, изучая, анализируя, делая выводы, пока не остановился на штанах. — Вижу, не у всех нормально. Где парни? Лёха и Сережка где?

Женька молчал и дрожал, ему очень не хотелось говорить Фоме правду. Мало того, что тот был вспыльчив, но еще и Лёху считал свои лучшим другом.

— Мне малой уже рассказал. Вот только есть одна проблема, шкету я верить не собираюсь, даже если он моей крови. Взрослый должен подтвердить. Так что?

Он подошел почти в упор к Женьке и все-таки схватил его за шею:

— Скажешь или помочь? Алексей жив?

Он внимательно смотрел как Женька кивает, как вдруг появляется первая слезинка, первый всхлип, и как тот не выдерживает и начинает рыдать, а Фома молча смотрел, и лицо у него менялось как реклама на ТВ сменяется на фильм ужасов.

— Нечистый кончил Алексея и Сережку? Обоих?

Женька яростно закивал. Мочиться было уже нечем, но дождь, темнота и мокрая насквозь одежда скрывала стыдливые пятна на штанах.

— Папка! — из-за угла вылетел Андрюшка и остановился с обожанием глядя на Фому. — Папка, ты все порешал!

— Учись, пока я жив, — отец потрепал его по голове. — Иди, нам с дядей Женей поговорить нужно. Нет, стой! Что там с нечистым?

Женька вздрогнул и затрясся как под напряжением, вытаращенными глазами он смотрел на мальчика и ловил каждое его слово, а тот в свою очередь пялился на него, но папе ответил:

— Дохлый валяется. Мордой вниз, убивец.

— Охраняют его?

— Да. Дядька Федор и дядька Толя стоят со стволами, как часовые у памятника.

— Хорошо. Всё как я сказал сделали. Беги им передай, пусть свяжут лысого и веревку за спиной протянут так, чтобы тащить можно было. И продолжают охранять.

Женька икнул и замычал неразборчиво, он внезапно охрип и не мог даже нормально слово выговорить.

— Чего хочешь?

— Папка, я понял. Он говорит, что как же он живой может быть?

— Аа. Нечистый он, — повысил голос Фома, как будто пытался докричаться сквозь немоту односельчанина. — Ты что, дурак? Их так просто не завалишь! Он очухается и тогда держись. Это всё временно. Не хочешь превратиться в сосульку валить лысого по другому нужно! Ты уверен, что этот из тех кто на Новый год приходит?

Женька закивал.

— У него шуба есть, — подтвердил сын, — и валенки. Из лесу он явился.

— Это ещё не доказательство. Ну да ладно. Если шевельнется после такого расстрела — значит нечисть. А какая из них пусть уже там разбираются! В городе специалисты, они лучше знают. Кстати, где он Лёшку и Серёгу порешил?

Женька неопределенно махнул рукой в сторону дома и выпустил газы. Андрей хихикнул и посмотрел на отца, стал серьезнее и ответил вместо хозяина дома.

— В той части дома, в обжитой. В гостиной они лежат, один в дверях, другой в углу. Кровищи там, как на скотобойне.

— Ясно. Пойду посмотрю. Ты, — он вдруг щелкнул пальцами по лбу совсем потухшего Женьки, — со мной пойдешь?

Женька отрицательно покачал головой. Он больше никуда не хотел идти.

— Понятно. Андрюшка беги домой и возьми мой мотоцикл с коляской. Приедешь сюда, только не гони и ямы объезжай, их сейчас плохо видно после дождя. Не спеши, время есть. Ясно?

Он подкрепил приказ подзатыльником и сын убежал.

«Фома!!! — появился женский голос, — Ты где? Что с нечистым делать? Где дети? С тобой? Фома!»

— Моя завелась, — вздохнул Фома, — ты здесь стой. Никого в дом не пускай. Нечего детям на мертвяков смотреть. С той стороны дверь закрыта?

Женька безразлично покачал головой.

— Ну ты даёшь, — Фома зашагал к дверям и на пороге оглянулся на хозяина. Покачал головой. Символически постучал резиновыми сапогами у порога, да так, грязный и мокрый вошел в дом.

2.

Мертвечиной в доме еще не пропахло. На всякий случай Фома взвел курок и пошёл чуть медленнее. Конечно он не верил в живых мертвецов, но верил в плохое стечение обстоятельств и предпочитал готовиться к худшему. Когда-то он один раз недооценил ситуацию и попал в тюрьму, после отсидки старался больше не ошибаться.

На кухне все раскидано, полки вывернуты — Женька хоть и не самый большой аккуратист на деревне, но так он не хозяйничал даже когда был сильно пьян. Это лысый занимался грабежом — наверное кредиты искал, или золото. Нашёл кого грабить — деревенского синяка.

Фома прошел через ещё одну комнату и увидел ноги, торчащие из дверного проема, ноги переходили в бездыханное тело. Крови действительно было много, тут без шансов.

— Эх, Сережка, — пробормотал Фома и приоткрыл дверь, — Чё у тебя с башкой?

Лёха скрючился в соседней комнате и он тоже был мертв. Фома выругался, перешагнул первого «небожчика» и вступил правой ногой в кровь. Выругался и замолк. В комнате находились дети. Его. Все шестеро, без Андрея. Они сгрудились кучкой и молча смотрели.

Старшая Лизка стояла впереди, два брата по правую и левую руку заслоняли ужасную картину от глаз мелочи. «Чёртов алкаш, — думал Фома, выгоняя детей на улицу — Придёт Галка, увидит, на что они смотрят и мне не жить спокойно.» Он захлопнул дверь и вернулся в дом. Прошел весь путь в обратную сторону, на этот раз не наступив в красную лужу и вернулся к хозяину дома, который по прежнему бессмысленно таращился в никуда.

— Эй, Жека, сухая одежда есть у тебя? Идём, переоденешься. Быстрее шагай, нам ещё в доме убирать и с нечистым разбираться.

Они достали сухую одежду из шкафа, и Фома опять прошел в когда-то жилую часть дома. В кровь не вступил — вышел во двор. Детки сгрудились вокруг связанного злодея, с любопытством его разглядывая. Фома неодобрительно покачал головой, но кричать не стал, пусть любопытствуют, таких чертей редко увидишь. Вместо этого он позвал жену. Галка вошла, деловито осмотрелась, увидела, закрыла рот ладонью и вытаращила глаза.

— Спокойно, — сказал Фома. — Видала чего творится? Я чего думаю, мы Отдел Контроля Нечисти вызовем и что они на это скажут? Полицию вызовут — сто пудово. Мне проблемы не нужны — я сидевший. А тут два трупа. Че думаешь, Галка?

Жена прошла мимо него, осмотрела поле боя оценивающим взглядом.

— Проблемы не только у тебя будут. Все село вздрючат. А если начнут по хатам ходить, то и оружие твое вскроется и наш маленький бизнес. Нельзя Отдел Контроля звать — всех повяжут.

— А кредиты? За живого нечистого как за двух мертвых дают.

Она вздохнула и еще раз огляделась.

— Родственники Лёхи будут его искать. Что мы им скажем?

Они переглянулись с мужем. Фома прислушался, хозяин дома возился где-то в той части дома и слышать их не мог. Больше никого в доме не было.

— Лёха к нему поехал, если что. Ему и сидеть. Давай похороним жмуров в лесу, получим кредиты, а потом разберемся.

— Как разберёмся? — спросила жена.

— Ещё не знаю. Подумать нужно.

На улице трещал приближающийся мотоцикл, Андрюшка все делал правильно. Фома улыбнулся, смена растет. Жена ждала его решения, нетерпеливая сучка. Он уже давно все обдумал, но не мог придумать, как мягче подать тему. Из-за спешки пришлось рубить с плеча.

— Мы же не хотим терять такие кредиты? Прикопаем жмуров временно, пусть ищут. Пропали без вести, вместе с Жекой.

— Уверен?

— Ты хочешь уехать в город вместе с детьми? Продать этот алкотрафик и жить больше никогда не работая? Больше не рисковать сесть в тюрьму и не думать о том, что будут дети есть завтра?

Она кивнула, конечно она хотела уехать, он видел это в глазах жены и в ее расширенных зрачках и в учащенном дыхании.

— Значит нужно сдать Нечистого и не влипнуть по касательной со своими делами. А два жмура и кретин-алкаш нам мешают. Ты хочешь пожалеть эту полумертвую компанию?

— Нет, — ответила жена.

— Значит сейчас идёшь на улицу. Подбирай племянников, оставь Андрюшу охранять нечистого и возвращайся сюда. Тела погрузите на телегу и в лес вывезете, пусть там закопают, а ты пол вымой, чтобы ни следа не осталось, ни капли крови. А я заберу чужака и нечистого, отвезём его на свинарник.

На том и порешили.

3.

Лысый не подавал признаков жизни. Сын уже протянул веревку от тела к сидушке мотоцикла и закрепил там.

— Волоком потащишь?

— Не в коляску же его садить, папа? Провоняет всё.

— Хорошее решение. Иди, матери помоги, нужна телега будет. А за этим я присмотрю. А ну быстро домой! Чего вылупились! Время уже не детское! Лизка забирай братьев и сестёр и домой тащи. Нечего вам здесь стоять, время недетское .

Он осмотрелся. Галка забрала племянников и вернулась в дом, Андрюшка побежал за лошадьми, дочка вела младших домой, включив фонарик. Лысый мёртвым камнем прислонился к мотоциклу. Фома склонился над ним, разглядывая. Нет, этот не выглядит трупаком. Те двое в доме — да, мертвы и разлагаются. Этот несмотря на чёрные дыры в животе, в спине, обгорелые по краям, несмотря на холодную кожу и бездыханность, этот не мёртв.

— Эй, — сказал Фома негромко — Эй, ты.

Лысый не подавал признаков жизни, но они всегда возвращаются с того света. Эти твари живут столько, сколько обычным людям и не снилось.

Толя выскочил из дома с пустыми ведрами и поскакал по лужам к колодцу. Галка уже включила свет в доме во всех комнатах и он светился изнутри, посреди ночи, как новогодняя игрушка. «Моя женщина», — с гордостью подумал Фома и еще раз посмотрел на нечистого. И сторожить его скучно, и оставить страшно — если верить слухам они очень хитрые и невероятно живучие. А терять гору кредитов Фоме совсем не улыбалось, особенно когда она уже почти в кармане. Поэтому он стоял и ждал пока не приедет Андрюша и не сменит его на посту.

4.

— Женечка, иди сюда!

Он вздрогнул и очнулся. Сколько он уже сидит на кровати и ест помидоры, доставая их пальцами прямо из банки? О чём он думал все это время, где он летал?

— Женя?

Галка осторожно вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. Включила свет и осмотрелась. Увидела открытую банку, увидела мокрую от рассола рубашку и жирные пальцы, увидела батарею других закруток. Увидела его взгляд и подошла ближе.

— Переживаешь? Нечистый твоих друзей уложил?

Кивок.

— Не переживай, мой с ним уже разобрался. Нужно только парней похоронить и в доме убрать. Ты ведь ещё никому не сообщал о случившемся?

— Нет.

— И жене его не звонил?

— Нет.

— Вот и хорошо. Мы тебе поможем, обо всём позаботимся. Иди, помоги племяшам тела вынести на улицу. И не вздрагивай, назад ничего не вернешь. Трупы нужно вывезти на кладбище и похоронить.

— Я не из-за этого переживаю.

— Нечистого боишься? Я — баба и не дрожу, а ты белый весь, как пекарь. Не бойся, мой его спеленал, всё под контролем. Вывезем его скоро и сдадим куда нужно. Всё за тебя порешаем, будешь должен. А теперь иди и Федьке помоги, он сам спину рвать не обязан.

Галка приветливо улыбнулась ему и пошла к двери.

— И кстати, — она остановилась, — клиентуры сегодня не будет?

Женька покачал головой. Страшно хотелось выпить. Зачем напомнила.

— Нет.

— Хорошо, ну мы тебя ждём.

И она скрылась за дверью, а Женька остался один. Двумя пальцами влез в банку и выловил огурец, смачно понюхал и откусил кусочек. Что-то не давало ему покоя. Что-то смутно крутилось в башке, какое-то воспоминание. Он никак не мог поймать суть и припомнить что это за образы. Звуки выстрелов, крики, удары, твердое в руках и чвакающее под ногами. Как будто он забыл что-то очень важное.

5.

Жизнь возвращалась к нему медленно. Буквально капля за каплей. Нечистого убить сложно, без использования серебра практически невозможно. И уж точно обычным расстрелом от сверхсущества не избавиться, но задержать можно. Кап и красная капля из небытия упала на затылок и растворилась в организм окрашивая клетку в синий. Кап. Следующая пошла. Так возвращалось сознание к нему, но ещё не жизнь. Как робот из жидкого металла он возрождался внутри человеческого тела. Капля за каплей. Одна сливалась с другой, и с третьей: работа по восстановлению продвигалась медленно, слишком много ресурсов потрачено, слишком большие повреждения, слишком тяжёлые раны. Дед не шевелился и старался не показывать признаков жизни. Не моргать, не дергать губами, кривя их от злости и боли, не шевелить даже бровями и не чесать зад (что связанному довольно затруднительно) — мерзкий человеческий ублюдок, колхозник, алкоголик-наркоман опять предал его, и он опять дал себя обмануть. Трудно быть дураком, а старым дураком ещё и обидно. Снежка молчала и это было тяжело — слышать, как она сопит у тебя в голове, но ничего не говорит, только смотрит укоризненно и наверное качает головой. Если бы он мог всё исправить, повернуть время вспять, он бы уже так не тупил. Говорила ему внучка «не доверяй никому, особенно людям» или типа того. С памятью у него было неважно, но смысл он ухватил. Теперь она молчала, а он краснел и следил за людишками из-под ресниц. Где этот урод, с которым он уже поработал один раз? Второй раз будет намного легче использовать его, чем искать нового клиента. Пусть он только подойдет поближе. «Только не натвори ху.ни, — сказала Снежка и он обрадовался, так обрадовался, что сразу получил отпор .- Не смей улыбаться сейчас. Спрячь свою ухмылку, и жди хозяина дома. А потом не натвори ху. ни. А то я тебя знаю.» «Я обещаю, Снежка.» Конечно, он собирался исполнить обещание.

6.

Когда псу скучно, он лижет себе яйца. Когда скучно ребенку он сует нос не в своё дело. Фома знал это и когда Андрей пригнал телегу, то отправил его домой спать. На дворе уже ночь и сыну нужно отдыхать, завтра он будет главным на хозяйстве. Коровы, свиньи, куры сами себя не накормят. А хозяин будет в городе. Баба с племянниками уже почти закончили. Вымыли пол, проветрили комнату и погрузили трупы на телегу. Он помогать им не стал — спина, слишком напрягался в армии и потом и на стройке. Все хотел что-то кому-то доказать, думал, что если будет вкалывать его заметят и продвинут вверх. Хрен там, стал никому не нужным инвалидом и мешок с картошкой не может на плечо взять. Ну ничего, он всегда отличался умом и сообразительностью, а когда в тылу тебя прикрывает женщина-огонь Галка с Новоречной, то и жизнь наладится. Баба огонь и в постели и в бою. Ненавидит всех, кроме своих детей, а его терпит, ибо муж, и тот, кто приносит в дом бабло. Можно жить. Фома мрачно улыбнулся своим мыслям и прошёлся по дому. Хозяин где-то пропал и пришлось наводить порядки самим, но скоро здесь будет закончено. Остались только два трупа на телеге и один привязанный к мотоциклу. А родственники, полиция, Отдел Контроля — это всё будет завтра. Завтра новый день и новые проблемы. — Фома? Он оглянулся. Его «красавица» стояла на пороге. Как всегда руки в боки, широкий зад, раскрасневшееся от работы круглое как блин лицо, волосы связаны в пучок, фартук прикрывающий нижнюю половину, тяжелое дыхание и глубоко посаженные как у быка глаза. Он даже боялся её иногда, глубоко внутри. Сходятся противоположности — это Фома и Галка. Сорокалетние барыги сивухи с Новоречной, продающие годами «напиток богов» городу и окрестностям. Несмотря ни на что. Их не пугали ни менты, ни постоянно меняющиеся законы, ни конкуренты, ни клиенты и даже трупы в канавах не смущали. Но Фоме уже было тесно в этих рамках — вымершее село с десятком жителей стояло поперек горла, а ещё он хотел в город, как и жена. Там все деньги, вся сила и власть. Там нужно будет начинать с нуля, но с хорошим запасом кредитов и репутацией это будет быстро и почти не больно. — О чём ты думаешь, Фома? — О кредитах, Галка. О квартире в городе. Желательно на тринадцатом этаже и с большим балконом. Я буду курить утром, смотреть на мурашек, суетящихся внизу и бросать им на головы окурки. Дети будут ходить в школу через дорогу, а старшему куплю мопед. Нам возьму машину. Нет, три машины и большой гараж. Одну для работы, одну семейную пятидверный хэтчбек и мне здоровенный внедорожник. — Баб возить? Он улыбнулся мечтательно и подойдя ближе обнял (попытался обнять) жену за талию. — У меня есть только одна баба. Другие мне не нужны. — Старый брехун. И хватит мечтать, кредитов даже за живого нечистого надолго не хватит. Что мы будем делать, когда они закончатся через полгода и нужно будет платить за школу, аренду квартиры, еду и бензин? — Мы пойдем на лежбище лысого и наберём сокровищ. Фома сказал как отрезал. Самодовольная улыбка повисла ниточкой на бледном лице, но пробить защиту Жены не так легко, как ему кажется. Она уже смотрит волком и кривится в презрительной усмешке, сучка. — Чего ухмыляешься, дура? Муж сказал сделает — значит сделает. Ты что не веришь в лёжки Нечистых? Она пристально посмотрела ему в глаза и смотрела так долго, что он начал тонуть в ее глазах, а потом вылетел наружу с воплями и отвернулся. Это плохо, когда ты отворачиваешь взгляд, а не твой собеседник, но ничего не поделать — слишком тяжелый у неё взгляд черных глаз. Чертовы дула двустволки, а не глаза. — Что так смотришь? — Я не понимаю, что такое лёжки, Фома и постарайся мне побыстрее объяснить, муженек, пока тебя ещё слушают. Он пожал плечами, ухмыльнувшись. Заинтересовалась? Хочет подробностей? Она уже почти проиграла. — Начнём издалека. Нечистые. Никто не знает откуда они берутся, но они точно не рождаются в наших роддомах и явно выходят не из человеческих утроб, понимаешь? Не наши бабы их рожают. Они не приезжают из-за границы и не спускаются из космоса, они просто появляются из ниоткуда. Люди со сверхспособностями. И они годами живут среди нас, выполняя какие-то функции. — Да. Я помню этого лысого. Того, что мы подстрелили. Он сбрил бороду и постригся, но я узнала бы его всегда. — Точно? — Да. Этот дед приходил к нам в детсад, когда я еще была мелкой и без сисек. Он всегда вваливался в помещение в шубе и меховой шапке. С собой у него был огромный посох и мешок с подарками. Он всегда пугал воспитательниц, но мы кружились вокруг него как зомби, как негры, в танцах своих диких. Мы заглядывали ему в рот и делали, все что он хотел. А он хотел только услышать стишок, песенку или что-то еще в новогоднем стиле, понимаешь? Главное, чтобы своё. Он как вампир питался детским творчеством. И никогда не жалел подарков, даже если ребенок ошибался, путался в словах, забывал стих с перепугу или срывал голос от крика. Подарок он все равно отдавал. — Агаа, — протяжно почти пропел Фома. — Подарок наш. Только вылезь на табуретку и расскажи стишок. — А еще он никогда не стареет, правда Фома? Он приходил к тебе тоже? — Скажи лучше к кому он не приходил, бородатый черт. И да, ты права. Сейчас мне уже сорокет и дед не сильно изменился. А ведь он приходил и к моим родителям, и к их родителям тоже, и всегда это был тот же дед. — Журналисты поднимали старые видеозаписи, а потом и старые фотографии и архивы столетней давности с еще более старыми выцветшими фотками, их еще подписывали фиолетовыми чернилами… Он везде один и тот же. Он не меняется внешне. Галка положила руку на сердце и вытаращила глаза. Проняло, старую перечницу. Она посмотрела на мужа и спросила, хотя конечно знала ответ. — Они бессмертные? — Не знаю. Никто не знает. Но живут они очень долго. Поэтому и ценятся. Поэтому их и боятся люди. Они приходят без приглашения и уходят неожиданно, но всегда возвращаются и… они не меняются. — А, кажется я начинаю понимать. Фома улыбнулся, так нежно как мог. Вышло опять криво и неуютно для окружающих, но тут были только они вдвоем. — Да. Лежбища. — Лежбища? — Места, куда они уходят. Знаешь как медведи уходят зимовать в берлоги? Вот так нечистые уходят на Лежки. Говорят, что именно там они подпитываются бессмертием. Там они восстанавливаются, если попадут под раздачу. А потом возвращаются. Когда-то я видел по ящику одно из таких мест. Отдел Контроля вычислил лежбище и притащил журналистов перед тем, как уничтожить проклятое место. — Проклятое? — Это нужно было видеть. Посреди леса стоит изба на сваях. Сваи метра три в высоту, здоровые и толстые, как ноги у слона. Четыре деревянных столба покрытые водорослями, травой и мхом, если сорвать их, то видно множество фигурных вырезов, надрезов очень странных и загадочных. Чума! Я в жизни такого не видел. Изба огромная, крышей почти в небо упирается. Дым из печной трубы валит — чадит со страшной силой, ставни закрыты, на крыше черепа рядками стоят. А засов на единственной двери в виде руки человеческой, я еще волоски на ней заметил. — Рука трупа? — охнула Галка. — Если бы я помнил. Говорю же, мелкий был. Я бы туда ни за каким леденцом не вошел, а по слухам в эту избу детей заманивали, насиловали и съедали. Поэтому контрольщики ее уничтожили в прямом эфире. — Как? — Не видел я. Мамаша пришла и с воплями меня выгнала, типа нельзя такое смотреть. Еще и отцу ни за что влетело. А концовки я так и не увидел. Вроде в школе рассказывали, что роту огнеметчиков подогнали и спалили избу вместе с бабушкой. — Ни слова больше. Даже знать не хочу. Она задумалась и украдкой поглядывала на мужа, не решаясь спросить, а Фома ждал. Он любил эффектные рассказы и паузы когда нужно держать тоже умел. В итоге не выдержал он и продолжил. — Да ты и так знаешь. Только не точно. Системы нет в голове — одни слухи. А я тебе расскажу точно. Вещи, которые можно взять на Лёжках, вещи нечистых — они очень ценятся. Говорят, что приносят удачу, долголетие и все такое. Я сам не верю, но люди верят. Но знаешь во что верю я? Она молча отрицательно замотала головой. — Я верю в то, что сокровища в лежбищах возрождаются. Не знаю. «Поновляются». «Обновляются». Не знаю какое слово верное, но игрушки возрождаются, как нечистые. Вынесешь, продашь кому надо игрушку и возвращаешься за следующей. А они не заканчиваются. Вот в чём ценность нечистых убежищ, жена. И если мы найдем лёжку Деда, то будем обеспечены на всю жизнь. Она не спросила его, как он сделает это. Просто услышала, поверила, приняла и кивнула. Идеальная жена — как идеальный солдат. — Ну что же ты стоишь? Попробуй. Он кивнул и вышел.

