Борис и Настя Роман в стихах

Глава 1

I

Эфир подлунный, тёплый вечер,

Бумага, ручка, а в руке

Мольбы о скорой тайной встрече

И жажда в самой глубине.

К тебе, о Муза! обращаюсь,

Перед тобой, я-грешник, каюсь:

Прости меня – я был глупцом,

Что не играл твоим венцом,

Что предавался развлечениям,

Далёко связанным с тобой.

Всё это в прошлом – я весь твой!

Конец томительным мучениям!

О, Муза лёгкая, приди,

И звучной рифмой награди!

II

Рад вас приветствовать, читатель,

На строках-первенцах! В стихах

Хочу занять вас как мечтатель

Рассказом в нескольких частях.

А было время, как зимою

Сидел поникшей головою,

Всё было пусто и темно.

Но вот весна: открыл окно,–

Души томленье пробудилось

В привычку старую писать.

От пыли я протёр тетрадь

И сердце к музе обратилось…

Теперь, читатель, я готов

Для славы, денег и трудов.

III

Ваш верный взгляд уже заметил,

Что я пишу в один манер,

Чей автор славу лихо встретил

И поцелуями Венер

От верху до низу осыпан.

Я лишь обласкан недосыпом

И вижу в сумерках подъезд

Без толп поклонниц и невест.

Но я не жду гремящей славы,

Не жажду призрачный успех;

Пишу, рифмую для утех.

Вот лёгкий след моей забавы –

Рассказ онегинской строфой

Игривой, вольной и живой.

IV

Его герои молодые

Судьбой счастливой сведены

В том городе, где часовые

Стоят у каменной стены,

Где куполами блещут храмы,

Где джентльмены или дамы

Куда-то едут под землёй,

А на земле ведут покой,

Где строят и ломают снова,

Где рек узор, где всякий вздор,

Где для мечты живой простор,

Где есть метро, где есть основа,

Где всё искрится и в огнях,

Где ночь и день лишь на часах.

V

Быть кратким – лучшее начало;

Его ж раздул я раза в пять;

Займусь, пока не одичало

Тоской желание читать,

Его героями. Знакомьтесь:

Борис и Настя! К ним сойдёмтесь

Мы тесным кругом из гостей

На пир семейственных страстей,

Их яства жизни мы увидим,

Их выбор меж добром и злом;

За поэтическим вином,

Быть может, их возненавидим

Или полюбим молодых,

Так как себя узнаем в них.

VI

Они весь мир пристрастно судят,

Друг друга видят в неглиже,

Смеются, плакают и любят

На двадцать пятом этаже.

Друг друга чувствами сплетая,

На тридцати двух метрах рая

Борис и Настя создают

В нём обустройство и уют.

Цветёт у них всё пышным садом:

В прихожей шкаф и мягкий свет;

Над зеркалом семьи портрет;

В уборной тёплым водопадом

Готов лить душ, и он, порой,

Меж мужем блещет и женой.

VII

А на столе, на кухне светлой

Стоит графин, в нём девять роз –

Это Борис красе заветной

Подарок от Любви принёс;

На кухне чистота, порядок,

Руки хозяйской отпечаток

И всё ново, как с первых лет,

И в том есть маленький секрет:

Готовить Настя не умела,

Как ни старалась, хоть она

Стройна, красива и умна,

Но всё ж беду преодолела

Едой обильной на заказ,

Чем мужа балует сейчас.

VIII

А вот семейная обитель:

Борис и Настя дружно спят,

Им дух Гимена охранитель,

И шторы мягко шелестят

От окон тёплыми ветрами–

И здесь убранство пред вами

Я должен с чувством описать:

Большая, мягкая кровать

Стоит главою в центре зала

И дышит негой и теплом,

Над круглым, письменным столом

Картина «Двое у причала»;

Есть также в спальне полка книг,

Две тумбы, шкафчик и ночник.

IX

И вот уж утро золотое,

Лазурь небесная ясна,

И зреет буйство молодое,

И утверждается весна.

В квартире, нам уже знакомой,

Накрыты птички сладкой дрёмой.

Неделя трудная работ

Уж за плечами; настаёт

Подруга милая – суббота.

С ней безмятежность и покой.

Часы шагают равный бой.

Всё тихо. Главная забота

Всем чудно выспаться и встать,

И о хорошем помечтать.

X

Борис уже проснулся первым,

На Настю спящую глядит,

И утвержденьем самым верным

Мы скажем: «Он не устоит!»

