Born to die.

᯽1. The vanishing cabinet's reflection.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Florance and the machine - seven devils.)

_______________________________________________

Терпкий запах смолы и влажной земли резал ноздри - лес заполнял всё вокруг, но отца это не останавливало. Его шаги были тяжелыми, жесткими, будто каждый шаг оставлял за собой обещание новой боли. Ригель бежала, маленькие руки цеплялись за ветки, волосы липли к лбу. Ветер бросал в лицо холодные листья, но внутри у неё было жарко - тот жар, который нельзя было задуть.

- Ты думаешь, ты уйдёшь от меня? - голос прозвучал из-за деревьев, ровный и хрустящий, как сломанный палисандр. Она знала этот голос с тех пор, как поняла, что слово "отец" может означать совсем не защиту, а приговор. Он находил повод за самым незначительным - за разлитое молоко, за опоздание на ужин, за слово, которое ей показалось уместным в детской болтовне. И каждый раз он повторял одно и то же заклинание в ту же самую минуту, когда её тело сдавалось от ужаса: круциатус. Боль пришла заранее, как будто предчувствие её могло её пощадить - но нет.

Её ноги заплелись, и он почти догнал. Лицо Люсьена Нотта было серым, глаза холодны, как старые железные кандалы. Ригель чувствовала, как его рука сжала её запястье, и голос зашипел:

- Накажу тебя, как следует, - Она уже видела этот мир. Мир, где боль растет и принимает форму, где дыхание становится дробным, а звуки отдаленными и острыми. Круциатус это не просто колющая боль; это требование полного подчинения.

Ригель почувствовала, как мир сузился до точки давления на запястье и до раскалённого туннеля перед глазами. Каждый вдох был как попытка втянуть через шипы; в ушах звенело, словно хрусталь разбивали вдоль всего склона неба. Она видела, как вены на его шее надуваются, как под кожей прячется старая жестокость, отточенная годами. В этом взгляде не было ни жалости, ни сомнения , только точка цели.

Она уже знала, что сопротивление увеличивает наказание, но оставаться куском холодного дерева в его руках было страшнее любого удара. Ригель втянула воздух так глубоко, что он жёг, и бросилась всем телом. Маленькая девочка, которую так часто заставляли молчать, вцепилась в его пальцы и укусила, отчаянно и бесцеремонно. Люсьен вздрогнул, рука ослабла на долю секунды - и этой секунды ей хватило.Она вырвалась, упала в мокрую листву, колени обсадили корни, ладони поцарапались до крови и земли. Вкус железа в рту, запах перегноя и бег. Он не дал ей уйти бесшумно; за спиной раздался свист заклинания, острый, врезающийся в её спину. Она упала и болезненно завизжала.

Заклинание, бьющее в спину, ощущалось не как удар, а как тысяча иголок, впивающихся одновременно. Боль вспыхнула, ослепив на мгновение, но инстинкт самосохранения, отточенный годами жестоких уроков, кричал: "Беги!". Ригель не знала, куда бежит. Лес, еще недавно враждебный, теперь стал ее единственным убежищем, его объятия - спасением. Она слышала, как отец, задыхаясь, переступал через поваленные деревья, как яростно ломал ветки. Его шаги были уже не просто тяжелыми - они были наполнены неистовой яростью, той, что рождается из унижения.

- Никуда ты не денешься! - его крик, искаженный расстоянием и ветром, пронзил лесную чащу, словно кнут. Ригель спотыкалась, падала, поднималась, не чувствуя ни царапин, ни боли от ударов. Главным было расстояние. Каждый метр, который она отрывала от него, был ее победой. Она слышала, как где-то сзади, ближе, чем ей хотелось бы, с треском ломались деревья. Это означало, что он не собирался остановиться. Никогда.

Она уже знала, что он не просто хочет ее наказать. Он хотел ее сломать. Он хотел, чтобы в ней не осталось ничего, кроме страха. Но страх, как оказалось, тоже мог быть топливом. Он горел ярче, чем любая лампада, освещая путь в этой кромешной тьме. Ригель бежала, подгоняемая не только болью, но и воспоминаниями. Воспоминаниями о том, как он заставлял ее стоять в углу часами, пока ноги не отнимались, о том, как он держал ее голову над кипящим котлом, угрожая обдать кипятком, потому что она осмелилась возразить.

Ее легкие горели, каждый вдох был мучительным. Ноги дрожали, но продолжали двигаться. Она видела, как впереди лес редеет, как сквозь ветви пробивается более яркий свет. Это означало, что она приближается к опушке. Но опушка - это открытое пространство, а там он ее точно догонит.

Внезапно, под ногами что-то захрустело. Она упала. Не от усталости, а от резкой, пронзительной боли в лодыжке. Она закричала, не успев даже осознать, что произошло. Ее нога неестественно вывернулась. Она попыталась подняться, но каждый шаг отдавал невыносимым пульсированием.

- Вот и все, - прошептала она, задыхаясь. Она слышала, как его шаги приближаются, становясь отчетливее, тяжелее. Он шел не спеша, наслаждаясь ее беспомощностью. Он знал, что теперь она никуда не денется.

Он появился из-за деревьев, словно призрак из самой ее ночной кошмары. Его лицо, всегда скрывавшееся за маской безразличия, теперь было искажено злорадством. В его руке мелькнул осколок какого-то дерева, острый, как нож.

- Ну что, моя маленькая птичка? Улетела? - его голос был мягким, но в этой мягкости таилась угроза. Он подошел к ней, остановившись всего в паре шагов. Ригель зажмурилась, ожидая удара. Она готовилась к боли, но не ожидала того, что произошло.

Вместо удара, она почувствовала, как его рука касается ее щеки. Не грубая, не жестокая, а… странно нежная.

- Ты такая упрямая, прямо как мать, - прошептал он, и в его глазах появилось что-то, чего она никогда раньше не видела. Усталость? Сожаление?

- Я не хочу боли, отец, - выдохнула Ригель, ее голос дрожал.

- Никто не хочет боли, - ответил он, но его слова не приносили утешения. Он наклонился, его лицо оказалось совсем близко. Ригель почувствовала его дыхание, теплое, с привкусом дыма.

- Но ты должна понять,- он произнес, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которую она знала слишком хорошо. Тот самый звук, который предвещал боль. - Ты должна понять, что я делаю это для твоего же блага, -

Он поднял осколок. Ригель закричала, ожидая, что он снова применит заклятие. Но вместо этого, он провел острым концом по ее ладони, оставляя тонкую, но глубокую царапину. Кровь потекла, смешиваясь с грязью и землей.

- Это лишь крошечная часть того, что могло бы быть, - прошептал он, и его глаза снова стали холодными, как старые кандалы. - Теперь ты будешь помнить. Ты будешь помнить, что непослушание имеет свою цену, -

Он отпустил ее, и Ригель, чувствуя, как дрожат ее ноги, медленно поднялась. Она посмотрела на свою раненую ладонь, потом на отца. Он стоял, прямой и неподвижный, словно памятник собственной жестокости.

- Я не боюсь тебя, - прошептала она, хотя каждая клеточка ее тела кричала об обратном.

Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнул какой-то странный отблеск.

- Ты должна, - сказал он, и его голос снова стал ровным, безэмоциональным. - Ты должна бояться меня, Ригель. Потому что только страх может удержать тебя от совершения глупостей, -

Он повернулся и пошел прочь, его шаги снова стали тяжелыми и жесткими. Ригель осталась одна, с кровоточащей рукой и ноющей болью в лодыжке. Лес снова заполнил все вокруг, терпкий запах смолы и влажной земли резал ноздри. Но на этот раз, в этом запахе было что-то новое. Что-то, что напомнило ей о ней самой, о ее силе, которая, как оказалось, была сильнее страха. Она посмотрела на свою раненую ладонь, сжала кулак, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы. Она была ранена, но не сломлена. И эта мысль, яркая и обжигающая, была для нее как свет в конце туннеля. Она медленно, превозмогая боль, начала идти. В другую сторону. Подальше от него. Подальше от боли. Подальше от приговора.

***

И вдруг всё оборвалось. Она проснулась в собственной постели, ладони хватались за одеяло как за спасательный круг. Сон рассеялся, но остатки ужаса остались: пот на лбу, сердце, колотящееся как птица в клетке. За окном светило слабое летнее солнце, и календарь на столе показывал 15 августа 1992 года.

Она жила с мамой и братом - Эшли и Тэодором Ноттами - с тех пор, как мама однажды просто собрала их вещи и ушла. Мама не выдержала того, как Люсьен ломал их дни и мечты; она не могла больше слышать его шепоты и удары, видеть, как старший ребёнок, Тэо, прятался в углу от его ярости. Тэодор не смог остаться с отцом: Люсьен шел на угрозы - он сказал, что убьёт детей, если Тэодор не останется. Но это лишь угрозы, ведь старший ребенок был с матерью и ве было хорошо. С тех пор дом, в котором они жили, был меньше по площади, но больше по безопасности и одновременно теснее от недосказанности.

Ригель вспомнила первые наказания: пятилетняя девочка, которой запретили смотреть в окно во время звёздного дождя, потому что отец назвал такое любопытство "неподходящим". Она научилась шептать, стала тихой, как мышь, и быстрой, как зверек, умеющим исчезнуть в зарослях. Но где-то глубоко пряталась надежда - на письма, которые ещё не пришли, на школу, которая обещала начать всё сначала. Девочка с глазами, слишком взрослыми для своего возраста, подняла голову и посмотрела в окно. Лето было ещё далеко от конца, но в её груди уже поселилось хлопотное ожидание: не дать страху определить её жизнь.

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно прикрытые шторы, упал на лицо Ригель, вырывая из объятий кошмара. Сердце бешено стучало, отдаваясь гулким эхом в тишине комнаты. Лесные запахи, ощущавшиеся во сне, смешивались с привычным ароматом маминой выпечки, создавая странное, тревожное сочетание. Пятнадцатое августа. День, когда её жизнь, казалось, снова могла начаться.

Она тихонько встала, стараясь не разбудить мать. Эшли всегда спала чутко, отголоски ночных кошмаров, связанные с Люсьеном, наверняка омрачали и её сны. В гостиной, заставленной книжными полками, до которых Ригель тянулась с детства, мама уже была, а Тэо что-то делал за кухонным столом. Она сидела в кресле, укутанная в старый плед, и листала пожелтевшую от времени книгу. В её глазах застыла какая-то меланхоличная грусть, знакомая Ригель до боли.

- Доброе утро, мам, - тихо произнесла Ригель, чувствуя, как горло сдавливает предчувствие.

Эшли подняла голову, её губы тронула лёгкая, чуть усталая улыбка.

- Доброе, моя звёздочка. Хорошо спала? -

Ригель кивнула, но не смогла сдержать дрожи в голосе:

- Почти. Снилось… что-то неприятное, -

Мать понимающе кивнула, отложив книгу.

- О нём, да? -

Ригель не ответила, просто подошла и обняла маму, уткнувшись носом в её мягкие волосы, пахнущие лавандой и старой бумагой. Ей хотелось сказать, что сон был реален, что боль, испытанная во сне, была настоящей. Но как объяснить то, что не укладывалось ни в одно слово?

Тэо, старший брат Ригель, был первым, кто услышал стук в дверь. Он сидел за кухонным столом, уткнувшись в учебник по зельеварению, который он с усердием пытался осилить, несмотря на летние каникулы. Его темные волосы, такие же, как у сестры, были слегка растрепаны, а на лице застыло выражение легкого раздражения. Услышав стук, он поднял голову, бросив взгляд на дверь.

- Почтальон? В такую рань? - пробормотал он, отодвигая стул.

Ригель, которая только что вышла из гостиной, замерла на месте. Её сердце, ещё не успокоившееся после кошмара, снова заколотилось. Она посмотрела на маму, но та лишь улыбнулась, словно уже знала, что произойдет.

Тэо открыл дверь, и на пороге никого не оказалось. Только небольшое письмо лежало прямо под дверью.

- Для Ригель Нотт, - прочитал Тэо.

Тэо взял письмо т закрыл дверь. Он повернулся к сестре, держа конверт в руках, и на его лице появилась улыбка, которую Ригель видела нечасто.

- Ну что, сестрёнка, теперь твоя очередь, - сказал он, протягивая ей письмо.

Ригель взяла конверт дрожащими руками. Она чувствовала, как её ладони становятся влажными, а сердце бьётся так громко, что, казалось, его слышно по всей комнате. Она посмотрела на маму, которая смотрела на неё с теплотой и гордостью.

- Открывай, - мягко сказала Эшли.

Ригель осторожно вскрыла конверт, стараясь не порвать бумагу. Внутри был лист пергамента с аккуратным почерком. Она начала читать вслух, голос слегка дрожал:

"Дорогая мисс Ригель Нотт,

Мы рады сообщить вам, что вы приняты в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Учебный год начнётся 1 сентября. Пожалуйста, найдите приложенный список необходимых предметов и инструкции по прибытию..."

Она не смогла дочитать до конца. Её голос прервался, и она почувствовала, как слёзы накатывают на глаза. Она посмотрела на маму, которая уже подошла к ней и обняла.

- Я так горжусь тобой, - прошептала Эшли, гладя дочь по волосам.

Тэо, стоявший рядом, улыбался, но в его глазах мелькнула тень сожаления. Он знал, что в Хогвартсе их ждут не только приключения, но и трудности. Особенно для Ригель, которая всё ещё несла на себе отпечаток прошлого.

- Ну что, сестрёнка, готовься к урокам, - сказал он, пытаясь разрядить обстановку. - Я тебе помогу, если что. И познакомлю с ребятами с факультета! -

Ригель кивнула, чувствуя, как в её груди разливается тепло. Она снова посмотрела на письмо, на знакомый герб, и впервые за долгое время почувствовала, что её жизнь действительно может начаться заново.

Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке её души, всё ещё жил страх. Страх, что Люсьен когда-нибудь найдёт её. Страх, что он снова войдёт в её жизнь, как призрак из прошлого.

Она сжала письмо в руках, чувствуя, как бумага слегка мнётся. Она не могла позволить страху управлять её жизнью. Хогвартс был её шансом. Шансом стать сильнее. Шансом доказать себе, что она больше не та маленькая девочка, которая боялась каждого шага отца.

- Я готова, - тихо сказала она, больше для себя, чем для окружающих.

Эшли улыбнулась, а Тэо кивнул, словно понимая, что она имеет в виду.

И в этот момент, впервые за долгое время, Ригель почувствовала, что будущее, каким бы оно ни было, принадлежит ей.

Её пальцы сжали пергамент так крепко, что костяшки побелели. Внутри всё ещё клокотал тот дикий, животный страх, но поверх него, как туман, начинало подниматься что-то новое. Не просто надежда, нет. Это было предвкушение. Предвкушение другого мира, где её прошлое, её боль, её отец – всё это могло остаться там, в лесу, в тени деревьев, а здесь, в письме, скрывалась другая жизнь.

- "Список необходимых предметов..." - в её голове проносились обрывки воспоминаний. Старый, почти истлевший учебник по травологии, который она тайком брала у мамы, когда отец не видел. Зелёные чернила, которыми она пыталась выводить буквы на обрывках бумаги, спрятанных под половицей. И мечта. Мечта о том, чтобы узнать, как правильно произносить заклинания, а не просто шептать их в темноте, как молитву.

- Когда...мы сможем всё, что нужно? - вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить. Она оглянулась на мать, затем на брата. В их глазах не было ни тени сомнения, только спокойная уверенность.

- Думаю, скоро. Тэо поможет тебе, если что, - Эшли мягко улыбнулась.

В этих словах было облегчение, такое глубокое, что Ригель почувствовала, как напряжение, сковавшее её тело, начинает отступать.

- А как же... как же мой предыдущий опыт? - тихо спросила она, вспомнив, как Люсьен называл её "неправильной", "дефектной". - Мне ведь нельзя использовать магию, разве нет? -

Тэо подошел к ней, его взгляд был серьёзным, но не осуждающим.

- Ригель, то, что ты пережила, не делает тебя дефектной. Это делает тебя сильной. И в Хогвартсе ты научишься контролировать свою магию. У тебя есть дар, который твой отец пытался подавить. А теперь пришло время его раскрыть, -

Он легонько хлопнул её по плечу.

- Представь себе, Ригель. Ты будешь учиться защищаться. И никто больше не сможет причинить тебе такую боль, -

Эти слова – "защищаться" и "никто больше" стали якорем. Ригель сжала письмо ещё крепче, ощущая его вес, его реальность. Лес, боль, страх – всё это было частью её прошлого, но теперь оно становилось всё дальше, всё бледнее.

- А как я доберусь до Хогвартса? - её голос стал увереннее, в нём появилась едва уловимая нотка предвкушения. - Там же... какой-то магический поезд? -

- Экспресс "Хогвартс", - с улыбкой ответил Тэо. - Платформа 9 ¾ на вокзале Кингс-Кросс. Мы поедем вместе, и я покажу тебе, как там всё устроено, -

На её губах появилась слабая улыбка. Образ платформы, скрытой от глаз магла, казался таким же невероятным, как и вся эта перевернувшаяся жизнь. Но она знала, что это правда. Потому что у неё было письмо. И у неё была семья, которая верила в неё.

Её взгляд снова упал на ладонь, где всё ещё виднелся след от осколка. Царапина была неглубокой, но она напоминала о той жестокости, которая когда-то преследовала её. Но теперь, когда она смотрела на неё, боль уже не была всепоглощающей. Это был просто шрам. Шрам, который свидетельствовал о том, что она выжила. И что она идёт дальше.

- Хорошо, - сказала Ригель, её голос звучал уже не как шёпот, а как робкое, но твёрдое заявление.

В этот момент, в маленькой кухне, залитой солнечным светом, Ригель чувствовала себя самой сильной. Она была ранена, но не сломлена. И она знала, что в Хогвартсе она найдёт не только знания, но и себя. Ту себя, которую Люсьен Нотт так отчаянно пытался уничтожить.

За окном, в саду, на ветке яблони сидела маленькая синица. Она звонко чирикала, будто приветствуя новый день. Ригель посмотрела на неё, и на мгновение ей показалось, что она слышит в этой трели отголоски того самого свиста заклинания, которым отец поразил её в лесу. Но нет. Это была просто птица. Свободная птица.

Она повернулась к матери и брату. Мама уже доставала старый фотоальбом, его обложка была вытерта до блеска от бесчисленных прикосновений. Тэо, заметив это, подсел к ним.

- Мам, ты опять? - спросил он, но в его голосе не было упрека, лишь мягкая грусть.

- Просто... смотрю, - Эшли открыла альбом на одной из страниц. На фотографии была молодая женщина с добрыми глазами и такой же копной тёмных волос, как у Ригель. Рядом с ней, ещё совсем маленький, стоял Люсьен, его лицо ещё не успело покрыться той маской холода, которая теперь стала его вечным спутником.

- Это ты, мама? - спросила Ригель, указывая на женщину.

- Да, дорогая. Это я. До... до того, как всё изменилось, -

Страница перевернулась. На следующих фотографиях, которые ни Тэо, ни Ригель не видели раньше, была компания друзей: 4 парня, которые дурачились и « портили » весь кадр, и две девушки: Эшли и ещё одна рыжеволосая, улыбающаяся. Внизу была странная для детей подпись: « дураки-мародеры и их ангелы-хранительницы »

- Мам, а кто это? - спросила Ригель, рассматривая фотографии.

- Это... - Эшли поджала губы и тяжело вздохнула. - Это мои друзья и брат, -

- Дядя Сириус? - поинтересовался Тэо.

- Да, - ответила Эшли. До замужества Эшли носила звонкую фамилию Блэк.

Ригель почувствовала, как её сердце сжимается. Она вдруг поняла, что перед ней не просто старые фотографии. Это были окна в прошлое, которое они с братом никогда не знали. И, кажется, это прошлое было наполнено не только радостью.

- А почему ты так редко рассказывала нам о нём? - спросил Тэо, его взгляд был полон любопытства и чего-то ещё. Чего-то, что Ригель не могла пока расшифровать.

Эшли покачала головой, и её пальцы нежно коснулись фотографии, где смеялись молодые люди.

- Были времена, когда говорить было опасно, - произнесла она, и в её глазах мелькнул отблеск той боли, которую Ригель так боялась. - Сириус... Он сейчас слишком далеко от нас, -

- Он умер? - его голос был едва слышен.

Эшли покачала, и на её щеках выступили слезы. Она быстро отвернулась, утирая их рукавом.

- Я не знаю, жив он или нет. Но искренне надеюсь на то, что он ещё дышит, -

Ригель снова посмотрела на фотографию. Этот черноволосый парень, Сириус, выглядел таким же свободным и беззаботным, как и она сама хотела бы быть. Его глаза смеялись, и казалось, что он готов в любой момент броситься в новые приключения. И теперь его «нет».

- Я расскажу вам о них, если это интересно, - предложила Эшли.

- Давай! - в унисон ответили Ригель и Тэо, и сразу же засмеялись, смотря друг на друга.

- Тут я и Лили Поттер, - Эшли указала на себя и рыжеволосую девушку, которые были почти с краю. Они стояли в обнимку и смеялись. - Это, как я уже сказала, мой старший брат - Сириус Блэк, - Эшли указала на парня. - Рядом с ним - Джеймс Поттер, Римус Люпин и Питер Петтигрю, -

- Они были... удивительными людьми, - тихо сказала Эшли, её взгляд скользил по выцветшим фотографиям. - Они любили жизнь, любили друг друга, и всегда готовы были рисковать ради того, во что верили, -

Ригель слушала, пытаясь представить этих людей, таких живых на снимках, но таких далёких от её собственной, такой осторожной жизни. Её отец всегда говорил, что вера - это слабость, а риск - безумие. А эти люди, казалось, жили именно так: смело, ярко, не боясь ни боли, ни ошибок.

- А кто такая Лили Поттер? - спросила она, указывая на рыжеволосую девушку.

- Это... это моя лучшая подруга, - ответила Эшли, и на этот раз в её голосе прозвучала искренняя теплота. - Она была светлой, доброй, и обладала невероятным талантом. Мы были как сестры, -

Сердце Ригель сжалось. Сестры. Это то, чего ей так не хватало. Её собственные детские годы прошли в тени отца, в постоянном страхе, в абсолютном одиночестве. И теперь, видя эту фотографию, она чувствовала странную, необъяснимую тоску по кому-то, кого никогда не знала.

- Она... она тоже где-то там? - Ригель кивнула на фотографию.

Эшли закрыла альбом.

- Лили... она тоже больше не с нами, - прошептала она, и по её щекам снова потекли слезы. - Она погибла, защищая своего сына. Тэо знает его, да? - парень кивнул, вспоминая о знакомстве с мальчиком-который-выжил в начале обучения.

Погибла. Защищая сына. Эти слова отдавались в голове Ригель, как эхо того, что она пережила сама. Но её отец не защищал её. Он причинял ей боль. Он говорил, что это для её же блага. Но как можно причинять такую боль ради блага?

- А как же отец... Джеймс Поттер? - спросила Ригель, указывая на самого яркого парня на снимках, с взъерошенными русыми волосами и широкой улыбкой.

- Джеймс... он был мужем Лили, - ответила Эшли, её голос дрожал. - Он тоже... он тоже погиб. Вместе с ней, -

Ригель почувствовала, как ком подступает к горлу. Все они. Все эти смеющиеся, живые люди, которые казались ей такими родными, почему-то исчезли. Погибли. И ей стало страшно. Страшно, что её отец, со своим "благом" и "страхом", может превратить и её жизнь в такую же трагедию.

- Мам... - начала она, но не смогла продолжить.

Эшли притянула её к себе.

- Не бойся, моя звёздочка, - прошептала она, обнимая её крепко. - Ты у нас такая сильная. И ты никогда не будешь одна, -

Ригель уткнулась в плечо матери, чувствуя тепло её объятий.

- Я не знаю, где сейчас все эти люди, - произнесла Эшли. - Но я часто вспоминаю свои годы в Хогвартсе с ними, и чувствую себя живой, -

- Но теперь, - добавила она, её голос наполнился новой решимостью, - настало время для вашей собственной истории, звездочки. Истории, которую вы напишете сами, -

Ригель отстранилась от матери, чувствуя, как в её груди разливается не только тепло, но и какая-то новая, неведомая прежде сила. Она посмотрела на Тэо, который смотрел на неё с той же смесью надежды и поддержки.

᯽2. Diagon alley's whispering walls.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Aurora - Runaway

- Lorde - buzzcut season)

_______________________________________________

29 августа 1992.

Первый шаг в Косой Переулок был похож на погружение в другой мир. Стены домов, казалось, дышали: их поверхности то бледнели, то темнели, словно наблюдая за прохожими. Ригель крепко держала руку матери, а Тэо шел сзади, как надежный щит. Мамины туфли тихо шуршали по мостовой, но это не было похоже на обычный шум. Каждый звук здесь отзывался странно, будто стены хранили в себе тайны и шептали их мимоходом.

- Сначала «Диагон-Аллея», - прошептала Эшли, вглядываясь в переплетение узких улочек. - Начнем с палочки, -

Ригель поежилась. Палочка. Это слово звучало как обещание и угроза одновременно. Вспомнился тот вечер, когда Люсьен заставил её держать в руках трость, похожую на орудие пытки, и повторять заклинания вслух, пока в горле не пересыхало. Но сейчас это была её палочка.

Магазин «Палочки Олливандера» встречал их низкой вывеской, от которой веяло древностью. Витрина была пуста, но внутри, за стеклом, маячила темная фигура. Ригель замерла у порога, вдыхая аромат древесины и воска, смешанный с едва уловимым запахом лаванды от матери.

- Не бойся, - шепнул Тэо, касаясь её плеча.

Старик Олливандер вышел из-за прилавка, его глаза сверкали, как угли в камине.

- Ригель Нотт? - его голос был тонким, как паучья нить. - А, да. Вы, должно быть, не знаете, что ваш отец приходил сюда в вашем возрасте. Или знаете? -

Ригель почувствовала, как кровь стынет в жилах.

- Я... не помню, - соврала она, сжав кулаки.

- Ах, - он взмахнул рукой, и стеллажи задрожали, словно живые. - Тогда давайте начнем сначала. Палочка выбирает волшебника, а не наоборот, - Олливандер задержал взгляд на Эшли. - Эшли Блэк? Верно? -

- Уже Нотт, - ответила Эшли, наигранно улыбнувшись.

- Как быстро растут чужие дети, - усмехнулся мужчина. - Помню, как ты приходила сюда с Миссис Блэк и со своим старшим братом выбирать палочку, -

Олливандер улыбнулся так, словно ухватил в ладони нить, ведущую сквозь время. Его пальцы легко касались коробочек, и каждая шуршала, как маленькое обещание.

- Подойдите, мисс Нотт. Давайте посмотрим, что у нас здесь, - сказал он и протянул первую палочку. - Палочка бывает упрямая, бывает любопытная, а бывает... понимающая, -

Ригель почувствовала, как сердце поднимается к горлу. Она подошла. Палочка была тонкая, слегка изогнутая, пахла хвойной смолой и старой бумагой. Когда Олливандер поднял её, воздух в лавке будто охнул и заскрежетал - тонкие звуки, как будто на деревянной скрипке кто-то провёл смычком.

- Раз, - произнёс Олливандер и, как обычно, подал первую палочку к эксперименту. Он попросил Ригель поднять собственную руку, и палочка в его руке, едва коснувшись её ладони, выпустила слабый зеленоватый свет, который не жалил, а согревал, как ладонь друга в холодную ночь. Олливандер нахмурился, прислушиваясь.

- Вторая, - тихо сказал он и сменил палочку. Эта выстрелила искрой, что повела пламенем по уголку занавески, и Ригель невольно отшатнулась, старый страх сжался в груди. Олливандер кивнул, словно записывая где-то невидимыми перьями.

Он перепробовал ряд палочек - короткие, длинные, кривые и строгие. Каждая по-своему отзывалась: одна щекотала памятью, другая напоминала о боли. Ригель держала дыхание, пока не почувствовала, как одна из коробочек словно тянет к себе взгляд, как будто запрятанный внутри голос произнёс её имя. Олливандер достав из-под прилавка тонкий, матовый брусочек и поднёс его с трепетом, похожим на уважение.

- Попробуйте эту, - сказал он. - Я думаю, она сама просится вам в руку, -

Палочка была тёмно-коричневой, с едва заметными кольцами, как годичные кольца дерева, и на кончике тонкой прожилкой, будто застывшей искры. Когда она коснулась ладони Ригель, внутри что-то щёлкнуло, как замок, который долгие годы держал дверь - и вдруг дверь медленно открылось. Боль, что жгла в груди, растаяла на одну крошечную частичку; на её месте всплыло странное, нежное тепло - не умоление боли, а обещание опоры.

Она ощутила, как палочка словно говорит с ней. Не голосом слов, а той самой старой, драгоценной магией: поддержкой, которая не требует плача. Ригель сжала её в руке, и палочка отозвалась лёгким вибрацией, вибрацией, что казалась уверенной, не требующей подчинения, а предлагающей союз.

- Двенадцать с половиной дюймов, - произнёс Олливандер. - Ясень и перо феникса. Сильная палочка. Иногда бережёт тех, кто уже отучился доверять. - Он улыбнулся странной, усталой улыбкой. - Ваш отец выбирал другую дорогу, мисс Нотт. Но палочка… она за вами, -

Ригель не знала, нужно ли плакать от облегчения или от того, что звучало в словах старика - правда, которую она предпочитала молча прятать. Она оплатила палочку скрипучими монетами, мама лишь положила руку ей на плечо. Когда коробочка закрылась, она прижала её к груди, как если бы в ней был не просто инструмент, а нечто, что может вытащить её из своей тени.

Дальше, как по списку, но каждый пункт теперь имел собственный оттенок: не просто покупка, а маленький шаг за границу старой жизни.

Флёриш и Блоттс пахнул бумагой и пыльными шутками. Книги легли в сумку ровными стопками: «Основы магии», «Трансфигурация для начинающих», «Защита от тёмных искусств», «Травология», «Зельеварение» - она листала их и представляла, как страницы будут шуршать под её пальцами в поздних ночах. Купили также блокнот, запас пергамента, чернила зелёного и чёрного оттенка, потому что зелёный почему-то казался ей более правдивым.

Мадам Малкин сняла мерки для мантий, и ткань, скользнув по коже, была прохладной, как обещание защиты. Мантия чёрная, подкладка - тёмно-бордовая, чтобы в ней мог прятаться не стыд, а сила. К мантии добавили тёплый свитер и пару удобных туфель - практичные вещи, которые внезапно казались драгоценными.

В «Мадам Помфрит» - нет, не в неё, а в маленькую лавку зелий - они купили котёл третьего размера, латунные весы, набор стеклянных флаконов и пачку сушёных корней, которые пахли как осенний лес. Ригель слушала запахи и думала, что зелья это как ремесло, где можно сшить себе сердце заново.

В лавке сов шум и бестолковый порядок. Ригель выбирала по глазам: сова должна была быть не слишком громкой, но достаточно настойчива, чтобы не забыть о ней в тяжёлые дни. Она выбрала не самую большую, но упрямую синицу-сову с тёмными глазами, которые смотрели так, будто видели не только книги, но и души. Она назвала её Никс, и птица тут же издала короткий, резкий крик, точно ставя точку.

- Привет, Драко, - поздоровался Тэо, не отводя взгляда от коробки с перьями, которую держал в руках.

Блондин на витрине поднял лицо, и его улыбка была ровной, будто выгравированной. В руках у него покоился маленький футляр с кисточками для чистки метлы, а взгляд изучающий, почти деловой.

- Привет, Тэо. Здравствуйте, миссис Нотт, - произнес он с тем деликатным наклоном головы, что обычно сопровождает фамилии, на которые принято кивать в определённых кругах. Его глаза скользнули по Ригель и остановились ровно на тех мгновениях, когда она почувствовала, как что-то внутри неё напряглось, как музыкальная струна под пальцами враждебного пианиста. - А это младшая? Ригель, да? -

Имя прозвучало как мелкая искра, и Ригель ощутила, как каждый мускул напрягся. Тэо, казалось, не заметил напряжения; он улыбнулся шире, как будто между ними не было ни тени прошлого.

- Да, - ответил он. - Ригель. Моя младшая, -

Драко наклонился чуть ближе, и его голос стал мягче, почти по-дружески:

- Я Драко. Драко Малфой, - он протянул ей руку, и Ригель пожала её. - Надеюсь, ты не решишь заводить себе неправильных друзей в Хогвартсе, -

- Я сама решу, - ответила Ригель.

- Драко, как родители? - спросила Эшли, закончив обсуждение с продавщицей.

- Они в порядке, спасибо, - ответил Малфой.

- Чудесно, - кивнула Эшли. - Мы пойдем дальше. Увидимся на станции, - женщина тепло улыбнулась и взяла детей за руки, чтобы повести дальше.

- До свидания! - крикнул им в след Малфой.

Драко махнул в след, и их тени снова уляглись на брусчатке. Ригель почувствовала, как сумки тянут рукава вниз, но в груди теплилось новое ощущение - не хрупкая надежда, а вооружённая готовность. Её взгляд скользнул по витринам; Косой Переулок шептал, и шёпоты теперь не казались угрозой, а подсказкой.

Следующей остановкой была лавка хозяйственных принадлежностей - маленький, тускло освещённый уголок, где мерцали латунные весы и рядок аккуратных баночек. За прилавком стояла женщина с короткой стрижкой и руками, в которых, казалось, были прибиты привычки чинить и беречь. Она рассказывала о котлах как о старых родственниках: «Оловянный третий - надёжный, не боится длительного кипячения», и дала Ригель потрогать его бока. Котёл оказался тёплым после рук продавщицы, плотным в ладони - вещь, которая не выдаёт слабости и не требует жалости.

Пока мама обсуждала размеры, Ригель выписывала в уме полноценный список (теперь уже не абстрактно, а предмет за предметом, осязаемо):

- Котёл из олова, третий размер - тяжёлый, ровное дно, две ручки.

- Латунные весы, точные, на некрупной подставке с уровнем.

- Набор стеклянных флаконов: от миниатюрных для эссенций до литровых бутылок; пробки из пробки и тонкая проволока для крепления пробок.

- Ступка с пестиком - мраморная или тяжёлая керамическая, чтобы ничто не проскальзывало.

- Мерные ложки и маленький чугунный ковшик для нагрева.

- Тонкое сито, термометр для снадобий, пара свёртков с сушёными корнями (волчьи корни, корень ангелики), пакет с тонко измельчённой корой, банка с порошком для связывания смесей.

- Понемногу: пучок шалфея, сушёный мёд, чёрный перец в маленькой стеклянной бутылочке - вещи для первых практик, не для экспериментов.

Из лавки зельев они вышли с мешочком сушёных трав, двумя банками и записной книжкой, куда продавщица вписала пару «секретных» рецептов для начинающих, как будто передавала оберег.

Потом была лавка для художников-писцов, где запах чернил и воска казался почти ритуалом. Ригель выбирала перья длительное время: одни были тонкие и гибкие, другие - упругие, королевские гусиные перья лежали в коробках, как гордые птицы. Она купила их обеих - несколько простых и одно-два для важного письма. Бутылки с чернилами - чёрные и тёпло-зелёные, сургуч, печать с инициалами, пачка плотного пергамента. Старый мастер, натёрший очки и улыбнувшийся её нерешительным жестам, дал совет: «Зелёные чернила хороши для заметок сердца - они не так боятся времени, как чёрные».

За углом стоял целый ряд сундуков - кожаные, деревянные, с медными защёлками. Ригель и Эшли выбирали один с усиленными краями и встроенным замком; продавец с тщательной манерой вырезал на металлической пластинке её фамилию. Тэо шутил о кавалерийском наборе оружения, но купленный сундук был скорее обещанием новой аккуратности: место для книг, место для скрытых страниц и - главное - для её собственной тайны, пусть пока только в виде аккуратно свернутого письма.

В лавке сов было шумно; Никс устроилась на плече Ригель и внимательно свистнула на вид гарбузового плюша. Продавец сов, седой и с острыми как карандаши пальцами, поинтересовался, не хочет ли она обменять крохотную птичку на более крупную модель «для дальних сообщений». Ригель посмотрела на Никс - в её глазах было намерение - и отказалась. Они оформили документы, получили свидетельство о принадлежности птицы и маленькую коробочку с инструкцией: какие ветки любить, какие письма предпочитать, как крепить свёртки.

Пока сумки наполнялись, Ригель вдруг услышала лёгкий смех из соседней проходной. Она обернулась и увидела девушку с каштановыми волосами и веснушками; на руках у неё была стопка книг, и когда девушка заметила Ригель, её улыбка распахнулась так, будто открывала незапертую дверь.

- Ты тоже из Ноттов? - спросила она, с той простой любопытностью, которую дарит только улица, где все свои и не свои. - Или просто выглядишь так, как будто умеешь читать карточки в темноте, -

Ригель, не сразу, но ответила:

- Я Ригель. Только недавно получила письмо. Иду в Хогвартс впервые, -

Девушка присела на корточки, чтобы быть на одном уровне и не смотреть сверху вниз.

- Меня зовут Лина Фенрик, - произнесла она, голосом, где слышалась живая нота: «Я знаю, как страшно, и это нормально». - Я из Пуффендуя, - она хихикнула, - хотя это станет известно уже в Хогвартсе. А ты? К какому факультету хочешь попасть? Или ты шифруешься? -

Ригель почувствовала, как плотина подозрений дала трещину: кто-то просто предложил дружбу, не требуя ничего взамен.

- Я думаю, что попаду на Слизерин, - призналась она честно.

- Ясно, - ответила она. - Тогда удачи, -

Лина рассмеялась, и смех её был как маленький зонтик в проливной тоске: простой, неожиданный и совершенно лишний драматизма. Ригель ответила улыбкой. Улыбкой, которой в детстве не давали расправиться, и почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабевает. Ей хотелось говорить, болтать, рассыпать имена и планы, но ещё больше - покупать. Покупки были практикой мира; мир давал вещи, а вещи можно было расставить по рядам жизни, и страх мерк.Остаток дня прошёл в плотной, приятной работе. Косой Переулок стал для неё не просто улицей - он превратился в перечень задач, которые требовали аккуратности и внимания.

Они вернулись домой уже вечером. Ригель сразу побежала в свою комнату, чтобы заранее собрать чемодан, а Тэо остался помогать Эшли с готовкой ужина.

Ригель взбежала по лестнице так, будто за ней снова гнался кто-то с кнутом - но вместо гибких ветвей и грязи под ногтями теперь перед глазами стоял аккуратный ряд предметов, которые обещали порядок и смысл. Комната Ригель была маленькой, но вся устроена по её меркам: полки, где книги выстраивались как ряд почтенных солдат, сундук в углу, в котором хранились спрятанные отцом уголки её детства, и стол у окна, на котором всегда было пятно от чернил и колеблющаяся стопка писем. Сейчас эти предметы казались ей причастными к какому-то новому поступку; каждый из них свидетель собственной жизни, а не чужой жестокости.

Она устроилась на полу рядом с открытым чемоданом и начала складывать вещи, словно приводя в порядок карту собственного будущего. Действовала быстро и тщательно: мантия аккуратно сложена - сначала рукав, чтобы не мялась, затем подкладка, которую она загибала так, чтобы не было видно швов; свитер свернуть в валик, чтобы поместился между книгами; пергамент завернуть в ткань, чтобы чернила не смазались; коробочка с пером и сургучом в кармашек, куда могла заглянуть рука, когда понадобятся письма домой. Она говорила вслух, как будто сопровождала каждое действие заклинанием:

- Палочка здесь, - прошептала она, прижимая к груди коробочку так, что древесина выплескивала спокойствие. - Котёл внизу, под тяжёлыми книгами, да, чтобы никто не сунулся в самый холодный угол… Никс, ты остаёшься в сумке, а не на подушке, поняла? - сова, казалось, только фыркнула в ответ и предательски уткнулась в щёку.

Её тщательность была почти ритуалом; упаковка превращалась в способ убедиться, что мир держится на своих местах. Она перебирала карандаши, пинцеты для зельеварения, мерные ложечки, гладко укладывала медицинскую коробочку - бинты, настой из зверобоя, мазь из календулы, почти отцовский шрам-лекарь, который мама когда-то вручила ей как знак взросления. Ригель заглянула в зеркало и на бегу поправила волосы - немного самовлюбенно, но не цинично: в лице отражалась решимость, и ей это нравилось. Быть аккуратной и выглядеть достойно - два неизбежных атрибута, которые, как ей казалось, не мешали друг другу; наоборот, свитер, прихваченный аккуратно, и гладкая коса воспитывали в ней ту уверенность, которая однажды пригодится в дуэли или в длинной прогулке по коридорам Хогвартса.

Она нашла кармашек, где спрятала старую фотографию - маму молодой и смеющейся - и положила её ближе к сердцу сундука, как амулет. Ригель не плакала: слёзы были пока непрактичны. Зато говорила много: шёпот, бормотание инструкций самой себе, перечисление возможных опасностей и способов обезвредить их, как будто повторяла лекцию заученного зелья наперёд. Её голос то переходил в насмешливую интонацию. Слова ритмично падали на пол, то и дело перехватываемые Никс, которая с недовольным писком упрямо пыталась выбраться наружу и сесть у окна, чтобы следить за улицей.

Тем временем из кухни доносились семейные звуки: ложки, тихие разговоры, смех Тэо - ровный, поддерживающий. Ригель на мгновение остановилась, приложилась ухом к двери и уловила отголоски разговора: мама подробно объясняла, как складывать письма и как подпирать сундук, чтобы никто не смог тайно залезть ночью.

- Ты уверен, что хватит места? - спросила мать, и голос её был нежным, но настойчивым, как всегда, когда речь шла о безопасности.

- Хватит, мам, - ответил Тэо. - Если что, я возьму её часть, она всегда умудряется поместить туда целый дом, -

Ригель улыбнулась в темноте коридора; эта улыбка была частью её маленькой награды - знать, что брат рядом, что его ежедневные уверения не пустой звук. Она доделала последние штрихи: сундук заполнился ровными стопками, на крышке - записная книжка с адресами, под ней мешочек с травами и маленькая свечка на случай, если свет в Хогвартсе решит недомогать. Последним штрихом стала лента - тонкая, тёмно-зелёная, которую она привязала вокруг палочки, как знак принадлежности: не к отцу, не к миру, который пытался её сломать, а к самой себе.

Когда она вытерла ладони о брюки и собралась спускаться, в дверях кухни её встретил Тэо с подносом, на котором горел маленький кружок дымка - запах запечённого яблока и пряностей. Его лицо было проступьями усталости и гордости одновременно; он передал ей чашку и не сказал много, потому что слова сейчас были не нужны.

- Ты в порядке? - спросил он вместо напутственного монолога.

- Я буду, - ответила Ригель и улыбнулась, немножко кокетливо, потому что в шкафчике рядом с её сердцем уже зарождалось чувство праздника: уехать, начать всё сначала, попытаться доказать себе, что можно прожить иначе. - И если что, я даже буду учить тебя пару заклинаний, чтобы ты не заскучал, -

Эшли присоединилась к ним, и она положила руку на плечо дочери, не пытаясь скрыть своих слёз, но и не давая им превратиться в сцену.

- Спи сегодня спокойно, - сказала она. - Завтра рано, и нам надо быть собранными. И помни: писем домой будет много, но каждое ты прячь в том же месте в сундуке. И если что-то случится… - она не доделала мысль, но Ригель поняла: если что-то случится, они всё равно найдут способ справиться.

Ночь пришла тихо. Ригель до последнего перебирала в уме списки: учебники, простые заклинания, еда, контакты. Её активность вдруг обрушилась в лёгкую усталость: глаза проваливались в тяжесть, а плечи - в мягкость подушки. Перед сном она ещё раз прошла по комнате и встала у окна: улица была тёмной, но углы домов слышали шепот косого Переулка, как будто стены сами пытались дать совет, предостеречь и порадоваться за неё одновременно. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и прошептала в темноту:

- Завтра я уйду. И никто больше не будет решать, где мне дышать, -

Её слова расплылись по ночи, и в ответ - крошечный шорох на ветке дальше по улице. Никс тихо заверещала, как бы подхватив поручение пробудить её утром. Ригель улыбнулась и, наконец, позволила себе лечь. В голове сгущались мысли о новом мире: школы, друзей, заклинаний, о готовности к тому, чтобы иногда быть дерзкой и смелой, иногда осторожной и внимательной. Она знала: страх никогда не уйдёт совсем, но теперь у неё был план, палочка и - главное - семья, которая верит в неё. Это было достаточно, чтобы засыпать хотя бы на несколько часов. Завтра начнётся летопись, и Ригель собиралась писать её от собственного имени.

᯽3. Platform nine and three-quarters' threshold.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- lorde - royals)

_______________________________________________

30 августа 1992.

Утро на вокзале казалось большим театром, где каждая деталь - от треска старых лавочек до запаха газет - разыгрывала роль. Коридоры Кингс‑Кросса гудели от шагов, криков таксистов, от толп спешащих людей; маглы были заняты своими делами, не подозревая, что за невнимательностью их стены прятали портал в другой мир. Ригель держала сумку так, будто в ней не просто книги и мантия, а маленькая вселенная, сложенная в точную географию: палочка в тёмной коробочке в кармане, записные книжки, шуршащие страницы, коробочка с Никс, обмотанная лентой, которая всегда напоминала ей о доме.

Эшли держала Ригель за руку крепко и тепло - такое прикосновение, которое было обещанием «я с тобой», а Тэо внезапно превратился в сосредоточенного проводника: строгие маневры с багажом, быстрые взмахи руки, когда надо было освободить проход. Он был спокойным щитом и, казалось, знал сценарий наперёд - как шутить при прощании, как не смотреть слишком долго на мать, чтобы не дать ей расплакаться.

- Ты уверена, что всё взяла? - спросил Тэо, и в его голосе слышалась и забота, и былая ирония, которой он пользовался, чтобы скрыть волнение.

- Конечно, - ответила Ригель чуть уж слишком бодро, потому что лень и нервы вдруг смешались в адреналиновом коктейле. - Палочка, сумка, Никс, котёл по размеру, мантия, шляпа, свитер, блокнот, зеленые чернила, две ручки, перья, эльфийские ленточки, салфетки... - она говорила быстро, как будто перечисление могло закрепить реальность, и чем громче назвала, тем крепче становилось чувство контроля.

Эшли улыбнулась, глаза её блеснули, но сквозь улыбку пробивалась тень. Она подошла ближе и наклонилась, словно хотела прошептать что‑то только Ригель.

- Помни, что бы ни случилось, я жду ваших писем, - сказала она ровно, но в губах слышалась мягкость. - И не стесняйся просить помощи у брата или сокурсников. Хогвартс это большой дом, но он не съест тебя, если ты будешь вежлива. И чуть дерзкая, - добавила она с игривым уклоном, зная, что дочь оценит эту небольшую подковёрную ревность.

Вокзал Кингс-Кросс гудел, как разбуженный улей. Ригель сжимала ручку тележки с багажом так крепко, что пальцы побелели, а глаза жадно сканировали пространство перед собой. Где-то здесь был вход. Тот самый, волшебный.

- Не торопись, - Тэо положил руку ей на плечо, успокаивающе сжав. - Платформа не убежит, -

- Я не тороплюсь, - Ригель фыркнула, но тут же закусила губу, когда её тележка зацепила чей-то чемодан. - Просто... как именно это работает? -

Тэо усмехнулся, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк - тот самый, который зажигался, когда он собирался устроить ей небольшую проверку на прочность.

- А ты как думаешь? -

- Если бы я знала, я бы не спрашивала, - Ригель скривилась, но тут же смягчила тон. - Ладно, ладно. Покажи, -

Тэо кивнул и повел её вдоль ряда колонн, к неприметному переходу между платформами девять и десять. Толпа маглов шумно проносилась мимо, не замечая ничего странного.

- Вот она, - Тэо указал на массивную кирпичную арку. - Платформа девять и три четверти, -

Ригель нахмурилась.

- Но это просто стена, -

- Не просто стена, - поправил он. - Это порог, -

- И что, нужно... разбежаться и врезаться в неё? -

- Именно так, - Тэо ухмыльнулся.

- Ты издеваешься, -

- Ни капли, -

Она прищурилась, изучая его лицо, но ни тени лжи не обнаружила.

- Ладно, - Ригель глубоко вдохнула, сжала ручки тележки и... замерла.

- Что-то не так? -

- А если я просто ударюсь лбом о кирпичи? -

- Тогда будешь первой в истории, кому это удалось, - рассмеялся Тэо. - Не бойся. Просто беги и не останавливайся, -

Ригель сглотнула, закатила глаза и рванула вперёд.

Кирпичи приближались с устрашающей скоростью. Она зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого ощутила лишь лёгкое покалывание на коже - словно прошла сквозь холодный туман.

И вот она на платформе.

Перед ней раскинулся Хогвартс-Экспресс, величественный и дымящийся, как живое существо. Алые вагоны блестели под утренним солнцем, а пар клубился над колёсами, словно дыхание дракона. Вокруг толпились студенты, переговаривались родители, носились совы и кошки, а где-то вдалеке перезванивали колокольчики на тележках с сладостями.

- Ну? - Тэо появился рядом, слегка запыхавшийся. - Как ощущения? -

- Ошеломляюще, - выдохнула Ригель, и её губы сами растянулись в улыбке.

***

Они загрузили багаж и нашли купе, где уже сидели несколько человек.

- Тэодор! - высокий темнокожий парень с золотистыми глазами поднял руку в приветственном жесте. - Ты опять опаздываешь, -

- Я всегда опаздываю, Блейз, - Тэо ухмыльнулся и шагнул вперёд, пропуская Ригель. - Зато с пользой. Знакомьтесь - моя младшая сестра, Ригель Нотт, -

Блейз Забини оценивающе поднял бровь.

- Наконец-то, - протянул он. - Мы уже начали думать, что ты её выдумал, -

- Я не настолько креативен, - Тэо плюхнулся на сиденье и жестом пригласил Ригель занять место рядом.

В купе, кроме Блейза, сидела стройная брюнетка с холодными карими глазами - Пэнси Паркинсон. Она изучала Ригель с едва скрываемым любопытством.

- Значит, ты та самая Нотт, - Пэнси скрестила руки. - Надеюсь, ты не собираешься позорить факультет? -

Ригель почувствовала, как в груди загорается знакомое упрямство.

- А ты проверяешь всех новичков или только тех, кто кажется тебе недостаточно... подходящим? -

Пэнси на секунду замерла, затем медленно улыбнулась.

- О, мне нравится, как ты парируешь, -

- Я рада, что произвела впечатление, - Ригель уселась напротив, подняв подбородок.

- Не волнуйся, Пэнси, - Блейз лениво откинулся на спинку сиденья. - Тэо не стал бы приводить кого попало и называть её своей сестрой, -

- Спасибо за доверие, - Тэо сухо заметил.

Дверь купе снова распахнулась, и в проёме появился Драко Малфой.

- Я слышал, здесь собирается будущая гордость Слизерина? - Он окинул всех взглядом и остановился на Ригель. - А, новенькая, -

- Если ты хочешь сказать что-то умное, лучше начинай сразу, - Ригель не моргнув глазом парировала.

Драко усмехнулся.

- О, определённо, ты Нотт. Старший брат не научит плохому, да? -

Тэо закатил глаза.

- Хватит меряться остроумием. Садись, Драко, поезд вот-вот тронется, -

Драко устроился рядом с Блейзом, и разговор завязался с новой силой.

- Кстати, Ригель, - Блейз наклонился вперёд, - Какая у тебя палочка? -

- Ясень и перо феникса, - она вынула коробочку и приоткрыла её, демонстрируя тёмное дерево с тонкой прожилкой.

- Хороший выбор, - кивнул Блейз. - У меня самшит и волос русалки. Гибкая, но капризная, -

- У тебя всё капризное, - пробормотал Драко, и Пэнси фыркнула.

Ригель расслабилась, слушая их перепалки. Эти люди были... не такими, как она ожидала. Они не боялись быть резкими, не скрывали своего мнения, но в их словах не было той ядовитой жестокости, к которой она привыкла.

Поезд тронулся с легким толчком, и Ригель невольно вцепилась в край сиденья. За окном платформа начала медленно уплывать назад, а вместе с ней последние следы сомнений. Она ехала в Хогвартс. Настоящий, живой Хогвартс.

- Ну что, новобранец, - Блейз лениво развалился на сиденье, разглядывая Ригель с беззлобным любопытством. - Чего боишься больше: что Шляпа отправит тебя в Пуффендуй или что тебя вырвет от волнения перед церемонией? -

- Блейз! - Тэо бросил в него бумажной салфеткой, но Ригель уже заерзала, чувствуя, как щеки наливаются жаром.

- Я не боюсь ни того, ни другого, - фыркнула она, стараясь говорить уверенно. - А если и вырвет, то только если ты продолжишь вот это, -

- О, ей нравится огрызаться, - Пэнси улыбнулась впервые с момента их знакомства, и Ригель поймала себя на мысли, что в этом есть что-то... приятное. Не та ледяная вежливость, к которой ее приучали, а что-то настоящее.

- Да уж, точно Нотт, - Драко скрестил руки на груди. - Ладно, новенькая, давай проверим, на что ты способна. Как думаешь, в чём главное правило Слизерина? -

Тэо закатил глаза, но промолчал, явно давая сестре шанс проявить себя.

Ригель на мгновение задумалась. Она слышала истории от матери - о хитрости, амбициях, о том, как важно уметь извлекать выгоду. Но в глазах Драко читался вызов, и она не могла устоять.

- Никогда не позволяй другим решать, кто ты, - выпалила она.

В купе на секунду воцарилась тишина.

- Ха! - Блейз громко рассмеялся. - Ну что, Тэо, ты её тренировал? -

- Даже не пытался, - Тэо усмехнулся.

- Неплохо, - Драко кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения. - Хотя настоящий Слизерин добавил бы что-то про власть и влияние, -

- Я ещё учусь, - Ригель пожала плечами, но внутри что-то ликовало. Она здесь. Среди своих.

В коридоре раздался стук колес тележки.

- Сладости, детишки! - донесся веселый голос.

- А, отлично, - Блейз потянулся к кошельку. - Кто что берет? -

- Берти Боттс, - немедленно сказала Пэнси.

- Ты же ненавидишь вкус печени, - ухмыльнулся Драко.

- Но мне нравится смотреть, как другие её едят, -

Ригель фыркнула.

- А ты? - Блейз кивнул в её сторону.

- Я... не знаю, - она растерялась. Отец никогда не позволял ей пробовать волшебные сладости.

- О нет, - Тэо поднял брови. - Это исправим. Берём набор. Всё, -

Через минуту перед Ригель лежала гора свертков, коробок и пакетиков, от которых веяло корицей, карамелью и чем-то совершенно невообразимым.

- Начни с шоколадной лягушки, - посоветовал Блейз. - Классика, -

Ригель осторожно развернула обертку. Лягушка дёрнулась у неё в пальцах, и она едва не выронила её от неожиданности.

- Не давай ей удрать! - засмеялся Драко.

Она стиснула лягушку в кулаке и сунула в рот. Шоколад растаял на языке, сладкий и насыщенный, с лёгкой горчинкой.

- Мерлин, - она зажмурилась. - Это... -

- Лучше, чем всё, что ты пробовала раньше? - закончил за неё Тэо.

- Да, - она кивнула, и вдруг осознала, что улыбается. По-настоящему.

- Открывай карточку, - подтолкнула её Пэнси.

Ригель развернула вкладыш. На нём красовалось изображение мужчины с острыми чертами лица и надменным взглядом.

- Филиберт Выверг, - прочитала она.

- Фу, - скривился Драко. - Самый скучный, -

- Зато у меня уже есть Мерлин, - похвастался Блейз.

- Врёшь, -

- Докажи, -

Ригель слушала их препирательства, и сердце стучало как-то по-новому. Это было не страшно. Это было... весело.

***

Через час, когда горы сладостей заметно поредели, а разговоры стали громче и бессвязнее, дверь купе распахнулась. На пороге стоял пухлый мальчик с покрасневшими глазами.

- Простите... - он всхлипнул. - Вы не видели мою жабу? -

- О Боже, - пробормотал Драко. - Гриффиндорское недоразумение, -

- Нет, не видели, - вежливо ответил Тэо.

- Ты уверен? Она могла заскочить, когда ты пялился в окно, - Ригель неожиданно для себя встала. - Давай помогу поискать, -

В купе воцарилась тишина.

- Что? - она нахмурилась.

- Ничего, - Пэнси улыбнулась. - Просто... не ожидала, -

Ригель вышла в коридор, чувствуя на себе взгляды. Она не знала, почему предложила помощь - может, потому что мальчик выглядел так, словно вот-вот расплачется. А может, потому что помнила, каково это, чувствовать себя потерянным.

- Как тебя зовут? - спросила она, заглядывая под сиденья.

- Невилл. Невилл Долгопупс, -

- Ригель Нотт, -

- Ты... ты из Слизерина? - он испуганно покосился на её купе.

- Пока нет. Но надеюсь на это, -

Они обыскали ещё три вагона, пока наконец не нашли жабу, спрятавшуюся под шляпой какого-то сонного семикурсника.

- Спасибо! - Невилл чуть не раздавил её в объятиях. - Ты... ты не такая, как другие слизеринцы, -

- Я ещё даже не слизеринка, - засмеялась Ригель.

Когда она вернулась в купе, Блейз поднял бровь.

- Нашла? -

- Да, -

- И что, теперь ты будешь спасать несчастных гриффиндорцев вместо того, чтобы наслаждаться поездкой? -

- Может быть, - она ухмыльнулась. - Кто-то же должен поддерживать репутацию слизерина, -

- Репутацию? - Драко фыркнул.

- Да. Самую страшную из всех - что мы непредсказуемы, -

Тэо рассмеялся, а Пэнси протянула ей шоколадную лягушку.

- Добро пожаловать, Нотт, -

За окном мелькали холмы, озера и далекие деревушки. Поезд мчался вперед, унося их к новому дому.

И Ригель впервые поверила, что всё будет хорошо.

Поезд набирал скорость, и ландшафт за окном постепенно сменялся: городские постройки уступали место зеленым холмам, а потом и вовсе растворились в дымке. Ригель прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как мелькают деревья. В груди бушевало странное чувство - смесь волнения, страха и чего-то еще, что она не могла назвать.

- Ты не выглядишь так, будто вот-вот сбежишь, - заметил Блейз, разворачивая очередную шоколадную лягушку. - Это хорошо, -

- Почему? - Ригель оторвалась от окна.

- Потому что половина первокурсников в первые полчаса либо плачут, либо пытаются спрятаться в туалете, - объяснил он, жуя шоколад.

- А вторая половина? -

- Вторая половина делает вид, что не боится, но дрожит, как осиновый лист, - вставил Драко, разглядывая коллекционную карточку.

- Я не дрожу, - заявила Ригель.

- Потому что ты Нотт, - Пэнси улыбнулась, но в ее глазах читалось что-то вроде одобрения. - Хотя... ты действительно не похожа на тех, кто обычно попадает в Слизерин, -

- А на кого я похожа? - Ригель нахмурилась.

- На того, кто может устроить скандал на ровном месте, - рассмеялся Блейз.

Тэо, который до этого молча наблюдал за разговором, наконец вмешался:

- Не пугай ее. Она еще даже не прошла распределение, -

- О, да ладно, - отмахнулся Блейз. - Ты же знаешь, что Шляпа почти никогда не ошибается. Если в тебе есть хоть капля амбиций, ты попадешь к нам, -

Ригель задумалась. Она не была уверена, что у нее есть те самые «амбиции», о которых все говорили. Но она точно знала одно: она не хочет быть слабой. Не хочет, чтобы кто-то снова мог причинить ей боль.

- А если я не хочу в Слизерин? - неожиданно спросила она.

В купе воцарилась тишина. Даже Драко перестал перебирать карточки.

- Ты... шутишь? - наконец проговорил Блейз.

- Нет, -

- Тогда объясни, - Пэнси скрестила руки. - Почему бы тебе не хотеть попасть в лучший факультет Хогвартса? -

Ригель закусила губу. Она не могла сказать им правду - что боится стать похожей на отца. Что слово «Слизерин» для нее до сих пор ассоциируется с холодными взглядами, жесткостью, безжалостностью даже не смотря на то, что её мать тоже слизеринка.

- Просто... - она искала слова. - Я не уверена, что подхожу, -

- Бред, - отрезал Драко. - Ты уже доказала, что подходишь, -

- Когда? -

- Когда укусила меня за руку, - он показал едва заметный шрам на костяшке пальцев.

- Я тебя не кусала! -

- Ах да, это был Тэо в прошлом году, - Драко притворно задумался. - Но суть ты уловила, -

Ригель фыркнула, и напряжение немного спало.

- Ладно, допустим, я в слизерине, - сказала она. - Что дальше? -

- Дальше - слава, власть, богатство, - Блейз развел руками.

- И бесконечные дискуссии о чистоте крови, - добавила Пэнси.

- Заткнись, Паркинсон, - Драко бросил в нее бумажку от шоколада.

- О, начинается, - Тэо закатил глаза. - Ригель, не обращай внимания. Они всегда такие, -

Ригель улыбнулась. Ей нравилось, как они говорят. Легко, без пафоса, без той показной жестокости, которую она видела в отце.

- А что насчет других факультетов? - спросила она.

- Гриффиндор? - Драко скривился. - Там одни идиоты, которые лезут в драку просто потому, что им «нужно быть храбрыми». Как Уизли или Поттер, например, -

- Когтевран? - Пэнси пожала плечами. - Слишком много умников, -

- Пуффендуй... - Блейз задумался. - Ну, они милые. Но скучные, -

- А Слизерин? - Ригель подняла бровь.

- Мы идеальный баланс, - ухмыльнулся Драко. - Умные, но не зануды. Сильные, но не агрессивные. Амбициозные, но... -

- Но не настолько, чтобы это было неприятно, - закончила Пэнси.

- Вы все говорите, как будто у меня уже нет выбора, - рассмеялась Ригель.

- Потому что его нет, - Тэо наконец вступил в разговор. - Шляпа почувствует, кто ты. И если ты хоть немного похожа на нас - она отправит тебя в слизерин, -

Ригель задумалась. Может быть, они правы. Может быть, она действительно не такая, как другие.

И, возможно, это не так уж и плохо.

Через несколько часов путешествия поезд начал замедляться. За окном уже стемнело, и только редкие огоньки вдалеке напоминали о том, что где-то есть жизнь.

- Почти приехали, - Тэо поднялся и начал собирать вещи.

- Что теперь? - Ригель тоже встала, поправляя мантию.

- Теперь ты выйдешь из поезда, сядешь в лодку, переплывешь озеро и предстанешь перед всем Хогвартсом, - перечислил Блейз.

- О, и не забудь про гигантского кальмара, - добавил Драко.

- Какого кальмара? -

- Того, который иногда топит первокурсников, - он ухмыльнулся.

- Он вре... -

- Драко, заткнись, - Пэнси толкнула его локтем. - Не пугай ее, -

- Я не пугаю, я предупреждаю! -

Ригель закатила глаза, но внутри у нее что-то ёкнуло. Она не боялась. Но было... странно. Скоро она окажется в новом мире. Без мамы. Без привычной комнаты. Без всего, что было ей знакомо.

- Все будет хорошо, - Тэо положил руку ей на плечо.

- Я знаю, - она кивнула.

Поезд окончательно остановился.

- Пора, - сказал Блейз.

Ригель глубоко вдохнула и шагнула к выходу.

Впереди ее ждал Хогвартс.

И ее новая жизнь.

Хагрид появился так, как будто и должен был появиться - внезапно, громко и с запахом дыма, собранного в карманах. Он ходил между толпой, босые сапоги вздымали брызги от утренней росы, а голос его раскатывался, как гром по скале:

- Первый курс! По одному! Построиться! - и дети, переступая через сумки и пакеты с последними конфетами, как будто по команде, потянулись к берегу.

Ригель, держа за руку Тэо, почувствовала, как легло на неё такое же странное спокойствие, которое бывает у людей в последний момент перед прыжком - не от страха, а от предвкушения. Никс устроилась в коробочке на плече и тихо шуршала; коробочка сама по себе выглядела теперь не как емкость, а как маленький храм. Вокруг городилось, смешивалось: смола от дров, влажная трава, приторный запах карамели из сумок с угощениями и - чуть дальше - ледяной пар волшебных котлов, оставшийся от магазинов Косого переулка.

Хагрид махнул огромной рукой, и первокурсники начали спускаться к воде. Лодки стояли прижатыми одну к другой, коричневые, с выструганными краями, вмятые от сотен рук. Хагрид усаживал детей, словно рассаживал шкодливых щенков: с любовью, но без чрезмерной осторожности. Он пододвинул лодку, пригнулся. Ригель почувствовала, как сердце в груди сначала сжалось, а потом - расправившись, - снова стало её собственным мотором.

Она села рядом с кем‑то, кто, как показалось в первую минуту, вовсе не обязательно станет её другом. Девочка одиннадцати лет, как и сама Ригель - худенькая, с темными волосами, заплетёнными в две косы, и глазами, в которых плавал такой любопытный огонёк, что Ригель тут же поняла: разговор будет.

- Привет, я Эмма, - сказала девочка спокойно, словно объявляла своё имя в списке посетителей музея. - Ты из ка... какой семьи? - она уточнила, но без того осуждающего интереса, что обычно сопровождает такие вопросы.

Ригель улыбнулась. Улыбка, которой она чаще всего встречала врага и приятеля одновременно: уверенная, чуть самоуверенная, но без наглости.

- Я Ригель Нотт. А ты? - она произнесла фамилию так, как будто это было имя какого‑то важного цвета. Её губы сами собой дрогнули в довольной полуулыбке.

- Эмма Бэрроу, - ответила девушка. - Похоже, мы с тобой окажемся в одном из факультетов, - она кивнула в сторону надвигающейся тьмы, где уже мерцали огни замка.

Ригель легко рассмеялась. Болтливость сдвигалась в разговор, как ботинок, который привыкли носить, и вдруг оказывается, что он идеально сидит.

- Как думаешь, кто сильнее - те, кто хитрит, или те, кто храбрится? - спросила она просто так, чтобы заполнить пространство между словами.

Эмма задумалась.

- Хитрость позволяет выжить. Храбрость - жить. Я, наверное, за второе, - она улыбнулась. - А ты? -

Ригель посмотрела на свои руки, где коробочка с палочкой слегка прижималась к колену, как будто и она слушала.

- Я за то, чтобы не давать другим выбирать за себя, - провозгласила она, и в голосе её была та самая нотка, которую Тэо знал: оттенок дерзости, не злой, а бойкий. - И ещё за хорошую компанию. А то как жить без зимних историй у камина? -

Эмма рассмеялась. Ригель почувствовала, что между ними вдруг возникла та лёгкая ниточка. Не дружбы с первого взгляда, но признания в том, что собеседник тебе понятен.

Лодки оторвались от кромки и, подталкиваемые толикой рук Хагрида, поплыли. Вода была чёрной, как шелк, и звёзды отражались в ней, не прорезая поверхности. Над краем озера постепенно возникал силуэт замка: сначала отдельные зубчатые башни, потом огромные стены, и, наконец, тысячи окон - каждый свет в которых казался обещанием. По мере того как лодки приближались, воздух становился тоньше, наполненным каким‑то благоговейным трепетом. Ригель втянула носом холодный ночной воздух, и он стал как фонарь для памяти - весь тот долгий путь, от письма до вокзала, словно стал ещё более явным.

Хагрид, пыхтя и шутя, считал и перекидывал шуточки как старую сеть, чтобы не дать детям замереть от волнения.

- Ну, кто у нас там? - громко хлопнул он по веслу и заглянул в каждую лодку. - А ты, милочка, не боишься лодок, да? Первые всегда самые красивые, - он посмотрел на Ригель и будто добавил: - Уверен, что нам всем повезло.

Когда они подплыли к берегу, на высоких ступенях у входа уже стояли профессора и старшекурсники. Музыка? Нет - просто шум, но он напоминал пьянящую симфонию: плеск воды, скрипы весёл, голоса взрослых, смешанные с детскими - и всё это словно направлялось к одному центру. Они выстроились в колонну, и дети шли вслед за старшекурсниками по мраморным ступеням - первые шаги по новой земле.

Ригель шла рядом с Тэо, и её сердце было теплым как котел. Люди вокруг казались одновременно знакомыми и совершенно новыми: кто‑то шутил, кто‑то молчал, кто‑то вздыхал. Эмма шагала рядом, держа на плече небольшую сумку с книгами.

Войдя в зал через огромные дубовые двери, они оказались в пространстве, которое, возможно, навсегда отложится в слуховой памяти: потолок, где звёзды мигали, как фонари над ночным городом; столы, длинные, с горящими свечами, сами по себе оркестром огня. И в этом зале каждый предмет - болгало от вековых традиций: кафедра профессоров, трон в конце зала, и те знамена факультетов, что висели, как полотнища старой истории.

Первокурсников усадили по рядкам. Ригель почти не слышала Аплодисменты; ей было важно только одно - ощущение окружающей её новой среды, звуки, запахи: вино - нет, сок яблочный, дым свечей, запах свежеиспечённого хлеба и зелёных трав, которые кто‑то где‑то растёр. Её ладони слегка вспотели; Ригель сдавила их в коленях - привычка сжимать, чтобы не выдать волнение. Рядом Эмма тихо шепнула:

- Ты нервничаешь? -

- Ещё нет, - ответила Ригель, улыбнувшись так, что в её глазах вспыхнул тот же огонёк, который и в Эмме.

Ряды первокурсников выстроились, и свет в зале стал как будто глубже. Шляпа распределения стояла в углу, на табурете - крошечная, неказистая, но в этой крошечности таилась древность. Шепоты утихли, и в этот момент каждый вдох показался громче прежнего.

Ригель наклонила голову, как бы готовясь. Она не знала, в какой дом попадёт, но знала одно: она не даст никому решать за себя. Внутри было тихое, но стойкое ощущение - как будто скоро начнётся экзамен, который она пройдёт не ради оценок, а ради того, чтобы доказать самой себе, что умеет стоять на ногах.

᯽4. Sorting hat's song of destiny.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Fleurie - breathe)

_______________________________________________

Шепоты угасли как лампы, оставив в зале только дыхание. Каждый звук казался утолщённым, будто кто‑то прошёлся по нему кистью: шаги, шуршание мантии, тихие вздохи первокурсников. Ригель чувствовала, как кровь в висках стучит в такт этому молчанию. Не от страха, а потому что каждое мгновение казалось важнее предыдущего. Её ладони были прохладны, но не слабые; внутри что‑то дернуло, словно мускул, готовый рвануть в бой.

Шляпа - старый, сморщенный цилиндр, пахнувший шерстью и пылью веков - расположилась на табурете. Минерва, чуть качаясь, пододвинула её к первому месту, и ряды прозвучали, как натянутая струна: «Следующий!». Ригель услышала своё имя, и оно отозвалось в ней как удар молотка по наковальне: ясное, твёрдое, претендующее на форму.

Когда шляпа коснулась её волос, мир вокруг будто сузился до конуса. Только голос, шепчущий в голове, и шорох ткани, смешанный с далёким гулом зала. Она ожидала сурового, строгого присуждения, может быть, даже шёпота сомнения, а получила первое чувство не решения, а диалога.

- Хмм, - протянул голос, старый и хриплый, но с оттенком живого любопытства. - В тебе огонь… и хитрость… и, чего уж скрывать, некий вкус к сцене. Ты говоришь, - голос улыбнулся, - охотно. Готова ли ты шуметь, когда это нужно, и молчать, когда выгодно? Готова ли защищать тех, кто слабее, не забывая о себе? -

Ригель почувствовала, как в висках вспыхивает тепло - улыбка внутри, крошечный горшочек самодовольства. Она любила, когда её замечали; любила доказательства собственной состоятельности. Но сейчас внутри было больше, не просто самодовольство, а твердая решимость не дать страху вернуть контроль.

Шляпа помолчала, и в тот миг Ригель услышала не только её мысли, но и свои собственные: «Не дать другим решать, кто я». Эта фраза, сказанная когда‑то вслух в купе, теперь звучала как заклинание. Она не была презрительной к амбициям; она просто хотела свободы выбора и силы, чтобы этим выбором защищаться.

Голос шляпы снова прорезал ткань тишины, и его слова стали похожи на песню - не ту, что поют вслух, а ту, что струится в глубинах веков, переплетающая судьбы домов.

- Судьба - не ткань, на которой вышито имя, - начала Шляпа, её интонация колебалась, как натянутая струна. - Судьба - дорога, где каждый шаг - выбор. Есть факультеты, что выбирают холод и расчёт, где ткеют планы, как паук - прочны и хитры. Есть те, что жгут, как пламя, - горят для правды и риска. Кто скажет, что лучше? Кто осудит того, кто берёт? Я слышу в тебе и то, и другое: смелость, готовность действовать, но и ум, что прячет кинжал в рукаве. Кому дать тебя - тому, кто учит терпению и усмотренности, или тому, кто учит рыдать в бою и вставать снова? -

Шляпа протянула мелодию дальше, рисуя портреты домов в звуках: Слизерин - тихая вода, у которой острые камни; Когтевран - книги, чьи страницы шепчут ответы; Пуффендуй - мягкие руки, что латают души; Гриффиндор - сердце, что бьётся так сильно, что совершает дерзкие, иногда глупые поступки ради правды. Каждый образ был как вспышка, и в этой музыкальной ленте Ригель услышала эхом своё собственное имя.

Она чувствовала, как шляпа прислушивается, как пробует на вкус её отвагу и её тревогу, её громкую болтливость и ту тихую жесткость, что рождалась из боли. И вдруг слово, которое, казалось, не вписывалось в её ожидания, возникло в голосе шляпы словно ключ:

- Храброе сердце, - прошептала Шляпа, - но не дурное. Ты готова стоять, когда остальные падают, и смеяться, когда угасают свечи. Ты не хочешь быть инструментом; ты хочешь быть голосом и молотом. Гриффиндор! -

В этот момент шляпа не задержалась. Она выкрикнула имя, как будто и сама удивилась принятому решению.

В зале повисла пауза, затем взорвался шум: крики, аплодисменты, какие‑то удивлённые шёпоты. Ригель отодвинула шляпу и взглянула на собравшихся; её сердце подскакивало от неожиданности и смеха одновременно. Она ожидала, может быть, Слизерина - люди в её купе думали так; она ожидала, может быть, Когтеврана или Пуффендуя. Но Гриффиндор - это было как прыгнуть в бушующую лаву и обнаружить, что она греет тебя, а не сжигает.

Слева от неё услышался вопль - не злой, а ошарашенный. Тэо вытаращил глаза; рядом с ним Драко, Пэнси и Блейз застылли в удивлении, как статуи, запорошенные свежим снегом. Их эмоции читались открыто: недоумение, лёгкое раздражение, и что‑то похожее на предчувствие. Драко нахмурился, как будто в его голове сломался механизм, который всегда быстро сортировал людей по полкам.

- Что? - прошептал Тэо, голос его дрожал, но не от злобы, а от того самого удивления, которое долготерпелая реальность не ожидает увидеть в собственном доме.

Ригель чуть улыбнулась - самодовольство, не преувеличенное, а аккуратно взвешенное. Её сердце радостно билось от того, что она смогла удивить людей, которых любила и уважала. Она встала и, гордо поджав подбородок, двинулась к столу Гриффиндора. Первые шаги были наполнены взглядами: некоторые дружеские, некоторые подозрительные. Возле стола красного цвета сидели ребята, которые как будто бы ждали кого‑то другого - не новой героини, а обычного первокурсника. Их взгляды скользнули по ней, и в них было всё: и настороженность, и недоверие.

- Вот это да, - пробормотал кто‑то с правого конца стола. - Нотт? - голос был не враждебным, скорее удивлённым, как будто фамилия была не на своём месте.

Когда Ригель опустилась на предложенное место, тёплая волна смеха и разговоров обронила поверхность зала, но в её груди было что‑то более тихое: ощущение начала игры. Гриффиндорцы рядом не встретили её в штыки, но и не обняли - несколько жёстких взглядов, пара коротких насмешек - маленькие испытания, которые нужно пройти.

Ригель не растерялась. Она громко, с тем самым тонким намёком на вызов, кивнула Тэо, который смотрел на неё, словно не веря глазам, и прошептала ему, но так, чтобы слышали те, кто стоял близко:

Слизеринские лица на платформе отреагировали по‑разному. Драко морщился, в нём бурлило раздражение, но скорее оттого, что привычная логика сломалась. Пэнси смеялась, но глаза её были холодны, и этот смех был, скорее, нервной маской. Блейз, как всегда, оставался полубезразличен, но на его губах заметилась кривая - не столько одобрение, сколько предвкушение того, что теперь станет интереснее: «Ну посмотрим».

За столом Гриффиндора - не дружный восторг, а смесь любопытства и осторожности.

Шепоты перекатывались по ряду, как мелкая волна. Сначала недоумение: «Нотт?» - слово пролилось, словно кто‑то нечаянно уронил фарфоровую чашку. Затем смех, лёгкий, насмешливый, будто кто‑то перевёл фамилию в шутку. Короткие, едкие реплики. Ригель слышала их не снаружи, а будто изнутри как эхо в груди.

- Разве Нотты не слизерин? - прокомментировал чей‑то голос, тон был почти игровой, но в нём проскальзывало нечто жёсткое, проверочное. - Или это какая‑то семейная модификация? -

Кто‑то в начале стола фыркнул, и смех разросся, как трещина по стеклу. Девочки слева начали шептаться, перебрасываясь взглядами, полными того едва скрытого клинка, который зовут завистью. Они заглядывали на Ригель глазами, в которых смешалось всё: и легкое недоверие, и явная доля восхищения: у неё был взгляд, который не прятался, губы, что искривлялись с природной дерзостью, и лицо - не показная модель, а лицо с линиями, которые привлекали внимание, потому что рассказывали историю. Шёпоты о её внешности - тихие, вкрадчивые - резали тщательней, чем прямые насмешки парней: «Какая красивая», «Посмотри на волосы», «Интересно, откуда у неё такая мантия?» - всё это звучало как обвинение и комплимент одновременно.

Ригель ощущала, как внутри неё сжимается старое напряжение: всё, что связано с оценивающим взглядом, вызывало прежнюю дрожь. Но сейчас дрожь была иной - она не позволяла сломаться. Она умела принимать взгляды как ресурс: нельзя было не заметить того, что тебе дают. Самодовольство - маленькая, но живая искорка - вспыхнуло где‑то у горла: ей нравилось, что кто‑то обращает внимание. Но было и другое, жгучее желание доказать, что её место здесь не чья‑то шутка.

Короткий жест - и она подняла голову. Её взгляд пересёкся с парой любопытных глаз в первой трети стола. Ригель улыбнулась так, будто умела владеть сценой: улыбка была не кокетливой, не покорной - скорее предупреждающей, мягкой, но с чёткой линией статности. Несколько секунд эта улыбка действовала как заминка; часть насмешек стихла, потому что не хватает злобы там, где встречают упрямое обаяние.

- Я знаю, как выглядят предсказуемые домыслы, - проговорила она громко, чтобы слышали те, кто осмеял её фамилию. Её голос не дрожал. - Но я пришла сюда учиться, а не повторять чей‑то сценарий. Если вам хочется ролевой игры - приходите в актовый зал, - и её тон, дерзкий и чуть самовлюблённый, вызвал у части присутствующих невольную улыбку.

Отголоски шума пошли по залу, но уже как спор: кто‑то хихикнул, кто‑то покачал головой, а одна из девушек, сидящих ближе других, вскинула бровь с явной раздражённой завистью - «какая наглая!» - думалось в её лице. Их шёпоты не умолкли, но стали другими - теперь в них слышалась не только подозрительность, но и недоумение: «Почему она такая уверенная?»

Ригель опустила взгляд на ладони; пергамент письма, спрятанный в ушке сундука, приятно шуршал, напоминая, кто она и что принесла. Её палец случайно коснулся шрама на ладони - того самого, что оставил осколок в лесу. Боль вспыхнула, короткая, как вспышка искры, и тут же сменилась тёплым уколом решимости: этот шрам не знак покорности, а доказательство того, что она умеет выживать.

Тэо неподалёку приподнялся на стуле, его лицо было напряжённым. Он выглядел почти так же, как в поезде: спокойный, но сейчас на нём играло смущение и ложная гордость. Он волновался не столько из‑за семейной гипотезы, сколько из-за того, как отреагируют те, чьё одобрение для него значило многое. Он нашёл глазами Драко - тот грубо хмыкнул и отступил в полумрак: у Слизерина собственные чёрные карты, и неожиданная потеря соратницы в их круге - удар по привычному механизму.

Она знала, что брат может награду отдать и удавкой сжать. Её сердце благодарно сжалось: он рядом, но позволил ей быть в этом самостоятельно.

Слева от неё, ближе к центру стола, один из парней - высокий, с рыжими волосами, который до этого шутил, нахмурился, а потом, к удивлению Ригель, кивнул. Мельчайший жест: признание того, что смелость всё ещё ценна в Гриффиндоре. Её дерзость, смелость и помощь Невиллу - всё это начало складываться в образ, который вдруг оказался нужен: не та лощёная, снобская репутация семейных имён, а человек, который делает шаг. И где‑то в этом уже лежала ниточка доверия.

Но не все были готовы принять её так просто. Несколько ребят громче зашептались о том, что «пойти в Гриффиндор и носить фамилию Нотта - вот это вызов», и один из них, с острым лицом и зубами, как у крысолова, бросил подслеповатый комментарий, где прозвучало слово «шпионка». Смеясь, группа перегнула палку - что‑то взбрело в воздух и хотело ударить. Ригель ощутила это как холодный ветер и, не раздумывая, ответила едким, но не грубым выпадом:

- Шпионов вы видите там, где хватает воображения, - её голос врезался в шум, - а я предпочитаю быть тем, кто делает уроки и сохраняет совесть. Попробуйте, возможно, это пригодится, -

Её слова взорвали волну - часть зашипела, часть расхохоталась, кто‑то провёл рукой по щеке в недоумении. Девочки, шёпчущие о её красоте, теперь смыкали губы, пытаясь понять, как отвечать - не только зависть, но и осознание того, что перед ними не пустая оболочка, а характер.

Минерва Макгонагалл - строгая, официальная, неизменно расчётливая в своих оценках - наблюдала за происходящим с высоты кафедры. Её взгляд, пронизывающий зал, задержался на Ригель чуть дольше обычного. Был в нём не одобрительный восторг, а холодная, почти аналитическая оценка: «Посмотрим, что из этого выйдет». И в этом оценивающем молчании была не угроза, а предупреждение: здесь учат не только храбрости, но и ответственности.

Ригель опустила взгляд на стол - на лежащий кусок хлеба, на чашу с яблочным джемом. Ей казалось, что её место сейчас не эпицентр всеобщего внимания, а точка, где она может начать строить свой собственный голос: усердной учёбой, отзывчивостью к тем, кто рядом, и тем неукротимым маленьким самолюбием, которое не позволяло ей исчезнуть. Она знала: скоро придётся не только блеснуть остротой в словах, но и придется пахать, учиться, вставать раньше рассвета и читать так, чтобы буквы стали её оружием. Её амбиция была не театральной прихотью; это был тихий, упрямый двигатель, питающийся мелкими победами: выученной формулой, удачно сваренным зельем, вырезанной на мандрагорной шкуре буквой. Она понимала это ясно, как осязала холод мрамора под ногами: здесь честь не купить за громкие слова, её нужно выстрадать в поте рук и ночных бдений, и, быть может, тогда шепоты сменятся на уважение.

Зал раскололся на волны разговоров, которые вновь и вновь омывали её, как прибой. Ригель слышала всё и одновременно ничего: отдалённый гул - это была не просто музыка, это было мерцание ожидающих глаз. Руки её сжались в кулаки; под кожей зашевелилась привычная жадность - не к славе ради славы, а к тому, чтобы никогда больше не проснуться в лесу с криком в горле.

За столом началось обычное утренняя суета. Кто‑то передавал хлеб, кто‑то шутливо жаловал место рядом, но в воздухе висел вопрос: как такая фамилия могла оказаться в красном ряду? Слова летели как мелкие листья: «Нотт… Гриффиндор?», «Это чей‑то розыгрыш», «Похоже, система дала сбой». Девочки, сидевшие чуть дальше, шептались и клевали глазами - не столько из неприязни, сколько из того желчного любопытства, что рождает зависть к тому, что невозможно купить. Они изучали волосы Ригель - естественно тёмные, с медным отблеском на солнце, её мантию, аккуратно подогнанную по плечам, нос её, который был длиннее, чем у некоторых, но от этого только выразительнее; и в их глазах это был не просто комплимент - это была угроза: «Она прекрасна, а я так никогда не смогу».

Смех - лёгкий, ехидный - покатился по залу, когда кто‑то выкрикнул в сторону Тэо:

- Брат учится в слизерине, а сестра в гриффиндоре? Семья как полярные шары! - Драко Малфой зажал губы, его тон был холоден, но радость раздражения играла в уголках его глаз: привычка к тому, что всё читается в родовом досье, была нарушена, и он не знал, куда деть избыток раздражения. Пэнси тихонько фыркнула, поджав губы, и её взгляд скользнул по Ригель как по карте, где отмечено: «интересное препятствие».

Шум в зале не утихал. Он перекатывался, как волна через гальку: хихиканья, приглушённые замечания, чей‑то едкий шёпот. Ригель слышала их, ощущала, как каждое слово ложится на кожу, и, вопреки привычке спрятаться, решила не давать страху властвовать. Она любила, когда на неё смотрят. Это было не то же самое, что просить внимания - это было требование, которое она считала естественным: мир существовал не просто так; он был сценой, и ей предстояло занять собственное место на ней.

Слева кто‑то пихнул Невилла локтём, и тот покраснел; Ригель заметила это почти инстинктивно: глаза, которые в детстве учились распознавать тревогу в чужих движениях, хватались за нее, как утопленник за соломинку. Она наклонилась и шепнула ему:

- Не обращай внимания. Они просто шумят, -

Невилл посмотрел на неё с таким облегчением, словно ей только что помогли зажечь свечу в тёмной комнате. В его взгляде не было рыцарской благодарности, скорее признание малого долга, который она с радостью взяла на себя. И этот жест, небольшой и практичный, был для Ригель важнее всех громких слов в зале: маленькая помощь не сценическое движение, а кирпич в фундамент будущей жизни.

Но внимание возвращалось к ней: кто‑то вскочил и выкрикнул, едва согнутым голосом:

- Смотри, Нотт! Ты точно не перепутала входы? - шумная насмешка, рассчитанная на громкое подтверждение.

Ригель улыбнулась, слишком широко, чтобы это было несведущим смехом; в этой улыбке была доля театральности и совсем немного самодовольства. Она знала, как смотреть - прямо, не усложняя, и в этой прямоте был её ответ:

- Я сюда пришла учиться. Если вы заняты делом, то не мешайте. Если нет - садитесь, будем знакомиться, -

Неловкая пауза. Кто‑то фыркнул, кто‑то рассмеялся, но несколько человек кивнули; приветствие, холодное как утренний лёд, но оно было. Больше того - та самая горстка, которой Тэо доверял, замолчала, и в толпе пробежал шёпот: «Неожиданно».

Тэо встал, едва заметно натянул мантию и посмотрел на сестру с тем странным, почти болезненным смешением чувств: тревога, которая тает, и некое странное, гордое восхищение. Его голос, когда он прошептал, был ровным, но в нём слышалась нерешимость:

- Ты справишься, Ригель, -

- Я знаю, - ответила она коротко. И это не было пустой храбростью; это была договорённость с самой собой.

Гриффиндорцы, тем временем, разворачивали собственную повесть о ней: кто‑то решал, что это шутка, кто‑то предвкушал скандал, кто‑то - как рыжий парень с лёгкой ухмылкой - уже видел в ней собеседницу для вечных подколок и шуток у камина. Девочки, шепчущиеся в углу, перестали шёптать о её мантии и стали мерить её взглядом - при первых искрах уважения зависть скрывается тяжелее, но режет острее.

- Посмотри на неё, - прошепнула одна, - какая кожа. - И тут же добавила: - Наверное, у неё так и получается с первого раза быть красивой, -

Ригель услыхала и почувствовала, как в груди у неё заискрилось лёгкое раздражение. Её самовлюблённость - она знала, что она есть - не требовала поклонов; она была инструментом сохранения собственного равновесия: «Если мир смотрит на тебя, значит он тебя видит. Видеть - уже защищать». И потому она чуть наклонила голову, улыбнулась тем самым «я-знаю-чего-стою» выражением и сказала, чтобы услышали те, кто пытался её уязвить:

- Не позволяйте зависти портить вечер. Она делает вас бледнее, чем вы есть на самом деле, -

Некто в зале рассмеялся - смех, в котором слышался страх быть безоружным перед чужой уверенностью. Один из старшекурсников, который любил «распределять» чужие судьбы шутками, бросил в неё полуусмешку:

- Ну, посмотрим, насколько долгим будет твой акт, -

Ригель ответила не словом, а делом: когда подавали мясо и хлеб, она первым делом протянула кусок рыжему парню, который всю дорогу острился насмешками; и он, сменив тон, принял её жест и кивнул. Маленькая уступка. Маленькое поле для манёвра. Она понимала: здесь, в гриффиндоре, не хватает бережной силы; надо начинать с малого - со спички, что можно подать в руки замёрзшему.

После ужина, когда шум утих и первокурсники медленно рассасывались к лестницам, Ригель осталась в зале. Не потому, что ей хотелось слушать шёпоты дальше, а потому, что ей нужно было переварить впечатления. Мир вокруг казался плотнее, чем на Косом Переулке, и в этой плотноте - новых тонких нитях - нужно было найти свой стержень. Она подошла к стене с гербом гриффиндора, провела пальцами по резьбе льва, и тепло дерева отдавало ей древнюю, тяжёлую уверенность: «Ты здесь не случайно».

По пути в спальню её догнал Фред Уизли - рыжая вспышка, которая с самого начала проявила любопытство к ней. Он шёл легко, с мешочком конфет в руках, и его глаза блестели:

- Как ощущения? - он утащил её в сторону, будто хотел услышать частный отзыв. - Тебе удобно там? Они много шутят, да? -

- Шутят, - ответила Ригель. - Но я умею шутить в ответ, -

- Смотри только, - предупредил Фред с полушутливой серьёзностью, - иногда они шутят так, что ранят. Не кидайся под нож. Лучшее оружие - знание, -

Она посмотрела на него и, не сдерживая лёгкой улыбки, произнесла:

- Знание моё новое оружие. И палочка, кажется, это одобрила, -

Фред рассмеялся, ободряюще хлопнул её по плечу и, прежде чем исчезнуть обратно в толпу веселой сплетни, подмигнул:

- Тогда до завтра. И не забудь - приходишь на практику зелий? Мы с Джорджем там будем калечить что‑то ужасно полезное, -

Она кивнула и пошла дальше, чувствуя, как внутри что‑то постепенно укладывается на место: страх, как старый лист, уносится ветром, а вместо него появляются руки занятые - тетради, заметки, настойчивость.

Войдя в женское общежитие, она обнаружила, что комната уже занята: постели аккуратно заправлены, у каждой - своя лампа, полки уставлены книгами и личными вещами. Запах - смесь лаванды и хлеба - напомнил ей дом, и это было одновременно болезненно и утешающe. Ригель выбрала себе койку у окна: там, где можно было смотреть на луну и считать шаги до сна. Она опустила сумки, достала пергамент с указанием предметов и спокойно принялась переписывать список, как будто аккуратно раскладывала карты по порядку.

- Новенькая? - голос с другой койки. Девушка с веснушками - та самая, Лина, которую она встретила в Косом Переулке тянула руку с тёплым, откровенным интересом.

- Ригель, - ответила она, и в этом имени было отголосок доверия.

Лина улыбнулась, пододвинулась ближе и, уткнувшись носом в пергамент, произнесла:

- Ты не похожа на тех, кого я видела до этого. У тебя… какая‑то искра, -

Ригель смущённо отмахнулась:

- Может быть, просто хорошее освещение, -

Но в этой игре слов они обе поняли друг друга: дружба не рождается в громких обещаниях; она закладывается в совместных мелочах - в обмене перьями, в подмигивании у раковины и в том, как кто‑то приносит чай тем, кто ночью не может уснуть.

Перед тем как лечь, она сняла перчатки и положила ладонь на шрам - ту самую тонкую линию, что оставил осколок в лесу. Боль вспыхнула, но она уже знала, как дышать и не отступать. Взгляд её упал на палочку - тёплое дерево, спрятанное в коробочке, - и она прошептала обещание:

- Я буду учиться. Я буду защищать. Никто не повторит мою историю, -

Спать она легла с мыслью, что завтра начнётся новый сценарий: уроки, слова, проверяющие взгляды. Но теперь у неё было другое оружие - не то, что было у отца, а то, что давало свободу: знание, союзники и собственная настырность.

Внизу, в зале, кто‑то уже начинал спорить о тактике Квиддича, кто‑то о том, как приготовить лучшее зелье, а одна из девочек, сидевшая в углу зала, всё ещё шепталась о мантии Ригель: «Какая шёлковая подкладка… наверняка родители…» - и в этих словах звучал старый мир, который пытается удержать тебя ярлыками.

Ригель, устроившись на койке, думала о том, что в мире есть лишь два вида силы: та, что ломает, и та, что скрепляет. Её отец выбрал первое; она - второе.

***

Утро после распределения было как тихая жатва: в воздухе лежало множество срезанных ожиданий, и каждый звук - шаг, шорох мантии, щебет совы - казался частью единого, едва уловимого хора. Ригель проснулась с ощущением, что ночь ещё держит за пояс, но сердце уже бьётся по‑новому: не от страха, а от той плотной, горячей уверенности, что за решительным «Гриффиндор!» шла не шутка, а шанс.

Она потянулась, почувствовав старый рубец на запястье - словно напоминание о том, зачем всё это нужно, - и улыбнулась сама себе: сегодня школа начнёт просить отдачу, и она ей отдастся целиком.

Зал завтраков был полон. Лучи утреннего солнца, просачивавшиеся сквозь витражи, ложились на поверх­ность столов, и на них, между чаш с тёплым чаем и мисками с овсянкой, разыгрывались первые мелкие драмы нового порядка. Шёпоты о фамилии Ригель не утихали: они шуршали, как листва под ногами, перебегали от одного конца зала к другому и, словно кошки, возвращались к ней снова. Ей еле‑еле удавалось не слушать, но уши ловили всё: едкие полунамёки, смех, который слишком поздно находил повод, взгляды, которые пытались рассчитать её по тону голоса и положению рук.

Гермиона Грейнджер сидела недалеко от входа - аккуратная, напряжённая, словно туго подшитая карта. В её глазах, когда Ригель прошла мимо, мелькнуло не любопытство, а резкая враждебность. Это был не тот взгляд, который интересуется новым именем; это был взгляд обвинения, прозванный ещё до слов: как будто Ригель уже была виновна за то, что родилась в чужой семье и выбрала необычный путь. Гермиона сжала книжку так, что пергамент зашуршал, и тон её голоса, когда она спустя минуту обронила фразу кому‑то за спиной, был холоден и расчётлив:

- Вы говорили себе, что это шутка? Я бы проверила списки ещё раз, - так, чтобы все слышали и понимали: ошибка - это не про них, -

Ригель не могла не заметить это; взгляд Гермионы разрезал её как скальпель. Не злой, а точный. В его глубине таилась убеждённость: правила и справедливость важнее чьих‑то фамилий и загадочных поступков. Ригель почувствовала, как в висках застучало раздражение - не от самого обвинения, а от того, что кто‑то вдруг решил её измерять чужой меркой. Она ответила тихо, но так, чтобы слышал каждый второй стол:

- Проверь ещё раз, Грейнджер. Возможно, ты что‑то пропустила в своих книгах о переменах в судьбах, -

её голос был чуть поверхностен, чуть хвастлив, и в нём слышалась не столько вражда, сколько вызов. Тут же раздался шёпот, и один из рядом сидящих парней фыркнул - полезный шум, будто подтверждая, что игра началась.

Шёпоты разошлись волнами, но не стихли: они оседали по углам как пыль, качались на свете свечей и снова поднимались, едва рябь разговоров проходила мимо. Ригель слушала их так же остро, как когда‑то слушала лес: каждое слово - шаг, каждое движение взгляда - поворот ножа. Но теперь это уже не было попыткой понять, как избежать удара; это было счётом: кто где стоит и с кем придётся считаться.

Гермиона так и не оторвала глаз. Она сидела с книжкой, которую держала, будто приклеенной, и изредка поднимала лицо, как учёный, проверяющий показания прибора. Её губы шевельнулись, когда она разговаривала, и звук был тонок, но направлен не к шёпоту, а прямо в Ригель, словно стрела. Она встала и шагнула к столу, пританцовывая на подошвах как человек, который верит в порядок больше, чем в чью‑то добрую волю.

- Прости, - её голос был отточен и холоден, - ты не сможешь просто так сюда приходить и удивлять людей. Удивление - это не аргумент. Если ты действительно хочешь принадлежать факультету гриффиндор, тебе придётся доказать это… делом, а не анекдотом, - она произнесла последнее слово с особой щепетильностью, как будто «анекдот» был оскорблением лично для её книг.

Ригель посмотрела на неё и почувствовала, как внутри что‑то щёлкнуло: привычная оборона, готовая к выстрелу. Но слово «доказать» звучало иначе, чем обвинение, оно напоминало инструмент. Она слегка улыбнулась, не желая вступать в словесные перестрелки, которые только подпитывали бы чужую уверенность в собственной правоте.

- Доказать? - повторила она, и её голос, низкий и ровный, занял столько пространства, сколько было нужно. - Хорошо. Я буду доказывать. Уроками, - и она ткнула ложкой в свою тарелку, словно ставя точку. - А пока что, Грейнджер, ты могла бы хотя бы представиться по‑человечески, а не по спискам на стене, -

Слова взбросили в зал новое шевеление: кто‑то рассмеялся, кто‑то фыркнул, а Гермиона, обескураженная тем, что ей ответили не дрожащим виновным видом, а прямотой, моргнула и, не находя дальше укола, прошла мимо. В её шаге читалось недовольство: если мир не подчинялся её пониманию порядка, она устраивала порядок вокруг себя - словом, перечнем правил и правильности.

Ригель ощутила тихое облегчение; часть напряжения сама собой рассосалась. Внутри снова загудело знакомое предчувствие: не страха теперь, а работы. Слова Шляпы о судьбе резонировали в ней так же отчетливо, как биение сердца: не ждать решения свыше, а делать так, чтобы решение стало фактом. Судьба - дорога, говорила шляпа; но кто прокладывает дорогу, если не тот, кто идёт по ней?

К месту, где она сидела, подошли Фред и Джордж - двое, как всегда, похожие на осенний ветер: непредсказуемые и согревающие одновременно. Их лица светились тем безудержным азартом, который нельзя было не принять за приглашение к соучастию в маленьком преступлении.

- Ну что, красавица, - Фред сел рядом, словно давно и удобно; в его улыбке было столько же подкола, сколько и искренности, - хочешь, мы посвятим тебя в тонкости выживания на кухне Гриффиндора? Первое правило -не верить тем, кто притворяется серьёзным, второе - не есть всё подряд, что дают студенты, -

- Мы можем научить делать сахарный бумеранг, - добавил Джордж, и в их голосах была та редкая теплота, которую Ригель сразу уловила: здесь не требовалось походное оружие, здесь хватало весёлости.

Ригель послушала их и ответила с той лёгкой самоуверенностью, что уже была частью её манеры:

- Сахарный бумеранг звучит опасно и прекрасно. Я беру, -

Их дружба возникла не мгновенно, а как последовательность мелких жестов: подсказка, когда она не знала, как забрать свою сову из конторы; два батончика в подарок; пара смешных, но своевременных советов, как ответить на ехидство. Фред и Джордж научили её не прятать улыбку под бронёй улицы; они учили, что смех бывает оружием, и что иногда именно он развевает лёд в чужих взглядах. С ними Ригель чувствовала, что может быть и мягче не потому, что это требовалось, а потому, что мягкость не обязательно означает слабость.

Ещё одним неожиданным союзником оказался Симус Финниган - шире, спокойней, но в его присутствии было столько же простого мужества. Он подошёл с кружкой горячего шоколада, выжидающе глянул и, склонив голову, сказал:

- Ты помогла Невиллу в поезде. Хорошо. Это многое значит здесь, -

Его слова не были громкими, но в них звучало нечто важное: признание, которое не нужно было продавать на показ. Симус не стремился быть лидером, но он умел примирять, и, как позже выяснилось, это качество было для Ригель важнее всех обещаний славы.

Гриффиндор вокруг оставался перебравшимся в тон шуток и колкостей. Кто‑то продолжал бросать ей едкие замечания про «необычную фамилию», кто‑то спускал на неё взгляды с перекосом - мера, которой не было у Хогвартса для новых людей. Но Ригель заметила одну вещь: слова имеют срок. Умение подождать, подучиться и ответить делом это то, что рушило шёпоты. Она видела, как люди, недоумевая, смещали тему когда же слухи умирают, если не подкреплены реальными делами.

Уроки пришли быстро, как рой: трансфигурация, зельеварение, защита от тёмных искусств: каждая дисциплина была как новый кусок рельефа, который нужно было вырезать из камня не скорой славы, а рукою упорного труда. И в каждом уроке она ощущала себя настоящей: усердной, внимательной до болезненности, готовой пропустить через себя каждое правило, каждую формулу.

В классе трансфигурации она опережала многих новичков. Палочка в её руке не дрожала, а вела так, как будто у неё и правда был союзник в виде древесного духа. Когда профессор МкГонагалл потребовала поменять сперва склянку с водой на металлическую ложку, а потом обратно, Ригель делала это с той любовью к точности, которую испытывают кузнецы к молоту: аккуратно, методично, не забывая следить за тем, чтобы рука была уверенной, а не напряжённой.

- Величайшая ошибка новичков, - проговорила МкГонагалл, разглядывая их с той строгостью, которая чаще всего оборачивается справедливостью, - это думать, что магия - это шоу. Это ремесло, дети. И только ремесленник знает цену хорошей работы, -

Ригель впитала эти слова, как губка впитывает воду. Ей нравилось, когда магия требовала труда. Она привыкла к тому, что вещи не даются легко; это приучило её ценить каждую мелочь. Суровая правда ремесла была ей по душе. Она знала, как работать с болью и как превращать её в точность.

Зельеварение стало испытанием её терпения. В тёплом, пахнущем травами классе профессор Снейп, с той своей ледяной невозмутимостью, проходил по рядам, оценивая каждого взглядом, который пронзал насквозь.

- Нотт, - произнёс он, когда прошёл мимо Ригель. - Я ожидаю аккуратности, а не личных драм. Вы, - он бросил взгляд на палочку, - не должны позволять семье влиять на вашу технику, -

Ригель почувствовала, как её шрам в руке пронзает холод. Она чуть поёжилась, но ответила спокойно:

- Я не собираюсь варить семейные секреты, профессор. Я собираюсь варить зелья так, чтобы они работали, -

Снейп молча кивнул. Не одобрительно, но как признание, что слова обликованны делом. Он редко хвалил, но он хуже всего терпел блеф. Это знание давало Ригель дополнительную силу: если Снейп не выведет тебя в позор - значит, ты заслуживаешь его уважения, - подумала Ригель, и это почти прозвучало как комплимент. Снейп не хлопал её по спине и не улыбался; он не привык признавать ничью победу словами. Но этот кивок, эта ничтожная, ледяная кивнувшая тень признания была дорога ей не меньше, чем ругательство отца в лесу, потому что принадлежала миру, где честь добывают ремеслом, а не кнутом.

Часы шли рубцами - уроки сменялись друг другом, и каждый день складывал для Ригель новый узор: формулы, повторяющиеся как молитвы; рецептуры, где грамм тут, биение сердца там; заклинания, отточенные до звука, когда палочка ложится в руку естественно, как ответ на старую, забывшуюся мелодию. Она училась усердно, буквально впитывала знания так, как земля впитывает дождь после засухи. Практики в лабораториях зельеварения были для неё не скучной повинностью, а отчётом о собственной стойкости, как будто каждое варево, которое не разболелось и не взорвалось, прибавляло ей не только очков в зачётке, но и крошечную пластинку в броню.

Но школа это не только уроки. Это сеть отношений, где старые ярлыки тянутся длинной паутиной по коридорам и столам. Гриффиндор вокруг не был рад её появлению; они шептались, подтрунивали. Не откровенно злобно - скорее исследовательно, как хищник нюхает незнакомую добычу: странные вопросы, полуулыбки, намеки, притворные дружбы. Слова летели по залу, как лёгкий град: неприятно, но не смертельно; однако делать вид, что ты не замечаешь не в её правилах. Ригель могла бы отмахнуться, но лучше было ответить едко и точно - так, чтобы попытка задеть вернулась обидчику как эхо.

Гермиона - будто зеркало для чужой совести - стала её естественной противницей. Не потому что их пути должны были пересекаться; скорее, потому что Гермиона искала порядок и, увидев в Ригель некую нерегулярность - фамилию, позывы, манеру отвечать - решила, что эта нерегулярность угрожает её книжной вселенной. Её замечания были отрезвляющи и тонки: она не бросала оскорблений вслух, она ткнула шпилькой в метод, в ошибку, в образ мыслей, и часто это делалось с таким видом, будто Ригель эксперимент, который нужно разобрать на части и исследовать.

- Ты говоришь громко и метко, Нотт, - однажды произнесла Гермиона, заглядывая туда, где сидела Ригель, - но громкость и меткость не заменят последовательности. Когда ты будешь цитировать источники и приводить доказательства, тогда твои слова станут убедительнее, -

Это был вызов в белой форме, и Ригель приняла его, потому что вызовы - её стихия. Она не отвечала острее, не опускалась в пустые колкости. Вместо этого она ушла в библиотеку. Там, под тяжестью книг и запахом старого клея, она училась ссылаться, форматировать, выписывать. Она становилась не только дерзкой в словах, но методичной в аргументах. Каждая цитата, каждая строчка в её тетради становились кирпичиком в стене того, что отныне было её неизменным оружием: образованность.

И всё же Гермиона не оставляла попыток вывести её на поле боя. В коридоре у библиотеки однажды, когда Ригель шла с полным пакетом пергамента, Гермиона, не поднимая головы, бросила:

- Некоторые вещи не купить ни мантией, ни сундуком, - и тон её был выбран так, словно это нравоучение, адресованное совсем не Ригель, а всем вокруг. - Это не фамилия, это ответственность, -

Ригель остановилась, подол мантии слегка задрожал. Но вместо того, чтобы злиться, она посмотрела в глаза и тихо ответила:

- Ответственность берут те, кто делает дело, а не те, кто сидит и считает чужую родословную книгами. Ты много говоришь о правилах, Гермиона. Иногда правила - только карта; идти по ней - не значит понять местность, -

Её слова не сразили Гермиону, но встряхнули комнату. Кто‑то посмеивался украдкой, кто‑то думал. Это было то самое маленькое подрывание - не для того, чтобы разрушить, а чтобы заново поставить вопрос о том, откуда у людей их убеждения.

Тем временем близнецы Уизли - Фред и Джордж - оставались для неё островком тепла и безумия. Они учили её делать маленькие пакости так, чтобы они были добрыми: фейерверк настроения, который рассеивает лед. С ними Ригель смеялась вслух, и это смех был другой - не защитный, а свободный. Симуc Финниган, медлительный, но надёжный, давал слово поддержки, не требуя ответной драмы. Он мог подойти и, словно простой жест, поставить рядом кружку шоколада или тихо пояснить: «Если кто-то будет слишком назойлив - скажи мне». Это было важно - чтобы знать, что есть люди, готовые стать опорой без большого пафоса.

Тэо и Слизерин, впрочем, оставались на своём рубеже - скептически наблюдали, иногда подначивали. Пэнси подмечала каждую деталь манер, каждый росчерк новой мантии, каждый пробивающийся жест уверенности у Ригель; Драко - те же быстрые оценочные взгляды. Но между ними и Ригель уже были небольшие договорённости: она не играла в их игры, если имела основания не играть; они - не цепляли её там, где понимать было выгоднее. Тэо слал ей из Слизерина короткие записки, полные сарказма и тепла одновременно: «Если кто‑то решит наехать - приведи его на дуэль аргументов, а не кулаков. Помни: я рядом. И не жги мантии у Матери - она их любит».

Первые месяцы были не про мгновенную славу, а про цемент малых дел. Ригель каждый вечер писала письма домой, и в каждом письме - помимо обычных описаний - были небольшие рассказы о людях, которых она встретила, о зельях, которые не взорвались, о шутках близнецов. Она стала приходить на дополнительные занятия по трансфигурации, подслушивая замечания преподавателей. Она помогала Невиллу с травологией так давно и так искренне, что парень начал приходить на занятия с уверенностью. И когда Гермиона снова пыталась рассорить их - удивляясь, что Ригель общается с «не теми» - то отвечала ей ровно и просто: «Мне важно кто рядом. Не кто по таблице».

Шепоты утихали постепенно. Не потому что все сразу поверили в её правоту, а потому что многие поняли: под личной дерзостью действительно скрывается готовность пахать. Честь, которая не была громкой, но была весомой. Малые победы складывались: удачно сваренное зелье, уважительный кивок Снейпа, пару искренних смехов у камина, приглашение посидеть у стола от тех, кто сначала хмыкал.

В один из тех вечеров, когда луна ложилась на карниз замка серебряной ленточкой, Ригель вышла на балкон. Воздух резал, но был чист. Внизу шуршали деревья, где‑то далеко пели совы. Она прижала к груди палочку в коробочке - теплое дерево, которое когда‑то выбрало её - и подумала: судьба действительно не приходила как приговор. Она сама поднимала перила и выстраивала мостик между тем, кем была, и тем, кем хотела быть. И когда ветер сорвал с ноги лист, она улыбнулась - не победно, а спокойно. Её песня была не о Шляпе, не о доме, а о выборе: идти, несмотря на страх.

_______________________________________________

В истории Ригель младше канонных персонажей на год (она 1981 года рождения), но! Разница с близнецами в этой истории у неё не три, а два года.

᯽5. Hogwarts Portraits' Silent Watch.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- the neighborhood - sweater weather

- Halsey - gasoline

- girl in red - serotonin)

_______________________________________________

Год прошёл как перекатный камень по реке - вода смыла с него какие‑то мягкие шероховатости, но вглубь врезались трещины, которые теперь светились изнутри. Ригель проснулась одним из тех ранних декабрьских утр, когда туман лежит над озером как одеяло, а воздух пахнет хлёбными крошками и утренним чаем. Ей не так давно исполнилось двенадцать, и это число уже звучало иначе: тверже, как набор инструментов в мастерской. Она потянулась, коснулась ладонью старого шрама - он был там, напоминал о том лесу, как клеймо, но теперь скорее как знак выдержки, чем боли. В голове ещё жили голоса прошлого, но они не правили её днём. Днём правила палочка в коробочке, учебники в сундуке и те, кто стоял рядом со страницами, а не у кромки леса.

Хогвартс встретил её - как всегда - безличной, древней ширмой привычек. Портреты по‑прежнему наблюдали; за год они научились читать её походку, узнавали по плече, как Ригель несла сумку, по тому, как оборачивалась на лестнице. Она замечала их глаза на себе чаще, чем когда‑либо: рыцари, леди в корсетах, мужички с грустными улыбками: каждый из них хранил свою мелодию прошлого, и иногда эта мелодия откликалась, будто напоминала: «Смотри, кто ты теперь». Они не шептали вслух, но их молчание говорило громче, чем голоса живых. Ригель любила это наблюдение; ей казалось, что если рамка смотрит долго и спокойно, значит, она уже знает о тебе несколько фактов, которые ты ещё не успел произнести вслух.

Учебный год второго курса оказался плотнее и жестче, чем первый: предметы стали требовать не просто внимания, а планов, долговременной усидчивости и тех самых «кирпичиков», о которых она думала в зале после распределения. Трансфигурация требовала не блеска, а точности; зельеварение не шума, а тихой, ровной работы с ингредиентом. Ригель вкладывала в это всё привычную усердность: рано просыпалась, репетировала движения перед зеркалом, переписывала формулы пером, пока руки не натерли мозоли. Учебники лежали в её комнате аккуратно, как ряды защищённых амфор. Она начинала день с того, что перечитывала заметки Снейпа до тех пор, пока каждое слово не становилось ей родным и предсказуемым. Это была терапия: порядок, формула, стабильность.

Друзья о- те, что появились за год - были как якоря. Фред и Джордж остались островом света и хаоса, который можно было переносить, как тёплую рубашку: в их присутствии всё возобновлялось смехом и опасливо хорошими проделками. Они защищали её шутками, делали «безобидные» фокусы, от которых учащиеся то плакали, то аплодировали; но главное! Они первыми смеялись вместе с ней, не над ней. Эти двое научили её разбавлять серьёзность улыбкой и иногда - намеренно - выглядеть глупо, чтобы скрывать внутренний щит. Симус Финниган - другой тип опоры: спокойный, несклонный к громким жестам, он подходил так же надёжно, как ступень на лестнице. Он не устраивал драм, не раздувал конфликтов; если нужен был тёплый чай в нужный час или слово поддержки перед экзаменом - он был рядом. С ним можно было разделить лопнувший котёл и не бояться, что тебя осудят.

Но круг общения был узок. Гриффиндор оставался ледяным океаном, у которого берег - та самая школа - был недостаточно тёплым для неё. Шёпоты не стихали, а заводили новые маршруты: «Нотт в красном столе», - повторяли их как заклинание, только без магии. Ригель научилась видеть шёпоты как ветер: он дует, если на него смотреть, но не обязательно должен сбить тебя с ног. Тем не менее удары - пусть и словесные - оставляли след. Гермиона и Джинни - две острые раковины - точили друг на друга зубцы и иногда накрывали её странными волнами открытой неприязни. Гермиона, с её упорной приверженностью к порядку и законам, часто выдвигала народы доказательств и инструкций, требуя от Ригель последовательности и ссылок, будто учебник был мерилом человеческой правоты. Ригель отвечала не язвительно, а делом: она пришла в библиотеку, и среди пыльных пергаментов научилась снова выстраивать аргументы, цитировать, искать. Её дерзость больше не была артефактом напора - она смягчилась в пользу мастерства.

Джинни... Её враждебность была иная: тонкая, как холодная сеть. Она ловила взгляд, отравляла его тонким намёком, распространяла слухи (слухи, очевидно, росли, как трюфели под опавшей листвой: споры о происхождении, о якобы «особенном воспитании», о том, кто «на самом деле» стоит за фамилией). Эти сплетни скользили по коридорам и иногда жгли так, что ей приходилось уходить в изучение трав, где запахи листьев и земли успокаивали. Она отвечала не криком, а делом: в саду за ботаникой она выращивала те растения, что требовали заботы и времени, и каждое живое стебель было её маленькой победой над пустотой слов.

Слизерийский фронт - другой узел. Тэо, её брат, был рядом в собственном мире, но этот мир был одновременно её поддержкой и испытанием: он мог встать стеной и также позволял ей учиться на своих собственных ошибках. Драко продолжал быть тем же ледяным зеркалом, которое подозревает и мелко оценивает; Пэнси - точащая губы: её холодные шутки ранили гладиолус, а не её сердце. Блейз - редкий ледяной бархат: он смотрел внимательнее и не произносил громких прений; его отношение было скорее исследовательским: «Что она делает?», - как о наблюдаемом эксперименте. Эти отношения не становились теплее мгновенно; они были построены из микросделок, взаимных уступок и ясного понимания.

Рон и Гарри - двое, ставшие больше мифами повседневности, чем предметами вражды: они относились к ней с той детской прямотой, что то смеётся, то колит, но редко бьёт ниже пояса. Их любопытство к её фамилии брал форму шуток; иногда это было неудобно, но чаще просто раздражало. Они не склонны были игнорировать; они были людьми действия: если кто‑то волновался - они вмешивались, не всегда корректно, но действенно.

Второй курс принёс и новые, тонкие победы. Ригель училась варить зелья с таким упорством, что Снейп, всё ещё суждавший через лёд, однажды задержал на ней взгляд настолько долго, что это было уже почти признание. Она научилась не просто следовать рецепту, но слышать, когда зелье «говорит»: прочие ингредиенты - как союзники или молчаливые враги - и тогда влажность в комнате, скорость помешивания, взгляд на пузырёк становились не механикой, а диалогом. В трансфигурации она научилась видеть форму не как цель, а как язык - как словарь, который нужно знать наизусть. В защите от тёмных искусств она вела руку ровно, не забывая дыхания, и это давало результаты: шляпы, которые раньше прилипали к пальцам, теперь брались уверенно, и она цвела, как ядро свечи, разогретое правильным дыханием.

Познали они и неприятности - не из тех, что рвут душу, а из тех, что закаляют. Слухи, плетущиеся Гермионой и Джинни, однажды привели к открытому переполоху в коридоре: кто‑то распустил байку о том, что Ригель «получает преимущества» из‑за фамилии, и толпа почти поверила. Но тогда Фред и Джордж - с той точностью, которую даёт практика - устроили сцену: не крик, не драка, а правду в виде мелкой, но чрезвычайно убедительной шутки, которая высветила пустоту слухов. Толпа смеялась, слух гас; дело было не в победе, а в том, что весёлость оказалась щитом, который не позволил словам прорезать кожу.

Портреты же оставались безмолвными свидетелями. Они не вмешивались; они наблюдали, как человек делает из слов дело и как шрамы становятся картой. Иногда по ночам, когда коридоры пустели, какой‑то старый художник в рамке склонял голову и, будто разговаривая с самой краской, произносил: «Она идёт правильно. Тихо, но верно». Эти их замечания не были утешениями - скорее знаком: если рамка говорит, значит, путь, который ты выбрал, виден не только тебе.

В тот год Ригель научилась ещё одному важному деланию: прощать себе уязвимость. Быть дерзкой - это было хорошо; быть уязвимой - тоже. Она позволяла себе плакать, когда усталость накрывала, и просила помощи, когда приходил момент.

***

Второй курс начался не взрывом, а накоплением мелких толчков: первый снег, который обсыпал крыши замка мягкой пудрой; голоса первокурсников, что уже не так боялись лестниц; письма от дома, в которых мама писала короткие, ровные строки о том, что на кухне всё спокойно, и брат шептал, словно боясь поднять пыль: «Учись, Ригель». Она читала их, как молитвы, и в них была не только поддержка, но и обет: не дать тьме снова забрать у неё голос.

Она изменилась. Не внешне, а в пропорциях. Болтливость не ушла, скорее стала меньше боязливой и больше провокационной; дерзость приобрела стержень; самовлюблённость теперь была инструментом, которым она прочно прикрывала уязвимость. Палочка лежала в руке иначе: не как ружьё, а как ручка к вожжам: она вела, а не тащила. И портреты, те молчаливые свидетели, видели это. В одной из картин неподвижная дама мельком кивнула в её сторону, когда Ригель проходила мимо - кивок не одобрения, а признания: «Она не та, кем была год назад».

Учебная жизнь набрала плотность. Профессор Локхарт появился в школе, как яркая, немного липкая конфетка: цветные перья, улыбка, рассказы о подвигах, записанных, по его словам, по горячим следам. Его уроки были спектаклем, и Ригель на первых порах смотрела с интересом: легко, как на новое представление. Но то, что сначала казалось забавой, быстро обнажило и другую сторону: передразнивания, неестественная сцена, пустота за блеском. Она не стала смеяться вместе с аудиторией; ей было важнее мастерство. Потому, когда Локхарт предложил устроить клуб дуэлей, Ригель записалась первой - потому что в дуэли, как и в лесу, всё определялось умением и быстротой мысли.

Дуэль - это почти всегда разговор: жесты, паузы, дыхание. На первых тренировках она смотрела на соперников как на задачку: где слабость, где привычка, какой угол атаки. Когда в одном из занятий Драко Малфой со вздохом решительности выставил перед собой маску самоуверенности, Ригель ответила не словом, а рукой. Их поединок не был громким: пальцы её летели чётко, без лишней бравады, и заклинание, что она послала, не было ни красивым, ни эффектным, но попало точно. Драко рассвирепел не от поражения, а от того, что его ожидания рухнули: не инструмент, а человек. Это уважение, скрытое под бровью, она отметила и спрятала в кармане удачи.

В это же время на неё обрушилась другая волна: человеческая и злободневная. Гермиона Грейнджер, по‑прежнему аккуратная и остроумная, стала для Ригель не просто критиком, а постоянной проверкой. Гермиона не фыркала по пустякам: её упрёки были вымерены и болезненны потому, что попадали в главные места. «Докажи аргументом», - говорила она в столовой, и голос её был таким же холодным, как перо, которым она писала заметки. Для Гермионы правда была ритуалом, и любая непоследовательность - личное оскорбление. Ригель, которая предпочитала делать, а не доказывать заранее, не всегда находила слова, и это раздражало Гермиону ещё больше.

Джинни Уизли - совсем другой случай. Ригель запахла успехом и вниманием, и это укололо Джинни так, словно кто‑то коснулся её хрупкой территории. Сначала это были взгляды, затем тихие шёпоты, потом насмешки в коридоре: «Ты думаешь, ты лучше нас?» - тонкий нож. Ригель отвечала: громко, ехидно, часто с острым шиком, и в ответ шипение: «Посмотри на неё», «Её помады слишком яркие для нашего стола», «Нотт...», - будто слово могло быть клеймом.

Ссора вышла из тени в один дождливый декабрьский вечер. Ригель возвращалась с практики по трансфигурации: в руках её была аккуратно сложенная тетрадь с пометками, на лицо усталая, но довольная улыбка. На лестнице у Драко и парочки старшекурсников они наткнулись на группу девочек - Джинни среди них, глаза её горели странным, почти испуганным огнём. Слова начались вдруг, как гроза: небольшая шпилька, ответ, и это стало, как шепот, перейдя в накал. Джинни плюнула словами о «фамилии» и «покровительстве», Гермиона тихо добавила про «ответственность», и в зале стало тесно от голосов. Ригель, уставшая и гордая, улыбнулась, не уступая и не кланяясь.

- Ты готова слушать, - сказала она, тихо, но так, чтоб слышали, - или ты хочешь, чтобы я это показала? - и её рука, привычно и уверенно, сжала палочку в кармане. Это был вызов не к драке кулаками, а к проверке: «покажи мастерство, если есть что показать».

Джинни оттолкнула её. Слово «оттолкнула» звучит мелко, но для Ригель за ним последовал импульс, и импульс перерос в толчок, и в коридоре раздался шум. Пара старших вмешалась, Фред кинулся между ними, Джордж за шуткой, и спор перешёл в крик. Никто не хотел настоящей драки: у Хогвартса свои правила, и рука, поднятая на собрата, могла обернуться бедой. Но в этот вечер кое‑что сломалось: не кости, не честь, а молчание. Джинни ушла с глазами, полными слёз и злобы; Ригель осталась с лицом, натёртым от противного ощущения, будто бы кто‑то снял её маску и взглянул на уязвимое.

Перепалки не кончились, но стали другими. Гермиона продолжала шипеть по правилам, Джинни - пересекать взгляд в столовой, но всё чаще к этому добавлялось любопытство: что Ригель делает в кабинетах, почему она помогает Невиллу на уроках травологии, как вдруг у неё получается заставить зелье вести себя аккуратно? И когда кто‑то из девочек сундучка начала тихо шептать: «Она слишком самодовольна», Ригель отвечала делом: она приходила на службу библиотекарю, помогала младшим ученикам, оставалась допоздна, чтобы переписывать формулы и подправлять ошибки. Это было не перед кем‑то хвастовство - это была работа, которую видно было в её руках.

Симус и близнецы остались теми редкими островками, где можно было умыться от яда голоса. Фред однажды, когда весь зал обсуждал происшествие на лестнице, подошёл к Ригель и, положив ладонь на её плечо, сказал просто:

- Не позволяй им заставлять тебя прятаться. У нас у всех свои шрамы. Мы делаем вид, что смеёмся, но это не значит, что нам всё равно, - Он подмигнул и добавил: - И если понадобится, мы устроим мини‑шоу, чтобы отвлечь публику, -

Джордж, по‑своему, сделал ещё лучше: поставил в сундуке Ригель маленькую фальшивую «медаль храбрости» - смешную, с надписью «За стойкость против зависти» - и она засмеялась впервые по‑настоящему, не потому, что это было смешно, а потому что кто‑то видел её боль и хотел её поддержать.

***

Портреты в Хогвартсе видели всё. Они наблюдали за ссорами, триумфами, провалами и тайными свиданиями. Они знали, кто крадёт печенье с кухни по ночам, кто плачет в укромных уголках библиотеки, а кто шепчет заклинания в пустых классах после отбоя. Но больше всего они любили тех, кто менялся.

Ригель Нотт менялась.

Портрет старого волшебника в зелёных одеждах, висевший на третьем этаже рядом с кабинетом зельеварения, первым заметил перемену. Он видел, как она шла по коридору, уже не сжимая палочку, как оружие, а держа её легко, словно продолжение руки. Её шаги стали увереннее, осанка прямее. Но главное - её глаза. Раньше в них горел огонь вызова, теперь же в них появилось что-то новое: терпение.

- Интересно, - пробормотал старый волшебник, обращаясь к соседнему портрету, где дремала дама в розовом. - Она учится не просто колдовать. Она учится понимать магию, -

Дама в розовом не ответила. Она спала.

***

Второй курс был для Ригель неожиданный от и до: школа не собиралась становиться добрее. Если в первый год её проверяли на прочность из-за фамилии, то теперь из-за того, что она осталась.

Гриффиндорцы не простили ей ни дерзости, ни того, что она не сломалась. Особенно Джинни Уизли.

Их первая серьёзная стычка произошла в первый же месяц нового года, в переполненном коридоре после уроков зельеварения.

- Нотт, - Джинни остановила её, скрестив руки. Рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, а в глазах стоял тот самый холодный блеск, который Ригель уже научилась распознавать. - Ты опять получила «Отлично» у Снейпа. Не слишком ли удобно? -

Ригель приподняла бровь.

- А что, по-твоему, я должна была сделать? Нарочно испортить зелье, чтобы не выделяться? -

- Я думаю, ты просто знаешь, как угодить определенным людям, - Джинни ухмыльнулась, оглядываясь на подруг.

Кто-то хихикнул.

Ригель почувствовала, как в груди закипает знакомая ярость, но вместо того, чтобы сорваться, она медленно улыбнулась.

- Если хочешь научиться варить зелья так же хорошо - можешь попросить. Я покажу, -

Джинни покраснела.

- Мне не нужны твои подачки! -

- Тогда зачем подходишь? - Ригель пожала плечами и пошла дальше, оставив Джинни сжать кулаки от бессилия.

Но это было только начало.

***

Гермиона Грейнджер атаковала иначе. Она не опускалась до открытых насмешек, она просто не замечала Ригель.

- Можно мне этот учебник? - Ригель потянулась к книге на полке в библиотеке, но Гермиона быстрее схватила её.

- Извини, я первая, - холодно сказала она, даже не взглянув.

- Ты даже не знаешь, какая это книга, -

- А ты знаешь? -

- "Скрытые свойства лунного камня", - Ригель указала на корешок. - Я готовлю доклад для профессора Флитвика, -

Гермиона на секунду заколебалась, но тут же выпрямилась.

- И что? Ты думаешь, если будешь хорошо учиться, все забудут, кто ты на самом деле? -

Ригель замерла.

- А кто я на самом деле, Грейнджер? -

Гермиона не ответила. Она просто развернулась и ушла, крепко прижимая книгу к груди.

***

Близнецы Уизли, как всегда, нашли способ разрядить обстановку.

- Знаешь, что тебе нужно? - Фред уселся рядом с Ригель в гостиной Гриффиндора, размахивая каким-то подозрительным пакетиком.

- Убежать из Хогвартса и начать новую жизнь в Азкабане? - предположила она.

- Ха! Нет. Тебе нужно настоящее гриффиндорское посвящение, -

- Какое ещё посвящение? -

- Вот это, - Джордж вытащил из кармана крошечную конфету, которая странно пульсировала.

- Это что? -

- «Взрывная ириска». Съешь, и у тебя из ушей пойдёт дым, -

- Зачем мне это? -

- Чтобы все увидели, что ты не зануда, - пояснил Фред. - Гриффиндорцы любят тех, кто умеет посмеяться над собой, -

Ригель скептически посмотрела на конфету.

- И это сработает? -

- Сто процентов, -

Она вздохнула, взяла ириску и сунула в рот.

Через три секунды из её ушей действительно повалил густой фиолетовый дым.

Весь гриффиндорский зал взорвался хохотом. Даже те, кто до этого смотрел на Ригель с подозрением, теперь покатывались со смеху.

- Ну что, принята? - Симус Финниган похлопал её по плечу, ухмыляясь.

- Похоже на то, - пробормотала она, вытирая слёзы от кашля.

Только Джинни и Гермиона не смеялись. Они сидели в углу, и в их взглядах читалось одно: "Это ещё не конец".

***

Но настоящая война началась позже.

Однажды вечером Ригель вернулась в спальню и обнаружила, что её сундук вскрыт, а конспекты по зельеварению исчезли.

- Кто-то явно хочет, чтобы я завтра опозорилась перед Снейпом, - сквозь зубы пробормотала она, роясь в вещах.

- И что будешь делать? - спросила Лина, её соседка по комнате.

Ригель улыбнулась.

- То, что должен сделать любой уважающий себя гриффиндорец, -

Она развернулась и вышла из комнаты.

Через десять минут она стояла перед Джинни Уизли в общей гостиной.

- Верни, -

- Я не знаю, о чём ты, -

- Мои конспекты. Сейчас, -

- Или что? Побежишь жаловаться братику, что тебя обидели? - Джинни встала, подбоченясь.

Ригель не ответила. Она просто достала палочку.

Тишина в гостиной Гриффиндора была густой, как застывший сироп. Все замерли, наблюдая, как Ригель Нотт держит палочку направленной прямо на Джинни Уизли.

- Или я сама возьму то, что ты у меня украла, - ответила Ригель. Её голос был ровным, но в нём стояла сталь.

Джинни закусила губу. В её глазах мелькнуло что-то. Страх? Злость? Но она тут же замаскировала это привычной дерзостью.

- Ой, страшно, - фыркнула она, но не сделала ни шагу назад. - Ты что, собираешься на меня напасть? -

- Нет. Я собираюсь забрать свои конспекты, -

- А если я скажу, что у меня их нет? -

- Тогда ты врёшь, -

Джинни покраснела.

- Ты не смеешь меня обвинять! -

- Я не обвиняю. Я констатирую факт, -

Кто-то из гриффиндорцев захихикал. Джинни оглянулась, ища поддержки, но большинство смотрели на неё с недоумением. Даже Гермиона, сидевшая в углу с книгой, подняла глаза, но не вмешалась.

- Ладно, - Джинни резко махнула рукой. - Может, я и взяла твои дурацкие конспекты. И что? -

Ригель почувствовала, как в груди закипает ярость. Но она не дала ей вырваться наружу. Вместо этого она медленно опустила палочку и улыбнулась.

- Тогда верни, -

- А если не хочу? -

- Тогда я расскажу всему факультету, как Джинни Уизли боится, что кто-то умнее её, -

Джинни аж подпрыгнула.

- Я не боюсь! -

- Тогда почему крадёшь чужие записи? -

- Потому что... - Джинни замялась, но тут же нашлась. - Потому что ты не заслуживаешь такого отношения! Ты же Нотт! Такая же ужасная, как и твой брат! - она практически тряслась от злости. - Твоё место на слизерине, с такими же змеями, как и ты! -

Тишина стала ещё громче.

Ригель не дрогнула.

- Ты не смеешь решать, где я должна быть. Даже не вздумай больше оскорблять моего брата,ясно? -

- У меня есть право говорить правду! -

- Правду? - Ригель сделала шаг вперёд. - Хочешь правду? Хорошо. Правда в том, что ты просто завидуешь, -

Джинни аж подпрыгнула.

- Я?! Завидую?! Тебе?! -

- Да. Потому что я не прячусь за фамилией. Потому что я не краду чужие конспекты, чтобы скрыть, что сама не справляюсь, -

Джинни взвизгнула и бросилась на Ригель.

Первый удар пришёлся в плечо. Джинни вцепилась в волосы Ригель, та резко дёрнулась назад, и они рухнули на пол, сбив по пути стол с шахматами. Фигуры с грохотом покатились по полу, пешки завопили.

- Прекратите! - закричал кто-то, но было уже поздно.

Ригель перекатилась, пытаясь вырваться, но Джинни впилась в неё, как фурия.

- Ты... не... имеешь... права... - рычала Джинни между ударами.

Ригель резко упёрлась коленом ей в живот и вывернулась. Она не хотела драться по-настоящему, но Джинни не оставляла выбора.

- Хватит! - раздался оглушительный рёв.

Фред и Джордж ворвались в гостиную, расталкивая зевак. Фред схватил Джинни за шиворот, Джордж придержал Ригель.

- Что за цирк?! - рявкнул Фред, тряся сестру.

- Она начала! - выкрикнула Джинни, вырываясь.

- Она украла мои конспекты и оскорбила моего брата! - парировала Ригель.

- Врëшь! -

- Джинни, - Джордж посмотрел на неё строго. - Где конспекты? -

Джинни замолчала.

- Вот именно, - вздохнул Фред. - Отдай, -

Джинни скривилась, но полезла в карман мантии и вытащила смятые листы пергамента.

- Подавись, - бросила она их на пол.

Ригель подняла конспекты, отряхнула и сунула в сумку.

- Спасибо, - сказала она сухо.

Джинни фыркнула и вырвалась из рук Фреда.

- Ты ещё пожалеешь, Нотт, -

- Уже нет, - Ригель повернулась и пошла к лестнице, чувствуя, как десятки глаз провожают её.

В спальне её ждала Лина.

- Ну и как? - спросила она, глядя на царапину на щеке Ригель.

- Как видишь, - Ригель плюхнулась на кровать.

- Джинни отделалась хуже? -

- Надеюсь, -

Лина рассмеялась.

- Ты знаешь, что теперь вся школа об этом узнает? -

- Пусть. Мне плевать, -

Но это была ложь. Ригель знала, что завтра все будут шептаться. И Гермиона с Джинни постараются, чтобы эти шёпоты звучали громче.

Но она не собиралась отступать.

***

Февраль начался с тишины.

Не с торжественных речей или шумных встреч, а с той густой, тяжёлой тишины, что оседает на плечах после долгой разлуки. Хогвартс встретил Ригель теми же башнями, теми же витражами, но теперь всё казалось меньше, проще. Как старая одежда, в которой уже не прячешься, а просто носишь её.

Вот только Гриффиндор не собирался принимать её просто так.

Первое утро после возвращения началось с взглядов. Длинных, оценивающих, колючих. За столом, где Ригель привыкла сидеть рядом с Фредом и Джорджем, теперь стояла Джинни Уизли, её рыжие волосы - яркие, как пламя, - были собраны в тугой хвост, а глаза сузились, когда она заметила Ригель.

- О, смотрите, Нотт вернулась, - громко сказала Джинни, чуть наклонившись к Гермионе. - Неужели её не выгнали за выходные? -

Гермиона не ответила. Она только бросила на Ригель холодный взгляд и продолжила есть, но напряжение в воздухе стало плотнее, словно перед грозой.

Ригель усмехнулась, взяла кусок тоста и направилась к Симусу, который сидел чуть дальше.

- Не обращай внимания, - пробормотал он, отодвигая место. - Она просто злится, что ты в прошлом месяце получила «Отлично» у Снейпа, а она еле-еле вытянула на «Удовлетворительно», -

- Значит, она всё ещё злится? - Ригель намазала тост маслом с преувеличенной аккуратностью. - За выходные не остыла? -

- Джинни? Остыть? - Симус фыркнул. - Она даже суп дует, пока он кипит, -

Ригель рассмеялась, но смех её был коротким, потому что за соседним столом кто-то громко сказал:

- Да ладно, это же Нотт! Она наверняка подкупила Снейпа, чтобы не варилась в слизеринском котле, -

- Или у неё в роду были фамильные зелья, - добавил чей-то голос, и несколько человек хихикнули.

Ригель сжала кулаки, но не подала вида. Она научилась этому за год - пропускать мимо ушей то, что не стоило её внимания. Но порой... хотелось развернуться и послать заклинание прямо в зубы.

- Не ведись, - Симус толкнул её локтем. - Они просто ждут, когда ты взорвёшься, -

- А я не взрываюсь, - Ригель ухмыльнулась. - Я взрываю других, -

Симус закатил глаза, но тут же насторожился - к ним подходили Фред и Джордж.

- Ну что, красавица, - Фред плюхнулся напротив, размахивая какой-то сверкающей штуковиной, - готова к новым подвигам? -

- Каким ещё подвигам? -

- Например, к нашему новому эксперименту, - Джордж достал из кармана три странных леденца. - «Слезоточивые конфетки». Съешь - и будешь рыдать, как от лука, но без запаха. Отлично для тех, кто хочет вызвать жалость у профессоров, -

- Вы серьёзно? - Ригель подняла бровь.

- Абсолютно, - Фред кивнул. - Мы уже протестировали на Филче. Он чуть не обнял нас, -

- И что, сработало? -

- Нет. Он просто заорал и побежал за метлой, -

Ригель рассмеялась, и на какой-то момент шёпоты вокруг стали тише. Но не исчезли.

***

Кабинет Снейпа был таким же мрачным, как и год назад. Камни стен впитывали все звуки, оставляя только бульканье котлов и шелест страниц.

Ригель села за свой стол, разложила ингредиенты и уже собиралась открыть книгу, когда почувствовала чей-то взгляд.

Гермиона.

Она сидела прямо напротив, её глаза - холодные, оценивающие - скользили по Ригель, будто проверяя, не ошиблась ли Шляпа, отправив её в Гриффиндор.

- Что? - тихо спросила Ригель.

- Ничего, - Гермиона отвела взгляд. - Просто интересно, как ты справишься с сегодняшним заданием, -

- Так же, как и с прошлыми, -

- Надеюсь, без посторонней помощи, - Гермиона улыбнулась, но улыбка была ледяной.

Ригель хотела ответить, но в этот момент в класс вошёл Снейп.

- Сегодня, - начал он, не глядя на студентов, - мы будем варить «Отвар ясности». Тот, кто испортит его, получит дополнительное эссе на две страницы, -

Гермиона тут же открыла книгу и принялась листать страницы, а Ригель медленно выдохнула. Она знала этот рецепт.

Зелье требовало точности: корень мандрагоры, измельчённый до состояния пудры, три капли эссенции лунного камня и... самое сложное - правильное помешивание.

Ригель взяла нож и начала резать корень.

- Нотт, - раздался голос Снейпа прямо за её спиной.

Она вздрогнула, но не обернулась.

- Да, профессор? -

- Ваши действия? -

- Измельчаю корень мандрагоры, -

- Почему не используете ступку? -

- Потому что нож даёт более ровные срезы. Так эссенция выделяется равномернее, -

Снейп промолчал, затем кивнул и пошёл дальше.

Гермиона скривилась.

- Ты просто угадала, - прошипела она.

- Нет, - Ригель улыбнулась. - Я прочитала об этом в «Тонкостях зельеварения» Борбориса Багрова, -

Гермиона покраснела.

- Это не входит в программу! -

- А кто сказал, что я ограничиваюсь программой? -

Гермиона захлопнула книгу и яростно принялась толочь корень в ступке.

***

Вторая драка случилась через неделю.

Неожиданно. Глупо.

Ригель шла по коридору после уроков, когда её догнала Джинни.

- Нотт! -

Ригель обернулась.

- Что? -

- Ты думаешь, ты такая умная? - Джинни скрестила руки.

- Да, - пожав плечами спокойно ответила Ригель.

- А я думаю, ты просто жульничаешь, -

- И что? -

- И ничего. Просто... - Джинни сделала шаг вперёд. - Я знаю, кто ты на самом деле, -

- Кто? -

- Такая же лицемерная, как твой брат. Ты просто притворяешься, -

Ригель рассмеялась.

- О, Мерлин, Джинни, неужели ты всё ещё об этом? -

- Я не шучу! - Джинни сжала кулаки. - Ты не заслуживаешь быть в Гриффиндоре! -

- А ты заслуживаешь быть идиоткой? -

Джинни двинулась вперёд и толкнула Ригель.

Толчок был резким, неожиданным. Ригель отлетела к стене, ударившись плечом о каменную кладку. Боль пронзила тело, но она даже не вскрикнула.

- Вот и всё? - Ригель выпрямилась. - Ты можешь сильнее? -

Джинни зарычала и снова бросилась на неё.

На этот раз Ригель была готова.

Она увернулась, схватила Джинни за запястье и резко дёрнула. Джинни потеряла равновесие и упала на пол.

- Прекратите! - раздался чей-то голос.

Но было уже поздно.

Джинни вскочила и вцепилась Ригель в волосы. Та ответила тем же. Они рухнули на пол, катаясь по камням, царапаясь, шипя, как разъярённые кошки.

- Разойдись! -

Кто-то силой оттащил Джинни, а Ригель почувствовала, как чьи-то руки подхватывают её.

Фред.

- Ну и дела, - пробормотал он, осматривая её. - Ты цела? -

- Да, - Ригель вытерла кровь с разбитой губы.

Джинни, которую держал Джордж, дышала тяжело, её лицо было красным от злости.

- Ты... ты... -

- Заткнись, Джинни, - неожиданно сказал Джордж. - Хватит, -

Джинни замолчала, но её глаза всё ещё горели.

- Она начала! -

- И ты продолжила, - Фред покачал головой. - Иди в лазарет. Обе, -

Ригель хотела отказаться, но тут заметала, что вокруг собралась толпа.

Тэо медленно хлопал в ладоши, каждый удар звучал как отмеренный удар метронома. Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными - точь-в-точь как у их отца, когда тот играл в свои жестокие игры.

- Браво, сестренка, - произнес он, и в его голосе смешались гордость и что-то опасное. - Наконец-то кто-то поставил на место эту выскочку. Хотя, - он бросил взгляд на Джинни, - возможно, стоило сделать это изящнее. У нас в слизерине, знаешь ли, ценят элегантность даже в драках, -

Джинни, все еще сжимавшая кулаки, резко развернулась к нему. Ее рыжие волосы, выбившиеся из хвоста, казались теперь не просто яркими - они будто горели яростью.

- О, вот и защитник подоспел! - прошипела она. - Как мило. Нотт не может сама за себя постоять, ей нужен братец из слизерина? Или, может, ты просто боишься, что без тебя её сожрут здесь, как мышку? -

Тэо не моргнул. Он сделал шаг вперед, и вдруг его улыбка стала острее.

- Джинни, милая, - начал он, и голос его звучал почти ласково, если бы не ледяная нотка, - ты так стараешься быть язвительной, но выходит... ну, как твои зелья у Снейпа. Жалко, -

Джинни аж подпрыгнула.

- Ты!.. -

- Я? - Тэо приподнял бровь. - Я просто констатирую факты. Ригель не прячется за моей спиной. Она просто умнее тебя. И храбрее. И даже симпатичнее, если уж на то пошло, -

За спиной Тэо раздался смешок. Драко Малфой, появившийся из-за угла, скрестил руки на груди и оценивающе окинул Джинни взглядом.

- Уизли, тебе действительно стоит выбрать что-то одно: либо быть злой, либо быть умной. А то пока получается ни то, ни другое, - произнес он, и в его голосе звучала та же ядовитая вежливость, что и у Тэо.

Джинни покраснела до корней волос.

- О, как трогательно! - воскликнула она, но голос её дрожал. - Вся слизеринская свора собралась защищать свою змею! Что дальше? Будете шипеть хором? -

Пэнси Паркинсон, до этого молча наблюдавшая за происходящим, вдруг улыбнулась.

- Ах, Джинни, - сказала она сладким голосом. - Ты так смешно злишься. Прямо как тот гиппогрифф, что чуть не откусил голову твоему брату на прошлом занятии. Помнишь? Ты тогда тоже орала, -

Ригель почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Она не хотела, чтобы за неё заступался другой факультет, но в то же время... было приятно. Приятно знать, что её брат и его друзья готовы вступиться, даже если это означало ещё больше проблем с гриффиндором.

Она выпрямилась и стерла кровь с разбитой губы.

- Джинни, - сказала она спокойно, - мы могли бы закончить это здесь. Но если тебе так хочется продолжения... -

Она не договорила, но её рука слегка сжала палочку в кармане.

Тэо усмехнулся.

- Видишь? Даже сейчас она даёт тебе шанс уйти. Великодушие - не самая главная её черта, но моя сестра всегда была... особенной, -

Джинни огляделась. Фред и Джордж стояли чуть поодаль, и их лица были необычно серьёзны. Даже Гермиона, появившаяся в дальнем конце коридора, не спешила вступаться.

- Ладно, - Джинни резко выдохнула. - На сегодня хватит. Но это не конец, Нотт, -

- Конечно, нет, - Ригель улыбнулась. - Потому что завтра у нас зельеварение. думаю, Снейп будет рад твоим... успехам, -

Джинни фыркнула и, развернувшись, ушла, громко топая ногами.

Тэо наблюдал за её уходом, потом повернулся к Ригель.

- Ты в порядке? -

- Да, - она кивнула. - Спасибо. Хотя я могла бы справиться сама, -

- Знаю, - Тэо ухмыльнулся. - Но иногда приятно знать, что за твоей спиной стоит кто-то, кто может сказать пару язвительных фраз лучше тебя, -

Драко фыркнул.

- Особенно когда эти фразы направлены в Уизли, -

Пэнси одобрительно кивнула.

- Ты держалась хорошо, Ригель. Но в следующий раз, может, попробуешь ударить первая? Для разнообразия, -

Ригель рассмеялась, и вдруг напряжение ушло. Возможно, Гриффиндор всё ещё не любил её. Возможно, Джинни и Гермиона не оставят её в покое. Но сейчас, в этом коридоре, среди слизеринцев, которые вдруг стали её союзниками, она чувствовала себя... своей.

И это было важнее любых слов.

***

Мадам Помфри намазала ей губу заживляющей мазью, пробормотав что-то о «глупых детских разборках».

- Сиди спокойно, - сказала она, укладывая её на кровать. - И больше не дерись, -

Ригель кивнула, но знала - это не последняя драка.

Потому что Джинни не остановится.

И Гермиона тоже.

Но Ригель тоже не собиралась сдаваться.

Она закрыла глаза и улыбнулась.

Война только начиналась.

***

Тишина в лазарете казалась неестественной после шума коридоров. Даже скрип кроватей звучал слишком громко. Ригель лежала, прикрыв глаза, но не спала. Слишком много мыслей кружилось в голове.

- Так, - раздался знакомый голос.

Она приоткрыла один глаз. Фред Уизли стоял у кровати, закинув на плечо сумку со странно подозрительными пузырьками.

- Нам сказали, что ты не умрешь, - сказал он, ухмыляясь. - Но мы все равно принесли тебе подарок, -

Джордж, стоявший рядом, достал из кармана маленькую коробочку.

- «Смехотворные леденцы», - торжественно объявил он. - Съешь - и будешь смеяться над любым заклятием, даже если оно направлено в тебя, -

- Зачем мне это? - приподняла бровь Ригель.

- На случай, если Джинни решит повторить, - пожал плечами Фред.

Ригель рассмеялась, но тут же зашипела. Мазь на губе еще не до конца впиталась.

- Почему вы заступаетесь за меня? Она же ваша сестра, - спросила Ригель, присев.

- Потому что она не права, - ответил Джордж. - А еще, потому что Фред... -

- Заткнись, Джордж, - перебил его Фред. Джордж закатил глаза и толкнул его плечом, а Фред лишь цыкнул.

- Она не остановится, - сказала Ригель, глядя в потолок, переводя тему.

- Конечно, нет, - Джордж уселся на соседнюю кровать. - Она Уизли. Упрямая, как гиппогрифф, -

- Но ты тоже не сдашься, красавица, - добавил Фред.

- Нет, - Ригель сжала кулаки. - Но я не хочу, чтобы это превратилось в войну, -

- Уже поздно, - усмехнулся Джордж.

Дверь лазарета распахнулась, и вошел Симус с двумя кружками горячего шоколада.

- Вот, - он протянул одну Ригель. - Чтобы ты не чувствовала себя брошенной. Лина также просила передать, что переживает за тебя и обязательно навестит, как появится время, -

- Спасибо, - она улыбнулась, обжигая губы сладким напитком.

- Кстати, - Симус понизил голос, - Гермиона в библиотеке собирает «доказательства», -

- Какие еще доказательства? -

- Что ты не должна быть в гриффиндоре, - пожал плечами Симус. - Говорит, что Шляпа могла ошибиться, -

Ригель закатила глаза.

- Ну конечно. Потому что я не соответствую её представлениям, -

- Не переживай, - Фред хлопнул её по плечу. - Мы с Джорджем уже придумали, как её... отвлечь, -

- О нет, - прошептала Ригель, но в уголках губ мелькнула улыбка.

- О да, - Джордж подмигнул.

***

На следующий день Гермиона Грейнджер, склонившись над книгой в библиотеке, вдруг обнаружила, что страницы покрываются... розовыми сердечками.

- Что за... - она захлопнула фолиант, но было уже поздно - чернила «Любовного зелья для начинающих» (которые Фред подменил на ее чернильницу) уже проступили сквозь её конспекты, -

- Кто это сделал?! - её голос прозвучал так громко, что мадам Пинс чуть не упала со стула.

В этот момент из-за соседнего стола раздался смех.

Ригель, сидевшая с Симусом, прикрыла рот рукой.

- Что смешного? - Гермиона метнула на неё ледяной взгляд.

- Ничего, - Ригель сделала большие глаза. - Просто... ты выглядишь так, будто только что получила валентинку, -

Гермиона покраснела до корней волос.

- Это ты... это ты подстроила! -

- Я? - Ригель приложила руку к груди. - Я даже не знала, что ты здесь, пока ты не закричала, -

- Врёшь! -

- Докажи, - улыбнулась Ригель.

Гермиона сжала кулаки, но тут подошла мадам Пинс.

- Мисс Грейнджер, - сказала она строго. - Либо вы успокаиваетесь, либо покидаете библиотеку, -

Гермиона бросила на Ригель последний яростный взгляд и ушла, швырнув испорченные записи в сумку.

Симус фыркнул.

- Надо же. Я думал, она взорвётся, -

- Она еще взорвётся, - тихо сказала Ригель. - Но не здесь, -

***

Джинни, между тем, не собиралась сдаваться.

Она подстерегла Ригель после уроков травологии, когда та одна возвращалась через пустынный коридор.

- Нотт, - её голос прозвучал из-за угла.

Ригель остановилась, но не обернулась.

- Что, Уизли? Опять хочешь подраться? -

- Нет, - Джинни вышла на свет, и в её руке блеснула палочка. - Я хочу кое-что показать тебе, -

Ригель почувствовала, как по спине пробежал холодок.

- Если ты собираешься применить заклинание... -

- О, это не просто заклинание, - Джинни улыбнулась. - Это демонстрация, -

Она взмахнула палочкой, и Ригель инстинктивно отпрыгнула в сторону. Но заклинание было направлено не на неё - оно ударило в стену, оставив на камне обожжённые слова:

«Нотты не принадлежат Гриффиндору»

Ригель замерла.

- Вот видишь? - Джинни опустила палочку. - Даже магия знает правду, -

Ригель посмотрела на надпись, потом на Джинни.

- Ты права, - неожиданно согласилась она.

Джинни нахмурилась.

- Что? -

- Нотты действительно не принадлежат Гриффиндору. - Ригель шагнула вперед. - Но я принадлежу, -

И прежде чем Джинни успела среагировать, Ригель резко взмахнула своей палочкой.

- Репульсо!* -

Заклинание ударило Джинни в грудь, отбросив её к стене.

- Ты... - та задохнулась.

- Я не начинала эту войну, - сказала Ригель, подходя ближе. - Но если ты хочешь в очередной раз подраться - я готова, -

Джинни вскочила, её глаза горели.

- Тогда держись, Нотт! -

Но в этот момент раздался голос:

- Что здесь происходит?! -

Профессор Макгонагалл шла по коридору, её взгляд метал молнии.

Джинни мгновенно опустила палочку.

- Ничего, профессор! -

- Ложь, - холодно сказала Ригель. - Она напала на меня, -

Макгонагалл перевела взгляд с одной на другую.

- Мисс Уизли. Мисс Нотт. Ко мне в кабинет. Сейчас же, -

***

- Вам обоим - по неделе запрета на посещение Хогсмида, - объявила Макгонагалл, скрестив руки на груди. - И если я ещё раз услышу о драках между вами, последствия будут куда серьёзнее, -

Джинни сжала губы, но промолчала.

Ригель кивнула.

- Поняла, профессор, -

Когда они вышли из кабинета, Джинни резко развернулась к Ригель.

- Довольна? -

- Нет, - честно ответила Ригель. - Но ты сама этого хотела, -

Джинни фыркнула и ушла.

Ригель вздохнула.

Война продолжалась.

Но она не собиралась проигрывать.

***

В тот вечер, когда Ригель вернулась в гриффиндорскую гостиную, её ждал сюрприз.

На её кровати лежала записка:

«На следующей дуэли ставлю на тебя. Не подведи.

- Ф.»

Ригель улыбнулась.

Возможно, не все в Гриффиндоре были против неё.

И это уже было что-то.

***

Три дня спустя после инцидента с Джинни библиотека Хогвартса превратилась в поле битвы.

Ригель сидела за дальним столом, окруженная стопками книг по защите от темных искусств. На пергаменте перед ней аккуратно выстраивались конспекты - каждый символ, каждая закорючка были выведены с почти болезненной точностью. Она писала зелеными чернилами - цветом, который почему-то казался ей честнее черного.

"Противоядие от заклятия Круциатус: теоретическая основа", - гласила первая строка.

Она сжала перо так, что костяшки побелели.

- Ты серьезно изучаешь это? - раздался голос слева. Симус Финниган придвинул стул, его взгляд скользнул по заметкам.

- Да, - Ригель не подняла глаз. - Если кто-то собирается снова применить его, то я хочу быть готова, -

Симус замер. Он знал, о ком она.

В этот момент тень упала на их стол.

- Нотт, -

Гермиона Грейнджер стояла, зажав под мышкой толстый том. Её голос звучал как лезвие, заточенное на ледяной точилке.

- Грейнджер, - Ригель медленно подняла голову.

- Я вижу, ты снова занята не тем, что положено по программе, - Гермиона ткнула пальцем в её заметки.

- Защита от темных искусств это обязательный предмет, -

- Но не в таком объеме. Ты что, готовишься к войне? -

Ригель улыбнулась.

- Нет. Я готовлюсь к жизни, -

Гермиона фыркнула.

- Не смешно. Особенно от Нотта, -

- А что, у Ноттов нет чувства юмора? - Ригель наклонила голову. - Или ты просто не слышала, как они смеются? -

Симус закашлял, прикрывая смех.

Гермиона покраснела.

- Ты играешь с огнем. И когда-нибудь он тебя обожжет, -

- Спасибо за заботу, - Ригель снова взялась за перо. - Но я уже привыкла к ожогам, -

Гермиона развернулась и ушла, её мантия резко взметнулась за ней, как знамя поражения.

Симус выдохнул.

- Черт, она когда-нибудь устает? -

- Сомневаюсь, - Ригель потянулась к чернильнице.

Но чернильница была пуста.

Она нахмурилась.

- Ты... -

Симус посмотрел и замер.

- Она что, украла твои чернила? -

Ригель медленно встала.

- Нет. Она их вылила, -

На полу под столом растекалось зеленое пятно.

***

Джинни не заставила себя ждать.

На следующий день после зельеварения Ригель обнаружила, что её котёл аккуратно перевязан розовой лентой - той самой, что носят гриффиндорские первокурсницы.

- О, смотрите! - Джинни звонко засмеялась, указывая на неё. - Нотт решила, что она одна из нас! -

Половина класса хихикнула.

Ригель развязала ленту, свернула её в аккуратный бант и положила на стол.

- Спасибо за подарок, Джинни. Но ты могла бы подобрать цвет получше. Этот не сочетается с моими глазами, -

Кто-то фыркнул.

Снейп, наблюдавший за этим, не проронил ни слова. Но его взгляд, скользнувший по Ригель, говорил: "Не позволяй им видеть твои слабости."

Она кивнула - почти незаметно.

***

Война продолжалась.

Гермиона оставляла в её учебниках язвительные заметки: "Это неверно, страница 134".

Джинни "случайно" проливала на неё зелья, которые окрашивали кожу в синий цвет.

Ригель отвечала.

Когда Гермиона искала редкую книгу по алхимии - та оказалась на верхней полке, куда Грейнджер не могла дотянуться без лестницы.

Когда Джинни собралась на свидание с Дином Томасом - её любимое платье вдруг запело гимн Пуффендуя (спасибо Фреду и Джорджу).

Но главное - она училась.

День за днём, ночь за ночью.

Травы зелёные, зелья густые, руны древние.

И заклинания.

Особенно те, что могли защитить.

***

Однажды ночью, когда даже привидения разошлись по углам, Ригель пробралась в Запретную секцию.

- Просто посмотреть, - шепнула она себе.

Книги здесь пахли пылью и тайной. Она провела пальцем по корешкам, пока не нашла то, что искала:

"Темные искусства: теория и практика противостояния".

Сердце забилось чаще.

Она открыла книгу, и страницы шевельнулись, словно живые.

"Круциатус: механизм действия".

"Способы сопротивления".

"Методы защиты".