7.

Андрей не увидел, как отец подкрался незаметно сзади и влепил ему по уху. Удар вышел крепкий, звонкий, в голове загудело как внутри огромного колокола и сначала он не слышал даже, что батя говорит. Тот кричал, размахивая руками «Буль-буль-будь» и больше ничего. — Что, бать? Я не слышу! — Ты чего стоишь около нечистого? Я куда тебе сказал ехать? Андрей оглянулся на связанного по рукам и ногам мужика, тот больше не шевелился. — Батя! Нечистый дёргался! — Я тебе сейчас дёрнусь! А ну быстро домой пошел! Фома занес кулак и Андрей нырнув под руку побежал, не оглядываясь. Рука у бати была тяжелая, не смотри, что тощий. Врежет так, что синяк приходится замазывать. Хорошо, что не часто он был таким злым, чтобы руки распускать.

8.

«Дёргался, говоришь?» Фома склонился над лысым мертвецом и долго смотрел ему в лицо, пристально ловя мимику и движения мышц. Хмыкнул и выпрямился. Походил взад-вперед по двору и вернулся к мотоциклу. Правой рукой взял лысого за голову и запрокинул ее вверх, а левой рукой открыл челюсть. Так не отпуская он наклонился и мягко, почти как любовник прижался щекой к его лицу. Так и стоял, затаив дыхание. Из-за угла вышла Галка, хмыкнула, пожала плечами и вернулась в дом, увлекая за собой ухмыляющихся племянников. А он все стоял, слушал и наблюдал. Выпрямился, отошел на шаг, осмотрел мертвеца издалека, вернулся и проверил петли на руках, ногах и туловище. Широко шагая вернулся в дом, прошел сквозь него как ураган сквозь деревянные домики и схватил Женьку за шиворот. Тот как раз собирался готовить что-то на своей кухне, но беспрекословно подчинился и позволил тащить себя на выход. «Со мной поедешь. Где ружье и патроны?» Вскоре они уже вышли на темный двор, освещаемый только светом и окна дома, где все еще бродила Галка. Фома тащил бедолагу Женьку, а тот волок ружье и спортивную сумку гостя.

9.

Мороз знал этот трюк по проверке дыхания. Так делают, когда хотят проверить жив человек или нет. Этот мрачный мужчина знал, что дед жив и он знал, что дед знает, что он знает. Но роли они почему-то продолжали играть. Каждый имел на то свои причины. Лютому сказала Снежка, а кто приказал деревенскому бандиту неизвестно. Хозяин дома уселся в коляску мотоцикла и дрожал там от страха, дед буквально чувствовал как вибрирует старое железо под головой и всхлипывал он тихонько, скрывая чувства, как ребенок, которому зареветь не позволяет гордость и девчонка рядом. Из дома вышла страшного вида баба, дед смотрел на нее сквозь ресницы: осторожно, исподтишка, а она глянула мельком и поманила главного. Тот приказал второму смотреть «за мертвяком» и подошёл к ней. — Что ещё? — Возьми бутылку с водой, — баба протянула ему пластиковую полторашку. — Зачем? — Я ведь тебя знаю. Будешь его допрашивать когда очухается. Она посмотрела на Мороза и тот замер, закатив глаза. Близко не подошла и он больше не решился подсматривать. Взгляд у бабы был резкий, как удар посохом, не такой как у мужа. То, что это муж он понял по разговору и необычно странновато-нежным интонациям а-ля «мужик и его баба». — Он хоть живой? — Живой, куда денется. Мы же не серебром шмаляли, Галка ты вообще меня слушала? — Слушала-слушала. И вопрос у меня возник, муженёк. — Чего? — Ты говоришь спалили ту бабу прямо в избушке. Ты по ящику видел в детстве. Дед напрягся. Прислушался. «Слушай! — кричала в голове Снежка. — и постарайся понять, что происходит. Впитывай информацию как губка, а не как обычно». Он обещал ей постараться и честно старался, но пока информация напоминала набор кубиков со словами, разбросанными по полу. Ничего не понятно, но очень интересно. — Ну да. Я очень хорошо запомнил тот вечер. Только этого я не видел, пацаны рассказывали. — И как ты тогда объяснишь, что она у нас в лесу жила? Около кладбища? Откуда она взялась? И кто дом заново отстроил? — Я же говорил, что иногда они возвращаются. Только из Города баба уже не вернётся. И этот не вернётся, когда я его сдам. Тебя это интересовало? Не вернётся он за нами? Не захочет ли отомстить? «Становитесь в очередь», — подумал Дед. Тишина. Наверное она кивнула, потому что муж ответил: — Нет. Оттуда никто не возвращается. — Хорошо. Будь осторожен. Они подлые и хитрые. — Не беспокойся. У меня есть ружье и серебрянные пули. Даже не рыпнется, лысый старик. — У нас всё получится? — У меня всё получится. Это же я. Хватит разговоров. Позаботься о телах. Прикопайте их так, чтобы никто никогда не нашел. Даже с собаками. — Хорошо. А Женька тебе зачем? Женька, ты как? — Нормально, — голос Женьки раздается из коляски. — Поможет мне. Я сначала думал его с вами послать, все-таки робота тяжелая, с лопатами и тяжестями, но мне тоже помощник нужен. Сторожить нужно этого всю ночь. Меняться будем. И вторая пара рук не помешает. — Ты уверен? — В чём? Что случилось? — Ты сможешь сделать то, что задумал? Ты сильный, но никогда не занимался такими вещами. И нам точно ничего за это не будет? — Кого волнуют Нечистые и кто поверит его словам? Мне пора ехать. Скоро полночь, а мы ещё не на месте. Дед упорно не открывал глаза, он чувствовал покалывание во всем теле, чувствовал, как потекла кровь по кровеносной системе организма, почувствовал холод земли, на которой сидел, почувствовал мокрые штаны, вязнувшие к ногам и тяжелые от налипшей грязи. Почувствовал, как стягиваются раны на спине и запах навоза. Он восстанавливался тем быстрее, чем ближе к завершению процедуры и если бы хоть кто-то из троих посмотрел на него сейчас — он бы увидел шевелившуюся одежду, но они слишком увлечены собой. А трус в коляске был просто трусом.

10.

Женька не заметил как заснул. Он послушно сидел в коляске и ждал своей участи. Куда везёт Фома его уже мало интересовало. В полицию так в полицию. В Отдел Контроля на допрос? Никаких проблем. На опыты? Не вопрос. Фома так долго и так нудно общался со своей бабой, что в конце концов Женя не выдержал, засунул руки поглубже в рукава и вырубился. В полусне слышал, как разошлись Фома с женой, видел как Фома подходил и глазел на него, а потом шел в тыл и смотрел на нечистого. Он всё видел и слышал, но желания хоть как-то реагировать не было совсем. А потом еще племянники вышли вместе с Галкой и прошли мимо вооруженные лопатами. Его лопатами. Женька хотел возмутиться, но лень было открыть рот. Он заснул опять и не слышал, как Фома прогревал мотоцикл. Не видел, как отъехала телега, нагруженная лопатами и двумя странными длинными свертками в виде огромных сигар. Лошадь, запряженная в телегу фыркала, постоянно оглядывалась и бросалась в разные стороны, не слушаясь кнута. Жена Фомы наградила ее хлыстом раз двадцать, не меньше, пока смогла успокоить бедное животное и все равно фыркание и крики Галки звучали еще очень долго, постепенно отдаляясь и затихая. Правда Женька этого не слышал. Откинув голову назад так далеко, что смотрел носом в небо, он открыл рот и храпел на всю улицу. Фома улыбнулся, глядя на эту комичную картину, и пнул ногой пленника. — Вставай! Тот не шевелился, просто дернулась нога в месте удара и медленно вернулась в прошлое положение. — Вставай, нечистый! Я вижу, что ты очухался. Меня не обманешь. Он пнул еще раз, на этот раз сильнее и вгляделся в лицо лысого, наклонившись. — Я знаю, что ты хитрый гандон. Все вы хитрые, но мы хитрее. Мы тут главные. Мы — люди, хозяева этого мира и не тебе меня дурить. Он резко ударил ладонью нечистого по щеке. Звонкий хлопок чуть не разбудил храпящего Женьку, на щеке нечистого появился отпечаток чудой ладони и начал краснеть. — Опа, — засмеялся Фома. — Что тут у нас? Кровь течет по жилам. А как это так, дядя? Ты же мертвый? Мы же в тебя столько пуль всадили. Вот незадача. Он резко ткнул пальцем в то место, где пуля прошла в тело, по пути вырвав клок майки. Мёртвый не пошевелился. — Точно мёртвый? А если проверю. Он вдруг распахнул куртку, открывая кобуру для ножа и вытащил его, медленно наслаждаясь процессом. Вытер лезвие об штанину и посмотрел на него. — Жалко, что темень на улице. Так красиво на лезвии отражаются солнечные лучи. Слышишь, дед? Не слышишь. Он задумчиво покрутил лезвием, но еще больше расстроился и наклонился к пленнику поближе. — Слышишь, ты, педофил. У меня лезвие с серебряным напылением. И лысый открыл глаза.

11.

На душе у Галины было неспокойно. Фома, конечно, уверенный в себе мужик, который любит продумывать все свои действия наперед, но он просто мужик. Мамка говорила, что мужиков всегда нужно контролировать. Без бабы они как без яиц — начинают пищать. Зачем она вхляпалась в эту авантюру? Зачем послушала его? Кредиты это неплохо, но переезд в город? Из родной деревни где налажен небольшой, но стабильный бизнес в этот миллионник с тысячами жителей, которым на тебя насрать, со злыми полицейскими и безумными водителями маршруток. С пьяными военными, малолетками-наркоманами, школами в которых проверяют на ношение оружия, светофорами, пробками, рекламами и голыми сиськами на каждом углу. Нет, в город она не хотела, но мужу сказать не смогла. Чертово мамкино воспитание. Не перечь мужу, мужик в доме главный, жена должна следовать за мужем — галимая средневековая пропаганда. Слушайся мужика, ложись под него и еще и жопу ему прикрывай. Тяжелая женская доля, твою налево. Телегу тряхнуло и она закричала на лошадь. Оказывается эта старушка боится мертвецов. Близнецы-племянники сидели придерживая свертки и давно бы заснули, если бы не эта почти морская качка. Отсутствие дороги плюс бешеная лошадь равно неспокойная поездка. Больше всего она переживала, что мертвецы вывалятся через бортики подняв брызги и поэтому посадила парней контролировать свертки. Но это же мужики, их самих нужно контролировать. «Но! — крикнула на упрямую лошадь женщина и звезданула пару раз по бокам плеткой, — Но, родная! Нам еще ковылять и ковылять!» «Лишь бы нигде в грязи не сесть» — думала женщина, борясь со сном, и, не заметила тени мелькнувшие у обочины.

12. Андрей наоборот спать не хотел. Отца он слушался беспрекословно и вернулся домой, но сон как рукой сняло. Столько событий за день, что столько и за год не происходит. Сначала он видит нечистого, шагающего к деревне, и убегает к ближайшей хате, которая еще не пустует. А точнее к дяде Жене, у которого в гостях дядя Лёша и ещё этот третий, как его там, забыл. Он влетает в хату, потеряв по дороге корзину и с жаром рассказывает о нечистом, вышедшем из леса. Ему верят и готовят ловушку для твари, в которую она естественно попадается. Андрей тем временем прячется в соседней комнате и подслушивает. Когда началась заварушка он залез под кровать, а когда получилось убежал к отцу. Тот выслушал его внимательно и принял всерьез. Мать поддержала. Так и закрутилось. Сейчас они были там в темноте, а мальчик вернулся домой, бабушка сама из-под себя горшок не вынесет. — Бабушка, сделать тебе чай? Зелёный как советует мама или черный, как ты любишь? Бабушка согласилась на черный и он поставил чайник, старый, порезанный ржавчиной, как царапинами, но кипяток в нём получался почему-то особенно вкусный. Сначала это говорили родители, но чем старше он становился, тем больше понимал эти слова. Вот только ждать пока он закипит та еще мука и мальчик зашел к бабушке. Она лежала под толстым цветастым одеялом, на трех подушках, как царица на троне. Длинные седые волосы аккуратно расчесаны и уложены. Взгляд бегающий, но не сумасшедший, просто она не могла долго концентрироваться на одном предмете. — Где мамка, Андрюша? — Эмм, — он растерялся, указаний что говорить не было, а сам он решать не хотел, — Где-то ушла. — А папка? Тоже ушёл? — Ну типа того. Бабушка я за чайником, а то пожар будет, нужно с газа снять. — Фома неверующий всегда лезет туда, где ему не по рангу быть, — прошамкала вдруг бабушка и злобно посмотрела на внука, как будто он был во всем виноват. — Сколько малая его вытаскивала из проблем. Да он даже бабы не имел до тридцатника и то. Она помогла. Говорила я ей, дуре… — Ба… Чайник. — А когда все в город уехали он здесь остался! Фермер недоучка. Ишь, думал земельку на халяву возьмет и разбогатеет. Баба вытащила руку из-под одеяла и грозно затрясла рукой, как на митинге. — На земле работать надо! А иначе только и останется самогонку приезжим продавать, гандон. Вышла бы за Кольку, в городе сейчас жопу грела и мать забрала. Там врачи хорошие и клиники с нечистыми специалистами. Бабушку быстро бы на ноги поставили. А теперь лежишь тут как мумия. Смерти прийти жалко. Смерть, она ведь тоже — городская. — Ба… — Чего уставился на меня Андрюша, как глупый телёнок. Где там ваш знаменитый черный запрещенный для бабки чай? Тащи сюда и поживее. Андрей поклонился почти в пол, как официант из кино, и не скрывая вздоха облегчения выскочил за дверь. Ох уж эти бабушки, лучше бы дед живой был. Он, говорят, в шахматы хорошо играл. И умер от инсульта за доской. Когда проиграл, конечно. Чайник уже фыркал и начинал посвистывать. Если его вовремя не снять, то начнет верещать на весь дом, как сбесившийся кролик. «Глупый телёнок», — бормотал парень, сам не замечая, что начинает позевывать и часто моргать, усталость давала о себе знать. Он выключил газ и поставив чайник на деревянную подставку нашел кружки и вазочку, наполненную как конфетами пакетиками черного чая. «Сама ты глупая, бабуля. Нужно было осторожно по мокрому полу лазить, тогда бы и сейчас ходила, а не портила всем настроение целыми днями». Открылась дверь и он замер, прислушиваясь. Кто это вернулся? Мама? Отец говорил, что до утра будет занят. — Галка? — крикнула бабуля, она тоже услышала скрип двери, — Галка это ты? Где так долго шляешься? Опять за упырем дерьмо собираешь? Хватит обслуживать нахлебников с болтушками между ног, я всегда тебе это говорила! Но вы не слушаете! Молодежь! Что там той бабки? Галка? Ты почему не отвечаешь матери? Галина! Андрей стоял около пустых чашек с пакетиками внутри, когда увидел тень в комнате и похолодел. Это была не мама. И не отец. И тень была не одна. Мелькнула еще одна тень и еще. Он хорошо видел силуэты в проеме кухонной двери. Потом знакомо заскрипела открываясь дверь в бабушкину комнату, а сама бабушка вдруг странно и жутко захрипела. Она не кричала, не ругалась, не жаловалась, как она любит, а хрипела как будто кто-то всадил ей нож в горло и надавил обоими руками. Андрей стоял чуть дыша и ждал когда наконец заскрипит дверь на кухню. И она заскрипела.

13.

Тишина ночью в деревне практически абсолютная. Спят куры, петухи, свиньи. Спят алкаши и их жёны. Не ездят машины, не гоняет детвора. Здесь практически не существует ночной жизни, как в городе. Мертвая тишина, которая увеличилась на порядок, когда в деревне практически не осталось жителей. Только храпела лошадка, которую нещадно подгоняла злая тетка по темной дороге. Фонарей тоже было раз, два и обчелся. Один в начале улицы работает, а другой в конце. «Зачем палить электричество на деревню-призрак» — решили власти. — Тетя Галя, не лупите вы скотину так. Она уже слушается. — Не учи ученого! Лошадь порку любит и уважает. Что это за щелчок, ты слышал? Показалось что ли? Что с твоим братом? Она всмотрелась не понимая почему «племяш» вытянулся по струнке и дрожал, почему у него изменилось лицо, что за третий глаз на лбу появился. «Это все от недосыпа», — подумала женщина, когда парень свалился с телеги спиной вперед. Злата испугалась и рванула влево, в противоположную сторону. «А-А-А!» — закричал Федя, вцепившись руками в деревянные бока, так что вздулись мускулы на руках, а телега уже переворачивалась. — Нет! А ну пошла! — закричала Галка и рванула поводья вправо, натягивая до упора, вырывая лошадке губы. «Груз 200 номер раз» перевалился через деревянный бортик и упал в огромную и глубокую лужу. «Ах ты же падла! — закричала Галка с остервенением нахлёстывая тупую кобылу, — Зорька, сука! Мне же его теперь доставать и назад грузить, грязного! Зачем я послушалась гада этого! Спала бы дома сейчас!» Хлопок над ухом, и она обернулась, вспомнив о племяннике, который мог бы и помочь. Кто здесь мужик в конце концов? Но и второго мужика здесь тоже не было. «Спрыгнул, наверное с перепугу», — подумала Галка, и телега колесом наехала на камень, скрытый под толщей воды. Колеса пошли вверх с левой стороны и лошадь повело за ними. «Авария», — подумала женщина и прыгнула на землю, как соскакивают с площадки убегающего поезда. Телега встала на бок и ударила ее в спину — грубо, ломая позвоночник, отбрасывая на дорогу, там где лежал один из добровольных помощников. Последнее, что о на слышала это хрипы умирающей лошади и последний хлопок, совсем рядом. Галка не выполнила поручение мужа.

14.