Чертам лица её любуясь,

И зову сердца повинуясь,

Целует Настю нежно в лоб

И тихо – не проснулась чтоб;

Потом он пальцы погружает

В волну каштановых волос,

Играет ими; пульс возрос,

И жар порядком нарастает ;

Хороший спорт лежать в одной

Кровати со своей женой!

XI

Когда во мгле рождались звёзды,

Когда пылал зари рассвет,

Когда румянилися тосты,

Проснулась Настя. Мужа нет.

Под мягкой толщей одеяла

Она понежилась и встала,

Халат надела и потом

Прошла к окошку босиком.

И Настя, чуя свежесть утра,

Окно открыла и глядит:

Как город живостью гудит;

Как тонкой нитью перламутра

Блистает Сходня вдалеке;

Как люди ходят налегке;

XII

Как тихий правнук Тамерлана

Уборкой занят во дворе;

Как два весёлых мальчугана

Играют в салки, и в игре

Палкан кружится между ними.

И теми видами градскими

Картина манит за окном.

И Настя думает о том:

«Какой сегодня мир чудесный!

Какая тёплая весна!

А зелень юная сочна!

Покинем с Борей домик тесный,

К тому ж суббота, и пора,

Нам отдохнуть уж на ура!»

XIII

И взглядом голубя проводит,

Что сел с голубкой у окна;

Постель покрыла и выходит

Из спальни в коридор она;

На кухню к свету обернулась…

– Ах, Настя! Счастье! Ты проснулась! –

Сказал муж, радость не тая.

«Проснулась, милый. Я твоя!»

Открылись нежность и объятья,

И поцелуй слетел с небес.

Ушли они в любовный лес.

И стынут тосты и оладья,

И кофе стынет молодой

В семье горячей…

XIV

– Дорогой,

Куда отправимся сегодня,

Когда устанем от тахты?

– У нас под боком речка Сходня,

Также прекрасна, как и ты…

Ан нет, ты лучше. – Ах ты, Боря! –

Поворковав, не зная горя,

Ещё каких-то два часа,

Борис и Настенька-краса

На кухню к завтраку вернулись.

Попили кофе с молоком.

Толкуют, шутят обо всём.

К хрустящим тостам прикоснулись,

А после дружно собрались

В Москву гулять и вширь и ввысь.

XV

В чужбину жизнь меня помчала,

В краях во многих побывал,

Но двадцать лет душа мечтала

Увидеть вновь её вокзал.

И вот, по воле провиденья,

Я вновь приделы вожделенья

С невольной гордостью достиг.

Блажен и красен этот миг.

Москва во многом изменилась:

Помолодела, подросла

И стала несколько грустна.

С немногим же она простилась:

С «Россией», с царством «Жигулей»

Да с чувством дружбы меж людей.

XVI

Москвы желанные мотивы,

Аллеи, парки и Арбат,

Широких улиц перспективы,

Ансамблей бесконечный ряд,

Янтарь витрин – все эти чуда

Ласкали взор бы мой, покуда

Юлою крутится Земля.

Бог дал, увы, не те лета –

Ласкаться вечность невозможно.

Ютясь в отмеренных годах,

Тебя, Москва, в своих стихах

Едва коснулся осторожно.

Быть может, это не предел

Явленьям чувств моих и дел.

XVII

Уже машины загудели,

И город принял бойкий вид,

Цвета весенней акварели

Разлились всюду, и блестит

Река у церкви одноглавой.

Борис и Настя под дубравой

Сидят и кормят голубей.

Друг друга краше и смелей

Голубок манят ухажёры:

Хвосты пушат, асфальт метут,

Воркуют, их к себе зовут;

И заменили им просторы

Своих сородичей – орлов –

Родные парки городов.

XVIII

И щедро хлеб им крошит Настя,

Глядя то вниз, то на луну;

Сквозь тонкий шёлк её запястья

Являют миру белизну.

Борис, обняв её колени,

Чуть слышит радостные пени

Субботней службы вдалеке

И видит чаек на реке.

И вдруг подумал он глубоко:

«А ведь и в правду счастлив я –

Со мной любовь, жена, друзья,

И небо мирное высоко.

О чём ещё могу мечтать?

Как с Настей жить лет двести пять!»

XIX

Такие мысли романтизма

Герою юному верны,

Но в дикий век капитализма

Они наивны и смешны.

