Борец Макс

Глава 1. Дохляк.

Стук клавиш был единственным звуком, сопровождавшим Макса в полуночном затишье компьютерного класса. Полоска холодного синего света от монитора падала на его пальцы, быстро порхавшие по клавиатуре. Он потянулся, и его спина с хрустом ответила на долгое сидение в неудобной позе. Он снял квадратные очки в тонкой металлической оправе, протер их полу края своей темной худи и, чуть поморщившись, водворил обратно на переносицу. В отражении черного экрана мелькнул его собственный силуэт – бледное, треугольное лицо с острым подбородком, обрамленное длинными русыми прядями, выбивавшимися из небрежного пучка. За стеклами очков ярко-зеленые глаза, обычно живые и любопытные, сейчас были тусклыми от усталости. Еще пару часов назад здесь же, за соседним столом, сидел Андрей, вполголоса споря с ним о достоинствах разных языков программирования, а теперь аудитория была пуста.

Он закрыл ноутбук, и тишина стала абсолютной. Именно тогда сквозь бетонный пол донесся приглушенный, но четкий звук – тяжелый, ритмичный топот, за которым следовал глухой удар. Макс нахмурился. Он знал, что в подвале колледжа находится спортзал, но всегда считал его чем-то вроде призрака, мифическим местом, куда он сам никогда бы не спустился. Сегодня, однако, что-то потянуло его вниз. Возможно, смутное предположение, что источником этого шума может быть его бесследно исчезнувший одногруппник.

Лестница в подвал пахла старым бетоном, пылью и чем-то еще – едким, потом и металлом. С каждой ступенькой звуки становились громче: теперь слышалось не только падение, но и тяжелое, прерывистое дыхание, и низкий, ободряющий голос. Макс приоткрыл тяжелую металлическую дверь и замер. Пар от дыхания на мгновение затуманил стекла его очков, и он смахнул их жестом, который за годы учебы стал автоматическим.

Зал был невелик, залитый резким светом люминесцентных ламп. В центре, на борцовском ковре, стоял Андрей. Спина Андрея, обтянутая темной футболкой, напряглась, как тетива лука. Его короткие русые волосы были влажными от пота, а на треугольном, волевом лице с острыми скулами была написана абсолютная концентрация. Голубые глаза, обычно светящиеся беззаботной ухмылкой, когда он на парах строил гримасы, пытаясь развеять скуку Макса, сейчас были сужены и пристально смотрели на невидимого противника. Он был на голову выше Макса, и его атлетичное телосложение, широкие плечи и мощные руки, казалось, излучали грубую животную силу.

Макс наблюдал, как Андрей отрабатывал броски на манекене. Каждое его движение было выверенным, плавным и в то же время сокрушительным. Он вкладывал в бросок все свое тело, всю свою волю. И в этот момент что-то щелкнуло внутри Макса. Он машинально поправил оправу очков на носу и посмотрел на свои собственные худые, почти прозрачные на фоне яркого света пальцы, на тонкие запястья, торчащие из рукавов худи. Он был тенью, призраком, существом из цифрового мира, чья сила заключалась в логике и коде. А здесь, в этом душном подвале, был его одногруппник, парень, с которым он всего пару часов назад пил чай из одного автомата, – и в нем была настоящая, осязаемая мощь. Сила, которая могла не просто решить виртуальную задачу, а изменить физическую реальность. Сила, которая могла защитить.

Андрей закончил упражнение, выпрямился и, тяжело дыша, утер лоб. Его взгляд скользнул по залу и наткнулся на Макса в дверном проеме.

– Макс? – его голос, хриплый от нагрузки, прозвучал громко в наступившей тишине. – Что ты тут делаешь, привидение? Домашку по алгоритмам уже сдал, а я вот нет, так что не отвлекай. Или очки протереть пришел? Здесь же пот, а не лекции.

Макс нерешительно сделал шаг вперед, еще раз поправив очки, которые чуть сползли.

– Код писал. Услышал шум... – он мотнул головой в сторону зала. – Думал, ты с гирей на учебник по матану упал. Впечатляюще.

Андрей ухмыльнулся, подойдя ближе. От него исходил жар, как от раскаленной печки.

– Что, завидуешь? – он дружески толкнул Макса в плечо, и тот едва удержал равновесие, инстинктивно хватая воздух, чтобы удержать очки на лице. – Вижу в твоих зеленых глазах за этими квадратиками: «Вот бы и мне так могущество в себе открыть, а то только синусы-косинусы прогибаю».

Именно этот легкий, шутливый толчок стал последней каплей. Чувство собственной хрупкости, физической незначительности по сравнению с этим парнем, с которым он сидел в одной группе, накрыло его с головой. Он не хотел быть тем, кого можно сбить с ног одним движением. Он не хотел быть «дохляком в очках», даже если это говорилось без зла.

– А можно... – Макс сглотнул, чувствуя, как горит лицо под дужками оправы. – Можно попробовать?

Андрей удивленно поднял бровь.

– Ты? В качалку? Ты же в прошлый раз на физре, когда нужно было турник подтянуть, сказал, что твой предел – донести ноутбук из спальни на кухню, да и то в очках, чтобы не споткнуться.

– Я передумал, – тихо, но твердо сказал Макс. Его зеленые глаза за стеклами встретились с голубыми глазами друга-одногруппника. – Я хочу... стать сильнее. Не хочу быть тем, кого ветром сдувает. И чьи очки постоянно спадывают от любой тряски.

В его голосе прозвучала не просто детская обида, а нечто более глубокое – решимость. Он хотел чувствовать землю под ногами так же уверенно, как чувствовал логику в коде. Хотел, чтобы его тело было не обузой, а инструментом. Хотел, чтобы его очки перестали быть метафорой хрупкости.

Андрей смотрел на него несколько секунд, изучающе, а потом его лицо расплылось в широкой, одобрительной улыбке.

– Ну что ж, – он хлопнул Макса по спине, отчего тот снова пошатнулся, но на этот раз удержал равновесие и даже не поправил очки. – Раз одногруппник просит – не откажешь. Бросай свои синусы. Поехали. Покажу тебе настоящую базу, не этот сырой подвал.

Через час они стояли у входа в спортклуб «Самсон». Это было солидное, неброское здание с большими окнами. Едва переступив порог, Макса окутал знакомый, но куда более насыщенный коктейль запахов – пота, кожи, резины и антисептика. Грохот железа, ритмичные выдохи, командные крики – здесь все дышало мощью и трудом. Резкий свет зала на мгновение отразился в его очках.

Пока Андрей вытирал ноги о резиновый коврик, Макс заметил, что его друг и одногруппник не просто переобулся. Он снял кроссовки и спортивные штаны, под которыми оказались широкие белые штаны из плотной ткани, и за считанные секунды ловко накинул на плечи куртку из того же материала, перехватив ее толстым оранжевым поясом. Это было кимоно для дзюдо.

– Не смотри, что оно такое простое, – сказал Андрей, заметив его взгляд. – Материал жесткий, как брезент. Не порвешь при захвате и не поскользнешься. А этот пояс... – Он похлопал себя по узлу на животу. – Оранжевый – это уже не салага, но до крутых еще расти и расти. Третий кю.

Макс молча кивнул, и его очки снова сползли на кончик носа от резкого движения. Эта простая, даже аскетичная одежда, вдруг сделала тренировку чем-то серьезным, почти ритуальным. Это был не просто спорт, это была униформа, облачившись в которую, его веселый и беззаботный одногруппник превращался в сосредоточенного бойца.

– Андрюха! Опоздал! – из-за стойки администратора появился мужчина лет пятидесяти с бычьей шеей и пронзительным, цепким взглядом. На нем было такое же кимоно, но его пояс был черным, а ткань выглядела старше, выцветшей от многочисленных стирок и впитавшей в себя годы труда.

– Витя, это мой друг, Макс, – Андрей вытолкнул Макса вперед. – Мы с ним на программировании вместе учимся. Решил, что хочет из «ботаника» превратиться в «бионику». Говорит, хочет стать сильнее.

Тренер Виктор, «дядя Витя», как его все здесь звали, медленно обошел Макса, оценивающе глядя на его тощую фигуру, худые плечи, бледное, нервное лицо и квадратные стекла очков, за которыми прятался пытливый, но неуверенный взгляд. Его мощная ладонь, привыкшая сжимать лацкан кимоно соперника, легла Максу на плечо, и тот почувствовал ее невероятную тяжесть.

– Мотивация какая? – отрывисто спросил он. – Девушку впечатлить? Перед кем-то из одногруппников выпендриться?

Макс замер на секунду, чувствуя, как под взглядом тренера и в этой атмосфере, пропитанной потом и дисциплиной, ему хочется сжаться в комок. Но он выпрямил спину, насколько это было возможно, и поднял подбородок, чтобы лучше смотреть на тренера поверх оправы.

– Нет. Для себя. Хочу... чтобы хватило сил. На все.

Виктор внимательно посмотрел ему в глаза, будто ища в этих зеленых глубинах за линзами подтверждение его словам. Потом кивнул.

– Ладно. С завтрашнего дня. Расписание узнаешь у своего напарника. Для начала будешь в обычной форме, посмотрим на твое рвение. А там, глядишь, и свое кимоно заслужишь. И очки, глядишь, перестанут дергаться. Предупреждаю – будет больно, будет тяжело, и я не люблю, когда сдаются. Понял?

– Понял, – прошептал Макс, и в его голосе впервые прозвучала не робость, а что-то похожее на сталь. Его взгляд скользнул по черному поясу тренера и оранжевому поясу его одногруппника. Впервые он подумал не просто о силе, а о пути, у которого, оказывается, были свои ступени и свои символы. Очки были частью его старого «я», и, возможно, здесь он найдет не только силу, но и уверенность, которая заставит их сидеть идеально.

Андрей повел его дальше, в зал, представляя своей группе.

– Ребята, это Макс, мой одногруппник. Решил с нами потягать железо.

Он чувствовал себя чужим, гадким утенком в очках, забредшим в стаю орлов. Но, глядя на уверенного Андрея, своего товарища по учебе, он впервые не захотел сбежать обратно в свой цифровой мир. Он захотел остаться. Потому что здесь, среди этого грома железа и пота, он нашел то, чего ему так не хватало, – цель. И первый, самый трудный шаг к ней был уже сделан.

Глава 2. Первая тренировка.

Первое, что почувствовал Макс на следующее утро после своего решения, была вселенская крепатура. Мышцы, о существовании которых он лишь смутно догадывался на уроках биологии, теперь кричали на каждом движении. Даже поднять руку, чтобы поправить очки, было небольшим, но героическим усилием. Однако странным образом эта боль ему нравилась. Она была осязаемым доказательством. Доказательством того, что что-то сдвинулось с мертвой точки.

Встретившись с Андреем на первой паре, он получил лишь хлопок по плечу, от которого едва не вскрикнул, и листок с расписанием тренировок. «Будь сегодня в семь, не опаздывай. Дядя Витя терпеть не может, когда новички «мечтают» вместо того, чтобы работать», — предупредил Андрей, уже погружаясь в конспект.

Весь день Макс провел в странном, нервном ожидании. Код на экране расплывался, уступая место мысленным картинкам: скользкие от пота рукоятки тренажеров, тяжелые взгляды бывалых спортсменов, непроницаемое лицо тренера Виктора. Он чувствовал себя так, будто готовился не к тренировке, а к важнейшему экзамену, к которому совершенно не успел подготовиться.

В шесть сорок пять он уже стоял у входа в «Самсон» в своих старых спортивных штанах и простой серой футболке, чувствуя себя самозванцем. Через стеклянную дверь он видел, как в зале уже кипела жизнь: кто-то отрабатывал броски на татами, кто-то тягал железо, а в углу группа занимающихся выполняла синхронные упражнения на пресс под отрывистый счет тренера.

Он вошел. Запах ударил в нос с новой силой — сегодня к нему примешивался еще и аромат разогревающих мазей. Андрей, уже в кимоно с оранжевым поясом, махнул ему рукой из дальнего угла, где возился с бинтами. Рядом с ним стоял Виктор, с непрощаемым видом наблюдая за происходящим.

— Андриано! — рявкнул тренер, и голос его, привыкший перекрывать грохот блинов, прокатился по залу. — Твой «ботаник» приполз. Бери его, не отвлекай других. Десять минут на дорожке в легком темпе, потом — полная суставная. Я потом подойду.

Андрей лишь кивнул в ответ на это обращение, будто так и было надо. Макс поковылял за ним.

— Почему он тебя так называет? — тихо спросил он, забираясь на дорожку.

— Потому что я когда-то вкалывал как итальянец на винограднике, по его словам. Да и имя удобное. Прилипло, — отмахнулся Андрей, настраивая скорость.

Десять минут на беговой дорожке стали для Макса маленьким адом. Ноги, отяжелевшие от вчерашнего стояния и сегодняшней крепатуры, отказывались слушаться. Он то и дело хватал воздух ртом, а его очки сползали на кончик носа от каждого шага. Андрей шел рядом, на соседней дорожке, легко и непринужденно, будто прогуливаясь по парку.

— Эй, не гони, — спокойно сказал он. — Здесь не главное скорость. Главное — не останавливаться. Дыши глубже. Носом — вдох, ртом — выдох.

Потом была разминка. Андрей показывал упражнения: вращения, наклоны, выпады. Макс, всегда считавший себя гибким (ну, во всяком случае, в уме), с ужасом обнаружил, что не может дотянуться пальцами рук до носков кроссовок, не сгибая коленей.

— Расслабься, у всех так, — ухмыльнулся «Андриано», без усилия положив ладони на пол. — Мышцы как старые резинки, их нужно постепенно растягивать.

Когда подошел Виктор, Макс был уже покрыт испариной, а дыхание все еще сбивалось.

— Ложись на спину, — скомандовал тренер, указывая на свободный мат.

Макс лег, глядя в яркие потолочные светильники.

— Сейчас проверим, какой у тебя базовый уровень. Без фанатизма, делай, сколько можешь. Пресс. Подъем корпуса.

Макс попытался. После пятого раза мышцы живота загорелись огнем. После седьмого он с трудом оторвал лопатки от мата. Десятый стал настоящим подвигом. Он повалился на спину, тяжело дыша. Виктор молча наблюдал, его лицо ничего не выражало.

— Отжимания. От пола.

Три. Макс смог сделать только три неглубоких, дрожащих отжимания, прежде чем его руки подкосились.

— Ладно. Понятно, — сказал Виктор, и в его голосе не было ни насмешки, ни разочарования. Был холодный, констатирующий факт тон. — Уровень ниже плинтуса. Но плинтус — это тоже начало. Сегодня ты здесь, и это главное. Андриано! — тренер обернулся к другу, который в это время аккуратно ставил штангу на стойки после чьего-то подхода. — Кончай маяться! Покажи ему базу с пустым грифом. Гиперэкстензия, жим лежа, тяга к поясу. Только техника. Понятно?

— Понял, Витя! — отозвался Андрей, и в его голосе сквозило неподдельное уважение.

— Понятно, — выдохнул и Макс, с трудом поднимаясь на ноги. Чувство стыда от своей слабости горело у него внутри ярче, чем жжение в мышцах.

Работа с пустым грифом под руководством «Андриано» стала откровением. Двадцатикилограммовая штанга казалась неподъемной. Андрей был непреклонен.

— Спина прямая! Лопатки сведены! Не горбаться, а то Витя увидит — нам обоим влетит! — он поправлял его положение, ставил руки, контролировал каждую фазу движения. — Ты не просто поднимаешь, ты чувствуешь мышцу. Мозг — тут, — он ткнул пальцем себе в висок, — должен быть здесь, — и ткнул Макса в спину, между лопаток.

И случилось чудо. После десятка неуклюжих попыток Макс наконец-то сделал одно-единственное, чистое, правильное повторение. Ощущение было совершенно новым. Это была не просто усталость, а целевая, осознанная работа тела.

— Вот! Видишь? — Андриано похлопал его по плечу. — Получилось. Запомни это чувство.

Под конец тренировки, когда Макс был уже полностью вымотан, мокрый и счастливый, Виктор снова подозвал его.

— Новичок, — сказал он. — Встань сюда.

Он указал на небольшую возвышенность у стены, где обычно фотографировались спортсмены клуба. На стене висела большая грифельная доска. В правой ее части мелом были аккуратно выписаны имена и цифры — очевидно, рекорды клуба. А слева было почти пусто.

— Видишь эту пустую колонку? — тренер протянул Максу кусочек мела. — Это твой личный стенд. Сегодня твои рекорды: десять скручиваний, три отжимания, гриф на двадцать. Запиши.

Макс, с неловкостью, взял мел. Его пальцы дрожали от усталости. Он аккуратно вывел: «Макс. 10.03. 10/3/20».

— Каждый раз, когда будешь бить свой рекорд, стирай и пиши новый, — сказал Виктор. Его голос звучал немного мягче. — Соревнуйся только с собой вчерашним. Вот и весь секрет. Андриано! Проводи его в душ, а потом чтобы оба исчезли, зал закрывать надо.

Макс стоял и смотрел на свои чахлые цифры, одиноко маячащие на огромной черной доске. Стыд ушел. Осталась только ясность. У него была точка отсчета. Была пустая доска, которую нужно было заполнять. И был друг, которого тренер звал Андриано и который теперь ждал его у выхода в раздевалку.

— Ну что, как твое первое свидание с железом? — спросил Андриано, протягивая бутылку с изотоником.

— Оно меня избило, — честно признался Макс, делая большой глоток. — Но, кажется, мы договорились о втором свидании. А почему он все-таки тебя так зовет? По-настоящему?

Андрей рассмеялся.

— А ты думай. Может, у меня тайная жизнь мафиози где-нибудь в Неаполе. А может, просто потому, что однажды я сделал сто берпи без остановки, и он сказал, что только сумасшедший итальянец на это способен. Завтра расскажу. Или не расскажу. Идем, а то Витя нас сейчас самих как берпи погоняет.

И они вышли на прохладный вечерний воздух. Макс чувствовал каждую мышцу, каждое волокно, и эта боль была не врагом, а союзником. Он сделал первый шаг. Самый трудный. От нуля — к единице. А впереди была целая доска, которую предстояло заполнить, и тайна прозвища его друга.

Глава 3. Выход на татами.

Три недели превратили ритм жизни Макса в череду болезненных, но упорядоченных циклов: код – боль – железо – сон. Утренняя крепатура из врага стала старым знакомым, чье визите подтверждало, что вчерашняя работа прошла не зря. Его колонка на грифельной доске в «Самсоне» медленно, но верно обрастала новыми цифрами, как дерево годовыми кольцами. «25/12/30». Двадцать пять скручиваний, двенадцать отжиманий и тридцать килограммов на штанге в базовых упражнениях. Рядом с монументальными рекордами старожилов его достижения выглядели детским лепетом, но для него самого это были титанические сдвиги. Он начал узнавать в зеркале чуть более четкие контуры плеч, и его очки перестали сползать при каждом резком движении — тело училось напрягать нужные мышцы для устойчивости.

Но настоящим, непредвиденным рубежом стал не рост весов, а тот день, когда тренер Виктор перекрыл им путь к привычным тренажерам.

— Андриано! Твоего цыпленка сегодня на птичий двор, — прокомандовал Виктор, грубым кивком указав в сторону двери, ведущей в борцовский зал. Оттуда доносился особый, плотный звук — не глухой удар железа, а шлепок тел о татами, резкие выдохи и скрип подошв по плотной ткани. — Базовую стойку, укэми назад и на бок, кэса-гатамэ. Без выкрутасов. Пусть почувствует, что сила в голове, а не только в бицепсе.

Макс почувствовал, как желудок сжался в холодный комок. С железом он уже находил общий язык. Это была предсказуемая механика: правильный угол, верная траектория, контролируемое усилие. Здесь же была стихия. Он неуверенно посмотрел на Андрея. Тот в ответ оскалился в азартной, почти хищной ухмылке, и его голубые глаза вспыхнули тем самым огнем, который Макс видел в подвале колледжа.

— Расслабься, профессор, — хлопнул его Андрей по спине. — Я тебя на лабораторный стол не положу. Кимоно тебе пока как космонавту скафандр — рано. Будешь в своем.

Десять минут спустя Макс стоял на жестком краю огромного синего татами, чувствуя себя не просто новичком, а внеземным существом. Его спортивные штаны и поношенная футболка кричали о его чужеродности среди моря белых кимоно, перехваченных поясами всех цветов радуги — от белых до коричневых. Андрей, уже облаченный в свою униформу с оранжевым поясом, поманил его пальцем.

— Забудь все, что думал о драках. Здесь первый враг — пол. И твой страх перед ним. Учиться падать — важнее, чем учиться бить.

Он занял позицию: ноги на ширине плеч, колени мягко согнуты, спина прямая, взгляд вперед. Сидзэн-хонтай. Базовая естественная стойка.

— Устойчивость — это не чтобы тебя не сдвинули. Это чтобы ты сам контролировал свое движение и падение. Пробуй.

Макс скопировал позу. Его тело, привыкшее к сгорбленному положению за ноутбуком, протестовало. Он чувствовал себя не скалой, а шестом, воткнутым в песок.

— Колени! Они должны быть живыми! — Андрей легонько толкнул его в грудь. Макс, потеряв баланс, сделал два шаркающих шага назад. — Видишь? Ты — статуя. Нужно быть ивой. Гнись, но не ломайся.

Потом началась укэми — искусство падения. Теория, которую Андрей выдавал скороговоркой, казалась простой: подбородок к груди, округлить спину, бить расслабленной, но упругой рукой по татами, гася энергию падения. Практика оказалась унизительным провалом.

— Садись. И катись назад, как бревно, — скомандовал Андрей, усаживаясь рядом для наглядности и плавно перекатываясь на спину с аккуратным хлопком ладони.

Макс послушно сел, откинулся и тут же ударился затылком о мат. Яркая вспышка боли осветила внутренность его черепа.

— ЦЫПЛЕНОК! — грохот тренера Виктора заставил вздрогнуть даже бывалых борцов на другом конце зала. Он стоял, вперив в Макса ледяной взгляд, скрестив руки на могучей груди. — Ты шею на слом сдаешь или учиться пришел? Голову на плечах иметь мало, ей еще пользоваться надо! Подбородок! К ГРУДИ!

Стыд, горький и жгучий, поднялся по шее и залил лицо. Макс стиснул зубы до хруста. Он снова сел, впился подбородком в ключицу так, что аж заныли зубы, и с силой оттолкнулся ногами. На этот раз удар пришелся между лопатками, а его рука жалко шлепнула по татами где-то сбоку.

— Теплее, — констатировал Андрей без эмоций. — Рука должна бить по одной линии с телом. И бить сильно, чтобы весь зал слышал. Это не стыдно. Это правильно. Еще. Десять чистых.

Десять падений. Каждое — маленькая битва. Со страхом, который заставлял тело напрягаться в самый неподходящий момент. С инстинктом выставить руки и сломать запястья. С собственной неуклюжестью. К седьмому разу спина горела огнем, но звук хлопка ладони по татами стал звонким, уверенным. Он не просто падал. Он выполнял страховку. На десятом, когда он перекатился на спину и его ладонь отчетливо хлопнула по мату, от Андрея сорвалось короткое: «Нормалек».

— Теперь осаэ-вадза. Удержание, — объявил Андрей, ложась на татами и patting место рядом. — Кэса-гатамэ, удержание поперек. Я буду снизу. Твоя задача — стать бетонной плитой. Не дать мне пошевелиться.

Макс лег сверху, стараясь повторить увиденную в интернете картинку: голова Андрея в локтевом сгибе, его рука зафиксирована, ногами блокировано бедро.

— Дави! — голос Андрея снизу был приглушенным, но твердым. — Ты меня не обнимаешь. Ты меня контролируешь. Весом. Всем своим дохлым весом дави!

Макс изо всех сил вжался в друга, пытаясь стать этой плитой. Было странно и непривычно чувствовать каждое движение живого, сильного тела под собой. Андрей сделал едва заметный рывок бедром — и мир перевернулся. Макс очутился на боку, а Андрей уже выскальзывал из-под него, как угорь.

— Мыслями в татами не уйдешь! Концентрация! — отрывисто бросил Андрей, и в следующий мистр Макс оказался снизу. Внезапно навалившаяся тяжесть, запах пота и стирального порошка от кимоно, полная беспомощность. Паника, острая, слепая, животная, ударила в виски. Он забился, дергаясь беспорядочно и бестолково, как рыба на крючке. Мощные руки и ноги Андрея лишь плотнее сомкнулись вокруг него, лишая воздуха и надежды.

— Тихо, — услышал он сверху спокойный, почти шепот. — Дыши. Сопротивляйся телом, а не истерикой. Напряги пресс, прижми локти, попробуй создать хоть щель.

Макс заставил себя сделать судорожный вдох. Сквозь туман паники пробилась мысль. Он перестал дергаться, сосредоточившись на том, чтобы напрячь корпус и прижать руки. Это была изнурительная, статичная борьба. Он продержался, возможно, сорок секунд, прежде чем Андрей с невероятной легкостью перекатил его, снова заняв доминирующую позицию.

— Уже лучше, — оценил Андрей, отпуская его и садясь рядом. — Паника съедает все силы за три секунды. Ее нужно переждать. Перетерпеть. А потом уже работать головой.

Остаток тренировки прошел в тумане усилий: страховки на бок, попытки удержать другие, более сложные захваты, которые Макс тут же забывал. Когда прозвучал свисток Виктора, означавший конец, Макс был мокрый, как мышь, и чувствовал, будто его пропустили через гигантскую мясорубку. Но в этой усталости была странная ясность.

Под ледяными струями душа он стоял, закрыв глаза, мысленно прокручивая моменты: звук хлопка по татами, ощущение контроля в удержании, мгновение преодоления паники. Его мозг, отточенный для дебаггинга кода, с жадностью анализировал новые данные: баланс, точка приложения силы, рычаг, управление чужим и своим центром тяжести. Это был новый, невероятно сложный и красивый алгоритм.

— Ну что, цыпленок, общипали? — спросил Андрей, уже одетый, вытирая шею полотенцем. Он выглядел свежим, будто только что зашел в зал.

— Общипали, — хрипло согласился Макс, натягивая футболку на еще дрожащие руки. — Особенно когда затылком... Но сейчас... нет, не жалею. Это другой уровень. Здесь… нужно думать иначе.

— Не иначе. Так же, — поправил его Андрей, закидывая спортивную сумку на плечо. — Только переменные другие. Не строчки кода, а мышцы и суставы. Не синтаксическая ошибка, а потеря баланса. Логика та же: проблема, анализ, решение. Просто выполнение… физическое.

На выходе, в предбаннике, пахнущем кожей и старостью, их поджидал Виктор. Он оценивающе окинул Макса взглядом.

— Что, новичок? Понял, что борцовский зал — не для тех, кто хочет просто мускулы показывать?

Макс, все еще переводя дух, встретил его взгляд. Раньше он бы опустил глаза. Сейчас — нет.

— Понял. Что здесь главное — не бросить другого. А сначала — не дать сломать себя. Изнутри.

На каменном, привычно суровом лице тренера дрогнула едва заметная мышца. Почти мимолетная тень чего-то, что можно было принять за одобрение.

— Ближе к истине. Кто себя не контролирует, того любой контролирует. Сегодня ты хоть на миллиметр к этому контролю приблизился. Завтра — железо. Расслабляться рано. Андриано, чтоб он завтра был здесь. В тонусе.

— Будет сделано, — кивнул Андрей с той самой интонацией, которую Макс начал узнавать — смесь уважения и готовности к действию.

Они шли по вечерним улицам, окутанные прохладой. Молчание было не неловким, а насыщенным — каждый переваривал свой день. Макс ловил себя на том, что воспринимает мир иначе: оценивает ширину шага прохожих, бессознательно ищет в их позах точку равновесия. Его внутренний программист уже строил модели.

— Ладно, признавайся, — не выдержал Макс, нарушая тишину. — С прозвищем. Обещал, что когда Витя меня как-то назовет…

— Он тебя назвал, — перебил Андрей, и угол его рта дрогнул. — «Цыпленок». Сегодня. Вслух и при всех.

Макс замер. Он так был сосредоточен на боли и стыде в тот момент, что пропустил это мимо ушей.

— Серьезно?

— Ага. Для Вити это… почти ласка. Значит, заметил. Значит, ты сделал что-то настолько глупое, что это стоит его внимания, и при этом не сдался. Это хороший знак. — Андрей хитро прищурился. — Так что теперь у нас есть Цыпленок и Андриано. Команда.

Макс фыркнул, но внутри что-то потеплело. «Цыпленок». Не «ботаник» или «дохляк». Это было… профессионально. Почти как звание.

— А свое прозвище я так и не заработал?

— Свое? — Андрей рассмеялся. — Свое прозвище ты зарабатываешь, когда перестаешь быть новичком. Когда станешь своим. И когда про тебя появится какая-нибудь история. Как у меня — с сотней бросков учи-мата за одну тренировку. Так что, Цыпленок, есть к чему стремиться.

Макс посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки в карманах худи. Они все еще были далеки от рук бойца. Но сегодня они хлопали по татами с правильным, чистым звуком. Они держали, пусть и недолго. Они были частью тела, которое училось не просто быть сильным, а быть умным. Быть устойчивым. Контролировать.

Путь, который он начал из желания просто «стать сильнее», неожиданно раздвоился. Одна тропа вела к железу и растущим цифрам на доске. Другая, более таинственная и сложная, — вглубь себя, на татами, где сила без ума была бесполезна, а ум без контроля над страхом — нем. И Макс, к своему удивлению, жаждал идти по обеим. Потому что в этом двойном вызове он наконец-то находил не просто цель, а азарт.

Глава 4. Испытание на улице.

Три месяца. Три месяца пути от цифры «10/3/20» до «40/25/50» на его личной колонке. Макс больше не узнавал свое отражение в зеркале душа «Самсона». Контуры мышц, пусть и тонких, стали явными под кожей. Пучок русых волос он теперь завязывал туже — чтобы не мешал во время жима. Даже квадратные очки, которые он на тренировках заменил на контактные линзы, казались теперь лишь частью образа, а не символом хрупкости. Боль была его компаньоном, а не мучителем. Он уже мог продержаться в захвате у Андрея целую минуту и знал, как правильно падать, чтобы не остаться без дыхания.

Но вся эта, добытая потом и болью сила, существовала в стерильном мире зала, под присмотром Виктора и в рамках правил дзюдо. Она была абстракцией, как красивый код на экране. До того вечера.

Они возвращались поздно после дополнительной «добивочной» тренировки. В воздухе висела холодная морось, превращающая свет фонарей в размытые ареолы. Путь лежал через тихий, плохо освещенный сквер — привычная, казалось бы, безлюдная короткая дорога к общежитию. Андрей что-то с жаром рассказывал про предстоящие соревнования, а Макс, уставший до состояния овоща, просто кивал, думая о горячем душе.

Резкий, истеричный женский крик, оборвавшийся приглушенным рычанием, врезался в ночную тишину как нож.

Они замерли одновременно. Из-за угла одноэтажного неработающего киоска, метров за тридцать, доносилась сдавленная борьба и грубый мужской голос: «Да не дергайся, дура, сейчас все будет...»

Андрей метнулся вперед первым, без раздумий, как выпущенная пружина. Макс, на мгновение оцепенев, ринулся следом, его сердце колотилось где-то в горле.

За углом была сцена, от которой кровь стыла. Парень в темной куртке, крупный, с одутловатым лицом, прижимал к стене киоска девушку, пытаясь вырвать у нее из рук сумку. Она отчаянно вырывалась, прижав портфель к груди.

— Эй! Отвали! — рявкнул Андрей, его голос, привыкший командовать на татами, прозвучал металлически и не оставлял сомнений.

Парень обернулся. Глаза были мутными, злыми. От него пахло перегаром.

— Иди своей дорогой, пацан, не лезь не в свое дело, — просипел он, не отпуская девушку.

Андрей сделал шаг вперед, заняв устойчивую, почти борцовскую стойку. Макс стоял чуть сзади, и все его тело кричало от противоречивых импульсов. Инстинкт велел отступить. Новоприобретенная мышечная память требовала действия. Но какого? В зале были правила. Тут их не было.

— Я сказал, отпусти, — повторил Андрей, и в его тоне была ледяная уверенность, которую Макс раньше слышал только у Виктора.