Дверь кухни открывалась медленно, но очень громко. Этот звук несмазанных пружин днем не слышен, но в оглушающей тишине ночи он грохотал как адские колокола. Первым в кухню сунулся длинный и черный как карандаш глушитель, вытягивая за собой пистолет и руку в кожаной перчатке. Глушитель длинным носом поводил из стороны в сторону принюхиваясь и следом за ним появилась нога, обутая в берцы. Рука втягивалась в кухню все глубже и глубже, вытягивая за собой тело. Как змея убийца вползал на кухню, пока не вошел полностью. Андрей сделал единственное, что мог — забился в дальний угол кухни и дрожал. У вошедшего не было лица. Да, это была человеческое существо, две руки и две ноги, на голову накинут капюшон, но там где должно быть лицо крутится вихрь. Как будто маленький смерч вместо головы. Ствол посмотрел в его сторону и вытянулся, увидев цель — Андрей медленно поднял обе руки вверх, так всегда делали в кино. Андрей надеялся, что нечистый, ворвавшийся в его дом тоже смотрел этот фильм. — Любишь подарки получать на Новый Год? Оказывается то, что было у него вместо головы могло издавать нормальные звуки. Связная речь и четкий вопрос на который нужно дать правильный и быстрый ответ. — Да, — сказал мальчик не задумываясь. — Кто не любит новогодние подарки? Свободной рукой существо полезло в карман и потянуло оттуда ниточку, а на ниточке показалась игрушка. Игрушка, предназначенная для того, чтобы раз в году украшать елку. Стеклянный космонавт улыбался и держал руки по швам. — На, — сказало существо и протянуло игрушку мальчику. — Возьми солдатика. Мне стишок не нужен. Андрей взял подарок. Он не мог сдержать дрожь в руке и на секунду коснулся холодной кожи перчатки. Вот сейчас безликий вцепится в него, выдернет его к себе, на середину кухни и выстрелит. Но игрушка все еще была в кулаке и вооруженный человек не стрелял. Он сделал шаг назад не опуская пистолет и опять сунул руку в карман. — Я сам могу стишок рассказать. Хочешь? «Всегда отвечай „Да“, когда на тебя смотрит ствол». — подумал мальчик, и кивнул. Вооруженный человек уже вытягивал руку сжатую в кулак из штанин. Сквозь пальцы просыпалось что-то разноцветное и маленькое. Мелконарезаная разноцветная фольга или типа того. — Конфетти, — сказал безликий. Частицы в его голове ускорились, создавая еще более мощный водоворот. — Люблю конфетти. И стихи, так слушай. Он начал декларировать, дирижируя себе пистолетом. Каждый раз как ствол целился в него мальчик вздрагивал.

Что такое Новый год? Это всё наоборот: Ёлки в комнате растут, Белки шишек не грызут, Зайцы рядом с волком На колючей ёлке! Дождик тоже не простой, В Новый год он золотой, Блещет что есть мочи, Никого не мочит, Даже Дедушка Мороз Никому не щиплет нос.

На словах «Никого не мочит» безликий хрюкнул, и Андрей закрыл глаза, но выстрела не прозвучало. Пока звучал стих безликий разбрасывал конфетти в разные стороны, маленькие разноцветные частички покрыли пол почти равномерным слоем, попали на стол, на тумбочку, прилипли к белой дверце холодильника и плавали в мойке.

В коридоре кто-то прошелся и на кухню зашёл еще один человек без лица. Они были похожи как близнецы, даже одинакового роста, только капюшоны цветом отличались и у этого было маленькое, почти игрушечное ружье вместо пистолета.

— Что делаете?

— Чай пьем.

— Ну ладно. Я там бабку посыпал, если что. И записку оставил.

— Что написал?

— С Новым Годом, крошка.

Они хрюкнули почти одновременно, как два сошедших с ума поросенка. Сейчас они возьмутся за оружие и пойдут в свою поросячью школу расстреливать свиней, всех кто попадается на дороге. Красных свиней, фашистских свиней, еврейских свиней, старых и молодых хряков, свиней и поросят — пока хватит патронов.

Они хрюкали только им двоим понятной шутке и смотрели на мальчика, все больше и больше вжимающегося в стену. Он уже понимал, что доживает на этом свете последние секунды. Что он больше не увидит мать и отца. Что не вырастет и не купит мотоцикл. Он не будет на нем возить по улицам ночного города красивую девочку и у него не появятся крутые друзья. И последнее, что он слышит это хрюкающий смех двух безликих детоубийц.

Глава 8...Но деньги вперёд.

1.

— Серебра боишься, упырь? Сразу очухался.

Фома убрал кинжал и проверил узлы на прочность. Подергал там-сям, затянул туже и довольно выдохнул.

— Хорошо. Не сорвёшься. Женька, держись крепче, будем ехать!

Женька дёрнулся просыпаясь и обернулся через плечо. Помотал башкой, соображая где находится, и вдруг побледнел — вспомнил. Взгляд у него был отсутствующий, но голова ещё соображала:

— А что с дедом будет? Его отвязать нужно.

— Поедет так. Волоком, на веревочке. В коляске места нет. Если ты такой добрый, то ноги ему развяжи — пусть бежит. Только смотри, чтобы лысый тебя этими ногами не забил, они же мстительные. Сначала дохлым притворяется, а потом башку с плеч.

— Хорошо.

— Что хорошо? Иди, проверь его.

Женька послушно вылез из коляски и обогнув мотоцикл встал напротив связанного деда. Тот уже пришел в сознание и молча наблюдал за его действиями. Женька замялся и отошёл чуть дальше, потом ещё шаг назад — от деда исходила молчаливая угроза, злобная аура и мужичку было страшно. В конце концов он видел убитых друзей в доме. Фома возился впереди, у фыркающего мотоцикла, что-то крутил у зеркала, но ситуацию контролировал и Женьку не забывал.

— Что там? Живой упырь?

— Да.

— Пытается освободиться?

— Нет.

— Смотрит на тебя?

— Да.

— Не встречайся с ним взглядом. На всякий случай.

Дед вдруг улыбнулся, и Женька вздрогнул. У лысого внезапно были белые, идеально ровные зубы. Тут молодой может позавидовать такому старику, что уже говорить о простых пенсионерах.

— Кажется, я начинаю понимать, почему вас ненавидят.

— Что ты говоришь?

Женька продолжал смотреть в рот деду, а тот продолжал широко улыбаться и смотреть в ответ. Немая сцена длилась пока Фома не газанул, так что мотоцикл взревел и выпустил темную дымную тучу из железной задницы. Дым на мгновение окутал пленника полностью, оставив только белоснежную улыбку и за секунду сгинул.

— Всё нормально?

Дед продолжал улыбаться и смотреть на Женьку.

— Да.

Дед подмигнул.

— Но я бы на всякий случай проверил веревки, а то мало ли что.

— Ты сам не можешь это сделать, помощник сраный? — Фома подошел и посмотрел на деда. Улыбка пропала без следа. «Хитрый, — подумал Женька — Опасный и хитрый.»

Фома проверил веревки ещё раз и посмотрел на Женьку:

— Освободить ему ноги? Пусть пробежится или проедется на жопе?

— Здоровый, — неуверенно пробормотал Женька, — мы как-то в детстве кусок бревна так домой тащили. Не помню зачем это нужно было, молния ударила в осину и оставила несколько обгорелых кусков после себя. Мы как раз на рыбалке были, ехали мимо и увидели. Не помню кто, надумал в деревню притащить один пенёк. То ли столик из него хотел сделать, то ли подарок для растопки кому-то, но факт в том, что мы его цепью обвязали и пристегнули вот также к коляске. Потащили за собой и поначалу все нормально было, мощи хватало вполне. Деревяха волочилась за коляской подпрыгивая на ямках, отлетала то вправо то влево, напрягая водителя и мотоцикл, но ничего страшного не было пока он не раслабился и газу не дал чуть больше, а потом еще больше и еще.

— Короче. Что случилось?

— Как-то этот пень по-особенному выкрутился и подпрыгивая вокруг проносящегося мимо телефонного столба обвился и вцепился в него как поп в крест на пасху. А мотоцикл разогнался уже и сначала цепь натянулась, а потом я это увидел, а потом…

— А потом ты обосрался.

— Ну не без этого. Я пятнадцать лет на мотоцикл не садился, чудом выжил, отделался сотрясением. А Игорёк нет.

— Очень интересный рассказ, но у нас ещё много работы.

Фома достал нож и пленнику его продемонстрировал нагло в лицо ткнул, чуть не отрезав нос:

— Видишь это? Сразу в сердце войдет, если надумаешь хитрить. У нечистых ведь тоже есть сердца? Я не проверял, но может посмотрю, если будешь хитрить.

Он нашёл нужное место в переплетении веревок и одним движением разрезал веревку.

— Встань! Ноги разомни! Бензина жалко тебя по земле тянуть. Займёмся физкультурой.

Дед сидел и смотрел на него снизу вверх.

— Ну? Сам встанешь или помочь?

— Зачем вы это делаете?

Женька сделал ещё шаг назад. Фома открыл рот в изумлении.

— Чего?

Ножом он показал на дом, там еще одиноко светилось окно, пустым взглядом:

— Два трупа! Ты убил двоих наших друзей и спрашиваешь почему? Ты, что совсем отмороженный?

Женька шагнул назад ещё на шаг. Ему было страшно.

— Вызови службы. Тех, кто занимается такими, как я. Вызови и пусть разбираются. Куда ты меня хочешь отвести, старик?

— Ты кого стариком назвал, нечистый? Если это ваше колдовство — мой нож гипнозу не поддается. Встать!

Женька икнул и шагнул назад. Кажется в этом дворике все сошли с ума. Этот нечистый дед, убивающий направо и налево и дразнящий того, у кого нож, Фома — который совсем не похож на себя прежнего. Может он и любил командовать раньше, но никогда так не звучал его голос. «Пятьдесят оттенков безумия». И сам Женька, который из нормального человека, который любил немножко выпить в свободное от работы время стал трусливым, обоссаным человечком, прислужником безумца.

И дед не вставал. Он сидел связанный, смотрел на своего потенциального убийцу и грустно улыбался.

— В глазах у тебя тоска и старость. Я видел такие взгляды на войне. Когда человек ещё убивает, но уже не хочет. Когда идёт в бой, потому что нужно, а не потому что за идею. Когда пытает, а потом жалеет об этом. Когда нечего больше терять, но так хочется чтобы было. Это и есть старость, человек. У тебя постарел организм, но еще больше постарела душа и молодость уже не вернётся.

«Гипнотизирует, — подумал Женька и у него вдруг резко заболела голова. Резко, так как будто ударили в висок чем-то острым. Ткнули, не пробивая черепную коробку, только боль прошла навылет, разрывая зубы остротой — Сейчас Фома развернётся и пристрелит меня, а потом разрежет себе горло от уха до уха».

Но Фома только хмыкнул.

— Иди сюда. Не бойся его. Эти нелюди только и могут, что детишек пугать. Смотри, Жека.

И он вдруг быстро наклонился и полоснул деда по щеке кинжалом. Красный полукруг разрезал лицо деда и задымился. Дед отшатнулся, ударился затылком о железо коляски и закричал. Дым резко валил вверх, как будто внутри деда разожгли огромный костер и накидали туда использованные автомобильные шины.

— Ого! — закричал Фома и отвёл нож. — Вот это его колбасит!

Дым понемногу сходил на нет, но Дед еще кричал, не справляясь с болью. Рана затягивалась и разрезы раны булькали, как масло на сковороде, а он всё продолжал кричать.

2.

«Видишь? — кричал Фома. — Как сделать нечисть послушной? Покажи ей серебряный нож и делай с ней что хошь!» Чтобы общаться приходилось перекрикивать ревущий как взлетающий аэроплан мотоцикл. Наверное Фоме нравилось это делать. Женька предпочитал молчать. Он неуютно чувствовал себя в тесной коляске когда сзади бежал привязанный к ней человек. «Как-то это не по-людски, — думал он оглядываясь. — Он конечно убийца, но это плохо. Не по нашему это негров привязывать к своим повозкам и пусть бегут как собаки. Даже уголовников машинами перевозят, хоть и в наручниках, но не ведут на цепи». Когда Женька оглядывался назад он избегал смотреть в глаза пленнику. Высокий лысый человек бежал старательно, старался не споткнуться и перепрыгивал мелкие лужи, но все равно был по пояс в грязи и черный от дыма, который летел в него из выхлопной трубы. Если бы он ошибся, оступился, или не заметил камня, скрытого под толщей воды и грязи, нанесённой прошедшим ливнем то сейчас бы его уже волочило мокрым грязным мешком вслед за истерично рычащей машиной. Они летели по центральной улице села издавая такой шум, что в старые добрые времена мужики уже бы выходили на пороги своих домов, доставая из схронов кто чем богат — кто двустволку, кто вилы, кто нунчаки, а кто топор. Если бы село не вымерло и девяносто девять процентов жителей не оставило свои хаты, они бы просто не смогли совершить такое преступление незаметно. Женьке вдруг вспомнилось, как он неудачно свалился с чужой яблони, потянувшись за особо аппетитным кругляшком, а потом убегал отвзбесившихся разрывающихся от лая меховых «шариков» прихрамывая на одну ногу, а дед Фёдор смеялся в окне, даже не пытаясь отозвать своих шавок. Семилетний мальчик тогда отделался испугом и даже штанину собаки порвать не успели, так быстро он перелетел через высокий забор. «Паркур», — говорят модные пацаны. Слабаки. Пусть бы попробовали гонки наперегонки со злыми собаками. Они повернули направо, и деда понесло влево. Дежавю. Сейчас он не удержится на ногах из-за резкого поворота и по инерции забежит за столб, и там упадет, веревка зацепиться, закрутится и будет плохо. Вряд ли мотоцикл перевернется на этот раз, скорее встанет на месте завывая и чадя, а веревки будут душить деда, впиваясь ему в тело. — Почти приехали! — крикнул Фома.

***

Хозяйство в деревне заброшено уже больше десяти лет. Поля заросли сорняками или проданы темным личностям, которые выращивают на них непонятную траву и водит там хороводы моторизированная охрана. Здания, в которых ранее размещалось колхозное начальство, пустуют. Закрыты наглухо или зияют выбитыми стеклами окна. Там где выбиты — тусуется молодежь. Точнее тусовалась. Брали бутылку, закуску, девок, залезали подсаживая красавиц за задницы внутрь здания и пили в осиротевших кабинетах. Там же и занимались непотребствами позже. Женька к сожалению был уже тогда стар и его на «блядки» не звали. А жаль, может был бы не одинок сейчас и не ехал в ночи на заброшенную ферму с безумным мотоциклистом и глухонемым рабом на привязи. Ну а свинофермы, птицефермы тоже разграблены и стоят только бетонные коробки стен — то, что вынести нельзя, а сжечь жалко. К одной из них на краю села они и подъехали когда мотоцикл застрял. Засели плотно. Коляска и заднее колесо попали в скрытую под водой яму и колесо ушло в воду почти полностью, а передок машины задрало вверх. Фома тут же заглушил движок и выскочил. Вместе с Женькой они обозревали трагедию при свете луны забыв про деда. А тот стоял смирно и с интересом наблюдал как ругается хозяин мотоцикла. — И что делать будем? Вытащим? — Вряд ли, — ответил Женька — Разве что из брёвен рычаг сделать. Я бы за трактором пошел и за тросом. Так и так будем мучиться здесь до рассвета. Хорошо засели. — Не хочу, чтобы чужака с нами увидели, нельзя нам здесь оставаться. Короче. Он достал вещи из мотоцикла и ружье взял в первую очередь. Направил оба ствола на мокрого и коричневого пленника и подал Женьке нож. — Освободи его. Пешком пойдем. Если бросится бей ножом, на нем серебряное напыление — он его боится, ты сам видел. Главное спиной к гаду не поворачивайся. Когда дело было сделано Лысый продолжал стоять и Женька только отойдя от него расслабился, всё ждал удара в спину или еще какого подвоха. — Думал тебя с ключами за мини-трактором послать и за тросом. У меня есть в гараже. Но как-то стрёмно один на один с этим чудовищем оставаться. — Отпустил бы ты меня, милок, пока грань не перешел, — вдруг заговорил дед, напугав Женьку. — Рот закрой! Нечистому слова не давали! — Я ведь могу мотоцикл достать твой из ямы. Сила имеется. Сам понимаешь, нечистые мы. Только руки связаны, ухватиться нормально не смогу. — Рот закрой или получишь пулю в живот! Пошел медленно в ту сторону. Видишь здания? Туда и иди. Не останавливаясь. Я сразу за тобой. Дед двинул медленно, не делая резких движений. Проходя мимо затонувшего «Титаника» не остановился, а только посмотрел. Секундной задержки хватило, чтобы Фома отскочил и ткнул ружьем в его сторону. — Не останавливаться, я сказал! Дед пожал плечами и Женьке стало страшно. Он почувствовал кое-что, уловил практически на подсознательном уровне. Плечи деда не были опущены, не дрожали трусливо и не дергалось одно в смертельной икоте. Они были широко расправлены: мощные, красивые плечи храбреца, а не труса. Женьке стало страшно. — Фома, давай я за тросом сгоняю. Пока туда-сюда, закреплю его, может на толкаче заведёмся и не придётся на буксире тащить. Разбужу твоих племянников, если не успеешь разобраться с этим. Жалко ведь машинку оставлять. Если дождь начнется, ты её и не починишь уже. Фома замялся. Смотрел то на застрявший мотоцикл, то на Женьку — мучился выбором. «Это жадность — подумал Женька — Фома всю жизнь был жадный, только скрывал это хорошо, крохобор. Строил из себя крутого и общего друга — но если подумать, то он никогда не скидывался, если был на пьянке. Ключи от своей техники давал очень неохотно и только за ответную услугу, хотя и денег не брал. Он никогда не приводил друзей к себе домой и они оправдывали это тем, что „жена злая“, но ведь прекрасно понимали, или нет? — Тебе правда нужна моя помощь с этим? Я даже „гаркнуть“ на него не смогу, если что. Мне бы штаны сменить, прежде чем с нечистыми бороться. А у тебя ружье с серебряными пулями. Что он сделает? Я лучше побегу переоденусь и займусь мотоциклом пока не поздно. Подумай хорошо, а? Фома думал.

3.

«Не делай этого, дедушка». Ему уже надоел этот голос. Вечно она хочет управлять, командовать, решать — даже сейчас. Даже сейчас, когда ему так тяжело и стоит только встать, повести широкими плечами и раскидать сельских дураков в стороны она не разрешает. «Нельзя. Не можно. Ты помнишь, что было последний раз.» Ну да, он иногда терял контроль, но ведь люди сами напрашивались. Плохие люди. Непослушные и злые. Детишек он никогда не обижал, но когда карапузы вырастали, начинали бриться, материться, они теряли свою броню. Они становились вот такими, как эти двое, которые привязали его к столбу, подпиравшему крышу посредине заброшенного свинокомплекса. Когда-то десятки свиней толкались, хрюкали и пищали в загонах. Тёрлись грязными спинами о толстые деревянные доски, чавкали, пожирая еду в кормушках и совали, толкаясь, рыла в поилки. Загоны шли длинными рядами параллельно друг другу, но сейчас большинство из них был поломаны, распилены, вырваны. В стенах которые должны были обеспечивать тепло зияют дыры на месте окон. Поломана вытяжка, вместо освещения с потолка свисают куски проводов. Опилки на полу никто не менял и они сгнили, лежали черными пятнами, въевшимися в пол. Но запах, специфичный запах остался здесь навсегда, пропитал каждую дощечку и каждую щепотку опилок. Фома не отпустил алкаша. И это правильно, предателям веры нет — предал один раз, предаст и второй. Если бы человек знал, кто убил тех двоих, он бы сильно удивился. Но пока Мороз решил не рассказывать, оставить это при себе. «Нет, — сказал Фома, — Пойдешь со мной, я чувствую что мне нужна поддержка. Этот лысый не так прост. Глазом моргнешь и он вырвет мне кадык. Поэтому когда я буду моргать, ты будешь с открытыми глазами — так и победим.» Алкаш не стал спорить, но дед видел что он боится. Алкаш не понимает чего боится, не помнит, что может сделать с ним Лютый Мороз, но чувствует. Люди всегда чувствуют, как и Нечистые — необъяснимое Шестое Чувство. Иногда его еще называют Интуиция. «А как же мотоцикл?» — спросил он неуверенно. «Когда я выбью из лысого нужную нам информацию я куплю десять новых мотоциклов. А потом сдам его на опыты. Пусть разбираются». Алкаш смотрел на него не моргая, шестеренки тугих мыслей закрутились в пропитой башке. Дедушка с интересом ждал, что он скажет. Жадность. Жажда наживы. Человеческое на все сто процентов. Люди никогда не меняются. Жадность и страх вот что может даже самого конченого труса бросить в последний бой. «Не понял.» «Что?» «Ты купишь себе десять мотоциклов? А что достанется мне?» Фома вдруг перестал улыбаться и смотрел на оппонента внимательно. Они стояли друг напротив друга в грязи по колено, посреди ночи, как ковбои-вампиры и мерились взглядами, как новогодними подарками. Сейчас самое время. Позвать алкаша, отвлечь его на себя и быстро, как пуля войти в его сознание. Отдать приказ или просто взять управление на себя. Одеть его разум, как пожарники одевают свои комбинезоны — впрыгнуть обеими ногами и потянуть вверх, натягивая. Развернуться и броситься на противника. Быстро напасть не получится, грязь до колена мешает двигаться быстро, но он точно обомлеет на секунду. Главное добраться до горла. Вцепиться в него руками, потянуть на себя, укусить за кадык и мотать головой из стороны в сторону разбрасывая кровь. Даже если он успеет выстрелить это ничего, нужно нанести первые повреждения, отвлечь его, пока сам дед освободится и подойдет неслышно со спины. Постучать нехорошего человека по плечу, он будет ещё бороться с Женькой и обернётся испуганно. Глаза у него округлятся и он быстро поймёт, что происходит — этот хитрый. Он моментально поймет и даже рискнёт противостоять Стуже. Но не зря его называли Морозом. Мороз ударит быстро и сильно. Висок будет удобной мишенью, а потом ещё раз ногой пониже пояса. Как же все-таки легко это сделать, прикрыться личным безмозглым эльфом-зомби и убить почти не рискуя, но наверное следует подождать. Фома еще не разболтал все секреты. Нужно подождать ещё, пусть он убедится в своей абсолютной силе и безнаказанности, а потом он заговорит и сам всё расскажет. Про то, что здесь происходит, почему они так ненавидят таких как Мороз и что им нужно. Ему было очень интересно изучить происходящее вокруг, понять все тайны, которые не спешат раскрываться, но для начала он должен найти тех, кто ворвался в его дом и обидел Снежку. « А что ты хотел бы получить?» — мягко, максимально мягко спросил Фома. Он заговорил первый не потому что оказался слабее духом и проиграл моральный поединок. Он спешил, и судя по тому, на кого он посмотрел спешка связана с Морозом. «То же что и ты — ответил второй, — Я его заманил. Я потерял друзей. Я рискую больше всех, но меня устроит половина». Дед заметил улыбку скользнувшую в уголке губ Фомы. Сосед точно не получит приз, даже несмотря на свою наглую речь. Фома не делится сокровищами. «Хорошо. Нет проблем, друг. Отведем его на свиноферму, узнаем все что нужно и сдадим куда нужно. Пусть там разбираются, но деньги вперед. Верно говорю?» «Угу», — промычал Женька. Он не доверял ему, он знал, что Фома это знает. А тот знал, что он знает, что он знает. «Дела, — подумал Мороз, — как в кино попал» «Вот и хорошо. Помоги мне отвести этого упыря. Бог даст, сегодня до вечера получим первые кредиты». И теперь дед сидел привязанный к столбу, который уже не вонял свиньями, но только старостью, плесенью, дождём и мокрым деревом. И немножко свинюшками, куда же без них. А бравые воины света и человечности бродили вокруг осматриваясь — как будто не решаясь тянули время. Фома не доверил Женьке ружье и носил его на плече, боялся, что друг его пристрелит? Как будто смерть от ножа намного приятнее. Или он думает, что окажется быстрее в нужную минуту? Женька ходил взад-вперёд и на дедушку посматривал искоса. В руке он прятал нож — опасное оружие, острое лезвие. Фома приказал ему сторожить упыря, а сам вышел, судя по звукам отлить. — Эй! — Мороз негромко позвал своего охранника и тот вздрогнул, остановился, посмотрел на него. Дед улыбнулся. Фома не переставал безмятежно журчать за стеной. Ничего не слышит пока. Женька посерел. Он дрожал и смотрел себе под ноги. Он боялся смотреть на пленника, который вдруг выпрямился во весь рост и звал Женьку. — Станцуешь для меня?