Хотим мы ныне страстно верить,

Что можно деньгами измерить

Любовь и счастье, и добро,

И жизнь поставить на зеро,

Ва-банк пойти и стать богаче,

Почёт и славу заслужить,

Есть, пить, гулять, кутить, кружить,

Летать орлом, – а как иначе?;

С красоткой время проводить…

Но всё ж: так хочется любить!

XX

Проблему эту уж решили

Давно и Настя и Борис:

Они друг друга полюбили,

Цветут, как майский барбарис,

Как два ручья слились и блещут.

По водной глади гуси плещут;

Держась за руки, голубки

Идут неспешно вдоль реки,

Глядят на травы – колосятся,

И свежесть утренних дубрав

Их занимает нежный нрав:

Они друг с другом веселятся,

И эта искренность проста;

Кругом простор и лепота.

XXI

Гулящих много – день погожий –

И солнце есть и ветерок–

Навстречу подойдя, прохожий

Бориса просит огонёк.

Карман похлопав, по привычке

Борис всё ищет: где же спички.

– Ты, Боря, бросил. – Ах, забыл…

Привычку, сударь, отменил.

– Ух, это классно! Вам здоровья!

– И вам его! – Все руки жмут.

Герои далее идут –

И так дошли до Подмосковья,

Пока с рекою не вошли

В огромный ковш родной Земли.

XXII

Среди Москвы зелёным кругом

Природой дан, сей талисман.

Он есть и будет лучшим другом

У отдыхающих землян.

Там Сходни стройные извивы

Могучи ограждают ивы,

Там топь, там луг, там дикий лес,

И там, я верю, край чудес.

И, может, там не бродит леший,

В ветвях русалка не сидит,

И сказки кот не говорит,

Но точно там есть воздух свежий,

Тропинки славных горожан,

И утра сказочный туман.

XXIII

Герои, на верхушке края

Вдохнувши эту красоту,

Идут по склону в травах мая.

За ними вслед и я иду.

– Держу тебя. Ступать не бойся,–

Сказал Борис. – Не беспокойся,

С тобой мне счастье и в аду,–

Ответ был Настин, и гряду

Кустов колючих миновали,

Затем крапиву и овраг.

Влюблённым что? Им всё пустяк.

Меня ж изрядно отыскали

Шипы, коряги, бурелом,

А им, весёлым, нипочём.

XXIV

На счастье мне они спустились

И вышли к тропке у ручья.

Две ласки у корней резвились,

И слышны трели соловья –

Повсюду властвует природа.

– Ах, Боря! Чудная погода!

Как нам сегодня повезло!

– Согласен, милая. Легло,

Легло на сердце вдохновенье!

– Спой что-нибудь. Я подпою.

Запели песнь они свою –

Сердец горячих исполненье.

Я записал её. Для вас

Вплетаю в свой, друзья, рассказ:

П е с н ь Б о р и с а и Н а с т и

В дни мимолётные всполохов радости и тоски

Сердцем желал я счастье безбрежное обрести –

Долго искал его, звал во весь голос: мне в ответ

Эхо знакомое слало звеняще: «Привет!»

Я же уверен был сердцем мятежным, что я найду

Счастье безбрежное, тихое, нежное и судьбу.

Вышел на улицу спящего города и тогда

Брёл в тоске по ночи, сквозь дворы и дома

И…

Я встретил тебя,

Одну у окна.

Большая луна

Нам теперь навсегда,

Нам теперь навсегда.

Я встретил тебя

Одну у окна.

Большая луна

Ярко светит теперь

Нам в открытую дверь.

Я встретил тебя

Одну у окна.

Большая луна

Ярко светит теперь

Нам в открытую дверь.

В наше счастье поверь!

В наше счастье поверь!

В лица прохожих всё я глядела тебя отыскать,

Именем тайным, посланным небом, судьбою назвать.

Дни и недели, словно капели, меняли себя,

А я всё искала, я всё искала тебя.

Мама встречает, тут же ласкает, а добрый отец:

«Доченька, милая, печалью красивая,– время чудес!»

Их поцелую, в комнату злую, иду у окна

И, помню, сидела, с грустью сидела, одна

И…

Я вижу тебя –

Ты стоял у окна.

Большая луна

Нам теперь навсегда,

Нам теперь навсегда.

Я вижу тебя –

Ты стоял у окна.

Большая луна

Ярко светит теперь

Нам в открытую дверь.

Я вижу тебя –

Ты стоял у окна.

Большая луна

Ярко светит теперь

Нам в открытую дверь.

В наше счастье поверь!

В наше счастье поверь!

XXV

Так спели песнь они о главном:

Знакомстве счастливом своём.