Вместо ответа хулиган с силой оттолкнул девушку, та с тихим вскриком шлепнулась на мокрый асфальт, и развернулся к ним, сжимая кулаки. Он был явно тяжелее и, в своей пьяной ярости, опаснее любого спарринг-партнера.

— Ну, щенки, получите!

Он ринулся на Андрея, размахивая здоровенной ручищей. Андрей, как кошка, уклонился, сделав легкое движение бедром, и грузное тело пронеслось мимо. Это был чистый прием уклона, тай-сабаки. Но на скользком асфальте, без татами и в обычной обуви, Андрей не смог развить его в бросок.

Хулиган, потеряв равновесие, врезался плечом в стену, разозлился еще больше и, крутанувшись, увидел Макса, который замер ближе всех. В его глазах вспыхнуло понимание — вот более легкая цель.

— А ты чего уставился, очкарик?! — Он бросился на Макса.

И вот тогда время для Макса замедлилось. Оно раскололось на кадры, как в его программе-дебаггере. Широкий, небрежный замах. Мутные глаза. Запах пота и алкоголя. Паника, знакомая по первым удержаниям, попыталась сдавить горло. Но сквозь нее, как сквозь статику, пробился спокойный, натренированный голос Андрея на татами: «Паника съедает силы. Перетерпи. Работай головой».

Макс не отпрыгнул. Он уклонился, как учили — не назад, а в сторону, сбивая атакующего с траектории. Тяжелый кулак пролетел в сантиметре от его виска. Инерция бросила хулигана вперед. И в этот момент тело Макса сработало само, на автопилоте, выдав не прием даже, а его примитивный, инстинктивный осколок. Он не бросил учи-мата. Он просто резко, как при отработке блока, подставил ногу на пути несущейся массы и всей силой, набранной за три месяца в тягах и жимах, толкнул противника в плечо, выводя из равновесия.

Это не было красиво. Это было грубо, утилитарно. Пьяный парень, уже потерявший баланс, споткнулся о выставленную ногу и тяжело, с мокрым шлепком, грохнулся на асфальт, выругавшись.

Время включилось снова. Хулиган, ошеломленный, пытался подняться. Андрей был уже рядом, его голос звучал жестко и четко:

— Встаешь — получишь еще. Лежи и не двигайся.

Он не угрожал. Он констатировал. И в его позе, в готовности к действию, было столько уверенной силы, что даже пьяный агрессор это почувствовал. Тот замер, сопя и держась за ушибленный бок.

Макс стоял, тяжело дыша. Его руки дрожали, но не от страха, а от выброса адреналина. Он посмотрел на свои ладони. Они только что… применили силу. Не для поднятия штанги. Не для удержания на татами. А для реального, физического воздействия в реальном мире. И это сработало.

— Ты… в порядке? — его собственный голос показался ему чужим. Он обратился к девушке, которая, приподнявшись, с широко раскрытыми глазами смотрела на них.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова.

— Беги. Быстро, — сказал Андрей, не отводя глаз от лежащего. — И в следующий раз не ходи здесь одна.

Девушка, подхватив сумку, сорвалась с места и скрылась в темноте.

Через минуту, убедившись, что хулиган больше не представляет угрозы и вряд ли быстро встанет, они сами быстро зашагали прочь, оставили его охать на асфальте.

Молчание между ними теперь было иным. Напряженным, звонким.

— Ты… — начал Андрей, наконец оборачиваясь к Максу. Его лицо в тусклом свете фонаря было серьезным. — Ты подставил ногу. И толкнул. Чисто, по обстоятельствам.

— Я… я не знал, что делать. Сработало само, — пробормотал Макс, все еще чувствуя дрожь в коленях.

— Так и должно быть, — Андрей неожиданно хлопнул его по плечу, и в этот раз Макс даже не качнулся. — Когда техника уходит в тело, оно само решает в критичный момент. Ты не убежал. Ты не впал в ступор. Ты сработал. Пусть и не как самурай, а как… ну, как человек, который научился не пасовать.

Они дошли до общежития. У подъезда Андрей остановился.

— Завтра на тренировке — ни слова Вите. Он такого не одобряет. Драки на улице — последнее дело. Сила для защиты — да. Для поиска приключений — нет. Понял?

— Понял, — Макс кивнул. Он и не собирался хвастаться.

— И, Цыпленок… — в голосе Андрея впервые за вечер прозвучала привычная ухмылка. — Добро пожаловать в клуб. По-настоящему. Сегодня ты не на татами свой первый экзамен сдал. Ты прошел проверку на вшивость. Сдал.

Они разошлись по своим комнатам. Под ледяным душем Макс стоял, глядя перед собой, но не видя кафельной стены. Он видел то замедленное движение, свой собственный шаг в сторону и толчок. Он не чувствовал триумфа. Чувствовал тяжелую, взрослую ответственность. Сила, которую он так хотел обрести, оказалась не игрушкой и не просто цифрой на доске. Это был инструмент. Опасный, серьезный. И сегодня он впервые взял его в руки не в тренировочной зоне, а в реальности. И использовал не для нападения, а для защиты. Для создания барьера между агрессией и беззащитностью.

Лежа в постели, он снова сжал кулак. Дрожь ушла. Осталась твердость. Он перестал быть просто «Цыпленком», учеником. Сегодня он стал стражем. Всего на несколько секунд. Но дверь в новое понимание себя была открыта. И закрывать ее он не хотел. Завтра снова будет железо. И татами. Но теперь он будет приходить туда не просто за силой. Он будет приходить за мастерством, чтобы если когда-нибудь снова… его действий хватило не просто чтобы толкнуть, а чтобы уверенно остановить, не причинив вреда. Чтобы контролировать ситуацию полностью. Как на татами. Как в коде. Идеально.

Глава 5. Деревянный ящик.

Неделя после того вечера прошла для Макса в странном, раздвоенном состоянии. Цифры на доске упрямо ползли вверх («45/30/55»), техника на татами оттачивалась — он уже мог провести неуклюжий, но правильный о-госи (бросок через бедро) на неподвижном манекене. Физически он был крепче, чем когда-либо. Но внутри поселился холодный, точивший червь сомнения. Каждую ночь перед сном он снова и снова прокручивал тот момент: свое движение, падение хулигана, хрустящий звук его тела об асфальт. Он не чувствовал победы. Он чувствовал грубую, животную эффективность своего поступка и смутную, необъяснимую вину.

— Ты какой-то кислый, — констатировал Андрей в раздевалке после особенно жесткой силовой, где Макс, к собственному удивлению, выжал от груди 55 кг. — Силой обзавелся, а ходишь, будто ее у тебя украли. Девушку ту ещё не нашел, чтобы извиниться, что некрасиво упал при ней?

Макс мрачно потянул шнурок на кроссовке.

— Не в этом дело.

— А в чем? — Андрей уперся руками в бока. — Мухи дохнут с твоей миной. Говори.

Макс молчал, глядя на свои руки. Они не дрожали. Они были сильными.

— Я… я толкнул его. И он упал. Возможно, сломал что-то. Ребро, руку… Мы не проверили. Мы просто ушли.

Андрей замер. Его легкомысленное выражение лица сползло, уступив место серьезности.

— Ага. Дошло, — он вздохнул и сел на скамейку напротив. — Думаешь, нужно было по-другому? Целоваться с ним? Он напал. На девушку. Потом на нас. Ты защищался. И защитил. И себя, и меня от необходимости ломать ему челюсть.

— Но в зале… в зале все иначе, — пробормотал Макс, сжимая пальцы. — Там контроль. Там нет такого… хруста.

— В зале — лаборатория, — жестко сказал Андрей. — Улица — это поле боя. Грязное, нестерильное. Здесь нет судьи, который остановит, когда твоя шея под углом. Ты сделал минимум, необходимый для нейтрализации угрозы. Идеально? Нет. Эффективно? Да. Виктор, кстати, называет это «принципом достаточного действия». Не больше, чем нужно для остановки. Ты не добивал лежачего. Не пинал. Ты остановил. Этого достаточно.

— А если бы он разбил голову? — тихо спросил Макс, поднимая наконец глаза. — Если бы я, со своей «достаточностью», случайно…

— Тогда это был бы несчастный случай в ситуации самообороны, — перебил Андрей. Его голос стал тише, но тверже. — Но он не разбил. Он упал на бок и отделался синяком и испугом. Ты взял на себя ответственность, о которой большинство даже не задумывается. Это и есть цена силы, Цыпленок. Она не только качает мускулы. Она взвешивает твою совесть. И если она тебя сейчас гложет — значит, ты не ублюдок, который рад возможности подраться. Значит, все правильно.

Но слова друга не до конца развеяли тень. На следующей тренировки на татами, отрабатывая удержание, Макс вдруг осознал, с какой легкостью Андрей мог бы причинить ему боль, вывернуть сустав, если бы захотел. И осознал, что такая же, скрытая возможность теперь была и в его собственных руках. Это знание было тяжелее любой штанги.

Кризис наступил в пятницу. Виктор, наблюдавший за их работой с партнерами, внезапно рявкнул:

— Цыпленок! Андриано! Ко мне!

Они подошли, мокрые от пота. Тренер долго и пристально смотрел на Макса, его цепкий взгляд, казалось, видел все внутренние колебания.

— Слышал, ты на этой неделе грузишь не только железо, но и свою башку, — отрывисто бросил Виктор. Макс похолодел. Откуда? От Андрея? Тот стоял рядом с каменным лицом.

— Так вот. Завтра. В семь утра. Здесь. Будет особое занятие. Только вы двое. Без вопросов. Понятно?

— Понятно, — хором ответили они.

В семь утра следующего дня зал «Самсон» был пуст, темен и непривычно тих. Виктор ждал их не в спортивной форме, а в простых штанах и футболке.

— Сегодня не будет ни железа, ни бросков, — объявил он, ведя их не в основной зал, а в маленькую, захламленную подсобку, где хранился инвентарь. — Сегодня будет разговор. И одно упражнение.

Он поставил перед Максом пустой деревянный ящик из-под снарядов.

— Видишь эту коробку? Представь, что в ней лежит твоя неуверенность, твои сомнения в себе, твоя вина за тот вечер и твой страх перед собственной силой. Всю эту дрянь, что мешает тебе расти дальше. Задача — разбить ее. Кулаком. Ногой. Головой, в конце концов. Уничтожить.

Макс смотрел на коробку, затем на тренера. Это казалось абсурдным.

— Я… не понимаю.

— Ты думаешь слишком много, — спокойно сказал Виктор. — Ум — это хорошо. Но иногда ему нужно дать команду «стоп». Иногда телу нужно показать, кто здесь главное. Ты научил тело слушаться. Теперь научись отдавать ему приказы без оглядки на сомнения. Андриано, тебе — другой ящик. Твои зажимы перед соревнованиями. Ломай.

Андрей, без лишних слов, смерил ящик взглядом, сделал шаг и нанес точный, мощный удар ребром ладони. Дерево хрустнуло, и боковина провалилась вовнутрь.

Макс стоял перед своим ящиком. Он представлял себе. Все свои страхи, эту гнетущую тяжесть внутри. Он занес кулак. И замер. Мысли лезли в голову: «А вдруг сломаю руку?», «Это же глупо», «Что дядя Витя подумает?».

— ДУМАЕШЬ! — рявкнул Виктор так, что Макс вздрогнул. — ПЕРЕСТАНЬ ДУМАТЬ! ДЕЛАЙ! ЭТО ВРАГ! ОН ЗАБЛОКИРОВАЛ ТВОЙ ПУТЬ! УНИЧТОЖЬ ЕГО!

Голос тренера срезал все внутренние диалоги, как горячим ножом. Макс, с криком, в котором смешались ярость, отчаяние и невероятное облегчение, выдохнул все, что копилось неделю, в один мощный удар кулаком в центр ящика.

Раздался оглушительный треск. Деревянные планки не просто сломались — они разлетелись. Острая заноза впилась в его костяшки, выступила кровь. Но боли он почти не чувствовал. Он чувствовал невероятную, всесокрушающую пустоту и ясность в голове. Он тяжело дышал, глядя на свои сломанные дрова.

Виктор подошел, внимательно посмотрел на его окровавленную руку, затем в глаза.

— Хорошо. Теперь запомни. Боль от занозы — это реально. Ее можно вытащить, продезинфицировать, залечить. А вот та дрянь, что была у тебя в голове — она призрачна. Ее нельзя пощупать, но она может съесть тебя изнутри. Сегодня ты материализовал ее и уничтожил. Физически. Это не терапия. Это ритуал. Ритуал воина. Принять последствия своей силы. И решить, что ты сильнее их. Понял?

Макс кивнул. Он понял. Не умом, а всем существом. Его сомнения не исчезли магически. Но они перестали быть абстрактным чудовищем. Они стали этой разбитой коробкой. А коробку можно сломать.

— Теперь идите, — сказал Виктор, уже смягчив голос. — Андриано, отведи его в медпункт, обработай эту царапину. А потом… идите завтракать. Вы заслужили.

По дороге в медпункт, сосав сбитые костяшки, Макс молчал. Андрей первым нарушил тишину.

— Я в первый раз так же коробку в щепки разнёс. После того, как на первых своих соревнованиях слил все схватки. Думал, я импотент и всю жизнь зря тренировался. Помогло.

— Спасибо, — хрипло сказал Макс.

— Не мне. Ему. Он знает, что делает. Он выращивает не только тела. Он выращивает… стержень.

Вечером того дня Макс снова стоял перед зеркалом. Он смотрел на свое лицо, на повязку на руке, на тело, которое уже не было дохлым. «Цыпленок». Возможно. Но цыпленок, который прошел через огонь и вышел с обожженными, но крепкими крыльями. Он больше не боялся своей силы. Он принял ее темную сторону, ее тяжесть и ответственность. Он принял то, что иногда для защиты нужно сделать что-то некрасивое. И что потом нужно иметь смелость разобрать на части собственную совесть и собрать ее заново, уже с учетом нового знания.

Он взял мел и подошел к своей колонке на доске. Рядом с цифрами «45/30/55» он аккуратно, с чувством, вывел: «05.04. Ящик. 1/0/0».

Его личный рекорд. Самый важный.

Глава 6. Тренировка на пляже. (Филлер)

Тепло пришло внезапно и властно, смяв остатки весенней слякоти. В один из первых по-настоящему жарких майских дней Андрей ворвался в комнату Макса, где тот, как обычно, корпел над кодом.

— Всё, ботаник, отбой! — объявил он, выдергивая штекер наушников из ноутбука. — Компьютеры тоже перегреваются. Наш девиз сегодня: солнце, вода, тест новой прошивки.

— Какой еще прошивки? — нахмурился Макс, автоматически поправив очки, хотя уже давно носил линзы.

— Полевые испытания, Цыпленок! — Андрей широко ухмыльнулся. — Три месяца в каменных джунглях «Самсона» — это круто. Но настоящая жизнь — там. И посмотреть надо, как твоя новая оболочка работает в естественной среде. На пляже.

Макс замялся. Пляж… Это означало снять футболку. Предстать перед миром в своем, хоть и изменившемся, но все еще далеком от атлетического идеала теле. Мысли о чужих взглядах заставили его внутренне съежиться.

— Я с кодом… — начал он.

— Ты с кодом сопьешься, — безжалостно оборвал Андрей. — Упаковку собрал. Полотенца, шорты. Вперед. Приказ «Андриано».

Через час они вышли на городской пляж. Яркое солнце, крики чаек, запах речной воды и жареных семечек — все это обрушилось на Макса лавиной ощущений. Он нервно покрутил плечами в новой, темной майке, чувствуя себя непривычно открытым.

— Майку долой, — скомандовал Андрей, уже расстилая полотенце на теплом песке. Он сам был в одних шортах, и его атлетичное телосложение, загорелая кожа и уверенная осанка привлекали взгляды. Макс нерешительно стянул майку. Плечи и грудь, покрытые легким загаром, действительно обрели рельеф. Живот был плоским, хоть и без кубиков. Он все еще был худощав, но худощавость эта была уже другой — подтянутой, жилистой. Но в его голове все еще звенел голос, называвший его «дохляком».

Они загорали, болтали о предстоящей сессии, и Макс понемногу расслаблялся. Пока не почувствовал на себе пристальный взгляд.

— Эй, пацаны, не подскажете, который час? — раздался звонкий голос.

Рядом стояли две девушки. Одну, блондинку в ярком бикини, явно интересовали не часы, а Андрей. Вторая, темноволосая, в стильной парео, смотрела на Макс с открытым любопытством. Ее взгляд скользнул по его торсу, длинным русым волосам, собранным в низкий пучок, и задержался на его зеленых глазах.

— Половина второго, — легко ответил Андрей, не поднимаясь.

— Спасибо! Вы тут… местные? — не унималась блондинка, присаживаясь на песок, будто случайно.

Начался классический «пляжный подкат». Девушки представились: Катя и Алина. Алина, та самая темноволосая, явно вела свою «атаку» на Макса. Она расспрашивала его об учебе, о том, почему такие длинные волосы, шутила. Макс краснел, запинался, чувствуя себя полным идиотом. Его язык, отточенный для дискуссий о переменных и алгоритмах, заплетался в простой беседе. Он ловил себя на мысли, что ему проще было бы отработать бросок, чем поддержать этот легкий флирт.

— А ты, наверное, спортом занимаешься? — снова взглянув на его плечи, спросила Алина. — Не похож на обычного заучку.

— Я… да, немного, — пробормотал Макс, чувствуя, как нарастает странное противоречие. С одной стороны — смущение. С другой — где-то в глубине, подспудно, копошилось новое, почти чуждое ему чувство: гордость. Гордость за работу, вложенную в это тело. И желание… да, черт возьми, желание показать результат. Выпендриться. Пусть увидит, что «заучка» — это не про него.

— Что, качаешься? — она игриво ткнула пальцем в его бицепс.

И тут это желание пересилило. Макс не просто отреагировал — он сознательно, с внутренним вызовом, напряг мышцу, заставив ее под пальцем девушки стать твердой, как камень, и отчетливо прорисоваться. Это был маленький, немой трюк. Демонстрация.

Девушка удивленно подняла брови, ее палец на миг замер.

— О! Серьезно!

Внутри у Макса что-то ехидно торжествовало. Получилось. Он «показал». Но почти сразу за этой вспышкой тщеславия пришла волна стыда. Это было… пошло. Примитивно. Как у павлина распустить хвост. Он поймал насмешливый взгляд Андрея, который, кажется, все понял без слов, и ему захотелось провалиться сквозь песок.

Андрей, наблюдавший за этой сценой с усмешкой, наконец спас его.

— Девочки, вы извините, но мы тут не просто загораем, — сказал он с деловитой серьезностью, вставая и принимая вид сурового инструктора. — У нас план тренировки. Пора в воду. Холодные обливания, кросс по мелководью. Мой напарник сегодня еще не выполнил норму.

Девушки засмеялись, не веря.

— Правда? В такую жару?

— Fucking discipline, girls. That’s the key, — без тени улыбки подтвердил Андрей, и в его интонации внезапно проскользнула пародийная нота.

В этот момент по кромке воды, разбрызгивая во все стороны алмазные брызги, промчался человек. Нет, не человек — воплощение гипертрофированной мускулатуры. Широкие, как дверцы шкафа, плечи, массивная грудь, квадратная челюсть и короткая светлая стрижка. На нем были лишь крошечные черные плавки и оранжевый жилет спасателя, который едва сходился на его торсе. Он бежал по мелководью с серьезностью олимпийского чемпиона, и каждый его шаг поднимал фонтан воды.

Это был он. Легенда интернет-фольклора. Образец эстетики золотой эры культуризма. Билли Херингтон. В роли пляжного спасателя.

Он пробежал мимо них, затем резко остановился, обернулся и посмотрел на Андрея и Макса оценивающим, строгим взглядом. Его глаза, узкие от постоянного противодействия солнцу и мускульной концентрации, сверкнули одобрением.

— You! — его голос был низким, хрипловатым и невероятно весомым. Он указал пальцем размером с сосиску сначала на Андрея, потом на Макса. — Good mentality! Sun is not for lazy! Water is for training! You understand the mission!

Он ударил себя раскрытой ладонью по груди, и звук был таким, будто хлопнули по дубовой бочке.

— Fucking right! Keep it up, brothers!

И с этими словами, кивнув им как соратникам по оружию, он снова ринулся вдоль берега, его могучие икры резали воду, а жилет трепетал на ветру, едва сдерживая могучее тело.

На пляже воцарилась гробовая тишина. Девушки смотрели то на удаляющуюся легенду, то на парней с открытыми ртами. Катя прошептала: «Это… это же тот самый… с мемасиков…»

Андрей, не моргнув глазом, выдохнул:

— Видишь, Цыпленок? Сам Билли подтвердил. Отбой от песка, построение на кромке воды! Приказ зама!

Макс, все еще находясь под гипнозом от увиденного, механически вскочил, приняв стойку.

— Так точно! — выпалил он.

— Ну вы точно с другой планеты, — сдавленно сказала Алина, окончательно понимая, что ее чары здесь бессильны.

Андрей схватил Макса за локоть и потащил к воде, оставив девушек в полном недоумении. Когда они зашли по пояс в прохладную воду, Макс выдохнул:

— Ты это видел? Это же…

— Видел, — перебил его Андрей, и его лицо наконец расплылось в широкой, бесстыдной ухмылке. — Вот что значит быть на правильном пути, брат. Даже боги стального пляжа нас благословили. Теперь плывем. Пятьсот метров вольным. Чтобы не ударить в грязь лицом перед таким рефери.

И они поплыли, оставив позади смех, солнце и мимолетное внимание красоток. Проплыв положенное, они выбрались на берег в другом конце пляжа, собрали вещи и ушли, даже не оглянувшись.

Вечером, вернувшись в комнату, Макс снова смотрел в зеркало. Он видел того же парня, но обновленного. Отсылка к Билли казалась галлюцинацией, но слишком яркой, чтобы быть случайной. И понимал, что самая сложная интеграция — это не мышцы в тело, а новая уверенность — в душу. И что друг, который сегодня помог ему «отбиться», на самом деле помог защитить самое важное — его еще хрупкое, новое «я» от поверхностного мира. А мимолетное благословение пляжного титана стало абсурдным, но невероятно крутым знаком: их путь, их «миссия» — не просто выдумка. Это было что-то настоящее. Пусть даже одобренное сияющим призраком качковского фольклора.

Это был урок не менее важный, чем правильный бросок. Урок о том, что настоящая сила умеет не только привлекать, но и отфильтровывать. И что иногда вселенная посылает подтверждение в самом неожиданном, мускулистом и хриплом обличии.

Глава 7. Отшельник.

Лето набирало силу, превращая город в раскаленную сковородку. В «Самсоне» царила своя, каторжная жара, замешанная на запахе пота и железа. Макс, поливая спину из бутылки, пытался сфокусироваться на последнем подходе в становой тяге – 60 кг. Цифра на доске уже была «50/35/60». Путь от «дохляка» становился все более осязаемым.

— Не гни спину, Цыпленок! Пятками в пол! — скомандовал Андрей, страхуя его со стороны. — Представь, что тянешь из болота самого Билли! Его дух требует подношений в виде идеальной техники!

Макс, стиснув зубы от усилия, едва не фыркнул, но мысленная картинка сработала. Он уперся пятками в резиновый пол, с силой выпрямился, подняв штангу.

В этот момент тяжелая дверь зала со скрипом открылась, впуская полосу слепящего солнечного света. На пороге стояла невысокая, плотно сбитая фигура, на мгновение затененная контражуром. Когда дверь захлопнулась, стало видно парня лет восемнадцати. Он был невысок, около 165 сантиметров, с худощавым, но жилистым телосложением, как у скалолаза или гончара. Его смуглое лицо казахской национальности с высокими скулами и узкими, темными глазами было серьезным и усталым. Короткие черные волосы были покрыты дорожной пылью, а на щеках и подбородке красовалась короткая, аккуратная щетина. Он был одет в простые, поношенные штаны и темную, потрепанную ветровку, несмотря на жару. За плечами висел старый армейский рюкзак, затянутый до предела.

Он стоял неподвижно, осматривая зал медленным, изучающим взглядом. В его позе не было ни робости, ни бравады — лишь спокойная, животная внимательность.

Андрей первый опомнился. Его лицо отразило целую гамму чувств: недоверие, удивление, а затем – неподдельную радость.

— Данияр? Ты? Чертов отшельник!

Парень у входа повернул голову, и в его строгом лице наконец появилось что-то живое – легкая, едва заметная улыбка.

— Андрей. Андриано, — его голос был тихим, низким, без эмоциональных переливов.

Он сделал несколько шагов вперед, и стало видно, как он двигается: абсолютно бесшумно, с присущей только ему экономией движения, без лишнего раскачивания. Он выглядел так, будто только что спустился с гор, а не приехал в душный городской спортзал.

— Макс, это Данияр, — Андрей представил, хлопнув Макса по плечу. — Наш… пропавший без вести одногруппник. Учился с нами на первом курсе, потом взял академ и слинял в горы. К Уральским монахам.

— Здравствуй, — просто сказал Данияр, кивнув Максу. Его взгляд на секунду задержался на Максе, скользнул по его фигуре, и Максу показалось, что этот взгляд увидел все: и недавнюю худобу, и наросшие мышцы, и даже тот самый разбитый ящик в подсобке. Этот взгляд был насквозь сканирующим.

— Что, монахи тебя отпустили? Или изгнали за непослушание? — пристал Андрей, явно рад встрече.

— Отпустили, — ответил Данияр, снимая рюкзак и ставя его у стены с такой осторожностью, будто в нем были яйца феникса. — На время. Сказали, что теория без практики в миру – мертва. Нужно… проверить обретенное. Вернуться к истокам.

— И к сессии подтянуться, — усмехнулся Андрей. — А то тебя совсем отчислят. Ты чего, там, в горах-то, делал? Камни в пирамидки складывал?

Вместо ответа Данияр лишь пожал плечами, и в его глазах на мгновение промелькнула тень — не то смущения, не то глубокой, личной озабоченности, которую он не был готов высказать. Макс заметил, как его пальцы слегка сжались в кулаки, а челюсть напряглась, словно он переживал что-то внутри. Было ясно — парень вернулся не с миром в душе, а с каким-то незавершенным делом.

Тренировка с Данияром оказалась странной. Он был неестественно силен для своего небольшого роста и сухощавости, особенно в хвате и в упражнениях на статику, словно вся его сила была сконцентрирована в сухожилиях и связках. Но его движения в обычных жимах или тягах были какими-то… механическими, будто он выполнял их через силу, не доверяя своему телу. В какой-то момент, когда он пытался поднять слишком большой для себя вес, его лицо исказила гримаса не просто усилия, а чего-то иного — яростной, сосредоточенной попытки прорваться сквозь собственные ограничения. Он замер на секунду, глаза закатились, на лбу выступили капли пота, и в воздухе повисло напряженное молчание. Казалось, вот-вот случится что-то.

Но ничего не случилось. Данияр с резким выдохом опустил гриф, его плечи обвисли, и в его позе читалось глухое разочарование. Он отвернулся, утирая лицо рукавом, и Максу показалось, что тот шепчет что-то себе под нос, одно и то же слово, похожее на «недостаточно» или «не могу».

Позже, в раздевалке, пока Данияр уединенно сидел на скамейке, уставившись в пол и методично перебирая пальцами, будто нащупывая невидимые нити в воздухе, Андрей наклонился к Максу и тихо сказал:

— Видишь его? Не просто так он в горы сбежал. Он что-то искал. И, судя по всему, не нашел. Или нашел, но не может ухватить.

— А что он искал? — шепотом спросил Макс.

Андрей на секунду задумался, его взгляд стал серьезным.

— Есть… такие техники. Древние. Не для всех. Про них мало кто знает. Он как-то проговорился еще до отъезда. Искал школу. Нашел, видимо. Но техника… она требует не только тела. Она требует прорыва. Внутри. Он еще в самом начале пути. И путь этот, — Андрей мотнул головой в сторону задумавшегося Данияра, — опаснее, чем любой спарринг. Можно сломаться не физически. Где-то там, внутри.

Макс смотрел на невысокую, сжатую в комок напряжения фигуру Данияра. Этот парень был полной противоположностью и ему, и Андрею. Они строили силу кирпичик за кирпичиком. Он же, похоже, пытался найти скрытую кнопку, чтобы взорвать свою изнутри. В его молчании, в его коротких, скупых движениях чувствовалась невероятная внутренняя буря, которую он тщательно сдерживал.

Ясно было одно: их маленькая вселенная в «Самсоне» только что расширилась. Появился новый, тихий и загадочный элемент. И Макс понимал, что помимо силы мышц и духа, ему, возможно, предстоит столкнуться с другим видом борьбы — борьбой человека с самим собой, с какими-то тайными, древними силами, которые он даже не мог себе представить. И, глядя на сжатые кулаки Данияра, он чувствовал, что этот новый путь будет куда темнее и извилистее, чем дорога к железным рекордам.

Глава 8. Подготовка к Кубку.

В «Самсоне» повеяло другим воздухом. Не просто запахом пота и металла, а чем-то острым, электризующим – духом грядущего испытания. На огромной грифельной доске, рядом с колонками личных рекордов, появился новый плакат: «Открытый межклубный турнир по дзюдо «Кубок Самсона». 25 июня. Регистрация открыта».

Эта бумажка изменила всё. Тренировки перестали быть просто работой над собой. Они стали целенаправленной, почти военной подготовкой. Виктор превратился из тренера в полководца. Его голос теперь звучал не просто громко, а стратегически, раздавая задания.

— Андриано! — гремел он через весь зал. — Твоя задача – не просто бороться. Твоя задача – видеть схватку на три хода вперед! Работай с Серегой из тяжеловесов, учись держать дистанцию! Цыпленок! Твоя цель – не выиграть. Твоя цель – провести на турнире хотя бы одну чистую схватку. Не провалиться в панику. Работа над базой, над выносливостью! Сто бросков учи-мата на манекен за тренировку – это теперь твоя норма!

Для Макса эти слова стали и вызовом, и облегчением. Цель была четкой, измеримой. Не абстрактное «стать сильнее», а конкретное – продержаться на татами против реального соперника и не опозориться. Его дни превратились в марафон: утром – кардио и силовая, вечером – татами и отработка приемов до седьмого пота. Он учился не просто падать, а падать и мгновенно вставать в боевую стойку. Учился хватать не просто сильно, а правильно, находя слабые точки в захвате.

Андрей пахал как одержимый. Его оранжевый пояс теперь постоянно был мокрым от пота. Он отрабатывал комбинации, связки приемов, спарринговал с самыми опытными ребятами в клубе, принимая болезненные броски и тут же требуя продолжения. В его голубых глазах горел холодный, расчетливый огонь амбиций. Он мало шутил, стал сосредоточенным и резким.

Именно в эту атмосферу всеобщего напряжения незаметно вплелся Данияр. Он не говорил о соревнованиях. Он просто был там. Каждую тренировку. Молча, как тень, наблюдал за работой на татами, его темные глаза впитывали каждое движение, каждый переход. Иногда он подходил к Максу после изматывающей отработки страховок и, не глядя на него, говорил тихим, ровным голосом: «Ты зажимаешь шею, когда падаешь на левый бок. Это инстинкт. С ним нужно бороться». И оказывался прав.

Он начал заниматься с ними общей физподготовкой, но его подход был другим. Если Макс и Андрей выжимали из себя все соки на каждом повторе, то Данияр работал в странном, размеренном ритме. Он мог делать упражнение медленно, с невероятной концентрацией, будто прислушиваясь к работе каждой мышцы, каждого сухожилия. Это раздражало Андрея.

— Эй, отшельник, ты что, медитируешь? — крикнул он как-то, когда Данияр в десятый раз плавно и без видимого усилия подтягивался на турнике. — Здесь сила нужна, взрывная! Не тайцзицюань!

Данияр спрыгнул, даже не запыхавшись.

— Сила – из центра, — ответил он, положив ладонь себе на низ живота. — Взрыв – это контроль над центром. Я учусь его чувствовать. Без этого… все бесполезно.

Андрей только покачал головой, но Макс задумался. В словах Данияра была своя логика, странно перекликавшаяся с тем, что говорил Виктор о контроле.

Однажды после тренировки, когда Андрей остался отрабатывать дополнительные броски, а Макс, весь разбитый, допивал воду у стены, к нему подошел Данияр.

— Тебе тяжело, — констатировал он, не спрашивая.