4.

Не так просто начать пытать человека. Даже если он не совсем человек. Даже если он постоянно молчит, не смотрит тебе в глаза и делает всё, что скажешь. Фома облегченно выдохнул и потрусил хозяйством, стряхивая коварные последние капли. И его учил отец, и он учит своих — всегда стряхивай, чтобы последние капли не оказались пятном на белых штанах. Он застегнул ширинку и задержался рассматривая синее небо, затянутое темными, грязными облаками. Скоро опять рванет как из водяной пушки. Достал уже этот сезон дождей. Живешь как будто в Лондоне, а качество жизни далеко не западное. Нищета и разруха, размытые дороги, которые дорогами может назвать только полный дебил. Дома с дырявыми крышами, тепло, зависящее от дров которые нужно покупать, грязные от химикатов реки, тяжелый, наполненный дымом заводов воздух, ржавые остовы комбайнов на заброшенных полях, другие поля, окруженные колючей проволокой и сторожевыми будками по периметру, один бесплатный канал по телевизору и заброшенные поселки. Нет, он выберется из этой нищеты и семью вытащит. Батя всегда говорил про долг и про то, что если завел семью, то обязан тащить до конца этот груз. А он уж грузиков наплодил, мама не горюй. Галка по молодости очень любила ноги раздвигать, ненасытная была, словами не передать. То на сеновале, то на стадионе, то на пшеничном поле, то в лесу. Один раз даже в сарайчике рядом с церковью пришлось работать — возбуждало это её. Потом уже когда женились можно было не напрягаться и не искать траходромы — постель, она всегда постель, только надоедает быстро. Ну и потомство начало размножаться почкованием одновременно разрушая село. С каждым новым человечком жить становилось все хуже. Закрывались фермы, переставали ходить автобусы, менялась власть, пропадала власть, приходили бандиты — уходили бандиты, приходили менты, уходили менты — приходили полицейские. И вот докатились до самого дна, когда кроме своей «коровы» уже и довериться некому. Алкаш Женька не в счет. Этот держался только за счет своих городских друзей. Это были мужики, да. Ничего не скажешь. И сами держались и друга не забывали. В его доме обоих и завалили. Фома негромко как пес на цепи зарычал и сжал кулаки. Злость. Хорошо. Давай иди сюда. Ты нужна мне. Хватит этого психоанализа, мудак застрелил двух твоих друзей. Убил жестоко, не сомневаясь, а одного еще и добивал прикладом превратив голову в месиво. А он еще сомневается стоит ли пытать этого урода? Да они наверное и боли не чувствуют, отбросы. Если бы они были людьми разве правительство делало то, что делает? Разве за головы нечистых давали бы награды? Нет, Фома. Ты не такой тупой, как Женька и у тебя семья. А у нечистых нет семей, нет детей, нет родных. Они живут долго, но одиноко. Фома закрыл глаза и глубоко вдохнул ночного воздуха, всей грудью. Он настраивался на плохие вещи, которые предстояло совершить, но разве плохие вещи не делаются всегда ради благого дела? Он представил Город. Представил высокие сверкающие небоскребы, представил ровные дороги, огни заправок и мега молов, представил как смотрит вниз со своего балкона на тринадцатом этаже, а все дети чистенькие и нарядные ушли в школу, жена готовит пожрать вместо того, чтобы доставать его нытьем о кредитах. А потом он представил злобного деда в синем уродливом колпаке и ночном халате. У деда почему-то был длинный горбатый нос с уродливой родинкой на кончике. Он восседал верхом на олене, шкура которого была покрыта коричневыми пятнами старости или какой-то болезни. Животное лысое, как египетский кот, скалило кривые зубы ржало как конь. «Но!» — крикнул Дед и ударил ногами по бокам уродливому существу. Олень фыркнул, присел на зад и прыгнул вперёд, так скачками и понёсся. «Пошла! За Орду! Зима близко!» — кричал неразборчиво дед, и Фома почувствовал прилив адреналина в кровь. Ему вдруг тоже захотелось туда, захотелось скакать рядом с дедом и кричать как он, и убивать как он. У него было оружие похожее на деревенскую косу: длинная рукоятка и на конце железное треугольное навершие в виде длинного ножа. Дед резко наклонялся и бил косой, протыкая противников. Лезвие входило в грудь, ломая кости грудной клетки, и выходило из спины. Он дергал оружие к себе и напрягая мускулы вырывал лезвие из еще бежавшего по инерции человека, причиняя еще большие повреждения. На груди оставалась огромная дыра в виде звезды, а воин падал когда не него уже не смотрели, потому что дед замахивался и бил с размаху, уже не колол. Бил наотмашь и голова жертвы слетала с плеч, а тело роняло оружие. «Отлично! — восхищенно подумал Фома. — Хочу туда». Он забыл, что ненавидел, кого ненавидел, и кем был по жизни. Он хотел скакать там, рядом с этим, на таком же олене и убивать, хотя он бы предпочел меч: широкий и короткий, с плоской рукояткой. Чтобы он был заточен так остро, что оруженосцы боялись его брать в руки и проходил он сквозь доспехи быстро и легко. А в другой руке щит. Потом он услышал хлопки. Или выстрелы? Странные звонкие звуки были чужими в этой тишине. Женька? Сам начал нечистого допрашивать? Но ведь он ничего ему не говорил, не давал указаний. «Женька? Это ты?» Монотонные хлопки один за другим, равномерно, звонко и чуждо как будто кто-то с размаху хлопает гладкую от сала свинью по спине. Но здесь нет свиней уже много лет. Только одна привязана к столбу. Фома похолодел, пот ручейком побежал по спине, затекая между ягодиц. «Че это за херня? Что происходит твою мать?» Фома медленно снял с плеча ружье, нажав на механизм открывания ствола опустил его вниз, проверил наличие патронов в магазине и быстрым движением закрыл до щелчка. Медленно пошел в обход стены, приближаясь к проёму окна. Хлопки не только закончились, а еще и ускорились. Плюс добавились новые звуки. Человеческое дыхание, тяжелое дыхание запыхавшегося человека, толстяка начинающего бежать марафон и мягкий стук ног. «Да что там происходит вообще?» Фома осторожно заглянул в окно. Не понял. Потом еще раз и ошарашенно прижался к стене, пытаясь сообразить. Женька танцевал посреди заброшенной фермы. В одной руке он держал доверенный ему кинжал, а второй рукой картинно делал дурацкие движения. Он приседал и выбрасывал вперед ноги, вставал и двумя руками изображал то ли как лезет по дереву, то ли как что-то снимает с него, то ли флаг опускает. Потом опять пускался в пляс тяжело дыша и кашляя. «Чё за?.. Перед кем он так выкаблучивается?» Фома выглянул еще раз и увидел.

Глава 9. Злая и обиженная нечистая сила

1.

Женька танцевал. Он забыл про ночь, про годы, про смерть, наркотики, алкоголь, деревенских гулящих девок, про первый неудачный секс на берегу озера с Янкой, которая высмеяла его, про школу где его первоклассником лупили в раздевалке, а потом он лупил первоклассников сам. Про директора, усатого быка Матвеича, который смотрел на него с усталостью и с нескрываемым отвращением. Про замученных и злых родителей, которые ненавидели ходить на родительские собрания.

Он танцевал «Яблочко» как учила его Мария Федоровна (кажется так звали эту полненькую учительницу музыки), танцевал самозабвенно и забыв обо всем на свете. Танцевал в свете прожекторов, танцевал под жужжание камер и взгляды осветителей. Жаль, что сегодня зритель был только один.

***

Лютый видел тщетные попытки Фомы спрятаться и внутренне улыбался. Он думает, что боец. Пытается передвигаться бесшумно, пытается разглядеть их через дыру в стене, пытается понять, но эти его вытаращенные глаза — смешно. Лютый накапливал холод, пускал ледяные ручьи по венам и одновременно контролировал смешного танцора. Невероятно везёт этому дурацкому алкашу. Он уже давно должен был умереть, но все ещё здесь и все ещё рядом с Лютым. Наверное это судьба подогнала ему подарок. Вроде талисмана. Вроде первого патрона, который носят с собой снайперы. Вроде зарубки на стволе или мягкой игрушки, которую носишь с собой во внутреннем кармане на счастье. Талисман.

Лютый хотел его убить и пойти за «писающим мальчиком», но не смог. Да, он был зол, он был обижен на заманившего его в ловушку человека, но убить не поднималась рука. Это влияние Снежки, да и сам он за годы изменился, стал добрее и теплее. Люди, они ведь по сути хорошие, просто часто прогибаются под жизненные обстоятельства или других людей — плохих. Вот как этот деревенский дурачок, был же хорошим мальчиком и за годы жизни изменился. Да, испортился, но разве стоит его из-за этого убивать? По крайней мере пусть хоть немного на стороне Добра побудет.

***

Женька танцевал перед лысым упырём. Фома ущипнул себя за руку, боль чувствуется. Что происходит? Это не глюки, не морок. Он ничего не ел и не пил — не мог сожрать наркоту. Это по настоящему. Женька сбрендил, развязал Нечистого и танцует перед ним. Тот спокойно сидит, опираясь широкой спиной о столб и хлопает. Никто не боится, что Фома вернётся, что у Фомы заряженное ружье. Это ловушка или сон? Другого не дано.

Фома выглянул в окно ещё раз и отпрянул, кажется старый посмотрел в его сторону. Черт, что он делает? Зачем убегает? Эти нечистые могут быть очень быстрыми, зачем он дал ему шанс? Фома уже не скрываясь выглянул в окно, положив ствол на широкий подоконник.

— Стоять, бля! Руки вверх подняли, бля!

Женька остановился и обернулся. Фома чуть не подавился слюной, наполнившей рот — у танцора были пустые глаза. Безжизненные, безразличные и тупые глаза. Черт, у его утонувшего мотоцикла фары больше жизни выражали.

— Ты чё не слышал, бля! Чертов зомби, бля! Подними руки я сказал!

Он сыпал ругательствами как пулями из автомата. Руки тряслись то ли от страха, то ли от мощного впрыска адреналина в кровь, в ушах лопались пузыри и стучали барабаны. Хорошо, что ружье лежит на цементе, хотя все равно ствол ходит из стороны в сторону.

— Ты чё не слышал? Быстро руки поднял, так чтобы я видел и нож подальше отбросил! А ты не двигайся! Малейшее движение и получишь серебряную пулю в лоб.

Вообще стрелял он не очень хорошо и деда видел плохо, но иногда хороший понт дает плюсы к убеждению. Черт, как же все за секунду стало плохо, вот тебе и отошел в кустики. Какого хрена вообще Женька творит?

Дед сидел неподвижно, хлопать перестал и руки на колени положил. Женька посмотрел на него и тот кивнул. Послушно руки медленно пошли вверх!

— А если бы он тебе не разрешил то что? Кинулся бы на меня? Что с тобой вообще, друг?

Он не знал, почему кричал это предателю. А тот вдруг начал танцевать.

***

Есть на свете цветок алый-алый

Яркий, пламенный, будто заря

Самый солнечный и небывалый

Он мечтою зовется не зря

Может там за седьмым перевалом

Вспыхнет свежий, как ветра глоток

Самый сказочный и небывалый

Самый волшебный цветок

Самый сказочный и небывалый

Самый волшебный цветок

Хорошая песня звучала в голове у Женьки. Шикарная песня. Прямиком из детства. Бьет по всем нервным окончаниям сразу. Как не закружиться под такую прелесть?

«Ты чего творишь! Остановись!»

Он кружил и кружил в танце, напевая себе под нос простые, как стакан молока, слова.

Вспоминая о радостном чуде

Вдаль шагая по звонкой росе

Тот цветок ищут многие люди

Но, конечно, находят не все

Может там за седьмым перевалом

Вспыхнет свежий, как ветра глоток

Самый сказочный и небывалый

Самый волшебный цветок

Самый сказочный и небывалый

Самый волшебный цветок

«Не подходи ближе или я буду стрелять! Не подходи или я выстрелю! Ни шагу ближе, ты! Руки опусти!»

Ля-ля-ля! Кто-то толкнул его в бок, и Жека взлетел, как Нуриев, только великий танцор не падал, а Женька не устоял и свалился на бок. Ударил гром, скоро будет дождь. Нужно бежать домой к маме иначе накажут.

«Женька! Прости, ты как! Я не хотел!»

Женька поднялся и увидел друга в окне. У друга была ружбайка. «Класс, — подумал Женька — Надо глянуть на ружбайку, а потом домой».

«Не подходи! Стой где стоял!»

«О, мой ножик лежит. Выронил, когда упал. Может Фомка захочет поменяться, на день хотя бы. Он мне даст пострелять из ружбайки, а я ему крутой ножик».

«Не поднимай его! Не поднимай, бля!»

Почему не поднимать? Это мой ножик. Батя выпорет, если потеряю. Бах! Да что такое? Кто толкается? Хряк с разбегу дал под дых? Так почему я его не слышал? Всё этот Фомка-крикун.

***

Фома выстрелил второй раз и безумец упал, не дотянувшись до ножика. Он лёг на спину и вытянулся широко раздвинув ноги и расставив руки, обтекаемый кровавой лужей как чёрной тучей. Ноги припадочно дергались, односельчанин был еще жив и пытался подняться — рука тянулась туда где блестел брошенный всеми нож. Орудие убийства. Убийство. Фома опять убил, мало ему было прошлого раза — тогда он как раз пользовался ножом, пьяная драка. И вот опять.

«Я вызову скорую!» — крикнул Фома, в голове крутилось сотни мыслей. Что можно сделать? Как все поправить? Где Галка с племянниками когда они так нужны? На плечо легла рука. «Полиция?» — подумал Фома и осторожно убрал руки от ружья, оно все равно не заряжено. Конечно, это была не полиция.

2.

Когда Лютый попросил Женьку потанцевать, тот не отказался. Мороз и не таких заставляет танцевать, топать ножками в валенках, хлопать в ладоши и растирать замерзшие щеки. Мороз — отличный манипулятор. Женька обратился к классике. Яблочко. Всем танцам — танец.

«Эх, яблочко, да на завалинке Продаёт офицер стары валенки Эх, яблочко, катись по бережку Раз купил товар — давай денежку Раз купил товар — давай денежку»

В пляс он пошел любо дорого глянуть. Все-таки люди умеют всякое. Не только убивать, обманывать и красть, но еще и веселиться, праздники устраивать, любить, надеяться, выдумывать и танцевать. Женька ещё помнил как двигаться, чувствовал тело. Учителя хорошие были, плюс щепотка таланта. Даже нехороший человек с ворованным оружием засмотрелся на него и в окно высунулся. Нет, он хочет стрелять! — Стоять, бля! Руки вверх подняли, бля! Лютый перестал хлопать. Пусть отвлечет внимание на себя. Пусть танцует сколько сможет. В конце концов в стволе всего лишь два патрона.

***

«Я вызову скорую!»

Лютый стоял за спиной нехорошего человека и был очень зол. Невероятно зол на этот раз. Потрачена энергия на танцующего ребенка, потрачена энергия на ускорение движения и нужно будет тратится ещё. Забери меня, пурга, проще убить этого гада. «Нет!» — сказала Снежка. Ясно и понятно. Она сидела у него в голове как Снежная Королева, и командовала точно так же. Рукой поведёт — город захвачен, другой поведёт — замок разрушен. И эта туда же — командовать хочет. Бабы хоть снежные, хоть африканские черные невольницы — все одинаковые. Командовать мужиками хотят и могут. И фиг ты с ними посоревнуешься, как бы не петушился, потому что рано или поздно, так или иначе, женщина из гордого широко шагающего петуха сделает мокрую облезлую курицу. Ну нет, так нет. Мороз постучал двумя пальцами мужчину по плечу — тот как раз собирался ружье проверить на предмет патронов. Считать его что ли до двух не учили? Мороз положил руку ему на плечо и чуть сжал. Мужчина тоже сжался. Сейчас прыгнет или развернётся и ударит прикладом чтобы ошеломить и повернуться лицом к противнику. Замер и не двигается. Трус. Расстреливать людей из укрытия это не идти в рукопашную против опытного бойца. — Ружье. Дай мне, не оборачиваясь. Медленно, без резких движений. Человек выполнил приказ беспрекословно. Дрожащей рукой передал оружие назад, не оглядываясь. Мороз проверил, убедился что все в порядке и ткнул стволом в спину. — Патроны. Из карманов. Быстрее. Пока убийца доставал из карманов цилиндрики и возвращал награбленное человек внутри здания перестал дергаться в конвульсиях и умер. Третий за день. — И что ты наделал? — дел опять ударил его стволом промеж лопаток — Ты человека за что убил? Ты же сам человек! «Человек» упорно молчал и только слегка дрожал. Боится умереть. Убивать не боялся, а сам отправиться по ту сторону не хочет. Никто не хочет туда, там холод и ночь. — Развернись и посмотри мне в глаза, нехороший человек. Может быть я последний кого ты увидишь на этой стороне. Человек медленно поворачивался, дрожа как напуганная псина. Не такой он уже и храбрый без дробовика заряженного серебром. Не жалко его. Женьку, умирающего там, за окном, жалко немного — этого нет. Слишком уверен был в своих действиях. Никакой спонтанности, чистый расчет. Обмануть всех и заработать. В детстве они любят подарки, когда вырастают — любят деньги. Он повернулся и руки поднял вверх. Пальцы дрожали как будто к ним подвели напряжение. Лицо сморщилось, губы скривились, он вслед за Женькой превратился в ребенка и собирался плакать. Он скорчился как гоблин из Гарри Поттера и вжался задом в стену. Жалкое зрелище, да вот только видел уже Лютый таких ребят и не верил ни на грош. — Рассказывай. — Что? — пискнул упырь, не опуская рук.Он постоянно косился на ружье в руках деда. Боялся и правильно делал. Иногда оно стреляет. — Рассказывай что здесь происходит. — Что? Лютый слегка пнул трусливого собеседника под колено и тот скорчился, вцепившись в больное место. — Не зли меня, юноша. Вы уже меня достаточно вывели из себя. Еще чуть-чуть и я разнесу здесь всё. Ещё раз обманешь меня такая пурга начнется, что никто не спасётся, ни ты, ни твоя семья. Я уже сотни лет спокоен, но вы достанете даже айсберг. Я полдня как вышел из дома и меня все хотят убить. Вы что здесь с ума посходили? Вас родители так учили обращаться со старшими? Избивать, привязывать к мотоциклам и столбам, пытать? Ты ведь хотел меня пытать, верно молодой человек? — Да что вы, нет, — дрожал голос Фомы и он продолжал почтительно горбиться, — не хотел я ничего такого. Дед опустил ствол вниз и вставил первый патрон, за ним второй и защелкнул. Механическое тупое действие дало время остыть, успокоиться. Так хотелось пристрелить этого упыря, но Снежка не велит, да и сам он понимает что нельзя. Слишком много злобы здесь в воздухе кружит, он может сорваться и начать куролесить, как безумный клоун с ружьем. Фома смотрел на процедуру и мог напасть, мог использовать свой шанс пока ружье не заряжено. Он молодой, крепкий мужик — а напротив старик, так может подумать упырь, но не думает. Он — хищник и у него инстинкты хищника, он чувствует опасность, чувствует силу и не полезет в атаку, может только «отгавкиваться», но не сейчас. Сейчас он боится, понимает с кем имеет дело. Какая сила стоит напротив, разломив двустволку надвое. Нечистая сила. Злая и обиженная сила. — Не стреляй, — голос у него дрожит, но он не плачет. Просит о пощаде, но не умоляет, готов принять смерть. Готов пойти вслед за другом, но перед этим попробует торговаться. — Я всё расскажу, всё что хочешь знать. Чего тебе нужно, Нечистый? — Нет, — говорит Лютый. — Что нужно тебе? Зачем меня взяли? Куда хотели отвезти? — Ты правда не знаешь? Дед, ты с Луны свалился или что? Но Лютый уже практически догадался. Много оговорок вокруг, странных слов, несовпадений. Он как будто был в страшном сне, в долгом нескончаемом кошмаре. И как всякий кошмар он страшный, но нереальный, ты спишь и ты знаешь, что спишь. — Какой сейчас год? Число, месяц? Фома удивился, но назвал всё точно. — Страна? Какой политический строй? — Россия. Да не знаю я. Коммунистов нет давно. Империя Зла. Да не знаю я. Капитализм, социализм — я телевизор последний раз в детстве смотрел. Нечистый, ты бы чего попроще спросил. — Почему вы так нас называете? Почему такое отношение? Что изменилось? — А ты что не знаешь? Теперь пришел черед Лютого удивляться.