А я же квадростопным ямбом

Писать продолжу о былом.

Ох, этот ямб! – размер народный,

Язык поэтов первородный,

Изящной лёгкостью своей

Ласкает взрослых и детей.

Слагать в нём диво как повадно

Поэму, сказку, просто стих,

Когда ты только первый в них:

Что не придумаешь – всё складно.

Хоть, может, сделавшись умней,

Я перейду и на хорей.

XXVI

А Боря с Настей продолжают

Идти среди дерев и трав

И ясны взоры услаждают,

И ищут место для забав:

То поиграют они в прятки

Из чувств веселых, для зарядки,

То, лёжа, в травах отдохнут,

То посидят, то поплетут

Венцы друг другу, то покормят

Утят и уток в камышах,

То зайца в белых облаках

Воображением оформят –

И вот: уже клонится день

В вечернюю под солнцем тень.

XXVII

Между деревьев свет проходит,

Но много стало темноты,

На ветке филин «урр» заводит,

Торчат, как брокколи, кусты,

Шуршат и лазают полёвки,

Сверчки стрекочут, и огнёвки

Летают, всюду комары…,

А в речке плавают бобры,

По небу ж звёзды проступают,

Средь них царица серебра

Блестеть готова до утра,

И на опушке завлекают

Огнями жёлтыми дома,

Спадает ночи бахрома.

XXVIII

А знаешь, Настя, про легенду? –

Спросил Борис, когда они

Пересекли деревьев ленту

И вышли в город на огни.

– По многу раз я тут бывала,

Но о легенде не слыхала.

– Она про сумрак здешних мест:

«Когда-то здесь огромный крест

И церковь на горе стояли.

И в ночь морозную одну

Друзья, рассеяв тишину,

В ворота церкви постучали.

Один священник в церкви был,

Он им ворота и открыл:

XXIX

«– Чего хотите, добры люди? –

Спросил друзей святой отец.

– Устали очень мы, до жути.

Поесть хотелось, наконец,

А там поспать, – с друзей ответил.

Священник длинный заприметил

Кинжал за пазухой его

И вдруг подумал от того:

«Какие молодцы лихие!

В такой-то час миряне спят.

Али разбойники хотят

Здесь сотворить дела плохие?»

В тот тёмный и жестокий век

Жестоким был и человек.

XXX

«– Кто молится от сердца Богу,

Тому и пища не нужна.

Отыщите ещё дорогу,

Где отдохнёте вы сполна.

А в церкви хладно, как под небом,

Молитвой здесь живут, не хлебом.

Могу лишь вас перекрестить,

Да, помолившись, отпустить, –

Так он ответил трём бродягам.

Друзья хотели возразить,

На что отец их стал крестить,

Да и с пронзительным натягом

Читать молитву. – В Бога верь! –

Наказ им дал и запер дверь.

XXXI

«С крыльца сошли три друга молча.

В лицо им, в спину ветер дул.

Они в снегу, как стая волчья,

Ходили кругом. – Чёрт уснул!–

Сказал один, глядя в окошко,

Как гаснет свет. На них одёжка

Скрипит, как панцирь ледяной.

– Пора искать ночлег другой.

Иначе смерть,– друзья решили.

Под елью раскидали снег:

Суров их будущий ночлег!

На землю ветки расстелили,

И молодцы на них легли,

И в сон под вьюгою ушли.

XXXII

«И вот уж утро наступило,

И вьюга злая отошла;

За лесом солнце озарило

Сияньем розовым поля

И холм, и церковь на верхушке.

Друзья, прижатые друг к дружке,

В снегу под елью мирно спят.

А между тем, клубясь, храпят

Над ними кони: восседают

На них разбойники в мехах,

В цепях, булатах и мечах

И с нетерпеньем помышляют

Как им на молодцев напасть,–

Они одни здесь суд и власть.

XXXIII

«Напали молча и мгновенно:

В коварстве им не занимать;

Но и три путника смиренно

Не согласились жизнь отдать.

Проснулись, бой: снег заклубился,

Ожесточенья дух носился,

Кинжал, кровь, меч, удар, сугроб,

Дикого ржанья лил потоп –

Всё помешалось! Стихла буря.

Восьми разбойникам позор:

Три друга дали им отпор

Ценою в жизнь…. Один друг щуря

Глаза в крови, ещё живой,

Ту церковь проклял всей душой.