— Ну да, — хрипло выдохнул Макс. — Турнир через три недели. Чувствую, как будто пытаюсь выучить новый язык за месяц до экзамена.

— Язык тела, — тихо сказал Данияр, глядя на татами, где метался Андрей. — Он сложнее любого программирования. В коде есть логика. Здесь… есть воля. И страх. Ты боишься?

Макс хотел отшутиться, но под проницающим взглядом Данияра это было невозможно.

— Да. Боюсь выйти и за секунду оказаться на лопатках. Боюсь, что все, чему научился, рассыплется.

Данияр кивнул, как будто это был единственно возможный ответ.

— Страх – это дверь. Он может захлопнуться перед тобой. Или… он может быть той самой дверью, которую нужно открыть. Мне говорили, что в критический момент, на грани, когда страх и концентрация достигают пика… может случиться прорыв. Но для этого нельзя отворачиваться. Нужно смотреть ему в лицо.

Он говорил так, будто это касалось не только схватки на татами, а чего-то гораздо большего. Макс вспомнил свои ощущения в тот уличный конфликт – панику, а затем прорыв сквозь нее к действию. Было ли это тем самым?

Вдруг с татами донесся громкий стук и сдавленный стон. Андрей, в пылу отработки сложной связки, неудачно приземлился, ударившись плечом. Он скривился, схватившись за ключицу.

Виктор, мгновенно оказавшись рядом, ощупал сустав.

— Ушиб. Не серьезно, но сегодня хватит. Все, разбор полетов, завтра — легкая работа.

Вечером, втроем возвращаясь в общагу, атмосфера была мрачноватой. Андрей хмуро молчал, нервно потирая плечо. Макс чувствовал его разочарование – каждая тренировка на счету, а тут вынужденный простой.

Данияр шел чуть позади, его лицо было скрыто в вечерних тенях. Неожиданно он заговорил, обращаясь, казалось, в пространство:

— Мой учитель в горах говорил: «Сломанное крыло учит птицу ценить ветер и понимать его направление». Остановка – не конец пути. Это способ его почувствовать.

Андрей обернулся, изучающе посмотрел на него.

— Ты все такой же загадочный, отшельник. Ладно. Значит, завтра я буду чувствовать ветер. А вы двое — будете его для меня создавать. Макс, готовься, я буду ставить тебе технику одним левым. А ты, Данияр… наблюдай. И если увидишь, куда я «зажимаюсь»… говори.

В его голосе впервые за день прозвучала не досада, а привычная, твердая решимость. Пусть с ушибленным плечом, но он продолжал вести их за собой. Макс почувствовал, как сжатый в груди комок страха немного ослаб. Он был не один. Рядом был его друг, который мог упасть, но никогда не сломается. И был этот странный, тихий парень, который напоминал, что даже в падении и боли можно искать какой-то скрытый смысл.

Дорога к татами была вымощена не только потом, но и такими моментами. И Макс понимал, что готовится он не только к схваткам на турнире. Он готовился к очередному испытанию самого себя. И на этот раз у него была не просто цель «не опозориться». У него была команда.

Глава 9. Кубок начался.

(Повествование от лица Данияра)

Шум. Вот что поражало больше всего после тишины гор. Не тишины безмолвия, а тишины, наполненной шепотом ветра в соснах и размеренным гулом собственного сердца. Здесь же – гул сотен голосов, скрип татами под десятками ног, резкие свистки судей, крики тренеров и поддерживающих. «Самсон» был unrecognizable. Знакомый зал превратился в arena, наполненную чужим напряжением и чужими амбициями.

Я стоял у стены, в тени. Мой автобус уходил завтра утром. Я мог бы провести этот вечер в тишине, готовясь к отъезду, но что-то держало. Нужно было увидеть все. Поглотить этот опыт до последней капли, унести его с собой в горы. Может, в этом кипении чужих побед и поражений я найду ответ.

На татами выходил Андрей. Его первая схватка. Он выглядел спокойным, почти отрешенным, лишь в уголках губ играла привычная усмешка. В его голубых глазах я не видел страха. Я видел холодный расчет. Он пожимал руку сопернику.

И этот соперник… Он казался в два раза крупнее Андрея. Ширококостный, мощный, с тяжелой, осевшей стойкой борца-тяжеловеса. На его кимоно красовался оранжевый пояс – тот же уровень, что и у Андрея, но вложенный в гораздо большую физическую массу. Зал притих, оценивая неравенство форм.

В этот момент memory ударила по вискам, отбросив меня на два года назад.

---

Душный школьный спортзал. Запах пыли и страха. Я, семнадцатилетний, щуплый и короткий даже для своего возраста, стоял, прижавшись спиной к шведской стенке. Трое старшеклассников, каждый из которых казался мне великаном, окружили меня. Их лица расплывались в злобных гримасах.

«Ну что, даур, покажешь нам свои гордые обычаи? Или как все чурки – сразу в ногах валяться будешь?»

Я сжал кулаки. Внутри все горело от унижения и ярости, но тело было сковано ледяным панцирем страха. Я не мог пошевелиться. Я был statue из страха.

Один из них толкнул меня плечом. Я отлетел к стенке, удар затылком о железную перекладину ослепил белой болью. Их смех звенел в ушах.

«Смотри-ка, он даже упасть красиво не умеет. Нуль. Пустое место.»

Вечером дома, за ужином, я не мог поднять глаз. Мой старший брат, Азамат, положил руку мне на плечо. Его ладонь была тяжелой и шершавой от работы.

«Данияр, сила не в кулаках. И не в том, чтобы терпеть. Сила – в контроле. Над собой. Над ситуацией. Ты живешь, как будто боишься собственной тени. Ты должен найти свой центр. Или он раздавит тебя.»

Отец, молчавший весь вечер, отпил чаю и сказал тихо, глядя в стену:

«На Урале, говорят, есть люди. Не монахи даже, а хранители. Учат не драться, а… становиться другим. Находить в себе то, что спрятано. Может, тебе стоит поехать. Пока не стало слишком поздно.»

Их слова не были упреком. Они были diagnosis. Приговором моей слабости. И единственным рецептом.

За день до моего отъезда я пришел попрощаться с Андреем. Он был одним из немногих, кто не смеялся надо мной. Кто просто принимал мою тишину.

Мы сидели на лавочке у колледжа. Я сказал, что уезжаю. Не сказал – куда и зачем.

«В горы? Серьезно?» — он смотрел на меня с искренним недоумением. — «Там ведь медведи и вообще… ничего нет.»

«Там есть тишина, — ответил я. — Мне нужно услышать.»

«Услышать что?»

«Свой голос.»

Андрей долго молчал, потом хлопнул меня по плечу, и в его прищуренных голубых глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.

«Ну, смотри… Если там научишься рычать как медведь — возвращайся, покажешь. А то тут скучно без нашего молчуна.»

Он не спрашивал больше. Он просто дал мне понять, что здесь останется друг. Это было больше, чем я заслуживал.

---

Свисток судьи вернул меня в настоящее. Схватка началась. Гигант с оранжевым поясом ринулся вперед, как разъяренный бык, пытаясь задавить Андрея массой. Но Андрей был неуловим. Он не сопротивлялся грубой силе, он ее обтекал. Он двигался, как вода вокруг камня, используя рывки противника, чтобы выводить того из равновесия. Он выглядел атакующей тенью этого великана. Зал замер, наблюдая за этой тактической игрой. Гигант, раздраженный, пошел в решительную атаку, попытался провести мощный о-сото-гари. Андрей был готов. Он не просто уклонился. Он пропустил силу мимо себя, добавил свою, и провел изящный, как лезвие, контрприем — ко-ути-гаке (подсечку под выставленную ногу изнутри). Это был не бросок, а точное, хирургическое лишение опоры. Великан, не ожидая такого, тяжело, с глухим стуком рухнул на бок, а затем на лопатки. Иппон. Чистая победа. Не силой, а умом.

Андрей помог подняться ошеломленному сопернику, кивнул судье. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах, которые на миг встретились с моими, я увидел ту же искру, что и два года назад на лавочке. Он побеждал не только телом. Он побеждал тем самым «центром», о котором говорил мой брат. У меня сжалось сердце. Я потратил два года в поисках того, что он нашел здесь, в этой грохочущей аудитории. Пусть другим путем.

Потом был Макс. Его первая в жизни официальная схватка.

(Повествование возвращается к третьему лицу, фокус на Максе)

Макс стоял на краю татами. Его противник – такой же новичок с белым поясом, но казавшийся воплощением уверенности. В ушах стоял гул, но сквозь него пробивался голос Виктора: «Твоя цель – провести одну чистую схватку».

Судья дал сигнал. Адреналин ударил в кровь, но странным образом не парализовал, а сфокусировал. Соперник ринулся вперед. Тело Макса, натренированное за месяцы, сработало само: уклон, шаг в сторону. Пропустив противника мимо, Макс инстинктивно попытался зацепить ногу. Неуклюже, но противник пошатнулся. Первый контакт. Страх превратился в холодную концентрацию.

Они схватились. Макс чувствовал дрожь в руках соперника. Он тоже боится. Эта мысль стала ключом. Они оба здесь новички. Шансы равны.

Всплыло удержание, кэса-гатамэ. Отработанное сотни раз. Макс не пытался бросить. Он пытался контролировать. Соперник, пытаясь вырваться, сам потерял баланс. Макс, почти не думая, подставил бедро и, используя инерцию, сделал небрежный, но эффективный о-гоши. Не красота, а функциональность.

Соперник тяжело приземлился на бок. Ваза-ари. Борьба в партере. Ум Макса работал с холодной четкостью. Он видел, как соперник пытается перевернуться, видел открытый бок. Он сделал то, что делал тысячу раз – набросился, зафиксировал верхом. Он слышал его тяжелое дыхание. Чувствовал, как тот выдыхается. «Не отпускать», – стучало в висках.

— Осаке-коми! Удержание засчитано. Секундомер пошел.

Десять… пятнадцать… двадцать секунд.

— Иппон!

Внутренний взрыв. Свисток. Макс разжал руки. Он выиграл. Чисто. Удержанием. Он поднялся, ноги ватные, помог подняться сопернику. И только тогда до него донесся рев. Кричал Андрей. Кричал Виктор. Кричал весь их угол. Он не просто провел схватку. Он победил.

(Возвращение к Данияру)

Я наблюдал за ним. За его лицом, на котором изумление сменялось чистой, ослепительной радостью. Он стоял, тяжело дыша, и улыбался детской, disarmingly искренней улыбкой человека, совершившего невозможное. Он нашел свой ключ сегодня. В дисциплине, в дружбе, в преодолении.

Мое сердце сжалось странным чувством. Горячей радости за него. И гнетущей тоски за себя. Он прошел свой путь за месяцы. Я блуждаю в потемках два года.

Я остался. Смотрел, как Андрей, не снижая темпа, побеждал в следующей схватке, затем в еще одной. Он двигался к полуфиналу, а затем и к финалу своей весовой категории с пугающей, машинальной эффективностью. Каждая его победа была уроком – уроком тактики, хладнокровия, экономии сил.

И вот настал момент финала. Андрей вышел на татами. Его противник – высокий, жилистый парень, двигавшийся с грацией хищника. На его кимоно был коричневый пояс – уровень, говорящий о годах опыта, о ступени, следующей перед черным поясом. Это был явный фаворит. Зал затих, напряжение достигло пика. Я видел, как Макс, сидящий в первом ряду, впился ногтями в колени. Видел, как Виктор стоял у края татами, скрестив руки, его лицо было каменным.

Судья дал сигнал. И в этот момент, глядя на двух бойцов, готовых к последней битве, я вдруг осознал. Мне не нужно было уезжать сейчас. Не нужно было прятаться в горах от этого зрелища. Завтра — да. Завтра я вернусь к своей тишине и своим поискам. Но сегодня… Сегодня я должен увидеть это до конца. Увидеть, чем закончится путь моего друга. Увидеть, как выглядит настоящая кульминация силы, выкованной здесь, в этом зале, а не в горных скитах.

Я придвинулся ближе, сливаясь с толпой, но оставаясь внутри своим тихим наблюдателем. Финал начинался. И что бы там ни искал я в своих древних техниках и практиках, один урок был уже усвоен: иногда, чтобы найти что-то внутри, нужно сперва впитать все, что происходит снаружи. Особенно если это — сражение товарища.

Глава 10. Грандиозный финал Кубка.

(Повествование от лица Данияра)

Финал. Время словно сгустилось, превратившись в тягучую смолу, в которой плавали лишь два острова: Андрей и его противник с коричневым поясом. Начиналось все как продолжение его предыдущих побед: холодно, расчетливо. Андрей не бросался в атаку. Он изучал, как зверь, выслеживающий добычу. Дважды он выводил коричневый пояс из равновесия, заставляя того отступать. Зал гудел одобрительно. Макс рядом со мной сидел, вцепившись в сиденье, его лицо было бледным от напряжения.

Но коричневый пояс был не просто опытен. Он был хитер, как лиса, и терпелив, как скала. Он не поддавался на провокации, его защита была монолитной. Прошла минута, другая. Андрей начал проявлять признаки усталости — микроскопические, но я, привыкший видеть не движения, а намерения, заметил: легкое запоздание реакции, чуть более резкий вдох.

И тогда коричневый пояс нанес удар. Не грубый, а точечный. Молниеносный вход в ближнюю дистанцию и резкий, короткий бросок ко-сото-гари. Андрей, пойманный врасплох, не успел сгруппироваться. Его спина с глухим стуком ударилась о татами. Не на лопатки. Ваза-ари. Половина победы ушла к противнику.

Тишина в нашем углу стала ледяной. Виктор не проронил ни слова, но его челюсти были сжаты до хруста. Андрей поднялся, отряхнулся. В его глазах впервые за весь турнир я увидел не холодный расчет, а ярость. Сжатую, контролируемую, но ярость. Он бросился вперед, пытаясь отыграться, но коричневый пояс был готов. Он парировал, контратаковал, заставляя Андрея суетиться. И заработал первое шидо против него за пассивность. Потом второе — за ложную атаку.

На табло горело: ВАЗА-АРИ (0:10) в пользу противника. И два ШИДО у Андрея. До конца схватки — десять секунд. Ситуация казалась безвыходной. Даже чистая победа теперь давала бы лишь ничью, которую судьи наверняка отдали бы более активному коричневому поясу. Андрей стоял, тяжело дыша, его взгляд был прикован к мату под ногами. Я видел, как дрожат его руки от усталости и адреналина. Видел, как он проигрывает битву не только на татами, но и внутри себя.

(Повествование переходит к Андрею на эти десять секунд)

В ушах стоял гул, будто голову засунули в аквариум. Сердце колотилось о ребра, выматывая последние силы. Плечо, ушибленное вчера, горело огнем. Перед глазами плясали черные точки. Проиграть. Слиться. На втором шидо. Не дотянув секунд. Мысли были липкими и тяжелыми. Он видел разочарованное лицо Виктора. Видел глаза Макса, полные веры, которая вот-вот разобьется. Видел свой оранжевый пояс, который так и останется оранжевым, символом незаконченного дела.

И тогда, сквозь этот хаос, пробился один-единственный, ледяной и четкий внутренний голос. Голос не Виктора. Его собственный, отточенный в сотнях часов одиночных тренировок, когда зал был пуст, а на татами лежала лишь тень от аварийного освещения. Голос, который шептал формулы, не имевшие отношения к дзюдо. Те самые, о которых он не говорил никому. Даже Данияру, который, возможно, догадывался. Техники, найденные не в книгах, а в границах собственного отчаяния и упрямства. Импульсы, которые он учился направлять, но никогда не отпускал на волю.

«Не думал, что ЭТО придется использовать сейчас, — прошептал он так тихо, что услышал только сам. — Чертовщина какая-то.»

Он поднял голову. Его взгляд, мутный от усталости, нашел в толпе Макса. И, не отрываясь от него, Андрей поднял руку, указав на друга прямым, резким жестом пальца.

— Смотри внимательно, — его голос, хриплый и сдавленный, каким-то образом пробился сквозь шум зала и повис в наступившей внезапной тишине. Все замерли, не понимая. — И вникай. Раньше я не использовал этого ни разу вне своих тренировок.

(Возвращение к Данияру)

У меня перехватило дыхание. Сердце ушло в пятки, а потом ударило с такой силой, что в висках застучало. Я понял. Понял раньше, чем он произнес это. Его поза, этот неестественный, сфокусированный до боли взгляд, жест пальца — не театральный, а ритуальный, направляющий. Это был не прием дзюдо. Это было призывание. Тот самый прорыв, ту самую дверь, которую я искал годами, он нашел сам, интуитивно, грубо, по-своему. И сейчас, на краю поражения, он собирался ее распахнуть.

— Неужели он решил использовать… — начал я мысленно, но голос Андрея, низкий и звенящий странной, чужеродной силой, перебил все мысли.

— КАЙХО: — прозвучало над татами, и слово это было выброшено не как крик, а как приговор, как активационный код.

Зал ахнул. Я замер, вжимаясь в спинку сиденья.

— ...ДЖУДОКА НО ТАЧИ.

И случилось это. Не вспышка света, не свечение ауры — ничего такого из аниме. Это было тоньше, страшнее. Казалось, сам воздух вокруг Андрея на мгновение сжался, стал плотнее, и его фигура на этом фоне приобрела неестественную, режущую глаз резкость. Как будто его контуры проявились на негативе реальности. Длилось это доли секунды. Но за эту долю секунды он исчез с места.

Не побежал. Не прыгнул. Он сократил дистанцию. Это было движение, не укладывающееся в физиологию. Просто в одном кадре он был тут, в следующем — уже вплотную к ошеломленному коричневому поясу, его стойка была идеальной, безупречной, как будто его только что поставили на татами свежим и отдохнувшим.

И последовал бросок. Учи-мата. Тот самый, который он отрабатывал тысячу раз. Но сейчас это было не движение тела. Это была молния, высеченная из самой воли. Чистейшая, абсолютная форма приема.

Спина противника ударилась о татами с таким оглушительным БА-БАХ!, что пыль взметнулась из-под мата, а сам мат на миг оторвался от пола и с грохотом шлепнулся обратно. Противник не дышал. Он был вырублен не болью, а чистым шоком от силы удара.

В наступившей гробовой тишине, разорванной только шипением динамиков, голос судьи прозвучал механически:

— Иппон.

На секундомере загорелись нули. Последняя секунда истекла. Андрей победил.

Он стоял над поверженным соперником, его грудь тяжело вздымалась, но не от усталости, а будто от выброса чужеродной энергии. Потом он резко выдохнул, и эта странная, режущая глаз резкость с него спала. Он снова стал просто Андреем — потным, измотанным, с дикой усталостью, вдруг накатившей на его лицо. Он пошатнулся.

А в моей голове все рухнуло. Горы, годы поисков, медитации, попытки услышать «свой голос» — все это рассыпалось в прах перед одним, простым и чудовищным фактом. Он сделал это. Не в тишине кельи, не после десяти лет подготовки. На турнире. От отчаяния. Своим путем. Джудока но Тачи. «Стойка дзюдоиста». Та самая основа, с которой все начинается. Он превратил основу в абсолют. В прорыв.

Ярость, черная, бессмысленная и всепоглощающая, поднялась у меня из самой глубины, из той самой ямы слабости, которую я пытался заполнить годами. Не на него. На себя. На свою никчемность. На свою слепоту.

Я вскочил с места, оттолкнув зазевавшегося зрителя. Я не видел, как к Андрею бросились Макс и Виктор. Не слышал рева зала, обрушившегося оваций. Я видел только его спину, его оранжевый пояс, и чувствовал, как внутри меня что-то ломается, рвется, горит.

Я вырвался из зала, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало. Коридор встретил меня давящей тишиной после гула арены. Я шагал, не видя ничего перед собой, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он нашел свой Кайхо. Свой ключ. Грубый, неотшлифованный, опасный, но работающий.

А я? Я все еще стоял перед запертой дверью и прислушивался к скрипу в замочной скважине.

Автобус на Урал уходил завтра утром. Но сейчас я понимал — я еду не за техникой. Я еду за ответом на единственный вопрос: почему он смог, а я — нет? И если ответа не будет… то, возможно, дверь нужно не открывать, а выбить.

Глава 11. Вдохновение. (Филлер)

На следующий день после турнира в «Самсоне» царила странная, выжатая тишина. Эхо вчерашних оваций и того оглушительного, взрывного финала будто впиталось в стены. Виктор, с обычно каменным лицом, сегодня ходил с легкой, едва уловимой гримасой человека, пытающегося разгадать сложнейшую головоломку. Андрей отсыпался в общаге, его тело требовало платы за вчерашний нечеловеческий рывок. Макс, все еще находясь под впечатлением, пытался разобрать тот бросок по кадрам в памяти, но кроме вспышки невероятной скорости и силы, ничего вспомнить не мог. Данияр бесследно исчез — его койка в общежитии была пуста, а билет на утренний поезд, как выяснилось, был сдан.

А в это самое время, на другом конце города, в скромной трехзвездочной гостинице «Уют», происходило нечто невообразимое.

В номере 307 пахло разогревающей мазью, протеиновым коктейлем и… полынью. На единственной кровати, сняв с пружин матрас, чтобы не провалиться, сидел сам Билли Херингтон. В одних спортивных шортах, его титанические мускулы были расслаблены, но даже в состоянии покоя напоминали карту горного хребта. В руках он держал крошечную, истончившуюся от времени книжицу в кожаном переплете с кириллическими буквами: «Тайные обряды уральских знахарей. Сборник 1898 г.». Он водил своим могучим, как сосиска, пальцем по строке, шевеля губами.

— «…и тогда, когда дух усталости одолевает плоть, надобно призвать тень медведя из лесной чащи, да втереть в мышцы настой из… из…» Блин, — его низкий, хриплый голос, привыкший командовать пляжем, теперь звучал озадаченно. — Это слово… «полынь»? Или «папоротник»? Русский язык — он как тренировка без споттера. Опасно, но затягивает.

Билли аккуратно отложил книгу, подошел к мини-холодильнику и извлек оттуда бутылку с мутной зеленоватой жидкостью собственного приготовления. Выпил залпом, не поморщившись.

— For strength of bear spirit. Fucking yes.

Он был здесь не просто так. Легенда золотой эры качков, интернет-мем, пляжный спасатель-полубог приехал в этот город не только за новыми впечатлениями (и за проверкой местных пляжей, которые он счел «слабыми, но с потенциалом»). У Билли была тайная, личная миссия. Он искал… вдохновение. Новые формы. Новые подходы к делу Жизни — построению не просто тела, а целой философии из гранита и стали.

И вчера, сидя на самых задних рядах переполненного зала «Самсона», он его нашел. Вернее, увидел нечто, отчего его собственное, огромное сердце, привыкшее к равномерным, мощным ударам, дрогнуло от интереса.

Он видел, как этот парень с оранжевым поясом — Андриано, как называл его тренер — сражался. Видел его холодную расчетливость. И видел тот самый, последний бросок. Билли, как никто другой, понимавший язык мышц и усилия, почувствовал, что в тот момент произошло что-то за гранью обычной физиологии. Это был не просто всплеск адреналина. Это было… преображение. Краткое, яркое, как вспышка магния. И оно зацепило его.

Поэтому, вместо того чтобы уехать с утренним поездом, как планировал, Билли принял решение. Он должен был… провести небольшое полевое исследование. В стиле Билли.

Через час он, облаченный в нейтральные темные треники и с огромными, затемненными очками-авиаторами (которые все равно не могли скрыть ширины его плеч), неуклюже пытался быть неприметным у входа в колледж, где учились Андрей и Макс. Он выяснил это, любезно побеседовав с тетенькой-вахтершей в «Самсоне», перед которой он предстал не как мем, а как «зарубежный коллега по спортивному цеху, желающий обменяться опытом». Тетенька, покраснев, выдала всю информацию.

И вот он стоял, наблюдая, как студенты выходят на перерыв. Его план был прост: найти «оранжевый пояс» и «цыпленка», ненавязчиво завязать беседу, возможно, обменяться парой жизненных мудростей. Но ненавязчивость была не его коньком.

Его взгляд упал на Макса, который одиноко сидел на лавочке, уставившись в ноутбук, явно еще переваривая вчерашнее. Билли, довольный, что нашел первую цель, решил действовать.

Он подошел, и его тень накрыла Макса, как облако.

— You! — прогремел Билли своим фирменным полушепотом-полурыком.

Макс вздрогнул, поднял голову и уставился на массивный торс, закрывший собой полнеба. Очки, квадратная челюсть… Он медленно снял свои квадратные очки, протер их, надел снова.

— Вы… Вы же…

— Pshhh! — Билли приложил палец к губам. — Incognito mode. Operation "Wisdom Exchange". You are «Chicken», yes?

Макс, ошеломленно кивнул.

— Good. Listen. Your friend. Orange belt. Yesterday. Final move. — Билли сделал резкий, мощный жест рукой, имитируя бросок, при этом его бицепс напрягся и грозно выпирал из рукава. — That was not normal pump. That was… spiritual pump. You understand?

Макс, все еще не веря своим глазам, снова кивнул, хотя на самом деле не понял ровным счетом ничего. «Спиричуал памп»? Это что-то про насосы?

— I feel it. In here, — Билли ударил себя кулаком в грудь. — When man push past pain, past limit… he touch something real. Something… brotherhood of iron and will. You and him — you have this. I saw on beach. I saw in fight.

Он вытащил из кармана треникотов мятую бумажку и карандаш, которым можно было бы убить медведя.

— I write for you. Secret. From me to you, from you to him. — И он начал выводить огромные, угловатые буквы. Получилось следующее: «REAL STRONG NOT FROM BAR. FROM HERE (стрелка к сердцу) AND HERE (стрелка к голове). WHEN BODY SCREAM «STOP», SPIRIT SHOUT «ONE MORE!». THIS IS TRUE REP. FUCKING RIGHT. B.H.»

Он торжественно вручил бумажку Максу.

— You give him. Tell him… legend see. Legend approve. Но! — Билли вдруг нахмурился. — Tell him also… such power need control. Like heavy weight. Without control — snap. Very bad snap. You understand?

Макс, все еще в ступоре, снова кивнул. Английский Билли, густо замешанный на хрипе и сленге, доходил до него обрывками. Он уловил «legend», «control» и «snap». Остальное пролетело мимо ушей, вытесненное общим абсурдом ситуации.

— Да, — прошептал он, просто чтобы этот титан наконец от него отстал.

— Good! — Билли хлопнул его по плечу так, что Макс съехал по лавочке на полметра. — Now I go. Many things to do. Must find local gym, check their… atmosphere. And maybe find good borscht. Stay strong, brothers!

И он развернулся и зашагал прочь, его широкая спина и фирменная, раскачивающаяся походка мощного хищника приковывали взгляды всего двора колледжа. Он шел, громко напевая себе под нос на русском с ужасным акцентом: ««Эх, у́тро тума́нное, у́тро седое́…» — хорошая song для кардио!»

Макс сидел на лавочке, смотря вслед удаляющейся легенде, затем на бумажку в руках. Голова гудела. Он механически сунул листок в карман джинсов. Через пять минут он уже совершенно забыл о его существовании. Мысли были заняты другим: Андреем, его странными словами, взрывным броском, исчезнувшим Данияром. Записка от полумифического пляжного качка, даже если бы Макс и смог ее полностью расшифровать, показалась бы ему в тот момент просто еще одним элементом общего безумия, крутящегося вокруг него. Не священным свитком, а любопытным, но малозначимым сувениром. Так она и осталась лежать в кармане, смятая и забытая, своеобразное чеховское ружье, висящее на стене и ждущее своего часа. Ее время, возможно, еще настанет.

А Билли, выйдя за ворота, достал свою книжицу уральских знахарей.

— «Тень медведя»… — пробормотал он, смотря на свои собственные тени, гигантским пятном ложившиеся на асфальт. — I think I find it. Not in forest. In fighting spirit. Fucking right. Mission accomplished. Time for borscht.

И, напевая, он отправился на поиски идеального борща, оставив за собой шлейф изумленных взглядов и одну очень озадаченную, но воодушевленную душу «Цыпленка», которая, впрочем, так и не оценила масштаб произошедшего. Иногда вселенная посылает подтверждение не через мистические прорывы, а через гигантских, добродушных качков с посланиями о «духовном пампе». Но чтобы его получить, нужно хотя бы понять, что тебе что-то сказали. А иногда это понимание приходит гораздо позже, в самый неожиданный момент, когда из кармана старой куртки вдруг выпадает пожелтевший листок с мудростью, написанной рукой мифа.

Глава 12. Ужасающая техника.

Грохот удара о татами отозвался в зале не звуком, а ощущением землетрясения. Затем наступила тишина, густая и оглушительная. Потом взорвался рев. Сотни голосов, слившихся в один ослепительный гул триумфа, обрушились на татами. Андрей стоял над поверженным соперником, его грудь судорожно вздымалась, но не от одышки, а будто от выброса чужеродной, токсичной энергии. Он смотрел на свои руки — они не дрожали. Они были холодными и чужими.

Потом эта странная резкость, эта проявленность его контуров в воздухе, спала. И на смену ей волной накатила настоящая, физическая реальность. Словно все законы физики, которые он на мгновение отодвинул, вернулись с удвоенной силой. Сначала — ледяная пустота в конечностях. Потом — глухая, нарастающая боль в ушибленном плече, которую он не чувствовал секунду назад. Затем — огненная волна усталости, ударившая в ноги, заставившая его пошатнуться.

Судья поднял его руку. Коричневый пояс, придя в себя, поднялся и, кивнув с безмолвным уважением, пожал ее. Андрей едва кивнул в ответ, его челюсти были сжаты, чтобы не скрипеть зубами от накатывающей боли.

Со стороны трибун к нему прорвался Макс, его лицо было искажено смесью восторга и паники.

— Андрей! Ты… Ты в порядке? Что это было? — закричал он, пытаясь перекрыть шум зала.

Андрей лишь мотнул головой, не в силах говорить. Он позволил Максу и подскочившему Виктору почти отнести себя с татами. По дороге в раздевалку за ним тянулся шлейф восхищенных взглядов и шепотов: «Видел?», «Это как?», «Иппон в последнюю секунду!».

В раздевалке, опустошенной после соревнований, пахло сыростью, потом и победой. Виктор усадил Андрея на скамью. Он не хлопал его по плечу, не поздравлял сразу. Вместо этого тренер присел напротив, его пронзительный, цепкий взгляд изучал не лицо Андрея, а как будто пространство вокруг него, его позу, частоту дыхания.

— Молодец, — сказал он наконец, голос был низким, без обычной оглушительной громкости. Но в этом одном слове была целая гамма: одобрение, оценка и… настороженность. — Выиграл. — Он сделал паузу, доставая из спортивной сумки бутылку с изотоником и протягивая Андрею. — То, что в конце… Дверь открыл. Сам?

В его вопросе не было непонимания. Было холодное, почти профессиональное удивление. Как у инженера, который увидел, как ученик собрал сложнейший механизм по наитию, без чертежей.

Андрей, с трудом отпивая, кивнул, не в силах выговорить лишнее слово. Боль уже начинала свой медленный, неотвратимый подъем.

Виктор тяжело вздохнул, потер ладонью мощный затылок.

— Значит, так. — Это прозвучало как приговор, как констатация свершившегося факта, который изменить уже нельзя. Тренер встал. — Боль будет сильная. Отдача. Знаешь, что делать. Молчи, терпи, пей воду. Не шевелись лишний раз. — Он бросил взгляд на Макса, который стоял в растерянности, не понимая и половины из этого обмена. — Цыпленок, смотри за ним. Как отойдёт — веди в общагу. Никаких празднеств. Понятно?

— Понятно, — быстро ответил Макс.

— Поздравления и медаль я за него приму. А вам… — Виктор посмотрел на бледное, покрытое испариной лицо Андрея, — …обсудить есть что. Потом. Когда очухаешься.

И он вышел, тяжело хлопнув дверью, оставив их в гулкой тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием Андрея.

Макс сел рядом, не решаясь тронуть друга.

— Андрей, серьезно. Ты белым светом каким-то… засветился. Или это мне показалось? И бросил так… Я такого не видел никогда. И Витя… он что, знал? Он сказал «дверь»…

Андрей закрыл глаза, откинув голову на холодный металл шкафчика. Боль пульсировала в висках, начинала заполнять кости теплой, тягучей тяжестью.