Она читала, пока глаза не начали слипаться. Пока не почувствовала, как что-то тёплое и солёное капает на страницы.

Только тогда она поняла, что плачет.

***

Утром её разбудил стук в дверь.

- Кто...? -

За порогом стоял Тэо.

- Ты не приходила на завтрак, - сказал он просто.

Ригель протерла глаза.

- Я... зачиталась, -

Тэо посмотрел на раскиданные книги, на её красные от бессонницы глаза.

- Они не остановятся, - сказал он тихо.

- Я знаю, -

- Ты не должна сдаваться, -

- Я не собираюсь, -

Он протянул ей сверток.

- От матери. Она пишет, что скучает, -

Ригель развернула бумагу. Внутри лежало печенье в форме звёзд - её любимое с детства.

Она сжала его так крепко, что крошки посыпались на простыню.

- Спасибо, -

Тэо кивнул и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Сквозь щель лился свет.

Как в той комнате, где когда-то сидела маленькая девочка и ждала, что кто-нибудь защитит её.

Теперь она защищала себя сама.

***

Через неделю Ригель проснулась оттого, что по её щеке что-то ползло.

Она открыла глаза.

На подушке сидел паук.

Крупный, волосатый, с длинными лапами.

Она замерла.

- Арахнофобия, - прошептала она. - Они узнали, -

Паук сделал шаг вперёд.

Ригель глубоко вдохнула.

И ударила.

Наутро в гриффиндорской гостиной Джинни завизжала, обнаружив в своих туфлях целый выводок бумажных пауков (благодаря Джорджу).

Ригель, сидевшая за завтраком, просто улыбнулась.

И доедала своё печенье в форме звезды.

***

Класс защиты от темных искусств пахнул пылью, старостью и чем-то сладковатым - возможно, остатками шоколада, который профессор Люпин раздавал после особенно сложных уроков. Ригель вошла последней, ее зеленые чернила уже были подготовлены, а блокнот раскрыт на чистой странице. Она выбрала место у окна, где свет падал под правильным углом, и где можно было видеть всех, не становясь центром внимания.

Запах плесени и старых книг смешивался с ароматом чего-то электрического, будто сама комната чувствовала напряжение. В углу стоял шкаф. Обычный, ничем не примечательный, если бы не легкая дрожь дверцы.

- Сегодня, - начал Люпин, и его голос, спокойный и чуть хрипловатый, сразу привлек внимание, - мы будем работать с боггартами, -

В классе прошелся шепот. Кто-то ахнул, кто-то заерзал на месте.

- Боггарт принимает облик того, чего мы больше всего боимся, - продолжал профессор, медленно обходя класс. - Но его сила - в нашем страхе. И самое важное, что вы должны запомнить: смех - ваше оружие, -

Ригель сжала перо. Она знала, что произойдет. Она знала, что увидит. И все равно ее ладони стали влажными.

Люпин начал вызывать учеников по одному.

Неввилл дрожал, когда перед ним возникла профессор Снейп в платье его бабушки. Класс взорвался смехом, а боггарт задергался, превратившись в нелепую куклу.

Гермиона, уверенная и собранная, заставила боггарта-МакГонагалл споткнуться о собственные каблуки.

Джинни, к удивлению Ригель, увидела перед собой не монстра, а... саму себя, но в мантии Слизерина. Ее лицо исказилось, но она резко выкрикнула заклинание, и боггарт закрутился, превратившись в клоуна с розовыми волосами.

- Ригель Нотт, - позвал Люпин. Его взгляд был мягким, но внимательным.

Она встала. В классе стало тихо.

Шаги к шкафу казались бесконечно долгими. Палочка в ее руке дрожала, но не от страха перед боггартом - от ярости. От того, что сейчас все увидят.

Шкаф распахнулся.

Воздух перед ней сгустился, и внезапно он был там.

Люсьен Нотт.

Его лицо, холодное и бесстрастное. Палочка, направленная прямо в нее.

- Круцио, - прошипел он, и хотя это был лишь боггарт, Ригель почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

В классе кто-то вскрикнул. Кто-то замер.

Она сжала кулаки.

- Р-ри-ридикулус! - выкрикнула она, но голос дрогнул.

Боггарт лишь усмехнулся.

- Слабо, как и всегда, - прошептал он ее голосом.

Ригель почувствовала, как жар поднимается к щекам. Она снова подняла палочку, но Люпин мягко положил руку ей на плечо.

- Позвольте, - сказал он и шагнул вперед.

Боггарт-Люсьен повернулся к нему и вдруг замер.

- Ридикулус, - произнес Люпин спокойно.

Люсьен Нотт вдруг надел розовый парик, его мантия завязалась в узел, а из палочки брызнули мыльные пузыри.

Класс засмеялся, но смех был нервным, натянутым.

Ригель не смеялась. Она смотрела на Люпина, и впервые за долгое время не могла найти слов.

- Останьтесь после урока, - тихо сказал он ей.

***

Когда класс опустел, Ригель осталась сидеть на своем месте, методично складывая пергамент. Ее руки больше не дрожали.

Люпин подошел, придвинул стул и сел рядом.

- Сначала я подумал, что мне показалось, - сказал он просто. - Но как только ты улыбнулась, я сразу увидел в тебе Эшли. У тебя её улыбка и глаза, - его голос мгновенно стал грустнее. - Я мог бы скинуть это на совпадение, но её взгляд я не перепутаю никогда, - Римус говорил это с такой нежностью, что Ригель на секунду показалось, что их связывало намного больше, чем просто дружба.

Ригель подняла голову.

- Мама говорила, что вы учились вместе, -

- Да. Она была... особенной, - Люпин улыбнулся, и в его глазах мелькнула тень старой боли. - Я рад, что она смогла уйти от него, -

Ригель сжала кулаки.

- А я нет, -

Люпин посмотрел на нее внимательно.

- Он все еще твой страх, -

- Нет, - резко ответила она. - Я не боюсь его. Я боюсь... стать им, -

Тишина повисла между ними.

- Ты не станешь, - наконец сказал Люпин. - Потому что боишься этого, -

Он протянул ей плитку шоколада.

- И потому что у тебя есть люди, которые не дадут, -

Ригель взяла шоколад. Он таял на языке, сладкий и горький одновременно.

- Гермиона и Джинни не в счет, - пробормотала она.

Люпин рассмеялся.

- Я говорил не о них, -

За дверью раздался шум - Фред и Джордж что-то кричали, споря с кем-то. Симус смеялся.

Ригель вдруг улыбнулась.

- Ладно, - сказала она, вставая. - Я поняла, -

Люпин кивнул.

- И, Ригель? -

- Да? -

- В следующий раз, когда встретишь боггарта, представь, как твой отец надевает розовые панталоны, -

Она засмеялась. Впервые по-настоящему за этот день.

- Обязательно, -

- Передавай привет маме, - на последок сказал он, и Ригель покинула кабинет.

***

На следующем уроке зельеварения Снейп, проходя мимо, бросил на нее взгляд.

- Странно, Нотт, - прошипел он. - У тебя нет ни одной записи, -

- Я запоминаю, профессор, - ответила она, не поднимая глаз.

Он задержался на секунду, затем двинулся дальше.

Гермиона рядом ехидно ухмыльнулась.

- Конечно. Особенно заклинания против боггартов, -

Ригель повернулась к ней.

- Хочешь проверить? -

- Девочки, - предупредил Снейп, не оборачиваясь.

Гермиона сжала губы.

Но Ригель уже улыбалась.

***

Дождь хлестал по стёклам, превращая замок в акварельный образ: линии расплывались, а свет фонарей дрожал в лужах, как пойманная рыба. Ригель сидела у камина в гриффиндорской гостиной, грызя кончик пера и разглядывая схему зелья, которая казалась ей всё более подозрительной.

- Ты что, проверяешь учебник? - Симус склонился над её плечом, его тень слилась с её собственной.

- Нет, - она черкнула закорючку на пергаменте, - просто Борборис Багров пишет, что нужно размешивать против часовой стрелки. А Снейп сегодня говорил, что по часовой, -

- И кому ты больше веришь? -

- Тому, кто не орёт, если перепутаешь на полоборота, -

Смех Фреда донёсся с дивана, где он и Джордж что-то нашептывали друг другу над картой Мародёров.

- Наш маленький бунтарь, - сказал Джордж, подмигивая.

- Наша, - поправила Ригель, не поднимая глаз от книги.

Дверь в гостиную распахнулась, впуская порыв холодного воздуха и Джинни Уизли, чьи рыжие волосы были собраны в тугой узел, а брови в негодующую складку.

- О, Нотт, - она сделала акцент на фамилии, словно это было оскорблением. - Как поживает гриффиндорская предательница? -

Фред закатил глаза, а Ригель наконец оторвалась от пергамента.

- Предательница? - она притворно задумалась. - Ах, да, ты же считаешь, что я должна быть в слизерине, забыв, что Шляпа выбрала для меня другой факультет. Или твоё мнение важнее древнего артефакта? -

- Может, Шляпа ошиблась, - в разговор вступила Гермиона, появляясь за спиной Джинни с кипой книг. Её голос звучал так, будто она не спорила, а читала лекцию. - Твой отец... -

- Мой отец никак не связан со мной, - Ригель встала, и её чашка какао опрокинулась, оставив коричневое пятно на ковре. Она этого не заметила. - И если мы говорим о родственных связях... - она окинула взглядом Джинни, - ...то твои братья, кажется, на моей стороне. Забавно, правда? -

Фред и Джордж синхронно подняли руки, как свидетели в суде.

- Это низко, - прошипела Джинни.

- Нет, низко - это судить меня за фамилию, - Ригель сделала шаг вперёд. Её глаза горели зелёным огнём, отражая пламя камина. - Хочешь доказать, что я не достойна Гриффиндора? Сразись со мной в честном поединке. Завтра, после уроков, -

Гермиона попыталась вставить что-то про правила, но Джинни уже кивнула.

- Договорились, -

***

Холодный вечер, пустынный класс, два взмаха палочек.

- Экспеллиармус! -

Заклинание Джинни пролетело в сантиметре от уха Ригель, оставив после себя запах озона.

- Локомотор мортис! - контрудар Ригель заставил Джинни подпрыгнуть, словно её ноги склеили. Но она устояла и, едва освободившись, бросила:

- Флиппендо! -

Ригель откатилась, чувствуя, как заклинание обжигает рукав мантии.

- Нервничаешь? - дразнила Джинни.

- Нет, просто разминаюсь. Ридикулус! -

Из палочки Ригель вырвался розовый клубок дыма, принявший облик... Джинни в мантии Слизерина.

- Твоя очередь бояться, - ухмыльнулась Ригель.

Джинни побледнела.

- Как ты... -

Но тут в дверях появился Люпин, привлечённый шумом. Дуэль прекратилась, но последствия только начались.

***

На следующий день профессор МакГонагалл взглянула на Ригель поверх очков.

- Дуэли запрещены, мисс Нотт, -

- Я защищалась, -

- От слов? -

- От предвзятости, -

Профессор, скрестив руки, произнесла:

- Две недели отработки с Филчем. И если это повторится... - Она бросила взгляд на список факультетов.

Ригель не спросила, что означало это «если».

***

Тем временем Гермиона активизировала свою кампанию:

- Ты читала, что Дейли Прорфет пишет о Ноттах? - её голос разносился по библиотеке, где Ригель пряталась за стеллажами. - Его отец связан с Пожирателями... -

- А ты читала, что пишут о безосновательных обвинениях? - Ригель вышла из тени, держа в руках книгу «Законы и предрассудки». - Страница 134: «Человек ответственен за свои поступки, а не за фамилию», -

Гермиона замолчала. Но ненадолго.

***

Конфликт достиг апогея, когда Джинни устроила засаду: в темноте пустого коридора на Ригель налетели три гриффиндорца, выкрикивая оскорбления.

- Тебя здесь не держат! -

Но Ригель не защищалась палочкой. Вместо этого она рассмеялась.

- Боитесь меня? Серьёзно? -

Это их остановило.

_______________________________________________

Репульсо* - Заклинание Репульсо отталкивает объекты или существ, действуя противоположно заклинанию Акваэрти, которое притягивает.

᯽6. Forbidden forest's ancient magic.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Cigarettes After Sex - Nothing’s Gonna Hurt You Baby

- Bon Iver - Holocene)

_______________________________________________

Ночь лежала на замке плотно, как влажный плащ; в её складках шуршали какие‑то неизвестные истории. Ригель шла по привычным дорожкам, но каждое дерево казалось теперь чужим - как будто вокруг неё собралась толпа, что шепчет за спиной и меряет шаги. Она не знала, зачем пошла в запретный лес. Может, чтобы доказать себе, что страх не может держать её за горло; может, просто потому, что тишина казалась безопаснее дневного шума. Ответов не требовалось: у неё было это одно действие - шаг за шагом отступать от огней, от теплоты, от тех, кто мог обнимать и причинять боль одновременно.

Первая зона теней, где копна листьев вела шуршанием истории по полу, приветствовала её терпким, влажным запахом. Смола, гниющий мох, что‑то солёное: запах крови озера, если бы у озера была память. Луна просачивалась сквозь крону, сыпала на землю серебро и делала мир плоским, как пергамент. Ригель шла медленно, чтобы каждая коряга, каждое поколачивание ветки не стало неожиданностью; чтобы тревога успевала подступать к горлу и не давала дикого рывка.

Лес шевелился не так, как он шевелился днем. Ночные звуки были длиннее: стук копыта вдалеке, будто кто‑то отбивал такт, далёкий стрекот, который мог бы стать музыкой, если его слушать долго. Где‑то в глубине что‑то хрустнуло - тонкий щелчок, похожий на смех. Ригель напряглась. В груди, между ребрами, снова забормотал старый голос: «Ты думаешь, уйдёшь?»

Она отвергла его, как пыль с платья, и всё же шаги стали быстрее. Её ладони бессознательно искали в кармане ладонь палочки, уверенность от дерева - проблеск, как зажжённая спичка. Никс ершилась в маленькой коробочке, тихо ворчала. Ригель шепнула сове: «Тихо», и ответ услышала в собственном дыхании.

Она углубилась дальше и тут, где земля стала ровнее и где трава влачилась, как старые волосы, свет принял иной тон. Не холодный блеск луны, а что‑то серебристо‑красное, словно луна ударилась в землю и оставила пятно крови вместо света. Ригель замерла, потому что перед ней лежал зверь, о котором она слышала в легендах и в таинственных разговорах Хагрида: белая, безрадостная и священная - единорог. Его бок был покрыт тем, как будто кто‑то провёл по нему ножом. Кровь не была густой, она стекала тонкой ниткой, и в ней отражалось небо, как если бы небеса тоже плакали.

К коню приближались фигуры. Ригель напряглась еще сильнее; шорохи леса замерли, как будто вдохнули. Это были не животные, это были кентавры, широкий строй их плеч и упругая мышечная ткань казались ей чем‑то древним и недоступным. Они стояли полукругом, лица их были серьёзны, а стрелы блестели в руках. Их глаза, большие и бездонные, смотрели не на единорога, а куда‑то в сторону. Куда, Ригель не могла сначала понять. Затем она увидела тень. Низкую тень, что елозила между деревьями, как кошка, что пытается скрыть когти.

В тени мелькнуло что‑то человеческое: плащ, низкий силуэт, и в руках палочка. Что‑то в его движениях было слишком стремительным, слишком выверенным, чтобы быть случайностью. Ригель почувствовала, как внутри неё сжался старый комок страха - тот самый, что оставил отец, - и на одну секунду мир сузился до одного слова: «приказ». Её ноги словно приросли к земле, но сердце приказало бежать.

Она должна была остаться. Мозг ей подсказывал: подойди ближе, узнай, кто это, может, это человек в беде, может, нужна помощь. Но память - хищная, точная - вытащила из пепла образ отца: его ладонь сжимающаяся, его холодный шёпот. И страх, друг её детства, превратился теперь в заправленный эмоциями мотор: бежать. Не думать. Бежать.

Она повернулась и помчалась, топкая почва сжималась под ногами, кусты хватали за платье, ветки шлёпали по лицу. В ушах застучала кровь, будто барабан, а позади скрежет, как будто кто‑то следовал за ней по старым зубьям мира. Ригель споткнулась, и лодыжка, та же, что когда‑то подвела её в лесу с отцом, предала снова. Резкая острая боль, как отпечаток раскалённой иглы. Она застонала, но голос её был глухим. Лес жадно глотал его, как зверь хлеб.

«Не останавливайся», - шептал внутри её инстинкт. Она обогнула ствол, врезалась в стену из хвои и снова побежала. Сердце казалось слишком большим для её груди, оно било, как молот по наковальне. И затем звук. Другой звук. Нечейный - чей‑то яростный, но одновременно знакомый. Мужской голос, низкий и шевелящийся у основания тоннеля страха: «Ригель!»

Она замерла одновременно от облегчения и от нового ужаса. Из древесной тьмы вышел Тэо. Он выглядел так, будто только что пришёл со своего третьего курса - мантия Слизерина была чуть раскрыта, под ней торчала темная рубашка; в руке его был фонарик, и в нём отражался его характер: спокойный, но бдительный.

- Что ты тут делаешь?! - его голос был полон и упрека, и страха.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле, слиплись с болью. Тэо не стал ждать объяснений: он тут же подбежал, схватил её за локоть и помог подняться. Его рука была не той суровой хваткой, что Люсьен применял в лесу; она была плотной, уверенной и тёплой.

- Ты дура, - выдохнул он, и в словах звучала не агрессия, а та самая раздражённая забота, которую он обычно держал для редких случаев. - Ты могла попасться... Что, чёрт возьми, ты видела? -

Ригель хрипло рассмеялась, и смех её был похож на выдох, который можно сделать только после долгого бега. Она не стала рассказывать о единороге - это звучало бы неправдоподобно, как сказка. и сказки в Хогвартсе стоили ровно столько, сколько в них было правды. Тэо увидел в её глазах то, что видел всегда - не страх как трепет, а страх как инструмент - и не стал давить вопросами. Он просто взял её за руку, крепко и без театра, и она почувствовала: эта рука не та, что сжимала её запястье в лесу. В ней было не приговор, а расчёт.

- Ты не рассказывай никому, - сказал он тихо, когда они шли обратно по тропинке, где туман уже сползал с листьев и делал всё тусклее. - Кентавры не любят чужих ушей. И вообще, некоторые вещи в лесу лучше оставлять лесу, -

Он говорил буднично, как о расписании занятий, и в этом был его талант: он мог сделать страшное безопасным, уменьшить его величину до предмета уроока. Ригель кивнула, потому что ему верила. Ей казалось, она верила ему больше, чем кому‑либо. Может, потому что Тэо всегда умел спрятать заботу за холодной шуткой так же, как он прятал многие свои слабости за манерой слизеринца. Её сердце, уставшее и порванное, отозвалось благодарностью, и в сознании укоренилась новая привычка: говорить правду не всегда, иногда защищать её молчанием.

- Тебе пора собирать вещи, через три дня мы едем домой, - спокойно говорил Тэо.

- Я помню, - ответила Ригель.

***

Три дня до отъезда проскочили, как тени за окнами: уроки, повторения, ночи с тетрадями и редкие минуты, которые можно было позволить себе просто быть. Не доказывать, не отбиваться, а позволять себе дышать. Ригель научилась распределять время как фальшивые монеты: тратишь щедро на нужное, бережёшь на важное. Но в ту ночь, когда пакеты уже поджидали у кровати, а сундук ждал своей последней пробной швейной строчки, к ней в комнату постучали тихо: так, как делают те, кто знает: удар должен быть лёгким, чтобы не повредить.

- Вход разрешён? - Фред сунул голову в дверь с хитрой улыбкой, за ним Джордж, вся их походка была обещанием проделок и поддержки в одной упаковке.

Ригель улыбнулась прежде, чем ответила. Близнецы были для неё больше, чем просто друзья: они как та случайная искра, что разгоняет холод и показывает, что рядом можно смеяться, не пряча ножа в рукаве.

- Вход разрешён, - сказала она, голос был спокойным, но в нём звучала та самая нота, которой они привыкли рушить чопорность. - Что у вас на этот раз? Не скажите, что вы снова списали рецепт у Филча, -

Джордж рассмеялся:

- Филч в отпуске, мы продвинулись. Теперь официально тестируем новые модели «Самозащищающегося плаща на случай недружелюбных внезапников», -

Фред уже залезал в сумку и вытаскивал маленькую коробочку, аккуратно обёрнутую в коричневую бумагу. Его глаза блеснули так, как блестят глаза у тех, кто давно принял решение: помочь. Помочь не словом, а делом, и при этом сделать так, чтобы это дело звучало как шутка.

- Подарок перед дорогой, - он проговорил и протянул коробочку. - Небольшая страховка. Если кто‑то будет слишком настойчив, - Джордж смачно подмигнул, - включай. Только не жалуйся, если у Снейпа появится новое хобби по вылавливанию взрывчатки, -

Ригель развернула подарок. Внутри лежала ничего не значащая на вид мелочь: маленький деревянный талисман, выточенный в форме птицы, с крошечным колокольчиком внутри. Он дрожал, когда она потрясла его.

- Что это? - спросила она.

- «Птица‑тревожник», - Фред в самом деле говорил серьёзно, но в голосе слышалась игра. - Если тебе страшно или одиноко - нажмёшь, и... мы услышим. Это привязано к нашей комнате. Джордж разработал схему. Мы не будем шпионить. Только будим. Когда надо - мы приедем, -

Ригель рассмеялась и от неожиданности вскинула плечи; у неё вдруг защекотало в груди как от слишком тёплого чая.

- Вы сумасшедшие, - сказала она, и в её глазах был благодарный блеск.

Джордж сел на край её кровати и заглянул в лицо.

- Слушай, - его голос стал мягче, - мы понимем, что у тебя в жизни было не сахар. Но знаешь что? Мы считаем, что у тебя есть право на пару дней покоя, на нормальный ужин, на то, чтобы тебя не трогали под каким‑то предлогом. И если кто‑то из гриффиндорских решит сделать из гостей цирк - мы развернём представление. Только не попадись в ловушку: не прячься, а береги себя, -

Ригель кивнула. Она думала о том, как часто в её жизни слова «береги себя» звучали как приговор. Здесь же - между шутками и подарками - это было обещанием. Обещанием, которое можно было принять.

Они ушли поздно, оставив за собой аромат табака и смеха, и в комнате осталось ощущение, будто кто‑то запер дверь не только на засов, но и на молчаливую защиту.

***

Утром вокзал встретил их знакомой сутолокой: шум, запах угля, крики проводников. Ригель несла сумку легко - не потому что она была легче, а потому что внутри было не только одежда: там лежали друзья, подарки, маленький талисман птицы у неё в кармане звякнул, когда она шевельнулась. Тэо шёл спереди, чтобы найти свободное купе. Его лицо было ровным, как и всегда, но руки дрожали чуть меньше обычного.

Драко, Блейз и Пэнси мельком помахали рукой на прощание - их лица были ровны, как всегда, и между ними промелькнула едва уловимая тень любопытства. Они уедут только завтра.

В дороге она рассказала близнецам о случившемся: библиотека, вылитая Гермионой зелёная чернильница, розовые сердечки в конспектах, дуэль с Джинни, ночные походы в Запретную секцию, боггарт и подобные вещи. Близнецы слушали, не перебивая, щуря глаза и иногда делая те самые мелкие, но точные замечания, которые вернули события в плоскость реальности - не драматизируя, не превращая всё в трагедию, но не делая и вид, что это пустяк. Тэо сидел рядом со скучающим видом и молился, чтобы эта поезда закончилась как можно быстрее, ведь лишние 5 минут с Уизли для него как приговор и заключение в Азкабан.

***

Лето встретило Ригель запахом яблоневого цвета и старого дерева. Дом, казалось, не изменился ни на секунду: те же скрипучие половицы, те же солнечные зайчики на кухонном столе, тот же голос матери, наполнявший пространство теплом даже в молчании.

- Ты похудела, - сказала Эшли, проводя ладонью по щеке дочери. В её глазах читалось что-то тяжёлое. Не упрёк, а скорее, сожаление о том, что она не могла быть рядом в те моменты, когда Ригель особенно нуждалась в защите.

- Это от зельеварения, - шутливо парировала Ригель, но тут же пожалела о словах. Мать не любила шуток о том, что могло хоть как-то напоминать о Люсьене.

- А я поправился, - вмешался Тэо, развалившись на диване с тарелкой печенья. - Слизеринские пиршества это нечто. Особенно когда Драко проигрывает в шахматы и вынужден оплачивать ужин для всего купе, -

Эшли рассмеялась, и на мгновение комната наполнилась тем самым светом, который Ригель так любила.

- Рассказывайте всё по порядку, - мать села напротив, сложив руки на столе. - Я хочу знать каждый эпизод, из-за которого моя дочь вернулась с синяком под глазом, а сын чересчур весёлый, -

Ригель закатила глаза, но начала с самого начала: розовые сердечки в конспектах Гермионы, вылитая чернильница, дуэль с Джинни, боггарт и лес с кентаврами... Она говорила долго, сбивчиво, иногда останавливаясь, будто проверяя, не слишком ли это больно, вытаскивать наружу то, что месяцами копилось внутри.

Эшли слушала, не перебивая. Лишь когда Ригель упомянула Люпина, её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.

- Римус... - прошептала она, и в этом имени было столько нежности, что Ригель вдруг поняла: это не просто старый друг. Это человек, который когда-то значил для матери больше, чем она готова была признать.

- Он сказал, что у меня твои глаза и улыбка, - добавила Ригель помягче.

Эшли улыбнулась, но глаза её блестели.

- Он всегда был наблюдательным. -

Тэо фыркнул:

- Наблюдательным? Он единственный, кто не побежал за помощью, когда я упал с метлы. Просто подошёл и сказал: «В следующий раз смотри, куда летишь». -

- Это и есть мудрость, - рассмеялась Эшли.

Разговор плавно перетек в воспоминания, а потом в планы на лето.

- Ты должна пригласить своих друзей, - неожиданно сказала мать, когда ужин подошёл к концу.

- Каких друзей? - насторожилась Ригель.

- Тех, кто стоял за тебя. Близнецов Уизли, Симуса... Можешь даже Лину, если захочешь. Тэо постоянно собирает в нашем доме табор, -

Тэо поднял бровь:

- Ты уверена? Уизли в нашем доме? -

- Они защищали Ригель. Этого достаточно, - твёрдо ответила Эшли.

- Я уеду жить к Малфою. - фыркнул Тэо.

- Я обязательно напишу письмо Миссис Малфой, чтобы она постелила тебе под дверью. - подмигнула Эшли.

- Я не выдержу и двух дней с этими чокнутыми. -

- Хорошо, поспишь в саду. Пока вас не было, я немного обустроила беседку там, тебе понравится, Тэо. -

- Совам будет приятно слушать твои жалобы, - добавила Ригель, не удержавшись.

Тэо посмотрел на них обоих, осознавая поражение, и резко выдохнул:

- Ладно. Но если эти рыжие придурки тронут мои вещи, я превращу их в коврики для ног. -

Эшли улыбнулась и подняла чашку:

- Вот и договорились. -

***

Письмо Фреду и Джорджу вышло дерзким - таким, каким и должна была быть их дружба.

«Если вы не боитесь провести пару дней в логове „ужасных Ноттов“ - мать настаивает на вашем визите. Обещаю, здесь есть что взорвать (но только если вы привезёте свои запасы, наши скромные).

> - Р.»

Ответ прилетел через два часа с рыжей совой, которая так спешила, что врезалась в оконную раму.

«Дорогая змея в львиной шкуре, мы уже пакуем чемоданы (и пару экспериментальных „подарков“ для твоего брата).

Предупреждаю: если твой дом не выдержит нашего присутствия - это не наша вина.

> Ф. и Дж.»

Симус ответил короче:

«Я в деле. Но если у вас есть библиотека, спрячьте её. Я не хочу, чтобы Уизли решили, что книги — это горючий материал.

> - С.»

Лина написала тёплое, обстоятельное письмо, полное восклицательных знаков и вопросов о том, что надеть («Твой дом официальный? Нужно ли мне брать вечернее платье или можно просто мантию?»).

***

17 июня 1993.

Фред и Джордж прибыли первыми. С треском, грохотом и облаком розового дыма, который мгновенно обволок весь двор.

- Мы здесь! - объявил Фред, выкатываясь из клуба дыма с чемоданом в одной руке и странным устройством, напоминающим гибрид метлы и фейерверка, в другой.

- И уже нарушили все возможные правила, - добавил Джордж, отряхивая мантию.

Тэо стоял на крыльце с выражением человека, который вот-вот пожалеет о всех своих жизненных выборах.

- Мать, - сказал он громко, - они прибыли. Теперь у нас есть примерно пять минут до того, как соседи вызовут авроров, -

Эшли вышла на крыльцо, и Ригель увидела, как лицо матери на мигу стало непроницаемым - та самая холодная маска, которую она надевала в присутствии незнакомцев. Но уже через секунду Эшли улыбнулась, и улыбка эта была настолько тёплой, что даже близнецы на мгновение сбавили пыл.

- Добро пожаловать, - сказала она просто.

Фред и Джордж обменялись взглядами, но тут же поклонились с преувеличенной галантностью.

- Миссис Нотт, вы ещё прекраснее, чем описывала Ригель! - воскликнул Джордж.

- А ваш дом просто очарователен! - подхватил Фред. - Особенно эта... - он указал на старую яблоню, - ...атмосфера уюта и разрушения. -

Эшли рассмеялась, и Ригель почувствовала, как напряжение уходит.

- Проходите. Тэо, помоги им с чемоданами. -

Тэо вздохнул, но шагнул вперёд.

- Только предупреждаю: если в ваших сумках есть что-то, что может взорваться, съесть мою мантию или заставить меня петь гимн Пуффендуя - оставьте это снаружи. -

- О нет, - сказал Фред с самой невинной улыбкой. - Всё это мы уже использовали в поезде. -

Ригель закатила глаза, но не могла сдержать улыбки.

***

Вечером, когда Симус и Лина уже присоединились к компании, а стол ломился от угощений, разговор неожиданно принял серьёзный оборот.

- Значит, Гермиона всё ещё считает, что Шляпа ошиблась? - спросила Лина, намазывая масло на тёплый хлеб.

- Она считает, что Нотты не могут быть гриффиндорцами, - пожала плечами Ригель.

- А Джинни? -

- Джинни считает, что я вообще не должна находиться в Хогвартсе. -

Фред закашлялся.

- Это не совсем так. Она просто... -

- Ненавидит меня? - закончила за него Ригель.

- Она боится тебя, - неожиданно сказал Джордж.

Все замолчали.

- Боится? - удивилась Ригель.

- Ты сильная. У тебя есть то, чего у неё нет. -

- Что именно? -

- Свобода, - тихо ответил Фред.

Симус кивнул:

- Джинни выросла в тени своих братьев. Она хочет доказать, что она не просто «ещё одна Уизли». А ты... ты пришла и сразу стала собой. Без извинений. -

Ригель задумалась. Она никогда не рассматривала Джинни как кого-то, кто может завидовать ей. Соперничество - да. Но страх?

- Это не оправдывает её поступков, - твёрдо сказала Эшли. - Но понимание - это первый шаг к перемирию. -

- Я не хочу перемирия, - ответила Ригель. - Я хочу, чтобы она оставила меня в покое. -

- Иногда для этого нужно дать ей понять, что ты не враг, - заметил Симус.

Тэо, до этого молча наблюдавший за разговором, вдруг ухмыльнулся:

- Или просто бросить ей вызов на дуэль перед всем факультетом. -

- Тэо! - возмутилась Эшли.

- Что? Это же гриффиндорский способ решения проблем. -

Фред и Джордж рассмеялись, и даже Ригель не смогла сдержать улыбку.

***

Лето в доме Ноттов, несмотря на присутствие гостей, оказалось удивительно спокойным. Возможно, потому, что Эшли обладала редким даром: превращать хаос в уют. Или потому что даже Фред и Джордж, почувствовав атмосферу этого дома, временно придержали свою разрушительную энергию.

Утро третьего дня началось с того, что Ригель проснулась от громкого треска где-то во дворе. Она вскочила, схватила палочку и выбежала в сад, ожидая увидеть последствия очередного эксперимента близнецов.

Но вместо этого увидела Тэо.

Он стоял под старой яблоней, изо всех сил лупил палкой по стволу, и его лицо, обычно такое холодное и насмешливое, было искажено яростью.

- Тэо? -

Он резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, незнакомое.

- Оставь. -

- Что случилось? - Она сделала шаг ближе.

- Я сказал, оставь! -

Он швырнул палку в траву, резко развернулся и исчез в доме.

Ригель осталась стоять под деревом, ощущая странное сжатие в груди. Она знала, что Тэо не любит говорить о себе, но обычно он хотя бы прикрывался сарказмом. Сегодня же он был просто... пустым.

***

За завтраком Тэо вёл себя так, словно ничего не произошло. Близнецы болтали о своих планах на лето, Лина расспрашивала Эшли о старинных заклинаниях, а Симус, как всегда, молча поглощал порцию яичницы.

- Кстати, - вдруг сказал Фред, - мы с Джорджем решили устроить небольшой фейерверк сегодня вечером, -

- Нет, - моментально отреагировал Тэо.

- О, не волнуйся, мы всё согласовали с миссис Нотт, - ухмыльнулся Джордж.

- Мать, - Тэо повернулся к Эшли, - ты в своём уме? -

- Они обещали не поджигать дом, - пожала плечами Эшли. - И я верю им. -

- Ты доверяешь Уизли? -

- А ты не доверяешь мне? - спросил Фред, притворно-обиженно.

Тэо посмотрел на него, потом на Ригель, которая едва сдерживала смех, и резко встал.

- Ладно. Предупреждаю: если сгорит хоть одна ветка моей яблони - я превращу вас в удобрение. -

- Обещаю, твоё драгоценное дерево останется целым, - заверил Джордж.

- Иначе мне негде будет прятаться от вас, - буркнул Тэо и вышел, хлопнув дверью.

Фред поднял бровь:

- Он всегда такой... солнечный? -

- Только когда не спит, - вздохнула Ригель.

***

После завтрака они разбрелись по дому. Лина уговорила Эшли показать ей старую библиотеку, Симус отправился помогать Фреду и Джорджу с «подготовкой к фейерверку» (что бы это ни значило), а Ригель пошла искать Тэо.

Она нашла его на чердаке.

Он сидел на старом сундуке, в руках у него была потрёпанная книга, но он не читал, а просто смотрел в одну точку.

- Можно? - спросила Ригель, забираясь по лестнице.

Тэо не ответил, но и не послал её.

Она села рядом, и минуту они молчали.

- Ты знаешь, что можешь мне рассказать, - наконец сказала она.

- Нет, не могу. -

- Почему? -

- Потому что это не твоя забота. -

- Тэо, - она повернулась к нему, - кто-то прислал тебе письмо? -

Он резко поднял голову.

- Что? -

- Я видела, как ты сжигал конверт у камина вчера вечером. -

Тэо замер, потом резко рассмеялся - сухо, без радости.

- Ты слишком наблюдательна для своего же блага. -

- Это отец? -

Тишина.

Тэо закрыл книгу и откинулся назад.

- Он хочет, чтобы я навестил его. -

Ригель почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

- Ты... поедешь? -

- Нет. -

- Но... -

- Нет, Ригель. -

Он сказал это так твёрдо, что она замолчала.

Тэо вздохнул и провёл рукой по волосам.

- Он пишет каждый год. И каждый год я не еду. Но теперь... - он замолчал.

- Теперь что? -

- Теперь он узнал, что ты в гриффиндоре. -

Ригель сглотнула.

- И? -

- И он хочет «поговорить» -

Она почувствовала, как сжимается желудок.

- Со мной? -

- С тобой. -

Тэо встал, отряхнул мантию и посмотрел на неё сверху вниз.

- Не волнуйся. Я не дам ему тебя тронуть. -

- Я не просила тебя меня защищать. -

- Я знаю. Но я всё равно это сделаю. Потому что в детстве я обещал тебе, помнишь? -

- Глупое обещание. - фыркнула Ригель.

- Оно не глупое, Ри, - усмехнулся Тэо. - Я сказал, что всегда буду защищать тебя, и если вдруг так случится, что в какой-то ужасной ситуации живым может остаться только один из нас - это будешь ты. -

- Вот это и глупо, - цыкнула Ригель.

- Ригель, я твой старший брат, и если что, мужчина. Это моя обязанность - защищать тебя и маму, -

Он ушёл, оставив её одну на чердаке, с тяжёлым чувством, которое не имело названия.

***

Фейерверк оказался... впечатляющим.

Фред и Джордж запустили в небо целую серию искрящихся драконов, которые с рёвом носились над садом, оставляя за собой шлейф из золотых блёсток.

- Это же запрещённые чары! - закричала Лина, но в её глазах читался восторг.

- Тссс, - Джордж приложил палец к губам. - Это не чары. Это «естественное явление». -

- Какое ещё естественное явление?! -

- Ну знаешь, бывает же северное сияние? -

- В Уилтшире?! -

Тэо стоял в стороне, скрестив руки, но даже он не смог скрыть лёгкой улыбки, когда один из драконов спикировал прямо над головой Фреда, и тот с визгом упал в кусты.

Ригель рассмеялась и поймала взгляд брата.

- Ну что? Всё ещё хочешь их убить? -

- Пока что нет, - пожал плечами Тэо.

Эшли наблюдала за всем этим, опершись на косяк двери, и в её глазах было что-то тёплое.

- Мам? - Ригель подошла к ней.

- Ты нашла хороших друзей, - тихо сказала Эшли.

Ригель улыбнулась.

- Да. -

- И я рада, что Тэо наконец-то перестал хмуриться. -

- Ненадолго. -

- Нам хватит. -

В этот момент один из драконов взорвался в небе, рассыпавшись на тысячи светящихся журавликов, и Ригель почувствовала что-то вроде надежды.

Может, всё будет хорошо.

***

На следующее утро пришло письмо.

Не через сову. Не через камин.

Его принёс домовой эльф.

Маленький, с большими глазами и в грязной наволочке, он появился на пороге с тихим хлопком и протянул конверт с тёмно-зелёной печатью.

- Для юной госпожи Нотт, - проскрипел он.

Ригель замерла.

Эшли, стоявшая рядом, резко выдохнула.

- Кто прислал? -

- Господин Нотт. -

Тэо, появившийся в дверях, побледнел.

- Отдай мне, - сказал он твёрдо.

Эльф покачал головой.

- Письмо только для госпожи Ригель. -

Ригель взяла конверт.

Он был холодным на ощупь.

- Спасибо, - прошептала она.

Эльф поклонился и исчез.

Тэо тут же выхватил письмо у неё из рук.

- Ты не будешь это читать. -

- Тэо! -

- Нет. -

- Это моё письмо! -

- И я знаю, что в нём! -

Они уставились друг на друга, и впервые за долгое время Ригель увидела в глазах брата настоящий, живой страх.

- Доверься мне, - тихо сказал он.

Эшли медленно подошла и положила руку на плечо Тэо.

- Дай ей прочесть. -

- Мам... -

- Она имеет право знать. -

Тэо сжал зубы, но отпустил письмо.

Ригель развернула конверт и прочла первую строчку:

«Дорогая дочь, я слышал, ты стала гриффиндоркой. Поздравляю. Приезжай. Нам есть о чём поговорить.»

И подпись:

*Люсьен Нотт.*

Она подняла глаза.

- Он... поздравляет меня? -

Тэо резко рассмеялся.

- О, конечно. Потому что это именно то, что делает отец - поздравляет с непослушанием. -

А потом Ригель почувствовала, как начинает задыхаться. Не просто так, а от осознания, какой именно это будет разговор.

Конверт выскользнул из пальцев Ригель, упал на пол, но не издал ни звука - будто дом затаил дыхание. В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по стеклянному колоколу.

- Ригель? -

Голос Эшли донёсся сквозь вату, набившуюся в голову.

- Дыши, - Тэо схватил её за плечи, его пальцы впились в кожу почти болезненно. - Смотри на меня. -

Она попыталась. Но перед глазами плясали чёрные точки, а в груди будто кто-то сжимал горячий кулак.

- Не... не могу... -

Последнее, что она увидела перед тем, как мир сузился до узкой щели - это лицо Тэо, искажённое чем-то, чего она никогда раньше не видела: беспомощностью.

***

Очнулась она на диване, укутанная в плед, с горьким привкусом успокоительного зелья на языке.

- Ну вот и живая, - Фред присел на край дивана, но сегодня в его улыбке не было обычной беспечности.

Рядом стоял Джордж, скрестив руки:

- Если хочешь, мы можем превратить письмо в бумажного журавлика. Или в кораблик. Или... -

- В пепел, - резко закончил Тэо. Он сидел напротив, сжимая в руках тот самый конверт.

- Ты прочёл его? - голос Ригель звучал хрипло, будто она кричала, хотя не помнила этого.

- Да. -

- И? -

- И ничего. Пустые угрозы. -

- Какие именно? -

Тэо замер, потом резко встал и швырнул письмо в камин. Оно вспыхнуло зелёным пламенем - заклятие на самоуничтожение.

- Тэо! -

- Тебе не нужно это знать. -

- Это моё письмо! -

- А я твой старший брат! -

Они уставились друг на друга, и впервые за долгое время Ригель увидела в его глазах не холодный расчёт, а ярость. Настоящую, животную.

- Ладно, - Фред встал между ними. - Давайте не будем устраивать тут дуэль. Особенно после такого шоу. -

- Какое шоу? -

- Ты... э-э... - Джордж почесал затылок. - Ну, в общем, ты вывела из строя три вазы и зеркало. Без палочки. -

Ригель покраснела.

- Я не хотела... -

- Знаем, - Симус, сидевший в углу, поднял кружку с чаем. - Но это было впечатляюще. Как будто тебя ударило током. -

- Это называется паническая атака, - тихо сказала Эшли, входя в комнату с подносом. На нём дымился чайник и стояли крошечные бутылочки с успокоительным. - И это не стыдно. -

- Но... разбитые вазы... -

- Пустяки, - Эшли махнула рукой. - По сравнению с тем, что Фред и Джордж сделали с моей беседкой, это мелочи. -

Фред обиженно поднял бровь:

- Мы же сказали, что это случайность! -

- Как и твоё рождение, - пробормотал Тэо, но без обычной едкости.

Ригель потянулась за чашкой, но рука дрожала. Чай расплёскивался, оставляя тёмные пятна на одеяле.

- Чёрт. -

- Дай я, - Тэо взял чашку из её рук и поднёс к её губам. - Пей. -

Она сделала глоток. Чай был горьким, с добавлением чего-то травяного.

- Спасибо. -

- Не за что. -

- Нет, серьёзно. -

Тэо отвернулся, но она успела заметить, как дрогнул уголок его рта.

- Ладно, - встала Эшли. - Всем спать. Завтра будет новый день. -

- А письмо? - Ригель не могла не спросить.

- Письмо сгорело, - твёрдо сказал Тэо. - И это конец истории. -

Но по тому, как он сжал кулаки, Ригель поняла - это далеко не конец.

***

Глубокой ночью, когда все уже давно видели десятые сны, внизу послышался грохот и характерные звуки, будто кто-то упал.

- Ëбаный в рот, что за дурацкие двери?! - голос был, очевидно, мужской и очень злой.

Ригель выглянула из комнаты, но толком ничего дельного не увидела. Зато бесстрашная тётя Эшли, без палочки но со сковородкой (откуда она взяла её - чёрт еë знает), вышла в коридор и хорошенько огрела непрошенного гостя.

- Сука! - последнее, что произнес мужчина.

***

Вокруг дивана с интересом собрался весь дом, оглядывая ночного путника.

Сириус Блэк лежал на диване, скорчившись от боли, с огромной шишкой на лбу и скучным выражением лица. Его волосы, некогда гордость и символ бунтарства, теперь были грязными и спутанными, а тюремная роба висела на нем, как мешок. Он прикрывал глаза рукой, стонал и матерился, но в его голосе сквозь боль и раздражение проскальзывало что-то знакомое.

- Чёрт возьми, Эш, - пробормотал он, приподнимаясь на локте. - Ты всегда умела встречать родственников... с размахом. -

Эшли стояла над ним, всё ещё сжимая сковородку, но её глаза уже смягчились.

- Ты... - её голос дрогнул. - Ты живой. -

- Удивительно, правда? - Сириус оскалился в ухмылке, но тут же зашипел от боли и схватился за голову. - Хотя после этого удара я не уверен. -

Тэо, скрестив руки, смерил дядю взглядом, полным скепсиса.

- Если ты сбежал из Азкабана, то, наверное, стоило выбрать менее... шумный способ проникновения. -

- О, вот и племянник! - Сириус попытался сесть, но тут же застонал и плюхнулся обратно. - Чёрт, Эш, ты что, тренировалась? -

- Я просто не ожидала, что ко мне в дом ворвётся оборванец в три часа ночи, - ответила Эшли, но в её голосе уже не было гнева.

Ригель, всё ещё стоявшая на верхней ступеньке, не могла оторвать глаз от незнакомца. Он выглядел... измождённым, но в его глазах горел всё тот же огонь, что и на старых фотографиях, которые мать иногда доставала из сундука.

- Это... наш дядя? - спросила она тихо.

- Да, - Эшли наконец опустила сковородку. - Это Сириус Блэк. Мой старший брат. -

- Бывший заключённый Азкабана, если быть точным, - добавил Сириус с гордостью, будто это было достижение.

- И что, тебе не пришло в голову постучаться? - вскинула брови Ригель.

- Я стучал! - возмутился Сириус. - Но ваша проклятая дверь заколдована так, что даже простая «Алохомора» не берёт. Пришлось... импровизировать. -

- То есть ломиться плечом? - уточнил Тэо.

- Ты унаследовал от отца не только внешность, но и ехидство, я вижу, - проворчал Сириус.

Фред и Джордж, до этого наблюдавшие за происходящим с одинаковыми выражениями восторга, наконец не выдержали.

- Простите, но... это же тот самый Сириус Блэк?! - воскликнул Фред.

- Убийца, предатель и... в общем, главный злодей последнего десятилетия? - добавил Джордж.

Сириус скривился.

- Спасибо за лестное описание. -

- Они правы, - твёрдо сказал Тэо. - Тебя всё считают предателем. -

- А ты? - Сириус приподнял бровь.

Тэо молчал.

Эшли вздохнула и подошла ближе.

- Хватит. Он здесь, и это главное. -

Сириус наконец заметил Ригель и прищурился.

- Значит, это та самая гриффиндорка? -

Ригель нахмурилась.

- Да. -

- Ха! - Сириус рассмеялся, но тут же застонал, схватившись за рёбра. - Ну конечно. Блэки всегда умудрялись достать своих родителей. Я Поттеру в друзья напросился, ты в Гриффиндор попала. -

- Ты рад этому? - недоверчиво спросила Ригель.

Сириус ухмыльнулся.

- О, малышка, я горжусь. -

Тэо резко выдохнул.

- Мам, мы не можем его просто так оставить здесь. -

- Почему? - Эшли скрестила руки.

- Потому что за ним охотится весь магический мир! -

- И что? - Сириус лениво развёл руками. - Я уже двенадцать лет провёл в Азкабане. Думаешь, после этого я боюсь каких-то авроров? -

- Ты должен бояться, - прошипел Тэо.

- Тэо, - Эшли положила руку ему на плечо. - Он мой брат. -

- И наш дядя, - добавила Ригель.

Тэо замер, потом резко развернулся и вышел.

В комнате воцарилась неловкая тишина.

- Чувствительный парень, - проворчал Сириус.

- Он просто... - Ригель хотела что-то сказать в защиту брата, но слова застряли в горле.

- Он прав, - неожиданно сказал Сириус, и его голос стал серьёзным. - Я не должен оставаться. Но мне нужно было увидеть тебя, Эш. -

Эшли кивнула.

- Ты увидел. А теперь... - она посмотрела на Фреда и Джорджа, которые всё ещё наблюдали за Сириусом, как за экспонатом в музее. - Всем спать. Взрослым нужно поговорить, -

- Но... - начал было Джордж.

- Спать. -

Они не стали спорить.

***

Ночь тянулась бесконечно. Ригель лежала в постели, уставившись в потолок, но сон не шёл. Внизу, в гостиной, слышались глухие голоса - Эшли и Сириус разговаривали. Интонации то обретали резкость, то смягчались, будто волны, разбивающиеся о скалы.

Ригель сбросила одеяло и осторожно спустилась по лестнице. В дверную щель пробивался свет, а за ней обрывки фраз.

-...слишком рискованно, Сири... - голос Эшли звучал устало.

- Я уже двенадцать лет в аду, Эш. Риск - последнее, что меня пугает. -

Ригель прижалась к стене.

- Они думают, что я предал Джеймса и Лили, - продолжал Сириус. - Но я найду Питера и разорву его на куски. А потом… может, кто-то наконец поверит, что я не монстр, -

- Ты не монстр, - прошептала Эшли.

Тишина. Потом лёгкий звон стекла.

- Ты их сохранила, - вдруг сказал Сириус, и в его голосе зазвучало что-то тёплое. - Эти чёртовы цветы. -

Ригель рискнула заглянуть.

На столе, в хрустальной вазе, стояли люпины. Неувядающие, ярко-розовые, как в первый день. Эшли касалась лепестков пальцами, а Сириус смотрел на них с усмешкой, в которой таилась грусть.

- Разве не Лунатик подарил их тебе в семьдесят шестом году? - пробормотал он. - Думал, ты давно выбросила. -

- Я не выбрасываю память, - ответила Эшли.

Ригель затаила дыхание.

- Как он? - спросила Эшли после паузы.

- Живёт, - Сириус пожал плечами. - Преподаёт в Хогвартсе, скрывается, мучается… Как и все мы. Но это ты и так знаешь. Думаю, Ригель рассказала, -

Ригель невольно сжала кулаки. Она хотела войти, расспросить, но шаги на лестнице заставили её отпрянуть.

Тэо стоял в полумраке, его лицо было непроницаемым.

- Подслушиваешь? - прошептал он.

- Ты тоже, - парировала Ригель.

Они замерли, слушая, как Сириус говорит о Пожирателях, о Питере Петтигрю, о том, что правда похоронена под тоннами лжи.

- Нам нужно идти, - Тэо дёрнул её за рукав.

***

Кухня пахла жареным беконом и чем-то подгоревшим - видимо, Фред и Джордж уже успели «помочь» с завтраком. Сириус сидел во главе стола, обмотав голову полотенцем (последствия сковородки), и с аппетитом уплетал яичницу.

- Значит, - прожевал он, указывая вилкой на близнецов, - вы те самые Уизли, которые подожгли школу в прошлом году? -

- Мы не поджигали, - возмутился Фред.

- Мы украшали, - поправил Джордж.

- Фейерверками, - добавил Фред.

- Которые случайно были приравнены к запрещённым взрывчатым веществам… -

Сириус рассмеялся.

- О, мне это нравится! -

Тэо, сидевший в углу, скрипнул зубами.

- Ты не можешь просто так сидеть здесь. Тебя ищут. -

- И что? - Сириус откинулся на спинку стула. - Ты собираешься сдать родного дядю? -

Тэо не ответил.

- Он никому не расскажет, - заверила Ригель, наливая себе чай.

- Ты уверена? - Сириус приподнял бровь. - Слизеринцы любят правила. -

- А Тэо любит семью, - резко сказала Ригель.

Тэо посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, но он тут же нахмурился.

- Я не хочу, чтобы из-за него пострадала мама, -

- Никто не пострадает, - появилась Эшли, неся поднос с тостами. - Сириус уйдёт до вечера. -

Сириус надулся, как ребёнок.

- Уже? Выгоняешь любимого брата? -

- Ты беглый преступник, а не гость на уикэнд, - сухо заметила Эшли.

Фред и Джордж переглянулись.

- Мы могли бы помочь, - предложил Фред.

- У нас есть плащ-невидимка, - добавил Джордж.

- И карта Мародёров, - закончил Фред.

Сириус аж поперхнулся.

- Вы что, украли её у… -

- Позаимствовали, - поправил Джордж.

- На неопределённый срок… -

Сириус рассмеялся так, что чуть не опрокинул чашку.

- Боги, я обожаю этих детей! -

Тэо встал и вышел, хлопнув дверью.

***

Тишина в доме Ноттов была обманчивой, как затишье перед бурей. Ригель стояла у окна, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь листву яблони. Внизу, на кухне, слышался смех Фреда и Джорджа, но даже их обычная болтовня не могла заглушить напряжение, витавшее в воздухе.

Сириус сидел за столом, разбирая почту. Точнее, делал вид, что разбирает. Его пальцы нервно барабанили по дереву, а глаза то и дело скользили к двери, будто он ожидал, что в любой момент ворвутся авроры.

- Так, - он швырнул конверт на стол. - Письмо от Малфоев. Они, кажется, решили, что смогут купить мою молчаливость. -

- Что они предлагают? - спросила Ригель, подходя ближе.

- Убежище. Деньги. И, конечно, «защиту» от Дамблдора, - Сириус усмехнулся. - Как будто я не знаю, что Люциус держит связь с Пожирателями. -

- Ты не пойдешь к ним, - твёрдо сказала Эшли, наливая чай.

- Нет. Но мне нужно уходить, -

᯽7. The Mirror of Erised's twisted desires.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- BØRNS - Electric Love

- Монеточка - Каждый раз

- Cigarettes After Sex - Apocalypse)

_______________________________________________

Шум вокзала обрушился на Ригель, как волна: голоса, смех, свистки, прощальные крики. Она стояла рядом с Тэо, сжимая в руке билет на «Хогвартс-экспресс», и чувствовала, как что-то внутри сжимается. После лета, проведенного в тепле и спокойствии, возвращение в школу казалось... чересчур громким.

- Ты готова? - спросил Тэо, не глядя на нее. Его глаза скользили по толпе, выискивая знакомые лица. Слизеринцы уже собирались у дальнего вагона, и Драко Малфой помахал ему рукой, бросая на Ригель взгляд, полный привычного снобизма.

- К чему? - Ригель нарочно ухмыльнулась. - К Джинни, которая, наверное, уже заготовила пару новых острот? Или к Гермионе с её очередной порцией «доказательств», что я не имею права быть в Гриффиндоре? -

Тэо фыркнул.

- А ты не думала просто заткнуть их? -

- О, - Ригель притворно удивилась. - И как, по-твоему, это сделать? -

- Не знаю, - он пожал плечами. - Может, устроить дуэль. Или подбросить в их сумку что-нибудь взрывоопасное. -

- Мерлин, какой ты слизеринец, - рассмеялась Ригель.

- Спасибо, - Тэо поклонился.

В этот момент кто-то резко толкнул Ригель сзади, и она едва удержала равновесие.

- Ой, извините, - раздался сладкий голос.

Джинни Уизли стояла позади, улыбаясь так, словно только что наступила на что-то неприятное.

- Не проблема, - Ригель оскалилась в ответ. - Ты же знаешь, что я привыкла к тому, что под ноги бросают всякий мусор. -

Джинни нахмурилась, но тут к Ригель подбежали Фред и Джордж, буквально влетев между ними, как рыжий ураган.

- О, началось! - воскликнул Фред, хватая Ригель за плечи и разворачивая к себе. - Наша любимая змея в львиной шкуре вернулась! -

- И уже вступает в словесные перепалки, - добавил Джордж, бросая Джинни предупреждающий взгляд. - Как же мы скучали по этому. -

Джинни скривила губы и ушла, помахав Ригель на прощание пальцами.

- Вот видишь? - Тэо покачал головой. - Если бы я не вмешался, ты бы уже лежала в луже. -

- Я бы справилась, - Ригель скрестила руки.

- Конечно, - Тэо фыркнул. - Как в прошлый раз, когда ты упала с лестницы после её «невинной» шутки. -

- Это был гололёд! -

- В мае? -

- ...заткнись. -

Фред и Джордж рассмеялись, а Тэо, довольный собой, направился к своему вагону, бросив на прощание:

- Пиши, если опять начнётся драка. -

***

Купе, которое они заняли с Симусом и Линой, быстро заполнилось смехом, шутками и невероятным количеством сладостей, которые близнецы умудрились протащить в поезд.

- Итак, - Лина развернула журнал «Придира», листая страницы с гороскопами. - Что нас ждёт в этом году? -

- Хаос, - уверенно заявил Фред, раздавая всем леденцы «Взрывной вкус».

- Много хаоса, - кивнул Джордж.

- И, возможно, несколько неудачных попыток убить меня со стороны Джинни, - добавила Ригель, разворачивая конфету.

- О, не волнуйся, - Фред подмигнул. - Мы уже придумали, как тебе отомстить. -

- Это звучит зловеще, - заметил Симус, отодвигаясь.

- Нет-нет, всё легально! - Джордж сделал вид, что обиделся. - Почти. -

- Мы просто подкинем ей пару «Слезоточивых конфет» в сумку, - пояснил Фред.

- И, может, одну-две «Ириски-завлекалки», чтобы её мантия запела гимн слизерина посреди столовой, - добавил Джордж.

Ригель рассмеялась, представляя эту картину.

- Мерлин, вы оба гении. -

- Мы знаем, - близнецы синхронно поклонились.

Дверь купе резко открылась, и в проёме возникла Гермиона Грейнджер. Её глаза сузились, когда она увидела Ригель.

- Нотт, - произнесла она холодно.

- Грейнджер, - Ригель улыбнулась. - Что-то случилось? Или ты просто пришла напомнить мне, что я не должна быть в Гриффиндоре? -

Гермиона сжала губы.

- Я пришла сказать, что если ты думаешь, что твои связи с Уизли помогут тебе в этом году, то ошибаешься. -

- О, - Ригель притворно удивилась. - А я думала, что в Гриффиндоре ценят храбрость и верность, а не фамилии. К тому же, ты сама общаешься с Роном, разве нет? -

Гермиона покраснела.

- Я просто... -

- Просто не можешь смириться, что кто-то умнее тебя? - закончила за неё Ригель.

Гермиона резко развернулась и ушла, хлопнув дверью.

Фред присвистнул.

- Ну ты её задела. -

- Она сама напросилась, - пожала плечами Ригель.

- В любом случае, - Симус откинулся на спинку сиденья, - этот год обещает быть весёлым. -

***

Первое, что Ригель заметила, войдя в Большой зал, это взгляды. Множество взглядов, скользящих по ней, словно проверяющих: а вдруг Шляпа одумалась и передумала распределять Нотта в Гриффиндор?

- Не обращай внимания, - прошептал Фред, толкая её к их столу.

- Я и не собираюсь, - Ригель подняла подбородок и заняла своё место.

Но избежать внимания было невозможно. Джинни, сидевшая через несколько мест, тут же начала шептаться с подругами, бросая в её сторону насмешливые взгляды. Гермиона, напротив, демонстративно уткнулась в книгу, но её поза выдавала напряжение.

- Ну что, - Джордж налил ей стакан тыквенного сока. - Готовься к войне на ещё один год. -

Ригель улыбнулась.

- Я всегда готова. -

***

Первое сентября в Хогвартсе встретило Ригель привычной суетой: шумные толпы студентов, шелест мантий, переклички старост и запах свежеиспеченных булочек, смешивающийся с ароматом волшебных чернил. Она шла по коридорам, ощущая на себе взгляды: любопытные, оценивающие, враждебные. Третий курс. Уже не новичок, но и не свой до конца.

Симус шел рядом, перекидывая «Заколдованные крестики-нолики» с Линой, а Фред и Джордж, как всегда, вели себя так, будто весь замок их личная лаборатория для экспериментов.

- Смотри-ка, - Джордж ткнул локтем в бок Ригель, указывая на стену, где висел свежий приказ директора: «Запрещено использование самодельных взрывчатых веществ на территории школы. Нарушители будут наказаны.»

- Интересно, кого это могло касаться? - Ригель притворно задумалась.

- Мы в шоке, - Фред положил руку на сердце. - Абсолютно невинные студенты, и вдруг такие подозрения! -

- Особенно после того, как вы взорвали половину туалета на втором этаже, - сухо заметил Симус.

- Это был несчастный случай! -

- Который повторился трижды? -

Ригель рассмеялась, но смех замер на губах, когда из-за угла показалась Джинни в окружении подруг. Их взгляды скользнули по Ригель, как по чему-то липкому и неприятному.

- О, Нотт, - Джинни улыбнулась слащаво. - Надеюсь, лето сделало тебя менее... наглой? -

Ригель почувствовала, как в груди закипает знакомая ярость, но вместо ответа просто подняла бровь.

- Надеюсь, лето научило тебя хотя бы варить зелья так, чтобы они не взрывались. А то в прошлом году ты чуть не устроила потоп в классе Снейпа. -

Джинни покраснела.

- Ты... -

- Всё в порядке, Уизли? - Ригель наклонила голову. - Или тебе опять нужна помощь с домашним заданием? -

Джинни сжала кулаки, но тут раздался голос:

- Всё, хватит. -

Гермиона Грейнджер стояла в двух шагах, скрестив руки. Её глаза метали молнии.

- Джинни, мы опаздываем на Заклинания. -

- Да, конечно, - Джинни фыркнула и ушла, бросив Ригель последний грязный взгляд.

Гермиона задержалась на секунду.

- Тебе не надоело? -

- Что именно? - Ригель улыбнулась. - Защищать себя? -

Гермиона сжала губы и, не ответив, развернулась.

- Мерлин, - Лина выдохнула. - Она когда-нибудь расслабляется? -

- Нет, - хором ответили Фред и Джордж.

- А мне нравится, - Ригель пожала плечами. - По крайней мере, с ней не скучно. -

***

Зельеварение в этом году стало ещё сложнее. Снейп, казалось, решил, что если в прошлом году Ригель справлялась слишком хорошо, то теперь нужно дать ей задания, которые заставят её попотеть.

- Сегодня мы будем варить Оборотное зелье, - прошипел он, обводя класс ледяным взглядом. - Тот, кто ошибётся, получит месяц отработок с Филчем. -

Ригель аккуратно разложила ингредиенты, но почувствовала чей-то взгляд. Джинни сидела через два стола и явно пыталась подсмотреть её движения.

- Проблема? - Ригель подняла бровь.

- Нет, - Джинни скривилась. - Просто удивляюсь, как ты умудряешься не отравиться. -

- Талант, - Ригель улыбнулась и намеренно медленно начала резать корень мандрагоры, зная, что это выведет Джинни из себя.

Снейп прошёл мимо, бросив на котёл Ригель оценивающий взгляд.

- Хороший разрез, Нотт. -

- Спасибо, профессор. -

Джинни фыркнула, и Ригель услышала, как у неё что-то булькнуло в котле. Через секунду раздался хлопок, и зелёный дым окутал стол Джинни.

- Мисс Уизли! - Снейп повернулся к ней с выражением, будто она только что оскорбила всех его предков. - Что это было? -

- Я... -

- Дополнительное занятие в субботу, - отрезал Снейп.

Ригель не стала улыбаться. Но внутри маленькая, тёмная часть её была довольна.

***

После уроков Симус предложил пойти в «Комнату требований» - место, которое близнецы и Ригель облюбовали для своих тайных встреч.

- Итак, - Фред разложил на столе какие-то странные устройства. - Новые разработки. -

- Это что? - Лина потрогала один из предметов. - Предметы для пыток? -

- «Уши Филча». Приклеиваешь к стене, и они передают все разговоры в радиусе десяти метров. -

- Вы совсем ебанутые, - Симус рассмеялся.

Ригель взяла одно «ухо» и покрутила в руках.

- А если их подбросить Джинни и Гермионе? -

- Ригель! - Фред притворно ужаснулся. - Это же подло! -

- ...и гениально, - закончил Джордж.

Они переглянулись и рассмеялись.

- Ладно, - Ригель сунула «ухо» в карман. - Но только если вы поможете мне с одним делом. -

- Каким? -

- Джинни украла мою домашнюю работу по Трансфигурации. Я хочу её вернуть. -

- Легко, - Фред хлопнул её по плечу. - Мы с Джорджем как раз придумали новый «Сумкокрад» - он незаметно перемещает вещи из одного места в другое. -

- Вы вообще спите ночами? - спросила Лина.

- Нет, - честно ответил Джордж.

***

План сработал идеально. На следующий день Джинни, открыв сумку перед уроком Трансфигурации, с ужасом обнаружила, что её конспекты исчезли, а вместо них лежали аккуратно сложенные листы Ригель с пометкой: «Возвращаю своё. В следующий раз будь умнее.»

- Нотт! - Джинни вскочила с места, когда Ригель вошла в класс.

- Да? - Ригель невинно улыбнулась.

- Ты... ты... -

- Всё в порядке, Джинни? - МакГонагалл подняла бровь.

- Нет! Она украла... то есть, я... - Джинни запнулась, понимая, что сама попалась.

- Кажется, у мисс Уизли проблемы с организацией, - сухо заметила МакГонагалл. - Садитесь. -

Ригель прошла к своему месту, чувствуя на спине горящий взгляд Джинни.

***

Вечером, когда Ригель сидела в гостиной Гриффиндора и дорабатывала эссе по Защите от Тёмных Искусств, к ней подсел Фред.

- Ты сегодня была великолепна, - сказал он, протягивая ей шоколадную лягушку.

- Спасибо, - она взяла конфету, их пальцы на секунду соприкоснулись.

Фред задержал взгляд на ней чуть дольше, чем нужно, и Ригель почувствовала, как в животе ёкает что-то тёплое.

Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, Джордж вломился в гостиную Гриффиндора с воплем, который мог означать что угодно: от «мы изобрели вечный двигатель» до «мы случайно взорвали Драко Малфоя».

- Вы ничего не пропустите! - Он размахивал над головой пергаментом, на котором что-то дымилось.

- Опять ваши «усовершенствованные» шпаргалки? - Ригель прикрыла глаза ладонью. - В прошлый раз они пели похабные частушки. -

Джордж с торжествующим видом развернул пергамент, и Ригель увидела клубящийся розовый дым, из которого медпенно проступали слова:

"Филч + мадмуазель Норрис: скандальные подробности!"

- Боже... - Ригель схватилась за голову. - Вы украли его личный дневник? -

- Нет, - Фред откашлялся, явно довольный собой. - Мы сделали лучше. Мы написали его личный дневник. -

Симус, до этого спокойно жевавший печенье, подавился.

- Вы совсем ебнулись?! -

- Да, - без тени смущения ответил Джордж, - но это того стоило. -

Из дыма выплыли подробности «романтического ужина» Филча с кошкой в лунном свете, его «тайных мечтаний о запрете смеха в коридорах» и, что хуже всего, «страстного желания вымыть всю школу зубной щёткой».

- Если он это увидит... - прошептала Лина.

- Он уже видел, - фыркнул Фред. - Вот почему Джордж бежал сюда как угорелый. -

- Вы понимаете, что теперь он будет охотиться на вас до конца своих дней? - Ригель прикрыла глаза ладонью.

- О, - Джордж ухмыльнулся, - мы надеялись. -

Фред тем временем разматывал второй свиток, но Ригель резко схватила его за запястье.

- Нет. Нет-нет-нет. Я даже представлять не хочу, что там. -

- Обидно, - надулся Фред. - Там был шедевр про Снейпа и его тайную любовь к розовым носочкам. -

- Вы... - Ригель задохнулась от смеха. - Вы психопаты. -

- Спасибо, - поклонился Джордж.

Дверь гостиной распахнулась, и на пороге появилась Джинни. Её глаза сразу же нашли Ригель, и губы растянулись в ядовитой улыбке.

- О, Нотт. Как мило, что ты опять окружила себя клоунами. -

- Уизли, - Ригель томно вздохнула. - Не знала, что ты так мило называешь братьев «клоунами». -

Джинни скривилась, но тут же взяла себя в руки.

- Просто предупреждаю: в этом году ты не выкрутишься так легко. -

- О, мне уже страшно, - Ригель прижала руку к груди. - Ты что, наконец-то выучила заклинание сложнее «Люмос»? -

Фред фыркнул, а Джинни вспыхнула.

- Посмотрим, как ты заговоришь, когда тебя вышвырнут из Гриффиндора за жульничество. -

- Жульничество? - Ригель приподняла бровь. - Это что, новый термин для «умения варить зелья лучше тебя»? -

Джинни резко шагнула вперёд, но в этот момент между ними встал Симус.

- Хватит. -

- Ой, у Нотт появился телохранитель? - язвительно протянула Джинни.

- Нет, - Симус устало посмотрел на неё. - Просто мне надоело слушать, как ты ведёшь себя, как обиженная первокурсница. -

Джинни замерла, её лицо исказилось от злости, но вдруг она резко развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что с полки слетели несколько книг.

- Она реально ненавидит тебя, - задумчиво произнёс Джордж.

- Зато теперь у неё есть причина, - Ригель кивнула на дверь, где замерла Гермиона с книгой в руках.

- Ты провоцируешь её, - холодно сказала Гермиона.

- Нет, - Ригель улыбнулась. - Я просто не даю ей себя топтать. -

- Может, если бы ты вела себя скромнее... -

- Может, если бы ты не лезла не в своё дело... - парировала Ригель.

Гермиона сжала губы, но вместо ответа просто ушла, оставив за собой гнетущее молчание.

- Ладно, - Фред хлопнул в ладоши. - Кто хочет увидеть, как «Уши Филча» записывают его признания в любви к веникам? -

- Мерлин, - простонала Лина.

- Я в деле, - встал Симус.

Ригель рассмеялась, но внутри что-то сжалось. Война только начиналась.

***

Суббота. Библиотека. Ригель копалась в стопках книг по Защите от Тёмных Искусств, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь ей понять, почему её «Экспеллиармус» иногда даёт зелёные искры.

- Ищем способ поджечь школу поинтереснее? - раздался голос за спиной.

Ригель даже не повернулась.

- Привет, Джинни. Как поживает твоё «Удовлетворительно» по Зельям? -

- Лучше, чем твои шансы остаться в гриффиндоре, - Джинни плюхнулась напротив, её глаза блестели.

- О, - Ригель медленно закрыла книгу. - Это угроза? -

- Предупреждение. -

- Какое милое предисловие к «я завидую тебе». -

Джинни покраснела, её пальцы вцепились в край стола.

- Ты ничего не знаешь. -

- Знаю, что ты украла мои конспекты. Знаю, что слизала мой рецепт зелья у Снейпа. И знаю, - Ригель наклонилась ближе, - что если бы ты потратила хотя бы половину этого времени на учёбу, то не получила бы «Удов» за летнее задание. -

Джинни вскочила.

- Ты... -

- Девочки! - фальшиво-весёлый голос мадам Пинс прозвучал, как набат. - Если вы хотите драться, делайте это за пределами библиотеки. -

Джинни скривилась, схватила сумку и выбежала, но не забыла швырнуть напоследок:

- Твоё время вышло, Нотт. -

Ригель вздохнула и потянулась за следующей книгой.

- Забавно, - пробормотала она. - А я и не знала, что у меня есть срок годности. -

***

Тэо нашёл её в Запретном лесу. Не то чтобы она планировала там быть, но после стычки с Джинни и очередного нравоучения Гермионы («Ты должна соответствовать стандартам Гриффиндора!») Ригель решила, что лучше провести время с тварями, которые хотя бы не притворяются, что им не всё равно.

- Мать будет в ярости, если узнает, - Тэо прислонился к сосне, скрестив руки.

- Тогда не говори ей. -

- Я не твой сообщник. -

- Нет, - Ригель ухмыльнулась. - Ты мой брат. Это хуже. -

Тэо фыркнул.

- Джинни Уизли снова достаёт тебя? -

- О, - Ригель покачала головой. - Ты знаешь её имя. Я тронута. -

- Не начинай, - Тэо бросил в неё шишкой. - Просто скажи, если нужно устроить ей «несчастный случай». -

Ригель рассмеялась.

- Благородно с твоей стороны. Но я справлюсь. -

- Конечно, - Тэо выдержал паузу. - Потому что у тебя есть рыжие идиоты. -

- Они не идиоты. -

- Они подложили Снейпу в кабинет поющую тыкву. -

- И это делает их гениями. -

Тэо закатил глаза, но в уголке губ дрогнула улыбка.

- Ладно. Но если что - я рядом. -

- Знаю. -

Они замолчали, слушая, как ветер шевелит верхушки деревьев.

- Кстати, - Тэо копнул землю носком ботинка. - Малфой спрашивал про тебя. -

Ригель насторожилась.

- Что именно? -

- «Правда ли, что твоя сестра теперь лучшая подружка Уизли?» -

- И? -

- Я сказал, что ты скорее умрёшь. -

- Правильный ответ. -

Тэо хмыкнул.

- Он не понимает тебя. -

- Никто не понимает. -

- Я понимаю. -

Ригель посмотрела на него и вдруг осознала, что это правда.

- Да. Ты исключение. -

Тэо кивнул и оттолкнулся от дерева.

- Возвращайся в замок. А то твои рыжие придурки начали волноваться. -

- Они не... -

- Они уже обшарили все этажи. -

Ригель вздохнула.

- Ладно. Иду. -

Она последовала за Тэо, думая о том, что, возможно, этот год будет не таким уж плохим.

***

Фред и Джордж действительно искали её.

- Ты где пропадала?! - Фред схватил её за плечи. - Мы думали, тебя съели гиппогриффы! -

- Или Джинни, - добавил Джордж.

- Я была в лесу. -

- Опять?! - застонал Фред.

- Там спокойно. -

- Там смертельно опасно. -

- Как и здесь, - Ригель улыбнулась.

Фред замер, потом медленно покачал головой.

- Ты невыносима, красавица, -

- Спасибо. -

Они пошли к замку, и Ригель вдруг поняла: что бы ни случилось - у неё есть люди, которые её прикроют.

***

Воздух в гостиной Гриффиндора трещал от предвкушения начала года. Он был густым, как заварной крем, и таким же сладким от запаха горячего шоколада и свежеиспеченного печенья, которое домовые эльфы в избытке поставили на столы. Ригель, устроившись в глубоком кресле у камина, с наслаждением протянула ноги к огню. Никс, её сова, дремала на спинке кресла, нахохлившись в тёплом воздухе.

Третий курс. Звучало солидно. Уже не зеленый первокурсник, дрожащий перед Шляпой, и не второкурсник, который только учится держать удар. Третий курс - это уже некоторая выдержка, намёк на авторитет. По крайней мере, ей так хотелось думать.

Её размышления прервал Симус, шлёпнувший на стол перед ней увесистый фолиант с таким грохотом, что Никс недовольно захлопала крыльями.

«Защита от Тёмных Искусств: Продвинутые методики противостояния».

- Думаешь, пригодится? - Симус плюхнулся в соседнее кресло, с трудом умещая свои длинные ноги. - Выглядит жутковато. Папа прислал. Говорит, этот год будет «интересным». -

- Твой папа всегда говорит, что год будет интересным, - фыркнула Ригель, проводя пальцем по тиснёной коже переплёта. Книга пахла пылью, старым пергаментом и чем-то металлическим, словно кровью. - Спасибо. Выглядит как раз по нашей части. -

- По нашей с тобой - да, - Симус мрачно кивнул. - Остальные, - он кивнул в сторону шумной толпы гриффиндорцев, - пока думают, как бы на квиддич побольше очков заработать. -

Ригель последовала его взгляду. Её глаза сами собой нашли Джинни Уизли. Та стояла в центре внимания, заливисто смеясь над чьей-то шуткой, но её взгляд, скользнувший по Ригель, был быстрым и холодным, как лезвие ножа. Рыжие волосы Джинни горели в свете камина, как медный шлем. Рядом, с невозмутимым видом вертя в руках волчок, подаренный отцом, стоял Рон. Его старшие братья, Фред и Джордж, в это время у другого камина с азартом демонстрировали кучке первокурсников, как их новые «Уши Филча» могут повторять сказанное с идиотским эхом.

Гермионы не было видно. Наверняка уже утащила Гарри в библиотеку, чтобы составить график занятий на год вперёд.

- Завидует, - тихо, но чётко произнесла Ригель, отводя взгляд от Джинни.

- Кому и чему? Тому, что у волчка веревочка скоро оторвется? - пошутил Симус.

- Мне. Джинни. И Гермиона тоже. - Ригель сказала это без злорадства, как констатацию погоды за окном. - Не понимаю, чему там завидовать. Моя фамилия - клеймо. Мой отец - ублюдок. У них же... - она махнула рукой в сторону шумной, дружной семьи Уизли, - ...у них есть всё это. -

- Как бы не так, - Симус хмыкнул. - У них есть рыжие волосы, дырявые свитера и толпа братьев, которые не дают проходу. А у тебя... - он замолчал, подбирая слова.

- Что у меня? - Ригель приподняла бровь.

- У тебя есть вот это, - Симус ткнул пальцем в её грудь, туда, где под мантией билось сердце. - Хребет. Который не гнётся. И палочка, которая слушается тебя, а не наоборот. Джинни хочет быть замеченной не как «ещё одна Уизли», а как кто-то сама по себе. А ты с первого дня пришла и заняла место, даже не спрашивая разрешения. Это бесит. Гермиона... та просто ненавидит, когда кто-то умнее её в чём-то, а ты в зельеварении и трансфигурации даёшь ей фору. Вот и всё. -

Ригель задумалась. Она никогда не смотрела на это под таким углом. Для неё её упрямство и усердие были просто инструментами выживания. Щитом от мира, который с детства учил её не доверять.

- Может, им просто не нравится моё красивое лицо? - пошутила она, лениво потягиваясь.

- Ага, особенно когда оно кривится в их сторону после удачного ответа на уроке, - рассмеялся Симус. - Твоё «самодовольное рыло», как выразился на днях Рон, способно вывести из себя и горгулью. -

В этот момент к ним подкатился тот самый волчок Рона, подпрыгнул и больно щёлкнул Ригель по щиколотке.

- Ой, извини! - крикнул Рон, не особо стараясь скрыть ухмылку.

Прежде чем Ригель успела что-то сказать, с другого конца зала прозвучал голос Фреда:

- Рон, если твои игрушки будут сами приставать к дамам, я расскажу маме, что ты всё ещё боишься пауков! А ну-ка, забирай свою дурацкую юлу и извинись как следует. -

Рон покраснел, как его собственные волосы, и пробормотал невнятное «извините», подбирая волчок. Джинни, наблюдающая за сценой, скривила губы.

Ригель поймала взгляд Фреда и кивнула ему с безмолвной благодарностью. Он в ответ подмигнул, и у неё внутри снова ёкнуло что-то тёплое и смущающее.

***

Утро четвёртого учебного дня началось с громоподобного рёва Сириуса Блэка, чьё осунувшееся лицо с безумными глазами смотрело с каждой газеты, принесённой почтовыми совами. «Убежавший убийца на свободе!» - кричали заголовки. «Блэк объявлен в розыск!» На фотографии Сириус дико вращал глазами и беззвучно кричал, сотрясая решётку, в которую был заключён его образ.

В Большом зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом газет и вздохами. Ригель, разглядывая лицо дяди, почувствовала холодок под кожей. Она знала другую правду. Правду о предательстве Питера Петтигрю, правду, которую Сириус рассказал её матери летом. Но знать и чувствовать себя в безопасности - разные вещи. Особенно когда весь магический мир считает твоего родственника психопатом-убийцей.

- Близкий родственник, Нотт? - раздался едкий шёпот сзади.

Ригель обернулась. Это была одна из подруг Джинни, девица с острым подбородком и глазами-буравчиками.

- Куда ближе, чем твоё отношение к здравому смыслу, - парировала Ригель, не моргнув глазом.

Девчонка фыркнула и отошла, но семя было брошено. Шёпоты поползли по столу Гриффиндора, как струйки воды по стеклу. «Её дядя...», «Сириус Блэк...», «Говорят, он вырезал полтора десятка магглов одним заклятием...»

Ригель с силой вонзила вилку в сосиску. Её пальцы побелели. Она чувствовала на себе тяжёлые, осуждающие взгляды. Даже тёплое плечо Симуса, прижатое к её плечу, не могло полностью развеять холод.

- Не обращай внимания, - пробормотал он, наливая ей тыквенного сока. - Идиоты везде есть. -

- Особенно в этом факультете, - сквозь зубы прошипела Ригель.

Внезапно на скамью рядом с ней с грохотом опустилась сумка, и на скамье появилась Гермиона Грейнджер. Она не смотрела на Ригель, уставившись в свою тарелку, но её поза была красноречивее любых слов: прямая спина, поднятый подбородок - живое воплощение неприязни.

- Прекрасное утро, не правда ли? - сказала Гермиона ледяным тоном, обращаясь в никуда. - Особенно когда знаешь, что в школе учатся дети убийц и предателей. Напоминает о важности бдительности. -

Симус закашлялся. Ригель медленно повернула голову.

- Абсолютно согласна, Грейнджер, - сладко произнесла она. - Надо быть начеку. Мало ли, кто-то решит, что чужие семейные тайны - это повод для самолюбования и морального превосходства. Это ведь так по-гриффиндорски, верно? Топтать тех, кто и так на дне. -

Гермиона резко повернулась к ней, и её глаза вспыхнули.

- Я не топчу тех, кто на дне, Нотт. Я указываю на тех, кто пытается выбраться оттуда, притворяясь кем-то другим. -

- О, я никогда не притворялась, - Ригель улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли тепла. - Я та, кто я есть. А вот ты... Ты притворяешься, что твои оценки и зазубренные учебники делают тебя лучше всех. Но это просто панцирь, Грейнджер. Красивый, блестящий, но пустой внутри. -

- Как ты смеешь! - Гермиона вскочила, опрокинув стакан с соком. Оранжевая лужа растеклась по скатерти.

- Девочки! - раздался строгий голос Перси Уизли, который как раз проходил мимо. - Немедленно прекратите! Гермиона, сядь. Нотт... - он бросил на Ригель взгляд, полный отвращения, - ...постарайся вести себя прилично, хотя бы в первые дни. -

Ригель лишь пожала плечами и вернулась к своей размокшей от сока сосиске. Сердце колотилось где-то в горле, но на лице она сохраняла маску полного спокойствия. Она видела, как Джинни с другой стороны стола удовлетворённо улыбается.

***

Расписание третьего курса оказалось адским. Профессор МакГонагалл, с её вечной уверенностью, что её предмет - единственный, достойный изучения, задала на первое же занятие по Трансфигурации два фута пергамента о теории превращения животных в предметы высшей сложности. Профессор Снейп, казалось, решил, что если на втором курсе они варили сложные зелья, то на третьем должны делать это с завязанными глазами и одной рукой, привязанной за спиной.

Именно на Зельеварении и разгорелся первый по-настоящему жаркий бой.

Задание было сварить «Отвар правдивости», капризное зелье, требовавшее не только точности в ингредиентах, но и абсолютно ровного эмоционального состояния варящего. Малейшая вспышка раздражения - и всё превращалось в ядовитую слизь.

Ригель работала с привычной сконцентрированной точностью. Весы, нож, ступка - всё двигалось в её руках с почти механическим совершенством. Она погрузилась в процесс, отгородившись от всего мира стеной из запахов и точных движений.

Рядом, через два стола, возилась Джинни. Уже по тому, как она с силой толкла в ступке сушёных жуков, было ясно, что зелье обречено.

Снейп, как чёрный страж, скользил между столами, сыпля язвительными замечаниями.

- Мисс Уизли, - прошипел он, появляясь за её спиной. - Вы пытаетесь изготовить зелье или построить плотину из битого стекла? Помешивайте, не так грубо! Вы не рубите дрова! -

Джинни покраснела от злости и с ещё большим усердием принялась крушить содержимое котла. Ригель, не отрываясь от своего тихого, мерного помешивания, позволила себе лёгкую, едва заметную ухмылку. Это было ошибкой.

- Вам есть чем поделиться с классом, мисс Нотт? - холодный голос Снейпа прозвучал прямо у её уха. - Или вы считаете свои успехи поводом для неуместного веселья? -

- Нет, профессор, - ровно ответила Ригель, не прекращая помешивать. - Просто радуюсь, что у меня получается. -

- Самоуверенность - порок, Нотт, - Снейп склонился над её котлом, его длинный нос почти касался поверхности зелья. - Особенно для тех, чья кровь уже доказала свою... испорченность. Не забывай об этом. -

Удар был ниже пояса, и он попал точно в цель. Кровь бросилась Ригель в лицо. Рука дрогнула, и ложка издала чуть более громкий, чем нужно, звук о стенку котла.

- Осторожнее, - с наслаждением прошипел Снейп. - Кажется, твоё знаменитое самообладание даёт трещину. -

В этот момент со стола Джинни донёсся странный булькающий звук, а затем громкий хлопок. Её зелье, мутно-зелёное и пузырящееся, вырвалось из котла и обдало её саму и соседку Гермиону липкими брызгами.

- Уизли! - взревел Снейп, резко разворачиваясь. - Что это было?! -

- Я... я не знаю, профессор! - испуганно запищала Джинни, пытаясь стереть со своей мантии вонючую жижу.

- Незнание не освобождает от ответственности! - Снейп был вне себя. - Десять баллов с Гриффиндора! И субботнее задержание, будете чистить пузырьки для зелий без помощи магии! -

Джинни побледнела. Гермиона, с отвращением рассматривая свои испачканные рукава, бросила на подругу взгляд, в котором ярость боролась с брезгливостью.

А потом её взгляд упал на Ригель. На её идеально прозрачный, переливающийся перламутром отвар. На её спокойное, довольное лицо.

- Довольна? - прошипела Гермиона так, чтобы слышала только Ригель.

- Не особенно, - пожала плечами та. - Мне жаль, что у Уизли не вышло. Но, видимо, не всем дано. -

Это стало последней каплей. Джинни, униженная перед всем классом, слышавшая этот тихий разговор, вдруг резко двинулась к столу Ригель.

- Это ты! - выкрикнула она, трясясь от ярости. - Ты что-то сделала! Отвлекла меня! -

Ригель медленно отложила ложку.

- Уизли, твой котёл находится от моего на расстоянии пяти метров. Если я могу дистанционно испортить твоё зелье, то мне пора на отбор в национальную сборную по квиддичу в качестве всевидящего вратаря. -

Кто-то из слизеринцев сдавленно фыркнул. Джинни залилась краской.

- Ты ведьма! - выпалила она, теряя остатки самообладания. - И твоя мать чудовище! И дядя убийца! Яблочко от яблони... -

Она не успела договорить. Ригель встала. Медленно, плавно, как поднимается змея перед броском. В зале повисла мёртвая тишина. Даже Снейп замер, наблюдая с каким-то болезненным интересом.

- Повтори, - тихо, но очень чётко сказала Ригель. Её голос потерял все оттенки, став плоским и опасным. - Повтори, что ты сказала про мою маму. -

Джинни дрогнула, увидев выражение её глаз. В них не было ни злости, ни обиды. Только холодная, бездонная пустота.

- Я... я сказала, что... -

- Всем замолчать! - оглушительный рёв Снейпа заставил всех вздрогнуть. - Мисс Уизли, мисс Нотт - в кабинет директора! Немедленно! -

Он не стал разбираться. Он видел скандал и пресёк его на корню. Джинни, всё ещё дрожа, поплёлась к выходу, не поднимая глаз. Ригель шла за ней, прямая как струна, её лицо было каменной маской.

По дороге в кабинет директора они молчали. Только на лестнице Джинни прошипела, не глядя на неё:

- Ты всё равно одна из них. Никогда не станешь своей. -

Ригель остановилась и повернулась к ней. В её руке уже была палочка, хотя она не помнила, чтобы доставала её.

- Я и не хочу быть «своей» среди стаи истеричных шакалов, Уизли, - сказала она абсолютно спокойно. - Мне достаточно быть собой. А тебе... тебе стоит научиться варить зелья, а не лить помои. Или это тоже семейное? -

Кабинет директора пахнет леденцами и старым деревом. Портреты бывших директоров притворно спят, но Ригель видит, как щель между рамой и холстом приоткрывается, любопытный глаз следит за ними. Дамблдор сидит за своим столом, сложив пальцы, его взгляд переходит с Джинни, красной и взъерошенной, на Ригель - холодную и собранную.

- Профессор Снейп сообщил о... беспокоящем инциденте, - начинает Дамблдор, его голос звучит мягко, но в кабинете сразу становится тихо. - Мисс Уизли. Ваши слова были не просто оскорбительны. Они были жестоки. В этом кабинете мы ценим не только храбрость, но и благородство. Вы проявили ни того, ни другого. -

Джинни что-то пробормотала, уставившись в пол.

- Мисс Нотт, - его голубе глаза уставились на Ригель. - Угрожать однокурснице палочкой, даже будучи спровоцированной - не тот путь, который мы поощряем в Хогвартсе. -

- Она оскорбила мою мать, профессор, - голос Ригель ровный, металлический. - Некоторые вещи не должны оставаться безнаказанными. Даже здесь. -

- Месть - это не справедливость, - заметил Дамблдор. - Обе вы получаете по неделе запрета на посещение Хогсмида. И, я полагаю, совместное задержание... скажем, помощь мадам Пинс в реорганизации запретного фонда. Думаю, время, проведенное вместе за полезным трудом, поможет вам найти общий язык. Или, по крайней мере, воздержаться от попыток друг друга уничтожить. -

Лицо Джинни вытянулось. Ригель лишь кивнула, сжав губы. Совместное задержание с Уизли было хуже, чем отработка с Филчем.

***

Запретный раздел библиотеки был именно таким, каким его представляла Ригель: пыльным, пахнущим затхлостью и тайной, с высокими стеллажами, уходящими в темноту. Мадам Пинс, с довольным видом хищницы, указала им на гору старых, неподшитых фолиантов.

- Каталогизировать, - проскрипела она. - По алфавиту, по дате издания, по степени опасности. Без магии. Руками. Книги кусаются, некоторые вопят, а «Хроники кровавых восстаний» и вовсе пытаются прижечь тому, кто к ним прикасается. Приятного времяпрепровождения, девочки. -

Она удалилась, оставив их в зыбком свете плавающих свечей.

Первые полчаса прошли в гробовом молчании. Ригель методично разбирала стопку, с усилием отдирая слипшиеся страницы. Джинни швыряла книги на пол с таким видом, будто это были лично Ригель.

- Довольна? - не выдержала наконец Джинни. - Из-за тебя я теперь тут торчу, вместо того чтобы тренироваться. -

- О, прости, что твое драгоценное время на метле пострадало, - не глядя на нее, бросила Ригель. - Мир определенно рухнет без твоих виражей. -

- Ты просто завидуешь, что у меня есть что-то, что у меня получается лучше, чем у тебя! -

Ригель наконец подняла на нее глаза.

- Уизли, единственное, что у тебя получается лучше меня - это вставлять палки в собственные колеса и винить во всех своих неудачах других. Это действительно впечатляющий навык. -

- Заткнись! - Джинни швырнула книгу. Та с грохотом упала к ногам Ригель, и с её страниц с воплем вырвалось маленькое рогатое существо, принявшееся метаться по комнате.

- Поздравляю, - сухо сказала Ригель, доставая палочку. - Ты только что выпустила бумажного демона раздора. Иммобулюс! -

Существо замерло в воздухе и с шелестом рухнуло на пол.

- Видишь? - Джинни с вызовом смотрела на неё. - Ты сразу хватаешься за палочку. Для тебя всё решается силой. Ты не гриффиндорец. Ты... ты слизеринка в маске! -

Ригель медленно опустила палочку. Гнев ушёл, сменившись внезапной, леденящей усталостью.

- Знаешь что, Джинни? Мне надоело. Надоело постоянно доказывать, что я имею право здесь стоять. Надоели твои потуги меня задеть. Ты хочешь знать правду? Я не завидую тебе. Мне тебя жаль. -

Джинни фыркнула, но в её глазах мелькнуло неподдельное удивление.

- Жаль? Меня? -

- Да. Потому что ты застряла. Ты так хочешь быть заметной, быть не «ещё одной Уизли», что слепила себе кумир из ненависти ко мне. И тратишь на это все силы. А я... - Ригель обвела рукой горы книг, - я просто живу. Учусь. Расту. И мне похуй, нравлюсь я тебе или нет. -

Она повернулась к стеллажам, оставив Джинни в ошеломлённом молчании. Воздух звенел от сказанного. Минуту, другую, слышалось только шуршание пергамента. Потом Джинни, не глядя на Ригель, тихо произнесла:

- У тебя действительно получается лучше. С зельями. И с заклинаниями. -

Ригель остановилась.

- Спасибо, - так же тихо ответила она. Это не было миром. Это было перемирие. Хрупкое, зыбкое, но всё же.

- Это не значит, что мы подружки, - тут же огрызнулась Джинни.

- Слава Мерлину, - фыркнула Ригель. - У меня и так достаточно рыжих идиотов в жизни. -

Уголок губ Джинни дрогнул. Возможно, это была улыбка. А возможно, просто гримаса.

***

Лавка Олливандера встретила её звоном колокольчика и запахом старого дерева. Ригель зашла сюда почти случайно, после очередной стычки с Гермионой в библиотеке. Та язвительно заметила, что «некоторые полагаются на грубую силу палочки, вместо мощи знаний».

- Палочка - это продолжение волшебника, мисс Нотт, - сказал мистер Олливандер, его бледные глаза казались всевидящими. - Иногда они... скучают друг без друга. Дайте мне вашу. -

Ригель протянула свою палочку. Олливандер принял её с благоговением.

- Да, да... помню каждую палочку, которую продал... - он повертел её в руках, потом поднёс к уху, будто прислушиваясь. - Она верно служит вам. Но в её песне есть... надрыв. Вы заставляете её слишком много доказывать. Она устала. -

Ригель молчала. Он говорил правду. Каждое заклинание было битвой, каждое движение - вызовом.

- Попробуйте вот эту, - он протянул ей другую палочку. Более тёмное дерево, с шероховатой поверхностью. - Кипарис. Сердцевина из хвоста феникса. 11 с половиной дюймов. Твёрдая. -

Ригель взяла её. И ахнула. От кончиков пальцев по руке разлилось тепло, будто она сунула руку в солнечный луч. Палочка лежала в руке идеально, как будто всегда была её частью.

- Кипарис, - прошептал Олливандер, - выбирает благородных и смелых. Тех, кто готов умереть за правое дело. В ней нет надрыва. В ней есть сила. Тихая сила. Та, что не кричит о себе, но способна сокрушать горы. -

Ригель взмахнула. Без слова, без мысли. Из кончика палочки вырвался поток золотых искр, которые сложились в сияющего грифона, пролетевшего по лавке и бесшумно исчезнувшего у потолка.

Сердце её билось чаще. Она смотрела на палочку с благоговением.

- Она... совершенна. -

- Нет, - поправил старик. - Она ваша. Ваша старая палочка... оставьте её. Дайте отдохнуть. Она заслужила. А эта... - он кивнул на кипарисовую, - теперь будет оберегать вас. По-своему. -

Ригель вышла из лавки с новой палочкой в руке и странным чувством спокойствия в груди. Она больше не чувствовала необходимости что-то доказывать. Во всяком случае, не палочке.

***

Третий курс принёс новые предметы. Прорицания, которые Ригель сразу же возненавидела за размытость и обманчивость, и уход за магическими существами, который стал её отдушиной.

Хагрид, сияя от счастья, представил им гиппогрифов. Ригель, затаив дыхание, смотрела на величественное существо по кличке Клювокрыл. Оно гордо выгибало шею, сверкая глазами-сапфирами.

- Главное - уважение! - гремел Хагрид. - Поклонитесь ему! Если он поклонится в ответ - можно подходить! -

Джинни, решив доказать что-то себе и всем остальным, рванула вперёд первой. Её поклон был небрежен, тороплив. Клювокрыл фыркнул и отвернулся. Джинни покраснела и отступила.

Ригель сделала шаг вперёд. Она не торопилась. Смотрела гиппогрифу прямо в глаза, чувствуя, как новая палочка у пояса излучает спокойствие. Она поклонилась медленно, глубоко, с тем самым уважением, о котором говорил Хагрид.

Прошла вечность. Клювокрыл склонил свою величественную голову в ответ.

По толпе пронёсся вздох. Ригель медленно подошла, протянула руку, позволив ему понюхать её пальцы. Перья под её ладонью были тёплыми и упругими.

- Отлично, Ригель! - проревел Хагрид. - Вот это да! Он тебя принял! Можешь прокатиться! -

Прежде чем она успела опомниться, Хагрид помог ей взобраться на спину гиппогрифу. И мир ушёл из-под ног. Ветер свистел в ушах, земля уплывала вниз, а сердце пело от восторга и свободы. Она летела, вцепившись в перья, и смеялась, смеялась так, как не смеялась давно.

Снизу на неё смотрели десятки глаз. Восхищённые, завистливые, злые. Она поймала взгляд Джинни: тот был полон такой лютой, бессильной зависти, что стало почти смешно. А потом её взгляд нашёл Фреда. Он стоял, задрав голову, и смотрел на неё не с завистью, а с таким открытым, неподдельным восхищением, что у неё внутри всё перевернулось.

Когда она приземлилась, ноги её подкашивались, но она старалась держаться прямо.

- Это было потрясающе, Хагрид! Спасибо! -

- Да ты прирождённый укротитель! - хлопал её по плечу великан, чуть не сбивая с ног.

К ней подбежали Фред и Джордж.

- Нотт, ты звезда! - Джордж подхватил её под руку. - Даже у Чарли Уизли не сразу получилось с ними найти общий язык! -

- Придётся тебя звать Ригель Укротительница, - подмигнул Фред, и в его глазах всё ещё светилось то самое восхищение. Его рука ненадолго коснулась её спины, и это прикосновение было тёплым и крепким. - Гриффиндор в ударе. -

Она улыбалась, чувствуя, как краска заливает её щёки. И впервые за долгое время не пыталась это скрыть.

***

Вечером в гостиной Гриффиндора её ждал небольшой сюрприз. На её любимом кресле лежала самодельная корона из пергамента с надписью «Королева гиппогрифов», а рядом мешочек с её любимыми леденцами «Со вкусом драконьей крови».

- Это от кого? - спросила она у Симуса, который строил что-то из карт.

- От рыжих спонсоров твоего триумфа, - ухмыльнулся он. - Ходят тут, довольные, как слоны. -

Ригель развернула мешочек. Там не было записки. Но и не нужно было. Она поймала взгляд Фреда через всю комнату. Он сидел с Джорджем у камина, что-то живо обсуждая, но одним глазом следил за ней. И снова подмигнул.

Лина, сидевшая рядом, тихо засвистела.

- Кажется, кто-то пытается произвести впечатление не только на гиппогрифов. -

- Заткнись, - беззлобно бросила Ригель, разворачивая леденец. Он был острым и сладким, точно как то чувство, что разливалось у неё внутри.

Но идиллия длилась недолго. В дверях появилась Гермиона с кипой книг и своим вечным недовольным выражением лица.

- Надеюсь, ты понимаешь, что твой безрассудный поступок мог закончиться травмой? - начала она без предисловий, обращаясь к Ригель. - Гиппогрифы непредсказуемы. Хагрид не должен был позволять тебе летать без должной подготовки. -

- О, Грейнджер, дай отдохнуть, - застонал Симус. - Она справилась лучше всех. Малфой вообще в лазарет попал, и что? -

- Это не отменяет факта нарушения правил безопасности! - упёрлась руки в боки Гермиона. - И кроме того, я видела, как ты на прошлой неделе использовала неизвестное заклинание в библиотеке. Полагаю, оно было из Запретного отдела, куда ты имеешь доступ благодаря своему... особому статусу. -

Ригель медленно поднялась. Новая палочка лежала у неё в руке как будто сама собой.

- Во-первых, Грейнджер, заклинание было для ремонта переплёта. Оно называется «Пергаментум Репаратус», и оно не запрещено, просто забыто. Если бы ты меньше ябедничала, а больше читала, ты бы это знала. Во-вторых, мой «особый статус» - это результат того, что я не сплю ночами, чтобы всё успевать, а не потому что я чья-то дочка или племянница. И в-третьих, - её голос понизился до опасного шёпота, - если ты ещё раз придёшь ко мне с обвинениями без доказательств, я не поручусь за свою палочку. Понятно? -

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент раздался оглушительный хлопок, и всё пространство между ней и Ригель заполонили розовые пушистые шарики, тихо попискивающие и испускающие радужные искры. Они немедленно облепили Гермиону с ног до головы.

- Ой, извините! - раздался голос Фреда. Он стоял с невинным видом, держа в руках небольшое, дымящееся устройство. - Новые «Обнимашки-затыкашки». Видимо, ещё не доработал механизм запуска. Они сами срабатывают на повышенные тона. Очень чуткие. -

Гермиона, отплёвываясь от пуха, была пурпурного цвета от ярости. Она что-то прошипела и, сметая с себя попискивающие шарики, выбежала из гостиной.

Джордж вздохнул.

- Братец, опять ты спас принцессу от дракона. Хотя в этот раз дракон был скорее... книжным. -

Фред подошёл к Ригель, сгребая с её плеча пару заблудившихся шариков.

- Всё в порядке? -

- Да, - выдохнула она, и напряжение начало понемногу уходить. - Спасибо. Хотя я и сама бы справилась. -

- Знаю, - он улыбнулся. - Но зачем тебе утруждаться, если есть я, красавица? К тому же, нужно же было испытать новые разработки. -

Он был так близко. От него пахло порохом, мятой и чем-то неуловимо тёплым. Ригель почувствовала, как учащённо забилось сердце.

- Фред Уизли, вы настоящий джентльмен, - сказала она с лёгкой насмешкой.

- Только не говори никому, - он сделал вид, что оглядывается по сторонам. - Репутация испорчена. Ладно, мне пора. Нужно спасать Джорджа от гнева мадам Пинс за эти шарики. Спокойной ночи, красавица. -

Он ушёл, оставив её с дурацкой улыбкой на лице и с тёплым мешочком леденцов в руке.

Лина присвистнула.

- Определённо, джентльмен. С абсолютно не джентльменскими намерениями. -

- Лина... -

- Что? Я просто констатирую факт! Он тебе нравится. -

Ригель ничего не ответила. Она просто развернула ещё один леденец. Острый, сладкий и совершенно опьяняющий. Прямо как этот день.

***

Холодные коридоры Хогвартса в предрождественскую ночь были пустынны и тихи, как гробница. Воздух звенел от мороза, пробиравшегося сквозь древние камни, а отражение единственного факела плясало на мокрых плитах пола, словно испуганный призрак. Ригель шла быстро, почти бежала, спасаясь от гнетущей тишины общежития, где даже храп однокурсников звучал как обвинение.

Она сбежала. Сбежала после очередного дня, состоящего из взглядов исподтишка, шепотов за спиной и «случайных» толчков в столовой. После того как Джинни «нечаянно» пролила на её пергамент чернила, уничтожив полгода труда по изучению свойств лунного камня, а Гермиона с холодным торжеством в голосе заметила: «Вот видишь, магия не терпит суеты. Или нечистой совести». Сбежала после того, как даже у камина в гостиной Гриффиндора она почувствовала себя не у себя дома, а в клетке зоопарка, где на неё тыкают пальцами.

Ноги сами понесли её вверх, по лестницам, которые вели в заброшенное крыло замка. Здесь было пыльно, пахло мышами и старой магией, и это было именно то, что ей было нужно - абсолютное, тотальное одиночество.

Она резко толкнула дубовую дверь с отвалившейся фурнитурой, и та с протестующим скрипом отворилась, впустив её в большую комнату, заваленную хламом, накрытым толстым слоем пыли. Лунный свет лился из высокого арочного окна, серебря груды сломанной мебели, сундуков с призраками моли и какого-то странного, высокого предмета, стоящего в дальнем углу и задрапированного желтоватой тканью.

Что-то позвало её туда. Тихий, настойчивый зов, похожий на тот, что она чувствовала, когда её новая палочка из кипариса впервые легла в ладонь. Ригель медленно приблизилась, задержала дыхание и дёрнула за ткань. Полотно с шумом сползло на пол, подняв тучи пыли.

Перед ней стояло огромное, до самого потолка, зеркало в богатой раме, украшенной замысловатой вязью. На самом верху, чуть запылённые, но отчётливые, виднелись слова: «Еиналеж ерриГ ен инед ежароП».

Зеркало было пустым. В нём не отражалась ни она, ни лунный свет из окна, ни груды хлама позади. Только тьма, густая и бархатистая. Ригель сделала шаг ближе, и тогда поверхность зеркала дрогнула, словно вода от брошенного камня. Тьма отступила, и в глубине появился силуэт.

Сердце её упало и замерло. В зеркале, яснее и реальнее, чем сама жизнь, стоял он. Люсьен Нотт. Её отец. Но не тот, которого она помнила: холодный, жестокий, с глазами-щёлками и тонкими, поджатыми губами. Нет. Этот улыбался. Его лицо, обычно искажённое презрением или гневом, было спокойным и... гордым. Он смотрел на неё не как на разочарование, не как на ошибку, а с тем самым выражением, которое она видела лишь в самых потаённых детских фантазиях. Он смотрел на неё с одобрением.

А рядом с ним, положив руку ей на плечо, стояла Джинни Уизли. Но не та, что сыплет колкостями и смотрит ненавидящим взглядом. Эта Джинни улыбалась ей по-дружески, её глаза сияли искренним восхищением. За её спиной теснились другие гриффиндорцы - те, кто в реальности лишь бросал в её сторону насмешливые взгляды. Здесь они аплодировали ей. И над всей этой группой парил огромный алый транспарант с вышитой золотом надписью: «Ригель Нотт - настоящий гриффиндорец! Гордость факультета!»

Она не осознавала, что плачет, пока горячие слёзы не потекли по её щекам и не упали на пыльный пол. Она стояла, вцепившись в раму зеркала, и смотрела в него, как в окно в другой, идеальный мир. Мир, где её отец любит её. Мир, где она своя. Мир, где её не надо завоёвывать с боем каждый чëртовый день.

- Завораживающее зрелище, не правда ли? - раздался спокойный, немного усталый голос.

Ригель вздрогнула и резко обернулась, инстинктивно хватая палочку. В дверном проёме, опираясь на косяк, стоял профессор Люпин. Его поношенная мантия висела на нём мешком, а лицо в лунном свете казалось ещё более осунувшимся и усталым, чем обычно.

- Я не... я просто... - Ригель безуспешно пыталась стереть слёзы и выдать дрожь в голосе за уверенность.

- Не оправдывайтесь, - мягко сказал он, делая шаг вперёд. Его взгляд скользнул по зеркалу, и в его глазах мелькнуло что-то глубоко знакомое, почти родное - понимание. - Я тоже иногда сюда захожу. Понять, что это такое, да? -

Ригель молча кивнула, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Отражения, которое было прекрасной, жестокой ложью.

- Это Зеркало Еиналеж, - произнёс Люпин, подходя ближе. Он не смотрел в зеркало, он смотрел на неё. - Очень древний и очень опасный артефакт. Он не показывает будущее и не воскрешает прошлое. Он показывает... самое сокровенное желание нашего сердца. Самую глубокую, самую отчаянную нужду души. -

«Самую глубокую нужду». Эти слова прозвучали как приговор. Значит, её самой глубокой нуждой было... это? Одобрение человека, который сломал её детство? Признание тех, кто её презирает?

- Это... неправда, - прошептала она, и голос её сорвался.

- Самая горькая правда, - поправил Люпин. - Оно показывает не то, что будет, а то, чего нам не хватает больше всего. И в этом его опасность. Люди часами, днями простаивали перед ним, забывая о еде, сне, реальности... они просто угасали, глядя на призрачное воплощение своей мечты. Они предпочитали сладкую ложь суровой правде жизни. -

Он наконец посмотрел на зеркало, и его лицо исказилось гримасой то ли боли, толи нежности. Ригель мельком увидела, как в глубине стекла промелькнул силуэт нескольких молодых людей, которые обнимались, смеялись и поднимали тосты за что-то. Она узнала её маму, такую молодую и беззаботную, и самого Люпина, без седины у висков и шрамов на лице. И ещё кого-то... того, чьё лицо она видела на газетных вырезках о Сириусе Блэке.

- Оно мучает тебя, да? - тихо спросил Люпин, снова глядя на неё. - Показывает то, чего, как тебе кажется, ты никогда не получишь. -

- Он меня ненавидит, - вырвалось у Ригель, и она снова посмотрела на улыбающееся лицо отца в зеркале. - А они... они терпеть меня не могут. Я пытаюсь, я пашу как лошадь, я не лезу в драку первой... но всё равно я для них Нотт. Слизеринская гадюка, которая заняла чужое место. И это зеркало... оно как дразнящий кусок торта, который тебе никогда не съесть. -

Люпин глубоко вздохнул.

- Я знаю, что значит быть не таким, как все. Носить на себе клеймо, которое ты не выбирал. - Он указал на свои поношенные одежды, на усталое лицо. - Думаешь, для всех очевидно, что я вервольф? Нет. Но некоторые догадываются. Шепчутся. И это клеймо, Ригель, оно жжёт изнутри, даже когда снаружи всё спокойно. -

Он сделал паузу, давая ей понять, что он действительно понимает.

- Но смотри, - он шагнул вперёд и встал между ней и зеркалом, заслонив собой соблазнительную иллюзию. - Это зеркало - не цель. Это симптом болезни. Болезни под названием «желание быть кем-то другим». Или для кого-то другого. Ты сильная, Ригель. Шляпа не ошиблась. Но ты ищешь подтверждения своей силы не там. Ты ждёшь аплодисментов от тех, кто играет в другом оркестре, и ненавидишь себя за то, что они не звучат. -

Ригель сжала кулаки. Его слова били прямо в цель, больно и точно.

- Что же мне делать? Перестать хотеть, чтобы меня принимали? Притвориться, что мне всё равно? - в её голосе зазвенели стальные нотки.

- Нет, - Люпин покачал головой. - Хотеть это нормально. Ненормально - позволять этому желанию съедать себя изнутри. Перестань смотреть в это зеркало, Ригель. Перестань искать своё отражение в глазах тех, кто смотрит на тебя через призму твоей фамилии. Ты уже доказала всё, что нужно. Себе. Шляпе. Даже Снейпу, хоть он и сдохнет, прежде чем признает это. Теперь просто... живи. Будь гриффиндоркой не для них. Будь ею для себя. А они... - он легонько ткнул пальцем в сторону, где должен был быть главный холл, - либо со временем увидят, либо пошли их. Их мнение не сделает тебя сильнее. Твои поступки уже сделали. -

Он говорил не как профессор к ученику, а как человек, прошедший через ад и обратно, к такому же заблудившемуся человеку. В его словах не было ни капли пафоса или фальши. Только усталая, выстраданная правда.

Ригель глубоко вздохнула и с силой вытерла лицо рукавом мантии. Она снова посмотрела на зеркало. Образ отца, улыбающегося и гордого, всё ещё был там, ясный и манящий. Но теперь он казался плоским, бутафорским, как дешёвая театральная декорация. Сладкой отравой.

- Оно действительно может заставить забыть обо всём? - тихо спросила она.

- Да, - так же тихо ответил Люпин. - И это самый страшный его дар. Потому что, пока ты смотришь в прошлое или в вымышленное будущее, настоящее умирает. Ты упускаешь его. А настоящее, Ригель, - он снова посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, что был у молодого человека в зеркале, - оно полно боли, да. Но оно также полно и возможностей. Настоящей дружбы. Настоящих битв. Настоящей жизни. Не променяй это на мираж. -

Он протянул руку и натянул ткань обратно на зеркало, скрыв от них его жестокую магию. Иллюзия исчезла, и в комнате снова стало просто холодно, пыльно и пусто.

- Идём, - сказал Люпин. - Я провожу тебя до башни. И по пути мы можем обсудить, почему твой «Экспеллиармус» иногда даёт зелёные искры. Думаю, это как раз из-за того, что ты слишком сильно хочешь его контролировать. Иногда магию, как и людей, надо отпускать, давать ей дышать. -

Они вышли в коридор, и Люпин прикрыл за собой дверь. Ригель шла рядом, и груз в её груди по-прежнему давил, но теперь в нём появилась трещина. Трещина, сквозь которую пробивался свет. Не свет ложного одобрения из зеркала, а холодный, ясный свет понимания.

Она оглянулась на последний раз на задрапированную тёмную форму в конце комнаты.

«Самую глубокую нужду», - прошептало что-то в ней.

И тогда она поняла. Её самой глубокой нуждой было не одобрение отца и не дружба Джинни. Её самой глубокой нуждой было наконец-то перестать в них нуждаться.

᯽8. The quidditch pitch's stormy ascent.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Hidden Citizens - Nothing Is As It Seems

- Zella Day - sacrifice

- Ruelle - game of survival )

_______________________________________________

Холодный сентябрьский ветер рвал на себе чёрные волосы, хлестал по щекам, заставляя глаза слезиться. Ригель вцепилась в метлу «Стриж-7» так, что пальцы затекли, но это было сладкое, знакомое онемение. Под ней поле квиддича расстилалось, как зелёное море, вздыбленное криками трибун. В ушах стоял оглушительный гул: не просто шум толпы, а сплошная стена звука, где отдельные выкрики тонули, как щепки в шторм.

- Нотт, слева! - рёв Оливера Вуда прорвался сквозь этот ад, резкий и чёткий, как удар топора.

Она рванула в сторону, едва не столкнувшись с пуффендуйским охотником. Тот что-то прокричал ей вслед, но его слова унесло ветром. «Слишком медленно, Нотт, слишком осторожно!» - будто эхо, в голове звучал её собственный голос. Она всегда была быстрой, но сейчас нужна была не скорость, а дерзость. Та самая, с которой она отвечала на подколы в гостиной.

Снизу, со скамейки запасных, доносился отборный мат Симуса - кто-то из слизеринцев подрезал его. Тэо, сидевший рядом с Драко на трибунах, вскочил. Даже отсюда, с высоты, было видно, как он что-то яростно жестикулирует, тыча пальцем в сторону обидчика. Его слизеринская мантия развевалась драматично, как плащ злодея из старого маггловскогофильма.

«Защищает», - с удивлением подумала Ригель. «Хотя вчера сам говорил, что я летаю как кирпич».

- Бладжер! - завизжала Алисия Спиннет.

Ригель инстинктивно рванула руку вверх. Деревянный шарик с оглушительным треском ударил в рукоять метлы, отскочил и чуть не выбил ей зубы. Адреналин ударил в голову, горький и пьянящий. Она плюнула, почувствовав вкус крови на губе, и снова бросилась в гущу схватки.

Игра шла к концу, счёт был почти равный, но Гриффиндор проигрывал на десять очков. Всё зависело от снитча. А снитча, как назло, не было видно.

- Выше, Нотт, смотри выше! - это уже кричала Анджелина Джонсон, проносясь мимо, её лицо было искажено гримасой усилия.

Ригель задрала голову. Солнце слепило глаза, пробиваясь сквозь тяжёлые тучи сентября. И тут она его увидела. Не снитч. А Джинни Уизли. Та стояла на самой вершине гриффиндорской трибуны, скрестив руки на груди. И даже с этого расстояния Ригель увидела её кривую, ядовитую усмешку. Рядом с ней, оживлённо что-то обсуждая, жестикулировали Гермиона и Рон. Все трое смотрели прямо на неё. И не просто смотрели, они наблюдали. Как за подопытным кроликом, который вот-вот облажается.

В груди что-то ёкнуло. Знакомое, гадкое чувство. Чувство, что ты не на своём месте. Что все ждут твоего провала. Даже свои.

И в этот самый миг что-то блеснуло у самого уха. Крошечное золотое крылышко трепыхнулось в воздухе, зависло на секунду и рвануло прочь.

Снитч.

Сердце не заколотилось чаще - оно словно остановилось. Весь шум стадиона схлопнулся в тихий, высокий звон в ушах. Она видела только эту золотую точку, уходящую вверх, к тучам. Видела насмешливый взгляд Джинни. Слышала в памяти голос Вуда: «Ты нам нужна, Нотт. У тебя дерзость, а не техника. Дерзость не купишь».

- Пошли нахуй, - тихо прошептала она своей ненависти, своему страху, насмешливому лицу Джинни Уизли и всему этому проклятому стадиону.

Она не стала разгоняться плавно. Она рванула с места так, что «Стриж» затрещал под ней протестующе. Ветер превратился в сплошной рёв, вырывая слёзы из глаз. Она мчалась почти вертикально вверх, впиваясь в древко метлы, чувствуя, как мышцы на руках горят огнём. Золотая точка росла. Снитч петлял, пытаясь сбить её с толку, но её взгляд был прикован к нему, как приворожённый.

Снизу донёсся нестройный вопль. Кто-то ещё увидел снитч. Это был захватчик из Пуффендуя, на своей новенькой «Нимбус-2001». Он шёл сбоку, пытаясь отрезать её.

«Не-а, ублюдок», - промелькнуло в голове.

Она сделала то, о чём Вуд говорил ей на тренировках: «Иногда надо не объехать, а проехать». Ригель резко бросила метлу вперёд, прямо на курс пуффендуйцу. Тот запаниковал, инстинктивно дёрнул в сторону и на секунду сбросил скорость. Этой секунды хватило.

Она вытянула руку. Пальцы сомкнулись вокруг маленького, трепещущего комочка. Холодный металл врезался в ладонь.

Тишина.

А потом трибуны взорвались.

Ригель медленно, насколько это возможно на летящей метле, развернулась. Она парила высоко над полем, сжимая в руке снитч. Потом подняла руку. Золотой шарик сверкал в её пальцах, как насмешка.

Первым, что она различила в оглушительном рёве, был истошный вопль Оливера Вуда. Он не кричал, он визжал от восторга, бегая по краю поля и тряся кулаками. Потом её окружили. Анджелина влетела в неё так, что они чуть не свалились обе. Алисия хлопала её по спине, что-то крича прямо в ухо. Фред и Джордж, бросив свои клюшки, устроили салют из каких-то мини-фейерверков, которые выстреливали прямо из карманов их мантий.

- Видала?! - орал Джордж, его лицо было красным от возбуждения. - Это было грязно! Гениально! По-слизерински подло! -

- Мы так горды! - ревел Фред, пытаясь обнять её и не сбросить с метлы. - Наша маленькая гриффиндорская красавица-змея! -

Её спустили на землю. Ноги подкосились, и она едва устояла, опираясь на метлу. Толпа гриффиндорцев уже неслась к ней через поле. И в первых рядах был Оливер Вуд. Его лицо, обычно озабоченное и строгое, сияло таким неподдельным, почти безумным восторгом, что стало почти неловко.

- Нотт! - он схватил её за плечи, тряся так, что зубы затрещали. - Ригель! Чёрт возьми! Ты это видела? Ты это видела?! Это был не просто захват! Это было заявление! Явление! -

Он не давал ей вставить слово.

- Скорость! Реакция! И этот ход... этот грязный, прекрасный, подлый ход! Ты заставила того пуффендуйского щенка обосраться от страха! - Вуд, казалось, не осознавал, что говорит. - С пятого курса у нас не было такого дерзкого игрока! Джинни... - он обернулся, ища глазами в толпе, - ...Джинни бы никогда так не рискнула! Она технична, да, но у неё нет этой... этой жилки! Этого наплевательского отношения к правилам, когда это нужно! -

Ригель застыла. Кровь всё ещё гудела в висках, но слова Вуда доносились до неё сквозь вату. Он сравнивал её с Джинни. И не в пользу Уизли.

- Слушай меня, - Вуд пригнулся к ней, его голос стал тише, но не менее интенсивным. - Следующая игра со Слизерином. Их захватчики - быстрые ублюдки. Джинни не справится. У неё не хватит жёсткости. Я хочу поставить тебя на её место. С основного состава. -

Вокруг них на секунду воцарилась тишина. Даже Фред и Джордж перестали стрелять фейерверками. Все смотрели то на Вуда, то на Ригель. Замена в основном составе в начале сезона? Это был вызов.

- Вуд, ты уверен? - спросила Анджелина, на её лице читалась лёгкая тревога. - Джинни... -

- Джинни хороша против Пуффендуя и Когтеврана, - перебил Вуд. - Со Слизерином нужна своя жесть. Нотт - это жесть. Она одна из них по крови, она знает, как они думают. И она только что это доказала. -

Ригель стояла, пытаясь перевести дух. Её взгляд сам собой пополз к трибунам. Она ведь просто попросила сыграть с ними один раз, а получилось...

Джинни уже не было на том месте. Она спускалась вниз, по лестнице, её лицо было бледным и каменным. Гермиона шла рядом, что-то говоря ей с напряжённым видом. Рон смотрел на поле с откровенной злостью.

- Ну что? - Вуд снова повернулся к ней. Его глаза горели. - Готова показать этим слизеринским гадам, где их место? -

В горле пересохло. Она чувствовала на себе десятки взглядов. Восхищённые от близнецов, Симуса, Лины. Шокированные от большинства гриффиндорцев. И те несколько пар глаз, что жгли её спину ненавистью со стороны трибун.

Она выпрямилась. Вытерла окровавленную губу тыльной стороной руки и посмотрела Вуду прямо в глаза.

- Я родилась готовой, Вуд. -

Его лицо расплылось в огромной, дикой улыбке. Он снова потряс её за плечи и поволок к замку, крича что-то о дополнительных тренировках.

По пути их окружили. Фред шлёпнул её по каске.

- Слышала, змеёныш? Тебе доверили самое поганое дело. Теперь ты официально наше тайное оружие. -

- Я бы сказал, не такое уж и тайное, - добавил Джордж, кивая в сторону слизеринских трибун. - Драко выглядел так, будто только что проглотил кислую конфету. Целый мешок. -

Ригель рискнула посмотреть в ту сторону. Драко Малфой и вправду стоял, оперевшись о перила. Его обычная маска надменности сползла, обнажив чистейшую, неподдельную ярость. Он что-то сказал Тэо, стоявшему рядом. Тэо в ответ лишь ухмыльнулся, развёл руками и направился к сестре, ловко перепрыгивая через ступеньки.

- Ну, сестрёнка, - протянул он, поравнявшись. - Ты сегодня не просто играла. Ты устроила представление. Наш отец, будь он здесь, рыдал бы от гордости. Или от ярости. С ним никогда не угадаешь. - Он обнял её за шею, фамильярно и крепко. - Малфой только что пообещал тебя сожрать на следующей игре. Я сказал, что у него не хватит кислоты в желудке. Он обиделся. -

- Ты только подливай масла в огонь, - фыркнула Ригель, но не стала вырываться. От брата пахло дорогими духами и подземельями слизерина - странная смесь, которая почему-то всегда её успокаивала.

- Это моя работа, - беззаботно ответил Тэо. - Кто-то же должен следить, чтобы твоё чёрствое гриффиндорское сердце не заржавело от избытка благородства. Кстати, - он понизил голос, чтобы не слышали окружающие, - Пэнси передаёт, что у Джинни в гардеробе висит твоё чучело. Иголки уже кончаются. Просто к слову. -

Они уже подходили к замку, когда из дверей выскочила Лина. Её глаза были круглыми от восторга.

- Я всё видела! Ты была великолепна! - она влетела в Ригель с объятиями. - Гермиона аж позеленела! Говорила что-то о «неспортивном поведении» и «типичной для Ноттов грязной игре»! -

- А что Джинни? - не удержалась Ригель.

Лина скривилась.

- Джинни... Джинни просто смотрела на Вуда, когда он тебя тащил. Как смотрит голодная собака на кусок мяса, который у неё отняли. Бррр. Боюсь, в гостиной сегодня будет жарко. -

Предчувствие Лины оказалось пророческим.

Гостиная гриффиндора бурлила, как котёл Снейпа перед взрывом. Кто-то кричал тосты в её честь, кто-то - Фред и Джордж, конечно - уже наладили продажу значков с криво нарисованной физиономией Ригель и надписью «Нотт наш грёбаный герой!». Но в углу, у самого камина, собралась другая группа. Джинни, багровая от злости, что-то яростно доказывала Рону и Гарри. Гермиона стояла рядом со скрещёнными на груди руками и своим самым умным видом.

Ригель попыталась проскользнуть наверх, но было поздно.

- Ну вот и наша звёздочка! - голос Джинни прозвучал настолько громко и ядовито, что общий шум на секунду стих. - Пришла получить свои лавры? Или, может, извиниться передо мной? -

Ригель остановилась, медленно поворачиваясь к ней. Вуд, шедший рядом, нахмурился.

- Перед тобой? За что именно, Уизли? За то, что я выиграла игру? -

- За то, что вела себя как последняя слизеринская тварь! - выпалила Джинни. - Ты могла столкнуться с Темным! Ты чуть не отправила его в лазарет! -

- О, будь уверена, если бы я хотела его туда отправить, он бы уже там был, - холодно ответила Ригель. Внутри всё сжалось в комок, но лицо она сохраняла спокойное. - Это квиддич, Уизли. Здесь иногда летают близко. Или ты предпочитаешь, чтобы все расступались перед тобой, как перед принцессой? -

- Ты знаешь правила! - вступила Гермиона, её голос звенел от праведного гнева. - Есть допустимые приёмы, а есть откровенно грязные! То, что сделала ты, - это... -

- Это принесло нам сто пятьдесят очков и победу, Грейнджер, - перебил Вуд. Его голос прозвучал твёрдо и властно. - И именно за это я ставлю Нотт на следующую игру вместо Джинни. -

В гостиной повисла гробовая тишина. Слово Вуда в вопросах квиддича было законом. Даже для Уизли.

Джинни побледнела так, что веснушки на её лице выступили, как чёрные точки. Она смотрела на Вуда с таким предательским недоумением, будто он воткнул ей нож в спину.

- Ты... ты не можешь этого сделать, - прошептала она.

- Я только что это сделал, - парировал Вуд. - Ты хороший игрок, Джинни. Но против Слизерина нам нужен игрок отличный. Жёсткий. Без принципов. Нотт - это то, что нужно. -

- Без принципов? - задохнулась Гермиона. - Оливер, ты серьёзно ставишь на это? На её... моральную гибкость? -

- На квиддиче всё решает результат, Гермиона, - устало сказал Вуд. - А не твои учебники по этике. -

Он развернулся и ушёл наверх, оставив их в тягостном молчании. Джинни смотрела ему вслед, и по её лицу было видно, что мир рухнул. Потом её взгляд переметнулся на Ригель. В её глазах горела чистая, незамутнённая ненависть.

- Ты довольна? - прошипела она. - Ты добилась своего. Отобрала у меня место. Как и всё в этой школе. Как моих друзей. Тебе мало просто быть здесь? Тебе нужно всё забрать? -

Ригель почувствовала, как закипает ярость. Эта истеричная дура не понимала ничего.

- Я ничего у тебя не отбирала, Уизли, - её голос зазвучал низко и опасно. - Ты сама его профукала. Потому что летаешь как милая, правильная девочка, которая боится испачкать мантию. Квиддич - это не для милых девочек. Это для тех, кто готов лететь на таран. А ты не готова. И никогда не будешь. -

Она не стала ждать ответа. Развернулась и пошла к лестнице, чувствуя, как десятки глаз жгут ей спину. Фред шёл рядом с ней, молча положив руку ей на плечо. Его молчаливая поддержка значила сейчас больше, чем любые слова.

Перед самым подъёмом она обернулась. Джинни всё ещё стояла у камина, и теперь по её щекам текли слёзы ярости и унижения. Рон обнимал её, что-то утешая, а Гермиона говорила что-то Вуду, который уже спустился обратно, судя по всему, за забытой сумкой.

- Не обращай внимания, - тихо сказал Фред. - Они просто не понимают. -

- Понимают, - так же тихо ответила Ригель. - Именно поэтому и ненавидят. -

Она поднялась в спальню, скинула мокрую от пота и дождя форму и упала на кровать. Тело ныло, в висках стучало. Но сквозь усталость пробивалось странное, новое чувство. Не триумф. Не радость. А тяжёлое, железное удовлетворение. Она сделала это. Не извиняясь. Не оправдываясь. Просто сделала.

В кармане мантии что-то звякнуло. Она порылась и вытащила тот самый значок, который продавали близнецы. «Нотт наш грёбаный герой!». Кривая, но узнаваемая рожица с дерзкой ухмылкой смотрела на неё.

Ригель усмехнулась, положила значок на тумбочку и закрыла глаза. Впереди была игра со слизерином. И турнир трёх волшебников тоже был не за горами.

***

Холодный воздух кусал за щеки, но Ригель почти не чувствовала этого. Адреналин, все еще гулявший по венам после победы над пуффендуем, смешивался с новым, едким коктейлем из ярости и предвкушения. Игра со слизерином. Не просто матч. Это была бы битва. Личная. Публичная. И на кону стояло не просто первенство в турнире, а ее место здесь, в гриффиндоре, ее право дышать этим воздухом без упрека.

Тренировки стали каторгой. Вуд, одержимый идеей сокрушить слизерин, выжимал из них все соки. Ранние подъемы затемно, когда иней еще серебрил траву на поле, и поздние возвращения, когда кости ныли так, будто их перемололи в жерновах.

- Снова, Нотт! - рявкал Вуд, его голос сипл от напряжения. - Твой вираж слишком предсказуем! Малфой его просчитает! Он учился у того же учителя, что и ты! Используй это! Думай как он, чтобы обмануть его! -

Ригель стискивала зубы и рвала в новый заход. Вуд был прав. Она знала, как мыслят слизеринцы. Знакомый холодный расчет, прикрытый маской презрительной небрежности, был ее родным языком. Она просто предпочла забыть его. Теперь приходилось вспоминать.

Однажды после особенно изматывающей тренировки, когда она почти падала с метлы, к ней подкатил Джордж.

- Эй, змееныш, не рви жилы. Оставь немного злости на сам матч, - он протянул ей флягу с чем-то сладким и обжигающе холодным. - Наш фирменный «Энергетик». Гарантируем, взбодрит лучше любого чая. Побочные эффекты: возможно, начнешь говорить на языке фей или захочешь поцеловать Снейпа. Но это мелочи. -

Ригель сделала глоток. Напиток ударил в голову, заставив мир на секунду поплывать, но усталость как рукой сняло.

- Со Снейпом я как-нибудь сама разберусь, - фыркнула она, возвращая флягу. - Спасибо. -

- Не за что. Видишь вон того рыжего красавца? - он кивнул на Фреда, который пытался заставить свои бладжеры танцевать вальс. - Он беспокоится. Говорит, ты слишком серьезная стала. А когда ты серьезная, ты делаешь что-то чертовски опасное. -

- А когда несерьезная? -

- Тогда ты просто опасная. Но веселая. Мне больше нравится второй вариант. -

Он подмигнул и укатил на помощь брату. Ригель смотрела ему вслед, и это странное теплое щемление в груди возвращалось. Оно было опаснее любого бладжера.

***

За день до матча в гостиной гриффиндора царило напряженное затишье. Все готовились, перешёптывались, перебрасывались нервозными взглядами. Ригель сидела в углу с книгой по тактике квиддича, но буквы расплывались перед глазами.

К ней подсела Лина, размазывая что-то липкое и зеленое по пергаменту - очередной опыт по травологии.

- Нервничаешь? -

- Нет, - соврала Ригель.

- Ври больше. У тебя аж глаз дергается. Джинни весь вечер на тебя смотрит, как сова на мышь. Если бы взгляды убивали, от тебя бы мокрое место осталось. -

- Пусть смотрит. Может, чему-нибудь полезному научится. -

- Ох, - Лина фыркнула. - Она не учиться собирается. Она с Роном и Гарри что-то шепчется. Вид какой-то подозрительный. -

Ригель невольно посмотрела в тот угол. Джинни, Рон и Гарри сидели с головами вместе. Гермионы с ними не было, что было странно. Джинни что-то горячо доказывала, тыча пальцем в некий план, нарисованный на салфетке. Рон скептически хмурился, а Гарри выглядел неубежденным, но не возражал.

- Похоже на диверсию, - констатировала Лина.

- Пусть пытаются, - Ригель с силой захлопнула книгу. - Им же хуже будет. -

Но внутри всё сжалось в холодный комок. Ей предстояло сражаться не только со слизерином на поле, но и с гриффиндорцами на трибунах.

***

Утро матча выдалось серым и промозглым. Небо нависало низкими свинцовыми тучами, суля дождь. Идеальная погода для слизерина. Холод, грязь, нервы - их стихия.

Раздевалка гудела от нервного возбуждения. Вуд ходил взад-вперед, выкрикивая последние наставления. Ригель механически проверяла крепления своей формы. Пальцы слегка дрожали. Она поймала взгляд Алисии - та нервно улыбнулась ей. Анджелина что-то шептала про себя, натирая клюшку.

- Команда, ко мне! - скомандовал Вуд. Они сбились в круг. - Сегодня не просто игра. Сегодня мы покажем этим змеям, где их место. Мы будем жёстче, быстрее, злее. Помните: они играют грязно. Они будут цепляться, подрезать, провоцировать. Не ведитесь! Играйте по нашим правилам! Гриффиндор! - он протянул руку в центр.

- Гриффиндор! - проревел круг.

Ригель выдохнула. Дрожь ушла, сменившись знакомым холодным спокойствием. Щит опустился. Теперь она была не Ригель Нотт, неуверенная в своем месте гриффиндорка. Теперь она была оружие. Орудие победы.

Выход на поле оглушил. Рёв трибун обрушился на них настоящей стеной звука. Алые и зелёные знамёна яростно хлестали на пронизывающем ветру. Ригель щурилась, пытаясь разглядеть лица на гриффиндорских трибунах. Да, они были там. Джинни с бледным, напряжённым лицом. Рон с насупленными бровями. Гермиона смотрела поверх них, делая вид, что изучает облака.

А напротив, на слизеринских трибунах, царила иная атмосфера: уверенная, насмешливая, ядовитая. Драко Малфой, уже в своей форме захватчика, что-то говорил Тэо, жестикулируя в сторону гриффиндорцев. Тэо слушал с ленивой ухмылкой, но его глаза были острыми, как всегда. Он поймал взгляд сестры и едва заметно кивнул. Не «удачи». Скорее «помни, кто ты». Предупреждение и напутствие в одном жесте.

Мадам Хуч вынесла ящик с мячами. Свисток пронёсся над полем, резкий и безжалостный.

Мячи взмыли в воздух. И начался ад.

Слизеринцы с первых секунд показали, за что их все ненавидят. Их охотники летели не столько за мячом, сколько за игроками гриффиндора. Бладжеры целенаправленно направляли в лица, в спины, в руки. Клюшки норовили подставить под метлу, толкнуть в бок.

- Не ведись, Нотт! Играй! - орал Вуд, уворачиваясь от очередного бладжера, пущенного прямо в него.

Ригель стиснула зубы. Она петляла между охотниками, стараясь держаться на периферии, выискивая снитч. Но её преследовал один из слизеринских охотников - коренастый парень с каменным лицом. Он не отставал ни на шаг, его метла то и дело задевала её, пытаясь вывести из равновесия.

- Слабо, а? - просипел он, в очередной раз пролетев в сантиметре от её плеча. - Думала, тут как в песочнице? Возвращайся в свой гриффиндор, выскочка. -

Она не отвечала. Всё её внимание было приковано к пространству над их головами. Где-то там был снитч. Ей нужно было его найти первой.

Счёт медленно, но верно полз в пользу слизерина. Их охотники работали слаженно и безжалостно. Гриффиндорцы нервничали, делали ошибки. Алисия промахнулась по воротам. Анджелину чуть не сбили с метлы.

И тут Ригель увидела его. Золотая вспышка мелькнула у самого основания слизеринской трибуны. Снитч завис на мгновение, словно дразня, и рванул вдоль поля, низко над землёй.

Она рванула вниз, почти легла на метлу. Ветер свистел в ушах. Сзади нарастал гул - это за снитчем устремился и захватчик слизерина. Не коренастый охотник, а сам Драко Малфой на своем скоростном «Нимбусе-2001».

- Держись, Нотт! - донёсся откуда-то сверху голос Вуда.

Она и не думала отступать. Они неслись параллельно друг другу, два серебряных клинка, рассекающие воздух. Малфой был чуть позади, но его «Нимбус» был быстрее. Он понемногу настигал.

- Братик не поможет! - крикнул Драко, его голос сорвался от скорости. - Кончай позориться! -

Она проигнорировала его. Впереди была поворотная стойка ворот. Снитч рванул за неё. Ригель, не сбавляя скорости, рванула за ним. Малфой попытался сократить путь, взяв чуть левее.

И в этот момент с трибун что-то полетело. Не камень, не проклятие, а какой-то липкий, дымящийся комок. Он прицельно угодил прямо в лицо Ригель.

Мир на секунду погрузился в тёмную, вонючую слизь. Она ослепла, задохнулась. Инстинктивно дёрнула метлу наверх, чтобы не врезаться. Стриж взвился свечой. Из-под повязки она услышала взрыв смеха со стороны гриффиндорских трибун. Чей-то знакомый, ненавистный голос - Рона? - прокричал: «Смотри-ка, летучая мышь ослепла!»

Ярость, белая и слепая, ударила в виски. Она с силой стёрла гадость с лица, глаза слезились, всё плыло. Драко, воспользовавшись её замешательством, уже почти настиг снитч.

И тут её взгляд упал на трибуны. На Джинни Уизли. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с таким ледяным, торжествующим удовлетворением, что сомнений не осталось. Это была её работа. Диверсия.

Что-то в Ригель щёлкнуло. Холод. Абсолютный, безжалостный, слизеринский холод. Ярость ушла, испарилась. Осталась только ясная, чёткая цель.

Драко уже протягивал руку к снитчу. Он уже ухмылялся.

Ригель рванула не вперёд, а вниз. Резко, почти вертикально. Её метла пронеслась в сантиметрах от земли, подняв фонтан брызг грязи. Она проскочила прямо под «Нимбусом» Малфоя. Тот от неожиданности дёрнул метлу, потеряв на секунду равновесие и драгоценные доли секунды.

А Ригель, вынырнув с другой стороны от него, уже мчалась не за снитчем. Она мчалась прямо на него. На Драко. Её лицо было каменной маской.

Он увидел её в последний момент. Его глаза расширились от ужаса. Он попытался увернуться, но было поздно.

Удар был жёстким, точным, рассчитанным. Она врезалась в него не плашмя, а рукоятью своей метлы, прицелившись в бок. Драко с глухим стоном слетел с «Нимбуса» и кубарем покатился по грязному полю, волоча за собой метлу.

Свисток Хуч взревел. Нарушение. Грубая игра. Но Ригель уже не слышала. Она даже не посмотрела на валяющегося в грязи Малфоя. Её взгляд был прикован к золотой мушке, которая, воспользовавшись суматохой, снова взмыла вверх.

Она рванула за ней. В ушах стоял оглушительный рёв стадиона: возмущение, ярость, восторг. Кто-то кричал её имя. Кто-то освистывал.

Снитч петлял, уворачивался, но она была быстрее. Холодная ярость придавала ей скорости. Она видела только его. И трибуны. Алые и зелёные пятна, кричащие рты.

Её пальцы сомкнулись вокруг маленького, трепещущего крыла. Металл врезался в ладонь, холодный и живой.

Тишина.

А потом трибуны взорвались.

Она медленно опустилась на поле, всё ещё сжимая снитч. Грязь хлюпала под ботинками. К ней уже бежали Вуд, Анджелина, Алисия... их лица были искажены восторгом и ужасом. Фред и Джордж палили в небо какими-то огненными шарами, выкрикивая её имя.

Она прошла мимо них. Прямо к гриффиндорским трибунам. К тому месту, где стояла Джинни.

Та побледнела. Рон и Гарри заслонили её, их лица были напряжены.

Ригель остановилась в нескольких шагах. Подняла руку со снитчем. Не в знак победы. А как доказательство. Доказательство чего-то.

- Спасибо за мотивацию, Уизли, - её голос прозвучал хрипло, но чётко, несясь над стихающим гулом трибун. - Без твоей... помощи я бы не собралась. -

Она увидела, как скулы Джинни затряслись от бессильной злости. Как Рон покраснел и отвёл взгляд. Как Гарри смотрел на неё с каким-то сложным, непонимающим выражением.

Потом она развернулась и пошла прочь. К своей команде. К своим рыжим безумцам, которые уже подхватили её на руки, не обращая внимания на грязь и на хмурое лицо мадам Хуч, выписывающей им штрафные очки за грубую игру.

Победа была горькой. Как полынь. Но это была её победа. Выстраданная. Вырванная с кровью. И теперь все это видели.

На обратном пути в замок, отставая от ликующих однокурсников, её догнал Тэо. На его мантии были пятна грязи, волосы растрепаны. Он шёл молча, рядом, несколько минут.

- Жестко, - наконец произнёс он.

- Они начали, - бросила она, не глядя на него.

- Знаю. Видел. - Он помолчал. - Драко сломал ключицу. И «Нимбус». Его папочка будет в ярости. -

- Хорошо. -

- Он говорит, что это был несчастный случай. Что ты не справилась с управлением. -

Ригель наконец посмотрела на него.

- А ты что думаешь? -

Тэо ухмыльнулся. В его глазах светилось странное сочетание гордости и тревоги.

- Я думаю, папа бы заплакал от умиления. Это было очень по-нашему. Грязно, эффективно и с посылом. - Он положил руку ей на плечо. - Но, сестрёнка... будь осторожна. Ты теперь не просто Нотт в гриффиндоре. Ты Нотт, которая с грязным лицом растерзала Малфоя на глазах у всей школы. Врагов прибавится. -

- Они и так уже были. -

- Теперь их стало больше. И они злее. - Он сжал её плечо и отстал, растворяясь в толпе слизеринцев, направлявшихся в подземелья.

Ригель осталась стоять одна в быстро пустеющем коридоре. Победа всё ещё горела в крови, но слова брата легли на неё тяжёлым, холодным плащом. Она выиграла матч.

***

Трибуны Большого зала гудели, как гигантский улей. Воздух трепетал от возбуждения и тысяч зажжённых свечей, отражаясь в позолоченных тарелках и бокалах. Каждый студент, от первокурсника-пуффендуйца до семикурсника-когтевранца, сидел, замерев в ожидании. Сегодня должны были прибыть делегации школ Дурмстранг и Шармбатон.

Ригель сидела между Симусом и Линой, стараясь не смотреть на тот конец гриффиндорского стола, где восседала Джинни Уизли с подругами. Та бросала в её сторону едкие взгляды, громко обсуждая с Гермионой «неспортивное поведение на последнем матче». Слух о сломанной ключице Драко Малфоя и её роли в этом обрастал невероятными подробностями. По одной из версий, она использовала запрещённое заклятие, спрятанное в рукоятке метлы.

- Не обращай внимания, - Симус ткнул вилкой в жареную картошку. - У них в головах опилки, замешанные на зависти. Ты выиграла. Вуд тебя хвалит. Всё остальное бред сивой кобылы. -

- Да мне плевать, - буркнула Ригель, но это была ложь. Каждый шёпот, каждый смешок за спиной отзывался внутри колючим холодком. Она заслужила своё место в команде, черт возьми. Вырвала его потом и кровью. А они вели себя так, будто она украла его у их любимицы.

- О, смотрите! - крикнул кто-то из старшекурсников.

Двери Зала с грохотом распахнулись. В проёме вырисовывалась высокая, мощная фигура - мадам Максим, директор Шармбатона. За ней, словно стая изящных лебедей, плыли ученики в шёлковых мантиях небесно-голубого цвета. Их появление сопровождалось лёгким вздохом восхищения, пронёсшимся по залу. Они казались существами с другой планеты: ухоженные, грациозные, с лёгким презрением в глазах.

А потом началось волшебство. Одна из девушек, с серебристо-белыми волосами, ниспадавшими ей на пояс, и лицом, словно высеченным из мрамора, отбросила капюшон. Она окинула зал взглядом, полным скуки и превосходства, и этот взгляд случайно упал на Ригель. Не на Гермиону, не на Джинни, а на неё. И что-то в нём дрогнуло. Может, увидела то же самое одиночество в толпе? Или её собственная маска холодной уверенности оказалась знакомой?

Ригель не отвела глаз. Она держала взгляд, подняв подбородок.

Губы девушки тронула едва заметная, почти невольная улыбка. Она не была дружелюбной. Она была признанием. Равной. Потом её взгляд скользнул на рыжие волосы Уизли, на напряжённое лицо Гермионы, и снова вернулся к Ригель, и в нём читалось уже откровенное любопытство.

Вслед за шармбатонцами в зал врезалась иная энергия: тяжёлая, ритмичная, воинственная. Дурмстрангцы. Во главе с суровым, как скала, Игорем Каркаровым. Они промаршировали к своему столу, их багровые мантии развевались. И среди них был он - Виктор Крам, знаменитый ловец. Девчонки ахнули хором, а Гермиона внезапно сделала вид, что очень заинтересована узором на своей ложке.

Ригель фыркнула.

- Ну конечно. Знаменитость. Обязательно надо краснеть и терять дар речи. -

- Ага, а некоторые просто смотрят на французских фей как на диковинных зверей, - подколол Симус.

- Я не смотрю как на зверей. Я смотрю как на возможного соперника, - парировала Ригель, но краска всё же залила её щёки.

Представление школ закончилось. Наступила небольшая пауза, заполненная гулким перешёптыванием. И тут к гриффиндорскому столу направился Оливер Вуд. Его лицо было серьёзным, почти мрачным. Он прошёл мимо Джинни, не глядя на неё, и остановился напротив Ригель.

- Нотт, - его голос прозвучал громко и чётко, так, что было слышно за соседними столами. - Послезавтра у нас контрольная тренировка. Будем отрабатывать новый манёвр против дурмстрангской тактики. Я видел, как они летают. Жёстко. Нам нужно жёстче. Ты ключевое звено. Не подведи. -

Он не просил. Он констатировал. И в его словах не было ни капли сомнения. Это был приговор. Окончательный и бесповоротный. Место Джинни Уизли в основном составе теперь принадлежало Ригель. Законно и публично.

Наступила мёртвая тишина. Потом Вуд кивнул и отошёл. Ригель чувствовала, как жар от десятков пар глаз прожигает её кожу. А потом раздался сдавленный, яростный вздох. Скамья под Джинни громко скрипнула, отодвигаясь. Она встала и, не сказав ни слова, выбежала из Зала, громко хлопнув дверью. Гермиона и Рон бросились за ней.

- Ну, вот и всё, - выдохнула Лина. - Официальное объявление войны. -

- Давно пора, - Ригель наконец откусила кусок пирога. Он оказался на удивление вкусным.

***

На следующее утро случилось немыслимое. Та самая девушка из Шармбатона, Флёр Делакур, остановила Ригель в коридоре возле оранжерей.

- Ты, - сказала она своим мелодичным, с сильным акцентом, голосом. - Та самая, что смотрела на меня вчера, как на равную. А не как на кусок мяса или музейный экспонат. -

Ригель, тащившая увесистый том по уходу за магическими тварями, удивлённо остановилась.

- Я обычно так на всех смотрю. Если, конечно, они не ведут себя как приматы. -

Флёр рассмеялась. Её смех звучал как перезвон хрустальных колокольчиков.

- Я видела, как ты летаешь. На тренижке. Это было... жёстко. Брутально. Мне понравилось. -

- Спасибо, - Ригель скептически приподняла бровь. - А что, шармбатонцы ценят брутальность? Я думала, вы больше по изящным пируэтам. -

- О, нет, - Флёр сделала шаг ближе. От неё пахло дорогими духами и чем-то холодным, словно горный воздух. - Изящные пируэты хороши для шоу. А чтобы побеждать, нужно уметь кусаться. Ты умеешь кусаться. Я это вижу. В твоих глазах. Ты как... маленькая хищная птица. С очень острыми когтями. -

Это была странная дружба. Дружба-вызов. Две хищные птицы с разных сторон одного неба. Они могли часами говорить о тактике квиддича, о сложнейших заклинаниях, которые не проходили на уроках, спорить о преимуществах французских и английских метел. Флёр была невыносимо высокомерна с другими, но с Ригель она говорила на одном языке - языке силы и амбиций. Ригель же, в свою очередь, находила странное удовольствие в том, чтобы шокировать Флёр откровенными историями о подвигах близнецов Уизли или язвительными комментариями о преподавателях.

Джинни и Гермиона, разумеется, восприняли эту дружбу как личное оскорбление. «Нашла себе подружку по духу, такая же спесивая», - язвила Джинни в пределах слышимости. «Говорят, она наполовину вейла, - вторила ей Гермиона, - может, у вас и правда есть что-то общее? Скверный характер, например».

Ригель в ответ лишь посылала им воздушный поцелуй, что выводило их из себя ещё сильнее.

***

Вечер перед выбором чемпионов был наполнен лихорадочным ожиданием. Весь Хогвартс гудел, как растревоженный улей. Ставки делались на всех углах, но главными фаворитами были, разумеется, Виктор Крам и сам Флёр Делакур. От Хогвартса прочили Седрика Диггори - красавца, умника и душку-пуффендуйца.

Большой зал снова был переполнен. Кубок Огня, установленный на возвышении, пылал сине-белым пламенем, отбрасывая причудливые тени на лица собравшихся. Дамблдор подошёл к нему, и воцарилась тишина, натянутая, как тетива.

- Чемпионом от Шармбатона, - провозгласил он, вынимая из кубка первый смятый пергамент, - становится мисс Флёр Делакур! -

Гром аплодисментов. Флёр грациозно поднялась и пошла в соседнюю комнату, гордо вскинув подбородок. Её взгляд на секунду встретился с взглядом Ригель - в нём читалось торжество и уверенность.

- Чемпионом от Дурмстранга становится мистер Виктор Крам! -

Новая волна аплодисментов, ещё более громкая. Крам угрюмо кивнул и последовал за Флёр.

Дамблдор вытянул третий листок. Зал затаил дыхание.

- Чемпионом от Хогвартса становится мистер Седрик Диггори! -

Пуффендуйский стол взорвался от восторга. Седрик, слегка смущённый, улыбнулся и направился к другим чемпионам. Казалось, всё кончено. Ригель уже собралась вставать, чувствуя странное облегчение - турнир был опасным безумием, и она была рада остаться в стороне.

Но пламя в кубке внезапно вспыхнуло снова, яростно и ало. Из его глубины вырвался ещё один, четвертый, обгоревший клочок пергамента. Дамблдор поймал его на лету, его брови поползли вверх к самой лысине. Он развернул бумагу, и его лицо стало непроницаемым. Он посмотрел в зал, и его взгляд, тяжёлый и недоумевающий, медленно проплыл по гриффиндорскому столу, прежде чем остановиться на ней.

Ледяная рука сжала горло Ригель. Нет. Не может быть.

- Ригель Нотт, - голос Дамблдора прозвучал громко и чётко, разрезая гробовую тишину.

Сначала была тишина. Абсолютная, оглушительная. Потом зал взорвался.

Ригель не двигалась. Она не дышала. Это была какая-то ужасная шутка. Чья-то больная, отвратительная шутка. Ей было тринадцать. Тринадцать! Её имя не могло быть в кубке. Его туда никто не мог бросить.

- Ригель Нотт! - более настойчиво повторил Дамблдор. - Пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату. -

Все глаза в зале были прикованы к ней. В них читался шок, недоверие, а потом... потом пошла волна. Волна гнева, зависти и ненависти.

- Она! - чей-то визгливый крик прорвался сквозь гул. - Это она подделала! Гриффиндорка подлая!

- Молчи! - рявкнул где-то рядом Фред, вскакивая на ноги, но его голос потонул в нарастающем хаосе.

- Ей даже четырнадцати нет! - орала какая-то девчонка из когтеврана.

- Нотт! Выходи, Нотт! -

На неё смотрели как на преступницу. Гриффиндорцы, которые только вчера аплодировали ей за победу в матче, теперь смотрели на неё с отвращением. Джинни Уизли смотрела на неё с таким леденящим душу торжеством, что Ригель почувствовала тошноту. Гермиона что-то яростно шептала на ухо Гарри, тыча пальцем в её сторону.

- Тише! Тихо! - гремел Дамблдор, но его уже почти не слышали.

Кто-то швырнул в неё хлебным шариком. Он угодил ей в висок. Не больно. Но унизительно до слёз.

Тэо, сидевший за слизеринским столом, резко встал. Его лицо было белым от ярости. Он что-то кричал в сторону обидчиков, но его заглушал общий гвалт.

Ригель медленно поднялась. Ноги были ватными. Она чувствовала себя голой, выставленной на позор перед всей школой. Она не делала этого. Она клялась, что не делала этого. Но никто не хотел её слушать.

Она прошла между столами под аккомпанемент шипения, оскорблений и возмущённых возгласов. Её мантия цеплялась за скамьи, кто-то плюнул ей вслед. Драко Малфой, бледный, со сломанной ключицей, кричал что-то про «ноттовские грязные трюки».

Дверь в соседнюю комнату захлопнулась за ней, заглушив адский шум. Внутри было тихо. Седрик, Флёр и Крам смотрели на неё с немым изумлением. Флёр приподняла бровь.

- Ma chérie, - прошептала она. - Это твоя шутка? Очень дерзко. -

- Нет, - хрипло выдохнула Ригель, прислонившись к косяку. Её колени подкашивались. - Это не я. -

В комнату ворвались Дамблдор, МакГонагалл, Каркаров и Максим. Каркаров был багровым от ярости.

- Это что за фарс, Дамблдор?! - закричал он, тыча пальцем в Ригель. - Ребёнок! Девочка! Вы хотите сказать, что ваш дурацкий кубок не может отличить взрослого волшебника от школьницы?! -

- Кубок вынес своё решение, Игорь, - холодно парировал Дамблдор, но в его глазах читалась тревога. - Правила ясны. Госпожа Нотт обязана участвовать. -

- Обязана? - взвизгнула Максим. - Это смертельно опасно! Она погибнет в первом же испытании! -

- Моё решение окончательно, - сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала сталь. - Ригель Нотт является четвёртым чемпионом Турнира. Обсуждение окончено. -

Он вышел, оставив её одну с тремя настоящими чемпионами и двумя разъярёнными директорами. Седрик смотрел на неё с жалостью, Крам с непониманием, а Флёр с внезапно вспыхнувшим интересом, будто увидела самую сложную и интересную головоломку в своей жизни.

Ригель закрыла глаза. В ушах всё ещё стоял гул ненависти из Большого зала. Она не хотела этого. Она не просила об этом. Но теперь это было её реальностью. И хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что теперь её ненавидели по-настоящему. Не за фамилию. Не за дерзость. А за то, чего она не совершала. За удачу, которая обернулась проклятием.

Травля началась немедленно. На следующее утро на её спальном месте лежала дохлая жаба с запиской «Следующая - ты». В классе Зелий Снейп, с лицом, выражающим ледяное удовольствие, протянул ей ингредиенты со словами: «Для чемпионки, я полагаю, нужны материалы особой свежести. Будем надеяться, ваше мастерство соответствует амбициям». Надпись «Мошенница» кровью появилась на её учебнике по трансфигурации.

Гарри Поттер, которого тоже в итоге каким-то непостижимым образом выбрало кубком, оказался в такой же ситуации. Но его хоть жалели. Его считали жертвой. Её же - коварной интриганкой, которая нашла способ обойти возрастную линию.

Единственными, кто остался с ней, были её маленькая группа друзей. Близнецы, хоть и были в ярости, что их собственный план с Старьём Взрывоопасным провалился, а её имя вылетело, стояли горой.

- Слушай, если уж ты решила всех переплюнуть, то делай это с размахом, - сказал Фред, вручая ей амулет в виде крошечной, шипящей драконьей головы. - Отводит мелкие проклятия. Не убьёт, но, знаешь, осадить какого-нибудь мудака может. -

Джордж добавил пару «Слезоточивых леденцов» на случай «особо настойчивых поклонников».

Тэо ловил каждого, кто позволял себе лишнее в её адрес, и проводит «разъяснительную беседу» в тёмном уголке. После его бесед желание травить Ригель как-то резко пропадало. Симус и Лина стали её личными телохранителями, сопровождая по коридорам и отстреливаясь от пакостей заклинаниями.

Но даже их поддержка не могла остановить волну всеобщей ненависти. Ригель Нотт, гриффиндорка со слизеринской кровью, стала изгоем. Снова. Только теперь на кону была не просто репутация, а её жизнь.

Однажды вечером, когда она пыталась спрятаться в заброшенном классе, чтобы хоть немного передохнуть от косых взглядов, дверь скрипнула. На пороге стоял Фред. Не ухмыляющийся, не несущий очередную взрывную шутку. Серьёзный.

- Ты же не бросала своё имя, да? - спросил он прямо, без предисловий.

- Нет, - прошептала она, сжимая в кармане палочку. - Клянусь, Фред, нет. -

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, а потом кивнул.

- Ладно. Тогда кто-то это сделал за тебя. Кто-то, кто очень хотел, чтобы ты оказалась в этой мясорубке. Или чтобы ты из неё не выбралась. -

Он подошёл и сел рядом на пыльный подоконник. Их плечи почти соприкоснулись.

- Мы найдём, кто это сделал, - пообещал он, и в его голосе не было привычной шутки. - А пока... держись, красавица. Ты же Нотт. Вы все-таки, черт возьми, живучие. -

Он ушёл, оставив её с новой, страшной мыслью. Это была не случайность. Не ошибка кубка. Это была целенаправленная атака. Кто-то очень хотел её смерти. И этот кто-то был где-то здесь, в стенах Хогвартса.

***

Воздух в Большом зале был густым, как похлёбка Снейпа, и таким же ядовитым. Он вязко струился между столами, наполненный едкими шёпотами, колкими насмешками и откровенной злобой. Каждое слово, каждое хихиканье впивалось в кожу Ригель раскалёнными иглами, и она впивалась ногтями в колени, пытаясь сдержать дрожь.

Предательски, хуже всех, вели себя свои же. Эти самодовольные гриффиндорские ублюдки. Джинни Уизли, эта рыжая стерва, специально, громко, на весь стол вещала Гермионе, скалясь в её сторону:

- Просто посмотри на неё. Сидит, глаза опустила. Совесть заела, ага. Наверное, думает, как бы ещё правил обойти, чтобы приз себе забрать. Папочку-убийцу не стыдно переплюнуть? -

Ригель чувствовала, как по шее и щекам растекается огненная краска стыда и ярости. Она готова была вскочить, схватить кубок и врезать этой мразоте прямо в её самодовольное, веснушчатое лицо...