XXXIV

«Задули ветры, и пожары

Объяли лес; накрыла мгла;

Забили молнии удары;

Трещала мерзлая земля

И провалилась под горою,

Взяв души грешников с собою

И церковь вместе с тем крестом.

Осталась яма в месте том.

Река втекла в её низины,

Овраги взвила и поля,

Следы былого унесла,

Взрослись деревья и трясины,

И вот он ковш, и в нём мы шли,

И время с чувством провели».

XXXV

– Уж очень страшным и печальным

Твой, Боря, выдался рассказ.

Надеюсь, тоном поминальным

Не будут говорить про нас,

Не будут нашим приведеньем

Пугать здесь целым поколеньем!..

– Не бойся, Настя, я с тобой

И, как ты видишь, всё живой. –

Щипнув друг друга, рассмеялись.

– И всё ж так жалко тех ребят, –

Сказала Настя, – говорят,

Те, кто в страданье оказались,

Сейчас живут на небесах,

Иль это всё у нас в мечтах?

XXXVI

– Оставлю, Настя, без ответа

Вопрос, мне отданный тобой.

Никто ушедший с того света

Живому не махал рукой.

Но мне не страшны пламя ада,

И света рая мне не надо,

Готов лечь в темень пустоты,

Лишь прожила б счастливой ты. –

И Настя голову склонила

К его плечу, и по щеке

Слеза скатилась. Вдалеке

Они увидели перила

Большого в сумерках моста

И устремились вон туда.

XXXVII

Минули сквер, в трамвай подсели,

Под мерный стук в окно глядят;

Колодки звучно заскрипели,

«Восточный мост», – им говорят.

Борис сошёл и подал руку,

А Настя – поцелуй супругу.

И надо должное признать:

За ними славно наблюдать.

Ведь в наше время стало редко

Любить друг друга всей душой.

К любви подходят стороной,

Со здравым смыслом, очень метко.

Но я желаю, чтобы вы

Купались в искренней любви.

XXXVIII

Кто был в краях родной столицы,

Тот видел тесноту реклам,

Машин гудящих вереницы

И суету мужчин и дам,

Эпох и стилей всех смешенье.

Герои в том не исключенье:

Они над речкой по мосту,

Внимая шум и пестроту,

Смеясь друг с другом, погуляли.

Сошли в проулок, в магазин

И там, у зеркала витрин,

Себя влюблённые узнали:

Борис и Настенька-краса,

Усталость лёгкую неся.

XXXIX

– Отлично выглядишь, подруга.

– Спасибо, Боря. Льстишь слегка.

– Ничуть. В ТЦ? На час досуга?

– Пойдём, заморим червячка.

Проголодалась я с гуляний.–

Всех ярче северных сияний

Торговый центр в хрустале

Стоит, всех ждёт навеселе,

Не меньше храма Артемиды,

В нём культ охоты и богатств,

Немало в нём дразнящих яств,

Свои там ходят Афродиты,

И много франтов записных:

Но нам сегодня не до них.

XL

У нас другие на примете,

Кто сел за столик и сейчас

Воркуют обо всём на свете

И ожидают свой заказ.

В кафе же много лиц любезных,

Весёлых, грустных, интересных,

И дети бегают гурьбой –

Макдональдс ведь, для всех он свой.

Им, наконец, заказ подали:

БигМаки с чаем принесли.

– Как вкусно всё изобрели…

Но есть могу не без печали,–

Вздыхает Настя.– Почему?

– Вредны уж весу моему.

XLI

– Ты для меня всегда всех краше,

В каком бы виде не цвела, –

Ответил муж. – И если б даже,–

Смеётся Настя, – я б пришла

Минервой хоть или Горгоной?

– День каждый восторгался б оной.

– Ох, Боря, ты Кентавр мой!–

Таков их разговор живой.

Предвижу многих возраженье:

Что слишком сладостна их речь,

Что их, влюблённых, надо в печь

Огня проблем и чувств смятенье,

В горнило боли и чудес,

И пробудится интерес.

XLII

Но, други, разве невозможно,

Прожив совместно энно лет,

Любовь любить неосторожно,

С ней не оканчивать конфет?

Конечно, многим будет скука

Читать такое, даже мука:

Как отозвался старый друг

На скромный плод моих потуг:

«Всё очень приторно и сладко».

И в этом с ним я соглашусь,

Но всё же духа наберусь

Продолжить описанье гладко.

Чуть вам терпения, друзья,

Подброшу в повесть я огня.