— Витя… он многое видел, — с трудом выговорил Андрей. — Знает, что такие… возможности… существуют. Но что я… что я сам до этого добрался… вот это его удивило.

— Что это было? — настаивал Макс, его голос дрожал. — Ты сказал… «Кайхо».

Андрей медленно открыл глаза. В них не было триумфа. Была усталость и что-то похожее на стыд.

— Да. Кайхо. Джудока Но Тачи. «Стойка дзюдоиста». — Он попытался усмехнуться, но получился болезненный оскал. — Это не я придумал. Эту технику, и её название, создали монахи Уральских гор. Те самые, к которым ушел Данияр.

— Так он тебя научил?

— Нет. Совсем наоборот. — Андрей помолчал, собираясь с мыслями сквозь нарастающую боль. — Помнишь, когда он только уехал в первый раз? Я спустя полгода не выдержал, поехал его проведать. Нашел ту общину. Они его учеником приняли, а меня — нет. Но поговорить позволили. От них-то я впервые и услышал про Кайхо. Про то, что это ключ к скрытому «Я», к запредельным возможностям. Они сказали, что мой путь — не их путь, что мне не следует этим заниматься. Но зерно было заложено. Я вернулся и стал… экспериментировать. Самостоятельно. По обрывкам их теорий, по своим ощущениям. Без учителя. Это было глупо и опасно.

Макс слушал, затаив дыхание.

— И что это? Состояние? Взлом?

— Да. — Андрей сделал болезненный вдох. — У каждого есть пороги. Болевой, силовой. Мозг защищает тело. Кайхо — это насильственное, кратковременное перепрограммирование этих систем. У каждого Кайхо — свой механизм, в зависимости от того, к чему лежит дух и что может выдержать тело. Моё… «Джудока Но Тачи»… оно фокусируется на взрывной силе всего тела и на временном подавлении болевого порога. Не полном отключении, он всё же есть, но становится очень низким. Длится это… несколько секунд. Десять, от силы пятнадцать. За это время ты становишься идеальным инструментом для одного, чистого действия. Как сегодня — для броска.

— То есть… ты становишься сильнее и почти не чувствуешь боли на эти секунды?

— Да. Энергия, которая обычно тратится на сдерживание и на восприятие боли, высвобождается и вкладывается в движение. Но… — по его лицу пробежала судорога, — …есть «но». Отдача. У каждого Кайхо она своя, и зависит от двух вещей: от мощи самой техники и от возможностей тела, которое её использует. Ты не чувствуешь всего урона в момент действия, но тело-то его получает. И потом… оно возвращается. Вот как сейчас. Это не просто усталость. Это расплата, точно откалиброванная под ту перегрузку, которую я себе устроил. Она нарастает постепенно, чтобы не убить сразу. Но если переборщить с силой или временем… — Он не договорил, но смысл был ясен.

Он говорил тихо, но каждое слово било по Максу с физической силой. Это была не магия, а опаснейшая физиология, вывернутая наизнанку силой воли.

— Зачем тогда? — выдохнул Макс. — Рисковать так…

— Потому что иногда проиграть — хуже, — резко, сквозь стиснутые зубы, сказал Андрей. Его голос на секунду окреп. — Сегодня был такой случай. И я… я хотел, чтобы ты увидел. Не как рецепт. А как доказательство. Что предел можно отодвинуть. Страшной ценой, по ухабистой дороге, без гарантий… но можно. Запомни это.

Боль, наконец, накрыла его с головой. Он смолк, его тело скрючилось. Макс молчал, понимая, что разговор окончен. Он просто сидел рядом, пока Андрей, стиснув зубы, переживал волны накатывающей ломоты. Через полчаса, когда худшая волна, казалось, отступила, Макс помог ему одеться и, почти неся на себе, повел к выходу.

Награждение они пропустили. Макс видел через стеклянные двери, как Виктор, с каменным лицом, получал за Андрея медаль, говорил что-то судьям. Потом тренер нашел их у выхода.

— Всё, — коротко бросил он, сунув футляр с золотой медалью в карман куртки Андрея. — Отвози его. И смотри, чтобы завтра на тренировке был. Обычной. Без выкрутасов. Нужно тело в чувство привести после… этого.

Вечером, в комнате общежития, Андрей лежал на кровати, покрытый холодным потом. Боль достигла пика — тупая, всеобъемлющая, как сильнейшая гриппозная ломота во всем теле. Макс молча принес воды, болеутоляющее (которое, как предупредил Андрей, почти не поможет), просто сидел рядом. На столе, рядом с пустой бутылкой из-под воды, тускло поблескивал в свете уличного фонаря золотой диск медали в бархатном футляре. Символ победы, которая пахла не торжеством, а болью и тайной.

— «Джудока Но Тачи», — тихо проговорил Макс, размышляя вслух. — Значит, твоё скрытое «Я»… это просто чистый дзюдоист.

— Да, — прошептал Андрей в полубреду. Его лицо, искаженное страданием, на миг стало спокойным. — Ничего лишнего. Только бросок. Чистый, как алмаз. Очень короткий и чертовски дорогой алмаз.

Он заснул от изнеможения. Макс еще долго сидел в темноте, слушая его прерывистое дыхание. Мир больше не был простым. Была сила, купленная трудом. И была сила, взятая в долг у собственного тела, под чудовищные проценты. Кайхо.

Он посмотрел на спящего друга. Где-то в поезде на Урал ехал Данияр, искавший свой ключ к той же силе, но другим, монашеским путём. А в кармане джинсов Макса лежала забытая записка от пляжного титана с простой мудростью о силе духа. Все эти нити сплетались в один узор. Их путь только начинался. И теперь Макс знал, что у этого пути есть ответвления в самые тёмные и опасные глубины человеческого потенциала, где плата за сияние измеряется болью и риском поломки. Золотая медаль на столе казалась теперь не только трофеем, а и квитанцией об оплате.

Глава 13. Поднятие уровня.

Через неделю после турнира жизнь в «Самсоне» вернулась в привычную колею. Вернее, почти привычную. Тень от того финального броска витала в воздухе, как запах озона после грозы. Отдача от использования «Джудока Но Тачи», хоть и была ощутимой, оказалась не такой сокрушительной, как опасался Андрей. Видимо, его тело, уже крепкое и привыкшее к нагрузкам, а также кратковременность прорыва (те самые несколько секунд) сыграли свою роль. Первые два дня он чувствовал себя так, будто его хорошенько потрясли в гигантском миксере — общая ломота, тупая боль в перегруженных суставах и огненная мышечная усталость. Но уже на третий день он смог появиться на легкой, восстановительной тренировке. Болевые ощущения больше напоминали последствия самой жесткой в жизни силовой, умноженной на два, а не на десять, как он боялся. Это было тяжело, но терпимо и, главное, обратимо.

Макс, как и обещал Виктору, помогал ему, но видел, что друг восстанавливается с волчьей скоростью. Андрей, бледный и чуть замедленный, но уже без гримас боли, усердно выполнял легкие кардио и растяжку. Виктор, увидев его, лишь кивнул, не задавая вопросов, но внимательно следил за каждым движением.

Все в зале, от матерых качков до новичков, смотрели на Андрея иначе. Не просто как на парня с оранжевым поясом, который выиграл турнир. А как на того, кто в последнюю секунду совершил нечто... не укладывающееся в рамки. Шепотков было много, но под строгим взглядом Виктора они быстро затихали.

К концу недели Андрей был уже почти в своей обычной форме, если не считать остаточной скованности в плече и более внимательного, изучающего взгляда, который он теперь бросал на собственное тело, будто прислушиваясь к его новым, послештормовым шумам.

В пятницу, после общей вечерней тренировки, Виктор не отпустил их домой.

— Андриано, Цыпленок. Останьтесь. Разговор.

Они переглянулись. Макс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Виктор повел их не в раздевалку, а в свой маленький кабинет-подсобку, заваленный папками, спортинвентарем и пахнущий старым деревом и лыжным воском. Он уселся за стол, жестом указав им на два скрипучих стула.

— Итак, — начал тренер, разложив перед собой какие-то бумаги. — Турнир. Результаты утверждены. И кое-что пришло. — Он вытащил из папки официальный бланк с печатями. — Андрей. По итогам «Кубка Самсона» и предыдущих квалификационных стартов тебе присвоен спортивный разряд «Кандидат в мастера спорта». Поздравляю.

Он протянул бумагу. Андрей взял ее, его пальцы чуть дрогнули. Он смотрел не на титул, а на фамилию и имя, напечатанные казенным шрифтом. КМС. Это была не просто бумажка. Это была первая серьезная ступень. Официальное признание. Путь, который начался в подвале колледжа, привел сюда, в этот душный кабинет, к этим печатям.

— Спасибо, Витя, — тихо сказал Андрей, и в его голосе прозвучала не детская радость, а взрослая, тяжелая благодарность.

— Не мне. Ты сам. — Виктор махнул рукой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Теперь о наглядном. Разряд — это в паспорте спортивном. А здесь, в зале, — он потянулся к старой картонной коробке на полке и извлек оттуда два свертка из плотной ткани, — здесь — язык, который все понимают.

Он развернул первый сверток. Из ткани выпал пояс. Не оранжевый. Коричневый. Толстый, плотный, цвета горького шоколада. Виктор взял его в руки, ощупывая, будто проверяя качество.

— Оранжевый — это хорошо. Но ты его перерос. И не только на татами. — Тренер посмотрел Андрею прямо в глаза. — Коричневый пояс — это не просто следующий цвет. Это ответственность. Теперь ты не только за себя отвечаешь. Твоя техника, твое поведение — пример. Для таких, как он. — Виктор кивнул в сторону Макса. — Носи достойно. И помни, до чёрного — один шаг. Самый трудный.

Он протянул пояс. Андрей принял его. Ткань была грубой, тяжелой, в разы весомее оранжевого. Он молча кивнул, сжимая пояс в руках. Слова были не нужны.

Потом Виктор развернул второй сверток. Оттуда появился жёлтый пояс. Яркий, как летнее солнце, заметно более светлый и тонкий, чем коричневый, но всё равно — настоящий, не белый.

— Цыпленок. Ты. Первая победа на соревнованиях. Не просто участие — победа. Дисциплина. Рост. Ты перестал быть чистым листом. На тебе уже есть записи. — Виктор протянул желтый пояс Максу. — Жёлтый — это цвет земли, на которой уже что-то проросло. Понял? Ты пророс. Теперь расти дальше. Не останавливайся.

Макс взял пояс. Он был теплым на ощупь. Его первый цветной пояс. Не белый символ невинности и начала, а знак того, что путь пройден, пусть и короткий его отрезок. В горле встал ком.

— Понял, — хрипло выдохнул он. — Спасибо.

— Всё, — отрывисто сказал Виктор, откидываясь на спинку стула. — Завтра — выходной. В понедельник — работа. Андриано, с новым поясом тебя ждут новые задачи. Цыпленок, с жёлтым расслабляться нельзя. Свободны.

Они вышли из кабинета в тихий, пустой зал. Вечерний свет лился через высокие окна, ложась длинными полосами на пустые татами и блестящий металл тренажеров. Они стояли рядом, каждый держа в руках свой трофей: Андрей — коричневый пояс и удостоверение КМС, Макс — желтый пояс.

Андрей первый нарушил тишину. Он развернул коричневый пояс, прикидывая его длину.

— Ничего себе шаг, а? От «Андриано» с оранжевым — к «кандидату» с коричневым.

— Заслуженно, — сказал Макс, оборачивая желтый пояс вокруг ладони. Он чувствовал легкое головокружение от случившегося.

— И тебе тоже, — Андрей хлопнул его по плечу, уже без прежней, разбивающей силы, а с новой, обретенной с поясом сдержанностью. — Не «Цыпленок» ты больше. Пора тебе новую кличку. «Желторотик», что ли? — он усмехнулся.

— Лучше уж «Цыпленок», — фыркнул Макс, но внутри что-то ёкнуло. Он действительно больше не был тем испуганным птенцом, которого ветер сдувал с ног.

Они пошли переодеваться. В раздевалке, при свете тусклых ламп, Андрей снял свой потный, потертый оранжевый пояс, который был с ним через боль, пот и первую победу. Он аккуратно свернул его и убрал в сумку. Потом обернул вокруг талии коричневый. Узел лег точно, как будто пояс ждал своего часа. Он посмотрел на себя в зеркало. Отражение было знакомым, но иным. Более... весомым.

Макс тем временем снял белый пояс. Тот самый, с которым он вышел на свою первую схватку. Он тоже свернул его, ощущая грубую ткань под пальцами. Потом завязал желтый. Цвет был ярким, живым. Он поймал в зеркале взгляд Андрея и кивнул.

— Ну что, — сказал Андрей, закидывая сумку на плечо. — Пойдем отмечать. Только без фанатизма. Завтра все равно выходной, а в понедельник... — он потыкал пальцем в свой новый пояс, — ...начинается новая история.

Они вышли на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки. Два силуэта — один повыше, с сумкой через плечо, другой пониже, с рюкзаком. И два новых пояса, скрытых под куртками, но ощутимых каждым движением. Коричневый — как тяжесть ответственности и зрелости. Желтый — как уверенность первых всходов. И где-то далеко, в уральских горах, их третий, потерянный пока что товарищ, возможно, искал свой, особенный цвет, чтобы однажды вернуться и вплести его в общую ткань их пути.

Глава 14. "Ты слишком зазнался..."

Жёлтый пояс жёг. Не физически, конечно. Он жёг сознание Макса. Как заслуженная, долгожданная награда, которую хотелось показывать миру. Следующая тренировка в «Самсоне» после вручения поясов прошла под знаком этого нового, яркого цвета на талии Макса. Он ловил на себе взгляды других новичков, особенно тех, кто всё ещё носил белый. И в его осанке, в чуть более размашистых движениях при разминке, появилась лёгкая, едва уловимая бравада.

На татами Виктор поставил его в группу с другими начинающими для отработки базовых бросков и удержаний. И тут желтый пояс сработал как катализатор. Макс, окрылённый не только цветом, но и памятью о своей победе на турнире, боролся с невиданным прежде напором. Он не просто отрабатывал приёмы – он побеждал. Один за другим его партнёры-новички оказывались на лопатках или в плотных захватах. Его техника, отточенная месяцами страданий под присмотром Андрея и Виктора, на фоне общей неопытности выглядела почти мастерской.

— Хорошо, Макс, собранно! — одобрительно кивнул Виктор, проходя мимо, и это стало каплей, переполнившей чашу.

Макс поймал себя на том, что после очередного удачно проведённого удержания бросил взгляд через зал — на Андрея. Тот работал в паре с одним из коричневых поясов, отрабатывая сложные связки. Их глаза встретились на секунду. И Андрей… усмехнулся. Не та привычная, одобрительная ухмылка. А быстрая, едва заметная усмешка, в которой Максу почудилось что-то вроде снисходительности. Или, что было хуже, скучного одобрения, как взрослый кивает ребёнку, собравшему сложный пазл.

Волна жара ударила Максу в лицо. Этот взгляд, эта усмешка перечеркнули все одобрительные кивки Виктора. Внезапно его победы над новичками показались ему мелкими, почти игрушечными. «Он думает, я всё ещё тот самый «Цыпленок», — пронеслось в голове. — Думает, что желтый пояс — это потолок».

Когда Виктор объявил перерыв для свободных спаррингов в своих группах, Макс, не раздумывая, направился к Андрею. Тот как раз отдышивался, вытирая лицо полотенцем.

— Андрей, — голос Макса прозвучал чуть громче, чем он планировал. — Давай схлестнёмся. Пока ты с серьёзными ребятами возишься.

Андрей медленно опустил полотенце. Его голубые глаза, обычно ясные, стали холодными и оценивающими. Он окинул Макса взглядом с головы до ног, задержавшись на желтом поясе.

— Схлестнёмся? — переспросил он нейтрально. — Ты уверен? Свободный спарринг, не отработка.

— Абсолютно, — выдохнул Макс, уже чувствуя, как адреналин начинает подмывать ту самую, недавно обретенную уверенность. Но отступать было поздно.

Андрей кивнул, без тени улыбки.

— Ладно. Три минуты. Будь готов.

Они вышли на свободный татами. Несколько человек из группы Андрея переглянулись, заинтересованно притихли. Виктор, наблюдавший за другим углом зала, скрестил руки на груди, но не вмешивался.

Судьи не было. Они просто встали друг напротив друга. Макс в боевой стойке, собранный, напряженный, весь — ожидание и вызов. Андрей стоял расслабленно, его коричневый пояс висел чуть косо, но в этой расслабленности была звериная готовность.

И началось. Макс ринулся в атаку первым, пытаясь повторить свой успешный заход с новичками. Андрей даже не уклонился. Он просто принял захват, позволил Максу схватить себя, и в тот же миг его тело, будто ожившая стальная пружина, сработало. Легкое движение бедром, точный подсев — и мир для Макса перевернулся. Он даже не понял, что это был за бросок. О-учи-гари? Ко-сото-гаке? Неважно. Он очутился на спине, и тяжёлое колено Андрея легло ему на грудь, фиксируя в удержании. Всё заняло maybe пять секунд.

— Иппон, — сухо констатировал Андрей, поднимаясь и отходя, чтобы дать Максу встать.

У Макса перехватило дыхание от удара и от скорости произошедшего. Стыд, острый и жгучий, залил его с головой. Он вскочил, кивнул, стараясь сохранить лицо.

— Давай ещё, — сказал он, голос срывался.

— Ещё? — Андрей пожал плечами. — Давай.

Вторая схватка длилась чуть дольше. Макс пытался быть осторожнее, действовать от защиты. Он продержался секунд двадцать, прежде чем Андрей, словно читая его мысли на шаг вперед, провёл чистейший сэой-нагэ (бросок через спину). Макс взлетел и шлёпнулся на татами с таким чувством, будто его выбросили из движущегося поезда. Иппон.

Третья схватка. Четвёртая. Пятая. Картина не менялась. Андрей не использовал грубую силу. Он использовал превосходство. Техническое, тактическое, скоростное. Каждый его бросок был учебником по дзюдо — эффективным, минималистичным, неоспоримым. Он не злорадствовал, не говорил ни слова. Просто делал свою работу. Бросок. Иппон. Пауза. Снова.

К десятой схватке у Макса в глазах стояли слёзы от унижения и бессилия. Его дыхание стало хриплым, ноги подкашивались, а жёлтый пояс, ещё недавно такой гордый, теперь казался жалкой, яркой тряпкой, которая только подчёркивала его ничтожность на фоне коричневой мощи Андрея. Он больше не бросался в атаку. Он просто стоял, ожидая неизбежного, как приговорённый.

Андрей в очередной раз сократил дистанцию. Но на этот раз он не бросил. Он резко вошёл в ближнюю дистанцию, обхватил Макса и, вместо броска, мощно, но контролируемо прижал его к татами, перейдя в удержание. Не «иппон», а жёсткий, подавляющий контроль. Он склонился над ним, и его голос, тихий и жёсткий, прозвучал прямо у уха Макса:

— Хватит. С небес спустился? Или ещё летаешь?

Макс не смог ответить. Он просто закрыл глаза, чувствуя, как горячий стыд сменяется ледяным, отрезвляющим пониманием.

Андрей отпустил его и встал. Он отдышался, глядя на Макса, который медленно поднимался с татами, не в силах поднять глаз.

— Новый пояс — это хорошо, — сказал Андрей, уже без злости, но и без снисхождения. Голос был ровным, как сталь. — Но он не делает тебя другим. Он отмечает путь, который ты прошёл. Весь путь, понимаешь? А не его последний метр. Зазнаешься — останешься тут навсегда. С жёлтым поясом и с мыслью, что ты уже чего-то достиг.

Он протянул руку, помогая Максу окончательно подняться.

— Завтра придёшь, и мы начнем с того места, где остановились сегодня. До этого самого «иппона». Будешь учиться его не получать. Понял?

Макс кивнул, глядя куда-то в пол. Понял. Очень хорошо понял. Вся мишура, вся гордость испарились, оставив после себя знакомый, горький привкус собственного предела. Но в этот раз в нём не было отчаяния. Была ясность. Чёткая, как удар спиной о татами.

— Понял, — прохрипел он.

Они молча пошли в раздевалку. По дороге Макс машинально поправил свой жёлтый пояс. Он больше не горел. Он просто был. Напоминанием. Не о победе над новичками, а о дистанции, которую предстояло пройти. И о друге, который не дал ему забыть, что самое важное сражение — это не с другими, а с тем самым зазнавшимся «я», которое только что получило очень болезненный, но необходимый нокдаун. Возвращение на землю было жёстким, но честным. И только так, с этой твёрдой, неумолимой земли, и можно было сделать следующий шаг.

Глава 15. Погружение.

Урок был усвоен с железной, безоговорочной ясностью. На следующий день Макс явился в зал с таким видом, будто его желтый пояс был не трофеем, а инструментом, затупившимся от вчерашней бравады и требующим заточки. Он не ловил взглядов, не искал лёгких партнёров. Он молча встал в строй на разминке, и его движения были лишены даже намёка на ту недавнюю размашистость.

Андрей встретил его кивком — ни одобрительным, ни осуждающим. Просто констатация факта: ты здесь. И работа началась. Но работа эта была иной. Не та, к которой привык Макс.

Виктор, словно сговорившись с Андреем, построил тренировку вокруг понятия, которое Макс всегда считал само собой разумеющимся, а теперь увидел в нём бездну мастерства: расслабление.

— Цыпленок! — рявкнул тренер, наблюдая, как Макс в паре с другим желтым поясом пытается провести бросок. — Ты что, сосульку из себя строишь? Весь в зажимах! Шея деревянная, плечи к ушам! Расслабься!

«Расслабься». Казалось бы, что может быть проще? Но для Макса, чьё тело месяцами училось напрягаться, концентрироваться, вкладываться в каждое движение, это оказалось невероятно сложно. Его расслабление выглядело как обмякшая тряпка — бесполезная и уязвимая.

И тут к нему подключился Андрей. После общей части Виктор отдал его под опеку «коричневого пояса».

— Покажи ему, что такое работать без лишнего напряжения, — бросил тренер. — Без этой дурацкой скованности.

Андрей начал с самого простого. С перемещений. Он заставлял Макса просто ходить по татами в борцовской стойке.

— Не ползи, как краб на сковородке. Иди. Чувствуй пол. Колени мягкие. Плечи опущены. Дыши.

Потом — захваты. Андрей давал себя схватить.

— Чувствуешь, как у тебя руки вцепляются, будто клещи? Вот это — лишнее. Хватай, но не души. Кимоно не враг, это продолжение противника. Чувствуй ткань, а не рви её.

Макс тупил. Его мозг, отточенный на логике, не мог постичь эту парадоксальную «лёгкость силы». Казалось, чем меньше он напрягался, тем слабее становился. Андрей снова и снова мягко выводил его из равновесия, используя лишь инерцию его же собственных зажатых движений.

— Ты думаешь, что сила — это когда ты весь сжался в комок и рванул, — говорил Андрей, с лёгкостью парируя очередную скованную атаку Макса. — На самом деле сила — это когда ты можешь рвануть, будучи расслабленным. Напряжение должно приходить в самый последний момент, в точку приложения силы. Всё остальное время ты — вода. Ты течёшь.

Он показывал на себе. Движения Андрея в спарринге с Максом были плавными, почти ленивыми. Но в момент броска его тело на миг превращалось в сжатый ураган — взрывной, точный, и тут же снова расслаблялось. Это была та самая «лёгкая тяжесть», которая так поразила Макса в его финальном броске на турнире, только сейчас она проявлялась в каждом движении, а не в одном, запредельном рывке.

К концу тренировки Макс был мокрый и измотанный не от физической нагрузки, а от умственной. Он пытался перестроить годами складывавшийся паттерн «усилие = результат». Это было похоже на попытку писать левой рукой, если ты правша: медленно, коряво, и с постоянным желанием вернуться к привычному, даже если оно менее эффективно.

В раздевалке, отливаясь водой, он спросил:

— И так всегда? Сначала это… ощущение беспомощности?

Андрей, растирая полотенцем короткие волосы, хмыкнул.

— Да. Потому что ты ломаешь старые привычки. Твой мозг кричит, что ты всё делаешь неправильно, что ты слабеешь. Но это не так. Ты просто убираешь лишнее. Лишнее напряжение, лишние движения, лишние мысли. Остаётся суть. Это и есть основа. Без этой лёгкости все твои приёмы — просто грубая сила. А против грубой силы всегда найдётся кто-то грубее.

— Как ты этому научился?

Андрей задумался.

— Сначала — через боль. Виктор ломал меня так же, как я сейчас ломаю тебя. Потом… через наблюдение. Смотри на Виктора, когда он показывает технику. Он не делает лишних движений. Всё чётко, по делу. И через практику. Много-много скучной, монотонной практики. Пока это не уйдёт в тело, в мышечную память. Пока ты не начнёшь двигаться так, не думая.

Макс кивнул, смотря на свои руки. Они всё ещё непроизвольно сжимались в кулаки. Путь казался бесконечным. Только вчера он думал, что поднялся на небольшую горку. Сегодня ему показали Гималаи, скрывавшиеся за поворотом.

Вечером, лёжа в кровати, он пытался «расслабиться» по-андреевски. Не просто обмякнуть, а сохранить собранность, но без зажимов. Это было невероятно трудно. Но в этой трудности была странная, чистая красота. Красота эффективности. Красота мастерства, которое начиналось не с сложных бросков, а с умения просто стоять и дышать.

На следующий день на татами Макс снова был «сосулькой». И снова Андрей, с бесконечным, почти машинным терпением, возвращал его к основам. «Расслабь плечи. Шея свободна. Колени живые». Фразы звучали как мантра.

И неделю спустя случилось маленькое чудо. Во время отработки учи-маты на манекене, Макс, уже отчаявшийся, на секунду перестал пытаться «сделать всё правильно». Он просто представил себя той самой «водой», о которой говорил Андрей. Не подумал, а почувствовал. И его движение, всё ещё далёкое от идеала, внезапно стало плавнее, целостнее. Манекен качнулся и упал с более чистым, глухим стуком.

Он замер, глядя на свою работу. Андрей, наблюдавший со стороны, не сказал «молодец». Он просто кивнул и произнёс:

— Вот. Запомни это чувство. Это оно. Теперь попробуй повторить. Не движение. Чувство.

Это был не прорыв. Это был первый, крошечный шаг в новое измерение. Шаг от силы, взятой напряжением, к силе, рождающейся из контроля и экономии. Макс наконец-то начал понимать, что коричневый пояс Андрея — это не просто следующий цвет. Это иной уровень понимания собственного тела. И его жёлтый пояс был не вершиной, а дверью в длинный, извилистый коридор, ведущий к этой новой, пугающей и невероятно манящей, «лёгкой тяжести».

Лето прошло быстро, началась учёба, всё время до сессии было забито ей, но про тренировки дуэт не забывал, и даже после сессии Макс и Андрей продолжали тренироваться. Тем временем наступил конец февраля, а прогресс Макса и Андрея застопорился. Оба уперлись в невидимый потолок.

Макс перестал быть «сосулькой», но его техника застыла в правильной, но безжизненной точности. Он мог повторить, но не мог создать. Андрей, застрявший в роли терпеливого учителя, сам перестал расти. Его коричневый пояс словно окаменел. Тренировки превратились в рутину, а в воздухе повисло невысказанное разочарование. Даже их общее программирование стало функциональным, но лишенным изящества.

Виктор видел это, но молчал, позволяя им прочувствовать стену изнутри.

В конце февраля, во время очередного рандори, Андрей, как всегда, легко предугадал и провёл бросок. Но в этот раз, падая, Макс увидел не силу, а чистое предвидение. Вставая, он спросил не «как делать», а: «Как ты знаешь, что я сделаю?»

Вопрос повис в воздухе, ударив и по Андрею. Он понял, что застрял, повторяя мантры, а не развивая мышление. Он кивнул — не как учитель, а как партнёр по общей проблеме.

В тот вечер их разбор в раздевалке длился долго. Забытые ноутбуки погасли. Они говорили не о приёмах, а о шаблонах, чтении намерений, о выходе за рамки. Впервые за месяцы в диалоге не было тупика. Была сложная задача, которая теперь стояла перед ними обоими. Стена оставалась, но они нащупали первую трещину, чтобы ломать её вместе.

Глава 16. Отдых.

Выходной выдался сонным и солнечным. После недели каторжной работы над «расслаблением» и Макс, и Андрей чувствовали необходимость в полном отрыве от залов, пота и татами. Решение пришло само — прогулка до нового торгового центра на окраине. Никакой цели, просто побродить, посмотреть на людей.

Торговый центр встретил их прохладой кондиционированного воздуха и неторопливым гулом субботней толпы. Они брели по галереям, когда Андрей вдруг замедлил шаг и ткнул локтем Макса в бок.

— Смотри-ка, — сказал он без особого удивления, скорее с интересом. — Знакомый типаж.

У большого фонтана, разглядывая карту центра, стоял мужчина. Он был не просто высоким — он был огромным. Под два метра ростом, с плечами, которые, казалось, не помещались в стандартный дверной проем. На нём были простые чёрные шорты и серая футболка, натянутая на торс, напоминавший сложенную гранитную глыбу. Мускулатура была не гипертрофированной, как у современных бодибилдеров, а классической, мощной, функциональной — широкие плечи, массивная грудь, объёмные бицепсы и трицепсы, прорезанные жилами. Волосы, тёмные, почти чёрные, были коротко стрижены. Лицо с правильными, грубоватыми чертами, скуластое, и цепким взглядом казалось знакомым по тысячам мемов и мотивационных видео из глубины интернета.

— Боже, — прошептал Макс. — Да это же…

— Похож, да, — кивнул Андрей, но в его тоне не было паники, лишь любопытство. — Ходячая легенда. Интересно, это он?

В этот момент мужчина обернулся, и его взгляд скользнул по ним. Он явно кого-то искал. Взгляд остановился, и в узких глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он не улыбнулся, но слегка кивнул, как коллеге по цеху, и сделал шаг в их сторону.

— Hey. You boys. From the beach, right? And the tournament. — Его голос был удивительно спокойным и не таким хриплым, как в легендарных роликах, но низким и весомым.

Макс, чей английский ограничивался чтением технической документации и редкими сериалами с субтитрами, растерялся, уловив лишь «beach» и «tournament». Он беспомощно посмотрел на Андрея. Тот, чей уровень языка был получше благодаря увлечению зарубежными методиками тренировок и фильмами в оригинале, кивнул в ответ.

— Yeah. That was us, — ответил Андрей, стараясь говорить четко. — We saw you… at the beach. And in the hall.

Мужчина — Билли — кивнул, словно это было само собой разумеющимся.

— Good spirit. I remember. You train hard. It shows. — Он оценивающе окинул их взглядом, и его внимание задержалось на коричневом поясе Андрея. — Progress. Good. Keep it honest. No shortcuts.

Он говорил с ними ещё минуту, что-то о важности базовых упражнений и дисциплины. Андрей переводил обрывки фраз Максу на ухо: «Говорит, качать базу… что важен настрой…». Сам Билли выглядел скорее сосредоточенным, чем восторженным, как на пляже. Будто выполнял какую-то миссию по обмену опытом. Потом он посмотрел на свои большие, простые часы.

— Time to move. You stay strong. Mind the basics. — И с этими словами он развернулся и зашагал прочь, его мощная фигура быстро растворилась в толпе у эскалатора.

— Странно, — сказал Андрей, глядя ему вслед. — Весь такой… деловой. Не похоже на промо-акцию.

— Может, просто приватно отдыхает, — предположил Макс, всё ещё под впечатлением. — Круто, что он нас узнал.

Чувство было скорее приятным — их заметила и одобрила икона. Никакой мистики, просто удачная встреча со звездой старой школы. Настроение у них было приподнятым, когда они вышли из торгового центра.

И тут у стены они увидели ту самую группу подростков со свечкой и надписью на стене: «Billy Herrington. Legend never dies. 1969 – 2018».

Лёгкое недоумение сменилось холодком. Андрей подошёл ближе.

— Эй, ребята, а что тут у вас?

Парень с проколотой губой мрачно посмотрел на него.

— Поминки. Годовщина. Билли Херингтона. Умер в 2018-м.