3

Он действительно не знал. Бедный, наивный чукотский юноша — дедушка с особыми способностями. Он не знал сколько стоит его голова. Он не представлял, как ценится его кровь и главное почему. Он не убьет Фому, пока не получит информацию, не вытянет все до капли. А Фома постарается тянуть время как можно дольше. Галка закончит свои дела и нагрянет сюда вместе с племянниками. Это опасно, но дед не станет их убивать. Он отвлечётся — это главное. Отвлечётся и станет уязвим. А может быть и раньше, когда ослабнет хватка на прикладе уже заряженного ружья. Схватить его и шмальнуть сразу из двух стволов. Но сейчас нужно выжить, нужно продержаться. Да, он заставил его побегать, связывал, стрелял в него, но это ведь мелочи жизни. Подумаешь, можно простить, хорошо что до пыток не дошло. — Чего я не знаю? — спросил дед. Два черных глаза ружья смотрели Фоме пониже груди, белый палец лежал на спусковом крючке. Если он надавит чуть сильнее раздаться грохот, Фому ударит в грудь, впечатывая его в стену (Мама говорила «Стенка больше даст») и при свете луны красное пятно будет казаться черным. — Отвечай! — Вас называют нечистыми уже сотни лет. Вас не любят и не любили всегда. Не смотря на все ваши ухищрения, подарки, фокусы и полеты под луной вы всегда будете нечистыми. Существами с нечистой кровью. Только ты не стреляй, сам ведь спросил. Я не виноват, мы тут живем, вы там. — Где там? — В местечке неподалеку. Рядом с городом построили поселение. Его называют Нечистым Кварталом или Вонючий Улей или Столица Неправильных. Дед вдруг побагровел, выпрямился во весть рост и головой достал до перетрусившей, как и Фома луны. Поднял ствол и шагнул к нему, ткнул как палкой пацаны тычут в костер, чтобы разворошить горячие угли. Толчок получился пониже носа, ломая верхний зуб кончик ствола, юрко как змея и твердо как копьё, влез ему в рот принося вкус железа, масла и грязи. — Не ври мне, мальчик. Какой еще квартал, кто там живет и почему? Не заставляй дедушку злиться, замерзнешь. Он выдернул ствол, вытаскивая кусок зуба вместе с ним, но Фома не кричал, не выл и не показывал недовольство. Просто большая слезла потекла вниз по щеке, пробивая дорожку в грязи. Лучше бы пошел дождь, скрывая это непотребство. — Все ваши. Все, кто со способностями. Не бей меня больше, я не вру. Он плюнул под ноги, стараясь избавиться от поганого вкуса мокрой ржавчины во рту и похолодел. Плевок вышел аккурат под ноги деда, как будто-он специально по киношному красиво решил послать его перед смертью. — Извините. Это я не хотел. Я не специально. Под ноги себе хотел. Так получилось, простите. — Перестань бормотать и извиняться. Рассказывай про вонючий улей, если хочешь жить. Мне нужно знать всё.

4

Он слушал деревенского мудака и наливался злобой как помидор соком. Если это правда, если всё это, все что талдычит опустив глазки этот мудак… Чёрт, даже в голове не умещается весь этот бред. Если бы он не побрился двенадцать часов назад, то сейчас бы поседел и волосы посрывались бы как листья с осенних деревьев. Нет, он не обманывает этот трусливый холоп — убийца соседей, но как это может быть правдой? Они со Снежкой. С его любимой Снежкой выходили на поверхность стабильно раз в год. Тридцать первого декабря одевались как на парад и выходили. Он тащил огромный неподъемный мешок, а Снежка просто шла рядом и счастливо улыбалась. Они ходили по квартирам, по домам и встречали счастливых детей, веселых и уже пьяных родителей. Собаки лаяли им вслед, плакали от счастья старушки и уступая дорогу сигналили машины. Целые сутки, а иногда и двое неустанно они работали на благо людей, несли минуты счастья в дома и теперь они получили это? — Да как это блядь может быть? Лютый сам не заметил как ударил пленника. Да, не по-военному и не по-человечески, но и это всего лишь пощечина. Голова Фомы мотнулась в сторону, и он завыл. Тихо, не крича, но глаза которыми он посмотрел на Лютого выдавали его с головой. Страх и ненависть перемешались там глубоко в тени, как белый снег может перемешаться с красной кровью. Ненависть можно выбить, если тщательно поработать над пленным и тогда останется страх, а ненависть заменит рабская покорность на грани с обожанием. «Не убивай, — стонал он, — не убивай, пожалуйста. Я всю правду расскажу. У меня жена и дети» — У твоего друга тоже дети. И ты его убил. — Нет у него никого. Сам он. Ни жены, ни детей, ни родителей. Даже друзей нет, ты последних убрал. — А я думал ты последний. Никого нет говоришь? Дед задумался. Ствол продолжал смотреть «деревне» пониже груди, пусть не расслабляется. «Обтекай, мразь», так говорит молодежь? — Совсем — совсем? Кто его искать будет? Может с работы или из милиции? — Не работает он уже лет десять, как и все мы. Торгуем понемногу — я налаживал сбыт, он чистая торговля. Ну да, клиенты приедут, конечно за товаром, но я всё улажу. Его никто и не вспомнит. Ты только не убивай меня, отпусти, дедушка. Давай забудем все обиды, ведь на Новый Год нужно забывать старое, оставлять в прошлом все плохое. — Ишь ты как заговорил. Про Новый Год вспомнил. Чего-то я тебя и не припомню на своих утренниках. — Так был я, чего не был. Как и все ходил, дедушка. Только я застенчивый был, ага. Вот и на глаза не показывался, на коленках не сидел, вирши Снегурочке не рассказывал. — Как ты ее назвал? Фома охнул и замер, начал дрожать и вдруг на колени упал: — Чего же я не так сказал, дедушка? Ты меня извини по-братски. Ничего плохого не хотел сказать. — Как ты назвал внучку мою? — Эм… — он молчал и смотрел в лицо старику снизу вверх, боялся оступиться, хитрый колорадский жук. — Ну? — Сне… гурочка? Это не я придумал, все так вашу внучку называли. По доброму, без задних мыслей. Снегурочка, внучка дедушки Мороза? Ствол уперся ему в лоб и перепуганный завыл, кося взглядом в сторону, искал кого-то или ждал. — Де де де дедушка Мороз, — он почти прошептал окончание и зажмурился ожидая грохота и удара в лоб, который выключит свет в его комнате навсегда. Пуля с такого расстояния пробьет голову насквозь и выйдет через затылок, унося с собой на стенку ошметки плоти и мозгов.

5

Лысый не убил его. Только подвигал морщинами в попытках подумать. Фома мысленно выдохнул, «спасибо что живой», как говорится. Где Галка пропала? Какого хрена её так долго нет? Прошло достаточно времени чтобы вернуться, начать, блин, беспокоиться о муже и пойти на поиски. Где дети? Где племянники? Где хоть кто-нибудь? Почему когда он им нужен, то быстро прибегают, а как помощь нужна отцу ни одного отпрыска нет и близко. Может они залегли неподалёку и следят за ними? Боятся подобраться ближе? Ну так пока они будут думать старик его всё-таки порешит. Уже пришлось отсосать двустволку, что дальше? Куда нечистый надумает вставить ствол следующий раз? — Ладно, вставай. — Зачем? — голос предательски дрогнул. — Спасибо я посижу. — Вставай. Пойдем снежного ангела лепить. — Что? — Пойдем, поможешь мне. Если всё пройдет хорошо — отпущу. Руки опусти. Они обогнули стену и через пролом вернулись внутрь, на место гибели Женьки. Фома шел первым, ощущая двойной взгляд стволов на спине и непроизвольно ёжился, как от холода. Дед топал за ним и молчал пока они не остановились у тела погибшего. « Не надо, — вдруг Фома четко понял, что дед хочет сделать. — Не убивайте. Боже, у меня дети. Я боюсь, не убивайте. Только не здесь.» Он не падал только потому что не хотел рухнуть коленями в кровь, которая обтекала Женьку, как море большой остров. Сил у него уже практически не осталось. Легкое дуновение ветерка унесло бы его в соседнее село. Если бы лысый хлопнул в ладоши у него бы лопнуло от страха сердце. «Обернись и посмотри мне в глаза». Он не мог повернуться. Ноги не слушались. Они ослабли и дрожали, если бы он повернулся, то потерял бы равновесие и лег лицом на деревянное покрытие пола. «Обернись!» Он постарался. Медленно переставил левую ногу, развернул туловище и переставил правую следя за тем, чтобы его не занесло, как машину на повороте. Так потихоньку движениями инвалида он развернулся и увидел деда. Тот опустил ружье и странно смотрел на него. «Разве я похож на того, кто хочет убивать, человек? Посмотри на меня.» Он посмотрел увидел старика, который стоял перед ним весь в грязи, обритый наголо, с морщинами под глазами и невероятно изможденный. «Послушай.» Фома вдруг услышал совершенно чуждые звуки. Колокольчики. Фыркание животных. Шум городской улицы. Смех детей и негромкие разговоры взрослых. Звуки шли отовсюду и ни откуда. «Морок, — подумал Фома — наводит на меня гад гипноз свой, нечистый». «Хо-хо-хо!» — кричал кто-то глупым голосом. «Что ты слышишь?» «Не знаю. Городскую улицу. Ярмарку может быть». «Ты слышишь радость. Ты слышишь детское счастье. Взрослое тоже. И ещё праздник. Это — моя стихия, а не убийства людей даже плохих. Вот что меня интересует, и в какую атмосферу я хочу окунуться снова и снова. Но кое-что произошло, и я перестал понимать происходящее. Я вышел раньше срока как недоношеный ребенок и вокруг меня происходят странные вещи. Я родился не в том мире в котором должен был, понимаешь? Меня выплюнуло не туда. Здесь злые врачи, акушерка с черными глазами и пропали родители, а стены роддома покрыты слизью.» «Чего?» «Это метафора, человек. Не ломай голову, зря я тебе это рассказываю. На самом деле всё просто. Сейчас мы спасем твоего друга и он пойдет со мной. А ты пойдешь домой к своей жене и детям. Мы забудем друг о друге и простим обиды.» «Хорошо». «Не отвечай так поспешно, выдаёшь желание обмануть. Просто делай как я говорю и не вздумай хитрить. Не пытайся меня убивать ты не того уровня, чтобы злить Лютого. Ты веришь мне? Фома верил и опять поспешно кивнул. Деду это не понравилось и он презрительно скривился. „Ладно. Сейчас мы вдохнём жизнь в твоего друга. Немного холода ему в крови не помешает. А мне не помешает напарник“. Дед присел рядом с трупом и вроде как проверил у него пульс на шее. „Чтобы сделать из человека снежного ангела нужно заменить кровь бродящую по кругу в его организме на холод. Я могу сделать это, но сначала нужно выцедить из него всю кровь до капли. Нельзя допустить смешения холода и человечности — это может привести к самым разным реакциям. Ты подержишь тело, пока я вскрою его в районе горла, вены на руках, надрезы на ногах и животе. Обычно мы развешивали тела на ветках деревьев, так было легче работать и кровь выходила быстрее, но здесь я не знаю как всё провернуть идеально, инструментов тоже нет подходящих.“ „Нечистые. Не зря вас так называют. Вы же звери. Сволота. Как так можно с человеком?“ „Это было давно и уже не практикуется сотни лет. Я и сам почти забыл каково это лепить снежного ангела.“ „Так зачем ты это делаешь?“ Фома понял, что забывается, но остановиться уже не мог. Его коробила эта ужасная ситуация, все человеческое естество сопротивлялось тому, что им предстояло сделать. Лысый смотрел на него как на безногого нищего — жалея. „Странные вы люди. Ты же сам меня вынудил. Твои друзья меня заманили в ловушку и собирались продать, как раба. Твои родственники и друзья стреляли в меня. Ты привязал меня к мотоциклу и собирался пытать. Ты рассказал мне про Вонючий Улей и спрашиваешь зачем мне Ангел? Без друга и напарника мне не выжить в вашем мире. Мне нужен тот, кто прикроет мне спину и поможет разобраться, слишком много у меня здесь дел. Разобраться в происходящем, освоиться в вашем мире, найти Бабу и тех, кто обидел меня вчера. А потом я вернусь домой. Распечатаю вход, поставлю самовар, наношу воды, нагрею её, выкупаюсь и буду пить чай с малиной которую собирала и закручивала в банки моя…“ Он замолчал, не желая называть имя. „ Но сейчас мне придется слепить Ангела и нарушить ещё много правил. Она будет надрываться в моей голове, будет кричать, будет просить чтобы я не делал этого. Но мне придется делать страшные вещи, я чувствую это. И мне это не нравится. А еще больше это не понравится тем, кто встанет у меня на пути.“ Фома вздрогнул. Ему показалось, что льдинка упала сверху и растаяв у него на вороте протекла холодным стремительным ручьем между лопаток. „Ты ведь не будешь мешать мне, человек?“

Глава 10. Рождение Ангела

1.

«Слепить Ангела!» Если человек хочет сотворить какую-то безумную дичь, то он обязательно назовет её благородным, красивым словом. Ангела, блин. Лысый некромант хочет оживить труп и ещё Фому впутывает в это. Где подевалась Галка, черт бы ее побрал?

Дед поднял бесхозный кинжал, подошел к мертвецу и встал у него между расставленных ног, внимательно осмотрел — поднял одну руку, потряс ею, потом вторую и кажется остался доволен. Обернулся и махнул рукой:

— Иди сюда!

— Не надо, — еле слышно просипел Фома, — пожалуйста, не надо.

— Что такое? — удивился лысый. — Что случилось? Ты обещал помочь. Нужно придумать как его подвесить повыше. Ты же местный — соображай. Быстрее сделаем, быстрее простимся.

— Не надо, — шептал Фома еще тише. Он уже не замечал, что стоит на коленях и руки к здоровяку как к иконе тянет. — Не надо так. Не впутывайте меня. Я не хочу.

— Эво как, — удивился дед. Или сделал вид, что удивился. — Незадача. Не поймешь тебя. То пойду, то не пойду. Чего ты не хочешь? Другу помочь?

— Кровь, — шипел как змея Фома и подползал на коленях ближе, — кровь.

— Что кровь? Да что с тобой, человек? Ты что без ружья и говорить разучился.

«Было бы у меня ружье, — трусливо мелькнула мысль у Фомы, — мы бы говорили по другому. И на коленях в крови ползал ты, а не я».

— Расчленить…

— Кого расчленить?

— Его, — Фома показал дрожащей рукой на Женьку, — не надо.

— Тьфу, выругался дед, — никто не будет его расчленять. Я по твоему кто? А хотя…

Он махнул рукой, отгоняя дурные воспоминания:

— Ничего я от тебя другого и не ожидал. Вот как вы нас представляете. Встань на ноги и не будь тряпкой. Подъём солдат. Смирно, раз-два!

Фома сидел и плакал. Слезы летели с подбородка и при свете луны маленькими светлыми молниями падали вниз. Лысый смотрел на него озадаченно.

— Да ну тебя. Сам сделаю. Как ни крути, все приходится делать лично. А ты говоришь, не делай ангела, не делай.

***

Все что происходило потом Фома хотел бы забыть, вынести за скобки, а еще он хотел потерять сознание и не смотреть, но зрелище рождения Ангела завораживало, оторваться так же невозможно, как и мерзко было смотреть на происходящее.

Дед положил тело на спину, руки врозь, ноги вместе. Разрезал одежду. Раздел и отшвырнул её в сторону. Хорошо, что не стал снимать штаны. Потом сделал разрез на белой холодной коже. Начал с правой руки и поехал резать по всей длине, приближаясь к груди, пересёк её не переставая вырезать неглубокую траншею и выскочил на левую, дошел до середины ладони и остановился.

Фома качался из стороны в сторону как сомнабула. Живот предательски булькал как ведьмин котел, готовясь выплеснуть варево наружу. По кишкам в горло и через дырку между губ наружу, но если он это сделает — лысый некромант не простит срыв ритуала. Поэтому оставалось только смотреть на происходящее максимально безучастно и держать вонь внутри себя. Поблевать время будет потом, если его оставят в живых. Надеяться нужно на лучшее, но Фома догадывался что с ним сделают. Восстанет зомби из мертвых, и зомби будет голодным. Мертвецы всегда голодны и его обязательно накормят. Свеженькие, тёпленькие хоть и немного невыспавшиеся мозги сидят и ждут когда откроют черепную коробку как мясную консерву. Чпок, и «где моя большая ложка». Вот для чего он нужен — «консерва». Восстанавливающий ужин для живого мертвеца.

Дед тем временем собирался вскрыть себе вены на руке. Сделал разрез крестом на запястье и замер. Фоме стало холодно. Дед сидел к нему почти спиной, полуоборотом, но Фома видел как появился яркий синий свет, пучок синего фонтанчика ударил вверх, упираясь в полусгнивший потолок фермы. Дед как будто открыл дверь в своем запястье, дверь из темной мрачной комнаты вела туда где ярко светит солнце выжигая зрачки и воет пурга, там где свет отражается от снежного покрова, причиняя глазам почти физическую, невыносимую боль.

Ружьё он отставил в сторону. Прислонил к покорёженной дверце, через которую свинок выводили на убой. Фома старался не смотреть в ту сторону, старался не думать о том, заряжено оно или нет. Если бы у него не затекли ноги от долгого сидения в неудобной позе, если бы его не тянуло рвать каждые пять минут, если бы он так не ослаб от страха и кушал не десять часов назад. Как только дед отвлечется достаточно сильно можно было бы рвануть вперед, тихо, еле слышно, но быстро, и схватить ружье. Вскинуть его к плечу (конечно бесшумно) подвести мушку так чтобы она смотрела в этот лысый морщинистый затылок, который уже начинает покрываться колючей черной щетиной лезущих вверх новых волос и плавно нажать спусковой крючок. Нет, сразу два! Или так нельзя? Лучше не рисковать. Сначала нажать правый и пуля с грохотом вылетит из ствола бешено крутясь и пробивая затылок занимающегося фигней деда. Серебро проскакивая через его плоть и кровь будет оставлять свои следы, светлые мазки на кусочках плоти, будет впитываться в кровь, в мясо и распространяться вниз, всей своей серебряной заразой так чтобы урод не смог регенерировать, а мертвые части умирали навсегда. А Фома пуле поможет и выпустит ее подружку. Повернёт ствол за дернувшейся спиной, чтобы не промахнуться и нажмёт спусковой крючок ещё раз. Бах, и подружка вгрызётся, куда бог пошлет. Хоть в затылок, хоть в спину, хоть, блин, в правую пятку. Лишь бы впустить серебро в него, пусть делает свое благородное дело, пусть уничтожает нечистого по корень. Говорят, что после серебра от нечистых остается только лужица, в которой растворяется тело полностью: кости, плоть, кожа — все. Бог даст — проверим.