XLIII

А Боря с Настей не спешили:

Они за столиком своим

Сидели, что-то говорили,

А я в то время за другим

Сидел в стихах с своею музой,

Раскинувшись к тому ж медузой,

И любовался ими так

(Ах, мне б туда ещё гамак…),

И длилось время безмятежно.

– Ты, Боря, радость жизни всей.

– А ты, ведь, Настенька, моей! –

И, встав, за руку очень нежно

К себе Борис её подвёл,

И танец медленный завёл.

XLIV

И кто-то взор явил смущённый,

А кто завистливый, как я,

Был кто-то вовсе раздражённый,

Но пара тут уже моя

Ничто вокруг не замечала

И в центре зала танцевала:

И всё кружатся; всё сильней

Среди духов, витрин, людей,

Дуга меж ними пламенеет;

Любовь обоим сердце жжёт;

И быстро пара уж идёт

В ночи по городу. Густеет

Огнями праздника Москва

И шумным пиром баловства.

XLV

Раздались два щелчка затвора,

И звон обрушенных ключей;

Луч режет сумрак коридора;

Дверь отворилася; за ней,

Себя друг в друге обретая,

Чуть дышит пара молодая;

Одежды бросив пёстрый след,

В Онегу чувств живых и лет

Борись и Настя окунулись.

И тут, как птичек по весне,

Оставим их наедине,

Чтоб с силой новою вернулись,

В любви и в радостях, как вы,

На берега второй главы.

XLVI

Вот так, читатель, незаметно

Глава и кончилась, а я,

Позвольте, пусть и неприметно,

Понаписать чуть-чуть себя.

Заметьте, что я здесь слагаю:

Любовь стихами прославляю

И жизнь семейную хвалю ;

Её я искренне люблю.

В романе этом на пределе

Ума способностей своих

Пишу о паре молодых,

Хоть признаюсь: на самом деле

Душой и сердцем одинок,

Я впрямь: сапожник без сапог.

XLVII

Где радость вдохновенной речи?

Где огнь восходящих сил?

Где те волнительные встречи?

Где та, которую любил?

Лишь стоит с ними повстречаться

И будет больно расставаться.

Увы! история моя.

О дно вцепились якоря

Моих живых воспоминаний;

В моём отчаянном мозгу

Их проявляю, как могу;

Они – предел моих мечтаний.

Я пленник их, попавший в сеть,

И мне не жить, не умереть.

XLVIII

Когда один, порой, тоскую,

Я вспоминаю ту весну,

Невольно молодость былую,

Завод и девушку одну.

Как ею был я очарован,

Её красою околдован,

Как каждым утром я желал

Её увидеть, как пылал!

Тогда во мне гремели страсти;

И с ней я был уже готов

Достичь нехожих берегов;

В её я был манящей власти:

Её улыбка – чудный сон,

Её желание – закон.

XLIX

Я помню: в дальнем кабинете,

Рукой опёршийся о стол,

Её я слушал и на свете

Был всех счастливей. Я нашёл

Приют любви уединённый

(Так думал я) и, окрылённый,

Работал пуще за троих,

О деве писывая стих.

Её встречал я в коридоре,

В обед с подругой налегке

В попутном лёгком ветерке,

На сновиденческом узоре…

И каждый раз её мне взгляд

Счастливым делал. Я был рад!

L

И наши лодки приближались,

И вот уж время подошло.

Но обстоятельства вмешались,

И лодки в море унесло:

Я делом был тогда обязан

Пред той, чей кровью общей связан,

Настало время выбирать:

Любовь любить иль долг отдать?

Я выбрал – долг; она – другого;

Погасли в небе две звезды.

Иные судьбы и пути

Теперь нас ждут. Теперь я снова

Гуляю сам и чуть грущу,

О деве милой всё пишу.

LI

Когда я дома, иль по длинной

Брожу по улице градской

Или на площади пустынной,

Свербит меня вопрос такой:

Уже ли суждено мне вечно

О деве думать бесконечно,

Уже ли первая любовь

Отравит душу мне и кровь?

Пора, пора мне поправляться

И деве сердца в путь сказать:

«Живи, как хочешь ты мечтать,

Живи, чтоб жизнью наслаждаться,

Ветра попутные встречай!

На том расстанемся. Прощай!»

LII

Ну, а пока любовь другую

Я в этой жизни не встречал,

Писать придётся «на сухую»:

Без вдохновительных начал,

Без яркой страсти, без видений,

Без чувств высоких достижений…

Но то, что начал я для вас,

Конечно, кончу, без прикрас.