Мир не накренился, а скорее резко остановился. Макс почувствовал, как желудок сжался в ледяной комок. Он посмотрел на Андрея. Тот уже доставал телефон, его пальцы дрожали. Быстрый поиск. Статья. Даты. 2 марта 2018. Автокатастрофа.

— Но мы же… только что… — голос Макса сорвался на полуслове. Теперь ужас пришёл — тихий, рациональный и от этого ещё более леденящий.

Андрей молча показал ему экран. Потом посмотрел на вход в торговый центр, откуда они только что вышли.

— Это не мог быть просто похожий, — прошептал он. — Он нас узнал. Назвал «beach» и «tournament».

Логика рушилась. Они кинулись обратно, прочесали всё, что могли. Спрашивали. Никаких следов. Человек-гора испарился.

Вечером, в полной темноте, они сидели на лавочке у общежития.

— Что это было, Андрей? — тихо спросил Макс. — Мы что, с призраком поговорили?

— Не знаю, — ответил Андрей, и в его голосе звучала беспомощность, которую Макс слышал впервые. — Он был… настоящий. Я его руку видел, жилы на ней… Он пах… потом и каким-то лосьоном.

Но мозг, защищаясь, уже начал свою работу. На следующий день, после изматывающей тренировки, ужас начал отступать, вытесняемый усталостью и привычным ритмом жизни. «Наверное, всё-таки двойник… Очень уж похожий. А про пляж и турнир — может, он как фанат следил, или Андрей что-то не так понял…» — думал Макс.

Андрей тоже не поднимал тему. Слишком нереально. Слишком страшно. Гораздо проще было свалить всё на совпадение, стресс и силу массовой культуры, создавшую настолько живой образ, что он начал являться в реальности. Они решили, по молчаливому согласию, забить. Просто забить и не думать. В их мире и так хватало реальных вызовов: новый пояс Андрея, мучительное постижение «лёгкости» Максом, тень Кайхо и неясное будущее с Данияром. Призраки, даже самые культуристичные, были непозволительной роскошью для их прагматичного мира. Но где-то в самом низу, под слоями логики, остался крошечный, холодный осколок сомнения, который уже никогда не растает полностью.

Глава 17. Тайны кайхо 1.

Весенние каникулы на носу, а Виктор выложил перед ними на стол не учебники, а два билета на поезд до ближайшего к Уральским горам города и конверт с деньгами на такси.

— Андриано, Цыпленок, — сказал тренер, упираясь руками в стол. — Вы застряли. Одному — пояс новый, а голова старая, с зажимами. Другой — коричневый получил, а внутренне всё ещё на оранжевом топчется. Нужен толчок. Смена обстановки.

Андрей скептически посмотрел на билеты.

— Витя, мы что, в спортивный лагерь едем?

— Хуже, — хмыкнул Виктор. — К монахам. К тем самым, у которых ваш Данияр пропадает. Они не тренеры в нашем понимании. Они… смотрители. Над телом и над тем, что внутри. Поживёте там неделю. Потренируетесь по их правилам. Может, про ваши «зажимы» и «застои» что умное скажут.

Идея тренировки без привычного железа и татами казалась абсурдной, но авторитет Виктора был непререкаем. Через три дня они уже выходили на запылённой станции в предгорьях, а ещё через два часа тряслись на разбитом уазике по лесной дороге к уединённому скиту.

Монастырь — вернее, несколько срубов, притулившихся к склону горы у быстрой ледяной речки — встретил их гулкой тишиной. Их встретил пожилой мужчина в простой тёмной одежде — хранитель, Леонид Иванович. Лицо его было изрезано морщинами, глаза смотрели сквозь них.

Они передали письмо от Виктора. Тот прочёл, кивнул.

— Жить можно. Работать будете по хозяйству. Тренироваться… — он внимательно оглядел их, — …можете. Но только вместе с Данияром. Он ваш проводник в наших стенах. Без него — только физический труд.

Сердце у обоих ёкнуло от надежды. Значит, Данияр здесь! Их отвели в простую келью и велели ждать.

Данияра они увидели только на ужине в общей трапезной. Он сильно изменился. В нём появилась каменная, нерушимая внутренняя сосредоточенность, но и какая-то закрытость, граничащая с холодом. Когда они подошли, он лишь поднял на них взгляд. В его тёмных глазах не было ни радости, ни тепла — лишь плоская, безразличная гладь, под которой, однако, чудилось что-то едкое.

— Данияр! — не сдержался Макс. — Мы приехали! На неделю. Витя отправил. Сказали, можем тренироваться только с тобой.

Данияр отложил ложку. Взгляд его скользнул по лицу Андрея, и в нём на миг вспыхнула та самая старая, гложущая обида, которую они видели в его глазах после финального броска.

— Я знаю, — сказал он ровно. — Леонид Иванович говорил.

Он помолчал, будто выбирая слова. Потом произнёс чётко, отчеканивая, и в его голосе прозвучало не предложение, а отточенное, грубое отрезание:

— Идите в баню!

И он снова принялся за еду, всем видом показывая, что разговор окончен.

Макс растерянно перевёл взгляд на Андрея. Тот стоял, слегка побледнев. Фраза «идите в баню» в их мужском общении никогда не означала гигиеническую процедуру. Это был грубый, отточенный ещё в общежитии эвфемизм, означавший одно: «пошли нахуй», «отстаньте», «не мешайте».

Данияр не просто отказался. Он отказался с презрением, послав их куда подальше. И причина витала в воздухе между ними, густая, как смоль: Андрей овладел Кайхо. Пусть кустарно, опасно, но овладел. А Данияр, проведший годы в поисках, всё ещё стоял перед запертой дверью. Их появление здесь, с просьбой учиться, было для него не помощью, а живым укором и напоминанием о его собственном провале.

На следующий день они пытались подойти к нему снова — утром, после работы, вечером. Ответ был один и тот же: ледяное молчание, игнорирование или тот же короткий, уничижительный отказ. Он делал свою работу, медитировал, выполнял странные дыхательные упражнения, но в его пространство их не пускал. Они были для него пустым местом, назойливым шумом, который нужно было терпеть по приказу старших.

Вечером второго дня, когда отчаяние начало брать верх, Андрей перехватил Данияра на узкой тропинке к роднику.

— Данияр, хватит! Мы уезжаем, ладно? Но скажи хоть что-то. Почему? Хотя бы за что?

Данияр остановился. В сумерках его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева.

— За что? — его голос был тихим и ядовитым. — Ты пришёл сюда, в моё место, за моими знаниями. Ты, который всё уже получил сам. Которому не нужны были ни учителя, ни годы. Который просто… рванул.

— Я чуть не сломался! — выкрикнул Андрей.

— А я ломаюсь каждый день! — вдруг взорвался Данияр, и в его глазах полыхнула голая, неконтролируемая ненависть. — Каждый день я бьюсь головой в эту стену! И ничего! А ты приезжаешь и просишь «помощи»? Ты смеёшься надо мной? Вы никогда не получите знания о Кайхо здесь. Никогда. Ни от них, ни от меня. Вы для этого мира — шум. Помеха. И я сделаю всё, чтобы вы уехали с пустыми руками, как и приехали.

Он резко развернулся и скрылся среди деревьев, оставив их в гнетущей тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и бешеным стуком сердец.

Вернувшись в келью, они сидели в полной темноте, не зажигая света.

— Всё кончено, — прошептал Макс. — Он нас возненавидел навсегда. И монахи его поддерживают. Мы здесь просто наказание для него.

Андрей молчал. Потом неожиданно встал и подошёл к маленькому, забранному решёткой окошку.

— Не кончено, — сказал он тихо, но твёрдо.

— Как не кончено? Он только что сказал…

— Он сказал, что мы не получим знания от них. От живых. — Андрей обернулся, и в слабом лунном свете Макс увидел на его лице не отчаяние, а холодную, расчётливую решимость. — Пока мы сегодня бегали за ним и рубили дрова, я кое-что заметил. Старую библиотеку. Пристройку к главному храму. Окно на первом этаже… там нет решётки, только ставня на деревянной защёлке. И пока все медитируют или спят после ужина, туда никто не ходит.

Макс замер, осознавая, к чему клонит друг.

— Ты хочешь… проникнуть туда?

— Он сказал — от них мы ничего не получим. Значит, нужно взять самому, — голос Андрея звучал почти шёпотом, но в нём не было сомнений. — Там могут быть книги. Рукописи. Всё, что они собирали веками. Если где-то и есть настоящие ответы о Кайхо — не дай бог, даже чертежи или принципы — то только там. Риск огромный. Но другого шанса не будет.

Он пристально посмотрел на Макса в темноте.

— Я иду туда этой ночью. Со мной?

Глава 18. Тайны кайхо 2.

Ночь была беспросветно чёрной и невероятно тихой. Только шум ледяной речки и редкий крик ночной птицы нарушали гнетущее безмолвие. В монастыре все спали. Андрей, под прикрытием этой тишины, провёл Макса по тёмному двору, мимо спящих срубов, к низкой, почти неприметной пристройке из тёмных брёвен — старой библиотеке.

Окно, как и заметил Андрей, было заперто простой деревянной ставней с внутренней защёлкой. С помощью складного ножа и проволоки, припасённых Андреем (видимо, он планировал это заранее), щелчок прозвучал оглушительно громко в ночи. Они замерли, прислушиваясь. Ничего. Через мгновение они уже были внутри.

Воздух пах старыми книгами, пылью и сухими травами. В слабом свете фонарика на телефоне Андрея проступали ряды грубых полок, заставленные потрёпанными фолиантами, стопками бумаг в кожаном переплёте и свитками. Они начали лихорадочный поиск. Макс, движимый азартом, рылся в ближайшем углу. Его пальцы наткнулись на относительно новую, но уже потёртую книгу в тёмной обложке. Он вытащил её и направил свет экрана на заголовок. Сердце ёкнуло: «Основы Кайхо».

— Андрей, смотри! — прошептал он, подавая находку другу.

Андрей взял книгу, быстро пролистал, его глаза пробегали по страницам, заполненным схемами, иероглифами и пояснениями на старославянском и странном, гибридном языке.

— Элементарщина, — отрезал он, возвращая книгу Максу. — Дыхательные циклы, базовые медитации для концентрации, теория о «центре». Ничего такого, чему я тебя сам не научу, если понадобится. Это для самых зелёных новичков.

Максу стало обидно, но он не стал спорить. Вместо этого он решительно сунул книгу за пазуху, под футболку. «Хоть что-то», — подумал он.

Поиски продолжались. Они перебирали книги, свитки, но находили либо исторические хроники, либо трактаты по травничеству, либо непонятные ритуальные тексты. Отчаяние начало подкрадываться. Вдруг Макс, пытаясь сдвинуть тяжёлый сундук, чтобы добраться до полки за ним, нечаянно надавил на резную розетку в деревянной панели стены. Раздался лёгкий, сухой щелчок, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, тёмный проход.

Они переглянулись. Это было уже не воровать — это было вторгаться. Но любопытство и азарт оказались сильнее. Проскользнув внутрь, они оказались в крошечной, скрытой комнате. В центре её, на простом каменном алтаре, лежала одна-единственная книга. Она была тонкой, переплетённой в тёмную, почти чёрную кожу, и казалась древней. Пыли на ней не было. Андрей, затаив дыхание, направил свет на обложку. Там, вытисненные серебряными, уже потускневшими буквами, сияли слова: «Кайхо и Шинга Кайхо».

Он осторожно открыл её. На первых же страницах были изображены не просто схемы, а сложнейшие энергетические схемы тела, графы переходов состояний, формулы, напоминавшие высшую математику, и пояснения о разных путях и формах Кайхо. Это был не учебник для новичков. Это был… чертёж. Или свод законов.

— Это оно, — выдохнул Андрей, его глаза горели. — То, что нам нужно. Настоящее знание.

Он бережно закрыл книгу и сунул её себе за пояс, под куртку.

— Всё, сматываемся. Быстро.

Они выскользнули из тайной комнаты, постаравшись привести всё в исходное состояние, и через окно выбрались наружу. Сердца колотились так, что, казалось, звук разнесётся по всему скиту. Они уже почти добежали до своей кельи, чтобы схватить вещи, когда из тени высоких сосен вышел Данияр.

Он стоял неподвижно, в одной простой рубахе, несмотря на ночной холод. Его лицо в лунном свете было искажено не яростью, а глухой, ледяной обидой. Он не знал о тайной комнате. Он просто видел, как они, чужаки, вылезают из окна священного для него места — библиотеки, куда ему самому доступ был ограничен.

— Стоять... Читатели из вас такие себе, — прозвучало тихо, но с такой плотной ненавистью, что у Макса похолодела спина.

Андрей шагнул вперёд, прикрывая Макса.

— Данияр, мы просто…

— Что вы взяли? — перебил Данияр. Его голос дрожал. — Что вы посмели унести? Отдайте. Всё, что взяли.

Он принял боевую стойку. Она была не такой, как в дзюдо. Она была низкой, звериной, готовой к мгновенному рывку. Он ждал, что Андрей активирует своё Кайхо. Ждал решающей схватки.

Но Андрей скомандовал через плечо:

— Бежим! В лес!

Макс, ошеломлённый, ринулся за ним. Они сорвались с места, врезаясь в тёмный чащобу за оградой скита. Бежали, спотыкаясь о корни, хватая ртом колкий ночной воздух.

— Почему бежим?! — выкрикнул Макс, когда они скрылись за первым пригорком. — Мы можем дать бой! Вдвоём!

— Не можем! — отрывисто бросил Андрей, не сбавляя темпа. — Если ты с ним сцепишься, он тебя сломает за секунды. Он не тот парень, что уезжал. А если я… — он запнулся, — если я применю против него Кайхо, чтобы остановить… я могу его убить. Понимаешь? Я не могу этого сделать. Он всё ещё друг.

Сзади, уже совсем близко, послышался треск веток. Данияр, ловкий как рысь, настигал их. Мысли в голове Макса смешались: страх, две книги (одна бесполезная, другая — сокровище), бегство. И тогда его осенило. Тактический ход. Отчаянный и циничный.

Он выхватил из-за пазухи ту самую, тонкую книгу «Основы Кайхо».

— На! Забирай свою безделушку! — закричал он, разворачиваясь и швырнув книгу в сторону несущегося на них Данияра. Он не знал, какую именно книгу они взяли. Макс дал ему то, что казалось логичной добычей для вора.

Тот, на мгновение сбитый с толку, инстинктивно изменил траекторию, чтобы поймать книгу. Андрей, увидев это, с рыком развернулся, чтобы броситься за чёрным фолиантом у себя за поясом, испугавшись, что Макс выбросил именно его. Но Макс был быстрее. Он вцепился в куртку друга и с силой рванул его прочь, вглубь леса.

— Бежим быстрее! — прохрипел он ему на ухо, не объясняя больше ничего.

Они бежали, не разбирая дороги, пока силы окончательно не оставили их. Светало. Они свалились в глубокую, грязную канаву у какой-то лесной дороги, полностью вымотанные, в грязи и ссадинах.

Андрей, отдышавшись, обрушился на Макса:

— Ты… ты идиот! Ты выбросил… — он замолчал, вдруг осознав, что не знает, что именно выбросил Макс.

— Я выбросил «Основы», — отдыхался Макс, вытирая грязь с лица. — Ту, которую ты назвал элементарщиной. Твою чёрную книгу я не трогал. Она у тебя.

Андрей ощупал свой пояс. Твёрдый прямоугольник книги был на месте. Облегчение сменилось новой волной ярости, но уже не такой сильной.

— Всё равно дурак! Он теперь знает, что мы что-то взяли!

— Он и так знал! — парировал Макс. — А теперь он думает, что взяли мы вот эту ерунду и испугались. Может, отстанет.

В этот момент по лесной дороге, разбрызгивая утреннюю грязь, медленно подкатил потрёпанный внедорожник. Окно со стороны водителя опустилось, и из него показалось суровое, невыспавшееся лицо Виктора.

— Ну что, горе-исследователи, — проговорил он хриплым голосом. — Нагулялись? — Его взгляд скользнул по их грязным, измождённым физиономиям. — Не просчитал я одного. Не подумал, что вас тут на дух не переносят. Особенно после твоих выкрутасов, Андриано. — Он открыл дверь. — Залезайте. Пока вас тут за воровство не прибили. Обратно, домой.

Ошеломлённые, Макс и Андрей втиснулись на заднее сиденье. Машина тронулась, увозя их от таинственного скита, разъярённого Данияра и украденной тайны, которая теперь лежала, скрытая, на коленях у Андрея. В кармане у Макса было пусто. Но он спас главное. А в душе у обоих поселилась тяжёлая уверенность: они пересекли черту. И обратной дороги не было.

Глава 19. Трагедия.

Воздух в предгорьях Урала был чистым, холодным и резал лёгкие, как лезвие. Еркин шёл по узкой тропе, его ноги в крепких треккинговых ботинках уверенно находили опору среди камней и корней. Он был одет в тёмную, неброскую куртку и штаны, в рюкзаке за плечами — минимум снаряжения и чёткая, холодная цель. Его тёмные волосы, коротко стриженные и уложенные вперёд, не колыхались под лёгким ветерком — он был слишком собранным, слишком сфокусированным. Квадратные очки в тонкой оправе не сползали с переносицы, а тёмные линзы скрывали выражение глаз, но не могли скрыть напряжённую складку между бровями.

Он был одногруппником Макса, Андрея и Данияра. Но его мир был иным. Миром тихих поручений, цифр на зашифрованных счетах и холодных приказов, исходящих от человека, которого он знал лишь как «Босса». Еркин был не солдатом, не головорезом. Он был инструментом. Точно настроенным, эффективным и абсолютно беспристрастным. Его ум, острый и аналитический, идеально подходил для слежки, сбора информации и… ликвидации проблем.

Проблемами, согласно последнему приказу, были Макс и Андрей. Почему? Еркин не задавал вопросов. Он получил файлы, фотографии, маршруты. Выследил. Узнал о монастыре в горах. И вот он здесь.

Ночь опустилась плотным, чёрным покрывалом. Еркин занял позицию на скальном выступе в полукилометре от скита. Его задача была проста: убедиться, что цели находятся внутри, а затем выполнить зачистку. Он видел огни в окнах, видел, как монахи расходились по кельям после вечерней молитвы. Он видел, как двое парней, по описанию похожих на Макса и Андрея, вышли из какого-то сруба после ужина и зашли в соседнее здание, похожее на жилую пристройку для гостей. Свет в окнах той пристройки горел еще около часа, потом погас. Еркин ждал. Всё стихло. Цели, по всей видимости, спали в своих кельях. Этого было достаточно.

Спустившись к самой ограде, Еркин действовал методично и хладнокровно. Он не был пироманом. Он был технарем. В его рюкзаке были специальные химические составы, тихие, но неумолимые. Он разместил их в стратегических точках: у деревянных стен старых срубов, у склада с дровами, у сухой травы у задней стены трапезной. Его движения были точными, без суеты. Он не обратил внимания на слабый шум в лесу — ветер, зверь, неважно. Главное — тишина в самом ските. Все спали.

Еркин активировал устройства и растворился в ночи, отойдя на безопасное расстояние. Он ждал. И увидел сначала не вспышку, а странное, голубоватое свечение, которое быстро перешло в яростное, жадное пламя. Огонь не ревел — он шипел и пожирал, расползаясь с невероятной скоростью. Деревянные постройки вспыхивали, как спички. Еркин наблюдал несколько минут, убедившись, что шансов потушить нет. Беглецов он не видел. Для него все, кто был внутри, теперь были частью этого пепла. Его работа здесь была закончена. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Следы вели к двум студентам, сбежавшим из монастыря, — идеальные подозреваемые. План был чистым.

---

Данияр шёл обратно к скиту, медленно, машинально перелистывая в руках тонкую книжицу «Основы Кайхо». Его мысли были тяжёлыми и путаными. Зачем? Зачем им эта примитивная, детская книга? В ней не было ничего, чего Андрей уже не знал или не мог бы узнать. Это был манёвр? Отвлекающий? Но зачем тогда бросать её так демонстративно? Чувство унижения и горечи смешивалось с недоумением.

Он уже почти подошёл к воротам, когда странный, сладковато-химический запах, не похожий на обычный дым костра, ударил ему в нос. Он поднял голову — и мир остановился.

Над скитом стояло зарево. Не точечное, а всепоглощающее. Оранжево-багровые языки лизали небо, искры взмывали вверх, как безумные светляки. Треск ломающихся балок, глухой гул огня — звуки долетали приглушённо, словно из другого измерения.

— Нет… — вырвалось у Данияра. Он бросился вперёд.

То, что он увидел, ворвавшись на территорию, было картиной апокалипсиса. Пламя бушевало, пожирая всё на своём пути. Жар бил в лицо, слепил глаза. Основные срубы уже были гигантскими кострами. Воздух дрожал от жары. Ни криков, ни молитв — только рёв огня.

И тогда из-под обрушившегося навеса кельи, что стояла чуть в стороне, выползла фигура. Это был один из старейших монахов, Геннадий. Его ряса тлела, кожа на руках и лице была страшно обожжена, слиплась с тканью. Он двигался, извиваясь, как червь, пытаясь выбраться из ада.

Данияр, не думая о себе, ринулся к нему, сбивая с себя тлеющие искры. Он попытался подхватить старика, но тот слабо оттолкнул его.

Губы Геннадия, потрескавшиеся и почерневшие, шевельнулись. Голос был не громче шелеста горящей бумаги, но в нём не было ни укора, ни тайн. Было лишь простое, страшное и бесконечно доброе наставление умирающего учителя.

— Держись, брат… — выдохнул монах, и его обугленные пальцы слабо сомкнулись на запястье Данияра, оставляя чёрный отпечаток. — Не дай огню… внутри погаснуть… Наш путь… не в брёвнах… а в тебе… Помни это… Иди… живи… учись… Глаза Геннадия, мутные от боли, смотрели на Данияра с такой глубокой, прощальной теплотой, что у того перехватило дыхание. — Прощай… Не грусти долго…

Рука монаха разжалась. Тело обмякло, окончательно освободившись от страданий.

Данияр застыл на коленях среди жара и пепла. Слова жгли, но не гневом, а пронзительной, чистой скорбью. «Не дай огню внутри погаснуть». «Наш путь… в тебе». Это были не слова о мести или раскрытии тайн. Это было благословение. Последний урок: жизнь и знание должны продолжаться, даже если их внешние оболочки обращаются в пепел.

Ярость и обида внутри него не исчезли, но они потеряли свою ядовитую остроту, размытые этим прощальным утешением. Он поднял голову, его лицо, заляпанное сажей, было мокрым от слёз, которые уже не высыхали от жара. Картина ужаса оставалась, но теперь в ней была и точка опоры — последние слова учителя.

— Жить… — прошептал он в ревущее пламя, сжимая в руке тонкую книгу. — Учиться… Но… как?

Ответа не было. Было лишь пепелище и тяжёлое, неотвязное «почему». Почему сгорел скит? Кто это сделал? Беглецы? Они бы так не смогли, да и зачем? Нет, это было что-то другое. Что-то чужое. И он, Данияр, остался один. С книгой в руках, с болью в сердце и с неясным, но властным долгом — идти вперёде, не давая внутреннему огню погаснуть.

---

«Самсон» встретил их привычным запахом старого дерева, пота и железа, но сегодня он казался чужим. Дорога назад стёрла границу между кошмаром и реальностью. Виктор, встретивший их на пороге, лишь мрачно кивнул и махнул рукой в сторону душевых.

— Идите мойтесь. От вас грязью, лесом и потом тянет. Потом поговорим.

Они молча прошли в раздевалку. Струи горячей воды в душевой казались неспособными смыть липкое ощущение вины и страха, но они стояли под ними, закрыв глаза, пытаясь прийти в себя. Тяжёлая тайна в спортивной сумке Андрея ждала в шкафчике, как бомба. Они ещё не знали, что оставили за собой не просто разъярённого друга, а погребальный костёр, в котором, возможно, погибло всё, что он любил.

Вытеревшись и переодевшись в чистую тренировочную форму, они вышли в предбанник. Там, на стареньком телевизоре, висящем под потолком, шли новости. Репортёрша с серьёзным лицом стояла на фоне дымящихся развалин среди леса.

— …пожар в уединённом религиозном ските в Уральских горах. По предварительным данным, произошёл прошлой ночью. Пожарным удалось добраться до места лишь утром. Спасти никого не удалось. Причины возгорания устанавливаются, но, по словам представителей МЧС, скорость распространения огня была аномально высокой…

Ледяная волна прокатилась по спине Макса. Он замер, уставившись на экран, где показывали обгоревшие брёвна и чёрные, обугленные пятна на земле. Андрей стоял рядом, его лицо побелело.

В этот момент тяжёлая дверь из зала распахнулась, и на пороге появился Виктор. Он не смотрел на телевизор. Его взгляд, тяжёлый и беспощадный, был прикован к ним.

— Ко мне, — бросил он отрывисто и повернулся, не дожидаясь ответа.

Они, как в тумане, проследовали за ним в кабинет. Дверь закрылась, отрезав грохот зала. Виктор сел за стол, долго смотрел на них. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря.

— Это вы сделали? — спросил он прямо, без предисловий. Его голос был тихим, но в нём была сталь.

— Нет! — вырвалось у Макса почти криком. — Мы… мы убежали, но мы не… не это!

Андрей молчал, его пальцы бессознательно сжались. Он обменялся быстрым взглядом с Максом.

— Мы ничего не поджигали, Витя, — наконец сказал Андрей, его голос был низким и напряжённым. — Мы… у нас был конфликт с Данияром. Мы ушли. Но огня не видели. Мы уже были далеко, когда это началось.

Он умолчал о книге. Умолчал о краже. Это была слишком свежая, слишком опасная тайна, даже для Виктора. Особенно теперь.

Виктор изучал их лица, искал ложь. Долгие секунды в кабинете стояла тишина. Наконец, он тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Верю, — произнёс он наконец. Голос его потерял сталь, в нём звучала лишь усталость и тревога. — Потому что вы идиоты, но не убийцы. Но кто-то это сделал. И сделал на совесть. Обычный пожар так не пожирает дерево. Значит, у кого-то был свой интерес к этому месту. Или к кому-то в нём.

Он пристально посмотрел на них, особенно на Андрея.

— Вы там были. Вы видели что-то? Слышали? Чувствовали что-то странное перед тем, как убежать?

Андрей и Макс переглянулись. Они видели только темноту леса, слышали только своё тяжелое дыхание и крики Данияра.

— Нет, — честно сказал Макс. — Только… только мы и Данияр. И лес.

Виктор кивнул, разочарованно.

— Значит, слепая зона. Вы ушли — пришёл кто-то другой. Или… он уже был там, ожидая своего часа. — Он помолчал. — В любом случае, теперь вы в списке свидетелей. А может, и подозреваемых, если следы приведут к вашим удостоверениям в том гостевом доме. И тот парень, Данияр… повезёт если он выжил, но скорее всего он мёртв. В таком пожаре шансы выжить малы.

Холодок страха пробежал по спине Макса. Они и так чувствовали себя виноватыми за кражу, за побег. А теперь возможно их друг мёртв.

Виктор встал.

— С сегодняшнего дня — никаких отлуков. Тренируетесь и идёте в общагу. По одному не ходить. Будем считать, что это предосторожность. И если у вас там есть какие-то «сувениры»… — его взгляд на секунду задержался на спортивной сумке Андрея, — …разберитесь с ними. Навсегда. Пока они не разобрались с вами.

Они молча кивнули. Путь, начавшийся с желания стать сильнее, привёл их в самый тёмный лес. И теперь этот лес горел у них за спиной, а впереди была лишь неопределённость, тень невидимого врага и тяжёлое бремя тайны, которую они принесли с собой.

Глава 20. Ночной Рёв.

Еркин забрался в автомобиль. Двери чёрного внедорожника «Мерседес G-класса» с тонированными стёклами бесшумно закрылись, отсекая Еркина от прохладного вечернего воздуха спального района. Машина мягко тронулась, везя его не в общагу, а на заброшенную промзону на окраине города. Его лицо в свете проносящихся фонарей было непроницаемо.

Он вошёл в неприметное, но охраняемое здание бывшего заводского клуба, теперь известное в узких кругах как «штаб-квартира». Внутри пахло сигаретным дымом, дорогим парфюмом и холодным металлом. В просторном кабинете на втором этаже, за массивным дубовым столом, сидел Матвей Сарычев по прозвищу «Сармат».

Сармату было под пятьдесят. Он не был гигантом, но в его осанке, в спокойном, тяжёлом взгляде серых глаз чувствовалась непререкаемая власть. Его лицо с аккуратной седеющей щетиной и шрамом через бровь не выражало эмоций. Он был главой «Ночного Рёва» — структуры, державшей под контролем половину теневого бизнеса в городе. Брат Сармата, дядя того самого увальня с пьяными кулаками, которого Макс и Андрей отправили в асфальт в ту самую ночь, был важным, но недалёким человеком. Его публичный позор — избиение сына какими-то студентами — стал ударом по репутации всей семьи. Авторитет нужно было восстанавливать. Жестоко и показательно.

Еркин, не садясь, отчитался чётко и безэмоционально:

— Монастырь уничтожен. Все находившиеся внутри ликвидированы. Цели, по предварительным данным, находились там. Прямых свидетельств их гибели нет, но шансы выжить в таком огне — нулевые.

Сармат медленно кивнул, разглядывая кончик сигары.

— «По предварительным данным». «Шансы нулевые». — Его голос был тихим, но каждое слово било, как молоток. — Мне нужны не шансы, Еркин. Мне нужны факты. Трупы. Фотографии. Я не могу прийти к брату и сказать: «Твоему сопляку отомстили, наверное». Мне нужно быть уверенным на все сто. И ты знаешь, почему я дал это задание именно тебе.

— Потому что я их одногруппник, — монотонно ответил Еркин. — Я знаю их расписание, привычки, круг общения. Я могу подтвердить личность, если понадобится.

— Именно, — Сармат отложил сигару. — И теперь, когда их логово сожжено, они обязательно появятся там, где им привычно и спокойно. В своём зальчике. В общаге. На парах. Твоя задача — подтвердить их смерть. Или, если чудом выжили, — завершить работу. Чисто, без шума. Как одногруппник, у тебя есть доступ. Используй его. Я даю тебе неделю. Не подведи.

В глазах Еркина не дрогнул ни один мускул. Он лишь кивнул.

— Понял. Не подведу.

Он вышел, оставляя за собой запах власти и табака. Задача усложнилась. Теперь нужны были не просто удалённые ликвидации, а точная идентификация. Ему предстояло вернуться в роль студента, подойти поближе, заглянуть в глаза своим целям. И, возможно, увидеть в них то, что он старательно игнорировал все эти месяцы, — знакомые лица с пар по алгоритмам.

---

Данияр сидел на опушке леса в нескольких километрах от ещё дымящегося пепелища. На коленях у него лежала книга «Основы Кайхо». Слова Геннадия «живи… учись» звенели в ушах, смешиваясь с рёвом огня и запахом гари. Учитель призывал его к жизни. Но как жить, когда всё, что давало смысл, обращено в пепел? Логика, холодная и беспощадная, начала выстраивать цепь в его голове.

Он пришёл. Увидел их в библиотеке. Они воровали. Он застал их, выгнал. Они убежали, бросив эту книгу — очевидно, как ненужную или как отвлекающий манёвр. И почти сразу начался пожар. Слишком уж вовремя. Слишком удобно. Сгорели все свидетели их кражи. Уничтожено место, хранившее знания, которые они, видимо, хотели присвоить себе безраздельно. В его душе, разрываемой горем, рациональное объяснение, как ни парадоксально, приносило мрачное утешение. Это давало цель. Чёткую, ясную.

— Они думали, что уничтожат следы, — прошептал он, сжимая обложку книги. — Они думали, что убили всех, включая меня. Но я жив. И теперь я знаю.

Он не видел Еркина. Не знал про «Ночной Рёв». Его мир сузился до простой, страшной формулы: Андрей + Макс = пожар. Месть была не просто эмоцией. Она становилась долгом. Долгом перед погибшими монахами, перед Геннадием, перед самим собой.

Но для мести нужна сила. Та сила, которую он тщетно искал в горах. Андрей уже овладел какими-то секретами, раз смог так бросить его на турнире. Значит, Данияру нужно стать сильнее. И у него теперь была книга. Пусть «Основы». Но в основах лежит всё.