И в этот миг главные дубовые двери с оглушительным грохотом, от которого задрожала посуда на столах, взлетели настежь, словно по ним ударил магический таран. Гул в зале разом смолк, сменившись гробовой тишиной. На пороге, очерченная адским светом факелов из коридора, стояла её мать. Эшли Нотт. Она не вошла, она врезалась в пространство зала, как ураган, несущий смерть и очищение. Её длинный чёрный плащ был накинут на плечи, словно крылья тёмной хищницы, тёмные волосы были растрёпаны яростным ветром, а глаза... Мерлин, её глаза горели не пламенем, а холодным, мерцающим безумием арктических льдов, тем огнём, который Ригель видела считанные разы в жизни и который предвещал тотальное уничтожение.

Скамья под Тэо, сидевшим за слизеринским столом, громко скрипнула. Он встал, его лицо было бледным и напряжённым, как струна, готовой в любой момент ринуться в бой, чтобы прикрыть сестру.

- Альбус! - Голос Эшли не был криком. Он был низким, хриплым, прорезавшим тишину, как лезвие, отточенное на расчленение. В нём клокотала сдержанная, выдержанная годами ярость. - Где ты, старый дурак? Вылезай из-за своего стола и объясни мне! Сейчас же, блять, объясни, какого черта имя моей тринадцатилетней дочери оказалось в твоём долбаном Кубке Огня! -

По залу прокатился коллективный вздох - смесь ужаса и неприличного восторга. Легенды о времени Эшли Блэк в Хогвартсе ходили до сих пор. Все знали железное правило: если Эшли Блэк по-настоящему злится - она не кричит и не рыдает. Она методично, хладнокровно берёт и сжигает дотла всё, что вызывает её гнев. Без предупреждения. Без сожалений.

Кто-то из слизеринцев, туповатый пень с нижних курсов, неуверенно, под одобрительный шепот соседей, крикнул в сторону Ригель:

- Сама виновата, подлая читерша! Получила по заслугам! -

Эшли даже не повернула голову в его сторону. Она лишь резко, почти незаметно дёрнула запястьем, и парень с воплем, словно по нему ударили невидимой кувалдой, отлетел от стола, перевернул скамью и рухнул на каменный пол, давясь собственным языком и кровью.

- Следующий, кто откроет свой поганый рот, вылетит из школы через окно и коснется дна Чёрного озера! - проревела она, и её голос, усиленный доисторической магией, сотряс самые основы замка, заставив задрожать стёкла в витражах. Больше никто не пикнул. Слишком многие помнили, что она никогда не блефует.

Дамблдор медленно поднялся за преподавательским столом. Его лицо было маской вечного спокойствия, но глубокие морщины у глаз залегли тенью неподдельной усталости.

- Миссис Нотт, - начал он мягким, умиротворяющим тоном, но Эшли, сделав три стремительных шага вперёд, перебила его. Край её плаща со свистом рассек воздух и опрокинул массивный серебряный кубок с тыквенным соком перед окаменевшей Макгонагалл.

- Не «Миссис Нотт»! Ты ответишь мне, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор! Ты окончательно спятил? Решил, что одной смерти Поттеров для твоей коллекции провалов мало? Теперь ты на мою дочь зарядился? Она ребёнок, блять! Ей тринадцать лет! Тринадцать! Её в зоопарк на экскурсию водить, а не на бойню! -

- Эшли, магический контракт Кубка... - попыталась вставить слово Макгонагалл, вытирая с мантии брызги сока.

- Да заткнись ты уже со своим контрактом, Минерва! - голос Эшли был полон ядовитого, обжигающего презрения. - Контракт можно нахуй послать, если речь идёт о жизни ребёнка! Или вы тут все, в своей башне из слоновой кости, настолько ебнутые, что готовы за дешёвые зрелища кровь несовершеннолетней пролить? Это ловушка! И вы, старые, опытные пердуны, её прекрасно видите! Вы просто решили посмотреть, чем всё закончится! -

- Эшли, подобный тон ничем не поможет... - снова начал Дамблдор, но она взорвалась с новой силой.

- Нет, ты меня выслушаешь Альбус, до конца! - она с размаху ударила сжатым кулаком по дубовому столу, и десятки тарелок, ножей и вилок подпрыгнули и рухнули с оглушительным лязгом. - Я не позволю! Вы слышите? Я не позволю вам убить мою дочь ради этого цирка уродов! Она не будет участвовать! Выньте её имя, разорвите этот ебучий контракт, взорвите свой Кубок к чертям, мне плевать! Ригель не будет в этом участвовать! -

В этот момент с слизеринского стола раздался спокойный, но чёткий голос Тэо. Он не кричал, говорил тихо, почти интимно, но в мёртвой тишине его было слышно от стен до потолка:

- Она права, профессор. Это ужас, а не турнир. Вы отдали её на растерзание. Отправьте мою сестру домой, пока она не пострадала. Или вам мало того, что наш отец натворил? Хотите, чтобы и она пошла по его стопам, сломавшаяся и озлобленная на весь мир? -

Ригель сидела, онемев. Стыд, ярость, дикая, щемящая благодарность к матери и брату - всё смешалось в один чёрный, тяжёлый ком, вставший в горле.

- Контракт нерушим, - прошипел Каркаров, наблюдавший за этим спектаклем с плото скрываемым удовольствием. - Если девочка такая дура, что сунула своё имя... -

Эшли резко повернулась к нему, и её взгляд был острее любого клинка. Каркаров инстинктивно отпрянул, задев за плечо упитанного Снейпа.

- А ну заткни свой паштетный, икорный рот, Игорь, - прогремел её голос, - прежде чем я набью им твои дорогие, но вонючие штаны! Твои пешки от Дурмстранга и так смердят на весь зал дешёвым бриолином и страхом, не усугубляй! -

Каркаров, побледнев, резко отвёл взгляд и умолк.

- Мам, - прошептала Ригель, но её голос сорвался, затерявшись в гулкой тишине.

Эшли услышала. Её взгляд, полный чистой, неразбавленной ярости, нашёл дочь. И в его глубине на мгновение мелькнула такая бездонная боль и такая безусловная, дикая любовь, что у Ригель перехватило дыхание.

- Ты хоть представляешь, что тебя ждёт, звездочка? - голос Эшли дрогнул, стал сдавленным, хриплым. - Ты думаешь, это слава? Это смерть, Ригель! Медленная, мучительная, дерьмовая смерть! И эти... эти ублюдки, - она медленно, с уничтожающим презрением обвела взглядом весь зал, заставляя студентов съёживаться, - будут жадно на это смотреть, делать ставки и аплодировать твоим мучениям! -

- Решение принято, Эшли, - Дамблдор сказал это тихо, но так, что слова прозвучали непререкаемо. - Ригель будет участвовать. Мы сделаем всё, что в наших силах, для её безопасности. -

- Безопасности!? - Эшли горько, истерично рассмеялась, и этот звук был страшнее любого крика. - Как ты обеспечил безопасность Джеймса и Лили, а? Как обеспечил безопасность всех, кто тебе слепо доверял? Ты - ходячая эпитафия, Альбус! Живое напоминание о всех, кого не сумел спасти! И ты хочешь, чтобы моя дочь стала ещё одной строчкой в твоём скорбном списке? -

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, увесистые, как надгробные камни. Даже Дамблдор опустил глаза, и впервые за вечер на его лице промелькнула тень неподдельной боли.

- Выходи, - приказала Эшли Ригель, и в её голосе не было и тени возможности возражения. - Собирай вещи. Мы уезжаем. Сейчас же. -

- Я не могу, - выдохнула Ригель, чувствуя, как вся ненависть, весь гнев зала снова фокусируются на ней, жгут её кожу. - Контракт... меня убьёт, если я откажусь... -

- Я нашла способ! - почти закричала Эшли, и в её голосе впервые прорвалась отчаянная трещина. - Есть ритуал! Древний, чёрный, хуёвый, но он есть! Чёрт с ним, с твоим факультетом, чёрт с этой школой, с её репутацией! Я не отдам тебя им на растерзание! Ни за что! -

И тут в Ригель что-то щёлкнуло. Эта тупая, упрямая, гриффиндорская жилка, которую она в себе ненавидела и лелеяла одновременно. Они все - Джинни, Каркаров, все эти завистливые рожи - ждали, что она сломается. Сбежит. Расплачется. Подтвердит, что она слабая, что она обманщица, не достойная своего места.

- Нет, - её собственный голос прозвучал хрипло, но громко и отчётливо. Она поднялась, отбрасывая тень на стол. - Я остаюсь. -

Эшли замерла, словно её пристрелили ледяной пулей.

- Что? -

- Я сказала, остаюсь, - повторила Ригель, выпрямляясь во весь свой невысокий рост. Она смотрела на мать, на Дамблдора, на всех этих гадов, уставившихся на неё. - Меня выбрали. Значит, я должна это сделать. Не вам. Не им. Себе, чёрт возьми, должна! Я не побегу. -

Эшли смотрела на дочь, и по её лицу было видно, как внутри неё рушится и сгорает целый мир. Материнский ужас, первобытный и слепой, боролся с холодной, неприязненной гордостью за эту упрямую, ебанутую, великолепную девочку, такую точную её копию. Она закрыла глаза, словно принимая самое тяжёлое решение в своей жизни. А когда открыла, в них не осталось ни ярости, ни страха. Только ледяная, безжалостная, отполированная до бритвенной остроты решимость.

- Хорошо, - прошептала она так тихо, что слова долетели только до Ригель. Потом обернулась к Дамблдору, и её голос снова загремел, но теперь это был не гром, а лязг опускаемой стальной решётки. - Ладно, Альбус. Пусть будет по-твоему. Пусть участвует. Но наш разговор на этом не закончен. Условие одно. И оно не обсуждается. -

Она сделала паузу, чтобы каждый в зале успел прочувствовать тяжесть наступающего момента.

- Я остаюсь здесь. В замке. На время всего этого долбанного турнира. Выделите мне комнату, постройте в коридоре, поселите в гостиную - мне плевать. Я здесь, я смотрю, я контролирую каждый её шаг. И если вы, - её взгляд, буравящий, пронзительный, медленно скользнул по лицам Дамблдора, Макгонагалл, Снейпа, - попытаетесь мне помешать или отказать, или если с моей дочерью случится хоть что-то... хоть одна подозрительная царапина, один намёк на нечестность по отношению к ней, один сомнительный судья... -

Она снова замолчала, наслаждаясь наступившей тишиной.

- ...то я не просто заберу её. Я спалю эту школу. Дотла. К чёртовой матери. Я выжгу её магическим огнём, от которого не останется пепла. Я сравняю эти стены с землёй, а на месте Большого зала поселю болотных кикимор. Я превращу Хогвартс в проклятое пустое место, о котором будут шептаться, как о самом ужасном кошмаре. Мне плевать на твои титулы, Альбус. Плевать на историю, на традиции и на Министерство. Я давала клятву защищать её. И я её сдержу. Ценой всего. Ценой вас всех. Это не угроза. Это обещание. Уловили? -

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и звенящие, как застывшая сталь. Ни у кого не возникло и тени сомнения, что она выполнит обещанное буквально.

Она резко развернулась, и её плащ взметнулся с драматичным, предостерегающим шелестом. Двери захлопнулись за ней с таким финальным грохотом, что показалось - треснули древние стены.

Тишина в зале была абсолютной, давящей. Даже Джинни Уизли побледнела и не решалась вымолвить и слова.

Ригель медленно, как во сне, опустилась на скамью. Руки тряслись так, что она не могла удержать вилку. Фред Уизли, сидевший через стол, поймал её взгляд. Никакой ухмылки, только серьёзность и некое новое понимание. Он медленно, почти незаметно кивнул. Словно говорил: «Ты ебанутая. Но ты наша ебанутая. И твоя мать - это нечто апокалиптическое. Держись».

Джинни, всё ещё бледная, прошипела Гермионе что-то неразборчивое, но та лишь молча, со значением, ткнула её локтем в бок, заставляя замолчать навсегда.

Ригель глубоко вздохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются ледяным воздухом новой реальности. Она сжала в кармане свою новую палочку из кипариса, ощущая её тёплое, живое, ответное, словно бьющееся сердце. Первое испытание было через неделю, и если ей повезет - через два дня она всё таки встретит свои 14 лет. Ад только начинался. Но теперь она знала - за её спиной стоит не просто ураган по имени Эшли Нотт. За её спиной теперь стоял весь Хогвартс, взятый в заложники материнской яростью. И это знание придавало ей нечеловеческой решимости. Чёрт с ними, со всеми. Она им всё докажет. А если не докажет, то для них всех это станет последним, что они увидят в жизни.

᯽9. The triwizard tournament's trial.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Bishop Briggs - River

- Halsey - Nightmare

- SVRCINA - Meet Me on the Battlefield

- Zayde Wølf - King

- Tom Odell - Another Love)

_______________________________________________

Трибуны на стадионе для квиддича вздымались до самого неба, превратившись в единый, гудящий организм. Воздух, холодный и влажный от ноябрьского тумана, звенел от тысяч возбуждённых голосов, запаха жареной колбасы и сладкой ваты. Магия, тяжёлая и липкая, как патока, висела над всем, обещая кровь и зрелище.

Ригель стояла за шатром чемпионов, сжимая в кармане мантии свою кипарисовую палочку. Дерево отзывалось тёплым, ровным пульсом - спокойным, в отличие от её собственного сердца, которое колотилось, как пойманная птица. Ей было тринадцать лет и триста шестьдесят четыре дня. Завтра день рождения. Отличный повод сгореть заживо сегодня.

Из-за полотна шатра доносились голоса комментатора и взрывы народного ликования. Каркаров только что объявил результаты Крама. Пятое место. Неплохо. Слишком неплохо для первого захода.

- Следующий чемпион - Седрик Диггори из Хогвартса! -

Рёв заглушил всё. Седрик был своим, любимцем, золотым мальчиком. Ригель зажмурилась, представляя, как он улыбается толпе, как ловко уворачивается от столба пламени. Ей стало физически плохо.

- Эй, красавица, не скиснула там? -

Фред Уизли просунул голову в шатёр. Его лицо было непривычно серьёзным, без намёка на обычную бесшабашность. За спиной маячил Джордж, державший в руках что-то дымящееся и подозрительное.

- Что вам надо? - буркнула Ригель, отворачиваясь. Последнее, чего ей хотелось сейчас - это жалости от рыжего клоуна, который с недавних пор заставлял её сердце вести себя так же неадекватно, как и её жизнь.

- Принесли тебе гостинец, - Фред шагнул внутрь, игнорирующе кивнув на возмущённый взгляд мадам Максим. - Новинка. «Легостоп». Кинешь под ноги - прилипнет к полу намертво. Дракон наступит и споткнётся, как пьяный тролль. Хотя бы на секунду отвлечётся. -

Он протянул ей небольшой мешочек с липкими, похожими на жвачку, коричневыми кубиками.

- Вы с ума сошли? Это же жульничество! -

- Это стратегическая поддержка, - поправил Джордж. - Все эти чемпионы старше, сильнее и, не в обиду будь сказано, не объявлены вне закона собственной семьёй. Ты играешь на опережение, Ригель. Все средства хороши. -

- Кроме тех, за которые дисквалифицируют, - Ригель попыталась вернуть мешочек, но Фред сжал её руку своими пальцами. Шрам на костяшке, полученный при сборке какой-то хлопушки, упёрся ей в запястье.

- Слушай, красавица, - его голос стал тише, почти интимным, и от этого по спине побежали мурашки. - Там, наверху, сидят ублюдки, которые ждут, что ты обосрёшься. Джинни, Рон, пол-Гриффиндора. Не дай им этого удовольствия. Выживи. Любой ценой. Потом разберёмся. -

Он отпустил её руку, оставив на коже воспоминание о прикосновении. Близнецы ретировались так же быстро, как и появились, оставив её с мешочком запрещённой дряни и с новым витком паники. Они верили в неё. Не в её честность, а в её способность выкрутиться. Это было… пугающе точным попаданием.

- Следующий чемпион - Флёр Делакур из Академии Шармбатон! -

Ригель выдохнула. Почти её очередь. Она сунула мешочек в самый дальний карман. Не будет она этим пользоваться. Она выживет честно. Или умрёт честно. Разницы, по большому счёту, не было.

Через несколько минут в шатёр впорхнула Флёр. Её голубая шёлковая мантия была опалена с одного бока, а на щеке алела ссадина. Но глаза горели победным, диким огнём.

- Они сильнее, чем кажутся, - выдохнула она, хватая кувшин с водой. - Быстрее. А зрение… Ma chérie, они видят всё. Но их бока… под крыльями… уязвимы. Целься туда, если сможешь. -

Она посмотрела на Ригель, и в её взгляде не было ни жалости, ни снисхождения. Только расчётливый, холодный интерес хищника.

- Удачи, маленькая птичка. Покажи им свои коготки. -

- Ригель Нотт из Хогвартса! - прогремел голос Лудо Бэгмена, и звук собственного имени ударил её по нервам, как плеть.

Она вышла на арену. Гул трибун обрушился на неё, оглушительный, тяжёлый. Она не смотрела на алые сектора Гриффиндора. Не искала знакомые лица. Она шла, глядя прямо перед собой, на тот самый загон, из-за заколдованных стен которого доносилось тяжёлое, шипящее дыхание и чувствовался запах серы и раскалённого металла.

Сердце куда-то ушло, оставив в груди ледяную пустоту. Руки сами собой потянулись к палочке.

- Ну что, посмотрим, на что способна наша самая юная участница! - заливисто комментировал Бэгмен, но в его голосе слышалась фальшивая нота. Все ждали её провала. Ждали зрелища.

Затворы загона с грохотом отъехали.

Из темноты на арену выполз кошмар.

Это был валлийский зелёный дракон. Не самый крупный, но для неё - размером с целый дом. Его чешуйчатая, переливающаяся изумрудной зеленью кожа лоснилась на влажном воздухе. Огромная голова на мускулистой шее медленно поворачивалась, огромные, желтые, с вертикальными зрачками глаза выискивали угрозу. А между задних лап, в гнезде из камней и собранных кем-то веток, лежала груда золотых яиц. И одно из них - самое настоящее, золотое яйцо - было её целью.

Дракон издал низкий, гортанный рык, и воздух затрепетал от звука. Из ноздрей вырвался клубок дыма с искрами.

Ригель замерла. Мысли разбежались, как перепуганные пауки. Все заклинания, все тактики, которые она лихорадочно повторяла ночами, вылетели из головы. Остался только первобытный, всепоглощающий страх.

- Давай же, Нотт! Покажи ему! - донёсся чей-то выкрик со трибун. Слизеринский выкрик. Тэо. Его голос, полный не свойственной ему тревоги, вонзился в её оцепенение.

Дракон между тем заметил её. Его голова резко дёрнулась в её сторону, глаза сузились. Он издал предупреждающее шипение, и струйка едкого дыма потянулась к ней.

Двигайся, дура! - прошипел в её голове её собственный голос, голос выживальщицы, той, что прошла через ненависть одноклассников и гнев отца. - Он сейчас сожжёт тебя там, где ты стоишь!

Она рванула влево, падая за груду искусственных валунов, как раз в тот момент, когда пространство, где она только что стояла, превратилось в море огня. Тепловая волна опалила ей лицо, запах палёных волос ударил в нос. Трибуны ахнули.

- Опасный манёвр, но мисс Нотт уворачивается! - кричал Бэгмен.

Уворачивается. Да, это пока всё, что она могла. Она прижалась к камню, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она не могла так просто бегать. Он изжарит её.

Палочка. Вспомни, для чего она.

Она сжала в пальцах кипарис. Твёрдая. Для благородных и смелых. Смелости не было. Осталось только упрямство.

Высунувшись из-за укрытия, она крикнула: «Фульменто!» Молния, жёлтая и жидкая, ударила дракону в шею. Он даже не почувствовал. Чёрная чешуя лишь дымно заискрилась, и дракон развернулся к ней с новым, более свирепым рыком.

- Слабо, Нотт! - донёсся уже другой голос. Джинни. Ядовитый и довольный. - Давай, покажи свою настоящую силу! Слизеринскую! -

Эти слова сработали лучше любого ободрения. Ярость, знакомая, горькая, ударила в виски, смывая страх. Она не даст им этого удовольствия.

Дракон сделал выпад, его мощная лада с когтями, длинными как сабли, обрушилась на её укрытие. Камни разлетелись с оглушительным грохотом. Ригель откатилась, чувствуя, как осколки гранят щёку.

Он был огромным, медленным, но смертоносным. Как её отец. Та же непробиваемая броня, то же слепое яростное упрямство.

И тут в голове что-то щёлкнуло. Не сила. Ум. Она не могла пробить его броню. Но она могла его обмануть.

- Вентикулус! - крикнула она, целясь не в дракона, а в груду камней рядом с его гнездом.

Заклятие Вихря подхватило несколько булыжников и понесло их с свистом через арену. Дракон, следуя инстинкту, рванул головой в сторону летящих камней, приняв их за угрозу, и выпустил в их сторону поток пламени.

Пока он был отвлечён, Ригель побежала, не к яйцам, а вдоль стены арены, к груде строительных балок, оставшихся после возведения препятствий.

- Странный манёвр! - недоумённо комментировал Бэгмен. - Кажется, мисс Нотт отступает! -

Она не отступала. Она искала. Её глаза выискивали то, что заметила краем глаза ещё до начала - длинный, прочный металлический трос, свисавший с одной из вышек.

Дракон, поняв, что его обманули, издал оглушительный рёв ярости. Он развернулся, его хвост, тяжёлый и мускулистый, с шипом на конце, метнулся в её сторону, как бич. Ригель едва успела отпрыгнуть, и хвост врезался в балку позади неё, согнув металл пополам.

У неё перехватило дыхание. Ещё сантиметр, и он переломил бы ей позвоночник.

Время кончалось. Силы тоже.

Она увидела трос. До него было метров десять. Через открытое пространство.

- Смотри-ка, Уизли, твоя подружка собралась давать деру! - раздался злой смех где-то сверху.

Это был последний толчок. Последняя капля.

Схватив палочку покрепче, она прицелилась в крюк, на котором висел трос, и крикнула:

- Диффиндо! -

Заклятие Разрезания ударило в крепление. Металл скрипнул, искры посыпались вниз. Крюк не поддался. Дракон, привлечённый вспышкой, двинулся к ней, его тело раскачивалось на коротких мощных лапах, сотряшая землю.

- Диффиндо! Максима! - завопила она из последних сил, вкладывая в заклятие всю свою ярость, всю боль, всю ненависть к этому месту, к этим людям, к самой ситуации.

С оглушительным треском крюк оторвался, и трос, словно гигантская плеть, рухнул вниз, прямо перед мордой дракона.

Чудовище отпрянуло, зашипело, увидев перед собой внезапно упавший металлический хвост. Оно потянулось к нему, разинув пасть.

Это был её шанс.

Пока дракон изучал новую «игрушку», Ригель рванула к гнезду. Ноги подкашивались, в глазах стояли тёмные пятна. Она услышала предупреждающий рёв - дракон заметил её движение. Но было поздно.

Она влетела в груду яиц, чуть не поскользнувшись на золотой скорлупе. Руки сами нашли настоящее яйцо – оно было больше, тяжелее, холоднее. Она подхватила его, прижала к груди и развернулась.

Прямо на неё, с открытой пастью, из которой уже лился раскалённый дым, летел дракон. Бежать было некуда.

В голове пронеслись обрывки: насмешливое лицо Джинни, холодные глаза Гермионы, серьёзное лицо Фреда, яростное - матери.

И тут её взгляд упал на тот самый мешочек в кармане. «Легостоп».

Без мысли, на чистом инстинкте, она выдернула его, разорвала и швырнула липкие кубики прямо перед собой на землю.

Дракон сделал последний мощный прыжок. Его передняя лада опустилась точно на липкую массу. И случилось невероятное. Огромная, многотонная туша вдруг замерла. Лапа прилипла к земле с неестественным, резиновым чмоканьем. Дракон, не ожидая такого, рыкнул от неожиданности и боли, пытаясь дёрнуть конечность, но «Легостоп» держал мёртвой хваткой. Он потерял равновесие, грузно заваливаясь на бок.

Трибуны взревели. Кто-то кричал о жульничестве, кто-то от восторга.

Ригель не видела и не слышала. Она бежала, спотыкаясь, к выходу с арены, прижимая к груди холодное золотое яйцо. Плащ тлел на плече, волосы пахли гарью, по щеке текла струйка крови из пореза осколком.

Она пересекла линию, и сразу же за её спиной взвился огненный щит, отсекая дракона. Она сделала это. Выжила.

Первый, кто ей попался навстречу - это Эшли. Она схватил её за плечи, тряся так, что зубы затрещали.

- Ты сумасшедшая! Полная психопатка! Я чуть не поседела! - кричал она, но в её глазах светилось дикое, неистовое облегчение.

Потом подбежали Фред и Джордж. Фред снял с себя алую мантию и набросил ей на плечи поверх тлеющей одежды.

- Я же говорил, что ты гениальная сумасшедшая красавица, - выдохнул он, и его пальцы на секунду сжали её плечо под тканью мантии.

- Это было нечестно, - прошептала она, всё ещё не в силах нормально дышать. - Я использовала твою хрень. -

- Это было гениально, - поправил Джордж, сияя. - Мы уже придумали название: «Лапозастряйка для драконов». Спрос будет бешеным! -

Их смех перекрыл оглушительный голос Бэгмена, объявлявший её результат. Третье место. Выше, чем у Флёр. Выше, чем у Крама.

Она прошла мимо преподавательского стола. Дамблдор смотрел на неё с нечитаемым выражением. Макгонагалл поджала губы, но кивнула. Сухо, по-деловому. Снейп смотрел на неё так, будто она только что притащила в замок пожирателя смерти на верёвочке.

А потом её взгляд упал на гриффиндорские трибуны. Джинни Уизли стояла, скрестив руки, и смотрела на неё. Но теперь в её глазах не было насмешки. Там было что-то другое. Что-то холодное и пересчитанное. Почти уважение. Ненавидящее, но уважение. Гермиона что-то яростно говорила ей на ухо, но Джинни даже не повернула голову.

Ригель отвела взгляд. Ей было всё равно. Она подняла голову и пошла прочь с арены, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется новой, железной уверенностью. Она прошла через это. Одна.

Тэо ждал её у выхода из шатра. Он не стал ничего говорить. Просто протянул ей серебряную фляжку.

- От отца, - хмыкнул он. - Настоящий коньяк. Говорит, «за выживание». Выпей. Ты заслужила. -

Она взяла фляжку, отпила большой глоток. Алкоголь обжёг горло, разливаясь по телу тёплой волной, прогоняя остатки холода.

- Он следил? -

- Через магический шар. Усмехнулся, когда тот ублюдец лапу оторвать не мог. Сказал: «Наконец-то научилась использовать окружение, а не лбом стену пробивать». -

Ригель фыркнула и отдала флягу обратно. Это было максимально близко к комплименту, на что был способен Люсьен Нотт.

Она повернулась и посмотрела на опустевшую арену, где маги-ликвидаторы уже усмиряли разъярённого дракона. Первое испытание было позади. Впереди - тайна золотого яйца и подводные глубины Чёрного озера. И море ненависти, которое теперь стало только глубже.

Но сейчас она была жива. И завтра был её день рождения. А это уже что-то.

***

Вихрь из снега и людской ярости медленно рассеивался, оставляя после себя ледяную, звонкую пустоту. Ригель стояла посреди опустевшего коридора, прислонившись к холодному камню стены, и пыталась отдышаться. В ушах всё ещё стоял гул толпы, а в ноздрях щипало от смеси запаха гари, драконьей серы и дешёвых духов какого-то первокурсника, которого чуть не вырвало от страха.

Тяжёлое, холодное золото яйца давило на руки, напоминая о её временной, купленной ценой почти что сердечного приступа, победе. Третье место. Не первое. Не последнее. Где-то посередине, как и она сама. Не своя среди чужих, не чужая среди своих, а вечная пограничница на краю всех мыслимых пропастей.

Из-за угла, разметая снег с мантий, появились Фред и Джордж. Их лица, обычно готовые к очередной дурацкой ухмылке, были серьёзны.

- Ну что, героиня, - Фред выдохнул, и из его рта повалил пар. - Надо же, и из этого дерьма ты умудрилась сделать хоть какое-то шоу. -

- Я чуть не умерла, если честно, - хрипло ответила Ригель, отстраняясь от стены. Ноги всё ещё ватные. - Ваша липкая хрень сработала. Спасибо. Хотя я, блять, даже не знаю, как это теперь называется - жульничество или гениальная импровизация. -

- Называется «выживание», змейка, - поправил Джордж, заглядывая ей в лицо. - Ты в порядке? Выглядишь, будто тебя проехали катком, а потом отскребли и собрали обратно. -

- Чувствую себя соответственно. -

Фред снял с её плеча свою мантию, с которой она так и не рассталась, внимательно посмотрел на опалённый край и вздохнул.

- Мама убьёт меня за это. Опять. Но оно того стоило. - Он набросил мантию обратно ей на плечи, хотя она уже не тлела. - Держи. Трясёт же ещё. -

Она кивнула, кутаясь в грубую, но тёплую ткань, пахнущую порохом, мятой и чем-то неуловимо своим, уизлиевским. Это был запах хаоса и бесшабашности, который она до недавнего времени терпеть не могла, а теперь… а теперь он почему-то казался самым безопасным местом на земле.

- Ладно, герои, - раздался сзади язвительный голос. - Отлипните от нашей звёздочки, дайте ей проход. Её ждёт торжественный приём. -

Тэо стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на близнецов с привычной слизеринской брезгливостью, которая, впрочем, уже не казалась такой уж искренней.

- Или что? - Фред повернулся к нему, поднимая бровь. - Устроишь истерику? Пожалуешься мамочке? -

- Мамочка, - Тэо усмехнулся, - как раз там, на арене, помогает усмирять того самого дракона, которого твоя «красавица» довела до белого каления. Так что да, пожалуйся я ей - и ваши липучие штуки окажутся в самом неподходящем месте. Уловил? -

Джордж фыркнул, но отступил на шаг. Фред лишь ухмыльнулся.

- Всегда рад видеть твою заботу, Нотт. Такая трогательная. Прямо слюнки текут. -

- Заткнись, Уизли, пока я в настроении. - Тэо бросил на него короткий, колкий взгляд и перевёл глаза на сестру. - Идём. Мать велела доставить тебя в замок целой и невредимой. А после сегодняшнего представления тут любая мразь может решить, что ты и правду легкая добыча. -

Ригель вздохнула, сгребла яйцо поудобнее и пошла за братом, бросив на прощание близнецам усталый взгляд. Фред помахал ей пальцами, а Джордж крикнул вслед:

- Не забывай про яйцо! Потряси, послушай! Говорят, там русалки поют за твою глупую голову! -

Коридоры замка были пустынны. Все ещё были на улице, обсуждали увиденное. Но атмосфера была густой, недоброй. За каждым поворотом чудились чужие взгляды из щелей в стенах, шепотки из-за дверей. Слава, выстраданная на арене, пахла не лаврами, а гарью и чужим страхом.

- Они правда ждали, что я провалюсь? - тихо спросила Ригель, не глядя на брата.

Тэо фыркнул.

- Не все. Но большинство - да. Джинни Уизли уже вовсю трубит, что ты сжульничала. Говорит, видела, как ты кинула что-то под ноги дракону. -

- А она видела? - Ригель резко остановилась.

- Какая разница? - Тэо пожал плечами. - Правда никого не волнует. Им нужна история. И твоя идеальна: тёмная дева со дна, которая вылезла наверх нечестным путём. Это продаётся лучше, чем благородство какого-нибудь Диггори. -

Они дошли до потаённой лестницы, ведущей в гостиную гриффиндора. Тэо остановился, не решаясь ступить на первую ступеньку.

- Ладно, дальше сама. Наше общение на этом заканчивается. Мой репутации и так досталось. Видели, как я за тебя болел. -

- Ужас, - Ригель покачала головой. - Пятно на репутации. Как ты теперь в слизерине жить будешь? -

- Мучительно, - без тени улыбки ответил он. - Береги себя, сестрёнка. И с этим яйцом будь осторожнее. От него веет чем-то… склизким. -

Он развернулся и ушёл, его чёрная мантия растаяла в полумраке коридора. Ригель осталась одна с тяжёлым яйцом и ещё более тяжёлыми мыслями.

Гостиная гриффиндора встретила её гробовой тишиной. Не та тишина, что бывает перед сюрпризом, а тяжёлая, давящая, полная невысказанных обвинений. Все присутствующие - а собралась, похоже, добрая половина факультета - уставились на неё. Одни с откровенным презрением, другие с любопытством, третьи со страхом.

Первой поднялась Джинни. Её лицо было бледным от злости.

- Ну что, Нотт? Поделишься секретом? Как удалось обмануть дракона и судей? - её голос звенел, как лезвие ножа.

- Да, - тут же подхватила Гермиона, вставая рядом с подругой. Её глаза сверкали за очками. - Мы все видели, как ты что-то бросила. Это было заклятие? Запрещённое зелье? Или ещё какая-то твоя слизеринская хитрость? -

Ригель почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ярость, знакомая и сладкая, начала закипать где-то глубоко внутри, смывая усталость.

- А вы что сделали? - тихо спросила она, ставя яйцо на ближайший стол с таким грохотом, что все вздрогнули. - Сидели на жопе ровно и болели за мой провал? Извините, что не оправдала ваши ожидания. -

- Мы болели за честность! - выпалила Гермиона. - Турнир должен проверять силу и умение, а не… не готовность идти по головам! -

- О, - Ригель фыркнула. - Какая трогательная забота о правилах. Напомни, Грейнджер, сколько раз ты сама нарушала устав школы, чтобы помочь Поттеру? Или для золотого мальчика правила писались на воде вилами? -

Гермиона покраснела, но не сдалась.

- Мы никогда не жульничали так откровенно! -

- Ты просто не умеешь так откровенно, - парировала Ригель. - У тебя фантазии не хватает. -

В этот момент в гостиную ворвался Симус, весь запорошенный снегом, с сияющими глазами.

- Ригель! Ты была великолепна! - он ринулся к ней, чуть не сбив с ног парочку семикурсников. - Этот трюк с тросом! Это же гениально! Все орут, что ты жульничала, но я видел - ты его сама отрезала! Это чистая импровизация! -

Его энтузиазм был настолько искренним и неуместным, что напряжение в комнате немного спало. Кто-то сдавленно засмеялся. Кто-то начал обсуждать сам трюк.

Но Джинни не унималась.

- Она бросила что-то липкое! Я видела! - настаивала она, обращаясь ко всем. - Это было нечестно! -

- А ты что хотела? - не выдержала Лина, вставая со своего кресла у камина. - Чтобы она сгорела заживо для твоего развлечения? Чтобы ты могла сказать: «Ага, я же говорила, что она не справится»? Хватит уже, Джинни! Хватит эту травлю устраивать! -

- Это не травля! - вспылила Джинни. - Это справедливость! Она не должна была участвовать! Её имя в Кубок подбросили! -

- И что? - голос Ригель прозвучал тихо, но все замолчали. - Что я должна была сделать? Убить себя сама, чтобы угодить твоему чувству справедливости? Извини, но моя жизнь для меня дороже твоего мнения. -

Она взяла яйцо с стола и, не глядя больше ни на кого, пошла к лестнице, ведущей в спальни. За спиной нарастал гул обсуждений, но её уже не волновало. Ей нужно было остаться одной. Разобраться с этим проклятым яйцом. И с той пустотой, что осталась внутри после адреналина.

В спальне было тихо и пусто. Все ещё были внизу. Ригель поставила яйцо на свою тумбочку и упала на кровать, закрыв глаза. Руки дрожали. В висках стучало.

Она не хотела этого. Не хотела этой славы, этой ненависти, этого вечного состояния осады. Она хотела… чего? Чтобы её оставили в покое. Чтобы перестали смотреть как на диковинного зверя. Чтобы не приходилось каждый раз доказывать, что она имеет право дышать этим воздухом.

Стук в окно заставил её вздрогнуть. На подоконнике, заляпанном снегом, сидела её сова, Никс, и что-то большое и плоское было привязано к её лапе.

Ригель встала, открыла окно. Ледяной ветер ворвался в комнату, заставляя её вздрогнуть. Никс залетела внутрь и уселась на спинку кровати, важно протягивая лапу.

Это была книга. Старая, в потрёпанном кожаном переплёте, без каких-либо опознавательных знаков. К ней была приколота записка, написанная знакомым размашистым почерком.

«Нашла в семейной библиотеке. Думаю, пригодится для разгадки твоей новой игрушки. Не благодари. И постарайся не взорвать общежитие. — Т.Н.»

Тэо. Он, конечно, не мог просто принести ей книгу. Обязательно нужно было добавить какую-нибудь колкость. Но сам факт… Он видел, как она ушла. И понял, что ей нужно.

Ригель развязала верёвку и открыла книгу. Страницы пожелтели от времени и пахли пылью и чём-то металлическим. «Тайны магических артефактов: от чаш до яиц». Глава вторая: «Золотые яйца драконьих кладов и их скрытые послания».

Она уселась на кровать, поджав ноги, и начала листать. Текст был сложным, написанным витиеватым языком, но она вчитывалась, ловя каждое слово. И там, в середине главы, был ответ. «Звук, слышимый лишь в иной стихии… чтобы услышать истину, яйцо должно быть погружено в ту среду, для которой оно предназначено…»

Она посмотрела на яйцо. В воду? Его нужно опустить в воду?

За дверью послышались шаги и голоса - девочки поднимались в спальни. Ригель быстро сунула книгу под подушку и притворилась, что разбирает сумку.

Первой зашла Лина.

- Ты ещё жива? - спросила она, скидывая мантию. - Там внизу всё ещё кипят страсти. Джинни чуть не подралась с Симусом. Он сказал, что она просто завидует. -

- А она и завидует, - безразлично ответила Ригель.

- Ну да, - Лина вздохнула. - Но это не делает ситуацию проще. Слушай… насчёт яйца… все говорят, его нужно открыть. Но никто не знает как. -

- Я разберусь, - коротко бросила Ригель.

Она не собиралась ни с кем делиться своей находкой. Пусть это будет её маленьким секретом. Её преимуществом.

Ночью, когда все уснули, она накинула плащ, взяла яйцо и книгу Тэо и прокралась в ванную комнату. Большая медная ванна, доставшаяся гриффиндорам ещё от основателей, стояла в углу, как раз подходящем для экспериментов.

Ригель заткнула слиз и открыла кран. Горячая вода с шумом хлынула в ванну, наполняя комнату паром. Она дождалась, пока вода наполнит её почти до краёв, и затем, глубоко вздохнув, опустила золотое яйцо в воду.

Ничего не произошло.

Разочарование начало подступать к горлу. Может, она ошиблась? Может, Тэо подсунул ей какую-то чушь?

И вдруг яйцо дрогнуло. По его поверхности пробежала рябь, и из-под воды донёсся звук. Не крик, не скрежет, а… пение. Странное, заунывное, на грани слуха. Она наклонилась ближе, стараясь разобрать слова.

«…ищи нас там, где мы поём, на суше нас не слышишь ты… мы ждём тебя, чтобы забрать своё… но дан лишь час, и ты должна вернуть…»

Голоса были красивыми и жуткими одновременно. Русалки. В Чёрном озере. Они забрали что-то своё… и она должна это вернуть. Но что? И главное - кого? Что они могли забрать?

Яйцо замолкло. Ригель вынула его из воды. Оно снова стало просто куском холодного металла.

Она стояла в наполненной паром ванной комнате, с мокрыми руками и новой загадкой, которая была страшнее дракона. Под водой. Ей нужно было нырять в Чёрное озеро. В феврале. И что-то там искать.

Мысль об этом была настолько пугающей, что она чуть не выронила яйцо. Она не умела так долго задерживать дыхание. Она не была русалкой. Это было невозможно.

В голове пронеслись насмешливые лица Джинни и Гермионы. Они бы точно знали, что делать. Они бы побежали в библиотеку, нашли бы нужное заклинание… А она? Она стояла тут с мокрым яйцом и паниковала.

Нет. Нет, чёрт возьми. Она не позволит им победить. Она найдёт способ. Она всегда находила способ.

Она вытерла яйцо полотенцем и крепко сжала в руках. Второе испытание было через два месяца. У неё было время. Она всё выяснит.

А пока… пока ей нужно было пережить завтра. Свой день рождения. Который, она чувствовала, обещал быть не менее адским, чем всё остальное.

***

Утро её дня рождения началось с того, что она нашла у своей кровати небольшую горку подарков. Неловких, странных, но подарков.

От Лины - новый набор пергамента и чернил, которые меняли цвет в зависимости от настроения пишущего.

От Симуса - самонаводящаяся точилка для перьев и записка: «Чтобы твои ответы на уроках были острыми, как твой язык».

От Фреда и Джорджа - коробка с надписью «Экстренный запас хулиганства». Внутри лежали «Уши Филча» улучшенной модели, пара «Слезоточивых леденцов» и что-то, что подозрительно напоминало гранату, но, судя по инструкции, должно было превращать всё вокруг в перья при взрыве.

И от Тэо… от Тэо был небольшой, плоский свёрток. Внутри лежал старый, потрёпанный медальон. К нему была прикреплена записка: «От мамы. Говорит, носила твоя бабка. Защищает от утопления. Не знаю, правда или нет, но тебе, похоже, пригодится. С днём рождения, сестрёнка. Постарайся не умереть. — Т.»

Она надела медальон на шею. Металл был холодным и гладким. Защищает от утопления. Ирония судьбы была просто убийственной.

На завтраке её ждал традиционный торт от домовых эльфов с четырнадцатью свечками. Дамблдор поздравил её с обычной театральной помпой, но в его глазах читалась лёгкая озабоченность. Слизеринцы во главе с Малфоем отпускали едкие замечания насчёт того, что «зверёк подрос и теперь кусается больнее». Гриффиндорцы в основном молчали, кроме Симуса, Лины и близнецов, которые попытались устроить хлопушку-салют, но Макгонагалл вовремя их остановила.

Самым неожиданным подарком стало появление на её тарелке маленькой, аккуратно упакованной коробочки с привязанной к ней запиской. Почерк был утончённым, незнакомым.

«С днём рождения. Вы были великолепны. — Ф.Д.»

Флёр Делакур. Ригель подняла глаза и встретила взгляд шармбатонки с другого конца зала. Та едва заметно кивнула, потом отвернулась, чтобы о чём-то спорить со своей подругой. В коробочке лежал изящный серебряный браслет с каким-то сложным узором. Защитный амулет, судя по всему. Дорогой и подобранный со вкусом.

Ригель надела браслет рядом с медальоном. Странный альянс продолжался.

После завтрака её ждал настоящий ад - занятия. На Зельеварении Снейп с особым удовольствием дал ей самое сложное и опасное задание, ворча что-то о «не по чину барство». На Трансфигурации Макгонагалл была суха и холодна, но справедлива. На Защите от Тёмных Искусств… на Защите от Тёмных Искусств её ждал сюрприз.

Мудрый Люпин, казалось, был единственным, кто относился к ней без осуждения или страха. После урока он задержал её.

- Нотт, насчёт второго испытания, - тихо сказал он, пока другие студенты расходились. - Я слышал, вы разгадали загадку яйца. -

Она насторожилась, но кивнула.

- Вода. Мне нужно нырять в озеро. -

- Так и есть, - он вздохнул. - Это… сложное испытание. Очень. И опасное. Есть заклинание, которое может помочь. Жабророт. Оно позволяет дышать под водой. Но оно сложное, и его нужно оттачивать. Если хотите, я могу показать вам основы. После уроков. Тайно. -

Ригель смотрела на него, не веря своим ушам. Он предлагал ей помощь. Рисковал своей репутацией, чтобы помочь ей.

- Почему? - вырвалось у неё. - Почему вы мне помогаете? Все остальные… -

- Все остальные видят то, что хотят видеть, - перебил он мягко. - Я вижу ученицу, которая оказалась в непростой ситуации и пытается выжить. И я знаю, каково это - быть другим. Быть тем, кого все боятся и ненавидят за то, что ты не можешь изменить. -

В его глазах стояла такая глубокая, старая боль, что ей стало не по себе. Она кивнула.

- Хорошо. Я приду. -

Тренировки с Люпином стали её единственным лучом света в том мраке, что окружил её. Жабророт давался тяжело. Её легкие горели, голова кружилась, а изо рта вместо пузырей воздуха шла иногда вода. Но она не сдавалась. Она не могла сдаться.

Однажды вечером, возвращаясь с очередной тайной тренировки у Чёрного озера (Люпин находил укромные бухточки), она столкнулась нос к носу с Джинни Уизли. Та стояла, закутавшись в плащ, и смотрела на неё с таким ненавидящим любопытством, что стало ясно - она что-то знает.

- Опять секретики, Нотт? - ядовито спросила Джинни. - Уже и Люпина в свои сети затянула? Бедный профессор, он же добрый, он всех жалеет. Даже таких, как ты. -

- Отвали, Уизли, - устало бросила Ригель, пытаясь обойти её.

- Знаю, ты учишься дышать под водой, - не унималась Джинни. - Гермиона говорила. Она всё про всё знает. Говорит, это очень сложное заклятие. Ты никогда не справишься. Утонешь, как крыса. -

- Если утону, тебе же веселее будет, - Ригель остановилась и посмотрела на неё прямо. - Так что чего ты беспокоишься? Иди и молись, чтобы мне в лёгкие воды набралось побольше. -

Джинни скривила губы.

- Я не желаю тебе смерти. Я желаю, чтобы ты просто исчезла. Убралась отсюда к себе, в своё грязное болото. -

- А я бы хотела, чтобы ты научилась варить зелья лучше, чем первокурсник, - парировала Ригель. - Но мы не всегда получаем то, что хотим. -

Она прошла мимо, оставив Джинни в одиночестве на холодном ветру. Но чувство тревоги не уходило. Если Гермиона в курсе насчёт заклинания… значит, скоро узнают все. И тогда найти уединённое место для тренировок станет ещё сложнее.

Её предчувствие оправдалось. Уже через пару дней тренироваться стало практически невозможно. То и дело находились «случайные» свидетели - студенты, которые якобы гуляли у озера в лютый холод. Люпину пришлось отменить занятия из соображений безопасности.

Ригель снова осталась одна со своей проблемой. И с яйцом, которое молчало, как рыба, вне воды.

***

Леденящий ветер на астрономической башне выл по-звериному, яростно трепля пряди седеющих волос Эшли Нотт. Он забирался под дорогой, но до невозможности поношенный плащ. Тот самый, что помнил ещё запах дыма и магии их юности, заставляя её кутаться в него с отчаянием. Не для тепла, а будто пытаясь собрать рассыпавшуюся скорлупу былой стойкости. Луна, холодная и безразличная вдовья спутница, заливала серебристым светом древние, замшелые камни, подчёркивая каждую морщину на её лице и ту морозную пустоту, что сковала изнутри всё, кроме вечно ноющей боли. Пальцы в кармане судорожно сжимали смятый листок с отчётом Люпина. «Подающая надежды… демонстрирует необычайные способности…» Каждое слово было одновременно ножом и бальзамом. Её девочка выживала. Но какой ценой?

Тихие, осторожные шаги на лестнице, знакомые до мурашек, до спазма в горле. Она узнала бы эту поступь средь тысячи - лёгкую, с небольшой хромотой усталого волка. Сердце ёкнуло разок, болезненно и привычно, будто отозвалась старая рана, которую она зашивала долгие семнадцать лет. Она не обернулась. Не могла.

- Всегда ты любила высоту, - раздался у её спины тот голос. Сиплый, пропахший дешёвым чаем и тоской, изъеденный временем, но неизменный в своей сути. - Говорила, что здесь воздух чище, а мысли яснее. Что звёзды слышат тебя лучше. -

Римус Люпин вышел из тени, и лунный свет беспощадно лег на его лицо, вырезая из тьмы глубокие пропасти под глазами, делая каждый шрам на его лице частью какой-то страшной карты страданий. Он был тенью самого себя, его мантия висела на исхудавших плечах, как на вешалке.

- А ты всегда опаздывал, - парировала Эшли, всё ещё глядя в ночь, потому что видеть его было невыносимо. Голос её звучал ровно, лишь лёгкая дрожь выдавала её. - Вечно находил оправдания. «Сириус с Джеймсом опять влипли в историю», «Дамблдор попросил», «Перевоплощение было тяжёлым». Вечный, проклятый, благородный предлог, чтобы лишний раз не подойти слишком близко. -

Уголки его губ дрогнули, наметив подобие улыбки, в которой не было ни капли веселья - одна лишь бездонная, выношенная грусть.

- Ну, знаешь, некоторые привычки умирают последними. Даже призраки прошлого умеют быть до ужаса настойчивыми. -

Он прислонился к холодному парапету рядом, оставив между ними расстояние, будто целую пропасть из лет, предательств, несказанных слов и сломанных судеб. Воздух звенел от этого немого вопроса: «Как мы до этого дошли?»

- Она удивительная, твоя… Ригель, - наконец произнёс Римус, уставленно глядя на тёмные, безразличные воды озера. - Упрямая. Бесстрашная. В её глазах горит тот же огонь, что и… -

- Глупая, - резко, почти зло перебила его Эшли, и голос её наконец дал трещину, обнажив сырую боль. - Безрассудная дура! Как её отец. Как я, чёрт возьми, в её годы! Как все мы, обманутые собственными идеалами дураки! Она чуть не сгорела заживо, Римус! Ради чего? Ради аплодисментов толпы, которая презирает в ней саму её кровь? -

- Ради того, чтобы выжить, - его отклик был тихим, но твёрдым. - Чтобы доказать, что она имеет право стоять здесь. Ты ведь помнишь это чувство. Это жгучее, пожирающее желание доказать, что ты не то, что о тебе думают. -

- Я помню слишком многое, - она сжала кулаки так, что костяшки побелели. - Я помню, как мы сидели тут, на этих ледяных камнях, и ты, дрожа, рассказывал мне о волке внутри. Не о сказочном вервольфе, а о том, каково это - всегда чувствовать себя монстром под кожей. Бояться собственной тени, собственного отражения в луже. Помню страх в твоих глазах, когда ты ждал моего отвращения, моего бегства. -

Он закрыл глаза, будто от физической боли, и Эшли почувствовала, как сжимается её собственное сердце.

- А я не убежала. Я… я взяла твою руку и сказала, что монстры не те, кого ранила судьба, а те, кто сознательно причиняет боль. Я сказала, что твоя душа чище, чем у любого из тех, кто тебя травит. -

- Ты была единственным человеком, кроме них, кто… кто не боялся прикасаться ко мне, - его голос сорвался на шёпот, полный изумления перед той давней смелостью, которой теперь ни у кого из них не осталось. - Даже после самых страшных ночей. Даже когда я сам от себя шарахался, ненавидел каждую клетку. Ты приходила сюда, на нашу башню, приносила украденное из кухни печенье, и мы просто молчали, плечом к плечу. И этого молчания мне хватало, чтобы чувствовать себя человеком. Ты дарила мне тишину, и она была громче всяких признаний. -

- Я была молодой и глупой, - выдохнула она, и в этом выдохе был горький пепел всех их несбывшихся «а что если». - Верила, что любовь сильнее проклятий. Сильнее войны. Что мы сможем. -

- А потом всё рухнуло, - прошептала она, и имя на губах стало ядом. - Предательство Питера. Тюрьма. Люсьен… - имя законного мужа она выплюнула, как осколок стекла, вонзившийся когда-то в плоть. - Ты исчез. Просто растворился в этом хаосе. Сириус сгнил в Азкабане. Джеймс и Лили… А я осталась. Одна. С его ребёнком под сердцем и с миром, рассыпавшимся в прах. Где ты был, Римус?! - её голос сорвался на крик, в котором плакала та, двадцатилетняя Эшли, брошенная и преданная всеми. - Где вы все были, когда мне нужно было просто услышать живой голос, а не эхо собственного ужаса? Хотя бы одно слово, что я не одна! -

Он не отвёл взгляд, приняв её гнев, её боль, её обвинения - принял всё, как заслуженную кару.

- Я бежал, Эш. Бежал от тебя, от себя, от призрака того счастья, которое мы больше не могли иметь. Думал, что ограждаю тебя от чудовища, что ношу в себе. Думал, что мое присутствие лишь осквернит тебя и твоего ребёнка. Я был не просто трусом. Я был идиотом. -

- Да, - прошептала она, и в этом слове не было прощения, лишь констатация горькой правды. - Был. А я стала стервой. Холодной, чёрствой каргой, которая научилась выживать, потому что иного выбора не было. И я вырастила таких же. Тэо… он весь в отца, мальчик-загадка в маске безразличия. А Ригель… - голос её снова дрогнул, сломался, - …она вся в меня. В моё проклятое упрямство. В мою слепую ярость. И в мои ошибки! И теперь она там, внизу, ломает себя об этот идиотский турнир, а я не могу её защитить! Я могу только смотреть сводки и ждать, когда принесут её изуродованное тело! -

- Ты делаешь всё, что можешь! - Люпин сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно дрогнула, порываясь коснуться её, но он сдержался. - Ты здесь. Ты борешься за неё в Совете, идёшь против всех. И она знает это. Она сильная, Эшли. Сильнее нас обоих в её годы. -

- Я не хочу, чтобы она была сильной! - внезапно выкрикнула она, и плотина наконец рухнула. Тихие, яростные слёзы покатились по щекам, смывая гримёрку железной леди. - Я хочу, чтобы она была живой и счастливой! Чтобы хохотала над глупыми шутками, влюблялась в недостойных мальчишек, портила зелья и получала взбучку от Макгонагалл! Чтобы её самым страшным сражением был выбор платья на бал! А не драконы, не ледяная вода, не похищенные друзья! Она ребёнок, Римус! Моя маленькая девочка, а я не могу… я не хочу, чтобы она повторяла мои ошибки… -

Она опустила голову, и её плечи содрогнулись в беззвучном рыдании. Все эти годы холодного расчёта, вся броня, выкованная из боли, рассыпалась в прах перед единственным человеком, который знал её настоящую. Ту, что могла любить без оглядки, верить без страха и чувствовать без границ.

И он наконец переступил через пропасть. Осторожно, с трепетом, словно прикасаясь к миражу, он положил свою шершавую, тёплую ладонь ей на плечо. Это прикосновение было мостом через семнадцать лет молчания.

- Она выживет, - тихо, но с непоколебимой верой сказал он. - Потому что она твоя дочь. В ней твоя сталь. И потому что за её спиной стоишь ты. А за твоей… - он сделал глубокий вдох, - …за твоей спиной, я надеюсь, теперь снова буду стоять я. Если ты… если ты позволишь. Я буду молчать. Или говорить. Буду делать всё, что скажешь. Но я никуда не уйду. -

Эшли подняла на него заплаканные глаза. В них бушевала буря из боли, гнева, усталости за все эти годы и крошечной, едва теплящейся искры того, что они когда-то, давным-давно, называли надеждой.

- Ты опоздал на семнадцать лет, Лунатик, - прошептала она, и в её голосе не было прежней желчи, лишь бесконечная усталость и смирение.

- Знаю, - он просто кивнул, его глаза тоже блестели. - Я знаю. Но я здесь. И я никуда не уйду. Обещаю. Даже если ты снова прогонишь меня пинком под зад. -

Она рассмеялась сквозь слёзы. Коротко, надрывно и по-настоящему. И вытерла лицо рукавом плаща, смахивая вместе с влагой часть тяжёлой ноши.

- Идиот. Все вы, мародёры, законченные идиоты. До самого гроба. -

- Это наша врождённая ипостась, - он улыбнулся, и в его глазах, в самых их глубинах, блеснул тот самый огонёк - озорной, дерзкий, молодой, который она навсегда думала похоронить вместе с Джеймсом и Сириусом. - Признайся, без нас было бы ужасно скучно. -

Они стояли молча, плечом к плечу, как встарь, глядя на уснувший замок, хранивший их тайны, их боль, их утраты. Ветер, словно удовлетворившись, стих, унося с собой часть ледяного груза. Прошлое не вернуть. Раны не затянутся полностью. Но в леденящей пустоте между ними натянулась тонкая, почти невесомая, но прочная нить - нить общего горя, понимания, прощения и памяти.

***

Воздух в Хогвартсе с приближением декабря становился гуще, слаще и электрически заряженным. Он больше не пах старыми книгами и волшебными чернилами - теперь он благоухал хвоей, имбирным печеньем, который пекли домовые эльфы, и тревожным, пьянящим ароматом приближающегося Святочного бала. Разговоры на уроках, в гостиных и коридорах вертелись вокруг одного: кого пригласить и как пригласить.

Ригель старалась делать вид, что её это не волнует. Гораздо проще было уткнуться в книгу «Сложнейшие аква-чары: теория и практика», которую она достала из Запретного отдела с помощью заискивающе улыбавшегося ей завхоза Филча (материнский визит и правда работал лучше любого империуса), чем признаться самой себе, что мысль о бале заставляет её сердце биться чаще не только от страха опозориться.

Она сидела в углу гостиной Гриффиндора, пытаясь понять разницу между «Аква-пульсус» и «Аква-вита максима», когда к её креслу подкатились два неразлучных рыжих силуэта.

- Смотри-ка, наша чемпионка готовится ко второму заплыву, - объявил Джордж, плюхаясь в соседнее кресло и закидывая ноги на подлокотник. - Уже придумала, как превратить свои ноги в хвост русалки? -

- Я подумывала просто привязать к ногам мотор от той мётлы, что ты пытался «усовершенствовать» в прошлом месяце, - парировала Ригель, не отрываясь от книги. - Говорили же, взрывная тяга - это не про водный транспорт. -

Фред стоял рядом, что-то переминаясь в карманах мантии. Его обычная бесшабашная уверенность куда-то испарилась, что было заметно даже искушённому глазу.

- Эм, Ригель… - начал он и тут же запнулся, нервно проводя рукой по затылку. - То есть, Нотт. Красавица. Змеёныш... -

Джордж громко застонал, закатив глаза к потолку.

- Боже правый, просто пригласи её, пока это не сделал Кедрик Диггори! Он уже пялится на неё с того конца зала как голодный гиппогриф! -

Фред покраснел так, что его веснушки почти исчезли на алом фоне лица. Ригель медленно опустила книгу, подняв одну удивлённую бровь. Сердце вдруг застучало где-то в горле, совершенно глупо и предательски.

- Пригласить? Куда? - спросила она с наигранным непониманием, хотя прекрасно всё поняла.

- На бал, тупица! - не выдержал Джордж, вскакивая и толкая брата в спину прямо на Ригель. - Он всю неделю ходит вокруг тебя, как лунатик, бормочет какие-то речи и портит нам ингредиенты для новых взрывов! Мы терпим убытки, Нотт! Моральные и финансовые! -

Фред, споткнувшись, едва не рухнул на неё, но успел упереться руками в спинку кресла, оказавшись так близко, что она почувствовала запах пороха, мятной жвачки и чего-то неуловимо тёплого, что было просто… его.

- В общем… - он выдохнул, глядя куда-то ей в переносицу, явно не решаясь поднять глаза выше. - Ты ещё ни с кем не договорилась? Насчёт бала? -

Гостиная замерла. Даже треск поленьев в камине казался приглушённым. Из угла, где сидели Джинни, Гермиона и Рон, донёсся едкий, притворный кашель. Ригель чувствовала на себе десятки любопытных взглядов.

Она сделала вид, что обдумывает его вопрос, хотя всё её нутро кричало одно единственное слово.

- Не-а, - наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо. - Пока не договорилась. Все мои поклонники, видимо, засобирались на каникулы пораньше. Или стесняются дракона, что я приручила. -

Фред выдохнул с явным облегчением, и на его лице наконец-то появилась тень обычной ухмылки.

- Отлично. То есть, не отлично, что стесняются, конечно… Чёрт. - Он снова споткнулся на словах, и Джордж снова застонал. - Так вот… может ты… хочешь пойти со мной? -

Тишина в гостиной стала абсолютной. Даже Джинни перестала делать вид, что читает, и уставилась на них с открытым ртом. Гермиона смотрела поверх очков с таким выражением, будто только что увидела, как профессор Снейп танцует ламбаду.

Ригель позволила паузе затянуться ещё на пару секунд, наслаждаясь его искренним мучением и всеобщим вниманием. Потом она медленно улыбнулась. Той самой улыбкой, которая, как она знала, сводила с ума Джинни и настораживала Гермиону.

- А ты уверен, что справишься? - сладко поинтересовалась она. - Со мной на балу? Я ведь могу и станцевать на столе, и устроить фейерверк из тыквенного сока, и сбежать посреди танца, если мне станет скучно. -

Фред наконец посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде вспыхнул знакомый огонёк азарта.

- О, красавица, - он наклонился чуть ближе, понизив голос так, что слышала только она. - Это звучит как идеальное свидание. Только фейерверк давай мой, ладно? А то твой в прошлый раз чуть библиотеку не спалил. -

- Договорились, - кивнула Ригель, и странное, тёплое чувство разлилось по груди. - Я твоя пара. Но предупреждаю, платье у меня будет не алое. -

- Мне всё равно, в чём ты, - отозвался Фред, и его ухмылка стала уже почти прежней, только чуть мягче. - Главное, чтобы ты была. -

Он выпрямился, щёлкнул пальцами перед самым носом ошалевшего Джорджа и, развернувшись, пошёл прочь, насвистывая какой-то бодрый марш. Джордж бросился за ним, что-то выспрашивая и тыча ему в бок.

Ригель взяла книгу снова, делая вид, что погружена в чтение, но буквы расплывались перед глазами. Она чувствовала, как по щекам разливается краска, а в ушах стоит оглушительный гул - смесь её собственного бешеного сердцебиения и затихающего перешёптывания вокруг.

- Ну конечно, - раздался ядовитый шёпот Джинни, достаточно громкий, чтобы его услышали все вокруг. - Нашла себе пару по уровню. Два клоуна для циркового представления. -

- Джинни! - строго сказал Гарри, но та лишь фыркнула.

Рон покраснел и пробормотал что-то неразборчивое про «предательство факультета».

Гермиона же смотрела на Ригель с холодным, аналитическим интересом, словно та была редким и опасным экспонатом.

- Интересно, - громко, обращаясь к Джинни, но глядя прямо на Ригель, произнесла она, - он пригласил её из жалости? Или потому что все нормальные девушки уже заняты? Всё-таки быть пятым чемпионом - это своеобразный статус. Вызывает… сочувствие. -

Ригель медленно подняла голову. Ярость, знакомая и сладкая, закипела у неё внутри, смывая всю предыдущую теплоту. Она отложила книгу и встала.

- Знаешь, Грейнджер, - её голос прозвучал тихо, но с той самой стальной ноткой, от которой замирали даже семикурсники, - есть одно фундаментальное различие между тобой и мной. -

Гермиона надменно подняла подбородок.

- Я могу предположить как минимум двадцать, начиная с происхождения и заканчивая моральными принципами. -

- Вот именно, - улыбнулась Ригель. - Ты предполагаешь. А я делаю. Ты предполагаешь, почему Фред Уизли пригласил меня. А я просто пойду с ним на бал. Ты предполагаешь, как лучше сварить зелье. А я его варю, и оно получается. Ты предполагаешь, что все должны играть по правилам. А я… - она сделала маленькую паузу, наслаждаясь моментом, - …а я просто выигрываю. И знаешь что? Мне никогда не бывает скучно. А тебе? -

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к выходу из гостиной, чувствуя, как жар десятков глаз прожигает ей спину. По дороге она наткнулась на Симуса и Лину, которые с восторгом смотрели на неё.

- Мерлин, это было эпично! - прошептала Лина. - Ты её вообще в гроб вогнала! -

- Да просто надоело, - пожала плечами Ригель, но внутри всё ликовало. - Пойду, победой подышу. Или книгу почитаю. Решайте сами. -

Она вышла в холодный коридор, и первое, что она увидела, - это Тэо, прислонившегося к противоположной стене с выражением неподдельного интереса на лице.

- Ну что, сестрёнка, - протянул он, отталкиваясь от стены и подходя к ней. - Завела себе рыжий талисман? Мама будет в восторге. Особенно когда узнает, что он наполовину из приюта для бедных, наполовину из сумасшедшего дома. -

- Зато он не боится пригласить меня на бал, в отличие от твоих вылизанно-прилизанных слизеринских дружков, - парировала Ригель, продолжая идти. - Как там твои попытки пригласить Пэнси? Уже подарил ей ту сову, что у тебя на побегушках? Или ограничился стандартным «пошли, а?» -

Тэо скривился.

- Пэнси это существо со вкусом. Она ценит тонкость. В отличие от некоторых. -

- Ой, да иди ты, - фыркнула Ригель, но беззлобно. - Иди и тренируй свою «тонкость» перед зеркалом. Мне ещё готовиться ко второму испытанию. И, как выяснилось, подбирать платье. -

- Ага, чтобы шокировать публику, - усмехнулся Тэо. - Слушай, если что, у Драко есть связь с одним портным в Париже. Говорит, тот шьёт так, что даже у моей мантии карманы от зависти треснут. Можешь воспользоваться. Со скидкой для членов семьи. -

- Передай Малфою, что я предпочитаю дышать, а не задыхаться в корсете из павлиньих перьев, - откликнулась Ригель уже из-за поворота. - И что моя мать, если что, его любимую усадьбу в воздух взорвёт! -

Смех Тэо проводил её по коридору.

Мысль о бале и Фреде теперь занимала её голову наравне с мыслями о подводном плавании. Это было странное, двойственное чувство. С одной стороны - леденящий ужас перед тёмными, ледяными водами озера и тем, что у него на дне. С другой - тёплое, щемящее, совершенно дурацкое предвкушение от мысли, что она наденет не мантию, а настоящее платье, и будет танцевать с тем, кто смотрел на неё не как на ошибку Шляпы, дочь Пожирателя смерти или племянницу убийцы, а как на… на Ригель. Просто Ригель.

И это, чёрт возьми, было страшнее любого дракона.

_______________________________________________

Немного объясняю сюжет!

Действия происходят те же, что и в каноне, но только на год позже оригинальных персонажей. Все мы помним, что на момент «кубка огня» Гарри было 14, как и в целом, всей троице, но у меня им уже по 15.

Также! Прошу не бить меня и не кидаться, но в этой истории канонной пары Римуса и Нимфадоры не будет.

᯽10. The Yule Ball's frozen dance.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Lana Del Rey - Young and beautiful

- BANNERS - Someone To You

- Dermot Kennedy - Power Over Me)

_______________________________________________

Комната в гриффиндорской башне напоминала поле боя после особенно удачной проделки близнецов. На кроватях валом лежали платья, мантии, ленты и какие-то подозрительные блестящие штуковины, которые Лина с упоением называла «аксессуарами». Воздух был густым от запаха лака для волос, пудры и лёгкого, цветочного аромата, который Лина щедро распыляла вокруг себя, делая очередной пробный завиток на ригельных волосах.

Ригель сидела на табурете перед зеркалом, закутанная в простыню, и смотрела на своё отражение с видом заключённого, которого готовят к казни. Лина, напротив, порхала вокруг неё с энергией мини-торнадо, вооружённого щипцами для завивки и целым арсеналом кисточек.

- Сиди ровно! - прикрикнула она, пытаясь зафиксировать непослушную прядь тёмных кудрявых волос Ригель, которая упрямо выбивалась из сложной конструкции на её голове. - Твои волосы обладают какой-то садистской жаждой свободы! Они как ты сама - совершенно не поддаются укрощению! -

- Может, оставить как есть? - мрачно предложила Ригель, наблюдая, как Лина с силой, достаточной для укрощения гиппогрифа, тянет её волосы. - Соберу в хвост и всё. Практично. Не мешает драться, если что. -

- Заткнись! - фыркнула Лина, закалывая очередную шпильку. - Ты идёшь на Святочный бал с Фредом Уизли, а не на подпольную дуэль с пожирателями смерти в подземелье! Хотя, зная тебя, это не исключено. Но выглядеть ты должна соответственно! Ты же чемпионка, чёрт возьми! Все будут пялиться! -

- Именно этого мне и не хватает, - пробормотала Ригель. - Ещё больше внимания. А то Джинни уже стала забывать, как я выгляжу без её ядовитого взгляда на спине. -

- О, не волнуйся, она тебе сегодня устроит такой взгляд, что ты почувствуешь ожог третьей степени через весь зал, - весело предсказала Лина. - А теперь закрой глаза, я тебя немного припудрю. -

Ригель повиновалась, и через секунду её лицо окутало лёгкое облако какой-то перламутровой пудры, от которой захотелось чихать.

- Ты что, собираешься заштукатурить меня, как стену перед покраской? - хмыкнула она, морща нос.

- Это же хайлайтер, дура! - объяснила Лина, с упоением работая кисточкой. - Чтобы кожа сияла, как у вампира из плохого романа! Только без клыков и жажды крови. Хотя, опять же, с твоим характером... -

В дверь постучали, и без разрешения внутрь протиснулся Симус, весь сияющий и нелепо торжественный в своих парадных робах, из-под которых всё равно виднелись носки в разноцветных крапинках.

- Ну что, девчонки, как успехи? - он замер на пороге, уставившись на Ригель с преувеличенным восхищением. - Ого, Нотт! Да ты почти смотрибельная! Прямо как настоящая девушка! -

- Спасибо, Финниган, - ядовито парировала Ригель. - Твои комплименты, как всегда, согревают душу. Как скатерть с блёстками: блестит, но практической пользы ноль. -

- Я серьёзно! - Симус прислонился к косяку, наблюдая, как Лина пытается нанести Ригель что-то блестящее на веки. - Фред там внизу уже похаживает, как тигр в клетке. Весь красный, в новом мундире, и от него так и прет нервной энергией. Кажется, он уже успел подложить Снейпу в ботинок конфету-шипучку. В общем, готов к подвигу. -

Мысль о Фреде, нервничающем и чего-то натворившем, вызвала у Ригель странную тёплую волну где-то под ложечкой. Она быстро прогнала её, сделав вид, что заинтересовалась собственной кутикулой.

- А с кем ты идёшь, кстати? - полюбопытствовала Лина, не отрываясь от своего искусства. - Неужто нашëл ту, что не боится твоих взрывных опытов? -

- Ага, - Симус смущённо почесал затылок. - Девчонка с Пуффендуя. Занимаемся вместе на травологии. Она милая. И, кажется, у неё напрочь отсутствует обоняние, так что мои провалы с зельями её не смущают. Идеальная пара! -

В этот момент в комнату ворвался Тэо. Он замер на пороге, окинул взглядом весь этот хаос, свою сестру в процессе преображения, Симуса в носках и сценически вздохнул.

- Боже правый, - произнёс он с неподдельным ужасом. - Это что за собрание убогих? Симус, твои носки кричат о помощи. Лина, ты что, собралась раскрашивать мою сестру под витраж в соборе? А ты, - его взгляд упал на Ригель, - сидишь с видом жертвы, которую готовят для жертвоприношения древним богам моды. -

- А ты как всегда вовремя и с нужным комментарием, - огрызнулась Ригель, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Вид брата в безупречно сидящем тёмно-зелёном мундире, с идеально уложенными волосами и с вечной лёгкой ухмылкой был настолько привычным и... обнадёживающим.

- Я здесь, чтобы внести немного здравого смысла в этот ад, - объявил Тэо, грациозно минуя разбросанные вещи и подходя к ним. Он взял со столика Линину кисточку, покрутил её в пальцах и с отвращением положил обратно. - Во-первых, с хайлайтером ты переборщила. Она будет сиять, как придорожный сувенир. Во-вторых, эти шпильки... Мерлин, они убьют её быстрее, чем любое заклятие. Давай сюда. -

Он ловко выхватил у Лины несколько шпилек и щипцов и принялся с удивительной ловкостью и знанием дела поправлять причёску Ригель. Лина и Симус смотрели на это с открытыми ртами.

- Откуда ты знаешь, как это делать? - наконец выдохнула Лина.

Тэо не отрывался от работы, его пальцы двигались быстро и уверенно.

- У меня есть сестра, которая с трудом может заплести себе косу, не угробив при этом половину волос. Приходится быть наготове. К тому же, у Пэнси сложные отношения с её чёлкой. Я стал невольным экспертом. Так, хорошо... Где тут тушь? Нет, не эта, чёрная. Давай ту, что с синим отливом. Чтобы подчеркнуть цвет глаз, а не сделать её похожей на больную пантеру. -

Ригель сидела, затаив дыхание, позволяя брату творить чудеса. Это было странно - забота Тэо, лишённая его обычного сарказма, практичная и точная.

- Вот, - наконец отступил он, удовлетворённо окинув её взглядом. - Теперь смотрибельно. Почти как представительница рода Ноттов, а не беглая заключённая Азкабана. -

Ригель рискнула взглянуть в зеркало и... ахнула. Её обычно растрёпанные тёмные волосы были убраны в элегантную, но не слишком вычурную причёску с несколькими искусно выбивающимися прядями. Макияж действительно подчёркивал глаза, делая их больше и ярче, но не выглядел вульгарно. Она выглядела... собой. Но лучше.

- Чёрт, Тэо, - прошептала она. - Ты волшебник. -

- В прямом и переносном смысле, - он поклонился с лёгкой ухмылкой. - А теперь, сестрёнка, вставай. Покажи нам это легендарное платье, ради которого ты, по слухам, продала душу тому самому портному Драко. -

Все замерли в ожидании. Ригель скинула простыню и встала перед ними в своём платье.

Оно было не алым. И не зелёным. Оно было глубокого, насыщенного цвета тёмного сапфира, почти чёрного, но с внутренним синим отливом, который играл при свете. Фасон был относительно простым: облегающий лиф с одним асимметричным плечом, от которого ниспадал поток струящейся, мерцающей ткани. Ни рюшей, ни бантов, ни павлиньих перьев. Только несколько мелких, похожих на звёзды, кристаллов, рассыпанных по ткани. Оно было элегантным, немного опасным и идеально сидело на ней.

Лина ахнула от восторга. Симус присвистнул. Тэо оценивающе кивнул.

- Неплохо. Очень неплохо. Драко будет рад, что его связь не подвела. Хотя, конечно, ему бы хотелось, чтобы ты была в павлиньих перьях и кричала от удушья в корсете. Но это уже твоя скромная победа. -

- Спасибо, - улыбнулась Ригель, крутясь перед зеркалом. Платье действительно было идеальным. Оно чувствовалось как вторая кожа - удобное и невероятно красивое. -

- Ну что, - Тэо подал ей руку. - Готова потрясти этот бал, сестрёнка? Готова заставить всех этих лицемеров обзавидоваться так, что у них усы отвалятся? -

- Родилась готовой, - ответила Ригель, принимая его руку. Её глаза встретились с его глазами в зеркале, и в них горел один и тот же огонь - вызов, упрямство и азарт.

- Тогда поехали, - сказал Тэо. - Наши зрители ждут. -

По дороге вниз по лестнице они столкнулись с Джинни и Гермионой, которые выходили из своей спальни. Джинни была в ярком бирюзовом платье, которое должно было подчеркнуть её волосы, но слегка терялось на её фоне. Гермиона - в строгом, бледно-розовом, выглядела не по годам солидно.

Увидев Ригель, обе замерли. На лице Джинни появилось знакомое едкое выражение.

- О, смотри-ка, - протянула она, окидывая Ригель с ног до головы презрительным взглядом. - Нотт решила сыграть в тёмную лошадку. Или это новый траур по её репутации? -

- Уизли, твоё платье кричит так громко, что моё предпочитает молчать, - парировала Ригель, не сбавляя шага. - Но это твой стиль, да? Быть заметной любой ценой. Даже ценой хорошего вкуса. -

Гермиона нахмурилась.

- По-моему, оно вполне соответствует... -

- Заткнись, Грейнджер, - мягко, но не допуская возражений, перебил Тэо, проходя мимо них с видом короля, игнорирующего плебс. - Твоё мнение по вопросам моды интересно примерно как лекция Бинса по истории магии. Мило, но совершенно не в тему. Проходите, не задерживайте. Ваши кавалеры, наверное, уже заждались. Если они, конечно, не передумали. -

Они прошли мимо, оставив их с открытыми ртами. Симус, шедший сзади, сдавленно фыркнул.

- Вы их просто убили. На месте. -

- Это был всего лишь предупреждающий выстрел, - сказал Тэо, поправляя манжету. - Основное действо ещё впереди. -

Внизу, у входа в Большой зал, уже толпились студенты. И среди них, действительно, как тигр в клетке, похаживал Фред. Он был в новом бордовом мундире, и он... черт возьми, он выглядел потрясающе. Серьёзным и взрослым. Его глаза загорелись, когда он увидел Ригель, и он быстро направился к ней, игнорируя восторженные взгляды нескольких первокурсниц.

- Ну вот, - выдохнул он, останавливаясь перед ней. Его взгляд скользнул по её платью, причёске, и в его глазах вспыхнуло неподдельное восхищение, от которого у Ригель захватило дыхание. - Я предупреждал, что ты опасна для моего спокойного существования, красавица. Но это... это уже оружие массового поражения. -

- Спасибо, - улыбнулась Ригель, чувствуя, как глупо краснеет. - Ты тоже... очень ничего. Для Уизли. -

Он рассмеялся, и его лицо снова стало привычным, озорным.

- Это лучший комплимент, что я слышал. Ну что, готова устроить самый запоминающийся бал в истории Хогвартса? -

- Я думала, ты никогда не спросишь, - она приняла его подставленную руку.

Тэо, наблюдавший за этой сценой с довольным видом дирижёра, который привёл оркестр к гармонии, кивнул им.

- Отлично. Теперь идите и ведите себя прилично. Ну, или хотя бы старайтесь. Я пойду найду свою даму и посмотрю, как Драко пытается произвести впечатление на Пэнси. Это всегда зрелище. -

Он растворился в толпе. Фред подмигнул Ригель.

- Ну что, наша публика ждёт. Пора делать выход, а? -

- Пора, - согласилась Ригель, и они вместе шагнули в сияющий огнями Большой зал, навстречу восхищённым, завистливым и просто счастливым взглядам. Она чувствовала руку Фреда на своей, твёрдую и надёжную, и понимала - что бы ни случилось дальше, этот вечер уже стал для неё маленькой победой. А для Джинни и Гермионы, смотрящих им вслед с каменными лицами - таким же маленьким поражением. И это было чертовски приятно.

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Ледяные скульптуры сияли и переливались в свете сотен волшебных свечей, парящих под заколдованным потолком, на котором теперь мерцали настоящие звёзды на бархатно-чёрном небе. Столы отодвинуты к стенам, освобождая пространство для танцев, застеленное идеально гладким паркетом. В воздухе витал аромат хвои, морозной свежести и дорогих духов.

Ригель, держась за руку Фреда, стояла у входа в эту сказку, чувствуя, как под её ладонью ткань его мундира излучает лёгкое, согревающее тепло. Сердце отчаянно колотилось. Не от страха, а от предвкушения. Она видела, как в центр зала выходят первые пары чемпионов. Седрик Диггори и Чжоу Чанг выглядели как иллюстрация к рождественской открытке: он - статный и улыбчивый, она - изящная и грациозная в своих небесно-голубых шелках. За ними - Виктор Крам, угловатый и неловкий в своих попытках казаться галантным, и Гермиона Грейнджер, которая сияла так, будто проглотила люминофор. Её преображение было настолько разительным, что даже Ригель на секунду застыла, впечатлённая. Платье Гермионы было красивым, а распущенные волосы делали её почти... женственной.

«Ну ничего себе, Грейнджер, - промелькнуло у неё в голове. - Смотри-ка, а из кокона-то и правда бабочка вылупилась. Правда, занудливая».

Флёр Делакур, появившаяся на руке Роджера Дэвиса, затмила всех. Она была воплощённой магией и грацией, каждый её шаг был идеально выверен, взгляд - томным и снисходительным. Она окинула зал беглым взглядом, нашла Ригель и едва заметно кивнула - знак признания. Ригель ответила тем же. Между ними существовало негласное перемирие двух сильных личностей, которое не требовало лишних слов.

- Ну, кажется, мы следующие, красавица, - голос Фреда прозвучал прямо у её уха, заставляя её вздрогнуть от внезапности. Он был низким, без привычной шутливой нотки, и от этого по спине побежали мурашки. - Готовься к всеобщему обожанию. Или к всеобщему осуждению. Как повезёт. -

- Я всегда готова, - выдохнула она, и они шагнули вперёд, навстречу взглядам всего зала.

Шёпот пробежал по толпе, когда они появились в свете люстр. Ригель чувствовала его на своей коже, как физическое прикосновение. Восхищение, зависть, недоумение, откровенная неприязнь - всё смешалось в один густой, неоднозначный гул. Она поймала взгляд Джинни, стоявшей с каким-то когтевранцем. Та смотрела на неё с таким ледяным, чистейшим ядом, что, казалось, воздух вокруг них должен был покрыться инеем. Рядом с Джинни маячил Рон в ужасно сидящем, явно подаренном матерью мундире, и его лицо выражало туповатое изумление, будто он увидел, как профессор Снейп станцевал джигу.

Но всё это ушло на второй план, когда заиграла музыка. Это был медленный, томный вальс. Фред развернулся к ней, его движения были неожиданно уверенными и чёткими. Он взял её за талию: крепко, но без фамильярности, его пальцы чётко легли на её спину через тонкую ткань платья.

- Ты же умеешь? - тихо спросил он, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. - Я имею в виду, не шагать, как на параде, а именно танцевать? -

- Отец считал, что умение танцевать - признак хорошего тона, даже для чистокровного ублюдка, - так же тихо ответила она, позволяя ему повести себя. - Мучил с учителями. Ненавидела каждую секунду. Но, кажется, кое-что осталось. -

Он улыбнулся, и это была не его обычная озорная ухмылка, а что-то более тёплое, сокровенное.

- Ну что ж, посмотрим, что осталось. -

И они закружились.

Первые такты были неловкими. Ригель слишком сильно концентрировалась на шагах, боясь наступить ему на ноги или, что хуже, запнуться о собственное платье. Но Фред вёл уверенно, его рука была твёрдой точкой опоры в этом море света и звуков. Постепенно она расслабилась, позволила музыке и его ритму вести себя. Она забыла о зрителях, о Джинни, о своём статусе изгоя-чемпиона. Были только музыка, мерцание звёзд над головой и его глаза, смотрящие на неё без тени насмешки или жалости.

- Знаешь, я ожидал чего угодно, - сказал Фред, выполняя плавный разворот. - Что ты начнёшь спорить с дирижёром. Что достанешь палочку и оживишь ледяного единорога, чтобы он станцевал вместо тебя. Что просто развернёшься и уйдёшь, хлопнув дверью. Но это... это приятный сюрприз. -

- Я полна сюрпризов, Уизли, - она позволила себе лёгкую, почти кокетливую улыбку. - Если бы ты был внимательнее, то знал бы. -

- О, я внимателен, - он притянул её чуть ближе, чтобы увереннее выполнить движение, и на секунду её щека почти коснулась его плеча. От него пахло не порохом и мятой, как обычно, а чем-то свежим, древесным и дорогим - явно одолженным одеколоном у Перси. - Я заметил, например, что, когда ты злишься, у тебя всегда дергается левая бровь. А когда ты действительно чем-то увлечена, ты слегка прикусываешь нижнюю губу. Как сейчас. -

Ригель почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она действительно прикусила губу, стараясь не сбиться с шага в более быстрой части вальса.

- Это не увлечённость, это концентрация, - поправила она, стараясь сохранить невозмутимость. - Я не хочу, чтобы твои ноги пострадали из-за моей неуклюжести. Уизли без ног - это как гиппогриф без крыльев. Жалкое зрелище. -

- Для меня это было бы трагедией, - парировал он. - Как я буду убегать от Филча? Как буду забираться на статую одноглазой ведьмы? Нет, мои ноги - моё всё. Спасибо, что беспокоишься о них. -

Они промчались мимо Седрика и Чжоу. Диггори улыбнулся им своей ослепительной улыбкой, а Чжоу вежливо кивнула. Дальше - Крам и Гермиона. Болгарский ловец сосредоточенно водил Гермиону по паркету, явно считая про себя. Гермиона же, встретившись взглядом с Ригель, на мгновение растеряла свой сияющий вид, и в её глазах мелькнуло что-то сложное. Не ненависть, а скорее острое, ревнивое недоумение. Как будто она видела нарушение всех законов мироздания: Ригель Нотт не просто танцует, она танцует с Фредом Уизли, и выглядит при этом... счастливой?

- Кажется, Грейнджер только что пересчитала все молекулы в воздухе между нами и нашла ошибку, - заметил Фред, слегка поворачивая её, чтобы скрыть от Гермионы.

- Пусть считает дальше, - фыркнула Ригель. - Может, дойдёт до того, что у неё самой наконец-то появится своя жизнь, а не жизнь Поттера и Уизли. -

- Оу, жёстко, - рассмеялся Фред. - Но справедливо. Хотя, если честно, я рад, что она сегодня с Крамом. Рон просто позеленел от зависти. Целый вечер будет ходить и бубнить, как несправедлива жизнь. А это всегда весело. -

Музыка сменилась на что-то более ритмичное. Пары чемпионов начали расходиться, уступая место другим танцующим. Фред не отпустил её.

- Что, уже надоело водить меня по паркету? - подняла бровь Ригель.

- Ты что, это только разминка, - он снова принял положение вальса, хотя играла уже не вальс. - Я же говорил, мы устроим представление. Давай покажем им, как танцуют настоящие гриффиндорцы. Вернее, как танцует гриффиндорка и тот, кто достаточно храбр, чтобы с ней танцевать. -

И он понёс её в вихре импровизированного танца, смешивая шаги вальса с какими-то совершенно безумными движениями, которые явно придумал на ходу. Ригель, сначала опешив, через секунду рассмеялась и отдалась на волю его безумию. Они не пытались подражать другим, они просто двигались так, как хотели, вызывая смех и аплодисменты у одних и возмущённые взгляды у других.

Из угла глаза Ригель заметила Тэо. Он танцевал с Пэнси Паркинсон, и его движения были безупречно светскими, но на его лице играла та самая ухмылка, которая появлялась, когда он видел нечто одновременно идиотское и гениальное. Он поймал её взгляд и подмигнул, одобрительно кивнув в сторону Фреда.

А потом её взгляд наткнулся на Джинни. Та стояла у стола с напитками, сжимая в руке бокал, и смотрела на них не отрываясь. Но теперь в её глазах не было только ненависти. Там было что-то ещё - растерянность, досада и, возможно, капля того самого признания, которого Ригель так ждала и которого так боялась. Джинни видела, что её брат, её вечный защитник и союзник, счастлив с той, кого она считала чужой. И это ранило её куда сильнее, чем любые насмешки.

Музыка снова сменилась, став медленнее и интимнее. Фред замедлил движения, его импровизация сошла на нет. Они просто качались в такт, почти не двигаясь с места.

- Знаешь, - тихо сказал он, его голос снова стал серьёзным. - Когда твоё имя вылетело из Кубка, я первым делом подумал не о славе или деньгах. Я подумал: «Чёрт, а ведь она может реально пострадать». И это было странно. Обычно я только о деньгах и думаю. -

Ригель замерла, глядя на пряжку его мундира. Она чувствовала тепло его руки на своей талии, слышала его дыхание.

- И о взрывах, - добавила она, пытаясь сбить напряжённость.

- Ну да, и о взрывах, - он усмехнулся. - Но в основном - о том, что ты можешь пострадать. И это меня напугало. Сильнее, чем любой ураган. -

Она подняла на него глаза. Музыка, свет, голоса, - всё это ушло куда-то далеко. Существовали только они двое.

- Я... - она запнулась, не зная, что сказать. Благодарность? «Спасибо, что испугался за меня»? Звучало идиотски. - Я тоже подумала, что могу пострадать. Но больше я думала о том, что все будут ждать моего провала. И это злило. -

- А я в тебя верил, - просто сказал Фред. - Не в то, что ты выиграешь. А в то, что ты сделаешь что-то совершенно ненормальное и незабываемое. И ты сделала. Как всегда. -

Он не говорил «я в тебя влюблён». Он не говорил «ты прекрасна». Он сказал «ты сделаешь что-то ненормальное». И для Ригель это прозвучало искреннее любой поэзии. Это было признание её самой, а не того образа, который она пыталась изображать.

- Фред, я... - она снова запнулась.

- Не надо, - он мягко прервал её. - Не сейчас. Просто потанцуем. Пока эта дурацкая музыка не закончилась. -

Они молча качались под медленную мелодию, и Ригель вдруг с поразительной ясностью осознала, что вот этот момент, здесь и сейчас, с этим рыжим безумцем, который пахнет чужим одеколоном и верит в её «ебанутость», - это и есть её маленькая победа. Не над драконом, не над завистниками, а над самой собой. Над своим страхом быть непринятой, над своим одиночеством.

Музыка затихла. Раздались аплодисменты. Фред медленно отпустил её, но его рука скользнула вниз и нашла её руку, сжав её на мгновение.

- Ну что, голодная? - спросил он, и в его голосе снова зазвучали привычные нотки. - А то я тут подслушал, что торт от Дамблдора в этом году особенно пьяный. Говорят, несколько первокурсников уже пытаются приручить свои собственные ноги. -

- Лучшая новость за весь вечер, - рассмеялась Ригель, позволяя ему повести себя к столам. Она чувствовала на себе взгляды: любопытные, завистливые, злые. Но теперь они отскакивали от неё, не причиняя боли. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Ей было всё равно.

Она была здесь. Она танцевала с Фредом Уизли. И для этого вечера этого было более чем достаточно.

Воздух в Большом зале после бала был густым, как забродивший сидр, и пах конфетами, духами и легким запахом пота. Ригель, всё ещё чувствуя на ладони тепло руки Фреда, отступила к столу с напитками, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Её щёки горели, а в груди что-то сладко и тревожно звенело.

Эшли стояла, уперевшись о посох в виде замёрзшей змеи, её осанка, как всегда, была безупречной, но в глазах читалась усталость и то самое вечное, привычное напряжение сторожевой грифонши. Она наблюдала, как её дочь кружится в танце с рыжим Уизли, и в воздухе витало эхо только что отгремевшей тихой революции.

Её взгляд скользнул по залу, остановившись на Фреде и Джордже, которые у другого стола с тортом явно что-то подмешивали в пунш своему младшему брату.

«Он не убежал, - промелькнула мысль, и в ней прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. - Не спрятался. Не побоялся пригласить её, зная, на кого поднимется шквал. И, что важнее, не побоялся её самой. Многие боятся. Даже те, кто пытается это скрыть за наглостью».

Уголок её губ дрогнул. Фред, кажется, обошёлся без зелий. Пока что.

Она сгребла со стола бокал с тыквенным соком, сделала маленький глоток и поморщилась. Сок был слишком сладким.

«Она смотрела на него так, - подумала Эшли, глядя куда-то поверх голов танцующих. - Как будто он изобрёл антигравитацию. Или особенно удачную шутку про Снейпа».

Её пальцы чуть сильнее сжали бокал. Вся её социальная активность, казалось, и правда исчерпалась угрозами в адрес директора и наблюдением за подростками. Вопрос «что дальше?» висел в воздухе, тяжелый и невысказанный.

И тогда её взгляд, блуждавший по залу, наткнулся на фигуру у самого выхода. Там, почти полностью скрывшись в тени, стоял Римус Люпин. Он был в своём самом лучшем, но всё равно потрёпанном мундире, и смотрел на неё с таким знакомым, выстраданным обожанием и робостью, что у Эшли на мгновение перехватило дыхание.

Её лицо не дрогнуло, но внутри всё сжалось.

«Римус, - мысленно вздохнула она. - Он ненавидит толпу. И музыку. И всё, что напоминает ему о... о том, что было до».

И именно поэтому он здесь. Он ненавидел всё это, но он стоял там. Потому что она была здесь.

«Он не подойдёт первым, - наконец выдохнула она про себя. - Никогда не подходил. Всегда ждал, пока мир рухнет ему на голову, и только потом решал, стоит ли поднимать глаза».

Мир уже рухнул. Много раз. Может, хватит ждать следующего обвала?

Эшли посмотрела на Римуса ещё мгновение, потом резко, почти яростно, поставила бокал на стол. И сделала шаг. Не к нему. Пока нет. К оркестру. Она что-то сказала дирижёру, пожилому волшебнику с седой бородой. Тот удивлённо поднял брови, потом ухмыльнулся и кивнул.

Через мгновение по залу разлились первые, знакомые до боли ноты. Медленный, старомодный вальс, который играли на их выпускном. Тот самый, под который они с Римусом не танцевали, потому что он тогда боялся, а она уже была с Люсьеном (мама заставила).

Она обернулась и посмотрела прямо на него. И на этот раз не отводила взгляд. Её вызов был ясен как день: Я здесь. Музыка играет. Что ты будешь делать, оборотень?

Римус замер. Его лицо побледнело. Он сделал полшага назад, к выходу, инстинктивно ища спасения. Но потом его взгляд встретился с её - твёрдым, неуступчивым, полным той самой силы, что когда-то давно была его якорем. И он застыл.

И тогда она пошла. Не быстро, не медленно. Целеустремлённо. Толпа расступалась перед ней, заворожённая. Она остановилась в двух шагах от него.

- Твой мундир криво застёгнут, Люпин, - сказала она своим низким, звучным голосом, который был слышен даже поверх музыки. - И ты всё ещё страшный, как ночь в полнолуние. -

Он вздохнул. Глубоко. И его плечи расправились. Тень старой улыбки тронула его губы.

- А ты всё ещё прекрасная, как утро после самой тёмной ночи, Эшли, - прошептал он. - И всё так же невыносима. -

- Это потому, что я Блэк, - парировала она.

Он кивнул, протянул руку. Его пальцы дрожали, но были твёрдыми. Она приняла его руку, и он повёл её на середину зала, туда, где кружились пары, оставляя за собой волну изумлённого шёпота.

***

Утро после бала встретило Ригель тяжёлой, свинцовой тишиной в гриффиндорской башне. Лина храпела в своей кровати, зарывшись лицом в подушку. Симус, судя по всему, так и не вернулся. Ригель лежала на спине и смотрела в полог кровати, мысленно перебирая вчерашние события. Танец. Рука Фреда на её талии. Его слова. Его взгляд.

Она сжала кулаки под одеялом. Глупо. Всё это было глупо и непрактично. У неё второе испытание через месяц, а она витает в облаках из-за какого-то рыжего клоуна с опасным блеском в глазах.

Скрип двери заставил её вздрогнуть. В комнату на цыпочках вошла Джинни. Её шикарное бирюзовое платье было смято и заброшено на стул, лицо осунулось, а глаза были подведены так, что напоминали размалёванную куклу после дождя. Увидев, что Ригель не спит, она скривила губы в знакомой ядовитой усмешке.

- Ну что, Нотт? Понравилось играть в Золушку? Надеюсь, ты насладилась своим моментом славы. До полуночи, конечно. -

Ригель медленно села на кровати, не спуская с Джинни холодного взгляда.

- Уизли, твои шутки становятся такими же потрёпанными, как и твоё платье. Новых не завезли? Или вся фантазия ушла на то, чтобы уговорить того когтевранца потанцевать с тобой? Я видела, как он звал Макмилан. Пришлось использовать запретное заклятье? Или просто пообещала сделать за него домашку по зельеварению? -

Джинни вспыхнула, как спичка.

- Хотя бы я не пускаю слюни на первого попавшегося Уизли, который проявил ко мне немного жалости! Ты для него просто диковинка, Нотт! Экзотическая зверушка из знаменитой семьи, которую интересно потискать! Как только он наиграется, он вернётся к нормальным девчонкам! -

- О, - Ригель сладко улыбнулась. - «Нормальным». Это которые влюблены в тебя, Джинни? Подожди-ка, нет же. Никто не влюблён в тебя. Странно. Может, дело не во мне, а в том, что ты ведёшь себя как троллиха в период спаривания? Вечно злая, вечно недовольная и пахнешь болотом. -

Джинни резко шагнула вперёд, её рука инстинктивно потянулась к карману, где должна была быть палочка.

- Заткнись! Ты ничего не понимаешь! Ты пришла сюда, заняла моё место в команде, теперь ещё и моего брата отбиваешь! Ты... -

- Я ничего у тебя не отбивала, - холодно перебила её Ригель. - Вуд поставил меня, потому что я лучше летаю. А Фред... Фред сам сделал выбор. Может, тебе стоит перестать винить во всех своих проблемах меня и наконец посмотреть в зеркало? Или там слишком страшно? -

Джинни задрожала от ярости. Казалось, ещё секунда, и она кинется на Ригель с кулаками. Но в этот момент за её спиной раздался спокойный, ледяной голос Гермионы. Та стояла на пороге, уже полностью одетая, с идеально уложенными волосами и с книгой в руках.

- Джинни, хватит, - сказала Гермиона, не глядя на Ригель. - Не опускайся до её уровня. Она просто провоцирует тебя. Как всегда. -

- О, здравствуй, мудрая Грейнджер, - Ригель повернула свой взор на неё. - Как успехи? Крам уже подарил тебе автограф? Или, может, предложение руки и сердца? Я видела, вы очень мило танцевали. Прямо как на картинке: знаменитость и его... умная подружка. -

Гермиона сжала губы. Её щёки слегка порозовели.

- По крайней мере, наш разговор не ограничивался взрывами и дурацкими шутками, Нотт. Мы говорили о важных вещах. О политике. О положении домовых эльфов. -

- Боже, как романтично, - фальшиво восхитилась Ригель. - Я прямо представляю, как он шепчет тебе на ушко о новом законе о регистрации гиппогрифов. Должно быть, у тебя мурашки бежали по спине. -

- Это лучше, чем слушать, как Уизли всю ночь хвастается, как он подложил Снейпу в сапог замороженного гнома! - выпалила Джинни.

- А вот это было действительно смешно, - парировала Ригель. - Жаль, ты не видела его лица. Хотя, если подумать, его обычное выражение лица немногим лучше. -

Гермиона смерила её взглядом, полным презрения.

- Ты никогда не поймёшь, что такое настоящая связь, Нотт. Для тебя всё - это игра. Способ самоутвердиться за счёт других. Фред для тебя просто ещё один трофей. Как место в команде по квиддичу. Как внимание на балу. -

Ригель встала с кровати. Она была чуть выше Гермионы, и сейчас это преимущество чувствовалось особенно явно.

- Знаешь, Грейнджер, в твоих словах есть доля правды. Но есть и одно фундаментальное отличие. Я не притворяюсь. Я не строю из себя умницу и хорошую девочку, чтобы понравиться. Я - это я. Драконов укрощаю, с Уизли танцую, Снейпу пакости строю. А ты... ты всю жизнь пытаешься доказать, что ты достаточно хороша. Для магглов. Для волшебников. Для Поттера. Для Крама. Устала, наверное, да? Никогда не быть собой. Всегда быть тем, кого от тебя ждут. -

Она не ждала ответа. Она взяла полотенце и направилась к дверям, к душевой. Проходя мимо окаменевшей Гермионы, она бросила через плечо:

- Кстати, насчёт домаших эльфов... Скажи Краму, что в Восточной Европе с ними не так уж и плохо обращаются. По крайней мере, их не заставляют слушать лекции о их же угнетении во время вальса. Это уже жестокость. -

Она вышла в коридор, оставив их в гробовой тишине. Сердце её бешено колотилось, но на душе было странно легко. Она сказала им всё, что думала. В лицо. И чёрт с ними, со всеми.

В душевой пар от горячей воды скрыл её улыбку. Возможно, Гермиона и была частично права. Может, для неё Фред и правда был отчасти трофеем. Доказательством того, что она может быть не только сильной, но и желанной. Но это было её доказательство. И она его получила.

Теперь оставалось только не утонуть в Чёрном озере. И, возможно, выяснить, что же всё-таки значили эти слова Фреда. Но это уже было куда страшнее любого озера.

***

Учеба после бала вошла в свое обычное, бешеное русло, но с новым, тревожным оттенком. Второе испытание приближалось неумолимо, как февральская вьюга за окнами Хогвартса. Ригель проводила каждую свободную минуту у Чёрного озера, отрабатывая «Жабророт» до тех пор, пока её лёгкие не горели огнём, а голова не кружилась от недостатка кислорода.

Однажды холодным, промозглым вечером, когда она, продрогшая до костей, вылезала на берег, её ждал сюрприз. Под огромным, голым буком сидел Тэо. Он был закутан в толстую слизеринскую мантию с серебряным подбоем и лениво подбрасывал в воздух какой-то блестящий амулет.

- Выглядишь превосходно, - прокомментировал он, видя её синюшные пальцы и мокрые, слипшиеся волосы. - Прямо русалка с обложки «Придиры». Только злее. И синее. -

- Что тебе надо, Тэо? - проворчала она, с силой выжимая воду из своих волос. - Пришёл посмотреть, как сестрёнка тонет? Или мама прислала с очередным «подарком»? В прошлый раз это было кольцо, кричащее каждый раз, когда я опускалась ниже пяти метров. -

- Мама занята, - Тэо лениво поднялся и протянул ей свою мантию. - У неё свои дела. А я вот проходил мимо и подумал: а не замёрзла ли моя единственная сестра насмерть в попытках доказать всем, что она не только на метле хорошо держится. На, надень, а то затрясёшься, как первокурсник перед первым зельем Снейпа. -

Ригель с недоверием посмотрела на мантию, но дрожь была сильнее гордости. Она накинула её на плечи. Ткань была тёплой и пахла дорогими слизеринскими духами и чем-то ещё, чисто братским.

- Спасибо, - буркнула она. - Теперь говори, что случилось. -

- Почему обязательно должно что-то случиться? - Тэо притворно обиделся. - Может, я просто проявляю братскую заботу. -

- Ты проявляешь братскую заботу только тогда, когда тебе что-то нужно, или когда предчувствуешь, что я вот-вот натворю дел, которые падут на твою голову, - парировала Ригель. - Так что давай без дураков. -

Тэо вздохнул и принял свой обычный, слегка насмешливый вид.

- Ладно. Во-первых, Драко просил передать, что он впечатлён твоим выступлением на балу. Сказал, что ты «на удивление сносно выглядела для чистокровки на руках у предателя крови». Я думаю, это высшая похвала из возможных от него. -

- Прямо распирает от гордости, - сухо ответила Ригель.

- Во-вторых, - Тэо понизил голос, хотя вокруг никого не было, - по слизерину ползут слухи. Нехорошие. Будто бы для второго испытания нужно будет не просто что-то найти, а кого-то спасти. И что этот «кто-то» будет самым ценным для каждого чемпиона. -

Ригель нахмурилась.

- Самый ценный? Это что значит? Они что, украдут у меня... я не знаю, мою кипарисовую палочку? Или Никс? -

- Глупее, - Тэо покачал головой. - Говорят, это будет... человек. -

Ледяная дрожь, куда более страшная, чем от холода, пробежала по спине Ригель.

- Человек? Они собираются топить людей в озере? Это безумие! -

- Не топить, - поправил Тэо. - А помещать под воду с помощью какого-то сна. И чемпион должен будет найти и спасти именно того, кто ему дороже всех. Понимаешь? Это не про силу или умение. Это про... чувства. -

Ригель замерла. Самый ценный человек. Кто это мог быть? Мать? Но она была здесь, в замке, под защитой. Тэо? Он стоял прямо перед ней. Сириус? Сомнительно, учитывая что он в розыске.

- Они не посмеют, - выдохнула она. - Дамблдор не позволит. -

- Дамблдор позволил драконов, - холодно напомнил Тэо. - А это турнир. Здесь правила пишут кровью. Так что, сестрёнка, подумай. Кого ты боишься потерять больше всего? Потому что, похоже, именно его и придётся спасать. -

Он повернулся, чтобы уйти, но она схватила его за рукав.

- Подожди. Откуда ты это знаешь? Кто рассказал? -

Тэо ухмыльнулся, и в его глазах блеснул знакомый, опасный огонёк.

- У меня есть свои источники. Одна болтливая русалка с плохим вкусом в украшениях и слабостью к слизеринским чарам. Не всё, конечно, разобрать удалось - у них там своя манера говорить, - но общий смысл ясен. Готовься, Ригель. На этот раз драконы будут внутри тебя самой. -

Он освободил рукав и исчез между деревьями, оставив её одну на промозглом берегу с тяжёлым, как гиря, предчувствием в груди.

Она стояла и смотрела на тёмные, холодные воды озера. Они казались ей теперь не просто испытанием, а бездной, готовой поглотить всё, что ей было дорого. И худшее было в том, что она не знала, кого именно ей предстояло искать в этой ледяной тьме.

***

Святочный бал закончился пару недель назад, но его последствия ещё отзывались в коридорах Хогвартса, как недобрый гул после взрыва. Особенно в гостиной гриффиндора, где Джинни Уизли, похоже, решила, что лучший способ пережить позор - это превратить жизнь Ригель в очередной ад.

- Видела, как она прижалась к Фреду? - шипела Джинни своей свите из подружек, бросая ядовитые взгляды через всю комнату. - Будто без него упадёт. Или сдохнет. -

Ригель, сидевшая с Симусом и Линой у камина, даже не повернула голову. Она уже научилась игнорировать эти выпады, как мелкий дождь за окном.

- Может, просто перестанешь вести себя как обиженный гиппогриф, Уизли? - Симус лениво поднял глаза от журнала «Придира». - Или тебе нравится выглядеть ревнивой дурочкой? -

- Ой, простите, что не восхищаюсь вашей любимой змеёй, - Джинни скривила губы. - Я забыла, что она теперь главная звезда гриффиндора. Хотя, по-моему, звёзды обычно не жульничают на турнире. -

- А ты проверяла? - Ригель наконец подняла голову, её голос звучал спокойно, но в глазах вспыхнул холодный огонёк. - Или просто решила, что раз у тебя не получилось вытянуть своё имя из Кубка, значит, все остальные - мошенники? Напомнить, что твой любимый Поттер тоже схитрил? -

Комната затихла. Даже треск поленьев в камине стал громче.

- Ты... - Джинни резко встала, её лицо покраснело.

- Я что? - Ригель тоже поднялась, медленно, как змея перед броском. - Правду сказала? Ой, извини, я забыла, что ты не любишь, когда кто-то умнее тебя. -

Джинни сжала кулаки, и на её лице отразилась чистая, неразбавленная ненависть.

- Хватит! - раздался резкий голос Перси Уизли, который только что вошёл в гостиную с кипой пергаментов. - Джинни, хватит провоцировать. Ригель, сядь. -

Ригель скосила взгляд на Перси, но опустилась обратно в кресло. Она не собиралась подчиняться, но и вступать в драку со старшим Уизли не хотела.

Перси бросил на неё строгий взгляд.

- И прекрати втягивать Фреда в свои выходки, - добавил он. - Он и так слишком часто оказывается в центре скандалов. -

- О, конечно, - Ригель сладко улыбнулась. - Буду втягивать только Джорджа. -

Фред, сидевший в углу с Джорджем, фыркнул, но Перси не развеселился. Его лицо стало ещё суровее.

- Ты думаешь, это смешно? -

- Нет, - Ригель пожала плечами. - Но ты спросил. -

Перси скрипнул зубами, но, поняв, что словесную дуэль с ней не выиграть, развернулся и вышел, хлопнув дверью.

- Браво, - Симус присвистнул. - Ты умеешь выводить Уизли. Даже самых толстокожих. -

- Это талант, - Ригель потянулась, зная, что Джинни всё ещё смотрит на неё, как на что-то ядовитое.

- Надеюсь, ты готова к последствиям, - Лина тихонько предупредила. - Она не отстанет. -

- Пусть пробует, - Ригель ухмыльнулась. - Я уже пережила дракона. Джинни Уизли - это просто мышка. -

Но буря, как оказалось, была ближе, чем она думала.

***

Снейп, как всегда, нёсся между столами, как чёрный вихрь, разбрасывая язвительные комментарии и заставляя студентов нервно ёрзать.

- Мисс Уизли, - прошипел он, останавливаясь за спиной Джинни. - Ваше зелье напоминает болотную жижу. Что, по-вашему, должно произойти, если добавить корень аконита после мандрагоры? -

Джинни покраснела, но не ответила. Её котёл булькал чем-то мутно-зелёным и подозрительно пахнущим.

- Я... я перепутала порядок, профессор, - пробормотала она.

- Очевидно, - Снейп холодно склонился над её котлом. - И теперь вместо «Исцеляющего бальзама» у вас получилось нечто, что, вероятно, способно растворить чугун. Поздравляю. Десять баллов с гриффиндора. -

Джинни сжала губы, но тут же бросила взгляд на Ригель, чьё зелье переливалось идеальным перламутром.

- Наверное, у некоторых просто есть преимущество, - язвительно сказала она, достаточно громко, чтобы слышали все вокруг.

Снейп медленно повернул голову, его чёрные глаза скользнули с Джинни на Ригель.

- Мисс Нотт, - его голос стал ещё более масляным. - Вы что-то хотели добавить? -

- Нет, профессор, - Ригель спокойно помешивала своё зелье. - Просто радуюсь, что у меня получается. -

- Самоуверенность - порок, - прошипел Снейп, наклоняясь к ней. - Особенно для тех, кто считает, что несколько удач дают им право на снисхождение. -

- Я не прошу снисхождения, - Ригель подняла глаза и встретилась с ним взглядом. - Я просто делаю свою работу. -

Снейп замер на секунду, будто оценивая её дерзость, потом резко выпрямился.

- Продолжайте, мисс Нотт. Надеюсь, ваше величие не помешает вам закончить зелье без взрыва. -

Он ушёл, оставив за собой шлейф ядовитых взглядов.

Джинни, увидев, что Снейп не стал её защитником, закусила губу и с ещё большим усердием принялась крушить что-то в своём котле.

- Ладно, - Симус, сидевший рядом с Ригель, понизил голос. - Что ты сделала Джинни на балу? Она с тех пор как одержимая. -

- Ничего, - Ригель пожала плечами. - Просто танцевала с её братом. -

- Ага, «просто», - Симус ухмыльнулся. - Видимо, для Джинни это равносильно объявлению войны. -

- Пусть воюет, - Ригель бросила взгляд на Джинни. Та что-то яростно шептала Гермионе, бросая в её сторону злые взгляды. - У неё неплохо получается проигрывать. -

***

Луна висела над озером, как бледный зрачок, отражаясь в чёрной воде. Ригель стояла на берегу, сжимая в руках палочку и повторяя заклинание, которое Люпин научил её использовать.

- Жабророт! -

Она почувствовала, как её горло сжимается, а лёгкие наполняются странной, тяжёлой влагой. На секунду ей показалось, что она захлёбывается, но потом дыхание выровнялось. Она опустила лицо в воду - и смогла дышать.

- Получилось... - она вынырнула, вытирая лицо.

- Ещё бы, - из темноты вышел Люпин, его лицо освещалось мягким светом палочки. - Ты упорная, как горный тролль. -

- Спасибо, профессор, - Ригель ухмыльнулась. - Лучший комплимент за неделю. -

Люпин усмехнулся, но его глаза были серьёзными.

- Завтра испытание. Ты готова? -

- Нет, - честно призналась она. - Но я всё равно сделаю это. -

Люпин кивнул, словно ожидал такого ответа.

- Помни, там, внизу, тебя ждёт то, что ты больше всего ценишь. -

Ригель нахмурилась.

- Что это значит? -

- Это значит, что тебе придётся выбирать, - он посмотрел на озеро. - И выбор будет нелёгким. -

Она хотела спросить ещё что-то, но Люпин уже развернулся.

- Иди спать, Ригель. Завтра тебе понадобятся силы. -

Он растворился в темноте, оставив её одну с чёрной водой и предчувствием, что завтрашний день изменит всё.

᯽11. Gillyweed's aquatic breath.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Lorn - anvil

- Imagine Dragons - Whatever It Takes

- Кино - Кукушка)

_______________________________________________

Утро второго испытания встретило Хогвартс ледяным, колючим туманом, который цеплялся за стены замка, словно влажная савана. Воздух звенел от напряжения - сегодня Чёрное озеро должно было показать свою тёмную суть. Ригель стояла у окна в гостиной Гриффиндора, сжимая в руках свою кипарисовую палочку и чувствуя, как холодный металл медальона Тэо прилип к коже. «Защищает от утопления». Ирония была настолько горькой, что хотелось смеяться.

- Ну что, русалочка, готова к заплыву? - раздался за её спиной голос Фреда.

Она обернулась. Он и Джордж стояли, засунув руки в карманы, их лица были непривычно серьёзными. Фред протянул ей небольшой свёрток.

- Держи. «Подводные шумовики». Кинешь в воду - поднимется такой грохот и пузыри, что вся нечисть озера отвлечётся. Может, даст тебе фору. -

- Вы же знаете, что это читерство? - Ригель взяла свёрток, чувствуя странную тяжесть в пальцах.

- Это стратегическая поддержка, - парировал Джордж. - Все эти чемпионы старше и знают кучу заклинаний, о которых мы с тобой только мечтаем. Ты играешь на опережение, змейка. Все средства хороши. -

- Кроме тех, за которые дисквалифицируют, - напомнила она, но сунула свёрток в карман мантии.

- Ты говорила то же самое на первом испытании. -

- О, я помню. -

Фред шагнул ближе, его глаза были тёмными и невероятно серьёзными.

- Просто вернись, ладно? - сказал он тихо, так, что слышала только она. - А то кто же будет портить кровь Снейпу и сводить с ума мою сестрёнку? -

Она хотела ответить колкостью, что-то про то, что без неё он заскучает, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула.

- Постараюсь. -

По дороге к озеру её догнала Лина, запыхавшаяся, с огромным шарфом, в который она была кутана с головой.

- Держи! - она сунула Ригель в руки небольшую сушёную звёздочку. - Это морская звезда, настоянная на пузырьках воздуха. Держи во рту, если что - лопнет и даст глоток кислорода. Мама прислала, она у меня с побережья. -

- Спасибо, - прошептала Ригель, сжимая в ладони твёрдую звёздочку. Эта поддержка, такая искренняя и наивная, тронула её куда больше, чем взрывчатые штучки близнецов.

На берегу озера уже собралась толпа. Трибуны, возведённые для зрителей, ломились от народа. Воздух гудел от возбуждённых голосов, пара от дыхания поднималась в холодный воздух, создавая ощущение кипения. Ригель увидела Джинни и на самом лучшем месте - она смотрела на неё с плохо скрываемым злорадством.

- Смотрите, наша чемпионка решила искупаться, - громко, чтобы слышали все вокруг, сказала Джинни. - Надеюсь, у тебя есть сменное платье. А то после озера от её репутации и так мокрое место останется. -

- Не переживай, Уизли, - бросила ей Ригель, не останавливаясь. - Если что, одолжу твоё. Всё равно оно тебе не идёт. -

Джинни фыркнула, но довольная ухмылка сползла с её лица.

Чемпионов построили на специально сооружённом деревянном помосте, уходящем в чёрную воду. Лудо Бэгмен, сияющий от возбуждения, выкрикивал в рупор что-то бодрое и неразборчивое. Флёр Делакур, стоявшая рядом, бросила на Ригель быстрый оценивающий взгляд.

- Bonne chance, - тихо сказала она. - Вода сегодня... злая. -

- Вам тоже, - кивнула Ригель.

Седрик Диггори подошёл к ней, его лицо было сосредоточенным.

- Слушай, Нотт, там внизу... я слышал, будут не только русалки. Будь осторожна. -

- Я всегда осторожна, - солгала она. Осторожность была не в её стиле.

Прогремел стартовый залп. Ригель взмахнула палочкой.

- Жабророт Максима! -

Лёд в лёгких, резкая боль, мир сузился до необходимости дышать этой тяжёлой, влажной субстанцией. Она прыгнула в воду.

Холод ударил, как ножом, несмотря на согревающие чары на мантии. Вода была мутной, тёмной, видимость почти нулевая. Она работала ногами, продвигаясь вглубь, чувствуя, как давление нарастает, сжимая виски. В ушах стоял оглушительный рёв её собственного сердца и странные, искажённые водой звуки - песня русалок, доносившаяся откуда-то снизу.

«Ищи нас там, где мы поём, на суше нас не слышишь ты... мы ждём тебя, чтобы забрать своё... но дан лишь час, и ты должна вернуть...»

Она плыла, цепляясь за эту нить звука, как за спасительный провод. Вокруг в толще воды мелькали тени - какие-то крупные рыбины, причудливые растения, а однажды мимо проплыло нечто огромное и щупальцевое, заставившее её сердце уйти в пятки.

Всплывающие пузыри воздуха от других чемпионов указывали направление. Крам шёл как торпеда, рассекая воду. Седрик двигался методично. Флёр - грациозно, словно и правда была рождена для воды. Гарри... Ну, было впечатление, что у него приступ.

А потом она увидела их. Русалки. Не прекрасных дев с картин, а существ с серой, чешуйчатой кожей, острыми зубами и пустыми глазами. Они держали в руках трезубцы и окружили то, что было похоже на свалку старого города - обломки колонн, статуи, покрытые тиной. И там, привязанные к этим руинам, были люди.

Сердце Ригель упало. Тэо. Он висел в толще воды, бледный, без сознания, его тёмные волосы колыхались, как водоросли. Рядом с ним - маленькая сестра Флёр, Гермиона (о, как же это должно бесить Джинни!) Рон и Чжоу Чанг.

Мысль пронеслась молнией: «Самый ценный человек». Для неё Тэо. Её брат. Её единственный союзник по крови, её боль и её опора. Организаторы не ошиблись.

Она рванула вперёд, но путь ей преградили русалки. Их песня сменилась на угрожающее шипение. Одна из них, крупнее других, с ожерельем из человеческих зубов на шее, направила на неё трезубец.

- Отойди! - мысленно крикнула Ригель, выпуская в неё слабый, искажённый водой «Конфринго».

Заклятие лишь обожгло кожу русалки, та зашипела и двинулась на неё. Внезапно со стороны Флёр раздался взрыв пузырей - она вступила в бой со своей охраной. Крам просто протаранил двух русалок, как бладжер. Седрик пытался договориться.

У Ригель не было времени на переговоры. Она увидела, как бледность Тэо становилась синюшной. Его время истекало.

- Прости, тварь, - прошептала она и швырнула один из «шумовиков» Фреда прямо в стаю русалок.

Раздался оглушительный, приглушённый водой хлопок, и вода взбурлила миллионами пузырей. Русалки отпрянули, дезориентированные. Это был её шанс.

Она рванула к Тэо, цепляясь за скользкие камни, отталкиваясь ногами. Пальцы нашли его запястье. Ледяная кожа, слабый, едва уловимый пульс.

- Держись, братик, - мысленно прошептала она, нацеливая палочку на верёвки. - Диффиндо! -

Верёвки лопнули. Тэо медленно, как в замедленной съёмке, начал всплывать. Но её собственный «Жабророт» начал сдавать. Лёгкие горели, в висках стучало. Она чувствовала, как её магия иссякает, съеденная холодом и паникой.

И тут из темноты вынырнула та самая крупная русалка. Её лицо исказила злобная гримаса. Она метнула свой трезубец.

Ригель инстинктивно отпрянула, прикрывая собой Тэо. Острая боль пронзила плечо. Трезубец прошёл навылет, зацепив кость. Кровь тёмным облаком вырвалась в воду.

Ледяная стрела боли, пробившая плечо, на секунду вышибила из Ригель всё - и панику, и страх, и даже мысль о Тэо. Остался только чистый, животный инстинкт выживания, отточенный годами жизни под дамокловым мечом фамильного позора. Она не была той девочкой, что ждала принца на белом коне. Она была Ригель Нотт, и свои проблемы она решала сама.

Трезубец русалки, пройдя навылет, застрял в мышечной ткани, приковывая её к месту. Кровь тёмным шлейфом расползалась в воде, приманивая других обитателей глубин. В висках стучало, лёгкие, привыкшие к «Жабророту», снова горели огнём нехватки воздуха - заклинание сдавало под натиском боли и шока.

«Нет. Не сейчас. Не здесь» - пронеслось в сознании, ясно и холодно, как лезвие ножа.

Рука сама потянулась к проколотому плечу. Пальцы нащупали шершавое древко трезубца, скользкое от её же крови. Боль, острая и ослепляющая, ударила в мозг, но она лишь стиснула зубы. Мысль работала с чёткостью в экстремальной ситуации: вытащить - истечёшь кровью. Оставить - останешься прикованной, пока не кончится воздух.

Решение пришло мгновенно. Она не стала дёргать его на себя. Вместо этого она уперлась ногами в скользкую поверхность подводной скалы и рванулась вперёд, пронзая себя насквозь.

Мир взорвался алым светом. Казалось, что всё тело разорвало изнутри. Но через секунду адской боли пришло освобождение - древко выскользнуло из раны с противным, приглушённым чмоканьем. Теперь она истекала кровью, но была свободна.

Русалка, не ожидавшая такого маневра, на мгновение застыла в изумлении. Этого мгновения хватило. Ригель, не помня себя от боли, с силой, которую даёт только чистая ярость и отчаяние, ударила древком того же трезубца по голове нападавшей. Удар вышел скользящим, под водой всё двигалось медленнее, но его хватило, чтобы отбросить тварь в сторону.

Во рту лопнула морская звезда Лины. Спасительный глоток воздуха, горький и спасительный, ворвался в лёгкие, проясняя сознание. Она увидела бледное лицо Тэо, всё ещё беспомощно болтающееся у поверхности. Времени на спасение его не было. Его должны были подобрать маги наверху. Её единственным шансом было спасти себя.

Она рванула вверх, работая одной рукой и ногами, словно раненная акула. Каждый взмах отзывался огненной болью в плече, каждый глоток воды через сдающий «Жабророт» был похож на глоток раскалённого песка. Тьма наступала на сознание, манила её остаться здесь, в тихой, холодной мгле.

«Нет. Чёрт возьми, нет» - мысль была слабой, но упрямой. Она представляла лицо Джинни Уизли, которое будет сиять от торжества, если она не выберется. Представляла холодное удовлетворение Гермионы. «Ни за что».

Она вспомнила серьёзное лицо Фреда, его «вернись». Вспомнила взгляд матери, полный безумной, яростной любви. Это были не якоря, которые тянули её наверх. Это были шипы, которые больно кололи и не давали сдаться.

Последние метры до поверхности проплывала почти в беспамятстве, на одном упрямстве. Свет сверху был таким близким и таким недостижимым. Лёгкие горели, сознание уплывало.

И вот - взрыв! Холодный, режущий воздух ударил в лицо. Она захлебнулась, закашлялась, судорожно хватая ртом воздух, который обжигал больнее, чем ледяная вода. Крики, шум, руки, протянутые с помоста, схватили её, потащили на деревянный настил.

Она рухнула на шершавые доски, давясь водой и хрипя. Мир плыл, залитый слепящим серым светом неба. Первое, что она увидела, скосив глаза, - это бледное, но дышащее лицо Тэо, над которым уже суетились маги-лекари. «Жив».

Потом её взгляд наткнулся на Джинни Уизли на трибунах. На её лицо, на котором вместо злорадства читалось что-то вроде шока и... разочарования? Ригель собрала последние силы и послала ей слабую, но отчётливую ухмылку. Та отвернулась, покраснев.

Кто-то пытался прижать к её плечу тряпку, чтобы остановить кровь. Она отмахнулась, пытаясь подняться на локте.

- Сама, - прохрипела она. - Всё в порядке. -

И тут её взгляд упал на него. Фред стоял у самого края помоста, его лицо было белее известки, на котором веснушки казались чёрными точками. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых бушевала смесь ужаса, ярости и какого-то дикого, невероятного облегчения. Он сделал шаг вперёд, но его остановил Джордж, схватив за плечо.

Ригель встретилась с ним взглядом. Она была мокрая, истекающая кровью, дрожащая от холода и слабости, но в её глазах горел знакомый огонь. Она медленно, преодолевая боль, подняла руку и показала ему большой палец. Не «спасибо», а «я сделала это».

Его напряжённое лицо дрогнуло. Он выдохнул, и его плечи обвисли. Он провёл рукой по лицу, смахивая не то воду, не то что-то другое, и в ответ тоже показал большой палец, но движение его было резким, почти судорожным.

Потом подбежала мадам Помфри, оттеснив всех, и её целительные заклинания обрушились на Ригель волной тёплого онемения. Боль отступила, сменилась приятной тяжестью. Её бережно уложили на носилки.

Перед тем как её понесли, она успела увидеть, как Фред разворачивается и, не глядя ни на кого, идёт прочь, сильно растирая кулаком глаза. Джордж бросил на неё взгляд, полный немого восхищения и ужаса, и кинулся за братом.

В лазарете, когда острая боль сменилась тупой ломотой, а мадам Помфри ворчала над её «самоубийственной храбростью», дверь скрипнула. На пороге стоял Тэо, бледный, но уже на своих ногах, с ярким синяком на шее от верёвки.

- Ну что, сестрёнка, - его голос звучал хрипло, но в нём слышались привычные нотки. - Решила, что просто выиграть турнир это скучно? Надо ещё и зрелищно истечь кровью на глазах у всей школы? Драко говорит, ты подняла его ставки в три раза. Они все думали, ты не выберешься. -

- Надо же их иногда радовать, - слабо парировала Ригель. - А то заскучают. Ты как? -

- Жив-здоров, благодаря твоему благородному порыву, - он подошёл ближе и бросил на тумбочку смятый пакет. - От Пэнси. Говорит, для «восстановления боевого духа». Там, кажется, что-то очень сладкое и очень калорийное. -

Он помолчал, глядя на её перевязанное плечо.

- Серьёзно, Ри... - он запнулся, что было для него редкостью. - Спасибо. Это было... чертовски храбро. И чертовски глупо. -

- Зато теперь у тебя есть новая история для слизеринских сплетен, - она попыталась пожать плечом и вздрогнула от боли.

- О да, - он усмехнулся. - «Как моя сумасшедшая сестрёнка порвала русалкам весь план и выжила назло всем». Им понравится. Особенно та часть, где ты истекала кровью. -

После его ухода она лежала и смотрела в потолок. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и приятную усталость. Она сделала это. Сама. Вытащила себя сама из той тёмной, ледяной бездны. Не силой заклинаний, не чужой помощью, а чистым, глупым, гриффиндорским упрямством.

Дверь в лазарет отворилась с таким грохотом, будто её выбил таран. На пороге, очерченная адским светом коридорных факелов, стояла Эшли Нотт. Не просто взволнованная - атомный реактор на грани расплавления. Её лицо было бледным под застывшей маской ярости, пальцы сжимали косяк так, что дерево трещало.

- Ты совсем ебанутая? - её голос был низким, сдавленным, натянутым как струна. - Совсем, Ригель? Мозги там хоть остались, или их вымыло нафиг? Протаранить себя как шашлык - даже Сириус бы не придумал бы этого! -

За её спиной, бледный и осунувшийся, маячил Римус Люпин. Он выглядел так, будто только что вышел из десяти раундов с горным троллем. И проиграл все десять.

«О, великолепно, - безрадостно подумала Ригель, стараясь придать лицу невинное выражение. - Прибыл мой личный отряд тяжёлой артиллерии».

- Ну, теперь придумали, - хрипло парировала она, чувствуя, как под бинтами пульсирует рана. - Можешь внести в список «Безумств рода Ноттов». Рядом с историей про деда и василиска. -

Эшли издала звук, средний между хрипом и смехом, и с силой провела рукой по лицу.

- Боже, она вся в меня. Вся. - Это прозвучало как стон, полный отчаяния и дикой гордости. - Та же самая, мать её, самоубийственная решимость. Я там, на трибуне, чуть не рухнула в обморок. Римус меня откачивал. Представляешь? Я кричала, что если с тобой что-то случится, я лично осушу это озеро и засыплю солью! -

Римус, молча стоявший до этого, кашлянул, отводя взгляд.

- Она была хороша, Эшли. Жестоко, но эффективно. Никто другой не додумался бы до такого. -

- Потому что другие не обделены инстинктом самосохранения! - взорвалась Эшли, но тут же понизила голос, заметив, как дёрнулась занавеска вокруг соседней кровати. - Слушай, звездочка, если ты ещё раз так напугаешь меня... Я привяжу тебя к этой кровати и буду кормить кашей с ложечки, клянусь всеми предками! -

В её голосе сквозь ярость пробивалась такая неподдельная, дикая тревога, что у Ригель ёкнуло внутри. Она увидела её по-настоящему - не холодную аристократку, а мать, которая уже боится потерять слишком много.

- Пару минут назад я там, в коридоре, чуть не разнесла пол-этажа. Дамблдор и Макгонагалл пытались меня успокоить. Я требовала немедленно отменить турнир, осушить озеро и арестовать всех русалок за соучастие. Кричала, что применю «древние, кровавые заклятья Ноттов, от которых ваши жалкие стены обратятся в пыль». - Она криво улыбнулась.

Римус молча подошёл к тумбочке, поправил вазу с цветами (от Лины, без сомнения) и повернулся к ней. Его взгляд был тёплым и... гордым.

- Это было невероятно смело, Ригель. Глупо, безрассудно, но... по-настоящему по-гриффиндорски. -

- Ой, да ладно, - застонала она, но было приятно.

- Я серьёзно. Не многие нашли бы в себе силы поступить так. Ты спасла брата. Ценой себя. Это... - он запнулся, подбирая слова.

- ...идиотизм, - закончила за него Эшли, но уже без прежней ярости. Она плюхнулась на край кровати. - Ладно. Рассказывай. Как ты там, внизу? Кроме кульминации с шашлыком. -

Ригель рассказала. О мутной темноте, о русалках с пустыми глазами, о леденящем ужасе, когда она увидела бледное лицо Тэо. Эшли слушала, не перебивая, её лицо стало мрачным. Римус стоял, прислонившись к шкафу с зельями, глаза закрыты, будто он сам переживал каждую секунду.

- ...и я поняла, что не успею распутать узлы, - закончила она. - Или я его проткну, или он умрёт. Показалось логичным выбрать первый вариант. -

Эшли покачала головой с почти материнским восхищением.

- Логичным. Боже правый. Настоящая Нотт. И после этого кто-то ещё сомневается, что Шляпа ошиблась. - Она помолчала, переглянулась с Римусом. - Ты знаешь, в нашем роду... у всех есть эта черта. Готовность на всё. Но твоя... она особенная. Холодная, тихая и абсолютно беспощадная. Не гриффиндорское бесстрашие. Наша ярость. -

В дверь резко вошла мадам Помфри с подносом, полным пузырьков.

- Посетители, прочь! - рявкнула она, сверкая глазами. - Моей пациентке нужен покой, а не подрыв психики воспоминаниями! -

Эшли поднялась с преувеличенной почтительностью.

- Конечно, мадам. Мы уже уходим. - Она обернулась к Ригель, наклонилась так, чтобы слышала только она. - Держись, дочь. И если эта рыжая стерва Уизли опять начнёт задирать тебя - дай ей в глаз. Я всё улажу. -

Они ушли, оставив её наедине с болью, тёплым медальоном на шее и новым, огненным знанием. Её безумие было не случайностью. Оно было наследием. Родовым проклятием и благословением. И это делало боль почти приятной.

***

Тем же вечером Эшли вновь посетила Ригель.

Воздух в палате Хогвартса был густым, как забродившее зелье, и пахёл антисептиками, сушёным дудником и неостывшей яростью Эшли Нотт. Она стояла у окна, за её спиной напряжение витало почти осязаемо. Ригель молча наблюдала за матерью, чувствуя, как под бинтами ноет плечо - славная, заслуженная боль.

Внезапно Эшли резко развернулась. Её лицо было бледным от сдержанного гнева.

- Они поставили на тебя, как на диковинного зверя в зверинце, - прошипела она, и слова обжигали, как кислота. - Смотрели и делали ставки. Я слышала их шепотки на трибунах. «Держитcя ли Нотт?», «Сдохнет ли Ноттовский выродок?». -

- Я не сдохла, - парировала Ригель, стараясь, чтобы голос звучал твердо. - Я выиграла. -

- Ценой дыры в плече! - голос Эшли сорвался на крик, и она тут же осеклась, с силой выдохнув. - Я не для того рожала тебя в муках и прятала от твоего отца, чтобы какой-то сумасшедший в блестящем мундире использовал тебя в своей смертельной игре! -

Прежде чем Ригель успела что-то ответить, дверь в палату открылась. В проёме стояли Дамблдор и МакГонагалл. Директор выглядел серьёзным и немного усталым, а профессор трансфигурации, как всегда, собранной и невозмутимой, хотя её взгляд, упавший на перевязь Ригель, смягчился на долю секунды.

- Миссис Нотт, - начал Дамблдор, его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. - Я принёс свои извинения. Происшедшее недопустимо. -

- Извинения? - Эшли фыркнула, скрестив руки на груди. - Это всё, что вы можете предложить, Альбус? Корзину с конфетами и «очень сожалею»? Пока вы сожалеете, моя дочь чуть ли не погибает! -

- Мы отдаём себе отчёт в серьёзности ситуации, - вмешалась МакГонагалл, поправляя очки. Её шотландский акцент стал чуть резче, что выдавало её волнение. - И мы не намерены ограничиваться извинениями. -

Дамблдор кивнул, его взгляд скользнул по забинтованному плечу Ригель, а затем устремился на Эшли.

- Ваша дочь, Эшли, продемонстрировала сегодня не только невероятную храбрость, но и высочайший уровень мастерства. То заклинание Жабротрота, которое она применила... оно было отлито в совершенстве, усилено и модифицировано под экстремальные условия. Мало кто из взрослых волшебников способен на такое. Даже в состоянии паники. -

МакГонагалл сухо кашлянула.

- Что-то мне это напоминает, Альбус. Вспомнились выпускные экзамены. Помните? Полное поперечное трансфигурирование с одновременным невербальным щитом. Ни у кого больше не хватило концентрации. Ни у кого, кроме мисс Блэк. - Она посмотрела прямо на Эшли. - Вы всегда обладали... исключительным даром. Жаль, что применяли его в основном для того, чтобы перекрашивать волосы Снейпу в радужные цвета и заставлять школьные доспехи петь похабные песни. -

Уголок губ Эшли дёрнулся в намёке на улыбку.

- Он этого заслуживал. А песни были шедеврами народного творчества. -

- Суть не в этом, - Дамблдор мягко вернул разговор в нужное русло. - Суть в том, что такой уровень мастерства не должен пропадать даром. И в текущей ситуации он может стать нашим главным козырем. -

Ригель смотрела на них, как на теннисный матч, не понимая, к чему они клонят.

- Флитвик увольняется в конце этого года, - заявил Дамблдор. - Должность преподавателя по заклинаниям вакантна. Я предлагаю её вам, Эшли. Постоянно. -

В палате повисла оглушительная тишина. Ригель онемела. Эсли выглядела так, будто её хлопнули по голове увесистым томом «Тысячи магических трав и грибов».

- Я... что? - выдавила она наконец.

- Вы прекрасно осведомлены о тёмных искусствах, возможно, лучше, чем кто-либо в этих стенах, - продолжил Дамблдор. - Вы живое доказательство силы, которой можно достичь, если направить природный талант в нужное русло. Кто, как не вы, сможет научить наших студентов не только бросать заклинания, но и выживать? Кто, как не вы, сможет защитить их от реальных угроз, которые, увы, уже проникли в нашу школу? -

- И кто, как не вы, сможет присмотреть за мисс Нотт, не привлекая лишнего внимания? - добавила МакГонагалл. - Официально вы будете её преподавателем. Это даст вам законное право быть рядом, задавать вопросы, расследовать. Легально. -

Эшли медленно опустилась на стул у кровати Ригель. Она смотрела то на Дамблдора, то на МакГонагалл, а потом перевела взгляд на дочь. В её глазах бушевала буря. Негодование, гордость, страх и проблеск того самого азарта, что когда-то заставлял её творить легендарные безумства.

- Вы предлагаете мне... учить детей? Мне? - она рассмеялась коротко и беззвучно. - Альбус, вы окончательно спятили. Последний раз, когда я кого-то чему-то «учила», мы с Сириусом чуть не взорвали астрономическую башню, пытаясь заставить планеты вращаться в обратную сторону. -

- Зато наглядно продемонстрировали действие законов небесной механики, - парировал Дамблдор с лёгкой улыбкой. - Исключительно практический подход. -

- Пять чемпионов, Альбус! - вдруг вспомнила о чём-то МакГонагалл, её брови поползли к линии волос. - Мы до сих пор не понимаем, как это произошло! И теперь у нас Поттер и Нотт, оба в смертельной опасности! Нам нужен кто-то, кто сможет быть настороже. Кто не побоится действовать жёстко. -

Эшли задумалась. Её пальцы барабанили по металлической спинке кровати.

- Полный доступ? Ко всему? К любым помещениям, к любым ученикам? Право на применение... пресекающих заклинаний? -

- В рамках, необходимых для защиты жизни и здоровья студентов, - осторожно сказал Дамблдор.

- В рамках моей совести, - поправила его Эшли, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который хорошо знали все, кто учился с ней в Хогвартсе. - И моих методов. Я не собираюсь вязать злоумышленников розовыми ленточками и читать им лекции о морали. -

МакГонагалл вздохнула, словно ожидала этого.

- Мы доверяем вашему... здравомыслию, миссис Нотт. -

- Здравомыслие - это не про меня, Минерва, и вы это прекрасно знаете. - Эшли наконец поднялась и выпрямилась во весь рост, принимая решение. Её взгляд стал твёрдым и ясным. - Хорошо. Я согласна. Но с одним условием. Моя дочь выходит из этого турнира. Сегодня. Немедленно. -

Ригель резко приподнялась на кровати.

- Нет! Мама, я не могу! Контракт... -

- К чёрту контракт! - взорвалась Эшли. - Я найду способ его разорвать! Я вызову самого Князя Тьмы, если понадобится, но я не позволю... -

- Нет, - перебил её Дамблдор. Его голос прозвучал тихо. - Это единственное условие, которое я не могу принять. Контракт Кубка Огня нерушим. Попытка разорвать его убьёт Ригель вернее любого врага. Единственный выход - пройти до конца. И наша задача обеспечить ей такую возможность. -

Эшли снова смерила его взглядом, полным ненависти и понимания. Она знала, что он прав.

- Чёрт, - выдохнула она, сжимая кулаки. - Значит, так. Я становлюсь вашим смотрителем заклинаний. Я буду следить за каждым шагом моей дочери. И клянусь семьей Блэк, если с ней случится ещё одна царапина, я спалю эту вашу школу дотла, а на пепелище поселю колонию ядовитых скребунов. Вам понятны условия моего трудоустройства? -

Дамблдор и МакГонагалл переглянулись.

- Вполне, - хором ответили они.

- Отлично. - Эшли повернулась к Ригель, и её взгляд смягчился. - Слышишь, звёздочка? Теперь твоя мама - твой преподаватель. Готовься к самому жёсткому курсу заклинаний в твоей жизни. А я пока пойду и проведу... вводный инструктаж с некоторыми личностями. Начиная с мисс Уизли. Я слышала, она позволила себе некоторые комментарии по поводу твоего выступления. -

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из палаты, её чёрная мантия развевалась за ней, как знамя. Дамблдор и МакГонагалл последовали за ней.

Ригель осталась одна, её голова шла кругом. Её мать... профессором в Хогвартсе. Теперь её жизнь точно превратится в сущий ад. Прекрасный, безумный, непредсказуемый ад. Она медленно улыбнулась, глядя на дверь.

Где-то там, в коридорах, уже бродила гроза слизеринцев и гриффиндорцев, готовая карать и учить. А Гарри Поттер, пятый чемпион, теперь был не просто соперником.

***

Воздух в гостиной Гриффиндора после второго испытания был густым, как заварной крем, и таким же сладким от всеобщего облегчения и праздности. Ригель, всё ещё с тугой перевязью на плече, сидела в своём кресле у камина, пытаясь сосредоточиться на книге «Продвинутая аквамагия», но буквы расплывались перед глазами. Тело ныло приятной усталостью, а в ушах всё ещё стоял оглушительный гул толпы и шепот восхищённых (или завистливых) однокурсников.

Симус и Лина устроились на ковре у её ног, яростно споря о тактике в только что вышедшей настольной игре «Гномьи шахматы: Осада Грингота». Фред и Джордж, как всегда, были эпицентром хаоса у другого камина, демонстрируя толпе первокурсников свою новейшую разработку: «Ириски-невидимки», от которых у несчастного испытателя на полчаса пропадали брови.

- Смотри-ка, наша русалочка-мученица приплыла, - раздался знакомый ядовитый голос.

Ригель, не отрываясь от книги, вздохнула. Джинни Уизли, окружённая своей свитой из подружек-гриффиндорок, остановилась в паре шагов, скрестив руки на груди. Её рыжие волосы казались ещё ярче от злости.

- Уизли, - лениво отозвалась Ригель. - Слух твой, как у летучей мыши, улавливает только самое интересное. А голос, как у феникса - такой же пронзительный и раздражающий. -

Джинни фыркнула.

- Просто проходила мимо. Хотела посмотреть, не покрылась ли ты чешуёй после купания. Или это новый тренд в Гриффиндоре? Теперь мы не только слизеринок к себе берём, но и рыб? -

- Нет, это твой новый образ? - парировала Ригель, наконец поднимая глаза. - «Завистливая гарпия»? Идёт тебе. Особенно эти жёлтые нотки в голосе. -

Одна из подружек Джинни сдавленно захихикала, но тут же замолкла под убийственным взглядом своей лидерши.

- Смешно, - скривилась Джинни. - Ты думаешь, все забыли, как ты там, под водой, спасла своего братца-слизеринца? Все видели, что ты едва не утонула сама. Не очень-то похоже на мастерство. Больше на отчаяние. -

- А ты думаешь, мастерство - это что? - Ригель отложила книгу. - Красиво пускать пузыри и грациозно махать хвостом? Я сделала то, что должна была. Вытащила своего брата. А ты бы на моём месте что сделала? Расплакалась и позвала мамочку? -

- Я бы не полезла в такое дерьмо с самого начала! - вспылила Джинни.

- В том-то и дело, - сладко улыбнулась Ригель. - Ты бы не полезла. А я - полезла. И выжила. И даже твой брат, кажется, был впечатлён. Очень впечатлён. -

Это был удар ниже пояса. Джинни покраснела, её глаза сузились до щелочек. Все знали, что её отношения с Фредом после бала стали натянутыми, и намёк Ригель попал точно в цель.

- Фред просто... он просто жалеет тебя! - выпалила Джинни. - Из вежливости! Он со всякими ущербными возиться любит, вот ты и подошла! -

Тишина в гостиной стала гробовой. Даже близнецы перестали возиться со своими ирисками. Симус замер с фигуркой гнома в руке, а Лина прикрыла глаза ладонью, словно ожидая взрыва.

Ригель медленно поднялась. Её лицо стало каменным, только глаза горели холодным зелёным огнём.

- Повтори, - тихо сказала она. - Повтори, что ты сейчас сказала. -

Джинни дрогнула, почувствовав исходящую от Ригель опасность, но гордость не позволила ей отступить.

- Я сказала, что ты ущербная. И что мой брат... -

Она не успела договорить. Ригель быстрым, резким движением выхватила палочку - не свою кипарисовую, а запасную, которую держала за поясом. Едва заметный взмах, и Джинни захлебнулась внезапно раздавшимся у неё во рту комом. Она пыталась что-то сказать, но вместо слов из её рта посыпались... крошечные, розовые, шевелящиеся свинки. Они пищали и падали на пол, исчезая в клубах розового дыма.

Заклятие «Свинорот». Запрещённое, крайне сложное и невероятно унизительное.

- Кажется, твой рот наконец-то производит что-то стоящее, Уизли, - холодно заметила Ригель, опуская палочку. - Мило. -

Гостиная взорвалась смехом. Даже некоторые гриффиндорцы, обычно поддерживавшие Джинни, не смогли сдержать ухмылок. Джинни, багровая от ярости и унижения, вытащила свою палочку, но в этот момент между ними возникла Гермиона Грейнджер.

- Хватит! - рявкнула она, вставая как щит перед Джинни. - Немедленно сними заклятие, Нотт! Это отвратительно! -

- О, защитница угнетённых прибыла, - Ригель покачала головой. - Она оскорбляет - это нормально. Я отвечаю - это отвратительно. Твоя логика, как всегда, безупречна, Грейнджер. Прямо как и твоё лицемерие. -

- Это не лицемерие! - закричала Гермиона. - Ты нарушаешь правила! Используешь запрещённые заклинания! -

- А ты что делала на первом курсе, когда замаскировала Снейпа под снеговика? - парировала Ригель. - Читала ему лекции о морали? Или тоже использовала то, что работает? -

Гермиона покраснела. Это был знаменитый случай, о котором все давно забыли.

- Это было давно! И мы были детьми! -

- А я что, по-твоему, старуха? - Ригель фыркнула. - Ладно, не напрягайся. Заклятие само рассеется через час. Пусть походит, подумает о своём поведении. Или, может, найдёт кого-то, кто наконец оценит её новые таланты. -

С этими словами она развернулась и вышла из гостиной, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь приглушённым похрюкиванием и яростным, беззвучным криком Джинни.

***

Холодный камень подземелий Слизерина был знакомым и почти успокаивающим после жары гриффиндорской башни. Ригель шла по коридору, игнорируя косые взгляды однокурсников брата. Её визиты сюда стали почти обыденностью, хотя каждый раз вызывали волну перешёптываний.

Дверь в гостиную Слизерина была закрыта, но пароль - «Чистота крови» - она знала. Стена отъехала, впустив её в просторное помещение с низкими сводами и зелёными светильниками. Воздух пахёл старым деревом, дорогими духами и подводной прохладой.

Тэо сидел в кресле у камина, закинув ноги на столик из тёмного дерева, и лениво перекидывался картами с Драко Малфоем и Блезом Забини. Увидев сестру, он ухмыльнулся.

- Ну, если это не живое воплощение гриффиндорской тактичности. Ты чего тут, сестрёнка? Пришла напугать ещё кого-нибудь? Слухи уже ползут, что ты Уизли в свинью превратила. Правда? -

- Не в свинью, - поправила Ригель, плюхаясь в свободное кресло напротив. - Всего лишь наделила её новыми вокальными данными. Временными. -

Малфой фыркнул, не глядя на неё.

- Жаль. Настоящая свинья была бы куда полезнее. Хотя бы бекон давала. -

- Не переживай, Драко, - парировала Ригель. - С твоими-то способностями, скоро и ты сам сможете превращаться. По мотивам семейного герба. -

Забини сдавленно кашлянул, пряча улыбку. Малфой скривился, но промолчал. После истории с драконом и ключицей он предпочитал лишний раз не злить Ригель.

Тэо отложил карты.

- Ладно, змеи, расходитесь. Семейные дела. - Его тоньше намёка было достаточно. Малфой и Забини встали и ушли, бросив на прощание недовольные взгляды. Тэо повернулся к сестре. - Так что там с Уизли? Правда, что свиньи? -

Ригель вкратце рассказала о стычке. Тэо слушал, его лицо постепенно становилось всё серьёзнее.

- Ри... - он вздохнул, когда она закончила. - «Свинорот»? Серьёзно? Это же чертовски сложно. И чертовски рискованно. Макгонагалл могла бы тебя с потрохами вытурить, узнай она. -

- А она не узнает, - пожала плечами Ригель. - Если только Джинни не захочет объяснять, с чего это она начала изрыгать поросят. Думаю, её гордость не позволит. -

- Не в этом дело, - Тэо провёл рукой по волосам. - Ты лезешь на рожон. Слишком часто. Слишком яростно. Уизли - не Малфой. Её здесь, в Гриффиндоре, любят. У неё есть поддержка. А у тебя... - он замолчал.

- А у меня что? - Ригель приподняла бровь. - У меня есть ты. И Симус с Линой. И два рыжих идиота. -

- Рыжие идиоты - ненадёжная опора, - сухо заметил Тэо. - Они сегодня за тебя, а завтра их унесёт очередная безумная идея. А я... я там, внизу. - Он кивнул в сторону двери, за которой был гриффиндорский мир. - Я не всегда успею прикрыть. -

- Я не просила тебя меня прикрывать, - огрызнулась Ригель.

- Я знаю. Это моя добрая воля. - Он помолчал. - Мама в курсе про вчерашнее? -

- Ещё бы. Устроила истерику Дамблдору. Теперь, кажется, она... - Ригель запнулась, не зная, как озвучить новость о том, что её мать стала преподавателем.

- Она что-то затевает, - закончил за неё Тэо. - Я видел, как она сегодня утром совещалась со Снейпом. Выглядели, как два паука, делящих муху. Мне не нравится это, Ри. -

В этот момент в гостиную вошёл Винсент Крэбб, тяжело дыша.

- Нотт, - бросил он, обращаясь к Тэо. - Твою... э... сестру ищут. Тот рыжий. Уизли. Кажется, старший. Говорит, что это срочно. -

Фред. Ригель почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри. Тэо вздохнул.

- Ну вот, началось. Иди, разберись со своим воздыхателем. Только, ради всего святого, не преврати его в чего-нибудь. Его мама насчёт него очень трепетна. -

***

Фред ждал её у входа в гриффиндорскую башню, прислонившись к стене. Его лицо было непривычно серьёзным, без намёка на обычную бесшабашность.

- Нотт, - сказал он, увидев её. - Поговорить надо. -

- Если это о твоей сестре, - начала Ригель, - то я не... -

- Не о ней, - перебил он. - Вернее, не только. Пройдём? -

Он повёл её по коридору, в сторону заброшенного класса астрономии. Воздух там пах пылью и звёздной пылью. Фред закрыл дверь и повернулся к ней.

- Слушай, что там было с Джинни... - он начал и замолчал, явно подбирая слова. - Она, конечно, сама напросилась. И заклятие... блестяще, чёрт возьми. Я бы сам не смог так чисто его провести. Но... -

- Но что? - Ригель скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вот оно. Сейчас он скажет, что она переступила черту. Что она слишком резкая, слишком слизеринская.

- Но в следующий раз, - Фред посмотрел ей прямо в глаза, - дай ей в глаз. По-человечески. Без всякой магии. -

Ригель оторопела.

- Что? -

- Ты слышала, - он ухмыльнулся, и его лицо наконец стало привычным. - Джинни - упёртая ослица. Слова до неё не доходят. Но хороший тумак - это универсальный язык. Особенно в нашей семье. А то ведь мама узнает про «Свинорот», и тогда мне придётся объяснять, откуда у нас в сарае завелись розовые поросята. А я не люблю объяснять маме странные вещи. Она почему-то всегда винит меня. -

Ригель рассмеялась, чувствуя, как камень сваливается с души.

- Ты совсем ненормальный, Уизли. -

- Спасибо, - он поклонился. - Стараюсь. Но, если серьёзно... - его улыбка снова потухла. - Она не права. Ни в чём. Но она моя сестра. И я её люблю, даже когда она ведёт себя как последняя стерва. Постарайся... постарайся просто не убивать её, ладно? Остальное я как-нибудь переживу. -

Он посмотрел на неё с такой странной, тёплой серьёзностью, что у Ригель перехватило дыхание.

- Ладно, - выдохнула она. - Постараюсь. -

- Отлично. - Он вытащил из кармана что-то завёрнутое в пергамент. - Держи. Новинка. «Взрывная ириска для поднятия боевого духа». Взорвётся только если сильно сжать. Можешь кинуть в Гермиону, если та опять начнёт читать лекции о морали. -

Ригель взяла ириску, чувствуя лёгкое головокружение. Этот рыжий безумел был совершенно непредсказуем.

- Спасибо, - сказала она. - Я, наверное, приберегу её для Снейпа. -

Фред рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по пустому классу.

- Вот это дух! Ну, я пошёл. Джордж и я пытаемся заставить бладжеры петь хором. Пока получается только вопить дико и пугать Пибса. - Он подмигнул ей и вышел, оставив её одну с взрывной ириской в руке и с новым, тёплым чувством где-то под рёбрами.

Возвращаясь в гостиную, она почти столкнулась с Гермионой Грейнджер. Та остановилась, смерив её взглядом, полным холодного осуждения.

- Надеюсь, ты довольна, Нотт, - сказала Гермиона. - Ты унизила Джинни перед всем факультетом. -

- А она что делала? - Ригель подняла бровь. - Распускала слухи? Оскорбляла? Или это разрешено уставом Гриффиндора? -

- Два заблуждения не делают правды! - отрезала Гермиона. - Твои методы отвратительны. Ты не борешься, ты просто... гадишь! -

Ригель вздохнула. Она потянулась к карману, где лежала ириска, но потом передумала. Тратить её на Гермиону было жалко.

- Знаешь, Грейнджер, - тихо сказала она. - Есть одна вещь, которую я поняла за это время. Ты можешь цитировать все книги в мире, можешь знать все правила. Но это не сделает тебя сильнее. Это только сделает тебя... скучнее. А скучных людей здесь никто не замечает. Даже если они правы. -

Она обошла ошеломлённую Гермиону и пошла к своему креслу у камина, где её уже ждали Симус, Лина и заветная книга по аквамагии. Война продолжалась. Но сегодня она чувствовала себя не такой одинокой.

А где-то в глубине замка её мать, Эшли Нотт, теперь уже профессор Нотт, проводила свою первую консультацию с Северусом Снейпом. И выражение их лиц говорило о том, что спокойствие в Хогвартсе подходило к концу.

***

Воздух в гостиной Гриффиндора на следующий день был густым и неудобным, как тесная парадная мантия. Ригель спустилась вниз с ощущением, что на неё приклеили невидимую табличку «Смотрите, кто выжил!». Разговоры на секунду затихали, когда она проходила, чтобы тут же возобновиться с удвоенной силой.

Симус и Лина уже сидели за своим привычным столом у камина, но на их лицах читалась лёгкая озабоченность. Рядом, развалившись в кресле с видом хозяина вселенной, восседал Тэо. Его слизеринская мантия казалась особенно вызывающе-зелёной на фоне алых гобеленов.

- Ну, героиня моих ночных кошмаров, - протянул он, замечая сестру, и лениво отодвинул стул. - Присаживайся, расскажешь, как тебе удалось не стать живым кормом для гигантского спрута. Слухи ходят самые противоречивые: от «она приручила его песней» до «просто показала ему свою зачётку по Зельеварению, и он сдох от зависти». -

- Второе ближе к истине, - фыркнула Ригель, плюхаясь на стул. Она налила себе чаю, чувствуя, как десятки глаз сверлят её в спину. - Хотя, если честно, я просто пообещала ему, что ты лично придёшь и прочтёшь ему лекцию о пользе чистоты крови. Он предпочёл ретироваться. -

Тэо рассмеялся, коротко и громко, заставляя пару первокурсников вздрогнуть.

- Блестяще. Использовать мою репутацию как оружие массового поражения. Горжусь тобой. Кстати, - он понизил голос, становясь серьёзнее, - Малфой передаёт, что Крам в ярости. Говорит, ты чуть не откусила ему палец, когда он попытался тебе «помочь». Это правда? -

- Он полез ко мне, когда я уже почти добралась до тебя, - пожала плечами Ригель. - Я была не в настроении для рыцарских жестов. Возможно, немного его цапнула. Он орал что-то по-болгарски, очень экспрессивно. -

- «Возможно, немного цапнула», - с наслаждением повторил Тэо. - У тебя талант к эвфемизмам, сестрёнка. У него, на минуточку, теперь два шва на руке. Мадам Помфри была в восторге. -

Лина ахнула, а Симус присвистнул.

- Ты покусала Виктора Крама? - прошептала Лина с благоговейным ужасом. - Но он же... он же знаменитость! -

- Мои укусы куда знаменитее его пустого титула. К тому же, он сам напросился. -

В этот момент к их столу подошёл Фред. Он выглядел уставшим, под глазами были тёмные круги, но улыбка оставалась прежней - бесшабашной и заразительной.

- Приветствую, жертва моих сестриных козней, - бросил он, кивая на Ригель. - Как плечо? Не отвалилось? -

- Пока держится. Мадам Помфри творила чудеса. А у тебя что с лицом? - она прищурилась. - Похоже, ты всю ночь пытался заставить свои «Уши Филча» петь гимн Слизерина. -

- Хуже, - вздохнул Фред, плюхаясь на свободное место рядом с Симусом. - Весь вечер успокаивал Джинни. Она, кажется, теперь не только тебя ненавидит, но и меня за то, что я «предал кровь» и «общаюсь с врагом». Драма, слёзы, угрозы написать маме. Стандартный набор Уизли в состоянии истерики. -

- О, бедняжка, - без тени сочувствия произнёс Тэо. - Её братик оказался человеком, а не марионеткой. Тяжёлое потрясение для неокрепшей психики. Должен ли я послать ей букет с ядовитыми стрекателями? У меня как раз завалялись. -

- Лучше не надо, - Фред поморщился. - Её истерики я ещё как-то переживу, а вот гнев мамы - нет. Она тебя, кстати, ищет, - он кивнул на Ригель. -Говорит, хочет «обсудить твоё будущее». Звучало зловеще. -

Разговор прервал громкий, нарочито кашляющий звук. Над ними стояла Гермиона Грейнджер с таким выражением лица, будто она только что отпила зелья Снейпа.

- Надеюсь, вы все понимаете серьёзность произошедшего, - начала она без предисловий, обращаясь в пространство между Ригель и Фредом. - Использование запрещённого заклинания на другом студенте... Это непростительно. МакГонагалл должна быть проинформирована. -

- О, Грейнджер, - вздохнул Тэо с театральной тоской. - Ты как живое воплощение занудства. Неужели у тебя нет каких-нибудь домовых эльфов, которых нужно освобождать? Или квиддичных статистик для пересчёта? -

Гермиона покраснела, но не сдалась.