Всё также буду, как и ране,

В стихах историю слагать:

Добавить, править, убирать,

Полировать стихи, их грани,;

Чтоб, как итог, читатель мой

Смог отдохнуть часок-другой.

Они любят друг друга!

К. Булычёв,

«Миллион

приключений»

Конец первой главы

Март 2023 – 01 сентября 2024

Глава 2

I

Года стучат об рельсы жизни

И мчат всё ближе в вечный сон,

А мысли хладные, как слизни,

Качают медленно вагон;

Гляжу я вдаль воспоминаний:

Ах, сколько ж было начинаний!

А сколько ж было в них и грёз,

Живых картин и летних гроз!..

Там горизонт пылал багряный

Над гребешками серых волн,

Там берег камный шумом полн,

Там парус вился полотняный,

Там я стоял во младе лет,

Внимая жизни яркий свет.

II

Любил гулять я с папой, с мамой,

Глядеть на розовый закат,

На девочку с открытой рамой,

На летний ситцевый наряд,

Любил задорные веснушки

На детском личике подружки,

Мурчанье рыжего кота

(Я буду, друг, с тобой всегда!),

Любил дворовые качели

И треск поленьев у костра,

Когда мы со всего двора

Картофель запечённый ели

И стук заветный друга в дверь –

Всё то любил я… А теперь?

III

В кругах веселья и заботы

Теперь же, право, всё не то:

Теперь, как прихожу с работы,

Бросаю серое пальто

И, завалившись на кушетку,

Жую вчерашнюю креветку,

Гляжу на выпуклый экран,

Чуть не забыв, звоню маман,

Потом отцу и по привычке

(Любви давно уж в сердце нет)

Ныряю, гиблый, в интернет,

Глаза смыкаются, хоть спички

Вставляй ты в них – и так всю ночь,

Покуда в силах превозмочь.

IV

Потом звонок и на работу,

Как робот, снова заходил.

Блажен, кто детскую природу

И живость сердца сохранил,

Как в нашей повести герои.

Вернёмся к ним. Свои покои

Уже покинули они.

Под небом утра и весны

Борис и Настя у подъезда

Стоят, их ждёт привычный путь,

Но не торопятся ничуть

И, как жених и как невеста,

Друг другу дарят нежный взгляд

И о Вселенной говорят:

V

- Как мыслишь: время бесконечно?

Чем кажется оно для нас?-

Спросила Настенька сердечно

В столь ранний и весенний час.

Борис в ответ взглянул на Настю,

Не охладела радость к счастью

В душе и в сердце у него.

Он улыбнулся от того

И, чуть подумав, ей ответил:

"Я верить точно б не хотел,

Что время - жизни наш предел.

Живя с тобою я заметил,

Что есть душ тайное родство.

Но что роднит их? Каково

VI

Для нас его предназначенье?-

Спросил Борис и поглядел

С крыльца на утра оживленье:

Всё суетилось, двор шумел.

Во двор спустилась наша пара.

Прощли вдоль зданий, тротуара;

И им навстречу тут и там

Шагают люди по делам,

Машины едут... Нам знакомы

Картины эти каждый день.

Но их описывать мне лень.

Простите мне мои надломы:

Я виды эти опущу,-

Героев вдаль перемещу.

VII

Прошли дорогу в три квартала,

Остановились у метро.

Бориса Настя руку сжала;

В лучах красиво и багро

Её лицо. Она сказала:

"Я долго думала, искала:

Что означает душ родство?

Понапридумала всего

И вдруг сейчас я осознала:

То чувство небом вручено,

Чтоб было б нам не всё равно

Кого бы встретить, чтоб пылала

Сквозь сумраки и тлен любовь,

Её встречать чтоб вновь и вновь".

VIII

-И, значит, мы уже встречались?-

Спросил Борис. - Уже не раз.

-И бурей души волновались...

Кем были мы в тот славный час?

-Ты был Евгений, я - Татьяна.

- В веках известного романа;

Текли в нём слёзы и печаль,

А счастья в нём так мало - жаль...

- Тогда, быть может, я - Джульетта,

А ты - Ромео? - Что ж сказать,

Страстей заморских нам не знать,

Шекспир хорош, но повесть эта

Также красива и грустна,

Венком кончается она.

IX

- Тогда, мой милый, я - Амели,

А ты - Амаро, падре мой.

- Прекрасна, как букет камелий,

Ты в руки данная судьбой.