Он открыл её. Первые страницы были посвящены не физическим упражнениям, а дыханию, концентрации, поиску «центра» — той самой точки равновесия и воли внутри тела. Всему тому, над чем он бился годами, но без чёткого руководства. Сейчас, сжатый тисками потери и ярости, его отчаянная решимость стала идеальным топливом. Он начал с первого упражнения — контроля дыхания, синхронизации его с пульсом, с мысленным «заземлением» в землю. Это было медленно, мучительно, но впервые — системно. Он тренировался не для прорыва, а для войны. И его противники уже были назначены.

---

Выйдя из кабинета Виктора, Андрей и Макс не пошли на тренировку. Они молча вернулись в общежитие. Тишина между ними была густой, как смог.

— Он там был, — наконец тихо сказал Макс, уставившись в стену. — Данияр. Он вернулся в скит. И… — он не мог договорить.

— И не вышел, — закончил Андрей. Его голос был хриплым. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, его мощные плечи были ссутулены под невидимым грузом. — Мы выбежали… а он остался. Мы бросили его. И из-за нас… из-за этой чёртовой книги…

Он замолчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Вина была кислым комом в горле. Они украли, спровоцировали конфликт, сбежали — и оставили друга в эпицентре катастрофы, причину которой они не понимали, но косвенно запустили.

На следующий день, чувствуя себя причастными и абсолютно беспомощными, они поехали по адресу из студенческой базы — к родителям Данияра, жившим в скромном доме в одном из городских районов. Им открыла женщина с усталым, добрым лицом и глазами, очень похожими на Данияровы. Они представились его друзьями с учёбы, сказали, что давно не видели его, беспокоятся.

— Он… он в горах, — сказала мать, и в её глазах мелькнула тревога. — Уехал к своим учителям. Связь там плохая. А вы что, с ним не общались?

Они солгали, что нет, что разошлись после его отъезда. Уходя, они чувствовали себя последними подлецами. Они принесли в этот дом не весть о сыне, а тяжёлую ложь. В автобусе обратно они не проронили ни слова. У них не было даже тела, чтобы оплакать. Была только дыра от чувства вины и страшная уверенность, что их друг погиб в огне, который, возможно, был нацелен на них самих.

На следующий день утренняя тренировка после того визита была похожа на движение сквозь воду. Тела выполняли привычные упражнения, но мыслями они были там, в горах, в том доме с тревожными глазами матери.

После разминки Виктор собрал их в центре зала. Его взгляд был серьёзным, но в нём появился новый, твёрдый огонёк.

— Слушайте сюда, — начал он, скрестив руки на груди. — Вы оба застряли. Один думает, что жёлтый пояс — это потолок, другой в коричневом увяз в собственных зажимах и прошлых трюках. Пора ломать шаблоны. Сила в дзюдо — это хорошо. Но мир не всегда играет по правилам дзюдо. Иногда нужно не бросать, а бить. Не контролировать, а останавливать.

Макс и Андрей переглянулись, не понимая.

— С сегодняшнего дня, — продолжал Виктор, — помимо работы на татами, я буду ставить вам ударную технику. Основы. Постановка кулака, удары локтями, коленями, основы защиты. Не для того, чтобы вы пошли кого-то мутузить. Для того, чтобы вы знали, как это работает. Чтобы вы понимали дистанцию, углы, уязвимые точки. Чтобы если на вас нападут на улице не пьяный дебил, а кто-то, кто знает, как бить, — вы не растерялись. Чтобы ваша «лёгкость» и «расслабление» работали не только для броска, но и для того, чтобы уйти от удара и поставить свой. Это следующий этап. Для выживания. Поняли?

Они кивнули, ошеломлённые. Это был резкий, неожиданный поворот. Но в свете последних событий — пожара, возможной охоты, чувства беспомощности — эти слова звучали не как спортивная дисциплина, а как суровая необходимость.

— Начнём с самого простого, — сказал Виктор, принимая боевую стойку. — Прямой удар кулаком. Джеб. Не для нокаута. Для измерения дистанции, для помехи, для начала атаки. Смотрите на мои ноги, на плечо, на траекторию. Забудьте всё, что видели в кино. Здесь всё иначе.

И тренировка началась. Скрип татами и звон железа сменились на чёткие, сухие хлопки лап, на отрывистые команды Виктора, на первые, неуклюжие попытки Макса и Андрея вложить силу не в захват, а в короткое, хлёсткое движение кулака. Это был новый язык. Язык, который, они интуитивно чувствовали, может скоро понадобиться. Пока они учились бить, по городу уже ходил их одногруппник с приказом на убийство, а в лесу, среди пепла, другой их бывший друг учился дышать по древним техникам, чтобы однажды найти их и предъявить счёт, который они даже не понимали.

Их миры расходились всё дальше, но их траектории, как стрелы, выпущенные из одного лука разными руками, неумолимо вели к новой, страшной точке пересечения.

Глава 21. Шаг в Кайхо.

Утреннее солнце пробивалось сквозь грязноватые окна лекционной аудитории, выхватывая из полумрака летающие пылинки и усталые лица студентов. Макс сидел за привычным местом у окна, машинально накручивая на палец выбившуюся прядь из пучка. Андрей рядом развалился на стуле с таким видом, будто здесь и не пахло двухчасовой лекцией по дискретной математике.

— …и таким образом, логический элемент «И-НЕ» является функционально полным, поскольку через него можно выразить любую булеву функцию, — монотонно вещал преподаватель.

— Функционально полным, — тихо фыркнул Андрей, косясь на Макса. — Как моя техника после вчерашнего. Через один джеб можно выразить любую защиту.

Макс чуть не поперхнулся воздухом. Он уткнулся в тетрадь, пряча усмешку.

— Во-первых, я увернулся. Во-вторых, кто вообще просил тебя изображать из себя Ван Дамма?

— Я не изображал. Я показывал базу, — Андрей говорил тихо, почти беззвучно, чтобы не привлекать внимание препода. — И вообще, техника неплохая. Витя сказал — «джеб» и «кросс». Я просто добавил немного… физики.

— Ты добавил «немного Кайхо», — поправил Макс, покосившись на него. — Я видел, как ты врезал по той лапе. Она чуть с крепления не слетела.

Андрей пожал плечами, но в уголках губ затаилась довольная гордость.

— Доли секунды. Включил концентрацию на взрывную скорость. Обычный джеб, просто… быстрее обычного. И резче. Витя сказал — «отлично, продолжай». Но я ему не докладывал, как я это делаю.

— Тайный дзюдоист-ударник, — усмехнулся Макс. — Скоро пояс по кикбоксингу потребуешь.

— Не нагнетай. Это просто инструмент. Есть бросок — хорошо. Нет дистанции для броска — надо бить. Логично. Как в твоих схемах: если не срабатывает один элемент, подключаешь другой.

Макс кивнул, возвращая взгляд к доске. Но мысли были далеко от логических элементов. Вчерашняя тренировка открыла что-то новое. Они не просто учились защищаться. Они учились нападать. И это ощущалось… иначе. Тяжелее.

— Слышь, — вдруг сказал Андрей, чуть наклоняясь к нему. — А ты заметил, что Витя после новостей про скит резко ударку ввел? Думаешь, совпадение?

Макс помолчал.

— Не думаю. Он знает больше, чем говорит. Всегда так.

Андрей хотел ответить, но в этот момент сзади раздалось негромкое, чуть насмешливое:

— Ну, бойцы, сдаёте позиции дискретке? Или уже логическими элементами врага можно забить?

Они обернулись. Сзади, через проход, сидел парень в квадратных очках, с тёмными короткими волосами, уложенными вперёд. Обычная худи, наушники на шее, на губах лёгкая, расслабленная улыбка.

— Еркин? — удивлённо выдохнул Макс. — Ты откуда?

— Оттуда, — усмехнулся Еркин. — Академ брал, восстанавливался. Думал, вы меня уже забыли.

— Да ты чего! — Андрей хлопнул его по плечу, искренне обрадованный. — Нормально всё, вспоминали. Ты вообще куда пропал на полгода?

Еркин пожал плечами, небрежно отводя взгляд.

— Да так… семейные дела. Приходилось мотаться. А вы, я смотрю, вон какие стали. — Он окинул их взглядом, задержавшись на фигуре Андрея, на его осанке. — Качаетесь?

— Типа того, — уклончиво ответил Андрей. — Витя гоняет.

— А, этот ваш легендарный тренер, — кивнул Еркин. Он говорил легко, дружелюбно, без тени напряжения. Но внутри, под этим расслабленным фасадом, работала холодная, быстрая аналитика: "Живы. Оба. Как? Я видел, как они заходят в гостевой дом. Я ждал. Они не выходили. Пожар уничтожил всё. Но они здесь. Целые, здоровые. Как?"

— Еркин, а ты… — начал Макс, но тот мягко перебил.

— Слушай, давай потом поболтаем, а? — Он кивнул на преподавателя, который начал оборачиваться на их шёпот. — А то сейчас лектор нас распнёт за разговоры. На перемене или после пар.

— Давай, — согласился Андрей.

Еркин откинулся на спинку стула, надевая наушники. Его лицо оставалось спокойным. Но пальцы чуть сжались на колене. Как они выжили? Где были? И если они выжили — кто был в том срубе? Или там никого не было, а я ошибся? Мысли бежали ровно, без паники. Паника — враг точности. Значит, план меняется. Нужно сблизиться. Втереться в доверие. Узнать, где они были. И когда они останутся одни…

Перемена прошла в обычной болтовне. Еркин мастерски разыгрывал роль вернувшегося одногруппника, интересующегося учебой, преподавателями, общими знакомыми. Андрей и Макс, радостные, что друг не пропал навсегда, охотно делились новостями. Но стоило кому-то спросить о его жизни, Еркин ловко уходил от ответа: «Да скука, работа, семья…», «Потом как-нибудь, сейчас не до этого». После пар он легко попрощался, сославшись на дела, и ушёл. Задание требовало терпения. Он подождёт.

---

— Слушай, — сказал Макс, когда они вышли на улицу и Еркин уже скрылся за углом. — А ведь мы так и не начали.

Андрей остановился, глядя на него.

— Что не начали?

— Книгу, — тихо, почти шёпотом, произнёс Макс. — Ту, настоящую. Она у тебя в сумке. Мы должны её изучить. Это единственное, что у нас осталось. Если Витя прав и кто-то охотится за знаниями монахов… мы имеем право хотя бы знать, что у нас в руках.

Андрей долго молчал, глядя куда-то в серое небо. Потом резко кивнул.

— Ты прав. Сегодня.

---

Лес за городом встретил их влажной тишиной. Андрей вёл Макса по едва заметной тропинке, известной, видимо, только ему. Минут через двадцать они вышли на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз разросшимися кустами шиповника.

Макс замер, оглядываясь.

— Это… твоё место?

— Ага, — Андрей скинул рюкзак и развязал его. — Раньше сюда только лоси забредали. А потом я понял, что в зале не всегда можно то, что хочется. Витя видит. А тут — тишина.

Макс огляделся. В центре поляны стоял грубый деревянный столб, вкопанный в землю, обмотанный старой тканью и изолентой. Рядом — самодельная перекладина между двумя берёзами, укреплённая металлическими хомутами. Чуть дальше валялась покрышка от грузовика, наполовину засыпанная листвой, рядом с ней — пара самодельных гантелей из бетона, залитого в пластиковые бутылки. В углу поляны, под навесом из полиэтилена, стоял старый, потрёпанный боксёрский мешок, набитый, судя по виду, песком и тряпками.

— Примитивно, — сказал Андрей, поймав взгляд Макса. — Зато бесплатно и никого не касается. Здесь я отрабатывал своё Кайхо, когда ещё не умел его контролировать. Падал, бил, ломал — и никто не видел.

Макс молча кивнул. В этом месте чувствовалась чужая, упорная воля. Тишина здесь была не пустой, а наполненной отзвуками сотен повторённых движений.

Андрей осторожно достал из рюкзака книгу в чёрной кожаной обложке. Она выглядела совершенно обыденно — ни свечения, ни древней ауры. Просто старый, тяжёлый том.

— Ну что, — он посмотрел на Макса. — Открываем?

— Открываем.

Первая страница была заполнена не текстом, а сложной схемой — переплетением линий, точек и стрелок, напоминавшим одновременно иероглифы, инженерный чертёж и карту кровеносной системы. Андрей нахмурился, водя пальцем по стрелкам.

— Это… тело, — медленно произнёс он. — Но не мышцы. Связи. Импульсы.

— Энергетические каналы? — предположил Макс. — Как в китайских практиках?

— Не совсем, — Андрей прищурился. — Скорее… нейросеть. Как в программировании. Сигнал идёт от мозга к мышце, но здесь показаны обходные пути. Узлы переключения. Если заблокирован основной канал, можно пустить сигнал по другому маршруту. Быстрее. Или мощнее. Или… вообще игнорируя боль.

Он поднял глаза на Макса.

— Это схема Кайхо. То, как я делал на турнире. Только у меня это было интуитивно, а тут — точная карта. Если я пойму, как читать эти узлы… я смогу управлять этим состоянием осознанно.

— А если мы оба научимся? — тихо спросил Макс.

Андрей не ответил. Он уже углубился в следующую страницу.

---

Еркин шёл по лесу, сверяясь с телефоном. Сигнал был слабый, но трекер, поставленный им на рюкзак Андрея ещё в аудитории, работал. Точка на карте вела в глубину леса. Идеальное место. Ни свидетелей, ни камер. Он бесшумно двигался между стволами, его дыхание было ровным, а мысли — холодными и чистыми.

Но на полпути трекер внезапно пропал. Сначала Еркин подумал, что пропал сигнал — но связь была. Точка просто исчезла с карты, будто рюкзак провалился в другую реальность. Он прошёл ещё метров сто, пытаясь поймать сигнал — ничего. Тогда он начал методично прочёсывать лес квадрат за квадратом. Сверялся с направлением, искал следы, примятую траву, сломанные ветки. Он умел читать лес почти как книгу — старые навыки, вбитые тренировками «Ночного Рёва». Но здесь лес молчал. Свежих следов не было. Трава стояла нетронутой. Ветки росли ровно, будто никто здесь не проходил никогда.

Он провёл в лесу больше двух часов. Обошёл радиус в километр, потом ещё один. Ничего. Рюкзак, люди — всё исчезло, словно их подняли в воздух и унесли прочь.

Еркин остановился на небольшой поляне, прислушиваясь. Тишина была абсолютной. И в этой тишине он впервые за долгое время почувствовал что-то, похожее на холодок вдоль позвоночника. Кто-то заметает следы. Не просто так. И этот кто-то — не Андрей и не Макс. Они не умеют. Значит… есть ещё кто-то.

Он развернулся и пошёл обратно. Неудача. Первая за долгое время. И от этого внутри шевельнулось незнакомое, липкое чувство — не страх, но холодное предчувствие. Слишком много неизвестных. Надо ждать. Наблюдать. И не торопиться.

---

Уральские горы, ночь. Данияр сидел в пустой, холодной келье — единственной уцелевшей постройке скита, стоявшей на отшибе и почти не тронутой огнём. Перед ним лежала книга «Основы Кайхо», прочитанная от корки до корки, испещрённая его заметками на полях. Он закрыл глаза и начал дышать так, как учила первая глава. Глубоко, медленно, направляя внимание внутрь.

Сознание поплыло. Темнота за веками стала не чёрной, а объёмной, живой. Он стоял посреди бесконечного, туманного пространства, где не было ни верха, ни низа. Чертоги сознания. Он слышал о них от старших монахов — место, где внутреннее «я» обретает форму. И теперь он был здесь.

Он пошёл вперёд, ступая по невидимому полу. Вокруг возникали и таяли образы: лица учителей, стены скита, горящие брёвна, чёрные отпечатки пальцев на его запястье. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл против сильного течения.

И вдруг он увидел её. Дверь.

Она была огромной, тёмной, вырезанной из цельного, тяжёлого дерева. Ни ручки, ни замочной скважины. Только гладкая, холодная поверхность. Но он знал — за ней то, что он искал все эти годы. Его центр. Его сила. Его Кайхо.

Он толкнул дверь плечом. Никакой реакции. Ударил кулаком — она даже не дрогнула. Бил ногой, всем телом, раз за разом, вкладывая всю свою ярость, отчаяние, горечь. Дверь стояла непоколебимо, как скала.

Сколько времени он провёл перед ней? Минуты? Часы? Дни? В этом пространстве время текло иначе. Руки его, физические, давно онемели от статичной позы, но здесь, внутри, он продолжал бить, пока силы не иссякли. Он опустился на колени перед дверью, прижался лбом к холодному дереву.

— Я не могу, — прошептал он. — Я никогда не смогу. Я слабый. Пустое место.

И тогда сквозь пелену отчаяния пробились слова. Не его — Геннадия. Тихий, умирающий голос: «Не дай огню внутри погаснуть».

Вспышка. Он снова видел пепелище, слышал треск огня, чувствовал жар на коже. Видел руки Макса и Андрея, убегающие в темноту. И в этом видении не было сомнений. Только ледяная, кристальная ясность ненависти.

— Это вы, — прошептал он. — Вы сделали это. Вы сожгли их. Вы забрали у меня всё. Но я жив. И я стану сильнее вас. Я найду вас. И вы заплатите.

Он поднял голову. Встал. Сделал шаг назад.

— Ты не преграда, — сказал он двери. — Ты — моя сила. И я возьму её, чтобы уничтожить тех, кто это сделал.

Он вдохнул. Не лёгкими — всем телом, всем существом. Собрал в кулак всё, что было: боль, вину, гнев, жажду мести. И вложил это в один-единственный удар.

Дверь взорвалась щепками.

Из проёма хлынул свет — не золотой, не красный, а чистый, белый, как лунный свет в безоблачную ночь. Волна воздуха ударила в лицо, отбросив назад его астральную фигуру, но он устоял. Свет был холодным, но не ледяным — он был живым, пульсирующим в такт его сердцу.

Данияр шагнул внутрь.

И его силуэт растворился в сиянии.

Глава 22. Слепая месть.

Лес встречал Данияра тишиной. Не той мирной, живой тишиной, которую он помнил с детства, а давящей, враждебной, полной невысказанных угроз. Он шёл медленно, бесшумно ступая по мху, и каждое его движение было выверено, точно он ступал по минному полю.

Внутри него клокотала лава. Три дня. Три дня он тренировался, медитировал, вгрызался в книгу «Основы Кайхо» с яростью обречённого. И на третью ночь, когда отчаяние достигло пика, дверь открылась. Не так, как учили монахи. Не плавно и осознанно. Она взорвалась, выбросив его наружу, в реальность, где каждая клетка тела пела новую, чужую, страшную песню силы.

— Кайхо... — прошептал он, останавливаясь посреди поляны. — Чес бакухатсу.

Вокруг него замерцал воздух. Тёмно-фиолетовая аура, густая, как чернила, окутала его тело, пульсируя в такт сердцебиению. Он чувствовал каждую фигуру внутри себя. Они ждали мести.

Он двинулся дальше, и лес расступался перед ним, будто чувствуя чужую, враждебную волю.

---

Три дня пролетели как в тумане. Лекции, тренировки в «Самсоне», а после — лес, поляна и чёрная книга, ставшая их тайным ритуалом. Андрей и Макс погрузились в изучение древних знаний с одержимостью, граничащей с фанатизмом.

Макс сидел на перевёрнутой покрышке, уставившись в раскрытую книгу на коленях. Его палец водил по сложным схемам, губы беззвучно шевелились, повторяя мантры концентрации. Он чувствовал это — то самое состояние, которое Андрей описывал как «Кайхо». Оно было где-то рядом, на расстоянии выдоха, но каждый раз, когда он пытался его схватить, оно ускользало, оставляя после себя лишь лёгкое головокружение и чувство собственного бессилия.

— Ещё чуть-чуть, — прошептал он, сжимая кулаки. — Я почти... почти...

Андрей, стоявший у самодельного мешка, оторвался от отработки ударов. Он выглядел иначе, чем три дня назад. В его движениях появилась хищная, текучая плавность, а взгляд стал глубже, сосредоточеннее.

— Не форсируй, — сказал он, вытирая пот со лба. — Я тоже не сразу... Оно приходит само, когда перестаёшь его ждать. Я сейчас до тридцати пяти секунд дотянул. Раньше больше десяти не мог.

— Тридцать пять? — Макс присвистнул. — Это же почти вечность в бою.

— Ага. Только откат потом соответствующий. Как будто грузовик переехал. Но Витя прав — это следующий уровень.

Они продолжили занятия. Андрей отрабатывал связки, вплетая удары в привычные броски. Макс медитировал над схемами, пытаясь нащупать тот самый внутренний переключатель, который открывал доступ к резервным мощностям организма. В лесу стояла тишина, нарушаемая лишь стуком кулаков по мешку и редкими птичьими трелями.

А потом тишина стала другой.

Шелест кустов за спиной был слишком отчётливым, слишком целенаправленным. Не ветер, не зверь. Человек.

Андрей и Макс вскочили одновременно, их тела мгновенно приняли боевые стойки. Руки сжались в кулаки, дыхание замерло. Книга моментально вылетела из рук Макса и упала возле покрышки.

Кусты раздвинулись.

Из-за них вышел Данияр.

Макс замер на мгновение, не веря своим глазам. Его друг, которого они считали погибшим в том пожаре, стоял перед ним. Живой. Целый. Здесь.

— Данияр! — вырвалось у Макса радостным криком. Он рванул вперёд, готовый обнять друга, сказать, как они виноваты, как скучали, как боялись, что он...

Но не успел он сделать и двух шагов, как тяжёлая рука Андрея легла ему на плечо, останавливая.

— Стой, — голос Андрея был низким и напряжённым. — Посмотри на него.

Макс посмотрел. И внутри у него похолодело.

Данияр стоял, опустив голову, но взгляд из-под нахмуренных бровей был направлен прямо на них. В этом взгляде не было радости встречи. В нём была только ледяная, горячечная ненависть. Его тело было напряжено, как сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент. Но самое страшное было не в позе и не во взгляде. От Данияра исходило нечто неосязаемое, но пугающее. Как будто воздух вокруг него дрожал, насыщенный чужой, враждебной волей. Тёмно-фиолетовое марево едва заметно пульсировало на его коже.

— Данияр... — тихо начал Андрей, делая шаг вперёд, загораживая Макса. — Ты жив. Мы думали...

— Думали, что я сгорел? — Голос Данияра был тихим, шипящим, как угли под пеплом. — Думали, что можно украсть тайны, убежать, сжечь всё и остаться безнаказанными?

— Мы не жгли! — выкрикнул Макс. — Мы убежали, но огонь начался после нас! Мы не...

— ЗАТКНИСЬ! КОНЬ!

Слова ударили, как взрыв. Данияр сорвался с места с такой скоростью, что воздух вокруг него, казалось, вскрикнул. Его фигура описала немыслимую траекторию — резкий прыжок вперёд-вправо, затем мгновенный поворот и бросок под углом, точно конь на шахматной доске, перепрыгивающий через клетки. Г-образное движение, невозможное для обычного человека, сжатое в долю секунды.

Андрей едва успел оттолкнуть Макса в сторону, принимая удар на себя.

Кулак Данияра врезался ему в грудь с такой силой, что Андрей перестал чувствовать своё тело ещё в полёте. Он пролетел несколько метров и врезался спиной в толстую берёзу. Кора брызнула в стороны, дерево содрогнулось, а Андрей сполз по стволу, не в силах пошевелиться. В глазах потемнело, в груди что-то хрустнуло, и каждый вдох отдавался острой, режущей болью. Он попытался встать — ноги не слушались. Тело отказывалось подчиняться.

Данияр медленно, неспешно пошёл к нему. Его шаги были тяжёлыми, давящими, каждый — как удар грома. Он остановился в паре метров от распластанного Андрея, глядя на него сверху вниз.

— Знаешь, что самое смешное? — Его голос звучал почти спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось безумие. — Я искал это годами. Медитировал, голодал, жил в горах, терпел лишения. А нашёл только здесь. В пепле. В ненависти. — Он усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого крика. — Вы разрушили мою жизнь, а я заберу ваши.

Он занёс ногу для последнего удара.

— НЕ СМЕЙ!

Крик Макса разорвал тишину поляны. Данияр обернулся.

Макс стоял в десяти метрах, его глаза горели бешенством, кулаки были сжаты. Он не понимал, что произошло с другом, не понимал, откуда взялась эта чудовищная сила, но одно знал точно: он не даст добить Андрея.

— Твои штучки тебе не помогут! — выкрикнул он, бросаясь вперёд.

Данияр даже не сдвинулся с места. Он лишь слегка развернулся, подставляя корпус, и лениво бросил:

— Ладья.

Макс обрушил на него град ударов. Джебы, кроссы, хуки — всё, чему учил Виктор, всё, что они отрабатывали эти дни. Кулаки врезались в корпус Данияра с глухими, тяжёлыми звуками. Раз, другой, третий, десятый. Данияр стоял, как каменное изваяние. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни одна царапина не появилась на коже.

Задыхаясь, Макс отскочил и попробовал дзюдо. Подсечка — нога Данияра даже не шелохнулась. Бросок через бедро — Данияр стоял, будто вкопанный. Удержание — он даже не пытался вырваться, просто смотрел на Макса сверху вниз с презрительной усмешкой.

— Всё? — спросил Данияр, когда Макс, обессиленный, отступил.

В отчаянии Макс размахнулся и со всей силы врезал Данияру кулаком в челюсть.

Кулак остался на челюсти. Данияр даже не пошатнулся. Он медленно перевёл взгляд на застывшую руку Макса, потом обратно в его глаза.

— И это всё? — тихо спросил он.

Пощёчина, которую он отвесил Максу, была почти лёгкой, почти небрежной. Но Макса отбросило на десяток метров, он прокатился по земле, врезался в дерево и замер, оглушённый, не в силах пошевелиться.

Данияр опустил руки, развернулся и снова пошёл к Андрею. В его походке чувствовалась та самая фигура коня — хищная, неотвратимая, готовая к последнему прыжку. До Андрея оставалось три шага. Два. Один...

— Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Голос Макса был хриплым, сломленным, но в нём звучало нечто такое, от чего Данияр на мгновение замер.

Макс поднимался. Медленно, с трудом, опираясь на ствол дерева. Кровь текла из рассечённой губы, глаз заплывал, но взгляд... взгляд изменился.

Время для Макса остановилось.

Он видел всё сразу: поляну, деревья, распластанного Андрея, замершего Данияра. И сквозь эту картинку, как сквозь туман, поплыли воспоминания. Тот вечер в подвале колледжа, где он впервые увидел силу. Первая тренировка, когда мышцы кричали от боли. Первый удар по татами. Первый пояс. Уличная драка, где он защитил девушку. Ящик, который он разбил, освобождаясь от страхов. Лицо Андрея, улыбающегося после турнира. Пепел скита. Чёрная книга. Схемы. Дыхание. Концентрация.

— Ты готов.

Голос возник внутри, тихий, спокойный, уверенный. Не его собственный, но ставший частью его.

— Повторяй за мной.

Макс открыл рот. Слова пришли сами, вырвались из самой глубины существа:

— Данияр... тебе пизда.

Воздух вокруг него взорвался. Салатовая аура, яркая, как молодые листья, вспыхнула, окутывая его тело плотным, пульсирующим коконом. Листья на деревьях затрепетали, трава пригнулась к земле от волны силы.

— Кайхо: Секай но программинг!

Данияр развернулся, и в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на удивление. Но удивление быстро сменилось хищным азартом.

— Хорошо, — оскалился он. — Ещё один. Ещё одна фигура на моей доске.

Он рванул вперёд, вкладывая в правый кулак всю мощь фигуры коня. Удар должен был стать последним для Макса.

Макс даже не моргнул. Он просто шагнул в сторону — ровно настолько, чтобы кулак пролетел в миллиметре от его виска. А его собственная правая рука, описав короткую, хлёсткую дугу, впечаталась в челюсть Данияра с такой силой, что тот отлетел назад, прочертив спиной борозду в земле.

Из тела Данияра вырвалась волна фиолетовой ауры, рассеявшаяся в воздухе тонким, звенящим туманом. Он поднялся на ноги, прижимая ладонь к разбитой челюсти, и в его глазах горело недоверие.

— Вот козёл, — выдохнул он, сплёвывая кровь. — Срубил моего коня... Как ты смог уклониться от моего удара? Да ещё и нанести мне столько урона, чтобы фигура слетела?

Макс усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, почти жестокой.

— В программировании, Данияр, есть такое понятие — дебаггинг. Ты видишь ошибку, анализируешь код, находишь уязвимость. А я теперь вижу весь код целиком.

— Слон! — взревел Данияр, и его скорость резко увеличилась. Он заметался вокруг Макса, как разъярённый зверь, нанося удары с невероятной быстротой.

Макс не двигался с места. Он просто слегка смещал корпус, поворачивал голову, делал микрошаги — и каждый удар Данияра уходил в пустоту. Макс видел их все. Видел за мгновение до того, как они начинали движение. Видел траекторию, точку приложения, силу. Видел код атаки и находил в нём баги.

А потом он шагнул вперёд, обхватил Данияра руками, прижал к себе и, используя его же инерцию, выполнил чистый, мощный прогиб. Голова Данияра воткнулась в землю, взрывом взметнув комья грязи и травы.

Вторая волна фиолетовой ауры вырвалась из его тела. Слон пал.

Данияр поднялся, его лицо было залито кровью, но глаза горели безумным огнём. Две фигуры срублены. Значит, теперь можно всё.

— ФЕРЗЬ! — закричал он, и фиолетовая аура вокруг него вспыхнула с новой, чудовищной силой. Он бросился в последнюю, отчаянную атаку.

— Пора с этим заканчивать, — тихо сказал Макс.

Они встретились в центре поляны. Данияр наносил удар за ударом, вкладывая в них всю мощь ферзя — самую страшную фигуру на доске. Макс отражал каждый. Блок, уклон, блок, уклон. А потом — удар.

Солнечное сплетение. Данияр выдохнул, сгибаясь.

Печень. Его ноги подкосились.

Подбородок. Голова дёрнулась вверх, открывая шею.

Висок. Последний, аккуратный, страшный в своей точности удар.

Третья волна фиолетовой ауры взорвалась вокруг Данияра, разлетаясь тысячами искр. Его кайхо схлопнулось, оставляя после себя лишь пустоту и боль. Он рухнул лицом вниз и замер.

Макс стоял над ним, тяжело дыша. Салатовое сияние вокруг него начало тускнеть, сворачиваться, исчезать. Он перевёл взгляд на Данияра, потом на Андрея, который с трудом приподнялся, опираясь на дерево. На губах Макса появилась слабая, измождённая ухмылка.

А потом он рухнул на землю, как подкошенный.

---

Андрей, превозмогая адскую боль в груди и спине, кое-как поднялся на ноги. Шатаясь, он подошёл к Максу, опустился рядом на колени. Макс лежал на спине, глядя в небо невидящими глазами. Он дышал, но дыхание было поверхностным, прерывистым. Взгляд... взгляд был пустым.

— Эй, — тихо позвал Андрей, хлопая его по щеке. — Эй, очнись.

Никакой реакции.

Андрей посмотрел на распластанного Данияра, потом снова на Макса. Мысли в голове пульсировали, пробиваясь сквозь боль: "Первое использование Кайхо... У каждого по-разному. Моё тело тогда просто отключилось на сутки, чтобы переварить нагрузку. А у него... Похоже что мозг завис, как процессор под нагрузкой. Он видит нас, слышит, но не может обработать. Надо ждать. И надеяться, что Данияр не очнётся раньше."

Он с трудом подхватил Макса под мышки и потащил к старой покрышке, служившей им сиденьем. Усадил, прислонив спиной к дереву. Макс сидел, безвольно свесив голову, его взгляд блуждал где-то далеко, не фокусируясь на реальности.

— Слышишь меня? — спросил Андрей, наклоняясь к его лицу.

Макс медленно, очень медленно перевёл взгляд на Андрея. В этих глазах не было понимания. Не было страха, не было облегчения, не было узнавания. Только пустота. Глубокая, бездонная пустота, как у компьютера, на котором зависла операционная система.

— Макс?

— М-м? — протянул Макс нечленораздельно.

— Ты понимаешь, где мы?

Пауза. Долгая, тягучая. Потом Макс моргнул и едва заметно качнул головой. Отрицание. Или непонимание вопроса.