- Это не шутки, Нотт! Джинни могла пострадать! -

- Она и пострадала, - парировала Ригель, не глядя на неё. - От собственной глупости и ядовитости. Это лечится. В отличие от скуки, которую ты распространяешь. Она заразна. -

- Ты... - Гермиона задыхалась от возмущения. - Ты совершенно невыносима! -

- Спасибо, стараюсь, - улыбнулась Ригель. - Передай Джинни, что если её новые вокальные данные не пропадут к обеду, я могу повторить сеанс. Бесплатно. -

Гермиона что-то бессвязно пробормотала про «последствия» и «моральный долг» и удалилась с видом человека, несущего своё бремя перед неблагодарным человечеством.

Фред смотрел ей вслед с лёгкой грустью.

Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась сама Молли Уизли (каким образом она оказалась в Хогвартсе - загадка). Она выглядела, как ураган, замотанный в цветастые одежды. Её глаза сразу же нашли Фреда, а потом переметнулись на Ригель. Выражение на её лице было не гневным, а... усталым и глубоко разочарованным.

- Фред, - сказала она тихо, но так, что было слышно в наступившей тишине. - Мне нужно с тобой поговорить. И с твоей... подругой. -

Фред вздохнул и поднялся.

- Мам, это не самое подходящее время... -

- Для меня - самое подходящее, - парировала миссис Уизли. Её взгляд скользнул по перевязи Ригель, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но оно тут же погасло. - После завтрака. В кабинете у профессора МакГонагалл. Она уже в курсе. -

Она развернулась и вышла, оставив за собой гробовую тишину. Все снова смотрели на них. На сей раз с любопытством, смешанным со страхом.

- Ну вот, - выдохнул Фред, снова плюхаясь на стул. - Начинается. Приготовься, красавица. Сейчас тебе прочитают лекцию о морали, нравственности и о том, как плохо быть не Уизли. -

- О, я уже с нетерпением жду, - Ригель отпила чай, но он казался ей вдруг горьким. - Уверена, это будет увлекательнее, чем любая лекция Бинса. -

Тэо наблюдал за ней внимательным, изучающим взглядом.

- Нужен сопровождающий? - спросил он тихо. - Я могу прийти и сыграть роль заботливого, но морально ущербного братца. Это всегда выводит таких, как миссис Уизли, из равновесия. Они не знают, как на это реагировать. -

- Спасибо, но я справлюсь сама, - покачала головой Ригель. - Это моя война. Вернее, не война даже. Протокольное мероприятие. -

Но внутри всё сжалось в холодный комок. Встреча с Молли Уизли пугала её куда больше, чем любое испытание Турнира. Потому что это была битва, которую она не могла выиграть силой или хитростью. И исход её был предрешён.

***

Холодный кабинет профессора МакГонагалл пахнет воском для мебели, старой бумагой и невысказанным напряжением. Ригель сидела на краю жёсткого деревянного стула, выпрямив спину, стараясь не выдать внутренней дрожи. Плечо под мантией ныло тупой, назойливой болью, напоминая о вчерашнем подвиге.

Напротив, за массивным столом, сидела сама МакГонагалл. Её лицо было непроницаемой маской, но пальцы, сложенные перед собой, были сжаты чуть слишком сильно. Рядом с ней, на стуле, который казался ей маловат, восседала Молли Уизли. Её обычно румяное, доброе лицо сейчас было красно от сдерживаемого гнева, а губы поджаты в тонкую, неодобрительную линию. Фред стоял у стены, прислонившись к книжному шкафу, с самым безразличным видом, на какой только был способен, но Ригель видела, как напряжена его шея и как он избегает взгляда матери.

«Суд начался», - пронеслось в голове у Ригель. И судья, и обвинитель были против неё. Адвоката не предвиделось.

- Мисс Нотт, - начала МакГонагалл, и её голос прозвучал, как удар хлыста по замёрзшей земле. - Обвинения, выдвигаемые против вас, чрезвычайно серьёзны. Применение запрещённого заклинания «Свинорот» на однокурснице... Это не просто хулиганство, это опасное, осознанное нарушение устава школы. Что вы можете сказать в своё оправдание? -

Ригель перевела взгляд на Молли, потом обратно на профессора.

- Она первая начала, профессор, - сказала она ровно, без вызова. - Мисс Уизли позволила себе ряд оскорбительных высказываний в мой адрес. Я попросила её остановиться. Она продолжила. Я ответила. На языке, который она, судя по всему, понимает лучше всего. -

Молли Уизли фыркнула, и звук был полон такого презрения, что у Ригель внутри всё перевернулось.

- Оскорбительных? - переспросила миссис Уизли, обращаясь к МакГонагалл, будто Ригель была пустым местом. - Джинни - ребёнок! Она расстроена, она переживает из-за... из-за всего этого ужасного турнира и того, как некоторые его участники ведут себя! Она могла сказать что-то сгоряча. Но это не оправдывает подобной... подобной жестокости! Превратить её в посмешище! -

- Жестокость? - не удержалась Ригель. Её голос дрогнул, выдавая эмоции. - А публичные обвинения в жульничестве, в том, что я «заняла чужое место», намёки на то, что я «не имею права здесь находиться» - это не жестокость, миссис Уизли? Это просто «словечки сгоряча»? -

- Ты не понимаешь, ребёнок, - Молли повернулась к ней, и её глаза были полны не гнева, а чего-то худшего - ледяного, неприязненного сожаления. - Ты не понимаешь, через что прошла наша семья. Что значит быть Уизли. Нас всегда унижали, всегда считали бедными родственниками, «предателями крови». И теперь ты... ты со своей фамилией, со своей... репутацией... приходишь сюда, отбираешь у моей дочери место в команде, внимание её брата... И ты ожидаешь, что мы будем тебя встречать с распростёртыми объятиями? -

Фред оттолкнулся от шкафа.

- Мам, это нечестно. Ригель ни у кого ничего не отбирала. Она заслужила... -

- Замолчи, Фред! - рявкнула Молли, и в её голосе впервые прорвалась настоящая ярость. - Ты всё время защищаешь её! Ты слеп? Ты не видишь, кто она? Она дочь Люсьена Нотта! Одного из самых коварных и жестоких Пожирателей Смерти! Её мать - та самая Эшли Блэк, которая в своё время чуть не взорвала пол-Хогвартса и до сих пор известнп своим сучьим характером! Они опасны, Фред! Все они! Это в их крови - лгать, манипулировать, причинять боль! И ты, мой собственный сын, ведущийся на эти дешёвые трюки... -

Она не договорила. Дверь кабинета с тихим, но чётким щелчком открылась. В проёме, закутанная в чёрный плащ, словно в траур по приличиям, стояла Эшли Нотт. Её лицо было бледным и абсолютно спокойным, но глаза горели тем самым ледяным пламенем, от которого кровь стыла в жилах.

- Прошу прощения, что прерываю это... трогательное семейное собрание, - её голос был тихим, шелестящим, как полозья змеи по камню. - Но мне показалось, я услышала своё имя и имя моего мужа. Повторите, пожалуйста, миссис Уизли, что вы там говорили о нашей крови? Я не расслышала. -

Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым, как свинец. МакГонагалл закрыла глаза на секунду, словно молясь о терпении. Молли Уизли побледнела, но не спасовала. Она выпрямилась, встречая взгляд Эшли.

- Я говорила правду, - заявила она, хотя её голос слегка дрогнул. - Ваша семья - это позор для волшебного мира. Ваш муж - убийца и фанатик. А вы... вы всегда были нестабильной, Эшли. Все помнят ваши выходки. И теперь ваша дочь следует по вашим стопам. Она опасна. И она плохо влияет на моего сына. -

Эшли медленно вошла в кабинет, не спеша закрыла за собой дверь. Её движения были плавными и смертельно опасными.

- Ах, вот как, - она сладко улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любой гримасы. - «Нестабильная». Это новый термин для «умной и сильной женщины, которая не позволит таким как вы вытирать об неё ноги»? Что касается моего мужа... - её голос на секунду дрогнул, но она взяла себя в руки, - ...то его преступления - его преступления. Моя дочь за них ответственности не несёт. Так же, как ваши сыновья не несут ответственности за вашу... скажем так, ограниченность кругозора и дремучее ханжество, миссис Уизли. -

Молли ахнула, будто её ударили.

- Как вы смеете! -

- О, я смею многое, - парировала Эшли. - В отличие от вас, я не прячусь за фасадом насквозь фальшивой добродетели и борщами. Вы судите мою дочь за один необдуманный поступок, совершенный после месяцев травли со стороны вашей дочери. А сами при этом плюёте ядом в ребёнка, который просто пытается выжить в мире, где его ненавидят за то, кем он родился. Вы называете это справедливостью? Я называю это лицемерием. -

Она подошла к столу и уперлась руками в столешницу, наклоняясь к Молли.

- Вы говорите о влиянии? Ваша дочь, миссис Уизли, - ядовитая, завистливая интриганка, которая травит свою однокурсницу, потому что та оказалась лучше её в квиддиче и привлекла внимание её брата. Вот ваше влияние. Вот плоды вашего воспитания. Поздравляю. -

Молли вскочила, её лицо пылало.

- Уберите своих детей из Хогвартса! - выкрикнула она, теряя последние остатки самообладания. - Увезите их туда, где их уродливая, испорченная натура никому не будет мешать! Они не должны быть здесь! -

Эшли выпрямилась. Вся её фигура выражала ледяное презрение.

- Моя дочь останется здесь столько, сколько сама захочет, - произнесла она с убийственной мягкостью. - Она прошла через огонь и воду, буквально, чтобы доказать своё право здесь находиться. И она будет защищаться. Любыми способами. Если ваша дочь не может этого принять и ведёт себя как последняя шавка, то она и будет получать по заслугам. Моя рекомендация вам - научите её хорошим манерам. Или в следующий раз «Свинорот» покажется ей лёгкой прогулкой. Я лично прослежу за этим. -

МакГонагалл наконец вмешалась, вставая.

- Хватит! - её голос прозвучал, как выстрел. - Мы не на поле боя и не в суде над Пожирателями Смерти! Миссис Уизли, ваши обвинения в адрес мисс Нотт голословны и несправедливы. Её происхождение не является поводом для осуждения. Миссис Нотт, ваши угрозы абсолютно неприемлемы. -

Она перевела взгляд на Ригель.

- Мисс Нотт, применение запрещённого заклинания - это серьёзное нарушение. Месяц дисциплинарных работ с Аргусом Филчем. И при следующем подобном инциденте, невзирая на обстоятельства, вы будете отстранены от занятий. Вы поняли? -

Ригель кивнула, сжав губы. Месяц с Филчем. Это была победа. Небольшая, но победа.

- Миссис Уизли, - МакГонагалл повернулась к Молли, - я предлагаю вам поговорить с мисс Джинни о её поведении. По моим сведениям, она действительно является зачинщицей конфликтов. Хогвартс ценит храбрость, но не терпит травли. -

Молла, пурпурная от ярости и унижения, что-то пробормотала и, не глядя ни на кого, выбежала из кабинета. Фред бросил на Ригель быстрый, сложный взгляд и ринулся за ней.

Эшли посмотрела на МакГонагалл.

- Довольны, Минерва? Восстановили справедливость? - в её голосе звучала горькая ирония.

- Я поддержала порядок, Эшли, - устало ответила МакГонагалл. - Иногда это всё, что мы можем сделать. А теперь, если вы не против, у меня есть работа. Ваша дочь может идти. -

Эшли кивнула и вышла в коридор, Ригель - по пятам за ней. Дверь закрылась, и они остались одни в пустом, холодном коридоре.

Эшли остановилась, повернулась к дочери. Её лицо вдруг истрескалось, с маски спала холодная ярость, обнажив усталость и беспокойство.

- «Свинорот», а? - тихо произнесла она. - Классика. Хотя я в её годы предпочитала «Язык удава». Эффектнее. -

Ригель не сдержала улыбки.

- Запомню на будущее. -

- Не надо, - Эшли вздохнула. - Не опускайся до их уровня, звёздочка. Ты сильнее этого. Сильнее её. Показывай это делами, а не дешёвыми фокусами. Джинни Уизли - это пыль на твоём ботинке. Не стоит тратить на неё силы. Береги их для настоящих битв. Они ещё будут. -

Она положила руку на неповреждённое плечо Ригель, и её прикосновение было неожиданно тёплым.

- А теперь иди. Твой рыжий кавалер, похоже, в полном недоумении. Иди и разберись с ним. И, Ригель... - она замялась. - Постарайся не доводить его мать до инфаркта. Как ни крути, а она всё-таки мать твоего... друга. -

С этими словами она развернулась и ушла, её плащ взметнулся за ней, как тень. Ригель осталась одна, слушая, как эхо её шагов затихает в пустоте коридора. Война была далека от завершения. Но этот раунд она выиграла.

᯽12. The Triwizard Tournament's deadly game.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Halsey - Control

- Katy Perry - Dark Horse

- AURORA - Running with the Wolves)

_______________________________________________

Лабиринт.

Это слово висело в воздухе последние недели, тяжёлое, колючее, пропитанное страхом и обещанием боли. Живые изгороди, подпитываемые тёмной магией, уже выросли на поле для квиддича, превратив его в зелёное, шелестящее море, которое скрывало бог знает что. Воздух вокруг него звенел от сгущённых заклятий и тревожного гула толпы на трибунах.

Ригель стояла у входа, сжимая в руке свою кипарисовую палочку. Плечо, пронзённое трезубцем русалки, всё ещё ныло при каждом резком движении, напоминая о цене второго испытания. Но эта боль была ничто по сравнению с ледяным комом в животе.

Третье испытание. Последнее. Лабиринт.

Он не просто проверял силу или умение. Он проверял всё. Хитрость, выносливость, готовность к предательству, умение принимать решения в кромешной тьме, под крики неведомых тварей. И всё это - на глазах у всей школы, у матери, у брата, у... Фреда.

Она украдкой взглянула на гриффиндорские трибуны. Фред стоял, скрестив руки на груди, и смотрел не на лабиринт, а на неё. Его лицо было непривычно серьёзным, без намёка на обычную ухмылку. Он что-то сказал Джорджу, тот кивнул, и они оба смотрели на неё с тем же выражением - смесью гордости и смертельной тревоги.

«Не подведи, красавица», - словно говорил его взгляд. «И, чёрт возьми, просто выживи».

Судьи - Дамблдор, Максим, Каркаров и одетый во всё чёрное, похожий на раздражённого ворона, Барти Крауч - выстроились перед чемпионами. Каркаров бросил на неё свой обычный, брезгливый взгляд. Максим смотрела с холодным интересом. Дамблдор - с тем непроницаемым выражением, за которым могло скрываться что угодно.

- Чемпионы, - голос Крауча прозвучал сухо и механически, будто его давно не смазывали. - Цель проста. Достичь центра лабиринта и коснуться Кубка Трёх Волшебников. Лабиринт населён... препятствиями. Некоторые из них могут быть смертельно опасны. Запрещено применять заклятия, направленные на других чемпионов. Всё остальное... на ваше усмотрение. Удачи. Или нет. -

Он не стал скрывать цинизма. Ригель почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Всё остальное на ваше усмотрение». Это значило, что можно калечить. Можно убивать. Лишь бы это не было прямым проклятием.

По жребию она вошла второй, после Флёр. Виктор Крам, мрачный и сосредоточенный, за ней. Потом Седрик. Гарри - последним.

Портал из сплетённых ветвей поглотил её, и мир изменился. Гул толпы стих, сменившись гнетущей, звенящей тишиной. Воздух стал густым и спёртым, пахнущим влажной землёй, гниющими листьями и чем-то металлическим, словно кровью. Стены живой изгороди, высотой в десятки футов, подпирали небо, смыкаясь где-то там, в вышине, превращаясь в зелёный, почти непроницаемый для света туннель.

Она замерла, прислушиваясь. Где-то справа донёсся отдалённый крик. Флёр? Или ловушка? Слева шорох, похожий на скольжение чего-то крупного и чешуйчатого по земле.

- Люмос, - прошептала она, и свет на кончике палочки вырвался наружу, слабый, будто приглушённый самой мглой лабиринта. Он освещал лишь пару шагов впереди. Дальше - непроглядная тьма.

Она двинулась вперёд, выбирая путь на ощупь, палочкой вперёд. Каждое движение отзывалось болью в плече. Каждый шорох заставлял сердце замирать.

Первую ловушку она не увидела, а почувствовала - под ногой плита поддалась с тихим щелчком. Она отпрыгнула назад, как её учил когда-то Тэо на заднем дворе поместья Ноттов, играя в «охотников за сокровищами». Из стены с свистом вылетели острые, отравленные шипы и впились в противоположную стену с противным чмокающим звуком.

- Мило, - прошептала она, чувствуя, как холодный пот стекает по виску.

Она шла дальше, сворачивая на развилках, руководствуясь лишь интуицией и глухим, нарастающим гулом, что исходил из центра лабиринта. Кубок звал. Манил. Обещал конец этому кошмару.

И тут её слух уловил нечто иное. Не крик, не шелест, а... рыдания. Сдавленные, детские, полные абсолютного, безысходного ужаса. Они доносились из тупика слева.

Разум кричал, что это ловушка. Что в лабиринте не может быть детей. Но ноги уже понесли её на звук. Это был не сознательный выбор. Это был порыв, тот самый, гриффиндорский, за который она так себя ненавидела.

В тупике, прижавшись к стене, сидела маленькая девочка. Платье её было порвано, лицо залито слезами и грязью.

- Помоги... - всхлипнула она, поднимая на Ригель огромные, полные слёз глаза. - Он... он гонится за мной... -

Ригель замерла, палочка наведена на девочку. Иллюзия? Боггарт?

- Кто? - резко спросила она.

- Большой... с клыками... - ребёнок задрожал.

И в этот момент из-за поворота вывалилось оно. Не иллюзия. Не боггарт. Настоящий, живой тролль. Но не обычный, лесной увалень, а нечто худое, покрытое струпьями, с длинными, костлявыми руками и горящими красными глазами. В одной руке он волок дубину, утыканную ржавыми гвоздями.

Он рыкнул, и запах гнили и пота ударил Ригель в нос. Девочка завизжала.

«Чёрт. Чёрт!»

- Стой сзади! - крикнула Ригель девочке, отступая и наводя палочку. - Конфринго! -

Огненный шар ударил тролля в грудь, опалив шкуру, но лишь разозлил его. Чудовище тряхнуло головой и сделало шаг вперёд, загораживая собой весь проход.

- Диффиндо Максима! -

Заклятие рассечения ударило тролля в плечо, отрубив кусок плоти. Тёмная, почти чёрная кровь хлынула на землю. Тролль взревел от боли, но не остановился. Его дубина с свистом обрушилась на то место, где секунду назад стояла Ригель. Она откатилась, чувствуя, как осколки камня бьют по лицу.

Девочка снова завизжала, но теперь её крик странно изменился, стал выше, пронзительнее, почти... злорадным.

Ригель оглянулась. Девочки не было. На её месте, прижавшись к стене, извивалась и росла какая-то тварь: бледная, с длинными щупальцами вместо рук и безглазым личиком, искажённым теперь не страхом, а голодной злобой. Иллюзорная приманка. Настоящая опасность была сзади.

Тролль, воспользовавшись её замешательством, нанёс новый удар. Ригель не успела увернуться полностью. Дубина задела её по ноге. Хруст, ослепляющая боль, и она с крихом рухнула на землю. Нога ниже колена онемела, потом загорелась огнём.

Тварь-приманка с шипением поползла к ней, щупальца тянулись к её лицу. Тролль поднимал дубину для последнего удара.

Ярость. Холодная, знакомая, слизеринская ярость поднялась из самого нутра, смывая боль и страх. Она не умерла от дракона. Не утонула. Не сдалась Джинни Уизли. И не сдастся тут каким-то уродцам.

- Круцио! - выкрикнула она, целясь палочкой не в тролля, а в тварь-приманку.

Та завизжала уже по-настоящему, затрепетав в муках заклятия. Тролль, отвлечённый звуком, на мгновение замер.

Этой секунды хватило. Ригель, стиснув зубы от боли в ноге, приподнялась на локте и выкрикнула самое сильное проклятие, которое знала:

- Сектумсемпра! -

Кроваво-красный луч ударил тролля в шею. Плоть и мышцы разорвало, как пергамент. Голова тролля отвалилась и с глухим стуком покатилась по земле. Огромное тело медленно рухнуло, сотрясая землю.

Тварь-приманка, освободившись от заклятия, с писком бросилась наутек, растворяясь в тенях.

Ригель лежала, тяжело дыша, прижимая руку к окровавленной ноге. Боль была невыносимой. «Скорее всего, перелом», - констатировал она мысленно с странным спокойствием. Она порылась в кармане, нащупала небольшой флакон с заранее заготовленным обезболивающим и костозаживляющим эликсиром. Выпила залпом. Горькая жидкость обожгла горло, но почти сразу боль притупилась, сменившись тёплым онемением.

Она не могла идти. Но и оставаться здесь значило стать мишенью для следующей опасности.

Скрежет камня заставил её вздрогнуть. Стена лабиринта слева от неё медленно поползла, открывая новый проход. Ловушка? Или... путь?

Она встала, опираясь на палочку как на костыль. Нога не держала, но эликсир делал своё дело - она могла двигаться, превозмогая слабость.

Новый проход вёл вниз, в полную тьму. Воздух здесь пах ещё более затхло и сладко, как разлагающаяся плоть. Она шла, почти падая, цепляясь за стены. И вдруг услышала голоса. Приглушённые, знакомые.

- ...должны были предупредить! Это же чистой воды безумие! - это был голос Седрика Диггори, но срывшийся от страха.

- Приказ свыше, Диггори. Кончай ныть и иди вперёд. - Ответный голос заставил кровь Ригель стынуть в жилах. Она знала этот холодный, презрительный тон. Это был...

Она выглянула из-за угла. В небольшом каменном гроте, освещённом мерцающим голубоватым светом, стояли Седрик и Гарри. А перед ними, заложив руки за спину, в чёрном плаще и с лицом, выражающим скуку и превосходство, был Люциус Малфой. Не настоящий, конечно. Иллюзия? Но какая-то слишком... реальная.

- Но здесь же... здесь же должны быть только препятствия, а не... не Пожиратели! - настаивал Седрик.

Малфой усмехнулся.

- Правила изменились, мальчик. Турнир кончился. Начинается нечто... более значимое. И вам выпала честь стать первыми зрителями. Или участниками. Это как посмотреть. -

Гарри молчал, сжимая свою палочку так, что костяшки побелели. Его глаза были прикованы не к Малфою, а к тому, что виднелось в глубине грота - к Кубку Трёх Волшебников. Он стоял на невысоком пьедестале, сияя холодным светом. И всего в паре шагов от него, частично скрытая тенью, была другая фигура. Высокая, худая, в рваных мантиях. И от неё веяло такой леденящей душу ненавистью, что Ригель почувствовала тошноту.

Она поняла. Это не испытание. Это засада. Ловушка, расставленная не для того, чтобы проверить их навыки, а чтобы заманить и убить. Или что-то хуже.

Она должна была бежать. Предупредить кого-то. Но её нога... и куда бежать? Лабиринт был ловушкой сам по себе.

И в этот момент Гарри рванулся вперёд. К Кубку. Седрик, опомнившись, за ним. Малфой лишь рассмеялся, не пытаясь остановить.

Ригель инстинктивно тоже шагнула вперёд, выходя из укрытия. Её движение было неуклюжим, она споткнулась о камень и чуть не упала, но её палочка метнула в сторону Кубка луч света.

Гарри первым дотронулся до ручки Кубка. Его лицо исказилось от ужаса - Кубок был Портативным ключом. Но не тем, который должен был быть.

Седрик, на бегу, увидел Ригель. Его глаза расширились от изумления.

- Нотт! Стой! -

Но было поздно. Портал уже активировался. Синяя энергия окутала Гарри, и его начало затягивать. Седрик, не раздумывая, вцепился ему в руку - его тоже начало срывать с места.

Ригель, движимая чистейшим инстинктом - не дать им уйти одним, не остаться здесь одной с Малфоем и тем, что пряталось во тьме, - сделала последний прыжок на здоровой ноге и вцепилась в плащ Седрика.

Мир взорвался в вихре цвета и звука. Её вырвало из лабиринта, из Хогвартса, из самой реальности. Давило, крутило, рвало на части. Боль в ноге стала вселенским огнём. Она кричала, но звук тонул в рёве несущегося пространства.

И потом... тишина. Резкая, оглушительная. Она рухнула на холодную, влажную землю, больно ударившись о камни. Рядом с хрипом и стонами приземлились Гарри и Седрик.

Воздух был другим. Тяжёлым, спёртым, пахшим озерной водой, сыростью и... болью. Много боли.

Они лежали на небольшом, утоптанном клочке земли, окружённом со всех стороны мрачными, безжизненными деревьями. В центре площадки стояла огромная мраморная плита, больше похожая на алтарь. И над ними, нависая, высились стены какого-то мрачного, заброшенного склепа.

- Где... - попытался подняться Седрик, но тут же застонал, хватаясь за бок. - Что это было? -

Гарри уже был на ногах, палочка в руке, вращаясь на месте, пытаясь понять, где они. Его взгляд упал на Ригель, и в его глазах мелькнуло что-то вроде паники.

- Ты... зачем ты прыгнула? -

- Показалось, что тут веселее, - выдохнула она, пытаясь встать на одну ногу. Боль снова вернулась, эликсир переставал действовать.

И тут раздался голос. Тонкий, высокий, полный нечеловеческой ненависти и торжества. Голос, который она слышала лишь в самых страшных кошмарах, в рассказах матери.

- Приветствую... гости. -

Из тени за мраморным алтарём выползла фигура. Нет, не выползла. Она двигалась неестественно, как марионетка, которую дёргают за нитки. Это был Питер Петтигрю. Его лицо было бледным и перекошенным от страха, но руки держали что-то большое, свёрнутое в тряпки. Он что-то бормотал себе под нос, заикаясь от ужаса.

А за ним, на камне, сидело нечто. Нечто маленькое, скрюченное, завёрнутое в чёрное. Оно выглядело как мумия, но от него исходила такая концентрация зла и магии, что воздух звенел.

- Принеси его, Хвост, - просипело нечто. Голос был слабым, но от него стыла кровь. - Быстрее. Пока не кончилось время. -

Петтигрю, рыдая, подошёл к алтарю и начал разворачивать свёрток. Внутри был... ребёнок? Нет. Нечто, похожее на ребёнка, но безобразное, слабое, с красными, щелевидными глазами.

Ригель почувствовала, как её сердце остановилось. Она поняла. Поняла всё. Турнир. Ловушка. Кубок. Это всё было для этого. Чтобы доставить Гарри сюда. А они... они были просто лишними свидетелями. Ненужным балластом.

- Бежим, - прошептала она Гарри и Седрику, отступая. - Бежим сейчас же. -

Но было поздно. Из-за деревьев появились другие фигуры. Десятки фигур в чёрных мантиях и с масками на лицах. Они молча окружили кладбище, замкнув круг. Выхода не было.

Петтигрю что-то делал у алтаря. Плакал, бормотал заклинания. Потом он подошёл к Гарри.

- Прости, мальчик... должен... - он дёрнул Гарри за рукав.

- Нет! - крикнул Гарри, пытаясь вырваться, но чьи-то сильные руки схватили его сзади. Это был Крауч? Нет, кто-то другой.

Ригель увидела, как Петтигрю прижимает к руке Гарри какой-то серебряный нож. Вспышка зелёного света. Крик Гарри. И кровь. Кровь, которую Петтигрю собрал в склянку и понёс к алтарю.

Она не видела, что произошло дальше. Её отвлек Седрик. Он рванулся вперёд, пытаясь помочь Гарри, но один из Пожирателей поднял палочку.

- Авада Кедавра! -

Седрик затрепетал и рухнул на землю, извиваясь в беззвучном крике. Его тело выгибалось неестественным образом, кости хрустели.

Ярость. Слепая, безумная ярость затопила Ригель. Она забыла про боль, про страх. Она подняла палочку, целясь в Пожирателя, мучившего Седрика.

- Экспеллиармус! - крикнула она, но её голос сорвался на хрип.

Заклятие ударило Пожирателя в грудь, отбросив его назад. Он грохнулся о надгробие. На секунду воцарилась тишина. Все маски повернулись к ней.

И тогда из центра круга, от алтаря, раздался новый голос. Сильный, ледяной, пронизывающий до костей. Голос, который она боялась услышать больше всего на свете.

- Ну, ну... что это у нас? Маленькая муха, попавшая в паутину по собственной глупости. -

Он стоял у алтаря. Высокий, бледный, с лицом, которое она ненавидела и которого боялась с детства. Его красные глаза, похожие на щели, были прикованы к ней. Люциус Малфой почтительно отступил в тень.

Люсьен Нотт. Её отец.

Он медленно прошёл через круг Пожирателей, которые расступались перед ним с подобострастными кивками. Его чёрные мантии стелились по земле.

- Ригель, - произнёс он, и её имя в его устах звучало как приговор. - Как... неожиданно. И как идиотично с твоей стороны. Я видел твои «подвиги» на турнире. Жалкие потуги обратить на себя внимание. Позорить нашу фамилию своим гриффиндорским позёрством. И теперь... ты здесь. -

Он остановился в двух шагах от неё. От него пахло холодным металлом и дорогим зельем для волос. Тем самым, что всегда стоял в его кабинете.

- Отец, - выдохнула она, и это слово обожгло ей горло, как кислота.

- Молчи, - он отрезал, и его голос стал тише, опаснее. - Ты ничего не значишь. Ты никогда ничего не значила. Ошибка. Пятно на репутации нашего рода. И сегодня... сегодня я это исправлю. -

Он поднял палочку. Не быструю, нет. Медленную, театральную. Он знал, что времени у него много. Что никто не придёт на помощь.

- Сначала я научу тебя послушанию. А потом... потом, возможно, Тёмный Лорд позволит мне подарить ему твою жизнь. В качестве... развлечения. -

- Нет... - прошептала она, отступая, но спиной она упёрлась в ногу одного из Пожирателей. Он грубо оттолкнул её вперёд.

- Круцио, - произнёс Люсьен Нотт спокойно, будто объявляя погоду.

И мир взорвался болью.

Это была не та боль, что от дубины тролля. Не та, что от трезубца русалки. Это было вселенское, абсолютное страдание. Каждая клетка её тела горела, рвалась, превращалась в пепел. Она не кричала. Не могла. Воздух вырвался из лёгких одним сплошным, беззвучным воплем. Она упала, её тело билось в конвульсиях, выгибаясь так, что казалось, вот-вот сломается позвоночник. Она чувствовала, как ломаются кости в её уже повреждённой ноге, как сводит судорогой мышцы живота. В глазах потемнело, в ушах зазвенело.

Он держал заклятие. Долго. Наслаждаясь.

Потом боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Она лежала в луже собственной крови и слёз, задыхаясь, не в силах пошевелиться.

Люсьен Нотт стоял над ней, рассматривая её с холодным любопытством.

- Слабый отпрыск. Как и твоя мать. Всё та же невыносимая слабость. Но ничего... мы это исправим. -

Он снова поднял палочку.

Где-то рядом гремели взрывы, кричал Гарри, звенели отскакивающие заклятия. Но для Ригель это было где-то далеко, за толстой стеной стекла. Весь её мир сузился до лица отца и ожидания новой боли.

И она поняла, что не выдержит ещё одного раза. Её разум, её воля - всё было разбито, растоптано. Оставался только животный, слепой ужас.

Внезапно где-то в небе раздался оглушительный треск. Кто-то закричал: «Порталы!»

Люсьен Нотт вздрогнул, его внимание на мгновение отвлеклось. Его взгляд метнулся вверх, к небу, где уже рвались вспышки света.

Это был её шанс. Единственный. Последний.

Она не думала. Не рассчитывала. Она просто из последних сил, с хрипом, выдохнула единственное заклятие, которое пришло в голову:

- Редукто! -

Взрывной импульс ударил не в отца, а в землю прямо перед ним. Грязь, камни и дёрн взметнулись вверх, ослепляя его. Люсьен вскрикнул от ярости и удивления, отступая.

Ригель перекатилась в сторону, под прикрытие ближайшего надгробия. Боль снова накрыла её, тёмной, тяжёлой волной. Она чувствовала, как что-то тёплое и липкое течёт по её ноге из-под порванной ткани. Кровь. Много крови.

Над кладбищем бушевала битва. Зелёные и красные вспышки пронзали темноту. Она видела, как Гарри сражается с тем... с тем, что поднялось от алтаря. Видела, как Пожиратели падают один за другим.

Но её мир снова сузился. Она должна была выбраться. Должна была выжить. Назло ему. Назло всем.

Она поползла. Тянула своё разбитое тело по земле, оставляя за собой кровавый след. Цель была одна - упасть в ту самую, тёмную воду озера, что виднелась меж деревьев. Спрятаться. Исчезнуть.

Она не видела, чем кончилась битва. Не видела, как Гарри с Кубком и телом Седрика исчезает в сиянии портала. Она уже была у воды, чувствуя её ледяное дыхание.

Последнее, что она помнила перед тем, как тёмные воды сомкнулись над её головой - это лицо отца. Он стоял на краю кладбища, отстреливаясь от кого-то, и его взгляд, полный чистейшей, беспримесной ненависти, был устремлён на неё. И его палочка наведена прямо на неё.

Она успела нырнуть. В ледяную, чёрную, спасительную тьму.

Зелёный свет проклятия пронзил воду над её головой, осветив на мгновение её окровавленное лицо, и погас, не достигнув цели.

А потом наступила тишина. И только холод тянул её на дно.

***

Воздух над полем для квиддича, ещё несколько минут назад разрывавшийся от рёва толпы, застыл в ледяном, неподвижном ужасе. Синий вихрь портала, выплюнувший Гарри Поттера и окровавленное, безжизненное тело Седрика Диггори, рассеялся, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, которую тут же разорвал душераздирающий крик Амоса Диггори.

Потом начался ад.

Все ринулись вниз, на поле. Учителя, студенты, судьи - всё смешалось в единой, хаотичной массе отчаяния и шока. Дамблдор и Макгонагалл первыми достигли Гарри, который, судорожно рыдая, всё ещё сжимал в одной руке ручку Кубка Трёх Волшебников, а другой - окровавленный рукав Седрика. Крик Амоса Диггори, прижавшегося к телу сына, был таким пронзительным, что у многих по коже побежали мурашки.

Эшли Нотт, пробиваясь сквозь толпу с силой разъярённого бульдога, не видела ничего, кроме Гарри. Её глаза, горящие безумием, выискивали в этой куче тел, слёз и алых мантий только одно - тёмные волосы и упрямый подбородок её дочери. Она сгребала за плечи студентов, отталкивала преподавателей, её голос, хриплый от ярости и страха, резал общую гулкую какофонию.

- Где она?! Где Ригель?! -

Она влетела в эпицентр трагедии, прямо перед Дамблдором и Гарри. Её пальцы впились в плечо Поттера с такой силой, что он вздрогнул и поднял на неё залитое слезами, потерянное лицо.

- Где моя дочь, Поттер? - прошипела она, и в её голосе не было ничего человеческого, только сталь и ледяной ужас. - Вы вернулись вдвоём. Где третья? Где Ригель?! -

Гарри смотрел на неё, не понимая. Его мозг, затуманенный болью, ужасом и остатками адреналина, с трудом соображал.

- Третья? - переспросил он глухо. - Мы... мы были вдвоём. Я и Седрик... -

- Врешь! - её крик был похож на рычание раненого зверя.

Дамблдор попытался вмешаться, положив руку на её плечо.

- Эшли, успокойся. Гарри в шоке. Давай... -

- Не трогай меня! - она рванулась, сбрасывая его руку. Её взгляд снова впился в Гарри. - Говори, мальчик! Что с ней случилось? Она ранена? Она осталась там? Отвечай мне! -

Осознание медленно проступало на лице Гарри сквозь пелену горя и шока. Воспоминания, обрывочные, как клочья дыма: лабиринт... Малфой... алтарь... Пожиратели... мучения Седрика... и потом... она.

- Нотт... - выдохнул он, и его голос дрогнул. - Она... она была там. На кладбище. -

Воздух вокруг них словно вымер. Даже Амос Диггори на секунду замолк, услышав это.

- Какое кладбище? - голос Эшли стал тихим, смертельно опасным. - Что за кладбище, Поттер? -

- Я не знаю... большое, старое... со склепом... и... и он был там...Волан-де-Морт ... - имя, произнесённое вслух, заставило многих вздрогнуть. - И Пожиратели... они были везде. Нотт... она пыталась помочь... она атаковала одного из них, который мучил Седрика... а потом... -

Он замолчал, сглатывая ком в горле, глядя на белое, как мел, лицо Эшли.

- Потом пришёл он. Люсьен Нотт. -

По лицу Эшли пробежала судорога, но она не издала ни звука, превратившись в статую, высеченную из льда и ненависти.

- И что? - выдавила она.

- Он... он применил к ней Круциатус, - голос Гарри сорвался на шёпот. - Долго. Я слышал, как она... - он не смог договорить. - Потом началась стрельба, порталы... я схватил Седрика и Кубок... я думал, она позади меня... я не видел, что с ней стало! Я клянусь! -

Эшли отшатнулась от него, будто от удара. Её глаза, широко раскрытые, смотрели в никуда, не видя ни плачущего отца, ни тела Седрика, ни бледного лица Дамблдора. В них было только пустое, всепоглощающее отчаяние.

- Он применил к ней Круциатус, - повторила она беззвучно, и эти слова прозвучали страшнее любого крика. - Мой муж. К моей дочери. Опять. -

Она медленно обернулась, её взгляд скользнул по лицам окружающих - Макгонагалл, Снейпа, Каркарова, - и в каждом она видела не сочувствие, а отражение собственного ужаса и молчаливый вопрос: «А где твоя дочь теперь? Среди мёртвых? Или среди них?»

- Всё, - прошептала она, и это было похоже на предсмертный хрип.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, она резко развернулась и пошла прочь, расталкивая толпу. Её спина была прямой, походка твёрдой, но все видели, как дрожат её сжатые кулаки.

Тэо, пробившийся сквозь толпу слизеринцев, застыл в нескольких шагах, услышав последние слова. Его лицо, обычно маска надменного спокойствия, исказилось гримасой такого шока и боли, что даже Драко Малфой, стоявший рядом, не нашёлся для колкости. Тэо метнулся было за матерью, но её уже поглотила толпа.

На трибунах началась настоящая истерика. Кто-то кричал, что видел, как Ригель Нотт добровольно ушла с Пожирателями. Кто-то шептался, что она, конечно же, предательница, как и вся её семья, и что это она всё и подстроила. Джинни Уизли, бледная, но с твёрдым подбородком, громко заявляла Гермионе:

- Я же говорила! Я всегда знала, что она одна из них! Она наверняка сейчас там, со своим отцом, пьёт шампанское за смерть Диггори! -

Фред, стоявший рядом, резко обернулся к ней, его лицо было искажено яростью.

- Заткнись, Джинни! - прошипел он так тихо и так страшно, что она отпрянула. - Заткнись, или я сам применю к тебе то заклятие, до которого у меня только сейчас дошли руки! -

Джордж молча положил руку ему на плечо, но его собственные пальцы сжимали палочку так, что вот-вот треснет дерево. Они смотрели на опустевшее поле, на окровавленную землю, где только что лежал Седрик, и туда, где исчезла Эшли Нотт. Их рыжие волосы казались алыми пятнами в общей серости надвигающегося горя.

***

Вода была ледяной, как сердце отца. Тьма - абсолютной. Боль - всепоглощающей, размывающей границы между телом и сознанием. Ригель тонула, и последней мыслью, пронесшейся в разбитом, измученном проклятием Круциатус мозгу, было: «Я не умру здесь. Не в этой грязной луже. Не от его руки».

Инстинкт, древний и неистовый, тот самый, что гнал её вперёд сквозь драконье пламя и ледяную глубину, сжался в комок где-то в солнечном сплетении. Она не знала заклинаний для телепортации. Не изучала их. Но её воля, её чистейшая, неразбавленная ярость и отчаяние сжали пространство вокруг в тугой узел. Она не читала заклинание - она его выдохнула, выплюнула вместе с ледяной водой и кровью, вложив в один хриплый, беззвучный крик всё, что у неё осталось: «Домой».

Мир снова взорвался. Но на этот раз это был не плавный переход портала, а мучительный разрыв, будто её тело продиралось сквозь колючую проволоку из самого пространства. Кости хрустели, швы на плече и ноге разошлись, хлестая кровью. Её вырвало из ледяной мглы прямо в оглушительный гул, в ослепляющий свет тысяч факелов, в запах пота, страха и пыли.

Она рухнула на землю не в центре поля, а на самом краю, у подножия слизеринских трибун, с глухим, влажным звуком. Воздух вырвался из лёгких свистящим стоном. Она лежала на боку, поджав колени к груди, трясясь в последних судорогах, которые всё ещё бегали по её телу волнами после Круциатуса. В ушах звенело, в глазах плясали чёрные пятна, сквозь которые она смутно видела перевёрнутый мир: алые мантии, зелёные, бледные лица, открытые в крике рты, которые не издавали ни звука в оглушительном гуле её собственной крови.

Первый, кто сорвался с места, был Тэо. Он не бежал. Он рухнул с трибуны вниз, как чёрная птица, не обращая внимания на возмущённые крики окружающих. Его лицо, всегда такое надменное и контролируемое, было искажено гримасой первобытного ужаса. Он скользнул на коленях по земле, взметнув облако пыли, и рухнул рядом с ней.

- Ри! - его голос сорвался на хрип, пальцы, холодные и дрожащие, коснулись её шеи, ища пульс. - Ригель, чёрт возьми, дыши, сестрёнка, дыши, я тебя умоляю! -

Он перевернул её на спину, и она застонала - движение отозвалось адской болью во всём теле. Его пальцы скользнули по её мантии, натыкаясь на разорванную ткань и липкую, тёплую кровь.

- Мадам Помфри! Сюда! - его крик, на этот раз громовый, полный такой неконтролируемой ярости и отчаяния, что гул на трибунах на секунду стих, сменившись ошеломлённой тишиной. - Кто-то, блять, позовите Помфри! -

Он сорвал с себя слизеринскую мантию, смяв дорогую ткань в комок, и прижал к её бокy, пытаясь заткнуть самую страшную рану. Его руки были в крови, лицо - тоже.

- Держись, - он бормотал, наклонясь так близко, что его слова были слышны только ей, сквозь шум в ушах. - Держись, ты же Нотт, чёрт тебя дери, ты крепкая, ты не сломаешься, я не позволю... -

Из его глаз, к его собственному яростному изумлению, скатилась единственная, быстрая, злая слеза и упала ей на щёку, смешавшись с грязью и кровью.

Потом их окружили. Чьи-то руки - сильные, уверенные - отстранили Тэо. Запахи целебных зелий и лаванды. Взволнованный, но твёрдый голос мадам Помфри: «Отойди, мистер Нотт, дайте мне место! Господи, что с ней сделали...»

Тэо не хотел отпускать, его пальцы впились в её плечо, но ещё пара пар рук - уже профессорских, Снейпа и Макгонагалл - мягко, но неумолимо оттащили его. Он отступил, шатаясь, его грудь тяжело вздымалась, он смотрел на сестру, такую маленькую и разбитую на носилках, которые уже парили в воздухе, и его взгляд был пустым и потерянным.

И тут его взгляд встретился с другим. Через всё поле, сквозь толпу, на него смотрел Драко Малфой. Не с насмешкой, не с любопытством. С холодным, леденящим пониманием и... страхом. Он видел. Видел состояние Ригель. И он знал. Знал слишком хорошо, следы Круциатуса, знал, что такое может сделать только один тип людей. Его бледное лицо стало ещё белее, он резко отвернулся и начал что-то быстро говорить Крэббу и Гойлу, тыча пальцем в сторону замка.

Тэо застыл, и пустота в его глазах медленно заполнялась новой эмоцией - ледяной, беспощадной яростью. Он медленно выпрямился, не обращая внимания на кровь на своих руках и мантии. Его пальцы сжали палочку так, что костяшки побелели.

Носилки с Ригель уже уплывали в сторону замка, сопровождаемые Помфри и взволнованным Дамблдором. Тэо сделал шаг, чтобы последовать за ними, но его остановил низкий, шипящий голос прямо над ухом:

- Кажется, твоя сестрёнка наконец-то получила то, что заслуживала. Жаль, не до конца. -

Тэо обернулся. Позади него, с лицом, сияющим от злорадного торжества, стояла Пэнси Паркинсон. Её подружки хихикали, прикрывая рты.

Он не стал ничего говорить. Не стал спорить. Он просто посмотрел на неё. Взглядом, от которого у Пэнси застыла улыбка на губах, а смешок застрял в горле. Взглядом, полным такого немого, обещающего расплату обезумевшего презрения, что она инстинктивно отпрянула.

- Тэо, я... - она попыталась что-то ляпнуть, но он уже развернулся и пошёл прочь, не к замку, а в сторону подземелий. Его чёрная фигура растворялась в расходящейся толпе, прямая и негибкая, как клинок.

А на другом конце поля, среди алых пятен гриффиндорцев, стоял Фред Уизли. Он не пытался пробиться к Ригель - его задерживала своя семья, свой шок, своя трагедия. Но он видел. Видел, как она упала с неба, вся в крови. Видел, как Тэо метнулся к ней. Видел носилки. Его лицо было пепельно-серым, все веснушки выступили, как тёмные точки. Он смотрел ей вслед, пока её не скрыли стены замка, и его рука сжимала руку Джорджа так сильно, что оба их пальца побелели. В его глазах не было слёз. Только пустота и тихий, нарастающий ужас, который был куда страшнее.

Лазарет встретил её знакомым запахом антисептиков и зелий, но на этот раз он не приносил облегчения. Боль была всепоглощающим морем, в котором она тонула. Отголоски Круциатуса, словно электрические разряды, пробегали по нервным окончаниям, заставляя мышцы дёргаться даже под действием сильнейших обезболивающих. Она приходила в сознание урывками, обрывками.

...Мадам Помфри, хлопочущая над её разорванным боком, её лицо строгое и сосредоточенное...

...Голос Дамблдора,низкий и усталый: «...необходимо допросить Поттера... Кубок, несомненно, был подменён...»

...Тёплая рука на её лбу. Не Помфри. Матери. Пальцы дрожали. Или это она дрожала?.. ...И тихий,сдавленный шепот где-то у самой двери:

«...Круциатус, Минерва! На ребёнке!»

Голос матери. И ответный, сдержанный шёпот Макгонагалл: «Эшли, успокойся. Не здесь...»

Потом долгий, тёмный, безболезненный провал. И новое пробуждение. Резкое, ясное. Сознание вернулось внезапно, принеся с собой не боль, а леденящую пустоту и память. Красные глаза. Голос отца. «Сначала я научу тебя послушанию...»

Она открыла глаза. В лазарете было тихо, полутемно. Где-то за ширмой посапывал кто-то другой. У её кровати, развалясь в кресле, но с неестественно прямой спиной, сидела Эшли. Она не спала. Смотрела в одну точку на противоположной стене, её лицо в тенях казалось высеченным из камня. В руке она сжимала палочку так, будто это был единственный якорь в бушующем море.

Ригель пошевелилась, и скрип кровати заставил мать вздрогнуть. Её взгляд мгновенно нашел дочь, стал острым, живым, пронзительным.

- Тихо, - прошептала Эшли, поднимаясь и подходя к кровати. Её пальцы, прохладные и твёрдые, легли на запястье Ригель, снова ища пульс. - Всё в порядке. Ты в безопасности. -

Голос её был хриплым, будто она много кричала.

- Он... - попыталась сказать Ригель, но горло было сухим и рваным, получился лишь хрип.

- Молчи, - приказала Эшли, но без привычной резкости. Она наклонилась, налила воды из кувшина в стакан, поднесла к её губам. - Пей. Маленькими глотками. -

Вода обожгла, но была райской. Ригель сделала несколько жадных глотков, откинулась на подушки, чувствуя, как слабость накатывает с новой силой.

- Он был там, - выдохнула она, уже громче, и собственный голос прозвучал чужим. - Отец. Он... он... -

Она не могла сказать это вслух. Не могла произнести название заклятия.

Эшли замолчала. Её лицо стало совершенно непроницаемым, только глаза горели тем самым холодным адским пламенем, которое Ригель видела в Большом зале.

- Я знаю, - наконец сказала Эшли, и каждое слово было похоже на удар ножом о лёд. - Поттер рассказал. Всё. -

Она отвернулась, чтобы поставить стакан, и Ригель увидела, как скула её дёрнулась.

- Он мёртв, - тихо, почти беззвучно, сказала Ригель. - Седрик. Он убил его. На моих глазах. -

- Я знаю, - повторила Эшли. Она снова посмотрела на дочь, и в её взгляде была не жалость, а какая-то странная, отчуждённая ярость. - Тебе повезло, что ты жива. Твой прыжок к тому порталу был идиотским. Безрассудным. И единственным, что спасло тебя. -

Она замолчала, будто прислушиваясь к чему-то за дверью.

- Они все ещё там, - прошептала Ригель, и её начало трясти. - Пожиратели. Он... Волан-де-Морт. Он вернулся. Я видела... -

- Я сказала, молчи, - резко оборвала её Эшли, но тут же смягчилась, снова положив руку ей на лоб. - Не сейчас. Не сейчас, звёздочка. Сейчас ты должна отдыхать. Должна зажить. Остальное... остальное подождёт. -

Но по её лицу Ригель поняла - ничего ждать не будет. Буря уже началась. И на этот раз она будет не на страницах «Придиры» и не на школьном поле. Она будет настоящей. И её мать уже вступила в неё с той самой яростью, которую она видела в её глазах.

Дверь в лазарет тихо открылась, пропуская Тэо. Он был бледен, его одежда была перепачкана. Он явно не менялся с поля. В руках он сжимал свёрток.

- Она пришла в себя? - тихо спросил он, останавливаясь в нескольких шагах.

- Через пень-колоду, - ответила Эшли, не глядя на него. - Но жива. Что там? -

Тэо мотнул головой в сторону коридора.

- Диггори... тело уже увезли. Поттер у Дамблдора. Пол-школы в истерике, вторая половина шепчется, что это Ригель всё подстроила. Особенно радуются слизеринцы и некоторые гриффиндорцы, - его голос был плоским, без эмоций, но пальцы сжали свёрток так, что бумага затрещала.

Эшли резко обернулась к нему.

- Кто именно? - её голос прозвучал тихо и опасно. - Паркинсон, Уизли, несколько других, - отчётливо выговорил Тэо. - Распространяют слухи, что она была в сговоре с отцом. Что её «похищение» - спектакль. -

Ригель закрыла глаза. Ей было всё равно. Пусть говорят. Пусть хоть в ад все провалятся. Ей было больно, страшно и пусто.

- Принеси имена, - сказала Эшли, и в её голосе снова зазвучали стальные нотки. - Всех, кто осмелился открыть рот. -

- Уже принёс, - Тэо кивнул на свёрток. - И кое-что ещё. От нашего друга Малфоя. Он... просил передать, что глубоко сожалеет о «несчастном случае» с твоей дочерью. И что он надеется, что её «ранения» не слишком серьёзны. - Он протянул свёрток матери. - Это его «соболезнование». Дорогое зелье для заживления ран. С полным набором ингредиентов и этикеткой от самого сквибовского аптекаря. -

Эшли взяла свёрток, не глядя, и швырнула его в угол. Склянка разбилась с тихим, звенящим звуком, и по лазарету пополз сладковато-горький запах.

- Нашёл время для лицемерия, - прошипела она. - Передай ему, что следующее «соболезнование» я волью ему в глотку. Вместе со склянкой. -

Тэо усмехнулся - коротко, беззвучно и зло.

- Передам. В более изысканных выражениях. - Он подошёл к кровати, наконец посмотрев на сестру. Его лицо смягчилось. - Ну что, змеёныш, опять влипла в историю покруче моих. Придётся тебя отмывать от грязи и сплетен. Опять. -

Ригель попыталась улыбнуться, но получилось лишь слабое движение губ.

- Старайся... - прохрипела она. - Без своей... изысканности... -

- О, нет, - он покачал головой, и в его глазах блеснул знакомый огонёк. - Изысканность - это всё, что у нас есть. Иначе мы уподобимся им. - Он кивнул в сторону двери, за которой был весь остальной мир, ненавидящий и несправедливый. - Спи. Выглядишь ужасно. Даже по твоим скромным меркам. -

Он развернулся и вышел, оставив их с матерью в напряжённой тишине, нарушаемой лишь её неровным дыханием и далёкими звуками замка, который уже никогда не будет прежним. Буря снаружи только начиналась. Но самая страшная буря бушевала внутри - память о красных глазах и боли, которая не проходила, даже когда затихали физические раны.

***

Тишина в лазарете была обманчивой. Она не была мирной. Она была густой, как бульон Снейпа после неудачного эксперимента, и такой же ядовитой. Каждый звук - потрескивание факелов, тяжёлое дыхание спящего Гилдера Локкарта за дальней ширмой, собственное неровное сердцебиение - отдавался в ушах Ригель оглушительным грохотом.

Боль отступила, сменившись тяжёлым, свинцовым онемением, за которым таилась знакомая собака, готовая вцепиться в глотку при первом же неверном движении. Но хуже боли была память. Чёткая, как удар ножом. Красные глаза. Голос, прошипевший: «Сначала я научу тебя послушанию». И всепоглощающая, разрывающая на атомы агония.

Она сглотнула комок в горле, и это движение отозвалось тупым ударом в виске. Рука сама потянулась к груди, к медальону, подаренному Тэо. Холодный металл обжёг кожу.

«Защищает от утопления. Иронично. А от родного отца?»

Дверь скрипнула. Ригель вздрогнула, инстинктивно вцепившись в рукоять палочки под подушкой - кипарис отозвался слабым, но тёплым импульсом. В проёме возникла мадам Помфри с подносом, полным дымящихся склянок. Её лицо было привычно строгим, но в глазах читалась несвойственная ей тревога.

- А, проснулась. - Она поставила поднос на тумбочку с таким стуком, что Ригель дёрнулась. - Не делай резких движений. Мышцы ещё восстанавливаются после... - Помфри запнулась, подбирая слово, - ...после перегрузки. Пей. - Она сунула ей в руки первую склянку. Жидкость внутри была мутно-зелёной и пахла болотом и полынью.

Ригель залпом осушила склянку, едва сдерживая рвотный позыв.

- Сколько я тут? - голос её звучал хрипо, чужим.

- Двое суток. - Ответил не голос Помфри.

Из-за её спины вышел Дамблдор. Он выглядел усталым, очень усталым. Его знаменитые полуслучайные очки съехали на кончик носа, а взгляд был тяжёлым и пристальным.

- Как ты себя чувствуешь, мисс Нотт? -

Мадам Помфри фыркнула и отступила к своему кабинету, давая им псевдоуединение.

«Как я себя чувствую? Как будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно кривыми руками», - пронеслось в голове. Но вслух она сказала:

- Жива. Пока что. - И тут же спросила, боясь ответа: - Поттер... -

- Мистер Поттер жив, - перебил Дамблдор. - Он подтвердил твою историю. Частично. Он был... сильно потрясён. Но он рассказал о нападении на вас. О возвращении Тёмного Лорда. И о роли твоего отца. - Он помолчал, давая словам улечься. - Ты совершила очень смелый и очень безрассудный поступок, мисс Нотт. Твой прыжок к порталу... -

- Был идиотизмом, я знаю, - резко оборвала его Ригель. - Но я не собиралась оставаться там с ними. С ним. -

- Это спасло тебе жизнь, - поправил Дамблдор. - Но теперь ты... свидетель. Очень ценный и очень уязвимый. Министерство... - он вздохнул. - ...Министерство пока отказывается верить в возвращение Волан-де-Морта. История Поттера, подкреплённая твоими показаниями... будет иметь большой вес. -

Ригель фыркнула, и тут же застонала от боли в рёбрах.

- Обрадуйте Корнелиуса Фаджа. Он обожает детей из семей Пожирателей. Мы всегда говорим правду. -

***

Одиночество снова накрыло её с головой, но теперь оно было не таким всепоглощающим. Его разбавила знакомая ярость - её собственная и материнская. Она была горючей, токсичной, но она грела лучше любого одеяла.

Через пару часов в лазарет ворвался Симус, запыхавшийся, с синяком под глазом и растрёпанными волосами.

- Нотт! Чёрт возьми, я слышал! - он рухнул на стул у кровати, чуть не опрокинув его. - Все шепчутся! Говорят, ты и Поттер... и Диггори... и Тёмный Лорд! Правда, что он вернулся? И твой отец там был? -

Ригель смотрела на него, не в силах выдавить ни слова. Кто-то с силой оттащил Симуса за шиворот.

- Финниган, твой такт, как и твои успехи в зельеварении, стремится к нулю, - раздался язвительный голос Тэо. Он стоял за спиной Симуса, свежий, ухоженный и смертельно опасный в своих идеальных одеждах. - Убирайся. Твоё присутствие воняет отчаянием и глупостью. -

- Но я... -

- Убирайся, - повторил Тэо мягче, но так, что Симус побледнел и, пробормотав извинения, ретировался.

Тэо подошёл к кровати, окинул сестру критическим взглядом.

- Ну и видок. Прямо скажем, не твой лучший образ. Хотя, учитывая обстоятельства, могло быть и хуже. - Он помолчал. - Мама уже в курсе? -

- В полном, - хрипло ответила Ригель.

- Отлично. Значит, скоро начнётся самое интересное. - Тэо ухмыльнулся. - Пока ты тут валяешься, я уже успел проучить пару болванов, которые слишком громко выражали свою радость по поводу твоего «предполагаемого предательства». Пэнси, кстати, теперь будет пару недель ходить с зелёными волосами. Говорит, это новый тренд. Врёт, конечно. Рыдает в туалете каждый день. -

Ригель попыталась улыбнуться.

- Спасибо, братец. -

- Не за что. Кто-то же должен поддерживать репутацию семьи. А то ты тут вся в героизм ударилась, неприлично. - Он стал серьёзнее. - Слушай, Ри... Отец. Он... - Тэо запнулся, что было для него редкостью. - Он правда...? -

- Да, - прошептала она, отводя глаза. - Он правда. -

Тэо кивнул, его лицо стало каменным.

- Понятно. Значит, так. - Он развернулся, чтобы уйти.

- Тэо, - окликнула она его. - Осторожнее. -

Он обернулся на пороге, и на его лице снова играла привычная маска надменности.

- Я всегда осторожен, сестрёнка. Это ты наш главный специалист по геройскому самоубийству. Поправляйся. Скучно без твоего бледного лица за обеденным столом. -

Его уход оставил после себя лёгкий запах дорогих духов и тяжёлое предчувствие. Ригель поняла - Тэо уже начал свою войну. Тихие, подлые, слизеринские манёвры. И она была благодарна за это.

᯽13. The Order of the Phoenix's flickering flame.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- BTS - Black Swan

- BTS - Spring day

- Billie Eilish - Everything I wanted)

_______________________________________________

Квартира на площади Гриммо, 12 встретила их не просто тишиной - это была гробовая, давящая пустота, пахнущая пылью, старой магией и призраками былых пиров. Ригель, всё ещё бледная и с тёмными кругами под глазами, но уже твёрдо стоявшая на ногах, шаркнула ботинком по половице, поднимая облачко пыли.

- Веселенькое местечко, - процедил Тэо, с насмешливым любопытством оглядывая запылённые канделябры. - Прямо как наша летняя резиденция, только с более выраженным налётом декаданса и безумия. Надеюсь, призраки тут хотя бы с чувством юмора. -

- Заткнись, Тэо, - беззлобно бросила Эшли, с силой встряхивая очередной гобелен, с которого на них уставилось чьё-то злобное, покрытое коростой лицо. - И помоги, вместо того чтобы зубы чесать. Или хоть прикажи этим портретам не пялиться как на дураков. -

Ригель молча наблюдала за ними. Её тело всё ещё ныло, шрамы на плече и ноге зудели под заживающими повязками. Но это было ничто по сравнению с холодной пустотой внутри. Каждую ночь ей снились красные глаза и голос отца, произносящий то самое заклятие. Она машинально потрогала медальон на шее - холодный металл хоть как-то возвращал её в реальность.

Дверь скрипнула. В проёме стоял Сириус Блэк. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз - выбритый, волосы короче и чище, одетый в поношенные, но чистые чёрные мантии. Но в его глазах, таких же серых, как у неё, по-прежнему стояла тень Азкабана, та самая, что не смывалась годами.

- Ну, добро пожаловать в наше скромное… пристанище, - начал он, широко разведя руками, но его театральность показалась Ригель хрупкой, почти наигранной.

Он не договорил. Ригель, неожиданно для самой себя, сделала несколько шагов вперёд и обняла его. Сириус замер на мгновение, ошеломлённый, затем его руки обняли её в ответ - крепко, почти до боли, словно он боялся, что это мираж.

- Прости, - выдохнула она, отступая и чувствуя, как горит лицо. Она ненавидела эти внезапные приступы сентиментальности.

- Не извиняйся, - его голос был хриплым. - Лучшее приветствие за последние десять лет. Добро пожаловать домой, племяшка. -

В этот момент в холле появились остальные. Первой была Молли Уизли, неся впереди себя поднос с гремящими стаканами, как щит. Её взгляд скользнул по объятиям Ригель и Сириуса, затем перешёл на Эшли, вытиравшую пыль с ядовитым выражением лица, и на Тэо, изучавшего скептическим взглядом похабную статую на перилах. Лицо Молли, мгновенно нахмурилось, губы поджались в тонкую, неодобрительную линию. Она прошествовала мимо, не сказав ни слова, направляясь на кухню с видом человека, которому предстоит сразиться с вековой грязью и моральным разложением одновременно.

За ней появились Артур, а затем Гарри, Рон и Гермиона. Гарри выглядел уставшим и серьёзным, но в его глазах светилась какая-то новая, твёрдая решимость. Рон и Гермиона остановились чуть поодаль, их лица были напряжёнными. Рон отводил взгляд, изучая узор на потёртом ковре, а Гермиона смотрела на Ригель с тем самым аналитическим, сканирующим выражением, которое обычно предшествовало длинной лекции о правилах или правах домовых эльфов.

- Нотт, - тихо сказал Гарри, делая шаг вперёд. Его взгляд был прямым, без намёка на враждебность. - Как ты? Как… здоровье? -

- Держусь, - коротко ответила Ригель, чувствуя, как на неё смотрят Рон и Гермиона. - Спасибо, что спросил. - Она хотела добавить что-то колкое, чтобы сбить эту дурацкую напряжённость, но слова застряли в горле.

За спиной Гарри Рон что-то невнятно пробормотал про «жуткое место», а Гермиона прочистила горло, готовясь, видимо, выдать какую-то заученную фразу о межличностных отношениях в условиях стресса.

И тогда из гостиной, ведя под руку хмурую, как туча, Джинни, появились Фред и Джордж. Увидев Ригель, Фред на мгновение замер, его обычная бесшабашная ухмылка сползла с лица, сменившись на странную, непривычную серьёзность. Затем он решительно направился к ней, оставив сестру наедине с её надутым недовольством.

- Эй, красавица, - сказал он, и в его голосе не было привычной шутливой нотки. Без лишних слов, на глазах у всей честной компании, он обнял её - быстро, но крепко, так что она на миг почувствовала знакомый запах пороха, мятных леденцов и чего-то неуловимо своего, уизлиевского. - Рад, что ты цела, - прошептал он ей на ухо, прежде чем отступить. Его взгляд был тёплым и на удивление взрослым. - Выглядишь, конечно, как после танца с троллем в полной темноте, но… цела. Это главное. -

Джинни, наблюдая за этой сценой, скривила губы в гримасе откровенного отвращения и громко, на весь холл, фыркнула.

- Трогательно, - выпалила она ядовито. - Просто до слёз. Теперь у нас тут будет своя маленькая драма с участием предателей и их обожателей. - Прежде чем кто-либо успел что-то ответить, она развернулась и ушла прочь, громко топая ногами по лестнице.

Джордж бросил на брата многозначительный взгляд, подняв обе брови почти до линии волос, а затем кивнул Ригель.

- Второй, - сказал он ей, и в его голосе снова мелькнул намёк на прежнюю бесшабашность. - Но не менее искренний. Держись, змейка. С тобой тут точно не соскучишься. -

Ригель кивнула, чувствуя, как предательский комок в горле мешает что-то сказать. Внезапно она почувствовала себя не просто нежеланной свидетельницей или дочерью Пожирателя, а частью чего-то большего, чего-то хрупкого, нового и пугающе важного.

Эшли, наблюдая за этой немой сценой, скрестила руки на груди. Её взгляд скользнул по спине удаляющейся Молли, и на её лице на мгновение промелькнуло что-то твёрдое и холодное, стальное - то самое выражение, которое предшествовало буре.

Тэо, тем временем, бесшумно подобрался к Рону и Гермионе.

- Ну что, - тихо прошипел он, заставляя их обоих вздрогнуть. - Уже составили подробный отчёт о моральном облике моей сестры? Учли все плюсы и минусы? Особенно минусы, да? - Он сладко улыбнулся, видя, как Гермиона выпрямилась, а Рон покраснел. - Не напрягайтесь. Просто наслаждайтесь атмосферой. Она тут… убийственная. В прямом смысле. -

Сириус, наблюдая за этой сценой, хмыкнул и повернулся к Ригель.

- Ну что, Ригель, покажу тебе твою комнату? Там, правда, пахнет молью и тоской, но вид на соседнюю помойку просто завораживающий. -

Она снова кивнула, следуя за ним по скрипучим ступеням, чувствуя на себе взгляды Уизли, тяжёлый взгляд матери и колючее, недоброе внимание всего этого странного, сломанного дома, который теперь должен был стать её крепостью.

***

Воздух в гостиной на был густым, как бульон из ботинок, и таким же несвежим. Он вязко струился между запылёнными портьерами, позвякивающими канделябрами и взглядами фамильных портретов, полными ядовитого любопытства. Ригель стояла у камина, в котором тлели не столько дрова, сколько старая вражда и призраки прошлых пиров, и пыталась не обращать внимания на то, как её новое, временное пристанище медленно, но верно пытается её проглотить.

Тэо, развалившись на самом противном диване, который только можно было найти в этом музее маразма, лениво подбрасывал в воздух какой-то мелкий блестящий амулет.

- Ну что, сестрёнка, нравится наш новый… хм… особняк? - протянул он, ловя амулет и пряча его в карман. - Пахнет старыми носками, безысходностью и привидением, которое явно страдает несварением. Уютно, как в склепе. Прямо как дома. Только скучнее. -

- Заткнись, Тэо, - буркнула Ригель, ковыряя ногтём засохшую каплю воска на мраморной полке. Её плечо под грубой тканью свитера ныло тупым, знакомым звоном. - Мне и без твоих комментариев тошно. -

- А мне весело, - он ухмыльнулся, но в его глазах не было привычного огонька. Они были настороженными, как у зверя, загнанного в чужую нору. - Представляю, каково тут нашему дорогому дяде. Сириусу-то привычно, он тут вырос. А мы… мы как дорогие сорта сыра, внезапно занесённые в подвал с крысами. Все смотрят и думают: «Сожрать? Или подождать, пока заплесневеет окончательно?» -

Дверь в гостиную с скрипом отворилась, пропуская Сириуса Блэка.

- Обживаетесь? - спросил он, и в его голосе прозвучала натянутая легкость. - Не пугайтесь криков по ночам. Это либо мама ругается с портретом дедушки, либо полтергейст в туалете опять что-то не то съел. -

- Мы уже почти как дома, - парировал Тэо, не поднимаясь с дивана. - Только вот не хватает парочки пожирателей за дверью для полного антуража. А так - мило. -

Сириус хмыкнул, но его взгляд скользнул по Ригель, задерживаясь на её бледном, напряжённом лице.

- Как ты, племяшка? - спросил он тише, отводя её в сторону, под злобный шепот портрета какой-то тётушки в парике. - Всё ещё болит? -

- Пустяки, - соврала она, отводя взгляд. Боль была не в плече. Боль была где-то глубже, под рёбрами, и с каждым вздохом напоминала о ледяной воде, красных глазах и всепоглощающей агонии. - Гораздо больше «болит» вид нашей новой гостиной. Ты бы хоть паутину стряхнул, Сириус. Или это такой дизайн? «Заброшенный чердак с ноткой отчаяния»? -

Он рассмеялся, и этот звук на секунду прогнал тень с его лица.

- Унаследовала не только внешность, но и язвительность, я смотрю. Добро пожаловать, Ригель. -

В гостиную, словно ураган в юбке, ворвалась Гермиона Грейнджер. Она несла стопку книг, наверняка подобранных в библиотеке Блэков, и её лицо сияло тем особым светом, который появляется только при виде беспорядка, который можно систематизировать.

- Я нашла кое-что о защите от ментального проникновения! - объявила она, с грохотом водружая книги на стол. - И несколько трактатов о ядах, которые могли бы… - она запнулась, увидев Ригель и Тэо, и её энтузиазм слегка поугас. - О. Вы здесь. -

- Ага, мы здесь, - сладко улыбнулся Тэо. - Не рада? Мы можем уйти, если мешаем твоему… - он окинул взглядом книги, - …литературному оргазму. -

Гермиона покраснела.

- Я просто думала, что вы в своих комнатах… мы должны быть готовы ко всему, - сказала она, защищаясь. - После всего, что произошло… -

- После всего, что произошло, некоторые из нас предпочли бы не копаться в книгах о ядах, а, например, выпить что-нибудь крепкое, - парировал Тэо. - Но ты продолжай. Возможно, найдёшь рецепт зелья, которое заставит всех полюбить друг друга. О, подожди, нет - это было бы слишком по-гриффиндорски. Непрактично. -

Ригель фыркнула, но вмешалась, видя, как губы Гермионы задрожали.

- Оставь её, Тэо. Пусть читает. Может, найдёт, как отвадить навязчивых призраков. - Она кивнула на портрет, который сейчас яростно плевался в их сторону.

В этот момент в комнату вошли Рон и Гарри. Рон, увидев их, нахмурился и тут же принялся изучать узоры на ковре, будто внезапно обнаружив там карту сокровищ. Гарри выглядел серьёзным и уставшим, но его взгляд, встретившись с Ригель, был просто… нейтральным. Что уже было прогрессом.

- Всем привет, - пробормотал он, плюхаясь в кресло. - Что происходит? -

- О, знаешь, обычный вечер в гостеприимном доме Блэков, - сказал Тэо. - Портреты орут, Гермиона планирует чью-то смерть с помощью древних фолиантов, а мы с сестрой решаем, какой из диванов менее кишит насекомыми. Весело. -

Рон что-то неразборчиво пробурчал про «сами виноваты», но под взглядом Тэо тут же замолк.

Дверь снова распахнулась, на этот раз пропуская Фреда и Джорджа. Они несли тот самый заряд хаоса и пороховой гари, которого так не хватало этому затхлому месту.

- Народ! - объявил Фред, окидывая комнату довольным взглядом. - Место просто создано для наших экспериментов! Представляешь, Джордж, что можно сделать с такими сквозняками? Или с этой люстрой? -

- Целый полигон, - согласился Джордж, потирая руки. - Мама будет в восторге. Особенно если мы чуть-чуть подожжём занавески. Для атмосферы. -

Их взгляды упали на Ригель. Фред на мгновение замер, его глаза стали серьёзными, а ухмылка сползла. Он кивнул ей, коротко и почти незаметно. «Ты жива. И я рад». Это читалось в его взгляде так же ясно, как если бы он крикнул это на весь дом.

Джордж подмигнул ей через плечо брата.

- Как держишься, змейка? Не передумала взрывать это добро? Мы можем предоставить взрывчатку. Со скидкой. -

- Я пока присматриваюсь, - ответила она, и углы её губ дрогнули в подобии улыбки. - Ищу самое уродливое место. Начинать надо с главного. -

Её слова повисли в воздухе, и в этот самый момент в дверном проёме, словно вызванный самым её проклятием, возникла Джинни Уизли. Она стояла, скрестив руки на груди, и её лицо было искажено такой чистой, незамутнённой ненавистью, что воздух, казалось, затрещал.

- Нашла, - холодно бросила она, уставившись прямо на Ригель. - Определённо, самое уродливое место в этом доме. И оно не на стенах. -

Гробовая тишина. Даже портреты на секунду притихли, предвкушая драку. Фред вздохнул и провёл рукой по лицу. Джордж покачал головой. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдавить ни звука.

Ригель почувствовала, как знакомый холодок ярости подползает к горлу. Сладкий и горький одновременно.

- Уизли, - тихо начала она, - твои шутки становятся всё остроумнее. Прямо как твоё понимание такта. Или его полное отсутствие. -

- А твоё присутствие здесь - это шутка, Нотт! - вспылила Джинни, делая шаг вперёд. Её рыжие волосы казались пламенем в полумраке комнаты. - Плохая, больная шутка! Ты и твой братец-слизеринец! Вы тут как… как тараканы на чистой кухне! -

Тэо медленно поднялся с дивана. Его движение было плавным и смертельно опасным, как скольжение змеи.

- О, Уизли, - прошипел он с фальшивой нежностью. - Ты так мило краснеешь, когда злишься. Прямо как помидор. Дешёвый, кислый помидор. Хочешь, я подарю тебе зеркало? Чтобы ты могла любоваться собой в моменты особого вдохновения? -

- Хватит! - раздался резкий голос. В дверях стояла Молли Уизли с подносом, полным стаканов. Её лицо было багровым от гнева. - Джинни, немедленно замолчи и извинись! -

- Но, мама! -

- Никаких «но»! - рявкнула Молли, ставя поднос на стол с таким грохотом, что стаканы заплясали. - Мы все в одной лодке! -

- Лодке, полной крыс! - выкрикнула Джинни и, развернувшись, выбежала из комнаты.

Наступила тягостная пауза. Молли тяжело дышала, её взгляд скользнул по Ригель и Тэо с таким нескрываемым отвращением, что Ригель почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

- Простите, - сквозь зубы сказала Молли, обращаясь больше к Сириусу, чем к ним. - Она расстроена. Вся эта ситуация… -

- Вся эта ситуация никого не оправдывает, - раздался новый голос.

В дверях стояла Эшли Нотт. Она вошла бесшумно, как тень, и теперь облокачивалась на косяк, наблюдая за сценой с холодным, безразличным видом хищницы, которая лишь выбирает момент для атаки. Её чёрные глаза медленно скользнули по Молли, заставив ту съёжиться.

- Твоя дочь, Молли, - продолжила Эшли ледяным тоном, - ведёт себя как избалованный щенок, которого никто не удосужился отучить кусаться. Если ты не можешь с ней справиться, я найду способ. Мой. -

Молли побледнела, но не сдалась.

- Ты не имеешь права… -

- Я имею право на всё, что касается безопасности моих детей, - перебила её Эшли. - Особенно когда их оскорбляют под гостеприимной, как оказалось, крышей. Засунь свою жалость и предрассудки подальше, Молли. Они тут никого не спасут. -

Сириус вздохнул и поднял руки, пытаясь разрядить обстановку.

- Дамы, давайте… -

- Заткнись, Сириус, - синхронно бросили ему Эшли и Молли.

В этот момент в гостиную вошли Римус Люпин и Аластор Грюм. Люпин выглядел уставшим и ещё более потрёпанным, чем обычно, но его глаза, встретившись с глазами Эшли, на мгновение смягчились. Он молча подошёл к ней и коротко, по-дружески обнял за плечи. Это было быстро, почти незаметно, но Ригель уловила тот странный, тихий язык, который существовал между ними - язык общих ран и потерянного времени.

- Собрание начинается, - прохрипел Грюм, своим магическим глазом буравя каждого по очереди. Его обычный глаз был прикован к Ригель и Тэо с откровенным, ничем не прикрытым недоверием. - И я надеюсь, все посторонние покинут помещение. -

Он явно смотрел на них.

Эшли медленно повернула голову в его сторону.

- Мои дети остаются там, где я считаю нужным, Аластор, - сказала она тихо, но так, что даже Грюм на секунду замер. - Они видели больше, чем некоторые из твоих бойцов за всю свою жизнь. Они не посторонние. Они причина, по которой мы все здесь сидим и прячемся, вместо того чтобы уже кого-то хоронить. Запомни это. -

Грюм что-то буркнул себе под нос, но отступил. Его магический глаз с противным шелестом повернулся к двери.

Ригель почувствовала, как Тэо незаметно ткнул её в бок.

- Ну что, сестрёнка, - прошептал он, - похоже, нас приняли в самое весёлое клубо в мире. «Мёртвые головы и их несчастные родственники». Готовься, сейчас начнётся самое интересное: дележку поручений и взаимные обвинения. Я ставлю десять сиклей, что Грюм предложит запереть нас в подвале. -

- Ты проиграешь, - так же тихо ответила она. - Мама уже пригрозила ему расправой. Он не рискнёт. -

- Ставлю двадцать, что Рон Уизли сегодня же пожалуется мамочке, что мы на него дышим. -

- Беру. -

***

Воздух в гостиной сгустился до состояния киселя из старой ненависти и свежего страха. После взрыва Джинни и ледяной стычки между Эшли и Молли, комната замерла в напряжённом ожидании. Даже портреты на стенах притихли, жадно вслушиваясь в каждое слово.

Аластор Грюм, недовольно хрюкнув, развернулся и грузно направился к большому дубовому столу, вокруг которого уже начали рассаживаться члены Ордена. Его магический глаз с противным шелестом повернулся, следя за тем, как Ригель и Тэо отступают к стене, стараясь занять позицию в тени - достаточно близко, чтобы слышать, и достаточно далеко, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Сириус мрачно указал им на два потертых кресла в самом углу, рядом с заставленными книгами полками. Тэо плюхнулся в одно с таким видом, будто это его законный трон, и тут же принялся изучать обстановку с видом искусствоведа на сомнительной выставке. Ригель села на край второго, спиной к холодной стене, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз: любопытных, подозрительных, откровенно враждебных.

Первым прибыл Кингсли Бруствер. Его внушительная фигура заполнила дверной проём, а низкий, спокойный голос каким-то образом мгновенно снизил накал страстей. Он кивнул, бросил короткий, оценивающий взгляд на собравшихся, и его глаза на мгновение задержались на Ригель. В них не было ни страха, ни ненависти - лишь холодная, профессиональная оценка. Новый актив. Или пассив. Время покажет.

Следом в комнату буквально впорхнула Нимфадора Тонкс. Её волосы сегодня были цвета ядовитой малины и собраны в беспорядочный пучок, из которого выбивались пряди. Она по пути зацепилась мантией за ручку кресла, с грохотом опрокинула вазу с засохшими цветами (Сириус только закатил глаза) и, спотыкаясь, плюхнулась на свободный стул.

- Всем привет! - выдохнула она, поправляя одежду. - Простите, что опоздала, задержалась в Министерстве. Фадж сегодня особенно туп… э-э-э… упрям. - Она заметила Ригель и Тэо, и её взгляд оживился любопытством. - О, новички! Отлично! Надеюсь, вы не скучали? -

- О, мы тут просто обживаемся, - парировал Тэо, лениво развалившись в кресле. - Наслаждаемся интерьером в стиле «готический бардак». Очень… уютно. Особенно эта паутина в углу. Прямо как дома, только пыльнее. -

Тонкс фыркнула, и кончик её носа на секунду стал похож на свиной.

- Да, Сириус тут большой любитель старины. И пыли. Не переживай, как-нибудь приберёмся. Может быть. -

Появились и другие - Эмма Доган, Дедлус Дингл, Хестия Джонс. Незнакомые лица, суровые и озабоченные. Они бросали на неё и Тэо быстрые, непроницаемые взгляды, но вопросы задавали Молли, которая взяла на себя роль хозяйки, и Грюму. Протокол. Безопасность. Положение Поттера. Министерство.

И тут Ригель осознала всю сюрреалистичность ситуации. Она, Ригель Нотт, дочь одного из самых рьяных Пожирателей, сидит в штаб-квартире Ордена Феникса и слушает планы по противодействию Тёмному Лорду. Тому самому, чьё возвращение она видела своими глазами. Чьё прикосновение к власти ощущала на собственной шкуре.

- …и до тех пор, пока Министерство продолжает отрицать очевидное, мы ограничены в действиях, - говорил Кингсли, его баритон был спокоен и веско. - Наша главная задача - защита. И информация. Патрулирование районов, где замечена активность Пожирателей, остаётся приоритетом. -

- С патрулями туго, - мрачно бросил Грюм, его магический глаз бешено вращался, осматривая потолок. - Мало людей. Много территории. И слишком много любопытных глаз из Министерства, которые только мешают. -

- Что это значит? - резко спросила Эшли, не двигаясь с места. Её пальцы сжали спинку стула, на котором она сидела.

- Это значит, - проскрипел Грюм, наконец остановив свой глаз на Ригель, - что присутствие здесь необученных, эмоционально нестабильных подростков, чья лояльность… под вопросом, является неоправданным риском. Особенно того, чья психика могла быть… повреждена недавними событиями. -

Тишина стала абсолютной. Ригель почувствовала, как по её спине пробежал ледяной пот. «Эмоционально нестабильных». «Повреждена». Он говорил о ней. О Круциатусе. О её отце.

Тэо медленно выпрямился в кресле. Все его манеры, вся напускная лень куда-то испарились.

- Моя сестра, - произнёс он с ледяной вежливостью, - продемонстрировала куда больше хладнокровия и силы духа, чем иные взрослые волшебники, сидящие в этой комнате, когда столкнулась с настоящим злом лицом к лицу. А не в безопасной лаборатории за варкой зелий. -

Грюм повернул к нему своё обычное лицо, искажённое гримасой раздражения.

- Твоё мнение, мальчик, никого не интересует. Ты здесь лишь по необъяснимой снисходительности. Не забывай своё место. -

- Моё место, - парировал Тэо, и в его голосе впервые зазвучала не маска насмешки, а голая сталь, - там, где моя семья. А это, на минуточку, включает и её. - Он кивнул на Ригель. - И если вы сомневаетесь в её лояльности, то, может, стоит усомниться и в лояльности тех, кто слишком уж рьяно тычет палкой в раны других, чтобы не смотреть на свои собственные. -

- Вот именно! - неожиданно встряла Тонкс, хлопнув ладонью по столу. Её волосы на секунду стали ярко-рыжими от возмущения. - Хватит уже травить девочку, Аластор! Она же жертва! Её чуть не убили! Или ты с Фаджем одной мазью мазаны и тоже думаешь, что всё это выдумки? -

- Я думаю, что сентиментальность до добра не доводит, - угрюмо пробурчал Грюм, но отступил, его магический глаз яростно завращался, изучая узор на ковре.

- Спор окончен, - твёрдо сказал Кингсли. Его спокойный голос не требовал повышения тона, чтобы его услышали. - Ригель и Теодор остаются. Это решение принято. Их показания бесценны. Их безопасность - наша ответственность. Аластор, твои опасения понятны, но сейчас нам нужно сосредоточиться на реальных угрозах, а не на гипотетических. -

Грюм что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, но замолк. Нимфадора победно подмигнула Ригель.

Обсуждение продолжилось. Составляли графики патрулирования, спорили о безопасных маршрутах, обменивались новостями из Министерства. Ригель ловила обрывки фраз, пытаясь составить карту этого нового, опасного мира. Упоминалось какое-то «пророчество», и Гарри, сидевший рядом с Роном и Гермионой, напрягся, но подробностей не последовало.

Когда всё наконец закончилось, и члены Ордена начали расходиться - Кингсли бесшумно растворился в темноте коридора, Тонкс, крикнув «До скорого!», с разбегу споткнулась о коврик и превратилась в него сама, чтобы смягчить падение, - в комнате остались лишь свои. Напряжение немного спало, сменившись тяжёлой усталостью.

Фред и Джордж сразу же направились к Ригель.

- Ну что, красавица, - сказал Фред, опускаясь на корточки перед её креслом. - Первое боевое крещение в высшем свете сопротивления. Понравилось? Особенно душевная беседа с нашим дорогим Грюмом. Прямо согрела душу. -

- О, невероятно, - саркастически ответила она. - Чувствую себя как дома. То есть, как в самом дерьмовом отделении Азкабана. -

- Не обращай внимания на этого параноика, - махнул рукой Джордж. - У него магический глаз на месте мозга. Он всех подряд подозревает. Даже свою собственную трость однажды обыскал на предмет шпионских закладок. -

- Он сказал… - Ригель запнулась, отводя взгляд. - Он сказал, что я «повреждена». -

Фред помрачнел. Его шутливое выражение лица куда-то испарилось.

- Он - повреждённый кусок дерьма в повреждённом мире, - тихо, но очень чётко сказал он. - То, что с тобой сделали… это не повреждение. Это шрам. А шрамы заживают. Или, по крайней мере, с ними можно жить. Или делать вид, что живёшь. -

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни жалости, ни страха. Было понимание. Странное, неожиданное понимание того, что значит носить на себе шрамы, невидимые глазу.

- Фред! Джордж! Наверх! Помогите с вещами! - позвала Молли из коридора, и её голос прозвучал как обвинение.

Близнецы вздохнули и поднялись.

- До завтра, красавица, - кивнул Фред, и его пальцы на секунду коснулись её руки. Быстро, почти незаметно, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

Ригель осталась сидеть в кресле, слушая, как дом затихает. Где-то наверху хлопала дверь - это Джинни. Слышались шаги Сириуса и Римуса - они спускались в кухню, наверное, выпить. Тэо куда-то исчез, вероятно, изучать самые тёмные уголки особняка.

Она чувствовала себя абсолютно чужой. Гриффиндорка по принуждению Шляпы. Дочь Пожирателя среди борцов со злом. Свидетельница, которую одни считают жертвой, а другие - потенциальной угрозой.

Она закрыла глаза, и перед ней снова встали красные глаза отца. «Сначала я научу тебя послушанию».

Она сжала кулаки. Нет. Он не научил. Он сломал, но не научил. И теперь она была здесь. В логове врага. И ей предстояло решить, кем она станет - жертвой, угрозой или чем-то третьим. Чем-то своим.

Встав с кресла, она пошла наверх, в свою новую комнату. По дороге она услышала приглушённые голоса из-за двери кухни.

- …не могу, Сириус! Я просто не могу видеть их здесь! Особенно её! Она же вся в него! - это был голос Молли, сдавленный от слёз.

- Она ребёнок, Молли, - устало ответил Сириус. - И она прошла и проходит через ад. Мы все видели шрамы. -

- Мы все прошли через ад! - вспылила Молли. - Но мы не… не несём на себе его печать! Каждый раз, глядя на неё, я вижу Люсьена! Я вижу, что он с ней сделал, и мне становится плохо! А Джинни… -

Ригель не стала слушать дальше. Она прошёлась на цыпочках мимо и скрылась на тёмной лестнице, ведущей в её башню. Её комната была холодной и пыльной. Она заперла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

Тишина. Только собственное неровное дыхание. И голос в голове, который шептал: «Печать. Ты несёшь его печать».

Она достала из кармана палочку. «Люмос». Слабый свет озарил комнату, выхватив из тьмы запылённое зеркало в золочёной раме. Ригель подошла к нему.

В зеркале на неё смотрела бледная девушка с тёмными, почти чёрными волосами и слишком большими глазами, в которых застыл испуг и непрожитая боль. Она искала его черты. Его высокие скулы. Разрез глаз. Холодную линию губ. Печать.

Но потом она присмотрелась внимательнее. Упрямый подбородок был от матери. Взгляд, полный ярости и вызова, - тоже. А шрамы… шрамы были её собственные. Приобретённые в бою. Не подаренные отцом.

Она не была его копией. Она была полем боя. И на этом поле она была главной.

Погасив свет, она забралась в холодную постель и уставилась в потолок. Завтра начинался новый день. День патрулирований, подозрительных взглядов Тонкс и ядовитых комментариев Грюма. Но теперь она знала, за что сражается. Не за Орден. Не даже за свою жизнь в привычном смысле.

***

Ночь в доме была не просто тихой. Она была густой, тяжёлой, как забродившее зелье, и звенела в ушах послевкусием дневных ссор и невысказанных обвинений. Ригель ворочалась на узкой кровати в своей башне-комнате, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Шрамы на плече и ноге ныли тупым, назойливым напоминанием. Не о физической боли - с этим мадам Помфри справилась блестяще. О другом. О красных глазах. О голосе, произносящем два слова, которые разрывали её на атомы. Она не слышала это заклинание с тех самых пор, как они уехали от отца.

«Круцио».

Она села на кровати, с силой протерев ладонью лицо. Во рту пересохло, горло саднило. Вода. Нужна была вода, что-то реальное, простое, чтобы отогнать призраков.

Она накинула на ночную рубашку потрёпанный свитер Фреда (он «забыл» его на спинке её стула после одного из патрулирований, и она не стала возвращать. Он пах порохом и мятой, а не пылью и тоской этого дома) и на цыпочках выскользнула из комнаты.

Деревянные ступени лестницы скрипели под босыми ногами, как старые кости. Особняк спал, но это был тревожный, нервный сон. Из-за одной двери доносился тяжёлый храп - наверное, Сириус. Из-за другой - сдавленные всхлипы. Ригель замерла, затаив дыхание. Джинни. Или Молли? Неважно. Она поспешила мимо, не желая быть свидетельницей чужого горя, которое всё равно обернётся против неё.

Она уже почти добралась до кухни, как до неё донеслись приглушённые голоса. Не ссора. Не плач. Что-то другое. Она замерла в тёмном арочном проёме, слившись с тенями.

Голос Эшли. Низкий, с привычной язвительной ноткой, но сейчас в нём слышалась усталость, сбитая нарочитой лёгкостью.

- …и ты выбрал идеальное время, чтобы сказать это, Римус. Серьёзно. Прямо посреди апокалипсиса, с двумя моими травмированными детьми на руках, толпой истеричных Уизли под боком и параноиком-одноглазым в придачу. Ты всегда был мастером по части неподходящих моментов. Помнишь, как признался мне в любви прямо перед выпускным экзаменом по Трансфигурации? Я чуть не превратила себя в дикобраза от нервотрёпки. -

Ригель застыла, вцепившись пальцами в шершавую каменную кладку стены. Сердце застучало где-то в горле.

Последовал тихий, хриплый смех. Люпина.

- Я считал, что это романтично. Создать напряжение перед решающим моментом. -

- Ты создал необходимость мне пересдавать экзамен, потому что я три часа не могла вспомнить формулу обратного превращения! Я ходила с иголками ещё неделю! -

- Зато это отвлекло тебя от страха перед Снейпом. А иголки тебе шли. Делали тебя… острой. -

Эшли фыркнула, но фыркнуть звучало… мягко. Почти нежно.

- Идиот. Замшелый, безнадёжный идиот. -

Последовала пауза. Такая тихая, что Ригель услышала, как где-то капает вода из крана.

- Маленькая… - голос Римуса вдруг стал серьёзным, все шутки куда-то испарились. - Давай без шуток. Давай… давай попробуем ещё раз? -

- Как ты меня назвал? - голос Эшли дрогнул. Казалось, она вот-вот заплачет из-за нахлынувших воспоминаний.

Тишина в кухне натянулась, как струна. Ригель застыла, не дыша, вцепившись пальцами в шершавый камень стены. Сердце колотилось где-то в горле, совершенно нелепо и громко.

Голос Эшли дрогнул, и в нём не было ни капли привычной стали.

- Маленькая, - повторил Римус, и его хриплый шёпот был слышен даже через зал. - Я всегда называл тебя так. Потому что ты была самой маленькой и самой яростной из нас всех. И сейчас ты пытаешься казаться большой и грозной, а внутри… я знаю, что там. -

- Перестань, - её голос сорвался, в нём послышались слёзы. Настоящие, не театральные. - Чёрт тебя дери, Римус, перестань прямо сейчас. -

- Нет. Я молчал семнадцать лет. Думал, что делаю правильно. Думал, что ограждаю тебя от себя. От чудовища. Я был глупым мальчишкой. Я и сейчас… я не целый, Эш. Я сломанный, больной, опасный… но я здесь. И я больше не убегу. Если ты скажешь «уйди», я уйду. Но сначала я должен был сказать. Должен был попросить… давай попробуем ещё раз? -

Последовала долгая, тягучая пауза. Ригель услышала сдавленный, похожий на стон вздох. Потом тихий, прерывистый шёпот:

- Все эти годы… я так тебя ненавидела. За то, что ты ушёл. За то, что оставил меня одну в этом аду. Я строила из себя железную леди, растила таких же железных детей… а по ночам представляла, как приду и лично прибью твою оборотнючью голову к воротам Хогвартса. -

- Справедливо, - тихо отозвался Римус.

- Заткнись. Я ещё не закончила. Я ненавидела тебя… а потом увидела в Хогвартсе. И эта ненависть… она просто испарилась. Осталась только старая, дурацкая, детская боль. И страх. Что ты снова исчезнешь. -

- Я не исчезну. Обещаю. Даже если ты прогонишь меня пинком под зад и прикажешь своему фамильному портрету плевать в меня каждый раз, когда я буду проходить мимо. -

Эшли рассмеялась сквозь слёзы. Звук был горьким и одновременно облегчённым.

- Идиот. Замшелый, безнадёжный идиот. -

Ригель чувствовала, как по её собственной щеке скатывается предательская слеза. Она убрала её тыльной стороной руки, сердитая на саму себя. В этот момент прямо у её уха раздался тихий, бархатный голос:

- Подслушиваешь, племяшка? Нехорошо. Врождённая черта Блэков, но нехорошо. -

Она вздрогнула так, что чуть не вскрикнула, и резко обернулась. Сириус стоял прямо за ней, сливаясь с тенями коридора. Его лицо освещалось слабым светом, падающим из кухни, и на нём играла сложная гримаса - насмешка, боль и какая-то старая, глубокая грусть.

- Я… я просто за водой, - прошипела она, чувствуя, как горит лицо.

- Конечно, конечно, - он кивнул с преувеличенной серьёзностью. - Всем известно, что лучшая вода в доме сочится из этой конкретной стены напротив кухни, где происходит самое душещипательное воссоединение со времён Троянской войны. -

Он прислушался на секунду. Из-за угла донёсся тихий, сдавленный вздох, потом шёпот, в котором уже не было боли, а была одна лишь усталая нежность.

- Держу пари, - Сириус наклонился к её уху так близко, что щекотал её щёку своими неухоженными волосами, - твоя мама сейчас рыдает ему в плечо, а он, как в старые добрые, гладит её по волосам и бормочет что-то ужасно заумное про лунные фазы и неотвратимость судьбы. Вечная их история. Романтика до тошноты. -

Ригель не нашлась, что ответить. В горле стоял ком.

Сириус выпрямился, глубоко вздохнул и с преувеличенно громким театральным вздохом шагнул в проём кухни.

- Ну-ну, не отвлекайтесь, целуйтесь дальше, - провозгласил он, разводя руками. - Я тут всего лишь на минутку, воды глотну для прочистки мозгов после этого зрелища. Потом сразу же испарюсь, клянусь своими цепями. -

В кухне что-то грохнуло. Вероятно, Эшли и Римус резко отпрянули друг от друга. Послышалось её яростное, смущённое шипение: «Сириус, я тебя убью!», и сдавленный, потерянный кашель Римуса.

Сириус, не обращая внимания, прошёл к раковине, налил себе стакан воды с таким видом, будто это самый важный ритуал в его жизни, и, отпив крупными глотками, повернулся к ним.

- Всё, я закончил. Место снова ваше. Продолжайте мучить друг друга воспоминаниями. Только, ради всего святого, если решите пойти дальше поцелуев, предупредите. У меня тут дети, впечатлительная молодёжь. - Он кивнул в сторону тёмного проёма, где стояла Ригель, и вышел, насвистывая какой-то бравурный марш.

Ригель, покрасневшая до корней волос, метнулась в тень, но было поздно. Эшли уже вышла на середину кухни. Её лицо было заплаканным, волосы растрёпаны, но глаза горели знакомым огнём, в котором ярость смешивалась с смущением.

- Ригель Леонор Нотт! - рявкнула она, но без настоящей злости. - Ты что тут делаешь? -

- Я уже сказала, воды хотела! - защищалась Ригель, отступая к лестнице.

- В три часа ночи? Спуститься через весь дом? И почему ты в этом… в этом свитере? - Эшли прищурилась, заметив явно не принадлежащую дочери одежду.

Римус появился за её спиной. Он выглядел ещё более осунувшимся и виноватым, но в уголках его глаз читалось странное, тихое облегчение.

- Эшли, оставь её. Она же ребёнок. -

- Она не ребёнок, она ехидна в образе ребёнка! - парировала Эшли, но уже скорее по привычке. - Иди спать. Сию же секунду. И чтобы я больше не видела тебя подслушивающей в углах! -

Ригель, не дожидаясь повторения приказа, развернулась и пулей помчалась наверх. За спиной она услышала сдавленный смех Римуса и новый взрыв материнского шипения: «И ты тоже заткнись, Люпин! Это всё твоя вина!»

Заперев дверь своей комнаты, она прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Стыд, смущение, какая-то дурацкая, нелепая радость за мать - всё это бушевало внутри. Она сбросила с себя свитер Фреда и швырнула его на стул, потом передумала, аккуратно сложила и спрятала под подушку.

Она легла и уставилась в потолок. В доме снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Не враждебной, а… живой. Наполненной старыми призраками, которые наконец-то решили заговорить.

***

Утром атмосфера за завтраком была натянутой, как струна контрабаса, на которой пытаются сыграть марш. Молли Уизли яростно помешивала овсянку в огромной кастрюле, её спина была прямая и негнущаяся, словно изображая моральный стержень всей вселенной. Артур что-то тихо и безуспешно пытался ей сказать, пока она отбивала ему рукой.

Эшли сидела в самом конце стола, отчуждённая и холодная, как айсберг. Она не смотрела ни на кого, уставившись в свою чашку чёрного кофе, но по лёгкому румянцу на её скулах и неестественно гладким волосам Ригель поняла - мама провела утро, старательно восстанавливая все свои боевые укрепления. Римус скромно устроился рядом с Сириусом и делал вид, что с огромным интересом изучает узор на скатерти.

Тэо, разумеется, не мог пройти мимо такого праздника лицемерия.

- Ну что, сестрёнка, - сладко прошептал он, намазывая масло на тост. - Как тебе новая утренняя рубрика «Кто кого сегодня будет игнорировать»? Ставлю десять сиклей на то, что миссис Уизли первая не выдержит и обвинит маму в том, что овсянка пересолена из-за её «токсичной ауры». -

- Ты болен, - буркнула Ригель, отодвигая тарелку с яичницей, которая внезапно потеряла всякий вкус.

- Это диагноз, а не оскорбление, - парировал он. - Смотри-ка, твой рыжий талисман прибыл. -

Фред и Джордж спустились вниз, озаряя кухню своими рыжими головами и энергией, совершенно неуместной в такой траурный час. Фред, заметив Ригель, тут же направился к ней, игнорируя ледяной взгляд матери.

- Привет, красавица, - ухмыльнулся он, плюхаясь на стул рядом. - Что с лицом? Видок, будто тебя всю ночь мучили кошмары про экзамен по зельеварению у Снейпа. -

- Так и было, - соврала Ригель, чувствуя, как на её щёки снова наплывает краска. Воспоминания о вчерашнем подслушивании ударили с новой силой.

- Не верю, - Фред сузил глаза. - Ты когда врёшь, левая бровь дёргается. Видишь, Джордж? Дёргается. -

- Правда, - подтвердил Джордж, с интересом разглядывая её. - Прямо как у того гнома, которого мы подсадили на чихательный порошок. Мило. -

В этот момент на кухню ворвалась Джинни. Увидев Фреда, сидящего рядом с Ригель, она скривила губы в универсальной гримасе отвращения, которую, казалось, оттачивала годами.

- Фред, мама просит помогать с продуктами, - бросила она, даже не глядя на него.

- Ага, щас, - отмахнулся Фред, не отрываясь от Ригель. - Скажи, что я занят. Изучаю… мимику лица. Для нового продукта. -

- Продукта? - Джинни фыркнула. - Она что, очередная подопытная крыса для твоих взрывов? Или уже повысили до соавтора? -

- Джинни, - голос Фреда потерял всю свою привычную легкость. - Иди. Или я расскажу маме, кто на самом деле сжёг её любимые перчатки в прошлом году. -

Джинни покраснела, метнула в Ригель взгляд, полный чистейшей ненависти, и выбежала из кухни, громко хлопнув дверью.

Наступила неловкая пауза. Даже Молли на секунду перестала яростно мешать овсянку.

- Браво, - прошептал Тэо, поднося ко рту чашку. - Ещё один раунд в копилку семейства Уизли. Скоро можно будет выпускать ежедневную газету «Кто кого сегодня обидел». -

Фред вздохнул и повернулся к Ригель.

- Не обращай внимания. У неё… сложный период. -

- У неё пожизненный сложный период под названием «жизнь», - парировала Ригель, но без привычной злости. Ей вдруг стало жалко его - разрываемого между семьёй и… и чем она там для него была.

Завтрак продолжился в гробовой тишине, нарушаемой лишь звяканьем ложек и тяжёлым дыханием Молли. Ригель ловила на себе взгляды - любопытные Гермионы, подозрительные Рона, откровенно враждебные Джинни, мелькавшей в дверях. Она чувствовала себя лабораторным образцом под стеклом.

Сириус, пытаясь разрядить обстановку, громко спросил:

- Ну так что, кто сегодня идёт на патрулирование? Я встал с той ноги, готов пострелять в пару Пожирателей для разминки. -

Кингсли, появившийся в дверях как всегда бесшусно, покачал головой.

- Сегодня патрулирование отменяется. Получена информация о возможной активности в Министерстве. Фадж собирает экстренное совещание. Все остаются здесь. -

В воздухе повисло всеобщее разочарование, смешанное с облегчением.

- Ура, - безэмоционально пробормотал Джордж. - Ещё один день в нашем гостеприимном склепе. Может, наконец приберёмся на чердаке? Я там видел пару интересных сундуков, которые явно просятся, чтобы их вскрыли и… освободили от содержимого. -

- Ты не посмеешь! - взвизгнула из своего портрета мама Сириуса. - Это фамильные ценности! Священные реликвии рода Блэков! -

- Как раз то, что нужно, - обрадовался Фред. - Священные реликвии обычно хорошо горят. Или взрываются. -

Эшли внезапно поднялась из-за стола.

- Поскольку мы все тут в заточении, - произнесла она ледяным тоном, - я займусь тем, что давно должна была сделать. Ригель. Тэо. Гостиная. Сейчас же. Уроки защиты. -

Молли Уизли резко обернулась, кастрюля в её руках замерла.

- Эшли, я не думаю, что это… -

- Я не спрашивала твоего мнения, Молли, - не оборачиваясь, бросила Эшли и вышла из кухни, не оставляя пространства для возражений.

Тэо вздохнул театрально и поднялся.

- Ну вот, началось. «Школа выживания от миссис Нотт». Готовьтесь к боли, сестрёнка. Мама в ударе. - Он посмотрел на Фреда и Джорджа. - Рыжики, вам тоже есть чему поучиться. Если, конечно, не боитесь испачкать свои мантии. -

- Мы? Бояться? - Фред поднял бровь. - Это ты нас ещё не видел в деле. -

- О, я видел, - парировал Тэо. - Ваши «дела» обычно заканчиваются взрывом и всеобщим хаосом. Мы же будем учиться точечным, эффективным ударам. Тем, что не оставляют свидетелей. - Он сладко улыбнулся и последовал за матерью.

Ригель, поймав ободряющий взгляд Фреда, выдохнула и пошла за братом. Приближалась буря. Но на этот раз это была буря, к которой она была готова.

***

Гостиная, которую Эшли Нотт выбрала для тренировок, больше походила на заброшенный балетный зал, который десятилетиями использовали для боёв без правил. Высокие потолки были затянуты паутиной, по стенам тянулись потёртые гобеленовые ковры с выцветшими сценами охоты, а в углу грудился массивный дубовый буфет, заставленный хрусталём, который, казалось, дрожал от каждого громкого звука.

Эшли стояла посреди комнаты, сдвинув мебель к стенам одним взмахом палочки. Её поза говорила о готовности к бою больше, чем любые слова.

- Становись, - её голос прозвучал резко, без предисловий. - Оба. Посередине. Быстро. -

Тэо с театральным вздохом занял указанное место, поправляя мантии. Ригель встала рядом, чувствуя, как под взглядом матери по коже бегут мурашки. Это был не взгляд преподавателя. Это был взгляд хищника, оценивающего своих детёнышей перед первой охотой.

Дверь скрипнула. На пороге замерли Фред и Джордж.

- А можно и зрителей? - осведомился Фред, закидывая руки за голову. - Мы тихие. Как мыши. Только без хвостов и с более взрывным характером. -

- Можно, - не оборачиваясь, сказала Эшли. - Но если пророните хоть слово - пришью ваши языки к потолку для украшения. Вам понятны условия? -

Близнецы переглянулись с явным удовольствием.

- Вас поняли, капитан! - хором отрапортовали они и устроились на подоконнике, как на трибуне.

Эшли обвела взглядом своих «учеников».

- С сегодняшнего дня вы перестаёте быть студентами Хогвартса. Вы - мишени. Живые, дышащие, вкусно пахнущие мишени для тех, кто не станет церемониться. Ваша учёба закончилась. Начинается выживание. Первое правило: ваш противник не будет читать вам лекций о морали. Он будет пытаться вас убить. Второе правило: забудьте о «честной» дуэли. Честность хороша для турниров и глупых книжек. На улице вас будут бить по почкам, сыпать песок в глаза и резать подколенные сухожилия, пока вы будете раскланиваться. Выучите это. Прочувствуйте. - Она выдержала паузу, давая словам осесть. - Начнём с основ. Уклонение. -

Тэо фыркнул.

- Мам, мы не первокурсники. Мы умеем уворачиваться. -

- Правда? - Эшли взметнула палочку. - Проксимо! -

С визгом из кончика её палочки вырвался огненный шар размером с грейпфрут и помчался прямо к Тэо. Тот инстинктивно отпрыгнул в сторону, но шар развернулся и снова ринулся на него.

- Он преследует! - выдохнул Тэо, уже по-настоящему уворачиваясь.

- А ты думал, я буду кидать в тебя мячики? - холодно бросила Эшли. - Ригель, твоя очередь. Не уворачивайся. Отрази. -

Ригель сглотнула. Она знала это заклятие. Оно было не из программы. Огненный шар, заряженный яростью и волей заклинателя, а не просто сгусток пламени.

- Фульменто! - крикнула она, целясь в ядро шара.

Молния ударила в пламя, отбросив его в сторону. Шар на мгновение погас, но тут же вспыхнул с новой силой и рванул к ней.

- Слишком слабо! - рявкнула Эшли. - Ты не на уроке у Флитвика! Вкладывай злость! Ненависть! Страх! Всё, что у тебя есть! Или он спалит тебя дотла! -

Ригель откатилась, чувствуя жар на лице. Она снова вскинула палочку, представляя не учебный манекен, а красные глаза отца. Холодный ужас, смешавшийся с яростью, хлынул по жилам.

- Фульменто Максима! -

На этот раз удар был сокрушительным. Шар взорвался с оглушительным хлопком, осыпав комнату снопом искр. От дубового пола потянуло дымком.

- Неплохо, - произнесла Эшли, но без одобрения. - Но слишком медленно. Пока ты собиралась с мыслями, тебя бы уже трижды убили. Думай быстрее. Чувствуй, а не обдумывай. -

- Браво! - крикнул Фред с подоконника. - Прямо как наши с Джорджем эксперименты, только с меньшим количеством дыма и большим драматизмом! -

- Уизли, - не оборачиваясь, сказала Эшли. - Следующий комментарий - и твой язык станет новым элементом декора. -

Фред сделал вид, что застёгивает рот на молнию, но глаза его смеялись.

Тренировка продолжалась. Эшли была безжалостна. Она заставляла их отражать сразу несколько летящих предметов, уворачиваться от невидимых атак, парировать заклятия, которые, будь они настоящими, оставили бы от них мокрое место. Она не давала передышки, её крики - «быстрее!», «не думай!», «чувствуй!» - сливались в оглушительный гул в ушах Ригель.

В какой-то момент Тэо, измождённый и потный, опустился на одно колено.

- Ладно, сдаюсь. Ты меня убила. Можно перерыв? Хотя бы на пять минут, чтобы я успел написать завещание? -

- Завещание ты напишешь, когда тебя будут дорезать в каком-нибудь переулке, - парировала Эшли, но опустила палочку. - Ладно. Передохните. Но недолго. -

Дверь в гостиную приоткрылась, и на пороге показалась Гермиона. Её глаза округлились при виде перевёрнутой комнаты, закопчённых стен и запыхавшихся, потных Тэо и Ригель.

- Что… что здесь происходит? - спросила она, озираясь.

- Повышение квалификации, Грейнджер, - выдохнул Тэо, вытирая лоб рукавом. - Присоединяйся. Мама как раз собиралась показывать, как отрывать конечности без помощи заклятий. Говорит, это полезно для общего развития. -

Гермиона побледнела.

- Это же… это же запрещённые методы! Неспортивно! -

- О, Мерлин, - закатила глаза Эшли. - Ещё одна. Слушай, девочка, твои книжки - это прекрасно. Но тот, кто будет охотиться на тебя, не будет играть по правилам твоего «спорта». Он будет рвать тебя на куски и смеяться над твоими принципами. Хочешь выжить - учись драться грязно. -

- Но Дамблдор… Орден… мы же не они! - настаивала Гермиона. - Мы должны быть лучше! -

- Быть лучше - это люкс, который могут позволить себе мёртвые, - жёстко сказала Эшли. - Я предпочитаю быть живой и грязной, чем мёртвой и чистой. Выбор за тобой. -

Гермиона, краснея и бледнея одновременно, что-то пробормотала про «необходимость сохранять человечность» и ретировалась.

- Ну вот, спугнули нашу местную сову, - вздохнул Тэо. - Жаль. Я бы с удовольствием посмотрел, как она пытается прочитать лекцию о морали летящему в лицо ножу. -

- Хватит болтать, - прервала их Эшли. - Второй урок. Работа в условиях ограниченной видимости. -

Она взмахнула палочкой, и комната погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму. Даже свет из окон померк.

- Мама, это же нечестно! - раздался голос Тэо из темноты.

- Я же сказала - забудь это слово, - послышался её голос, и он звучал со всех сторон сразу. - Полагайся на слух. На осязание. На интуицию. Ригель, слева! -

Ригель инстинктивно рванулась вправо и услышала, как что-то тяжёлое и мягкое шлёпнулось на пол на том месте, где она только что стояла.

- Неплохо, - оценила Эшли. - Тэо, шевели ногами, а не языком. -

Тренировка в темноте была в десять раз страшнее. Каждый шорох, каждый скрип половицы отзывался в животе ледяным комом. Ригель то и дело натыкалась на мебель, спотыкалась, чувствуя, как адреналин сжигает все остальные эмоции. Она забыла про усталость, про боль в плече. Оставался только чистый инстинкт.

Внезапно тьма рассеялась так же быстро, как и наступила. Ригель стояла, прислонившись к стене, тяжело дыша. Тэо сидел на полу, опираясь на руки. Оба были бледны как полотно.

- С этого момента вы тренируетесь так каждый день, - объявила Эшли. Её собственное дыхание было ровным, будто она только что вернулась с прогулки. - Пока не научитесь чувствовать опасность кожей. Пока не будете предугадывать удар ещё до того, как его нанесут. Это не магия. Это животное чутьё. И оно спасёт вам жизнь, когда ваша палочка окажется на другом конце комнаты. -

Фред и Джордж спрыгнули с подоконника. Их лица были нешуточно серьёзными.

- Миссис Нотт, - сказал Фред, и в его голосе не было ни капли обычного балагурства. - Это было… жутко. И чертовски эффективно. Вы не… не могли бы и нас немного поучить? Без отрывания конечностей, конечно. Для начала. -

Эшли изучающе посмотрела на него.

- Ты серьёзно, Уизли? Мои методы тебе не понравятся. Твоя мама точно не оценит. -

- Моя мама уже меня не ценит, - парировал Фред. - А мне нравится быть целым и невредимым. И… - он бросил быстрый взгляд на Ригель, - я хочу быть полезным. Не просто стрелять фейерверками, когда другие дерутся по-настоящему. -

Джордж кивнул рядом с ним.

- Что он сказал. Мы готовы. Ну, почти. Если вы готовы терпеть наше общество. -

Эшли молча смотрела на них несколько секунд, потом её губы тронула едва заметная улыбка.

- Ладно. Но жалоб не принимаю. И слёз тоже. Начинаем завтра. В шесть утра. Опоздание - десять кругов вокруг площади в противогазах. С моими персональными «ароматическими» добавками. -

Близнецы переглянулись с некоторой долей ужаса, но кивнули.

- Есть, - хором сказали они.

Дверь в гостиную снова распахнулась. На пороге стояла Молли Уизли. Её лицо было багровым от ярости.

- Я всё слышала! - выкрикнула она, тыча пальцем в Эшли. - Ты собираешься калечить моих сыновей своими… своими садистскими методами! Я не позволю! -

- Они сами попросили, Молли, - спокойно ответила Эшли. - Они хотят научиться выживать. А выживание - это не весёлый пикник с песнями под гитару. -

- Они дети! - завопила Молли.

- На войне нет детей! - голос Эшли прозвучал как удар хлыста. - Есть живые и мёртвые. Ты хочешь, чтобы твои сыновья оказались во второй категории из-за твоих предрассудков? Хочешь, чтобы их нашли в каком-нибудь переулке с перерезанным горлом только потому, что ты считала «неспортивным» дать им в руки нож? -

- Они не пойдут ни в какие переулки! - Молли была на грани истерики. - Они будут в безопасности! Здесь! -

- Здесь? - Эшли горько рассмеялась. - Ты действительно так думаешь? Этот дом не крепость, Молли. Это ловушка. И чем дольше мы тут сидим, тем выше шанс, что нас найдут. И тогда твоим мальчикам придётся драться. Без моих уроков. И, поверь, их смерть будет куда менее быстрой и куда более мучительной, чем любая моя тренировка. -

Молли задрожала, её губы побелели. Она посмотрела на Фреда и Джорджа, ища у них поддержки, но они стояли, опустив глаза.

- Мам, - тихо сказал Фред. - Она права. Мы не можем вечно прятаться. И мы не хотим быть обузой. -

- Мы хотим помочь, - добавил Джордж. - По-настоящему. -

Молли посмотрела на них, и в её глазах читалось такое смятение и боль, что Ригель стало не по себе. Она развернулась и, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты.

Давящая тишина повисла в гостиной. Даже Тэо не нашёлся для язвительного комментария.

- Ладно, на сегодня всё, - развела руками Эшли, и в её голосе впервые прозвучала усталость. - Идите, приведите себя в порядок. Ужин через час. И будьте готовы - завтра будет ещё больнее. -

Ригель, Тэо и близнецы молча покинули гостиную. На лестнице Фред догнал Ригель.

- Эй, - он дотронулся до её локтя. - Ты в порядке? Выглядишь, будто тебя через мясорубку прокрутили. -

- Чувствую себя соответственно, - попыталась пошутить она, но голос дрогнул.

- Она… твоя мать… она просто пытается нас подготовить, - сказал Фред, и в его глазах не было осуждения. - Это жёстко. Но… необходимо. Я это понял сегодня.. -

Ригель кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала странную смесь гордости за мать и леденящего ужаса от той реальности, которую та им показала.

- Да, - выдохнула она. - Она всегда знает, как донести мысль. -

Фред слабо улыбнулся.

- Главное - выжить. Правда? Любой ценой. -

- Любой ценой, - тихо повторила Ригель.

Он кивнул и пошёл наверх, к своей комнате, оставив её одну с тяжёлыми мыслями и ноющей болью во всём теле.

***

Холодный воздух кусал за щеки, но в гостиной было душно от напряжения и пота. Эшли Нотт, похожая на хищную птицу в своих черных тренировочных одеждах, медленно прохаживалась перед шеренгой подростков. Её взгляд, острый и безжалостный, скользил по их лицам, выискивая слабину.

- С сегодняшнего дня вы перестаёте быть детьми, которых нужно защищать, - её голос резал тишину, как лезвие. - Вы становитесь теми, кто защищает. Или умирает. Меня не интересуют ваши чувства, ваши страхи или ваши моральные принципы. Меня интересует только один результат - чтобы вы выжили, когда на вас набросятся те, кто не играет по правилам. -

Рон Уизли нервно переминался с ноги на ногу. Гермиона старалась выглядеть уверенно, но её пальцы белели от того, как сильно она сжимала свою палочку. Гарри стоял, сжав челюсти, его шрам горел - он уже знал цену этим словам. Джинни бросала на Ригель ядовитые взгляды, явно считая, что всё это шоу затеяно исключительно ради неё. Фред и Джордж сохраняли маски безразличия, но в их позах читалась готовность к действию. Тэо, прислонившись к стене чуть поодаль, с ленивой ухмылкой наблюдал за происходящим, но его глаза, как у ястреба, были постоянно в движении, отмечая каждую мелочь.

Ригель стояла чуть в стороне, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Она знала, что для большинства здесь она была чужой. Но сейчас ей было не до этого. Адреналин после вчерашней тренировки с матерью всё ещё гулял в крови, и каждое слово Эшли отзывалось в ней звенящим эхом.

- Первое и единственное правило на улице - его нет, - продолжала Эшли. - Ваш противник не будет ждать, пока вы достанете палочку, не будет читать вам лекцию о морали и не станет церемониться. Он ударит в спину, кинет песок в глаза, перережет горло, пока вы будете раскланиваться. Запомните это. Прочувствуйте. Если вы усвоите только это - уже увеличите свои шансы на пятьдесят процентов. -

Сидящий на подоконнике Сириус Блэк громко хрустнул яблоком.

- Правильно, Эшли, мучай этих детей, - прокомментировал он с нарочитой небрежностью. - Нам же нужна армия циничных маленьких убийц, а не какие-то там счастливые, нормальные подростки. -

Эшли даже не повернула голову. Она лишь резким, отточенным движением взметнула палочку.

- Фундилиус! -

Тёмная, густая как смоль пелена обрушилась на Сириуса, полностью скрыв его из виду. Из облака тьмы донесся его приглушённый, возмущённый вопль.

- Эй! Это мой дом, чёрт возьми! -

- И сейчас - моя тренировочная площадка, - холодно парировала Эшли. - Следующее неуместное замечание - и ты проведешь остаток дня в облике садового гнома. С розовой шляпкой. - Она повернулась к остальным. - Как я и говорила. Отвлекающие манёвры - ваши лучшие друзья. Грязь, песок, внезапный шум, свет в глаза - всё, что может вывести противника из равновесия хотя бы на секунду. Этой секунды вам хватит, чтобы нанести удар или сбежать. Уизли! -

Рон вздрогнул.

- Э-э… да? -

- Представь, что на тебя напали. Твои действия? -

- Я… э… применю заклинание? - неуверенно пробормотал Рон.

- Неверно. Ты уже мёртв, - отрезала Эшли. - Пока ты бормотал и заносил палочку, тебя трижды ударили ножом в почки. Джинни! -

Джинни выпрямилась, с вызовом глядя на Эшли.

- Ударю в пах. Коленом. Или каблуком. -

Уголок губ Эшли дрогнул в подобии улыбки.

- Приемлемо. Грязно, больно, эффективно. Хотя против опытного противника может не сработать. Поттер! -

Гарри встретился с ней взглядом.

- Оценю обстановку. Постараюсь отступить, найти укрытие. -

- Уже лучше. Но отступление не всегда вариант. Иногда нужно атаковать, чтобы выжить. Грейнджер! -

Гермиона подняла подбородок.

- Я постараюсь обезоружить нападающего с помощью «Экспеллиармуса» или применить щит. -

- Законная самооборона. Скучно, предсказуемо, но для начала сойдёт. Хотя помни - «Экспеллиармус» не остановит того, кто готов убить тебя голыми руками. Нотт! -

Ригель вздрогнула, услышав свою фамилию. Все взгляды снова устремились на неё.

- Ситуация. Ты в узком переулке. Перед тобой двое. Сзади тупик. Палочка утеряна. Твои действия? -

Ригель почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она представила это. Темноту. Запах мусора. Шаги, приближающиеся с двух сторон.

- Я… создам шум, - начала она, подбирая слова. - Ударю по мусорным бакам, крикну. Постараюсь привлечь внимание. Пока они отвлекутся… -

- Пока они отвлекутся, тебя прирежут к стене, - безжалостно прервала её Эшли. - Шум - это хорошо. Но это отсрочка приговора, а не решение. Пока они смотрят на баки, ты должна уже атаковать. Чем? -

Ригель задумалась. Она вспомнила уроки с матерью. Жестокие, безжалостные тренировки в подвале их дома.

- Тем, что есть под рукой. Кусок трубы, осколок стекла, горсть пыли… Цель - глаза, горло, пах. Чтобы вывести из строя хотя бы одного. Тогда шансы уравняются. -

Эшли медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение.

- Наконец-то кто-то говорит на правильном языке. Запомните все. Магия - это мощно. Но иногда кусок ржавого железа действует куда надёжнее. А теперь практика. Разбейтесь на пары. Отработка базовых блоков и уходов с линии атаки. Давайте, шевелитесь! -

Гостиная превратилась в муравейник. Зазвучали отрывистые команды, шарканье ног, глухие удары при блокировке. Эшли ходила между парами, поправляя стойки, резко критикуя и так же резко хваля.

- Уизли, не размахивай палкой, как метлой! Компактнее! Поттер, плечи расслабь, ты не на параде! Грейнджер, слишком много думаешь, действуй на инстинктах! Джинни, хороший уклон, но контратакуй сразу, не жди! -

Тэо, не присоединившийся ни к кому, наблюдал за происходящим с видом знатока.

- Братец, не хочешь присоединиться? - крикнул ему Фред, уворачиваясь от учебного «удара» Джорджа.

- О, нет, - сладко улыбнулся Тэо. - Я предпочитаю наблюдать за страданиями других. Это куда продуктивнее. К тому же, кто-то же должен делать ставки. Держу пари, Рон первый заработает синяк под глазом. -

Рон, услышав это, отвлёкся и тут же получил тычок палочкой в плечо.

- Вот видишь, - с удовлетворением констатировал Тэо. - Десять сиклей с каждого, кто думал иначе. -

Сириус, наконец выбравшись из облака тьмы, снова устроился на подоконнике, но на этот раз хранил молчание, лишь изредка обмениваясь многозначительными взглядами с Римусом Люпином, который наблюдал за тренировкой с порога, его лицо было серьёзным и немного грустным.

Эшли между тем подошла к паре Гарри и Гермионы.

- Остановитесь. Поттер, ты атакуешь. Грейндер, защищайся. Только уходами и блоками. Начинай. -

Гарри сделал выпад, Гермиона отскочила, но её движение было слишком предсказуемым. Эшли резким движением остановила её.

- Не угадывай, куда будет удар! Чувствуй его! Смотри на плечи, на бёдра, на взгляд! Он тебе сам всё расскажет, если научишься видеть! Снова! -

Она заставляла их повторять снова и снова, пока движения не стали автоматическими. Потом сменила пары. Рон с Джинни. Фред с Джорджем. Ригель с неохотой встала в пару с Гермионой.

- Я не хочу тебя бить, - пробормотала Гермиона, с недоверием глядя на Ригель.

- А я не хочу, чтобы меня били, - парировала Ригель. - Так что давай просто делать то, что сказано. -

Их спарринг был напряжённым и неловким. Гермиона явно не доверяла Ригель, а та отвечала ей холодной отстранённостью. После третьего раза, когда Ригель слишком жёстко заблокировала её руку, Гермиона вскрикнула от боли.

- Нотт! - рявкнула Эшли. - Контролируй силу! Ты не на дуэли с Пожирателем! -

- Но ты же сказала - реализм, - возразила Ригель, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы злости и обиды.

- Реализм, а не членовредительство, - холодно парировала Эшли. - Грейнджер твой союзник. Пока что. Учись работать в команде, даже если команда тебе не нравится. Иначе вы все передохнете поодиночке. -

Тренировка продолжалась ещё час. К концу все были измотаны, покрыты пылью и потом. У Рона действительно красовался синяк под глазом, о чём Тэо не преминул всем напомнить, собирая выигрыш. Даже Фред и Джордж потеряли свой обычный задор и сидели, тяжело дыша, прислонившись к стене.

- На сегодня достаточно, - наконец объявила Эшли, осматривая свою «роту». - Неплохо. Для первого раза - просто ужасно, но не безнадёжно. Завтра в шесть утра. Опоздавших ждёт… сюрприз. -

Она повернулась и вышла, оставив их разбираться с последствиями.

Гермиона, потирая запястье, бросила на Ригель взгляд, полный неприязни.

- Довольна? Ты всё сделала правильно. Как всегда. -

- О, отстань, Грейнджер, - устало бросила Ригель. - Просто делала, что велели. -

- Верно, - вклинился Тэо, бесшумно подойдя к ним. - Сестрёнка всегда была прилежной ученицей. Особенно в вопросах причинения боли. Семейная традиция, ничего не поделаешь. -

Ригель фыркнула и, не сказав больше ни слова, пошла к выходу.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, она услышала приглушённые голоса из гостиной. Эшли и Римус о чём-то спорили.

-…слишком жёстко, Эшли. Они же дети. -

- На войне детей не бывает, Римус. Ты знаешь это лучше меня. Я не могу позволить им быть мягкими. Мягкие умирают первыми. -

Ригель задержалась в тени, прислушиваясь.

- Но нельзя же выбивать из них всё человеческое! -

- Я не выбиваю. Я прячу поглубже, чтобы оно не сожгло их изнутри, когда придётся делать тот самый выбор. Выбор, который им, возможно, скоро предстоит. -

Ригель поспешила дальше, наверх. Ей не хотелось слышать больше. Она и так знала, о каком выборе идёт речь. Выборе между тем, чтобы остаться человеком, и тем, чтобы выжить. И она всё чаще боялась, что эти вещи несовместимы.

Войдя в свою комнату, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая Лондон в грязно-серые тона. Где-то там, за этими стенами, их ждал настоящий враг. А здесь, внутри, кипели свои, малые войны - подозрения, обиды, страх.

Она сжала кулаки. Мать была права. Чтобы выжить в этом, нужно было стать жёстче. Холоднее. Возможно, даже чёрствей. Она посмотрела на своё отражение в потёмневшем окне. Девочка с большими глазами и бледным лицом понемногу уступала место кому-то другому. Кому-то, кто был готов драться грязно, чтобы выжить.

᯽14. Thestrals' haunting presence.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Billie Eilish - you should see me in a crown

- Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?

- Melanie Martinez - Dollhouse)

_______________________________________________

Воздух на кухне дома Блэков на следующий день был густым, как застывший кисель, и пах тревогой, свежесваренным кофе и пылью с побитых молью мантий. Предстояло возвращение в Хогвартс. Но только для некоторых.

Эшли Нотт, уже облачённая в строгие, тёмно-синие робы преподавателя Хогвартса, метала громы и молнии. Её взгляд, острый и всевидящий, выхватывал малейшие детали.

- Тэодор, ты упаковал тот самый артефакт, о котором я говорила? Не тот, что щиплется, а тот, что тихо поёт? Для Снейпа, на случай, если его лекции окажутся уж слишком увлекательными, - бросила она через плечо.

- Упаковал, матушка, - Тэо, не отрываясь от своего чемодана, лениво махнул рукой. - И положил рядом записку: «От неизвестного поклонника. Для улучшения дикции». -

- Ригель! - Эшли повернулась к дочери, которая пыталась протолкнуть в рюкзак дымящиеся свёртки от близнецов. - Эти экспериментальные образцы... они переживут поездку без спонтанной декомпрессии? -

- Фред сказал, что это стабильная версия. Почти, - пожала плечами Ригель.

- Напоминаю, я буду конфисковывать запрещённые предметы даже у собственной дочери. Для поддержания имиджа, - отрезала Эшли.

- ...беспристрастной и грозной женщины в самом расцвете сил, - вполголоса закончил за неё Сириус, появляясь в дверях. Он был одет в свою обычную потрёпанную кожу. - Всё готово к отправке? Я уже заказал для тебя плакаты «Добро пожаловать, профессор Нотт». Дамблдор в восторге. -

- Сириус, следующее неуместное замечание, и я трансфигурирую твои ботинки в двух очень голодных дикобразов. Понятно? -

- Как божий день, - он ухмыльнулся, поднимая руки. - Просто скрашиваю уныние. Возвращение к душащим правилам и... о ужас... урокам. -

Один за другим в кухню спускались остальные. Гарри, Рон и Гермиона выглядели серьёзными, их сумки были набиты книгами из библиотеки Блэков. Рон нервно поглядывал на Ригель и Тэо. Гермиона смотрела на Эшли со смесью страха и вымученного уважения после вчерашней тренировки.

Фред и Джордж ворвались с шумом.

- Погрузка! - объявил Джордж, хватая чемодан с подозрительным позвякиванием. - Все личные вещи упакованы. -

- Особенно на час ужина в Большом зале, - добавил Фред, подмигивая Ригель. - Они, наверное, соскучились по нашим экспериментам с тыквенным соком. -

Джинни, спускавшаяся последней, скривилась.

- Только убедитесь, что ваши личные вещи не взорвутся рядом с нормальными людьми, - язвительно бросила она, проходя мимо Ригель так близко, что задела её плечом.

- Постараемся, Уизли, - холодно парировала Ригель. - Но если твои волосы станут ярко-розовыми, вини свою взрывоопасную ауру. -

Препирательства прервало появление Римуса Люпина. Он спускался с верхнего этажа, держа в руках папку с бумагами. Он был в своей потрёпанной, но чистой мантии, и на его лице читалась привычная усталость, смешанная с новой, странной решимостью. Он не собирался никуда ехать.

- Римус? - первой нарушила молчание Эшли, её брови поползли вверх. - Ты не готов? -

- Я не еду, Эш, - тихо сказал он, останавливаясь рядом. Его взгляд скользнул по лицам детей, направляющихся в Хогвартс, и задержался на Гарри. - Моё место теперь здесь. В штабе. Работа с информацией, координация патрулей... Кингсли и Сириусу нужна помощь здесь, а не старый профессор, читающий лекции о боггартах. -

В кухне повисла напряжённая тишина. Все понимали истинную причину. Не только необходимость. После истории с Пожирателями на кладбище и возвращения Волан-де-Морта Дамблдор не мог рисковать, держа в школе того, кого Министерство с радостью объявило бы сообщником и чью лояльность ставило бы под сомнение. Даже его уход с поста преподавателя мог быть истолкован как признание вины. Безопаснее и полезнее было остаться в тени.

Эшли смотрела на него, и на её лице боролись понимание, досада и горькая обида за него.

- Ясно, - наконец выдохнула она, и её голос снова стал жёстким, деловым. - Значит, учебные планы по Защите я буду согласовывать напрямую с Дамблдором. Надеюсь, у него вкус не хуже твоего. -

Римус слабо улыбнулся.

- Уверен, ты внесёшь свои коррективы. Более чем эффективные. -

Сириус, наблюдавший за этой сценой, громко вздохнул, ломая напряжение.

- Отлично! Значит, ты остаёшься коротать вечера со мной в этом весёлом обществе маминого портрета. Прекрасно. Просто прекрасно. Мы будем пить чай, вязать носочки и обсуждать последние сплетни из «Пророка». -

- Я буду помогать тебе составлять отчёты, Сириус, - поправил его Римус с лёгкой ухмылкой. - Потому что твой почерк напоминает следы пьяного краба в чернилах. -

- Детали! - отмахнулся Сириус. Он посмотрел на Римуса и Эшли, и его взгляд стал серьёзнее. - Ладно. Ты здесь нужнее. Кто-то же должен быть мозгом этой операции, пока мы, красивые и отчаянные, рискуем своими шкирками. -

Пришло время прощаться. Обстановка снова стала тяжёлой. Молли Уизли, не сказав Эшли ни слова, судорожно обняла своих детей. Артур пожал руку Гарри, что-то тихо говоря ему на ухо.

Сириус обнял Гарри так крепко, что тому перехватило дыхание.

- Береги себя, крестник. Пиши. И слушайся... - он бросил взгляд на Эшли, - ...новых преподавателей. Как ни странно, они знают, что делают. -

Затем он развернулся к Ригель и Тэо.

- Вы двое... крепкие орешки. Ваша мать вас хорошо подготовила. Но не лезьте на рожон. Держитесь вместе. И... будьте осторожны. -

Ригель кивнула, в горле стоял ком. Она видела, как её мать подошла к Римусу. Они стояли друг напротив друга несколько секунд, игнорируя всех вокруг.

- Не делай ничего глупого, - тихо сказала Эшли, глядя ему прямо в глаза.

- Это моя прерогатива, - он улыбнулся своей старой, уставшей улыбкой.

- Именно потому и говорю. -

И тогда Римус наклонился и поцеловал её. Это был не страстный, а скорее нежный, много говорящий поцелуй - поцелуй прощания, обещания и общей, выстраданной боли. Поцелуй, в котором было принято сложное, взрослое решение. Эшли ответила на него, положив руку ему на щёку.

Когда они разошлись, в кухне стояла оглушительная тишина. Даже Джинни смотрела на них, разинув рот.

- Ну вот, - громко выдохнул Сириус. - Целоваться у меня на глазах - у вас это привычка с детства. Помнишь, Римус, на кухне, после полнолуния? Эшли прибегала тайком с печеньем, а вы потом сидели в углу и... -

- Сириус! - Эшли вспыхнула и бросила в него салфеткой.

- Ладно, ладно! - он засмеялся. - Старые грехи. Просто... будьте счастливы. Хотя бы на этот раз. -

Тэо, не пропустивший ни одной детали, сладко улыбнулся.

- Профессор Люпин, - начал он с притворной невинностью, - раз вы остаётесь здесь, в логове героев, а мама едет воевать с нерадивыми учениками... вас уже можно называть нашим приёмным отцом на полставки? -

Эшли, не долго думая, отвесила ему подзатыльник, но без настоящей злости.

- Я тебе сейчас рот заклею намертво, Тэодор Нотт! - пригрозила она, но в её глазах прыгали чёртики.

- Обещаю вести себя прилично, - пообещал Тэо, потирая затылок. - Ну, почти прилично. -

Они выходили на улицу один за другим. Ригель шла последней, рядом с Тэо. Она оглянулась на тёмный особняк, на Сириуса и Римуса, оставшихся в дверях - двух одиноких фигур на фоне огромного, мрачного дома. Они были теперь тылом. Опорой.

Ей стало одновременно страшно и уверенно. Впереди был Хогвартс. Пятый курс. Ненависть Джинни, подозрительность одноклассников. Но впереди были и Лина, и Симус, и безумные выходки близнецов. И Фред.

Тэо ткнул её локтем в бок.

- Ну что, сестрёнка, готовься к самому весёлому учебному году в истории. С мамой-профессором, войной на пороге и толпой идиотов. -

- А что самое страшное? - спросила она, уже зная ответ.

- Быть скучным, - без раздумий ответил Тэо. - А мы с тобой, к счастью, не такие. -

Он подмигнул ей, и они шагнули вперёд.

***

Поезд до Хогвартса шёл под аккомпанемент тяжёлых, свинцовых мыслей. Ригель сидела в купе одна, уставившись в промокающий под дождём пейзаж. Тэо исчез куда-то почти сразу, пробормотав что-то о «необходимости поддерживать репутацию среди своих», оставив её наедине с гудящей в ушах тишиной и памятью о прощании в особняке.

Она чувствовала себя разорванной надвое. Одна часть - та, что прошла через огонь, воду и медные трубы Турнира, что видела возвращение Тёмного Лорда и выдержала пытку от собственного отца, - рвалась в бой. Готова была схватиться с кем угодно, доказать всем, что она не та, за кого её принимают. Другая - маленькая, затравленная девочка - сжималась в комок при мысли о взглядах, которые встретят её в Хогвартсе. О Джинни. О Гермионе. О всех тех, для кого она навсегда останется дочерью Пожирателя.

Скрип двери купе вырвал её из раздумий. На пороге стоял Фред. Не Джордж, а именно Фред. Один. Его лицо было непривычно серьёзным, без намёка на обычную бесшабашную ухмылку.

- Можно? - спросил он, не дожидаясь ответа и плюхаясь на сиденье напротив. Его длинные ноги почти упёрлись в её колени. - Джордж развлекает Ли и Анджелину своими байками про лето, а мне… надоело. -

- Надоело? - удивилась Ригель. - Уизли? Надоело веселиться? Министерство Магии, падайте в обморок, конец света близок. -

Он не улыбнулся её колкости, а лишь внимательно посмотрел на неё своим пронзительным взглядом.

- Надоело притворяться, что всё по-старому, - тихо сказал он. - Что можно просто дурачиться и делать вид, что там, снаружи, не начинается самая настоящая война. После того, что случилось с тобой… с Поттером… с Диггори… - он замолча, с трудом подбирая слова. - Все эти дурацкие шутки, взрывы… они вдруг стали казаться такими… мелкими. Нелепыми. -

Ригель смотрела на него, и комок в горле сжимался всё туже. Она видела его таким лишь раз - после второго испытания, на берегу озера. Таким же потерянным и взрослым.

- Не говори так, - выдохнула она. - Твои дурацкие шутки… они спасли мне жизнь. Помнишь «Легостоп»? Без него я была бы сейчас хорошо прожаренным стейком для дракона. -

Уголки его губ дрогнули.

- Да? Ну, это радует. Значит, не всё так бесполезно. - Он наклонился вперёд, опустив голос. - Слушай, красавица… насчёт того, что будет в школе. Джинни… она не остыла. Мама… мама вообще в ярости на всех и вся. Они будут… сложными. -

- Они всегда были сложными, Фред, - горько усмехнулась она. - Для меня. Просто теперь у них есть официальный повод. -

- Я не дам им тебя травить, - внезапно резко сказал он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк, но на сей раз это был не огонёк балагурства, а нечто более твёрдое, стальное. - Слышишь? Ни Джинни, ни кто бы то ни было. Если придётся, я устрою такой скандал, что мама забудет и про тебя, и про войну, и будет охотиться только за моей головой. -

Его слова отозвались в ней тёплой, трепетной волной. Глупой, иррациональной надеждой.

- Не надо, - покачала головой Ригель. - Не надо становиться между мной и твоей семьёй. Я сама справлюсь. Я всегда справлялась. -

- Вот именно что «всегда», - он провёл рукой по лицу. - И знаешь что? Мне это начинает дико надоедать. Надоело смотреть, как ты справляешься в одиночку. Как будто ты одна против всех. -

Он замолчал, словно испугавшись собственной откровенности. За окном проплывали унылые, залитые дождём холмы. Стук колёс отбивал ритм её бешено стучащего сердца.

- Спасибо, - тихо сказала она, не зная, что ещё сказать.

Фред откинулся на спинку сиденья, и его лицо наконец осветила тень привычной ухмылки.

- Да ладно. Просто предупредительный выстрел. Чтобы знала - у тебя есть тыл. Пусть и в лице одного ненормального рыжего взрывника. -

Он подмигнул ей, встал и вышел из купе, оставив после себя запах пороха, мокрой шерсти и чего-то неуловимо тёплого, что согревало её изнутри до самого Хогвартса.

***

Большой зал пах так, как и должен был пахнуть в первый вечер учебного года - жареными цыплятами, свежими мантиями, волнением и слегка затхлым запахом древних камней, отсыревших за лето. Сводчатый потолок отражал хмурое, дождливое небо, и тысячи свечей горели особенно ярко, пытаясь разогнать осеннюю тоску.

Ригель пробиралась к гриффиндорскому столу, чувствуя на себе тяжёлые, колючие взгляды. Шёпоток не утихал с момента, как она пересекла порог Зала.

«Смотри-ка, выжила…» «Говорят,сама вызвалась к Пожирателям…» «А Диггори-то из-за неё погиб…»

Она шла, высоко подняв голову, стараясь не замечать никого. Лина помахала ей с дальнего конца стола, но сесть рядом не было возможности - место было занято. Симус что-то оживлённо рассказывал соседке, но, увидев Ригель, смущённо замолчал и уткнулся в тарелку.

Она плюхнулась на свободную скамью между двумя незнакомыми первокурсниками, которые смотрели на неё с открытым любопытством и страхом.

«Отлично, - мрачно подумала она. - Теперь я ещё и пугало для малышей».

Внезапно на скамью с другой стороны от неё опустился кто-то тяжёлый. Фред. Он разлил на своё место тыквенный сок, громко ругнулся и, отодвинув бокал, развернулся к ней.

- Говорят, у слизеринцев новые галстуки из кожи мёртвых саламандр, - заявил он ни к кому не обращаясь. - Смотри не перепутай, красавица, а то наши тоже что-нибудь этакое придумают. Например, из перьев феникса. Которые вечно горят. Будет весело. -

Джордж, сидевший напротив, фыркнул.

- Идея! Мама будет в восторге. Особенно когда мы подожжём половину факультета. -

Их дурацкий, привычный балагур стал неким защитным куполом, щитом от шепчущихся взглядов. Ригель почувствовала, как напряжение немного спало.

Внезапно гул в зале стих. Все взоры устремились на преподавательский стол. Дамблдор поднялся с своего кресла, его лицо было серьёзным, но привычно доброжелательным.

- Добро пожаловать! - его голос, усиленный заклинанием, мягко прокатился под сводами. - Добро пожаловать! Еще один год, и я рад видеть вас всех здесь, полными надежд и, я уверен, энтузиазма. Хочу сообщить, что у нас произошли некоторые изменения в преподавательском составе. -

Все замерли. Ригель невольно выпрямилась.

- Во-первых, - продолжил Дамблдор, - я с огромным удовольствием сообщаю, что профессор Флитвик, наш бессменный преподаватель заклинаний, наконец-то решил посвятить себя исключительно исследованиям в области магической теории и хоровому пению. Его место займёт человек, чьё мастерство в искусстве заклинаний не уступает его… э… уникальному педагогическому подходу. Пожалуйста, поприветствуйте профессора Эшли Нотт! -

Из тени за преподавательским столом вышла Эшли. Она была облачена в строгие, идеально сидящие мантии тёмно-синего цвета, её волосы были убраны в тугой, безупречный узел. Она не улыбалась. Её взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по рядам студентов, и под этим взглядом даже самые шумные гриффиндорцы притихли. Она лишь слегка кивнула в ответ на вялые, ошеломлённые аплодисменты.

- Нотт? - прошептал кто-то за спиной Ригель. - Это та самая…? -

- Мамаша-то её… - тут же последовал ответ.

Ригель сжала кулаки под столом. Она поймала взгляд матери. Тот был твёрдым и говорящим: «Держись. И не подводи меня».

- Позвольте представить вам профессора Долорес Амбридж, которая займет должность преподавателя защиты от темных искусств. -

На сцену, семеня короткими ножками, выпорхнула женщина, словно сошедшая со страниц сказки о ядовито-розовой фее. Её платье-мешок цвета пудровой розы отвратительно контрастировало с бледной, лягушачьей кожей. Крошечный бантик в её волосах тщетно пытался придать ей вид невинности. Она издала лёгкий, похожий на покашливание звуок, чтобы привлечь внимание, хотя в зале и так стояла гробовая тишина.

- Спасибо вам, профессор Дамблдор, за такие тёплые слова приветствия, - её голосок был высоким, девическим, сладким до тошноты. - Ах, так приятно снова оказаться в Хогвартсе! И такое наслаждение видеть все эти счастливые личики! -

Она сложила короткие ручки на животе и улыбнулась. Улыбка не дотянулась до её глаз, которые оставались маленькими и блестящими, как у жабы.

- Министр магии всегда считал, что образование молодых волшебников - это вопрос первостепенной важности. Он с радостью наблюдает, как растет и развивается Хогвартс, и уверен, что здесь, в надежных руках директора Дамблдора, вы получите все необходимые знания, чтобы стать достойными членами нашего волшебного сообщества. -

Она сделала паузу, обводя зал своим взглядом, в котором читалась непоколебимая уверенность в своей правоте.

- Министерство всегда считало, что образование полезно, если оно, так сказать, наполнено. Опираясь на фундамент, уходящий в прошлое, наше министерство внедрило проверенные теории обучения, которые, я надеюсь, вы вскоре сможете изучить. Итак, помните: прогресс ради прогресса не должен быть важен! Я уверена, мы с вами станем хорошими друзьями! -

Её голос стал чуть твёрже, слащавые нотки сменились металлическими.

- Это вряд-ли. - в один голос сказали близнецы, на что Ригель усмехнулась, отворачиваясь от стола преподавателей.

Она снова улыбнулась, и на этот раз её улыбка была откровенно оскаленной.

- Спасибо за ваше внимание. Я с нетерпением жду возможности учиться вместе с вами. -

Она закончила свою речь и, кивнув Дамблдору, затрусила к своему месту за преподавательским столом, оставив после себя гробовую тишину, которая через секунду взорвалась оглушительным гомоном.

- «Счастливые личика», блять, - проворчал Джордж. - У меня после её речи лицо как минимум несчастное. И слегка подташнивает. Надо будет добавить ей в чай слабительного. Для улучшения пищеварения. -

Ригель молча смотрела на преподавательский стол. Амбридж что-то записывала в крошечный блокнотик, сладко улыбаясь. Её мать, Эшли, сидела неподвижно, с каменным лицом, но Ригель знала - под этой маской холодности кипела такая же ярость. Теория. В год, когда Тёмный Лорд вернулся. Это было не просто глупо. Это было преступно.

- Ну что, - Тэо бесшумно подсел к ним, отодвинув испуганного первокурсника. - Поздравляю, сестрёнка. Наш учебный год начинается просто прекрасно. С мамой-надзирателем и розовой жабой-садисткой. Обещают быть весёлыми. Драко уже потирает лапки в предвкушении. Говорит, наконец-то в школе наведут порядок. Идиот. -

- Порядок? - Фред ядовито усмехнулся. - Сейчас мы им устроим такой порядок, что этой розовой твари мало не покажется. -

- О, - глаза Тэо блеснули. - Уже есть план? Делитесь. Я как раз чувствую острую необходимость во внеучебной деятельности. -

Ригель смотрела на них - на брата, чьё лицо светилось злорадным любопытством, и на Фреда, чья ухмылка снова стала опасной и бесшабашной. И несмотря на тяжёлый камень в груди, на страх и предчувствие беды, углы её губ дрогнули в ответ.

***

Холодный ветер гнал по полю для квиддича рваные клочья тумана, заставляя редких зрителей на трибунах кутаться плотнее в мантии. Ригель стояла у края поля, вцепившись пальцами в холодный металл ограждения. Каждая клеточка её тела помнила это место - упругость грунта под ногами, свист ветра в ушах на бешеной скорости, хлёсткий удар ключа по ладони.

Теперь её тело помнило другое. Глухую, предательскую слабость в правом плече, которая давала о себе знать при каждом резком движении. Острую, отзывающуюся боль в ребрах на глубоком вдохе и боли в ногах при наборе высоты. Следы, оставленные не тренировками, а тем кладбищем и заклятием, которое чуть не разорвало её изнутри.

Она смотрела, как команда отрабатывает новые комбинации под командование Поттера. Гарри кричал что-то Энджелине, его голос терялся в порывах ветра. Он летал уверенно, но с той напряжённой серьёзностью, которая выдавала, что капитанство для него - тяжёлая ноша, а не триумф.

Она оттолкнулась от ограждения и медленно, словно противясь сама себе, вышла на поле. Её тёмная мантия развевалась, сливаясь с надвигающимися сумерками.

- Поттер! - её голос прозвучал хрипло, но его хватило, чтобы Гарри развернул метлу.

Он спикировал к ней, приземлившись в паре метров. На его лице застыло вопросительное выражение, смешанное с лёгкой настороженностью.

- Нотт? Что-то не так? -

Она не сразу нашла слова. Воздух пах мокрой травой и старыми воспоминаниями.

- Я схожу с дистанции, - выдохнула она наконец, глядя куда-то мимо него, на пустые ворота. - С команды. С квиддича. -

Гарри замер, явно не ожидая такого. Он перевел взгляд на её перевязанную руку, прижатую к боку, и понимание мелькнуло в его глазах.

- Твои травмы… Мадам Помфри сказала, что… -

- Мадам Помфри не знает, каково это - чувствовать, как подламывается рука при броске, - резко перебила она. - Или задыхаться от боли на высоте двадцати футов. Я не буду балластом. Не здесь. -

Она посмотрела на него прямо, и в её взгляде не было ни жалости к себе, ни вызова. Только холодная, железная решимость.

Гарри молча кивнул. В его молчании было неловкое сочувствие, которое она ненавидела сильнее, чем откровенные насмешки.

Ригель уже собиралась развернуться, чтобы уйти, когда её взгляд упал на трибуны. На самом верху, почти в полной темноте, сидела Джинни Уизли. Она не аплодировала, не ухмылялась, не делала ничего. Она просто смотрела. Её лицо было скрыто тенью, но в позе читалось странное, пристальное внимание. Как будто она была зрителем в театре, наблюдающим за ключевой сценой пьесы, исход которой был ей неясен.

И тут Ригель, сама не зная зачем, сделала шаг в сторону трибун и сказала Гарри, повысив голос так, чтобы её слова долетели и до рыжей фигуры наверху:

- Тебе нужен новый загонщик. Или искатель. Смотря кого ты поставишь на своё место. - Она сделала небольшую паузу, её глаза всё ещё были прикованы к Джинни. - Уизли будет лучше. Чем я. Она… голодная. -

Это было сказано без лести, без намёка на панибратство. Констатация факта. Джинни не боялась падать. Её не сломали. Её ярость была чистой, не отравленной страхом.

Сказав это, Ригель резко развернулась и пошла прочь. Её плечи были прямыми, спина - ровной. Она не обернулась, чтобы посмотреть на реакцию Поттера или на выражение лица Джинни. Её уход был таким же молчаливым и неоспоримым, как и её решение.

Туман сомкнулся за её спиной, скрыв поле, команду и одинокую фигуру на трибунах, которая всё ещё смотрела ей вслед, пытаясь разгадать загадку по имени Ригель Нотт.

***

Холодный воздух кусал за щёки, когда Ригель шагала по замёрзшей земле к полю для квиддича. Каждый выдох превращался в маленькое облачко пара, а пальцы в тонких перчатках немели от холода. Она бы предпочла быть где угодно, только не здесь - на просмотре новой команды Гриффиндора, которую теперь возглавлял Гарри Поттер.

Её собственная метла - надёжная, проверенная в десятках матчей, - стояла прислонённой к стене в гриффиндорской спальне. С тех пор, как она объявила о своём уходе из команды, прошла всего неделя, но казалось, что прошла целая вечность. Тело, привыкшее к адреналину и бешеному ритму игры, теперь бунтовало против вынужденного покоя. Плечо ныло тупой, назойливой болью, напоминая о том, что некоторые раны заживают куда дольше, чем физические.

Она остановилась у ограждения, вцепившись в холодный металл пальцами. На поле кипела жизнь - крики, свист ветра в ушах игроков, отрывистые команды Поттера. Гарри парил в воздухе, его фигура выделялась даже на фоне других - собранная, напряжённая, с той самой печатью ответственности, которую она сама когда-то чувствовала кожей.

«Нет, - сурово напомнила она себе. - Ты сделала правильный выбор. Ты не балласт».

Но это знание не делалось легче. Особенно когда её взгляд упал на рыжую фигурку, лихо проносившуюся мимо стоек ворот. Джинни Уизли летала с той самой яростной, необузданной энергией, которая когда-то была и у неё. Та самая «голодность», о которой она сказала Поттеру. Джинни не боялась падений, не боялась боли. Её не сломали.

Ригель уже собралась развернуться и уйти - наблюдать за этим было сродни мазохизму, - когда чей-то голос прозвучал прямо у неё над ухом.

- Ну что, красавица, ностальгируешь? Или просто решила помучить себя, глядя на то, что больше не твоё? -

Она вздрогнула и обернулась. Фред Уизли стоял, прислонившись к ограждению рядом, его рыжие волосы были растрёпаны ветром, а на лице играла привычная ухмылка. Но в глазах, тех самых, что обычно искрились бесконечным весельем, сейчас читалось что-то другое - понимание, смешанное с лёгкой тревогой.

- Уизли, - буркнула она, отворачиваясь. - Я думала, ты на седьмом году обучения учишься, а не подкрадываешься к людям, как первокурсник-хулиган. -

- О, это не подкрадывание, - он парировал, переваливаясь с ноги на ногу. - Это стратегическое наблюдение. Мы с Джорджем заключаем пари - сколько минут продержится новый загонщик, прежде чем Кэти Белл наорет на него за то, что он чуть не снёс ей голову бладжером. Я говорю, пять. Джордж говорит три. Пока я выигрываю. -

Он кивнул в сторону поля, где один из новичков, краснорожий пуффендуец, виновато уворачивался от гневной тирады Кэти.

Ригель невольно фыркнула.

- Жалко бедолагу. Попал под горячую руку. Кэти в гневе страшнее тролля. -

- Ага, - Фред широко ухмыльнулся. - Поэтому мы и держимся от подальше. В отличие от некоторых, - он бросил на неё оценивающий взгляд, - кто добровольно подставляет себя под эмоциональные побои. Серьёзно, что ты тут делаешь? Явно не для того, чтобы подышать свежим воздухом. Здесь пахнет отчаянием и потом новичков. -

Она пожала плечами, чувствуя, как под его взглядом по спине бегут мурашки.

- Проходила мимо. Решила посмотреть, как поживает моё бывшее место. -

- И как? - он наклонился ближе, понизив голос. - Уже жалеешь, что отдала его моей сестрёнке? -

В его голосе не было насмешки, только искреннее любопытство. Она посмотрела на Джинни, которая в этот момент совершила головокружительный вираж, почти вертикально уйдя вниз, чтобы поймать пас.

- Нет, - ответила Ригель твёрдо. - Она будет лучше. У неё нет… - она запнулась, подбирая слова.

- Сломанных рёбер и вывихнутого плеча? - закончил за неё Фред. Его ухмылка потухла. - Это пройдёт, Ригель. Всё заживает. -

- Не всё, - тихо сказала она, глядя куда-то вдаль, за пределы поля, где тёмные ели качали ветвями под порывами ветра.

Он помолчал, будто обдумывая её слова.

- Знаешь, - начал он снова, и его голос приобрёл нехарактерную серьёзность, - иногда самое сложное - это не терпеть боль. А позволить себе не терпеть её. Перестать быть несгибаемым дубом и стать тростником. Гнуться, а не ломаться. Это тоже сила. Просто другая. -

Она повернулась к нему, удивлённая.

- Это кто тебе такое сказал? Профессор Трелони? Или ты вдруг увлёкся восточной философией? -

Фред рассмеялся, и его лицо снова осветилось привычным озорством.

- Нет, это я вчера, пока микстуру для волос помешивал, прочитал на коробке. «Гнётся, но не ломается». Про волосы было. Но, думаю, и к людям подойдёт. -

- Применимо, - поправила она автоматически.

- Вот-вот, - он подмигнул. - Так что не терзай себя. Лучше помоги нам с Джорджем усовершенствовать новые «Взрывные беруши». Как раз тестируем на предмет того, чтобы они не взрывались раньше времени. Нужен человек с тонким слухом. И с отсутствием страха за свою барабанную перепонку. -

Неожиданно для самой себя Ригель улыбнулась. Этот рыжий безумец обладал поразительной способностью разряжать обстановку даже в самые мрачные моменты.

- Боюсь, после второго испытания мой слух уже не тот, - пошутила она.

- Ничего, - парировал Фред. - Наши беруши и глухого заставят услышать райскую музыку. Или адскую. Смотря как посмотреть. -

В этот момент с поля донёсся особенно громкий крик Гарри, и они оба повернулись. Джинни, пытаясь перехватить бладжер, на полной скорости врезалась в другого загонщика. Обе фигуры кубарем покатились по мокрой траве, а метлы улетели в разные стороны.

- Ой-ой-ой, - протянул Фред, но в его голосе слышалась скорее гордость, чем беспокойство. - Выходит, Джордж выиграл. Три минуты и десять секунд. Придётся отдавать ему последнюю шоколадную лягушку. -

С поля уже неслись крики Вуда, который, казалось, даже после выпуска продолжал незримо присутствовать на тренировках. Гарри спускался к месту падения, его лицо было напряжённым.

Ригель наблюдала, как Джинни поднимается, отряхивается и что-то яростно доказывает Гарри, размахивая руками. Та самая ярость. Та самая неуёмная энергия.

- Иди, - неожиданно сказала она Фреду. - Наверное, её проверять надо. Мало ли. -

- Что, ревнуешь? - он поднял бровь.

- Нет, - ответила она честно. - Просто… знаю, каково это - врезаться на полной скорости. И потом неделю ходить с синяком во все лицо. -

Он кивнул, и его взгляд стал тёплым.

- Ладно. Тогда увидимся на ужине? Спасёшь меня от скуки? Гермиона, кажется, собирается читать лекцию о правах домашних эльфов. А я забыл свои «Уши Филча» в общежитии. -

- Посмотрим, - уклончиво ответила она, но чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец.

Фред толкнул её легонько в плечо - именно в больное, но так аккуратно, что это было скорее похоже на прикосновение.

- Держись, красавица. И не замерзай тут. Выглядишь, как замёрзший русалёнок. Не самое лицеприятное зрелище. -

Он развернулся и зашагал к полю, насвистывая какой-то бравурный марш. Ригель смотрела ему вслед, всё ещё чувствуя на плече тепло его пальцев.