Дед обернулся и подмигнул Фоме:

— Не бойся! Всё будет хорошо! ПрорвЁмся. Недолго тебе осталось!

Он улыбался и Фома улыбался в ответ. «Недолго тебе осталось», — сказало чудовище, разрезавшее его друга как сардельку, перед микроволновкой. В правой руке чудовище держало нож с кончика лезвия которого капала кровь чудовища. Чудовище улыбалось и подмигивало, желая отвлечь Фому, задобрить его, окрутить голову, одурманить, обцыганить. Нечистая тварь хотела, чтобы он сидел и покорно ждал своей очереди. Очереди стать консервой, а потом и вторым солдатом армии новогодних зомби. Вот зачем вылез лысый — собрать армию мертвецов и освободить нечистых из Улья и Фома с Жекой будут первыми солдатами.

Дед приставил кинжал лезвием к ране и улыбнулся:

— Не смотри сюда. Сейчас будет немножко страшно неподготовленному. Отвернись.

Фома отвернулся.

2.

«Ты заметил, какие взгляды кидал нехороший человек на твое оружие?» «Заметил, Снежка. Не могу его винить, тот кто подержит её в руках хотя бы раз, никогда не забудет эти приятные ощущения». «Он ведь не перехитрит тебя? Не схватит ружье, пока ты будешь занят Снеговиком?» «Мы называем их Снежными Ангелами, Снежка. Почему ты продолжаешь упорствовать и называешь его таким глупым прозвищем?» « Я шучу, дедушку. Я дразню тебя, как всегда, чтобы не забывал мой характер и меня вместе с ним» « Я никогда тебя не забуду. Ты же знаешь.»

***

Лютый убедился, что Фома не смотрит и приготовился ко второму разрезу. Чтобы вылепить снеговика нужно передать ему часть своего мороза, часть силы. В тяжёлые времена они делали это разными способами: как быстрыми, так и долгими тягучими ритуалами. Кто-то отрезал конечности будущим помощником, перемешивал, менял местами, заливал энергию и оживлял. Кто-то просто снимал голову и насыпал внутрь снега, как в кувшин набирают молока. Были и те, кто вообще не заморачивались — замораживали тело на сутки, а потом как получится. Снежка не оправдывала ненужную жестокость и научила его переливать энергию цивилизованно, но сейчас был не тот случай. Задержанного нужно припугнуть, чтобы даже не думал хитрить.

***

Фома не собирался сидеть спиной к деду, этому выстрелить как плюнуть на землю. Поэтому Фома подглядывал, сначала осторожно, а потом почти без страха, только постоянно на взводе — развернуться и сделать безразличный вид. Лысый забыл о нем, забыл о ружье, он занимался таким непотребством, каким даже в тюрьме не занимаются, по крайней мере в родных русских тюрьмах. Отмороженный на всю лысину дед вспорол себя так же как труп, лежавший на земле. Говорят «от уха до уха», но здесь был совсем другой случай. Он вскрыл вены на обоих руках и тянул линию разреза от одной кисти до другой, пересекая грудь как экватор. Перед этим разделся и аккуратно сложил одежду в стопочку рядом. Фома замер, скованный страхом, и молча наблюдал, если бы морщинистый надумал резко развернуться и поймать его на подглядывании, то не прогадал бы. Но он был занят своим мерзким «педо-некро ритуалом». Закончив с горизонтальной линией он выдохнул, раскинув руки. Хорошо мерзкому извращенцу — не болит ничего и угрызения совести не мучают, за то что над мертвым издевается. Он так и сидел в позе распятого, а у его ног так же раскинул руки мертвец. Сердце колотилось как свинья, которая поняла, куда её везут, но Фома молился о том, чтобы не потерять сознание. Он ведь может уже не очнуться, если потеряет сознание, а с другой стороны где-то там в глубине его подсознания спряталось признание. Он отталкивал его, выгонял и публично отказывался признавать, но ему было страшно интересно, что будет дальше и чем всё закончится. Лысый и полуголый нечистый умел интриговать. Страх заполнил всю душу Фомы, как гелий воздушный шарик, но любопытство не давало ему уйти. Ни в прямом ни в переносном смысле.

***

Лютый отлично видел реакцию человека в отражении на лезвии ножа. Да, сейчас он не думает о том, как перехватить оружие. Сейчас он думает о том, что «тут бл. происходит». Боишься нечистых, гад? Надо поддать жару. Лютый сжал кулаки и завыл, как перекидыш. У него не получалось так красочно, мощно и грозно как у настоящего вовкулаки (а он знал парочку), но существо человеческое задергалось как под напряжением. «Переборщил», — уточнила Снежка. «Хорошо. Добавим молитвы». Дед начал громко и максимально невнятно читать что-то похожее на христианскую литанию задом наперед. На самом деле он выдумывал идиотские звукосочетания на ходу и старался завывать как можно более нечленораздельно, чтобы не попасться на хитрости. Невольный слушатель вытаращил глаза и сглатывал слюну, не переставая таращиться на него. Дед улыбнулся и придал скорости. Теперь он походил на черного проповедника, можно было еще поплясать и покричать «Аллилуйя, братья! Мы идем к нему!» Но это было бы смешно, а Лютому был нужен страх. Поэтому он продолжил импровизировать.

***

«Что тут происходит? — думал Фома — Что он творит? Где выход?» Мышцы на спине лысого напряглись когда он приподнялся на коленях, запрокинул голову вверх и завыл на луну как бешеный волк. «Да он к тому же еще и качок. С такими „широчайшими“ по бокам не рождаются. Интересно где он ходил на тренажеры? В гостях у сказки?» Сжал кулаки и воет. А если он сейчас подскочит, развернётся, встанет на все четыре, зарычит и бросится на него? Что тогда делать? Ждать, как перепуганный ягненок? Ну а что он может? Фома почувствовал как его трясёт. Непроизвольно, как будто чужой рвался изнутри, но плотная ткань кожи не давала вырваться наружу и Фома трясся, в почти эпилептическом припадке. Неосознанно, сам не желая того, просто тело так реагировало вырабатывая слишком много адреналина. Дед перестал выть и опустил руки, а потом начал молиться. Обычные прихожане молятся тихо, почти не слышно, себе под нос и только священники да ксёндзы могут позволить себе рокотать под куполами храмов. Лысый надрывался во всю мощь горла и это был чистой воды сатанизм. В его молитве не было ни грамма смысла, Фома напрягся, пытаясь разобрать отдельные слова, но слышал только бессмысленный, но очень жуткий набор букв. Нечистый оживлял мертвеца, что он должен был петь “ С новым годом, Крошка?» Адские песнопения были как раз в тему, а потом он запричитал еще быстрее и поднял вверх руки в молитвенном жесте, как чертов мусульманин. Вот урод, ему нужно вниз смотреть, а не наверх. Не туда где райские кущи, а вниз к котлам, адскому пламени и чертям, размазывающих грешников по сковородкам. Там самое место этому некроманту. Лысый вдруг запищал идиотским голоском и рухнул лицом вниз прямо на труп. Расставив руки как труп. Закрыв собой труп. Труп на труп. Картина Дали, бля — «Снежные гомосеки». Он лежал полуголый на раздетом трупе и не шевелился. Его поза повторяла позу Женьки, а точнее он лежал на нем, рука к руке, нога к ноге и морда к морде. А потом он задымился. — Твою мать! — закричал истерично Фома. — Я этого не выдержу, блядь! Чё за херня! Он продолжал выкрикивать бессвязные ругательства, бесполезные словосочетания, а из-под рук Женьки и Мороза валил густой синий дым. Так крестом он и уходил в крышу, там ударялся о деревянное перекрытие и расплывался тучами направо и налево. «Вас что там приваривают, бля! Отпусти, Женьку, бля! Я милицию сейчас вызову бля! И отдел контроля, бля! „ Как будто услышав лысый дернулся, перевалился на бок и упал на спину, открывая Женькино тело.

3.

Лепка прошла успешно. Давно не занимался дед художествами и сомнения были в том, что получится нормальный ангел, но сила нечистой крови не подводит, если делать с головой. Конечно он посмеялся над придурошным мужиком изображая гребаного вуду, но по сути делал все правильно. Надрезы на теле снеговика символизировали отход человеческой сущности, раны на его теле изображали безвозмездную передачу нечистой крови. Старая как мир традиция лепки снежных ангелов или как их называли раньше «снеговики». Снежка любила старый термин, но дед предпочитал новый — здесь они как будто один раз поменялись душами или характерами. Обычно дед был консервативен, а Снежка продвинутая, но тут они споткнулись. «Ангелы, — презрительно фыркала она — Ми-ми-ми. Какая прелесть. Фу, дедуня, на тебя это не похоже». «Ты видела снеговиков? — фыркал он в ответ, обжигаясь горячим чаем — Ты же любишь людей, любишь их реальность и жизнь, а как выглядят кругляки с морковкой не знаешь? Так я тебе расскажу, но только один раз. Три вылепленных из снега круга, большой, средний и маленький ставят один на другой изображая типа фигуру. Вместо глаз лепят камни, вместо носа морковку, рот иногда упускают, оставляя снеговика немым и по бокам две ветки втыкают, изображая ручки. Меду верхним и средним шаром обвязывают человечий шарф, типа на шею. На голове шляпу, цилиндр, немецкую каску — что придумается. Вот как они видят снеговика! Ты видела его не раз. Вот это и есть ми-ми-ми и противно, так что не трогай моих ангелов». «Когда я вижу твоих ангелов, то первая мысль бежать подальше, это не ангелы. Это демоны, дедушка.» «Ну и точно не снеговики. Хватит спорить». И он прекращал спорить с внучкой. Все равно она победит. А потом Война закончилась и потребность в Ангелах (снеговиках!) отпала, они думали, что навсегда. Воистину «никогда не говори никогда».

4.

Мёртвый Женька дернулся и Фома закричал. Он всякое видел в своей дрянной жизни и приходилось делать тоже разное, но конвульсии мертвецов после смерти — он слышал только в байках об этом. Теперь он видел, как мертвец выгнулся дугой, будто его разрывали изнутри. Секунду, но голова и зад уперлась в землю, а тело рвалось вверх, как ракета на старте. Потом он упал назад и замер. Фома понял, что эту ночь он не переживет, если не убьют то сойдет с ума и тогда мертвец сел. Он сидел полуголый с разрезанной грудью и смотрел на Фому. «Нет», — прошептал Фома и пополз назад на жопе, как тупая собака — Нет». Фома не кричал, он шептал. Он шептал потому что боялся разбудить зло. Лысый лежал неподвижно рядом с мертвецом, которого поднял, и Фома не верил, что дед сдох. Нет, не с его счастьем. Нет, сер. Нельзя кричать, нельзя шуметь, иначе он тоже поднимется, как поднялся упырь. У мертвеца не было глаз, так показалось ему сначала. Нет, зрачки черные как уголь, ни пятнышка белого, темнота и мрак. И взгляд тупой, безжизненный, как грязный пол. Мертвец начал медленно подниматься, опираясь рукой о землю. Фома попытался встать, так быстро и так бесшумно как только мог, но ноги, всегда служившие ему — не удержали дрожавшее тело. Он упал. Мертвец тоже с конечностями не сильно дружил, но у него прогресс шёл быстрее. Он уже стоял на своих двоих, стоял раком, держась одной рукой за грязную деревянную подпорку: ноги у него дрожали, но мертвец держался и косился на Фому. Дед лежал мешком и вставать не собирался. Мертвец посмотрел на Фому и выпрямился, отпустив опору. Его шатало как на палубе пиратского корабля, но он стоял и смотрел на Фому. Потом он сделал первый шаг. Все это не заняло и трёх минут, а казалось, что они барахтаются полночи. Затрещала еле слышно гнилая доска деревянного покрытия, но Фома услышал оглушающий треск. Он попытался встать ещё раз, но ноги не слушались, а мертвец шагал неуверенно, медленно, но приближался к нему. «МММ» — застонал дед и это было последней каплей — Фома пополз. Руки, старые добрые руки, не подводили, он хватался за выступающие края досок и подтягивался, вонзал пальцы в любые расщелины как самый странный на свете скалолаз и подтягивался. Он не чувствовал боли, хотя уже сломал пару ногтей и кровь сочилась из царапин смешиваясь с пылью и высохшим много лет назад навозом. Он полз упорно, как ползёт солдат из-под обстрела, как ползет санитар, волоча на себе раненого, как ползет сбитая машиной собака, волоча за собой кишки на последнем издыхании, а мертвец шёл за ним, еле переставляя ноги.

5.

Любое магическое действие забирает уйму энергии, а уж лепка практически убивает и делает тебя беспомощным, как черепаху перевернутую вверх ногами. Сейчас было ещё хуже. После стольких лет бездействия взять и без подготовки слепить ангела — это он конечно зря начал. Старый дурак — решил, что он может, как раньше. Теперь деревенскому упырю достаточно взять ствол и застрелить его беспомощного, раздавить как таракана, растворить в серебряной кислоте, как в ванной растворяют трупы и он сможет только подмигнуть ему в ответ. Спасибо за внимание, я пошёл. Одна только надежда — свежеслепленый ангел. Он должен помочь, защитить. Дед не мог повернуть голову, слишком обессилел, но прекрасно слышал, как Ангел поднимался. Шуршал где-то справа, тяжело дышал и скрипел подошвами, а потом пошёл. Это плохо, рано ему еще самому что-то соображать и самостоятельно действовать. Только под руководством хозяина, иначе это плохо закончится. Раньше ангелы проходили обучение не меньше трех дней, пока хозяева восстанавливались в палатках под присмотром ведунов. Потом привыкали к хозяину и только тогда делали первые самостоятельные вылазки, но времена изменились. Как бы не наделал его ангел делов. «МММ» — застонал дед и попробовал пошевелиться. Без толку. Тело не слушалось, силы вычерпаны под ноль, а там что-то происходит. Что-то не хорошее.

6.

Фома полз, приближаясь к выходу. Он уже видел луну в дверном проеме и слышал свист ветра, гонявшего пыль снаружи. Скоро дождь. Где-то там его жена и дети. Она уже разобралась со «своими мертвецами» и может быть давно спит, не зная, что нужно звать племянников и браться за топоры чтобы порубить в куски восставшего из могилы соседа. Паника холодными пальцами вцепилась в горло человечка и придушила, а он не видел окружающей реальности из-за лопающихся красных шариков в глазах. Инсульт? Ну приехали.

7.

Плохой человек хочет навредить хозяину. Плохой человек скрывает это, но от Ангелов не скроешься. Вот она злоба — пульсирует у него в голове ядовитым красным шариком. Шарик нужно раздавить, и плохие мысли уйдут, но для этого плохого человека нужно догнать. Ходить не получается. Ноги не слушаются и нет силы в руках. Плохой человек ползёт, вытирая животом грязь, он быстрый как змея, и скоро шипя, уйдет за горизонт — нельзя позволить. «МММ» «Кто это? Кто гудит в голове? Почему не говоришь? Кто ты есть? Что ты хочешь мне сказать? „ „МММ“ „Хозяин? Это ты? Где ты? Я плохо вижу. Сейчас только раздавлю сгусток злобы впереди и все изменится. Вон он ползет, сейчас я. Минуточку. Только воспользуюсь этим.“

8.

Фома почти наполовину высунулся наружу, когда почувствовал. То самое третье чувство. Оно срабатывает неожиданно, но предсказуемо — например когда незнакомец смотрит тебе в спину или ты смотришь, а женщина оборачивается. Взгляды не материальны, но почувствовать их можно, как легкое прикосновение плащом по руке. Фома обернулся через плечо. Мертвец развернулся и шагал в сторону. Куда его понесло? Мертвец наклонился и что-то взял. Какую-то палку у стены, что-то с ней сделал и обернулся. Фома обомлел. Легендарная переходящая из рук в руки двустволка нашла нового хозяина, а мертвец уже брёл к нему Он издавал такой сухой хруст ассоциируемый с сухими ветками, которые ломаются когда случайно на них наступаешь. Ружье он взял на изготовку и при самом хорошем раскладе жить Фоме оставалось пару минут.

9. Достучаться до ангела, пока не случилось ничего плохого! Остановить его пока он не убил, рано ему еще убивать, слишком неопытен и глуп. Почувствует первую кровь и его не удержать. — Доигрался дедушка? Соскучился по войнушке? Ты понимаешь, что может натворить необученный снеговик? — Отстань милая, не до тебя. Он расслабился и постарался найти ангела, почувствовать его. Дотянулся, как будто схватил кончиками пальцев нежную вуаль на открытом окне. Теперь бы выгнать из головы Снежку и поговорить с ангелом один на один. — Не так легко меня выгнать, дедушка. „Я знаю. Помолчи хоть минуту. Эй! Эй ты!“

10.

Плохой человек сейчас умрёт. Он дрожит и не пытается убежать. Только жалобно смотрит и пищит. Красный шарик никуда не делся и стал ярче. Готовься к смерти нехороший человек. — Эй! Эй ты! — Я? — Не убивай его!

11. Когда мертвец заговорил — Фома задрожал. Понять и простить.

12. „Положи оружие! Вернись ко мне! Оставь его“.

13. Мертвец направил оба ствола вниз. Фома плакал.

14. Потом он выстрелил.

15. Дед уже погружался в забытье, когда услышал шум выстрела. Не удержался ангел — убил. Слишком самоуверенный был дед, не послушал внучку. Сейчас и она молчала, не говорила ни слова, ушла из его головы, может быть навсегда. „А я же говорила!“ Неужели опять права оказалась эта мелкая, даже после гибели. Дед уже не пробовал шевельнуться, ещё моргал, ещё слышал, но все было как в тумане. Сначала выстрел, потом гул голоса и шаги. Ангел приближался, возвышаясь тенью над державшимся на ниточке сознания дедом. Потом дед ушёл.

16. Выстрел прогремел оглушительно громко, и Фома беззвучно закричал. В ухо ударили стальным кулаком, выбивая из ушной раковины все шумы, оставив только гул взлетающего самолета. Мельчайшие щепки как миниатюрные иголки вонзились в щеку, земля, перемешанная с навозной пылью, осыпала пол головы и осталась на зубах, но он все еще был жив. Оглохший на одно ухо, с онемевшей половиной лица, мокрыми штанами и бьющимся сердцем, но жив. Мертвец стоял над ним и таращился своими черными зрачками, белый как смерть урод. Ружьё он опустил. Фома поднял руки вверх.

17. Шеф не хочет смерти этого человека. Он дал ясный и понятный приказ, но как же трудно было выполнить его. Как хотелось направить ружье в затылок отползающего врага и нажать на спусковой крючок. Шеф сказал „нет“. Шефа нужно слушать, тем более сейчас, когда его нужно спасти.

18. Фома старался не делать лишних движений, не провоцировать мертвеца, но когда тот наклонился к нему и протянул руку Фома отдернулся и вжался в землю, как перепуганный пёс. Мертвец смотрел на него безразлично и как будто ждал. Только пятерня тянулась к Фоме и безмолвное ожидание. — Что? — просипел охрипший Фома и подумал, что кажется сорвал голос этой ночью. Его вой должны были слышать в городе. Если мертвец скажет „Если хочешь жить пойдем со мной“, то кто-то начнет глупо хихикать и не остановится пока его не пристрелят или не задушат холодными руками. Мертвец смотрел на него и ждал в полусогнутой позе, как мертвый дворецкий. Он по прежнему молчал, скорее всего голосовые связки не работают. Если он постоит так еще десяток минут, то может и не разогнуться, мертвецы они ведь каменеют очень быстро из-за того, что кровь перестает греть тело и мышцы. Чёрные зрачки гипнотизировали, странный, жуткий цвет. „Ррр“ — попытался что-то сказать мертвец и потряс ладонью. Фома больше не собирался играть в дурачка со смертью и вложил свою ладонь в ладонь мертвеца. Она оказалась холодной, но не могильный холод — достаточно приходилось трогать трупы, чтобы разбираться. Это был холод зимний, морозный, выкручивающий пальцы — но живой, в отличии от холода трупа. Мёртвый Женька помог ему подняться на ноги, второй рукой помогая приобнял за плечи, как будто собирался поцеловать и Фома вздрогнул. Но никаких поцелуев с мертвецами. Ему нужно было только поднять Фому, „поставить вертикально“ для какой-то цели. „РРР“, — он смотрел на Фому выжидательно. — Что? „Ррр. Мммм“ — Я не понимаю. Чуть не вырвалось „Я не понимаю, Женька“. Хорошо, что удержался. Это существо было „существом“. Оболочкой, в которой не было Женьки. Мертвец покрутил головой и повернулся спиной. Ружье висело в руке и если подскочить и выдернуть его, потом направить и выстрелить. Интересно берут ли серебряные пули мертвецов? А еще интереснее остался ли патрон в стволе? Один раз он стрелял или два? Нельзя быть уверенным ни в чем на сто процентов. Его оставили в живых не для того, чтобы просрать этот шанс. Мертвец показывал рукой и рычал. Что-то пытался ему сказать или показать. Он поглядывал на Фому и неумело махал клешней. „Я не понимаю, Женька“. „Ррр. Ммм“. — Идём? Куда? Туда? Мертвец закивал соглашаясь и пошел вперед, волоча за собой ружье. Он шел как настоящий зомби из фильмов, еле переставляя ноги и чуть не пуская слюни. „Мозги!“ Да, справиться с ним можно, только нужно выбрать подходящий момент.