Андрей выдохнул. Хоть какая-то реакция. Значит, процессор не сгорел окончательно, просто завис. Перезагрузится — может, и заработает.

Он перевёл взгляд на Данияра. Тот лежал лицом вниз, не подавая признаков жизни. Но Андрей чувствовал — жив. Дышит. И когда очнётся... Когда очнётся, нужно будет что-то решать. Прямо сейчас. Пока они оба — ноль. Пока Макс перегружен, а сам он еле стоит.

Он посмотрел на Макса. Тот сидел, уставившись в одну точку, и на лице его не отражалось ровным счётом ничего. Пустота. Тишина. Только дыхание, ровное, но какое-то отстранённое, будто тело дышало само по себе, без участия сознания.

— Ну и дела, — прошептал Андрей, чувствуя, как холодок страха смешивается с облегчением. — Ну и дела, Макс...

Лес молчал. Только ветер шелестел листвой, заметая следы недавней битвы, будто её и не было.

Глава 23. Невидимый наблюдатель.

Три дня. Именно столько Еркин потратил впустую после того, как потерял след Андрея и Макса в лесу.

Он методично обходил общежитие, колледж, «Самсон» — появлялся на парах, делал вид, что учится, но на самом деле следил. Андрей и Макс действительно ходили на лекции — исправно, как по расписанию. Но после пар они исчезали. Растворялись. Трекер, который Еркин умудрился поставить на рюкзак Андрея ещё в первый день, работал, но каждый раз уводил в лес, а потом сигнал пропадал. Будто они проваливались в другую реальность.

Еркин не любил неизвестность. Она рождала ошибки.

На четвёртый день, когда терпение уже начало трещать по швам, он снова бродил по окраинам, прилегающим к лесу. И вдруг краем глаза заметил движение.

Человек. Невысокий, коренастый, в тёмной одежде. Он двигался странно — бесшумно, но с какой-то звериной грацией, будто лес был его домом. Еркин замер, прижавшись к стволу, и поднёс к глазам компактный бинокль.

Лицо в объективе заставило его похолодеть.

Данияр.

Тот самый одногруппник, который должен был сгореть в монастыре. Который, по всем расчётам Еркина, находился внутри, когда заполыхало. Но он был здесь. Живой. Целый. И от него исходило нечто такое, что даже на расстоянии заставляло инстинкты Еркина кричать об опасности.

"Как? — пронеслось в голове. — Как он выжил? Где был? И главное — куда идёт?"

Еркин бесшумно двинулся следом, держась на безопасном расстоянии. Данияр шёл уверенно, будто знал дорогу. Лес становился гуще, тропы исчезали, но Данияр не замедлялся. Еркин крался за ним, как тень, отмечая каждое движение.

Данияр петлял по лесу около четверти часа. Еркин следовал за ним.

Наконец, Данияр остановился. Еркин замер за толстым дубом, поднося бинокль к глазам.

Поляна. Самодельные тренажёры. И двое.

Андрей и Макс.

Еркин почувствовал, как сердце пропустило удар. Вот они. Цели. Оба. В одном месте, вдали от города, от свидетелей.

Но Данияр не бросился к друзьям с объятиями. Он стоял неподвижно, опустив голову, и даже на расстоянии Еркин чувствовал исходящую от него волну напряжения. А потом вокруг Данияра замерцало.

Фиолетовое свечение.

Еркин моргнул, думая, что это игра света. Но свечение становилось ярче, гуще, окутывая фигуру Данияра пульсирующим коконом. Ничего подобного Еркин никогда не видел. Это выходило за рамки всего, что он знал о возможностях человека.

А потом Данияр сорвался с места.

То, что произошло дальше, Еркин наблюдал, затаив дыхание, прильнув к биноклю. Он видел, как Данияр одним ударом отправил Андрея в дерево. Видел, как Макс тщетно пытался пробить его защиту. Видел пощёчину, отбросившую Макса на десяток метров. Видел, как Данияр медленно пошёл добивать Андрея.

Это мой шанс, — подумал Еркин, отбрасывая бинокль и хватаясь за пистолет. — Пока они заняты друг другом, я убью их всех. И Данияра заодно — свидетель, который не должен жить.

Он начал осторожно подбираться ближе, сокращая дистанцию для более точной стрельбы. Цели двигались, и ему нужно было оказаться на расстоянии гарантированного поражения. Ещё несколько метров. Уже видно просвет. Ещё чуть-чуть...

Удар.

Что-то огромное, твёрдое, как стена, возникло перед ним. Еркин врезался в это нечто с разбега и отлетел назад, больно ударившись спиной о дерево. Пистолет выпал из руки, утонув в опавшей листве. В глазах потемнело, перед ними поплыли разноцветные круги.

Сквозь пелену он увидел фигуру. Огромную. Возвышающуюся над ним, как гора. Плечи шириной в дверной проём. Мощные руки, сложенные на груди. В одной из них была раскрытая чёрная книга — та самая, которую Макс обронил в суматохе боя. Гигант даже не смотрел на него, он был погружён в чтение, словно происходящее вокруг не стоило его внимания.

Еркин попытался разглядеть лицо, но перед глазами всё плыло, сознание ускользало. Фигура качнулась, расплылась, и он провалился в темноту, так и не поняв, кто же перед ним стоял.

Это был Билли Херрингтон. Легенда, чьё лицо знал весь интернет, но здесь, в лесу, в сумерках, с украденной книгой в руках, он выглядел не как мем. Он выглядел как нечто гораздо более древнее и страшное. Как хранитель. Как тот, кто пришёл за своим.

Билли проводил взглядом безвольное тело, сползающее по стволу дерева, и лишь покачал головой. Затем перевёл взгляд на книгу в своих руках, на поляну, где трое парней только что решили судьбы друг друга, и тихо, почти неслышно, произнёс:

— The strongest spirit is forged in the fire of those who refuse to burn.

Он закрыл книгу, сунул её под мышку, легко подхватил бессознательное тело Еркина одной рукой и бесшумно растворился в лесу. Через некоторое время он вышел к окраине города, пересёк пустырь и аккуратно уложил Еркина на скамейку в центральном парке — в самом людном месте, где его быстро заметят и не дадут замёрзнуть. Затем развернулся и ушёл обратно в лес, так и не оглянувшись.

---

Еркин очнулся от холода.

Ледяной ветер дул в лицо, заставляя ёжиться. Он открыл глаза и увидел над собой серое, вечернее небо. Он лежал на скамейке в парке. В центре города. Вокруг шумели машины, гуляли люди, кто-то кормил голубей.

Еркин резко сел, хватаясь за голову. В висках стучало, перед глазами всё плыло. Он машинально похлопал по карманам — и похолодел.

Пусто.

Кошелёк исчез. Телефон исчез. Часы, доставшиеся от отца, исчезли. Даже дешёвая зажигалка, которую он носил в кармане куртки, и та пропала.

Еркин медленно опустил руки, чувствуя, как внутри закипает холодная, лютая ярость. Его обокрали. Пока он валялся без сознания, какие-то ублюдки обшарили карманы и бросили здесь, как бездомного.

Он попытался вспомнить, что произошло. Лес. Поляна. Данияр, Макс, Андрей. Фиолетовое свечение. А потом — удар. И огромная фигура. Лицо, которое он так и не смог разглядеть.

"Кто это был?"

Ответа не было. Был только холод и пустота в карманах.

Еркин поднялся со скамейки, пошатываясь, и медленно побрёл в сторону общежития. Ему нужно было восстановиться. Перегруппироваться. И придумать, как объяснить Сармату, что он не просто провалил задание, а потерял всё — включая собственную голову.

---

«Самсон» встретил Андрея гулкой тишиной. День был выходной, зал пустовал, только тусклый свет аварийных ламп освещал тренажёры и татами.

Андрей вошёл в зал, шатаясь, с двумя телами на плечах. Он нёс их сразу — Макса, перекинутого через левое плечо, и Данияра, висящего на правом. Каждый шаг отдавался в груди острой болью, ребро противно хрустело при каждом движении, но он не мог позволить себе остановиться. Не здесь. Не сейчас.

Он дотащил их до раздевалки, бережно, насколько позволяли силы, уложил Макса на скамью. Потом, переведя дух, понёс Данияра в подсобку.

В подсобке, забитой старым инвентарём и давно не используемой, стоял ржавый металлический стул. Андрей усадил на него Данияра, достал из рюкзака моток верёвки, который всегда носил с собой для тренировок, и крепко привязал его к стулу. Руки назад, ноги к ножкам. Надёжно.

— Извини, друг, — прохрипел он, глядя на бледное, залитое кровью лицо Данияра. — Но пока ты не очухаешься и не выслушаешь нас, придётся посидеть так.

Вернувшись в раздевалку, он увидел, что Макс сидит на том же месте, но взгляд его стал чуть осмысленнее. Не намного, но прогресс был.

— Эй, — Андрей опустился рядом. — Как ты?

Макс медленно повернул голову. Его глаза сфокусировались на Андрее с трудом, но в них уже не было той пугающей пустоты.

— Где... я? — голос был хриплым, чужим.

— В «Самсоне». Я притащил вас обоих. Данияр в подсобке, привязан. Очухается — будем разговаривать.

Макс моргнул, переваривая информацию. Процесс пошёл.

Андрей помог ему добраться до скамьи поудобнее, принёс воды, проверил, нет ли серьёзных травм. У Макса был жуткий откат после первого использования Кайхо — он реагировал медленно, смотрел в одну точку, иногда переставал отвечать на несколько минут. Но он был жив. И это главное.

Сам Андрей еле держался на ногах. Грудь разрывалась от боли, каждое движение давалось с трудом. Он прилёг на соседнюю скамью, прикрыл глаза, прислушиваясь к дыханию Макса. Тот дышал ровно, но отстранённо — как спящий, который вот-вот проснётся.

Так они и уснули.

---

Отоспашись, Макс пришёл в себя гораздо быстрее, чем Андрей ожидал. Утром он уже мог сидеть, вечером — отвечать на вопросы и даже ходить, пусть и с поддержкой. Андрей тоже восстановился, боль в груди утихла.

В тот же вечер они снова спустились в подсобку. Андрей открыл засов, и они вошли внутрь.

Данияр сидел на стуле, дёргая связанными руками. Увидев их, он замер, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что Макс невольно отшатнулся.

— Отвяжите меня, — голос Данияра был тихим, шипящим. — Немедленно.

— Сначала поговорим, — Андрей присел на корточки напротив него. — Спокойно. Без драк. Ты должен нас выслушать.

— Я ничего не должен.

— Должен, — вмешался Макс. Его голос уже звучал твёрдо, почти как прежде. — Данияр, мы не жгли скит. Клянёмся. Мы убежали после того, как ты нас прогнал. Мы ушли в лес. А когда вернулись в "Самсон"... мы узнали, что всё сгорело. Мы думали, ты погиб. Мы к твоим родителям ездили, но сказать правду не смогли — думали, ты мёртв. Мы виноваты, что украли книгу, виноваты, что сбежали, но пожар не наших рук дело.

Данияр слушал, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Врёте, — выдохнул он. — Всё врёте. Я видел, как вы воровали, убегали, а потом — огонь. Слишком удобно и вовремя.

— Мы не поджигали! — Андрей повысил голос, но тут же поморщился от боли в груди. — Мы не убийцы, Данияр! Подумай своей головой! Зачем нам жечь скит? Чтобы скрыть кражу? Мы унесли только одну книгу! Какой смысл убивать десятки людей из-за одной книги?

— Может, хотели замести следы, — огрызнулся Данияр. — Чтобы никто не узнал, что вы здесь были.

— А ты? — Макс шагнул вперёд. — Ты знал, что мы были. Ты видел нас. Если бы мы хотели замести следы, мы бы тебя убили в лесу, но мы не стали. Мы убежали, и ты остался жив. Зачем убивать всех остальных, если главный свидетель остался?

Логика была железной, но Данияр не хотел её слышать. Он отвернулся, сжав челюсти.

— Я не верю вам.

— Мы докажем, — твёрдо сказал Андрей. — Найдём того, кто это сделал. Но для этого ты должен перестать пытаться нас убить и начать думать.

Данияр молчал долго. Потом поднял голову, и в его глазах была только ледяная пустота.

— Идите в баню.

Андрей замер. Макс тоже. Эта фраза, произнесённая таким тоном, не оставляла сомнений в своём истинном значении.

— Данияр...

— Идите в баню, — повторил Данияр, растягивая слова. — Я сказал всё, что думаю. Больше мне нечего вам сказать. Идите. В баню.

Андрей посмотрел на Макса. Потом медленно поднялся.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, потирая ушибленную грудь. — А ведь у «Самсона» есть своя баня. Отдельное здание во дворе. Витя там парится после тяжёлых тренировок, иногда пускает старожилов. И мы с тобой, Макс, ещё никогда там не были, а после такой недели... нам обоим не помешает.

Макс уставился на него, не веря своим ушам.

— Ты серьёзно? Сейчас?

— А почему нет? — Андрей пожал плечами, поморщившись от боли, но в его глазах мелькнула знакомая хулиганская искра. — Он всё равно не хочет разговаривать. Пусть посидит, подумает, а мы пока... ну, буквально сходим в баню. Как он сказал.

— Ты спятил.

— Возможно, но я реально хочу в баню. Идём.

---

Они вышли из подсобки, закрыв дверь на тяжёлый засов снаружи. Данияр остался один, привязанный к стулу, в темноте, заваленной старыми матами и сломанными тренажёрами.

Через полчаса, когда из отдельной баньки во дворе «Самсона» повалил лёгкий пар и донеслись приглушённые голоса, дверь подсобки дрогнула.

Удар. Ещё один. Третий.

Старый засов, ржавый и давно не смазанный, с хрустом поддался. Дверь распахнулась, и на пороге возник силуэт.

Данияр поднял голову, щурясь от тусклого света, проникающего из коридора. В проёме стоял невысокий парень в тёмной куртке, с квадратными очками и короткими тёмными волосами, уложенными вперёд. Его лицо было бледным, под глазом темнел свежий синяк, одежда была в грязи и листьях.

— Еркин? — выдохнул Данияр, узнавая одногруппника. — Ты... как ты здесь?

Еркин шагнул внутрь, закрывая за собой дверь.

Глава 24. Замысел Еркина.

Баня стояла во дворе «Самсона» — отдельное бревенчатое здание с покатой крышей, из трубы которого лениво тянулся лёгкий дымок. Внутри пахло разогретым деревом, мятой и эвкалиптом. Андрей сидел на верхнем полке, разомлевший, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Макс расположился пониже, откинувшись на деревянную спинку и прикрыв глаза.

— Знаешь, — лениво протянул Андрей, плеснув ковш воды на камни. Пар взметнулся вверх, обжигая жаром. — Я думал, после таких приключений захочется только одного — залезть под одеяло и не вылезать неделю. А вот поди ж ты... в бане кайфово.

Макс хмыкнул, не открывая глаз.

— Тело расслабляется. После всего, что было... оно заслужило.

— Ага. Особенно мои рёбра, — Андрей поморщился, но скорее для вида. — Заживают, но всё ещё ноют, если резко дёрнуться.

Они помолчали. Где-то за стеной мерно гудели трубы, вода стекала по деревянному полу в слив.

— Слушай, — Андрей вдруг стал серьёзнее, поворачиваясь к Максу. — Я всё хотел спросить. Там, на поляне... Ты выдал такое, что я офигел. Я свой «Джудока но тачи» годами нащупывал, интуитивно, через боль. А ты с первого раза — и вон как.

Макс открыл глаза, уставившись в потолок.

— Я сам не до конца понимаю. Это как... как программа, которая вдруг запустилась. В тот момент, когда я закричал... внутри будто щёлкнуло.

— И что оно делает? Твоё кайхо?

Макс задумался, подбирая слова.

— Помнишь, на турнире ты сказал, что твоё кайхо — это взрывная сила и подавление боли на некоторое?

— Ага.

— У меня иначе. — Макс сел, обхватив колени руками. — Когда я его активировал, мир вокруг... замедлился. Нет, не так. Я стал видеть движения. Не просто видеть — предугадывать. Каждое крошечное движение мышц Данияра — напряжение в плече, смещение центра тяжести, поворот стопы — я считывал это, как код. И видел ошибки. Там, где его удар был неидеален, где защита давала сбой, где он открывался. Это как дебаггинг, только в реальном времени. Я знал, что он сделает, за мгновение до того, как он это делал.

Андрей присвистнул.

— Ни фига себе. То есть ты видишь уязвимости?

— Да. И могу на них реагировать. Контратаковать. Но... — Макс поморщился, потирая висок. — Откат жуткий. Как будто мозг перегрелся. Я тебя видел, слышал, но не мог обработать информацию. Как процессор, в котором слишком много потоков.

— У каждого по-своему, — кивнул Андрей. — Меня просто срубает на сутки. Тебя плавит. Надо будет поэкспериментировать, когда оклемаемся. Научиться дозировать.

— Ага, — Макс слабо улыбнулся. — Только без фанатизма. А то мы с тобой как два подопытных.

— Ну, подопытные — громко сказано, — Андрей плеснул ещё воды на камни. — Скорее уж первопроходцы. Ладно, давай ещё посидим и пойдём. А то оставили там Данияра одного, нехорошо.

— Думаешь, он сбежит?

— Не сбежит. Привязан крепко. Да и некуда ему бежать в таком состоянии.

Через полчаса, распаренные, довольные, с мокрыми полотенцами на плечах, они вышли из бани. Вечерний воздух приятно холодил разгорячённую кожу. Андрей что-то рассказывал, размахивая полотенцем, Макс усмехался, чувствуя, как уходит остаточная слабость.

Они вошли в «Самсон», прошли по тёмному коридору к подсобке. Андрей отодвинул засов, толкнул дверь.

Дверь не поддалась.

— Странно, — Андрей пнул ногой дверь. — Закрыто?

Он пнул сильнее, и дверь с хрустом отворилась, явно выбитая снаружи — косяк был сломан, замок вырван с мясом.

Внутри было пусто.

Стул стоял посреди комнаты, верёвки валялись на полу, аккуратно разрезанные. Никаких следов борьбы.

— Твою мать, — выдохнул Андрей.

Макс замер на пороге. Лицо его побледнело, дыхание сбилось. Он шагнул внутрь, поднял одну из верёвок, рассматривая ровный край.

— Его... освободили, — голос Макса дрожал. — Кто-то выбил дверь. Пока мы парились.

— Спокойно, — Андрей положил руку ему на плечо. — Паника не поможет.

— Спокойно?! — Макс резко обернулся. В его глазах метался страх. — Он же теперь точно уверен, что мы враги! Он придёт за нами, Андрей! Ты видел, на что он способен!

— Видел. И что? — Андрей пожал плечами с полным спокойствием. — Мы его уже один раз уделали. Уделаем и второй.

— Это был не я! Это кайхо сработало случайно! Я не знаю, смогу ли повторить! А если не смогу? Если он нападёт, пока я в откате? — Макс сжал верёвку так, что побелели костяшки. — Он убьёт нас, Андрей. Он сильный. Очень сильный.

— Слышь, — Андрей развернул его к себе, заглянул в глаза. — Ты меня слышишь? Данияр — боец среднего уровня, который дорвался до непонятной силы. Да, он опасен. Но сильнее меня? — Андрей усмехнулся, жёстко, уверенно. — Нет. Я просто неудачно подставился под его первый удар, потому что прикрывал тебя. В честном бою я его сделаю. И без кайхо. А ты теперь тоже при делах. Вместе мы его уделаем, даже если он приведёт подмогу. Понял?

Макс смотрел на него, и страх в его глазах медленно сменялся чем-то похожим на надежду.

— Ты правда так думаешь?

— Я не думаю, я знаю. — Андрей хлопнул его по плечу. — Пошли к Вите. Он тут недалеко живёт, в соседнем доме. Разберёмся.

---

Квартира Виктора находилась в старой пятиэтажке через дорогу от «Самсона». Андрей нажал кнопку домофона, и через минуту дверь подъезда щёлкнула, открываясь. Они поднялись на третий этаж, и Виктор уже ждал их на пороге — хмурый, в домашних трениках и майке, но с тем же цепким взглядом.

— Проходите, — коротко бросил он, пропуская их в прихожую.

Квартира была маленькой, но уютной. В гостиной стояли старые кресла, на стене висели выцветшие фотографии спортсменов, в углу — пара кубков. Виктор указал им на диван, сам сел в кресло напротив.

— Рассказывайте.

Они рассказали. Почти всё. Про Данияра, про то, как он напал на них в лесу, как они его одолели, как привязали в подсобке, чтобы поговорить, как он не поверил им, послал в баню, а они реально сходили в баню, а когда вернулись — дверь была выбита, а Данияра нет. О кайхо умолчали — слишком личное, слишком опасное знание.

Виктор слушал молча, сидя в кресле и потирая подбородок. Когда они закончили, он тяжело вздохнул.

— Дураки вы, — сказал он без злости, скорее устало. — Надо было сразу ко мне идти. А не прятать человека в подсобке, как трофей.

— Мы хотели сами разобраться, — тихо сказал Макс. Его голос всё ещё дрожал.

— Сами вы только глубже закапываетесь. — Виктор поднялся, подошёл к окну, глядя на тёмную улицу. — Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь надо думать, что дальше.

— Он нас убьёт, Витя, — выпалил Макс, не сдерживаясь. — Он теперь точно уверен, что мы поджигатели. И он...

— Он ничего, — перебил Виктор, оборачиваясь. Его голос был твёрдым, как сталь. — Ты, Макс, сейчас не в себе, потому и паникуешь. А ты, Андрей, чего молчишь?

— Думаю, — спокойно ответил Андрей. — Кто-то выбил дверь. Кто-то с ножом — верёвки разрезаны аккуратно, не порваны. Кто-то знал, где мы и когда нас нет. Значит, за нами следят. И не только Данияр.

— Умно, — кивнул Виктор. — Значит, теперь режим полной боевой готовности. По одному не ходить. В зале ночевать, если надо. Я буду рядом. И если что — звать сразу, не геройствовать.

— Спасибо, Витя, — сказал Андрей.

— Не за что. Вы мои. — Виктор перевёл взгляд на Макса, который всё ещё сжимал край дивана побелевшими пальцами. — Эй, программист. Иди сюда.

Макс поднял голову. Виктор подошёл, положил тяжёлую руку ему на плечо.

— Слушай сюда. Ты боец. Жёлтый пояс не просто так получил. Ты в уличной драке мужика завалил, когда надо было. Ты Данияра вчера сделал, хоть и чудом. Ты не доходяга больше. Ты — наш. И мы своих не бросаем. Понял?

Макс сглотнул, чувствуя, как от этих простых слов немного отпускает внутренний холод.

— Понял, Витя.

— Вот и молодец. Идите, отдыхайте. Завтра с утра тренировка. Будем готовиться к... гостям.

Они уже выходили, когда Андрей обернулся в дверях.

— Витя. У меня скоро друг приедет. Очень хороший друг. Можно я его приведу? Он поможет.

Виктор прищурился.

— Кто такой?

— Не могу пока сказать. Но он... он знает толк в таких делах. И ему можно доверять.

Виктор помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Приводи. Нам сейчас любая помощь нужна.

---

Данияр шёл за Еркином по тёмным улицам, путаясь в мыслях. Только что он был привязан к стулу, готовый к самому худшему, — и вдруг этот парень, одногруппник, с которым они почти не общались, выбил дверь, перерезал верёвки и вывел его наружу. Без лишних вопросов. Без объяснений.

— Куда мы идём? — спросил Данияр, когда они свернули в какой-то переулок.

— В безопасное место.

— Почему ты мне помогаешь?

Еркин не ответил сразу. Он шёл быстро, оглядываясь по сторонам, явно опасаясь погони.

— Потому что мне нужна помощь.

— В чём?

— Увидишь.

Данияр остановился.

— Стой. Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь, что происходит.

Еркин тоже остановился. Повернулся. В свете тусклого фонаря его лицо казалось ещё бледнее, а синяк под глазом — темнее.

— У нас общие враги, — сказал он коротко. — Андрей и Макс.

Данияр нахмурился.

— С чего ты взял?

— С того, что я должен их убить.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Данияр смотрел на Еркина, пытаясь понять, шутит ли тот. Но Еркин не шутил.

— Зачем? — спросил Данияр.

— Это не твоё дело.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе помог — моё.

Еркин помолчал, явно взвешивая, сколько можно сказать.

— Они перешли дорогу не тем людям. Этого достаточно.

— Каким людям?

— Тебе не нужно знать. Главное, что цели у нас совпадают.

Данияр покачал головой.

— Так не пойдёт. Я не собираюсь быть чьим-то инструментом, не зная, на кого работаю.

Еркин смотрел на него долго, холодно. Потом вздохнул.

— Ладно. Скажу только то, что нужно. Я работаю на людей, у которых длинные руки. Андрей и Макс — их проблема. Я решаю проблемы. Ты хочешь их убить — я могу тебе в этом помочь. И дать тебе крышу, ресурсы, информацию. Взамен ты помогаешь мне. И всё, что тебя не касается, остаётся за скобками. Договорились?

Данияр молчал, переваривая. Слова Еркина звучали уклончиво, но он хотя бы не врал в глаза — это чувствовалось.

— А твои люди знают, что ты приводишь постороннего?

— Узнают, когда я тебя приведу. И если ты действительно так силён, как я видел, они захотят с тобой поговорить.

— И что я им скажу?

— Что ты хочешь убить тех же, кого они хотят убить. Этого достаточно.

Данияр долго смотрел на него. Потом вспомнил пепелище, лицо умирающего Геннадия, пустоту в глазах Андрея и Макса, которые клялись, что невиновны. Вспомнил свою ярость, свою боль, свою клятву.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но если ты меня обманешь...

— Не обману. Нам нужна одна цель.

Еркин кивнул, скрывая довольную улыбку.

— Тогда пошли. Тут недалеко.

---

Поместье «Ночного Рёва» находилось в старом промышленном районе, за высоким забором с колючей проволокой. Бывший заводской клуб, перестроенный и модернизированный, теперь напоминал скорее частную крепость. Охрана на входе узнала Еркина, пропустила их без вопросов.

Еркин провёл Данияра через холл, мимо нескольких мрачных типов с холодными глазами, и открыл дверь в тренажёрный зал. Тот был небольшим, но отлично оборудованным: штанги, гантели, груши, татами в углу.

— Посиди здесь, отдохни. Я скоро вернусь, — сказал Еркин, указав на скамью. — Никуда не выходи, тут свои правила.

Данияр кивнул, опускаясь на скамью. Еркин вышел, закрыв за собой дверь.

Кабинет Сармата находился на втором этаже. Еркин вошёл без стука — позволено было только ему.

Сармат сидел за столом, листая какие-то бумаги. Поднял взгляд, увидел синяк под глазом Еркина, его осунувшееся лицо.

— Докладывай.

Еркин коротко обрисовал ситуацию: нашёл союзника, того самого, из леса. Тот хочет убить Андрея и Макса за свои, личные причины. Сила у него необычная, опасная.

— Он согласился помочь? — спросил Сармат.

— Да. Но он не будет пешкой. Ему нужна цель, а не приказы.

— И что ты предлагаешь?

— Дать ему то, что он хочет. Информацию, ресурсы, крышу. А в процессе... я буду рядом. Буду учиться. Смотреть, как работает его сила. Может быть, смогу понять, как её использовать.

Сармат откинулся на спинку кресла, поглаживая седеющую щетину.

— Ты думаешь, он согласится учить тебя?

— Я думаю, ему будет плевать, что я рядом. Главное — чтобы мы не мешали ему убивать.

Сармат молчал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Делай, как считаешь нужным. Но у меня есть условие. Неделя.

— Неделя?

— Ровно семь дней, Еркин. Через неделю я хочу, чтобы Андрей и Макс были мертвы. Любым способом. С помощью этого твоего Данияра или без него. Но если через неделю они будут дышать — отвечать будешь ты. Головой. Понял?

Еркин сглотнул, но лицо его осталось непроницаемым.

— Понял. Семь дней.

— Иди. И не подведи меня снова.

Еркин вышел, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Семь дней. Это немного. Но с Данияром на их стороне... у них есть шанс.

Он спустился в тренажёрный зал, где его ждал новый союзник. Тот сидел на скамье, уставившись в одну точку, погружённый в свои мысли.

— Ну что? — спросил Данияр, поднимая голову.

— Всё в силе, — Еркин сел рядом. — Ты с нами. Теперь рассказывай. Всё, что знаешь о своей силе. И о них. Мы должны быть готовы.

Данияр посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Слушай.

А в «Самсоне», в опустевшей подсобке, всё ещё валялись разрезанные верёвки. И ветер, задувающий в выбитую дверь, шевелил их, будто насмехаясь над теми, кто ушёл слишком далеко и слишком надолго.

Глава 25. Чес бакухатсу.

Тренажёрный зал поместья «Ночного Рёва» гудел тишиной, нарушаемой лишь редкими звуками с улицы. Данияр сидел на скамье, Еркин расположился напротив на перевёрнутом ящике с блинами для штанги. В воздухе витал запах пота, металла и старой кожи.

— Ты хотел знать, что это за сила, — начал Данияр, глядя куда-то в сторону. — Я расскажу. Но сначала ты должен понять, откуда она взялась.

Еркин кивнул, не перебивая.

— Это называется Кайхо. — Данияр говорил тихо, размеренно, словно погружаясь в транс. — У каждого оно своё. Андрей, сука, нашёл своё случайно, через боль и упрямство. Я искал годами. В горах, у монахов, в медитациях. Но открылось оно не там.

Он замолчал, и его взгляд стал расфокусированным, уходящим в прошлое.

---

Два года назад. Колледж, студенческая столовая.

Данияр сидел за столиком у окна, рассеянно ковыряясь в тарелке с рисом. Напротив него, развалившись на стуле, сидел Андрей и гонял по шахматной доске фигуры.

— Да брось, Данияр, сыграй, — лениво тянул Андрей. — Всего одну партию. Ты же говорил, что в детстве играл.

— Давно это было, — буркнул Данияр. — И не с такими оболтусами, как ты.

— Обижаешь, — Андрей театрально прижал руку к груди. — Я, между прочим, в школе за шахматный кружок выступал. Два года ходил.

— И каких успехов добился?

— Ну... — Андрей замялся. — На городских соревнованиях занял... предпоследнее место. Но это потому, что судья был предвзятый!

Данияр не выдержал и фыркнул. Против воли на губах появилась тень улыбки.

— Ладно. Одна партия. И потом отстанешь.

Они расставили фигуры. Андрей играл белыми и начал с классической защиты. Данияр отвечал спокойно, без спешки, словно вспоминая забытые движения.

Через десять минут Андрей нахмурился, глядя на доску. Его ферзь был под боем, а рокировка уже невозможна.

— Слушай, — протянул он, почёсывая затылок. — А ты точно давно не играл?

— Точно, — Данияр едва заметно улыбнулся.

— Тогда почему я сейчас проигрываю?

— Потому что ты думаешь на два хода вперёд, а я на пять.

Андрей сделал ещё пару ходов, безнадёжно пытаясь спасти партию, и сдался.

— Шах и мат, — констатировал Данияр, убирая руки со стола.

— Ничего себе, — раздался голос сбоку. Они обернулись. Рядом стоял директор колледжа, пожилой мужчина в строгом костюме, и с интересом смотрел на доску. — Молодой человек, вы давно играете?

Данияр смешался под пристальным взглядом начальства.

— Н-не очень, товарищ директор...

— Он скромничает, — встрял Андрей с ехидной улыбкой. — Он меня вон как разделал. Даже не вспотел.

Директор посмотрел на Данияра с новым интересом.

— А сыграете со мной?

Данияр неловко кивнул. Они переставили фигуры. Директор играл белыми, уверенно, с нажимом. Данияр отвечал осторожно, но с каждым ходом его движения становились всё увереннее.

Директор начал агрессивную атаку, пожертвовал ладью, пытаясь вскрыть позицию чёрного короля. Данияр на мгновение замер, просчитывая варианты. В его голове доска словно ожила — фигуры двигались сами, выстраиваясь в идеальные комбинации. Он видел не просто ходы, а целые деревья возможностей, ветвящиеся на десятки вариантов вперёд.

Он сделал ход конём, казалось бы, в пустоту. Директор удивлённо поднял бровь, но продолжил атаку. Через три хода этот самый конь объявил шах, открывая дорогу ферзю и ладье.