То был предатель, сей Амаро:

Священник с чувством антиквара

Стяжал голубок неземных,

Губя у башен часовых,-

Сказал Борис. Жена вздыхает:

"Никто на ум уж не идёт,

То здесь предатель, там - урод,

А если нет, то умирает

В угоду драм и разных бед.

В литературе счастья нет!"

X

Над этой мыслью нежданной

Они задумались чуть-чуть;

Меж ними люд толпой упрямой

Дугою совершает путь.

Борис вдруг кажет Насте слово:

"Я тут подумал, может ново,

Что если нас, пока мы здесь,

В стихах описывает весь

Какой-нибудь поэт безвестный?"

Услышав, Настя замерла

И говорит: "Его дела

Худые: стих безынтересный.

Ведь что у нас? Всё вновь и вновь

Любовь, любовь, любовь, любовь."

XI

(Так не был близок я к провалу).

- Как будто стук колёсных пар,-

Борис добавил к идеалу

Их частной жизни. А бульвар

Меж тем всё боле пополнялся

Людьми, машинами... Прижался

К груди жены своей Борис

И впал в блаженство, будто бриз

И запах вон морских промчались.

- Нам надо ехать, - он сказал

С минуты две, жену прижал,

И пуще ласково расстались.

И я скажу, мои друзья,

Вновь стала лёгкой грудь моя.

XII

Теперь пора, читатель, с вами

Делиться планом и каким:

Бориса мы пока оставим,

За Настей славной проследим.

В метро втекался тяжкой кучей

Народ, и мысль была тягучей,

Она спала, как всё вокруг;

Кольцо сжималось в полукруг,

Как часть живого организма,

Где человек лишь клетка, он

В нём составляет органон

В одежде стен конструктивизма;

В той чудно развитой кишке

Идёт он, телефон в руке,

XIII

По переходам и тоннелям

Сквозь море тысяч, как и он.

Стоят Марина, Виктор, Неля

И Настя, скромно у колонн,

В пальто зелёном, синих брюках.

Взметнулись кудри в тёплых вьюгах-

То прибыл поезд на перрон,

И Настя втиснулась в вагон.

Как дивны полные вагоны!

Как близки к ближнему мы в них!

Смиренны, в латах трудовых,

Глядим на чёрные прогоны,

И, сквозь привычных наших дум,

Звучит протяжный метрошум.

XVI Порой стоишь таким поленцем В охапке кучной меж людей, Упрёшься в дверь локтём, коленцем, От Выхино ещё ж сильней. Зайдут и выйдут. Кто-то в спину Даёт упор. Гоню кручину: «Вдруг, то красавицы плечо». От этой мысли горячо Разлилось сердце. Так и еду. Уже мечтаю, как мы с ней… А любопытство всё сильней, И, обратясь лицом к соседу, Гляжу: бугай — но точно я - И так до Кунцево, друзья.

XV Какою думой занимаем Мы наши светлые умы? Чему смеёмся иль вздыхаем? О чём поговорили б мы? Шипы житейства нас волнуют, Они скребут, они кочуют: Семья, работа, институт, Покупки, отдых там и тут, И далеко ли до зарплаты? И как финансам повредит Вновь свежесорванный кредит? Как растянуть на месяц траты? И как? Уже ли? Наконец, Свести любовницу в дворец?

XVI Явить ей царские палаты, Разлить чилийское вино, Как две реснички будут рады Глядеть...Боюсь, не суждено... А между тем из уст Аида Выходит наша Афродита, По гулкой улице идёт; Машин и туфель хоровод; По тёмным окнам серых зданий Блистают огнива светил; Прохлада утренних ветрил Свежит; соцветия мечтаний Во всей раскинулись красе, Как утром в поле при росе.

XVIII Лет сто назад, а может боле, Томясь от скук и разных дел, Здесь барин сиживал в неволе, Ничем заняться не хотел. На бал, на вист, на светский раут Его снаряжен был Брагаут- Так звали рыжего коня. Вернётся он; от скуки дня, Бывало, ляжет у камина, Затеет с другом важный спор - Беседы огонь и мотор - Вино подносит Жозефина, И рвётся вьюга у окна - Вот тихи были времена!

XIX Но времена иных настали, Взбурлили трудны времена: В огне, вся в порохе и в стали Явилась братская война, И, иссушив сердца жарищей, Такие, новым, стали пищей. Бежал ли он? Иль был убит? Фанерой особняк забит. Но он недолго пустовался. Набилось множество контор. Ушли-пришли. До наших пор Один лишь институт остался. Ему названье: "Биоквант", Где Настя - младший лаборант.