19.

Спортивную сумку он не заметил, или скорее не захотел замечать. Мертвец просто слегка задел её ногой и, не останавливаясь, прошаркал дальше. Фома шёл за ним. Направлялись они к неподвижному телу здоровяка и Фома искренне от всей души надеялся, что тот сдох. Тогда все было бы намного проще. Один на один с этой рухлядью он справится — если впишется старик, даже сильно ослабевший — нет. А у мертвеца главное забрать оружие и можно просто забить гада прикладом. Разбить башку и выбить грязный комок мозгов, чтобы раздавить на земле — они же этого боятся, потерять мозги? Или они их едят? Мертвец замер у тела и посмотрел на Фому. — Что? — Ррр. Ммм. Тщ. — Я не понимаю! Мертвец смотрел на него тупо, беспомощно, и Фома даже немного наслаждался этим. Извините переводчика с мертвецкого у нас нет, включай мозги, Жека. Бери палочку, рисуй. Танцуй. Показывай жестами. Играл в эту игру в детстве или слишком был для неё тупой? Женя посмотрел на неподвижное тело на земле, тело тоже помогать не собиралось. Кажется дед того, отправился в ад для нечистых. Не жалко. Тело еще можно сдать куда нужно. На опыты. Кредитов меньше чем за живого, но всё равно деньги. А если бонусом дать ожившего мертвяка — можно купить квартирку в городе, может даже не в общаге. И нахер бросить Галку, которая не пришла когда была нужна. — Ррр. Тщ, да. — Да не понимаю я тебя, убогий! Че ты хочешь? — Рии. Мертвец наклонился и взял лысого за одну ногу, потом за другую и посмотрел на Фому. — Ги ии. Ррр. — Нее, — Фома развел руками, — Жека извини, но у меня спина. Ты же знаешь, я его дёрну и не разогнусь потом. Врачу кто будет платить, Дед Мороз? Мертвец вдруг выпустил ноги другого мертвеца и заревел. Волосы на голове стали дыбом, глаза почернели еще больше, щёки побелели выделяясь на фоне черноты ночи, а еще в пасти открылась пасть острых как камни зубов. — Хорошо. Хорошо. Тихо.Тихо. Успокойся. Фома подошел к лысому и взял его под руки со своей стороны. — Ну что, идём? Куда, говори. Мертвец взялся за ноги и посмотрел на выход. — Ясно, потащили.

20.

Сельская дорога после дождя — это „ужас ужасов“ и всем „ужасам ужас“. Вся грязь, куски травы, земля комками — всё всплывает на поверхность и чавкает. Лужи глубокие, земля скользкая только сделал неправильный шаг — оступился, подскользнулся и полетел вперед ногами купаться. Ходить лучше в длинных резиновых сапогах посреди дороги, потому что с обочины легко нырнуть просто в грязь. Конечно это не каждый день такое случается — в сезон дождей и только после серии ливней. Вот, как этой ночью. Фома с Женькой остановились отдышаться на пороге и смотрели на болото, через которое предстояло идти. „Проще его утопить прямо здесь“, — подумал Фома, когда дед зашевелился. Мертвец закудахкал как взбесившийся петух и они вместе подняли ожившего лысача. „Почему ты не сдох“. — Плохо мне, — ответил на его мысли лысый, — ангел тащи меня домой. Только родные стены помогут. Сам не потянешь меня, буду помогать, как могу. И они потащили его сквозь ночь и грязь, сквозь фермы и через парк, избегая главной дороги. Дед не висел мертвым грузом, а вполне себе ходули переставлял, но если бы они внезапно разошлись в стороны — на ногах он бы не устоял. Тем не менее шли ровно. Мертвец уверенно держал направление и не сомневался, что удивительно, если знать кем он был при жизни. Пройдя через остатки местного парка, мимо неухоженного памятника героям войны они прошли мимо заброшенного, сияющего окнами Дома Культуры и через последнюю калитку в бетонном заборе, который кольцом опоясывал когда-то всё село, вышли за его границы и направились к лесу. „ Мы идём на лежбище, — думал Фома, покряхтывая под весом нечистого, — какой же ты тяжелый, гад. Я никогда не был на лежбище. Кажется подфартило.“ Время уже было утреннее, солнце поднималось и сторож элеватора, ранний пастух или загулявшая до утра парочка могли бы заметить странную троицу, пока она не погрузилась в лес. Вот только замечать было некому.

21.

Мертвый Женька остановился, когда Фома был готов упасть. Он всегда считал себя выносливым человеком, но эта ночь длилась слишком долго, а нечистый был слишком огромный. С виду и не скажешь, что такой кабан, но мяса в нем на полтонны, а их всего лишь двое. „Тут, — выдавил мертвец-Женька и Фома кивнул, дед тяжело дышал у него из-под руки, — Тута“. — Ясно, ясно. Только я ничего не вижу. На лесную поляну вышли и дальше что? — Тута, — мертвец отпустил деда и побрёл вперед. Дед что-то промычал и поднял руку. — Полегче, — простонал Фома, сгибаясь под тяжестью его руки, — Ещё раз дернешься, и я отпускаю. Меня никто не оживит, когда хребет на двое хрустнет. Чего мычишь? Он уже давно перестал бояться этих мычащих. Сил бояться уже не было. Он ждал уютный деревянный домик, елку во дворе, скульптуры гномиков, переливающийся всеми цветами радуги купол, который делает убежище невидимым и может быть хозяйку испуганно бегущую на встречу. „Ты мой, Морозик! Да что с тобой случилось! Да где ты пропадал! Да кто с тобой это сделал!“. А на деле просто поляна, через которую он проходил ни один раз и никто здесь не жил. Может подземный бункер? — Стой! — закричал дед и оттолкнул Фому. (Не стоит благодарности, снежная свинья) — Ууу? — обернулся Женя-мертвец и остановился, а дед впился зубами себе в то место где соединяются указательный и большой палец. Вгрызся до крови, как гребаный оборотень, урча и мотая головой, выплюнул в сторону кусок мяса и повел поврежденной рукой рисуя полукруг. Кровь как кисть маляра оставляла след в воздухе и растворялась в небытии. Дед постанывал от боли, но держался на ногах. Купол все-таки существовал и сейчас он вырисовывался на глазах ошеломленного Фомы. Вот только домика не видно. Посреди поляны стоял колодец, до боли знакомый и Фома подумал, что он вроде бы всегда здесь и стоял, этот источник вкусной воды и он в детстве бегал сюда напиться и жена его ходила с двумя ведрами по воду (а не за водой) и дети его тоже. Вот только он почему-то забыл о нем. Видел поляну, но мысль о том куда делся колодец, который здесь стоял всю жизнь даже не мелькнула. Чудеса. Женька-упырь чуть не врезался в него и сейчас ошарашенно заглядывал вниз. Лысый сел на мокрую после дождя траву и закрыл глаза.

Глава 11. Запретная комната

1.

«РРР — сказал мертвец, — Давай. Тащи.»

«Прогрессируешь.»

Лысый совсем сдал. После того как он «поделился кровью» — осел на землю тупым мешком, а потом закатил глаза и рухнул. Мертвец запаниковал и вернулся назад, забыв про колодец который с интересом разглядывал.

— Ну, взяли. Хотя я бы на твоем месте завёз бы его в город, в больницу. Там есть специалисты по нечистым, точно бы твоего некроманта подлатали. А мы будем таскать по лесу его и только быстрее убьем. Вижу не слышишь меня, ну взяли тогда.

Мертвецу было всё равно, что там ему рассказывают умные люди. Он хотел волочить старика и на этом зациклился, какой-то «инстинкт мертвеца» не иначе.

— Долго еще тащить? У меня сил нет, я ведь живой в отличии от некоторых. — проскрипел Фома. — Старик явно не снежинка.

— ММ. Хм, — мертвец показал на колодец и пошёл первым, пятясь задом. Дед висел дугой между ними, ноги цеплялись о неровности земли, мешая и так трудному передвижению.

— Носилки бы, — простонал Фома, — или за мотоциклом вернуться. В коляске быстро бы его домчали куда нужно. В город, например. Может оставим его у колодца и идем машину вытащим?

— Ммм, yyy? — они остановились у колодца и мертвец дал знак Фоме бросить нечистого, а потом сам потащил его.

— Что ты дела…

По жизни слабый, худой и насквозь пропитый человечек-ничтожество после смерти поразил соседа. Он подтащил деда к колодцу, посадил его спиной к стеночке, выдохнул и резким движением поднял тело и швырнул в деревянную пасть колодца, так что только ноги мелькнули. Пяткой дед на мгновение зацепился за край, будто пытаясь удержаться, и, сорвавшись, улетел вниз.

Фома наблюдал за этим забыв про усталость и забыв закрыть распахнутый в удивлении рот. Он так и стоял, пытаясь осмыслить, когда мертвец обернулся. Сначала он поставил ружье у колодца, посмотрел вниз, в глубину и сильно перегнулся через край, так что захотелось схватить его за ноги и перекинуть, чтобы полетел Женька за своим новым хозяином. Но слишком большое расстояние и усталость пугали — не успеть и не справиться. А потом мертвец обернулся.

— Ты, — он показывал на жерло колодца, напоминавшую вечно голодную пасть, — ты.

— Не, — сказал Фома и сделал шаг назад, — Ни уя. Я туда не прыгну.

— Ты, — прорычал мертвец и глаза у него ещё больше почернели. Сжатым кулаком он тыкал в колодец, а другой рукой неловко манил к себе будущую жертву.

— Нет. Нифига.

Мертвец отклеился от колодца и шагнул к нему. Он шел неуверенно, покачиваясь и спотыкаясь и полосы разрезов на груди пульсировали в такт ходьбе.

— Нет! — крикнул Фома и принял боевую стойку готовясь к последнему бою за свою жизнь. За себя и за Галку. — Нет! Давай сначала ты!

Такие хитрости прокатывают только в сказках. Мертвец ускорился до сверхзвуковой скорости, метнулся чёрной молнией и Фома успел почувствовать удар в грудь, такой сильный, что он взлетел и как только обе ноги оторвались от земли милосердно потерял сознание.

Потом его тащили за ноги и он видел светлое небо над головой: проплывало огромное белое облако, похожее на огромный комок ваты из аптеки, протянулась полоска от высоко летящего самолета, а он, оставляя головой колею в мокрой земле, ехал туда, куда его тащили.

Колодец был настоящий, он чувствовал его запах, ощутил спиной твердость камня когда мертвец посадил его на край. Когда он наклонился ближе и подхватил его под руки тесно прижавшись к Фоме у того даже не было сил оттолкнуть гнилушку. Хотя бы плюнуть напоследок, побыть героем в последнюю секунду жизни, не сдохнуть как покорная овца, но на это тоже не было сил.

— Да, — проблеял мертвец и его морда сменилась на ясное чистое небо без облачка, еще рывок и он увидел склизкую мокрую каменную облицовку колодца покрытую зеленью, а потом черное зеркало воды вдалеке. В ней отражалась луна и когда засвистел ветер в ушах — она приблизилась.

2.

Что-то не так. Он почувствовал это спиной, всеми жилками. Мурашки провели боевую вылазку начиная с шеи и заканчивая задницей. Он отпустил человека вниз и обернулся. Обернулся резко, очень быстро и неожиданно. Никого не было около колодца, никто не вышел на поляну и не видно силуэтов за деревьями и дальше. Снеговик всмотрелся вдаль, медленно, как луч маяка, поворачивал голову и пытался уловить малейшее движение, хоть что-то чуждое этому участку. Никого. Они или очень хорошо прячутся, или инстинкт снеговика его подвёл. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, перебирая запахи. Его нюх обострился сейчас, и запахи читать как по нотам оказалось очень интересно. Углубится он в тему потом, а сейчас нужно только быстро перебрать пачку запахов. Мокрая кора, чернозём под грязным снегом, плавающий в луже сигаретный окурок двухдневной закваски, шлейф остался после пробежавшей псины, воняло мочой, мокрой шерстью, калом и кровью на лапе. Запах масляной лужи впитавшейся в дорогу, запах мочи уже человеческой, запах гриба, выглядывающего из-под снега. Разные ароматы от приятного до омерзительного, но ничего подозрительного. Не слышно одеколона, пота, пороха, забитого в гильзы, дыма от сигарет, запаха человеческого страха, кожи сапогов — ничего. Здесь никого не было, но снеговик не мог отогнать ощущение. Оно не давало ему нырнуть за шефом, не убедившись в его безопасности.

«РРРммг», — выдавил он злобно и положил ладонь на землю. Прислушался к ощущениям, к вибрации. Почувствовал десяток дождевых червей мягко копошащихся у поверхности, почувствовал роющего нору крота, почувствовал дыхание впавших в спячку ос и резкие вибрации от лап бегущей собаки. Ничего тяжёлого. Ничего похожего на человеческие шаги или гусеницы вездеходов.

Выпрямился и помолчал немного, постоял оглядываясь. Медленно, скрипя конечностями как несмазанный робот повернулся, взялся двумя руками за край колодца и прыгнул головой вниз.

— Ох!

— Тише ты.

— Видел, ну ты видел?

Если бы он сделал фальшивый рывок, как и намеревался, то услышал бы. Но Мертвый ангел Женька полетел вниз ласточкой, как в детстве ныряли в озеро с крутого берега. Две руки вперёд и погнали разрезать водную гладь, рискуя свернуть шею, но никто не пострадал ни разу. Полет продлился мгновение, но счастливый мертвец летел вечность счастливо наблюдая улетавшие прочь годы счастливые годы детства. Потом он бесшумно «вошел» в воду.

3.

Колодец торчал одиноким обрубленным пальцем посреди поляны. Если бы он был живой, то услышал бы голоса, но он был всего лишь каменной постройкой, местом входа Мороза в его жилище.

Мыльный пузырь укрытия ещё светился полукругом над ним, но уже тускнел и заметить его могли только профессионалы. А они здесь были. Они наблюдали, они ждали.

4.

Фома очнулся обнимая чье-то тёплое тело. Ему снилась Галка, её пышные дыни, тёплая постель и запах шампуня. Он хрюкнул от удовольствия еще не до конца проснувшись и испуганно замолк — Галка по утрам злая как стая голодных волков и разбудив её он оказывается голым и беззащитным на поле боя посреди двух готовящихся к штурму армий — немцы против русских. Брр. Врагу не пожелаешь Галку разбудить. Вот только почему он одетый, обнимает её и почему она его еще не выкинула из постели за такие фокусы? Неужто нажрался вчера?

Фома пошевелился и руку с груди убрал. Принюхался. Это не запах его дома, и значит это не Галка. А ещё это не женская грудь!

«Фуу!» Слабость как рукой сняло. Фома скатился с мягкого теплого тела и отполз в сторону. Ноги не слушались, приходилось тащить себя на руках, но не секундой больше лежать на лысом мужике он не собирался. Теперь он вспомнил где находится, вспомнил свой полет на встречу смертельной глади воды и вспомнил где находится: одно из двух он или на том свете или на хате у Деда Мороза.

А вот это уже интересно. Лысый мертвым тюком лежал перед ним, неестественно скорчившись. «Надеюсь ты сломал себе шею», — подумал с надеждой Фома и осторожно огляделся. Сначала посмотрел вниз, со страхом ожидая, что сидит на широкой сковородке, но он сидел на обычном дощатом полу. Никто не подкидывал дровишек в костер, никто не поджигал ветки. Обычный пол, обычный дом и не тянет паленым. «По крайней мере это не ад, а в рай я вряд ли попаду. Значит жив. Всё ещё жив».

Фома улыбнулся. Летел в колодец — попал в сказочный домик. Это Лежбище. Это же то самое место. Это чёртов клад.

Несмотря на то, что они рухнули глубоко под землю (под воду, дурак) здесь было светло. Окна не было, что немного пугало, но картина на стене заменяла его. На картине изображено снежное поле и маленькая фигурка на нем. Фоме показалось, что она двигалась, как по телевизору. Потряс головой, нет, показалось.

Дед лежал в чём-то на подобии прихожей. Маленькое, очень узкое, полукруглое темное помещение. Сверху свисают веревочные лестницы. Мертвец не додумался спуститься по-человечески? Обязательно нужно было так сюда входить? Хотя чего возьмешь от безмозглого.

Дальше стол упирается в кровать, под столом разбитые осколки тарелок, разбитый самовар (что тут случилось?), справа высокая печь, а около нее (сюрприз!)стоит красивейший посох бело-синего цвета. «Сколько кредитов за него дадут?» — подумал Фома и встал, забыв про усталость и боль. Он даже не слышал, как сзади вспыхнуло и что-то то свалилось на пол. Он шел к посоху и уже почти взял его, когда холодная рука легла на плечо и с силой сжала.

— Нне, — промычал Женька, а это был он. Стоял гнилой падла за спиной и своими черными пуговицами-глазами таращился бессмысленно.

— Блииин!

5.

Вдвоем они затащили деда в дом и разложили на полу, как ковёр. Мертвец даже не предлагал положить его на кровать и тем более на печь, а Фома был послушен как кастрированный бык, только по сторонам смотрел.

— У! — сказал мертвец и ткнул пальцем под стол.

— Чего?

— Ууу.

— Убрать осколки?

Кивок.

— Где веник взять и совок?

— УУ, — в дальнем углу был проход, Фома его не заметил раньше и только белый палец мертвеца выделил его.

— Там?

— Ууу.

— Хорошо. Уже иду.

Он прошел за печь и кончиками пальцев как будто случайно провел по холодному дереву посоха. Мертвец не заметил этого движения, наклонившись над хозяином, а Фома прошел в маленькую комнатку дальше. Это была кухня — небольшая, но уютная, заметно, что здесь правит женская аккуратная рука. Интересно, что едят нечистые? Может снег и лед? Может кору с деревьев и землю. Как-то не обращал внимания он раньше на эти сказки. Только про ту бабку, что жила в лесу говорили, что она людоедка. Заманивает глупых детей в дом, накормит, напоит и задушит, когда ребенок заснет. А потом такую жесть рассказывали, что верится с трудом. Даже и вспоминать не хочется. Мыла она своих жертв в горячей водичке, часть съедала, часть коту отдавала, а часть «на потом» хранила в кастрюльках.

Веник стоял в углу, как и пластиковый вполне современный синего цвета совок и ведерко для мусора. Фома заглянул внутрь, но там было пусто. Никаких кровавых ошметков одежды, комков слипшихся червей, замороженных пальцев — просто пустая корзина, ничего противоестественного — дно застелено свежей газетой.

Мертвец ждал его, смотрел с нетерпением на дверной проем и довольный закивал, когда увидел инструменты. Самовар стоял на столе. Целый, без единого признака повреждения. Вокруг него полукругом как цыплята расположились мисочки, белые с синими узорами, на них небольшие фарфоровые кружечки очень красиво расписанные голубыми цветочками. На полу больше ничего не валялось кроме лося-хозяина. «Сокровища и правда восстанавливаются», — подумал Фома и протянул веник мертвецу.

— Что делать? Подметать ведь нечего уже.

— Дай! — мертвец забрал веник и начал трусить им над лицом лежащего. Пыль сыпалась с прутьев, покрывая лицо деда тонким серым слоем, залетала ему в ноздри, оседала в полуоткрытом рту, а Женька продолжал свой глупый шаманизм и что-то напевал под нос, продолжая колдовать над дедом. Про Фому он забыл, а тот нашел табуретку, сел на нее тихонько и осматривался.

Домик очень небольшой, уютный, но страшно тесный для двоих. Одному еще ничего, но с женой и с детьми тут точно не прожить. Прихожая ещё меньше, только обувь выставлять, да веревочные лестницы свисают сверху. Интересно почему три штуки? Здесь живут трое? Мороз, Снегурочка и кто-то третий и вообще где они и когда вернутся? И если они увидят здесь Фому и полумертвого деда, как бы беды не стало. Вину легко можно переложить с нечистой головы на здоровую.

Он осмотрелся. Да, есть следы женского уюта. Вон над кроваткой висит на вешалке шубка и меховая шапка, вон сапожки сушатся на тряпочке в углу. На кухне чисто, стол вымыт, кастрюльки разложены и расставлены, на крючочках висит кухонная утварь. Нет, здесь точно присутствует женщина да и на картине она есть.