Когда она снова обернулась к полю, её взгляд встретился с взглядом Джинни. Та стояла, опираясь на метлу, и смотрела на неё. Не с ненавистью. Не с насмешкой. С каким-то сложным, нечитаемым выражением. Что-то между любопытством и… досадой?

***

Первый урок Защиты от Тёмных Искусств с Долорес Амбридж оставил в горле вкус, похожий на прогорклое печенье - приторно-сладкий и отвратительный. Воздух в кабинете, теперь увешанном кружевными салфетками и розовыми котиками на тарелочках, казался густым и спёртым, несмотря на открытое окно. Ригель вышла из класса одной из последних, чувствуя, как затылок немеет от напряжения, вызванного этим сладким, ядовитым голоском.

«Теоретическая основа… министерские программы… никакой практики…»

Она мысленно перебирала эти фразы, как чётки, и каждая отзывалась горькой усмешкой. Теория. В год, когда Волан-де-Морт вернулся. Это было хуже, чем глупость. Это было преступление, одетое в розовый кардиган.

Следующей парой были Заклинания. И если от Амбридж тошнило, то предвкушение встречи с новым преподавателем - со своей собственной матерью - заставляло сердце биться чаще от странной смеси страха и азарта.

Она подошла к знакомой двери класса Заклинаний. Ничего не изменилось - та же резная деревянная панель, тот же слабый гул магии, исходящий из-за неё. Но атмосфера вокруг была иной. Студенты, толпившиеся в коридоре, не шумели и не толкались, как обычно перед уроком Флитвика. Они перешёптывались, бросая на дверь тревожные, любопытные взгляды.

- Говорят, она на прошлой неделе на лекции для семикурсников заставила заклятие «Редукто» работать в обратную сторону. Не взрывать, а сжимать предметы до размера горошины, - с придыханием прошептал кто-то позади Ригель.

- А Смит с Когтеврана утверждает, что она может читать мысли, когда произносит заклинания, - подхватил другой голос. - Говорит, она посмотрела на него, и он сразу же непроизвольно прошептал «Экспекто Патронум», хотя даже не думал об этом! -

Ригель сжала губы, пробираясь к входу. Мифы росли как на дрожжах. Эшли Нотт всегда умела производить впечатление.

Дверь открылась ровно в момент начала урока. В проёме не было никого, но тихий, отчётливый голос прозвучал прямо в ушах у каждого:

- Проходите. Не толпитесь. Садитесь на свои места. Быстро. -

Они влились в класс. Ригель машинально направилась к своему привычному месту у окна, но тут же замерла. Расстановка парт изменилась. Они стояли не рядами, а полукругом, обрамляя свободное пространство в центре класса. На месте преподавательского стола стояло одно-единственное кресло с высокой спинкой, похожее на трон. И оно было пустым.

Воздух в классе звенел от натянутой тишины. Пахло не привычными ароматами пергамента и чернил, а озоном, свечным воском и чем-то ещё - острым, металлическим, словно после грозы.

Внезапно все свечи на стенах разом погасли. В полумрак врезалась узкая полоса света из окна, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе. И в этом свете, словно из ниоткуда, появилась она.

Эшли Нотт стояла в центре комнаты. Её тёмно-синие мантии казались чёрными в потёмках, а лицо было обрамлено тенями, делая черты резче, холоднее. Она не смотрела на студентов. Её взгляд был прикован к её собственной палочке - длинной, из тёмного дерева, с набалдашником в виде совы, - которую она медленно перебирала пальцами.

- Заклинания, - её голос прозвучал негромко, но отчётливо, без всякого усиления, заполняя собой всё пространство. - Основа всего. Не грубая сила Трансфигурации, не интуитивные прозрения Зельеварения. Математика. Физика. Поэзия. Воля. -

Она подняла глаза. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по полукругу испуганных лиц.

- Профессор Флитвик был блестящим теоретиком. Он научил вас нюансам, правильному произношению, истории. Я… - она сделала маленькую паузу, - …научу вас результату. -

Она плавным движением взметнула палочку, даже не шевельнув губами. Парта рядом с ней бесшумно взлетела в воздух, зависла на секунду и так же бесшумно опустилась на место. Ни звука. Ни вспышки света. Только идеальный, пугающий контроль.

В классе повисла гробовая тишина. Даже дыхание замерло.

- Невербальная магия, - произнесла Эшли, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти насмешливая нотка. - Не то, чему учат на шестом курсе. То, что отделяет живого мага от учебного пособия. Тот, кто вынужден кричать «Экспеллиармус!», уже проиграл. Потому что его противник уже давно сделал это. Молча. -

Она прошлась по кругу, её мантии шуршали по каменному полу.

- Сегодня мы начнём с основ. С того, что вы, как мне кажется, упустили. С связи. Связи между вами и вашей палочкой. Она не инструмент. Она продолжение. Часть воли. Часть тела. Кто может сказать, из чего сделана его палочка? Не на словах. А чувствуя это? -

Она остановилась перед пухлым слизеринцем, который съёжился под её взглядом.

- Тис. Сердцевина… сердцевина… - залепетал он.

- Неправильно, - холодно отрезала Эшли. - Тис и волос вампира. И они ненавидят друг друга. Вы боретесь с ней каждый раз, когда пытаетесь что-то сделать. Она вас не слушается. Вы тянете её, как упрямого осла. И удивляетесь, почему заклинания выходят слабыми. -

Слизеринец покраснел и опустил голову.

- Вы, - её палочка указала на Гермиону, которая выпрямилась, как по струнке. - Ваша палочка. -

- Виноградная лоза и сердцевина дракона, профессор, - выпалила Гермиона.

- И что это значит? - тут же последовал вопрос.

- Лоза… она гибкая, но прочная. Она ищет… привязывается. Дракон это сила, мощь. Но неуправляемая. Мне нужно… направлять её, но не сдерживать. -

Эшли секунду смотрела на неё, затем кивнула. Коротко, без одобрения, просто констатация факта.

- Адекватный анализ. Для начала. - Она снова пошла дальше. - Но знания ничто без ощущения. Сегодня вы не будете произносить ни одного заклинания. Вы будете их чувствовать. -

Она остановилась в центре комнаты и снова подняла палочку. На этот раз на кончике вспыхнул не свет, а тусклое, тёплое сияние, похожее на светлячка.

- Это не заклинание. Это намерение. Желание создать свет. Чистое, без формулировки. Ваша задача повторить. Не говорить «Люмос». Захотеть. Так сильно, чтобы ваша палочка поняла вас без слов. -

Она обвела взглядом класс. На лицах читался полный ступор.

- Это невозможно! - вырвалось у кого-то с задней парты.

- Для вас - пока да, - парировала Эшли без тени снисхождения. - Потому что вы думаете словами, а не образами. Вы заковываете магию в клетку из свитков и правил. Сегодня мы ломаем клетку. Начинайте. -

В классе воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь сдавленными вздохами и скрипом парт. Студенты смотрели на свои палочки с выражением глубочайшего недоумения и отчаяния.

Ригель сжала в пальцах свою кипарисовую палочку. Она чувствовала её тёплый, ровный пульс - отголосок той связи, о которой говорила мать. Она закрыла глаза, пытаясь представить свет. Не просто вспышку, а именно намерение. Желание рассечь тьму.

Но в голову лезли посторонние мысли. Боль в плече. Взгляд Джинни на поле. Насмешливая ухмылка Фреда. Слова Амбридж о «теоретической основе».

Она открыла глаза. Кончик её палочки был тёмным.

Рядом Гермиона, с вытянутым от концентрации лицом, выдавила из своей палочки жалкую искорку, которая тут же погасла. Кто-то другой непроизвольно выкрикнул «Люмос!», и яркая вспышка ослепила всех на секунду.

Эшли не двигалась. Она стояла, наблюдая, как они корчатся в муках творения, и её лицо было каменной маской.

- Слабо, - наконец произнесла она, и слово упало, как приговор. - Вы думаете, что сила в сложных заклинаниях. В мощных взрывах. Нет. Сила здесь. - Она легонько ткнула себя пальцем в висок. - И здесь. - Она положила руку на грудь, где должно было биться сердце. - Пока вы не поймёте этого, вы останетесь детьми, размахивающими дубинками в мире, где давно изобрели пушки. -

Она взмахнула палочкой, и свечи на стенах вспыхнули вновь, заставив всех вздрогнуть.

- Урок окончен. Домашнее задание: медитация. Найдите тихое место и попытайтесь услышать свою палочку. Не приказывайте ей. Слушайте. Для тех, кто считает это бредом - в библиотеке достаточно книг по традиционной методике. Читайте. Оставайтесь в своём болоте. -

Она повернулась спиной к классу, давая понять, что разговор окончен.

Студенты стали потихоньку, в ошеломлённом молчании, собирать вещи. Ригель медленно встала, всё ещё чувствуя холодное дерево палочки в своей руке. Она смотрела на спину матери - прямую, неуступчивую.

И в тот момент, когда она уже собралась выйти, Эшли обернулась. Их взгляды встретились всего на секунду. И в глазах матери Ригель увидела не разочарование, не насмешку. Она увидела вызов. И что-то ещё, похожее на горькое понимание.

Затем Эшли резко развернулась и вышла через заднюю дверь кабинета, оставив после себя класс, полный ошеломлённых, униженных и заинтригованных студентов.

Ригель последней вышла в коридор. Её пальцы всё ещё сжимали палочку. Она поднесла её к глазам, всматриваясь в гладкое, отполированное дерево.

«Услышать», - прошептала она про себя.

Где-то впереди уже слышались возмущённые голоса.

- Это безумие! Она с ума сошла! Я буду жаловаться Макгонагалл! -

- А что, если она права? - неуверенно прозвучал голос Захарии Смита. - В смысле, я читал, что в некоторых африканских школах… -

- Да она просто выпендривается! Показывает, кто тут главная! -

Ригель прошла мимо них, не вслушиваясь. Её мысли были заняты другим. Она вспомнила, как на Турнире, в самые отчаянные моменты, заклинания приходили сами - инстинктивно, без мыслей, на чистой воле и адреналине. Возможно, мать не сошла с ума. Возможно, она просто пыталась вернуть их к тому, что они уже знали, но забыли. К магии, которая была до правил. До страха.

Она спускалась по лестнице, когда из-за поворота появился Тэо. Его лицо светилось ехидным восторгом.

- Ну что, сестрёнка? Как тебе наше новое семейное шоу? «Эшли Нотт ломает мозги гриффиндорцам». Я слышал, она заставила вас медитировать на палочки. Драко уже сочиняет эпическую поэму о вашем унижении. -

- Отстань, Тэо, - буркнула она, но без злости.

- О, нет, я серьёзно! - он зашагал рядом с ней, закинув руки за голову. - Это гениально. Старое доброе запугивание с элементами мистики. Я бы на её месте заставил их ещё петь мантры. Или танцевать с палочками вокруг костра. Для полного эффекта. -

- Она не запугивает, - неожиданно для себя сказала Ригель. - Она… показывает дверь. А войти или нет - наш выбор. -

Тэо остановился и посмотрел на неё с искренним удивлением.

- Вау. Она что, промыла тебе мозги за один урок? Или это побочный эффект от любви к рыжему клоуну? Ты начинаешь звучать подозрительно мудро. -

Ригель толкнула его в плечо.

- Заткнись. Иди к своей Пэнси, или к кому ты там сейчас пытаешься подкатить, и оставь меня в покое. -

- Она не моя, - фыркнул Тэо, но в его глазах мелькнула тень досады. - И она всё ещё дуется на меня из-за тех зелёных волос. Говорит, я испортил ей свидание с Забини. Хотя, по-моему, зелёный - это её цвет. Подчёркивает… ядовитость натуры. -

Они дошли до развилки коридоров. Тэо повернул в сторону подземелий, но перед уходом обернулся.

- Ладно, если серьёзно. Береги себя. Мама в ударе. А когда она в ударе, от её «уроков» летят не только искры, но и черепа. В прямом смысле. Как у того несчастного бюста, который она вчера взорвала на глазах у первокурсников. -

Он скрылся за поворотом, оставив её одну с её мыслями и тёплой, живой палочкой в руке.

Весь оставшийся день Ригель ловила на себе странные взгляды. Новость о «сумасшедшем» уроке Защиты разнеслась по замку со скоростью лесного пожара. Кто-то смотрел на неё с жалостью, кто-то со злорадством. Гриффиндорцы в основном были возмущены.

За ужином в Большом зале одна из гриффиндорок, проходя мимо, громко, на весь стол, сказала Гермионе:

- Ну что, Грейнджер, готовишься к медитации? Может, свечки прикупишь? Или кристаллы для полного погружения? -

Гермиона покраснела и сунула нос в книгу, но Ригель видела, как её пальцы сжали переплёт так, что побелели костяшки.

Фред, напротив, казался развлечённым.

- Слушай, а это крутая идея для нового продукта, - сказал он Джорджу через стол. - «Мысленные беруши»! Блокируют все посторонние мысли, кроме желания учиться! Мама будет в восторге! -

- Только она подумает, что это нам самим надо, - хохотнул Джордж. - И заставит тестировать на нас первых. -

Ригель молча ковыряла вилкой картошку. Она почти не слышала их. Она всё ещё чувствовала под подушечками пальцев лёгкую вибрацию своей палочки - то ли воображаемую, то ли нет.

Позже, вернувшись в пустую спальню, она села на кровать и вытащила кипарисовую палочку. Комната была погружена в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в камине и далёкими голосами из гостиной.

Она закрыла глаза, как велела мать. Не пыталась «захотеть света». Просто держала палочку, пытаясь ощутить её не как инструмент, а как часть себя. Вспоминала, как дерево согревалось в её руке перед сложным заклинанием. Как отзывалось лёгкой дрожью на её страх или гнев.

Сначала ничего. Только собственное неровное дыхание и навязчивые мысли. Потом… потом ей показалось, что пульс в её пальцах и лёгкая вибрация дерева начали совпадать. Сливаться в один ритм.

Она не открывала глаза. Не ждала чуда. Просто слушала.

И тогда, в глубине сознания, робко, как первый луч солнца после долгой ночи, вспыхнуло крошечное, тёплое пятнышко света. Не в палочке. Внутри неё.

Она резко открыла глаза. Палочка в её руках была тёмной. Никакого света.

Но на губах у неё играла улыбка. Крошечная, почти невесомая.

***

Холодный ветер рвал с деревьев последние пожухлые листья, гнал их по замёрзшей земле и завывал в щелях замковых стен. Ригель куталась в мантию, спеша через опустевший внутренний двор к каретам. Поездка в Хогсмид в такую погоду казалась сомнительным удовольствием, но необходимость сбежать из душных стен, от взглядов и шепотов, перевешивала.

Она вышла за ворота, где уже толпились студенты, оживлённо обсуждая предстоящие покупки в «Дырявом Котле» и «Сладком Королевстве». Запах мокрой земли, древесины и чего-то металлического ударил ей в нос. И ещё чего-то… странного. Сладковато-гнилостного, знакомого до мурашек. Запах, который она чувствовала на том кладбище.

Она замерла, всматриваясь в пустое пространство перед каретами. Кареты стояли сами по себе, без всякой упряжи. Но от них шёл пар, будто от разгорячённых лошадей. И земля перед ними была исхожена множеством невидимых копыт.

И тогда она увидела их.

Визуальный обман сперва - будто дрожание воздуха над раскалённым камнем. Потом очертания. Высокие, до костей истощённые фигуры с кожистыми крыльями, похожими на крылья гигантских летучих мышей. Белые, пустые глаза, в которых не было ничего, кроме тихого, вечного голода. Фестралы. Они стояли совершенно неподвижно, лишь изредка поводя головами на длинных, оголённых шеях.

Ригель не дышала. Она знала, что видит их только потому, что видела смерть. Видела, как умирает Седрик. Чувствовала её дыхание на своей шее.

Рядом кто-то громко ахнул. Это была первокурсница-гриффиндорка, которая, указывая на пустое место перед каретой, спрашивала у подруги:

- И как же они поедут? Лошадей же нет! -

Её подруга лишь пожимала плечами.

Ригель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха перед существами. От осознания этой невидимой стены, отделяющей её от других. Она была по ту сторону. В мире, где смерть была не абстрактным понятием, а частью пейзажа.

- Великолепно, не правда ли? - раздался тихий, мечтательный голос прямо у неё за спиной.

Ригель вздрогнула и обернулась.

Девушка, стоявшая позади, выглядела так, будто её собрали из разных частей света и забыли пригладить. Длинные, цвета пшеничного волосы были собраны в пучок, из которого выбивались пряди и торчало перо. Огромные, выпуклые глаза неземного голубого цвета смотрели на Ригель с бездонным, немного отсутствующим интересом. На шее у неё висело ожерелье из пробок от сливочного пива, а уши были украшены серьгами в виде редисок.

- Они такие изящные, - продолжила девушка, её взгляд скользнул мимо Ригель к фестралам. - И очень грустные. Папа говорит, они чувствуют потерю острее, чем кто-либо. Потому и тянутся к ней. -

Ригель молчала, слишком ошеломлённая, чтобы говорить.

- Я Луна, - представилась девушка, наконец переведя на неё свой пронзительный взгляд. - Луна Лавгуд. А ты Ригель Нотт. Ты видишь их. Это значит, ты понимаешь. -

В её голосе не было ни жалости, ни любопытства. Только простое констатирование факта, как если бы они обсуждали погоду.

- Понимаю что? - наконец выдавила Ригель.

- Что мир не ограничивается тем, что видят все, - ответила Луна, покачиваясь на носках. - Что за занавесом обыденности скрывается гораздо больше. Вурм-дыры, например. Или нюгли в министерских туалетах. Или фестралы. Большинство предпочитает не замечать. Им так… спокойнее. -

Она говорила так естественно, с такой непоколебимой уверенностью в своих словах, что у Ригель даже не возникло желания спорить или искать в них насмешку.

- Они… они не опасны? - спросила Ригель, кивая в сторону существ.

- О, нет! - Луна покачала головой, и её серёжки-редиски заплясали. - Они очень нежные. Если, конечно, не пытаться их обидеть. Но кто станет обижать такое грустное, прекрасное существо? - Она наклонилась вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота. - Отец считает, что Министерство использует их для тайных перевозок. Потому что они невидимы для большинства. Очень практично. -

Ригель невольно улыбнулась. Этот странный, оторванный от реальности поток сознания был на удивление… освежающим. После месяцев подозрительных взглядов, шёпотов за спиной и откровенной вражды этот искренний, ни к чему не обязывающий монолог казался глотком свежего воздуха.

- Меня зовут Ригель, - сказала она, хотя Луна уже это знала.

- Я знаю, - кивнула та. - Ты участвовала в Турнире. И видела Тёмного Лорда. И твой отец… - она замолчала, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее не на страх, а на научный интерес. - Это, должно быть, было очень познавательно. Хотя и неприятно. Папа пишет статью о методах вербовки Пожирателей. Он бы с радостью с тобой поговорил. Анонимно, конечно. -

Ригель почувствовала, как привычная стена отчуждения и защиты, которую она выстраивала вокруг себя, дала трещину. Этот странный человек говорил о самых тёмных, самых болезненных вещах в её жизни так, будто это были просто интересные факты для газетной статьи.

- Я… я не думаю, что готова об этом говорить, - пробормотала она.

- Конечно, - Луна кивнула с полным пониманием. - Вурм-дыры тоже не любят, когда о них говорят без разрешения. Они сжимаются. - Она посмотрела на кареты, которые начали подаваться вперёд. Фестралы тронулись с места совершенно бесшумно. - Кажется, нам пора. Хочешь сесть вместе? Я могу показать тебе, как отогнать Глипохлюпа. Они иногда собираются в каретах, если чувствуют негативную энергию. Прячутся под сиденьями и щекочут лодыжки. Очень отвлекает. ;

Не дожидаясь ответа, Луна взяла её за руку - её прикосновение было лёгким и холодным - и потащила к ближайшей карете. Ригель, ошеломлённая, позволила себя вести.

Они уселись в углу кареты, которая вскоре наполнилась другими студентами. Разговоры стихли, когда все увидели, кто их попутчик. На Ригель и Луну бросали странные взгляды - смесь неловкости и любопытства.

Луна, казалось, не замечала этого. Она достала из кармана мантии какой-то странный металлический прибор, похожий на компас с торчащими в разные стороны проволочками.

- Это детектор Врискеров, - объяснила она, заметив взгляд Ригель. - Они летают вокруг и нашептывают людям глупости. Вот видишь, стрелка дёргается. - Она указала на хаотично вращающуюся стрелку. - Значит, кто-то в карете сейчас думает что-то очень неразумное. Возможно, о том, чтобы купить десять фунтов шоколадных лягушек и съесть их за один присест. -

Кто-то фыркнул. Кто-то отвернулся к окну, пряча улыбку.

Ригель смотрела на Луну, на её полное, безмятежное лицо, и чувствовала, как странное спокойствие медленно заполняет её. Этот человек жил в своём собственном, причудливом мире, где не было места обычным предрассудкам и страхам. Её не волновало, кто твой отец или что ты видела. Её волновали Врискеры и Глипохлюпы.

- А… а как отогнать того, кого ты упомянула? Глипо… - начала Ригель.

- Глипохлюпа, - с радостью подхватила Луна. - О, это просто! Нужно надеть носки наизнанку и пропеть гимн Когтеврана. Но не обычный, а задом наперёд. Или… - она задумалась, - …можно предложить им сливочное пиво. Они его обожают. Но потом они становятся очень навязчивыми. -

Путешествие в Хогсмид пролетело незаметно. Луна без умолку рассказывала о повадках различных магических существ, существование которых ставилось под сомнение официальной магией. Она говорила о летающих карпах, о поющих улитках, о невидимых слонах, которые, по её словам, иногда заходят в сады к ничего не подозревающим магглам и вытаптывают клумбы.

И самое удивительное было в том, что слушая её, Ригель начинала верить. Не в летающих рыб, конечно. Но в то, что мир действительно гораздо страннее и шире, чем кажется. И что её собственные демоны -боль, страх, одиночество - были всего лишь маленькой частью чего-то огромного и необъяснимого.

Когда карета остановилась в Хогсмиде, и все стали выходить, Луна задержала Ригель за руку.

- Ты знаешь, - сказала она своим мечтательным тоном, - они к тебе тянутся. Фестралы. Они чувствуют родственную душу. Ты тоже побывала там, где они обитают. На грани. -

Она выпустила её руку и выпорхнула из кареты, её странное ожерелье из пробок позвякивало на ветру.

Ригель вышла следом. Холодный воздух снова ударил в лицо, но теперь он не казался таким враждебным. Она стояла и смотрела, как Луна, не обращая внимания на косые взгляды, шлёпала по грязи в своих разноцветных, непарных носках, что-то напевая себе под нос.

И впервые за долгое время Ригель почувствовала не тяжёлый груз своего прошлого, а что-то другое. Лёгкую, почти невесомую связь с этим странным, полусумасшедшим созданием. Связь, основанную не на общих друзьях, не на общем факультете, а на общем видении. На способности видеть то, что скрыто от других.

Она глубоко вздохнула и направилась в сторону «Дырявого Котла». Возможно, сегодняшняя поездка в Хогсмид и правда была неплохой идеей.

᯽15. The marauder's map's hidden truths.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Melanie Martinez - mad hatter

- Bring Me The Horizon - sTraNgeRs

- My Chemical Romance - The Foundations of Decay

- Machine Gun Kelly & Willow Smith - emo girl)

_______________________________________________

Ноябрьский ветер выл за стенами Хогвартса, словно озлобленный дух, пытающийся вырваться из заточения. Ригель сидела в пустом классе на третьем этаже, заваленная грудой пергаментов и книг. Воздух был густым от запаха старой бумаги, чернил и пыли, осевшей на грифах каменных горгулий, украшавших камин.

Конспект по Защите от Тёмных Искусств расползался на столе, превращаясь в хаотичное нагромождение формул, диаграмм и яростных пометок на полях. Амбридж требовала «теоретическое обоснование нецелесообразности оборонительных заклинаний в свете последних указаний Министерства». Ригель чувствовала, как её собственный рассудок медленно сползает в какую-то липкую, розовую трясину абсурда.

Она отшвырнула перо, которое оставило на пергаменте кляксу, похожую на кривляющуюся рожицу Амбридж. Нужно было найти хоть что-то, что помогло бы ей сосредоточиться. Хоть кроху реальной магии в этом безумном мире министерских циркуляров.

Она потянулась к стопке старых журналов «Придира», которые использовала как подставку для чернильницы. Стопка пошатнулась, и несколько журналов с грохотом рухнули на пол, поднимая облако пыли.

- Чёрт, - прошипела она, вставая, чтобы собрать их.

И тут её взгляд упал на то, что лежало под стопкой. Не просто лист пергамента. Лист старый, потрёпанный, с загнутыми углами, испещрённый линиями, точками и какими-то странными, едва заметными надписями, которые, казалось, шевелились на поверхности.

Она наклонилась ближе, раздвинув журналы. Сердце неожиданно застучало чаще. Это была не простая карта. Она узнала этот почерк, этот стиль. Слухи о ней ходили по школе годами, становясь легендой. Карта Мародёров, о которой ей когда-то ведали близнецы.

Ригель оглянулась на дверь. Класс был пуст. Только призрачный свет зимнего дня пробивался сквозь высокие запылённые окна, освещая танцующие в воздухе пылинки.

Она осторожно, почти с благоговением, подняла пергамент. Он был на удивление лёгким и гладким на ощупь. Она развернула его на столе, прижав края книгами.

На карте был изображён Хогвартс во всех его тайнах и подробностях. И это было не статичное изображение. Крошечные чернильные фигурки двигались по коридорам, заходили в классы, поднимались по лестницам. Профессор Макгонагалл замерла в своём кабинете. Пибс пролетал сквозь стену где-то на четвёртом этаже. А в углу, в классе зелий, несколько точек с подписью «Северус Снейп» неподвижно стояли вокруг котла.

Дыхание застряло у Ригель в горле. Это было невероятно. Это была сила. Сила, о которой она могла только мечтать. Знать всё. Видеть всех.

Её пальцы сами потянулись к палочке. Она знала, что нужно сделать. Слухи были очень конкретными.

- Я торжественно клянусь, что замышляю только шалость, - прошептала она, касаясь карты кончиком кипарисовой палочки.

Чернила на пергаменте дрогнули, заструились и пошли волнами, как будто кто-то бросил камень в чёрнильную лужу. Затем по поверхности побежали изящные, размашистые строки, складываясь в сообщение:

«Мужчины благороднейших кровей, ставшие в своё время нарушителями спокойствия, приветствуют вас и заверяют, что их намерения отнюдь не добрые. Господа Бродяга, Хвост, Сохатый и Лунатик представляют вам карту мародёров.»

Ригель застыла, вглядываясь в подписи. Лунатик. Это же Люпин. Сохатый - его отец? Нет, Джеймс Поттер. Бродяга… Сириус. И Мистер Хвост… Петтигрю. Предатель. Убийца.

Карта ожила полностью, показывая теперь не просто контуры, а каждую комнату, каждую потайную дверь, каждое движение. Её глаза бегали по линиям, выискивая знакомые имена. Вот Фред и Джордж Уизли двигаются по коридору на седьмом этаже. Вот Джинни Уизли в гостиной Гриффиндора. А вот… вот…

Она замерла. В кабинете Дамблдора, там, где обычно была пустота или одна-две точки, сейчас копошилось с десяток крошечных чёрных точек без имён. Анонимные. Скрытые. И они двигались с той самой неестественной, целенаправленной плавностью, которую она видела лишь у одного типа людей - у Пожирателей, замаскированных под чужие обличья.

Холодный пот выступил на её спине. Они здесь. Прямо в замке. В кабинке директора.

Она судорожно схватила палочку.

- Шалость удалась! - выдохнула она, и карта мгновенно свернулась, снова став просто старым, испещрённым линиями пергаментом.

Сердце колотилось где-то в горле. Она снова оглянулась на дверь. Никого. Тишина была оглушительной.

Мысли неслись вихрем. Сообщить Дамблдору? Но он и так, наверное, знает. Или нет? А если эти точки это его гости? Союзники? Но почему тогда они скрыты?

Показать матери? Эшли взорвётся. Устроит сцену. Возможно, именно этого кто-то и ждёт.

Нет. Это её тайна. Её оружие.

Она быстрым, почти крадущимся движением сунула свёрнутый пергамент в свою сумку, поверх книг и конспектов. Затем наспех собрала свои вещи, сгребла их в охапку и, почти не дыша, выскользнула из класса.

Коридор был пуст. Её шаги гулко отдавались от каменных стен, казались невероятно громкими. Каждый скрип половицы, каждый отдалённый голос заставлял её вздрагивать. Она чувствовала вес карты в сумке, как будто она была из свинца, а не из пергамента.

Она не пошла в гостиную Гриффиндора. Туда, где были Фред и Джордж, где было шумно и относительно безопасно. Нет. Она нуждалась в полном уединении. Ей нужно было понять, что она только что нашла.

Она почти бегом поднялась по лестнице в девичье крыло, проскочила мимо удивлённого портрета Полной Дамы и ворвалась в свою спальню. Комната была пуста - все ещё были в Хогсмиде или внизу, ужинали.

Она захлопнула дверь за собой, прислонилась к ней спиной и задвинула засов. Простой, но надёжный механический задвиг, который она установила сама ещё в начале года.

Только тогда она позволила себе выдохнуть. Дрожащими руками она вытащила карту из сумки и развернула её на кровати.

- Я торжественно клянусь, что замышляю только шалость, - снова прошептала она.

Карта ожила, снова показывая свою магическую схему замка. Точки в кабинете Дамблдора всё ещё были там. Неподвижные теперь. Сторожевые псы, затаившиеся в самом сердце школы.

Она водила пальцем по пергаменту, изучая секретные места, о которых не подозревала даже она. Тоннель в «Сладкое королевство». Тайный ход в гостиную «Каминный угол» в Хогсмиде. Комната, которая появлялась только тогда, когда в ней очень нуждались…

Это была не просто карта. Это была ключ. К свободе. К знанию. К власти.

И она была у неё.

Осторожно, как драгоценность, она свернула пергамент и спрятала его под расшатанную половицу у изголовья своей кровати. Тайник, известный только ей и Тэо.

Затем она откинулась на подушки, глядя в потолок. Сердце всё ещё бешено колотилось, но теперь уже не только от страха. От возбуждения. От предвкушения.

Улыбка медленно тронула её губы. Министерство могло слать своих жалких чиновников. Дамблдор мог играть в свои тайные игры. Даже Волан-де-Морт мог рыскать где-то там, во внешнем мире.

Но теперь у неё был глаз. Всевидящее око, способное пронзить стены и обмануть любую защиту.

«Замышляю только шалость», - прошептала она про себя, и слова звучали как самое сладкое обещание.

Она зажгла свечу на тумбочке и потянулась за пером. Конспект Амбридж мог подождать. У неё была куда более интересная теория для изучения.

***

Карта Мародёров лежала под половицей, как спящий дракон, чьё тепло она чувствовала даже сквозь дерево. Каждую ночь, прежде чем уснуть, Ригель клала руку на тёплые доски, ощущая её присутствие. Это знание согревало изнутри лучше любого огня в камине. Она стала внимательнее, острее. Теперь, проходя по коридорам, она не просто видела стены - она видела скрытые ходы, знала, кто идёт за углом, прежде чем повернуть его. Это была власть, и она вкушала её медленно, смакуя, как дорогое вино.

Уроки Защиты от Тёмных Искусств превратились в особый вид пытки. Долорес Амбридж, пухлая, розовая жаба в бантиках, всё дальше загоняла предмет в трясину бесполезной теории. Воздух в классе стал спёртым и сладким, как от разлагающихся конфет.

- Повторите, мисс Нотт, - сиплый, девический голосок Амбридж прозвучал как скрип ножа по стеклу. - Основной постулат Министерства касательно оборонительной магии в свете Указа номер сорок два? -

Ригель, сидевшая у окна и смотревшая на клубящиеся над озером тучи, медленно перевела на неё взгляд.

- Основной постулат, - её голос прозвучал ровно, без выражения, - гласит, что любое оборонительное заклинание, способное причинить нападающему серьёзный вред, должно рассматриваться как наступательное и требует специальной лицензии. Исключение составляют заклинания, одобренные комиссией по… - она сделала крошечную паузу, - …по борьбе с ветряными мельницами, кажется. -

В классе повисла гробовая тишина. Где-то сзади кто-то подавился смехом. Амбридж налилась густым багровым румянцем, который пополз от её щёк к шее, угрожая поглотить жемчужное ожерелье.

- Мисс Нотт, - она просипела, и её глазки сузились до щелочек. - Ваша дерзость… -

- Не дерзость, профессор, - парировала Ригель, не отводя взгляда. - Констатация факта. По этому указу даже «Экспеллиармус» можно трактовать как наступательное, если противник упадёт и ударится головой о камень. Мы изучаем не защиту. Мы изучаем бюрократию. И, если честно, бюрократия куда более смертоносное оружие. Оно убивает разум. -

Амбридж медленно поднялась из-за своего розового столика. Её короткие пальцы вцепились в край, костяшки побелели.

- Десять баллов с Гриффиндора, - выдохнула она. - И… дополнительное задание. К следующему уроку вы напишете мне сочинение на два пергамента. «Почему слепое подчинение авторитету есть высшая форма защиты». И да поможет вам Мерлин, мисс Нотт, если я усмотрю в нём намёк на сарказм. -

Ригель лишь кивнула, возвращаясь к созерцанию тумана над озером. Война была объявлена. Тихая, холодная, но война.

После урока её догнала Гермиона. Её лицо было бледным и озабоченным.

- Ты совсем сошла с ума? - прошипела она, пытаясь идти с ней в ногу. - Дразнить её? Ты знаешь, что она может сделать? Она связана с Министерством! -

- О, знаю, - Ригель ускорила шаг. - И именно поэтому её и нужно дразнить. Пауки выползают из своих нор только тогда, когда их тыкают палкой. Хочешь знать, кто тут настоящий враг - начни тыкать. -

- Это безрассудно! -

- Это стратегия, Грейнджер. Попробуй когда-нибудь. Отличное средство от запора. И от излишней веры в систему. -

Она резко свернула за угол, оставив Гермиону с открытым ртом посреди коридора.

Вечером, когда гостиная Гриффиндора наполнилась привычным шумом, Ригель устроилась в своём кресле у камина, делая вид, что пишет то самое дурацкое сочинение. На самом деле, под листом пергамента лежал чистый лист, на котором она набрасывала планы.

Фред плюхнулся на подлокотник её кресла, свесив ногу.

- Слышал, ты сегодня устроила цирк у розовой жабы, - сказал он, его голос звучал одобрительно. - Джордж говорит, ты довела её до цвета спелой сливы. Горжусь тобой. -

- Не за что, - буркнула она, не отрываясь от «сочинения».

- Серьёзно, красавица, будь осторожнее. У неё когти длиннее, чем кажется. И царапает больно. -

- Я привыкла к царапинам, - она наконец подняла на него глаза. - А ты? Готов поцарапаться? -

Его ухмылка стала шире.

- Для тебя? Да хоть сейчас. Предлагаешь план? -

- Возможно, - она отложила перо. - Эта… особа… слишком уютно устроилась. Думает, что может диктовать нам, как думать. Кто-то должен напомнить ей, что Хогвартс не филиал Министерства. -

- О, - глаза Фреда загорелись. - Мне нравится, как ты мыслишь. Уже есть идеи? -

- Пока нет. Но что-нибудь придумаем. Что-нибудь… розовое и пушистое. И очень-очень громкое. -

В этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и внутрь влетел Симус Финниган, весь запорошенный снегом и сияющий.

- Народ! Вы не поверите! - он закричал, привлекая всеобщее внимание. - Я только что от пуффендуйцев! У них там… они нашли в коридоре… целое гнездо Пикси-вонючек! Пол-этажа уже в розовой слизи! Филч с ума сходит! -

Все повскакивали с мест, засыпая Симуса вопросами. Ригель встретилась взглядом с Фредом. Ухмылки на их лицах были абсолютно идентичными.

- Пикси-вонючки, говоришь? - протянул Фред. - Интересно… а они случайно не любят розовый цвет? -

- И бантики, - добавила Ригель. - Очень любят бантики. -

***

Тэо, как всегда, появился неожиданно. Ригель возвращалась с Кухни (знание потайного хода, отмеченного на Карте, было бесценным), неся свёрток с ещё тёплыми булочками, и наткнулась на него в пустом коридоре около комнаты Хрустального шара. Он прислонился к стене, перебрасывая с руки на руку какой-то блестящий амулет.

- Слухи ползут, сестрёнка, - начал он без предисловия. - Будто бы наша новая преподавательница Защиты после твоего выступления потребовала у Дамблдора твоего отчисления. Говорит, ты «разлагающе влияешь на моральный облик учащихся». -

Ригель фыркнула, разворачивая свёрток и протягивая ему булочку.

- А он что? -

- Он, якобы, улыбнулся и предложил ей чаю с лимоном. Сказал, что «моральный облик учащихся это его головная боль». Но, - Тэо откусил кусок булочки и поморщился, - она не унимается. Пишет доносы в Министерство. Уверена, на тебя уже заведено досье. «Ригель Нотт: подрывная деятельность и розжиг ненависти к розовому цвету». -

- О, отлично, - Ригель усмехнулась. - А то у меня ещё не было досье. Какой пробел в моей биографии. -

- Я серьёзно, - Тэо стал строже. - Она опасна не как Пожиратель. Она опасна своей бюрократической дубинкой. Ею можно ударить так, что и не опомнишься. Будь осторожна. -

- Я всегда осторожна. -

- Это самое страшное вранье, которое я слышал за всю неделю, - он покачал головой. - Кстати, о Пожирателях. Слушал разговор Малфоя с Крэббом. Тот хвастался, что его отец теперь часто уезжает «на дела». И возвращается… другим. Более весёлым. И пахнет от него странно. Золой и… мятой. Знакомый аромат, да? -

Ригель замерла. Зола и мята. Именно так пах кабинет её отца после особенно жарких «совещаний».

- Они собираются, - тихо сказала она. - Здесь. Не в замке, но рядом. -

- Возможно, - кивнул Тэо. - Или уже здесь. Маскируются. Помнишь те анонимные точки в кабинете Дамблдора? -

Она помнила. Каждый вечер она проверяла Карту. Точки появлялись и исчезали в случайное время. Всегда в кабинете директора или вокруг него.

- Мама что-нибудь говорит? - спросила она.

- Мама стала молчаливее, чем обычно. И носит с собой ту палочку. Знаешь, чёрную, с обсидиановым набалдашником. Ту, что обычно висит над камином в кабинете. Чувствует что-то. И мне это не нравится. -

Они стояли в молчании, слушая, как ветер завывает в бойницах. Хогвартс больше не был неприступной крепостью. Он был решетом, сквозь которое просачивались тени.

- Ладно, - Тэо выпрямился и снова принял свой беспечный вид. - Мне пора. Обещал Пэнси помочь с зельеварением. Вернее, сделать вид, что помогаю, а на самом деле подменить её ингредиенты на что-нибудь весёлое. Она хочет произвести впечатление на Снейпа. Я помогу ей. Незабываемое впечатление. -

- Ты ужасный человек, - беззлобно сказала Ригель.

- Спасибо, сестрёнка. Стараюсь. И… Ригель? - он уже сделал несколько шагов, но обернулся. - Если эта розовая моль всё же решит тебя тронуть… дай знать. У меня как раз завалялось немного зелья, от которого волосы меняют цвет на самый уродливый оттенок фуксии. Очень сложно вывести. Проверено на Пэнси. -

Он скрылся за поворотом, оставив её с тёплой булочкой и холодной тревогой внутри.

Следующая неделя прошла в напряжённом ожидании. Ригель погрузилась в учёбу, используя Карту, чтобы избегать неприятных встреч и находить укромные места для занятий. Она стала чаще пересекаться с Луной Лавгуд. Та, казалось, обладала врождённым радаром на тех, кто «видел».

Они сидели на заброшенной галерее над Большим залом, свесив ноги между балясинами, и ели украденные с Кухни пирожки. Внизу кипела жизнь, доносился гул голосов.

- Они повсюду, - сказала Луна своим мечтательным тоном, указывая на пустое пространство перед оркестровой нишей. - Врискеры. Целое облако. Они злятся, что их никто не замечает. Поэтому портят музыку на праздниках. Добавляют фальшивые ноты. -

- А как с ними бороться? - спросила Ригель, откусывая пирожок.

- Нужно петь им колыбельные. Или носить шляпы из фольги. Фольга отражает их шепот, - Луна повернула к ней свои огромные глаза. - А ты видишь их? -

- Нет, - призналась Ригель. - Но я верю тебе на слово. -

Лука улыбнулась своей странной, просветлённой улыбкой.

- Это мудро. Большинство не верит даже тому, что видит. Ты же веришь тому, чего не видишь. Это прогресс. -

Внезапно дверь на галерею с скрипом открылась. На пороге стояла Джинни Уизли. Она остановилась, увидев их, и её лицо исказилось гримасой неприязни.

- О, извините, - ядовито бросила она. - Я не знала, что здесь собирается клуб ущербных. Не помешаю вашему… общению. -

Она развернулась, чтобы уйти, но её взгляд упал на остатки пирожков. И на мгновение в её глазах мелькнуло нечто, что Ригель никогда раньше не видела - не злорадство, не ненависть. Одиночество. Острая, щемящая тоска.

- Джинни, подожди, - неожиданно для себя сказала Ригель. - Хочешь пирожок? Их много. -

Джинни замерла, явно ошеломлённая. Она смотрела то на Ригель, то на Луну, словно ожидала подвоха.

- Что с тобой не так, Нотт? - наконец выдохнула она. - Траву переела вместе со своей подружкой-психом? -

- Возможно, - парировала Ригель. - Но пирожки от этого вкуснее не становятся. Бери, пока я не передумала. -

Она протянула свёрток. Джинни нерешительно сделала шаг вперёд, потом резко выхватила пирожок, как боясь, что её обманут.

- Я не буду тебе должна, - предупредила она, откусывая.

- Не будешь, - согласилась Ригель. - Считай это… жестом белого флага. На время перемирия. -

Джинни фыркнула, но осталась стоять, прислонившись к дверному косяку. Неловкое молчание повисло в воздухе, нарушаемое только чавканьем Луны, которая, казалось, совершенно не чувствовала напряжения.

- Твоя мать, - вдруг сказала Джинни, не глядя на Ригель. - Она… она на самом деле так их всех завалила на уроке? Слизеринцы говорят, она заставила Малфоя произнести заклинание, которое превратило его мантию в розовое кружево. -

- Нет, - улыбнулась Ригель. - Это он сам себя так заколдовал. Пытался парировать, но перестарался. Было смешно. -

- Звучит правдоподобно, - Джинни чуть скривила губы. - Он сейчас ходит злее обычного. Даже на Крэбба с Гойлом шипит. -

Ещё одна минута неловкого молчания.

- Ладно, - Джинни оттолкнулась от косяка. - Спасибо за пирожок. Но это ничего не меняет. -

- Я и не надеялась, - Ригель пожала плечами.

Джинни кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.

- Она очень одинока, - прокомментировала Луна. - Врискеры облепили её совсем. Они питаются одиночеством. Оно для них слаще шоколада. -

- Да уж, - вздохнула Ригель. - Добро пожаловать в клуб. -

Она посмотрела на дверь, за которой скрылась Джинни. Враги, союзники, семья… всё переплелось в один тугой узел. И развязать его было куда сложнее, чем любое заклинание.

Наступил вечер перед первым уикендом. Воздух в замке звенел от предвкушения. Ригель сидела в гостиной Гриффиндора, пытаясь сосредоточиться на учебнике по нумерологии, но мысли упрямо ползли к Карте, к анонимным точкам, к розовой угрозе в лице Амбридж.

Фред и Джордж что-то яростно чертили на большом листе пергамента, окружённые толпой младшекурсников. Их лица сияли вдохновением.

- …и тогда, когда она наступит на эту плиту, - объяснял Фред, тыкая пальцем в схему, - сработает механизм, и с потолка на неё обрушится водопад из розовой слизи! Но не простой! С блёстками! -

- И с запахом фиалок! - добавил Джордж. - Чтобы замаскировать вонь! Гениально! -

- Вы с ума сошли, - сказала Ригель, не поднимая глаз от книги. - Она же сразу поймёт, что это вы. -

- Но не докажет! - парировал Фред. - У нас железное алиби! Мы в это время будем… э… на дополнительных занятиях у профессора Нотт! Да, именно так! -

Ригель покачала головой, но улыбка пробилась сквозь маску безразличия. Их безумие было заразительным.

Внезапно дверь в гостиную распахнулась, и внутрь влетела младшая Уизли, Лина. Её лицо было бледным, а глаза широко раскрыты от ужаса.

- Ребята… вы не поверите… в женском туалете на втором этаже… там… там призрак! -

Все повскакивали с мест. Призраки в Хогвартсе были обычным делом, но тон Лины выдавал нечто большее.

- Кто? Плакса Миртл? - спросил Джордж.

- Нет! - Лина затрясла головой. - Другой! Я его никогда не видела! Он… он весь в чёрном, и лицо у него скрыто капюшоном… и он… он плакал! Так жутко… как будто стонет из-под земли! -

Ледяной палец пробежал по спине Ригель. Она отложила книгу и медленно поднялась.

- Ты одна его видела? -

- Н-нет… с нами ещё была девочка из Пуффендуя… она так перепугалась, что убежала… а я… я застыла как вкопанная… а он посмотрел на меня… сквозь капюшон… там ничего не было! Только тьма! И потом… растворился в стене! -

Фред и Джордж переглянулись, вся их прежняя весёлость куда-то испарилась.

- Похоже на Призрака Смерти, - тихо сказал Джордж. - Но они же не заходят в замок… -

- Если только их кто-то не пустил, - мрачно закончил за него Фред.

Ригель уже мчалась к лестнице, не слушая возгласов. Она влетела в спальню, отодвинула половицу и вытащила Карту. Руки дрожали, когда она касалась её палочкой.

- Я торжественно клянусь, что замышляю только шалость! -

Карта распахнулась, чернила заструились. Её глаза бешено бегали по знакомым коридорам, комнатам… И там! В женском туалете на втором этаже! Одна-единственная точка, подписанная не именем, а странными, дрожащими символами, которые она видела лишь однажды - рядом с кабинетом Дамблдора. И надпись: «Незнакомец».

Сердце упало. Они уже не просто в кабинете директора. Они свободно перемещаются по замку.

Она схватила карту и побежала обратно в гостиную.

- Всем сюда! - её голос прозвучал так резко, что все разговоры мгновенно смолкли. - Карта. Смотрите. -

Она бросила развёрнутый пергамент на стол. Все столпились вокруг, всматриваясь в крошечные, двигающиеся фигурки.

- Что мы ищем? - спросил Фред.

- Точку без имени. В туалете на втором этаже. Вот, видите? -

Они смотрели, но на их лицах читалось лишь недоумение.

- Там никого нет, Ригель, - тихо сказал Джордж. - Там только… надпись «Незнакомец». Но точки нет. -

Она посмотрела снова. И правда. Место было пустым. Символы исчезли. Словно их и не было.

- Но… я только что видела… - она почувствовала, как её бросило в жар.

- Может, это глюк? - предположил Симус. - Карта ведь старая. Может, сбои? -

Ригель покачала головой, сжимая пергамент так, что он затрещал по швам. Это не был глюк. Это было предупреждение. Или насмешка.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Фредом. В его глазах она прочитала то же самое: холодный, безошибочный страх.

Игра изменилась. Враг был не снаружи. Он был внутри. И он умел становиться невидимым даже для Карты Мародёров.

Той ночью Ригель долго не могла уснуть. Она лежала и смотрела в полог кровати, слушая, как завывает ветер и скрипят старые стены. Под половицей лежала Карта, её самый ценный секрет. Но теперь он казался бесполезным против того, кто мог просто стереть себя с неё.

Она повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. В голове крутились обрывки фраз, образы: розовая слизь Амбридж, пустые глаза призрака в туалете, одинокий взгляд Джинни, дрожащие символы на Карте…

Она сжала кулаки. Нет. Она не сдастся. Они могут быть невидимыми. Они могут быть везде. Но у неё есть то, чего нет у них. Её ярость. Её упрямство. И её друзья. Странные, ненадёжные, но друзья.

Она зажгла свечу, достала из-под подушки чистый лист пергамента и начала писать. Не сочинение для Амбридж. План. Первый пункт: «Выяснить, что привлекает Пикси-вонючек к розовому цвету». Второй: «Найти способ сделать невидимое видимым».

Она писала до тех пор, пока свеча не начала коптить, а за окном не посветлело. Первые лучи зимнего солнца упали на пергамент, освещая строки, полные безумия и отваги.

***

Воздух в кабменном углу был густым от запаха старого дерева, пыльных книг и лёгкого аромата трав, который всегда витал вокруг Невилла. Комната, спрятанная за потайной дверью с изображением танцующего тролля, казалась идеальным местом для чего-то запретного.

Гермиона стояла перед собравшимися, её руки сжимали стопку пергаментов, а глаза горели тем самым огнём, который обычно предвещал либо гениальную идею, либо катастрофу.

- Мы не можем больше полагаться на уроки Амбридж, - заявила она, обводя взглядом группу студентов, среди которых были Гарри, Рон, Фред, Джордж, Лина, Симус, Джинни, Невилл и несколько других гриффиндорцев, а также пара храбрых когтевранцев во главе с Луной Лавгуд. - Если мы хотим научиться по-настоящему защищаться, нам нужно действовать самим. -

- То есть? - поднял бровь Фред, развалившись на старой кушетке. - Ты предлагаешь нам устроить подпольный кружок по свержению режима? Потому что я за. -

- Не свержению, - поправила его Гермиона, но в её глазах мелькнула искорка. - А обучению. Настоящей Защите. Без этих дурацких теорий и министерских циркуляров. -

- Кто будет преподавать? - спросил Захария Смит, скрестив руки на груди. - Ты, Грейнджер? -

Гермиона открыла рот, но прежде чем она успела ответить, раздался чей-то голос из угла:

- Почему бы не спросить у того, кто уже делал это? -

Все обернулись. Ригель, до этого молча сидевшая на подоконнике с ногами, спрыгнула вниз и сделала пару шагов вперёд. Её тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались, а в глазах читался вызов.

- Кого ты имеешь в виду? - нахмурился Рон.

- Мою мать, - сказала Ригель просто.

В комнате наступила тишина. Даже Фред и Джордж перестали перешёптываться.

- Профессор Нотт? - прошептал кто-то.

- Да, - кивнула Ригель. - Она уже учила нас в штабе Ордена. И, поверьте, её методы куда эффективнее, чем переписывание учебников. -

- Она заставила нас отрабатывать невербальные щиты до тех пор, пока у меня не начинала дёргаться бровь, - добавила Гермиона, неожиданно поддержав её. - И это сработало. -

- Подожди, - вмешался Гарри, - ты серьёзно предлагаешь сделать Эшли Нотт нашим тайным преподавателем? -

- А что, плохая идея? - Ригель скрестила руки. - Она знает больше о тёмных искусствах, чем кто-либо в этом замке, кроме, может быть, Дамблдора. И она точно не побежит жаловаться Амбридж. -

- Ну… - Гарри колебался.

- Она ещё и взрывает бюсты, если что, - вставил Симус, с ухмылкой вспоминая инцидент. - Мне нравится. -

- Да и вообще, - Фред поднялся с кушетки и подошёл к Ригель, бросая на остальных вызывающий взгляд, - если уж кто-то и знает, как бить Пожирателей по больным местам, так это та, кто выросла среди них. -

Ригель почувствовала, как её щёки слегка теплеют, но не отступила.

- Мама не станет делать это официально, - сказала она. - Но если мы организуемся и будем осторожны, она поможет. -

- И как мы это провернём? - спросила Джинни, впервые за вечер обратившись к Ригель напрямую. Её тон был скорее скептическим, чем враждебным.

- Мы найдём место. Где-то, куда Амбридж и её шпионы не сунутся. -

- В Выручай-комнате, - вдруг сказала Луна своим мечтательным голосом. Все повернулись к ней.

- В чём? - переспросил Рон.

- Это комната на седьмом этаже, напротив гобелена с Барнаби Братом, - объяснила Луна, как будто говорила о чём-то очевидном. - Она появляется, когда вам очень нужно место для чего-то. Мой отец писал о ней. Там тренировались маги-диссиденты во времена гонений на полукровок. -

Все переглянулись.

- Это… на самом деле гениально, - пробормотала Гермиона.

- Конечно, - улыбнулась Луна. - Вурскеры подсказали. -

Фред фыркнул.

- Ладно, значит, план такой: находим эту комнату, договариваемся с профессором Нотт, собираем всех, кто хочет научиться по-настоящему драться, и… - он озорно подмигнул, - …устраиваем Амбридж сердечный приступ, когда она узнает, что мы умеем больше, чем писать сочинения о послушании. -

- Название! - внезапно воскликнул Джордж. - Нам нужно название. Всякая подпольная организация должна называться угрожающе. -

- Общество против розовых кардиганов? - предложил Симус.

- Анти-Амбридж Альянс? - добавила Лина.

- Слишком очевидно, - покачала головой Гермиона.

- Отряд Дамблдора, - неожиданно сказал Гарри.

Все замолчали.

- Да, - медленно кивнула Гермиона. - Это… идеально. -

- Значит, решено, - Ригель скрестила руки. - Я поговорю с матерью. Остальным - распространить слухи среди тех, кому можно доверять. Но тихо. Если Амбридж узнает… -

- …мы все в глубокой жопе, - закончил Фред, ухмыляясь. - Но, чёрт, оно того стоит. -

***

На следующий день, за завтраком, Ригель обнаружила, что кто-то подсунул ей тарелку с тостами, аккуратно сложенными в виде паучков (видимо, намёк на её "слизеринские корни"). Она даже не стала возмущаться, просто доела их, демонстративно причмокивая, а затем повернулась к Фреду, сидевшему через стол:

- Твоих рук дело? -

- О, нет, красавица, - он приложил руку к сердцу. - Мои шутки изысканнее. Я бы хотя бы добавил взрывной джем. -

Джинни, сидевшая рядом, фыркнула.

- Как мило, что вы уже делите друг друга на "изысканных" и "нет". -

Ригель открыла рот для язвительного ответа, но в этот момент в зал вошёл Тэо.

И не один.

За ним, как тени, следовали Драко Малфой, Винсент Крэбб и Грегори Гойл. Но что было по-настоящему странно - так это выражение лица её брата. Обычно он нёсся по жизни с лёгкой ухмылкой, как будто знал какую-то шутку, которую остальным ещё только предстояло услышать. Сейчас же он выглядел… серьёзным. Почти обеспокоенным.

Они остановились у слизеринского стола, но Тэо, встретившись с ней взглядом, едва заметно кивнул в сторону выхода.

"Разговор. Сейчас".- прочитала она в его взгляде.

- Мне пора, - сказала она Фреду, вставая.

- Уже? А я только начал представлять, как мы с тобой… -

- Фред. -

- Ладно, ладно. -

Она вышла в коридор и через пару минут увидела, как Тэо отделяется от своей свиты и направляется к ней.

- Что случилось? - спросила она, как только он подошёл.

- Ты организуешь какой-то подпольный кружок, - сказал он без предисловий. Это не был вопрос.

Она на секунду замерла.

- Как ты…? -

- Пэнси подслушала разговор Грейнджер с каким-то пуффендуйцем. - Он понизил голос. - Ригель, это чертовски опасно. -

- Всё в этом году чертовски опасно, - парировала она.

- Не играй со мной в слова. - Его лицо стало жёстким. - Амбридж уже следит за тобой. И если она узнает, что ты собираешь студентов для нелегальных уроков… -

- Она что, свяжет меня и бросит в темницу? -

- Хуже, - прошипел он. - Она отправит тебя к отцу. -

Ледяная волна прокатилась по спине Ригель.

- Она… не посмеет. -

- Посмеет. - Тэо схватил её за запястье. - Фадж уже подписал указ о "перевоспитании" детей Пожирателей. Если они считают тебя "неблагонадёжной", они могут передать тебя под опеку… ему. -

Ригель резко дёрнула руку.

- Тогда тем более нельзя сидеть сложа руки. -

- Ты не понимаешь! - Он впервые за долгое время повысил на неё голос. - Это не игра, Ригель. Ты уже едва выжила в прошлый раз. -

Она сжала зубы.

- И что ты предлагаешь? Сбежать? -

- Я предлагаю не лезть на рожон, - он провёл рукой по волосам. - Пусть Поттер и Грейнджер играют в революционеров. Ты не обязана быть в первых рядах. -

- Ага, отличный совет, - она язвительно улыбнулась. - "Сиди тихо, авось пронесёт". -

- Чёрт возьми, Ригель! - Он схватил её за плечи. - Ты моя сестра. И я не позволю тебе… -

Он не договорил.

За его спиной кто-то кашлянул.

Они оба обернулись.

В двух шагах стояла Долорес Амбридж.

- Какая… трогательная сцена, - просипела она, её лягушачьи глазки сузились. - Брат и сестра? Или… что-то большее? -

Тэо моментально перестроился - его лицо снова стало беззаботным, а губы растянулись в ухмылке.

- Ах, профессор Амбридж! Как раз вовремя. Я как раз объяснял сестре, что розовый - это новый чёрный. Она, видите ли, сомневалась. -

Амбридж покраснела (что, учитывая её обычный цвет лица, было пугающим зрелищем).

- Мистер Нотт, ваши шутки неуместны. -

- О, профессор, а вот и нет! - Он сделал шаг к ней, разводя руками. - Они очень уместны. Особенно когда вокруг так много… напряжения. -

Амбридж скривила губы, но отступила.

- Мисс Нотт, - обратилась она к Ригель, - у меня к вам вопрос. -

- Слушаю, профессор, - холодно ответила та.

- Вы не знаете, почему вчера в моём кабинете взорвался флакон с розовыми чернилами? -

Ригель подняла бровь.

- Я вообще-то не вхожу в кабинет без приглашения. -

- Зато кто-то входит, - Амбридж улыбнулась сладкой, ядовитой улыбкой. - И я найду этого кого-то. -

Она развернулась и засеменила прочь, оставив за собой шлейф тяжелого цветочного аромата.

Тэо выдохнул.

- Вот видишь? Она уже на охоте. -

- Да, - прошептала Ригель, глядя ей вслед. - И это значит, что мы должны двигаться быстрее. -

***

Выручай-комната оказалась идеальной.

Она появилась именно там, где сказала Луна - напротив гобелена с пытающимся научить троллей балету Барнаби Братом. Когда Ригель прошлась мимо три раза, сосредоточившись на мысли "Нам нужно место для обучения", в стене возникла дверь.

Внутри их ждало просторное помещение с высокими окнами (хотя Ригель точно помнила, что снаружи там был глухой коридор), тренировочными манекенами, полками с книгами и даже небольшим бассейном, который, судя по табличке, был заполнен "жидкой защитой" - какой-то мерцающей субстанцией, меняющей цвет при приближении.

- Ну, блин, - восхищённо прошептал Симус. - Вот это лабаз. -

Гарри и Гермиона выглядели не менее впечатлёнными. Даже Джинни перестала хмуриться на пять минут.

- Ладно, народ, - Фред хлопнул в ладоши. - Кто тут за настоящую магию? -

В ответ поднялся лес рук.

- Отлично. Тогда начинаем. -

Ригель отошла в сторону, доставая из кармана записку. Она написала матери утром - коротко и закодированно. Та ответила так же:

"21:00. Комната Заклинаний. Буду ждать."

Значит, сегодня вечером.

Она улыбнулась.

***

Воздух в Выручай-комнате гудел от низкочастотного напряжения, смешанного с запахом пота, озоном и пылью, поднятой с пола десятками пар ног. Комната, отвечая на их запрос, преобразилась в нечто среднее между тренировочным залом авроров и тайным штабом сопротивления. По стенам висели древние гобелены с изображениями батальных сцен, которые, казалось, шевелились в такт их движениям. В углу стояли манекены - не просто деревянные болванки, а пугающе реалистичные фигуры, способные уворачиваться и даже имитировать простейшие контратаки.

В центре зала, подобно генералу перед решающей битвой, стояла Эшли Нотт. Её тёмно-синие преподавательские мантии были сброшены на ближайшую скамью, осталась лишь удобная чёрная форма, подчеркивавшая её подтянутую, жилистую фигуру. В руке она сжимала не свою изящную палочку с совой, а грубый, боевой посох из чёрного дерева.

- Стойка! - её голос, негромкий, но отточенный, как лезвие, резал гулкую тишину. - Я сказала стойка! Не горбиться! Поттер, твои плечи не подставки для сов! Отведи их назад! Уизли, - она бросила взгляд на Рона, который аж подпрыгнул, - ноги на ширине плеч, а не в позе балерины после трёхчасового представления! Ты должен быть устойчивым, как скала, а не как желе на ветру! -

Рон покраснел и переставил ноги, стараясь не смотреть на Джинни, которая отточенно выполняла команду, её лицо было сосредоточено и сурово.

Эшли прошлась между рядами, поправляя одного, одобрительно хлопая по плечу другого. Её взгляд скользнул по Ригель, замершей в идеальной стойке - годы муштры под руководством матери и частных учителей давали о себе знать. В глазах Эшли мелькнуло что-то вроде гордости, но она тут же отвела взгляд.

- Хорошо. Первое и самое важное. Ваша палочка - это не просто палка, которая стреляет фейерверками. Это продолжение вашей руки. Вашей воли. Вашего позвоночника. Если вы неуверены, слабы или напуганы - она будет просто куском дерева. Ваша задача сделать так, чтобы даже когда вы пускаете кишки под заклятием Круциатус, ваша палочка продолжала слушаться вас. Начинаем с основ. Простое щитовое заклинание. Протанцуем? - Она едва заметно взмахнула своим посохом.

Из кончика её палочки вырвался не яркий луч, а тусклая, почти невидимая в полумраке комнаты волна энергии. Она ударила в ближайший манекен, и тот отлетел к стене с глухим стуком.

- Протего! - крикнул кто-то из задних рядов.

- Слабо! - рявкнула Эшли, даже не обернувшись. - Заклинание должно быть не на губах, а в крови! В костях! Вы не произносите заклинание, вы им дышите! Снова! -

Зал наполнился рёвом десятков голосов, выкрикивающих «Протего!». Щиты вспыхивали разной силы и оттенков - от жалких, дрожащих пузырей до почти устойчивых барьеров. Ригель, не крича, просто выбросила руку вперёд. Её щит возник мгновенно - не прозрачный, а с лёгким синеватым отливом, с едва слышным низким гудением.

- Неплохо, - бросила Эшли, проходя мимо. - Но слишком много энергии на свечение. Сияние не спасёт тебя, оно только ослепит. Экономь силы. Держи удар, а не устраивай световое шоу. -

Ригель кивнула, сдерживая раздражение. Критиковать она всегда умела.

- Ладно, хватит обороны, - объявила Эшли, когда последние отголоски заклинаний затихли. - Нападение - лучшая защита. Особенно когда тебя окружают. Парная работа. Нашли себе противника. Задача - обезоружить. Только «Экспеллиармус». Никаких взрывов, Уизли, я смотрю на вас, - она предупредительно ткнула посохом в сторону Фреда и Джорджа, которые уже переглядывались с явными зловещими намёками.

Ригель огляделась. Большинство уже разбилось на пары. Гарри с Роном, Гермиона с Джинни, Симус с Дином… Её взгляд упал на Фреда. Он как раз смотрел на неё, его глаза блестели азартом.

- Что, красавица, померимся силами? - он подошёл, вращая свою палочку в пальцах. - Предупреждаю, я играю нечестно. -

- Я заметила, - парировала Ригель, принимая боевую стойку. - Буду иметь в виду. -

- Начинайте! - скомандовала Эшли.

Фред не стал ждать. Его палочка дёрнулась, и он выкрикнул: «Экспеллиармус!» почти шёпотом, но заклинание было сильным и точным. Ригель едва успела отбить его своим щитом, почувствовав, как по руке прошла неприятная вибрация.

- Не плохо для рыжего клоуна, - проворчала она, отвечая своим выпадом.

Фред ловко отклонился, и заклинание пролетело мимо, ударив в стену и оставив небольшой след.

- Ой-ой, промах! - он подмигнул. - Расстроилась, что не попала? -

Она ответила серией быстрых, чётких выпадов, заставляя его отступать. Он парировал с удивительной для его клоунской натуры ловкостью, но больше уворачивался, используя окружающую обстановку - отскакивал за манекены, приседал, делал неожиданные кульбиты.

- Стоять на месте не пробовал? - язвительно спросила она, посылая очередной «Экспеллиармус» ему в ноги.

- Скучно! - отозвался он, перепрыгивая через разбросанные на полу подушки. - Ты же не мишень, в которую нужно тыкать палкой! Ты же… живая! -

В этот момент он споткнулся о край ковра. Его равновесие на секунду нарушилось. Ригель не пропустила. Её палочка метнула ослепительную вспышку. Фред попытался блокировать, но его щит возник слишком поздно и был слабым. Заклинание ударило его в грудь, отбросив на пару метров назад. Он грузно шлёпнулся на пол, его палочка вылетела из руки и с звоном покатилась по камню.

Тишина. Все замерли, смотря на них.

Фред лежал, тяжело дыша, потом медленно поднялся, потирая затылок.

- Вот это да, - он выдохнул, но не с досадой, а с неподдельным восхищением. - Это был не «Экспеллиармус». Это было что-то другое. -

- «Экспеллиармус Максима», - коротко сказала Ригель, опуская палочку. - С модификацией. Чтобы не просто обезоружить, а отбросить. -

Эшли, наблюдающая за ними с каменным лицом, наконец кивнула.

- Приемлемо. Хотя и с перерасходом силы. Уизли, в следующий раз смотри под ноги. Настоящий противник не будет ждать, пока ты споткнёшься о свой же коврик. - Она повернулась к остальным. - Все видели? Скорость и точность. Не сила. Сила приходит с опытом. А пока учитесь быть быстрее и умнее своего врага. -

Фред подошёл к Ригель, поднимая свою палочку.

- Надо же, - прошептал он так, чтобы слышала только она. - А я думал, ты только драконам и русалкам можешь дать жару. Оказывается, и рыжим забиякам тоже. -

- Ты сам напросился, - она не смогла сдержать улыбку.

- О, я всегда напрашиваюсь, - он ухмыльнулся. - Это моя врождённая черта. Как и умение проигрывать с достоинством. - Он вдруг стал серьёзным. - Правда, здорово. То, что ты делаешь. Я имею в виду… всё это. - Он кивнул на комнату, на Эшли, на всех остальных.

Ригель почувствовала, как по щекам разливается тепло.

- Да уж, - пробормотала она. - Веселее, чем писать сочинения для Амбридж. -

- В миллион раз, - согласился он.

Тренировка продолжалась ещё час. Эшли заставляла их отрабатывать комбинации, работать втроём против одного, парировать атаки с разных сторон. Она была безжалостна, но справедлива. Хвалила за удачи, жёстко критиковала за провалы. К концу занятия все были измотаны, но на лицах горел огонь. Огонь настоящего дела, а не бессмысленной зубрёжки.

Когда Эшли наконец объявила конец, все повалились на пол или на разбросанные подушки, тяжело дыша.

- Неплохо для первого раза, - сказала Эшли, обводя взглядом свою «армию». - Ужасно, конечно. Но не безнадёжно. Следующая встреча через три дня. Тот, кто опоздает - будет отрабатывать со мной лично. А я, как вы знаете, не отличаюсь сентиментальностью. -

Она кивнула Ригель, взяла свои мантии и вышла, оставив их в Выручай-комнате.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.

- Ну и ну, - выдохнул Рон, вытирая пот со лба. - Я думал, мама строгая. Она по сравнению с профессором Нотт - просто кролик. -

- Зато теперь я знаю, как свалить с ног Малфоя, - мечтательно сказал Симус. - Одним движением. -

- Если он будет стоять на месте и ждать, пока ты десять раз произнесёшь заклинание, - парировала Джинни, но без злобы.

- Эй, а кто видел, как я почти победил Гарри? - оживился Рон.

- «Почти» не считается, - фыркнул Гарри, но улыбался.

Ригель сидела в стороне, наблюдая за ними. Эта странная смесь гриффиндорцев, когтевранцев и даже пары пуффендуйцев… они стали чем-то вроде единого организма. Пусть ненадолго. Пусть только здесь.

К ней подсела Луна Лавгуд.

- Твоя мама очень яркая, - заметила Луна, разглядывая свои разноцветные носки. - Как павлиний хвост. Только колючий. И вонючий, как павлин, если его напугать. Они, кстати, ужасно воняют, когда нервничают. -

Ригель фыркнула.

- Спасибо, Луна. Я ей передам. -

- Не стоит, - серьёзно ответила та. - Она и так знает. -

Фред плюхнулся на подушку рядом с Ригель.

- Итак, капитан, - сказал он, протягивая ей флягу с водой. - Каков наш следующий шаг? Продолжаем тренировки или переходим к активным действиям? -

- Активным действиям? - насторожилась Гермиона, подходя. - Мы должны тренироваться! Мы не готовы! -

- Ага, - подхватил Джордж, присоединяясь к ним. - Пока мы тут тренируемся, розовая жаба вовсю хозяйничает в замке. Уже ввела «приказы», регулирующие всё, вплоть до длины юбок у девочек! Это жесть! -

- Что ты предлагаешь? - спросил Гарри.

- Маленькую диверсию, - ухмыльнулся Фред. - Нечто… розовое и пушистое. Чтобы напомнить ей, что Хогвартс не её личная вотчина. -

- Это опасно, - покачала головой Гермиона.

- Всё опасно, - парировала Ригель. - Сидеть сложа руки - опаснее всего. - Она посмотрела на Фреда. - У тебя есть план? -

- Есть наброски, - он вытащил из кармана смятый листок, испещрённый схемами и каракулями. - Мы с Джорджем кое-что разработали. Назовём это… «Операция „Розовый Рассвет“». -

- Рассвет? - удивился Рон. - Почему рассвет? -

- Потому что после нашего трюка она будет видеть всё в розовом цвете. Буквально. Несколько дней. -

Все переглянулись. Даже Гермиона выглядела заинтригованной.

- И что нужно делать? - спросила Ригель.

- Немного химии, немного магии, - объяснил Джордж. - И доступ в её кабинет. -

- С доступом проблема, - сказал Гарри. - Она там день и ночь сидит. -

- Не совсем, - вмешалась Луна. - Каждый вечер в семь она ходит на ужин. Ровно на двадцать минут. Врискеры сказали. Они не любят её, потому что она думает только о правилах, а это очень скучная еда для них. -

Все снова уставились на неё.

- Ладно, - вздохнул Гарри. - Допустим, мы проникаем в кабинет. Что дальше? -

- Дальше дело техники, - Фред потирал руки. - Нужно подменить чернила в её перьевой ручке. На наши, особенные. И подсыпать порошок в её любимый чайный набор. Эффект проявится постепенно. Сначала лёгкий розовый оттенок кожи. Потом волосы. А потом… - он сладко улыбнулся, - …полная и безоговорочная победа розового цвета. -

- Это… гениально, - прошептал Симус.

- Это безумие! - возразила Гермиона. - А если нас поймают? -

- Нас не поймают, - уверенно сказала Ригель. Все посмотрели на неё. - У меня есть кое-что. Гарантия незаметности. -

Она не стала говорить про Карту Мародёров. Это был её козырь.

- Значит, решено? - Фред посмотрел на всех.

- За меня - да, - сказал Джордж.

- И за меня, - добавила Ригель.

Один за другим остальные кивали. Даже Гермиона, после недолгого колебания, тяжело вздохнула и согласилась.

- Ладно. Но я составляю план отхода. И мы всё обсудим до мелочей! -

- Конечно, конечно, - Фред обнял её за плечи. - Ты у нас главный стратег. Мы - мозг, а ты - совесть. -

- Я бы сказала, наоборот, - пробормотала Джинни, но тоже улыбалась.

***

Операция «Розовый Рассвет» была назначена на следующую среду. Вечер среды был выбран не случайно - по данным Луны (и врискеров), в этот день Амбридж заказывала на ужин своё любимое сливочное рагу, которое обычно задерживало её в столовой на пять минут дольше обычного.

Ригель нервничала. Сильнее, чем перед драконом или перед погружением в озеро. Тогда риск был только для неё. Теперь она рисковала всеми. Карта Мародёров лежала у неё в кармане, и она каждые пять минут проверяла её, следя за движением точки с меткой «Долорес Амбридж» по коридорам к Большому залу.

- Всё чисто, - прошептала она, заглядывая в карту в очередной раз. Они прятались в нише за статуей одноглазой ведьмы на третьем этаже. - Она уже в столовой. -

- Отлично, - Фред потёр руки. - Пора. -

Группа состояла из них двоих, Джорджа и Гермионы - для подстраховки и отвода глаз. Ригель вела их короткими перебежками по коридорам, используя Карту, чтобы избегать встреч с Филчем или миссис Норрис.

Кабинет Амбридж находился на четвёртом этаже. Дверь была заперта.

- Поздно спохватились, - мрачно заметил Джордж.

- Пустяки, - Фред достал из кармана отмычку странного вида. - Наш собственный дизайн. Самоопределяющаяся. Сама подбирает нужную комбинацию. -

Он вставил её в замочную скважину. Раздался тихий щелчок, и дверь отворилась.

Внутри кабинет был именно таким, каким они его и представляли - всё в розовых тонах, кружевах, с портретами котиков на стенах, которые сладко улыбались и мяукали при их появлении.

- Боже, - передёрнулся Джордж. - Здесь даже воздух розовый. И пахнет тухлой малиной. -

- Работаем быстро, - скомандовала Гермиона, тут же принимаясь за дело. - Фред, чернила! Джордж, чайный сервиз! Ригель, стой на страже! -

Ригель прильнула к двери, держа Карту наготове. Её сердце бешено колотилось. Каждая секунда казалась вечностью.

- Готово! - прошептал Фред, закручивая флакон с обычными чернилами и подменяя его на точно такой же, но с их особой смесью.

- И я тоже, - Джордж стряхнул почти невидимый порошок в сахарницу. - Теперь она будет розовой и сладкой. В прямом смысле. -

- Уходим! - Гермиона уже толкала их к выходу.

Они выскользнули из кабинета, и Фред снова воспользовался отмычкой, чтобы запереть дверь.

- Всё, - выдохнул он, облокачиваясь на стену. - Теперь осталось только ждать. -

Возвращение прошло без приключений. Карта показывала, что все чистки далеко. Они разошлись по своим спальням, переполненные смесью страха и восторга.

Эффект проявился не сразу. Только через два дня, за завтраком, Амбридж появилась в Большом зале с лёгким розоватым оттенком кожи. Ещё через день её обычно бледные волосы приобрели явный розовый отлив. А на третий день… на третий день она вошла в зал, и по всему столу прокатился сдавленный смех.

Долорес Амбридж была цвета фуксии. Яркого, ядовито-розового. С головы до ног. Её кожа, волосы, даже глаза, казалось, светились этим неестественным цветом. Она пыталась сохранять достоинство, но её руки дрожали, а голос срывался на фальцет.

- Что? - сипела она, обращаясь к профессору Макгонагалл. - Что на меня все пялятся? -

- Ничего, Долорес, - холодно ответила Макгонагалл, пряча улыбку за салфеткой. - Вам просто… очень идет. Цвет жизни. -

Фред, сидевший напротив Ригель, подавился соком. Джордж хлопал его по спине, делая вид, что помогает, но сам трясся от смеха.

- «Операция „Розовый Рассвет“» завершена, - прошептал Фред, его глаза сияли триумфом. - Полный успех. -

Ригель смотрела на Амбридж, на её беспомощную ярость, и чувствовала не просто удовлетворение. Она чувствовала силу. Силу маленькой победы. Силу сопротивления.

- Да, - тихо согласилась она. - Но это только начало. -

Её взгляд скользнул по гриффиндорскому столу. Джинни смотрела на неё. И в её взгляде не было ни ненависти, ни зависти. Было что-то новое. Уважение? Признание?

Ригель отвернулась, пряча улыбку. Война продолжалась. Но теперь у них был первый трофей. И он был прекрасен.

᯽16. The room of requirement's gleeting sanctuary.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- Lana Del Rey - Chemtrails Over The Country Club

- The Neighbourhood - Cherry Flavoured

- Cigarettes After Sex - Heavenly

- Chase Atlantic - Empty

- beabadoobee - Glue Song)

_______________________________________________

Эффект от "Розового рассвета" оказался устойчивее, чем кто-либо мог предположить. Прошла уже неделя, а Долорес Амбридж всё ещё напоминала переспелую фуксию, отчаянно пытающуюся вернуть себе былую бледность с помощью мощных отбеливающих зелий. Её ярость была почти осязаемой; она металась по замку, как раскалённая пуля, выискивая виновных, но тщетно. Филч с миссис Норрис прочёсывали коридоры с удвоенной энергией, но близнецы и их сообщники были осторожны. Успех операции сплотил Отряд Дамблдора, превратив его из сборища напуганных студентов в настоящее братство по оружию, скреплённое общей тайной и общим триумфом.

Этот триумф витал в воздухе Выручай-комнаты в тот вечер, когда Эшли Нотт снова стояла перед ними. На сей раз её лицо было ещё суровее, а взгляд пристальнее.

- Вы думаете, что совершили нечто выдающееся, - начала она без предисловий, её голос был низким и опасным. - Подпортили настроение одной вздорной чиновнице. Вы чувствуете себя героями. Победителями. - Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. - Вы - идиоты. -

Улыбки моментально сползли с лиц.

- Ваша «победа» - это детская шалость по сравнению с тем, что ждёт вас там, за стенами Хогвартса. Там не будут играть с вами в кошки-мышки. Там не будут писать вам выговоры. Там вас будут резать. Вешать. пытать. И убивать. Молча и эффективно. И ваши розовые чернила вас не спасут. Пусть это и было смешно. -

Она прошлась перед шеренгой, вглядываясь в каждое лицо.

- Вы требуете настоящих заклинаний? Хотите перестать быть беспомощными ягнятами? Хорошо. Сегодня мы начнём учиться по-настоящему. Забудьте всё, чему вас учили на стандартной Защите. Теперь вы будете учиться выживать. А для этого нужно уметь не только защищаться, но и калечить. -

В воздухе повисло напряжённое молчание. Даже Фред и Джордж не шутили.

- Первое заклинание, которое вы должны освоить, - продолжила Эшли, - это не «Экспеллиармус». Это «Конфринго». Огненная вспышка. Быстро, болезненно, ослепляюще. Оно не убьёт, но даст вам драгоценные секунды, чтобы убежать или нанести решающий удар. Его сложно контролировать, ещё сложнее - направить точечно, чтобы не спалить всё вокруг. Но это ваш щит и ваш меч в одном флаконе. -

Она продемонстрировала. Лёгкий, почти небрежный взмах палочкой - и один из манекенов в углу вспыхнул ярким, но коротким пламенем, покрываясь чёрными подпалинами.

- Теперь вы. Разбейтесь на пары. Один атакует, второй пытается парировать щитом. Цель - не поджечь партнёра. Начинайте. -

Зал наполнился рокотом голосов и вспышками пламени. У многих получалось плохо: огонь вырывался неконтролируемыми потоками, кто-то поджёг край ковра (Эшли моментально потушила его ледяным «Глациусом»), у кого-то получались лишь жалкие искорки. Ригель, работая в паре с Фредом, с первого раза выдала мощную, но сконцентрированную вспышку, которая разбилась о его щит, осыпав искрами.

- Неплохо, Нотт, - бросила Эшли, проходя мимо. - Но слишком прямолинейно. Огонь это не стрела, это змея. Он должен быть непредсказуемым. - Она повернулась к Фреду. - А ты, Уизли, слишком полагаешься на стандартный щит. «Протего» не всегда сработает против огня высокой температуры. Нужно рассеивать энергию, а не принимать удар на себя. Покажи им, Ригель. -

Ригель кивнула и, не предупреждая, сделала ещё один выпад. Фред инстинктивно выбросил щит, но на этот раз она изменила траекторию в последний момент. Огненный шар ударил в пол перед ним, отскочил и обжёг ему край мантии.

- Вот видите? - сказала Эшли. - Мозги важнее силы. Все, остановились. Следующее заклинание. «Обскуро». Заклятие тьмы. Ослепляет противника, дезориентирует. Идеально для отступления или для того, чтобы скрыть свои действия. В бою каждая секунда слепоты противника - это ваша вечность. -

Она погрузила свой конец зала в непроглядную, густую мглу, из которой донёсся её голос:

- Теперь попробуйте найти своего партнёра и обезоружить его. Не сходя с места. -

Начался хаос. В кромешной тьме студенты натыкались друг на друга, роняли вещи, кричали. Ригель замерла на месте, затаив дыхание, стараясь слушать. Она услышала тяжёлое дыхание где-то слева - вероятно, Симус. Резкий выдох справа - Джинни. И... почти бесшумное движение прямо перед ней. Она инстинктивно отпрыгнула в сторону и почувствовала, как воздух рассекла чужая палочка.

- Хорошо, - послышался одобрительный голос Эшли где-то совсем рядом. Тьма рассеялась. Ригель стояла лицом к лицу с матерью, которая держала палочку в боевой стойке. - Рефлексы работают. У большинства из вас - нет. Вы полагаетесь на глаза. На войне ваши глаза вас подведут. Доверяйте слуху. Осязанию. Инстинктам. Снова! -

Они тренировались до седьмого пота. «Конфринго», «Обскуро», вариации щитов, которые могли отражать не только заклятья, но и физические атаки. Эшли была безжалостным тренером. Она заставляла их повторять движения снова и снова, пока мышцы не горели огнём, а голова не гудела от концентрации.

- Достаточно, - наконец объявила она, когда даже самые выносливые - Гарри и Фред - уже еле стояли на ногах. - Вы всё ещё ужасны. Но уже не беспомощны. Домашнее задание: отрабатывать невербальное кастинг каждого из этих заклинаний. Я хочу, чтобы в следующий раз вы могли сделать это во сне. И помните - любое из этих заклинаний в руках дурака опаснее, чем в руках врага. Не подведите меня. -

После её ухода в комнате повисла усталая, но довольная тишина.

- Чёрт, - выдохнул Рон, плюхаясь на пол. - Я чувствую себя выжатым лимоном. Который ещё и подожгли и побили. -

- Зато теперь я знаю, как ослепить Малфоя, если он опять будет цепляться к Невиллу, - сказала Джинни, и в её голосе звучала усталая гордость.

- Это было потрясающе, - прошептала Гермиона, всё ещё перебирая в уме теорию невербального каста. - Но так опасно... Если кто-то узнает, чему она нас учит... -

- Тем больше причин не попадаться, - парировал Фред, облокачиваясь на Джорджа. - Право, Гермиона, ты иногда слишком занудна для собственного блага. -

- Я практична! - вспылила та.

- Спокойно, - вмешалась Ригель, поднимая руки. - Мы все на одной стороне. И мы все понимаем риски. - Она посмотрела на Фреда. - Спасибо, кстати. За прикрытие сегодня. -

- Всегда рад послужить, красавица, - он подмигнул, но потом стал серьёзным. - Хотя она права. То, что мы делаем с Амбридж - это детский лепет. То, чему учит нас твоя мать... это уже по-настоящему. -

Взгляд их встретился, и в нём было полное понимание. Они стояли на краю чего-то большого и страшного, и назад дороги уже не было.

На следующий день напряжение в замке достигло нового пика. Амбридж, всё ещё розовая, но уже не такая яркая, объявила о создании «Отряда инквизиции» - группы студентов из Слизерина, наделённых правом проверять других учащихся и выписывать наказания. Во главе отряда, конечно же, стоял Драко Малфой, который теперь разгуливал по коридорам с самодовольной ухмылкой и значком с буквой «И» на груди.

Именно он со своими прихвостнями - Крэббом и Гойлом - перекрыл им дорогу после ужина.

- Ну-ну-ну, что это у нас? - слащаво протянул Малфой, оглядывая группу гриффиндорцев - Ригель, Гарри, Рона и Гермиону. - Подозрительная компания. Не планировали ли вы чего-нибудь... против правил? -

- Отвали, Малфой, - буркнул Рон.

- О, угрозы! - притворно ужаснулся Драко. - Это карается вычетом баллов. И, возможно, детектором лжи. У меня есть подозрения, что вы причастны к тому ужасному преступлению против нашей дорогой профессора Амбридж. -

- Докажи, - бросила Ригель, холодно глядя на него.

- Не мне доказывать, Нотт, - он ядовито улыбнулся. - Тебе - оправдываться. Всем известно, что твоя мамочка учит вас не тому, что положено. Может, она и тебя научила каким-нибудь тёмным фокусам? -

Он сделал шаг вперёд, явно пытаясь запугать. Но Ригель не отступила. Вместо этого она тихо, так, чтобы слышал только он, прошептала:

- «Конфринго». -

Ни вспышки, ни звука. Но край мантии Малфоя вдруг задымился, и на нём появилось маленькое, аккуратное пятно обугленной ткани.

Драко ахнул и отпрыгнул, замахиваясь палочкой, но Ригель уже стояла с совершенно невинным видом.

- Что-то случилось, Малфой? - спросила она громко. - Кажется, ты поджёг себя. Неосторожно. Лучше бы правилам учился, а не по коридорам шлялся. -

Крэбб и Гойл тупо переглянулись. Малфой, багровея от злости и унижения, судорожно пытался сбить тлеющую ткань.

- Это ты! Я знаю, это ты! - прошипел он.

- Доказательства? - подняла бровь Гермиона. - Или у «инквизиции» теперь обвинения без доказательств? -

По коридору уже собирались зеваки. Увидев аудиторию, Малфой попытался взять себя в руки.

- Вы ещё пожалеете, - хмыкнул он, стараясь сохранить остатки достоинства. - Все вы. Особенно ты, Нотт. Твоей мамочке не всегда удастся тебя прикрывать. -

Он развернулся и ушёл, пиная под дых опешивших Крэбба и Гойла.

- Блистательно, - прошептал Гарри, когда они отошли. - Он теперь точно будет за тобой охотиться. -

- Пусть охотится, - пожала плечами Ригель, хотя внутри всё дрожало от адреналина. - Теперь я знаю, как поджарить ему хвост. -

Вечером она пришла в Выручай-комнату раньше всех. Эшли была уже там, проверяя заклинания на манекенах.

- Мама, - начала Ригель, - Малфой. Он что-то подозревает. Про тебя. -

Эшли не обернулась, продолжая методично отрабатывать сложный посохом блок.

- Пусть подозревает. Он мальчишка с раздутым эго и папиными деньгами. Он не опасен. Опасны те, кто за ним стоит. -

- Но он теперь в «Отряде инквизиции»! Он может донести Амбридж! -

- И что? - наконец повернулась Эшли. - Амбридж не осмелится тронуть меня без железных доказательств. А у неё их нет. Ты волнуешься зря. - Она прищурилась. - Или тебя беспокоит что-то ещё? Тот факт, что ты наконец-то применила то, чему я учу, не на тренировке? -

Ригель опустила глаза.

- Он спровоцировал. -

- Всегда провоцируют. Вопрос в том, как ты реагируешь. Сегодня ты ответила. Не самой элегантно, но эффективно. Это хорошо. Но в следующий раз, - голос Эшли стал твёрдым, - думай о последствиях. Месть это сладкий десерт, но подавать его нужно холодным и тогда, когда это действительно больно ударит по врагу. Подпалина на мантии - это смешно, но не больно. -

- Что же мне было делать? - вспылила Ригель. - Стоять и улыбаться? -

- Вариантов всегда масса, - холодно парировала Эшли. - Можно было проигнорировать. Можно было нажаловаться Макгонагалл, формально он тебя задел. Можно было использовать «Обскуро» и уйти, пока он тыкает палкой в темноте. Ты выбрала самый эмоциональный и самый рискованный путь. В следующий раз выбери умный. -

Она повернулась к входящим студентам, давая понять, что разговор окончен. Ригель осталась стоять, чувствуя укол обиды и досады. Мать, как всегда, была права. И это бесило больше всего.

***

Тренировка в тот вечер была посвящена защите от ментальных атак и империусу. Эшли была особенно жёстка, заставляя их по очереди пытаться пробить друг другу простейшие ментальные барьеры.

- Они не станут тратить время на сложные заклятья, когда можно просто вломиться в ваш мозг как таран! - кричала она, когда очередной студент - на этот раз Захария Смит - валился на пол с кровью из носа после попытки пробить защиту Гермионы. - Ваш разум - ваша крепость! И вы должны защищать её так же яростно, как своё тело! -

Ригель, работая в паре с Фредом, с удивлением обнаружила, что его ментальные щиты на удивление прочны - видимо, годы создания хаоса и сокрытия секретов научили его защищать свои мысли.

- Ничего личного, красавица, - ухмыльнулся он, успешно отразив её попытку проникнуть в его сознание. - Но некоторые мысли слишком ценны, чтобы делиться. -

- Какие, например? - вызвалась она, снова атакуя.

- О, знаешь... - его щит дрогнул, и на секунду в её сознании мелькнул образ - она сама, смеющаяся, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, на фоне взрывающихся на небе фейерверков. - ...вот такие. -

Она отшатнулась, словно обожжённая, разрывая ментальный контакт. Щёки пылали.

- Нечестно, - пробормотала она.

- А я и не играю честно, - парировал он, но его ухмылка была немного смущённой.

Эшли, наблюдавшая за ними, ничего не сказала, но на её губах играла едва заметная улыбка.

В конце занятия, когда все уже валились с ног, она собрала их вокруг.

- Вы сделали шаг вперёд. Маленький. Но важный. Теперь вы знаете, что такое настоящая угроза, а не школьная потасовка. Помните это чувство. Страх. Ярость. Решимость. Это ваше топливо. Теперь идите. И будьте готовы. Буря приближается. И хватит ли у вас сил устоять в ней - зависит только от вас. -

Она исчезла, оставив их в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием.

Фред подошёл к Ригель.

- Ну что, капитан? Готовишься к буре? - спросил он тихо.

- Я всегда готова, - ответила она, глядя ему прямо в глаза.

И впервые за долгое время она чувствовала, что это правда.

Конечно, продолжаю. Завязывается неожиданный союз на почве квиддича.

***

Прошла ещё одна неделя напряжённых тренировок, розовых отголосков скандала с Амбридж и постоянного чувства, что стены Хогвартса сжимаются всё теснее. «Отряд инквизиции» под предводительством Малфоя стал настоящим бедствием; они цеплялись к каждому пустяку, выискивая малейший повод для выговора или отъёма баллов. Атмосфера в замке стала напоминать прокисший суп: тяжёлая, удушливая и неприятная.

Именно в такой день, когда серое небо за окнами слизеринских окон казалось свинцовой крышкой гроба, Ригель решила сбежать от всех на поле для квиддича. Её собственная метла, верная «Стрела», казалась единственным другом, который не пытался что-то доказать, обвинить или потребовать. Она взмыла в холодный, разреженный воздух, заставляя ветер выть в ушах и выдувать из головы все тревожные мысли.

Она не тренировала сложные пируэты или броски. Она просто летала. Быстро, почти опасно, проносясь мимо трибун, касаясь рукой старых флагов, ныряя вниз к самой земле и в последний момент выравниваясь. Это был чистый, животный полёт, бегство от самой себя и от всего этого безумия.

Она уже собиралась идти на посадку, заметив одинокую фигурку, бредущую по краю поля, когда та окликнула её.

- Эй, Нотт! -

Голос был знакомым, с характерной уизлиевской хрипотцой, но без привычной язвительности. Ригель снизила скорость и приземлилась в паре метров от Джинни. Та стояла, засунув руки в карманы мантии, и смотрела на неё не с вызовом, а с каким-то странным, нерешительным выражением.

- Что, Уизли? - спросила Ригель, опираясь на метлу. - Пришла посмеяться над моим одиночеством? Или Малфой поручил проверить, не нарушаю ли я «правила полётов над учебной территорией»? -

- Заткнись, - буркнула Джинни, но без злобы. Она помолчала, будто собираясь с мыслями, и выдохнула: - Я... я хочу спросить кое о чём. О квиддиче. -

Ригель подняла бровь.

- Спроси у Поттера. Он у вас теперь капитан. -

- Гарри... - Джинни поморщилась. - Гарри хорош, но он... он честный. Он верит в честную игру. А я... - она сжала кулаки, - ...я хочу играть грязнее. Эффективнее. Как ты. -

Последние слова были выдавлены сквозь зубы, словно стоило ей невероятных усилий.

Ригель смотрела на неё, пытаясь понять, где подвох.

- И что, по-твоему, я делала что-то особенное? Летала и подрезала соперников? - она язвительно усмехнулась.

- Да! - выпалила Джинни. - Именно это! Ты не просто летала, ты... ты давила. Психологически. Ты всегда оказывалась там, где тебя не ждали. Ты делала такие манёвры, от которых у Вуда волосы дыбом вставали. И ты не боялась идти на жёсткий контакт. Мне это... мне это нужно. Команде это нужно. Мы проигрываем слизеринцам, потому что они играют грязно, а мы пытаемся играть честно! Я хочу знать, как ты это делала. -

Ригель молчала, изучая лицо младшей Уизли. В её глазах горел не просто спортивный азарт. Горела та самая «голодность», о которой Ригель когда-то сказала Гарри. Жажда победы любой ценой.

- Ладно, - наконец сказала Ригель, взваливая метлу на плечо. - Показывай, что умеешь. Пройдись по моему следу. Покажи свою лучшую скорость. -

Джинни, выглядевшая удивлённой, что её не послали подальше, моментально вскочила на свою метлу - новенькую «Звезду-комету 260» - и взмыла в воздух. Она была быстрой и гибкой, её стиль был отточенным, типично уизлиевским - с налётом отчаянной бравады.

Ригель наблюдала за ней несколько минут, затем взлетела рядом.

- Неплохо, - прокричала она, чтобы перекрыть ветер. - Но слишком предсказуемо. Ты летишь по самой короткой траектории, как тебя и учили. Все тебя ждут. Смотри. -

Ригель рванула вперёд, но не по прямой к воображаемым воротам, а резко вниз, слева у самой земли, прошлась змейкой между старыми брёвнами, ограждающими поле, и только затем, набрав скорость на вираже, выстрелила к цели.

- Видишь? Длиннее путь, но ты появляешься с той стороны, откуда тебя не ждут. Вратарь уже сгруппировался на обычную траекторию, а ты уже здесь. -

Джинни, смотревшая на неё с раскрытым ртом, медленно кивнула.

- А контакт? Как не бояться столкновения? -

- А ты не избегай его, - сказала Ригель, подлетая ближе. - Иди на него. Но не лоб в лоб. Немного отведи метлу в последний момент. Пусть это выглядит как случайность. Будь жёстче. Уверенней. Они почувствуют твою неуверенность и будут давить. Покажи, что ты готова идти до конца, и они сами отступят. Вот, смотри. -

Она показала несколько приёмов: как подрезать, не нарушая правил, как блокировать соперника корпусом, как использовать потоки воздуха и тени от трибун, чтобы оставаться менее заметной.

Джинни ловила каждое слово, повторяла манёвры, сначала неуклюже, потом всё увереннее. Они провели на поле почти час, и за это время что-то между ними сдвинулось. Исчезла враждебность, осталось лишь сосредоточенное, почти профессиональное отношение двух спортсменок.

- Спасибо, - запыхавшись, сказала Джинни, приземляясь. - Это... это действительно полезно. -

- Да ладно, - Ригель пожала плечами, отводя взгляд. - Просто не рассказывай никому, что я тебе помогала. Особенно своим братьям. Рон сдохнет от зависти, а близнецы... близнецы начнут меня подкалывать до конца семестра. -

Уголки губ Джинни дрогнули в подобии улыбки.

- Договорились. - Она помолчала, затем добавила тише: - И... насчёт того, что было раньше... - она замолчала, не в силах договорить.

- Забудь, - отрезала Ригель. - На поле свои законы. Вне поля - свои. Не будем их смешивать. -

Она развернулась, чтобы уйти, но Джинни снова окликнула её.

- Эй, Нотт! А... удачи. Там. С тем, чем вы занимаетесь. -

Ригель обернулась и кивнула. Это было не примирение. Это было что-то вроде перемирия. Шаг вперёд. Маленький, но важный.

***

Этот странный союз не остался незамеченным. На следующей тренировке гриффиндорской команды Гарри Поттер с удивлением наблюдал, как Джинни отрабатывает новые, неожиданно жёсткие и хитрые манёвры.

- Откуда это? - спросил он после тренировки, когда они собирали мячи.

Джинни пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо.

- Сама придумала. Просто... подумала, что нужно быть жёстче. -

- Это гениально, - искренне восхитился Гарри. - Малфой в следующий матч просто обделается. -

Джинни лишь ухмыльнулась в ответ.

А вечером, в гостиной Гриффиндора, Фред, растянувшись на ковре у камина, бросил Ригель многозначительный взгляд.

- Слушай, а Джинни чего это сегодня такая... боевая была на тренировке? Словно маленький вампирёнок на метле. Не ты ли её, часом, надоумила, о наш тёмный гуру? -

Ригель, не отрываясь от книги, сделала вид, что не слышит.

- О, смотри-ка, игнорирует, - фыркнул Джордж, подключаясь к разговору. - Значит, точно ты. Ну ничего, секретничайте. Мы и сами всё выведаем. У нас свои методы. -

- У вас методы - подслушивать в женской раздевалке, - парировала Ригель, перелистывая страницу.

- Ой, клевета! - возмутился Фред, прикладывая руку к сердцу. - Мы только один раз! И то ради науки! -

Все засмеялись. Даже Ригель не смогла сдержать улыбку. Атмосфера в гостиной была тёплой, почти домашней. И впервые за долгое время Ригель почувствовала, что может быть, просто может быть, она начинает здесь приживаться. Не как изгой, не как дочь Пожирателя, а как... часть чего-то большего. Странная, колючая, неудобная часть, но часть. Пусть и спустя 5 лет.

Позже, когда она поднималась в спальню, её догнала Джинни.

- Эй, - та протянула ей смятый бумажный пакет. - От мамы. Она испекла печенье и велела передать «бедной девочке, которая, наверное, голодает без нормальной еды». Не спрашивай. У неё свои тараканы в голове. -

Ригель взяла пакет. От него пахло маслом, шоколадом и... чем-то неуловимо своим, домашним.

- Скажи ей... скажи спасибо, - пробормотала она, чувствуя неловкость.

- Сама скажешь, если выживешь, - Джинни брезгливо сморщила нос. - Она, кажется, решила, что ты моя новая лучшая подруга. Готовься к нашествию вязаных носков и пирогов. -

С этими словами она развернулась и ушла, оставив Ригель стоять с пакетом тёплого печенья и с новым, странным чувством в груди. Это не была дружба. Это было что-то другое. Перемирие. Признание. Возможно, даже начало уважения.

И это было почти так же страшно, как и любое заклинание Тёмных искусств. Потому что это означало, что ей есть что терять.

***

Декабрь в Хогвартсе сжал замок в ледяной кулак. Свинцовое небо не просветлялось ни на час, сыпало колючей изморозью, замораживая слёзы на щеках и превращая каменные коридоры в ледяные пещеры. Ригель, привыкшая к холоду и дискомфорту, на этот раз проигрывала войну с погодой.

Она слишком часто улетала на поле, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь не адреналином, а физическим истощением. Летала до седьмого пота, до онемения пальцев, до того момента, когда лёгкие начинали гореть огнём на ледяном воздухе. Возвращалась мокрая, продрогшая до костей, отказываясь признаться даже самой себе, что ей плохо. Слишком много гордости, слишком много упрямства - фамильные черты, доведённые до абсурда.

Развязка наступила после особенно жёсткой тренировки с Джинни. Та, воодушевлённая успехами, не хотела останавливаться, даже когда пошёл мокрый, пронизывающий снег. Ригель, не желая сдаваться первой, летела сквозь снежную пелену, чувствуя, как холод проникает под кожу, в мышцы, в самое нутро. К вечеру у неё запершило в горле, а к ночи она заснула с таким чувством, будто глотала битое стекло.

Утро началось с огня. Всё тело горело, каждое движение отзывалось тупой болью в костях, а в голове гудело, словно там поселился рой разъярённых шмелей. Сделать вид, что всё в порядке, не удалось даже ей. Лина, потягиваясь на соседней кровати, встревоженно ахнула:

- Ригель, да ты вся красная! Как рак! -

- Отстань, - прохрипела та, пытаясь подняться. Мир поплыл, и она снова рухнула на подушку.

В итоге мадам Помфри, вызванная паникующей Линой, забрала её в лазарет с температурой под сорок и начинающимся бронхитом. Диагноз был поставлен с привычной суровой точностью.

- Перенапряжение, переохлаждение и полное отсутствие здравого смысла, - бубнила она, укутывая Ригель в гору одеял и суя в руку пузырёк с отвратительно дымящимся зельем. - Пить. Сразу. И не возмущаться. Вы, спортсменки, все безмозглые. Думаете, магия сделает вас неуязвимыми? Ошибаетесь! -

Лазарет встретил её знакомым запахом антисептиков, сушёной лаванды и тихой, гнетущей скукой. Её положили в отдельную палату - то ли из-за статуса чемпионки, то ли чтобы оградить остальных пациентов от её скверного характера. Первые сутки пролетели в жарком бреду. Ей мерещились драконы, ледяные воды озера, красные глаза отца. Она металась на постели, сбрасывала одеяла, и мадам Помфри приходилось возвращаться, чтобы снова её укутать и дать очередную порцию жаропонижающего.

На вторые сутки жар спал, сменившись разбитостью и тоскливой слабостью. Ригель лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за окном воет ветер. Одиночество, от которого она так отчаянно бежала, настигло её здесь, в этой стерильной комнате.

Дверь скрипнула. На пороге, закутанный в дорогой шарф цвета слизеринских акцентов, стоял Тэо. В руках он держал огромный, безвкусный букет из чёрных роз, которые шипели и покушались укусить за палец любого, кто приближался.

- Ну-ну, леди болезнь, - произнёс он, входя и с наслаждением оглядывая её бледное, осунувшееся лицо. - Как ощущения? На грани бытия? Уже видишь свет в конце тоннеля? Только, пожалуйста, не говори, что он розовый и от него пахнет Амбридж. Это уже слишком даже для твоего больного воображения. -

- Иди к чёрту, Тэо, - хрипло выдохнула она, но углы её губ дрогнули.

- Уже был, не понравилось, - он поставил букет на тумбочку, и одна из роз злобно щёлкнула зубами в его сторону. - Пришёл проведать свою единственную, любимую, хоть и невероятно глупую сестрёнку. Летать в метель - это сильно, Ри. Даже я, при всём моём желании вывести тебя из равновесия, до такого не додумался бы. -

- Я тренировалась, - пробормотала она, отворачиваясь к стене.

- Тренировалась отходить в мир иной, - вздыхал он, устраиваясь в кресле рядом с кроватью с видом короля, восседавшего на троне. - Мама в ярости, кстати. Говорит, что это всё моё дурное влияние. Мол, это я тебя надоумил проверять, насколько прочен лёд на Чёрном озере прыжками с метлы. Хотя идея, надо признать, блестящая. Жаль, ты до неё не додумалась. -

- Отстань, - она закрыла глаза, но ему, как всегда, не было дела до её просьб.

- Ладно, ладно, не буду мучить. Хотя заслужила. Так, слушай сюда. - Он наклонился ближе, понизив голос. - Новости с фронта. Наша розовая подружка всё ещё слегка переливается персиковым оттенком. Очень идёт к её характеру. Малфой ходит мрачнее тучи - видимо, отец приснился ему в алом бикини. А Поттер и его свита что-то активно шепчутся в углах. Пахнет новой авантюрой. Без тебя, ясное дело. Не хватает ещё, чтобы ты, горячая, разнесла пол-замка. -

- Я не горячая, - огрызнулась она.

- Ага, конечно. Просто у тебя личный адвокат - сама бацилла. Кстати, о дурацких идеях. - Он вытащил из кармана мантии маленький свёрток. - Держи. От брата с любовью. -

Она нехотя развернула бумагу. Внутри лежал изящный серебряный амулет в виде стилизованной метлы.

- Это что? -

- Защита от дураков. Точнее, от тебя самой. - Он ухмыльнулся. - Как только температура твоего тела поднимается выше разумных пределов, он начинает... ммм... мягко говоря, вибрировать. Невыносимо. Чтобы у тебя было меньше шансов заработать воспаление лёгких в следующий раз. Моя собственная разработка. Назвал «Термометр для самоубийц». -

Ригель сжала амулет в ладони. Металл был прохладным и гладким.

- Спасибо, - пробормотала она, снова глядя в потолок.

- Не за что. Просто выздоравливай к Новому году. Мне нужна помощница на одном дельце. Планируем подложить Снейпу в ботинок не просто шипучку, а целую взрывную конфету с эффектом перекрашивания волос в цвета флага Болгарии. Будет эпично. -

- Он тебя убьёт. -

- О, это будет достойная смерть. - Тэо поднялся, отряхиваясь. - Ладно, мне пора. У меня свидание с Пэнси. Она всё ещё надеется, что я верю в её внезапную любовь к моей персоне после того, как я случайно подменил её зелье для волос на разработанное мной средство для роста бородавок. Милая, наивная дурочка. Лежи, не дергайся. И не вздумай помереть - испортишь мне всю статистику. -

Он вышел, оставив после себя запах дорогих духов и лёгкий хаос. Ригель снова осталась одна, но теперь одиночество было не таким давящим.

Следующим посетителем стала, к её удивлению, Эшли Нотт. Она вошла бесшумно, как тень, её лицо было привычно непроницаемым, но в глазах читалась та самая ярость, о которой говорил Тэо.

- Ну что, - начала она без предисловий, останавливаясь у кровати. - Достигла просветления? Поняла, что геройские подвиги хороши на турнире, а в обычной жизни приводят к постели в лазарете? -

- Мама, я просто... -

- Замолчи, - отрезала Эшли. - Я не для нотаций. Хотя они тебе нужны. Я принесла это. - Она поставила на тумбочку изящную серебряную фляжку. - Болеутоляющее и жаропонижающее. Моё собственное. Без той дряни, что даёт Помфри. И... - она запнулась, что было для неё редкостью, - ...бульон. Куриный. С овощами. -

Ригель смотрела на фляжку, потом на мать. В горле встал ком.

- Спасибо, - прошептала она.

- Не за что, - Эшли отвернулась, делая вид, что поправляет занавеску на окне. - Ты моя дочь. И моя ответственность. Даже если ты упрямая, безмозглая дура, которая не может отличить здоровый азарт от мазохизма. Выздоравливай. Мне нужна ты в строю, а не на больничной койке. Ордену ты нужна. Мне ты нужна. Поняла? -

- Да, - кивнула Ригель, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Она быстро смахнула их.

- Хорошо, - Эшли повернулась к двери. - И Ригель? - Она остановилась на пороге. - В следующий раз, когда захочешь летать в метель - возьми меня с собой. По крайней мере, будет кому тащить твою замёрзшую задницу обратно. -

Дверь закрылась. Ригель взяла фляжку. Она была тёплой. Она отпила глоток. Зелье было горьким, но с послевкусием мёда и мяты. Бульон пах как дом. Как тот, которого у неё никогда по-настоящему не было.

Вечером лазарет снова ожил. Первыми ворвались Фред и Джордж. Они влетели в палату с таким шумом, будто собирались её разнести.

- Так-так, кто у нас тут прилёг отдохнуть? - громко объявил Фред, водружая на тумбочку огромную корзину, из которой доносилось подозрительное шипение и позвякивание.

- Наша любимая гроза слизеринцев и головная боль Амбридж! - подхватил Джордж. - Мы принесли гостинцев! - Он вытащил из кармана несколько разноцветных пакетиков. - «Лихорадочные леденцы»! Рассасываешь - и температура падает ровно на столько, чтобы сойти за здорового и сбежать отсюда! Правда, потом подскакивает вдвое выше. Но это мелочи! -

- И «Соплевзрыватели»! - добавил Фред. - Для поднятия настроения. Кидаешь в воду - и они взрываются разноцветной слизью! Проверено на Симусе - он чуть не вызвал потоп в гостиной. -

Ригель смотрела на них, и смех, хриплый и болезненный, вырвался у неё из груди.

- Вы с ума сошли? Помфри вас убьёт! -

- Она уже пыталась, - парировал Джордж. - Мы ей подсунули «Невозможный попкорн» - тот, что взрывается прямо во рту. Она теперь с нами на Вы. Но оно того стоило. -

Они уселись на кровати, забросав её подушками и рассказами о последних событиях. О том, как Амбридж пыталась ввести «декрет о регулировании смеха», но его саботировали, устроив массовую икоту на уроке зельеварения. О том, как Малфой получил по заслугам - кто-то подменил его лак для волос на зелье, превращающее волосы в подобие слизеринской водоросли. О том, как тренируется Отряд Дамблдора в её отсутствие.

- Скучаем без тебя, красавица, - сказал Фред, уже без привычной клоунады. Его пальцы случайно коснулись её руки, и она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. - Гермиона слишком правильная, а Гарри слишком... героический. Не хватает твоей ехидной жилки. -

- Вернусь скоро, - пообещала она, и это прозвучало почти как клятва.

- Смотри, - он подмигнул. - А то мы тут без тебя совсем разболтаемся. Может, и влюбиться во что-нибудь приличное. -

Джордж фыркнул.

- В него уже все девушки потока влюблены. Он стал невыносим. Хвастается, что ухаживает за больной. -

- А разве не так? - Фред притворно удивился.

- Ухаживайте лучше за своей лабораторией, - огрызнулась Ригель, но без злости. - А то взорвёте что-нибудь серьёзное. -

- Обещаем, - хором ответили они и, одарив её ещё парой похабных шуток и пакетиком «Лечащих конфет» (от которых, по их словам, проходило всё, кроме глупости), ретировались.

Тишина после их ухода показалась ещё громче. Но теперь она была наполнена эхом их смеха, треском взрывающихся конфет и тёплым, странным чувством, что где-то там, за стенами лазарета, её ждут.

Последней, уже перед самым отбоем, пришла Джинни. Она заглянула в палату осторожно, с каким-то подносом.

- Привет, - сказала она нерешительно. - Мама передала. Говорит, больным нужно усиленное питание. - На подносе дымился огромный кусок мясного пирога, несколько кексов и ещё одна бутылка тыквенного сока.

- Спасибо, - устало улыбнулась Ригель. - Твоя мама решила, что я умираю от голода? -

- Она решила, что ты слишком худая и что профессор Нотт морит тебя голодом, - поправила Джинни, ставя поднос на тумбочку. - А ещё она сказала, что ты... ничего такая. Для слизеринки. - Это прозвучало как высшая похвала от миссис Уизли.

- Передай ей, что я тронута до слёз. -

- Сама передашь, - Джинни села на край кровати. - Как ты? -

- Выживу. Судя по всему, мне это на роду написано. -

- Слушай, насчёт тренировок... - Джинни замявшись, - ...спасибо. Гарри заметил. Сказал, что я стала... опаснее. -

- Ты и была опасной, - пожала плечами Ригель. - Просто теперь научилась это направлять в нужное русло. -

- Да уж, - Джинни усмехнулась. - Ладно, не буду тебя утомлять. Выздоравливай. Без тебя скучно. Некому язвительно комментировать мои промахи. -

- Постараюсь. -

Джинни ушла, и Ригель осталась одна в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине. Она взяла кусок пирога. Он был тёплым, вкусным и пах тем самым уютом, которого ей так не хватало в детстве.

Она откинулась на подушки, глядя на подарки, разложенные на тумбочке: шипящие розы Тэо, взрывные леденцы близнецов, зелье матери, пирог от миссис Уизли. Её окружали не просто вещи. Её окружали доказательства. Доказательства того, что она больше не одна. Что у неё есть семья - странная, разрозненная, собранная из обломков войн и предательств, но семья. И есть друзья - безумные, верные, готовые на любую глупость ради неё.

За окном завывала метель, заметая замок и лес. Но здесь, в этой тёплой комнате, пахло бульоном, пирогом и надеждой. И ради этого, решила Ригель, можно было пережить ещё десяток болезней. И даже лекции Амбридж. Почти.

***

Поезд «Хогвартс-Экспресс» шипел и пыхтел у перрона, выпуская клубы белого пара в морозный воздух. Последние дни декабря кусались особенно зло, и студенты, закутанные в шарфы и мантии, толпились у вагонов, прощаясь, смеясь и обмениваясь подарками.

Ригель, закутанная в тёплый плащ поверх мантии, с чемоданом в одной руке и футляром для метлы в другой, чувствовала себя значительно лучше, но всё ещё немного ослабленной после болезни. Рядом с ней, безупречный и невозмутимый даже в этой предпраздничной сутолоке, стоял Тэо. Он уже успел упаковать свои вещи в расшитый серебром дорожный несессер и теперь с лёгкой усмешкой наблюдал, как Симус Финниган пытается запихнуть в дверь вагона явно перегруженный чемодан, из которого доносилось подозрительное позвякивание.

- Уверен, что тебе хватит места в купе, Финниган? - прокомментировал Тэо. - Или ты планируешь ехать на крыше, привязав себя к трубе? Очень по-гриффиндорски, надо сказать. -

Симус, красный от натуги, что-то неразборчиво пробормотал в ответ и исчез в проёме двери вместе с чемоданом.

- Трогательная забота о ближнем, - сухо заметила Ригель, поправляя сумку на плече.

- Всегда рад помочь, - парировал Тэо, его взгляд скользнул по толпе, выискивая знакомые лица. - А вот и твои фанаты. -

К ним пробивались Фред и Джордж, легко лавируя между группами студентов. Фред нёс в руках небольшой, ярко упакованный свёрток.

- Ну что, счастливого пути, наши северные змейки, - объявил Джордж, хлопая Тэо по плечу. - Не скучайте по нам там, в своих слизеринских склепах. -

- Постараемся, - с лёгкой ухмылкой ответил Тэо. - У нас там, знаешь ли, своя программа: чтение древних фолиантов, созерцание портретов предков и традиционное поджигание ёлки... случайно, конечно. -

- Звучит жутко весело, - фыркнул Фред. Его внимание было приковано к Ригель. - Как самочувствие, красавица? Готова к рождественскому застою? -

- Готова ко всему, что не пахнет зельем Помфри, - ответила она, и ему показалось, что её щёки порозовели не только от мороза.

- Точно, - он протянул ей свёрток. - Держи. Не открывай, пока не доедешь. Маленький подарочек на дорожку. Чтобы не забывала, что есть в жизни вещи поважнее, чем мрачные семейные собрания. -

Она взяла свёрток. Он был лёгким и слегка вибрировал.

- Бомба? - уточнила она с подозрением.

- Подарочная, - поправил он, и его глаза смеялись. - С искрами и конфетти. В общем, мы тут с мамой поговорили... - Фред сделал паузу, внезапно немного смутившись, что было для него крайне неестественно. - Она сказала, что, если вы передумаете... вы знаете, насчёт тихого семейного праздника... наши двери всегда открыты. У нас будет индейка, пудинг, который стреляет хлопушками, и, возможно, живая ёлка, если мы не успеем её случайно поджечь. Места хватит всем. -

В этот момент к группе подошла Эшли, закутанная в элегантную мантию из тёмного бархата. Она услышала последнюю фразу и её лицо, обычно непроницаемое, смягчилось на долю секунды.

- Это очень мило с вашей стороны, Фред, - сказала она, и её голос прозвучал неожиданно тёпло. - Передай матери, что мы тронуты. Но в этом году... в этом году нам действительно нужно побыть одним. Семьёй. Нас ждут дела, которые нельзя отложить. -

Она посмотрела на Ригель, и между ними пробежало молчаливое понимание. Эти «дела» наверняка были связаны с безопасностью, с Орденом, с тем, что творилось во внешнем мире.

Фред кивнул, не настаивая, но в его глазах мелькнуло разочарование.

- Конечно, профессор. Как скажете. Ну, в общем... вы знаете, где мы живём. - Он обернулся к Ригель, и его взгляд стал серьёзным. - Береги себя, ладно? Выздоравливай окончательно. И... счастливого Рождества. -

Он сделал шаг вперёд и, неожиданно для всех, включая самого себя, обнял её. Обнял крепко, по-гриффиндорски, не обращая внимания на удивлённый взгляд Джорджа и поднятую бровь Тэо. Его объятия пахли порохом, мятой и чем-то неуловимо своим, уизлиевским - теплом и безумием одновременно.

- Не скучай слишком сильно, - прошептал он ей на ухо так тихо, что услышала только она. Его губы чуть коснулись её щеки. - А то я тоже могу и заскучать. А от этого страдают окружающие. -

Он отпустил её так же быстро, как и взял, и его лицо снова озарила привычная бесшабашная ухмылка, но в глазах оставалась тень той самой нежности, что прорвалась наружу.

- Эй, Джордж, кажется, мы задерживаем поезд! - крикнул он брату и, толкая того в спину, растворился в толпе, махнув рукой на прощание.

Ригель стояла, чувствуя, как горит щека в том месте, где коснулись его губы, и сжимая в руке вибрирующий свёрток. В ушах звенело.

- Ну что, тронута до слёз? - раздался рядом язвительный голос Тэо. - Готов поспорить, в этом пакетике что-то, что взорвётся у тебя в руках и покроет тебя блёстками с головы до ног. Очень романтично. Прямо как в сказках. -

- Заткнись, Тэо, - буркнула она, но беззлобно, всё ещё глядя вслед удаляющейся рыжей голове.

- Ладно, ладно, не буду мешать твоим сладким грёзам. - Он взял её чемодан. - Поехали, а то этот ушастый паровоз действительно уедет без нас. Мне ещё нужно успеть рассказать Драко все сплетни, которые я собрал за полгода. Уверен, он оценит историю про то, как Гилдерой Локхарт прислал Пэнси любовное письмо с автографом. -

Они поднялись в вагон, нашли пустое купе и устроились у окна. Поезд дёрнулся и медленно пополз вдоль перрона, набирая скорость. За окном мелькали последние прощающиеся лица, среди которых Ригель на мгновение показалось, что она видит рыжие волосы и широкую улыбку. Она отвернулась.

Тэо, достав из несессера шахматы, уже расставлял фигуры.

- Ну что, сестрёнка, - сказал он, не глядя на неё. - Готовься к самому весёлому Рождеству в твоей жизни. Тишина, спокойствие и бесконечные разговоры о чистоте крови. А может, и нет. - Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул тот самый, редкий огонёк братской заботы. - Может, в этом году будет по-другому. -

Поезд вырвался на простор, помчавшись по заснеженным полям. Ригель прижалась лбом к холодному стеклу, держа в руках дурацкий, опасный подарок, и думала о тёплом пироге, о взрывающихся пудингах, о шумном доме, в который её не пригласили, и о рыжем безумце, чьи слова грели лучше любого зелья.

Она зажмурилась. Впереди были каникулы. Семья. Тайны. И тихое, непрочное перемирие с самой собой. А пока поезд нёс её в будущее, оставляя позади сумасшедший, опасный, но такой живой Хогвартс.

***

Поезд замедлил ход, с лязгом и стоном подъезжая к маленькой, уютной платформе в Уилтшире. Из окна вагона был виден аккуратный двухэтажный дом из красного кирпича, утопающий в сугробах. Дымок из трубы вился в морозном воздухе, а за домом угадывался большой сад, теперь уснувший под снежным одеялом. У крыльца стояла старая, но крепкая беседка, вся запорошенная снегом и похожая на пряничный домик.

- Ну вот мы и дома, - голос Тэо прозвучал куда более жизнерадостно. - Место, где бабушкины ковры знают о нас всё, а печенье всегда теплее, чем кажется. Готовься к неделе обжорства, сплетен и попыток мамы заставить нас наконец разобрать чердак. -

Он уже стоял в проходе, его чемодан, увешанный яркими наклейками, подпрыгивал от нетерпения.

Платформа была маленькой и почти пустой, но на ней их ждала Эшли (она успешно трансгрессировала ещё со станции), закутанная в огромный пуховый платок и с двумя термосами в руках.

- Дети! - улыбнулась она, и от этого на ее лице сразу стало меньше профессорской строгости. - Я думала, вы замерзли в пути. Горячий шоколад с маршмеллоу, берите скорее. -

- Мама, ты наше спасение! - Тэо тут же пристроился к одному из термосов. - Я уже чувствовал, как мой гламур замерзает. -

Путь до дома занял пять минут по утоптанной тропинке. Воздух пах дымом из трубы, хвоей и морозом. Ригель шла, с наслаждением потягивая сладкий, обжигающий напиток, и чувствовала, как лед в душе понемногу тает. Этот дом никогда не был склепом. Он всегда был крепостью, уютным и немного безумным убежищем.

Дверь открылась, выпустив наружу волну теплого воздуха, пахнущего корицей, свежей выпечкой и яблоками. Небольшой холл был завален коробками с елочными игрушками, а с вешалки на них смотрел старый свитер с оленями.

- Не обращайте внимания на бардак, - засмеялась Эшли, сбрасывая платок. - Я начала украшать и поняла, что не могу дотянуться до верхушки елки без стремянки. Зигзи! Мы дома! -

Навстречу им выбежал тот самый домовой эльф (которого Эшли милосердно приютила два года назад), но на этот раз он был не в рваной наволочке, а в смешном вязаном свитере с омелой и с прилипшей к уху мишурой.

- Мистер Тэодор! Мисс Ригель! - прочирикал он, пытаясь отнять у них мантии. - У Зигзи для вас имбирное печенье в форме гиппогрифов! И сбитень греется! -

- Ты божественен, Зигзи, - торжественно заявил Тэо, вручая эльфу свой чемодан. - Просто положи это куда-нибудь, где оно не будет напоминать мне об учебе. -

Дом был именно таким, каким Ригель его помнила: немного тесным, невероятно уютным и живым. Книги лежали стопками на подоконниках, в гостиной потрескивал огонь в камине, а по стенам висели не портреты надменных предков, а смешные детские рисунки, семейные фото и даже диплом Тэо за «Самый креативный взрыв на уроке зельеварения».

Ее комната была маленькой, с скошенным потолком, застеленной лоскутным одеялом кроватью и видом на заснеженный сад. На столе уже стояла тарелка с тем самым имбирным печеньем.

Она бросила футляр с метлой в угол и плюхнулась на кровать, зарывшись носом в знакомый, родной запах дома. Вибрация от подарка Фреда все еще чувствовалась сквозь ткань сумки. Она развернула его. Внутри, на бархатной подушечке, лежал маленький, идеально выточенный из темного дерева снитч. Но не простой. Когда она взяла его в руки, он завибрировал и развернулся, превратившись в миниатюрную, но идеально детализированную фигурку Фреда, который сделал ей смешную рожу и помахал рукой, после чего снова свернулся в шарик.

Ригель рассмеялась, и на этот раз смех прозвучал естественно и громко, не заглушаемый гулкими залами. Она сжала снитч в ладони, чувствуя его тепло. Это был кусочек ее другого мира, ее жизни, и здесь, в этой комнате, он казался своим.

Ужин проходил на маленькой кухне за круглым столом, заваленном тарелками с едой. Было шумно, тесно и пахло наваристым куриным супом, только что испеченным хлебом и пирогом с вишней.

Тэо, с нагрудником в виде танцующего тролля, отчаянно пытался доказать матери, что добавление взрывной пудры в имбирное печенье - это кулинарный прорыв.

- Мама, ты просто не понимаешь! Оно взрывается прямо во рту, это же весело! И крошек меньше! -

- Единственное, что взорвется, - это мое терпение, Тэодор, - парировала Эшли, но глаза ее смеялись. - Если ты хочешь что-то взорвать, иди в сарай. И прибери за собой. Ригель, передай, пожалуйста, хлеб. Как самочувствие, дорогая? Ничего не беспокоит? -

- Нет, мам, все отлично, - улыбнулась Ригель, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. - и от супа, и от этой простой, бытовой заботы. -

После ужина Эшли не удалилась в кабинет, а осталась с ними, помогая Зигзи мыть посуду и поддразнивая Тэо, который пытался украсть последнее печенье. Потом они все вместе перетащили в гостиную охапку одеял и подушек, заварили чай и устроили настоящую штаб-квартиру на полу перед камином. Тэо достал какую-то настольную игру с летающими картами, которая постоянно норовила укусить игроков за пальцы.

Позже, когда Тэо уже храпел, уткнувшись носом в подушку в форме гиппогрифа, а Зигзи убаюкивал его, накрывая пледом, Эшли подошла к Ригель, сидевшей на подоконнике.

- Все в порядке? - тихо спросила она, положив руку ей на плечо.

- Да, - кивнула та, глядя на заснеженный сад, освещенный луной. - Просто... скучала по дому. -

Эшли обняла ее за плечи.

- Я тоже. А теперь иди спать. Завтра нас ждет великое дело - вооружение звезды на елку. Тэо будет настаивать, чтобы это была звезда, стреляющая конфетти. Придется бороться. -

Ригель послушно пошла наверх, но спать не легла. Она села на кровать, завернулась в лоскутное одеяло и смотрела на луну. Тишина за окном была уютной, деревенской, нарушаемой лишь скрипом старого дерева да уханьем где-то вдали совы. Она взяла со стола перо и случайный клочок пергамента. Не думая, почти машинально, она начала писать.

«Тепло. Пахнет хлебом и хвоей. Тэо проиграл в «Укуси меня» Зигзи и теперь должен ему три порции пудинга. Мама спит в кресле с книгой на коленях. Этот дом как большое теплое одеяло. Кажется, я наконец отогрелась...»

Она не стала сжигать записку, а просто положила ее в ящик стола. Пусть остается.

Внизу, на кухне, за столом, покрытым крошками и пятнами от чая, Эшли Нотт сидела с чашкой чая. Перед ней лежал лист в клеточку, вырванный из блокнота, а в руке она задумчиво вертела карандаш с помпоном. Она вздохнула, улыбнулась и быстро что-то начертала.

«Сириус, привет из хаоса!

Если ты не занят тем,что пугаешь соседей или перекрашиваешь обои в грифиндорские цвета, предлагаю тебе классный план. Приезжай встречать Новый год к нам. Место мало, печенья много. Тэо уже замучил всех фокусами, а Ригель отвоевала у Зигзи право помешивать варенье. Не хватает только твоего таланта устраивать бардак и Римуса, чтобы его разгребать. Захвати чего-нибудь выпить.Нет, не это «что-нибудь» из твоего тайника. Нормального глинтвейна. Или просто себя. Решай сам. Жду.

Зигзи уже вяжет тебе носки на всякий случай.

Эшли.

P.S.Если не приедешь, я расскажу Гарри, как ты в пятом классе пытался приворожить себя к той самой девушке из Когтеврана и вместо этого на месяц прирос языком к волшебной шахматной фигуре. Он оценит.»

Она перечитала записку, рассмеялась, сложила ее в несколько раз и позвала Зигзи.

- Отнеси это сумасшедшему в Лондон. И скажи, что если он явится без пудинга, я его обратно разверну. -

Эльф, предвкушая новые гостинцы, радостно щелкнул пальцами и исчез. Эшли допила чай, глядя на огонь в камине. Хаос был в пути. И это было прекрасно.

***

Ответ пришел на следующее утро с местной совой, которая выглядела слегка взъерошенной и потребовала за работу двойную порцию бекона. Эшли, за завтраком, распечатала записку. Из нее выпал засушенный лепесток и клочок бумаги с торопливым почерком.

«Эшли! Твое письмо - лучшее, что было у меня с тех пор, как я обнаружил, что мыши в кладовке организовали джаз-бэнд. Конечно, еду! Бросить тебя одну разбираться с Тэо и его взрывным печеньем? Это ниже моего достоинства. Римус ворчит, что у него куча отчетов, но я уже упаковал ему теплые носки и угрожаю спеть серенаду под его окном. Будем у вас к вечеру. Готовь самое мягкое кресло и прячь все, что плохо прибито. Твой крестник(надеюсь, я все еще им являюсь?) уже требует твой автограф на своей новой метле. Кажется, он снова что-то проиграл. До скорого!

Жду твоего глинтвейна!

С.

P.S. Историю про шахматы ты придумала. Это был совершенно другой инцидент, связанный с лестницей в башню, ведром с водой и твоей старой куклой. Но я тебе его никогда не расскажу.»

Эшли, хмыкнув, сунула записку в карман фартука. Весь день в доме царило предпраздничное оживление. Тэо пытался «усовершенствовать» гирлянды, отчего они то мерцали ядовито-зеленым светом, то начинали играть марш, а Ригель и Эшли пекли печенье, которое на этот раз решили оставить без взрывного дополнения.

К вечеру 28 декабря все замерло в ожидании. Ригель помогала Зигзи накрывать на стол на маленькой веранде, выходящей в сад, когда вдруг услышала громкий треск и знакомое голосное ругань со стороны калитки.

- Черт возьми, Римус, я же говорил, что она откроется, если ее толкнуть с нужным настроением! А ты со своей вечной осторожностью... -

Сердце Ригель заколотилось чаще. Она бросила салфетки и выбежала в сад.

Из калитки, запорошенной снегом, с трудом протискивались две фигуры. Сириус Блэк, закутанный в длинный кожаную куртку и с огромным свертком в руках, отряхивался от снега. А рядом, с выражением крайнего неодобрения на лице, стоял Римус Люпин, пытаясь починить сломанную защелку волшебной палочкой.

- Я же говорил, что нужно было просто позвонить в колокольчик, - ворчал Римус.

- Где в этом веселье? - парировал Сириус. - Эй, кто тут у нас! - он заметил Ригель, и его лицо расплылось в широкой, бесшабашной улыбке.

Не думая, не помня себя от радости, Ригель с разбегу бросилась к нему, обняв за талию и зарывшись лицом в холодную кожу его куртки.

- Ого! - рассмеялся Сириус, роняя сверток и подхватывая ее в объятия. - Вот это встреча! Приняли как родного! -

Он крутанул ее в воздухе, и Ригель засмеялась, чувствуя, как ветер бьет в лицо. Когда он наконец поставил ее на землю, она увидела, что его глаза блестят не только от смеха. Он быстро, по-мужски, провел рукой по глазам, но она успела заметить навернувшуюся слезу.

- Ну что, племяшка, - прохрипел он, снова улыбаясь, но уже мягче. - Соскучилась по старому псу? -

- Ужасно, - выдохнула она, все еще не отпуская его.

В этот момент на крыльцо вышла Эшли, вытирая руки о фартук.

- Ну наконец-то! Я уже думала, вы по пути решили основать новый орден и заблудились. Римус, здравствуй. Проходите, проходите, замерзли же. Сириус, что это ты приволок? -

- А это, дорогая моя, - Сириус нагнулся за свертком, - предметы первой необходимости. Глинтвейн, который не стыдно пить, несколько особенно опасных видов сыра от одного французского волшебника и... - он развернул бумагу, - ...новая метла для нашей чемпионки! Не «Стрела», конечно, но для деревенских полетов сгодится. -

Ригель ахнула, глядя на изящную, полированную метлу.

- Сириус! Это же... -

- Ни слова! - он подмигнул ей. - Просто обещай, что не будешь гонять на ней в метель. А то твоя мама меня прибьет. -

Тем временем Тэо, услышавший шум, выскочил из дома с криком:

- Они привезли подарки? Я требую свою долю! - и тут же попытался стащить у Римуса из рук корзинку с бутылками.

В доме снова стало шумно, тесно и по-настоящему по-домашнему. Хаос прибыл. И праздник мог начинаться.

Тем временем Римус, наконец-то справившись с калиткой, подошёл к крыльцу. Его лицо, обычно уставшее и серьезное, смягчилось, а в глазах теплилось тихое, глубокое чувство. Он не стал ничего говорить, просто подошёл к Эшли, все еще стоявшей на пороге в своем смешном фартуке, и обнял ее. Обнял крепко, по-мужски, но с нежностью, за которой угадывались годы молчаливой тоски и вынужденной разлуки.

- Соскучился, - тихо произнес он, его губы почти коснулись ее волос. - Ужасно. -

Эшли на мгновение замерла, потом ее руки обняли его в ответ, и она прижалась щекой к его грубому свитеру.

- Дурак, - прошептала она, но в голосе не было ни капли упрека, только облегчение и та самая нежность, которую она так редко позволяла себе показывать. - Совсем дурак. -

Она потянулась вверх, и он встретил ее поцелуй. Не страстный и огненный, а долгий, мягкий, говорящий о чем-то гораздо большем, чем просто страсть. О прощении, о возвращении домой, о том, что некоторые раны все же могут зажить.

Сириус, наблюдавший за этой сценой с широкой ухмылкой, громко фыркнул и повернулся к Ригель и Тэо, которые застыли в изумлении.

- Ну-ка, ну-ка, марш в дом! - скомандовал он, делая вид, что заслоняет им обзор. - Взрослые выясняют отношения. Нечего тут глазеть, разврат на пороге! Идите лучше чайник поставьте, я с дороги просто мечтаю о нормальном чае, а не о той бурде, что подают в Хогвартсе. -

Тэо, приходя в себя, тут же подхватил тему.

- О, профессор Люпин! А я и не знал, что вы такой романтик! - он притворно умильно сложил руки. - Прямо как в тех глупых романах, что читает Пэнси! -

Римус и Эшли разомкнули объятия, слегка смущённые, но счастливые. Эшли поправила фартук, пытаясь вернуть себе профессорскую строгость, но это плохо получалось, губы сами растягивались в улыбке.

- Тэодор, заткнись и иди накрывай на стол, - сказала она беззлобно. - А ты, - она ткнула пальцем в Сириуса, - раз уж такой хозяйственный, помоги Зигзи с тем своим... глинтвейном. Только, умоляю, без твоих фирменных «улучшайзеров». -

- Обещаю только попытаться, - парировал Сириус, уже проходя в дом и с любопытством оглядывая все вокруг. - Так-так, ничего не изменилось. Тот же уютный бардак. Мне нравится. -

Вечер прошел в шумной, веселой суматохе. Кухня была завалена упаковками, продуктами и подарками. Сириус действительно пытался помочь Зигзи с глинтвейном, что привело к небольшому фейерверку из корицы и апельсиновых корок, но в итоге напиток получился на удивление вкусным. Римус, скинув мантию, помогал накрывать на стол, терпеливо выслушивая поток сознания от Тэо, который наперебой рассказывал все школьные сплетни.

Эшли, устроившись на кухонном столе и попивая чай, смотрела на них и не могла сдержать улыбки.

- Ну так, рассказывайте, - сказала она, обращаясь к Римусу и Сириусу. - Как вы там в своем Лондоне? Не разнесли еще тот дом на кирпичики? Сириус, я смотрю, ты жив-здоров, значит, Римус свою работу делает. -

- Он пытается, - вздохнул Римус, ставя на стол тарелку с нарезанным хлебом. - Но это как пытаться приручить ураган. Вчера он решил, что гобелен в прихожей выглядит слишком уныло, и попытался «оживить» его. Теперь ручные драконы из этого гобелена регулярно пытаются сжечь почтальона. -

- Зато весело! - возразил Сириус, разливая по кружкам глинтвейн. - А то ты со своими отчетами совсем засохнуть мог. Кстати, о веселье. Тэо, а правда, что ты того Малфоя-младшего... э-э-э... перекрасил? -

Тэо, с набитым ртом печеньем, важно поднял палец.

- Это было произведение искусства, дядя! В цвет его истинной личности. Нежно-персиковый. Он неделю оттирался. -

Римус покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

- Я рад, что хоть кто-то продолжает славные традиции Мародёров. -

- О, не начинай, - застонала Эшли, но глаза ее смеялись. - Только не это. Мне и своих двоих хватает. -

- Эй, я ангел! - возмутился Тэо. - А вот она... - он кивнул на Ригель, - ...это настоящий кошмар. Драконы, русалки, Турнир... Я за ней как нянька. -

- Заткнись, - бросила ему Ригель, швыряя в него виноградиной. - Это ты устроил ту историю с летающими свиньями в столовой. -

- Это был социальный эксперимент! - парировал Тэо. - Я изучал реакцию толпы на нестандартные ситуации. -

Сириус громко рассмеялся.

- Боже, как я по вам всем соскучился! Настоящая жизнь! А то у нас с Римусом одни разговоры о политике да о том, как Фадж опять что-то про... э-э-э... «неприятные инциденты» бормочет. -

За ужином, который превратился в настоящий пир, смех не смолкал ни на минуту. Рассказывали истории, вспоминали старые времена, подкалывали друг друга. Даже Зигзи, обычно такой робкий, разошелся и показал фокус с исчезающими пирожками, чем привел всех в полный восторг.

Позже, когда остатки ужина были убраны, а глинтвейн допит, все переместились в гостиную. Сириус устроился на полу у камина, разложив привезенные подарки. Римус и Эшли устроились на диване, и Элья наконец задала те самые заботливые вопросы, которые ее так волновали.

- Ну так как вы, правда? - спросила она тихо, пока Тэо и Сириус спорили о лучшем способе украсить садового гнома. - Никто не достает? Безопасно? -

Римус положил руку поверх ее.

- Пока все спокойно. Тихо. Слишком тихо, если честно. Но мы готовы. Дамблдор держит руку на пульсе. А Сириус... Сириус не дает скучать стражникам порядка. -

- Это точно, - фыркнула Эшли, но ее взгляд был серьезным. - Вы оба будьте осторожны. Обещайте мне. -

- Обещаем, - кивнул Римус, и в его глазах она прочитала ту самую старую, проверенную надежность, которой ей так не хватало все эти годы.

Вечер тянулся, плавно перетекая в ночь. Шутки стали тише, разговоры задумчивее. Тэо в конце концов свалился на ковер и заснул, укрытый разноцветным пледом. Ригель, сидя в кресле-мешке, слушала, как Сириус и Римус тихо спорят о чем-то с Эшли, и чувствовала себя по-настоящему дома. Защищенной. Нужной.

Это было не идеальное Рождество из сказок. Не было идеальной елки, идеального ужина или идеальной погоды. Но было что-то гораздо более ценное - тепло живого очага, громкий смех, который не гасили высокие потолки, и люди, которые любили друг друга, несмотря ни на что. И ради этого стоило возвращаться домой.

***

Утро 31 декабря началось с запаха корицы и мандаринов. Солнце, бледное и зимнее, заглядывало в окна кухни, где уже царил привычный, но на этот раз праздничный хаос. Эшли, с волосами, собранными в небрежный пучок, и в том самом смешном фартуке с оленями, командовала парадом у плиты. Ригель, наряженная в фартук поменьше и с деревянной ложкой в руке, старательно помешивала в огромной кастрюле какой-то кремовый соус, от которого шел божественный аромат.

- Помешивай, но не взбивай, - инструктировала ее мать, ловко раскатывая тесто для пирогов. - И следи, чтобы не подгорело. Тэо! - крикнула она в сторону гостиной. - Если твои «эксперименты» хоть раз шикнут или бабахнут, ты будешь мыть посуду до следующего Нового года! -

Из гостиной донеслось невинное:

- Я просто изучаю химические свойства бенгальских огней, матушка! Никаких взрывов! -

В этот момент в кухню, крадучись как настоящий охотник за сокровищами, проскользнул Сириус. Его глаза блестели озорством. Он уже успел переодеться в нелепый рождественский свитер с мигающими огоньками, который, несомненно, был плодом творения Уизли.

- Ммм, что это у нас тут так пахнет? - томно протянул он, приближаясь к столешнице, где остывали только что испеченные мини-киши с грибами. Его рука молниеносно метнулась к ближайшему.

Шлеп!

Деревянная лопатка,которой орудовала Эшли, точно и безжалостно опустилась на его пальцы.

- Ручки прочь от готовности, Блэк, - сказала она, не отрываясь от пирога. - Это для стола. А не для твоего ненасытного чрева. -

- Ай! Это жестокое обращение с гостем! - Сириус отдернул руку, делая обиженное лицо, но тут же заметил на подоконнике знакомый глиняный горшок. - О, а вот и старые друзья! - воскликнул он, мгновенно забыв о кишах. - Все еще на посту, я смотрю. Вечные стражи любви и прочей сентиментальной ерунды. -

Ригель посмотрела на подоконник. Там, вопреки зимней стуже, пышно цвели ярко-розовые люпины. Они выглядели нереально ярко и свежо.

- Что это? - спросила она.

- Ах, это, моя дорогая, - Сириус с драматическим вздохом подошёл к цветам, - живой памятник упрямству твоей матери и романтизму нашего дорогого Римуса. Они тут с тех пор, когда трава была зеленее, а волосы у меня - гуще. -

Эшли фыркнула, но не стала отрицать.

- Зигзи за ними ухаживает, - сказала она, как всегда, стараясь свести все к практичности.

- Зигзи! - фыркнул Сириус. - Да она сама их заколдовала каким-то хитрым стабилизирующим заклятьем, еще на третьем курсе, кажется! Чтобы не вяли. Я тогда сказал - «Эшли, это уже попахивает одержимостью», а она мне - «Сириус, заткнись, или я и тебя законсервирую». Я, конечно, заткнулся. Цветы-то живут, а вот мой старый свитер с кракенами она так и не вернула. -

В этот момент в кухню зашёл Римус, неся охапку ёлочных гирлянд. Он выглядел немного уставшим, но довольным.

- Сириус заявил, что у него аллергия на мишуру, и сбежал «проверить прочность» садовой беседки, - начал он и замолк, увидев, на чем остановились взгляды Сириуса и Ригель. Его глаза расширились, и он медленно опустил гирлянды на стул.

- Ты... ты их все еще хранишь, - прошептал он, подходя к подоконнику. Он дотронулся до нежного лепестка, и его палцы слегка дрожали. - После всего этого времени... -

- Ну, знаешь ли, - Эшли отвернулась к плите, снова делая вид, что очень занята соусом, но Ригель заметила, как ее уши порозовели. - Место на подоконнике было свободное. И выбросить было жалко. Да и заклятье уже действует, зачем его менять? -

- Она их любит больше, чем нас, честное слово! - громко прошептал Сириус Ригель на ухо, подмигивая. - Все эти годы! Я каждый раз, когда приезжаю, проверяю - на месте ли они. Как лакмусовая бумажка ее скрытой сентиментальности. -

- Это не правда, - возразила Эшли, но было ясно, что она не всерьез.

- А помнишь, как Снейп сказал, что они ядовитые и недостойны стоять в Хогвартсе? - Сириус с наслаждением погружался в воспоминания. - Она так взбеленилась, что подмешала ему в зелье свой собственный реагент! Он потом ходил с розовыми волосами и чихал радугой целый месяц! Ох, что это было... -

Римус качал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он смотрел на Эшли с такой нежностью, что стало ясно - эти цветы были не просто растением. Они были живой историей,материальным доказательством того, что некоторые вещи, когда-то значимые, могут длиться вечно, если приложить немного усилий и волшебства.

- Они напоминают мне, что некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться, - тихо сказала Эшли, больше глядя на соус, чем на них. - Даже когда все остальное летит к черту. -

Наступило короткое молчание, полное понимания. Даже Сириус на мгновение притих.

Ригель улыбалась, наблюдая за этой сценой. Атмосфера была настолько домашней и теплой, что даже мытье посуды казалось веселым приключением. Она как раз взялась за миску для взбивания сливок, как в окно с тихим стуком постучалась небольшая, заиндевевшая сова. На ее лапке была привязана записка.

Сердце Ригель забилось чаще. Она отложила миску, открыла окно и сняла сверток. Сова, получив кусочек печенья, тут же улетела обратно в холод. Развернув записку, Ригель узнала тот самый размашистый, веселый почерк.

«Эй, красавица! Пишу тебе из самого эпицентра хаоса.

У нас тут мама пытается накормить десять человек одним гусем, Рон и Джинни уже подрались за хлопушки, а Перси прислал очередное письмо о «правильном способе сервировки стола». Скучаю по твоему ехидному комментарию посреди всего этого безумия. Надеюсь, у тебя там тоже весело, а не тихо и чинно, как в библиотеке. С наступающим Новым годом!Пусть он принесет тебе кучу взрывов (безопасных!), уйму смеха и... может быть, еще пару полетов со мной, когда вернешься? Твой рыжий поставщик хаоса, Ф.

P.S.Джордж говорит, что ты, наверное, уже соскучилась по нашим ужасным шуткам. Он почти прав.»

Ригель перечитала письмо дважды, и глупая, счастливая улыбка сама расползлась по ее лицу. Она сунула записку в карман фартука, поймав на себе любопытный взгляд матери.

- Ничего важного? - спросила Эшли, поднимая бровь.

- Так, ерунда, - отозвалась Ригель, стараясь сохранять невозмутимость, и снова принялась взбивать сливки, но теперь делала это с каким-то особым, лихорадочным энтузиазмом.

Тишину нарушил Тэо, влетевший на кухню с дымящейся гирляндой в руках.

- Кажется, я немного перестарался с «улучшением» иллюминации! - объявил он. - Она теперь не только мигает, но и исполняет гимн Болгарии на языке троллей! Кто-нибудь знает, как это отменить? -

Хаос мгновенно вернулся, но теперь он был согрет этим открытием: тихим, личным чудом на подоконнике, которое пережило войны, разлуки и время.

Вечером, когда стол ломился от яств, а в камине потрескивали поленья, все собрались в гостиной. Ригель поймала себя на том, что ее взгляд постоянно возвращается к люпинам. Они казались теперь не просто цветами, а хранителями тайн, молчаливыми свидетелями истории, которая была гораздо больше и глубже, чем она могла представить.

Она достала из кармана смятый листок с письмом от Фреда и перечитала его еще раз. «Скучаю по твоему ехидному комментарию...»

И ей вдруг страстно захотелось рассказать ему об этом. О этих цветах. О этой странной, замечательной семье, которая у нее была. О том, что любовь, оказывается, можно сохранить - буквально - заклятьем, упрямством и верностью.

Она достала перо и на обороте его письма быстро начертала:

«Тут тоже хаос. Но наш, домашний. Сириус ворует еду, мама бьет его ложкой, а Тэо изобретает новые способы испортить игру. А еще тут есть цветы, которые мама заколдовала 20 лет назад, чтобы они не вяли. Они до сих пор цветут. Я думаю, это о чем-то говорит. С Наступающим.

Вернусь - полетим. И может, я изучу какой-нибудь научный метод, как это работает. Твоя...соучастница (в надежде, что некоторые вещи тоже могут длиться долго).»

Сложила записку и спрятала ее обратно в карман. Завтра она найдет сову. А пока... пока она смотрела на свою семью - шумную, немного сумасшедшую, но такую прочную, как то самое заклятье. И это чувство было таким же тёплым и ярким, как те самые розовые люпины на подоконнике.

***

В воздухе витал запах хвои, мандаринов и жареного гуся. В гостиной, уставленной тарелками с остатками праздничного ужина, царило теплое, расслабленное ожидание. На большом столе красовалось несколько бутылок - игристый сидр для всех и настоящее шампанское, привезенное Сириусом.

- Ну что, - Сириус с притворной невинностью поднял бутылку с золотистой жидкостью. - Может, уже пора приобщить молодежь к высокой культуре? Ригель, Тэо, по глоточку? Ведь уже почти взрослые, турниры, битвы... пора и шампанское попробовать! -

Эшли, разливающая сидр по бокалам, тут же обернулась с грозным видом.

- Сириус, опусти эту бутылку немедленно! Им еще рано! -

- Ой, да ладно тебе, Эш! - Сириус не сдавался, его глаза весело блестели. - Я в их годы уже вовсю... э-э-э... изучал теоретические основы воздействия пузырьков на организм! А ты помнишь, как в пятнадцать на вечеринке у Слизнорта так «изучала», что наутро не могла вспомнить, как тебя зовут? Ты тогда клялась, что это было зелье... -

- Сириус! - Эшли бросила в него салфеткой, а ее щеки заливал яркий румянец. Римус, сидевший рядом на диване, закашлялся, пытаясь скрыть смех.

- Что? Я ничего не выдумываю! Ты тогда еще говорила, что это все Люпин виноват, потому что он слишком серьезно выглядел и тебе стало скучно... -

- Это была диверсия Пожирателей! Яд в напитках! - парировала Эшли, но уже смеясь. - И если ты не замолчишь, следующая диверсия будет в твоём бокале. -

Тэо, наблюдавший за этой перепалкой с восторгом, вздохнул.

- Мама, ты лишаешь нас культурного опыта. Как я буду в светском обществе вращаться, не зная вкуса дорогого шампанского? -

- Будешь вращаться, как все приличные люди, - строго сказала Эшли, - на сидре. Или на тыквенном соке. Выбирай. -

Сириус с театральным вздохом поставил бутылку обратно на стол.

- Угнетение молодежи. Я все записываю. Когда-нибудь вы мне за это ответите. -

Но его улыбка выдавала, что он и не ожидал другого исхода.

Атмосфера была легкой и по-домашнему дурашливой. Они разговаривали, вспоминали смешные случаи из Хогвартса, подкалывали друг друга. Тэо пытался научить Зигзи играть в «Квиддич для всех», используя в качестве мячей засахаренные орехи, что привело к небольшому беспорядку, но все только смеялись.

И вот, наконец, настал момент. Большие напольные часы в углу гостиной начали свой размеренный, торжественный бой. Раз... два...

Все замерли, подняв свои бокалы - у взрослых с шампанским, у младших с сидром.

- Готовьтесь! - скомандовал Сириус, поднимая свой бокал выше.

...десять... одиннадцать... двенадцать!

- С Новым Годом! - дружный, радостный крик оглушил комнату.

Бокалы звонко чокнулись. Ригель сделала глоток холодного, сладкого сидра, и пузырьки щекотали нос. Она смотрела на всех - на Сириуса, который залпом выпил свое шампанское и теперь смеялся, на Тэо, который пытался чокнуться с испуганным, но счастливым Зигзи, и на...

На Римуса и Эшли. Они не пили. Они смотрели друг на друга, и в их глазах было столько тепла и нежности, что казалось, время остановилось. Римус мягко коснулся ее щеки, что-то тихо прошептал, то, что услышала только она, и поцеловал ее. Это был не быстрый новогодний поцелуй, а медленный, глубокий, полный того самого чувства, что хранили розовые люпины на подоконнике.

- Ой, ну вот, началось! - фыркнул Сириус, но его ухмылка была самой что ни на есть счастливой. - Опять при детях! Ригель, Тэо, не смотрите, испортите психику! - Он с комичным ужасом заслонил собой целующуюся пару, делая вид, что закрывает им глаза. - Вам потом годами терапию проходить придется! -

Тэо фыркнул.

- Да мы уже все видели, дядя. В Хогвартсе и не такое бывает. -

Эшли и Римус всë таки отстранились друг от друга, все смеялись. Эшли прижалась к Римусу, пряча раскрасневшееся лицо у него на плече, а он обнял ее, сияя такой умиротворенной радостью, какой Ригель никогда у него не видела.

- Ну, раз уж новый год, - выпалил Сириус, потирая руки, - самое время для самого страшного испытания! Встречи с призраками прошлого! - Он с таинственным видом достал из-под дивана старый, потрепанный фотоальбом в кожаном переплете.

- О, нет, - застонал Римус, но в его глазах читалось оживление. - Только не это. -

- О, да! - обрадовалась Ригель, подсаживаясь ближе. Тэо тут же устроился рядом.

Сириус с торжеством открыл альбом. На первой же странице была желтоватая фотография, на которой четверо молодых парней - сам Сириус, Римус, и еще двое, которых Ригель узнала как Джеймса Поттера и Питера Петтигрю - стояли у входа в Хогвартс, беззаботно улыбаясь.

- Смотри-ка, - Сириус ткнул пальцем в свое изображение. - Красавец, правда? А этот, - он перевел палец на Римуса, - вечно все портил своим здравомыслием. Мы тут, помнишь, хотели подменить все портреты в коридоре на поющие изображения Дамблдора, а он - «нет, ребята, это непедагогично»! -

- Это было бы оскорблением искусства, - с достоинством говорил Римус, но сам с интересом разглядывал фото.

- А это, - Сириус листал дальше, - это наша великая авантюра с заморозкой всего бассейна в ванной старост. Мы хотели устроить каток. Получилось... не совсем. -

На фото был запечатлен совершенно замерзший бассейн, из которого торчали ноги в ботинках какого-то несчастного ученика.

- Это был Филч! - вспомнила Эшли, смеясь. - Он потом неделю ходил с сосулькой на носу! -

- А вот и ты, наша маленькая гроза факультета, - Сириус показал на фото, где молодая Эшли, с черными, развевающимися волосами и дерзким взглядом, замахивалась метлой на кого-то за кадром. - Кого это ты там собиралась прибить? -

- Снейпа, - без тени сожаления ответила Эшли. - Он опять назвал Римуса... -

- ...«опасным существом», - закончил за нее Римус тихо. Он взял ее руку и сжал.

Сириус на секунду замолчал, глядя на фото, и его бесшабашное выражение лица сменилось на мгновение грустным.

- Да... были времена. - Но тут же он встряхнулся. - А вот это моя любимая! - Он листал до страницы, где они все - Мародеры, Эшли и Лили - сидели на крыше какого-то здания, вероятно, в Хогсмиде, и пели что-то, размахивая бутылками сливочного пива. - «Ночь триумфа Мародеров»! Мы тогда выиграли пари у слизеринцев и... -

И он пошел рассказывать. История следовала за историей, все более невероятные и смешные. Смех в гостиной не смолкал. Ригель и Тэо, завороженные, слушали о времени, когда их родители были такими же молодыми, безумными и полными жизни.

Ригель смотрела на смеющуюся мать, на Сириуса, размахивающего руками, на Римуса, тихо улыбающегося в усы, и чувствовала, как что-то теплое и прочное разливалось внутри нее. Это была не просто история. Это была ее история. История ее семьи - странной, сломанной, но такой живой и настоящей.

За окном тихо падал снег, отмечая начало нового года. А в маленьком доме в Уилтшире было шумно, тесно и по-настоящему по-домашнему. И это было самое лучшее заклинание, какое только можно было придумать.

᯽17. The patronus's silver shield.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- The Neighbourhood - Softcore

- Cigarettes After Sex - K.

- Melanie Martinez - Cry baby)

_______________________________________________

Конец каникул наступил с неумолимостью закона тяготения - внезапно и пригнув всех к земле. Воздух в доме, ещё недавно наполненный запахом гуся, хвои и смеха, стал густым и тяжёлым, как сироп. Чемоданы, зияющие пустотой, ждали своего часа у двери, словно гробы былого веселья.

Сириус, облачённый в свой самый потрёпанный, но оттого не менее шикарный, бархатный халат, развалился на кухонном столе, как пират на руле корабля, и с мрачным видом наблюдал, как Зигзи заворачивает в пергамент последние остатки рождественского пирога.

- Конфискуется в пользу бедных и обездоленных, - мрачно изрёк он, хватая один из свёртков. - А именно в пользу меня. Выживать-то в этом склепе на площади Гриммо как-то надо. Одному. С призраками и маминым портретом, который всё норовит плюнуть ядом. Буквально. -

- Ты всегда можешь приехать к нам, - сказала Эшли, не поднимая глаз от заклинания, аккуратно упаковывающего её преподавательские мантии в кожаный саквояж. Но в её голосе не было прежней железной уверенности. Была усталость. - Или к Молли. Она вечно рада лишнему рту, особенно если этот рот умеет чинить сантехнику. -

- О, нет, - Сириус содрогнулся. - После прошлого раза, когда я попытался починить их умывальник и случайно вызвал фонтан тыквенного сока из всех кранов, я предпочту общество маминого портрета. Он хоть ядовит предсказуемо. -

Римус, уже собранный и серьёзный в своей поношенной, но чистой мантии, молча помогал Тэо застёгивать переполненный чемодан. Тот сопротивлялся, пытаясь впихнуть внутрь последний, явно взрывоопасный, свёрток.

- Не надо, - ворчал Тэо. - Это же… личные вещи. Для души. -

- Твоя «душа» в прошлый раз едва не отправила на тот свет пол-общежития Слизерина, - сухо заметил Римус, но всё же оставил свёрток в покое. - Как ты там вообще умудряешься учиться? -

- О, профессор, - Тэо сладко улыбнулся. - Я создаю неповторимую атмосферу. Одни называют это хаосом, другие вдохновением. Я же называю это… живым экспериментом. -

Ригель в это время стояла на веранде, глядя на заснеженный сад. Ей не хотелось уезжать. Этот дом, этот короткий период покоя и почти нормальной семейной жизни стал для неё коконом, разрывать который было больно и страшно. Она сжимала в кармане тот самый снитч от Фреда. Он по-прежнему тихо вибрировал, напоминая о другом мире, который ждал её - мире опасностей, подозрений, но и чего-то ещё… чего-то своего.

- Эй, племяшка, - Сириус вышел на веранду, кутаясь в халате. На его лице не было привычной ухмылки. - Приуныла? Не стоит. Хогвартс - это ещё цветочки. Ягодки будут потом, когда начнётся настоящая движуха. -

- Я не боюсь, - буркнула она, хотя это была ложь. Она боялась. Боялась вернуться к взглядам, к шëпотам за спиной, к холодному одиночеству в толпе.

- Знаю, что не боишься, - он положил руку ей на плечо. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. - Ты же Нотт. И Блэк. В тебе кровь двух самых упрямых и ебанутых родов. С таким набором тебе всё по плечу. Но вот что я тебе скажу… - он наклонился ближе, и его голос стал тише, серьёзнее. - Не забывай иногда и похулиганить. Серьёзно. Довести Снейпа до предынфарктного состояния - это не вандализм, это… традиция. Поддержание духа предков. -

Он обнял её за плечи, быстро и по-братски, и тут же отступил, сделав вид, что поправляет халат.

- Ладно, хватит сантиментов. Поезд ждать не будет. А эти уизлиевские близнецы, я слышал, без тебя совсем распоясались. Фред что-то говорил о плане по переносу библиотеки в туалет третьего этажа… Нужен голос разума, чтобы их немного притормозить. Или, наоборот, подначить. Смотря как посмотреть. -

Тем временем в прихожей прощались Римус и Эшли. Он держал её руки в своих, говоря что-то очень тихо, так, что никто, кроме неё, не слышал.

- …вернусь, как только смогу. Обещаю. Держи ухо востро, Эш. И не делай ничего безрассудного. -

- Это моя линия, - она попыталась пошутить, но голос дрогнул. - Ты как раз тот, кто вечно лезет на рожон. -

- Кто-то же должен, - он улыбнулся своей старой, уставшей улыбкой. - Иначе мир станет слишком скучным. -

Он наклонился и поцеловал её. Не быстро и не для протокола. Это был долгий, нежный поцелуй, в котором было всё: и прощание, и обещание, и память о всех потерянных годах. Эшли ответила ему, вцепившись пальцами в рукава его мантии, будто боялась, что он испарится прямо здесь.

Тэо, наблюдавший за этой сценой, сделал вид, что увлечённо изучает узор на обоях, но Ригель заметила, как он сглатывает комок в горле.

Наконец все чемоданы были погружены, плащи застёгнуты. Эшли, взяв себя в руки и снова надев маску профессора Нотт, окинула всех суровым взглядом.

- Ну, что уставились? Я телепортируюсь на месте. Встречу вас на платформе. Ведите себя прилично. И не теряйте Тэо. - Она бросила последний взгляд на Римуса, короткий, но полный бездны смысла, и резко развернулась на месте.

Воздух с громким хлопком сжался, и её фигура исчезла.

Сириус вздохнул.

- Ну вот и всё. Шоу окончено. Остались мы, грешные. - Он обнял за плечи Ригель и Тэо. - Не забывайте старика. Пишите. Шлите сов с жалобами на жизнь. И… - он посмотрел на них, и в его глазах вдруг блеснула прежняя, бесшабашная искорка, - …запомните главное правило: если вас не поймали - это не вы сделали. Классика. Теперь ваша очередь творить историю. Постарайтесь, чтобы она была веселее, чем учебник по истории магии. -

Они вышли на холодный зимний воздух. Повозка, запряжённая фестралами, уже ждала их у калитки. Сириус махнул им рукой с порога, а потом скрылся в доме, и дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Дорога до станции прошла в молчании. Тэо что-то бормотал себе под нос, составляя список «мести всем, кто посмеет косо посмотреть на его сестру в новом семестре». Ригель смотрела в окно на проплывающие заснеженные поля и сжимала в кармане снитч. Тепло от него, казалось, проникало сквозь ткань, согревая пальцы.

Платформа «Кингс-Кросс» встретила их оглушительным гамом. Казалось, всё магическое население Британии собралось здесь, чтобы проводить детей обратно в школу. Крики, плач, совиный гомон, свистки - всё слилось в один сплошной, оглушительный гул.

И тут она увидела их. Яркое пятно рыжих волос в толпе. Фред и Джордж, окружённые толпой младшекурсников, что-то громко и весело объясняли, размахивая руками. Сердце Ригель ёкнуло и забилось чаще. Фред поднял голову, будто почувствовал её взгляд, и его глаза встретились с её глазами. Он на мгновение замер, а потом его лицо озарила та самая, знакомая, бесшабашная ухмылка. Он что-то крикнул Джорджу, кивнул в её сторону, и они оба начали пробиваться к ней сквозь толпу.

- Ну вот, - вздохнул Тэо с преувеличенной тоской. - Наши полторы минуты славы закончились. Приплыли. Рыжие гиены учуяли добычу. Пора мне удалиться, пока меня не втянули в какой-нибудь идиотский план. - Он обнял сестру за плечи. - Держись, сестрёнка. И если что кричи. Я всегда рядом. Даже если тебе это не видно. -

Он исчез в толпе, слившись с потоком студентов в зелёно-серебряных шарфах.

- Нотт! - Фред уже был рядом, запыхавшийся, с сияющими глазами. - Ты жива! А мы уж думали, ты там, в деревенской тиши, совсем одичала и разучилась говорить! Выглядишь… э-э-э… отдохнувшей. - Его взгляд скользнул по её лицу, и в нём мелькнуло что-то тёплое, не шутливое.

- Уизли, - она сдержанно кивнула, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую радость. - А ты как всегда. Шумишь. -

- Это моя работа, - он парировал, подхватывая один из её чемоданов. - Создавать аудио-фон для великих свершений. Джордж, погляди-ка, кто к нам вернулся! Целая и невредимая! Ну, почти. - Он окинул её критическим взглядом. - Ничего, в Хогвартсе быстро придёшь в форму. У нас как раз запланирован небольшой апокалипсис на следующей неделе. Придешь в себя моментально. -

Джордж, подойдя, подмигнул ей.

- Он скучал, - громко прошептал он. - Ходил, как неприкаянный. Даже взрывал меньше обычного. Пугался, честное слово. -

- Заткнись, Джордж, - беззлобно огрызнулся Фред, но кончики его ушей порозовели. - Просто был депрессивный период. Нехватка… э-э-э… ехидных комментариев в моём направлении. Ну, пошли, что ли? Вагоны уже заполняются. Гермиона уже, наверное, всю полку книгами забила. Нужно срочно провести операцию по их спасению. -

Они потащили её чемоданы к поезду. Ригель шла между ними, и странное чувство лёгкости наполняло её. Да, она возвращалась в змеиное логово. Да, её ждали взгляды, полные ненависти и страха. Но сейчас, зажатая между двумя рыжими башнями, которые спорили о том, куда лучше подложить дымовую шашку - в кабинет Амбридж или в туалет для слизеринцев, - она чувствовала, что не одна. Что у неё есть тыл. И это было почти так же важно, как заклинание, отработанное до автоматизма.

Поезд тронулся, вывозя её из мира тёплого пирога и семейных тайн обратно в мир магии, опасностей и… возможно, чего-то большего. Ригель прислонилась лбом к холодному стеклу и улыбнулась. Семестр обещал быть интересным.

***

Воздух в Выручай-комнате на этот раз был иным. Не густым от пота и адреналина, а прохладным, звенящим, будто его очистили от всей грязи и оставили лишь пустоту, готовую наполниться светом. Студенты Отряда Дамблдора сидели на разбросанных по полу подушках, сбившись в кучку, как испуганные птенцы. После каникул все выглядели отдохнувшими, но теперь, перед лицом новой, невероятно сложной задачи, прежняя неуверенность вернулась.

Эшли Нотт стояла в центре комнаты, её поза была прямой, а лицо серьёзным, даже отрешённым. Она обвела взглядом собравшихся, и её взгляд задержался на Гарри чуть дольше, чем на остальных.

- Сегодня, - её голос прозвучал тихо, но отчётливо, нарушая напряжённую тишину, - мы будем пробовать вызвать Патронуса. Но это будет сложно для вас, говорю сразу. Это не заклинание силы или скорости. Это заклинание души. Оно требует не концентрации, а отпускания. Не воли, а смирения перед своим самым счастливым воспоминанием. -

Она сделала паузу, давая словам улечься. В комнате было слышно, как кто-то нервно переводит дыхание.

- Большинство волшебников не способны на него вовсе, - продолжала Эшли, её глаза холодно скользили по лицам. - Те, кто может, годами оттачивают мастерство. И даже тогда Патронус может оказаться бесформенным облаком. Для вас, видевших то, что видели вы, эта задача будет втройне сложной. Дементоры питаются вашим страхом, вашей болью. А у вас её предостаточно. -

Она снова замолчала, и в тишине послышался сдавленный вздох. Все понимали, о чём она.

- Прежде чем вы начнёте, - Эшли выпрямилась ещё больше, - вы должны увидеть, к чему стоит стремиться. У каждого из нас свой защитник. Свой источник силы. -

Она подняла палочку - изящную, тёмного дерева.

- Для этого заклинания нет разницы, на какой вы стороне. Или какой у вас характер. Есть только свет внутри вас. И ваша решимость его защищать. Экспекто патронум! -

Заклинание прозвучало не громко, но с такой железной уверенностью, что воздух затрепетал. Из кончика её палочки хлынул густой, почти непрозрачный серебряный свет. Он был плотным, осязаемым, как жидкий металл. Он сформировался в огромное, величественное существо с длинными лапами, мощной грудью и огромными, сверкающими клыками.

Это был саблезубый тигр. Древний, грозный, идеальный хищник доисторических эпох.

Он не рычал. Он просто стоял, обводя комнату спокойным, всевидящим взглядом, излучая не агрессию, но абсолютную, непоколебимую силу и готовность уничтожить любую угрозу. От него исходило чувство незыблемой защиты, такой древней, как сами скалы. Он сделал ленивый шаг вперёд, и казалось, что комната замерла в благоговейном ужасе и восхищении. Затем он медленно растворился, оставив после себя ощущение невероятной мощи и тишины.

В комнате несколько секунд царило полное молчание. Все знали, что Эшли Нотт блестящая ученица, но никто не ожидал такого.

- Вот, - голос Элли прозвучал чуть хрипло. - Это не про изящество или красоту. Это про то, чтобы выжить. Чтобы защитить то, что тебе дорого. Любой ценой. Ваш Патронус будет отражать ту силу, что скрыта в глубине вашей души. Теперь... Гарри, покажи им. -

Все головы повернулись к Поттеру. Тот сглотнул, выглядел неловко, но кивнул. Контраст между двумя патронусами был поразительным: древняя, яростная мощь и благородная, чистая грация.

- Вспомни то, что используешь, - тихо сказала Эшли. - Не меняй воспоминание. Дай ему наполнить тебя. -

Гарри закрыл глаза на мгновение, сосредоточившись. Потом взметнул палочку:

- Экспекто патронум! -

Из кончика его палочки вырвался ослепительно-серебристый свет. Он сформировался в могучего оленя, который гордо выгнул шею и прошелся по комнате, оставляя за собой мерцающий след. В воздухе запахло свежестью после грозы и чем-то неуловимо тёплым, домашним. Патронус излучал такое мощное, спокойное сияние, что все невольно улыбнулись. Даже Тэо, скептически наблюдавший с края, потерял на мгновение свою привычную маску.

Олень сделал круг и растворился.

В комнате взорвался восхищённый гул, теперь удвоенный после двух демонстраций.

- Боже, это было невероятно! - выдохнула Гермиона.

- Вот это да, - пробормотал Рон, смотря на Гарри, а потом на Эшли, с новым, смешанным с опаской уважением.

Эшли кивнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

- Вот два эталона. Разные, но одинаково сильные. Сила, форма, устойчивость. Это то, к чему нужно стремиться. Но не ждите такого же результата с первого раза. Для начала ваша задача - вызвать хотя бы искру. Малейшее серебряное сияние. Это уже будет победой. Разбейтесь на пары. Один пытается вызвать Патронуса, второй поддерживает, напоминает о хорошем. Начинайте. -

Комната наполнилась ропотом заклинаний. «Экспекто патронум!» звучало снова и снова, но в ответ были лишь жалкие, быстро гаснущие искорки, клочья тумана или вообще ничего.

Ригель встала в паре с Джинни. Та упрямо сжимала палочку, её лицо было искажено усилием.

- Вспомни что-нибудь хорошее, - тихо подсказала Ригель. - Очень хорошее. -

- Я пытаюсь! - сквозь зубы процедила Джинни. - Но в голову лезут только… они. Эти твари на трибунах. И тот холод… -

Она снова произнесла заклинание.

На кончике её палочки дрогнул слабый серебряный свет и погас. Джинни с силой выругалась.

- Не получается! Чёрт! -

- У всех не получается, - пожала плечами Ригель, но внутри её тоже сковал холод. Она боялась этого заклинания. Боялась, что в её памяти не найдётся воспоминания, достаточно сильного, чтобы прогнать тьму, которую она носила внутри.

- Теперь ты, - с вызовом сказала Джинни. - Покажи, как это делается, чемпионка. -

Ригель сжала свою кипарисовую палочку. Она закрыла глаза, пытаясь найти то самое воспоминание. Победа на Турнире? Нет, там была только боль, страх и пустота. Полёты? Чистая радость, но… недостаточно глубокая. Фред? Его улыбка, его дурацкие шутки… тепло разлилось по жилам, но тут же её пронзила острая боль сомнения. А если это не настоящее? А если это просто мимолётное увлечение?

- Экспекто патронум, - прошептала она.

Из палочки вырвался слабый клочок серебряного пара. Он повисел в воздухе секунду и рассыпался.

- Ну, хоть что-то, - без особого энтузиазма заметила Джинни.

Ригель стиснула зубы. Она пыталась снова и снова. Второй раз - ничего. Третий - снова жалкая дымка. Четвёртый - палочка дёрнулась в руке, но света не было. Она чувствовала, как нарастает отчаяние. Она не могла. Она была слишком сломанной, слишком тёмной внутри для такого светлого заклинания.

- Не зажимайся, - раздался рядом голос Эшли. Она наблюдала за ней несколько минут. - Ты пытаешься его вырвать силой, как будто это «Конфринго». Это не сработает. Нужно не вытаскивать воспоминание, а позволить ему заполнить тебя. Перестань бороться. -

- У меня не получается, - тихо призналась Ригель, опуская палочку.

- Потому что ты ищешь самое громкое, а не самое тихое, - сказала Эшли, и её голос стал неожиданно мягким. - Не ищи победы. Ищи покоя. Уютного уголка в своей памяти, где тебе было просто хорошо. Без всяких причин. -

Ригель закрыла глаза, отбросив все попытки силой выудить воспоминание. И тогда оно пришло само. Не трибуны, ликующие от её победы. Не объятия Фреда. А тихий вечер на кухне дома в Уилтшире. Запах маминого бульона. Тёплый свитер. Стук дождя по крыше. И чувство… абсолютного, безоговорочного покоя и защищённости. Того самого, которое бывает только в детстве и только дома.

Она даже не произнесла заклинание громко. Просто выдохнула его, позволив тому чувству течь через неё.

И тогда из её палочки хлынул свет. Не ослепительный, как у Гарри, и не плотный, как у Эшли, но живой, стремительный и радостный. Он вылился в форму, которая заставила Джинни ахнуть, а на губах Элли появилась едва заметная улыбка.

Это была ласка. Небольшое, юркое создание из чистого серебряного света. Она не была грозной или величественной. Она была воплощением ловкости, любопытства и безудержной энергии. Ласка весело пронеслась по кругу, сделав несколько виражей в воздухе, её длинное тельце извивалось, а крошечная мордочка словно бы улыбалась. Она на мгновение зависла перед лицом удивлённой Ригель, словно кивая, а затем, оставив за собой шлейф искрящейся пыли, кувыркнулась в воздухе и исчезла.

- Ого! - воскликнул Дин. - Ласка! Никогда бы не подумал! -

- Это... мило, - неожиданно сказала Джинни, и в её голосе не было насмешки. - Очень быстрая. -

Ригель стояла, тяжело дыша, всё ещё чувствуя эхо того тёплого, уютного воспоминания. Она сделала это. С восьмой попытки, но сделала. И её патронус был... веселым. Таким легким.

Эшли смотрела на неё с тем самым редким, неприкрытым одобрением.

- Ласка, - произнесла она громко, чтобы слышали все. - Редкая и прекрасная форма. Символизирует находчивость, энергию, настойчивость и способность проникать куда угодно, преодолевая любые преграды. Не обманывайтесь её размером. Это сильный Патронус. Поздравляю, Ригель. -

Ригель кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она поймала взгляд Гарри, и он улыбнулся ей - улыбкой коллеги, понимающего, через что она прошла. А потом её взгляд встретился с взглядом Фреда, который с другого конца комнаты смотрел на неё с восторженной, немой ухмылкой, показывая большой палец.

- Ладно, хватит зрелищ, - голос Эшли снова стал жёстким, деловым. - Все увидели, что это возможно. Продолжайте работать. И помните - ваше счастье это ваше лучшее оружие. Не позволяйте никому его украсть. -

Тренировка продолжилась. Напряжение сменилось ожесточённой решимостью. У кого-то стали получаться более устойчивые вспышки. У Гермионы возникло пушистое, бесформенное облачко, которое она с восторгом назвала «началом выдры». У Рона получился слабый, но узнаваемый силуэт собаки, что-то вроде терьера.

Тэо, работая с Линой, после десятой попытки выдал-таки нечто, отдалённо напоминавшее горностая, который, однако, тут же свернулся в клубок и заснул.

- Типично, - фыркнул Тэо. - Даже мой Патронус предпочитает отдыхать, а не работать. -

Но в целом прогресс был медленным и мучительным. Эшли ходила между парами, давая советы, подбадривая, а иногда и жёстко критикуя.

- Не заставляй его, Финниган! Ты что, молотком гвозди забиваешь? Расслабься! -

- Уизли, не кричи! Счастье не кричит, оно тихо шепчет! -

- Грейнджер, меньше анализа! Больше чувства! -

К концу занятия все были морально и физически истощены. Но на лицах читалась не только усталость, но и заворожённость. Они прикоснулись к чему-то настоящему, чистому, и это чувство было пьянящим.

Когда Эшли отпустила их, Ригель задержалась, чтобы помочь собрать подушки.

- Мама, - тихо сказала она, когда они остались одни. - Спасибо. За совет. -

Эшли остановилась,положив руку на стопку подушек.

- Ты сделала это сама, - ответила она. - Я только подсказала, где искать. Ты сильнее, чем думаешь, Ригель. И светлее. Не забывай об этом. - Она развернулась и вышла,оставив Ригель наедине с тишиной Выручай-комнаты и с новым, тёплым знанием внутри.

На обратном пути в гриффиндорскую башню её догнал Фред. Он шёл немного впереди с Джорджем, но отстал, пропуская брата вперёд.

- Ну что, ласочка, - сказал он, подстраиваясь под её шаг, его глаза весело сверкали. - Я слышал, ты сегодня всех обскакала в ловкости. Настоящий светлячок. Или светопрыгуша. -

Ригель фыркнула,но не смогла сдержать улыбку.

- Уизли, если это ещё одна твоя дурацкая шутка... -

- О, нет! - он приложил руку к сердцу. - Это комплимент! Самый что ни на есть искренний. Она же весёлая, твоя зверюшка! Прямо как... - он запнулся, вдруг слегка смутившись.

- Прямо как? - подняла бровь Ригель.

- Прямо как ты, когда забываешь хмуриться, - выпалил он и тут же сделал вид, что внимательно изучает гобелен на стене. Ригель замерла на секунду,а затем рассмеялась.

- Ужасный комплимент, Уизли. -

- Зато честный! - он снова посмотрел на неё, и на сей раз его ухмылка была мягче. - Мне нравится. Она быстрая, неуловимая. Никто не ожидает от неё подвоха. Идеальное оружие. -

- Она для защиты, - поправила его Ригель, но уже без прежней суровости.

- Самое лучшее нападение - это неожиданная защита, - парировал Фред. - Слушай, а... что это за воспоминание? - вдруг спросил он, немного смущённо. - Которое ты использовала. Если, конечно, не секрет. -

Ригель посмотрела на него, на его веснушчатое, открытое лицо, и неожиданно для себя сказала правду.

- Домой. Просто… домой. -

Он кивнул, как будто понял всё без слов.

- Классное воспоминание, - сказал он просто. - Обязательно держись за него. -

И прежде чем она успела что-то ответить, он крикнул пароль Полной Даме и скрылся в проёме, оставив её с новым, тёплым воспоминанием, которое она уже спешила спрятать в самый надёжный уголок своей памяти.

***

Тишину ночного Хогвартса нарушал лишь шелест страниц в библиотеке да отдалённое уханье сов. Но в одном из пустых классов на третьем этаже царило совсем иное настроение. Призрачный свет патронуса танцевал в темноте, отбрасывая на стены длинные, прыгающие тени.

Ласка Ригель носилась по спинкам стульев, взмывала к самому потолку, кувыркалась в воздухе и снова неслась вниз, словно невидимая, стремительная серебряная река. Она была воплощением чистой, ничем не омраченной радости, и её энергия казалась бесконечной.

Ригель стояла посреди комнаты, сжав в руке палочку. Лицо её было сосредоточено и серьёзно, но на губах играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она снова и снова вызывала свою защитницу, оттачивая мгновенный переход от самой светлой памяти к магии. Каждый раз ласка становилась чуть ярче, чуть увереннее, чуть реальнее.

- Экспекто патронум! - её шёпот звучал невероятно громко в полной тишине зала.

Серебристая фигура возникла снова, пронеслась по кругу и, к собственному удивлению Ригель, запрыгнула ей на плечо, устроилась там, свернувшись клубочком, и принялась вылизывать лапку. От неё исходило лёгкое, приятное тепло, согревавшее уставшую спину.

- Ну, привет тебе тоже, - тихо рассмеялась Ригель, чувствуя странное умиротворение.

В этот момент скрипнула дверь, нарушив уединение.

- Нашёл тебя, полуночница, - раздался знакомый ленивый, насмешливый голос. В проёме стоял Тэо Нотт, непринуждённо прислонившись к косяку. Он был без мантии, в растрёпанной рубашке, и выглядел так, будто только что проснулся или, наоборот, ещё не ложился. - Гриффиндорское упрямство или слизеринское коварство? Тренируешься втайне ото всех, чтобы всех заткнуть на следующем занятии по Защите? -

- Нетворк-синдром, Тэо, - парировала Ригель, даже не поворачиваясь к нему. Ласка на её плече насторожилась и испарилась в облачке серебряной пыли. - Боязнь остаться на втором месте после какого-нибудь сонного горностая. -

Тэо фыркнул и вошёл в комнату, бесшумно закрыв за собой дверь.

- Он не сонный. Он... эстет. Ценит покой и умиротворение. В отличие от твоего гиперактивного барсука. -

- Это ласка, - поправила его Ригель, наконец обернувшись.

- Смотря какая ласка, - он подошёл ближе, его насмешливый взгляд скользнул по её уставшему, но одухотворённому лицу. - У тебя получается. Лучше, чем днём. -

Ригель пожала плечами, пряча внезапную гордость.

- Тишина помогает. Никто не давит. Никто не ждёт. Можно просто... чувствовать. -

- Глубокомысленно, - протянул Тэо, но в его привычной насмешливости не было и капли злобы. Скорее... понимание. - Что, Уизли своих не развлекает? Я думал, вы там в гриффиндорской башне вечерами друг перед другом светящихся зверушек вызываете, вместо того чтобы спать. -

Ригель бросила на него уничтожающий взгляд, но он лишь ухмыльнулся в ответ.

- Фред пытался вызвать своего вчера, - сказала она против воли. - Получилось что-то бесформенное и рыжее. Очень громкое. Джордж сказал, что это идеальное отражение его личности. -

- Звучит правдоподобно, - Тэо достал свою палочку. Он вертел её в длинных пальцах, глядя на то место, где секунду назад сидела ласка. - Ну, что? Покажешь снова? Без зрителей. Без оценок. Просто так. -

Она посмотрела на него с лёгким подозрением.

- А ты? -

- А я... составлю компанию. Если мой эстет соизволит проснуться. Может, твоя юла его заразит энергией. Или, наоборот, окончательно добьёт. -

Ригель колеблясь кивнула. Было что-то странно притягательное в этой идее: вызвать патронуса не для победы, не для урока, а просто так. Для кого-то.

Она закрыла глаза, вновь найдя то самое тёплое воспоминание о доме, о звуке дождя по крыше, о смехе матери, и выдохнула:

- Экспекто патронум. -

Свет хлынул из кончика её палочки легко и свободно, будто он только и ждал этого момента, и превратился в юркую, сияющую ласочку. Та тут же рванула вперёд, описав вокруг Ригель ликующий, сверкающий круг.

Тэо наблюдал за этим несколько секунд, его лицо стало неожиданно серьёзным. Затем он поднял свою палочку. На его лице не было привычной маски скуки или сарказма. Он выглядел задумчивым, даже уязвимым.

- Экспекто патронум, - произнёс он тихо, почти нежно.

Воздух перед ним затрепетал, заструился, и появился его патронус. Горностай. Но сейчас он не был тем сонным серебряным клубком, каким возникал на уроках. Он возник ясным, ярким, отточенным силуэтом - длинным, грациозным, с умной острой мордочкой и блестящими бусинками-глазами. Он потянулся, как после долгого сна, и огляделся с царственным видом.

Ласка Ригель замерла на полпути, увидев его. Её крошечная серебряная головка склонилась набок с живейшим любопытством.

Горностай Тэо ответил ей тем же. Казалось, они изучают друг друга, два воплощения счастья из разных миров.

И тогда ласка сделала резкий, игривый выпад в его сторону, имитируя нападение, и тут же отпрыгнула назад, замирая в грациозной позе.

Горностай на секунду застыл, а затем внезапно бросился за ней. Но не в атаку. В погоню. В игру.

Они помчались по классу, два серебряных сполоха, два сгустка чистой, безудержной энергии. Ласка виляла между ножек стульев, а горностай скользил за ней с удивительной для его вида грацией и скоростью, его длинное тело изгибалось как жидкая ртуть. Они носились по кругу, взмывали в воздух, кувыркались, догоняя и убегая, и казалось, по комнате разливался беззвучный, светящийся, искрящийся смех.

Ригель и Тэо стояли рядом, забыв о палочках, опущенных вниз, и смотрели на эту игру. На их лицах застыло одинаковое выражение - изумлённое, детское, заворожённое.

- Никогда бы не подумал, - пробормотал Тэо, не отрывая глаз от своего патронуса. - Он обычно такой... флегматичный аристократ. -

- Может, он просто одинокий был, - тихо, почти шёпотом сказала Ригель.

Они молча наблюдали ещё несколько минут, пока патронусы, словно сговорившись, не остановились посередине комнаты, снова посмотрели друг на друга и медленно, нехотя, начали растворяться в воздухе, превращаясь в серебряный туман, который медленно рассеялся.

В классе снова воцарилась тишина, теперь показавшаяся ещё более глубокой и оглушительной после того сияющего хаоса.

Тэо первым нарушил молчание, снова напяливая на себя маску лёгкого безразличия.

- Ну что ж. Теперь я знаю, что мой патронус обожает гоняться за гриффиндорками. Спасибо, Ри. Открыла мне глаза на его сомнительные вкусы. -

- Всегда рада помочь с самопознанием, Тэо, - фыркнула Ригель, но в голосе её не было прежней колкости, лишь лёгкая, уставшая улыбка.

Он кивнул, повернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

- Спи иногда, Ри. А то с такими впечатляющими синяками под глазами твоя ласка скоро будет похожа на енота-полоскуна. -

- А твой горностай - на сонную кошку, которая проспала свою мышь, - парировала она почти автоматически.

Уголок его рта дёрнулся в том, что она узнала как подобие улыбки, и он вышел, бесшумно закрыв дверь и оставив её одну в комнате, ещё наполненной эхом их общего света.

Ригель опустилась на ближайший стул, вдруг ощутив всю накопившуюся за ночь усталость. Но на душе было непривычно светло, просторно и спокойно. Она вновь посмотрела на то место в центре класса, где их патронусы играли всего минуту назад, и улыбнулась. Просто так.

***

Следующее занятие по Защите от Тёмных искусств было таким же невыносимым, как и все предыдущие. Воздух в кабинете Долорес Амбридж был густым от приторной сладости духов и лжи. На стенах вместо полезных диаграмм висели те самые розовые кошки, которые, казалось, следили за каждым движением учеников своими стеклянными глазами.

Амбридж, облачённая в очередное розовое платье, сидела за своим учительским столиком, сложив короткие ручки, и с сладкой, ядовитой улыбкой вещала о «теоретически обоснованных, минимизированных рисками методах контрконфронтации».

Ригель смотрела в окно, думая о вчерашней ночи, о двух серебряных фигурах, игравших в лунном свете. Эти мысли были единственным спасением.

- Мисс Нотт, - вдруг прозвучал её голосок, сладкий, как прокисший сироп. - Не соблаговолите ли вывернуться из облаков и проиллюстрировать нам правильный, одобренный Министерством, ответ на вопрос: какой первый шаг при встрече с оборотнем в его человеческой форме? -

Все затихли. Тэо, сидевший через ряд, перестал рисовать на полях учебника и медленно поднял глаза на Ригель.

Ригель медленно перевела взгляд на Амбридж. Вчерашнее умиротворение испарилось, сменившись привычным холодным раздражением.

- Первый шаг, профессор? - переспросила она с вежливой, почтительной интонацией, в которой, однако, слышалось сталь. - Убедиться, что это не сотрудник Министерства в полнолуние. Судя по некоторым указам, у них там бывают серьёзные проблемы с кадрами. -

В классе кто-то фыркнул, но тут же затих, притворившись, что закашлялся. Уголки губ Тэо дёрнулись.

Лицо Амбридж застыло. Её маленькие глазки сузились, а надутые губки сложились в обиженную бантик.

- Остроумно, мисс Нотт. Очень остроумно, - просипела она. - Видимо, ваша... семейная история... наложила отпечаток на ваше чувство юмора. Давайте попробуем ещё раз. Как следует поступить с волколаком, который представляет угрозу для общества? -

Ригель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Упоминание семьи было не случайным. Она посмотрела прямо на Амбридж, её взгляд стал острым, как лезвие.

- Согласно новому учебнику, профессор, - начала она с подчёркнутой учтивостью, - ему следует предложить чашку чая и бланк для регистрации в Министерстве. А если он откажется, то, полагаю, нужно написать на него донос. Это ведь наша главная защита от тёмных сил, не так ли? Искусство каллиграфии. -

Тишина в классе стала абсолютной. Даже дыхания не было слышно.

Долорес Амбридж медленно поднялась. Её грудь вздымалась, а на бледных щеках выступили нездоровые красные пятна.

- Мисс Нотт, - её голос потерял всю сладость и стал тонким, шипящим, как у змеи. - Ко мне. После уроков. -

***

Кабинет Долорес Амбридж был идеален, как картинка из каталога: розовые кружевные салфетки, фарфоровые котята на полках, сладкий, удушливый запах. Но за этой слащавой оболочкой скрывалось нечто холодное и жестокое, как стальное лезвие.

Ригель Нотт стояла по стойке «смирно», чувствуя, как стучит собственное сердце. Она знала, зачем её сюда вызвали. Её ответ на уроке был дерзким, но дело было не в нём. Дело было в фамилии. В той фамилии, что теперь отзывалась в коридорах Хогвартса шёпотом и презрительными взглядами.

Амбридж не заставила себя долго ждать. Она вошла, лёгкой походкой проплыла к своему столику и уселась, сложив короткие ручки на столе. Её глаза, маленькие и выпуклые, как у жабы, уставились на Ригель с притворной жалостью.

- Мисс Нотт, - начала она сладким, сиропным голоском. - Меня очень огорчает твоё... поведение. Но ещё больше меня огорчает твоё упорное нежелание исправляться. Ты стоишь на скользкой тропе. Тропе, которая уже завела твоего отца прямиком сама знаешь куда. -

Ригель сжала кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она молчала.

- Ты - плоть от плоти предателя, - продолжила Амбридж, и её голос потерял часть сладости, в нём появились металлические нотки. - И дурная кровь, увы, даёт о себе знать. Но Министерство милосердно. Мы верим в исправление. И сегодня мы сделаем первый шаг к твоему... очищению. -

Она открыла верхний ящик стола и вынула оттуда не чернильный набор, а два конкретных предмета: стопку идеально гладкого пергамента и одно-единственное перо. Оно было чёрным, длинным и неестественно острым, и от него словно исходил морозный пар.

- Это, дорогуша, - Амбридж бережно положила перо на стол, - особый инструмент для... особых случаев. Он не пишет чернилами. Он пишет правдой. Правдой, которая должна быть высечена не только на бумаге, но и в сознании. -

Она подвинула пергамент и перо к Ригель.

- Возьми. -

Ригель медленно, будто во сне, протянула руку. Её пальцы коснулись пера. Оно было ледяным. Холод мгновенно пронзил её до костей, будто она схватилась за сосульку, что не тает в руке.

- Теперь ты напишешь, - голос Амбридж стал тихим, интимным и оттого ещё более жутким. - Ты будешь писать, пока не поймёшь. Пока эти слова не станут частью тебя. -

Ригель замерла, сжимая в пальцах ледяной шип. Она смотрела на чистый, безжалостно белый лист пергамента.

- Пиши, - прошипела Амбридж, и в её глазах вспыхнул нетерпеливый, голодный огонёк. - «Я - позор своего рода. Я - копия своего отца». -

Воздух в лёгких Ригель застыл. Эти слова ударили больнее любого заклинания. Они были короче, личнее и беспощаднее всего, что она могла представить. Они отнимали у неё всё: имя, наследие, саму её суть, сводя к тени предателя.

Перо в её руке дрогнуло. Ледяной холод от него уже поднимался по запястью, обещая боль. Чистый пергамент ждал, чтобы принять её предательство, чтобы увековечить её стыд на её же собственной коже. Оно ждало первой буквы, первого кровавого штриха.

Холод пера обжигал пальцы, а слова, висевшие в воздухе, жгли изнутри. «Я - позор своего рода. Я - копия своего отца». Ригель смотрела на идеально чистый пергамент, чувствуя, как её рука тяжелеет от ужаса.

- Нет, - выдохнула она. Голос её был тихим, но твёрдым. Она опустила перо на стол. Оно глухо стукнуло о лакированную поверхность. - Я не буду этого писать. -

Сладкая улыбка на лице Амбридж не дрогнула. Она лишь слегка наклонила голову, как любопытная птица.

- О, дорогуша, - просипела она. - Это не просьба. Это задание. Обязательное для выполнения. -

- Я отказываюсь его выполнять, - Ригель сделала шаг назад, к выходу. Её сердце колотилось где-то в горле.

Взгляд Амбридж стал холодным и острым, как стекло. Она медленно подняла свою короткую палочку, украшенную бантиком.

- Я пыталась по-хорошему. Искренне пыталась. Но твоя испорченность слишком глубока. Как и у всех Ноттов. - Она взмахнула палочкой быстрым, отточенным движением. - Круциатус! -

Это был не полная сила заклинания. Не та, что сводит с ума от боли. Это был сконцентрированный, точечный луч агонии, направленный прямо в руку Ригель. Острого, жгучего тока, от которого кости взвыли, а мускулы свело судорогой. Ригель вскрикнула, схватившись за запястье, и рухнула на колени. Боль пронзила её, короткая и ослепляющая.

Заклинание прекратилось так же внезапно, как и началось. Ригель, тяжело дыша, смотрела на пол, чувствуя, как по её щеке скатывается предательская слеза.

Амбридж медленно обошла стол. Её туфли тихо постукивали по полу. Она остановилась прямо перед Ригель, загораживая путь к отступлению.

- Встань, - скомандовала она ледяным тоном.

Ригель, всё ещё дрожа, поднялась. Её тело выкручивало от отголосков боли.

- Теперь ты понимаешь? - голос Амбридж снова стал сладким, ядовитым. - Ты здесь не для дискуссий. Ты здесь для того, чтобы подчиняться. Твой отец предал Министерство. А ты будешь предавать саму себя. С каждым словом. С каждой буквой. Пока не усвоишь урок. - Она наклонилась ближе. - Или ты предпочитаешь, чтобы следующий луч был направлен не в руку? -

Угроза повисла в воздухе, густая и неоспоримая. Ригель поняла. Поняла всё. Это была не просьба. Это был ритуал смирения. И у неё не было выбора.

Она молча, не поднимая глаз, кивнула.

- Умная девочка, - удовлетворённо произнесла Амбридж и жестом указала на стол. - Пиши. Пока я не разрешила остановиться. -

Дрожащей рукой Ригель снова взяла ледяное перо. Оно теперь казалось ещё холоднее. Она прикоснулась остриём к пергаменту.

И написала. Первая буква. За ней вторая. Слова, которые резали её изнутри больнее, чем любое заклинание.

«Я - позор своего рода. Я - копия своего отца».

И в тот миг, когда она вывела последнюю букву, с пером случилось нечто ужасное. Слова на пергаменте не высыхали. Они будто впитались в него, оставив после себя лишь идеально чистую поверхность. Но Ригель вскрикнула от новой, пронзительной боли.

На её левой ладони, будто выжженная раскалённым железом, проступила тонкая, алая линия. Она шипела и дымилась, будто от ожога. Через секунду боль утихла, оставив после себя не кровь и не волдырь, а идеальный, ясный шрам. Слова, которые она только что написала, теперь были выведены на её собственной коже тонким, уродливым почерком.

Ригель отшатнулась, зажав больную ладонь в кулак другой руки, пытаясь скрыть, спрятать это клеймо. Она с ужасом смотрела на Амбридж.

Та улыбалась своей широкой, довольной улыбкой.

- Видишь? Правда всегда находит способ проявиться. Можешь идти. И помни: это только начало нашего... исправления. Не заставляй меня снова прибегать к крайним мерам. -

***

Гостиная Гриффиндора вечером была единственным местом, где можно было спрятаться от удушающей атмосферы Хогвартса. Пламя в камине трещало, отбрасывая тёплые блики на уставшие, но оживлённые лица. Фред и Джордж с жаром что-то чертили на клочке пергамента, явно планируя новую пакость. Анджелина и Ли Джордан спорили о квиддиче, а у окна кто-то играл в волшебные шахматы.

Ригель сидела, забившись в угол большого дивана, и пыталась раствориться в шуме. Она сжала левую руку в кулак, чувствуя под пальцами выпуклые линии шрама, будто он пульсировал, напоминая о себе. Боль давно прошла, но ощущение жжения, позора и гнева - нет.

- Эй, красавица, ты где? - Фред плюхнулся рядом с ней, отчего диван аж качнулся. Он обнял её за плечи и тряхнул дружески. - Мы тут с Джорджем придумали, как заставить её розовые банты от злости развязаться. Хочешь поучаствовать? -

Ригель попыталась улыбнуться, но получилось криво.

- Может, позже. -

- Что это с тобой? - Фред пригляделся к её лицу. - На тебе лица нет. Опять эта жаба к тебе приставала после уроков? -

Она молча кивнула, отводя глаза. Её сжатый кулак лежал на колене.

- И что она там тебе... - Фред не договорил. Его взгляд упал на её руку. На ту самую, что была сжата в кулак. Он заметил то, что она так старательно прятала - тонкую алую полоску, выступавшую между костяшками пальцев. - Красавица? Что это? -

Он нежно, но настойчиво взял её за запястье. Ригель попыталась вырваться, но он уже разжал её пальцы.

На ладони, идеально читаемые, горели ненатуральным розово-алым следом слова: «Я - позор своего рода. Я - копия своего отца».

Тишина, наступившая между ними, была оглушительной. Весёлый шум гостиной будто отодвинулся куда-то далеко. Фред смотрел на её ладонь, и его лицо медленно менялось. Исчезла улыбка, пропала озорная искра в глазах. Оно стало жёстким, каменным, и впервые за всё время знакомства Ригель увидела в его глазах не балагурство, а чистую, неподдельную ярость.

- Это... это что? - его голос стал тихим и хриплым.

Ригель ничего не ответила. Она просто смотрела на него, и её глаза сами всё сказали.

- Амбридж? - прошипел он, и это прозвучало как проклятие.

Она снова кивнула, и по её щеке скатилась предательская слеза, которую она тут же смахнула тыльной стороной здоровой руки.

Фред не отпускал её запястье. Он поднял голову и обвёл взглядом гостиную. Его лицо было таким, что шум стих почти мгновенно.

- Эй. Все. Ко мне. Сейчас же. -

Джордж первым подскочил, увидев выражение лица брата. За ним Ли, Анджелина, все, кто был рядом. Они столпились вокруг дивана.

- Что случилось, Фред? - спросил Джордж, но потом его взгляд упал на раскрытую ладонь Ригель. Он замер. - Ох... чёрт. -

Фред молча поднял руку Ригель, чтобы все могли видеть. В наступившей тишине было слышно, как трещит огонь в камине.

- Это сделала Амбридж, - голос Фреда был низким, полным сдержанной ярости. - Специальным пером. Заставила написать это. Это выжжено на коже. -

На секунду воцарилась шоковая тишина. А потом гостиная взорвалась.

- Тварь! - выкрикнул Ли Джордан, с такой силой ударив кулаком по спинке кресла, что та затрещала. - Розовая, ядовитая тварь! -

- Да я её... я её... - Джордж искал слова, его лицо перекошено от гнева. - Я её саму из этого пера сделаю! Кто она такая, чтобы такое делать?! -

- Это пытка! - вскрикнула Анджелина, её глаза стали огромными от ужаса и гнева. - Настоящая пытка! Так нельзя! -

- Так нельзя? - перебил её Фред. Его голос зазвенел опасной сталью. Он смотрел на шрам на руке Ригель, и его взгляд был обещанием мести. - С этого момента для неё всё можно. Она перешла черту. Она тронула одного из наших. -

- Она ответит за это, - сказал Джордж, и в его тоне не было ни капли шутки. Он обменялся с братом взглядом, и между ними пробежало то самое молчаливое понимание, которое было страшнее любых слов. - Обещаю, Ри. Она очень сильно ответит за это. -

- Мы устроим ей такое, - Фред сжал кулак своей свободной рукой, всё ещё не отпуская Ригель, будто пытаясь защитить. - Она будет молиться, чтобы мы просто напустили на неё пустуль. Но нет. Это будет нечто большее. Нечто эпическое. -

- Нечто, что запомнят все будущие поколения ублюдков, которые решат надеть розовый кардиган, - мрачно добавил Джордж.

Шум возмущения нарастал, ребята наперебой предлагали самые безумные и болезненные планы мести. В их глазах горел не просто гнев, а ярость за своего товарища, за поруганную справедливость. И Ригель, сидя в центре этого буйства, сжимая руку Фреда в ответ, впервые за этот вечер почувствовала, что лёд в груди начал таять. Её клеймо было позором, но оно же стало и знаменем. Знаменем войны, которую «Наша Вся» только что объявила Долорес Амбридж.

Гостиная Гриффиндора гудела, как растревоженный улей. Ярость была осязаемой, она висела в воздухе, смешиваясь с запахом дыма от камина и сладковатым ароматом тыквенного сока. Планы мести становились всё более грандиозными и безумными.

- Подменим все её розовые чернила на невидимые! Пусть пишет, а потом на совещании все её документы окажутся пустыми! - выкрикнул кто-то.

- Недостаточно! - отрезал Фред, его глаза по-прежнему были прикованы к шраму на руке Ригель. - Это должно быть... громко. Показательно. Чтобы весь замок узнал, что бывает с теми, кто трогает гриффиндорцев. -

Джордж, стоявший рядом, вдруг замолчал. Его взгляд стал отстранённым, сосредоточенным, он смотрел в пустоту, но было видно, что в его голове крутятся шестерёнки какой-то гениальной и опасной идеи.

- Ребята, - сказал он тихо, но так, что все сразу замолчали, ожидая. - Мы думаем слишком мелко. Взрывы, вонючие бомбы... это для первокурсников. Это... - он указал пальцем на ладонь Ригель, - требует элегантности. Поэзии. -

Фред повернулся к брату, и на его лице медленно расползлась ухмылка. Он почуял ту же мысль.

- У тебя есть план. -

- О, да, - прошептал Джордж. Его глаза загорелись знакомым всем огнём безумия. - У меня есть план. Но для этого нам понадобится помощь. И доступ в одно... специфическое место. -

В этот момент портрет Бабушки Бладж проскрипел, и в гостиную вошёл Тэо Нотт. Он остановился на пороге, окинул взглядом возбуждённую, хмурую толпу и сразу заметил Ригель, сидевшую рядом с близнецами, и её сжатую в кулак руку.

- Что-то случилось? - спросил он, его обычная ленивая насмешливость куда-то испарилась.

Фред, не говоря ни слова, взял руку Ригель и снова разжал её пальцы, показав шрам Тэо.

Тот замер. Его лицо не исказилось от гнева, как у других. Оно стало абсолютно непроницаемым, холодным, как маска. Он медленно подошёл ближе, никогда не отводя взгляда от обожжённой кожи.

- Амбридж? - спросил он так же тихо, как до этого Фред.

Ригель кивнула.

Тэо несколько секунд молча смотрел на шрам, его пальцы непроизвольно сжались, будто он тоже чувствовал эту боль. Потом он поднял глаза сначала на Ригель, потом на близнецов.

- Что вы задумали? - его голос был ровным, но в нём слышалось стальное напряжение.

- Мы задумали устроить ей ад, - ответил Джордж. - Но не простой, а с персональным подношением от самого дьявола. И нам кое-что нужно. -

- Что? - односложно спросил Тэо.

- Доступ в оранжерею с мандрагорами, - сказал Фред. - Нам нужен... ингредиент. Очень специфический. И очень громкий. -

Тэо медленно кивнул, его взгляд снова скользнул по шраму. В его глазах что-то вспыхнуло. Не ярость, не гнев, а нечто более холодное и решительное.

- Оранжерея не проблема. Что ещё? -

Джордж ухмыльнулся.

- Ещё нам понадобится её любимый чайный сервиз. Тот самый, с котиками. И пара часов, пока всё замрёт. -

- Сервиз я достану, - без раздумий сказал Тэо. - Она пьёт чай с директором в семь. Её кабинет будет пуст. -

Между ними повисло молчание, полное страшного, идеального понимания. Слизеринец и гриффиндорцы, объединённые одной целью - уничтожить общего врага. Границы между факультетами стёрлись в один миг.

Ригель смотрела на них, на яростных близнецов, на холодного и решительного Тэо, на своих однокурсников, готовых на всё. Её ладонь горела, но теперь это жжение было не только болью. Оно было топливом. Топливом для мести.

- Она хотела, чтобы я почувствовала себя одинокой, - тихо сказала Ригель, впервые за вечер обретая твёрдость в голосе. - Чтобы я чувствовала стыд. -

Фред снова обнял её за плечи, на этот раз осторожно.

- А вместо этого она получит войну, - сказал он твёрдо. - И мы уже начали её первый акт. Завтра. Завтра у всей этой розовой империи начнут отваливаться кирпичи. -

***

Атмосфера в кабинете Защиты от Тёмных искусств была густой, как кисель. Воздух спёртый, пахнущий духами Амбридж и страхом. Она стояла перед классом, и её обычно сладкая, приторная улыбка съежилась в тонкую, недовольную черточку. Последние дни её розовый мирок дал трещину: учебники сами собой переписывали её глупые декреты, по коридорам бродили призрачные, насмешливые фигуры, отбрасывающие тени громадных патронусов, а в её любимый чай кто-то подмешал состав, от которого её голос на два часа стал писклявым, как у мыши.

Она положила пухлые ручки на кафедру и обвела класс взглядом, в котором заправляла уже не наигранная доброта, а холодная, подозрительная ярость.

- Мне стало известно, - её голосок, обычно сиропный, теперь скрипел, как ржавая дверь, - что в стенах этой школы существует некая... незаконная группа. Сборище, которое под предлогом изучения Защиты на самом деле практикует опасные, не одобренные Министерством методы. -

Она сделала паузу, пытаясь уловить на лицах учеников признаки вины. Большинство смотрели в парты.

- Я не наивна. Я знаю, что у этого сборища есть лидер. Кто-то, кто считает себя выше правил. Выше самого Министерства маглов. - Её глазки-бусинки остановились на Ригель. - Мисс Нотт. Встань. -

Ригель медленно поднялась. Сердце колотилось где-то в горле.

- Твоя семейная история, дорогуша, к сожалению, говорит сама за себя, - продолжила Амбридж, и в её тоне змеиной ползла неприкрытая угроза. - Склонность к нарушению норм, видимо, у тебя в крови. Я почти уверена, что ты если и не возглавляешь эту... банду, то имеешь к ней самое прямое отношение. И я даю тебе последний шок. Сознайся. При всём классе. Скажи, что это ты стоишь за этим безобразием. -

В классе стояла гробовая тишина. Ригель молчала, сжав кулаки. Слова предательства готовы были сорваться с её глотки, но она стиснула зубы.

- Молчишь? - Амбридж с слащавой улыбкой достала из ящика стола маленький хрустальный пузырёк. Внутри поблёскивала прозрачная, маслянистая жидкость. - Что ж. Настало время для более... убедительных аргументов. Это, моя дорогая, - она подняла пузырёк так, чтобы его увидел весь класс, - Veritaserum. Сыворотка правды. Всего капля - и ты будешь петь, как канарейка. Добровольно или нет? -

Ригель побледнела, но не дрогнула. Она видела, как Тэо на последней парте замер, а близнецы Уизли перестали перешёптываться.

- Раз так... - Амбридж с наслаждением накапала три капли в стакан с водой на своём столе. Жидкость осталась прозрачной. - Выпей. Или я заставлю тебя силой. Выбор за тобой. -

Ригель медленно подошла к кафедре. Она знала, что сопротивляться бесполезно. Она взяла стакан, её пальцы дрожали. На секунду её взгляд встретился с взглядом Фреда - он был тёмным и яростным. Затем она залпом выпила воду. На вкус она была обычной.

Эффект наступил почти мгновенно. Мышцы лица расслабились, взгляд стал пустым и стеклянным. Тело обмякло, будто все кости убрали.

Амбридж торжествующе улыбнулась.

- Ну вот и прекрасно. Теперь, мисс Нотт, скажи нам всем правду. Ты состоишь в этой незаконной группе? -

Губы Ригель дрогнули. Магия зелья тянула слова из самого её нутра, заставляя честно ответить на вопрос. Но где-то в глубине, за туманом, горел огонь - огонь стыда за отца, огонь ненависти к этой женщине, огонь верности друзьям. Она сжала кулаки так, что ногти впились в шрам на ладони, и боль на секунду пронзила марево зелья.

- Нет, - выдохнула она хрипло.

Лицо Амбридж исказилось от ярости.

- Лжёшь! - она прошипела. - Кто стоит во главе? Кто организовал это? -

Ригель снова замолчала. Она просто стояла, дыша тяжело, борясь с магией внутри себя. Дрожь пробежала по её телу.

- Лакруцио! - взвизгнула Амбридж, теряя самообладание.

Тонкий, жгучий луч боли ударил Ригель в руку. Она вскрикнула, отшатнувшись, слёзы брызнули из её глаз. Но даже через боль, через туман зелья, она качала головой, губы её были плотно сжаты.

- Флиппендо! - закричала Амбридж, уже почти истерично.

Невидимый кулак ударил Ригель в грудь и отшвырнул её к стене. Она ударилась спиной и скатилась на пол, тяжело дыша. В классе раздались возмущённые возгласы, кто-то вскочил с места.

Внезапно по классу разнёсся едкий запах палёной ткани. Амбридж взвизгнула, подпрыгнула и начала бешено оглядываться. Тонкая струйка дыма поднималась от её спинки, прямо от пояса её нежно-розового жакета. Маленькое, но яростное пламя принялось пожирать дорогую ткань, расползаясь алым пятном.

- А-а-а! Тушите! Помогите! - завизжала она, начал бешено крутиться на месте, пытаясь дотянуться до пламени.

В классе поднялась невообразимая сумятица. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то пытался плеснуть в неё водой из кувшина.

Пользуясь хаосом, Фред и Джордж ринулись вперёд. Они подхватили Ригель, всё ещё заторможенную и дрожащую от боли, под руки и почти на руках вынесли её из кабинета, пока Амбридж металась, кричала и пыталась спасти свой любимый костюм.

Она осталась униженной, опозоренной на весь класс, с обгоревшей спиной и без единого доказательства. А её главная подозреваемая, даже под действием сыворотки правды и заклинаний, не сказала ни слова. Война была объявлена, и Амбридж только что проиграла в ней первое сражение.

***

Напряжение в Хогвартсе достигло точки кипения. Отряд Дамблдора, тайно собиравшийся в "Комнате требований", стал для его участников не просто кружком по изучению защиты, а островком свободы и братства. Они уже многому научились, их патронусы становились ярче, а уверенность в своих силах крепче. Казалось, ничто не может их остановить.

Но их остановила трусость.

Инцидент произошёл после очередной встречи. Мариетта Эджкомб, подруга Чжоу Чанг, с веснушчатым, обычно добрым лицом, вся изводилась тревогой. Её мать работала в Министерстве маглов, и девушка панически боялась, что участие в запрещённой группе разрушит карьеру семьи. Страх разъедал её изнутри.

Именно она, с дрожащими руками и глазами, полными слёз, пробралась в кабинет Амбридж и всё выложила. Всё: место, время, имена. Она даже не смогла смотреть в глаза Чжоу, когда та, бледная как полотно, пыталась понять, почему их ждёт западня.

Амбридж действовала молниеносно. На следующее утро, когда отряд собрался в "Комнате требований", дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла она, в своём розовом жакете, с победной, омерзительной улыбкой, а за её спиной теснились члены Отряда Особого Назначения Министерства.

- Ну-ну, ну-ну, - просипела она, окидывая взглядом замерших в шоке учеников. - Что это у нас тут? Незаконное сборище? Нарушение декрета об образовании номер двадцать четыре... а, впрочем, вы и так все это знаете, не так ли? -

Её глаза с наслаждением выхватывали знакомые лица: Гарри, Гермиону, Рона, Ригель, близнецов. Она поймала их всех.

Величайшим шоком для всех стало то, что произошло дальше. Когда Амбридж уже готовилась раздавать пожизненные запреты и составлять доносы родителям, в дверях появился он.

Альбус Дамблдор вошёл спокойно и величественно, как всегда. Его длинные серебряные волосы и борода казались особенно яркими в этой комнате, полной страха. Он выглядел абсолютно невозмутимым.

- Долорес, - произнёс он мягко. - Кажется, здесь происходит некое недоразумение. -

- Недоразумение? - фыркнула Амбридж, сияя от злорапства. - Здесь, Альбус, происходит заговор! И эти ученики - его участники! А вы... вы его вдохновитель! -

Казалось, сейчас начнётся страшный скандал. Но Дамблдор лишь улыбнулся своей мудрой, чуть грустной улыбкой.

- О, я боюсь, вы ошибаетесь, - сказал он, и его голос был полон непоколебимого авторитета. - Эти дети собрались здесь по моей просьбе. Всё это время... это был я. Я искал сторонников. Я создал эту организацию. Я тот, кого вы ищете. -

В комнате повисла оглушительная тишина. Все смотрели на директора с открытыми ртами, не веря своим ушам. Он брал всю вину на себя.

Лицо Амбридж вытянулось от изумления, а затем снова расплылось в злобной гримасе. Она не ожидала такого хода.

- Вы... вы признаётесь?! -

- Я просто констатирую факты, - спокойно ответил Дамблдор - Эти ученики невиновны. Они лишь следовали указаниям своего директора. Вся ответственность лежит на мне. -

Он стоял перед всем Министерством, перед своим арестом, и защищал их. Защищал так, как никто другой не смог бы.

И тогда случилось невероятное. Раздался тихий хлопок, и Дамблдор просто... исчез. Он не стал дожидаться ареста, не стал спорить. Он просто испарился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое серебристое сияние и полную растерянность на лицах сотрудников Министерства.

Амбридж была в ярости. Её главная добыча ускользнула. Но была и хорошая новость - пост директора Хогвартса внезапно оказался вакантным.

Её назначение прошло в рекордные сроки. Уже на следующее утро по всему замку были развешаны новые указы, подписанные уже не «Профессор Долорес Амбридж», а «Верховный Инквизитор Хогвартса, Директор Долорес Амбридж».

Её первый выход в новом качестве был триумфальным. Она прошла по Большому залу, сияя в своём самом розовом платье, с новой, усыпанной котиками тиарой на голове. Её костюм пах лаком и новой властью. Она уселась на место Дамблдора - в центре преподавательского стола - и окинула взглядом притихших учеников. В её взгляде читалось не просто удовлетворение, а плотоядная радость.

Хогвартс погрузился во мрак. Настоящий, осязаемый мрак, пахнущий розовыми духами и страхом. Замок больше не был домом. Он стал тюрьмой, а её надзирательница теперь правила безраздельно.

᯽18. Umbridge's decree of control.

(Музыкальное сопровождение к главе:

- The Neighbourhood - Daddy Issues

- Melanie Martinez - TEST ME

- Chase Atlantic - OHMAMI

_______________________________________________

Воздух в замке, ещё вчера наполненный предвкушением летних каникул, теперь был густым и спёртым, словно в затхлом склепе. На следующий день после бегства Дамблдора стены Большого зала были увешаны не гобеленами с подвигами волшебников, а новыми, отпечатанными на глянцевой бумаге указами, подписанными жирными, уродливыми буквами: «Долорес Джейн Амбридж, директор Хогвартса, Верховный Инквизитор».

Правила. Их было десятки. Они регулировали всё: от длины юбок у девочек («не выше десяти дюймов от пола») до громкости разговоров в коридорах («не громче, чем шепот библиотекаря»). Запрещались собрания более чем трёх человек, любые клубы по интересам, не утверждённые лично директором, и ношение «символики, могущей вызвать раскол» - под эту статью можно было подвести даже гриффиндорский шарф.

Но главным ударом стал Указ № 28, вывешенный прямо на дубовых дверях Зала: «Все школьные клубы, объединения, товарищества и прочие неформальные группировки распускаются. Любая внеурочная деятельность допускается только с письменного разрешения директора. Нарушение карается немедленным отчислением».

Завтрак в тот день проходил в гробовой тишине, нарушаемой лишь звяканьем ложек и приглушёнными всхлипами где-то со стороны Пуффендуя. Студенты перешёптывались, бросая испуганные взгляды на преподавательский стол, где на месте Дамблдора, в его высоком резном кресле, восседала она.

Долорес Амбридж сияла. Её розовое платье-мешок сменилось на строгий, но оттого не менее уродливый костюмный комплект из той же розовой ткани, с погонами и золотыми пуговицами. На её взбитых волосах красовалась небольшая, утыканная бриллиантами тиара, больше похожая на корону. Она ела свой омлет крошечными, жеманными кусочками, время от времени бросая на зал самодовольный, властный взгляд.

Ригель сидела с Тэо, Линой и Симусом, безуспешно пытаясь проглотить кусок тоста. Ком в горле стоял такой, что не лезло ничего.

- Ну что, - тихо прошипел Тэо, разглядывая новый указ, прилепленный к вазе с фруктами. - Поздравляю всех с вступлением в новую эру. Эру розового террора. Интересно, она и туалетную бумагу будет регулировать? «Не более трёх листов за раз, во избежание излишней расточительности»? -

- Не шути, - буркнула Ригель, с силой сжимая свою кружку с чаем. - Мне не до смеха. -

- А надо, - говорил Тэо. - Если перестанем смеяться, они победят. Официально. Мы просто обязаны шутить. Ещё громче и ещё похабнее. -

Внезапно Амбридж отложила вилку и поднялась. Ложка о бокал прозвучала, как похоронный колокол. Все разговоры мгновенно смолкли.

- Дорогие ученики! - её голос, усиленный заклинанием, зазвенел под сводами зала, сладкий и ядовитый. - В этот знаменательный день, когда Хогвартс вступает в новую эру порядка и дисциплины, я хочу заверить вас - моя дверь всегда открыта для тех, кто готов сотрудничать. Кто готов очистить нашу школу от скверны неподчинения и анархии. - Её глазки-бусинки скользнули по гриффиндорскому столу, задержавшись на Гарри, Гермионе, а затем на Ригель. - Однако тем, кто решит встать на путь противодействия... - она сделала театральную паузу, - ...придётся несладко. Новые времена требуют новых мер. И я готова их принять. Ради вашего же блага, разумеется. -

Она улыбнулась, показав мелкие, ровные зубки, и села обратно под одобрительный, подобострастный хлопок нескольких преподавателей-слизеринцев и оглушительную тишину со стороны остальных.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Со стороны преподавательского стола раздался громкий, презрительный смех.

Все головы повернулись на звук. Смеялась Эшли Нотт. Она откинулась на спинку своего стула, закинув ногу на ногу, и смотрела на Амбридж с откровенным, неподдельным весельем.

- Что же это за новые меры, Долорес? - громко спросила Эшли, её голос, холодный и отточенный, резал тишину, как лезвие. - Вы собираетесь заставить их переписывать учебники до кровавых мозолей? Или, может, введёте уроки этикета для особо непокорных? Как, например, «Как правильно целовать туфлю начальству»? О, это было бы полезно. Особенно для некоторых членов штата. -

Амбридж налилась густым багровым румянцем. Её пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели.

- Профессор Нотт, - просипела она, и её голосок потерял всю сладость, став тонким и злобным. - Вы, кажется, забываетесь. Вы находитесь в присутствии директора. -

- О, я прекрасно помню, кто где находится, - парировала Эшли, не меняя позы. - Просто мне всегда было интересно, каково это - носить корону, сшитую из министерского бардака. Тесновато, небось? Давит на мозги, которых и так негусто? -

В зале кто-то подавился соком, пытаясь скрыть смех. Амбридж вскочила на ноги. Её трясло от ярости.

- Это непозволительно! - выкрикнула она. - Я директор этой школы! И я не потерплю подобного неуважения! Вы забываете своё место, профессор! Более того - вы его лишаетесь! С этого момента вы уволены! Немедленно покиньте территорию Хогвартса! -

Тишина в зале стала абсолютной. Ригель застыла, вцепившись пальцами в край стола. Сердце бешено колотилось. Тэо выпрямился, его лицо стало каменным.

Эшли Нотт медленно поднялась. Её движение было плавным и смертельно опасным, как скольжение змеи перед ударом. Она не спеша достала из складок своих мантий небольшой, свернутый в трубку пергамент с красной министерской печатью.

- Как жаль, Долорес, - сказала она с притворной грустью, разворачивая документ. - Но, видите ли, моё назначение на пост преподавателя Заклинаний утверждено лично министром. Вот документ. - Она протянула пергамент так, чтобы его видели все. - С печатью, подписями и всеми необходимыми формальностями. И, если я не ошибаюсь, - её голос стал ледяным, - даже Верховный Инквизитор не имеет права уволить преподавателя, утверждённого лично министром. Если только... - она сделала паузу, наслаждаясь моментом, - ...вы не собираетесь оспаривать решение самого Корнелиуса Фаджа? Может, и его тоже уволите? Займёте его кресло? Уверена, розовый цвет отлично будет смотреться в его кабинете. -

Амбридж стояла, как вкопанная. Её лицо из багрового стало землисто-серым. Она смотрела на документ, потом на насмешливое лицо Эшли, и было видно, как в её голове лихорадочно соображают шестерёнки, пытаясь найти выход. Но его не было.

- Я... я изучу этот вопрос, - выдохнула она наконец, её голос дрожал от бессильной ярости. - Но пока что... пока что вы остаётесь. Но предупреждаю - одно неверное движение, Нотт, всего одно... и я найду способ вас смести. Вымету вас из этого замка так, что вы забудете, как здесь пахнет. -

- Пахнет страхом и глупостью, - парировала Эшли, сворачивая пергамент. - Непередаваемый аромат. Но спасибо за предупреждение. Я буду настороже. - Она кивнула и, не торопясь, вышла из Зала, оставив Амбридж трястись от ярости перед всем школой.

Гул, поднявшийся после её ухода, был оглушительным. Ригель выдохнула, не понимая, смеяться ей или плакать. Тэо свистнул сквозь зубы.

- Вот это да, - прошептал он с неподдельным восхищением. - Наша мама. Даёт жару даже в апокалипсис. Я бы на её месте уже давно сдох от восторга. -

- Она сумасшедшая, - прошептала Ригель, но в её голосе звучала гордость.

- Гениальная сумасшедшая, - поправил Тэо. - Это другое. Надеюсь, она научит меня этому трюку с документом. У меня там парочка интересных бумажек на Малфоя припрятана. -

Но триумф был недолгим. Новые правила вступили в силу немедленно и со всей жестокостью. Отряд Инквизиции, возглавляемый Малфоем, теперь разгуливал по коридорам, как ему вздумается, выискивая малейший повод для наказания. Баллы снимались пачками, запреты сыпались как из рога изобилия.

Наступили самые мрачные дни в истории Хогвартса. И в этих условиях Ригель как никогда нуждалась в своей странной, разрозненной, но такой надёжной команде.

***

Однажды, после особенно унизительного обыска её вещей Отрядом Инквизиции (Малфой с наслаждением перерыл всё в её сундуке, «ища запрещённую литературу»), Ригель сидела в укромном уголке за библиотекой, стараясь не разрыдаться от злости и беспомощности. Она уже готова была пойти и нахулиганить что-нибудь действительно опасное, просто чтобы выплеснуть ярость.

Внезапно сзади раздался тихий свист. Она обернулась. Из-за угла высунулась рыжая голова Фреда.

- Эй, красавица. Выглядишь, будто тебя только что обобрали гоблины и заставили за это заплатить. -

- Почти угадал, - буркнула она, отворачиваясь. - Только гоблины были в слизеринских мантиях. -

- А, Малфой со своей свитой? - Фред подошёл ближе и плюхнулся рядом на пол, не обращая внимания на пыль. - Я слышал. Джордж уже готовит ответный удар. Нечто с участием его зубной щётки и очень липкого зелья. Но это не то, что тебе сейчас нужно. -

Он порылся в кармане и достал нечто, завёрнутое в носовой платок. Развернул. Внутри лежало несколько самодельных конфет в виде маленьких, идеально детализированных гранат.

- Это что? - настороженно спросила Ригель.

- «Гранаты ярости», - торжественно объявил Фред. - Моя новая разработка. Кидаешь одну - и она взрывается таким количеством безобидных, но очень ярких и громких искр, что на всё плохое настроение просто не остаётся места. Проверено на мне. Хочешь, покажу? -

Не дожидаясь ответа, он швырнул одну конфету в противоположную стену. Та с громким "Хлоп!" разорвалась, осыпав стену снопом ослепительных золотых и алых искр, которые медленно погасли, оставив после себя лёгкий запах жжёного сахара и серы.

Ригель невольно улыбнулась.

- Весело. -

- Вот именно, - Фред подал ей оставшиеся конфеты. - Держи. Только, чур, не кидать в людей. Особенно в тех, кто в розовом. Пока что. - Он подмигнул.

Она взяла конфеты. Их обёртки были тёплыми от его руки.

- Спасибо, Фред. -

- Всегда пожалуйста, - он потянулся и неожиданно, совсем легко, ткнул пальцем в её нахмуренный лоб. - И хватит уже хмуриться. От этого морщины. А ты ведь у нас красавица. - Он произнёс это так легко, так непринуждённо, что у Ригель перехватило дыхание.

Она посмотрела на него, на его веснушчатое, улыбающееся лицо, на искорки озорства в глазах, и почувствовала, как по её щекам разливается жар.

- Ты... - она запнулась.

- Я что? - он притворно удивился, но в его глазах читалось понимание.

- Ничего, - она опустила глаза, сжимая в ладони «гранаты». - Просто... спасибо. -

Он молча посидел с ней ещё несколько минут, а потом поднялся, отряхнулся.

- Ладно, мне пора. Джордж без меня обязательно что-нибудь взорвёт не то. А ты... - он снова посмотрел на неё, и его взгляд стал серьёзным. - Держись, ладно? Мы ещё им покажем, где раки зимуют. И не только раков. -

Он ушёл, оставив её с конфетами в руках и с тёплым, сбивающим с толку чувством где-то под рёбрами. Это было куда лучше, чем любое зелье против плохого настроения.

***

Тэо, как всегда, был в курсе всего. Он подкараулил её вечером того же дня по дороге в гриффиндорскую башню, вынырнув из-за потайной двери, о которой, казалось, знал только он.

- Ну что, сестрёнка, - начал он, закидывая руки за голову. - Слышал, тебя сегодня наш рыжий рыцарь в сияющих доспехах отгладил. Подарил взрывных конфеток и сделал комплимент. Прогресс налицо. Скоро, глядишь, и до прогулок при луне дело дойдёт. Только предупреждаю, если он тебя хоть пальцем тронет без моего разрешения, я его лично трансфигурирую в садового гнома. С розовой бородой. -

Ригель фыркнула, пытаясь скрыть смущение.

- Отстань, Тэо. Никаких прогулок при луне не будет. -

- О, ещё как будет, - он закатил глаза. - Я же вижу, как ты на него смотришь. Прямо как Пэнси на меня - с обожанием и с надеждой на скорую кончину от переизбытка чувств. Ужасное зрелище. Лучше бы ты на него плевалась, как раньше. Это было куда здоровее. -

Они дошли до портрета Полной Дамы. Тэо вдруг остановился и стал серьёзным.

- Слушай, а если серьёзно... он вроде ничего парень. Для гриффиндорца. И для Уизли. И для того, у кого мозгов чуть больше, чем у тролля. Так что... - он запнулся, что было для него редкостью. - ...ну, ты поняла. Только, ради всего святого, не влюбляйся по уши. А то потом придётся меня от тебя отрывать. -

Он толкнул её в спину по направлению к портрету.

- И спрячь эти дурацкие конфеты. Если Амбридж найдёт, нам всем пиздец. А я ещё не закончил свой шедевр - портрет Снейпа в образе русалки. -

Ригель улыбнулась и пролезла в отверстие. В гостиной было шумно и тесно, но теперь этот шум не казался ей таким враждебным. Она засунула руку в карман, сжиная «гранаты» Фреда, и почувствовала прилив странной, почти безумной надежды.

Война продолжалась. Но теперь у неё было оружие против тьмы. И это оружие было смешным, рыжим и пахло порохом и мятой. И это было гораздо лучше, чем любое заклинание.

***

Новые указы появлялись на стенах Хогвартса с пугающей регулярностью, как ядовитые грибы после дождя. Каждое утро студенты, выходя из спален, с опаской оглядывали стены, ожидая нового удара по своей и без того урезанной свободе.

И вот однажды, на самом видном месте в гриффиндорской гостиной, рядом с портретом Полной Дамы, появился самый абсурдный и раздражающий указ за всё время:

«Приказ директора № 47

В целях предотвращения распутства, морального разложения и неподобающего поведения, запрещается:

1. Всякое общение между учениками противоположного пола вне рамок учебного процесса.

2. Совместное просиживание в библиотеке (разрешены только группы одного пола).

3. Передача записок, писем или сластей особам противоположного пола.

4. Прогулки по территории школы в смешанных парах или группах.

нарушение карается закрытыми работами и вычетом баллов с факультета.

да помогут нам все святые в установлении нравственности и чистоты!

Долорес амбридж, директор. »

Первой реакцией был шок. Затем раздался взрыв хохота, который быстро сменился возмущённым ропотом.

- Да она совсем съехала! - фыркнул Фред, тыча пальцем в пергамент. - «Передача сластей»! Боже, это гениально! Джордж, слышишь? Нам теперь нельзя тебе «Слизящие Слимы» передать! Придётся кидать через зал! -

- А как же квиддич? - возмутился Рон, красный как рак. - Мы что, теперь должны играть отдельно? Девушки против парней? Это же идиотизм! -

- Возможно, именно этого она и добивается, - мрачно заметила Гермиона. - Разделить нас. Посадить по разным углам. Чтобы мы не могли объединиться против неё. -

Ригель молча читала указ, и по её лицу расползалась ядовитая ухмылка. Она поймала взгляд Фреда, который стоял в паре метров от неё, зажатый невидимой стеной новых правил. Он поднял брови и сделал преувеличенно печальное лицо, затем подмигнул. Она ответила ему таким же быстрым, едва заметным подмигиванием. Запретный плод стал ещё слаще.

Тэо, проходивший мимо в компании Блеза Забини, остановился, прочёл указ и громко рассмеялся.

- Ну что, Забини, прощай. Наше прекрасная дружба повержена указом. Боюсь, мы не сможем больше вместе заучивать зелья. Людям подумается. -

- Ужасная потеря, - безразлично бросил Забини. - Как я теперь буду списывать? -

- Придётся тебе, мой друг, искать утешения в обществе Крэбба и Гойла. Хотя, - Тэо сладко улыбнулся, - постойте, а они какого пола? После последнего зелья Гойла я не уверен... -

Правило, конечно же, нарушалось всеми и сразу. Но оно создавало постоянное, давящее ощущение слежки. Отряд Инквизиции теперь с особым рвением выслеживал «смешанные парочки», и баллы сыпались с факультетов как из дырявого мешка.

***

Спасительным островком в этом море идиотизма оставались уроки Заклинаний. Кабинет Эшли Нотт стал чем-то вроде подпольного клуба, где можно было не только учиться, но и дышать полной грудью.

Очередное занятие было посвящено не боевым или защитным заклинаниям. После вводной лекции о теории управления магической энергией Эшли остановилась и обвела взглядом класс. На её лице играла редкая, лёгкая улыбка.

- Ладно, с теорией покончили. Теперь практика. Но не та, что в учебниках, - она взмахнула палочкой, и на доске появилась тема: «Заклинания для поднятия боевого духа и морального разложения режима».

- Сегодня, - продолжила она, - мы будем учиться тому, что не принесёт вам славы на дуэлях, но, возможно, спасёт вашу психику. Иногда лучший ответ идиоту - не «Экспеллиармус», а хорошо поставленная шутка. -

Она продемонстрировала. Лёгкое движение палочкой, и с потолка на пустую парту посыпался дождь из разноцветных конфетти, которое, падая, складывалось в смешную рожицу.

- «Конфеттиус Ридикулус», - объявила Эшли. - Безвредно, весело, отлично отвлекает внимание. - Затем она щёлкнула пальцами,и мантия на ближайшем манекене вдруг ожила, закружилась в зажигательном танце, а потом снова замерла. - «Тангус Спонтанус». Для создания элементов неожиданности. -

Класс замер в восхищённом недоумении. Даже Гермиона смотрела, разинув рот, забыв о необходимости всё конспектировать.

- Ваша задача, - сказала Эшли, - не сила, а точность и креативность. Придумайте заклинание, которое заставит хоть кого-нибудь улыбнуться в это мрачное время. Работайте в парах. Да, - она добавила, заметив вопросительные взгляды, - в любых парах. В моём кабинете действуют мои правила. -

Воздух в классе мгновенно наполнился весёлым гомоном и вспышками безобидной, но очень яркой магии. Кто-то пытался заставить перья танцевать, кто-то чтобы чернильницы издавали смешные звуки. Фред и Джордж, объединив усилия, устроили небольшой фейерверк из искр, которые складывались в карикатурный портрет Амбридж с ослиными ушами.

Ригель, работая с Линой, изобретала заклинание, которое заставляло бы страницы учебника шелестеть, как будто они шепчут друг другу сплетни. Получалось пока плохо - учебник в основном чихал клубами пыли.

В разгар веселья один из пуффендуйцев, пухлый и вечно застенчивый ученик по имени Захария Смит, подошёл к Эшли, которая наблюдала за этим хаосом с редким выражением спокойной удовлетворённости.

- Профессор Нотт? - начал он, нервно переминаясь с ноги на ногу.

- Говори, Смит, - она повернулась к нему.

- Я просто хотел спросить... - он замявшись, покраснел. - Как вам удаётся всегда быть такой... такой крутой? Всех ставить на место, не бояться её... - он кивнул в сторону, имея в виду Амбридж. - Вот как нам стать такими же? -

Эшли посмотрела на него, и её улыбка стала немного странной: тёплой и немного грустной одновременно.

- Смит, - сказала она, положив руку ему на плечо. - Весь мой секрет в том, что я абсолютно не крутая. Я просто позволяю себе быть собой. И иногда этой самой себе позволяю повеселиться. - Она обвела рукой класс, где Симус Финниган только что случайно превратил свои волосы в подобие розового облака, а все вокруг хохотали. - Видите? Они не пытаются быть крутыми. Они просто делают то, что считают нужным. И иногда это самое сильное заклинание. Не старайтесь быть как я. Старайтесь быть собой. И разрешите себе иногда быть дураками. Это сводит с ума таких, как Амбридж, куда эффективнее, чем любое боевое заклинание. -

Захария Смит стоял с открытым ртом, переваривая услышанное. Потом он кивнул, и на его лице появилась нерешительная, но настоящая улыбка.

- Спасибо, профессор. -

- Не за что. А теперь иди и попробуй заколдовать чей-нибудь ботинок, чтобы он отбивал чечётку. Уверена, у тебя получится. -

Занятие закончилось под всеобщий смех и аплодисменты. Никто не освоил сложных заклинаний, но все вышли из кабинета с улыбками на лицах и с ощущением лёгкости. Они снова почувствовали себя не загнанными в угол учениками, а волшебниками, способными творить чудеса - пусть и маленькие, смешные, но свои.

Ригель выходила одной из последних. Она задержалась у двери, глядя, как Эшли стирает с доски тему урока.

- Мама? - тихо сказала она.

- А? - та обернулась.

- Спасибо. За сегодня. Это было... здорово. -

Эшли взглянула на дочь, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое.

- Иногда, - сказала она, - нужно просто напомнить им, что магия это не только палки и камни. Это ещё и радость. Теперь беги. И... - она сделала паузу, - ...передай тому рыжему Уизли, что его фейерверк был хоть и примитивным, но довольно остроумным. -

Ригель вспыхнула и выскочила из кабинета, чувствуя, как по щекам разливается жар. Война продолжалась, но теперь у неё было новое оружие - смех. И это было самое опасное оружие из всех.

***

Амбиции Амбридж, подогретые безнаказанностью, росли как на дрожжах. Она уже не просто управляла школой - она наслаждалась процессом унижения тех, кто посмел ей перечить. И её взгляд всё чаще задерживался на профессоре Нотт.

Очередной ужин в Большом зале проходил в привычной гнетущей атмосфере. Студенты молча ковыряли еду, перешёптывались украдкой, бросая опасливые взгляды на преподавательский стол. Амбридж, восседая в кресле Дамблдора, словно жаба на троне, с наслаждением попивала чай из своего нового, ещё более аляповатого сервиза с розовыми котиками.

Внезапно она поставила чашку с громким стуком, привлекая всеобщее внимание. Ложка о бокал прозвучала, как похоронный звон.

- Дорогие ученики, уважаемые коллеги, - её сиплый голосок, усиленный «Сонурусом», зазвенел под сводами. - В рамках продолжающейся оптимизации учебного процесса и приведения его в соответствие с высочайшими стандартами Министерства, я вынуждена объявить о кадровых перестановках. -

Все замерли. Преподаватели перестали есть. Макгонагалл застыла с ножом и вилкой в руках, её лицо стало каменным.

Амбридж сладостно улыбнулась, её взгляд упал на Эшли, которая с равнодушным видом намазывала масло на хлеб.

- Профессор Нотт, - начала она, и в её голосе зазвенела фальшивая, ядовитая почтительность. - Ваши методы преподавания Заклинаний... вызывают вопросы. Вы игнорируете утверждённые министерством учебные планы, уделяете чрезмерное внимание практическим, порой... опасным аспектам магии, и, что самое главное, вы не прививаете ученикам дух смирения и послушания, столь необходимый в наше неспокойное время. -

Эшли медленно подняла глаза от хлеба. Она не выглядела ни удивлённой, ни разгневанной. Скорее, скучающе-заинтересованной, как учёный, наблюдающий за странным поведением подопытного насекомого.

- Уволить вас, к сожалению, я не могу, - продолжила Амбридж, делая вид, что сожалеет. - Министерские контракты, знаете ли... Но я не могу допустить, чтобы вы и дальше травили умы наших детей неподобающими идеями. С завтрашнего дня вы освобождены от обязанностей преподавателя Заклинаний. -

В зале повисла гробовая тишина. Ригель застыла, сжимая в руке нож. Тэо перестал перебирать виноград на своей тарелке.

- Ваш новый пост, - Амбридж выдержала паузу для большего эффекта, - преподаватель Прорицаний. Кабинет на седьмом этаже к вашим услугам. Я уверена, ваша... богатая фантазия... отлично подойдёт для разглядывания хрустальных шаров и толкования чайных листьев. А что касается Заклинаний, - она сладко улыбнулась, - этим предметом я займусь лично. Уверена, я смогу донести до учеников истинную, проверенную теорию. -

Она закончила и с наслаждением обвела взглядом зал, ожидая взрыва ярости, слёз или хотя бы возмущённых возгласов.

Эшли Нотт медленно отложила нож. Она не встала. Она просто откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и уставилась на Амбридж с лёгкой, почти дружеской улыбкой.

- О, конечно, Долорес, - её голос прозвучал на удивление мягко и даже с долей энтузиазма. - С превеликим удовольствием. Прорицания - это как раз то, что мне нужно. Я уже чувствую, как во мне просыпается дар. Прямо сейчас, например. -

Она прищурилась, сделав вид, что вглядывается в невидимую дистанцию. Весь зал, затаив дыхание, следил за ней.

- Я вижу... я вижу огромную, раздутую от самомнения фигуру в розовом, - начала она с мечтательной интонацией настоящей провидицы. - О, сила... сила предвидения усиливается! Я вижу, как эта фигура плывёт по коридорам, сея вокруг себя страх и нелепые указы... Но что это? - Она приложила палец к виску, изображая сосредоточенность. - Тёмные тучи сгущаются над ней... Тучи всеобщего презрения и отвращения. И я ясно вижу... очень ясно... -

Эшли сделала драматическую паузу, глядя прямо на Амбридж, которая уже начала краснеть.

- ...что очень скоро вы лопнете от собственной значимости. Буквально. Ваш кардиган, - она с наслаждением произнесла это слово, - разлетится на такие мелкие, розовые клочья, что их будут находить по всей Шотведии. Это будет... эпично. Почти поэтично. Так что спасибо за новое назначение, Долорес. Оно позволит мне быть в самой гуще предстоящих... событий. -

Она закончила и снова взялась за свой хлеб, как будто только что сообщила о прогнозе погоды.

Наступила оглушительная тишина, а затем её прорвал один-единственный, сдержанный, но отчётливый смех. Послышался ещё один. Чей-то неудачно подавленный хихоньк перешёл в кашель. Уголки рта Макгонагалл дёрнулись вверх, и она срочно поднесла к губам салфетку.

Лицо Амбридж из розового стало пунцовым, затем багровым. Она открыла и закрыла рот, как рыба на берегу, но не смогла издать ни звука. Её собственное оружие - абсурд и бюрократия - было обращено против неё с таким изяществом и язвительностью, что парировать было нечем.

- Вы... вы... - просипела она наконец.

- Я только что изложила своё первое пророчество в новом качестве, - вежливо парировала Эшли. - Как и положено преподавателю Прорицаний. С завтрашнего дня, как вы и сказали, я приступаю к обязанностям. Обещаю, мои уроки будут... незабываемыми. -

С этими словами она встала, кивнула ошеломлённому залу и вышла из Большого зала, оставив за собой взрыв сдержанного смеха, восхищённых шёпотов и одну трясущуюся от ярости Верховную Инквизиторшу, которая в бессильной злобе швырнула свою чашку с чаем на пол, облив розовым сиропом свои новые туфли.

Ригель смотрела вслед матери, и её переполняла странная смесь гордости, ужаса и дикого веселья.

***

Гостиная Гриффиндорской башни в тот вечер гудела, как растревоженный улей. После ужина все собрались у камина, обсуждая скандальное назначение Эшли Нотт и её блистательный ответ Амбридж. Воздух был густым от запаха горящих дров, горячего шоколада и возбуждённых голосов.

- Вы видели её лицо? - хохотал Симус Финниган, чуть не проливая свой какао. - Я думал, она сейчас реально лопнет, как предсказала Нотт! Будто в неё насосом накачали! -

- Это было гениально! - восторженно добавила Лина. - «Ваш кардиган разлетится по всей Шотландии»! Я чуть не поперхнулась пудингом! -

- Она просто взяла и превратила её же дурацкое наказание в оружие, - с неподдельным уважением в голосе произнесла Гермиона. - Это высший пилотаж. Абсолютное мастерство словесного фехтования. -

- Мастерство? - фыркнул Рон, набивая рот печеньем. - Это же просто стёб. Жёсткий, беспощадный стёб. Лучший, что я слышал за всю жизнь! -

Ригель сидела, забившись в угол большого дивана, и слушала все эти восторги с лёгким смущением и огромной гордостью. Она старалась делать вид, что изучает узор на своём свитере, но улыбка никак не сходила с её лица.

- Нет, вы просто представьте, - философски изрёк Джордж, развалившись на ковре перед камином. - Все её боятся. Все дрожат. А эта женщина приходит и в открытую, при всём честном народе, предсказывает директору взрыв от жадности. Это не просто круто. Это... это легендарно. -

Фред, до этого момента молча наблюдавший за дискуссией, вдруг поднялся с кресла и подошёл к дивану. Он без лишних слов уселся на подлокотник рядом с Ригель, свесив ногу.

- Ну что, - тихо сказал он, наклонившись к ней так, что его рыжие волосы почти касались её щеки. Его голос был настолько тихим, что слышала только она. - Довольна? Твоя мама только что официально стала самым культовым преподавателем за всю историю Хогвартса. Заткнула даже Люпина с его боггартами. -

Ригель пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимость.

- Она просто... не любит, когда ей указывают. -

- Не любит - это слабо сказано, - фыркнул Фред. - Она устраивает апокалипсис с сарказмом вместо всадников. - Он помолчал, глядя на огонь в камине, а потом повернулся к ней, и его взгляд стал серьёзным, без привычной озорной искорки. - Твоя мать... она огненная женщина. В прямом и переносном смысле. Теперь я точно понимаю, в кого ты такая. -

Ригель замерла, почувствовав, как кровь ударила в лицо.

- Какая «такая»? - выдохнула она, хотя прекрасно поняла, что он имеет в виду.

Фред ухмыльнулся, и озорство вернулось в его глаза, но теперь оно было смешано с чем-то тёплым и искренним.

- Ну, красивая, конечно, - он отвёл взгляд, сделав вид, что заинтересовался игрой теней на стене. - Это очевидно, как то, что слизеринцы проиграют нам в квиддич. Но я не об этом. Весёлая. И саркастичная до мозга костей. Раньше я думал, это ты сама по себе такая колючая. А теперь вижу - это фамильное. Наследственное. И знаешь что? - Он снова посмотрел на неё, и его улыбка стала мягче. - Мне это в тебе нравится. Очень. -

Он произнёс это так просто и прямо, что у Ригель перехватило дыхание. В ушах зазвенело, а шумная гостиная вдруг отдалилась, превратившись в смутный гул где-то на заднем плане. Она могла различать только его лицо, освещённое огнём камина, и его слова, висящие в воздухе между ними.

Она не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него, чувствуя, как глупая, счастливая улыбка расползается по её лицу вопреки всем попыткам сохранить хоть каплю достоинства.

К счастью, её спас Джордж, бросивший в Фреда диванную подушку.

- Эй, ты там чего приуныл? Помоги лучше придумать, как мы будем праздновать низвержение розового ига! Я думаю, нужно что-то с фейерверками. Много фейерверков. -

- И чтобы все они были розового цвета, - тут же подхватил Фред, легко возвращаясь в привычную роль балагура. Он спрыгнул с подлокотника и принялся ожесточённо лупить брата ответной подушкой. - Чтобы она видела их из своего кабинета и рыдала от бессильной ярости! -

Внимание переключилось на них, но короткий момент, витавший в воздухе между Фредом и Ригель, никуда не делся. Он повис тёплым, дрожащим маревом, обещанием чего-то большего.

Позже, когда все уже расходились по спальням, Фред, проходя мимо, наклонился к Ригель и тихо, так что снова услышала только она, пробормотал:

- Кстати, о наследственности... Можешь передать своей огненной маме, что её новый фанат в восторге. И что он надеется, что её дочь унаследовала не только сарказм, но и её бесстрашие. -

И прежде чем она успела что-то ответить, он исчез на лестнице, ведущей в мужскую половину, оставив её одну с бешено колотящимся сердцем и с новой, ещё более безумной надеждой, которая грела изнутри куда лучше любого камина.

***

Воздух в классе Прорицаний на седьмом этаже был густым, сладковатым и дурманящим. Пахло пылью, старой древесиной, воском от никогда не гаснущих свечей и чем-то ещё. Терпким, пряным, что щекотало ноздри и слегка кружило голову. Комната была заставлена круглыми столиками, завешана портьерами с выцветшими астрологическими символами, а с низкого потолка свисали медные подвижные конструкции, тихо позванивавшие при малейшем движении воздуха.

Студенты, сбившиеся в кучку у входа, перешёптывались, озираясь с явным недоверием. Переход с ярких, наполненных магией уроков Заклинаний в это затхлое, полумрачное царство мистики ощущался как путешествие в другой мир. Гораздо более скучный и подозрительный.

Дверь сзади них бесшумно распахнулась, пропуская Эшли Нотт. Она вошла не как гость, а как хозяйка, захватившая чужую территорию. Её чёрные мантии резко контрастировали с уютным бардаком кабинета. Она обвела взглядом комнату, её нос чуть сморщился от запаха ладана.

- Ну что, - её голос, привыкший резать сталь фактов, прозвучал особенно громко в этой обстановке таинственных шёпотов. - Добро пожаловать в лавку старьёвщика с претензией на познание вселенских тайн. Садитесь куда хотите. Только предупреждаю: если с этого потолка на вас упадёт паук размером с вашу голову - не вините меня. Вините предыдущего арендатора, сифилитическую старуху Трелони, которая явно забыла здесь не только свои очки, но и элементарные санитарные нормы. -

Несколько девочек из Когтеврана непроизвольно попятились, косясь на тёмные углы. Тэо, растянувшись у окна, лениво поднял руку.

- Вопрос, профессор. А если паук окажется размером с голову Гойла? Это считается предзнаменованием или просто неудачным стечением обстоятельств? -

- Это, мистер Нотт, будет считаться ценной добычей для вашего следующего зелья, - парировала Эшли, смахивая пыль с ближайшего столика. - Но пока можете расслабить свои извилины. Сегодня мы будем заниматься не поиском говорящих насекомых, а вот этим. - Она провела рукой по воздуху, и на каждом столе материализовалось по небольшому, плоскому чёрному блюду, наполненному мелким, почти невесомым серебристым песком.

- Кто знает, что это? - спросила она, обводя взглядом класс.

Гермиона, сидевшая с Гарри и Роном, тут же выпрямилась, готовая выдать заученную с учебника цитату, но Эшли тут же остановила её взглядом.

- Без цитат, мисс Грейнджер. Своими словами. Ощущениями. -

- Это... песок ясновидения? - неуверенно предположила Лина. - Из долины Снов в Перу? -

- Близко, - кивнула Эшли. - Но не угадали. Это пепел. Пепел спящего феникса. Собранный в ту секунду, когда он возрождается из пламени. Он не горит, но помнит огонь. Помнит цикл - смерть и возрождение. И он куда более откровенен, чем чайная гуща, в которой вы обычно пытаетесь разглядеть своё бледное будущее. -

Она подошла к центральному столу и легонько ткнула палочкой в свою тарелку с пеплом. Тот затрепетал, заструился и медленно поднялся в воздух, образуя сложные, постоянно меняющиеся узоры - то спирали, то кольца, то неясные лики.

- В своё время я ненавидела Прорицания всей душой, - сказала Эшли, следя за танцем пепла. - Мне, привыкшей к чётким формулам и мгновенному результату, всё это казалось бредом сивой кобылы. Но я училась всегда хорошо. Даже тому, что презирала. Потому что любое знание - это оружие. Даже самое дурацкое. А тут... тут главное не смотреть, а видеть. Не слушать, а слышать. Не логика, а интуиция. Для вас, зашоренных учебниками, это будет сложнее, чем любое заклинание. -

Пепел перед ней вдруг сложился в идеально чёткий символ - глаз в треугольнике. Эшли на мгновение замерла, её лицо стало непроницаемым. Затем она резко взмахнула палочкой, и пепел опал обратно на блюдо.

- Ладно, хватит лирики. Практика. Ваша задача - заставить пепел двигаться. Не палочкой. Силой мысли. Желания. Сконцентрируйтесь на вопросе, который вас волнует. На самом деле волнует, а не на том, «когда я найду золотой галеон». Пепел чувствует фальшь. Он её не любит. Начинайте. -

В классе воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом стульев и сдержанными вздохами. Студенты уставились на свои блюдца, стараясь изо всех сил. У большинства пепел не шевелился. У кого-то дёргался, как судорожная рыба на берегу. Рон, покраснев от натуги, добился лишь того, что несколько крупинок подпрыгнули и рассыпались по столу.

- Поттер, ты пытаешься запустить двигатель, а не задать вопрос, - заметила Эшли, проходя мимо. - Расслабься. Или твое будущее так и останется в виде пыли на мантии. -

- Я пытаюсь, - пробормотал Гарри, - но ничего не происходит. -

- Потому что ты ждёшь фанфар и пророчества. А начинается всё с малого. С намёка. С тени. -

Ригель сидела чуть поодаль, сжав в кулаках край мантии. Она смотрела на свой пепел, стараясь сосредоточиться. В голову лезли дурацкие мысли - о Фреде, о его словах в гостиной, о взгляде, который он бросил ей сегодня утром. Она сгребла их в кучу и попыталась выкинуть из головы. «Серьёзный вопрос. Нужен серьёзный вопрос». Она думала об Отряде Дамблдора. О безопасности. О том, что ждёт их всех впереди.

И тогда пепел на её блюдце дрогнул. Сначала едва заметно, потом сильнее. Он сдвинулся с места, пополз к краю, оставляя за собой тонкие, паутинообразные линии. Он не формировал ничего понятного - просто хаотичные штрихи, но они были живее, чем у других.

- Неплохо, Нотт, - голос Элли прозвучал прямо у неё над ухом. Та стояла рядом, наблюдая. - Уже что-то. Но слишком много контроля. Ты пытаешься его направлять. Перестань. Позволь ему вести. Задай вопрос и отпусти. -

Ригель кивнула, чувствуя, как потеют ладони. Она снова попыталась, на этот раз представив не вопрос, а ощущение - тот самый холодный страх, который сковал её на кладбище. Страх, смешанный с яростью.

Пепел взметнулся вверх, закрутился в маленький вихрь и снова упал, сложившись в нечто, отдалённо напоминающее клыкастую пасть.

- Интересно, - произнесла Эшли задумчиво. - Очень... эмоционально. Но бесформенно. Страх - плохой советчик для ясновидения. Он искажает картину. Попробуй что-то более... светлое. -

Светлое? С этим в её жизни было туго. Ригель сжала губы. Внезапно в памяти всплыл образ - неожиданный и яркий. Сириус, кружащий её в саду в Уилтшире. Его смех. Чувство полёта и полной безопасности. Она зацепилась за это воспоминание, позволила ему заполнить себя.

Пепел снова зашевелился. На этот раз его движение было плавным, волнообразным. Он растекался по блюдцу, образуя сложные, витиеватые узоры, похожие на морозные рисунки на стекле.

- Вот, - одобрительно кивнула Эшли. - Уже лучше. Теперь попробуй задать вопрос, не теряя этого ощущения. -

«Что меня ждёт?» - подумала Ригель, стараясь удержать в памяти тот миг счастья.

Пепел дрогнул и начал формировать новый узор. Сначала наметился круг, затем внутри него - что-то вроде птицы с расправленными крыльями. Но изображение было нечётким, расплывчатым.

- Символ свободы, - прокомментировала Эшли. - Или полёта. Или того и другого. Но ему не хватает... деталей. Контекста. - Она повернулась к классу. - Все, остановитесь. Достаточно на сегодня. Пепел устал, а вы и подавно. -

Она вернулась к своему столу и снова ткнула палочкой в своё блюдце. Пепёл взметнулся мгновенно, послушный и энергичный. Он кружился, сплетаясь в сложные, почти архитектурные структуры.

- Смотрите, - сказала Эшли, не отрывая глаз от танцующих частиц. - Вот как это делается, когда вы не боретесь с самим собой. -

Все замерли, наблюдая. Пепел складывался в башню, пронзённую молнией, затем башня рассыпалась, превращаясь в стаю летящих птиц. Птицы слились в единый поток, который вытянулся и принял форму... сердца, пронзённого стрелой. Но стрела была не обычной - она напоминала перо.

Эшли замерла. Её лицо, обычно такое непроницаемое, выразило крайнее удивление.

- Ну надо же, - прошептала она, и в её голосе прозвучала неподдельная ирония, смешанная с изумлением. - Старое дело... и успех. И любовь. И всё это в одном флаконе. Как буквально. -

Пепел медленно опал, оставив на чёрной поверхности идеально чёткий символ: то самое пронзённое стрелой-пером сердце.

В классе повисла тишина. Даже Тэо перестал ёрничать и смотрел на мать с интересом.

- Профессор, - робко подняла руку одна из когтевранок. - А что это значит? -

Эшли очнулась от своих мыслей и смахнула пепел с блюдца резким движением.

- Это значит, мисс Пенсивиль, что вселенная обладает дурным чувством юмора и любит повторяться. А теперь ко мне. Все по очереди. Показывайте, что у вас получилось, а я помогу это расшифровать. Если, конечно, там есть что расшифровывать. -

Она обошла все столы, комментируя «предсказания» с убийственной прямотой. Рону, у которого пепел сложился в нечто, отдалённо напоминающее прыгающий мяч, она сказала: «Вас ждёт травма на почве спорта. Будьте осторожнее с клюшками». Гарри, у которого получилась смазанная тень со щупальцами, она окинула долгим взглядом и произнесла: «Вас ждёт встреча со старым врагом. Но вы это и так знали». Гермионе, чей пепел выстроился в ровные, геометрические фигуры, она улыбнулась: «Вас ждёт успех в академической сфере. Шоковая новость».

Когда она подошла к Ригель, та показала на свой расплывчатый рисунок птицы в круге.

- Свобода, - коротко сказала Эшли. - Но не даром. Её придётся отвоёвывать. И, судя по размытости контуров, цена будет высокой. Но оно того стоит. - Она посмотрела на дочь поверх блюдца. - Ты сильнее, чем думаешь. Просто помни об этом. -

Последним был Тэо. Он всё это время лениво водил пальцем над своим пеплом, не особо стараясь. В результате у него получилась довольно чёткая, ухмыляющаяся рожица с острыми клыками.

- Мистер Нотт, - Эшли подняла бровь. - Похоже, тебя ждёт встреча с кем-то очень весёлым и очень опасным. Или ты сам станешь этим кем-то. В любом случае, советую прикупить побольше взрывчатки. Для настроения. -

Тэо сладко улыбнулся.

- Спасибо, профессор. Я так и сделаю. -

Звонок с урока прозвучал как избавление. Студенты повалили к выходу, обсуждая увиденное. Ригель задержалась, помогая матери собирать блюдца.

- Спасибо, - тихо сказала она. - За урок. И... за предсказание. -

Эшли взглянула на неё, и в её глазах мелькнуло что-то сложное.

- Не благодари. Это всего лишь песок. Он может ошибаться. - Она повернулась к окну, за которым медленно садилось солнце. - Но... иногда он бывает прав. Так что держись за своё «лёгкое» воспоминание, звездочка. Впереди зима. И она будет долгой. И я сейчас не о времени года. -

Ригель кивнула и вышла, оставив мать одну в полумраке кабинета, где в воздухе всё ещё витал пряный запах пепла спящего феникса и тайны, которые она так яростно отрицала, но которые, похоже, знала лучше многих.

На выходе её поджидал Фред. Он прислонился к косяку двери, перекидывая с руки на руку какой-то блестящий предмет.

- Ну что, ясновидица, - ухмыльнулся он. - Узнала ли ты в своём магическом песочке, что тебя ждёт сегодня вечером? -

- А что? - насторожилась Ригель.

- А то, - он подмигнул ей, - что тебя ждёт незабываемая экскурсия в заброшенное крыло на пятом этаже. Говорят, там водятся привидения, которые обожают рассказывать похабные анекдоты. Как раз твой уровень. -

Ригель фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. Предсказание её матери о свободе и борьбе вдруг стало казаться не таким уж и пугающим. Особенно если на этом пути будут встречаться рыжие забияки с похабными приведениями.

- Идёт, - сказала она. - Только если эти приведения не в розовых бантиках. С одним таким приведением я уже навоевалась. -

- Обещаю, - засмеялся Фред, предлагая ей руку. - Только самые проверенные, годами насиженные призраки с кристальной репутацией. -

И они пошли по коридору - ясновидица, ещё не знающая своего будущего, и взрывник, готовый это будущее взорвать к чёртовой матери, чтобы построить на его месте что-то новое. И более весёлое.

᯽19. The astronomy tower's starry confessions.

Музыкальное сопровождение к главе:

- chase atlantic - SWIM

- Монеточка - Последняя дискотека

- Cigarettes After Sex - Sweet

_______________________________________________

Воздух в гостиной Гриффиндорской башни был густым, как бульон из ботинок Филча, и пах настоечкой «От желтухи» из запасов мадам Помфри, которую близнецы щедро разбавили чем-то, отдаленно напоминающим апельсиновый сок, но с явными нотами бензина и тоски. После официального отбоя в башне остался лишь кворум отчаянных - те, кто считал, что лучший способ бороться с тиранией - это устроить ей аккустическую диверсию в виде неконтролируемого веселья.

Фред и Джордж, как главные инженеры апокалипсиса, соорудили на большом дубовом столе нечто среднее между барной стойкой и алтарем сатаниста-неудачника. В центре, гордо сверкая, красовалась самодельная бутыль с мутной жидкостью и криво прилепленной этикеткой: «Огненная слеза гиппогрифа. Не для слабых духом и тех, у кого есть планы на завтра». Вокруг в художественном беспорядке лежали пакеты с чипсами «со вкусом драконьей печени», подгоревшие кексы и леденцы, от которых шел легкий, но зловещий фиолетовый пар.

- Итак, дамы, господа и прочие неопознанные летающие объекты! - Фред, стоя на тумбочке, воздел закопченную кружку. - Поднимем наши скромные сосуды за… Джордж, за что поднимем? -

- За абсурд! - не задумываясь, рявкнул Джордж, размахивая каким-то подозрительным батоном вместо жезла. - За розовых жаб в розовых трусиках! За Дамблдора, который, черт побери, сейчас наверняка пьет что-то покрепче! И за нашу новую ясновидицу, чтобы она не наслала на нас порчу за то, что мы подмешали в пойло порох из хлопушек! -

Все дружно, хоть и не очень уверенно, чокнулись. Ригель сделала большой глоток. Жидкость ударила в голову с силой разъяренного гиппогрифа. Она скривилась, ощущая, как у нее медленно плавятся вкусовые рецепторы.

- Господи, это же чистый спирт, настоянный на слезах первокурсников и сапогах Филча! - выдохнула она, кашляя.

- Только лучшие рецепты из наших потайных запасов, красавица, - подмигнул Фред. - Выдерживается в носках Сириуса для придания той самой… брутальной нотки отчаяния. -

Тэо, развалясь в самом глубоком кресле у камина, с видом дегустатора дорогого вина на помойке, нюхал свою кружку.

- Вы знаете, - произнес он наконец, - в Слизерине мы пьем исключительно эльфийские настойки с лепестками лунного цвета. Они пахнут надеждой и предательством. А это… - он брезгливо ткнул пальцем в кружку, - пахнет тоской, бедностью и немытыми гривами единорогов. -

- Зато честно! - засмеялся Симус, уже изрядно набравший хмелю. - В отличие от вашего жеманного слизеринского сиропа, который пахнет старыми деньгами и мамиными слезами! -

Тэо лишь поднял бровь, с видом короля, которого оскорбили не по чину.

- Слезы, Финниган, - сказал он сладко, - имеют сложный букет, который твой неотесанный гриффиндорский нос никогда не оценит. А это… это пахнет отчаянием и плохими жизненными выборами. -

Несмотря на ворчание, он не ушел. И даже сделал еще один, совсем микроскопический глоток. Ригель улыбнулась. Ее брат, принц Слизерина, пил их ужасный самогон в логове врага. Война творила чудеса.

После второй кружки языки развязались окончательно. Шутки текли рекой, громкой и не очень чистой. Фред, с горящими глазами, предложил сыграть в «Правду или Действие».

- Классика хаоса! - возбужденно крикнул Ли Джордан. - Кому выпадет честь опозориться первым? -

Бутылка из-под «Слезы гиппогрифа», пущенная по кругу, указала на Симуса.

- Правда или действие, ирландец? - с хищной ухмылкой спросил Фред.

- Действие! - выпалил Симус, не раздумывая. - Я не трус! -

- Отлично! - глаза Фреда вспыхнули. - Иди в коридор и пропой серенаду первому портрету, который встретишь! Самую пафосную, на какую способен! С обязательным элементом стриптиза! -

Симус, пошатываясь, побрел к выходу. Через минуту из-за двери донесся его громкий, фальшивый и абсолютно бесстыжий вопль: «О, моя прелесть в золоченой раме! Твой взгляд суров, но я вижу страсть в твоих нарисованных глазах! Прими мою любовь и этот немного пьяный танец!». Раздался возмущенный визг. Судя по всему, портрету Полной Дамы стриптиз не понравился. Все в гостиной покатились со смеху, а Джордж упал на пол и начал биться в истерике.

Следующей жертвой стала Лина. Она выбрала правду.

- Так, Лина, - Джордж прищурился. - Правда: ты ведь влюблена в того зануду Захарию Смита? Признавайся! Мы видели, как ты срисовывала с него на парте! -

Лина покраснела как рак и пробормотала что-то невнятное про то, что у него «симпатичные, очень мужские уши», что было равносильно полному признанию. Все дружно заохали, заулюлюкали и начали швыряться в нее чипсами.

Бутылка снова закрутилась и указала на Ригель. Ее сердце екнуло. Судьбу вершил Фред.

- Нотт, - его голос прозвучал нарочито строго, но в глазах плясали чертики. - Выбирай. Правда… или то, что будет гораздо, гораздо веселее? -

Ригель чувствовала, что самогон ударил ей в голову. Мысли плыли, как неуправляемые плоты по бурной реке. Осторожность утонула где-то на дне второй кружки.

- Действие, - выдохнула она, поднимая подбородок с вызовом. - Я ничего не боюсь. -

- О, это мне нравится! - Фред широко улыбнулся. - Тогда… действие такое: ты должна подойти к окну, распахнуть его и прокричать во всю глотку: «Амбридж - старая, похотливая жаба в розовых кружевных трусиках! И у нее на попе родинка в виде крошечного розового бантика!». -

В комнате на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем взорвалась таким грохотом смеха, что, казалось, с потолка посыпалась штукатурка. Даже Тэо фыркнул, и из его носа вылетела капля дорогого слизеринского виски.

Ригель, подогретая алкоголем и всеобщим ажиотажем, с театральным поклоном поднялась и, немного пошатываясь, направилась к большому витражному окну. Она распахнула его, впустив в комнату порцию холодного ночного воздуха.

- Внимание, Хогвартс! - прохрипела она, сделав рупор из ладоней. И набрала побольше воздуха в легкие. - Долорес Амбридж - старая, похотливая жаба в розовых кружевных трусиках! И у нее на попе родинка в виде крошечного розового банти-и-ика! -

Ее голос, усиленный адреналином и «Слезой гиппогрифа», раскатился по спящему замку, эхом отразившись от башен. На секунду воцарилась тишина, а затем из темноты донесся возмущенный крик Аргуса Филча: «Я иду за вами, мерзавцы!» и испуганный визг миссис Норрис. В гостиной грянул оглушительный хохот. Ригель, сияя от гордости и хмельной отваги, вернулась на свое место, принимая похлопывания по плечам и восторженные возгласы.

- Браво! - Фред налил ей еще виски, его пальцы ненадолго коснулись ее руки, и от этого прикосновения по спине побежали мурашки. - Настоящая гриффиндорская дерзость! У тебя талант! Прямо как у нас! -

- Я всегда говорил, что в ней дремлет дикий, необузданный дух! - с напускной важностью провозгласил Джордж. - Просто ждал своего часа! -

Игра продолжалась. Выпивка лилась рекой. Ригель пила всё больше, стараясь не отставать от остальных, заглушая странную смесь восторга и тревоги. С каждой минутой она становилась всё громче, болтливее и всё менее устойчивой на ногах.

Она пересказала историю о том, как в третьем классе подменила зелье Снейпу на «Эликсир пышной шевелюры», после чего его волосы за одну ночь отросли до пояса и завязались в косички с бантиками. Рассказала про тайную библиотеку Ноттов, где хранились книги с заклинаниями, которые Министерство давно запретило, включая руководство по превращению врагов в садовых гномов. Она даже начала - к ужасу Тэо - импровизированную поэму о «великой и ужасной Амбридж», рифмуя «мороз» с «навозом» и «вопрос» с «донос».

- И её нос, как розовый бутон, - декламировала она, стоя на журнальном столике и едва не падая, - но в нём скрывается большой задо-о-о… задо… -

- Хуй? - подсказал Симус.

- Точно! - Ригель пошатнулась и чуть не слетела со стола, но ее вовремя подхватил Фред. Она повисла на его шее, беззаботно смеясь. - Ты меня спас, мой рыцарь в сияющих… в сияющих… чем ты там вообще сияешь? -

- Безбашенностью, красавица, и остатками взрывчатки под ногтями, - он ухмыльнулся, усаживая ее обратно на диван. - И, кажется, пора бы тебе сделать перерыв. -

- Никаких перерывов! - она попыталась встать, но мир закачался. - Я только разогреваюсь! Еще виски! Я должна дописать свою оду! Она должна узнать всю правду о своей… своей розовости и о бантике! -

Она потянулась за бутылкой, но ее рука дрогнула, и она чуть не опрокинула ее. Тэо, до этого момента молча наблюдавший за ее выступлением с выражением вежливого ужаса, наконец вмешался.

- Всё, - сказал он твёрдо, забирая у нее кружку. - Шоу окончено. Этой змее хватит яда на сегодня. Больше - и она начнет летать. -

- Я не змея! - возмутилась Ригель. - Я… я гриффиндорка! Почти! Я только что оскорбляла директора! С окна! Про ее бантик! -

- И сделала это блестяще, - парировал Тэо, с усилием поднимая ее с дивана. - Ты совершила подвиг. Но даже самым отважным героям нужен сон. Особенно когда они начинают путать слова и называть Фреда «мой блестящий огнедышащий дракончик с родинкой на… ну, ты поняла». -

- Я этого не говорила! - Ригель попыталась вырваться, но ее ноги подкосились, и она вся повисла на брате.

- Говорила, - хором подтвердили близнецы с абсолютно невозмутимыми лицами. - И это было поэтично. -

- Время отбытия ко сну, сестрёнка, - Тэо начал буквально тащить ее к лестнице, ведущей в женское крыло. - Пока ты не начала раздавать автографы или не вызвала случайно демона среднего размера. -

- Но я не закончила! - жалобно выла Ригель, пытаясь зацепиться за косяк двери.

- Закончишь утром, - безжалостно отцепил ее пальцы Тэо. - Если, конечно, утром ты вообще что-то помнить будешь. А я сильно сомневаюсь. -

Он затолкал ее на лестницу и строго посмотрел на нее снизу вверх.

- Марш в кровать. Если через пять минут ты не будешь спать, я расскажу всем ту историю про пони, зелье для роста волос и твою попытку стать королевой пони-шоу. -

Ригель, бормоча что-то невнятное про «тиранов», «заговор» и «розовых пони», всё же поплелась наверх. Тэо, тяжко вздохнув, вернулся к компании.

- С ней всё в порядке? - спросил Фред. В его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная тревога.

- О, более чем, - Тэо снова плюхнулся в кресло и с отвращением отпил из своей кружки. - Просто её подавленная гриффиндорская натура вырвалась на свободу после долгого заточения в слизеринском склепе. Как голодный гиппогриф на свободе. Теперь она будет бегать, кричать, петь похабные песни и гадить на ковер. Вы довольны, кстати. Вы её развратили до невозможности. -

- Мы её освободили от оков условностей, - пафосно поправил Джордж.

- То же самое, - буркнул Тэо.

Прошло минут пять. Шум в гостиной поутих, все немного выдохлись. Как вдруг на лестнице послышался подозрительный шорох, а затем появилась Ригель. Она стояла, пошатываясь, с растрёпанными волосами, стеклянным взглядом и в одном носке. На шее у нее красовался нарисованный фломастером галстук.

- Я не закончила! - торжественно провозгласила она, тыча пальцем в воздух.

Тишина в гостиной повисла на секунду, а затем взорвалась новым взрывом хохота. Ригель стояла на лестнице, величественная и абсолютно пьяная, в одном носке и с нарисованным фломастером галстуком на шее. Её взгляд был мутным, но полным непоколебимой решимости.

- Заявление! - объявила она, едва не срываясь со ступенек. - Я… я требую… реванша! Или… или продолжения банкета! Или того и другого! И чтоб этот… этот розовый тиран… - она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями, - …знал, что его бантик… он… он не останется без внимания! -

Фред, давясь смехом, поднялся ей навстречу.

- Твоё требование принято, о прекрасная и немного нетрезвая повелительница хаоса! - он сделал театральный поклон. - Но продолжение банкета требует подкрепления. А твои запасы, судя по всему, исчерпаны. -

- Врёшь! - с вызовом говорила Ригель, пытаясь сохранить равновесие. - У меня есть… стратегические запасы! В… в тайнике! Под… под лестницей! Там баночка с… с зельем, от которого волосы становятся фиолетовыми! Мы можем выпить его! Стать фиолетовыми! И устроить фиолетовую революцию! -

Тэо застонал, закинув руку на лоб.

- Боже, она теперь и про тайники трещит. Скоро расскажет, где я прячу свои любовные письма. Всё, я её усыпляю. - Он снова направился к ней, но на этот его опередил Фред.

- Фиолетовая революция - это сильно, - серьезно сказал он, подхватывая Ригель, которая начала сползать по перилам. - Но давай сначала обсудим детали. Сидя. А то ты сейчас устроишь революцию вниз головой. -

Он легко подхватил её на руки - она была удивительно лёгкой - и отнёс обратно на диван, укутав в сброшенный кем-то плед.

- Не хочу сидеть! - капризничала она, но уже слабее, усталость и алкогль наконец брали верх. - Хочу… хочу чтобы эта жаба… знала… -

- Она знает, - успокаивающе сказал Фред, усаживаясь рядом. - После твоего выкрика она наверняка уже проверяет, нет ли у неё того самого бантика. Весь Хогвартс теперь ищет. Ты добилась своего. -

Ригель уставилась на него мутными глазами.

- Правда? -

- Клянусь своей коллекцией взрывных конфет, - торжественно пообещал он.

Она что-то невнятно пробормотала, её веки начали слипаться. Голова бессильно упала ему на плечо.

- Ладно… тогда… хорошо… - её речь стала замедленной, слова путались. - Ты… ты хороший, Фред… даже если ты… рыжий… и пахнешь порохом… и… этим… самым… - она не закончила, её дыхание стало ровным и глубоким.

Она заснула.

В гостиной наступила тихая, умиротворённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

- Ну вот, - выдохнул Тэо, смотря на спящую сестру. - Представление окончено. Принцесса уснула на плече у гриффиндорского клоуна. Мама будет в восторге. Если, конечно, я ей расскажу. А я не расскажу. Потому что я дорожу своей жизнью. -

Фред не двигался, боясь потревожить её сон. Он смотрел на её расслабленное, беззащитное лицо, на разметавшиеся тёмные волосы, на дурацкий нарисованный галстук. И улыбался какой-то странной, мягкой улыбкой, которую Джордж видел у него крайне редко.

- Она всё-таки это сказала, - тихо прошептал Джордж брату, подмигивая.

- Что? - непонимающе спросил Фред.

- Про то, что ты пахнешь «этим самым». Это почти признание в любви. По её меркам. -

Фред фыркнул, но не стал ничего отрицать. Он просто сидел и смотрел, как огонь камина играет на её щеке.

Остальные, понимая, что самое интересное закончилось, начали потихоньку расходиться. Симус уже храпел в углу, обняв пустую бутылку. Лина и ещё пара девчонок, перешёптываясь и хихикая, поплелись наверх.

- Ну что, - Тэо поднялся и потянулся. - Я, пожалуй, отправлюсь в своё подземелье. Прежде чем меня тут запрут за нарушение комендантского часа. - Он посмотрел на Фреда и спящую Ригель. - Ты… э-э-э… проследишь за ней? Чтобы она не проснулась и не пошла искать того фиолетового зелья? А то она его на самом деле найдёт. И мы все проснёмся с волосами цвета баклажана. -

- Не волнуйся, - кивнул Фред. - Я тут. -

- Именно это и страшно. Ладно, - Тэо на секунду задержался, словно хотел что-то сказать, но лишь покачал головой и направился к выходу. - Спокойной ночи, рыцарь-сиделка. И… спасибо. -

Он скрылся за портретом. В гостиной остались только Фред, спящая Ригель, храпящий Симус и Джордж, который доедал последние чипсы.

- Романтично, - с полным ртом заметил Джордж. - Ты, она, спящий ирландец и я, поедающий остатки былого пиршества. Прямо как в сказках. -

- Заткнись, - беззлобно бросил Фред.

- Ладно, ладно, не буду мешать. - Джордж поднялся, отряхнулся. - Я наверх. Не делайте ничего, за что мне потом будет стыдно. Или делайте. Но потом расскажите. В деталях. -

Он ушёл, оставив их одних.

Фред сидел неподвижно, слушая её ровное дыхание. Он аккуратно поправил плед, смахнул прядь волос с её лица. Она что-то прошептала во сне и прижалась к нему сильнее.

- Фиолетовая революция, - тихо повторил он и рассмеялся про себя. - Обязательно. Как-нибудь. -

***

Утро ворвалось в сознание Ригель не лучом солнца, а тяжёлым, тупым молотом, который методично долбил по внутренней поверхности её черепа. Первым ощущением была всепоглощающая, тошнотворная сухость во рту, будто она всю ночь лизала пыльный ковёр в гостиной. Вторым - странная, навязчивая мелодия, вертевшаяся в голове: «…и у неё на попе родинка в виде крошечного розового бантика…»

Она медленно, с величайшей осторожностью открыла один глаз. Потом второй. Потолок гриффиндорской спальни плыл и покачивался, словно палуба корабля в шторм. Каждый скрип кровати, каждый вздох кого-то из спящих однокурсниц отзывался в висках раскалённой иглой.

Память возвращалась обрывками, как кадры дурного сна. Бутылка. Ужасная, обжигающая жидкость. Стриптиз Симуса. Её собственный голос, орущий что-то про бантик в ночи… Фред. Его плечо. Тёплое, твёрдое, пахнущее порохом и… безопасностью.

- О, нет, - прошептала она, ощущая, как жар стыда заливает её с головы до ног. Она не просто напилась. Она напилась до состояния разумного гиппогрифа, устроила цирк и уснула на Фреде Уизли. На Фреде Уизли!

С тихим стоном она натянула одеяло на голову, пытаясь исчезнуть, раствориться, телепортироваться куда угодно - хоть к самому Дамблдору в изгнание. Но реальность была неумолима. Её ждал день. День с уроками. С людьми. С необходимостью выйти из этой спальни.

Собрав всю свою волю в кулак - а его оказалось до обидного мало - Ригель отбросила одеяло и поднялась. Мир закружился, в животе заурчало что-то зловещее. Она была всё ещё в одежде с прошлого вечера, помятой и пропахшей дымом и тем самым зельем. На её шее красовался криво нарисованный фломастером галстук.

Стоило ей сделать первый шаг к выходу, как дверь спальни распахнулась, и на пороге возникла Лина. Она выглядела свежо, бодро и чертовски довольной.

- О, смотрите, кто к нам вернулся с того света! - весело провозгласила она. - Как себя чувствует наша ночная соловьиха, распевавшая серенады розовым бантикам? -

Ригель просто пробормотала что-то невнятное и попыталась проскользнуть мимо, но Лина преградила ей путь.

- Не так быстро! Фред просил передать. - Она сделала многозначительную паузу, наслаждаясь моментом. - Говорит: «Если голова раскалывается - это не страшно. Страшно, если бы она молчала. Ты была великолепна». И передал это. - Лина сунула ей в руку небольшой свёрток.

Ригель развернула его дрожащими пальцами. Внутри лежало пару «Леденцов от похмелья» от Уизли и записка: «Для самой отважной революционерки. P.S. Твой галстук очень идёт к глазам. Не смывай».

Она судорожно сунула леденец в рот. Он оказался на удивление эффективным - тупая боль в висках чуть отступила, уступая место лишь лёгкой пульсации. Гораздо хуже была пульсация стыда.

Выбравшись из спальни в общую гостиную, она обнаружила, что там царит непривычная тишина. Несколько гриффиндорцев смотрели на неё с плохо скрываемыми ухмылками. Кто-то подавил смешок. Ригель потупила взгляд и ринулась к выходу, чувствуя себя как на позорном столбе.

Её целью было добраться до кухни, раздобыть у домовых эльфов кружку крепчайшего кофе и, возможно, спрятаться там до конца учебного года. Но судьба, а точнее, её личный демон в облике брата, приготовила ей другую участь.

Она уже почти добралась до потайного входа за портретом с фруктами, как из-за поворота, словно из-под земли, вырос Тэо. Он выглядел безупречно + мантия идеально сидела на плечах, волосы были уложены с небрежной элегантностью, а на лице играла та самая сладкая, ядовитая улыбка, которая предвещала лишь одно: немедленную и безжалостную стёб-атаку.

- Ну-ну-ну, - протянул он, оглядывая её с ног до головы с видом искушенного критика, рассматривающего неудачную поделку. - Что это у нас? Утренний выход Призрака Комнаты Позора? Или это новый перформанс - «Ригель Нотт после гриффиндорской гулянки: падение и попытка подняться»? -

Ригель попыталась было пробормотать «отстань» и пройти мимо, но Тэо легко встал у неё на пути.

- Куда так спешишь, сестрёнка? - его голос был полон фальшивой заботы. - На поиски своего потерянного достоинства? Или, может, на свидание с тем, на чьём мускулистом плече ты провела столь романтическую ночь? Он, кстати, уже тут похаживал, спрашивал о твоём самочувствии. Такой заботливый. Прямо как настоящий жених. Я чуть не умилился. -

- Тэо, ради всего святого… - простонала она, чувствуя, как подкашиваются ноги. Голова снова заныла с новой силой.

- О, я ради всего святого! - подхватил он. - Я, можно сказать, твой ангел-хранитель. Только что отговорил Пэнси Паркинсон организовать охоту на ведьму, которая порочит высокое звание слизеринки своими пьяными криками о бантиках. Пришлось сказать, что ты участвуешь в секретном эксперименте профессора Снейпа по изучению влияния гриффиндорского алкоголя на мозговую деятельность. Кажется, она даже поверила. -

Он сделал паузу, чтобы посмотреть, как она переваривает эту информацию, и его ухмылка стала ещё шире.

- Кстати, о бантиках. У меня тут возникла сугубо теоретический вопрос. А он… то есть, эта родинка… она именно в виде бантика? Или больше похожа на, скажем, розовый гриб? Или на маленькое сердечко? Детали важны. Для истории. Для будущих поколений. Чтобы они знали, какой подвиг совершила их предтеча. -

Ригель закрыла лицо руками.

- Я умру. Прямо сейчас. Здесь, в этом коридоре. -

- Не смей, - тут же сказал Тэо. - Мама убьёт меня, если ты умрёшь, не рассказав сначала, о чём вы там шептались с рыжим, пока засыпала. Он что, стишки читал? Признавался в любви? Предлагал вместе сбежать и открыть лавку взрывных конфет? Я всё хочу детали! Мне же нужно как-то оправдывать твой моральный облик перед самим собой! -

К ним уже начали присоединяться другие студенты, идущие на завтрак. Услышав последнюю фразу Тэо, они замедляли шаг, стараясь не пропустить ни слова.

- Тэодор, я тебя умоляю… - её голос был полон настоящего, неподдельного страдания.

- Ладно, ладно, - сжалился он, наконец. - Вижу, ты ещё не в форме для полноценной беседы. Но это ненадолго. - Он вытащил из кармана маленький пузырёк с мутной жидкостью. - Держи. Моё собственное зелье. «Утро после». Гарантированно снимает все последствия, кроме чувства глубокого стыда и позора. Его ничто не возьмёт. -

Она с благодарностью выхватила пузырёк и залпом выпила. Зелье было противным на вкус, но почти мгновенно тяжёлая пелена стала спадать с сознания, а тошнота отступила.

- Спасибо, - выдохнула она, уже почти по-человечески.

- Не за что, - Тэо великодушно махнул рукой. - Просто помни: ты мне теперь обязана. И когда я решусь на тот самый побег с Пэнси и мне понадобится отвлекающий манёвр в виде, скажем, нашествия летающих свиней в Большом зале - ты не посмеешь отказать. -

Он обнял её за плечи с братской нежностью и повёл в сторону Большого Зала.

- А теперь пошли завтракать. Тебе нужно подкрепиться. Впереди же великие дела. Кто знает, может, сегодня ты решишь прокричать что-нибудь уже про саму себя? Например: «У Ригель Нотт на лбу родинка в виде крошечного, но очень дерзкого гриффиндорского льва!». Будет эпично. Я даже фломастер принес. -

***

Последний месяц учебного года в Хогвартсе напоминал не школу магии, а филиал Азкабана, переоборудованный под библиотеку. Воздух был густым от запаха пота, страха и старого пергамента. Даже в самых укромных уголках замка, куда ещё недавно доносился смех и шепот о розовых бантиках, теперь царила гробовая тишина, нарушаемая лишь лихорадочным шелестом страниц и сдавленными вздохами отчаяния.

СОВ. Эти три буквы висели над пятым курсом дамокловым мечом. Стандартизированные оценки волшебства превратились не просто в экзамены, а в нечто мифическое и пугающее, финальный барьер между детством и взрослой жизнью, между беспечностью и суровой реальностью, которая ждала за стенами Хогвартса.

Для Ригель подготовка к СОВ стала навязчивой идеей, почти манией. Она зарылась в книги с такой яростью, что, казалось, собиралась не сдать экзамены, а физически победить их. Стеллажи в гриффиндорской гостиной были завалены её конспектами, испещрёнными яростными пометками и диаграммами, которые она чертила с точностью до миллиметра. Она повторяла заклинания во сне, бормотала ингредиенты зелий за завтраком и однажды чуть не «Экспеллиармусом» не отправила в стену Джорджа, когда тот нечаянно подкрался к ней сзади с предложением «перекусить чем-нибудь взрывным».

Её обычная дерзость куда-то испарилась, сменившись нервной, собранной концентрацией. Даже Фред и Джордж, обычно главные поставщики хаоса, притихли и вели себя почти прилично, лишь изредка подкидывая ей «Конфетки для концентрации» или «Шоколадные лягушки с добавлением мозговой активности» (последние, впрочем, имели побочный эффект в виде временного зелёного свечения кожи, от чего Ригель пришлось отказаться).

Однажды вечером, за неделю до первого экзамена, Фред застал её в пустом классе. Она сидела, уткнувшись лбом в раскрытый учебник по истории магии, и её плечи мелко дрожали от усталости и подавленных слёз.

- Эй, - тихо сказал он, подходя ближе. - Уже который день тебя не видно. Ты тут одна с Гоблинскими восстаниями воюешь? -

Она не ответила, лишь сжала пальцы на пергаменте так, что костяшки побелели.

- Я ничего не помню, - выдохнула она, и её голос прозвучал сдавленно и устало. - Все эти даты, имена, причины… У меня в голове каша. Я всё перепутаю. Я провалюсь. -

Фред присел рядом на стол, свесив ноги.

- Слушай, - начал он, его голос потерял привычную шутливую нотку. - Это же всего лишь экзамены. Не конец света. -

- Для тебя нет! - вспыхнула она, поднимая на него воспалённые от недосыпа глаза. - Ты… ты и Джордж хоть со своими взрывателями куда-нибудь устроитесь! А я… - она замолчала, снова уткнувшись в книгу. - Мне нужно доказать, что я не… что я не он. Что я не как он. -

Она не назвала имя, но Фред понял. Понял всё.

Он молча протянул руку и закрыл учебник.

- Хватит, - сказал он твёрдо. - Сегодня ты отдыхаешь. -

- Не могу! - попыталась она возразить, но он уже тянул её за руку, поднимая с места.

- Можешь. Пойдём. -

Он привёл её не в гостиную, а на крышу Западной башни. Воздух здесь был прохладным и чистым, пахло ночными цветами и свободой. Внизу тёмным бархатом раскинулись окрестности Хогвартса, усеянные огоньками светлячков.

- Смотри, - сказал Фред, обнимая её за плечи и поворачивая к виду. - Весь мир. Он не начинается и не заканчивается на СОВ. Что бы там ни случилось, - он посмотрел на неё, и в его глазах горела не привычная озорная искорка, а что-то более тёплое и надёжное, - ты останешься той, кто выиграл Турнир Трёх Волшебников. Той, кто орет из окон про бантики. Той, кто заставляет меня… - он запнулся, - …заставляет меня тащить её на крышу вместо того, чтобы самому готовиться к зельеварению. -

Она молчала, глядя на огни, и чувствовала, как тяжёлый камень тревоги понемногу размягчается в её груди.

- Я боюсь, - тихо призналась она.

- И я, - неожиданно сказал он. - Все боятся. Даже Перси, я уверен, прямо сейчас где-то рвёт на себе волосы. Но мы справимся. Потому что мы - это мы. А мы, как известно, - он снова обрёл свою ухмылку, - чертовски крутые. -

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно легко и свободно.

Следующая неделя пролетела в бешеном ритме. Экзамены начались. Большой зал был превращён в строгий, бездушный экзаменационный центр. Столы были расставлены на большом расстоянии друг от друга, за каждым сидел угрюмый, сосредоточенный ученик. В воздухе висел запах нервного пота и чернил.

Ригель писала, стискивая зубы. Теория заклинаний, история магии, травология… Каждый день - новый ад. Она выходила из Зала с мокрыми от напряжения ладонями и пустой головой, не в силах вспомнить, что же она только что написала.

***

Экзамен закончился. Ригель вышла из Большого зала, чувствуя себя абсолютно опустошённой. Руки дрожали, в глазах стояли слёзы. Впереди была ещё церемония объявления результатов, но самое страшное было позади.

В коридоре её ждала Лина, бледная, но улыбающаяся.

- Ну что? - спросила Ригель.

- Не знаю, - честно призналась Лина. - Кажется, я в трансе писала. Но, кажется, неплохо. А ты? -

- Я… - Ригель хотела сказать «не знаю», но вдруг поняла, что это не так. Она знала. Она сделала всё, что могла. - Я справилась, - сказала она просто.

И в этот момент из-за угла высыпала ватага гриффиндорцев во главе с близнецами. Фред, не говоря ни слова, подхватил её на руки и раскрутил.

- Свобода! - заорал он на весь коридор. - Выжили! Теперь можно снова заниматься важными вещами! Взрывать, шутить и выяснять насчёт того бантика! -

Ригель, смеясь и протестуя, обняла его за шею. СОВ был позади. Что бы ни показали эти дурацкие свитки с результатами, жизнь продолжалась. А в этой жизни были друзья, рыжие безумцы и обещание фиолетовой революции. И это было куда важнее, чем любая оценка.

***

Холодный ночной воздух Астрономической башни был острым и чистым, как лезвие ножа. Он обжигал лёгкие, смывая остатки дневной духоты, тревог и запаха пергамента. Выше звёзд, выше всех запретов и указов Амбридж, выше собственных страхов. Здесь, под бархатным, усыпанным алмазами небом, можно было на секунду забыть, что внизу, в каменных стенах, кипела своя, маленькая и такая серьёзная война.

Ригель стояла, опершись локтями о холодный парапет, и смотрела в бездну. Огни Хогвартса казались такими далёкими и незначительными с этой высоты. Словно кто-то рассыпал горсть светлячков у подножия гигантской тёмной скалы. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, Гермиона зазубривала последние даты Гоблинских восстаний, а Макгонагалл снимала баллы с какого-нибудь незадачливого слизеринца. А здесь, наверху, пахло свободой и бесконечностью.

Шум шагов на винтовой лестнице заставил её вздрогнуть и обернуться. Из темноты вынырнула знакомая высокая фигура.

- Уизли, - мысленно вздохнула она с облегчением, которое тут же попыталась загнать поглубже. - Конечно, Уизли. Кому ещё шастать по башням после отбоя? -

Фред появился на площадке, запыхавшийся, с растрёпанными ветром рыжими волосами и с двумя подозрительно дымящимися кружками в руках.

- Ну, здрасьте, - начал он, его голос прозвучал непривычно громко в ночной тишине. - А я уже думал, ты насовсем сбежала в общество призраков. Они, кстати, очень обидчивые. Ручаюсь, Бин уже сочиняет эпическую поэму о твоём пренебрежении к его обществу. -

Ригель фыркнула, отодвигаясь по парапету, чтобы дать ему место.

- Была бы не прочь. У него, по крайней мере, вопросы попроще. Не то что у некоторых. - Она кивнула на кружки. - Это что? Опять твоя «Слеза гиппогрифа»? Я, кажется, ещё не отошла от прошлой порции. -

- О, нет! - Фред сделал вид, что обиделся. - Это совершенно новый, усовершенствованный рецепт! «Вздох феникса»! Гарантированно согревает душу и не оставляет похмелья. Ну, почти. - Он протянул ей одну из кружек.

Она взяла её, с наслаждением чувствуя, как тепло растекается по закоченевшим пальцам.

- «Почти» это как? -

- Ну, может, слегка щиплет язык и заставляет видеть радужные круги. Но это же мелочи! Зато каков эффект! - Он сделал большой глоток и удовлетворённо выдохнул. - Проверено на Джордже. Он полчаса пытался поймать невидимого херувима, который, по его словам, шептал ему комплименты на древнегреческом. В общем, весело было. -

Они стояли молча, плечом к плечу, потягивая странный напиток и глядя на тёмный силуэт Запретного леса.

- Как думаешь, - нарушил молчание Фред, - если я сброшу отсюда одну из этих кружек, она долетит до кабинета Амбридж? Ну, чисто символически. В знак протеста против… всего этого. - Он широко взмахнул рукой.

- Сомневаюсь, - улыбнулась Ригель. - Скорее, прилетит по голове какому-нибудь несчастному пуффендуйцу, который вышел подышать. И у него будет ещё один повод ненавидеть гриффиндорцев. И меня в частности. -

- Пустяки! - отмахнулся Фред. - Мы потом извинимся. Подарим ему что-нибудь взрывающееся. Все сразу простят. Проверено. -

Он снова замолчал, и на этот раз тишина затянулась чуть дольше.

- Эй, Уизли, - сказала она вдруг, сама не зная, зачем это делает.

- А? - он повернулся к ней.

- Скажи честно. Если бы ты мог что-то во мне изменить… ну, прямо сейчас, одним взмахом палочки… что бы это было? -

Фред поднял бровь, явно заинтригованный.

- Хм. Сложный вопрос. Дай подумать. - Он сделал вид, что серьёзно размышляет. - Может быть… заставить тебя перестать хмурить брови, когда ты злишься? А то скоро морщины будут, как у старого профессора Бинса. Или… заставить твои волосы всегда лежать идеально, даже после полёта на метле в ураган? Это было бы полезно для твоего имиджа неприступной и идеальной чемпионки. -

Она толкнула его в плечо.

- Серьёзно! -

- Я абсолютно серьёзен! - засмеялся он. - Имидж - это всё! А если серьёзно… - Его улыбка немного потухла. - Ничего. -

Ригель скептически хмыкнула.

- Да ладно. Ничего? Ни одной черточки? Ни одной дурацкой привычки? Ты же постоянно надо мной подтруниваешь. -

- Подтруниваю - да, - согласился он. - Но это потому, что твои дурацкие привычки чертовски милые. Нет, - он покачал головой. - Меня всё устраивает. Даже твоя маниакальная любовь всё контролировать и эта твоя язвительность, которая может срезать с ног даже горного тролля. Это… ты. -

Он сказал это так просто и искренне, что у Ригель перехватило дыхание. Она отпила глоток своего «Вздоха феникса», чтобы скрыть смущение.

- Ну хорошо, - не сдавалась она. - Допустим, сейчас всё устраивает. А через пять лет? Лет через десять? Что тогда? Что во мне будет тебе бесить? -

Фред задумался на секунду, глядя куда-то поверх её головы в звёздное небо.

- Через пять лет? - переспросил он, и его голос притих. - Тогда, наверное, я бы изменил твою фамилию. -

Воздух перестал поступать в лёгкие. Ригель замерла. Он не отводил взгляда, не улыбался, не пытался сгладить остроту момента шуткой.

И тогда она поняла. Поняла, что это не очередная его шутка.

Она поставила кружку на парапет. Рука не дрожала.

- Уизли, - начала она, и её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. - Это… самый дурацкий и самый лучший комплимент, который мне когда-либо говорили. -

Он не ответил. Просто смотрел, затаив дыхание.

И тогда она закрыла расстояние между ними. Всего полшага. Подняла голову. И поцеловала его.

Это было столкновение. Столкновение двух стихий. Его губы были обветренными и немного сладкими от напитка. Он ответил ей сразу, без колебаний, обвив руками её талию и притянув к себе так сильно, что кружка с «Вздохом феникса» с грохотом полетела вниз. Но им было плевать.

Они разомкнулись одновременно, запыхавшиеся.

- Вау, - выдохнул он, и его дыхание спёрло. - Это… это даже лучше, чем я представлял. А я представлял очень много. И очень подробно. -

Ригель рассмеялась, коротко, счастливо.

- Молчи, Уизли. Просто помолчи. -

И он послушался. Он просто стоял, держа её в объятиях.

- Знаешь, - сказал он наконец. - Я, кажется, серьёзно в тебя влюблён. Вот так, с ног до головы. Со всеми твоими колючками, сарказмом и этой твоей дурацкой, прекрасной силой. Если что. -

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

- Я знаю. Я тоже. Кажется, я влюблена в тебя, рыжий безумец. И это, наверное, самое страшное и самое лучшее, что со мной происходило. -

Он снова поцеловал её, на этот раз мягче, нежнее, но с той же самой, непоколебимой уверенностью. Его пальцы запутались в её волосах, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Когда они наконец разомкнулись, оба дышали так, словно только что пролетели на метле через весь замок.

- Знаешь, - выдохнул Фред, всё ещё не отпуская её талию, - я сейчас, наверное, громче кричал, чем на трибунах квиддича. Только внутри себя. -

Ригель рассмеялась, прижимаясь лбом к его плечу.

- Я почти слышала. У тебя там, должно быть, настоящий хаос. -

- О, ты даже не представляешь. Джордж точно теперь будет всю ночь допрашивать меня взглядом. -

- Пусть попробует. Скажешь, что это был научный эксперимент. Изучение влияния лунного света на… на что-нибудь очень важное. -

- На способность целоваться? - подсказал Фред с притворной серьёзностью.

- Именно. Очень важная научная работа. Для журнала «Современный Волшебник». -

Они снова замолчали, но теперь тишина между ними была наполнена новыми смыслами. Она чувствовала, как бьётся его сердце - быстро-быстро, в унисон с её собственным.

- Эй, - тихо сказала она. - А что, если… что, если я передумаю? Через те самые пять лет? -

Фред откинулся назад, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был тёплым и уверенным.

- Тогда я просто напомню тебе про этот вечер. Про разбитую кружку. Про то, как ты стояла тут, вся такая серьёзная и прекрасная, и спрашивала про фамилию. А потом, - он хищно ухмыльнулся, - я, возможно, придумаю какое-нибудь хитрое зелье, которое заставит тебя передумать обратно. -

- Это шантаж, Уизли. -

- Нет, это стратегическое планирование. Мы с Джорджем этому учились. Ненадолго. Пока профессор Бини не уснул. -

Она снова рассмеялась, и это чувство было таким лёгким и естественным, будто они всегда стояли вот так, на вершине мира, смеясь над всем на свете.

Внезапно с нижних этажей донёсся отдалённый, но яростный крик Аргуса Филча.

- Слышите? Кто-то опять разбил вазу с цветами! Я вас найду, мерзавцы! Я… -

Голос удалялся, растворяясь в лае миссис Норрис.

Фред и Ригель переглянулись.

- Наше алиби? - поднял бровь Фред.

- Мы были здесь всё время. Говорили о… астрономии. -

- Очень увлечённо говорили. С элементами физического эксперимента. -

Он снова притянул её к себе, и она не сопротивлялась. Холодный камень парапета упирался ей в спину, но от его тепла было не холодно.

- Знаешь, что? - прошептала она ему в губы.

- Что? -

- Мне всё равно, что там внизу. Пусть себе воют. -

- Вот это правильный настрой, - он одобрительно кивнул. - Кстати, о воющих… - Он достал из кармана мантии маленький, похожий на конфетку, предмет. - Оставшаяся «Граната настроения». На случай, если вдруг станет слишком скучно. -

Она взяла конфету, повертела в пальцах.

- А что будет, если я её брошу сейчас? -

- О, это будет эпично! Вся башня озарится розовым светом, и заиграет марш… хотя нет, лучше не надо. Филча точно прибежит с целой армией портретов. -

- Жалко, - с искренним сожалением сказала Ригель и сунула конфету в свой карман. - Придержу на чёрный день. -

- Мудрое решение. Как у настоящей Уизли. -

Он произнёс это так естественно, что она даже не сразу поняла. Потом щёки снова запылали.

- Ты это специально? -

- Возможно. Просто тренируюсь. Чтобы привыкнуть. -

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни намёка на шутку. Только тёплая, непоколебимая уверенность и что-то ещё… что-то такое, от чего перехватывало дыхание.

- Ладно, - выдохнула она, отводя взгляд на звёзды. - Пожалуй, пора спускаться. А то Джордж и правда начнёт волноваться. -

- Пусть волнуется. Ему полезно. Но ты права. - Он вздохнул с преувеличенной грустью. - Придётся возвращаться в мир, где правят указы, СОВы и розовые жабы. -

Он отпустил её, но пальцы его ещё секунду скользнули по её ладони, будто не желая отпускать.

Она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Спуск вниз по винтовой лестнице казался теперь не возвращением в клетку, а всего лишь паузой. Небольшой паузой перед тем, как всё начнётся по-настоящему.

И когда они вышли в холодный, пустой коридор, и Фред, оглянувшись по сторонам, на прощанье быстро поцеловал её в щёку, она не отпрянула. Она просто стояла и смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в темноте.

Потом сунула руку в карман, сжала там тёплую «Гранату настроения» и улыбнулась самой себе. Самой себе - Ригель Нотт, которая только что назначила свидание на астрономической башне. Ригель Нотт, у которой от одного взгляда рыжего безумца перехватывало дыхание.

И это было страшно. И чертовски здорово.

***

Вечер на Астрономической башне снова застал Ригель у парапета, но на этот раз не одну. Тень отделилась от грубой каменной стены, и Тэо прислонился к ней рядом, молча протягивая ей кружку дымящегося какао - без странных добавок, без взрывного эффекта, просто тёплое, сладкое какао, пахнущее детством и уютом.

- Я слышал, тут творится нечто эпическое, - начал он без предисловий, его голос был непривычно мягким. - По замку ползут слухи, что Барнабас Брайт в своём гобелене аж подмигнул от изумления. -

Ригель взяла кружку, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Она не смотрела на брата, уставившись на тёмный контур Запретного леса.

- Слухи обычно преувеличивают, - пробормотала она.

- О, в этом я не сомневаюсь, - Тэо отпил из своей кружки. - Наверняка они уже договорились до того, что вы вдвоём планируете сбросить Амбридж с этой башни с помощью гигантской рогатки. Хотя, - он задумчиво повёл бровью, - идея не лишена изящества. -

Он помолчал, давая ей время собраться с мыслями. Воздух вибрировал от невысказанного.

- Мы… мы начали встречаться. С Фредом, - выдохнула она наконец, слова прозвучали громко в ночной тишине, словно признание в страшном преступлении.

Тишина затянулась. Ригель сжала кружку так, что пальцы побелели, готовясь к сарказму, к язвительной шутке, к десятку вопросов о его умственных способностях.

Но вместо этого Тэо медленно поставил свою кружку на камень и повернулся к ней. Его лицо, обычно искажённое маской насмешки или скуки, было странно серьёзным.

- Ну вот, - произнёс он тихо, и в его голосе не было ни капли привычного стёба. - Моя младшенькая. Уже совсем взрослая. -

Он сделал шаг вперёд и обнял её. Обнял крепко, по-братски, по-настоящему, так, что кружка с какао едва не выпала у неё из рук. Она замерла, ошеломлённая, привыкнув к его колкостям, а не к такой внезапной, обезоруживающей нежности.

- Слушай меня, Ри, - его голос прозвучал прямо у неё уха, тихий и очень чёткий. - Пусть я и не очень-то жалую этих… особ, - он чуть поморщился, подбирая слово, - и их вечный карнавал. Но. - Он отстранился, взяв её за плечи, и посмотрел прямо в глаза. - Я видел, как он на тебя смотрит. И не тогда, когда все смотрят. А украдкой. Когда думает, что никто не видит. И в его глазах нет ни шутки, ни расчёта. Только… он. Фред Уизли. Со всей своей дурацкой, оголтелой искренностью. -

Он вздохнул, и в его вздохе слышалась целая история - старшего брата, который всегда ёрничал и защищал одновременно.

- Так что да. Пусть он и рыжий. Пусть он и гриффиндорец. Пусть от него пахнет порохом и глупостью. Но я надеюсь… я действительно надеюсь, что ты будешь счастлива. С ним. Потому что ты заслуживаешь именно этого. Не удобного, не правильного, а того, кто будет смотреть на тебя именно так. -

Ригель стояла, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле мешал дышать. Она кивнула, быстро, счастливо, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы, которые она даже не пыталась смахнуть.

- Спасибо, Тэ, - прошептала она хрипло.

- Не за что, - он снова принял свой привычный небрежный вид, отпустив её плечи и делая глоток какао. - Просто помни: если он когда-нибудь, я имею в виду когда-нибудь, причинит тебе боль, его рыжая голова будет с большим треском венчать нашу фамильную витрину в виде нового экспоната. Рядом с чучелом гиппогрифа. Это не угроза. Это обещание. -

Она рассмеялась сквозь слёзы, вытирая лицо рукавом мантии.

- Я передам. -

- Не сомневаюсь. - Он снова облокотился о парапет, и они стояли молча, плечом к плечу, допивая своё какао под холодными звёздами. Двое Ноттов, таких разных, таких чужих для этого замка, и таких родных в этот момент друг для друга.

Молчание повисло между ними снова, но на этот раз оно было тёплым и комфортным. Тэо допил своё какао и поставил кружку на камень с таким видом, будто это изысканный бокал эльфийского вина.

- Знаешь, - начал он снова, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки лёгкого ёрничанья, но без привычной язвительности. - Мама, кстати, будет в бешеном восторге. Нет, серьёзно. -

Ригель фыркнула, чувствуя, как напряжение окончательно уходит.

- Она придет с инспекцией. Устроит ему допрос с пристрастием. Со всеми этими своими взглядами и молчаливыми паузами, от которых даже Пожиратели сознаются во всём. -

- О, будь уверена, - Тэо сладко улыбнулся. - Я лично обеспечу её всеми необходимыми… э-э-э… компрометирующими материалами. Расскажу, как он на пятом курсе пытался превратить свой бутерброд в лягушку, а вместо этого у него получилось нечто, что три дня преследовало Снейпа по замку, квакая у него под носом. Очень мило и трогательно. Показывает характер. -

- Тэодор! -

- Что? Я же на твоей стороне! Демонстрирую его… творческий потенциал и нестандартное мышление. Мама это оценит. -

Он подмигнул ей, и она не смогла сдержать улыбку. Этот идиот. Её любимый идиот-брат.

Он снова обнял её за плечи, коротко и по-братски.

- Не грузи себя. Живи. Делай то, что считаешь нужным. А если кто-то - кто-то - попытается тебе помешать или сделать больно… - его голос снова приобрёл ту опасную, стальную нотку, - …они будут иметь дело со мной. И, полагаю, с целой армией взбешённых Уизли, что, признаю, звучит как кошмарный сон, но в данной ситуации весьма обнадёживает. -

Ригель прислонилась к его плечу, чувствуя, как нарастающая усталость наконец накрывает её с головой. Адреналин от признания, от поцелуя, от этой странной ночи - всё уходило, оставляя приятную, спокойную пустоту.

- Я, наверное, пойду, - выдохнула она. - Превращаться в тыкву. -

- Разрешено, - кивнул Тэо, отпуская её. - Только чур, без побегов в полночь. А то твой принц на белом… э-э-э… на рыжей метле будет расстроен. -

Она толкнула его в плечо, но уже смеясь.

- Идиот. -

- Гордый носитель этого звания. Спокойной ночи, сестрёнка. - Он повернулся к лестнице, но на последней ступеньке задержался. - И, Ри… - он обернулся, и его лицо вновь стало серьёзным. - Я правда за тебя рад. -

И прежде чем она успела что-то ответить, он скрылся в темноте винтовой лестницы, оставив её одну с тёплой кружкой в руках и с новым, тёплым чувством где-то под рёбрами. Мир всё ещё был полон розовых жаб, экзаменов и войн. Но теперь в нём было на одного союзника больше. И этот союзник, несмотря на все свои дурацкие шутки и слизеринские замашки, был одним из самых надёжных людей в её жизни.

᯽20. The whomping willow's wounded heart.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Chelsea Wolfe - Vex

- Bring Me The Horizon - Can You Feel My Heart

- Melanie Martinez - EVIL

- Billie Eilish - What Was I Made For?

- London Grammar - Lose Your Head

_______________________________________________

Холодный ветер гулял по каменным сводам моста, забираясь под мантии и заставляя студентов кутаться плотнее. Ригель и Тэо стояли чуть в стороне, прислонившись к перилам. Тэо с обычной для себя небрежной ухмылкой комментировал проходящих мимо студентов, но Ригель лишь кивала, её внимание привлекала напряжённая группа неподалёку. Гарри, Гермиона, Рон, Джинни, Невилл и Луна стояли тесным кругом, и по их позам, по низким, взволнованным голосам было ясно - происходит что-то серьёзное.

- …и если бы ты мог просто на минуту перестать строить глаза этому пуффендуйцу с лицом варёной картошки, - ворчал Тэо, - ты бы оценил весь трагизм ситуации. Моя новая шутка пропадает впустую. -

- Тэо, подожди, - тихо остановила его Ригель, не отводя взгляда от Гарри. - Смотри, с ними что-то не так. -

Голоса из группы стали отчётливее. Гарри говорил что-то срывающимся, полным ужаса голосом.

- …снова и снова… этот коридор… и он мучает его! Я это чувствую! -

Ригель нахмурилась, делая шаг вперёд. Тэо с интересом выпрямился, забыв о своей неоценённой шутке.

- Подожди, - она осторожно подошла к краю их группы, стараясь не напугать их. Гермиона первая заметила её и умолкла, смотря на неё с лёгкой тревогой. - Гарри? - тихо позвала Ригель. - Что случилось? Ты в порядке? -

Гарри обернулся к ней. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от недавнего ужаса.

- Сны, - выдохнул он, и голос его дрожал. - Мне снятся сны… о Министерстве. Один и тот же коридор… и там Сириус. Волан-де-Морт пытает его. Он хочет что-то узнать. -

Сердце Ригель упало. Сириус. Её безумный, любимый, по-настоящему родной взрослый.

- Сириус? - переспросила она, и её собственный голос прозвучал чуть хрипло. - Ты уверен? Это не просто… сон? -

- Я знаю, что это не просто сон! - голос Гарри сорвался на крик, полный отчаяния и беспомощности. - Я чувствую его боль! Как будто я там! Он думает, что Сириус знает, где находится то, что ему нужно! -

Рон неуверенно потянул его за рукав.

- Гарри, может, стоит всё же проверить? Может, это ловушка… -

- Нет времени! - отрезал Гарри. - Мы летим туда. Сейчас же. -

- Мы с Тэо тоже, - твёрдо сказала Ригель, не раздумывая.

Гарри резко повернулся к ней, его глаза горели.

- Нет! Это слишком опасно! Это не твоя… -

- Он мой дядя, Гарри, - перебила она его, и в её голосе зазвучала сталь, но без агрессии, лишь с холодной, неоспоримой уверенностью. - Если он в беде, моё место там же, где и ваше. Я имею на это право. -

Их взгляды скрестились - его, полный ярости и страха, и её, полный непоколебимой решимости. Наступила короткая, напряжённая пауза.

И снова вмешалась Луна. Она стояла, качаясь на носках, и смотрела куда-то в пространство над их головами.

- Профессор Амбридж наверняка уже перекрыла каминную сеть, - заметила она своим воздушным, бесстрастным голосом. - И все порталы под наблюдением. Но мы можем полететь. - Она указала рукой в сторону пустого пространства, где обычно стояли кареты. - На них. -

Все с недоумением уставились на пустое место.

- На чём? - недоверчиво спросил Рон.

- На фестралах, - просто ответила Луна, как если бы она предлагала прокатиться на обычных лошадях. - Они ведь здесь. И они могут нас отнести. Они очень быстрые. -

Только Гарри, Луна и Ригель смотрели не на пустоту, а на высоких, тощих, похожих на скелеты с кожистыми крыльями существ, запряжённых в кареты.

- Она права, - тихо сказал Гарри, его взгляд стал сосредоточенным, почти отрешённым. - Они здесь. -

Тэо, наблюдавший за этой сценой с привычным скептицизмом, поднял бровь.

- Позвольте уточнить. Мы собираемся лететь на невидимых крылатых скелетах в Министерство Магии, чтобы спасти моего потенциально подвергающегося пыткам дядюшку от самого Тёмного Лорда за последние полвека. - Он вздохнул, но в его глазах мелькнул огонёк азарта. - Ну что ж. Когда ещё представится такой шанс? Ри, держись крепче. Похоже, вечер только начинается. -

Один за другим, под руководством Луны, Гарри и Ригель, они подходили к невидимым существам. Ригель протянула руку и почувствовала под пальцами гладкую, прохладную кожу и твёрдые кости невидимого крылатого коня. Мурашки пробежали по коже, но она сжала губы и решительно вскарабкалась в карету. Тэо устроился рядом, его лицо было необычно серьёзным.

Карета дёрнулась и плавно тронулась с места, набирая скорость. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив её зажмуриться. Она вцепилась в сиденье, глядя на удаляющиеся, уменьшающиеся огни Хогвартса. Впереди была только тьма, страх и слабая, но яростная надежда. Они летели навстречу безумию. И она была готова.

Полет сквозь ночную тьму на спине невидимого существа был сюрреалистичным и пугающим опытом. Ригель вцепилась в костлявую шею фестрала так сильно, что пальцы заныли. Ветер свистел в ушах, рвал волосы и заставлял слезиться глаза. Под ними проплывали тёмные силуэты спящих городов и деревень, усеянные редкими, будто уснувшими огоньками. Мир сжался до ощущения кожистых крыльев, рассекающих воздух, до холодного ветра и до собственного бешеного сердцебиения, отдававшегося в висках тяжёлым, тревожным барабанным боем.

Тэо, летевший рядом на своем фестрале, молчал. Для него, не видевшего смерти, полёт был ещё более странным - он сидел в пустоте, держась за невидимые гриву и бока, и лишь свист ветра и движение воздуха подтверждали, что он вообще куда-то движется. Его обычно насмешливое лицо было напряжённым и сосредоточенным.

Гарри задавал бешеный темп впереди, его фигура, едва видимая в темноте, была сгорблена над шеей его фестрала. Он летел с отчаянной решимостью человека, у которого украли последнее, что у него было.

Казалось, прошла вечность, прежде чем вдали, в лунном свете, показались очертания Лондона. Огни большого города мерцали, как рассыпанные драгоценности. Фестралы, словно чувствуя цель, ринулись вниз, к одному из невзрачных переулков. Посадка была стремительной и жёсткой. Ригель едва удержалась, соскальзывая с мокрой от ночной сырости спины существа. Её ноги подкосились, и она бы упала, если бы Тэо не подхватил её под локоть.

- Всё в порядке? - его голос прозвучал непривычно серьёзно.

- Да, - она выпрямилась, отряхивая мантию. - Просто... немного непривычно. -

Они собрались в кучку перед глухой, ничем не примечательной стеной, за которой, как знали все, скрывалось Министерство Магии. Воздух здесь пахл дождём, пылью и чем-то металлическим.

- Так, - Гарри выдохнул, его лицо в свете одинокого уличного фонаря было бледным и осунувшимся. - Телефонная будка. Это вход. -

Они втиснулись в будку, едва поместившись все вместе. Теснота, запах старого метала и влажной одежды. Гарри набрал номер 62442. Механизм скрипнул, и будка медленно поехала вниз.

Спуск казался бесконечным. В темноте было слышно только тяжёлое дыхание и скрежет механизмов. Ригель чувствовала, как Тэо нервно постукивает пальцами по стенке будки. Наконец, свет сменился тьмой, и они выехали в огромный, сияющий золотом и чёрным мрамором Атриум Министерства Магии.

Он был пуст. Гулкое, зловещее эхо их шагов разносилось под высокими сводами. Золотые статуи волшебников и ведьм смотрели на них с пьедесталов пустыми глазами. Воздух был холодным и стерильным, пахло озоном и магией.

- Сюда, - прошептал Гарри, двигаясь к лифтам.

Они ехали вниз в гробовой тишине. Каждый этаж, который объявлял механический женский голос, заставлял их вздрагивать. Наконец, лифт остановился на уровне, где должен был находиться Зал Пророчеств.

Коридор за дверями лифта был тёмным и холодным. Свет от их палочек выхватывал из мрака бесконечные ряды высоких стеллажей, уходящих ввысь и вдаль, теряющихся в темноте. Воздух был наполнен тихим шепотом - шелестом тысяч и тысяч стеклянных сфер, в которых хранились пророчества.

- Сириус? - позвал Гарри, и его голос был поглощён всепоглощающей тишиной зала. - Сириус! -

В ответ только многоголосый, едва слышный шёпот сфер.