Мертвец продолжал подвывать, помахивая в такт веником. Фома всмотрелся в картину внимательнее. Человек шёл через поле, сквозь ветер, сквозь снег — большая мужская фигура в белой шубе. По левую сторону изображен лес, из-за деревьев выглядывает волчья морда. Странно, но раньше её видно не было.

6. «Перестань махать на меня, веником!» Сначала лысый застонал, показывая что не сдох, потом разлепил глазища, посмотрел на веник, летающий над головой, глубоко вдохнул, закашлялся и наконец сказал: — Перестань махать на меня, веником, снежный ангел! Мёртвый Женька остановился, и веник стукнул рукояткой об пол, дед повернулся на бок и опять закашлялся, неудивительно у него все легкие в пыли, чёрные как у шахтера — старательный мертвец помог. Вид у лысого был болезненный и дышал он как умирающие актеры в фильмах, но взгляд цепкий — сразу поймал в фокус Фому. «И ты здесь». Фома осторожно молчал, сейчас он был полностью во власти нечисти. Он даже выбраться отсюда не сможет, если захочет. Если будут убивать, останется только сопротивляться. — Напомни мне, почему ты до сих пор живой? Фома пожал плечами, иногда лучше жевать, чем говорить. — Вот и я не помню. Лысый повернулся на спину и посмотрел в потолок. — И что ты делаешь в моём доме? Он замолчал. Фома с мертвецом смотрели как дед шамкает по старчески губами, как вращает зрачками и то открывает, то закрывает глаза. Потом старик продолжил. — Хорошо, что принесли меня сюда. Дома и стены помогают восстанавливаться, а чай с мёдом еще лучше. Он попытался встать, но сил не хватило даже сесть и дед рухнул на спину. Мертвец подбежал и потянул за руку, пытаясь помочь, но лысый остановил его движением руки. — Погоди, ангел. Так дела не делаются. Эх. Негоже мне как умертвию на холодной земле лежать — почкам конец. Эй, ты! Как там тебя! Помоги ангелу поднять меня, раз уж пришёл. Фома долго думать не стал и подхватил старика под вторую руку. — На кровать, тащите на кровать. — Рррр — Я понял, раз, два, взяли! И они дотащили деда до кровати, помогли взобраться, лечь и с удовольствием вытянуть ноги. — Хорошо, — сказал дед, — спасибо, ангел. И тебе тоже, сосед. Он устроился поудобнее и повернулся на бок: — Ты думаешь, что он задумал этот нечистый? Когда именно собирается отомстить мне? Так? Фома пожал плечами и глаза опустил, глаза — зеркало души, нечего нечистому ему в душу смотреть. А тот продолжал балаболить, диванный политик. — Мы живем тысячи лет и переживем весь род человеческий, может быть. Поэтому все эти мелочи вроде измен, предательств, подлости, ненависти и злобы я уже насмотрелся. Как от ваших так и от наших. Да и сам я не чистый белый снег, а так — желтизна. Поэтому мелочь вроде той что ты совершил или хотел совершить для меня всего лишь пшик. Плевок в пургу. Замерз и скрылся под толщей льда. Понимаешь? Фома кивнул. — Понимаешь? — лысый повторил еще раз и громче, он смотрел ему в глаза и ждал ответа. — Да. — Я выпущу тебя. Отпущу живым к семье, позволю забыть о том, что произошло. Точнее даже помогу тебе забыть. Есть у меня небольшой дар. А потом приду ночью и помогу забыть всем, кто меня видел и потом мы расстанемся. У меня есть дела поважнее, чем воевать с крестьянами». Он застонал и перевернулся на спину. Левой рукой схватился за стену как за костыль, чуть не срывая ковер, который кто-то заботливо там повесил. — Ангел! Ангел! Дай чаю! Ставь самовар! — УУУ, — простонал мертвец и ошалело огляделся. — Ладно, я забыл. Сядь, отдохни. Эй ты, как там тебя! — Фома! — Да? — Фома выпрямился, чуть не прищелкнув каблукам, как старый солдат. Старик уже показывал пальцем на ковер посреди комнаты: — Убери его. Там люк. Открой и спустись в подвал. На полках справа найди банку с медом и чай травяной, тоже в баночке стеклянной. Сюда неси. — Хорошо, — кивнул Фома. — Слушай. Постой. — Да? — Фома замер, дед смотрел на него изучающе, грудь ходила ходуном: вверх-вниз, вдох-выдох. — Ты сказки в детстве читал? — Галка детям читала, слушал иногда, а что? — Можешь все там рассматривать в подвале, вы люди любопытные существа, я знаю. Даже смерть вас не пугает, когда нужно сунуть нос куда поинтереснее. Бери всё, не стесняйся, лапай, нюхай, верти в пальцах — только назад положи — это раз. И не трогай ёлочку — это два. — Что? — Не трогай елочку мою! — он вдруг побагровел и погрозил кулаком Фоме. — Ёлочка — это твоя запретная комната! Входить в нее нельзя! Понял ассоциацию или сильно туп для этого? — С. но, — забормотал Женька и принялся его укладывать осторожно на спину, а дед все грозил кулаком. — Знаю я вас! Сволочи! Ублюдки! Да не дёргай ты меня! Чаю давай! Он посерел и дрожал всем телом, как в лихорадке, и Фоме стало жалко его на секунду, но потом это быстро прошло.

7.

Под ковром действительно скрывался люк. Ручка люка предусмотрительно сложена в углублении поэтому можно наступать на это место десятки раз и не почувствовать неровности. Сам люк тоже спрятан в полу так, что под ковром не заметишь. Фома крякнул и поднял крышку, открывая черную дыру убежища. Да, там вполне можно прятаться, главное чтобы не закрыли. — Выключатель нащупаешь слева от ступенек, — командовал старик. Он полулежал на кровати, а полуголый мертвец сидел рядом и держал его за руку, — и принеси одежду для ангела. Там должен быть мешок с одеждой. А то простудится наш друг. Фома сделал для себя пометку, что ему одежду не предлагают и полез вниз. Нащупал выключатель и щелкнул светом. — Да будет чай с мёдом! — провозгласил дед, — Друг спас жизнь друга! Там было холодно. Конечно и наверху не Африка, но сейчас он как будто погружался в чан с холодной водой. Сначала ноги, дошло до коленей, потом то самое место и уже по пояс в воде. На данном этапе обычно привыкают и ныряют с головой. — Не споткнись о табуретку! — кричал сверху дед. — Ирррку! — рычал ангел-дебил. Табуретка присутствовала, но споткнуться об неё — это ещё нужно было постараться. Сначала под ноги полезла бы одна, банка, вторая, третья — да их тут было, как снега зимой. Какая тут табуретка, глупый старик. Тут шаг неправильно сделаешь и заденешь кривую пирамидку из консервированных огурчиков. Пирамидка полетит прямо, теряя банки по пути и сбивая конкуренток, которые покатятся по земле, сбивая следующие. Консервные кегли. До табуретки, деревянной четырёхногой уродины еще дойти нужно. По правую руку стеллажи у стены. Там тоже куча хлама и она точно стоит очень дорого, подороже «закруток». Дед разрешил порыться и этим обязательно нужно воспользоваться. В дальнем углу стояла ёлочка. Небольшая, в рост человека ютилась себе одиноко. «Ёлочка — это твоя запретная комната!» — сказал лысый хам. Интересно.

8. Мёд нашелся на второй полке слева, а чай над ним. Нужно отдать должное хозяйке здесь столько еды — можно пережить третью мировую или зомби апокалипсис. Очень хотелось подойти к ёлочке, и Фома подошел, но трогать не стал, просто смотрел, стараясь понять, что в ней особенного кроме старых игрушек. Да, до новогодних праздников ещё месяц, а у Деда ёлка украшена гирляндами, звездой Давида и прочей мишурой. Особенно раздражают игрушки в виде белых жёлудей, уродливо раскрашенных сердечек и бесформенные стеклянные пузыри. Само по себе это добро не стоит даже места в мусорном баке, но если это игрушки нечистого. Эх, такое добро пропадает. Фома поискал камеры по углам и не нашел, но взять игрушку не решился. Кто его знает, как видит нечистый и почему они наверху так подозрительно молчат. Потом. Может быть в следующий раз. *** Пузатый термос уже пыхтел наверху, мертвец с Морозом ждали только припасов снизу. — Вот, — сказал Фома и протянул банки, но лысый отмахнулся. — Приготовь на троих чайку, да покрепче. Заварку прямо в кружку кидай, я так привык. Пока Фома разливал кипяток двое голубков сидели друг напротив друга и смотрели в глаза. Дед накрыл своими широкими ладонями маленькие мертвые лапы Женьки и что-то тихо шептал ему, а Фома перебирал что же он видел там в подвале кроме запретной ёлки и консервов. На полках лежало много разнообразного хлама от зонтиков до упаковок с карандашами и тетрадок. Видел сложенную стопку мужской одежды, видел брелки, шнурки на руки, еще какие-то талисманы небрежно раскиданные между вещами. Все это стоило… очень хорошо стоило, но он не решился спрятать ни одной мелочи, хотя мог бы. Хорошо, что Галка не знает, она бы точно назвала его трусом. Целая полка была посвящена охотничьим аксессуарам: аккуратно сложенные чистые и блестящие резиновые сапоги, раскладной стул, еще упакованный оранжевый жилет, набор манков на разных птиц и еще много чего, что он не запомнил. Лысый любил поохотиться на зверя и денег не жалел. Подноса не было и Фома прокашлялся, привлекая внимание. — Готово… Если хотите. — Иди, — сказал лысый и похлопал мертвеца по коленке, — Иди — попей и мне подай, если не трудно. — Не трудно, — ответил мертвец и встал, — сейчас принесу, шеф. Фома так и стоял бы с открытым ртом, если бы не смех лысого: — А ты думал мы с ним парочка голубков? Ангел, нежности. Женька взял по горячей кружке в руку и подмигнул. — Шеф меня учит, передаёт силу. Лепит из меня человека. — Не человека, — поправил лысый, — ангела, снежного ангела. Не забывай кто ты. — Да. Я уже не человек. — Точно, — лысый принял из его рук свою чашку и подул на воду. — Ух, хорошо. Мёд кинул? Вот и ладушки. Пара кружек теплого чаю, постельный режим и я восстановлюсь. Он бросил взгляд на шубку и помрачнел. — А потом нужно будет ускориться.

9.

Дед смотрел на человека и думал. Нет, он не доверял ему. Он не простил его. Но быть может он его и правда отпустит. Хватит смертей для одной деревни. Пора искать тех, кто обидел Снежку. Мороз допил чай и позвал ангела, тот послушно забрал чашку и наполнил ее до краев ещё раз. Хорошо, что он решился на лепку, теперь можно хоть спать спокойно. Подрегулировать и будет отличный экземпляр, правая рука и верный друг. — Иди сюда, — он поманил ангела и подвинулся чтобы тот сел рядом. — Ну что черноглазик? Как жизнь? Какие планы? Ангел смотрел на него своими щенячьими глазками преданно и готовясь рвануть в любую сторону по приказу. Хоть по минному полю, хоть за шаурмой. Идеальный напарник. Человек (Фома, кажется) сидел напротив, потихоньку пил остывающий чай и делал вид, что не косится на них. — Ну что ты молчишь? Отвечай, когда шеф спрашивает. Слово «шеф» что-то разбудило во взгляде ангела и он «ожил» — Все хорошо. Готов служить, как и положено ангелам до конца. Кого нужно убить? — Тихо, тихо, — успокоил ангела дедушка, — никого не нужно обижать. Ты просто моя правая рука, помощник, секретарь, телохранитель — как хочешь назови. А воевать мы не будем. Прошли те времена. — Будем, — отрезал ангел, — ещё как будем. У Фомы уже одно ухо было больше другого, так он старался не слушать, а дед тем временем удивленно смотрел на самоуверенного ангела. — Ты со мной споришь? Перечишь хозяину? — Нет, шеф. — Вот и хорошо. Смотри у меня. Воевать он захотел. — Воевать будем, — подтвердил ангел, и дед охнул то ли от удивления, то ли возмущаясь, — и, наверное очень скоро. «Успокойся, — проснулась Снежка. — Он всего лишь глупый снеговик. У него инстинкты, не так просто их приручить. Не спорь с ним, пусть пофантазирует и сам же разочаруется». Дедушка успокоился. Вдох-выдох, ангел смотрит ему в глаза, Фома косится со своего места. Все нормально, нечего переживать. Никто не собирается воевать, по крайней мере сейчас. — Там, — сказал ангел и указал на картину. — Посмотри. Дед посмотрел. На белом саване бескрайнего снежного поля шагала одинокая фигурка в синей шубе и с посохом. Когда-то фигурок было две и картина символизировала дружбу и помощь. Они шли сквозь метель, держась за руки — вместе. Сейчас главный персонаж брел сгорбившись один. — Видишь? Дедушка присмотрелся и увидел. Фома встал и тоже смотрел на картину, которая радостно дарила окружающим новые впечатления. — Вон там в лесу. — Я вижу, — ответил Мороз, — налей-ка мне еще кипяточку. — Там волки. Их много, больше десятка. Они выглядывают из леса, как иголки из подушки. — Хищники идут, — негромко сказал ангел. — Тут чаем не отделаешься. Фома сходи-ка сделай мне кофе. Он на кухне, на верхней полке. Называется «Якобс». — Но там был один волк. Я видел, когда пришел. — Я знаю. *** Посторонний возился на кухне, никак не мог найти банку с зеленой этикеткой и гремел дверцами, а Дед смотрел на ангела почти в упор. Если бы хотел то мог протянуть руки и выкрутить его уши в разные стороны, так чтобы хрустнуло, но он не делал этого, а говорил со своим «другом»: — Ты понимаешь, что символизирует эта картина? — Да. — Ты понимаешь, кто такие волки? — Охотники. — Ты очень хочешь воевать? Ангел сжал кулаки: — Они скоро придут. У меня нет другого выхода. — Ты сделаешь то, что я скажу? «Нашел!», — крикнул довольный Фома. Собеседники не отреагировали, они были поглощены друг другом. — Всегда. В черных зрачках ангела не было видно дна. Слишком мало времени ушло на тренировки. Он не готов к самостоятельным действиям, но придётся рискнуть.

10. Волки уже не прятались в лесу. Они бежали по снежному полю растянувшись в длинную цепочку — Фома насчитал не менее десятка, пока дед собирал в дорогу мертвеца. Фигурка продолжала шагать сквозь пургу, опираясь на посох, а стая приближалась. «Эта картина стоит миллионы», — подумалось Фоме. Если удастся отсюда вырваться, то желательно забрать это произведение движущегося искусства. Дед сам спустился в подвал и принес одежду для "черноглазика". Натянул на него зелёную футболку, штаны с большими карманами и одежда села как влитая, как на мертвеца купленная. — Так уже лучше, — отметил лысый и кряхтя опустился на кровать. Он еще не восстановился и энергию выжигал с огромной скоростью, но такой выносливости можно было только позавидовать. Женька-мертвец стоял по стойке смирно и впитывал каждое слово. — Пойдешь наверх. Осмотришься. Никого не обижать. Постарайся чтобы тебя не видели. Постарайся вернуться домой. Разузнай кто идёт за мной и возвращайся. Если сможешь привести языка, ни в чём себе не отказывай. — Волки… — кашлянул Фома и показал пальцем. — На картине. Лысый с мертвецом обернулись. Первый хищник уже почти догнал свою жертву и за ним подтягивался следующий. — Ясно, — дед попытался встать, но почему-то не смог, хотя только что спускался в подвал на своих двоих. — Подай мне ружьё, человек и не вздумай шутить. На картине фигура остановилась и развернулась навстречу волку, занося посох. Волк тоже замер и сел на задние лапы, открыв пасть. Рядом с ним ощетинился еще один волк и приближался третий, за ним четвертый. Все остальные разбились на две стаи, и одна ушла влево, а вторая вправо. Деда брали в кольцо. Фома уже не сомневался, что это был дед - хозяин дома, а картина что-то вроде магической сигнализации. И сейчас сирены завывали вовсю кто-то решил нарушить покой нечистого. «Я в „Отдел Контроля“ не сообщал, значит это Галка влезла, забеспокоилась. Будут штурмовать». В прихожей что-то стукнуло. Мертвец напрягся и шагнул вперёд. Руки он сжал в кулаки и не отрываясь смотре туда, где свисали с неба веревочные лестницы. — Ружьё, — зло прошипел лысый, и Фома подал ему оружие. Тот быстро проверил наличие патронов и направил стволы на вход, не вставая с кровати. Фома огляделся и не спрашивая разрешения схватил посох, теперь он не чувствовал себя голым посреди медвежьей пещеры. Лысый ничего не сказал, смотрел на порог. Так они и стояли треугольником. Мертвец первый, слева Фома держит посох как дубину, а справа свесил с кровати ноги здоровяк. Они ждали, а прикрытая дверь и темнота за ней скрывали гостя. Грохнуло в прихожей так, что дом подпрыгнул, как будто был на курьих ножках и решил икнуть. «Сдамся, — подумал Фома — Как только ворвутся оружие вниз — руки вверх. Я — пленник, заложник. Объясню и меня отпустят. Может даже вместе с этой дорогущей палкой». Он бросил быстрый взгляд на картину и вернулся — волки окружили человека, он широко расставил руки отмахивался длинной палкой. Фома буквально видел эти тщетные попытки выжить — один против всех побеждает только в глупом детском кино. — Зато нас трое. В стену кто-то ударил и по полу покатились кружки с мисками. Мертвец не бросился их собирать, только отпихнул ту, что липла к ногам. Фома вздрогнул и обернулся. Дед смотрел на него, улыбаясь, палец на спусковом крючке, стволы направлены ко входу, а лицо к нему. — Что? — Нас трое. А трое - это уже сила. Особенно когда один из троих Снежный Ангел, а второго называли Лютым уже тысячу лет назад. Не бойся, человек. Ты вернешься к семье. Главное под горячую руку не попади. А еще лучше в подвал спустись и там сиди, пока я не позову. Не место тебе здесь, не нужно сидеть. Опусти посох, опусти. Фома опустил посох, который только что держал наперевес как ручной пулемет и посмотрел на картину. Мужчина уже окружен плотно звериной злобной стаей, но стоит ровно и ни одна шавка не решилась нанести первый удар. В правой руке он крутил посох, а в левой держал синий шар, лучи которого били во все стороны, отгоняя хищников как вампиров. — Иди, — мягко сказал дед, — иди спрячься, всё будет хорошо. Мы закроем крышку и накроем ковром, никто тебя не заметит. Фома сомневался несмотря на то, что сюда рвался кто-то очень злой и сильный, а точнее из-за этого как раз и сомневался. Оно ведь могло и победить. Старик с ружьем не показал себя сильным бойцом, а Женька хоть и умер и превратился в черноглазого упыря, но все равно остался Женькой. Если они проиграют когда он будет сидеть в подвале то про него могут и не вспомнить. Лучше умереть быстро чем медленно сходить с ума от холода и голода. — Разрешу тебе забрать целый мешок игрушек для деток, — сказал лысый, — возьмёшь, сколько сможешь унести. «В конце концов там тысячи закруток со жратвой, — подумал Фома, — от голода точно долго не умру, а там и додумаюсь как выбраться, если что. Но мне кажется они отобьются. Чувак воевал ещё когда Игорек Трехликий не родился, опыт есть. И Ангел с ним". Он полез в подвал, и последний раз глянул на картину. Вожак стаи уже прыгнул и завис в полете. Прекрасное мгновение остановилось, изображая последнюю секунду перед схваткой. Дед выставил посох плашмя, рассчитывая остановить волка на излёте, а сзади уже подползали двое худых серых хищников, заметая хвостами снег. Фома включил свет и медленно спускался, когда в стену ударили ещё раз. С потолка подвала посыпалась пыль, паутина и штукатурка. Мертвец заглянул сверху, подмигнул и закрыл крышку подвала, как крышку гроба. Свет ушел, но обещал вернуться, когда-нибудь. — Запечатали, — сказал Фома вслух, чтобы услышать свой голос и успокоиться. — Посох не забрали. И на том спасибо. Он сам не заметил, как притащил сюда посох, вцепился мертвой хваткой и спустился вместе с ним, опираясь на него, а никто слова не сказал. Не до этого им было. — Дела, — вздохнул Фома и огляделся. Под потолком раскачивалась лампочка на проводе рисуя на стенах уродливые тени. Он отставил ненужную сейчас палку и побрел за табуреткой, ступая между банками. — Это же нужно столько жрать. В одно рыло и не съешь всё. Не поймешь этих нечистых богачей. Ему вдруг понравилось это сочетание «нечистые богачи», Фома сел и посмаковал его несколько раз на языке. "Нечистые богачи". "Нечистые богачи". Эх, жаль что потолок бетонированный и толстый, не слышно, что там наверху происходит.