Они двинулись вглубь лабиринта полок, их шаги отдавались гулким эхом. Напряжение нарастало с каждой секундой. Казалось, что за каждым углом их поджидает опасность.

И она пришла.

Не с криком и заклинаниями, а с тихим, мерным постукиванием каблуков по каменному полу.

Из-за угла показалась высокая, худая фигура Люциуса Малфоя. Его бледное, надменное лицо было искажено холодной, торжествующей улыбкой. За ним, словно тени, вышли другие Пожиратели - Беллатриса Лестрейндж с её безумным, горящим взглядом, Антонин Долохов, другие, чьи лица были скрыты капюшонами.

- Ну что ж, Поттер, - голос Малфоя прозвучал мягко и ядовито, словно шипение змеи. - Как мило с твоей стороны принять наше приглашение. И даже привел друзей. Очень трогательно. -

Гарри замер, сжимая палочку так, что костяшки побелели.

- Где Сириус? - выдохнул он.

- Сириус? - Беллатриса издала пронзительный, истерический смешок, от которого по спине побежали мурашки. - Милый мальчик… Твоего крёстного отца здесь нет. И никогда не было. Это была всего лишь… приманка. -

Лицо Гарри исказилось от осознания ужасной правды. Он попал в ловушку. И привёл с собой всех своих друзей.

- Пророчество, Поттер, - протянул Малфой, делая шаг вперёд. - Отдай нам пророчество, и, возможно, мы отпустим твоих… дружков. Невредимыми. -

- Не смейте к ним прикасаться! - крикнул Гарри, заслоняя собой остальных.

В следующее мгновение зал взорвался светом заклинаний.

Начался хаос. Лучи красного, зелёного и синего света пронзали темноту, разбивая стеллажи. Сотни стеклянных сфер падали на пол, разбиваясь с хрустальным звоном, выпуская на волю призрачные, шепчущие фигуры пророчеств. Пыль и дым заволакивали всё вокруг.

Ригель отскочила за ближайший стеллаж, сердце бешено колотилось. Тэо оказался рядом, его палочка была наготове.

- Весело, да? - бросил он, но в его голосе не было и тени веселья, только холодная ярость.

Он выглянул из-за укрытия и швырнул какое-то маленькое, металлическое устройство в группу Пожирателей. Оно с громким хлопком взорвалось ослепительной вспышкой света и оглушительным визгом. Пожиратели на мгновение отступили, ослеплённые и оглушённые.

- Бежим! - крикнул Тэо, хватая Ригель за руку.

Они рванули вглубь лабиринта, пытаясь оторваться от преследователей. Крики, взрывы, звон разбитого стекла - всё смешалось в оглушительный гул. Где-то рядом Рон кричал от боли, Гермиона выкрикивала заклинания, голос Джинни звал Невилла.

Внезапно из-за поворота вынырнула высокая фигура. Ригель едва успела поднять палочку, как знакомый голос прошипел:

- Протего! -

Щит едва успел возникнуть перед ней, отразив тёмно-красное заклятье. Это был Драко Малфой. Его лицо, обычно бледное и надменное, было искажено злобой, но в глазах читался и страх.

- Нотт! - он почти выплюнул её фамилию. - Я знал, что ты с ними! Предательница! Как твой отец! -

- Заткнись, Малфой! - рявкнула Ригель, отвечая своим заклинанием.

Он отбил его с неожиданной ловкостью. Они обменялись ещё несколькими выпадами, двигаясь по узкому проходу между стеллажами. Стеклянные сферы сыпались вокруг них, как град.

- Твой отец будет в восторге, когда узнает, что я тебя поймал! - выкрикнул Драко, целясь в неё.

- Сначала поймай! - парировала она, уворачиваясь от очередного красного луча.

Внезапно с грохотом обрушился один из стеллажей, загородив проход и отделив её от Драко. Пыль поднялась столбом. Ригель, кашляя, отступила, наткнувшись на кого-то.

- Всё в порядке? - это был Тэо. Его мантия была порвана, на щеке краснела ссадина.

- Да, - она с трудом перевела дух. - Малфой. -

- Я видел. Уже разобрался. На время. - Он кивнул в сторону заваленного прохода, откуда доносилось слабое ругательство. - Пошли, нужно найти остальных. -

Они снова двинулись на звуки боя. Зал превратился в настоящее поле сражения. Магия клубилась в воздухе, пахло гарью, озоном и страхом.

Они наткнулись на Невилла, который, рыдая от ярости и боли, - у него явно была сломана нос - пытался отбиваться от гигантского краба-монстра, в которого, судя по всему, трансфигурировали одного из Пожирателей. Рядом с ним сражалась Джинни, её волосы выбились из хвоста, лицо было разгорячённым и яростным.

Ригель и Тэо бросились им на помощь. Совместными усилиями им удалось оглушить чудовище, которое с грохотом рухнуло на пол, снова приняв человеческий облик.

Внезапно всё стихло. Заклинания прекратились. Тишина, наступившая после хаоса, была оглушительной и зловещей.

Из рассеивающейся пыли и дыма на них смотрели Пожиратели. Они стояли полукругом, их палочки были направлены на группу детей. Гарри, Гермиона, Рон, Джинни, Невилл, Луна - все были в плену. Лицо Гарри было искажено болью и ненавистью. В центре группы Пожирателей стоял Люциус Малфой. В его руках была та самая стеклянная сфера. Пророчество.

- Ну что ж, - произнёс Малфой с ледяным удовлетворением. - Кажется, представление окончено. Очень жаль, что вам пришлось увидеть всё это, дети. Но, увы, на войне бывают потери. -

Он медленно поднял палочку, целясь в Гарри. В его глазах не было ни жалости, ни сомнений.

И в этот момент снаружи донёсся оглушительный грохот. Двери в Зал Пророчеств с грохотом распахнулись, и в проёме, озарённые светом сзади, возникли силуэты.

Во главе группы стоял Сириус Блэк. Его длинные чёрные волосы были растрёпаны, лицо - бледным от ярости, но в глазах горел знакомый, бесшабашный огонь. Рядом с ним - Люпин, его палочка была готова к бою, на лице холодная решимость. За ними другие члены Ордена Феникса. В тени стояла максимально злая и недовольная Эшли Нотт.

- Кажется, мы немного опоздали на вечеринку, - голос Сириуса прозвучал громко и насмешливо, разрезая напряжённую тишину. - Но, как вижу, самое интересное только начинается. -

Люциус Малфой не дрогнул. Его тонкие губы растянулись в холодной, презрительной улыбке.

- Блэк. Я так и думал, что ты явишься на зов своего щенка. Как трогательно предсказуемо. -

Внезапно из-за спины Пожирателей мягко, почти бесшумно вышел ещё один человек. Его появление было подобно появлению тени. Высокий, худощавый, с идеально гладкими тёмными волосами и лицом, в котором холодная, отточенная красота соседствовала с ледяной жестокостью. Люсьен Нотт.

Его глаза, тёмные и бездонные, скользнули по лицам детей и остановились на Ригель. В них не было ни удивления, ни гнева - лишь холодное, научное любопытство, будто он рассматривал интересный, но глубоко испорченный экспонат.

- Дочь, - произнёс он, и его голос был тихим, бархатным, но он резал слух, как шёлк, натянутый на лезвие. - Я слышал, ты… переметнулась. К компании отбросов и предателей. Неудивительно. Слабость крови всегда даёт о себе знать. -

Ригель почувствовала, как её кровь стынет в жилах. Она сжала палочку так, что пальцы онемели, но не смогла издать ни звука. Перед ней был не просто Пожиратель. Перед ней был её отец. Источник половины её крови и всех её кошмаров.

- Молчишь? - Люсьен мягко усмехнулся. - Разумно. Говорить тебе нечего. Ты сделала свой выбор. И теперь ты никто. Просто ещё одна ошибка, которую нужно исправить. -

Он сделал ленивый шаг вперёд, игнорируя направленные на него палочки Ордена.

- Но я справедлив. Я дам тебе шанс. Исправить свою оплошность. Показать, что в тебе всё же есть что-то от меня, а не только от твоей… сентиментальной матери. - Он бросил взгляд на Эшли, полный такого немого презрения, что у Ригель перехватило дыхание. - Встань против меня. Дуэль. Если победишь - твоих новых… друзей… отпустят. Невредимыми. Я даю слово. -

Это была ловушка. Очевидная, как день. Но в его словах была такая гипнотическая убедительность, такая уверенность в её поражении, что это било по самолюбию больнее любого заклинания.

Ригель сделала шаг вперёд, её подкосились ноги, но её подхватил Тэо, резко схватив её за локоть.

- Не смей, - прошипел он ей в ухо, его пальцы впивались ей в руку. - Это же он. Он тебя сломает и будет смеяться. -

Но она уже смотрела на отца, и в её глазах загорелся знакомый, яростный огонь. Огонь и неповиновение.

- Хорошо, - выдохнула она, и её голос дрожал, но не сдавал. - Я… -

- Нет. -

Эшли Нотт вышла вперёд, оттесняя дочь за спину одним плавным, неоспоримым движением. Она стояла прямо, её поза была королевской, а лицо абсолютно спокойным, лишь в глубине глаз бушевала буря.

- Ты не посмеешь тронуть её, Люсьен, - голос Элли был тихим, но он нёсся по залу, как удар хлыста. - Ты никогда не посмеешь. Если хочешь сражаться - сражайся со мной. Или ты боишься, что твоя новая власть не сработает на той, кто знает все твои слабости? -

Люсьен рассмеялся. Это был мягкий, искренний смех, от которого стало ещё страшнее.

- Милая Эшли. Всегда такая драматичная. Всегда пытающаяся быть сильной. Но мы-то с тобой знаем правду, не так ли? Ты всегда была под моим контролем. С самого первого дня нашего… брака. Ты - мой самый удачный проект. И самый неудачный. -

- Наш брак, - отчеканила Эшли, не моргнув глазом, - расторгнут. Юридически и магически. Уже два месяца. Ты больше ничего не значишь для меня. И я для тебя. Так что оставь детские попытки манипулировать. Ты хочешь боя? Получишь его. -

Сириус рванулся вперёд, его лицо исказила гримаса ярости и страха.

- Эш, нет, чёрт возьми, не делай этого! Он тебя убьёт! Он… -

- Это мой выбор, Сириус, - она не обернулась, не отвела взгляда от Люсьена. - Моя ответственность. Заткнись и отведи детей. -

Взгляды Люсьена и Эшли скрестились, и между ними пробежала почти осязаемая молния. Воздух затрепетал от сконцентрированной магии.

И они начали.

Это не была дуэль в привычном понимании. Это был танец. Стремительный, смертоносный и прекрасный в своём ужасающем совершенстве. Заклинания срывались с их палочек не яркими вспышками, а тонкими, почти невидимыми лезвиями, которые рассекали воздух с шипящим звуком. Они двигались с неестественной скоростью, парируя, уворачиваясь, атакуя - два мастера, знающие друг друга до самых тёмных глубин.

Эшли была молнией: быстрой, точной, безжалостной. Её стиль был агрессивным, наступательным. Люсьен - ледяным ураганом, его защита была непробиваемой, а контратаки - сокрушительными. Он словно читал её мысли, предугадывая каждое движение.

- Скучно, Эшли, - насмешливо бросил он, отражая очередную её атаку с лёгкой небрежностью. - Ты не изменилась. Всё та же грубая сила. Никакого изящества. -

В ответ она швырнула в него заклятье, которое заставило содрогнуться даже каменный пол под его ногами. Он отклонился, и луч прожёг дыру в стеллаже позади него, вызвав новый ливень из разбивающихся сфер.

- А ты стал только слабее, Люсьен! - крикнула она, и в её голосе впервые прорвалась ярость. - Прячешься за спину Тёмного Лорда, как испуганный щенок! -

Лицо Люсьена исказилось. Холодная маска спала, обнажив чистую, ничем не разбавленную ненависть.

- Ты пожалеешь об этих словах, - прошипел он.

Он резко взметнул палочку, и воздух вокруг них потемнел, стал ледяным. Из тёмных углов зала, из-за обломков стеллажей поползли тени. Длинные, скрюченные фигуры в рваных плащах. Дементоры. Десятки их. Их шёпот слился в оглушительный, сводящий с ума гул, высасывающий всю радость, все светлые воспоминания.

- Мамуля готовит защиту, - ядовито заметил Люсьен, отступая в тень. - Покажи им, дорогая. Покажи им своего старого друга. -

Эшли, не отводя от него взгляда, подняла палочку. Её рука не дрожала.

- Экспекто патронум! -

Из кончика её палочки вырвался ослепительный свет. Величественный саблезубый тигр, воплощение древней, яростной силы, ринулся вперёд, рассеивая дементоров своим сиянием. Он рычал, его клыки сверкали, и тени отступали перед ним.

И в этот момент, пока всё её внимание было приковано к патронусу, Люсьен совершил быстрое, почти незаметное движение. Он не произнёс заклинание вслух. Просто ткнул палочкой в её сторону.

Тонкий, тёмно-багровый луч, похожий на сгусток запёкшейся крови, пронзил воздух. Он ударил Эшли в грудь в тот миг, когда её патронус добивал последнего дементора.

Она не крикнула. Просто издала короткий, сдавленный звук, будто у неё вырвали воздух из лёгких. Её отбросило назад, как тряпичную куклу. Она пролетела несколько метров и с глухим стуком ударилась о каменную стену, после чего бесформенно осела на пол.

- Мама! - крик Ригель был сорванным, диким, нечеловеческим.

Она рванулась вперёд, но Тэо схватил её сзади, обвив руками и не давая вырваться.

- Нет, Ри, нет! Он тебя убьёт! -

- Отпусти! - она билась в его объятиях, слепая от ярости и ужаса. - Отпусти меня! -

Люсьен медленно шёл к неподвижному телу жены, его лицо выражало лёгкое любопытство, будто он изучал интересное насекомое.

- И всё? - разочарованно произнёс он. - И это всё, на что ты была способна? Как жаль. Я ожидал большего. -

Ригель с силой, которую даёт только чистая, безумная ярость, вырвалась из объятий брата. Её палочка взметнулась.

- Круцио! -

Красный луч ударил Люсьена в спину. Он вздрогнул, но даже не оглянулся, будто его укусил комар. Он медленно повернулся к ней, и на его лице впервые появилась эмоция - лёгкое, брезгливое раздражение.

- Надоела, - произнёс он скучающим тоном.

- Экспеллиармус! - закричала Ригель, но её палочка вылетела из руки ещё до того, как заклинание успело сформироваться. Люсьен просто щелкнул запястьем.

- Глупая девочка, - вздохнул он. - Ты ничему не научилась. Ничего не поняла. Ты - ошибка. И ошибки нужно исправлять. -

Он поднял палочку.

- Круцио. -

Агония. Белая, обжигающая, разрывающая на атомы. Она поглотила её с головой. Мир сузился до всепоглощающей боли, до его холодного, безразличного лица где-то сверху. Она слышала свои собственные хрипы, чувствовала, как её тело бьётся в конвульсиях о холодный камень пола. Где-то на краю сознания кто-то кричал - Сириус, Тэо, - но их голоса тонули в огненном вихре, который он обрушил на неё.

Заклинание прекратилось так же внезапно, как и началось. Она лежала, плача, задыхаясь, её тело ещё дёргалось в отголосках боли.

Люсьен наклонился над ней.

- Всё ещё хочешь быть героиней? Всё ещё веришь, что любовь и дружба сильнее? Смотри. -

Он отступил, давая ей видеть. В центре зала Сириус сражался с Беллатрисой. Это была яростная, красивая, смертельная схватка. Два мастера, два стиля – его, агрессивный и безрассудный, и её, безумный и непредсказуемый. Они парировали, уворачивались, их смех и крики сливались в единый безумный хор.

- Сириус, нет! - закричал Люпин, пытаясь прорваться к ним, но его сдерживали другие Пожиратели.

Сириус отбил заклинание Беллатрисы, его лицо озарила лихая, знакомая ухмылка.

- Попалась, сучка! - крикнул он.

И в этот момент Беллатриса взметнула палочку. Не изящным дуэльным жестом, а резким, колющим движением. Тонкий красный луч пронзил грудь Сириуса.

Его ухмылка застыла. Его глаза широко раскрылись от изумления, а не от боли. Он отступил на шаг, покачнулся… и опрокинулся назад, в арочный проём, ведущий в недра Министерства. Его тело растворилось в таинственной вуали, висевшей там, и исчезло.

Тишина.

А затем пронзительный, торжествующий визг Беллатрисы:

- Я убила Сириуса Блэка! Я убила Сириуса Блэка! -

Для Ригель мир остановился. Она не слышала больше ничего. Не видела ничего, кроме той арки, в которой исчез её дядя. Её по-настоящему родная душа.

И тогда что-то в ней сломалось. Окончательно и бесповоротно.

Этот крик словно отключил в Ригель всё. Слёзы, боль, страх - всё испарилось. Осталась только тишина, густая и тяжёлая, а в ней нарастающая, всепоглощающая ярость. Она поднялась на ноги. Движения были механическими, будто её тело кто-то дёргал за ниточки. Она не чувствовала пола под ногами. Не видела ничего, кроме спины своего отца, который медленно отступал, удовлетворённо наблюдая за последствиями.

И тогда зашевелилась тень у стены.

Эшли Нотт поднялась. Медленно, с трудом, опираясь на стену. Её мантия была порвана, на виске сочилась кровь, смешиваясь с пылью. Но это было не главное. Главное были её глаза. В них не было ни боли, ни осознания произошедшего. Там была только та же самая, абсолютная, безраздельная ярость. Ярость женщины, которая только что потеряла второго старшего брата. Ярость машины, которую запустили и забыли выключить.

Она даже не взглянула на дочь. Её взгляд был прикован к Люсьену.

- Ты, - её голос прозвучал низко и хрипло, его едва можно было расслышать, но он заставил замолчать даже Беллатрису. - Ты… всё забрал. -

Люсьен обернулся, на его лице играла лёгкая, презрительная улыбка. Он что-то хотел сказать. Какую-то язвительную, отточенную фразу. Но не успел.

Эшли взметнула палочку. Это не было дуэльным жестом. Это было движение лесоруба, заносящего топор.

- Катаклизмо! - её крик сорвался с губ, полный такой первобытной силы, что воздух затрепетал.

Заклинание, которое не проходили на СОВ. Заклинание, которое не было в учебниках. Сотрясающий всё вокруг удар магической силы, сокрушающий всё на своём пути.

Потолок Зала Пророчеств содрогнулся. С центрального свода с грохотом обрушилась массивная каменная глыба, едва не раздавив Люсьена. Пол под ногами Пожирателей вздыбился, пошли трещины. Стеллажи, и так полуразрушенные, начали падать, как костяшки домино, поднимая тучи пыли и стекла.

- Она сумасшедшая! - завопил один из Пожирателей, отскакивая от падающих обломков.

Эшли не слышала. Она шла вперёд, через хаос, который сама же и создала. Её палочка метала заклятья одно за другим, не разбирая цели. «Редукто!» - и ещё один стеллаж взрывался в щепки. «Конфринго!» - и пламя лизало мраморные колонны. «Гласио Максима!» - и от пола до потолка вздымалась стена льда, отсекая группу Пожирателей.

Она не вела дуэль. Она крушила. Уничтожала. Сметала всё на своём пути. Её глаза были пусты, в них читалась только одна цель - добраться до Люсьена и стереть его в порошок.

Римус Люпин, едва отбивавшийся от Долохова, увидел это. Увидел и понял. Понял, что сейчас она убьёт не только Люсьена, но и всех вокруг, включая себя и детей.

- Эшли! Остановись! - его голос пропал в грохоте. Он оттолкнул от себя Долохова и рванулся к ней, уворачиваясь от падающих обломков.

Эшли уже почти подошла к Люсьену. Тот отступал, парируя её атаки, но на его лице впервые появилось нечто похожее на напряжение. Он не ожидал такого. Не ожидал, что сломленная кукла взорвётся таким тотальным самоуничтожением.

- Эшли! - Люпин наконец добрался до неё, схватил за плечо.

Она развернулась с молниеносной скоростью, и её палочка упёрлась ему в горло. В её глазах не было узнавания. Только пелена безумия.

- Это я, Римус! - крикнул он, не отступая. - Остановись! Сириус не хотел бы этого! Он не хотел бы, чтобы ты стала таким же монстром, как они! -

Имя Сириуса будто слегка дрогнуло в её безумном взгляде. Рука дрогнула.

- Он… - её голос был чужим, прокуренным. - Он забрал… -

- Я знаю, - голос Люпина стал тише, но твёрже. Он осторожно, как укротитель, положил свою руку на её, сжимающую палочку. - Я знаю. Но мы заберём их потом. По-правильному. Не так. Не ценой тебя. Сириус уже не простит мне, если я тебя потеряю. -

Слёзы, наконец, выступили на её глазах, смешиваясь с кровью и пылью. Она затряслась. Ярость отступала, оставляя после себя леденящую, всепоглощающую пустоту и боль. Палочка выпала из её ослабевших пальцев.

Римус подхватил её, не давая упасть, и резко развернулся.

- Все, отходим! - скомандовал он остаткам Ордена, которые прикрывали детей. - Немедленно! -

Они отступали под градом заклинаний Пожирателей, которые, оправившись от шока, перешли в контратаку. Но теперь ярость была на их стороне. Гарри, с искажённым от горя и гнева лицом, рвался к Беллатрисе, но Люпин и Кингсли схватили его и почти потащили к выходу.

Ригель, онемевшая, смотрела, как Люпин уводит её мать. Сломленную, пустую. Смотрела на отца, который, отряхивая мантию, с холодной ненавистью смотрел им вслед. И в этот момент до неё дошло. Всё. Сириуса не стало.

Её ноги подкосились. Но на этот раз её подхватил Тэо.

- Двигай, Нотт! - его голос был хриплым от дыма и напряжения. - Бежим! Сейчас не время! -

Воздух в Министерстве Магии, ещё секунду назад разрываемый криками и грохотом рушащихся стен, внезапно застыл. Застыл буквально. Тяжёлые каменные глыбы, замершие в воздухе, острые осколки стекла, сверкающие в отблесках заклинаний, и даже клубы пыли повисли неподвижными, призрачными облаками. Хаос превратился в ледяной, идеально неподвижный кошмар.

Отступление Ордена и детей захлебнулось. Пожиратели, ещё недавно отступавшие под яростным натиском обезумевшей Эшли, замерли, как солдаты по стойке «смирно», их лица, искажённые злобой и удивлением, застыли в немых гримасах. Даже Беллатриса, только что визжавшая от восторга, замолкла, её рот остался открытым в беззвучном крике.

Тишина. Абсолютная, оглушительная, давящая тишина.

И сквозь эту тишину, сквозь застывший хаос, прозвучало тихое, шипящее поскрёбывание. Звук, от которого кровь стыла в жилах.

Из тёмного, самого дальнего прохода Зала Пророчеств, того самого, куда провалился Сириус, выползла… тень. Нет, не тень. Нечто более плотное, более осязаемое. Длинная, худая, сгорбленная фигура в чёрном, скользившая по полу, а не идущая. Её окружал леденящий холод, тот самый, что приносят дементоры, но умноженный в тысячу раз. От этого холода даже застывший воздух, казалось, покрывался инеем.

Он появился. Волан-де-Морт.

Его лицо было белее мрамора, черты измождёнными и острыми, как у хищной птицы. Но глаза… Гориллы, узкие, как щёлочки, пылали не красным огнём, а каким-то неестественным, мертвенно-багровым светом. В них не было ни ярости, ни ненависти - лишь бесконечная, всепоглощающая холодная злоба и презрение ко всему живому.

Он скользнул в центр зала, его взгляд скользнул по застывшим фигурам Пожирателей, по Люсьену, который замер с едва уловимой ухмылкой, по неподвижным детям, по Люпину, прижимавшему к себе обессилевшую Эшли. Его тонкие, бескровные губы растянулись в подобие улыбки, в которой не было ни капли тепла.

- Какое трогательное зрелище, - его голос был тихим, шипящим, словно шуршание чешуи по холодному камню. Он не повышал тона, но каждое слово врезалось в сознание, как отточенный нож. - Семейная ссора. Как низко пали Нотты. -

Его взгляд упал на сферу с пророчеством, всё ещё зажатую в руке Люциуса Малфоя.

- И где мой трофей, Люциус? - прошипел он. - Ты заставил меня ждать. И ради чего? Ради этого жалкого представления? -

Малфой не смог пошевелиться, но по его застывшему лицу пробежала судорога страха.

Волан-де-Морт медленно протянул длинную, белую, с неестественно длинными пальцами руку. Сфера сама сорвалась с пальцев Малфоя и поплыла по воздуху, упав в ладонь Тёмного Лорда. Он бережно, почти нежно повертел её в пальцах.

- «…и из двоих лишь один выживет…» - прошептал он слова пророчества, слову зная их наизусть. - Сколько сил потрачено… сколько времени… И всё из-за некомпетентности моих слуг. -

Он поднял голову, и его багровый взгляд упал на Гарри, застывшего в попытке вырваться к Беллатрисе.

- Мальчик… - прошипел он. - Ты пришёл. Как предсказано. И принёс мне то, что мне нужно. Как предсказано. Но ты принёс и нечто большее. Разочарование. В тебе нет силы. Нет величия. Ты всего лишь мальчик, которого защищают другие. -

Волан-де-Морт отпустил сферу. Та не упала, а повисла в воздухе рядом с ним.

- Кончай это, - его голос стал резким, повелительным. - Убери этих… насекомых. -

Магия, сковывавшая пространство, исчезла. Время снова пошло. С грохотом обрушились на пол замершие глыбы, зазвенело падающее стекло. Но никто не возобновил атаку. Все, и Пожиратели, и Орден, с ужасом смотрели на центральную фигуру.

Люсьен Нотт выпрямился. Его лицо снова стало холодным и невозмутимым.

- Как прикажете, мой Лорд, - он склонил голову в почтительном поклоне, но в его глазах читалось раздражение. Он ненавидел, когда ему мешали.

Он повернулся к отступающему Ордену и поднял палочку. Но не для того, чтобы атаковать.

Он целился в спину Ригель.

И тут окончательно сорвало крышу у Эшли Нотт.

Она, до этого момента почти безжизненно висевшая на руке Люпина, вдруг резко выпрямилась. Её глаза, ещё секунду назад пустые и полные слёз, снова вспыхнули тем самым безумным, всеуничтожающим огнём. Она не видела Волан-де-Морта. Не видела никого. Она видела только спину Люсьена, поднятую для удара по их дочери палочку.

Она не кричала. Не произносила заклинаний. Она издала низкий, животный рык, полный такой первобытной ненависти, что даже Пожиратели невольно попятились.

И бросилась вперёд.

Это был не бросок, это был порыв разъярённой фурии. Она сбила с ног Люпина, рванулась сквозь строй ошеломлённых Пожирателей, не обращая внимания на направленные на неё палочки. Её движения были стремительными, нелогичными, смертоносными.

Люсьен, почувствовав движение за спиной, обернулся. Его глаза на миг расширились от изумления. Он не ожидал такого. После «Катаклизмо», после удара, после всего.

Эшли не стала читать заклинание. Она просто врезалась в него, как таран, сбив с ног. Они покатились по запылённому полу, сцепившись в беспощадной, молчаливой схватке. Не магия против магии, а когти, зубы, ярость против холодной, расчётливой силы. Она вцепилась ему в горло, пытаясь загнуть голову, вырвать клок мантии, сделать что угодно, лишь бы причинить боль.

- Сумасшедшая тварь! - прошипел наконец Люсьен, пытаясь отбросить её от себя. Его палочка выскользнула из руки и откатилась в сторону.

Волан-де-Морт наблюдал за этой дикой сценой с тем же выражением холодного, научного интереса. Казалось, ему было любопытно, чем закончится эта схватка двух зверей.

- Достаточно, - наконец произнёс он, и его голос, тихий и спокойной, разрезал воздух, как лезвие. - Это стало… неприлично. -

Он легко взмахнул палочкой.

Невидимая сила отшвырнула Эшли от Люсьена. Она ударилась о груду обломков и замерла, тяжело дыша, её грудь вздымалась, глаза по-прежнему пылали ненавистью.

Люсьен поднялся, отряхиваясь. На его идеальной мантии теперь была дыра, а на шее краснели кровавые царапины. Его лицо исказила гримаса чистого, неподдельного отвращения.

- Животное, - выдохнул он, глядя на неё. - Я всегда знал, что в тебе сидит животное. -

Волан-де-Морт скользнул вперёд, встав между ними.

- Ты разочаровал меня, Люсьен, - прошипел он. - Я ожидал… большего изящества. Большего контроля. - Его взгляд скользнул по Эшли. - Убери свою… супругу. Навсегда. И займись, наконец, делом. -

Люсьен кивнул, его лицо стало каменным. Он поднял свою палочку, поднятую кем-то из Пожирателей, и направил её на Эшли. В его глазах не было ни сомнений, ни жалости.

И в этот момент раздался новый грохот. Не от магии, а от чего-то более приземлённого. Массивные дубовые двери Зала Пророчеств с треском распахнулись, ударившись о стены.

В проёме, озарённые светом сзади, стояли Аластор Грюм с горящим магическим глазом, Нимфадора Тонкс с растрёпанными розовыми волосами и… Дамблдор.

Альбус Дамблдор вошёл спокойно, неторопливо, как будто входил в свой кабинет. Его длинные серебряные волосы и борода казались ослепительно яркими в этом полуразрушенном, задымлённом зале. Его лицо было серьёзным, но абсолютно спокойным. Он не смотрел на Волан-де-Морта. Он смотрел на Гарри, на детей, на лежащую Эшли, и в его взгляде читалась бездна печали, но и непоколебимая решимость.

- Кажется, я немного опоздал, - произнёс он своим мягким, размеренным голосом, который, однако, был слышен в каждом уголке зала. - Но, полагаю, самое интересное ещё впереди. -

Воздух снова затрепетал, но на этот раз от сконцентрированной мочи, исходящей от двух самых могущественных волшебников современности.

Взгляды Дамблдора и Волан-де-Морта встретились.

Война, длившаяся столько лет, в этот миг сузилась до этого зала. До этого взгляда.

И началось.

Воздух в Зале Пророчеств, и без того насыщенный озоном и пылью, сгустился до состояния железа. Два полюса магической силы сошлись в центре разрушенного зала, и пространство вокруг них искривилось, заплакало радужными слезами нарушенной реальности.

Дамблдор не принял боевую стойку. Он стоял спокойно, его руки были опущены, но из кончика его палочки исходило мягкое, уверенное сияние. Казалось, он не собирался атаковать лишь защищаться. Но каждая его защита была совершенным, смертоносным искусством.

Волан-де-Морт двинулся первым. Взмах его палочки был резким, ядовитым.

- Авада Кедавра! -

Зелёный свет смерти, тот самый, что отнял у Гарри всё, рванулся к Дамблдору. Но тот не стал уворачиваться. Он просто повёл палочкой, и на пути заклинания возникла статуя одного из волшебников с фонтана. Зелёный луч ударил в камень, и статуя не взорвалась, а… ожила. На мгновение. Она вздохнула, повернула голову, а затем рассыпалась в груду безжизненной пыли, поглотив смерть.

- Ты не научился ничему новому, Том, - голос Дамблдора был печальным, но твёрдым. - Всегда одно и то же. Неужели не наскучило? -

Ответом ему был вихрь огня, вырвавшийся из палочки Волан-де-Морта - адское пламя, пожирающее всё на своём пути. Дамблдор снова взмахнул палочкой, и из кончика его посоха хлынула вода. Не простая, а сгущённая, тяжёлая, как ртуть. Она обрушилась на огонь, гася его с шипением, которое было похоже на крики тысяч душ. Пар заполнил зал, скрывая противников друг от друга.

В тумане метнулся ещё один смертоносный зелёный луч. Дамблдор, не видя его, отклонился с непостижимой скоростью, и заклинание прожгло дыру в стене позади него.

- Инкарцерус! - крикнул Волан-де-Морт, и из тумана вырвались чёрные верёвки, похожие на живых змей, пытаясь сковать Дамблдора.

Тот не стал их разрушать. Он просто коснулся их палочкой, и верёвки обратились против своего создателя, попытавшись опутать его. Волан-де-Морт с яростью отбросил их прочь, и они, ударившись о пол, превратились в клубок ядовитых гадюк, которые тут же начали искать новую жертву.

Это было сюрреалистичное, пугающее зрелище. Они не просто метали заклинания - они творили. Превращали окружающий мир в оружие. Камень плавился и застывал по воле Дамблдора, образуя барьеры. Стеклянные осколки по мановению руки Волан-де-Морта взмывали в воздух и летели, как шквал смертоносных игл, которые Дамблдор обращал в безвредную пыль.

- Ты проигрываешь, Дамблдор! - прошипел Волан-де-Морт, его голос пробивался сквозь грохот и шипение магии. - Ты старик! Ты боишься власти, которой я обладаю! -

- Есть виды власти, Том, которых ты никогда не поймёшь и не коснёшься, - парировал Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала сталь. - И именно это всегда будет делать тебя слабее меня. -

Он взметнул палочку, и всё стекло на полу - тысячи осколков от сфер пророчеств - поднялось в воздух, образуя гигантскую, сверкающую сферу. Она закружилась вокруг Волан-де-Морта с нарастающей скоростью, создавая вихрь, готовый изрезать его в клочья.

Волан-де-Морт ответил вспышкой чистой силы, разнеся стеклянную сферу в пыль. Но в этот момент Дамблдор совершил следующее движение.

Он не произнёс ни слова. Просто указал палочкой на гигантский аквариум с водой, что стоял в нише зала. Вода вырвалась наружу, но не обрушилась потоком. Она сформировалась в гигантскую водяную змею, живую, разумную, с глазами из голубого пламени. Она с шипением ринулась на Волан-де-Морта, пытаясь задушить его в своих холодных объятиях.

Тёмный Лорд отступил, впервые за всю дуэль показав признаки напряжения. Он пытался испарить тварь, рассечь её, но вода лишь реформировалась, становясь ещё больше и яростнее.

И тогда Волан-де-Морт совершил то, чего никто не ожидал. Он не стал атаковать змею. Он развернулся и… исчез. Не в дыму, не во вспышке света. Он просто растворился в воздухе, будто его и не было.

Водяная змея рухнула на пол, обрушившись гигантской волной, которая окатила всех присутствующих ледяной водой.

Наступила тишина. Дуэль окончилась так же внезапно, как и началась.

Дамблдор стоял неподвижно, его лицо было усталым и печальным. Он знал. Он знал, что Волан-де-Морт не побеждён. Он просто отступил, чтобы сражаться в другой день.

Внезапный хлопок разорвал тишину. На месте Волан-де-Морта появилось нечто - тёмное, бесформенное, похожее на огромную дымящуюся тень. Оно метнулось к Люсьену Нотту, который стоял, всё ещё пытаясь прийти в себя после нападения жены.

- Неудачник, - прошипел голос из тени, и это был голос Волан-де-Морта, полный холодной, беспощадной ярости. - Ты всё провалил. Ты отвлекаешь меня на свои жалкие семейные дрязги. Ты становишься обузой. -

Тень обвилась вокруг Люсьена, и тот закричал - коротко, пронзительно, нечеловечески. Крик полной, абсолютной агонии. Затем тень отступила, растворилась, и Люсьен рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. На его лице не было ни кровинки, а в глазах немой, всепоглощающий ужас.

Он был наказан. Унижен перед всеми.

Используя замешательство, Пожиратели начали отступать, хватая своего лидера и телепортируясь с громкими хлопками. Беллатриса, бросив последний торжествующий взгляд на Гарри, исчезла с диким хохотом.

Всё было кончено.

Тишину нарушили тяжёлые шаги и голоса. В зал ворвались сотрудники Министерства во главе с Кингсли Бруствером. Их лица были бледными, глаза выпученными от ужаса и неверия. Они увидели разрушенный зал, увидели Дамблдора, увидели детей…

И тогда все заговорили сразу. Крик, плач, вопросы. Гарри рвался к арке, в которую провалился Сириус, его голос сорванный, полный отчаяния. Люпин и Тонкс едва сдерживали его.

Ригель стояла как вкопанная. Она смотрела на отца, которого поднимали с колен его сообщники. Его гордая осанка была сломлена, в глазах пустота и боль от наказания. Она смотрела на мать, которую Люпин и Грюм поднимали с земли. Эшли была без сознания, её лицо мертвенно-бледно. И она смотрела на то место, где исчез Сириус.

Внутри неё была такая же пустота. Такая же мёртвая тишина. Она не чувствовала боли. Не чувствовала ничего. Просто ледяную, всепоглощающую пустоту.

Кто-то тронул её за плечо. Тэо. Его лицо было испачкано сажей и кровью, мантия порвана в клочья.

- Ри… - его голос был хриплым. - Ри, пошли. Надо… Надо идти. -

Она позволила ему повести себя. Она была куклой. Безвольной, пустой куклой.

Их выводили из Министерства. По дороге она видела лица - испуганные, шокированные лица сотрудников, которые ещё не понимали, что произошло. Видела, как Дамблдор говорил что-то Кингсли, его лицо было суровым.

Их вели к тому же лифту, что привёз их сюда, в этот ад. И только когда лифт тронулся, до Ригель стало доходить. Сириуса не было. Его не было рядом. Он не придёт. Никогда.

И тогда стена внутри неё рухнула.

Она не закричала. Не заплакала. Она просто начала трястись. Мелкой, неконтролируемой дрожью. Слёзы текли по её лицу сами по себе, беззвучно, оставляя чистые полосы на грязной коже.

Тэо молча обнял её, прижал к себе, скрывая её лицо от посторонних глаз. Его собственное тело тоже дрожало.

- Всё будет хорошо, - шептал он ей в волосы, и это была самая бессмысленная и самая нужная ложь на свете. - Всё будет хорошо, сестрёнка. Я с тобой. Я всегда с тобой. -

Лифт поднимался. Навстречу новому дню. Навстречу жизни, в которой не было Сириуса Блэка. И этот подъём казался бесконечным.

***

Возвращение в штаб-квартиру на Гриммо, 12 было похоже на похоронную процессию. Телепортация прошла в гробовой тишине, разбитая группа вывалилась в сумрачный холл, пахнущий пылью, старой магией и горем. Люпин и Тонкс почти на руках внесли Эшли, тело её безвольно болталось, лицо было цвета мрамора, а на виске запекалась темная корка запекшейся крови. Дыхание едва улавливалось - поверхностное, хриплое, прерывистое.

- На диван, в гостиную, быстро! - скомандовал Люпин, и его голос, обычно такой мягкий, сейчас резал тишину, как нож.

Кингсли и Аластор Грюм помогли уложить её на потертый бархат. Молли Уизли, услышав шум, выбежала из кухни, подоткнув фартук. Увидев их, она ахнула и прижала руки ко рту, её глаза наполнились слезами.

- Боже правый… Что случилось? Где Сириус? - её взгляд метнулся по лицам, ища знакомые черты, но не найдя самого главного, она побледнела ещё сильнее. Ответом ей была лишь ещё более гнетущая тишина. Понимание, медленное и ужасное, отразилось на её лице. - Нет… О, нет… -

Гарри стоял, прислонившись к косяку двери, его тело напряжено, как струна. Он смотрел в пол, но видел, наверное, только ту арку и исчезающую в ней спину. Рон и Гермиона стояли рядом, бледные, в разодранных мантиях, не решаясь прикоснуться к нему, словно боялись, что он рассыплется. Джинни тихо плакала, уткнувшись лицом в плечо Невиллу, который сам едва держался на ногах. Луна смотрела куда-то в пространство над головами, её большие глаза были округлены, а выражение лица отстранённо-печальным.

Ригель застыла у подножия лестницы. Она не плакала больше. Всё внутри заледенело. Она смотрела, как суетятся вокруг её матери, и чувствовала лишь пустоту. Такую огромную, что в ней можно было заблудиться. Тэо не отходил от неё ни на шаг, его рука тяжёлым якорем лежала на её плече, пытаясь удержать её в этом мире.

И в этой давящей, разрывающей сердце тишине раздался тихий щелчок. Из ниоткуда появился домовик Кикимер. Его огромные, слезящиеся глаза были полны такой скорби, что стало физически больно. В его длинных пальцах он сжимал два конверта из плотного, пожелтевшего пергамента.

Он подошёл сначала к Ригель, его уши печально дрожали.

- Мисс… - просипел он, протягивая один конверт. - Мистер Блэк… он велел передать Кикимеру. Сказал: «Отдашь, как только они вернутся. И мисс Нотт, и Гарри». Он просил… - Эльф сглотнул комок в горле. - Он просил передать, как будете здесь. -

Ригель механически взяла конверт. На нём её имя было выведено знакомым размашистым, нервным почерком. Ригель Нотт. Для моей племяншки. Рядом с ней Кингсли мягко взял второй конверт и отнёс его Гарри. Мальчик посмотрел на своё имя, написанное той же рукой, и его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели.

Ригель медленно, будто во сне, сломала сургучную печать. Из конверта пахнуло дорогим табаком, коньяком и едва уловимым ароматом её духов, которые он вечно воровал у неё из комнаты, говоря, что они ему «для настроения». Изнутри выпал ещё один, маленький листок, свёрнутый в трубочку и перевязанный бечёвкой. На нём было написано: «Сначала это. Остальное потом».

Она развернула его. И мир рухнул окончательно.

«Привет, племяшка.

Если ты это читаешь,значит, я уже мёртв. Чёрт, как же пафосно звучит. Надеюсь, ты не разревёшься там сразу, а сначала дочитаешь. Иначе я буду страшно обижен на том свете, а обиженный Сириус Блэк - это невыносимое зрелище, поверь.

Шучу.

Ри, плачь, если хочешь. Выть на луну, колотить кулаками стены, рвать на себе волосы - делай что угодно. Выпусти это. А потом собери свою тупую, упрямую, самовлюблённую задницу и живи дальше. Живи за себя. И за меня. Ты самое светлое и безумное, что случилось со мной после побега из этого проклятого дома. Ты напомнила мне, что такое быть живым. Что можно быть не только Блэком-плейбоем или Блэком-узником, но и просто… человеком. Которому есть за кого держаться. Держись,малышка. Держись за Тэо. Он идиот и позёр, но он любит тебя больше жизни. Держись за мать. Она сильнее, чем кажется. И, чёрт побери, держись за этих твоих гриффиндорских придурков, особенно за того рыжего шутника. Он заставляет тебя смеяться, а твой смех - это лучшее, что я слышал за последние годы. Не позволяй им сломать тебя.Не позволяй ему сломать тебя. Ты не ошибка. Ты Ригель Нотт. Умная, дерзкая, болтливая заноза в заднице у всего Тёмного сообщества. И я бесконечно горд, что ты моя.

Целую. Твой сумасшедший дядя Сириус.

P.S. В большом конверте документы. Я всё переоформил на тебя. Этот дом, всё состояние. Теперь ты здесь хозяйка. Сделай из этого что-нибудь весёлое. Устрой тут свинарник, продай всё и слей в Кабане, откопи музей шуток Уизли - мне плевать. Ты свободна. И помни: несмотря ни на что, любовь и дружба сильнее. Это не пафос, это факт, который я проверил на себе. Твоей дружбой.»

Она не заметила, как начала трястись. Сначала мелко, потом сильнее. Письмо выпало из её пальцев и зашуршало, падая на пол. Звук показался ей оглушительным. В ушах зазвенело. Дыхание перехватило.

- Нет, - вырвалось у неё хрипло, это был даже не шёпот, а скрежет. - Нет, нет, нет, нет! -

Это было уже не молчаливое отчаяние, а слепая, всепоглощающая истерика. Она закричала, разрывая тишину дома, крик был полон такой невыносимой боли, что все вздрогнули. Она рванулась прочь, оттолкнув Тэо, и побежала, не видя пути, куда угодно, лишь бы подальше от этих глаз, от этого сочувствия, от этого письма, которое было прощанием навсегда.

Она влетела в первую попавшуюся комнату - оказалось, в кабинет Сириуса - и захлопнула дверь так, что со стены упал портрет какого-то хмурого предка. Спиной прислонилась к дереву, скользя вниз на пол, и дала волю рыданиям. Они вырывались из неё с надрывом, сотрясая всё тело, смешиваясь с криками и проклятиями, которые она выкрикивала в пустоту. Она била кулаками по полу, по дверце шкафа, по чему угодно, пытаясь излить наружу ту агонию, что разрывала её изнутри.

Снаружи все замерли, прислушиваясь к этим душераздирающим звукам. Молли Уизли плакала в платок. Люпин закрыл лицо руками. Тэо сделал резкое движение к двери, но Люпин остановил его.

- Дай ей время, Тэо, - голос его был безжизненным. - Дай ей выплакаться. Иначе это убьёт её. -

Тэо сжал кулаки, его собственное лицо было искажено гримасой боли и бешенства. Он прислонился лбом к холодной двери, слушая, как рыдает его сестра, и ничего не мог поделать.

Через несколько часов, когда самые страшные рыдания внутри стихли, сменившись глухими, безнадёжными всхлипами, пришло время Эшли. Она очнулась, придя в себя с тихим стоном. Первое, что она увидела, это серьёзное, печальное лицо Люпина, склонившегося над ней.

- Сириус? - выдохнула она, и в этом одном слове была целая мольба, последняя надежда.

Люпин лишь молча покачал головой, и в его глазах она прочла подтверждение самого страшного. Затем он протянул ей тот самый маленький листок, который был в конверте. Её листок.

- Он оставил… для тебя. -

Эшли с трудом приподнялась, опираясь на локоть. Её пальцы дрожали, когда она разворачивала бумагу. Она прочла. Медленно, потом ещё раз, впитывая каждое слово. Её лицо, и без того бледное, стало совершенно прозрачным. В глазах, обычно таких твёрдых и насмешливых, плескалось море такой боли, что Люпину стало физически плохо.

«Эш.

Если ты это читаешь, значит, я, наконец, сделал что-то по-настоящему героическое и отчаянно тупое одновременно и отправился к Джеймсу выяснять, кто из нас всё-таки круче. Держу пари на галлеон, что это я.

Не горюй. Точнее, гори, яростно и сильно, как умеешь только ты. Выпусти этого дракона, что сидит у тебя внутри. Разнеси к хуям пару комнат в этом проклятом особняке. Выпей весь мой виски. А потом собери свою ебучую железную волю в кулак и живи дальше.

Ты всегда была сильнейшей из нас. Сильнее Регулуса с его наивным идеализмом. Сильнее меня с моим бунтом и побегом. Ты осталась там, в самом аду, и выжила. Ради Тэо. Ради Ригель. Ты выдержала всё, что этот ублюдок Люсьен и его дружочки-психопаты пытались с тобой сделать. И ты вышла из этого не сломленной, а лишь закалённой, как булатная сталь. Я всегда этим восхищался, хоть и редко это говорил. Считай, что сейчас я исправляюсь.

Помнишь, на пятом курсе, когда ты на спор за полчаса до бала залила в пунш Слизерина полфлакона сыворотки правды, а потом мы с Джеймсом подсунули его Снейпу? Он полвечера рассказывал всем первокурсницам о своей пламенной любви к Лили и о том, как он чистит свои трусы «Освежающим заклятьем». Бля, мы чуть не померли со смеху, прячась за гобеленом. Или как ты, единственная из всего Слизерина, вломилась к нам в грифиндорскую гостиную после финала по квиддичу, чтобы выпить за мой потрясающий сейвер и чуть не побила того засранца Макнамару, который сказал, что «девчонкам из змеиного гнезда тут не рады». Ты всегда была своей и среди наших, и среди ваших. Настоящая.

Я не жалею ни о чём. Ни о том, что сбежал. Ни о том, что вернулся. Ни о том, что стал для Гарри тем, кем должен был стать. И уж точно не жалею о том, что мы с тобой, в конце концов, нашли друг друга снова. Не как «идеальные чистокровные родственники», а как настоящие брат и сестра. Потерянные, безумные, но свои.

Ты была моим якорем, Эш. Тем, кто напоминал, откуда я родом, и тем, кто показывал, что из нашей проклятой семьи можно выйти человеком, не сбегая на другую сторону света. Спасибо за это.

Теперь моя очередь просить тебя об одолжении. Будь якорем для них. Для Гарри. Он только что потерял всё, что у него оставалось. Снова. Для Ригель. Она пытается быть сильной, но внутри она вынюхивающий опасность и пугающийся щенок, каким была ты в детстве. Не дай ей ожесточиться. Не дай ей превратиться в ту, кого от неё хочет Люсьен. И для Тэо. Он строит из себя циника и бабника, но он нуждается в тебе больше всех. Он будет пытаться быть опорой для Риг, но сам будет разваливаться на части. Не дай ему упасть.

И, ради всего святого, живи для себя. Перестань воевать. Найди того, кто будет смотреть на тебя не как на «бывшую миссис Нотт» или «сестру Сириуса Блэка», а просто как на Эшли. Красивую, чертовски умную и смертельно опасную женщину, которая заслуживает наконец-то какой-то долбаной передышки. И да, я не слепой. Я видел, как ты смотришь на Римуса. И как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Он один из лучших людей, которых я знал. Он не сломает тебя. Он будет беречь каждую твою трещинку. Дай ему шанс. Дай шанс себе. Будьте счастливы. Хоть сейчас. Хоть без меня.

Я не прошу тебя мстить за меня. Месть - это грязное и бесконечное дело. Я прошу тебя защищать живых. Береги их. Люби их. Выкладывайся за них, как всегда умела.

И помни: я не исчез. Я просто… ушёл вперёд, чтобы разведать обстановку. Как всегда. Присмотрю за Регулусом, если найду его там. Передам Джеймсу и Лили, что их мальчик настоящий герой. А потом сохраню тебе местечко у самого большого бара со всеми нашими любимыми напитками. Не торопись туда.

Твой безумный и любящий тебя брат, Сириус.

P.S. Я всё оформил на Ригель. Дом, состояние. Пусть это будет её стартом в жизнь, свободной от нашего прошлого. Не дай Люсьену оспорить это. Он попытается.

P.P.S. Спрятал для тебя ящик коньяка «Огненный викинг». Тот самый, с которым у нас связаны… смутные воспоминания. Выпей за меня. И за нас.»

Потом она отложила письмо. Аккуратно, сложив его вдвое. Подняла на Люпина взгляд.

- Всё? - спросила она, и голос её был страшно спокоен.

- Эш… - начал он.

- Я спрашиваю, всё? - она повторила, и в тишине её голос прозвучал, как выстрел. - Он мёртв. Регулус мёртв. Джеймс и Лили мертвы. Половина Ордена мертва или сломана. И всё ради чего? Ради какой-то ебучей сферы? Ради прихоти сумасшедшего ублюдка и его стаи шакалов?! -

Она поднялась с дивана. Её шатало, но она выпрямилась во весь рост, и её глаза горели лихорадочным, безумным огнём.

- Я ненавижу их, - прошипела она, и с каждым словом её голос набирал силу, переходя в оглушительный, яростный крик. - Я ненавижу каждого последнего подстильного Пожирателя! Я ненавижу этого бледного уёбка Волан-де-Морта! Я ненавижу этого… этого недоделанного алхимика, моего бывшего мужа, который считает, что может отнимать у меня всё, что я когда-либо любила! Моих братьев! Моих детей! -

Она схватила первую попавшуюся под руку вазу с каминной полки и швырнула её об стену. Фарфор разлетелся на тысячу осколков.

- Они забрали всё! Всё! И за что? За какие идеалы? За чистоту крови, которую они сами же и пачкают своими предательствами и трусостью? За власть, которую они получают, лизая ботинки психопату?! -

Она повернулась к Люпину, к Молли, ко всем, кто был в комнате, её грудь сильно вздымалась.

- Я дала им всё! Я играла по их правилам! Я была идеальной женой! Рожала идеальных наследников! А они всё равно забрали у меня ещё одного брата! Они убили его! Они убили Сириуса! Самого светлого, самого безумного, самого живого человека из всех, кого я знала! -

Слёзы, наконец, хлынули из её глаз, но она даже не пыталась их смахнуть.

- И этот мерзавец… Люсьен… Стоял и улыбался! Смотрел, как я пытаюсь его убить, как будто это была какая-то ëбаная игра! Он наслаждался этим! Он наслаждался его смертью! -

Она снова закричала, длинно и безнадёжно, и этот крик был эхом того, что доносился из-за двери кабинета. Крик абсолютной, безысходной потери.

- Я их уничтожу, - выдохнула она уже почти шёпотом, но в нём была стальная решимость. Её глаза, полные слёз, встретились с глазами Люпина. - Я уничтожу их всех. До последнего. Я сожгу их мир дотла. Я сделаю это. Ради Регулуса. Ради Сириуса. Клянусь. -

Она не рухнула на пол, как Ригель. Она стояла, сжав кулаки, её плечи напряглись, а подбородок высоко поднялся. Горе не сломало её. Оно выковало из неё оружие. Острое, яростное и беспощадное.

В доме на Гриммо, 12 воцарилась тишина. Тишина после бури. Но все понимали - это была лишь временная передышка. Война только что вошла в их дом и забрала своего самого яркого защитника. И теперь те, кто остался, должны были решить, как жить дальше.

А за дверью кабинета, прижав ухо к дереву, стоял Тэо. Он слышал и истерику сестры, и тираду матери. Его собственное сердце разрывалось на части. Он медленно сполз по двери на пол, сел, подтянул колени к груди и закрыл лицо руками. Впервые за долгое время он не знал, как пошутить, чтобы стало легче. Шутки умерли вместе с Сириусом. Осталась только боль и тихая, холодная ярость.

***

Тишина в особняке была густой, тяжёлой, как похоронный саван. Она давила на уши, на лёгкие, на самое нутро. Ригель сидела на краю своей старой кровати, в комнате, которая когда-то была её убежищем, а теперь казалась чужой и пустой. В углу всё ещё валялся потрёпанный бархатный халат Сириуса, пахнущий табаком и его любимым одеколоном. Она сжала его в руках, зарывшись лицом в ткань, пытаясь поймать ускользающий запах, последнюю ниточку, связывающую с ним.

В дверь тихо постучали. Она не ответила. Дверь скрипнула, и на пороге возникла Эшли. Она выглядела на двадцать лет старше. Тёмные круги под глазами, запёкшаяся кровь на виске, но осанка по-прежнему была прямой, а взгляд острым, хотя и потухшим. Она медленно вошла и присела на корточки перед дочерью, положив руки ей на колени.

- Он бы ненавидел это, - тихо сказала Эшли, её голос был хриплым от слёз и крика. - Все эти слёзы, это нытьё. Он бы сказал, что мы портим ему репутацию весёлого безбашенного гуляки. -

Ригель ничего не ответила, лишь сжала пальцами бархат.

- Тэо рассказал мне, - продолжала Эшли, глядя куда-то поверх её головы. - О том, что случилось в Министерстве. О том, что сказал… Люсьен, пока я была в отключке. -

Имя отца прозвучало как плевок. Ригель вздрогнула.

- Он сказал, что я… ошибка. Копия его. - её собственный голос прозвучал чужим и надтреснутым.

Эшли резко выдохнула, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь, тот самый, что был в Зале Пророчеств.

- Вы с Тэо - единственное, что я в этой жизни сделала правильно, - сказала она с такой железной уверенностью, что Ригель невольно подняла на неё глаза. - Вы моя победа над ним. Над всей этой системой, над этим болотом чистоты крови и предрассудков. Вы лучшее во мне. И лучшее в Сириусе. Вы наша общая победа. И он это знал. -

Дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно вошёл Тэо. Он прислонился к притолоке, его лицо было маской - бледной и непроницаемой, лишь в уголках губ таилась знакомная язвительная усмешка, но сейчас она выглядела как гримаса боли.

- Он всегда знал, как довести до истерики, даже заочно, - произнёс Тэо, его голос был на удивление ровным. - Настоящий талант. Должен был пойти в актёры. Играть злодеев в мыльных операх для волшебников. -

Эшли не обернулась, но уголки её рта дёрнулись.

- Садись, Тэодор, - тихо сказала она. - Хватит уже прятаться за своими шутками. Сегодня они не работают. -

Тэо медленно подошёл и опустился на пол рядом с кроватью, спиной к стене, вытянув длинные ноги. Он смотрел в окно на темнеющее небо.

- Когда умер Регулус, - начала Эшли, и её голус стал тише, глубже, уносясь в прошлое, - мне казалось, что мир перевернулся. Он был… другим. Не таким, как Сириус. Тихим, правильным, верившим во всю эту чушь о величии Тёмного Лорда. Но он был моим братом. И когда он исчез… мать сказала, что он опозорил род. Что он слабак. А отец… отец просто вычеркнул его имя из семейного древа. Словно его никогда и не было. -

Она замолчала, перебирая складки на мантии Ригель.

- А потом сбежал Сириус. И я осталась совсем одна. В этом огромном, холодном доме, с портретами, которые плевались ядом, и родителями, для которых я была лишь разменной монетой для выгодной партии. - Она посмотрела на детей. - Вы не представляете, каково это - чувствовать себя абсолютно одной. Когда некому рассказать о дурацкой оценке, о первой влюблённости, о первом жестоком разочаровании. -

- Но Сириус… - прошептала Ригель.

- Сириус вернулся, - Эшли слабо улыбнулась. - Не сразу. Сначала были только письма. Тайные, зашифрованные, которые я прятала под половицей. Он скитался где-то, скрывался, но всегда находил способ передать весточку. Потом, когда я поступила в Хогвартс… он стал моим тайным агентом. Подкидывал мне в сундук сладости, которые мама запрещала. Присылал смешные карикатуры на Снейпа. Как-то раз он пробрался в замок и нарисовал гигантскими буквами на стене в Зале Славы: «Эшли Блэк королева Слизерина!» Все были в ярости, а я… я плакала от смеха в туалете. -

Тэо тихо фыркнул.

- Когда я разругалась с Римусом в пятом курсе… это была дурацкая ссора, из-за ерунды. Я была уверена, что всё кончено. Сириус нашёл меня на астрономической башне. Я ревела, как дура. Он не стал утешать. Просто сел рядом, дал свою куртку - она была в три раза больше меня - и сказал: «Ну что, Блэк, опять разводишь драму? Он идиот, ты идиотка, мир не рухнет. Хочешь, я ему ноги переломаю?» И мы сидели там до утра, и он рассказывал самые дурацкие и пошлые анекдоты, какие только знал. А на следующее утро Римус пришёл мириться с букетом подозрительных цветов, которые, как выяснилось, Сириус ему и подсунул, сказав, что это мои любимые. -

Ригель представила это: молодого, безумного Сириуса, подстрекающего свою сестру на глупости, и не смогла сдержать улыбку. Слёзы текли по её щекам, но это были уже не только слёзы горя.

- А после того, как погибли Джеймс и Лили… - голос Элли дрогнул. - После того, как Сириуса упекли в Азкабан… это был конец. Я снова осталась одна. С маленьким Тэо на руках, с клеймом сестры предателя, в мире, который рухнул. Я думала, я не переживу этого. Каждый день был борьбой. - Она посмотрела на Тэо, и в её взгляде была бездна нежности и вины. - Ты был единственным, кто меня держал. Но это была тихая, отчаянная война. Без надежды. -

- А потом он вернулся, - тихо сказал Тэо, не глядя на мать. - Грязный, голодный, пахнущий тюрьмой и безумием. И всё началось по-новой. -

- Да, - выдохнула Эшли. - Он вернулся. И снова стал моим якорем. Моим безумным, ненадёжным, но единственным братом. Он напомнил мне, кто я. Что я не просто мать, не просто жена Нотта. Что я - Эшли Блэк. И что у меня есть он. - Она закрыла глаза. - И теперь… теперь его нет. -

Она снова замолчала, и в тишине комнаты было слышно лишь тяжёлое дыхание.

- После Азкабана я ждала, - прошептала она. - Ждала каждый день. Писала прошения, искала лазейки, верила в его невиновность, когда все уже давно махнули рукой. Я была готова ждать его хоть двадцать лет. Хоть всю жизнь. Потому что знала - он вернётся. Он всегда возвращался. - Её голос сорвался. - А теперь… теперь он не вернётся. Ни через двенадцать лет, ни через двадцать. Никогда. -

Это прозвучало как приговор. Окончательный и бесповоротный.

Ригель разрыдалась снова, тихо, беззвучно, её плечи тряслись. Тэо откинул голову на стену и закрыл глаза, но по его щеке скатилась единственная предательская слеза.

Эшли обняла обоих, притянула к себе, и они сидели так - трое Ноттов, трое Блэков, трое потерянных и таких разных людей, - связанные общей болью и любовью к тому, кого больше не было.

- Но мы остались, - твёрдо сказала Эшли, её голос вновь приобрёл стальные нотки. - Мы его наследие. Его память. И мы не позволим им стереть его. Мы будем жить. Яростно, дерзко, безумно. Как жил он. -

Она встала, её движения снова стали чёткими и уверенными.

- А теперь хватит реветь. Сириус ненавидел нытиков. Пойдёмте вниз. Молли наверняка накормила всех до отвала, а этот дом теперь, - она сделала паузу, - твой, Ригель. Наш. И мы сделаем из него не склеп, а крепость. -

Она вышла, оставив дверь открытой. Тэо поднялся и протянул руку сестре.

- Ну что, хозяйка поместья, - сказал он с намёком на привычную насмешку. - Пойдём управлять нашим новообретённым царством тоски и паутины. Думаю, для начала стоит выбросить все эти уродливые вазы. Сириус всегда говорил, что они похожи на горшки для ночных вуаль. -

Ригель взяла его руку и поднялась. Горе никуда не делось. Оно было огромным и тяжёлым, как гиря на сердце. Но теперь в нём появилась крошечная, едва теплящаяся искорка - искорка той самой ярости и решимости, что горела в глазах её матери.

Запах жареной курицы и свежего хлеба, доносившийся из гостиной, казался чужеродным, почти оскорбительным на фоне всепоглощающей тишины, что поселилась в доме после похорон. Ригель медленно спускалась по лестнице, пальцы бессильно скользили по холодному дереву перил. Тэо шёл следом, его молчание было гуще любых слов.

В гостиной, обычно мрачной и пропахшей пылью, теперь царило непривычное оживление. Стол ломился от яств, явно привезённых из Норы. Молли Уизли с красными от слёз глазами, но с привычной хозяйственной энергией расставляла посуду. Рон и Джинни накрывали на стол, перешёптываясь. Гермиона помогала миссис Уизли, её лицо было бледным и серьёзным. Люпин и Тонкс о чём-то тихо говорили в углу.

И тогда она увидела их. Двух высоких, рыжих и до боли знакомых фигур у камина. Фред и Джордж. Они стояли, непривычно сгорбившись, в своих лучших, но всё равно слегка потрёпанных мантиях. Их лица были лишены привычных ухмылок. Увидев её, они замерли.

Фред сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по её заплаканному лицу, по растрёпанным волосам. В его глазах не было и намёка на привычное озорство, только боль и растерянное сочувствие.

- Ригель… - начал он, и его голос, обычно такой громкий и весёлый, прозвучал тихо и хрипло.

Она не смогла ничего сказать. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как комок подкатывает к горлу с новой силой. Всё, что произошло, обрушилось на неё снова - и оттого, что он видел её сломленной.

Он закрыл расстояние между ними за два шага и, не говоря ни слова, просто обнял её. Крепко, по-гриффиндорски прямо. Она уткнулась лицом в его плечо, в грубую ткань мантии, пахнущую порохом, мятой и чем-то неуловимо своим, фредовским. И это было единственное, что не казалось чужим.

- Мы приехали, как только узнали, - тихо проговорил он у неё над ухом. Его пальцы вцепились в её спину. - Джордж сказал, что будет неловко, но… мы не могли не приехать. -

- Спасибо, - выдохнула она, и это было всё, что она смогла выжать из себя.

Джордж подошёл к Тэо и молча похлопал его по плечу. Тот кивнул, сжав губы.

В этот момент Молли Уизли, закончив с столом, обернулась. Её взгляд упал на Эшли, которая стояла чуть поодаль, наблюдая за сценой с привычной, отстранённой маской.

- Эшли, дорогая, - начала Молли, нервно вытирая руки о фартук. - Мы… мы хотим, чтобы вы все переехали к нам. В Нору. Здесь так пусто… Вам не стоит оставаться одним. -

Элли подняла бровь, сохраняя ледяное спокойствие.

- И я… - Молли сглотнула, её щёки покраснели. - Я должна извиниться. За всё, что я говорила раньше. Про вашу семью. Про… - она запнулась, - …про то, что назвала вас нестабильной. Это было ужасно. Непростительно. -

В гостиной наступила неловкая тишина. Все замерли. Эшли медленно повернулась к Молли, и на её губах сыграла та самая, ядовито-насмешливая улыбка.

- Молли, милая, - произнесла она, и её голос прозвучал на удивление легко. - В данном контексте «нестабильная» это даже комплимент. Учитывая, что несколько дней назад я чуть не разнесла в щепки пол-Министерства. - Она обвела взглядом комнату. - Это, знаешь ли, требует определённого уровня нестабильности. Или таланта. Я ещё не решила. -

Римус, стоявший рядом, тихо вздохнул и осторожно взял её за руку.

- Ты не нестабильная, Эш, - тико сказал он. - Ты в трауре. Ты потеряла брата. -

Тонкс, чьи волосы сегодня были тускло-коричневыми, кивнула, чуть не опрокинув солонку.

- Абсолютно нормальная реакция, - подхватила она. - Если бы ты была спокойна, вот это было бы страшно. -

Эшли покачала головой, и её улыбка стала немного отстранённой, почти ностальгической.

- О, нет. Это не только из-за Сириуса. Во мне это всегда сидело. Просто обычно я это лучше контролирую. - Она посмотрела на Ригель. - Помнишь, после второго задания Турнира, когда тебя вытащили из озера без плеча? Я тогда едва не спалила кабинет директора. А после финала… после того, как тебя телепортировали на кладбище… - её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. - Дамблдору пришлось меня обездвиживать, чтобы я не полетела сразу туда, грозя всех спалить. Так что да, Молли, твоя оценка была… точной. Просто сейчас кокон финально треснул по всем швам. -

Она выдержала паузу, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который видели все в Зале Пророчеств. Затем она вздохнула, и её плечи слегка опустились.

- Знаешь что, Молли? - сказала она неожиданно устало. - Ты права. Мы поедем. Ненадолго. - Она обвела взглядом мрачные стены, портреты с неодобрительными лицами. - Иначе я действительно что-нибудь ещё разнесу. А этот дом, как ни крути, теперь принадлежит Ригель. Негоже начинать хозяйствование с тотального разрушения. -

Римус с облегчением сжал её руку. Молли просияла.

- Прекрасно! Я сразу же всё подготовлю! -

- Но! - Эшли подняла палец, и в её глазах вновь вспыхнули искорки. - Предупреждаю: мы - стихийное бедствие. Тэо будет разбрасывать свои зельевые ингредиенты повсюду, Ригель будет хмуриться и саркастить, а я… - она горько усмехнулась, - ...я буду стараться не устраивать новых погромов. Но гарантий не даю. -

- О, с этим мы справимся! - воскликнула Молли, уже мысленно расставляя кровати. - У нас полно места! И такие шалости меня уже не пугают. После Фреда и Джорджа ваша «нестабильность» покажется мне безобидным недоразумением! -

Фред, всё ещё державший Ригель, фыркнул прямо у неё в волосы.

- Слышишь? Мы эталон разрушения. С нами сравнивают, - прошептал он. - Лестно, чертовски лестно. -

Ригель выдавила из себя подобие улыбки.

- Заткнись, Уизли. -

- Ни за что. Теперь ты будешь жить у меня... то есть у нас... дома. Это открывает новые горизонты для хулиганства. -

Джордж подхватил:

- Мама ещё не знает, что такое настоящий хаос. Мы ей сейчас устроим мастер-класс. С приглашёнными звёздами. - Он кивнул на Тэо и Ригель.

Тэо наконец выдавил из себя первую за сегодня шутку:

- Я привезу своё лучшее вонючее зелье. Для атмосферы. Чтобы пахло как дома. -

Молли замахала руками:

- Только без взрывов на кухне! Остальное переживём. -

И впервые за этот бесконечно долгий день в доме повисла не гнетущая, а почти что мирная тишина. Боль была острой и реальной, но появилось и что-то ещё. Что-то, напоминающее надежду.

Ригель посмотрела на Фреда, на его веснушчатое, серьёзное лицо. Потом на мать, которая, наконец, позволила Римусу обнять её за плечи. На Тэо, который о чём-то тихо говорил с Джорджем.

И она поняла. Они не просто выживут. Они будут жить. Яростно, дерзко, безумно. Со слезами на глазах и со взрывными конфетами в карманах. Как завещал Сириус.

А потом Молли громко хлопнула в ладоши.

- Так, хватит стоять! Все за стол! Еда остывает. Вам особенно нужно подкрепиться, - она строго посмотрела на Эшли и Ригель.

И они пошли к столу. Странная, разрозненная, но каким-то чудом ставшая семьёй компания. С горем, которое свело их вместе, и с надеждой, которая не давала распасться.

Фред потянул Ригель к самому дальнему концу стола.

- Держись, красавица, - прошептал он, наливая ей тыквенного сока. - Скоро будет веселее. Обещаю. -

И впервые (на самом деле нет, но давайте позволим ей так думать) она ему поверила.

_______________________________________________

Самая морально тяжёлая глава, если честно.

᯽21. The dementor's haunting presence.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Chase Atlantic - Heaven and Back

- Linkin Park - Numb

- Melanie Martinez - DEATH

- tomorrow x together - lonely boy

- Chase Atlantic - Numb to the Feeling

_______________________________________________

Телепортация в Нору была резкой и внезапной, как удар хлыста. Один миг - мрачные, высокие потолки особняка на Гриммо, пропахшие пылью и горем. Следующий - уютная, чуть тесноватая кухня, залитая тёплым светом и оглушённая привычным хаосом.

Ригель едва удержалась на ногах, её слегка подташнивало от смены обстановки. Тэо, стоявший рядом, брезгливо сморщил нос.

- Боже, здесь пахнет… выпечкой и счастьем, - пробормотал он. - Ужасно приторно. Мне потребуется минут пятнадцать, чтобы привыкнуть. -

Молли Уизли, не обращая внимания на его комментарий, с гордостью обвела рукой помещение.

- Ну, вот и дом! - объявила она так, будто они прибыли в роскошные апартаменты, а не в слегка покосившуюся, но уютную нору. - Не то что ваш угрювый особняк. Здесь всё своё, родное. Кухня - сердце дома! - Она указала на массивную плиту, с которой доносился божественный аромат. - Гостиная там, - кивок в сторону арочного проёма, из-за которого доносились возбуждённые голоса и смех. - А наверху спальни. Для вас с Тэо я приготовила комнату наверху, рядом с девочками. Эшли, дорогая, ты будешь в комнате Билла, он сейчас в Египте. Римус, ты, как обычно, в кабинете Артура, если не против. -

Она засуетилась, подхватив чемоданы, которые принёс Артур.

- Не вздумайте стесняться! Ходите, где хотите, берите, что нужно. Хотите помогайте на кухне, хотите отдыхайте. Только, ради всего святого, - она сделала грозное лицо, глядя на близнецов, которые уже что-то увлечённо шептались в углу, - без экспериментов на новой плите! Прошлый раз вы её чуть не взорвали! -

- Мы всего лишь хотели усовершенствовать скорость запекания, мама! - невинно возразил Фред.

- Для всеобщего блага! - подхватил Джордж.

Ригель стояла посреди этого шума и суеты, чувствуя себя чужеземкой, заброшенной на другую планету. Стены здесь будто дышали, жили, в них не было мрачной торжественности Блэков. Здесь всё кричало о жизни. Яркой, немного бестолковой, но настоящей. От этого стало одновременно легче и больнее. Слишком большой контраст.

- Я… я выйду, - тихо сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. - Подышу. -

Молли обернулась, её лицо выразило понимание.

- Конечно, дорогая. Только не заблудись. Озирайся - за домом поле, а дальше лес. -

Ригель кивнула и, не глядя ни на кого, выскользнула через заднюю дверь.

Воздух снаружи был свежим и прохладным, пахло скошенной травой, землёй и дымком из трубы. Она зажмурилась, вдыхая полной грудью, пытаясь вытеснить из лёгких запах пыли и смерти. Перед ней расстилалось большое поле, уходящее к тёмной полоске леса на горизонте. Она пошла, не разбирая дороги, просто вперёд, пока шум из дома не стал тише, а потом и вовсе исчез, сменившись шелестом травы и пением птиц.

Она шла долго, почти не думая, позволяя ногам нести себя куда угодно. Горе было тяжёлым камнем в груди, но здесь, под открытым небом, дышать было чуточку легче. Она нашла большой валун на краю поля и уселась на него, поджав ноги, и просто смотрела, как ветер гонит по небу облака.

Так её и застала Джинни. Спустя пару часов, подкравшись почти бесшумно, как охотник.

- Место занято? - тихо спросила она, останавливаясь в паре шагов.

Ригель вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей, и обернулась. Рыжеволосая девочка стояла, засунув руки в карманы своих поношенных джинсов, и смотрела на неё с непривычной серьёзностью.

- Всё в порядке, - пробормотала Ригель. - Земля ничья. -

Джинни медленно подошла и присела на корточки рядом с камнем, не садясь рядом.

- Мама волнуется. Ужин готов. Фред… - она запнулась, покраснела и поправилась, - ...все уже за столом сели. -

Наступила неловкая пауза. Джинни ковыряла палкой землю, избегая смотреть на Ригель.

- Слушай, я… - она начала и снова замолчала, с силой выдохнув. - Чёрт, это сложно. Я не умею такие речи говорить. -

Ригель молчала, давая ей время.

- Я хочу извиниться, - наконец выпалила Джинни, поднимая на неё глаза. В них читалась искренняя борьба. - За всё. За те года. За то, что мы с Гермионой… мы вели себя как последние стервы. Мы тебя ненавидели. Потому что ты была из Ноттов. Потому что ты была красивой. Потому что на тебя смотрел… - она снова запнулась, сглотнув. - Потому что мы были глупыми, завистливыми соплячками, которые думали, что мир крутится вокруг их принципов и их братьев. -

Она говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что её перебьют.

- Мы говорили ужасные вещи. Думали ещё хуже. А ты… ты просто была собой. И сейчас… после всего… - Джинни махнула рукой, словно указывая на всё произошедшее. - Я поняла, что была не права. Что нельзя судить человека только по его фамилии или по его прошлому. Ты сильная. Ты прошла через ад. И ты… ты не сломалась. А мы в это время сидели тут, в своём уютном гриффиндорском мирке, и строили из себя судей. Так что… прости. Если, конечно, можешь. Я пойму, если нет. -

Ригель смотрела на неё. На эту вспыльчивую, гордую девочку, которая сейчас выглядела такой юной и ранимой. В её словах не было фальши. Только стыд и искреннее сожаление.

Внезапно Ригель поняла, что не держит на неё зла. Всё это - школьные распри, зависть, глупые обиды - казалось таким мелким и незначительным на фоне той бездны горя, что поглотила её.

- Водой под мостом, Джинни, - тихо сказала она. - Я уже и не помню толком, о чём мы там ругались. -

Джинни подняла на неё глаза, полные надежды и недоверия.

- Правда? -

- Правда, - Ригель слабо улыбнулась. - По сравнению с тем, что сейчас творится… наши школьные склоки кажутся такими… неважными. -

Джинни выдохнула с таким облегчением, что будто сбросила с плеч мешок картошки.

- Спасибо, - прошептала она. Затем, после секундного колебания, она поднялась и неловко обняла Ригель за плечи. Та сначала замерла, а потом ответила на объятие. Короткое, неуверенное, но настоящее.

- Ладно, - Джинни отступила, смахнула с глаза непокорную прядь и снова стала похожа на самоуверенную гриффиндорку. - Теперь, когда мы разобрались с этим… Пойдём уже домой. А то Фред там уже извёлся весь, ходит из угла в угол, как голодный гиппогриф. Прикидывается, что проверяет, не завелись ли в щелях пиксики, но все всё понимают. -

Ригель фыркнула, и на душе стало ещё чуточку светлее.

- Он всегда такой драматичный. -

- О да, - Джинни закатила глаза, но улыбка выдавала её привязанность. - Весь в папу. Ну, так что? Готова вернуться в логово сумасшедших? -

Ригель посмотрела на тёмнеющее небо, на огоньки в окнах Норы, которые уже зажигались в сумерках. Там была её новая, странная, непредсказуемая семья. Её боль. И её, возможно, будущее.

- Да, - сказала она, спрыгивая с камня. - Пойдём. А то он и правда щели все обошарит. -

Джинни и Ригель вернулись в Нору, переступив порог кухни, где пахло жареной курицей, травами и тёплым хлебом. Воздух гудел от голосов, звона посуды и смеха. Того самого, что рождается скорее от нервного напряжения, чем от настоящего веселья.

И тут же, будто его кто-то вытолкнул из-за угла, появился Фред. Он буквально налетел на Ригель, обхватив её так, словно боялся, что она снова испарится.

- Думал, ты сбежала обратно в свой мрачный особняк, - прошептал он ей в волосы, и его голос был непривычно серьёзным, без намёка на привычную клоунаду.

Ригель позволила себе на секунду уткнуться лицом в его грудь, в грубую ткань свитера, впитав запах пороха, мятной жвачки и чего-то неуловимо своего, фредовского.

- Куда я денусь от такого гостеприимства? - слабая попытка сарказма сорвалась на полуслове, когда он отпустил её, чтобы посмотреть в лицо.

- О, ты ещё не видела и половины, - он наконец ухмыльнулся, и в уголках его глаз собрались знакомые лучики-морщинки. - Джордж уже планирует экскурсию по ванным комнатам с демонстрацией всех дыр в потолке, оставленных нашими экспериментами. -

Молли, стоявшая у плиты, фыркнула:

- Только попробуйте испортить мне ужин! Садитесь-садитесь, все, пока не остыло! -

Стол ломился. Было тесно, шумно и… живительно. Артур что-то оживлённо рассказывал Люпину о новом виде магловских резинок, тыкая в них вилкой. Рон и Гермиона спорили о чём-то, но без привычного огня, больше для вида. Тонкс пыталась помочь миссис Уизли, но только роняла ложку, от чего её волосы на секунду стали ярко-алыми от досады. Тэо, сидевший напротив, с убийственным видом гурмана изучал поданное рагу.

- Надеюсь, здесь нет твоих секретных ингредиентов? - бросила ему Ригель, опускаясь на стул рядом с Фредом.

- О нет, сестрёнка, я приберегаю их для особых случаев. Например, для завтрака, - он подмигнул, и Джордж, сидевший рядом, фыркнул в свою тарелку.

Эшли сидела во главе стола, рядом с Римусом. Она почти не притрагивалась к еде, лишь вращала в пальцах стакан с тыквенным соком. Её лицо было маской спокойствия, но Ригель, знавшая каждую её черту, видела - маска даёт трещины. Пальцы чуть дрожали. Взгляд был остекленевшим, устремлённым в одну точку на скатерти, будто она пыталась прожечь в ней дыру силой мысли.

Разговор за столом тек вяло, прерываясь неловкими паузами. Внезапно Эшли резко поднялась, задев локтем стакан. Он громко звякнул, заставив всех вздрогнуть.

- Всё в порядке? - мгновенно насторожился Люпин, положив руку ей на локоть.

Она отшатнулась от его прикосновения, будто обожглась.

- Воздуха мало. Духота. Выйду на минуту, - её голос прозвучал глухо, почти сипло.

- Я с тобой, - тут же предложил Римус, но она резко, почти отчаянно мотнула головой.

- Нет. Одна. Мне нужно… одной. Просто подышать. -

Она не стала ждать ответа, резко развернулась и почти выбежала из кухни. Хлопнула задняя дверь. Неловкая тишина повисла над столом.

Молли Уизли проводила её взглядом, и на её добром лице появилась лёгкая тревожная складка между бровей. Она перевела взгляд на Тэо и Ригель.

- Дорогие мои, с ней… с ней всё в порядке? - спросила она тихо, чтобы не слышали остальные. - Выглядела она… ну, очень уставшей. -

Тэо отложил вилку с театральным вздохом.

- С мамой всё в порядке ровно настолько, насколько это возможно после того, как ты чуть не разнёс пол-Министерства и потеряла брата, - сказал он с присущей ему язвительной прямотой. - У неё бывает такое. Когда расходует слишком много сил на заклинания, да ещё и на такие… экстравагантные, её будто выключает. Ей нужно побыть одной. Где-нибудь подальше от людей, от шума, от всего этого. - Он широко взмахнул рукой, описывая их шумное застолье.

Ригель молча кивнула, подтверждая его слова. Внутри всё сжалось в холодный комок. Она знала это состояние матери. Тихий, холодный, абсолютный уход в себя. Это было страшнее любой истерики.

Фред под столом тёплой ладонью накрыл её сжатую в кулак руку.

- Она сильная, - тихо сказал он, и это прозвучало не как пустое утешение, а как констатация факта. - Она справится. Просто дайте ей время. -

Молли кивнула, всё ещё выглядея озабоченной, но немного успокоившись.

- Конечно, конечно… Просто… если что, вы знаете, где мы. -

Ужин продолжился, но общая атмосфера уже была безнадёжно испорчена. Радость была показной, разговоры через силу. Ригель ковыряла еду вилкой, не в силах проглотить ни куска. Мысли были там, за дверью, в сгущающихся сумерках, где её мать осталась наедине со своим горем и своей яростью.

***

Эшли шла, не разбирая дороги. Ноги сами несли её прочь от дома, от света окон, от давящего сочувствия чужих глаз. Она прошла через огород, мимо скрюченного яблоневого деревца, и углубилась в прохладную сень начинающегося леса.

Здесь пахло хвоей, влажной землёй и тишиной. Такая желанная, такая оглушительная тишина. Только шелест листьев под ногами да отдалённый крик какой-то ночной птицы.

Она шла, пока не нашла небольшой ручей, бегущий по камням. Здесь, в небольшой ложбинке, её наконец настигло всё, что она так яростно сдерживала.

Ноги подкосились. Она опустилась на колени на влажный мох, вцепившись пальцами в землю, и наконец разрешила себе то, чего не позволяла при всех. Беззвучные, сухие, выдирающие душу рыдания сотрясали её тело. Слёз не было. Они, казалось, выгорели дотла в Зале Пророчеств. Была только всепоглощающая, физическая боль утраты. Острая, как нож, воткнутый под рёбра.

Она кричала. Без звука. Просто открывала рот в немом вопле, и из груди вырывалось что-то тёмное и безысходное. Она била кулаками по земле, по корням деревьев, пока кожа на костяшках не содралась и не выступила кровь.

Он был мёртв. Сириус. Её Сириус. Её якорь, её безумный, непокорный брат, который всегда возвращался. Теперь он не вернётся. Никогда.

Перед глазами вставали картины. Его ухмылка, когда он подсовывал ей в сундук запрещённые журналы. Его лицо, озарённое огнём камина в Гриммо, когда он рассказывал очередную невероятную историю о своих злоключениях. Его объятия в тот день, когда она впервые сбежала от Люсьена, - крепкие, братские, полные обещания, что всё будет по-другому.

Обещания оказались пустыми.

Ярость, холодная и всепоглощающая, снова накатила на неё, сменив отчаяние. Ярость на Люсьена. На Волан-де-Морта. На весь этот несправедливый, жестокий мир, который раз за разом отнимал у неё тех, кого она любила.

- Я уничтожу вас, - прошипела она в темноту, и её голос прозвучал хрипло и чуждо. - Клянусь, я уничтожу вас всех. -

Она не знала, сколько просидела так, минуту или час. Но постепенно дрожь утихла. Сознание, затуманенное болью, начало проясняться. Она почувствовала холодную влагу мха сквозь ткань мантии, боль в содранных костяшках пальцев.

Она медленно поднялась на ноги, отряхнула руки. Действуя на автомате, она провела палочкой по ссадинам, шепча заклинание для остановки крови. Боль притупилась, оставив лишь лёгкое пульсирующее напоминание.

Она была одна. В темноте. С своей болью и своей клятвой.

И это было её крещение. Крещение огнём и пеплом. Из него она вышла не сломленной, а закалённой. Острой, как клинок, и холодной, как лёд.

Сделав последний глубокий вдох ночного воздуха, она повернулась и пошла обратно к дому. К своей новой, временной крепости. К своим детям. К войне, которая только начиналась.

А в доме её ждали. И за столом, среди полупустых тарелок и притихших разговоров, Ригель почувствовала лёгкое движение воздуха и поняла - мама вернулась. Она не обернулась. Просто сжала под столом руку Фреда, и он сжал её в ответ. Крепко. По-гриффиндорски. Как обещал.

Тяжёлая дверь Норы закрылась за Эшли с тихим щелчком, окончательно отсекая прохладу ночи и запах леса. Она остановилась в прихожей, прислонившись лбом к прохладной деревянной панели, давая глазам привыкнуть к тёплому свету. Шум из кухни стал тише. Ужин явно подходил к концу.

Она слышала сдержанные голоса, звяканье посуды, которую моют, и вдруг сдавленный, а потом нарастающий смех. Смех Фреда. Такой живой, такой беззаботный, что он резанул по нервам, как по струнам. На секунду ей показалось, что она снова в Гриммо, и Сириус заливается своим хрипловатым, счастливым хохотом где-то наверху...

Она резко выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Нет. Не сейчас. Нельзя.

Когда она вошла на кухню, все притихли. Молли, вытиравшая тарелку, замерла с тряпкой в руке. Римус, сидевший за столом с чашкой чая, поднял на неё встревоженный взгляд. Тэо, развалившийся на стуле и лениво перекидывавшийся с Джорджем какими-то замечаниями, умолк на полуслове. Даже Фред, только что смеявшийся, застыл с глуповатой улыбкой на лице.

Эшли прошла через кухню, словно сквозь строй.

- Всё в порядке, - сказала она голосом, в котором не дрогнуло ни одной нотки. - Просто немного воздуха. -

Она не стала смотреть ни на кого, направилась к буфету, налила себе воды из кувшина. Рука не дрожала. Выпила залпом, почувствовав, как холодная влага разливается внутри, гася остатки внутреннего пожара.

- Эшли... - начал Римус, поднимаясь.

- Я сказала всё в порядке, Римус, - она оборвала его, поставив стакан со стуком. - Не надо этой трепотни. -

Она, наконец, обвела взглядом комнату, и её взгляд упал на Ригель. Та сидела, прижавшись плечом к Фреду, и смотрела на мать с немым вопросом в глазах. В её позе, в том, как она искала опору в другом человеке, было что-то новое, хрупкое и взрослое одновременно.

- Ты что смотришь, как на привидение? - Эшли позволила себе лёгкую, почти что привычную ухмылку. - Успокойся, я не собираюсь взрывать кухню Молли. Пока что. -

Молли нервно рассмеялась.

- О,дорогая, после того, что вытворяли эти двое, - она кивнула на близнецов, - мне уже ничто не страшно. -

Фред, почувствовав, что напряжение немного спало, решил вставить свои пять кнатов.

- Мы скромничаем,мама. Наши скромные таланты меркнут перед величием профессора Нотт. Вы бы видели, что она вытворяла с... -

Он запнулся, поняв, что ломится в открытую дверь. В комнате снова повисло неловкое молчание. Все снова вспомнили, где и при каких обстоятельствах они видели «величие» Эшли.

Но на этот раз она сама подхватила его слова.

- ...с недвижимостью Министерства?Да, это было эффектно. Жаль, не нашлось достойных зрителей. - Она повернулась к Молли. - Спасибо за ужин. И за гостеприимство. Я, пожалуй, пойду наверх. Нужно проверить кое-какие бумаги. -

Она двинулась к выходу, но на полпути остановилась и обернулась к Ригель.

- Ты ко мне, или остаёшься? - спросила она так, будто предлагала выбрать конфету из коробки.

Ригель на секунду замялась, чувствуя, как рука Фреда непроизвольно сжимает её под столом.

- Я...я потом приду, - сказала она. - Если что... -

- Как знаешь, - Эшли кивнула, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание. - Только не задерживайся до утра. Не хочу посылать кого-нибудь на поиски с привязным носом. - Она бросила взгляд на Фреда, и в нём читался немой вопрос: - А ты-то здесь при чём? -

Фред, к его чести, не смутился, лишь широко улыбнулся.

- Не волнуйтесь,профессор, я её в обиду не дам. Обещаю вернуть в целости и сохранности. Ну, почти в целости. -

Эшли фыркнула. Звук, максимально приближенный к нормальному.

- Твои обещания меня как-то не успокаивают,Уизли. - И, не став развивать тему, вышла из кухни.

Её уход снова оставил после себя вакуум. Первой его нарушила Молли.

- Ну что, кто хочет чаю? Или, может, все уже устали? -

Общее движение за столом показало, что устали все. Начинался неспешный, тягучий ритуал отхода ко сну. Артур потянулся за «Ежедневным пророком», который всё это время лежал нетронутым. Гермиона зевнула, прикрыв рот ладонью. Рон что-то шептал Джинни, та кивала.

Ригель почувствовала, как Фред тихо трогает её за локоть.

- Пошли? - спросил он шёпотом. - На свежий воздух. Немного. Если хочешь. -

Она хотела. Очень хотела вырваться из этой давящей атмосферы всеобщей заботы и скорби. Кивнула.

Они выскользнули через заднюю дверь, пока Молли разбирала посуду, а Римус о чём-то тихо говорил с Тонкс. Ночь встретила их прохладой и густым, бархатным мраком, в котором тонули края сада. Воздух был свежим и пахёл дождём.

Фред повёл её не к полю, а в сторону старого, полуразвалившегося сарая, где хранились садовые инструменты и прочий хлам. Там, за углом, стояла старая, видавшая виды деревянная скамья.

- Наше секретное место, - объявил он, смахивая с неё пыль рукавом. - Здесь Джордж и я планировали наши первые великие деяния. И курили втихаря сушёные листья с клумбы. Не советую, кстати, противно. -

Она села, он устроился рядом, так близко, что их плечи соприкасались. Несколько минут они просто молчали, глядя на тёмные очертания леса.

- Как ты? - наконец спросил он, и его голос в тишине прозвучал громче, чем обычно.

- Плохо, - честно ответила Ригель. - Пусто. И в то же время так больно, что кажется, вот-вот взорвёшься. -

- Да, - он просто согласился. - Так и есть. С Джорджем мы после... после того, как Перси ушёл, чуть не перегрызлись насмерть. Казалось, всё рушится. А потом поняли, что если будем драться друг с другом, то им это только на руку. Всем этим ублюдкам. - Он сделал паузу. - Твоя мать... она сильная. Чёрт, какая же она сильная. Я бы на её месте, наверное, уже сжёг пол-Лондона. -

- Она так и сделает, если её не остановить, - мрачно заметила Ригель. - Она не умеет горевать тихо. Только яростно. -

- Может, это и правильно, - пожал плечами Фред. - Сириус... он бы одобрил. Он всегда был за яркие жесты. -

При упоминании дяди у Ригель снова сжалось горло. Она закрыла глаза. «Я не могу поверить,что его нет. Всё время кажется, что вот-вот он появится из-за угла с этой своей дурацкой ухмылкой и скажет что-нибудь ужасно неуместное».

- Он бы точно что-нибудь сказал, - Фред хмыкнул. - Например, спросил бы, почему я до сих пор тебя не поцеловал, раз мы сидим в таком романтичном месте. -

Воздух между ними наэлектризовался. Ригель открыла глаза и посмотрела на него. В темноте его лицо было почти неразличимо, только смутный силуэт да блеск глаз.

- И что бы ты ему ответил? - спросила она, и её собственный голос прозвучал тише шепота.

- А что я могу ответить мёртвому? - он притворно вздохнул. - Пришлось бы подчиниться. Из уважения. -

Он медленно, давая ей время отстраниться, наклонился к ней. Его пальцы осторожно коснулись её щеки, отводя прядь волос. И тогда она сама закрыла последнее расстояние между ними.

Этот поцелуй был не таким, как на башне, стремительным и ошеломляющим. Он был медленным, тёплым, горьковатым от слёз, которые она наконец разрешила себе пролить, и бесконечно нежным. В нём была боль, была тоска, но была и надежда. Тонкая, как паутинка, но живая.

Когда они наконец разомкнулись, она была вся мокрая от слёз, а он не отпускал её, прижимая к себе и гладя её спину через тонкую ткань свитера.

- Всё будет хорошо, красавица, - бормотал он ей в волосы. - Я обещаю. Мы соорудим такую петарду в его честь, что небо вздрогнет. Он бы обалдел. -

Она рассмеялась сквозь слёзы, и это было самое искреннее чувство за весь этот бесконечный день.

- Он бы точно обалдел. И потребовал бы сделать её ещё больше. -

- Будет ему ещё больше, - пообещал Фред. - Самая большая. Во всём мире. -

Они сидели так ещё долго, не говоря ни слова, просто слушая, как бьются их сердца - одно в унисон другому, - и глядя на звёзды, которые один за другим зажигались в тёмном-тёмном небе над Норой. Над их новым, временным, но уже таким нужным домом.

Они вернулись в дом, притихшие, прижавшиеся друг к другу, как два перепуганных штормом птенца. В гостиной, несмотря на поздний час, всё ещё горел свет и слышались приглушённые голоса. На потертом диване, развалясь с видом полнейшего безразличия, сидел Тэо. Джордж занимал кресло-качалку, а Джинни, свернувшись калачиком на ковре у камина, что-то лениво чертила палочкой в воздухе, и призрачные, переливающиеся узоры медленно таяли в пространстве.

Тэо первым поднял на них взгляд. Его глаза, обычно подёрнутые дымкой скуки или сарказма, теперь были настороженно-внимательными. Он скользнул взглядом по их спутанным волосам, по заплаканному лицу Ригель, по тому, как её пальцы всё ещё цеплялись за рукав Фреда.

- Ну что, Уизли, - протянул он, не меняя позы, - неужели ты настолько плохо целуешься, что довёл мою сестру до слёз? Или это новый, изощрённый гриффиндорский метод соблазнения? Сначала довести до истерики, а потом предложить платок? -

Джордж фыркнул, чуть не свалившись с кресла. Джинни подавила смешок.

Ригель ощутила, как по её щекам разливается жар. Она высвободила свою руку из руки Фреда, но он тут же перехватил её, не давая отдалиться.

- Он как раз целуется очень даже неплохо, - буркнула она, отводя глаза и садясь на свободный край дивана. - Это я просто… вспомнила кое-что. -

- Ага, понятно, - Тэо поднял бровь, делая многозначительную паузу. - «Кое-что». Очень информативно. Я уже представляю мемориальную доску: «На этом месте Фред Уизли целовал Ригель Нотт так хорошо, что она вспомнила всю таблицу зелий второго курса и расплакалась от умиления». -

- Заткнись, Тэо, - беззлобно бросила Ригель, подбирая ноги под себя. - Или я расскажу Пэнси, что ты хранишь под подушкой её засушенный цветок с первого бала. -

Тэо притворно содрогнулся.

- Ты же не посмеешь. Это стратегический запас для чёрного дня. Или для очень скучной лекции по истории магии. -

Джордж, наконец перестав трястись от беззвучного смеха, выдохнул:

- Ладно,ладно, хватит вам перепалки. Предлагаю перейти к более важным вопросам. Например, что будем делать с этим самым… кое-чем? - он кивнул в сторону Ригель и Фреда.

- Мы ничего не будем делать, - Фред плюхнулся на ковер рядом с Джинни, отчего та вскрикнула и отползла в сторону. - Мы будем продолжать в том же духе. Целоваться, ссориться, снова целоваться. Стандартная программа. -

- О, боже, - застонала Джинни, закатывая глаза. - Только не делайте этого при мне. У меня от ваших сладких взглядов уже зубы ноют. -

- Не бойся, сестрёнка, - Фред подмигнул ей. - Мы будем практиковаться втайне. Как и все великие первооткрыватели. В заброшенных классах, за зеркалом Еиналеж… -

-…и обязательно сообщим тебе все пикантные подробности, - закончил за него Джордж. - В красках. С рисунками. -

Тэо наблюдал за этой перепалкой с видом учёного, изучающего редкий вид обезьян. На его губах играла всё та же привычная полупрезрительная усмешка, но в глазах читалось некое подобие одобрения.

- Знаете, - начал он, растягивая слова, - глядя на вас, этих… неукротимых оптимистов в пижамах, я начинаю понимать, почему Сириус так любил тут бывать. - Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. - Здесь, несмотря на всю эту удушающую атмосферу семейного счастья и домашних пирогов, есть некая… заразительная безнадёжность. Вы как таблетка от депрессии, которая сама вызывает лёгкое головокружение и желание немедленно что-нибудь взорвать. -

Он тяжко вздохнул и с театральным усилием поднялся с дивана.

- Что ж,видимо, мне придётся с этим смириться. Вы не такие уж и ужасные. Для стаи гиперактивных, плохо воспитанных грифами, вы ещё более-менее сносны. - Он прошёлся взглядом по всем собравшимся. - Но если кто-то из вас, - его взгляд остановился на Фреде, - причинит ей боль… настоящую боль… я найду способ превратить вашу драгоценную Нору в подобие вулкана. И это будет не метафора. -

Угроза висела в воздухе, тяжёлая и вполне реальная. Но произнесена она была с таким привычным для Тэо сочетанием скуки и лёгкого презрения, что даже прозвучала почти как комплимент.

Фред посмотрел на него серьёзно, вся его привычная клоунада куда-то испарилась.

- Не придётся, - сказал он просто. - Это я тебе обещаю. -

Тэо держал его взгляд несколько секунд, а потом кивнул – коротко, почти невидимо.

- Отлично. Тогда, полагаю, мне пора. Мне нужно проверить, не сварился ли мой последний эксперимент в тайнике под лестницей. Спокойной ночи, недотёпы. Постарайтесь не спалить дом до моего пробуждения. -

Он вышел из гостиной, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и всеобщее лёгкое недоумение.

Джинни первая нарушила тишину.

- Боже,он всегда такой… драматичный? -

- О,это он ещё сдержанно себя вёл, - вздохнула Ригель. - Обычно он сопровождает такие речи ещё и визуальными эффектами. Как-то раз он вызвал из кончика палочки миниатюрного дымного демона, который прокричал свои угрозы и испарился. Мама потом полдня выветривала запах серы. -

Джордж рассмеялся.

- Мне он нравится! Настоящий артист. Мы с Фредом могли бы многому у него научиться. -

- Только не надо, - взмолилась Джинни. - Иначе вы станете невыносимыми вдвойне. -

Они посидели ещё немного, болтая о всякой ерунде - о прошедших СОВ, о новых пакостях Амбридж, о том, удастся ли Гарри когда-нибудь набраться смелости и пригласить Чжоу Чанг на свидание. Разговор был лёгким, почти бессмысленным, но именно таким, какой был нужен - он не давал уму уйти в тёмные уголки памяти, заполняя пространство между ними тёплым, живым гудением.

Ригель слушала, изредка вставляя реплики, и чувствовала, как тяжёлый камень в груди понемногу становится меньше. Он никуда не делся, нет. Но теперь на него давили ещё четыре живых, тёплых, дышащих существа, не давая раздавить её окончательно.

Фред, словно чувствуя её настроение, время от времени касался её руки, не привлекая внимания, просто чтобы напомнить, что он здесь. Джордж подкалывал их, но уже без прежней едкости, скорее по привычке. Джинни зевала во весь рот и в конце концов повалилась на бок, уткнувшись лицом в подушку.

- Ладно, - Фред наконец поднялся, потянулся так, что у него хрустнули кости. - Пора и честь знать. А то мама утром устроит допрос с пристрастием, почему мы все спим в гостиной, как бродячие пушистики. -

Джинни что-то неразборчиво пробормотала в подушку. Джордж с трудом поднял её на ноги и, поддерживая, повёл наверх, бормоча что-то об «неблагодарных младших сестрёнках, которые не могут сами дойти до кровати».

Ригель и Фред остались одни в гостиной. Огонь в камине догорал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены.

- Ну что, - тихо сказал Фред. - Проводить тебя? Или ты боишься, что я воспользуюсь моментом и похищу тебя в своё логово? -

- Твоё логово, если я не ошибаюсь, сейчас делится с Джорджем, а оттуда пахнет носками и порохом, - фыркнула Ригель, поднимаясь. - Так что нет, спасибо, я как-нибудь сама. -

- Как знаешь, - он сделал преувеличенно печальное лицо. - А я уже было настроился на романтичные похождения по тёмному коридору. -

Они поднялись по скрипучей лестнице. На площадке второго этажа он остановился перед дверью в комнату девочек.

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни намёка на шутку. Только та самая, немного ошарашивающая своей прямотой фредовская искренность.

Она потянулась и поцеловала его в щёку.

- Спокойной ночи, Фред. -

- Спокойной, красавица. -

Она зашла в комнату. Джинни уже мирно посапывала в своей кровати. Гермиона, сидя у окна с книгой, подняла на неё вопрошающий взгляд. Ригель просто покачала головой. Не сейчас. Слишком устала, слишком переполнена впечатлениями.

Она разделась, надела длинную ночнушку и забралась под одеяло. Комната была прохладной, пахло древесиной и сушёными травами, которые Молли развешивала по углам.

Лёжа в темноте, она слушала, как за стеной скрипнет половица. Наверное, Фред пошёл к себе. Где-то снизу доносился приглушённый голос Артура. Дом жил. Дышал. И она была его частью. Пока что.

Мысль о завтрашнем дне уже не казалась такой пугающей. Потому что завтра будет не одна. Завтра будет эта сумасшедшая, шумная, надоедливая, но такая живая семья. И Фред. И Тэо, который где-то тут, за стеной, наверняка строит коварные планы мести всему миру.

Она перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, которая пахла свежестью и солнцем. И впервые за долгое время уснула почти сразу, без кошмаров, под равномерное дыхание Джинни и далёкий, убаюкивающий скрип старого дома.

***

Утро в Норе началось с привычного хаоса, пахнувшего жареным беконом, свежим хлебом и громкими голосами Уизли. Ригель спустилась вниз одной из последних, всё ещё чувствуя на себе тяжёлое одеяло сна и остатки вчерашней эмоциональной бури. Кухня гудела, как растревоженный улей: Рон и Джордж о чём-то спорили, перебрасываясь кусочками тоста, Артур с увлечением разбирал какой-то очередной магловский прибор, а Гермиона, хмурясь, читала свежий выпуск «Ежедневного пророка».

Эшли сидела за столом, отгороженная от всего этого шума невидимой стеной. Она держала в руках кружку с чаем, но, казалось, забыла о её существовании. Её взгляд был устремлён куда-то в пространство за окном, где по мокрой от росы траве бродил куриный призрак. Лицо её было не просто бледным, оно было прозрачным, почти восковым, с синеватыми тенями под глазами, резко контрастирующими с тёмными волосами.

Тонкс, чьи волосы сегодня были тусклого, мышиного цвета, что сразу выдавало её подавленное настроение, положила руку ей на лоб с материнской заботливостью, которую не смогла скрыть.

- Эш, да ты просто ледяная! - воскликнула она, нахмурившись. - И выглядишь… извини, но ты выглядишь ужасно. Как после недели в обнимку с пожирателем скверны. Ничего не болит? -

Эшли медленно отвела её руку, движение её было точным и безэмоциональным, как у хирурга.

- Последствия маленького представления в Министерстве, - ответила она голосом, лишённым всяких интонаций. - Мой организм не привык к таким… резким перепадам. Отдал всё и теперь требует своё. Через пару дней пройдёт. Не драматизируй, Тонкс. -

Молли, ставя на стол тарелку с омлетом, окинула её критическим взглядом, полным хозяйственной тревоги.

- Дорогая, ты ещё и похудеть успела! - забеспокоилась она. - Совсем щёчки впали. Это же непорядок! Надо срочно восстанавливать силы. Артур, не трогай эту штуковину и передай мне бекон. Эшли, скушай хотя бы яичницу. Или кашу? Я могу сварить кашу с мёдом, очень питательно! -

На Эшли обрушился весь груз материнской заботы Молли Уизли - такой искренней, такой навязчивой и такой чужой в данный момент.

- Я правда в порядке, Молли, - сказала Эшли, и её губы растянулись в чёткую, отрепетированную улыбку, которая не дотянулась до глаз. Они оставались холодными и пустыми. - Просто нужно время. Чая мне вполне достаточно. Спасибо за заботу. -

Она отпила глоток из кружки, демонстративно, но Ригель заметила, как едва слышно сглотнула, будто чай был с прогорклым привкусом.

- Может, всё-таки стоит посмотреть зелье? - тихо предложил Люпин, сидевший рядом. В его голосе сквозила тревога, которую он пытался скрыть. - Мадам Помфри прислала нам кое-что на случай… ну, на случай всего. -

- Не нужны мне её зелья, Римус, - отрезала Эшли, и в её голосе впервые прозвучали стальные нотки. - Я сама знаю, что мне нужно. А нужно мне… тишины. И немного пространства. -

Она отодвинула стул, встала. Движение было плавным, но каким-то механическим, лишённым привычной для неё грации.

- Не беспокойтесь обо мне. Пожалуйста. Продолжайте ваш завтрак. -

И, не дав никому возможности возразить, она развернулась и вышла из кухни. Её уход оставил за собой неловкую, приглушённую тишину. Даже Рон перестал жевать.

- Но она же… - начала Гермиона, но замолчала, поймав предостерегающий взгляд Люпина.

- Дайте ей время, - тихо сказал он, отодвигая свою тарелку. - Она не из тех, кого можно заставить говорить или лечиться, когда она этого не хочет. -

- Но она же вся на нервах! - не унималась Тонкс, беспокойно теребя край своей мантии. - Я её такой никогда не видела. Даже после самых жёстких миссий в Ордене. Это похоже на… на слом. -

- Это не слом, - неожиданно твёрдо сказала Ригель. Все взгляды устремились на неё. - Это… перезагрузка. Она всегда так делает. Когда происходит что-то слишком сильное, она уходит в себя, отключает всё лишнее. Как компьютер. - Она сморщилась, вспомнив магловский термин, услышанный от отца. - Потом, когда переработает, вернётся. Обычная. -

- Надеюсь, ты права, - пробормотал Фред, намазывая масло на тост с удвоенной энергией, чтобы разрядить обстановку. - Потому что если она «перезагрузится» и решит, что нашему сараю не хватает ещё одного входа… мне за него потом отвечать. -

Джордж фыркнул, но без особого веселья.

- Главное, чтобы она не перезагрузилась в режим «тотальное уничтожение». А то мы останемся без дома. И без завтраков. -

Шутка повисла в воздухе и упала, не достигнув цели. Над столом снова повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов и треском дров в плит.

Ригель отодвинула свою тарелку. Аппетит пропал окончательно. Она видела, как напряглись плечи Люпина, как Тонкс беспокойно перебирала салфетку. Они все видели. Видели эту ледяную пустоту в её глазах, эту неестественную бледность, это усилие, с которым она держалась. И все понимали, что «через пару дней» ничего не пройдёт. Рана была слишком глубокой, и залатать её омлетом и заботливыми словами было невозможно.

Она была одна в своей боли, запертая в ледяной скорлупе, которую построила вокруг себя, и никакая сила в мире, казалось, не могла её оттуда достать.

Тяжелая, неловкая тишина после ухода Эшли медленно рассасывалась, вытесняемая нарочито громкими звуками завтрака. Рон с удвоенной силой принялся уплетать яичницу, Джордж что-то оживлённо, но слишком громко рассказывал Артуру о новом плане по подрыву авторитета Амбридж, Гермиона уткнулась в «Пророка», делая вид, что полностью поглощена статьёй о новых правилах ношения мантий.

Но напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое, как запах гари после неудачного эксперимента.

Ригель отпила глоток холодного чая, чувствуя, как комок в горле не желает проходить. Она ловила на себе взгляды. Быстрые, полные непрошеной жалости и любопытства. Они будто ощупывали её, пытаясь понять, не треснула ли и она, не собирается ли последовать примеру матери.

Фред, сидевший рядом, под столом нащупал её руку и сжал её. Не с целью утешить, а скорее как якорь - крепко, по-деловому. Я здесь. Всё под контролем.

Внезапно с верхнего этажа донёсся приглушённый, но отчётливый звук: сухой, лающий кашель. Он прорвал гул голосов и заставил всех замерть на секунду. Люпин резко поднял голову, его лицо вытянулось.

Тонкс встревоженно посмотрела на потолок.

- Это она? -

- Звучит так, будто кто-то пытается выкашлять лёгкое, - мрачно констатировал Джордж, откладывая вилку.

Люпин уже вставал из-за стола, его стул громко заскрипел по полу.

- Я проверю. -

- Римус, подожди, - остановила его Молли, жестом предлагая остаться на месте. - Если она сказала, что хочет побыть одна… Лучше не лезть. -

- Но она больна! - в голосе Люпина впервые прозвучало отчаяние, которое он, видимо, сдерживал всё это время.

- Она не больна, - тихо, но чётко сказала Ригель. Все снова посмотрели на неё. - Это не простуда. Это… магическое истощение. И нервное. Она не будет принимать помощь. Только злиться будет. -

Она знала это по себе. По тому, как после особенно жёстких схваток на Турнире или после ночных кошмаров она забивалась в самый дальний угол комнаты и рычала на любого, кто пытался приблизиться, даже на Тэо. Такая же ярость, обращённая внутрь себя, такая же потребность в полном одиночестве, чтобы зализать раны без посторонних глаз.

Люпин медленно опустился обратно на стул, сжав кулаки на коленях. Он понимал. Они все понимали, что сила Эшли всегда была её главным щитом и её главной уязвимостью.

Завтрак продолжался, но уже без намёка на прежнюю, пусть и натянутую, лёгкость. Каждый поглощал свою еду, уткнувшись в тарелку, избегая смотреть друг на друга.

Первым не выдержал Артур. Он откашлялся, отложил свою магловскую безделушку и посмотрел на Ригель с мягкой, отцовской серьезностью.

- Ригель, дорогая, - начал он осторожно. - Мы все здесь… мы все на твоей стороне. И на стороне твоей матери. Если вам что-то нужно - что угодно… Зелья, книги, просто поговорить… Вы знаете, где мы. -

Ригель кивнула, чувствуя, как по щекам снова предательски ползут горячие следы. Она смахнула их тыльной стороной ладони с таким яростным видом, будто хотела стереть сами воспоминания.

- Спасибо, мистер Уизли. Мы… мы знаем. -

- Артур, - поправил он её мягко. - Для друзей моих детей всегда Артур. -

В этот момент на кухню влетел Тэо. Он выглядел свежим и отдохнувшим, словно провёл ночь в спа-салоне, а не в доме, полном скорбящих. Его волосы были идеально уложены, мантия сидела безупречно. Он окинул взглядом притихшую компанию и сладко зевнул.

- Какая унылая атмосфера, - констатировал он, подходя к буфету и наливая себе кофе. - Прямо как на похоронах. Хотя, если вдуматься, так оно и есть. Вы хоть немного повеселиться пытались? Или только сидели и хлюпали носами в тарелки? -

- Тэодор! - возмутилась Молли, но в её голосе слышалось скорее облегчение от того, что кто-то нарушил тягостное молчание.

- Что? Я всего лишь констатирую факт, - он повернулся к ним, опёршись о столешницу. - Сириус ненавидел уныние. Он бы сейчас станцевал на этом столе джигу и заставил бы всех петь похабные песни. А вы тут сидите, как на поминках. Он этого не одобрил бы. -

Неожиданно с ним согласился Фред.

- Он прав. Дядя Сириус точно бы нас за это прибил. - Он встал и потянулся. - Так что предлагаю почтить его память правильно. Джордж, ты со мной? Мы сейчас принесём тот самый запас «Огненной слезы», что он припрятал в сарае ещё на прошлое Рождество. Выпьем за него. Как он любил - громко, дерзко и с размахом. -

Тэо, потягивая кофе, язвительно ухмыльнулся:

- О, наконец-то адекватное предложение. Только, умоляю, без заунывных тостов. Сириус терпеть не мог эту слащавую патетику. -

Джордж уже направился к двери, как вдруг она сама распахнулась со скрипом, куда более громким, чем обычно.

В проёме, озарённый светом из прихожей, стоял он.

Сириус Блэк.

Вид у него был, мягко говоря, ужасающий. Мантия висела лохмотьями, будто её рвали когтями или зубами. Лицо покрывала слоями грязь и запёкшаяся кровь из ссадины на виске. Он был бледен как смерть, под глазами - фиолетовые, ввалившиеся тени. Он опирался о косяк, дыша тяжело и прерывисто, но в его глазах, уставших и воспалённых, горел знакомый до слёз огонёк: дерзкий, живой, непокорённый.

- Это чью память вы там почитать собираетесь? - прохрипел он, и его голос скрипел, как ржавая дверь. - Свою, что ли? Потому что я, кажется, ещё не давал на то согласия. -

Время на кухне замерло. Секунда. Две. Тарелка с тостами выскользнула из рук Молли и с грохотом разбилась о пол, но никто даже не вздрогнул. Все смотрели на призрака, явившегося с того света.

Ригель застыла, её глаза расширились до предела, в них плеснуло дикое, неверящее смятение. Потом по лицу разлилось тепло, сменившее ледяное оцепенение. Слёзы хлынули ручьём, беззвучно, смывая вчерашнюю подводку и сегодняшнее отчаяние.

- Дядя… - это был не голос, а хриплый выдох, полный такой надежды, что больно было слушать.

Она сорвалась с места, сметая стул на пути. Через мгновение она вцепилась в него с такой силой, что он, слабый и измождённый, пошатнулся и едва не рухнул на пол, но удержался, обняв её за плечи.

- Эй, эй, полегче, племяшка, - он хрипло рассмеялся, и смех перешёл в приступ сухого, надсадного кашля. - Кости и так едва держатся. Сломаешь последнее, что осталось. -

Но она не отпускала, вцепившись пальцами в его грязную, рваную мантию, трясясь в беззвучных рыданиях. Её тело выгибалось от силы этих рыданий, смывая всю боль, весь ужас, всю пустоту последних суток.

- Я думала… мы все думали… -

- Знаю, знаю, - он гладил её по волосам, а сам смотрел поверх её головы на остальных, застывших в ступоре. - Не справиться так легко со мной, детки. Меня в Азкабане-то не смогли удержать, а тут какая-то дурацкая арка… -

Тут с верхнего этажа, привлечённая грохотом и притихшими голосами, послышались шаги. На лестнице появилась Эшли. Она была ещё бледнее, чем утром, в простом тёмном халате, и её лицо выражало чистейшее, беспросветное раздражение.

- Что у вас тут за шум? - её голос прозвучал хрипло и устало. - Устраиваете бега на помеле по кухне? Я пытаюсь… - Она замолкла, её взгляд скользнул по фигуре в дверях, облепленной её дочерью.

Сначала на её лице не было ничего, кроме привычной усталой маски. Потом глаза медленно, мучительно медленно, пошли широко. Брови поползли вверх. Губы разомкнулись в беззвучном вопросе. Она замерла на месте, упёршись взглядом в Сириуса, будто пытаясь силой мысли развеять мираж.

- У меня что, уже галлюцинации начались? - она прошептала наконец, и в её голосе прозвучала несвойственная ей растерянность. - Совсем уже крыша поехала… Старость, что ли, дает о себе знать… -

- Если это старость, то я, выходит, тоже старею, - глухо проговорил Люпин, первый найдя в себе силы пошевелиться. Он сделал шаг вперёд, его лицо было искажено борьбой между надеждой и недоверием. - Потому что я тоже его вижу. -

- Он самый, целый и невредимый. Ну, почти, - Сириус попытался развести руки в характерном жесте, но одна из них была всё ещё зажата в объятиях Ригель.

Эшли медленно, как во сне, спустилась на последнюю ступеньку. Она не сводила с него глаз, её пальцы судорожно сжали перила.

- Как? - односложно выдохнула она.

- Длинная история, Эш. Очень длинная и чертовски неприятная, - Сириус вздохнул, и его плечи опустились под тяжестью невысказанного. - Если вкратце - эта чёртова арка была не совсем смертельной. Скорее… порталом. В очень мерзкое место. Но, как видишь, не на тот свет. -

Он сделал паузу, глядя на неё, на её исхудавшее, осунувшееся лицо, на тени под глазами.

- Я вернулся, сестрёнка. Пообещал же. Никуда я не делся. -

И тогда с Эшли случилось то, чего не видел, наверное, никто и никогда. Ледяная броня, скованность, вся её железная выдержка - всё это разом испарилось. Она стремительно, почти бегом, преодолела оставшееся расстояние между ними. И бросилась на него.

Сириус, не ожидавший такого, ахнул от неожиданности и сделал шаг назад, едва удерживая равновесие под натиском двух женщин, вцепившихся в него.

- Эй-ей! - он снова закашлялся, но теперь уже со смешком. - Осторожнее! Я же хрупкий, меня там чуть не разобрали на запчасти! Ты меня сейчас придушишь в объятиях, вот будет ирония судьбы - выжить в зале смерти и погибнуть от сестриной любви! -

Но Эшли не отпускала. Она вцепилась в него так же сильно, как и Ригель, её плечи тряслись. Судорожные, беззвучные рыдания вырывались наружу - те самые, что она не позволила себе раньше.

- Ты… ублюдок… - она прошипела ему в грудь, её голос был сдавленным и мокрым от слёз. - Ползучий ублюдок… Как ты мог? Как ты мог так нас напугать? -

- О, традиционно, - он по-прежнему шутил, но его рука легла на её затылок, прижимая к себе. - В этом моя специальность. -

По кухне прокатился вздох облегчения, такой громкий и дружный, что, казалось, сдуло всю давящую тяжесть прошлого дня. Молли Уизли первая бросилась вперёд, размахивая носовым платком.

- Сириус! Господи, да как же так! Да ты садись немедленно! Артур, помоги ему! Рон, принеси воды! Гермиона, беги за бальзамом и бинтами! Фред, Джордж, не стойте как идиоты, протрите стул! -

Началась привычная суматоха, но теперь она была светлой, радостной, полной жизни. Стол заскрипел, за ним засуетились, зазвенела посуда.

Ригель, наконец, разжала объятия, отступив на шаг и смахивая с лица слёзы, смех и ещё раз слёзы. Она смотрела на мать, которая всё ещё не отпускала Сириуса, на его грязное, уставшее, но живое лицо, и чувствовала, как по ней разливается тёплая, всепоглощающая волна облегчения.

Фред подошёл к ней и молча обнял за плечи, прижимая к себе. Его ухмылка была самой искренней и счастливой за все эти дни.

- Ну что, красавица, - прошептал он ей на ухо. - Говорил же, будет веселее. Вот тебе и петарда. Настоящая, сириусовская. -

Тэо, наблюдавший за всей сценой с своим обычным видом стороннего наблюдателя, наконец, отпил последний глоток кофе и поставил кружку со щелчком.

- Ну, вот видите, - произнёс он с лёгкой насмешкой. - А вы хоронили. Я же говорил, что это преждевременно. Теперь, полагаю, можно и позавтракать нормально. А то у меня от всех этих нервов желудок сводит. -

Но по тому, как он отвернулся, чтобы скрыть непроизвольную улыбку, было ясно - и он счастлив. Бесконечно счастлив.

Сириуса усадили на стул, засыпая вопросами. Он отмахивался, пытаясь шутить, но было видно, что он на пределе. Его руки дрожали, когда он взял стакан с водой из рук Молли.

- Позже, ребята, позже, - он отпил и поморщился. - Сначала нужно прийти в себя. И, ради всего святого, вымойтесь. А то я там, в тех краях, и не такое видел, но ваш вид меня, пожалуй, добьёт окончательно. -

Эшли, наконец, отпустила его и отступила, всё ещё не веря своим глазам. Она смотрела на него, на его живую, говорящую, гримасничающую плоть, и медленно, очень медленно, по её лицу расползлась улыбка. Настоящая, не сдержанная, не горькая, светлая и чистая, как у той девчонки, что когда-то смеялась с ним на астрономической башне.

- Ладно, - выдохнула она, и её голос снова приобрёл привычные стальные нотки, но теперь в них слышалась лёгкость. - Раз так… Молли, есть что-нибудь покрепче чая? Кажется, сегодня у нас всё-таки повод выпить. -

Тишина на кухне длилась ровно три секунды. Потом её разорвал голос Эшли. Он был тихим, но таким острым, что воздух, казалось, зазвенел.

- Письма, - произнесла она, не сводя с Сириуса взгляда, в котором бушевала смесь ярости, облегчения и нового, нарастающего возмущения. - Эти… душераздирающие, прощальные письма. Это к чему было, а? Репетиция собственных похорон? Особенно та часть, где ты завещал мне «дать шанс Римусу». Это было особенно трогательно. -

Сириус, с наслаждением жующий кусок бекона, который сунула ему Молли, поморщился.

- А, это. - Он махнул рукой, стараясь сделать вид, что это ерунда. - Ну, знаешь… Чувствовал, что шансы вернуться пятьдесят на пятьдесят. Решил подстраховаться. На всякий пожарный. Чтобы потом не было обидно, что чего-то недоговорили. - Он посмотрел на Ригель, и его взгляд смягчился. - И квартиру я действительно на тебя переоформил. Всё законно. Теперь ты, племяшка, официально хозяйка самого мрачного особняка в Лондоне. Поздравляю. Можешь выкинуть оттуда все эти уродливые портреты и устроить там… не знаю… приют для брошенных гиппогрифов. Или склад для взрывчатки Уизли. Будет весело. -

- Сириус! - взвизгнула Молли, но в её голосе уже слышались смешинки.

Ригель не знала, смеяться ей или плакать. Она сжала в кармане смятый листок с его письмом, чувствуя, как по щекам снова катятся предательские слёзы, но на этот раз от смешного облегчения.

- Ты идиот, - выдохнула она, но улыбка никак не сходила с её лица. - Полный, безнадёжный идиот. -

- Наследственное, - говорил он с полным ртом. - Спроси у своей матери. -

В этот момент Эшли снова закашлялась. Тот самый, сухой, раздирающий кашель, который не предвещал ничего хорошего. Она отвернулась, прикрывая рот платком, её плечи содрогнулись.

Сириус перестал жевать. Его шутливое выражение лица сменилось мгновенной, ёмкой тревогой. Он пристально посмотрел на сестру, его глаза сузились, выискивая знакомые, тревожные признаки.

- У тебя опять начинается? - спросил он тихо, отодвигая тарелку. Весь его напускной балагурский тон испарился, осталась только голая, братская забота.

Эшли, откашлявшись, выпрямилась, стараясь вернуть себе прежнюю холодную невозмутимость. Но тень усталости на лице была слишком явной.

- Всё в порядке, - отрезала она, слишком резко, слишком быстро. - Просто перенапряглась. В Министерстве. -

- В Министерстве, - Сириус медленно повторил, его взгляд скользнул по остальным обитателям кухни, задерживаясь на бледном лице Люпина, на испачканной сажей форме Кингсли. - А что там, собственно, произошло после моего… ухода в мир иной? Кроме всеобщих рыданий и раздачи прощальных писем. -

Наступила короткая, неловкая пауза. Все переглянулись. Рассказывать было нечего приятного.

- Э-э-э… - начал Артур, нервно поправляя очки.

- Профессор Нотт немного… вышла из себя, - деликатно подобрала слова Тонкс, её волосы на секунду стали ядовито-зелёными.

- Блэк. Официально я опять Блэк. - поправила Нимфадору Эшли.

- «Вышла из себя» это мягко сказано, - не выдержал Джордж. Его глаза горели смесью ужаса и восхищения. - Она там устроила… ну… апокалипсис в миниатюре. Лично для Пожирателей. Стеллажи летели, пол трескался, дементоры испарялись как утренний туман… Это было эпично. -

- Она превратилась в машину для тотального уничтожения, - проще и мрачнее всех резюмировал Фред. - Красиво, страшно и очень, очень эффективно. -

Сириус слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым. Когда Фред закончил, он медленно кивнул, будто услышал то, что и ожидал.

- Понятно, - он снова перевёл взгляд на Эшли, который сидела, сжав губы и смотря в окно. - Значит, так. Ничего удивительного. Твой, слава Богу, уже бывший муж полный мудак. Он всегда знал, на какие кнопки нажимать. - Он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, смахивая усталость и грязь. - Ради всего святого, Эш, пей свои отвары. Я же знаю, ты их забросила. Не геройствуй. -

В кухне снова повис вопрос. На этот раз его озвучила Гермиона, не в силах сдержать любопытство:

- Какие отвары? Профессор, вы больны? Что случилось в Министерстве? Почему вы так себя вели? -

Эшли и Сириус обменялись одним-единственным взглядом. Быстрым, почти мгновенным, но несущим в себе целую вселенную общего прошлого, общих болей и секретов, о которых не рассказывали никому.

- Ничего серьёзного, - почти хором отрезали они. Сириус первым отвёл глаза, сделав вид, что снова заинтересовался беконом.

- Просто… старая история, - добавила Эшли, её голос снова приобрёл тот самый, ледяной и отстранённый оттенок, который отгораживал её от всех. - Очень неприятная и совершенно неинтересная для посторонних. -

- Но… - не унималась Гермиона.

- Мисс Грейнджер, - голос Эшли стал острым, как лезвие. - Есть темы, которые мы с моим братом предпочитаем не обсуждать за завтраком. Или вообще. Это одна из них. Точка. -

Наступила мёртвая тишина. Даже Молли не нашлась, что сказать. Тэо, наблюдавший за всей сценой с присущим ему циничным интересом, наконец, нарушил её.

- О, таинственные семейные секреты, - протянул он, сладко зевнув. - Как трогательно. Прямо как в плохом романе. Ну, раз уж интрига раскрыта не будет, может, перейдём к более насущным вопросам? Например, что мы будем делать с тем фактом, что наш воскресший покойник пахнет, как выгребная яма после дождя, и явно нуждается в ванне, еде и примерно сутках беспробудного сна? -

Сириус фыркнул, но с облегчением ухватился за эту тему.

- А вот это, Нотт-младший, уже дельное предложение. - Он с трудом поднялся со стула, кряхтя, как старик. - Ванна. Сейчас. И чтобы горячая. А потом спать. - Он сделал шаг и пошатнулся. Люпин и Артур мгновенно оказались рядом, чтобы поддержать его.

- Давайте-ка, Сириус, - мягко сказал Люпин. - Я помогу. -

Эшли тоже поднялась.

- Я тоже. Надо посмотреть эти… царапины, - она сказала это таким тоном, будто собиралась не перевязывать раны, а проводить допрос с пристрастием.

Сириус покачал головой, но улыбнулся - устало, но по-настоящему.

- Ну вот, опять двойная опека. Как в старые добрые. Ничего не меняется. -

Они медленно, ковыляя, двинулись к выходу из кухни. Проходя мимо Ригель, Сириус остановился и потрепал её по волосам.

- Не отпускай его, - кивнул он в сторону Фреда, который тут же покраснел до корней волос. - Рыжие - они как талисманы на удачу. Проверено. - И, не дав ей опомниться, поплёлся дальше, опираясь на Люпина.

Ригель застыла с горящими щеками. Фред откашлялся, делая вид, что невероятно заинтересован потолком.

***

Тишина в ванной комнате на втором этаже Норы была густой и звенящей, нарушаемой лишь плеском воды и тяжёлым дыханием Сириуса. Он сидел на краю старой эмалированной ванны, согнувшись, пока Эшли с холодной, хирургической точностью обрабатывала длинную, воспалённую царапину на его спине. Вата, смоченная в каком-то едком, пахнущем полынью и чем-то металлическим антисептике, больно щипала, но он молчал, стиснув зубы.

- Глупость несусветная, - сквозь зубы процедила Эшли, её пальцы, несмотря на кажущуюся грубость, были удивительно ловкими и точными. - Лезть вперёд, как одержимый, подставляясь под заклинание этой сумасшедшей карги. Ты что, совсем забыл, что такое элементарная тактика? Или твой мозг окончательно атрофировался за годы погонь за юбками? -

- А ты стала прямо душкой, Эш, - хрипло парировал Сириус, вздрагивая от очередного прикосновения. - Неужто Люсьен хоть чему-то полезному тебя научил? Или это остаточные явления от материнской опеки? -

Он рассчитывал на ответную колкость, но вместо этого получил долгое, тяжёлое молчание. Эшли отложила использованную вату, взяла бинт и принялась накладывать повязку, её движения стали резче, почти механическими.

- Эй, - Сириус обернулся к ней, игнорируя боль в растянутых мышцах. - Что-то случилось? Кроме моего феерического провала в загробный мир и обратно. -

- Всё в порядке, - буркнула она, слишком быстро, слишком отстранённо.

Сириус прищурился, изучая её профиль в тусклом свете лампы. Бледность, нездоровый блеск в глазах, лёгкая дрожь в кончиках пальцев, которую она пыталась подавить.

- Как давно? - спросил он тихо, без всяких предисловий.

Эшли замерла на секунду, затем с силой оторвала полоску лейкопластыря.

- Не понимаю, о чём ты. -

- Не ври мне, Эшли, - его голос потерял всю привычную балагуристость, стал низким и серьёзным. - Я же тебя знаю. Как давно ты перестала пить отвары? -

Она резко выдохнула, отступив на шаг и скрестив руки на груди. Её взгляд стал острым, оборонительным.

- С того момента, как разорвала все связи с этим ублюдком. Кровный договор аннулирован, помнишь? Он больше не держит его на привязи. А я… я не собиралась больше быть его ручной зверюшкой. Думала, справлюсь сама. -

Сириус смотрел на неё с безжалостной прямотой, и в его глазах читалось не осуждение, а старая, знакомая тревога.

- И как, справляешься? Судя по рассказам о твоём выступлении в Министерстве, не очень. «Катаклизмо», Эшли? Серьёзно? Это же заклинание последнего рубежа! Ты что, совсем охренела? -

- Они убили тебя! - её голос сорвался на шёпот, полный такой ярости, что по коже побежали мурашки. - Он стоял и улыбался, Сириус! Смотрел, как я схожу с ума, и улыбался! А эта тварь… Беллатриса… визжала от восторга! Что, по-твоему, я должна была делать? Предложить им чаю и печенье?! -

- Нет! - он рявкнул, ударив кулаком по краю ванны, и она громко звякнула. - Ты должна была думать! О детях! О тех, кто остался! Ты чуть не угробила себя вчистую! И всё ради чего? Ради минутной слабости? Ради того, чтобы дать ему ещё одну победу? -

- Это не слабость! - она кричала уже почти шёпотом, чтобы их не услышали внизу. - Это я! Та, кем меня сделали! Та, кем я родилась! Проклятая Блэк с демоном в крови! И он знал это! Знает! И использует это против меня с самого начала! -

Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, а глаза горели лихорадочным блеском. Сириус молча смотрел на неё, и вся его злость куда-то испарилась, сменившись старой, въевшейся болью.

- Им нужно знать, Эш, - тихо сказал он. - Римусу. Ригель. Тэо. Они не испугаются. Они… -

- Нет! - она резко мотнула головой, и в её глазах мелькнул настоящий, животный страх. - Никогда. Они будут смотреть на меня как на монстра. Как на бомбу, которая может рвануть в любую минуту. Я и так почти уничтожила их доверие к себе. Я не переживу их страха. Или, что хуже, их жалости. -

Она отвернулась, уставившись в потрескавшуюся плитку на стене.

- Во время брака… он держал это под контролем. Кровный договор обязывал его подавлять вспышки. Его тёмная магия была достаточно сильна, чтобы сдерживать мою. Я почти забыла, каково это, чувствовать эту… эту тварь у себя под кожей, готовую вырваться наружу от малейшей провокации. - Она сглотнула. - А теперь он свободен. И я тоже. И он просыпается. -

Сириус тяжело вздохнул, потирая переносицу.

- Первая стадия - ты ещё слышишь нас. Вторая - глаза краснеют, и ты уже не можешь остановиться без помощи. Третья… - он не договорил, но они оба знали, что будет на третьей стадии. Полная потеря себя, необратимая трансформация и неминуемая смерть.

- Я не выходила на третью, - прошептала Эшли, обнимая себя за плечи. - Ни разу. Потому что ты всегда был рядом. Ты останавливал. -

- А теперь я вернулся, - твёрдо сказал он. - И мы найдём способ. Без Люсьена. Ты не одна в этой борьбе, сестрёнка. Никогда не была. -

Она не ответила, лишь кивнула, сжав губы. Воздух между ними снова натянулся, но теперь он был наполнен не враждой, а тяжёлым, общим пониманием.

- Ладно, - Сириус с трудом поднялся, опираясь на раковину. - Хватит на сегодня разборок. Мне нужно часов двенадцать сна, а тебе тот самый отвар. Сейчас же. Я не хочу видеть, как ты превращаешься в того самого демона посреди гостеприимной кухни Уизли. Миссис Уизли такого не переживёт. -

Уголки губ Эшли дёрнулись в подобии улыбки.

- У неё уже семеро своих. Она ко всему привыкла. -

- Никто не привыкает к тебе, Эшли Блэк, - Сириус хрипло рассмеялся и, ковыляя, направился к двери. - В этом твоё главное проклятие и твоё главное достоинство. А теперь вари своё зелье. И чтобы я не чувствовал его запаха. Ненавижу эту горькую бурду. -

Он вышел, оставив её одну в маленькой, пропахшей лекарствами и старым домом ванной. Эшли закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному зеркалу. Битва была отложена, но не окончена. Демон под кожей затих, усыплённый присутствием брата, но он был ещё там. И она знала - следующая битва будет ещё страшнее.

***

Внизу, на кухне, атмосфера наконец-то начала походить на что-то человеческое. Ригель, отодвинув свою тарелку, смотрела, как Фред и Джордж пытаются объяснить Артуру принцип действия своего нового «Защитного щита для волос» - устройства, которое должно было отражать любое заклинание, направленное на причёску владельца.

- Видишь ли, - с важным видом вещал Фред, размахивая каким-то винтиком, - это особенно актуально в свете последних событий. Никто не застрахован от внезапной атаки на свою шевелюру. А с нашим устройством ты будешь знать, что твои волосы в полной безопасности! -

- Но… но ведь это же бриллиант! - воскликнул Артур, его глаза загорелись таким неподдельным восторгом, что Ригель не смогла сдержать улыбки. - Это же можно адаптировать для защиты от… от всего! Машины, например! Представьте, если бы все машины были защищены от…-

- Папа, нет, - взмолился Рон. - Только не снова про машины. -

Тэо, наблюдавший за этим с высоты своего слизеринского величия, сидя на подоконнике, изрёк:

- Я, пожалуй, запатентую идею щита для мозгов. Особенно для некоторых присутствующих. Кажется, их атакуют ежесекундно и с катастрофическими последствиями. -

В этот момент на кухню вернулся Сириус, опираясь на косяк. Он был чист, переодет в заёмные штаны и свитер Артура, которые сидели на нём мешковато, но уже гораздо меньше напоминал воскресшего покойника.

- Ну что, - прохрипел он, - кто-нибудь ещё умер, пока я отсутствовал? Или можно приступить к нормальной жизни? Например, к поеданию чего-нибудь, что не бекон? -

Молли тут же встрепенулась.

- Сириус! Садись немедленно! Я как раз собиралась ставить пирог! Яблочный, твой любимый! -

- Только если в нём будет достаточно алкоголя, чтобы забыть прошедшие пару суток, - пробурчал он, опускаясь на стул рядом с Ригель.

Фред немедленно подсел ближе.

- Так, сэр, - начал он с деловым видом. - Пока вы принимали ванну, мы с Джорджем кое-что обсудили. Ваше возвращение из царства мёртвых - это не просто чудо, это отличный маркетинговый ход! Представьте: «Набор юного воскрешенца»! Туда входит макет арки, бутафорская кровь, инструкция «Как эффектно вернуться на собственные похороны» и… -

- …и немедленный запрет от Министерства, - закончил за него Джордж. - Но игра стоит свеч! -

Сириус смотрел на них с тем выражением, которое обычно возникает при виде особенно причудливого вида насекомого.

- Вы с ума сошли, - констатировал он. - Окончательно и бесповоротно. И я вами горжусь. Но нет. Моё воскрешение не будет использовано в ваших жалких коммерческих целях. Это мой личный, частный апокалипсис. -

Ригель толкнула его плечом.

- Не слушай их. Они уже третье утро пытаются придумать, как заработать на истории с Турниром. Дошли до того, что предлагали продавать «Настоящие когти настоящего дракона» - на поверку оказались обработанными когтями гиппогрифа. -

- Это был стратегический ход! - возмутился Фред. - Гиппогрифы вымирающий вид! Мы поднимали продажи! -

- Вы поднимали цены на поддельные сувениры, - уточнил Тэо, не отрываясь от своего журнала. - И, должен сказать, весьма успешно. Я сам купил один такой коготь для Пэнси. Она теперь молится на него. Жалкое зрелище, но забавное. -

Все замолчали, услышав на лестнице шаги. На кухню спустилась Эшли. Она тоже успела переодеться и принять душ. Влажные тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, на лице больше не было и следов слёз или ярости - только привычная, слегка надменная маска. Но Ригель, знавшая её лучше других, заметила лёгкую неестественную замедленность в движениях и едва уловимую горечь, скривившую уголки её губ. Она молча подошла к плите, где стоял заварочный чайник, и насыпала в чашку не чай, а какую-то тёмную, горько пахнущую смесь из маленького мешочка, доставленного, видимо, из Гриммо.

Сириус следил за ней взглядом, но ничего не сказал. Молли хотела что-то предложить, но встретив его почти незаметный отрицательный жест, умолкла.

Эшли, почувствовав всеобщее внимание, обернулась. Её взгляд скользнул по лицам.

- Что? - спросила она с лёгкой издёвкой. - Никогда не видели, как варят зелье от мигрени? Или вы надеялись на что-то более экзотическое? Например, на эликсир для превращения в русалку? -

- Я бы попробовал, - немедленно отозвался Фред. - Если он даёт рыбьи жабры. Я всегда мечтал дышать под водой. Это открыло бы новые горизонты для хулиганства. -

- Увы, - Эшли помешала ложечкой в чашке, и воздух запахло мятой и чем-то горьким. - Только от мигрени. Скучно и практично. -

Она отпила глоток и поморщилась, но лицо её постепенно стало расслабляться, напряжение в плечах спало. Ригель наблюдала за этим, и кусок пирога, который ей сунула Молли, застрял в горле. Она что-то скрывала. Что-то большое и страшное. И Сириус был в курсе.

Тэо, следивший за сестрой с присущей ему проницательностью, вдруг спрыгнул с подоконника и подошёл к ней.

- А у тебя, сестрёнка, - начал Тэо с притворной невинностью, - кстати, сегодня вид куда более человеческий, чем после того знаменательного вечера, когда ты решила выпить с нами. До сих пор помню, как ты орала про бантики в окно. Шекспир бы заплакал от зависти. Или умер бы повторно. Сложно сказать. -

Ригель покраснела и швырнула в него подушкой с дивана, которая пролетела мимо и сбила со стола банку с мукой. Облако белой пыли окутало Тэо.

- Я тебя убью! - пообещала она, но без реальной злобы.

- Дети, - вздохнула Эшли, ставя чашку с отваром. - Прекратите. Ригель, тебе пятнадцать, нечего напиваться до состояния, когда ты начинаешь разрисовывать себя фломастерами и выкрикивать комплименты директору. Веди себя прилично. -

Римус фыркнул в свою кружку, а Сириус громко рассмеялся, хлопнув рукой по столу.

- О, боги, Эш, да ты сама в тринадцать лет налакалась огневиски больше, чем мы с Джеймсом за всю седьмую осень! Помнишь, ты потом три часа объясняла портрету сэра Бальтазара основы магической этики, а он плевался краской от возмущения! Я это красочно помню! Римус, подтверди! -

Люпин, пойманный врасплох с полным ртом пирога, закашлялся, пытаясь скрыть смех.

- Э-э-э… - он сглотнул, покраснев. - Дело было тёмное. И огневиски тогда был… крепче. -

- Ничего подобного не было! - возмутилась Эшли, но на её щеках выступил румянец. - Ты всё выдумываешь, Сириус! -

- Выдумываю? - Сириус приподнялся на локте, его глаза весело сверкали. - А как же твоя попытка зачаровать мамину тиару, чтобы она пела неприличные песни на рождественском приёме? После трёх стопок того самого «лимонада»? О, это было эпично! «О, дайте мне мужа с толстым кошельком…» - он начал фальшиво подпевать.

- Сириус Орион Блэк, замолчи сию же секунду! - Эшли схватила со стола яблоко, прицеливаясь в него.

- Видишь? - Сириус увернулся, смеясь. - Начинается! Наследственное! Ригель, смотри на маму и учись, как надо культурно отдыхать. Только, пожалуйста, без тиар. У нас тут и так еды мало. -

Все разразились смехом, даже Эшли не смогла сдержать улыбку, опуская яблоко. Ригель смотрела на эту сцену, и тёплое чувство разлилось по груди, оттесняя остатки тяжёлых мыслей. Эти люди, их шумная, бесцеремонная любовь были лучшим лекарством.

- Ладно, ладно, - сдалась Эшли, поднимая руки. - Признаю, юность была бурной. Но это не оправдание для моей дочери. Так что, мисс, - она строго посмотрела на Ригель, - никакого больше алкоголя. Или я лично займусь твоим образованием. И поверь, после моих лекций о вреде алкоголя ты будешь молиться на воду. -

- Обещаю, - фыркнула Ригель, но кивнула. - Только если Фред не будет подсовывать мне свои новые разработки. -

- Эй! - возмутился Фред. - Мои разработки безвредны! Ну, почти. Или… не все. Ладно, некоторые вызывают временную зелёную пигментацию кожи, но это же смешно! -

- Именно так и начинается путь к хаосу, - с пафосом произнёс Тэо, отряхивая муку с плеча. - Сначала безобидная зелёная кожа, а там, глядишь, уже кричишь про бантики с крыши. Я как старший брат обязан пресекать это на корню. Так что все сомнительные зелья через меня. На предмет контроля качества. И для вдохновения. -

Джордж подмигнул ему.

- Договорились. Как насчёт «Конфетки для поцелуев», от которой язык на минуту становится радужным? Очень романтично. -

- Обсудим, - с полным серьёза видом ответил Тэо. - Пэнси обожает радугу. -

Ригель закатила глаза, но не могла не смеяться. Фред обнял её за плечи, притянув к себе.

- Не волнуйся, я придумаю что-нибудь совсем безопасное. Например, зелье, которое заставляет твои волосы переливаться всеми цветами радуги только по воскресеньям. Скромно и со вкусом. -

- Ты совсем сумасшедший, Уизли. -

- Это не недостаток, а стиль жизни, Нотт. -

Сириус смотрел на них, и его улыбка стала мягче, почти задумчивой.

- Ну что, - произнёс он, обводя взглядом собравшихся. - Похоже, жизнь налаживается. Даже несмотря на призраков в прошлом, идиотов в настоящем и совершенно непредсказуемое будущее. Главное держаться вместе. И по возможности не взрывать ничего крупнее сарая. -

- Обещаем постараться, - хором ответили близнецы с такими невинными лицами, что стало сразу ясно - взорвут обязательно, и что-то намного крупнее.

Эшли покачала головой, но в её глазах уже не было прежней ледяной стены. Была усталость, была боль, но сквозь них пробивалась привычная ей решимость. Жить. Бороться. Защищать своих.

- Ладно, - сказала она, допивая свой горький отвар. - Раз уж мы все здесь собрались и никто пока не умер… Молли, этот пирог так и манит меня совершить преступление против фигуры. Подавайте же, а то эти оборванцы всё сметут. -

Смех снова заполнил кухню, и на этот раз он был лёгким и безоблачным. За окном светило солнце, пахло яблоками и корицей, а где-то там, во внешнем мире, их поджидали опасности, война и потери. Но здесь и сейчас, в этой тесной, шумной кухне, пахнущей домом, они были просто семьёй. Странной, надломленной, но не сломленной. И это было главное.

***

Воздух в саду Норы был густым и сладким, пахнущим скошенной травой, нагретой солнцем землёй и дымком откуда-то издалека, возможно, Артур снова что-то поджигал в сарае. Ригель вышла из дома, чувствуя, как её виски пульсируют от нахлынувших эмоций. Не потому, что хотела прогуляться, а потому, что внутри всё ещё бушевало странное, неуместное варево: дикое, пьянящее облегчение от возвращения Сириуса, щемящая боль от его «прощальных» писем и колючая, безумная радость от того, что Фред вот здесь, его рука всё так же твёрдо и уверенно лежит на её плече.

Она шла, не разбирая дороги, просто вперёд, вдоль изгороди, где буйно росла живая изгородь, сминаемая под ногами сухие стебли полыни и мяты. Из открытых окон дома доносились обрывки спора - Сириус что-то горячо доказывал на повышенных тонах, - и оглушительный грохот, за которым последовал радостный вопль. Наверняка близнецы уже приступили к демонстрации своего нового летнего «сюрприза».

Мысли путались, перескакивая с одного на другое. Письмо. Эти дурацкие, прекрасные, раздирающие душу слова. «…ты самое светлое и безумное, что случилось со мной…» Чёрт, он всегда умел влепить так, что перехватывало дыхание. И этот идиотский постскриптум про документы. Она хозяйка Гриммо. Абсурд.

И тут же воспоминание о его объятиях на кухне. О том, как он пахнет теперь - мылом, потом и жизнью, а не пылью и горем. Как его смех, хриплый и надсадный, резал слух, но был самым лучшим звуком на свете.

Она шла быстрее, пытаясь убежать от этой каши в голове, вдохнуть полной грудью, очистить лёгкие от запаха больницы, зелий и старого страха.

И не заметила, как день начал меркнуть.

Сначала стало просто тихо. Стрекозы замолчали разом. Даже шум из дома куда-то отполз, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Воздух стал тяжёлым, спёртым, им стало трудно дышать. По коже побежали мурашки. Не от жары, а от чего-то другого. Знакомого и до жути отвратного.

Ригель замедлила шаг, насторожившись. Рука сама потянулась к карману, где лежала палочка.

И тогда пришёл холод.

Он накатил волной, противоестественный и пронизывающий, выжигая изнутри всё тепло, всю ту недавнюю радость, всё облегчение. В горле перехватило. В ушах зазвенело. Из ближайшей рощицы, из тени раскалённых на солнце деревьев, выползла фигура.

Высокая, худая, закутанная в гниющие лохмотья, которые не должны были существовать в этот летний день. Лица не было видно, только скрюченные, чешуйчатые руки, протянутые вперёд, и тот звук… тот самый звук, который нельзя было забыть. Хриплый, захлёбывающийся вдох, словно существо тонуло в невидимой воде и пыталось сделать последний глоток воздуха перед смертью.

Дементор.

Сердце Ригель упало, а потом заколотилось с такой силой, что больно отдало в висках. Не здесь. Не сейчас. Не после всего этого.

Она отступила, спина ударилась о шершавый ствол старого дуба. Ледяной ужас сковал конечности. Из памяти полезли наружу самые тёмные, самые страшные картинки. Холодные мраморные полы поместья Ноттов. Глаза отца, полные ледяного презрения. Боль в ладони, где выжигали слова клейма. И Сириус… Сириус, падающий в арку… его широко раскрытые от удивления глаза…

«Нет, - яростно подумала она, сжимая палочку так, что пальцы онемели. - Нет, он жив. Он жив, чёрт возьми! Он дома, он ест пирог и издевается над Уизли!»

Но дементору было плевать на её ярость. Он плыл к ней, неспешно, неотвратимо, всасывая в себя остатки счастья, надежды, забирая тепло, оставляя после себя лишь ледяную, всепоглощающую пустоту.

Ригель попыталась вспомнить. Вспомнить что-то хорошее. Тёплое. Сильное. Фреда. Его ухмылку. Его дурацкие шутки. Его поцелуй вчера в саду… Но мысли путались, ускользали, как скользкие рыбёшки, а на их место лезли только крики, боль, страх.

- Экспекто патронум, - отчаянно прошептала она, но палочка в её руке лишь дёрнулась, выбросив жалкую искорку, которая тут же погасла в сгущающемся мраке. - Экспекто патронум! -

Дементор был уже совсем близко. Ледяное дыхание коснулось её лица, и на её коже выступила испарина, мгновенно леденя. Она почувствовала, как подкашиваются ноги. Сознание поплыло. Где-то глубоко внутри что-то звенело – чей-то крик, может быть, её собственный.

И тогда в голове, ясно и чётко, как удар колокола, возникло не воспоминание, а ощущение. Не картинка, а чувство. Тёплый свитер, надетый прохладным вечером. Стук дождя по крыше. Запах маминого бульона. И голос Сириуса, нежный, каким она слышала его лишь пару раз в жизни: «Всё хорошо, племяшка. Я здесь. Всё хорошо».

Это было тихое, уютное, абсолютное чувство дома. Защищённости. Того, что всё будет хорошо, потому что ты не один.

Ригель выдохнула. И выкрикнула.

- Экспекто патронум! -

Из кончика её палочки хлынул не ослепительный поток, как у Гарри, и не яростная мощь, как у матери, а быстрый, стремительный, живой серебряный свет. Он сформировался в ту самую ласочку - юркую, весёлую, с умной мордочкой и длинным гибким телом.

Ласка пронеслась между Ригель и дементором, оставляя за собой искрящийся след. Она не была грозной. Не была большой. Но от неё исходила такая мощная, безудержная энергия жизни, такой чистый, ничем не омрачённый свет, что дементор отшатнулся. Его протянутые руки дёрнулись, он издал тот самый, противный, захлёбывающийся звук, но теперь в нём слышалась ярость и досада.

Ласка кувыркнулась в воздухе, сделала ещё один круг, и дементор, не выдержав её присутствия, попятился, его форма расплылась, превратилась в тень и отступила назад, вглубь леса, растворяясь в летних сумерках.

Холод отступил так же внезапно, как и навалился. Воздух снова стал тёплым и густым, наполненным запахами летнего вечера. Слышимость вернулась - откуда-то издалека донёсся лай собаки, а из Норы - приглушённый взрыв и радостные вопли.

Ригель стояла, прислонившись к дереву, и тяжело дышала. Ласка, выполнив свою работу, повиляла в воздухе словно хвостиком, посмотрела на неё своими блестящими бусинками-глазами и растворилась, оставив после себя лишь лёгкое серебристое сияние и ощущение тепла.

Ноги подкосились, и она медленно сползла по створу на сухую, тёплую землю. Дрожь проходила по телу мелкими, частыми волнами, но это была дрожь не от страха, а от выброса адреналина, от победы.

- Вот чёрт, - выдохнула она, запрокидывая голову на шершавую кору. - Вот же сука… -

Тварь не должна была быть здесь. Вокруг Норы всегда были мощные защитные чары. Охранные заклятья. Кто-то… что-то… пропустило его. Или намеренно впустило.

Мысли путались. Она сжала палочку, чувствуя, как сила постепенно возвращается в тело.

Быстрые шаги по сухой траве заставили её вздрогнуть и вскочить на ноги, приняв оборонительную позу. Из сумерек вынырнула знакомая высокая фигура.

- Ригель? -

Фред. Он бежал без мантии, в одной растянутой футболке, лицо было бледным и перекошенным от беспокойства, на лбу блестели капельки пота.

- Ты здесь? Я услышал… мне показалось… - он запнулся, увидев её, и резко выдохнул, остановившись в паре шагов. Его глаза выхватили всё: её бледность, дрожащие руки, примятую траву вокруг, остатки серебряного сияния в воздухе. - Что случилось? Ты в порядке? -

- Дементор, - коротко бросила она, всё ещё пытаясь отдышаться. - Был тут один. Уже ретировался. -

Лицо Фреда стало жёстким. Все следы привычной легкомысленности сдуло одним махом.

- Где? - его голос стал низким и опасным.

- Ушёл. В лес. - Она махнула рукой в ту сторону. - Мой патронус его… спугнул. -

Он посмотрел на неё, и в его глазах читалось что-то новое - не просто беспокойство, а холодная, целенаправленная ярость.

- Ты уверена, что с тобой всё в порядке? - он сделал шаг вперёд, его руки поднялись, словно он хотел её обнять, но не решался.

- Да, - кивнула она, и голос наконец послушался её. - Да, просто… напугалась немного. -

- «Немного», - он фыркнул, но без тени насмешки. - Да ты вся трясёшься. - Он всё же решился, положил руку ей на локоть. Его пальцы были тёплыми и влажными от бега. - Пошли домой. Сейчас же. -

- Подожди, - она схватила его за рукав. - Фред, как он тут оказался? Здесь же чары… Твой отец… он же ставил защиту. -

- Не сработало, - его лицо стало мрачным. - Или кто-то их обошёл. Это уже не случайность. Это… - он замолчал, сжав губы.

- Это предупреждение, - тихо закончила она за него.

Он молча кивнул, его взгляд скользнул по лесу, выискивая в темноте движение, угрозу. Потом он обернулся к ней, и его выражение смягчилось.

- Ладно, хватит на сегодня приключений. Твой лимит исчерпан. Пойдём, я тебе лимонад сделаю. С тройной порцией зелья от нервов. Моей собственной разработки. Гарантирую, забудешь обо всём на свете. Ну, или начнёшь видеть розовых фламинго. В любом случае, веселее будет. -

Он пытался шутить, но в его глазах всё ещё читалась непроходящая тревога. Он взял её за руку, и его пальцы сомкнулись вокруг её ладони твёрдо, почти болезненно, будто он боялся, что она исчезнет, если разожмёт руку.

Они пошли обратно к дому, к светящимся окнам Норы. Ригель шла, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь странной, холодной уверенностью. Это было не просто нападение. Это была атака. Целенаправленная и расчётливая. Кто-то знал, где они. Кто-то знал, что именно её слабое место.

И этот кто-то играл с ними. Играл грубо и жестоко.

Фред, словно чувствуя её мрачные мысли, крепче сжал её руку.

- Эй, - тихо сказал он. - Ничего. Мы с Джорджем уже кое-что придумали. На случай непрошеных гостей. Завтра всё здесь будет усеяно такими сюрпризами, что любая тварь в чёрном балахоне десять раз подумает, прежде чем сунуть сюда свой синюшный нос. -

- Взрывными? - уточнила Ригель, чувствуя, как уголки губ непроизвольно поднимаются.

- Ну а как же иначе? - он подмигнул ей, и в его глазах снова вспыхнули знакомые озорные огоньки. - Самые что ни на есть громкие и бесполезные. Любимый вид оружия Уизли. -

Они уже почти дошли до калитки, когда из распахнутой двери дома выскочил Тэо. Он был в лёгких льняных штанах и рубашке с закатанными до локтей рукавами, его обычно безупречно уложенные волосы были растрёпаны, а на лице застыла редкая для него эмоция - неподдельная тревога.

- А вот и наши странники, - произнёс он, окидывая их взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на её бледном лице, на том, как она всё ещё непроизвольно вздрагивала. - Что, гулянка не задалась? Или ты, Уизли, наконец-то показал ей свои летние сонеты? Говорил же, не надо. -

- Дементор, - снова коротко бросила Ригель, проходя мимо него в дом.

Все следы насмешливости с лица Тэо исчезли. Он застыл на месте, его брови поползли вверх.

- Повтори, а? - попросил он слишком спокойным тоном.

- Был один. На опушке. Ригель его отбила, - ответил за неё Фред, его рука всё ещё не отпускала её. - Чары не сработали. -

Тэо медленно повернулся и посмотрел в сторону леса. Его лицо стало холодным и нечитаемым, каким оно бывало, когда он обдумывал особенно изощрённую месть.

- Интересно, - протянул он наконец. - Очень, очень интересно. - Он повернулся к ним, и на его губах играла та самая, опасная улыбка. - Похоже, игра начинается. И, кажется, нам прислали правила. Очень… нетривиальные. -

Он повернулся и исчез в доме, оставив их на пороге в тёплом, густом сумраке летнего вечера.

Фред и Ригель переглянулись.

- Ты понял что-нибудь? - спросила она.

- Только то, что кому-то очень скоро сильно не поздоровится, - ответил Фред. - А пока… лимонад. Или что-то покрепче. Выбирай. -

Она выбрала лимонад.

_______________________________________________

Буду рада вашим отзывам.𓈥0oO

᯽22. The library's whispering tomes.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Melanie Martinez - Pity Party

- Lana Del Rey - Love

- Billie Eilish - Bellyache

- The xx - On Hold

- Troye Sivan - Youth

_______________________________________________

Платформа «Кингс-Кросс» гудела, как растревоженный улей. Запах дыма, пота и сладкой ваты смешивался в удушливую сентябрьскую смесь. Ригель стояла у вагона «Хогвартс-экспресса», чувствуя себя странно оголённой без своего привычного щита, без двух рыжих башен по бокам. Фред и Джордж, окончившие школу, уже вовсю обустраивали свой «Волшебный Визг» на Косом переулке, и их хаотичная, громкая энергия осталась там, в Лондоне.

Рядом с ней, прислонившись к стене вагона с видом полнейшего скучающего превосходства, томно перекатывал в пальцах какой-то мелкий блестящий предмет Тэо. Он был облачён в безупречно сидящие мантии, хотя до старта поезда оставалось ещё минут двадцать.

- Ну что, сестрёнка, - протянул он, не глядя на неё. - Готова к очередному акту великой трагикомедии под названием «Образование Ригель Нотт»? Теперь без твоих личных шутов для развлечения публики. Придётся самой искать способы развеять скуку. -

- Справлюсь, - буркнула она, стараясь не смотреть в сторону, где обычно собирались Уизли. Там сейчас была лишь Молли, заливающаяся слезами и пытающаяся одновременно обнять Рона, Джинни и Гермиону. Артур что-то с энтузиазмом объяснял Гарри, размахивая каким-то магловским прибором. Было пусто без двойной рыжей угрозы.

- Уверен, - Тэо лениво поднял бровь. - Уже составил список потенциальных жертв для твоего неукротимого сарказма. Первым в очереди, разумеется, стоит наш любимый профессор зельеварения. Он по тебе явно скучал. -

В этот момент мимо них, словно корабль под алыми парусами, проплыла Пэнси Паркинсон. Она бросила на Тэо томный, полный намёка взгляд, а на Ригель быстрый, оценивающий и холодный. Тэо ответил ей лёгким, почти незаметным кивком, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

- Видишь? - тихо прошипел он Ригель, когда Пэнси скрылась в вагоне. - Начинается. Седьмой курс. Год, когда все внезапно решают, что они взрослые и им срочно нужно найти пару, чтобы не отстать от моды. Будет невыносимо тошнотворно. Советую запастись противорвотным. -

Ригель фыркнула. Ей было не до пар. В груди по-прежнему сидела колючая пустота после лета, после атаки дементора, после осознания, что война пришла и на порог Норы. Мысли путались, но одна была кристально ясна: нужно быть настороже.

Последний гудок паровоза прозвучал оглушительно громко. Ригель вздрогнула, прощаясь наспех с Молли и Артуром, и вскарабкалась в уже тронувшийся вагон. Тэо последовал за ней с изящной небрежностью.

Внутри царил привычный хаос. Первокурсники с испуганными глазами жались к стенам, старшекурсники громко перекрикивались, занимая купе. Ригель, привыкшая за прошлый год идти на шум, двинулась туда, откуда доносились знакомые голоса.

В купе, забитом до отказа, сидели Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Невилл и Лина. Возле окна, как и всегда, пристроилась Луна Лавгуд, читающая журнал «Придира» задом наперёд.

- Ригель! - просияла Гермиона, подвинувшись и убирая с сиденья стопку книг. - Садись! Мы как раз обсуждали... - она понизила голос, - ...нового преподавателя Защиты. -

- Опять? - Ригель плюхнулась на свободное место рядом с Джинни. - Кто на этот раз? Неужто Амбридж вылезла из своего розового болота? -

- Хуже, - мрачно проронил Рон, набивая рот шоколадной лягушкой. - Снейп. -

В купе повисла гробовая тишина. Ригель почувствовала, как у неё похолодели руки.

- Снейп? - переспросила она, не веря своим ушам. - Профессор Снейп ведёт Защиту от тёмных искусств? Но он же... он... -

- Жаждет эту должность с первого курса, - закончил за неё Гарри. Его лицо было напряжённым, глаза горели затаённой злобой. - Дамблдор наконец сдался. Или это часть какого-то его плана. Я уже ничего не понимаю. -

- Это кошмар, - простонала Гермиона. - Он будет мучить нас вдвойне! Особенно тебя, Гарри. И всех, кто входит в Отряд Дамблдора. -

- Отряда Дамблдора больше не существует, - тихо напомнила Лина. - После того, как нас всех чуть не поймали... -

- Он возродится, - твёрдо сказал Гарри, сжимая кулаки. - Только теперь мы будем ещё осторожнее. -

Тэо, пристроившийся в дверях купе и с интересом наблюдавший за реакцией публики, сладко ухмыльнулся.

- О, не сомневаюсь. Подпольные кружки это так романтично. Особенно когда за тобой охотится пол-Министерства и собственный учитель зельеварения. Добавьте немного драмы, и получится готовый сценарий для любительского спектакля. -

Все зашикали на него, но Ригель поймала его взгляд. За маской насмешки в его глазах читалась та же настороженность, что и у неё. Снейп в роли преподавателя Защиты это был не просто вызов. Это была прямая угроза.

Поездка прошла в напряжённых разговорах о летних событиях, конечно, опуская самые опасные и мрачные детали. Ригель рассказывала о жизни в Норе, о Сириусе, который потихоньку приходил в себя, о бесконечных экспериментах близнецов, от которых порой содрогалась вся улица. Она чувствовала себя немного чужеземкой среди них. Они провели лето в относительной безопасности, а её лето было окрашено страхом и необходимостью постоянно быть начеку.

Когда поезд наконец остановился в Хогсмиде, и они высыпали на платформу, на Ригель снова накатила волна странного одиночества. Незнакомый голос проорал:

- Перво-о-курсники сю-ю-да! - это был не Хагрид. Где-то в толпе мелькнула высокая худая фигура с огромной чёрной собакой на поводке. Хагрид, но он выглядел мрачным и подавленным.

Они уселись в повозки, и Ригель невольно искала глазами в темноте худые, кожистые силуэты фестралов. Их было видно. Чёртовски отчётливо. Напоминая о потере, о войне, которая уже здесь.

Большой зал сиял, как и всегда. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в звёздном небе на потолке. Но атмосфера была иной. Более приглушённой, настороженной. Преподавательский стол... за ним не хватало самого важного акцента - ярко-синих глаз и длинной серебряной бороды Дамблдора. Его кресло пустовало. Рядом, с невозмутимым видом, восседала профессор МакГонагалл. А на самом краю, в тени, сидел тот, чьё присутствие ощущалось, как ядовитый смог, Северус Снейп. Его чёрные глаза медленно скользили по рядам студентов, выискивая, вычисляя, оценивая.

Церемония распределения прошла быстрее, чем обычно. «Слизерин!» раздавалось с завидной регулярностью, и зелёно-серебряный стол каждый раз взрывался особенно громкими аплодисментами. Ригель заметила, как Тэо, сидевший напротив, с каждым новым слизеринцем делался всё более невозмутимым и надменным, включался режим «принца Слизерина».

Наконец, тарелки наполнились едой, но разговоры за столом не стихали, они были напряжёнными, шёпот полз по залу, как змея.

И тогда встала МакГонагалл. Её голос, усиленный заклинанием, прозвучал чётко и сухо, без обычной для таких речей торжественности.

- Прежде чем вы приступите к этому... праздничному ужину, - она сделала небольшую паузу, - я вынуждена сообщить вам о нескольких изменениях в составе преподавателей. -

Она подтвердила то, о чём все уже знали: Снейп теперь преподаёт Защиту от тёмных искусств. А зельеварение будет вести... профессор Слизнорт.

Из-за преподавательского стола с некоторой трудностью поднялся толстый, лысеющий мужчина с закрученными усами и в нелепом, ярком костюме. Он самодовольно улыбнулся залу, помахав короткими пальцами.

- Кто это? - прошептала Ригель Джинни.

- Слизнорт, - скривилась та. - Старый друг Дамблдора. Говорят, он обожает знаменитостей и тех, у кого есть связи. Будет заигрывать с Гарри и тобой, чемпионка. -

Ригель поморщилась. Ей было не до славы.

- Кроме того, - продолжила МакГонагалл, и её голос стал ещё суше, - в связи с текущей... ситуацией в мире, в школе вводятся дополнительные меры безопасности. Патрули преподавателей и старшекурсников-префектов усилены. Покидать территорию замка после отбоя строжайше запрещено. Все подозрительные действия должны немедленно сообщаться префектам или любому преподавателю. -

Она обвела зал строгим взглядом.

- Хогвартс был и остаётся одним из самых безопасных мест в мире. Но безопасность эта зависит от каждого из вас. От вашей бдительности и дисциплины. На этом всё. Приятного аппетита. -

Она села. Гул в зале стал громче, но в нём уже не было радости, лишь тревога и недоумение.

Ригель отодвинула тарелку. Аппетит пропал напрочь. Она посмотрела на преподавательский стол. Снейп ловил её взгляд. Его тонкие губы растянулись в едва заметной, холодной ухмылке. Этот взгляд обещал неприятности.

Шестой курс начался. И было ясно, что это будет самый сложный год в её жизни.

***

Первое же занятие по Защите от тёмных искусств подтвердило все худшие опасения. Кабинет, который при Амбридж напоминал розовый кошмар, а при настоящих преподавателях был местом силы, теперь походил на склеп. Занавеси были задёрнуты, в воздухе висел тяжёлый запах консервированных трав и чего-то химически-горького. Стены украшали не схемы защитных заклятий, а мрачные гравюры, изображающие самые изощрённые пытки тёмных веков.

Снейп вошёл бесшумно, как и всегда, его чёрные мантии взметнулись за ним, словно крылья летучей мыши. Он обвёл класс медленным, пронизывающим взглядом, который заставил замолчать даже самых отъявленных болтунов.

- Открывайте учебники, - его голос прозвучал тихо, но отчётливо, заполняя собой всё пространство класса. - На странице... семьсот тринадцать. «Непростительные проклятья: теория и практика применения». -

В классе повисла шокированная тишина.

- Профессор, - осторожно подняла руку Гермиона. - Мы... мы будем изучать непростительные проклятья? Но это же... -

- Запрещено? - перебил её Снейп, и на его лице появилась ядовитая усмешка. - Мисс Грейнджер, ваша наивность трогательна. В мире за стенами этого замка эти заклятья применяются. Ежедневно. И чтобы защититься от них, вы должны знать врага в лицо. Вы должны понимать, как они работают. - Его взгляд скользнул по Гарри, затем по Ригель. - Теория. Без отработки. Пока что. -

Он начал лекцию. Холодную, отстранённую, наполненную таким количеством сложных терминов и отсылок к тёмным трактатам, что даже Гермиона временами терялась. Он не учил их защищаться. Он учил их бояться. Он подробно, с почти сладострастием, описывал действие каждого проклятья, физиологические и психические последствия.

Ригель сидела, сжав руки под столом. Она чувствовала на себе его взгляд, тяжёлый и оценивающий. Он знал. Он знал, что она чувствовала «Круцио» на себе не один раз. Он знал про её отца. И он наслаждался её напряжением.

- Нотт, - его голос заставил её вздрогнуть. - Проклятье «Империус». Назовите самый распространённый признак того, что жертва находится под его воздействием. -

Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Глаза-туннели, пустые и бездонные.

- Потеря воли, профессор, - выдавила она. - Жертва совершает действия, не характерные для неё, с остекленевшим, отсутствующим взглядом. -

- Базово, - пренебрежительно бросил он. - Но недостаточно. Жертва, особенно сильная волей, может какое-то время сопротивляться. Внутренне. Внешне это может проявляться в лёгкой заторможенности реакций, в микродрожании конечностей, в попытках избежать зрительного контакта с тем, кто наложил заклятье. - Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. - Слабые духом ломаются быстро. Сильные... страдают дольше. Но результат всегда один. -

Он отвернулся, как будто она вдруг стала неинтересна.

- Поттер! Приведите пример зелья, которое может быть использовано для подавления воли в сочетании с «Империусом». -

Занятие было пыткой. Когда прозвенел звонок, все вышли в коридор с облегчением, будто вырвались из затхлого склепа.

- Ничего себе, - выдохнул Рон, вытирая лоб. - Я чуть не обосрался от страха, когда он на меня посмотрел. -

- Он не учит нас защите, - мрачно сказал Гарри. - Он... знакомит нас с оружием. И мне не нравится, для чего. -

- Может, он прав? - неуверенно сказала Лина. - Может, нам действительно нужно это знать? -

- Знать - одно, - возразила Гермиона. - А погружаться в эту тьму без всякой цели - другое. Он не даёт нам инструментов противодействия! Только показывает, как это больно и страшно. -

Ригель молчала. Она чувствовала тошнотворный привкус страха во рту. Снейп играл с ними. И она была одной из его любимых мишеней.

Остальные пары прошли менее напряжённо, но общая атмосфера подавленности витала в воздухе. Зельеварение со Слизнортом оказалось таким же нелепым, как и предполагалось. Он то и дело пересаживал студентов, стараясь посадить рядом «одарённых» или «знаменитых», раздавал леденцы и делал жирные комплименты, постоянно упоминая своих «знаменитых друзей». Гарри и Ригель оказались в центре его внимания, что было невыносимо раздражающим.

Вечером, после ужина, Ригель поднялась в гриффиндорскую башню. Общая гостиная показалась какой-то пустой и сиротской без Фреда и Джорджа, без их громкого смеха и взрывов. Даже портрет Полной Дамы выглядел скучающим.

Она устроилась в своём кресле у камина, пытаясь читать учебник по трансфигурации, но буквы расплывались перед глазами.

- Ну что, как первый день наедине с суровой реальностью? - раздался над ней знакомый голос.

Тэо стоял рядом, прислонившись к мантии. Как он проник в гриффиндорскую башню было загадкой.

- Прекрасно, - буркнула она, не отрываясь от книги. - Просто праздник какой-то. Особенно с новым клоуном на зельеварении. -

- О, Слизнорт? - Тэо сладко ухмыльнулся. - Да, он прелесть. Уже пригласил меня в свой клуб. «Слизняки», кажется, называется. Собирается всех многообещающих студентов. Ты, я слышал, тоже в списках. Готовься к лавине леденцов и отвратительных истриях о его былых подвигах. -

- Не могу дождаться, - саркастически протянула Ригель.

- А Снейп? - Тэо стал серьёзнее. - Я слышал, он устроил вам тёплый приём. -

- Он пытается напугать нас до смерти. И у него неплохо получается. -

- Естественно, - Тэо пожал плечами. - Он всегда знал, что страх лучший мотиватор. Просто раньше он пугал за несделанное домашнее задание. Теперь за саму возможность остаться в живых. Прогресс налицо. - Он помолчал, глядя на огонь. - Будь осторожна, Ри. Он будет давить на тебя. Сильнее, чем на других. Из-за отца. -

- Я знаю, - тихо сказала она.

- Если что, - он небрежно кивнул, - я рядом. В смысле, метафорически. Физически мне тут, в логове львов, не особо рады. Но информация ко мне стекается со всех сторон. Так что если услышу что-то интересное... о тебе или о твоих друзьях... я дам знать. -

Это было максимально близко к проявлению заботы, на что был способен Тэо. Ригель кивнула.

- Спасибо, Тэо. -

- Не за что, - он оттолкнулся от камина. - А теперь извини, у меня назначена ночная экскурсия по запретному крылу с одной очаровательной пуффендуйкой, которая уверена, что там водятся призраки-нудисты. Надо поддерживать репутацию. -

Он исчез так же бесшумно, как и появился.

Ригель осталась одна. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Шестой курс только начался, а она уже чувствовала себя так, будто прошла через мясорубку. Впереди были Снейп, Слизнорт, постоянная угроза извне и необходимость скрывать свои истинные чувства.

Но где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями страха и усталости, тлела одна маленькая, но упрямая искорка. Искра того самого гриффиндорского упрямства, которое она в себе ненавидела и которым так восхищался Сириус. Они могут пытаться сломать её. Могут пугать. Могут давить.

***

Воздух в библиотеке был густым и неподвижным, пах старым пергаментом, пылью и тишиной, которую нарушал лишь шелест страниц да отдалённые шаги мадам Пинс. Ригель сидела за своим привычным столом в самом дальнем углу, заваленная стопками книг. Предстояло эссе по Трансфигурации - сложное, на два пергамента, - а мысли упрямо разбегались, цепляясь за воспоминания о лете, о напряжённом взгляде Снейпа на прошедшем уроке Защиты, о том леденящем холоде, что накатил на неё в саду Норы.

Она с силой тёрла виски, пытаясь вникнуть в сложные диаграммы перемещения массы между объектами. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в неразборчивые чёрные линии.

«Не могу сосредоточиться, чёрт возьми», - с досадой подумала она, отпивая глоток остывшего чая из термоса.

Её взгляд, блуждая по полкам в поисках отвлечения, случайно зацепился за стопку старых, потрёпанных учебников по зельеварению, сваленных в дальнем углу на «возврат». Видимо, кто-то сдавал старые книги перед новым семестром. Сверху лежал особенно потрёпанный экземпляр «Секретов зельеварения высочайшего уровня» Либатиуса Борэйджа. Корешок был почти оторван, обложка заляпана неизвестными субстанциями.

Что-то щёлкнуло в её памяти. Слизнорт в своём первом же скучном монологе упоминал, что это его любимый учебник, но современные издания, мол, не идут ни в какое сравнение со старыми.

Из любопытства, больше чтобы отложить ненавистную трансфигурацию, она потянулась и подцепила книгу с стопки. Она была тяжёлой, от неё пахло пылью, болотной водой и чем-то ещё металлическим, почти электрическим запахом старой магии.

Она открыла её наугад. Страницы пожелтели от времени, но поля были испещрены ровным, убористым почерком чёрными чернилами. Не просто пометки, а целые абзацы дополнений, исправлений, альтернативных методов.

Стр. 43: «Стандартная методика измельчения корня аконита приводит к потере 30% эффективности из-за окисления. Гораздо эффективнее использовать серебряный нож и резать под углом 45 градусов, немедленно помещая в закипающий бульон. Результат: на 50% более концентрированное зелье».

Ригель приподняла бровь. Совет был гениален в своей простоте. Кто-то явно знал толк в зельеваровании. Она перелистнула ещё несколько страниц.

Стр. 108: «Автор, как всегда, идиот. Добавление сушёных глаз тритона не «стабилизирует» зелье, а делает его непредсказуемо взрывоопасным. Заменить на щепотку порошка из жемчуга речной нимфы. Или просто пропустить этот шаг - без него будет лишь на 10% слабее, но в тысячу раз безопаснее».

На полях кто-то нарисовал маленькую карикатуру - бородатого волшебника (Борэйджа?), падающего с взъерошенными волосами от мини-взрыва колбы.

Уголки губ Ригель дрогнули в улыбке. Этот незнакомец был дерзким. Талантливым и дерзким. Она почувствовала лёгкий трепет, будто подглядывала за чьим-то секретом, за чужим гением.

Она нашла раздел про Зелье Живой Смерти. Пометки здесь были особенно язвительными.

«Борэйдж явно ни разу не пробовал сам варить это дерьмо. Если следовать его инструкции, получится не зелье, а слабительное для тролля. Раздавить боб Сна не в ступке, а плоской стороной кинжала - так выделится больше сока. И для чего он вообще предлагает помешивать семь раз против часовой стрелки? Помешивать один раз. Резко. Или вообще не помешивать. Идиотизм».

Ригель задумалась. Она сама варила это зелье на втором курсе и едва получила «Удовлетворительно». Оно вышло мутным и слабым. Методы этого таинственного автора звучали... безумно, но убедительно.

Она уже собиралась перелистнуть ещё, как вдруг её взгляд упал на надпись на внутренней стороне обложки. Чернила были другими, более выцветшими, но почерк тот же.

«Эта книга является собственностью Принца-полукровки».

Принц-полукровка? Звучало как что-то из романтического романа. Кто это мог быть? Какой-то студент прошлых лет? Одарённый, явно из Слизерина, судя по язвительности и склонности к чёрному юмору.

На секунду её посетила мысль отдать книгу Слизнорту. Возможно, он знал этого «Принца». Но что-то удержало её. В этих пометках была какая-то чистая, ничем не ограниченная магия. Не та, что преподают в классах, а настоящая, живая, опасная и прекрасная. Отдавать такую сокровищницу знаний такому позёру, как Слизнорт, казалось кощунством.

С лёгким вздоом сожаления она захлопнула книгу. Увлекательно, но сейчас не время отвлекаться на чужие конспекты. У неё своя учёба, свои проблемы. Она аккуратно поставила книгу обратно на стопку, чуть в стороне, как будто случайно отложила, и снова уткнулась в свои диаграммы по трансфигурации, стараясь выкинуть «Принца» из головы.

Прошло минут пятнадцать. Ригель уже начала входить в ритм, как вдруг услышала быстрые, нервные шаги. Она подняла глаза и увидела Гарри. Он выглядел взволнованным, его волосы были всклокочены сильнее обычного, а глаза лихорадочно блестели.

- Ригель! - он подошёл к её столу, понизив голос до шёпота. - Ты тут одна? Не видела, чтобы кто-то подходил к стопкам со старыми учебниками? -

- Кроме меня? - она отложила перо. - Нет, не видела. А что? -

- Слизнорт, - скривился Гарри. - Задал на завтра варить Зелье Живой Смерти. А я свой старый учебник... потерял где-то. Говорят, тут должны быть старые издания. Не видела? -

Сердце Ригель ёкнуло. Её взгляд непроизвольно скользнул к той самой стопке, к потрёпанному корешку «Секретов зельеварения».

- Э-э-э... - она сделала вид, что оглядывает полки. - Вроде там что-то было. Не уверена, что именно то, что тебе нужно. -

- Посмотрю, - Гарри уже двинулся к стопке. Его взгляд выхватил книгу почти мгновенно. - О, отлично! «Секреты зельеварения»! Как раз то, что нужно. -

Он взял в руки тот самый учебник. Тот самый, с пометками «Принца-полукровки». Ригель почувствовала странный укол - не то ревности, не то предчувствия.

- Смотри, он старый, - быстро сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. - Там, наверное, много устаревшей информации. Может, поищешь что-то посвежее? -

- Да нет, Слизнорт как раз старые хвалил, - рассеянно ответил Гарри, уже листая книгу. Его глаза загорелись. - О, смотри, тут какие-то пометки на полях! Выглядит... интересно. -

Ригель видела, как его взгляд задерживается на одной из карикатур, как его губы растягиваются в улыбке. Он явно уже заинтересовался.

Внутри у неё всё сжалось. С одной стороны, это же просто учебник. С другой... что-то подсказывало ей, что эта книга не просто сборник рецептов. В ней была личность. Опасная, блестящая личность. И отдавать её Гарри Поттеру, который, как магнит, притягивал неприятности... это казалось плохой идеей.

Но сказать ему «нет»? Предупредить? На каком основании? «Извини, Гарри, я тут почитала, и мне кажется, что автор этих пометок может быть опасным психопатом, так что отдай-ка книжку лучше мне»? Звучало бы как полное сумасшествие.

- Ладно, спасибо, Ригель! - Гарри уже засунул книгу под мышку, его лицо просияло от облегчения. - Ты меня выручила! Увидимся на зельеварении! -

Он развернулся и почти побежал к выходу из библиотеки, уже уткнувшись в страницы.

Ригель смотрела ему вслед, и чувство лёгкой тревоги не отпускало. Она снова попыталась вернуться к трансфигурации, но теперь уже не могла сосредоточиться совсем.

«Принц-полукровка». Кто ты такой? И во что ввязался Гарри, забрав твою книгу?

Ригель сидела за своим столом, уставившись в одну точку на пергаменте, но вместо сложных диаграмм перемещения массы перед глазами стоял образ той самой книги. Аккуратный, язвительный почерк. Гениальные, безумные поправки. И это прозвище «Принц-полукровка». Оно звучало как вызов, как намёк на какую-то тайну, спрятанную между строк учебника по зельеванию.

Она пыталась вернуться к работе, но пальцы не слушались. В ушах стоял лёгкий, насмешливый шепот - не настоящий, конечно, лишь эхо её собственного беспокойства. «Помешивать один раз. Резко. Или вообще не помешивать. Идиотизм». Фраза засела в голове, вытесняя все академические знания.

С треском отодвинув стул, она встала и принялась бродить между книжными стеллажами, бесцельно проводя пальцами по корешкам. Её мозг, отточенный годами учёбы и врождённым любопытством, уже начал анализировать, сортировать, строить догадки.

«Полукровка». Значит, один из родителей магл. Это сужало круг, но не сильно. В Хогвартсе всегда было много блестящих полукровок. Сам Дамблдор, если верить слухам... Но почерк был явно не его, слишком молодой и колкий.

«Принц». Самоуверенное, почти высокомерное прозвище. Вызов. Вызов системе, авторитету учебников, возможно, даже собственному статусу полукровки. Кто-то, кто компенсировал происхождение интеллектуальным превосходством. Слизеринец? Очень вероятно. Только они были так помечены амбициями и этой ядовитой усмешкой, проступавшей в каждом комментарии. Но не Малфой и его компания - их почерки были неряшливее, а ум не столь остёр.

Она остановилась у секции по генеалогии старых волшебных родов. Может, «Принц» это не просто метафора? Может, это намёк на фамилию? Но «Принц»... Ничего не приходило на ум. Разве что... Нет, бред.

Мысли прервал шёпот из-за соседнего стеллажа. Голоса были знакомыми - низкий, вкрадчивый голос Малфоя и тихий, подобострастный Крэбба или Гойла.

- ...он сказал, что ждать больше нельзя, - шипел Малфой. - Кабинет готов. Осталось только раздобыть эту... штуковину. И тогда мы сможем... -

Ригель замерла, затаив дыхание. Голоса стихли, будто поняли, что их могут подслушать. Послышались удаляющиеся шаги.

«Кабинет готов. Раздобыть штуковину». Фразы висели в воздухе, зловещие и бессвязные. Это не было связано с книгой, но общее чувство надвигающейся беды сгущалось, как туман. Всё было связано. Снейп. Дементор у Норы. Теперь какие-то тёмные дела Малфоя. И где-то в центре этого всего Гарри с книгой таинственного полукровки.

Она больше не могла оставаться в библиотеке. Собрав свои вещи с нехарактерной для неё нервозностью, она вышла в коридор. Воздух в замке казался густым и спёртым, несмотря на открытые окна. Портьеры на стенах шевелились в такт её шагам, и ей повсюду чудились взгляды со старых портретов.

По дороге в гриффиндорскую башню она почти столкнулась с профессором Снейпом. Он шёл своей плавной, бесшумной походкой, и его чёрные глаза, казалось, выхватили её из полумрака коридора ещё до того, как она его заметила.

- Мисс Нотт, - произнёс он, и его голос был тише обычного, почти шелестящим. - Поздний час для прогулок по замку. Не ищете ли вы чего-то... или кого-то? -

В его интонации сквозила не просто формальность. Была в ней какая-то странная, выжидающая нота. Будто он проверял её. Будто знал что-то.

- Нет, профессор, - ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Просто возвращаюсь из библиотеки. -

- Библиотеки, - он протянул слово, медленно обводя взглядом её лицо. - Как прилежно. Надеюсь, вы нашли там всё, что искали. Старые книги... таят множество сюрпризов. Не все из них безопасны для неподготовленного ума. -

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Ригель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не мог знать. Не мог.

- Я... я просто изучала трансфигурацию, профессор. -

- Разумеется, - его тон был гладким, как масло. - Будьте осторожны, мисс Нотт. Некоторые знания лучше оставить в прошлом. Ради вашего же блага. -

Не дав ей ответить, он плавно развернулся и скрылся в тени бокового коридора, оставив её одну с колотящимся сердцем и стойким ощущением, что он говорил не о трансфигурации.

В гриффиндорской гостиной было шумно и, как всегда, немного безалаберно. Рон и Джинни спорили о квиддиче, Гермиона что-то яростно писала, закусив губу. Но Гарри там не было.

- Где Поттер? - спросила Ригель, опускаясь в кресло рядом с Гермионой.

Та вздрогнула и подняла на неё глаза.

- В спальне, кажется. Готовится к зельеварам завтра. Слизнорт задал что-то невозможное, а Гарри свой учебник потерял. Нашёл в библиотеке какой-то старый, так теперь не оторвать. - Она на мгновение сморщила нос. - Говорит, там какие-то очень полезные пометки на полях. Надеюсь, они не противоречат стандартной методике. Не хватало ещё, чтобы он что-нибудь взорвал. -

Ригель промолчала, лишь кивнула. Противоречили. Ещё как противоречили. И она была почти уверена, что с помощью этих пометок Гарри не взорвёт, а сварит лучшее зелье в классе. Мысль об этом вызывала странную смесь восхищения «Принцем» и лёгкой, щемящей зависти.

Она поднялась в спальню. Гарри сидел на своей кровати, склонившись над той самой книгой. На прикроватном столике стояла зажжённая свеча, и при её свете было видно, как он увлечённо что-то конспектирует на клочке пергамента, сверяясь с пометками на полях. На его лице было выражение глубокой концентрации и... лёгкого благоговения.

Увидев её, он немного смутился и прикрыл книгу.

- Э... привет, Ригель. -

- Нашёл что-то полезное? - спросила она как можно небрежнее, садясь на свою кровать напротив.

- Ты не представляешь! - его глаза загорелись. - Тот, кто это писал... он гений! Здесь всё не так, как у нас учат. Проще, эффективнее. Смотри... - он снова открыл книгу и тыкнул пальцем в один из абзацев. - Про Зелье Живой Смерти. Он говорит, что боб Сна нужно не толочь, а давить. И помешивать не семь раз, а один! Представляешь? -

- Представляю, - сухо сказала Ригель. - И ты собираешься это сделать? На глазах у Слизнорта? Он же заметит, что ты делаешь не по инструкции. -

- А что он сделает? - Гарри пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень сомнения. - Если зелье получится лучше... может, он даже похвалит. Этот... Принц-полукровка, - он произнёс прозвище с почтительным трепетом, - явно знал, что делал. -

«Принц-полукровка». Снова это имя. Ригель почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

- Ты не думал о том, кто это мог быть? - осторожно спросила она. - «Принц-полукровка»... звучит как-то... знакомо? -

Гарри на мгновение задумался, затем покачал головой.

- Не знаю. Какой-то старый студент, наверное. Но он был чертовски умён. Интересно, кем он стал. -

Ригель ничего не ответила. Она смотрела, как он снова погружается в книгу, и то самое предчувствие беды снова накатило на неё. Этот «Принц» был не просто «старым студентом». В его пометках чувствовалась мощь. Сила. И тьма. Та самая, что манила и пугала одновременно.

Она хотела предупредить Гарри. Сказать ему, чтобы он был осторожен. Что не все знания, даже самые эффективные, идут во благо. Но слова застряли в горле. Он выглядел таким увлечённым, таким... счастливым от своей находки. После всего, что он пережил, он заслуживал немного удачи. Пусть даже сомнительной.

- Ладно, - вздохнула она, поднимаясь. - Не засиживайся допоздна. А то завтра на зельеварах уснёшь прямо в котле. -

- Не усну, - уверенно сказал Гарри, не отрываясь от книги. - С такими инструкциями я управлюсь за час. -

Ригель вышла в общую гостиную, оставив его наедине с «Принцем». Она чувствовала себя предателем. Молчаливым соучастником чего-то, чего она не понимала.

Гермиона всё ещё сидела за столом, но теперь не писала, а с тревогой смотрела на лестницу, ведущую в спальни.

- Он всё ещё там? - спросила она. - С этой своей книгой? -

Ригель кивнула.

- Гермиона... - начала она, но та её перебила.

- Мне не нравятся эти его «пометки», Ригель. Не нравятся. Откуда мы знаем, что они верны? Что этот незнакомец не был... тёмным магом? Гарри слишком доверчив. Он видит короткий путь и бежит по нему, не думая о том, куда он ведёт. -

Они смотрели друг на друга, и в воздухе висело невысказанное понимание. Гермиона чувствовала то же самое. Тревогу. Опасность.

- Может, ты права, - тихо согласилась Ригель. - Но попробуй отнять у него эту книгу сейчас. Он не отдаст. -

- Я знаю, - вздохнула Гермиона. - Поэтому мы должны быть настороже. И если что-то пойдёт не так... мы должны быть готовы. -

Она произнесла это с такой твёрдостью, что Ригель невольно выпрямилась. Гермиона была права. Они не могли остановить Гарри, но они могли наблюдать. И защищать его от последствий его же собственных решений. Как всегда.

Лёжа в постели, Ригель долго не могла уснуть. Перед глазами стояли то язвительные комментарии на полях, то взгляд Снейпа, полный скрытой угрозы, то восторженное лицо Гарри. Обрывки фраз: «Принц-полукровка», «Кабинет готов», «Некоторые знания лучше оставить в прошлом».

Она чувствовала, что стоит на краю чего-то большого и тёмного. И книга таинственного незнакомца была первым камнем, который вот-вот сорвётся с горы, увлекая за собой всё остальное. Оставалось только ждать, когда начнётся лавина.

***

Воздух в подземной классной комнате для зельеварения был густым и тяжёлым, пахнувшим серой, варёными пиявками и едким металлическим душком, который источал котёл Гойла. Профессор Слизнорт, сияя в своём пёстром жилете, важно прохаживался между столами, раздавая направо и налево советы, комплименты и леденцы.

- Прекрасно, прекрасно, мисс Булстроуд! Цвет уже почти идеален! Помните, что оттенок дымчатый топаз - вот ключ к успеху! О, мистер Забини, осторожнее с огнём! Пламя должно ласкать дно котла, а не яростно его лизать! - Он ободряюще хлопал студентов по плечу, задерживаясь подольше около тех, чьи фамилии звучали громко или чьи родословные были безупречны.

Ригель, склонившись над своим котлом, с лёгким раздражением наблюдала, как её собственное зелье Живой Смерти пускало ленивые, мутноватые пузыри. Оно было... неплохим. Точным. Скучным. Таким, какого и ждал бы любой преподаватель. Но глядя на инструкции в стандартном учебнике, она чувствовала тупое, раздражающее несовершенство каждого шага. «Измельчить в ступке» - это же варварство, половина свойств улетучивалась!

Её взгляд скользнул к Гарри. Он стоял чуть поодаль, рядом с Роном, который с отчаянным видом пытался помешивать своё варево, больше напоминающее грязный снег с кусками угля. Но Гарри... Гарри работал с сосредоточенным, почти отрешённым видом. Его движения были экономны и точны. Он не толок бобы Сна в ступке, он аккуратно раздавливал их плоской стороной ножа, и сок немедленно стекал в котёл, не успев окислиться. Он помешивал зелье не семь раз против часовой стрелки, как предписывал учебник, а один раз - резко и уверенно.

И его зелье... Его зелье было идеальным. Оно не пузырилось, а лежало в котле абсолютно неподвижной, зеркально-гладкой плёнкой, источающей лёгкий, почти невесомый серебристый пар. Цвет был не мутно-серым, а глубоким, прозрачным, как жидкий обсидиан, и в его глубине мерцали крошечные звёздочки: признак максимальной концентрации.

- Боже мой! - Слизнорт, проходя мимо, замер как вкопанный, его маленькие глазки расширились от изумления и восторга. - Мистер Поттер! Но это... это шедевр! Абсолютный, безупречный образец! Ни единой погрешности! Цвет, консистенция, аромат! - Он наклонился, глубоко вдохнув, и чуть не опьянел от запаха. - Вы, молодой человек, несомненно, унаследовали талант вашей матери! Лили была одной из моих самых способных учениц! О, надо обязательно вас записать в мой клуб! «Слизняки» ждёт именно таких звёзд! -

Гарри, слегка покраснев от внезапного внимания, пожал плечами.

- Просто следовал инструкциям, профессор. -

- Скромность! - восхищённо воскликнул Слизнорт. - Ещё одно качество истинного гения! О, смотрите все! На это стоит взглянуть! Берите пример с мистера Поттера! -

По классу прокатился недовольный ропот. Малфой, чьё зелье было вполне достойным, скривился в гримасе отвращения. Пэнси Паркинсон бросила на Гарри взгляд, полный ядовитой зависти. Ригель же чувствовала не зависть, а жгучее, до боли знакомое любопытство. Она знала, что он не следовал инструкциям. Он следовал советам «Принца». И результат говорил сам за себя.

После пары, когда все уже расходились, она поймала Гарри у выхода.

- Ну что, Принц не подвёл? - тихо спросила она, пока Слизнорт восхищался чьим-то ещё зельем.

Гарри обернулся, и на его лице расцвела ухмылка. Та самая, что всегда появлялась, когда он был доволен собой.

- Ты видела? - прошептал он. - Это же небо и земля! Он гений, Ригель! Абсолютный гений! Я ни разу не варил ничего настолько... идеального. -

- Да уж, Слизнорт чуть не расплакался от умиления, - фыркнула она, но не могла сдержать ответной улыбки. - Так что там насчёт помешивания? Один раз и резко? -

- И не просто резко, а именно в момент, когда пар над котлом становится сизым, - с воодушевлением зашептал Гарри. - Это принципиально! Учебник просто игнорирует фазу парообразования! -

Они вышли в прохладный коридор, и Ригель почувствовала лёгкий укол того самого исследовательского зуда, который всегда заставлял её копать глубже.

- А что ещё? В книге есть что-то... не совсем стандартное? - спросила она, стараясь звучать не слишком заинтересованно.

Гарри на секунду замялся, и в его глазах мелькнула тень осторожности.

- Э-э-э... Ну, там есть пара интересных замечаний. По улучшению стандартных рецептов. Ничего особенного. -

Он явно что-то не договаривал. Ригель это поняла, но давить не стала. Если у «Принца» и были какие-то действительно тёмные или опасные секреты, Гарри вряд ли стал бы ими делиться. Да она, честно говоря, и не была уверена, что хочет о них знать.

В этот момент из-за угла, словно из-под земли, возник Тэо. Он шёл не один. На его руке, как дорогой аксессуар, висела Пэнси Паркинсон, но увидев их, он с лёгкостью отцепил её, сделав знак подождать, и подошёл, оставив её надуваться у стены.

- Ну что, я слышал, наш местный герой-знаменитость сегодня затмил всех на зельеварах, - протянул он, оглядывая Гарри с ног до головы с видом искушённого критика. - Слизнорт уже, кажется, заказал тебе мраморный памятник в полный рост посреди классной комнаты. «Здесь стоял котёл Великого Зельевара». Мои поздравления. Хотя, - он прищурился, - откуда такие внезапные успехи, Поттер? Неужто наш скромный герой нашёл, наконец, время между спасением мира и игрой в квиддич, чтобы почитать учебник? -

Гарри покраснел и нахмурился.

- Я всегда читал учебники, Тэодор. -

- О, конечно, - сладко согласился Тэо. - Просто раньше это не приводило к таким... ошеломляющим результатам. Не нашёл ли ты, случайно, волшебную палочку для варки зелий? Или, может, тебе тайно помогает сам призрак Борэйджа? - Его взгляд скользнул по потрёпанному корешку книги, которую Гарри прижимал к груди.

Ригель вмешалась, чувствуя, что Гарри вот-вот взорвётся.

- Оставь его, Тэо. Может, он просто взял и выучил наконец разницу между корнем и стеблем. -

Тэо перевёл на неё свой взгляд, полный театрального удивления.

- Сестрёнка! Ты что, защищаешь его? Как трогательно. Неужто гриффиндорское братство уже стёрло всю былую вражду? Или, - его глаза сузились, - ты тоже в курсе насчёт этого внезапного пробуждения гения? Может, это какой-то новый групповой заговор? «Общество анонимных зельеваров»? -

- Заткнись, Тэо, - беззлобно бросила Ригель. - И займи свою Пэнси. А то она там уже ядовитее твоего последнего зелья выглядит. -

Тэо обернулся, помахал рукой Пэнси, которая уже начала злобно постукивать ногой, и снова повернулся к ним.

- Ладно, ладно, не буду мешать вашему... научному сотрудничеству. Только, Поттер, совет - если ты и вправду нашёл какой-то секретный источник мудрости, будь с ним поаккуратнее. Не все старые книги стоит читать. Некоторые из них кусаются. - Он подмигнул и, развернувшись, ушёл назад к Пэнси, обняв её за плечи с таким видом, будто подарил ей всё королевство.

Гарри смотрел ему вслед с явным недоверием.

Ригель посмотрела на книгу в руках Гарри. «Секреты зельеварения высочайшего уровня». Потрёпанная, ничем не примечательная с виду. Но внутри таившая целый мир. Мир гения, дерзости и, возможно, чего-то гораздо более тёмного.

***

Несколько дней спустя они все невольно стали свидетелями того, как «гений Принца» проявился снова. На сей раз речь шла о Любовном зелье. Слизнорт, сияя, объявил, что лучший результат получит флакончик готового зелья в подарок «на случай, если кто-то захочет скрасить свой досуг или покорить чьё-то сердце».

Рон, услышав это, так радостно возбудился, что чуть не пролил на себя бутыль с соком плаксы. Гермиона фыркнула и назвала это «возмутительным поощрением романтического шантажа».

Гарри же снова работал молча и сосредоточенно. На сей раз Ригель следила за ним в оба глаза. Он делал всё не так. Совсем не так. Где нужно было добавить лепестки роз на рассвете, он добавлял щепотку пыльцы луговых фей, собранной при лунном свете. Где требовалось помешивать по часовой стрелке, он помешивал против. И вместо того чтобы шептать заклинание любви, он... свистел. Тихо, почти неслышно, какую-то странную, бодрую мелодию.

Результат, однако, был снова ошеломляющим. Его зелье переливалось всеми цветами радуги, издавало нежный, пьянящий аромат, напоминающий о первом поцелуе, первом танце, лучшем дне в жизни. Зелье Рона, для сравнения, было мутно-розовым и пахло прокисшим компотом.

Слизнорт был в экстазе.

- Мистер Поттер! Снова на высоте! Это не просто зелье, это поэзия! Поэзия в склянке! О, как гордилась бы ваша мать! - Он торжественно вручил Гарри маленький флакончик с искрящейся жидкостью. - Пользуйтесь с умом, мой мальчик! Великая сила - великая ответственность! -

Гарри взял флакон, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, но уголки его губ дёргались. Рон смотрел на этот флакон с таким вожделением, что, казалось, вот-вот упадёт на колени.

После пары, пока Рон пытался выпросить у Гарри хоть каплю волшебного эликсира, Ригель отвела Гарри в сторону.

- Ну и что за мелодия? - не выдержала она. - Это тоже из книги «Принца»? Свистеть вместо заклинаний? -

Гарти рассмеялся.

- Там написано: «Заклинание для неуверенных. Настоящее зелье требует ритма, а не слов. Найди свой внутренний пульс и следуй ему». И была нарисована вот такая вот музыкальная строка. - Он пальцем прочертил в воздухе зигзаг. - Я просто попробовал. -

- И оно сработало, - констатировала Ригель, смотря на флакон в его руке. - Он вообще когда-нибудь ошибался, твой «Принц»? -

- Пока что нет, - с почти религиозным благоговением произнёс Гарри. - Ни разу. -

В этот момент к ним подошла Гермиона с нахмуренным лицом.

- Гарри, это уже становится странным. Твои зелья... они не просто хорошие. Они неестественно совершенные. Ты точно уверен, что эти пометки... безопасны? -

- О, снова ты со своей паранойей, Гермиона, - вздохнул Рон, отвлекаясь от мечтаний о любовных подвигах. - Парень просто поумнел, наконец! Смирись с этим! -

- Это не паранойя, Рон, это здравый смысл! - вспыхнула Гермиона. - В магии не бывает таких простых путей к совершенству! Всё имеет свою цену! Особенно знания, которые выглядят слишком хорошими, чтобы быть правдой! -

- Может, он просто был очень умным парнем, этот «Принц»? - предположил Гарри, но в его голосе уже слышалась лёгкая оборонительная нота.

- А может, он был темным магом, который вписывал в учебник проклятые рецепты! - продолжала Гермиона.

Ригель молча слушала этот спор. И снова, как и в библиотеке, её охватило противоречивое чувство. Рациональная часть мозга соглашалась с Гермионой. Но другая часть, та, что обожала взламывать правила, искать обходные пути и восхищалась чистой, необузданной гениальностью, та часть была на стороне Гарри и его таинственного наставника.

***

Прошла неделя. Напряжение в замке понемногу спало, сменившись рутиной учёбы. Однажды вечером Ригель сидела в гостиной Гриффиндора, пытаясь закончить сочинение по истории магии про Гоблинские восстания (невероятно скучное занятие), когда дверь портрета распахнулась и ввалился Фред.

Он был не один. С ним был Джордж, и оба они сияли, как два перекормленных кота. В руках они несли большой, тщательно упакованный свёрток.

- Ищем именинницу! - провозгласил Фред, озираясь по комнате. - Ах, вот она, наша любимая гроза слизеринских нервов! -

Ригель оторвалась от пергамента.

- Мой день рождения был позавчера, идиоты. Вы уже звонили, пели ужасным фальцетом и обещали прислать подарок с первой же совой. -

- Сова с опозданием, зато с сюрпризом! - возразил Джордж, с торжествующим видом водружая свёрток ей на колени. - Поздравляем с запозданием, но зато с размахом! -

Свёрток был лёгким, но объёмным. Ригель, с любопытством разорвав обёртку, обнаружила внутри... нечто. Это было похоже на помесь жилета и паука, сплетённую из тончайшей серебристой нити. К ней прилагалась инструкция, написанная явно рукой Фреда: «Оборонительный паучок-обнимашка. При ощущении приближающейся угрозы (в т.ч. профессоров, злобных однокурсников и особенно надоедливых поклонников) активируется. Обвивается вокруг владельца, создавая кратковременный щит, и громко кричит: «Руки прочь от товара!». Работает на конфликтности. Чем больше вас ненавидят, тем сильнее щит. Наслаждайтесь!»

Ригель расхохоталась, держа в руках ажурное, блестящее нечто.

- Вы совсем спятили? Это же гениально! И ужасно практично. Как раз для прогулок по темным коридорам. -

- Мы тестировали на себе, - важно сказал Фред. - Джордж попытался стащить у меня последнюю пирожковую котлету - получил таким щитом по рукам, что до сих пор пальцы покалывает. -

- Это была священная котлета! - возмутился Джордж. - Он сам виноват! -

В этот момент с лестницы спустился Гарри с той самой книгой в руках. Увидев подарок, он удивлённо поднял брови.

- Это ещё что такое? -

- Средство индивидуальной защиты от всех зол мира, - с гордостью ответила Ригель, натягивая «паучка» на себя поверх свитера. Серебристые нити тут же прилегли к ткани, став почти невидимыми. - Спасибо, ребята. Это лучший подарок после того, как Сириус подарил мне на тринадцать лет настоящую, живую и очень злую гиену. Та, правда, сбежала и съела половину гобеленов в особняке, но воспоминания остались незабываемые. -

Фред и Джордж синхронно сглотнули.

- Гиена? Блэк подарил тебе гиену? На тринадцать лет? -

- Он сказал, что каждый ребёнок должен иметь верного, зубастого друга, - усмехнулась Ригель. - Мама была в восторге. Неделю потом отмывала бальный зал от следов когтей и слюней. -

Все засмеялись. Даже Гермиона, сидевшая в кресле с книгой, фыркнула. Гарри улыбнулся, но его взгляд снова утонул в книге. Он казался отстранённым, погружённым в свои мысли.

- Эй, Поттер, - подозвал его Фред. - Что это ты там всё с этой книжкой копаешься? Нашёл, наконец, рецепт зелья для отращивания волос? А то Рону уже могла бы пригодиться. -

- Фред! - взвизгнул Рон, инстинктивно потрогав свои и без того пышные волосы.

- Нет, - уклончиво ответил Гарри, прижимая книгу к груди. - Так... кое-что повторяю. -

Фред и Джордж переглянулись. Между ними пробежала целая молчаливая беседа.

- Ладно, не хочешь - не говори, - сдался Фред. - Тогда иди-ка сюда, именинница. Рассказывай, как жизнь без нас? Слизеринцы не совсем одолели? Снейп не замучил? -

Они уселись вокруг неё, оттесняя учебники, и следующие полчаса Ригель рассказывала о начале семестра, о Слизнорте, о том, как Тэо продолжает сводить с ума Пэнси, а Гарри внезапно стал гением зельеварения. Фред и Джордж слушали, задавали вопросы, подкалывали и вставляли свои комментарии, от которых все хохотали до слёз.

В какой-то момент Фред обнял её за плечи, и его пальцы невольно коснулись серебристых нитей «паучка».

- Ну что, как сидит твоя личная охрана? Не жмёт? -

- Пока не жмёт, - улыбнулась она, чувствуя, как тепло от его руки разливается по спине. - Но я надеюсь, что и не придётся проверять в деле. -

- Лучше бы тебе его не проверять, - вдруг серьёзно сказал Джордж. - Серьёзно, Ригель. Слухи из Министерства ходят нехорошие. Нападения участились. И то, что возле Норы появился дементор... это не случайность. -

Веселье мгновенно улетучилось. Ригель посмотрела на его обычно весёлое лицо, ставшее вдруг суровым, и кивнула.

- Я знаю. Я буду осторожна. -

- Смотри у нас, - тихо сказал Фред, и его пальцы слегка сжали её плечо. - Мы тут не можем за тобой присмотреть. Так что вся надежда на этого паучка и на твой собственный цепкий ум. И на то, что Тэо хоть изредка будет вспоминать, что он твой брат, а не только светский лев. -

- О, он вспоминает, - закатила глаза Ригель. - Каждый раз, когда ему нужно, чтобы я что-то ему списала или отвлекла Снейпа. Но да, он... присматривает. В своём стиле. -

Они посидели ещё немного, болтая о пустяках, но лёгкость уже не вернулась. Тень войны, даже здесь, в уютной гриффиндорской гостиной, была слишком ощутима. Когда Фред и Джордж наконец собрались уходить (им нужно было возвращаться в свой магазин), Фред на прощание крепко обнял Ригель.

- Береги себя, красавица, - прошептал он ей на ухо так, чтобы не слышали другие. - И если что... если что-то пойдёт не так, ты сразу же дай нам знать. Мы примчимся. Не сомневайся. -

- С целым арсеналом? - улыбнулась она.

- С двумя арсеналами! - он подмигнул ей и, оставив короткий поцелуй на её губах, последовал за Джорджем к выходу.

Ригель смотрела им вслед, сжимая в руках серебристого «паучка». Подарок был дурацким, смешным, абсолютно в стиле Уизли. Но он был также и напоминанием. Напоминанием о том, что где-то там, за стенами Хогвартса, у неё есть тыл. Друзья, которые всегда придут на помощь, даже если эта помощь будет выглядеть как помесь паука и жилета.

Она повернулась и увидела, что Гарри снова уткнулся в свою книгу. Гермиона с тревогой смотрела на него. Рон что-то жадно доедал с тарелки.

Всё было как обычно. И одновременно всё было совершенно иным. Потому что в кармане у Гарри лежала книга таинственного «Принца», а на плечах у Ригель щит, сплетённый из братской заботы и взрывного гения. Шестой курс только начался, но было ясно, что спокойным он не будет.

***

...Она просто хотела тишины.

Не то чтобы библиотека её не устраивала. Библиотека была её вторым домом, святилищем, где царил священный порядок, нарушаемый лишь шелестом страниц и скрипом пера. Но сегодня, после очередного изматывающего дня под пристальным, ядовитым взглядом Снейпа и удушающим вниманием Слизнорта, ей нужно было нечто большее. Абсолютное уединение. Место, где её точно никто не найдёт.

И потому её ноги сами принесли её к туалету на втором этаже. Туалету Плаксы Миртл.

Дверь с кривой, оторванной петлёй скрипнула, впуская её в царство вечного полумрака, затхлого запаха сырости и лёгкой грусти. Вода беззвучно капала из неисправной кабинки, создавая меланхоличный ритм. Ригель глубоко вздохнула. Идеально.

- Опять приперлась? - донесся из одной из кабинок плаксивый голос. - Здесь и так тесно. И сыро. И вообще, это моя территория! -

- Я ненадолго, Миртл, - устало бросила Ригель, прислоняясь к холодной кафельной стене. - Мне нужно подумать. И помолчать. -

- А мне нужно плакать! - говорила призрак. - Но никто меня не слушает! Все только и делают, что думают о своих дурацких проблемах! -

Ригель уже собралась что-то ответить, как вдруг её отвлёк шум снаружи. Тяжёлые, быстрые шаги. Сдавленное, прерывистое дыхание. Кто-то влетел в туалет, грубо распахнув дверь, и замер у раковин.

Ригель затаилась в тени своей ниши, за полуразрушенной каменной колонной. Её гриффиндорская мантия сливалась с темнотой. Она не хотела, чтобы её видели. Не хотела ни с кем говорить.

И тогда она его разглядела. Драко Малфой.

Он стоял, опёршись руками о раковину, его спину сотрясали беззвучные рыдания. Его обычно безупречно уложенные волосы были всклокочены, мантия помята. Он что-то бормотал себе под нос, хрипло и отчаянно.

- …не могу… не справлюсь… он убьёт её… убьёт нас всех… -

Ригель нахмурилась. Это было… странно. Малфой, плачущий от страха? Она прищурилась, стараясь рассмотреть его отражение в потрескавшемся зеркале. Его лицо было искажено гримасой настоящего, животного ужаса.

И тут в дверь ворвался второй человек. Высокий, худой, с растрёпанными чёрными волосами и очками на вздёрнутом носе. Гарри Поттер. Его лицо пылало гневом и подозрением.

- Малфой! - выдохнул он, останавливаясь в нескольких шагах. - Я знаю, что это ты! Знаю, что ты замышляешь! -

Драко резко выпрямился, смахивая слёзы тыльной стороной ладони с таким яростным видом, будто хотел стереть саму свою слабость. Его маска надменности мгновенно вернулась на место, но трещины на ней были видны невооружённым глазом.

- Пошёл к чёрту, Поттер, - прошипел он, но в его голосе не было привычной силы, лишь хриплая усталость. - Убирайся отсюда. -

- Нет! - Гарри сделал шаг вперёд, сжимая палочку. - Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что ты делаешь! Что ты задумал против Дамблдора? -

Ригель замерла, затаив дыхание. Что? Против Дамблдора? Её собственное горе и усталость мгновенно отступили, сменившись леденящим интересом.

- Ты ничего не понимаешь! - голос Драко сорвался на визгливую, отчаянную ноту. - Ты просто лезешь не в своё дело, как всегда! Убирайся! -

Словесная перепалка нарастала, как снежный ком. Обвинения, оскорбления, отчаяние Малфоя и слепая ярость Гарри. Воздух затрепетал от сконцентрированной ненависти. Ригель чувствовала каждый нервный вздох, каждое движение. Она была поймана в ловушку, невидимый свидетель надвигающейся бури.

И тогда всё произошло очень быстро.

Драко, словно загнанный зверь, внезапно взметнул палочку.

- Круцио! -

Красный луч рванулся к Гарри. Тот отскочил, парируя заклинание в последний момент, и ответил своим. Зелёная молния «Экспеллиармуса» прожгла воздух, но Драко увернулся, и заклинание разбило зеркало над раковинами в тысячи осколков.

- Ой! Драка! - завизжала Миртл с каким-то болезненным восторгом. - Лучше позовите преподавателя! Или нет! Пусть дерутся! Интересно же! -

Ригель прижалась к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она должна была вмешаться. Остановить это. Но что-то удерживало её. Шокирующее откровение страха на лице Малфоя, дикая решимость Гарри. Это было больше, чем школьная потасовка. Это было что-то настоящее, смертельно опасное.

И тогда Гарри, отброшенный очередным заклинанием, вдруг изменился в лице. В его глазах вспыхнула решимость отчаяния. Он что-то вспомнил. Что-то, что нашёл.

Его губы сложились в странное, незнакомое слово.

- Сектумсемпра! -

Резануло тишину. Не яркая вспышка, не громовой удар. Просто тонкий, почти невидимый свист рассекаемого воздуха.

И затем… затем тихий, влажный хлюпающий звук.

Ригель застыла, не в силах поверить своим глазам. На теле Драко Малфоя, от плеча до бедра, мгновенно проступили глубокие, рваные раны. Будто по нему прошелся невидимый гигантский коготь. Алая кровь хлынула на мокрый кафельный пол, смешиваясь с водой, растекаясь быстрыми, алыми ручейками.

Драко не закричал. Он издал лишь короткий, удивлённый выдох, посмотрел на свои истекающие кровью руки с немым недоумением и медленно, очень медленно осел на пол. Его глаза были широко раскрыты от шока, в них не было боли - пока ещё не было - лишь абсолютное непонимание происходящего.

- Ой! - это был уже не игривый визг, а полный ужаса вопль Миртл. - Ой-ой-ой! Закололи! Зарезали! Помогите! Убийство! -

Гарри стоял, как вкопанный. Его собственная палочка дрожала в руке. Он смотрел на Малфоя, на лужицу крови, растущую с каждой секундой, и на его лице был написан такой же ужас и непонимание, как и у жертвы. Он не ожидал этого. Не это он хотел.

Ригель почувствовала, как её собственные ноги подкашиваются. Рука инстинктивно потянулась к палочке, к карману, где лежал «паучок-обнимашка» от Фреда. Но что она могла сделать? Она не знала заклинаний, чтобы остановить такое. Никто не знал.

И в этот миг дверь туалета с грохотом распахнулась, впустив новую бурю. В проёме, залитый светом из коридора, стоял Северус Снейп. Его чёрные глаза мгновенно оценили ситуацию: окровавленный Малфой на полу, бледный, застывший Поттер с дымящейся палочкой, осколки стекла, лужа крови.

Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой чистейшей, леденящей ярости. Он не закричал. Не спросил. Он просто ринулся вперёд, отшвырнув Гарри в сторону с такой силой, что тот ударился о стену, и рухнул на колени рядом с Драко.

- Не двигайся, - его голос был тихим, острым, как лезвие бритвы, и обращался он к Малфою.

Снейп выхватил свою палочку и начал бормотать заклинания: быстрые, сложные, незнакомые Ригель. Свет от его палочки был тёмным, багровым, он не заживлял раны, а будто прижигал их, заставляя ткань сжиматься, срастаться. Кровотечение замедлилось, но не остановилось. Драко застонал, наконец почувствовав боль - дикую, всепоглощающую.

Затем Снейп повернулся к Гарри. Он поднялся во весь рост, и тень от него накрыла Поттера, казавшегося вдруг совсем юным и потерянным.

- Что ты наделал? - прошипел Снейп. Его голос был тише шепота, но от него стыла кровь в жилах.

Гарри попытался что-то сказать, выдать оправдание, но смог лишь беззвучно пошевелить губами.

Снейп сделал шаг вперёд. Его глаза сузились до щелочек.

- Ты использовал моё заклинание. - это не был вопрос. Это был приговор. - Ты использовал «Сектумсемпра». Не так ли, Поттер? -

Ригель застыла за своей колонной, чувствуя, как лёд пронзает её самое нутро. Его заклинание? «Сектумсемпра» – творение Снейпа? Значит, он и есть… Принц-полукровка? Гениальный, язвительный студент, чью книгу она нашла, а Гарри присвоил. И этот самый Снейп только что спас жизнь сыну своего старого друга, жизнь, которую едва не отнял Гарри с помощью его же собственного, забытого творения.

Ирония была чудовищной. Порочной. И совершенно снейповской.

Гарри, казалось, тоже осознал это. Его лицо стало абсолютно белым. Он смотрел на Снейпа не как на врага, а как на призрака из другого времени, явившегося, чтобы предъявить счёт.

Снейп не стал ждать ответа. Он резко развернулся, снова склонился над Драко и, бормоча заклинания, приподнял его на ноги. Малфой, бледный как смерть, весь в запёкшейся крови, слабо застонал, но повиновался, опираясь на профессора.

- Ты… ты придёшь ко мне, Поттер, - бросил Снейп через плечо, уже направляясь к выходу и почти неся Драко. - После того, как я отведу Драко в лазарет. И мы очень подробно поговорим о твоей… любви к старым книгам. -

Они вышли, оставив за собой тишину, разбитые зеркала и пол, залитый кровью и водой.

Гарри остался стоять один посреди этого хаоса. Он тяжело дышал, его плечи тряслись. Он смотрел на свои руки, на палочку, будто впервые видя их.

Ригель не шевелилась. Она боялась пошевелить даже веком. Её разум лихорадочно работал, складывая кусочки пазла: книга, пометки, внезапный успех Гарри, ярость Снейпа, его шокирующее признание…

И тогда её взгляд упал на небольшой, потрёпанный учебник, валявшийся в луже у ног Гарри. Тот самый учебник. «Секреты зельеварения высочайшего уровня». Он выпал у него из рук во время схватки.

Гарри, казалось, тоже заметил его. Он сделал неуверенное движение, чтобы поднять его, но его пальцы дрожали.

Не думая, движимая внезапным порывом, Ригель выскользнула из своего укрытия. Она пересекла туалет за несколько бесшумных шагов и наклонилась, опередив Гарри. Её пальцы сомкнулись на мокром, заляпанном кровью переплёте.

Гарри вздрогнул и резко поднял на неё глаза. В них читался шок, стыд и немой вопрос.

- Ригель? Ты… что ты здесь делаешь? -

- Я была тут всё время, - тихо сказала она, пряча книгу за спину. Её сердце бешено колотилось. - Я всё видела. -

Он сглотнул, не в силах выдержать её взгляд.

- Отдай, - пробормотал он. - Это моё. -

- Нет, - твёрдо ответила Ригель. Её голос прозвучал удивительно спокойно, учитывая обстоятельства. - Это не твоё, Гарри. Это его. И ты чуть не убил человека с его помощью. Думаю, с него достаточно. -

Она видела, как в его глазах борются страх, гнев и осознание собственной чудовищной ошибки.

- Ты не понимаешь… - начал он.

- Я понимаю, что ты использовал заклинание, не зная, что оно делает! - её голос наконец дрогнул. - Ты мог его убить, Гарри! Ты видел? Ты видел, что оно сделало? -

Он опустил голову, сжав кулаки. Да, он видел.

- Мне нужно было остановить его! Он… он что-то замышляет! -

- И это даёт тебе право калечить? - резко спросила она. - Ты стал таким же, как они? Пользуешься той же грязной магией? -

Эти слова, казалось, больно ударили его. Он отшатнулся.

- Нет! Я просто… я не знал… -

- Вот именно! - выдохнула Ригель. - Ты не знал. И поэтому ты не должен был этого использовать. Эта книга… она не для тебя, Гарри. Она опасна. -

Она посмотрела на книгу в своей руке. На залитый кровью переплёт. На тайну, которая чуть не привела к убийству.

- Я не отдам её тебе, - сказала она окончательно. - И ты не скажешь никому, что я её взяла. Понятно? -

Гарри молчал, его лицо было маской страдания и стыда.

- Снейп… он спросит… -

- Снейп получит своё с тебя и без книги, - говорила Ригель. - А это… это я возьму на себя. -

Она не знала, зачем делает это. Из чувства вили, что не остановила его раньше? Из странной, извращённой благодарности Снейпу за то, что он спас Малфоя? Или просто потому, что не могла позволить этой тёмной, опасной силе снова оказаться в руках Гарри, такого импульсивного и слепого в своей ярости.

Она развернулась и быстро вышла из туалета, не оглядываясь, сжимая в руке окровавленный учебник, этот символ гениальности, гордыни и почти смертельной ошибки. За её спиной остался Гарри. Один, разбитый и напуганный посреди руин своего собственного решения.

А у неё в руках теперь была тайна Принца-полукровки. И она должна была решить, что с ней делать.

_______________________________________________

У меня конфликт Драко и Гарри случился немного раньше.

Буду рада вашим отзывам. 𦈣j+*d

᯽23. Occlumency's shielded mind.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Twenty One Pilots - The Hype

- Adele - Easy On Me

- Coldplay & BTS - My Universe

- Zivert - Life

- BTS - Fake Love (Rock Remix)

_______________________________________________

Дорога в Уилтшир казалась бесконечной и неестественно тихой. Поезд мчался сквозь заснеженные пейзажи, за окном мелькали замёрзшие поля и покрытые инеем леса, но внутри вагона царила гнетущая, тягучая тишина. Ригель и Тэо, обычно неумолимые в своих словесных баталиях, молчали. Они сидели друг напротив друга, и это молчание было громче любого крика.

Тэо, обычно такой безупречный и язвительный, выглядел потрёпанным. Он не спал всю ночь, и это читалось в его глазах, в лёгкой дрожи пальцев, перебирающих складки на его дорогой, тёмной мантии. Он смотрел в окно, но взгляд его был пустым, устремлённым куда-то вглубь себя.

Ригель же чувствовала себя так, будто её накачали свинцом. Каждая кость, каждый мускул отзывались тяжёлой, тупой усталостью. Перед глазами всё ещё стояли кровавые плитки туалета, бледное, искажённое болью лицо Малфоя и ледяная ярость Снейпа. И книга. Проклятая книга, что сейчас лежала в её сумке, завёрнутая в несколько слоёв пергамента, словно заразный труп. Она чувствовала её вес, её зловещее присутствие, даже сквозь кожу и ткань.

Они не говорили о случившемся. Не было слов. Тэо, конечно, уже всё знал. Сплетни в Хогвартсе расползались быстрее, чем огонь по сухой траве. Он знал о дуэли, о ранении, о том, что Гарри Поттер использовал неизвестное тёмное заклинание. Но он не задавал вопросов. Его молчание было редким, почти пугающим проявлением братской солидарности. Он просто был рядом. И в этом была его поддержка.

Когда поезд наконец затормозил на маленькой, занесённой снегом станции «Уилтшир-Централ», холодный воздух ударил в лицо, резкий и очищающий. Они молча вышли на платформу, где их уже ждал Зигзи. Его огромные глаза были полны неприкрытой тревоги.

- Мисс. Молодой господин, - просипел он, низко кланяясь и избегая смотреть им в глаза. - Зигзи рад вас видеть. Экипаж ждёт. -

Дорога к поместью Нотт в Уилтшире была ещё более безмолвной. Снег глушил любой звук, и только скрип полозьев и тяжёлое дыхание взмыленных лошадей нарушали мёртвую тишину. Поместье, когда оно наконец показалось в конце длинной, обсаженной голыми вязами аллеи, выглядело мрачным и спящим. Ни одного огонька в окнах, только тёмные стены из старого камня, покрытые шапками снега, и остроконечные крыши, упирающиеся в свинцовое небо.

Воздух внутри дома был неподвижным и затхлым, пахнет пылью, воском для мебели и чем-то ещё сладковатым, лекарственным запахом, который застревал в горле. Всё было идеально чисто, но на всём лежала печать заброшенности. Портьеры были задёрнуты, в огромном камине в холле не тлело ни единого уголька.

И тогда из глубине дома донёсся звук. Тихий, мерный, металлический скрежет.

Тэо замер, и его лицо исказилось гримасой, в которой читались и боль, и отвращение, и что-то ещё, почти животный страх. Ригель почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она знала этот звук.

Они прошли через анфиладу комнат, их шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Скрежет становился всё громче. Он вёл их в зимний сад - огромную, застеклённую комнату, которая когда-то была гордостью её матери. Там, среди засохших, покрытых пылью растений и мраморных статуй, сидела Эшли Нотт.

Она сидела спиной к ним, у большого верстака, заваленного странными металлическими механизмами, тисками, свёрлами и кусками чёрного, отполированного до зеркального блеска дерева. В её руках был небольшой деревянный брусок, и она с невероятной, почти машинной точностью водила по нему каким-то сложным инструментом, снимая стружку за стружкой. Это она издавала тот самый, нервирующий скрежет.

Она была одета в простые одежды из тёмного льна, на голове не было и намёка на её обычные безупречные причёски. Волосы были стянуты в простой хвост, и из него выбивались пряди. Она казалась… меньше. Хрупкой. Но в каждом её движении чувствовалась нечеловеческая концентрация и сдержанная, опасная сила.

- Мама, - тихо позвал Тэо, останавливаясь на пороге.

Скрежет прекратился. Эшли замерла, но не обернулась. Она медленно, очень медленно опустила инструмент на верстак. Тишина, наступившая после шума, была оглушительной.

- Дети, - её голос прозвучал хрипло, непривычно глухо, без единой эмоции. - Вы приехали. -

Она повернулась на табурете. И Ригель почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

Лицо матери было бледным, почти прозрачным, с резкими, синими тенями под глазами. Но это была не усталость. Это было истощение другого рода - как если бы из неё выкачали всю жизненную силу, всю её ярость и её страсть, оставив только холодную, отточенную оболочку. Её глаза, обычно такие живые и острые, были пустыми. Стеклянными. Они смотрели на них, но словно не видели, будто она была полностью поглощена какими-то внутренними процессами, недоступными никому другому.

- Мы получили твоё письмо, - сказал Тэо, делая шаг вперёд. Его голос был неестественно ровным, будто он тщательно подбирал каждое слово. - О том, что ты… ушла с поста. -

- Да, - Эшли кивнула, и движение её головы было каким-то механическим. - Это стало необходимо. Концентрация… требовала полного погружения. Преподавание отвлекало. -

Она говорила ровно, монотонно, как заученную фразу. Никакого намёка на сожаление, на злость, на что бы то ни было.

- Как ты… себя чувствуешь? - рискнула спросить Ригель, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

Эшли на секунду задумалась, как будто этот вопрос требовал сложных вычислений.

- Стабильно, - наконец ответила она. - Процесс идёт. Медленнее, чем хотелось бы. Но он идёт. - Она провела рукой по идеально отполированной поверхности деревянного бруска. - Это помогает. Концентрация на мелкой работе. Удерживает фокус. -

Ригель посмотрела на верстак. Там лежали десятки таких же брусков - одни грубые, необработанные, другие гладкие, почти готовые, третьи разрезанные на тонкие, идеальные пластинки. Никакого смысла, никакой цели. Просто бессмысленное, отточенное до совершенства мастерство.

- Что ты делаешь? - тихо спросила она.

Эшли снова наклонилась над верстаком, беря в руки другой инструмент - длинное, острое шило.

- Я совершенствую контроль, - ответила она, и в её голосе впервые прозвучал какой-то отзвук чего-то знакомого: ледяной, безжалостной решимости. Каждое движение должно быть выверено. Каждая мысль подчинена цели. Любая неточность… неприемлема.

Она с силой ткнула шилом в дерево, и Ригель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не про дерево.

Тэо подошёл ближе и осторожно положил руку ей на плечо.

- Мама, может, отдохнёшь? Мы приехали. Мы можем… поговорить. -

Эшли вздрогнула от его прикосновения, как от удара током. Она резко отстранилась, и в её пустых глазах на секунду мелькнула искра чего-то дикого, животного.

- Не надо, - прошипела она. - Не отвлекай меня. Сейчас не время. -

Тэо отнял руку, будто обжёгшись. Его лицо стало каменным. Ригель видела, как сжимаются его кулаки, как он заставляет себя дышать ровнее.

- Хорошо, - сказал он, и его голос снова стал гладким, бесстрастным. - Мы разберёмся в комнатах. Зигзи! -

Старый домовик тут же возник в дверях, как будто ждал этого звонка.

- Проводи мисс и молодого господина в их комнаты, - приказал Тэо, не глядя на мать. - И распорядись, чтобы нам подали чай. В библиотеку. -

- Слушаюсь, молодой господин, - просипел Зигзи, низко кланяясь.

Эшли уже не обращала на них внимания. Она снова погрузилась в свой ритуал, водя шилом по дереву, её движения снова стали точными, выверенными, абсолютно пустыми.

Ригель позволила Зигзи повести себя наверх, по холодным, тёмным коридорам. Она шла, не видя ничего перед собой, сжимая ремень своей сумки, под которой лежала книга, написанная рукой человека, который чуть не стал убийцей, и рукой человека, который сейчас сидел внизу и медленно сходил с ума, пытаясь загнать обратно своего внутреннего демона.

Дом был тихим. Слишком тихим. И в этой тишине слышался только мерный, навязчивый, металлический скрежет из зимнего сада. Звук борьбы. Звук того, что её мать проигрывала войну самой себе.

***

Ночь была густой и тёплой, пропитанной запахами старого дерева, сушёных трав и спящего дома. Ригель сбросила одеяло, её горло пересохло от странного, тревожного сна, в котором за ней гнались тени с острыми, как бритва, краями. Она спустилась вниз, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами.

Внизу, в кухне, горел свет. Неяркий, приглушённый, будто от одной свечи. Ригель замерла на последней ступеньке, затая в дверном проёме.

Эшли сидела за кухонным столом, сгорбившись, вся съёжившись в своем тёмном халате. В её руках дымилась кружка с тем самым, горьким отваром. Но она её не пила. Она просто смотрела на пар, поднимающийся над глиняным ободком, её взгляд был пустым и отсутствующим. А потом её руки задрожали. Сначала чуть-чуть, едва заметно, а затем сильнее, резко, с надрывом.

Кружка выскользнула из её пальцев и с глухим, зловещим стуком разбилась о каменный пол. Тёмные брызги отвара, похожего на жидкую грязь, разлетелись по сторонам.

И тут же начался кашель. Не просто кашель, а какой-то ужасный, раздирающий горло спазм. Эшли согнулась пополам, её плечи тряслись, она хрипела и задыхалась, вцепляясь пальцами в край стола, будто пытаясь удержаться, чтобы не рухнуть на пол.

- Мама! -

Слово сорвалось с губ Ригель само собой, прежде чем она успела осознать происходящее. Она ринулась вперёд, подбежала к матери, беспомощно похлопала её по спине, сама вся дрожа от внезапно нахлынувшей паники.

- Мам, дыши! Дыши, пожалуйста! - её голос звучал тонко и испуганно, совсем по-детски.

Но кашель не утихал. Эшли лишь слабо отмахнулась от неё, её лицо заливал багровый румянец, а в глазах стоял животный, немой ужас. Она не могла дышать.

- Что происходит? - раздался резкий, сонный голос с лестницы.

Тэо стоял в дверях, его волосы были растрёпаны, на лице мгновенная, острая тревога. Он одним взглядом оценил ситуацию: разбитая кружка, мать, бьющаяся в кашле, сестра, мечущаяся вокруг в беспомощной панике.

Он не стал задавать вопросов. Он просто резко отстранил Ригель, сказав тихо и чётко:

- Дай дорогу, - и опустился на колени перед Эшли. Его движения были быстрыми и точными, без намёка на его обычную небрежность.

- Где запас? - спросил он у матери, но та лишь закашлялась с новой силой, указывая дрожащим пальцем на верхнюю полку шкафа.

Тэо вскочил, нащупал маленький, тёмный пузырёк, похожий на те, в которых Кикимер хранил особо крепкие специи. Он вытряхнул щепотку бурого порошка в чистую кружку, налил из чайника горячей воды - его рука не дрогнула ни на миллиметр - и быстро размешал.

- Пей. Маленькими глотками. - его голос не допускал возражений. Он был твёрдым, почти жёстким, каким Ригель слышала его лишь пару раз в жизни.

Эшли, всё ещё давясь, с трудом приняла кружку из его рук и сделала несколько жадных, хриплых глотков. Спустя мгновение спазм начал отпускать. Её дыхание выравнивалось, хрипы стихали, лишь плечи ещё подрагивали от перенапряжения.

В кухне воцарилась тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в остывающей плите и её тяжёлым, прерывистым дыханием.

Тэо не вставал с колен. Он смотрел на мать, и на его обычно насмешливом лице играли странные тени. Гнев? Боль? Страх?

- Что это, мама? - наконец спросил он. Его голос прозвучал глухо, но в нём слышалось стальное напряжение. - Что, блять, с тобой происходит? Мы не слепые. Мы видим. Видим эти твои отвары, эту бледность, эти уходы в себя. Это что, новый модный способ медитации? Или нам опять всем надо делать вид, что ничего не происходит, пока ты не рухнешь замертво посреди кухни? -

Эшли отставила кружку. Её рука всё ещё дрожала.

- Тэодор, не сейчас, - прошептала она, избегая его взгляда. - Я устала. Это просто… побочный эффект. Пройдёт. -

- «Побочный эффект»? - Тэо вскочил на ноги, и его движение было резким, злым. - «Пройдёт»? Хватит это терпеть! Хватит этих дурацких секретов! Я с детства вижу, как ты пьёшь эту дрянь! Мы что, дети, чтобы нас надо было оберегать от правды? Или ты нам просто не доверяешь? -

- Тэо, - попыталась вмешаться Ригель, чувствуя, как ситуация заходит слишком далеко.

- Нет, Ригель! - он резко обернулся к ней, и в его глазах горел холодный огонь. - Мне надоело! Надоело видеть, как ей хуже, и делать вид, что всё в порядке! Надоело, что мы все ходим по этому долбаному дому на цыпочках, боясь лишний раз спросить! Что это за хрень? Отравление? Проклятие? Неизлечимая болезнь? Скажи нам, чёрт возьми! Мы можем помочь! Или ты считаешь, мы слишком слабы для этого? Слишком глупы? -

Эшли тоже поднялась. Слабая, пошатывающаяся, но её глаза вспыхнули ответным гневом.

- Ты закончил? - её голос проскрипел, низкий и опасный. - Закончил свой спектакль? Ты хочешь помочь? Тогда начни с того, чтобы не орать посреди ночи и не устраивать истерик! Твоя «помощь» сейчас мне не нужна! Мне нужен покой! Который, я вижу, в этом доме невозможен! -

- Потому что ты сама всё превращаешь в тайну! - парировал Тэо, не отступая. - Мы не истерим, мы пытаемся понять! Я твой сын, или так, случайный прохожий, которому ты должна лгать в лицо? -

- А ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, который не получил игрушку! - в голосе Эшли прозвучала ядовитая, острая как бритва нотка, та самая, что обычно заставляла съёживаться даже Люсьена. - Требует ответов здесь и сейчас! Не интересуясь, готова ли я эти ответы дать! Может, мне просто наплевать на твоё любопытство, Тэодор? Может, моё здоровье - это только моё дело? -

Они стояли друг напротив друга - мать и сын, два Нотта, с одинаково тёмными глазами, полными ярости и непроговорённой боли. Воздух трещал от напряжения.

- Прекрасно, - прошипел Тэо, и его лицо стало гладким и холодным, как маска. - Я понял. Наше дело сидеть и смотреть, как ты медленно сгораешь и аплодировать. Отличный план. Как всегда. -

Он резко развернулся и сделал шаг к выходу.

- Тэо, подожди… - снова попыталась встрять Ригель, чувствуя, как всё рушится.

- Нет! - оборвала её Эшли, всё ещё глядя в спину сыну. - Пусть идёт. Пусть остынет. А потом, может быть, он научится уважать чужие границы. -

Тэо замер в дверях, не оборачиваясь.

- Границы, - повторил он с горькой усмешкой. - Да, мама. Как же без них. Спокойной ночи. Приятных снов. Надеюсь, твои границы тебя согреют. -

И он ушёл. Его шаги гулко отдавались по деревянной лестнице наверх.

Эшли стояла несколько секунд, глядя в пустоту, потом её плечи снова обвисли. Вся её гневная энергия испарилась, оставив лишь бесконечную усталость. Она медленно повернулась и, не глядя на Ригель, направилась к выходу из кухни.

- Мама… - тихо начала Ригель.

- Спокойной ночи, Ригель, - глухо бросила та через плечо. И это прозвучало не как пожелание, а как приказ. Как просьбу оставить её наконец в одиночестве.

Ригель осталась одна посреди тёмной кухни, с осколками разбитой кружки на полу и едким запахом горького отвара в воздухе. Она медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками. В ушах ещё стояли их голоса, полные боли, гнева и беспомощности.

Она чувствовала себя потерянной. И очень, очень одинокой.

***

Утро после ссоры было тихим и ледяным, и не из-за декабрьского мороза за окнами, а из-за тяжелого, невысказанного напряжения, висевшего в воздухе гуще зимнего тумана. Ригель спустилась вниз первой, заставая дом в том же гнетущем, замерзшем безмолвии. Ни скрежета из зимнего сада, ни шагов, лишь треск дров в камине большой гостиной, куда Зигзи, видимо, наконец-то рискнул разжечь огонь.

Она застыла в дверях, наблюдая за братом. Тэо сидел в глубоком кресле у камина, неподвижный, уставившись на пламя. Его обычно безупречный вид был безнадежно испорчен - растрепанные волосы, темные круги под глазами, на нем был надет тот же самый смятый свитер, что и вчера. Он выглядел разбитым и по-старчески уставшим.

- Кофе? - тихо предложила Ригель, подходя ближе.

Он вздрогнул, оторвавшись от созерцания огня, и медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни привычного сарказма, ни насмешки, только глубокая, щемящая усталость.

- В этот дом кофе доставляют из специальной обжаренной в аду, - пробормотал он, но без обычной энергии. - Зигзи! Две чашки. Самого крепкого. Чтобы от него зубы сводило. -

Эльф с писком испуга материализовался в углу и исчез, а Тэо снова уставился в огонь.

- Она… - начала Ригель, садясь в кресло напротив.

- Не надо, - резко оборвал он. - Я не хочу это обсуждать. Я накричал на неё. Она накричала на меня. Классика жанра «Нотты сходят с ума». Всё как всегда. -

- Но, Тэо… -

- Нет, Ригель, - он посмотрел на нее, и в его взгляде была настоящая боль. - Ты не понимаешь. Ты не видела её раньше. Такие срывы… они не просто так. Это… это как трещина в дамбе. Сначала маленькая, почти незаметная. Потом ещё одна. А потом обвал. И смывает всё. - Он сжал пальцы на подлокотниках так, что костяшки побелели. - Я не хочу, чтобы её смыло. Понимаешь? Я не хочу. -

Он говорил тихо, сдавленно, и это было страшнее любой истерики. Ригель молча кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

В этот момент в дверях появилась Эшли.

Она стояла, опершись о косяк, бледная, но собранная. В её глазах не было вчерашней пустоты или ярости, только тяжёлая, бездонная усталость и… сожаление. Она была одета просто, в тёмные брюки и свитер, волосы убраны в небрежный пучок.

- Тэодор, - её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. - Мне жаль. Я не должна была… Я не хотела так говорить. -

Тэо не поднял на неё глаз, продолжая смотреть на огонь. Его челюсть напряглась.

- Всё, что ты сказала, - произнёс он глухо, - было правдой. Я и правда веду себя как избалованный ребёнок. Требую ответов, когда ты не готова их дать. - Он наконец поднял на неё взгляд. - Но я не прошу извинений. Я прошу… хоть каплю доверия. Мы не случайные прохожие. Мы твои дети. И мы видим, что ты страдаешь. И от этого страдаем сами. Молча. -

Эшли медленно перевела дух, её плечи опустились. Она сделала несколько шагов вперёд и остановилась перед его креслом, не решаясь прикоснуться.

- Я знаю, - тихо сказала она. - И это моя самая большая ошибка. Думать, что, скрывая самое страшное, я защищаю вас. Я… я не знаю, как это делать иначе, Тэо. Всю жизнь я училась скрывать, контролировать, прятать. Не показывать слабость. Слабость убивает. -

- Сила тоже, - говорил Тэо. - Если она разъедает тебя изнутри. -

Наступила пауза. Казалось, весь дом затаил дыхание. Даже огонь в камине горел тише.

- Хорошо, - наконец выдохнула Эшли. Она опустилась на корточки перед его креслом, чтобы быть с ним на одном уровне. Жест невероятный, несвойственный её гордой натуре. - Задай свой вопрос. Один. Самый главный. И я отвечу. Честно. -

Тэо посмотрел на неё, на её огромные, усталые глаза, на тонкие, сжатые в белой полоске губы.

- Это убивает тебя? - спросил он просто. Без предисловий. Без намёков. Прямо в лоб.

Ригель замерла, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине.

Элли не отвечала несколько секунд, глядя куда-то мимо него, в прошлое.

- Не сразу, - наконец сказала она, и каждый звук давался ей с усилием. - Это… часть меня. Как рука или нога. Только повреждённая. Инфицированная. Она может очень долго не беспокоить. А потом… воспаляется. Болит. Требует внимания. И если не остановить вовремя… да. В конечном счёте убьёт. - Она посмотрела на него. - Но я останавливаюсь, когда нужно. Как могу. Это не оправдание. Это объяснение. -

Тишина снова повисла в комнате, но теперь она была другой. Не враждебной, а тяжёлой, насыщенной горькой правдой.

Тэо медленно кивнул, переваривая услышанное.

- Ладно, - прошептал он. - Ладно. Этого… этого пока достаточно. -

Он протянул руку, и она взяла её своими холодными пальцами. Мир между ними был хрупким, зыбким, но он был.

В этот самый момент с громким хлопком в камине вспыхнуло зелёное пламя, и на ковёр выпал небольшой свёрток с прикреплённым письмом. Все трое вздрогнули, разорвав напряжённый момент.

Зигзи, словно из-под земли, подхватил письмо и с низким поклоном подал его Эшли.

- Почта, госпожа. -

Элли, всё ещё держа руку Тэо, взяла конверт. На плотном пергаменте размашистым, знакомым почерком было выведено: «Семье Нотт. Поместье Нотт, Уилтшир».

- От Молли Уизли, - произнесла она, с лёгким удивлением в голосе, ломая сургучную печать.

Она пробежала глазами текст, и по её лицу пробежала тень какой-то сложной эмоции. Недоумения, раздражения и… лёгкой, едва уловимой благодарности.

- Ну что ж, - сказала она, опуская письмо и передавая его Тэо. - Кажется, нас спасают от нашего же гнетущего общества. Миссис Уизли, со свойственной ей неукротимой энергией, приглашает всех нас на Рождество в Нору. - Она сделала паузу, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. - Она пишет, что Фред, цитата, «ходит по стенам от скуки и безобразий без своей „сладкой грозики“», и что их запасы взрывчатки катастрофически истощаются без «профессионального совета и язвительного взгляда». -

Тэо, читая письмо, фыркнул, и в его глазах наконец-то появился проблеск привычного ему озорства.

- «Сладкая грозика»? - он поднял бровь, смотря на Ригель. - Боже, Уизли совсем испортил тебе мозги романтическими метафорами. Уж лучше бы он назвал тебя «своей личной бомбой замедленного действия». Это было бы куда честнее. -

Ригель выхватила у него письмо, чувствуя, как горячая краска заливает её щёки. Она быстро пробежала глазами строки, написанные Молли, но её взгляд зацепился за приписку, сделанную другим, более угловатым и энергичным почерком на полях: «Скучаю по твоим тупым шуткам. И по тебе. Немного. Вернись скорее. Ф.»

Сердце ёкнуло у неё в груди, сделав кувырок. Она судорожно сглотнула, пытаясь сохранить безразличное выражение лица.

- Ну, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Выбора у нас, кажется, нет. Иначе они всё-таки взорвут эту Нору к чёртовой матери, и тогда нам будет некуда ездить на каникулы. - Она посмотрела на мать. - Поедем? -

Эшли вздохнула, её взгляд скользнул по высоким, мрачным потолкам их родового гнезда, по портретам хмурых предков, словно прислушивающихся к их разговору.

- Полагаю, смена обстановки… будет полезна всем нам, - произнесла она с некоторой осторожностью. - Да и… я должна извиниться перед Молли за свой… недавний срыв. - Она встала, отряхивая руки, снова становясь собранной и холодной профессор Нотт, но теперь в её позе было меньше надлома. - Тэо, распорядись, пожалуйста, насчёт подготовки. Ригель… перестань краснеть из-за дурацкой записки. Уизли, видимо, считает, что романтика - это когда тебе в окно летит граната с любовным зельем. -

- О, он именно так и считает, - мрачно подтвердил Тэо, поднимаясь с кресла. - Я уже представляю их рождественский ужин. Индейка, фаршированная взрывными конфетами, и пунш, от которого волосы встают дыбом. - Он потянулся, и на его лице наконец появилась привычная ухмылка. - Что ж, по крайней мере, скучно не будет. А здесь… - он обвёл взглядом мрачную гостиную, - здесь мы все точно сойдём с ума через неделю. Решено. Едем спасать Уизли от них самих. Или наоборот. Я уже запутался. -

Решение было принято. Давление в доме сразу же спало, словно кто-то открыл окно в душной комнате. Предвкушение поездки, пусть и к сумасшедшим Уизли, было лучше, чем продолжение этой тихой, ледяной войны в стенах поместья.

Тэо, вернувшийся к своему обычному «я», уже вовсю строил планы.

- Так, нужно продумать гардероб, - размышлял он вслух, похаживая по гостиной. - Что-то такое, что говорит «я изысканный аристократ, который снизошёл до вашего убогого праздника», но при этом «я могу в любой момент взорвать ваш туалет». Сложная эстетическая задача. - Он остановился перед Ригель. - А тебе, сестрёнка, советую надеть что-нибудь… не взрывоопасное. Для начала. Чтобы не смущать их скромные сельские нравы. Хотя, - он прищурился, - с другой стороны, если ты появишься в чём-то от «Уизли-Визли», Фред, возможно, просто потеряет дар речи от восторга. А это было бы забавно. -

- Заткнись, Тэо, - буркнула Ригель, но беззлобно, чувствуя, как настроение улучшается.

- Ни за что, - он подмигнул ей. - Это моя святая обязанность - дразнить младшую сестру. Особенно когда у неё такой забавный поклонник. Ладно, пойду искать тот ужасный свитер, который подарила мне бабушка. Подходит под атмосферу идеально. -

Он вышел из гостиной, насвистывая какой-то беспечный мотивчик. Элли посмотрела ему вслед, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

- Он прав, - тихо сказала она Ригель. - Это будет… лучше. Для всех. -

Она повернулась и ушла в сторону зимнего сада, но на этот раз её шаги были твёрже, а плечи не такими согбенными.

Ригель осталась одна. Она снова взглянула на письмо, на эти несколько слов, начертанные рукой Фреда. «Скучаю». Простое слово. Но от него по всему её телу разливалось тёплое, трепетное чувство. Они уезжали из этого склепа. Ехали в Нору. К огню, к хаосу, к его ухмылке.

Внезапно мрачное поместье Ноттов показалось ей не таким уж и давящим. Впереди было Рождество. А Рождество в семье Уизли, как известно, всегда было непредсказуемым, громким и взрывоопасным. Точно таким, каким она начала его любить.

***

Дорога в Нору на этот раз не была похожа на бегство. Она была наполнена молчаливым, общим ожиданием. Тесный камин Артура Уизли едва вместил их всех троих, и они вывалились в знакомую, шумную и тесную прихожую в облаке пепла, покашливая и отряхиваясь.

Первой их встретила Молли. Она стояла на пороге кухни, с лицом, раскрасневшимся от жара плиты, в заляпанном мукой фартуке, и её улыбка была такой широкой и искренней, что казалось, вот-вот разорвёт её лицо пополам.

- Наконец-то! - воскликнула она, распахивая объятия, в которые угодила в первую очередь Ригель. - Я уже начала волноваться! Артур вечно с этими каминами напортачит... О, дорогая, да ты вся в саже! И худая! Совсем худая! Мы это быстро исправим! - Она отодвинула Ригель на расстояние вытянутой руки, критически оглядела её с ног до головы и тут же снова прижала к себе. - Идиоты, все вы идиоты, не умеете о себе заботиться! -

За спиной у Молли возникла Джинни. Она выглядела немного смущённой, переминалась с ноги на ногу, но её глаза светились. Она поймала взгляд Ригель и неуверенно улыбнулась.

- Привет, - сказала Джинни.

- Привет, - ответила Ригель.

Неловкая пауза длилась ровно две секунды, прежде чем Джинни решительно шагнула вперёд и обняла её. Объятие было коротким, крепким и немного неловким, но в нём не было и намёка на прежнюю враждебность.

- Фред с ума сходит, - быстро прошептала Джинни ей на ухо, отпуская её. - Просто заранее предупреждаю. Он уже три раза переставил все тарелки на столе, потому что они «стояли не по фен-шую». -

Ригель фыркнула, и остатки напряжения растворились без следа.

Тем временем Молли уже атаковала Эшли.

- Эшли, дорогая! - запричитала она, хватая её за руки. - Выглядишь уставшей! Эти стрессы, эта работа... Нужно отдыхать! А вы вместо этого в этом мрачном склепе засели! Нет, я не позволю! Сейчас же идёшь на кухню, я налью тебе чаю с ромом, мой рецепт, отлично расслабляет... -

Эшли, казалось, была слегка ошеломлена таким напором, но на её губах играла слабая, почти неуловимая улыбка. Она позволяла Молли тащить себя на кухню, не сопротивляясь.

Тэо, оставшийся на мгновение один, с изящной небрежностью стряхивал несуществующую пыль с рукава своей безупречной мантии.

- Какое трогательное гостеприимство, - произнёс он с лёгкой насмешкой, но без яда. - Прямо как в дешёвом романе: «И тётушка из деревни приняла их в свои объятия». Не хватает только стаи голодных щенков, тычащихся носом в ноги. -

- А вот и наш циник! - раздался новый голос.

Из гостиной появился Сириус. Он выглядел гораздо лучше, чем в последний раз: глаза ясные, на щеках румянец, а в руке он держал почти до конца допитый бокал чего-то янтарного. Он широко улыбнулся, увидев Тэо, и протянул ему свободную руку для рукопожатия, которое больше походило на мужской захват предплечий.

- Нотт-младший. Рад, что выбрался из своего фамильного склепа. А то тут без твоего язвительного комментария даже разрушать что-то не так весело. -

- Дядя, - кивнул Тэо с той особой почтительностью, которую он проявлял только к Сириусу. - Выглядите... живо. Это обнадёживает. А то мы уже начали беспокоиться. -

- О, со мной не так-то просто управиться, - Сириус подмигнул и обернулся к Ригель. Его взгляд стал мягче. - Ну что, племяшка, выжила в аду формальностей и призраков прошлого? -

Но ответить ей не дали. Из гостиной, привлечённые голосами, вышли остальные. Римус Люпин, с книгой в руке и тёплой улыбкой на лице. И... Билл Уизли. Длинноволосый, с косичкой и серьгой в ухе, он выглядел как пират, забредший на рождественскую ярмарку. А рядом с ним...

Флёр Делакур.

Она сияла, как зимнее солнце. Её платиновые волосы были убраны в небрежный, но идеальный узел, а лёгкое платье цвета морской волны подчёркивало неземную красоту. Её глаза, синие, как ледники, нашли Ригель, и она просияла ещё ярче.

- Ma chérie! - её голос звучал как колокольчик, заставляя Сириуса закатить глаза, а Римуса сдержанно улыбнуться. Она легко подошла к Ригель и обняла её, окутав облаком лёгкого, цветочного аромата. - Как я рада тебя видеть! Ты должна мне всё рассказать! Шестой курс? Это же так захватывающе! И сложно, да? Билл, он никогда ничего не рассказывает, - она бросила сердитый взгляд на своего жениха.

- Я пытался, - развёл руками Билл с обаятельной ухмылкой. - Но после десяти часов зашифровывания проклятий для Гринготтса мозг отказывается вспоминать школьную программу. -

Римус тем временем подошёл к Эшли, которую Молли наконец-то отпустила. Они не стали обниматься при всех, но их взгляды встретились, и в воздухе повисло целое море невысказанных слов, обещаний и тихой поддержки. Он просто коснулся её локтя, спросил что-то тихо, и она в ответ кивнула, и в её осанке появилось чуть больше уверенности.

И тут случилось то, чего Ригель ждала и одновременно немного побаивалась. На лестнице, ведущей наверх, послышался грохот, похожий на падение нескольких увесистых ящиков, и радостное ругательство. Потом ещё один голос что-то отрезал, и через секунду в дверном проёме появились они.

Фред и Джордж.

Они замерли на пороге, как по команде, увидев гостей. Их глаза мгновенно нашли своих «целей». Джордж - Тэо, с которым у них было какое-то своё, особенное братство на почве хаоса. А Фред...

Фред смотрел на Ригель. Просто смотрел, и весь его напускной балагурский вид куда-то испарился. На его лице было столько облегчения, нежности и такого безумного, безудержного счастья, что у неё перехватило дыхание.

Он пересёк комнату за два шага, не обращая внимания на хихиканье Джинни и приподнятую бровь Тэо. Он не сказал ни слова. Он просто притянул её к себе, обнял так крепко, что хрустнули кости, и прижал лицо к её шее. Она почувствовала, как смешались запахи: её дорогих духов, его пороха, древесины и чего-то неуловимого, чисто фредового.

- Чёрт, - прошептал он ей в волосы, и его голос был сдавленным от эмоций. - Я так скучал, что чуть не взорвал Джорджа. Пришлось срочно изобретать «Гранату тоски» вместо этого. Получилось хреново, она только тихо плачет в углу. -

Он отстранился, чтобы посмотреть на неё, и начал осыпать её лицо быстрыми, тёплыми поцелуями: в лоб, в щёку, в нос, в уголок губ.

- Идиот, - выдохнула она, смеясь и краснея одновременно, пытаясь от него увернуться. - Прекрати, на нас все смотрят! -

- Пусть смотрят, - беззастенчиво заявил он, наконец поймав её губы своими в коротком, но выразительном поцелуе, от которого у неё подкосились ноги. - Пусть все видят, как я рад. Это же не преступление. Или преступление? Джордж, проверь устав, я что-то забыл. -

- Согласно внутреннему уставу «Уизли-Уизли», пункт седьмой, - немедленно откликнулся Джордж, обнимая Тэо за плечи в товарищеском порыве. - «Запрещается скучать по девушке так, чтобы это угрожало структурной целостности здания и психике младшего брата». Ты, брат, виновен по всем статьям. -

- Тогда я готов нести наказание, - Фред снова притянул Ригель к себе, уже менее порывисто, но так же крепко. - В виде пожизненного присмотра за этой ведьмой. Чтобы больше никуда не убегала. -

- Я не убегала, меня эвакуировали из-за твоей же дурацкой «Гранаты тоски», - парировала она, тыча пальцем ему в грудь, но улыбка не сходила с её лица.

- Детки, детки! - вмешалась Молли, но её глаза сияли. Она всегда была не прочь поощрить проявления чувств, особенно если они заканчивались за столом с большой порцией еды. - Все за стол! Еда остывает! Эшли, я тебя посажу рядом с Римусом, ты должна всё попробовать, вы же тут с Ригель одни кожа да кости остались! Тэодор, дорогой, садись куда хочешь, только, ради всего святого, не доставай за столом ничего, что может взорваться, шипеть или менять цвет! Фред, отпусти бедную девочку, она есть хочет, а не целоваться с тобой! -

Фред, наконец, отпустил Ригель, но поймал её за руку, переплетя их пальцы. Его большой палец нежно гладил её костяшки.

- Ладно, - вздохнул он с преувеличенной покорностью. - Но это ненадолго. У меня на тебя большие планы. Включающие омелу и, возможно, немного контрабанды от «Уизли-Уизли». -

- Мне страшно представить, - закатила глаза Ригель, но пальцы сжали его руку в ответ.

Они двинулись к столу, который ломился от яств. Воздух гудел от голосов, смеха, звона посуды. Тэо что-то уже нашёптывал на ухо Джорджу, и оба они хихикали, глядя на Пэнси Паркинсон на обложке «Журнала Чародейств», который кто-то принёс. Сириус подливал Римусу что-то крепкое, а тот с лёгким смущением пытался отказаться. Билл что-то рассказывал Флёр, а та слушала его с обожанием, положив голову ему на плечо. Эшли и Молли о чём-то спорили из-за рецепта соуса, но беззлобно.

И Ригель поймала себя на мысли, что впервые за долгие недели она чувствует себя по-настоящему... дома. Не в мрачном особняке с призраками прошлого, а здесь, в этом тесном, шумном, пахнущем пирогами и хаосом доме. С его рыжим, безумным сердцем, сжимающим её руку.

Фред наклонился к ней, его губы почти коснулись её уха.

- Ну что, красавица, - прошептал он, и от его голоса по спине побежали мурашки. - Готова к самому сумасшедшему Рождеству в твоей жизни? -

Она повернулась к нему, и её глаза блестели.

- Уизли, я родилась готовой. -

Стол гудел, как растревоженный улей. Треск поленьев в камине, звон ножей и вилок, громкие споры и взрывы смеха - Нора жила своей привычной, хаотичной жизнью. Ригель, отодвинув тарелку с остатками идеально запечённого гуся, с наслаждением наблюдала, как Сириус и Артур с жаром спорят о преимуществах магловских и волшебских способов разведения огня, активно жестикулируя вилками.

Флёр, сидевшая напротив, с элегантным равнодушием королевы ковырялась вилочкой в десерте, время от времени бросая на Билла томные взгляды, от которых у того слегка розовели уши. Молли, проносясь мимо с очередным блюдом, бросила на них взгляд, в котором смешались любовь к сыну и лёгкое, но стойкое раздражение к его невесте.

И тут в камине с грохотом и шипением вспыхнуло зелёное пламя. Все разом замолчали,повернувшись к очагу. Из огня, кашляя и отряхивая пепел, один за другим вывалились трое: сначала Гермиона с умным и слегка напряжённым видом, затем Рон, весь перемазанный сажей и с торчащим во все стороны волосами, и наконец Гарри, едва успевший отскочить, чтобы на него не наступили.

- Наконец-то! - взорвалась Молли, бросаясь к ним с объятиями. - Мы уже начали волноваться! Артур, я же говорила, что нужно было проверить настройки! Рон, дорогой, ты весь в саже, прямо как в детстве! Гермиона, прелесть моя, иди согрейся! Гарри... - её голос дрогнул, и она прижала его к себе с особой силой, - ...проходи, проходи, место есть! -

Возникла привычная суматоха с расспросами, раздачей тарелок и вытиранием сажи с лиц. Но как только первая волна приветствий схлынула, в воздухе повисло новое, колючее напряжение.

Его источником стала Джинни. Увидев, как Флёр с изящной нежностью поправляет воротник Билла, с которого она смахнула несуществующую пылинку, Джинни громко фыркнула и отодвинула свою тарелку с таким видом, будто там лежало что-то протухшее.

- О, смотрите-ка, - ядовито прошипела она, обращаясь к Гермионе, но так, чтобы слышали все. - Принцесса уже вовсю осваивается. Скоро, глядишь, и нам укажет, как правильно ложку держать. -

Гермиона, чьи чувства к Флёр после Турнира так и не потеплели, поддержала подругу, надменно поджав губы.

- Некоторые считают, что красота даёт им право на особое обращение, Джинни. К счастью, в этом доме всегда ценились другие качества. Например, искренность. -

Флёр, услышав это, подняла глаза. Её взгляд был холодным и спокойным, как горное озеро.

- Zela veux dire, 'ze ne suis pas sincère? - спросила она мягко, но в её интонации прозвучала сталька.

- Она что сказала? - громко прошептал Рон, набивая рот пудингом. - Опять про свою кровь? -

Молли, проходя мимо с графином тыквенного сока, громко вздохнула, выражая всем видом молчаливую солидарность с девочками.

Ригель почувствовала, как внутри всё сжалось. Она видела, как Билл напрягся, а Сириус с Римусом переглянулись, явно не желая лезть в эту женскую склоку. Фред под её рукой начал что-то ядовитое шептать про «кошачий концерт», но она его перебила.

- Знаешь, - сказала Ригель, обращаясь к Джинни и Гермионе, но громко, чтобы слышала вся таблица, - когда я только попала в гриффиндор, меня тоже приняли не сразу. -

Все взгляды мгновенно устремились на неё. Джинни нахмурилась, Гермиона выглядела удивлённой. Флёр смотрела на неё с лёгким любопытством.

- Ну да, - пожала плечами Ригель, делая вид, что не замечает всеобщего внимания. - Нотт? В гриффиндоре? Все думали, что я шпионка, что я тут что-то замышляю, что я снобка и зазнайка. Даже ты, Джинни, первые 2 года дралась со мной, помнишь? Считала, что я слишком много о себе возомнила. -

Джинни покраснела и отводя взгляд, пробормотала:

- Ну, это было давно... -

- Не так уж и давно, - говорила Ригель. - А Гермиона... - она перевела взгляд на подругу, - ты же всегда пыталась стебать меня. Даже миссис Уизли изначально проклинала меня и всю мою родословную. -

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но потом смущённо замолчала.

- Я просто к тому, что всем нужно время, - продолжила Ригель, её голос стал твёрже. - Чтобы привыкнуть к новому человеку. Чтобы разглядеть его получше. Флёр... - она посмотрела на французскую волшебницу, - она не виновата, что она красивая. И что Билл её любит. И она здесь не для того, чтобы всем указывать. Она здесь, потому что это теперь и её семья тоже. Как и я когда-то. -

Наступила неловкая пауза. Молли замерла с графином в руках, её лицо выражало сложную гамму чувств: от материнской защиты до лёгкого стыда. Джинни и Гермиона переглядывались, не зная, что сказать.

Первой нарушила тишину сама Флёр. На её губах играла лёгкая, но искренняя улыбка. Она смотрела на Ригель с новой, глубокой признательностью.

- Merci, ma chérie, - тихо сказала она. - C'est très gentil à toi. - Потом она перевела взгляд на Джинни и Гермиону, и её взгляд уже не был холодным. - Я не претендую на особое отношение. Я просто... люблю вашего брата. И я очень хочу, чтобы его семья стала и моей. Даже если это потребует времени. -

Билл с облегчением обнял её за плечи и прижал к себе.

- Ну вот, - выдохнул он. - А я уже думал, придётся вызывать подкрепление из Гринготтса, чтобы разнять драку. -

Сириус громко хлопнул ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть.

- Вот и прекрасно! Врага выявили, обсудили и приняли капитуляцию! - провозгласил он, поднимая бокал. - Предлагаю выпить за новоприбывших! И за то, чтобы в этом доме все ссоры заканчивались так же мирно! А то мне уже невмоготу смотреть на эти хмурые рожи! -

Все засмеялись, напряжение мгновенно спало. Рон, не понимая до конца, что произошло, но чувствуя, что кризис миновал, поднял свой стакан с соком.

- За мир! И за пудинг! Он сегодня особенно хорош! -

Молли, наконец придя в себя, смахнула скупую слезу и принялась накладывать всем дополнительные порции десерта, уже без тени прежнего раздражения.

Джинни, всё ещё немного красная, пробормотала себе под нос:

- Ладно... может, она и не такая уж и противная. - Гермиона молча кивнула,и её взгляд, брошенный на Флёр, стал более вдумчивым, менее враждебным.

Фред под столом сжал руку Ригель.

- Ну ты даёшь, Нотт, - прошептал он ей на ухо, и в его голосе звучала гордость. - Весь сыр-бор из-за тебя разгорелся и из-за тебя же и затух. Настоящий дипломат. Хотя, - он прищурился, - может, ты просто хотела защитить свою француженку-подружку? -

- Я просто ненавижу, когда людей не принимают только за то, какие они есть, - ответила Ригель, откидываясь на спинку стула. - Проходила это на своей шкуре. Хватит с меня. -

- Ну, теперь-то ты своя, - Фред ухмыльнулся и поцеловал её в висок. - Самая своя. И даже немного моя. -

- «Немного»? - приподняла она бровь.

- Ну, может, и больше, чем немного, - признался он, и в его глазах вспыхнули знакомые озорные огоньки.

Тем временем Тэо, наблюдавший за всей сценой с привычным видом стороннего наблюдателя, поднял свой бокал в сторону Ригель.

- Браво, сестрёнка. Тронула даже моё чёрствое слизеринское сердце. Почти. Не привыкай. -

Ригель закатила глаза, но улыбнулась. Хаос утих, пусть и ненадолго. Стол снова наполнился смехом и разговорами. Гарри и Рон что-то с жаром обсуждали с Джорджем, Гермиона осторожно задавала Флёр вопрос о системе образования в Шармбатоне, и та, оживившись, начала ей с энтузиазмом объяснять.

И глядя на это, Ригель почувствовала странное удовлетворение. Возможно, она не изменила мир. Но она смогла сделать чуть-чуть теплее и добрее этот его маленький, шумный и такой дорогой ей уголок. И на данный момент этого было более чем достаточно.

Вечер постепенно угасал, как и огонь в камине. Шумная волна праздника отхлынула, оставив после себя приятное, сонное затишье. Кто-то разошёлся по комнатам, кто-то, как Сириус и Артур, дремал в креслах, убаюканный сытностью ужина и теплом.

Римус Люпин, пройдясь по тихому дому, не нашёл Эшли ни в гостиной, ни на кухне, где Молли уже заводила свою ночную возню с кастрюлями. Лёгкое беспокойство, всегда жившее в нём где-то на глубине, заставило его подняться наверх. Он знал её. Знавал слишком хорошо, чтобы ожидать, что она просто ляжет спать после такого эмоционального дня.

Дверь в её комнату была приоткрыта. Из щели лился мягкий свет лампы. Он заглянул внутрь и замер на пороге.

Эшли сидела на небольшой подушке, опираясь спиной о стену, поджав под себя ноги, закутавшись в большой шерстяной плед, который Молли, наверняка, связала своими руками. На коленях у неё лежал открытый альбом, а в руках она держала не перо, а простой карандаш. Она что-то быстро, почти не глядя, выводила на бумаге. Не картину, а просто линии, узоры, абстрактные завитки. Её движения были резкими, порывистыми, но в них читалась та же одержимость, что и в её работе с деревом в поместье. Это был уход. Бегство от себя самой, от нахлынувших чувств, от боли, которая, казалось, всегда была где-то рядом, под тонким слоем ледяного самоконтроля.

Она не услышала, как он вошёл. Была слишком поглощена своим занятием.

Римус постоял мгновение, наблюдая за ней. За тем, как морщится её лоб, как сжаты её губы. За той хрупкостью, которую она так яростно скрывала ото всех, и особенно от самой себя. Его сердце сжалось от знакомой, старой боли. Боли за ту девчонку, которую он когда-то знал, и за женщину, в которую она превратилась, всю в шрамах и щитах.

Он сделал бесшумный шаг вперёд. Пол под ним всё же предательски скрипнул.

Эшли вздрогнула и резко подняла голову, её пальцы инстинктивно сжали карандаш, как оружие. В её глазах на секунду мелькнул испуг, дикий и незащищённый, прежде чем в них вернулась привычная стена.

- Римус, - выдохнула она, опуская руку. - Я... не услышала. -

- Я знаю, - тихо сказал он, подходя ближе. Он остановился в шаге от неё, не вторгаясь в её пространство без приглашения. - Не можешь уснуть? -

- Что-то вроде того, - она отвела взгляд к окну, в чёрную стеклянную гладь, отражавшую её собственное усталое лицо. - Мысли разбегаются. Руки сами ищут дела. -

Он посмотрел на альбом. Вихрь линий, никакого смысла, только чистая, необузданная энергия.

- Маленькая, - произнёс он мягко, и это старое прозвище, которое он не использовал с тех самых пор, как они были почти детьми, сорвалось с его губ само собой.

Она снова вздрогнула, на этот раз сильнее, и подняла на него глаза. В них что- дрогнуло. Та самая, запрятанная глубоко-глубоко уязвимость.

- Не называй меня так, - прошептала она, но в её голосе не было силы, лишь усталая мольба.

- Почему? - он сделал ещё один шаг и теперь стоял прямо перед ней. - Ты для меня всегда ею будешь. Девчонкой, которая могла переспорить любого профессора и которая пряталась на астрономической башне, когда мир становился слишком тяжёлым. -

Он осторожно, давая ей время отстраниться, протянул руку и коснулся её пальцев, всё ещё сжимающих карандаш. Они были холодными.

- Дай, - попросил он тихо.

Она не сопротивлялась, позволила ему забрать карандаш. Он отложил его в сторону, на подоконник, а затем его пальцы мягко сомкнулись вокруг её руки, согревая её.

- Всё хорошо, - прошептал он. - Всё уже закончилось. Ты в безопасности. Ты здесь. -

Её дыхание перехватило. Она попыталась отвести взгляд, сжать губы, снова надеть маску, но не смогла. Не перед ним. Не тогда, когда он смотрел на неё с такой бесконечной, безоговорочной нежностью, которая, казалось, растворяла все её защиты.

- Я так устала, Римус, - вырвалось у неё, голос сломался, превратившись в сдавленный шёпот. - Я так сильно стараюсь всё держать под контролем, а оно... оно всё равно вырывается. Эта злость. Этот страх. Я боюсь, что однажды я не смогу... -

- Сможешь, - он не позволил ей договорить, мягко, но настойчиво. - Потому что ты не одна. Потому что теперь я здесь. И я никуда не уйду. Никогда. -

Он присел перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, не отпуская её руки. Его большой палец нежно гладил её костяшки.

- Помнишь, на пятом курсе, после того как Сириус с Джеймсом устроили тот дурацкий розыгрыш со слизеринскими галстуками? Ты тогда тоже вся была на нервах, боялась, что тебя вышлят из-за них. И мы сидели на этой самой башне, и ты рисовала точно такие же каракули в своём конспекте по зельеварению. -

На её губах дрогнуло подобие улыбки.

- Ты тогда сказал, что они похожи на карту сокровищ. -

- Потому что это так и было, - он улыбнулся в ответ. - Потому что каждая твоя черта была для меня сокровищем. И сейчас является. -

Он поднялся, всё ещё держа её за руку, и присел рядом на пол, вплотную к ней. Их плечи соприкоснулись. Она не отстранилась.

- Дай мне, - снова попросил он, но на этот раз жестом показав на альбом.

Она молча разрешила ему взять его. Римус перелистнул страницу, нашел чистое место, взял карандаш. И начал рисовать. Не абстракцию. А простой, незамысловатый цветок. Ромашку.

Эшли смотрела, как его уверенные пальцы выводят лепестки, стебель. Это было так непохоже на её хаотичные порывы. В этом была мирная, умиротворяющая сила.

- Вот видишь, - прошептал он, заканчивая рисунок. - Иногда нужно не выплёскивать всё наружу. Иногда нужно просто... нарисовать цветок. Чтобы помнить, что в мире ещё есть простая красота. -

Он отложил альбом и снова посмотрел на неё. И в этот раз она сама потянулась к нему. Не для поцелуя. Просто чтобы прижаться лбом к его плечу, спрятать лицо в ткани его старого, поношенного свитера. Он тут же обнял её, притянул к себе, и её плед окутал их обоих.

Она вздрогнула, и он почувствовал, как по её спине пробежала мелкая дрожь. Он не говорил больше ни слова. Просто держал её. Крепко. Надёжно. Гладил её по спине через шерсть пледа, водил пальцами по её волосам, распустившимся и пахнущим её дорогим, знакомым шампунем.

- Всё хорошо, - снова прошептал он ей в волосы. - Я здесь. Я с тобой. -

Она обняла его за талию, вцепившись пальцами в его спину, будто боялась, что его унесёт ветром. Они сидели так долго-долго, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров за стеной и их собственным дыханием.

Потом она медленно откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. Её глаза были влажными, но в них не было слёз. Только облегчение. И та самая, давно забытая нежность.

- Спасибо, - выдохнула она.

- Не за что, маленькая, - он улыбнулся и, наклонившись, коснулся губами её лба. Потом её носа. И наконец, очень мягко, её губ.

Это был не страстный поцелуй, а скорее обещание. Обещание быть рядом. Обещание понимать. Обещание ждать.

Когда они разомкнулись, она снова прижалась к нему, но теперь уже не так отчаянно, а с чувством глубокого, почти безмятежного покоя.

- Останься, - тихо попросила она, закрывая глаза. - Просто посиди со мной. Немного. -

- Конечно, - прошептал он в ответ, устраиваясь поудобнее и притягивая её ближе к себе. - Сколько захочешь. -

За окном падал тихий снег. В доме было тепло и спокойно. И в этой маленькой комнате, залитой мягким светом лампы, два сломленных войной человека, нашедших друг друга снова, просто сидели и держались за руки, рисуя тишину и исцеляя старые раны одним своим присутствием. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

***

Морозный воздух рождественского вечера был взорван не смехом, а оглушительным треском. Не с неба, а с земли, по самому краю защитного барьера Норы, взметнулись столбы адского, зелёного пламени. Они выросли, как ядовитые грибы после дождя, и мгновенно сомкнулись в сплошное, пылающее кольцо, отрезав дом от внешнего мира.

Из огня, как демоны из преисподней, вышли они. Беллатриса, хохоча, метала в барьер заклятья, от которых тот звенел, как натянутая струна. Сивый грубо и методично долбил по нему грубой силой. А в центре этого хаоса, невозмутимый и холодный, стоял Люсьен Нотт.

- Поттер! - его голос, усиленный заклинанием, резал ледяной воздух. - Выходи поиграть! Не прячься за юбки старой карги! Или ты боишься показать лицо тем, кого обрёк на смерть? -

Дверь в Нору распахнулась. Первым выскочил Сириус, за ним Римус, Артур, Билл. Их палочки были наготове. За ними, несмотря на крики Молли, выбежали Гарри, Рон и Гермиона.

- Убирайтесь отсюда! - проревел Сириус, но его голос потонул в грохоте и хохоте Беллатрисы.

- Ой, кузин, мы только зашли! - завизжала она, швырнув в барьер очередное заклятье. Огонь вокруг них вспыхнул ещё ярче, жар стал невыносимым.

Именно тогда Люсьен изменил тактику. Он перестал смотреть на Гарри. Его взгляд упал на Эшли, которая вышла последней, отталкивая пытавшуюся удержать её Молли.

- А вот и наша дорогая хозяйка, - произнёс он с притворной сладостью. - Ну что, Эшли? Не хочешь присоединиться к веселью? Или твои новые друзья не одобряют твои... истинные развлечения? -

Эшли стояла, сжав палочку, её лицо было каменной маской. Но Люсьен знал, куда бить.

- Они ведь не знают, да? - продолжал он, делая шаг вдоль огненного кольца, как хищник. - Не знают, какое удовольствие ты получаешь, когда выпускаешь своего внутреннего зверя. Как ты любишь чувствовать его силу. Я же помню... Помню, как ты чуть не разорвала того гоблина в Гринготтсе. Из-за какой-то мелочи. Как это было... восхитительно. -

- Заткнись, Люсьен, - голос Эшли прозвучал низко и опасно.

- О, нет, - он сладко улыбнулся. - Я думаю, им стоит узнать правду о той, кого они пустили в свой дом. Показать им, Эшли. Показать, какое чудовище они пригрели на груди. Давай же! Или ты стала слишком слабой? Слишком... домашней? -

Он взметнул палочку. Но не для атаки. Тонкий, тёмный луч, похожий на жидкую тень, пронзил пламя и барьер, не причиняя им вреда, и ударил Эшли не в тело, а прямо в сознание.

Она вздрогнула, как от удара током. Это было не заклятье боли. Это было заклятье ярости. Оно будило то, что дремало глубоко внутри, растравляло старые раны, вливая в них чистый, концентрированный адреналин ненависти.

- Нет! - закричал Сириус, поняв его замысел. - Эш, не слушай его! Он провоцирует тебя! -

Но было поздно. Она отбросила голову назад, и из её горла вырвался нечеловеческий, хриплый рык. Её кожа стала мертвенно-бледной, глаза залились алым светом, а губы оттянулись, обнажая удлинённые острые клыки. Вторая стадия наступила мгновенно, подогретая магией Люсьена.

- Вот она! - с торжеством вознёс он руки. - Королева бала! Ну же, дорогая, покажи им всё своё великолепие! -

Эшли повернулась к ним. В её взгляде не было ничего от той женщины, которую они знали. Только слепая, всепоглощающая ярость. Она увидела угрозу - Пожирателей за стеной огня - и ринулась вперёд.

- Эшли, нет! - завопил Римус, бросаясь к огненному кольцу, но жар отшвырнул его назад. - Это же ловушка! -

Она врезалась в барьер. Магия, защищавшая Нору, с шипением отбросила её, оставив на коже красные, дымящиеся полосы. Она зарычала от боли и ярости и снова бросилась вперёд, как зверь в клетке, не чувствуя ничего, кроме потребности разорвать тех, кто причинил ей боль.

Пожиратели смеялись, наблюдая за этим. Они не атаковали её. Они просто смотрели, как она сама уничтожает себя, бьётся о собственную защиту.

- Остановите её! Кто-нибудь! - рыдала Гермиона, закрывая лицо руками.

Но войти в круг огня было невозможно. Пройти сквозь него - значит сгореть заживо.

Люсьен наблюдал с холодным, научным интересом. Он видел, как её ярость нарастает, как тело начинает содрогаться в преддверии третьей, необратимой стадии. Ещё немного, и её сознание будет полностью стёрто, уступив место чистому инстинкту убийцы. Навсегда.

- Ну же, ещё чуть-чуть! - подбадривал он её, словно дрессировщик. - Покажи им свою истинную силу! -

И в этот момент Сириус, которого все считали слишком импульсивным, чтобы придумать что-то умное, проявил ту самую отчаянную гениальность, что всегда его выручала. Он не бросился в огонь. Он метнулся к дому, к кухне, где Молли варила свои снадобья.

Через мгновение он выскочил обратно, сжимая в руке небольшой пузырёк с мутной, тёмной жидкостью - тем самым горьким отваром, что держал её демона в узде.

Люсьен, увлечённый зрелищем, не сразу заметил его манёвр. Но когда заметил, его лицо исказилось яростью.

- Нет! - взревел он, метнув в Сириуса заклятье, но тот увернулся, как в лучшие свои дни.

Сириус не стал прорываться через огонь. Он сделал нечто безумное. Он зашёл сбоку, туда, где огненное кольцо почти сомкнулось со стеной барьера, создавая узкую, пылающую щель. И бросился прямо в неё.

- Сириус! - закричали хором Римус и Гарри.

Он проскочил. Его одежда задымилась, на руках вздулись страшные волдыри, но он оказался внутри. В аду. В огненном кольце с обезумевшим монстром, который был его сестрой.

Эшли, почуяв новую угрозу, развернулась к нему с рыком. В её глазах не было ни капли узнавания. Только животная ненависть.

- Прости, сестрёнка, - прохрипел Сириус, уворачиваясь от её первого, слепого удара. Его палочка вылетела из руки, отброшенная её силой. - Но я не могу позволить тебе уйти так. -

Он не пытался сражаться. Он просто ринулся к ней, рискуя быть разорванным в клочья, и обхватил её сзади, сковывая её руки в стальных объятиях. Она выла, извивалась, царапала его до крови, пыталась дотянуться до него клыками.

- Держи её! - орал Люсьен снаружи, его голос сорвался на визг. - Кончайте! -

Но Беллатриса и Сивый уже отступали. Игра теряла смысл. Появление Сириуса внутри крута всё меняло.

Сириус, игнорируя боль и её дикие рыки, зажал пузырёк в зубах, выдернул пробку и, прижавшись лицом к её шее, влил ей в горло всё содержимое.

Эшли затряслась в сильнейших конвульсиях. Из её горла вырвался ужасающий, полный боли и ярости вопль. Она брыкалась, кусалась, но он держал её, прижимая к себе, бормоча что-то несвязное, полное отчаяния и любви.

Она выла. Нечеловеческий, раздирающий глотку звук, полный такой первобытной боли и ярости, что кровь стыла в жилах даже у видавших виды Пожирателей. Эшли билась в руках Сириуса, как пойманная птица, разбивающаяся о прутья клетки. Её тело выгибалось неестественным образом, кости хрустели под напряжением.

Из её широко раскрытых, залитых алым светом глаз по щекам потекли густые, тёмно-багровые слёзы. Не вода, а самая настоящая кровь, смешанная с чем-то едким и чёрным. Они оставляли на её бледной коже жуткие, дымящиеся дорожки.

- Держи её! Чёрт возьми, держи! - кричал Римус, бледный как полотно, вцепившись в пылающий барьер так, что на его ладонях оставались ожоги. Он был беспомощен, и это мука была хуже любой пытки.

Сириус, весь в крови и ожогах, не отпускал. Он прижимал её к себе, игнорируя когти, впивающиеся ему в руки, игнорируя её дикие попытки вырваться. Он что-то бормотал ей в самое ухо, сквозь её рёв: «Всё хорошо, сестрёнка, всё хорошо, я здесь, я с тобой, держись, чёрт тебя дери, держись...»

Конвульсии стали ещё сильнее. Казалось, её тело вот-вот разорвётся на части от внутреннего напряжения. И вдруг всё прекратилось.

Абсолютная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском огня. Эшли обмякла в его руках, её голова беспомощно откинулась назад. Алое свечение в её глазах померкло, сменившись пустотой, а затем осознанным, диким, всепоглощающим ужасом. Она пришла в себя. И увидела, что натворила. Увидела его изодранные в клочья руки, его лицо, искажённое болью. Увидела своих детей, своих друзей за стеной огня, с лицами, застывшими в маске шока и страха.

Её губы беззвучно дрогнули. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из её горла вырвался лишь хриплый, захлёбывающийся звук.

И тогда её снова скрутило. Но на этот раз иначе. Она с силой вырвалась из ослабевших рук Сириуса, отползла от него и, судорожно вздохнув, перекатилась на живот, опершись на руки. Её тело содрогалось в мучительных, давящих спазмах, будто её выворачивало наизнанку. Она задыхалась, хрипела, из её горла вырывались рвотные позывы.

- Что с ней? Что происходит? - испуганно прошептала Ригель, вцепившись в руку Фреда так, что у того побелели костяшки.

- Отвар... - хрипло проговорил Римус, не отрывая взгляда от происходящего. - Он вышибает... как занозу... Но цена... -

Эшли издала последний, оглушительный, горловой звук. Из её рта вырвался и упал на заснеженную землю большой, плотный, отвратительный сгусток. Он был угольно-чёрным, блестящим, словно сделанным из жидкого обсидиана, и от него исходил лёгкий, зловонный дымок. Он лежал и пульсировал, как живой, ещё несколько секунд, а затем медленно начал расползаться, превращаясь в лужу едкой, чёрной жижи, которая впитывалась в снег с шипением.

В тот же миг с Эшли произошла резкая, почти мгновенная перемена. Длинные клыки втянулись обратно, алое свечение в глазах погасло, сменившись привычным, усталым каре-зелёным цветом. Её кожа приобрела свой обычный оттенок, лишь испарина и следы кровавых слёз напоминали о только что пережитом аде. Она посмотрела на Сириуса, на свой чёрный, пульсирующий на снегу «выплеск», на всех остальных... и её глаза закатились. Она беззвучно рухнула на бок, в обмороке, окончательно и бесповоротно.

Наступила тишина. Даже Пожиратели на мгновение онемели, поражённые увиденным.

И эту тишину разорвал ледяной, яростный голос Люсьена Нотта.

- Какой трогательный семейный спектакль! - прошипел он, и его лицо исказилось неподдельной, бешеной злобой. Его план провалился. Его главное оружие - позор и разоблачение Эшли - было нейтрализовано. - Но игра окончена. Раз вы не хотите играть по-моему... -

Он взметнул палочку, но не в сторону защитного барьера. Он направил её на само пылающее кольцо, в его основание.

- ...тогда сгорите заживо в своём уютном гнёздышке! Инсендио Тоталис! -

Адское пламя, служившее им защитой, взревело с удесятерённой силой. Оно перестало быть кольцом - оно стало стеной. Стеной всепоглощающего, бешеного огня, которая с грохотом и треском покатилась к дому, пожирая всё на своём пути. Забор, сарай Артура, старую скамейку – всё обращалось в пепел за секунды.

- Назад! Все назад в дом! - заорал Артур, хватая за руки ближайших Гермиону и Рона.

Началась паника. Все ринулись к двери, отступая перед наступающим огнём. Сириус, собрав последние силы, подхватил на руки бесчувственную Эшли и, спотыкаясь, понёс её к спасению.

- Джордж! Фред! - крикнул Артур, вталкивая всех внутрь. - Ящик с порталами! В прихожей! Быстро! -

Близнецы, не раздумывая, рванули вглубь дома. Остальные сгрудились в тесной прихожей, давя друг друга, слыша, как снаружи всё ближе и ближе рёк огненный смерч. Пахло гарью, паникой и смертью.

- Держитесь друг за друга! Крепче! - проревел Сириус, прижимая к себе Эшли.

Фред вцепился в Ригель, прижал её к себе, закрывая своим телом от жара, уже врывавшегося в щели под дверью.

- Не смотри, - прошептал он ей в самое ухо, и его голос дрожал не от страха, а от ярости. - Всё будет хорошо. Обещаю. -

В следующее мгновение Джордж влетел в прихожую, волоча за собой старый, пыльный ящик. Он с силой швырнул его на пол. Ящик раскрылся, и из него вывалились десятки самых разных предметов: старый башмак, треснувшая ваза, зеркальце, детский мячик...

- Берите что попало! - закричал Джордж, хватая первый попавшийся предмет - ржавый ключ.

Все, как одержимые, набросились на ящик. Ригель схватила холодное, гладкое стекло разбитого флакона духов. Фред, не отпуская её, накрыл её руку своей, тоже ухватившись за горлышко.

Артур, схватив какую-то погремушку, крикнул последнее указание:

- Думайте о Гриммо! Только о Гриммо 12-А!

Дверь с треском распахнулась, и в дом ворвалась стена огня. Последнее, что увидела Ригель, - это искажённое злобой лицо Люсьена Нотта в огненном аду и торжествующий, безумный хохот Беллатрисы.

Их вырвало из реальности. Знакомое, давящее чувство телепортации, свист в ушах, бешеное вращение... И резкий, оглушительный удар о твёрдый, пыльный пол.

Ригель откашлялась, пытаясь вдохнуть. Воздух был другим. Мпёртым, холодным, пахнущим пылью, старой магией и затхлостью. Она лежала на спине, и на ней сверху всей своей тяжестью лежал Фред, всё ещё сжимая её руку с осколком.

Он приподнялся, отряхиваясь, его лицо было испачкано сажей и выражало лёгкое недоумение.

- Ну, вот мы и дома, - выдохнул он, оглядываясь вокруг. - Точнее, в твоём доме, если я не ошибаюсь. -

Они лежали на холодном каменном полу знакомого до боли холла особняка на Гриммо-плэйс, 12. Портреты предков на стенах молча и неодобрительно взирали на них сверху.

Вокруг, с стонов и проклятий, поднимались остальные. Сириус, не выпуская Эшли из рук, тут же начал осматривать её, проверяя пульс. Римус, бледный и трясущийся, бросился к ним. Артур помогал подняться Молли. Гарри, Рон и Гермиона отряхивались, ошеломлённые и испуганные.

Тэо поднялся одним из первых. Его безупречная мантия была в пыли и саже, волосы растрёпаны. Он отряхнулся с таким видом, будто только что вышел из лёгкой прогулки, а не из огненного ада.

- Ну что, - произнёс он, окидывая всех своим критическим взглядом. - Вечеринка удалась. Пожары, трансгрессия, массовые обмороки... Прямо как наши старые добрые семейные собрания. Только скучнее. И гораздо меньше канапе. -

Никто не засмеялся. Все были слишком потрясены. Ригель медленно поднялась, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Она посмотрела на Сириуса и Римуса, склонившихся над неподвижной матерью. На её бледное, безжизненное лицо.

И тогда до неё окончательно дошло. Они чудом остались живы. Но Нора... Нора Уизли, этот шумный, тёплый, полный жизни дом... его больше не было. Он сгорел. Сгорел дотла из-за них. Из-за её семьи. Из-за её проклятой крови.

Фред, видя её взгляд, сжал её руку.

- Эй, - тихо сказал он. - Не уходи в себя. Всё нормально. Все живы. Дом... дом отстроим. -

- Отстроим, - безразличным эхом повторила она, не в силах отвести взгляд от матери.

Тэо подошёл к ним, его насмешливость куда-то испарилась.

- Она жива? - коротко спросил он, кивая в сторону Эшли.

- Да, - хрипло ответил Сириус, не поднимая головы. - Отвар сработал. Вышил эту... дрянь. Но она в отключке. Надолго. Организм полностью истощён. -

- Превосходно, - без эмоций констатировал Тэо. - Значит, теперь у нас есть тёмный, проклятый особняк, полный призраков, толпа потрёпанных героев, без сознания мать и армия Пожирателей, которые теперь точно знают, где нас искать. - Он вздохнул. - Полагаю, Рождество официально испорчено. Кто-нибудь записал на камеру? Хотел бы посмотреть на лица наших гостей в момент телепортации. Держу пари, у Поттера была особенно дурацкая гримаса. -

Но на этот раз его чёрный юмор не сработал. Все молчали, переваривая случившееся. Потери. Ужас. Горе.

Ригель наконец оторвала взгляд от матери и обвела глазами этот мрачный, ненавистный ей с детства холл. Этот склеп её семьи. Теперь он стал их единственным убежищем. Их крепостью. Их тюрьмой.

Она медленно выдохнула, и её голос прозвучал тихо, но чётко в гробовой тишине:

- Значит, так. Значит, война пришла и к нашему порогу. - Она посмотрела на Фреда, на его перепачканное сажей, но всё такое же решимое лицо. Потом на Тэо. На Сириуса. - Значит, будем драться. Не где-то там. -

Фред слабо улыбнулся и дотронулся до её щеки.

- А мы и не сомневались, красавица. С чего начнём? -

Снаружи, в ночи Лондона, завыла сирена. Возможно, магловская. А возможно, и нет. Но это уже не имело значения. Игра была окончена. Началось что-то другое. Что-то более страшное и более реальное. И они были в самой его гуще.

Ситуация была сюрреалистичной. Пыль, поднятая их внезапным появлением, медленно оседала на плечи и головы собравшихся, смешиваясь с сажей и запахом гари, принесенным с собой из ада, что всего несколько минут назад был Норой. Воздух был густым от тишины, прерываемой лишь тяжелым дыханием, сдавленными всхлипами Гермионы и низким, утробным ворчанием портретов на стенах, недовольных таким внезапным и шумным вторжением.

Сириус, не выпуская из рук бесчувственное тело Эшли, первым нарушил оцепенение.

- Римус, помоги, - его голос прозвучал хрипло и устало. - Надо уложить её. Диван в гостиной. Осторожно, чёрт возьми... -

Люпин, всё ещё бледный и трясущийся, кивнул и, отбросив свою палочку, бросился на помощь. Вместе они, спотыкаясь, понесли Эшли вглубь мрачного особняка. Её голова беспомощно болталась на плече Сириуса, длинные тёмные волосы волочились по пыльному полу.

Молли Уизли, оправившись от шока, тут же включилась, её материнский инстинкт оказался сильнее ужаса и горя.

- Артур, на кухню! Надо найти бинты, воду, всё что есть! Джордж, Фред, осмотрите дом, проверьте, всё ли заперто! - её голос дрожал, но был твёрд. Она, не глядя, схватила за руку ближайшего ребёнка - им оказалась Джинни - и потянула за собой, следуя за Сириусом и Римусом.

Остальные застыли на месте, словно парализованные. Гарри, Рон и Гермиона стояли, прижавшись друг к другу, широко раскрытыми глазами глядя на исчезающую в полумраке группу. Билл пытался успокоить рыдающую Флёр. Тэо, отряхнувшись с видом человека, только что вывалившегося из дымохода, холодным, оценивающим взглядом окидывал высокие потолки и мрачные портреты.

Ригель не двигалась. Она смотрела на то место, где только что была её мать. Внутри всё замерло и превратилось в лёд. Она чувствовала тепло руки Фреда на своей талии, его крепкие пальцы, впившиеся в её бок, но это казалось чем-то далёким, происходящим не с ней.

Именно в этот момент Тэо решил, что с него хватит. Он резко выпрямился, смахнул со лба прядь волос, испачканную сажей, и его голос, холодный и отточенный, как лезвие, разрезал тяжёлую тишину.

- Ну что, - произнёс он, и все взгляды невольно устремились к нему. - Теперь, я надеюсь, настал тот самый подходящий момент? Или нам стоит подождать ещё одного представления, где она будет при смерти? Может, устроим голосование? Или просто продолжим делать вид, что всё в порядке, пока она в следующий раз не разорвет кого-нибудь на куски? - Его слова падали, как камни, в гробовой тишине холла.

Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих, и его взгляд задержался на Сириусе, который как раз возвращался из гостиной, вытирая окровавленные руки о тряпку.

- Сириус. Будь добр. Просвети нас. О проклятии. О её... демоне. Или это ещё один фамильный секрет, который стоит дороже наших жизней? - В голосе Тэо звучала не просто язвительность, а настоящая, глубокая боль, прикрытая колкостями.

Сириус остановился, его плечи опустились. Он выглядел невероятно уставшим, постаревшим на десять лет за один вечер. Он посмотрел на Тэо, потом на Ригель, на остальных - на испуганные, потёртые лица детей, на взрослых, которые пытались сохранить самообладание.

- Тэо... - начал он, но Тэо резко оборвал его.

- Нет! Хватит! - его голос сорвался на крик, и это было так нехарактерно для него, что даже Фред вздрогнул. - Я всю жизнь видел эти отвары! Видел, как она меняется, как уходит в себя! Видел эти приступы! И все молчали! Все делали вид, что так и надо! Мать пила эту горькую бурду годами, а я думал, что это от мигрени! Она чуть не сожгла Нору, чуть не убила себя сегодня, а вы всё ещё хотите хранить свои ебучые секреты?! -

В холле повисла тяжёлая пауза. Даже портреты притихли, прислушиваясь.

Сириус закрыл глаза и тяжело вздохнул. Когда он снова их открыл, в них читалась только бесконечная усталость.

- Хорошо, - тихо сказал он. - Всем в гостиную. Расскажу всё. Всё, что знаю. -

Через несколько минут все, кто мог двигаться, собрались в огромной, мрачной гостиной Блэков. Сириус рухнул в кресло у камина, который Рону и Гермионе с горем пополам удалось разжечь. Пламя отбрасывало прыгающие тени на его осунувшееся лицо. Ригель сидела на диване, вцепившись в руку Фреда. Тэо стоял у камина, прислонившись к мраморной полке, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской.

- Всё началось с её рождения, - начал Сириус, не глядя ни на кого, уставившись на огонь. - Наша мать, Вальбурга... она была не из простых. Жесткая, гордая, помешанная на чистоте крови. У неё была подруга... не помню уж имени. Они вместе учились, были не разлей вода. Но когда родилась Эшли, та подруга... она была не из чистокровной семьи. Мать отказалась делать её крёстной. Сказала, что не может допустить, чтобы полукровка прикоснулась к её дочери. - Он с силой провёл рукой по лицу. - Глупость, гордыня... обычная история для нашего семейства. -

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

- Подруга, естественно, обиделась. Страшно. Со всей душой. И... она прокляла Эшли. Не смертельно, нет. Это было... тоньше, подлее. Она не пожелала ей смерти. Она пожелала ей никогда не знать покоя. Чтобы её собственная сила, её ярость, её эмоции пожирали её изнутри. Она... подселила к ней демона. Не в буквальном смысле, а нечто вроде... сущности. Паразита, который питается самыми тёмными сторонами её натуры. -

Ригель почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Рука Фреда сжала её ещё сильнее.

- Нотты... они всегда были сильными, - продолжил Сириус. - Сильными и... устойчивыми. Эшли могла бы бороться. Но потом появился Люсьен. Он всё понял. Учуял слабость, как акула кровь. Он... нашёл способ контролировать это. Кровный договор, старинные заклятья... и этот чёртов отвар. Он не лечил её. Он просто... подавлял. Замораживал. Все её эмоции. Не только ярость, но и грусть, отчаяние, даже радость... всё, что могло бы разбудить ту тварь внутри. Он держал её на коротком поводке, и она была ему благодарна, потому что это было лучше, чем сойти с ума. -

- Поэтому она всегда такая... холодная, - тихо прошептала Ригель, и её голос прозвучал громко в тишине комнаты.

Сириус кивнул, не глядя на неё.

- Да. Это не она. Вернее, не вся она. Это... лекарство. Со страшными побочными эффектами. Первая стадия, когда демон только просыпается... Вы все видели. Бледность, круги под глазами, усталость, будто после долгой болезни. Она становится раздражительной, уходит в себя, начинает задыхаться. -

- Вторая стадия... - он сглотнул, - начинается, когда контроль ослабевает. Резкая потеря веса. Кожа становится белой, как бумага, почти прозрачной. А глаза... - он замолчал, пытаясь подобрать слова.

- Кровавые слёзы, - мрачно закончил за него Тэо. - Мы видели. -

- Да, - Сириус выдохнул. - Это её собственная сила, её жизненная энергия, которую тот паразит высасывает и выплёвывает наружу. Частые обмороки... тело не выдерживает. А третья стадия... - Он поднял на них глаза, и в его взгляде была бездна отчаяния. - Третья стагия - это когда демон окончательно берёт верх. Сознание стирается. Остаётся только чистая, неконтролируемая ярость. Жажда разрушения. А потом... смерть. Организм просто сгорает. Выгорает изнутри. Вытащить эту тварь нельзя. Она с ней до конца. С самого рождения. Это часть её. -

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Было слышно, как трещат поленья в камине и как за окном воет зимний ветер.

Тяжёлое молчание после слов Сириуса повисло в гостиной, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине. Молли Уизли, всё это время молча слушавшая, сжала руки в кулаки, и по её щекам медленно покатились слёзы.

- Бедный ребёнок, - выдохнула Молли, и её голос, обычно такой громкий и уверенный, теперь звучал тихо и надтреснуто. - Всю жизнь... всю жизнь с этим жить. И молчать. Бояться, что тебя примут за чудовище... Никто не заслуживает такой участи. Никто. -

Она посмотрела в сторону, где унесли Эшли, и в её взгляде читалась не жалость, а острое, почти материнское сострадание.

- Именно поэтому её и выдали за Люсьена, - мрачно добавил Сириус, отвечая на всеобщее немое недоумение. - Не по любви. Ни о какой любви там и речи не шло. Это был холодный, циничный расчёт наших блестящих родителей. В юности у Эшли уже были... срывы. Не такие сильные, но заметные. Мать и отец поняли, что их дочь бракованный товар, опасный и непредсказуемый. Её нужно было сплавить. И Люсьен Нотт, амбициозный, хладнокровный и могущественный, казался им идеальным вариантом. Он был достаточно силён, чтобы контролировать её, и достаточно беспринципен, чтобы согласиться на такой брак, получив взамен связи с древним родом Блэков. Эшли не спрашивали. Ей сказали. И она... она согласилась. Потому что боялась себя. Боялась, что однажды проснётся и увидит вокруг себя руины и трупы. Она думала, что брак, контроль - это её спасение. А оказалось, что она просто сменила одну тюрьму на другую, более изощрённую. -

Ригель слушала, и кусок льда в её груди разрастался, сковывая всё внутри. Она смотрела на Сириуса, на его боль, на отчаяние Молли, на замкнутое лицо Тэо.

- Значит, самый безопасный вариант сейчас - это не здесь, - тихо, но чётко произнесла Гермиона. Все взгляды обратились к ней.

- Нет, - твёрдо произнесла Ригель, и её голос прозвучал с неожиданной силой, заставив всех обернуться. Она выпрямилась, отпустив руку Фреда. - Гриммо не вариант. Люсьен знает его вдоль и поперёк. Он здесь бывал, он изучал его. И он слишком самоуверен, чтобы предположить, что мы вернёмся туда, откуда она сбежала. -

Все замолчали, уставившись на неё.

- Куда? - спросил Сириус, нахмурившись.

- В Уилтшир. В наш дом, - подчеркнула Ригель.

По лицам собравшихся пробежала волна понимания. Это была не цитадель врага, а их крепость.

- Он... он знает про тот дом? - осторожно спросил Артур.

- Знает, что он существует, - вступил Тэо, его ум уже просчитывал все возможности. - Но он там никогда не был. Мама купила его на деньги, которые отсудила при разводе, через подставных лиц. Люсьен считает его просто ещё одним запасным особняком, затерянным в глуши. Он не знает о его... модификациях. -

- Каких модификациях? - не удержался от вопроса Рон.

- Мама не просто так его выбрала, - объяснила Ригель. - Он стоит на месте старого капища. Земля там пропитана древней, дикой магией, которая... подавляет искусственные воздействия. Вроде тех, что использует Люсьен для контроля. Плюс, мы с Тэо всё лето потратили не только на взрывы в сарае. Мы вдвоём, с её подачи, выстроили систему защиты, которая делает Банк Гринготтса похожим на детский манеж. - В её голосе прозвучала гордость. - Заклятья на отторжение чужих, иллюзорные лабиринты, привязка к нашей крови... Туда нельзя просто так телепортироваться. Туда нельзя даже подойти, если ты не приглашён. Это самое безопасное место в мире для нас прямо сейчас. Особенно для неё. -

Сириус свистнул, смотря на племянницу с новым уважением.

- И вы всё это провертели под носом у Люсьена? Браво, племяшка. Настоящая Блэк. -

- Нотт, - поправила его Ригель со слабой ухмылкой. - Со всеми вытекающими последствиями в виде паранойи и мании величия. -

- Это объясняет, почему ты такая невыносимая, - пробормотал Тэо, но в его глазах читалось одобрение.

- Тогда это единственный вариант, - заключил Билл, первым вернувшись к делу. - Как мы туда доберёмся? Порталы, очевидно, под наблюдением. -

- Есть один путь, - сказала Ригель. - Не быстрый и не удобный, но безопасный. Через сеть заброшенных магловских тоннелей. Они проходят под самой территорией поместья. Люсьен презирает всё магловское настолько, что даже не удосужился их проверить. Мы с Тэо использовали их, чтобы... ну, вы поняли, чтобы иногда сбегать без её ведома. -

- Чтобы бухать в местном пабе и пугать деревенских? - уточнил Фред с неподдельным интересом.

- Возможно, - Тэо загадочно улыбнулся.

- Отлично! - Сириус хлопнул себя по коленям, его энергия возвращалась. - Значит, план такой: собираемся, приходя в себя ровно настолько, чтобы не умереть по дороге, и пробираемся через магловскую клоаку в нашу неприступную крепость. Звучит как план на Рождество моей мечты. - Он встал. - Готовьтесь. Выходим через пятнадцать минут. Берите только самое необходимое. -

Молли, всё ещё бледная, но уже собранная, кивнула.

- Я собору аптечку и еды на первое время. Артур, помоги мне. Дети... - она обвела взглядом Гарри, Рона и Гермиону, - будьте готовы к тому, что идти придётся долго и, скорее всего, грязно. -

- Мы справимся, миссис Уизли, - уверенно сказал Гарри.

Пока все засуетились, Ригель отвела Сириуса в сторону.

- Дядя... как она? Выдержит путь? -

Сириус вздохнул, и его лицо снова стало серьёзным.

- Выдержит, потому что должна. Отвар, который я ей влил, сильнодействующий. Он введёт её в состояние искусственного покоя. Она будет без сознания, но её силы не будут тратиться. Мы донесём её на руках, если придётся. -

Ригель кивнула, сглатывая комок в горле.

- Хорошо. Значит, вперёд. -

Через пятнадцать минут разношёрстная группа была готова к выходу. Эшли, завёрнутую в тёплое одеяло, Сириус и Римус несли на импровизированных носилках, сделанных из двух палок и плаща. Остальные, с громадными рюкзаками, набитыми припасами от Молли, теснились в тёмном подвале Гриммо, где Ригель отыскала почти невидимый люк в полу.

- Красота неописуемая, - констатировал Фред, заглянув в чёрную, зияющую дыру, откуда пахло сыростью и ржавчиной.

- Молчи и идти, - бросила ему Ригель, спускаясь первой по скрипящей железной лестнице. - И постарайтесь не шуметь. Там эхо на весь тоннель. -

Один за другим они исчезли в подземелье, оставив особняк Блэков вновь погружаться в его привычную, мрачную спячку. Впереди их ждал долгий, тёмный путь. Но в конце его было не логово врага, а дом. Их дом.

_______________________________________________

Буду рада вашим отзывам. 𓨣;,#;

᯽24. Secret passages.

Музыкальное сопровождение к главе:

- The Neighbourhood - The Beach

- Cigarettes After Sex - Apocalypse

- Halsey - You should be sad

- Arctic Monkeys - There'd Better Be A Mirrorball

_______________________________________________

Три часа в магловских тоннелях показались вечностью. Воздух был спёртым и пахлом сыростью, ржавчиной и чем-то ещё неуловимо затхлым. Под ногами хлюпала грязь, а с низкого потолка то и дело капала ледяная вода, заставляя всех вздрагивать. Они шли гуськом, пригнув головы, в кромешной тьме, которую разрывали лишь слабые огоньки от кончиков палочек. Эшли на носилках безмолвно покачивалась в такт шагам Сириуса и Римуса, её лицо в свете люминоса было мертвенно-бледным, но спокойным. Никто не разговаривал, экономя силы и прислушиваясь к каждому шороху, который многократно усиливался гулким эхом в тесном пространстве.

Когда Ригель наконец остановилась у едва заметной железной двери, покрытой слоем ржавчины и граффити, все вздохнули с облегчением.

- Вот и всё, - прошептала она, проводя палочкой по сложному узору у замочной скважины. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в узкий, но уже чистый и сухой каменный коридор, слабо освещённый магическими светильниками.

Они вышли из-под земли в просторном, но пустом и пыльном подвале. Воздух здесь был уже другим - пахло деревом, старой магией и сухими травами.

- Фух, - выдохнул Рон, отряхивая с мантии комки засохшей грязи. - И вы по этому... акведуку развлекались? Весело должно быть. -

- Только по особым случаям, - сухо отвечал Тэо, уже проверяя защитные руны на стенах.

Поднявшись по узкой лестнице, они оказались в небольшом, но уютном холле. Стены были оклеены тёплыми обоями, на полу лежал потертый, но чистый ковёр, пахло свежей выпечкой - сработали заклятья чистоты, активирующиеся при возвращении хозяев.

Рон, осмотревшись, облегчённо выдохнул:

- Ну, хоть и маленький, но милый. Всего-то два этажа. Уютненько. -

Ригель и Тэо многозначительно переглянулись, и на их лицах появились идентичные, чуть самодовольные ухмылки.

- Ах да, - протянул Тэо с наигранной скромностью. - Совсем забыл. Скромное наше жилище. Всего ничего. Позвольте провести для вас небольшую экскурсию, дорогие гости. -

Он щёлкнул пальцами, и стена в конце холла бесшумно раздвинулась, открывая проход в огромную, светлую гостиную с высокими потолками и панорамными окнами, выходящими в ухоженный, хоть и подёрнутый зимней дремой сад. Рон от неожиданности даже подпрыгнул.

- Это... это же... - пробормотал он, вперившись в открывшееся пространство.

- Расширяемое пространство, - пояснила Ригель, наслаждаясь эффектом. - Внешне дом выглядит скромно, чтобы не привлекать внимания. Внутри... немного просторнее. -

Тэо вёл их дальше, щёлкал пальцами, и двери появлялись и исчезали, открывая то библиотеку в два этажа, то лабораторию, заставленную странными приборами, то оранжерею с экзотическими, светящимися растениями.

- Комната для медитаций... комната для тренировок... зимний сад... а это, - он остановился у ничем не примечательной двери, - наше любимое место. Подвал. -

Он распахнул дверь, и все увидели не тёмное, сырое помещение, а ещё один уютный холл, точь-в-точь похожий на тот, что был наверху, только без окон.

- Наш подвал на критический случай, - с лёгкой иронией в голосе объявил Тэо. - Полностью автономный. Своя система очистки воздуха, свои запасы воды и еды, своя маленькая электростанция, если что. Кухня, - он кивнул на открытую арку, за которой виднелось современное, хоть и компактное кухонное пространство. - Гостиная, - показал на другую арку. - И спальные комнаты. -

Он хлопнул в ладоши, и в стене напротив бесшумно выдвинулись несколько одинаковых дверей.

- Они появляются по мере необходимости. Сейчас вас... - он быстро пересчитал всех, - двенадцать человек. Значит, и комнат двенадцать. Ванная, кстати, в конце коридора. С джакузи. На всякий случай. -

Все стояли в лёгком ступоре, осматриваясь. Это был не подвал, а настоящий подземный бункер, обустроенный с комфортом пятизвёздочного отеля.

Фред, наконец опомнившись, свистнул.

- Ну вы даёте. А много у вас ещё таких... приколов в доме? -

Тэо повернулся к нему, и его ухмылка стала ещё шире и загадочнее.

- Уизли, - сказал он с лёгким поклоном. - Вам точно хватит. И даже останется. Добро пожаловать в сумасшедший дом Ноттов. Надеюсь, вам у нас понравится. По крайней мере, до того момента, пока вас не съедят живьём какие-нибудь из наших экспериментов. Шучу. Надеюсь. -

Он обвёл взглядом ошеломлённые лица и, довольный произведённым эффектом, повернулся к Сириусу и Римусу, осторожно опускавшим носилки с Эшли на диван в импровизированной гостиной.

- Так, с размещением разобрались. Теперь, полагаю, самое время провести медицинский осмотр и выяснить, какого чёрта произошло с нашей матушкой. -

***

Семь дней в доме в Уилтшире прошли в напряжённом, приглушённом ритме. Дом, казалось, подстраивался под настроение своих обитателей: коридоры стали уже и темнее, светильники горели приглушённым светом, а из кухни почти не доносился привычный гомон. Все старались не шуметь, говорили шёпотом, крадучись проходили мимо запертой двери спальни, где под действием мощных снотворных и восстановительных зелий спала Эшли.

Римус и Сириус дежурили у её постели посменно, их лица становились всё мрачнее и уставше с каждым днём. Ригель почти не отходила от двери, поднося еду и зелья, её собственное лицо осунулось и побледнело от бессонницы и тревоги. Даже Фред и Джордж вели себя непривычно тихо, занимаясь починкой и усовершенствованием защитных систем дома.

На седьмой день, ближе к вечеру, дверь в спальню наконец скрипнула. В проёме, опираясь о косяк, стояла Эшли.

Все замерли. Она была похожа на ходячий труп. Невероятно бледная, почти прозрачная кожа плотно обтягивала скулы, делая черты лица острыми и неестественными. Она страшно похудела, её некогда элегантная фигура теперь казалась хрупкой и ломкой. Тёмные, почти чёрные круги под глазами контрастировали с мертвенной белизной кожи. На её руках и шее виднелись свежие, розовые шрамы - следы от её собственных когтей и магических ожогов.

Она медленно, неуверенно перевела взгляд по сидящим в гостиной, её глаза были стеклянными и плохо фокусировались.

- Здравствуйте, - её голос прозвучал тихо, хрипло и безжизненно, как скрип ржавой двери.

Ригель, сидевшая рядом с Фредом, резко вскочила, чуть не опрокинув чашку с чаем.

- Мама! -

Сириус и Римус, дремавшие в креслах, мгновенно пришли в себя и бросились к ней.

- Эш, ты должна лежать! - начал было Сириус, но она слабо отмахнулась от него.

- Я... что произошло? - она попыталась сделать шаг и пошатнулась. Римус тут же подхватил её под руку, помогая дойти до свободного кресла у камина. Она опустилась в него, словно её ноги подкосились.

Все переглянулись. Молли, сидевшая с вязанием, замерла с поднятыми спицами.

- Эшли, дорогая... - начала она, но слова застряли у неё в горле.

Рассказал Сириус. Кратко, без лишних эмоций, глядя куда-то мимо неё. О нападении на Нору. О том, как Люсьен спровоцировал её. О её срыве, о кровавых слезах, о том, как она билась о защитный барьер. О том, как он влил в неё отвар. О том, как Нора сгорела дотла.

Эшли слушала, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемой маской, лишь пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, побелели от напряжения.

Когда Сириус закончил, в гостиной повисла тяжёлая тишина.

- Ясно, - наконец прошептала Эшли, опуская голову. - Давно я этого не чувствовала. С последнего раза... почти двадцать лет прошло. - Она подняла на Сириуса взгляд, и в её глазах читалась не боль, а горькая, усталая ясность. - Ты им всё рассказал. -

Это был не вопрос, а констатация факта. Она догадалась.

Сириус молча кивнул, сжав кулаки.

Эшли тяжело вздохнула, и этот вздох показался ей невероятно трудным.

- И что же? Теперь вы все смотрите на меня и видите чудовище? - в её голосе прозвучала не злоба, а бесконечная, всепоглощающая усталость и горечь.

- Нет! - это вырвалось почти хором. Первой подскочила Ригель. - Нет, мама, никто так не думает! -

- Ты стала жертвой, Эшли, - тихо, но твёрдо сказал Римус, не отпуская её руку. - Жертвой ужасного проклятия и чудовищного расчёта. В этом нет твоей вины. -

- Мы все здесь, потому что мы семья, - добавила Молли, и её голос дрожал. - А семья не бросает своих в беде. Неважно, что там за... тварь сидит внутри. -

Эшли смотрела на них, и её ледяная маска начала давать трещины. В её глазах, таких уставших и пустых, появилось что-то похожее на недоумение, на попытку понять эту безусловную поддержку, к которой она так не привыкла.

И тогда это случилось снова. Из её глаз, медленно, по одной, покатились густые, тёмно-багровые слезы. Они оставляли на её смертельно бледной коже яркие, жуткие дорожки.

Она резко отдернула руку от Римуса и с силой провела пальцами по щекам, смазывая кровь, её лицо исказилось в гримасе стыда и отвращения.

- Простите, - прошептала она, пытаясь встать, чтобы убежать, спрятаться. - Простите меня за это... безобразие... -

Сириус опустился перед её креслом на колени, осторожно взяв её окровавленные руки в свои.

- Тихо, сестрёнка, тихо, - его голос был неожиданно мягким. - Никто не винит тебя. Но ты должна беречь силы. Тебе нельзя так... надрываться. Слишком часто. Понятно? Ты едва вернулась к нам. -

Эшли зажмурилась, пытаясь взять себя в руки, но кровавые слёзы продолжали течь, будто против её воли. Она была похожа на разбитую, беспомощную статую, из которой сочится жизнь.

Ригель, не в силах больше сдерживаться, подбежала и обняла её с другой стороны, не боясь испачкаться.

- Всё хорошо, мама, - бормотала она, прижимаясь щекой к её холодной щеке. - Всё хорошо. Мы вместе. Мы справимся. -

И впервые за долгие годы Эшли Нотт, всегда такая холодная и неукротимая, позволила себя обнять. Она не плакала, нет. Она просто сидела, зажмурившись, пока тёмные слёзы текли по её лицу, а её дети и те, кто стал ей семьёй, держали её, давая понять, что она не одна в своей борьбе с демоном, которого носила внутри с самого рождения.

***

Чай был выпит, первые, самые общие контуры плана набросаны. Напряжение последних дней и эмоциональная встряска начали брать своё. Эшли, сидевшая прямо и собранно всего несколько минут назад, вдруг вся обвисла, её веки тяжело опустились.

- Я, наверное, пойду, - тихо сказала она, её голос снова стал хриплым и слабым. Она попыталась подняться, но её тело не слушалось. - Извините. Силы... ещё не вернулись. -

Римус мгновенно оказался рядом, осторожно взяв её под локоть.

- Давай я помогу тебе дойти. -

Она кивнула, слишком уставшая, чтобы противиться или делать вид, что справится сама. Опираясь на него, она медленно, почти волоча ноги, направилась к двери. На пороге она обернулась и бросила на всех короткий, усталый взгляд.

- Спокойной ночи. И... спасибо. -