— Интересно, — пробормотал директор, склоняясь над доской. Он пытался найти защиту, но позиция рушилась на глазах.

Ещё пять ходов — и директор аккуратно положил короля на бок.

— Сдаюсь, — сказал он с уважением. — Молодой человек, у вас редкий дар. Вы видите доску целиком, как будто... как будто она у вас в голове.

Данияр пожал плечами, смущённый похвалой.

— Я просто считаю варианты, — тихо сказал он.

— Просто считаете, — усмехнулся директор. — Ну-ну. У нас через месяц городской турнир среди студентов. Я хочу, чтобы вы там участвовали.

— Я... — Данияр замялся.

— Это не просьба, — твёрдо сказал директор. — Это рекомендация. С очень большим весом. Готовьтесь.

Он ушёл, оставив Данияра в лёгком шоке. Андрей хлопнул его по плечу.

— Ну ты даёшь, шахматный гроссмейстер. Директора уделал!

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся Данияр, но внутри разгоралось странное, непривычное чувство. Гордость?

Через месяц он поехал на турнир. И выиграл его. Без особого труда. Соперники казались ему медленными, их комбинации — предсказуемыми. Он видел их ошибки задолго до того, как они их совершали. Доска в его голове жила своей жизнью, и он просто читал её.

---

— Я выиграл тот турнир, — голос Данияра вернул Еркина в реальность. — И даже не понял как. Просто... видел всё. Каждую ошибку, каждый неправильный ход, каждую уязвимость.

Еркин слушал, затаив дыхание.

— А потом я уехал в горы, — продолжил Данияр. — Искал другое. Но когда вернулся и открыл «Основы Кайхо», я вдруг понял. Моя сила всегда была со мной. Просто я не знал, как её применить к телу. Шахматы научили меня видеть варианты. А Кайхо дало возможность это использовать.

— Как это работает? — тихо спросил Еркин.

Данияр поднялся со скамьи, подошёл к центру зала. Закрыл глаза. Еркин почувствовал, как воздух вокруг начал меняться — становиться плотнее, тяжелее.

Когда Данияр открыл глаза, они горели ровным фиолетовым светом.

— Чес бакухатсу, — произнёс он, и голос его звучал иначе — глубже, объёмнее. — Шахматный взрыв.

Вокруг него проявилось свечение — фиолетовое, густое, пульсирующее. Еркин заметил в нём очертания, линии, будто невидимая доска накладывалась на реальность. И на этой доске, едва различимые, проступали фигуры — призрачные, мерцающие, но отчётливо узнаваемые. Шесть фигур: пешка, конь, слон, ладья, ферзь и в центре — король.

— Представь шахматную доску, — сказал Данияр, медленно поворачиваясь. — Каждая фигура даёт свою способность. Но использовать их можно не все сразу. Это как партия: начинаешь с ограниченным набором.

Он сделал шаг вперёд, и фиолетовое свечение перетекло в одну из фигур на его внутренней доске. Конь засиял ярче.

— Конь. — Данияр резко рванул с места, и его движения вдруг стали угловатыми, неожиданными, ломаными. Его кулак описал в воздухе замысловатую траекторию — резкий прыжок в сторону, затем мгновенный поворот и бросок под углом, букву «Г», сжатую в долю секунды. Он ударил воздух, и даже без касания Еркин почувствовал ветер и давление, будто рядом разорвалась небольшая бомба. — Пробивная сила. Неожиданные траектории. Бьёт туда, где не ждут.

Свечение перетекло к другой фигуре. Конь потускнел, Слон засветился.

— Слон. — Данияр резко ушёл в сторону, и его движения стали плавными, текучими, почти неуловимыми. Он перемещался по залу, оставляя за собой фиолетовый шлейф, и каждый его шаг был идеально выверен, каждое движение — экономично и точно. — Ловкость. Скорость. Уклонение. В этой фазе меня почти невозможно достать.

Свет перешёл к Ладье. Слон погас.

— Ладья. — Данияр замер, принял иную стойку. Его тело словно окаменело, превратилось в монолит, вросло в пол. Воздух вокруг него сгустился, стал вязким. Еркин инстинктивно отодвинулся — даже смотреть на эту стойку было тяжело. — Абсолютная защита. Меня нельзя сдвинуть, нельзя пробить. Я — стена. Пока активна ладья, любой удар гасится, как о гранит.

Данияр сделал паузу, переводя дыхание. Свечение вокруг него немного ослабло — сказывалась нагрузка даже от короткой демонстрации.

— А теперь главное, — сказал он. — Ферзь.

Фиолетовое свечение перетекло к центральной фигуре на доске. Она засияла ярче всех, затмевая остальные.

— Ферзь — самая сильная фигура в шахматах. Здесь то же самое. — Данияр сделал шаг, и Еркин физически ощутил исходящее от него давление. В движениях Данияра появилась властность, уверенность, мощь. — Он не комбинация других. Он отдельная фигура. Его сила — абсолютная власть над полем боя. Контроль. Доминирование. Когда я использую ферзя, я не просто сильнее или быстрее. Я вижу всё. Контролирую всё. Каждое движение шахматных фигур становится моим.

Он рубанул воздух рукой, и от этого движения по залу пронёсся настоящий ветер, сбивая с пола пыль.

— Но есть нюанс. Ферзя нельзя использовать сразу. Только после трёх ходов.

— Три хода? — переспросил Еркин.

— В начале партии доступны только Конь и Пешка, — кивнул Данияр. Свечение перетекло к маленькой, почти незаметной фигурке на краю доски. — Пешка — особая фигура. Сама по себе она слаба, почти бесполезна в прямом бою. Но если использовать её перед основной атакой — она усиливает следующую фигуру. Размен, чтобы выиграть позицию. Пожертвовать малым ради большого.

— А король? — спросил Еркин, глядя на центральную фигуру, которая всё это время оставалась тёмной.

Данияр помолчал. Фиолетовое свечение вокруг него изменилось — стало мягче, теплее, почти золотистым. Король на его внутренней доске засветился.

— Король лечит. — Данияр коснулся своей груди, и Еркин увидел, как старые синяки на его лице начали бледнеть прямо на глазах. — Любые раны, полученные в бою. Но после его использования... — он поморщился. — Шестьдесят четыре секунды нельзя активировать ни одну другую фигуру. Полная уязвимость. Ты просто человек. Без защиты, без скорости, без силы.

— Шестьдесят четыре? — переспросил Еркин. — Как клетки на доске?

— Именно, — усмехнулся Данияр. — Всё связано.

Свечение вокруг него начало угасать. Данияр глубоко выдохнул, и Еркин заметил, как на его лбу выступила лёгкая испарина, а дыхание стало чуть чаще. Ничего страшного — обычная усталость после короткой, но интенсивной нагрузки.

— Откат всегда есть? — спросил Еркин.

— Небольшой, — Данияр вытер лоб тыльной стороной ладони. — Чем дольше держишь фигуру, тем сильнее устаёшь. Ферзь вообще жрёт энергию как не в себя. Но если не перебарщивать — терпимо. Главное — не получить сильный урон во время использования. Тогда фигура может... сломаться.

— В смысле — сломаться?

— В прямом. — Данияр посмотрел на него серьёзно. — Если я получаю слишком сильный удар, когда активна конкретная фигура — она выбывает из партии. Насовсем. До конца боя. Коня срубили — всё, нет больше коня. Слона срубили — нет скорости. И так далее.

— И ты не можешь её вернуть?

— Нет. Пока бой не закончится — фигура мертва. В том бою Макс срубил мне Коня, Слона и Ферзя. Оставил голого Короля. — Данияр сжал кулаки. — Я проиграл партию. Но в следующий раз я буду готов.

— А что ты понял про его Кайхо? — спросил Еркин. — Как он тебя достал?

Данияр задумался, вспоминая тот бой.

— Он двигался странно. Будто знал, что я сделаю, ещё до того, как я начинал движение. Уклонялся от моих ударов, которые наверняка никто не смог бы предвидеть. И бил точно в уязвимые моменты, когда я переключался между фигурами. — Данияр покачал головой. — Я не знаю, как именно работает его сила. Но похоже, она связана с предвидением. С чтением движений. Будто он видит мои намерения на шаг вперёд. Хитрый ублюдок.

— И как с этим бороться?

— В шахматах, если противник читает твои комбинации, нужно играть нестандартно. Ломать шаблоны. Делать то, чего он не ждёт. — Данияр усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — В следующий раз я не дам ему прочитать мою партию.

Он опустился на скамью, восстанавливая дыхание. Демонстрация заняла всего пару минут, но даже это потребовало энергии.

— Теперь ты знаешь, — сказал Данияр. — Это моя сила. И я научусь использовать её так, чтобы больше никогда не проигрывать.

Еркин смотрел на него с новым выражением. Не страха — расчёта. У него в руках был не просто мститель. У него был живой арсенал, шахматная доска из плоти и крови. И если правильно разыграть партию...

— Нам нужно готовиться, — сказал Еркин, поднимаясь. — Семь дней — это не так много, как кажется.

— Я готов, — ответил Данияр, и в его глазах снова зажглась та самая ледяная решимость. — Ради этого я готов на всё.

А в «Самсоне», в опустевшей подсобке, всё ещё валялись разрезанные верёвки. И ветер, задувающий в выбитую дверь, шевелил их, будто насмехаясь над теми, кто ушёл слишком далеко и слишком надолго.

Глава 26. Непробиваемая броня.

Солнце ещё только начинало золотить верхушки деревьев, когда тяжёлая рука Андрея бесцеремонно растолкала Макса по плечу.

— Подъём, соня! — голос Андрея звучал бодро, даже слишком для такой рани. — Вставай, нам надо ехать.

Макс приоткрыл один глаз, с трудом фокусируясь на лице друга. За окном общежития было серо и явно очень рано.

— Ты с ума сошёл? — прохрипел он, пытаясь натянуть одеяло обратно. — Сегодня же выходной. Данияр сбежал, мы полночи у Вити сидели... Дай поспать.

— Поспишь потом, — Андрей уже натягивал куртку. — Вставай давай. На вокзал едем.

— На какой вокзал? Зачем? — Макс сел на кровати, с ужасом глядя на друга. — Ты меня убить решил?

— Увидишь. Одевайся быстро, через полчаса электричка.

Макс простонал что-то нечленораздельное, но всё же начал одеваться. С Андреем спорить было бесполезно — если он что-то вбил себе в голову, проще согласиться.

Через сорок минут они уже стояли на перроне железнодорожного вокзала. Утренний воздух был свеж и холоден, редкие прохожие кутались в куртки. Макс зябко поёживался, пытаясь согреться.

— Ну и зачем мы здесь? — спросил он, наблюдая, как Андрей с нетерпением всматривается в даль. — Кого мы ждём?

— Сейчас увидишь, — загадочно ответил Андрей. — Потерпи пару минут.

Издалека послышался гудок приближающегося поезда. Макс вздохнул и приготовился к долгому и непонятному ожиданию.

Поезд подкатил к перрону, лязгая колёсами и выпуская пар. Двери открылись, и из вагонов повалил народ — в основном молодые парни в военной форме, с вещмешками и чемоданами. Дембеля. Кто-то обнимался с встречающими, кто-то громко смеялся, по перрону разносились радостные крики.

Макс посмотрел на это мельтешение, потом перевёл взгляд на Андрея.

— Мы пришли посмотреть на дембелей? Серьёзно? Я из-за этого в такую рань встал?

— Жди, — коротко бросил Андрей, не сводя глаз с последнего вагона.

Из тамбура вышел ещё один военнослужащий. Он был чуть ниже остальных, но в его фигуре чувствовалась та особая, армейская подтянутость, которую не спрятать ни под какой формой. Ростом около ста семидесяти пяти, крепкого телосложения, с овальным лицом и тёмными глазами. Из-под фуражки выглядывали чёрные волосы — явно отрощенные за время службы, чтобы теперь, дома, наконец сделать нормальную стрижку. На погонах красовалось звание сержанта. Через плечо висела потрёпанная сумка.

— БРАТАААН! — заорал Андрей так, что Макс подпрыгнул.

Сержант обернулся, и его лицо расплылось в такой же безумно-счастливой улыбке.

— БРАТАААН!

Они рванули друг к другу, расталкивая прохожих, и встретились в центре перрона. Андрей схватил друга за руку в крепком рукопожатии, а затем они приобнялись, хлопая друг друга по спинам.

— Сколько лет, сколько зим! — Андрей сиял, как начищенный пятак. — Я уж думал, ты там навсегда останешься!

— Чуть не остался, — усмехнулся сержант. — Пришлось задержаться на лишний год, сам знаешь, как бывает.

Андрей отстранился, но руку друга не отпустил, развернулся к Максу.

— Знакомься, это Артём. Мой друг с детства. Мы с ним в одной песочнице начинали, потом в школе за одной партой сидели. Лучший друг, можно сказать. А это, — он кивнул на Макса, — Макс, мой одногруппник и напарник по тренировкам.

Артём протянул Максу руку. Рукопожатие было крепким, но не нарочито-сильным, а уверенным.

— Приятно познакомиться. Андрей про тебя в письмах рассказывал. Говорил, ты из ботаника в бойца перековался.

— Ну, не совсем из ботаника, — смутился Макс, — но стараюсь.

— Он скромничает, — подмигнул Андрей. — Ладно, поехали отсюда. По дороге всё расскажешь.

Они двинулись к выходу с вокзала. Артём шагал уверенно, с той особой армейской выправкой, которая не исчезает даже в гражданской одежде.

— Андрюх, — вдруг сказал он, когда они уже садились в такси. — Помнишь, ты мне про кайхо что-то рассказывал? Когда в прошлом письме писал?

Андрей на мгновение замер, потом повернулся к другу с новым интересом.

— Помню. А что?

— Да так... — Артём усмехнулся, потирая плечо. — Думал, ты там с катушек съехал, фантазируешь. А потом я сам в армии с одним чудилой столкнулся. Ну и... сам не заметил, как оно включилось.

— Ты серьёзно? — Андрей подался вперёд, глаза его загорелись. — У тебя тоже кайхо?!

— Похоже на то, — Артём пожал плечами. — Не знаю, как это назвать. Но когда я его включаю, со мной происходит что-то странное.

— Отлично! — Андрей хлопнул ладонью по сиденью. — Тогда сегодня же и проверим! У меня есть одно место...

Макс смотрел на них и чувствовал, как внутри разгорается странное волнение. Ещё один человек с кайхо. Ещё один союзник в этой безумной игре, где на кону стояли их жизни.

---

Лес встретил их привычной тишиной. Они вышли на ту самую поляну, где ещё недавно кипел бой с Данияром. Самодельные тренажёры стояли на своих местах, земля ещё хранила следы недавней битвы — вырванные куски дёрна, примятая трава, тёмные пятна запёкшейся крови.

Андрей остановился в центре, разминая шею.

— Ну что, сержант, покажешь, чему тебя армия научила?

Артём скинул куртку, оставшись в простой футболке. Он встал напротив Андрея, принял стойку.

— Смотри, Макс, — Андрей повернулся к другу. — Будешь судьёй. Оценишь, кто из нас круче.

— А если вы друг друга покалечите? — с сомнением спросил Макс.

— Не покалечим, — усмехнулся Андрей. — Мы так с детства. Давай, Тём, показывай своё кайхо.

Артём кивнул, закрыл глаза. На мгновение вокруг него повисла тишина — даже лес, казалось, замер в ожидании.

А потом воздух вокруг Артёма загустел, пошёл рябью. Серая, тяжёлая аура окутала его тело, пульсируя в такт сердцебиению. Она не переливалась и не сияла — она именно давила, создавая ощущение невероятной тяжести.

— Муканшин но йорой, — тихо произнёс Артём, открывая глаза. — Непробиваемая броня.

Он встал в защитную стойку, и даже со стороны было видно, как изменилось его тело — оно словно уплотнилось, стало монолитным, незыблемым.

Андрей довольно оскалился.

— Красиво. Ну, держись!

Он рванул вперёд, обрушивая на Артёма град ударов. Джебы, кроссы, хуки, апперкоты — всё, чему учил Виктор, всё, что они отрабатывали на тренировках. Удары в корпус, в голову, по рукам. Артём даже не двигался с места, просто принимал их на себя.

Звук был глухим, тяжёлым — будто Андрей бил не по живому человеку, а по мешку с песком. Артём стоял, как скала.

— Неплохо, — выдохнул Андрей, на секунду отступая. — Но я так просто не сдамся.

Он снова пошёл в атаку, и тут Артём попытался ответить — медленно, неуклюже, но его рука всё же пошла вперёд. Андрей едва успел уклониться, отпрыгнув назад.

— Ха! — воскликнул он, разрывая дистанцию. — Кажется, я понял!

— Что понял? — спросил Макс.

— Его защита — монолитная, — Андрей не сводил глаз с Артёма. — Но в атаке он медленный. Очень медленный. Броня сковывает движения. Значит...

Он глубоко вздохнул, и Макс увидел, как воздух вокруг Андрея начал меняться. Знакомое, уже виденное на турнире, состояние.

— Кайхо: Джудока но тачи.

Андрей сорвался с места с такой скоростью, что Макс не успел моргнуть. Серая аура Артёма и белая — Андрея — смешались в бешеном танце.

Удары Андрея больше не были просто ударами. Это были взрывы. Каждый удар, каждый пинок, каждое движение вкладывало в цель чудовищную мощь. Он перемещался вокруг Артёма с невероятной скоростью, атакуя со всех сторон одновременно.

Земля под их ногами начала трескаться. Кусочки дёрна разлетались в стороны, поднятые ударными волнами. Воздух звенел от напряжения. Макс смотрел, заворожённый этим зрелищем — два бойца, два кайхо, две совершенно разные философии силы столкнулись в эпицентре лесной поляны.

Андрей был молнией — быстрой, неудержимой, разящей. Артём был скалой — неподвижной, несокрушимой, вечной. Молния била в скалу снова и снова, высекая искры, но скала стояла.

Минута. Одна минута чистого, сконцентрированного боя.

А потом белая аура Андрея мигнула и погасла. Он сделал последний, уже слабый удар, пошатнулся и рухнул на колени, тяжело дыша. Его лицо было мокрым от пота, руки дрожали.

— Время... вышло, — прохрипел он.

И в тот же миг серая аура Артёма тоже исчезла. Он покачнулся, сделал шаг назад и тоже рухнул на землю, распластавшись на траве.

— Ничья? — неуверенно спросил Макс, подбегая к ним.

— Победа... Артёма, — выдавил Андрей, пытаясь отдышаться. — Он... продержался дольше. Я выдохся... первым.

Артём лежал на спине, глядя в небо, и тяжело дышал.

— Это было... мощно, Андрюх. Я думал, меня размажут по деревьям.

— А я думал, ты стена... и стена выдержала, — Андрей перевернулся на спину, оказавшись рядом с другом. — Рассказывай, как работает твоя штука.

Артём помолчал, собираясь с мыслями.

— Муканшин но йорой — это защита. Чистая защита. Когда я его активирую, моё тело уплотняется в пять раз. Плотность тканей, костей, всего. Меня трудно пробить, трудно сдвинуть. Я становлюсь... ну, как танк.

— Но двигаешься ты как танк, — хмыкнул Андрей.

— Ага, — согласился Артём. — В атаке я тормоз. Зато в защите — монолит. Твои удары я чувствовал, но они не причиняли серьёзного вреда. Как будто по броне били.

— И сколько ты так можешь?

— Минуты полторы-две, если не атаковать. Если пытаться двигаться — меньше. Откат потом... ну, ты видел. Полный ноль.

Макс слушал и поражался. Ещё одно кайхо. Ещё одна уникальная способность.

— Нам нужно к Вите, — сказал Андрей, когда они немного отдышались. — Он должен тебя увидеть.

---

Квартира Виктора встретила их теплом и запахом заваренных трав. Виктор сидел в кресле, когда они вошли.

— Витя, знакомься, — Андрей подтолкнул Артёма вперёд. — Это Артём. Мой друг детства. Только что из армии.

Виктор поднялся, подошёл к Артёму. Его цепкий, профессиональный взгляд скользнул по фигуре сержанта, оценивая осанку, мышцы, реакцию.

— Руку дай, — коротко сказал он.

Артём протянул руку. Виктор сжал её, проверяя хватку, потом резким движением дёрнул на себя, проверяя устойчивость. Артём даже не шелохнулся.

— Армейская подготовка, — констатировал Виктор. — Хорошая база. Молодец.

— Спасибо, — кивнул Артём.

Виктор хлопнул его по плечу и вернулся в кресло.

— Ладно, садитесь все.

Они расселись. Виктор задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику.

— Ситуация у вас хреновая, — сказал он наконец. — Данияр сбежал, у него теперь союзники. Вам нужен тот, кто научит вас не просто драться, а выживать в любых условиях.

— Ты знаешь такого? — спросил Андрей.

— Знаю, — Виктор усмехнулся. — Живёт за городом, в лесу. Зовут «Выживалово». Умелый человек, может многому научить. Он вам поможет.

— Выживалово? — переспросил Макс. — Странное имечко.

— Не имя, а прозвище, — поправил Виктор. — Он учит не спорту, не драке. Он учит выживать. В лесу, в городе, в любой заднице. Если кто и сможет подготовить вас к встрече с Данияром — то только он.

— И где его найти? — спросил Андрей.

— За городом, в лесу. — Виктор достал блокнот и быстро написал несколько строк. — Держите адрес. Скажете, что от меня. Он сам поймёт.

---

Следующее утро выдалось пасмурным, но без дождя. Андрей, Макс и Артём вышли из электрички на маленькой станции и углубились в лес по едва заметной тропинке. Минут через сорок они вышли к старому, но крепкому дому, сложенному из толстых брёвен. Рядом стояли какие-то хозяйственные постройки, пахло дымом и хвоей.

— Похоже, здесь, — сказал Андрей, подходя к калитке.

Они вошли во двор. На крыльце стоял мужчина лет двадцати пяти. Ростом около ста восьмидесяти сантиметров, худощавого телосложения, с овальным лицом и короткостриженными тёмно-русыми волосами. На носу — квадратные очки в тонкой оправе, за стёклами которых поблёскивали карие, внимательные глаза. Он смотрел на незваных гостей с явным удивлением, приподняв бровь.

— Вы к кому? — спросил он, поправив сползшие очки.

Андрей шагнул вперёд, собираясь представиться, но Макс вдруг замер, вглядываясь в лицо парня.

— Погодите... — сказал он медленно. — Я... я его знаю.

— Я тоже, — вдруг сказал Андрей, и на его лице появилось выражение полного изумления. — Это же... это же Иван Андреич!

Макс моргнул и вдруг узнал. Точно! Иван Андреевич — их преподаватель по безопасности жизнедеятельности в колледже. Немного чудаковатый парень, который вместо скучных лекций рассказывал, как выжить в лесу, как развести огонь без спичек, как ориентироваться по звёздам. Они считали его забавным, но никогда не воспринимали всерьёз.

— Здравствуйте, Иван Андреич, — выдохнул Макс.

Иван Андреевич усмехнулся, поправив очки.

— Здорово, ребята. Рад вас видеть, конечно, но... — он обвёл взглядом троицу, — вы-то как меня нашли? И зачем?

Андрей вышел вперёд, коротко кивнув.

— Мы от Вити. Он сказал, вы сможете нам помочь.

— От Вити? — Иван Андреевич удивлённо поднял бровь, но в его глазах мелькнуло понимание. — Хм. Ну надо же... И что же у вас стряслось?

Андрей коротко, но ёмко обрисовал ситуацию: про Данияра, про скит, про пожар, про то, что их теперь преследуют и им нужно подготовиться к новой встрече. Иван Андреевич слушал внимательно, не перебивая, иногда поправляя очки.

Когда Андрей закончил, он молчал несколько секунд, потом перевёл взгляд на Макса, затем на Артёма.

— Ну что ж, — сказал он наконец, и в его голосе появилась деловая, спокойная уверенность. — Раз сам Витя вас отправил — значит, дело серьёзное. Заходите в дом. Чай пить будем, а заодно и решим, с чего начать вашу... переподготовку.

Он развернулся и шагнул в дом. Ребята переглянулись и шагнули за порог. За их спинами тихо шумел лес, готовясь принять новых учеников в свою суровую школу выживания.

Глава 27. Лесной клуб.

В избе Ивана Андреича пахло травами, старой древесиной и чем-то неуловимо лесным. На столе, сколоченном из толстых досок, дымился пузатый самовар, рядом стояли глиняные кружки и блюдце с мёдом. За окнами шумел сосновый бор, и этот шум был единственным, что нарушало тишину внутри.

Ребята расселись на деревянных лавках вокруг стола. Артём с интересом рассматривал чучело совы на полке, Макс крутил в руках кружку, грея ладони, а Андрей напротив Ивана Андреича, продолжая начатый во дворе рассказ.

— ...и когда мы вернулись в «Самсон», дверь в подсобку была выбита, а Данияра уже не было. Верёвки разрезаны аккуратно, ровно. Кто-то его освободил, пока мы парились в бане. И этот кто-то знал, где нас искать, и когда нас нет.

Иван Андреич слушал внимательно, поправляя квадратные очки. Его карие глаза, казалось, впитывали каждое слово, раскладывая информацию по полочкам.

— Значит, вы уверены, что это не вы пожгли скит? — спросил он, помешивая чай в кружке.

— Уверены, — твёрдо ответил Андрей. — Мы ушли в лес, когда всё начало гореть. Кто-то другой был там. Кто-то, кто пришёл после нас.

— И этот кто-то теперь охотится на вас, — констатировал Иван Андреич. — А Данияр, вместо того чтобы искать настоящих виновных, решил, что это вы.

— Он не верит нам, — тихо добавил Макс. — Мы пытались объяснить, но он... он в ярости. И у него теперь есть сила.

— Поэтому Витя и отправил нас к вам, — закончил Андрей. — Сказал, вы можете научить нас выживать. Чтобы мы были готовы к новой встрече.

Иван Андреич отхлебнул чай, задумчиво глядя куда-то в сторону. В избе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.

Дверь скрипнула.

В проёме показался парень — тощий, с копной каштановых кудрей, падающих на овальное лицо. В зубах дымилась сигарета, в руке позвякивала банка энергетика. Он обвёл взглядом гостей, остановился на Андрее, затем на Максе, и насмешливо прищурился.

— У вас гости, Иван Андреич? — лениво протянул он, выпуская струйку дыма.

Андрей, глядя на него, сначала нахмурился, потом глаза его расширились.

— Серёга? — вырвалось у него. — Сергей, ты, что ли?

Макс тоже вгляделся в знакомые черты и вдруг щёлкнул пальцами.

— Точно! Это же тот самый Серёга, про которого ты рассказывал! Ну, который на первом курсе...

Он не договорил. Сергей резко выпрямился, лицо его перекосилось от возмущения, сигарета чуть не выпала изо рта.

— Это был всего лишь образ! — рявкнул он, ткнув пальцем в сторону Макса. — Я никогда не был фембоем! Никогда! Это всё слухи, которые распускали первокурсники, потому что я в театральном кружке играл Джульетту на смотре самодеятельности! Один раз! Один чёртов раз!

— Ладно-ладно, — Андрей поднял руки в примирительном жесте, с трудом сдерживая улыбку. — Вопрос снимается. Ты лучше скажи, что ты тут делаешь? У Ивана Андреича?

Сергей, всё ещё раздражённо сопя, затушил сигарету о край глиняной пепельницы, стоявшей на подоконнике, и сделал большой глоток энергетика. Потом уселся на лавку рядом с Артёмом, который с любопытством наблюдал за этой сценой.

— А то, — сказал Сергей, обводя рукой избу, — что пока Иван Андреич у нас в колледже преподавал, мы с ним очень сдружились. Он меня втянул в свои лесные дела, я ему помогал по хозяйству, потом начал тренироваться. А после того как он уволился, забрал меня сюда, в ученики. И вот уже почти два года я здесь. Лучший ученик, между прочим, — добавил он с нескрываемой гордостью.

— Лучший ученик среди кого? — спросил Андрей, оглядывая тощую фигуру Сергея. — Здесь же никого больше нет.

— Вот именно, что никого, — подметил Сергей, отхлёбывая энергетик. — Поэтому я и лучший. Иван Андреич в таких вещах меня натаскал, что вы не поверите.

Он перевёл взгляд с Андрея на Макса, потом на Артёма.

— А вы-то чего пожаловали? Неужели просто так, из ностальгии?

— Нам нужна помощь, — сказал Андрей просто. — Мы влипли в одну историю, и нам нужно подготовиться. Один хороший знакомый посоветовал обратиться к Ивану Андреичу.

— Понятно, — Сергей допил энергетик и поставил пустую банку на стол. — Ну, раз знакомый посоветовал — значит, дело серьёзное.

Он встал, потянулся, хрустнув позвонками, и направился к двери.

— Пойду разомнусь. А вы, если хотите увидеть, чему я тут научился, выходите на улицу.

---

На поляне перед домом Сергей встал в центре, скинув лёгкую ветровку. Тощее тело его, казалось, не сулило ничего впечатляющего, но в позе чувствовалась какая-то сконцентрированная, звериная готовность.

Иван Андреич стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Ребята расположились у стены дома, наблюдая.

— Покажи им, Сергей, — негромко сказал учитель.

Сергей кивнул. Сделал глубокий вдох — и мир вокруг него будто сжался.

Он сорвался с места с неожиданной для его комплекции скоростью, подскочил к толстому бревну, служившему скамьёй, и одним движением, без видимого усилия, перекинул его через себя, словно оно весило не десятки килограммов, а пару. Бревно гулко ударилось о землю, взметнув комья дёрна.

Не останавливаясь, Сергей отскочил к старой груше, росшей у забора, и в несколько точных, экономных движений взлетел на самый верх, перехватывая ветки так, будто лестница была частью его тела. С верхушки он спрыгнул, перекувыркнувшись в воздухе, и приземлился на ноги, почти не согнув коленей.

Потом он подошёл к небольшому валуну, вкопанному у края поляны, присел, обхватил его руками — и, крякнув, оторвал от земли. Камень, весящий, наверное, килограммов сорок, он поднял над головой, удержал на вытянутых руках секунды три, а потом аккуратно опустил обратно.

Завершил он упражнение на самодельном турнике — подтянулся двадцать раз, сначала обычным хватом, потом на одной руке, потом на пальцах. Слез, отряхнул ладони и повернулся к зрителям.

— Ну как? — спросил он, чуть запыхавшись, но явно довольный собой.

Макс смотрел на него, открыв рот. Артём одобрительно присвистнул. Андрей лишь покачал головой с уважительной усмешкой.

— Серьёзно, — сказал Макс, поворачиваясь к Андрею. — Если мы так же натренируемся... если подтянем физическую базу до такого уровня... то и наши кайхо станут сильнее! Это же очевидно! Чем крепче тело, тем больше оно выдержит!

Андрей кивнул, соглашаясь.

— Точно. Мы с тобой слишком увлеклись техникой и теорией, а про базу забыли. А Артём вообще только защиту тренировал. Нам есть к чему стремиться.

Они переглянулись, и на лицах обоих появилась решимость.

— Ты прав, — Андрей хлопнул Макса по плечу. — Если Серёга смог так накачаться за два года, мы за пару недель хотя бы половину подтянем. Надо только...

Он не договорил. Иван Андреич, стоявший на крыльце, вдруг резко выпрямился. Его карие глаза за стёклами очков вспыхнули странным, острым интересом.

— Кайхо? — переспросил он, обращаясь к Максу. — Вы знаете о кайхо?

В его голосе появилась новая, жёсткая нотка, которой не было за весь разговор.

Макс замер, поняв, что сболтнул лишнее. Он бросил быстрый взгляд на Андрея. Тот, секунду поколебавшись, кивнул.

— Знаем, — ответил Андрей спокойно. — Мы трое владеем кайхо. У каждого своё.

Иван Андреич медленно снял очки, протёр их краем рубахи и надел обратно. Движения его стали другими — более собранными, более... серьёзными.

— Понятно, — сказал он тихо, и в этом «понятно» слышалось нечто большее, чем простое согласие. — Тогда наш план тренировки изменится.

Он обвёл взглядом троицу, задержавшись на каждом. Ребята переглянулись, не понимая.

— В смысле — изменится? — спросил Андрей.

— В прямом. — Иван Андреич шагнул с крыльца на траву. — Тот, кто вас прислал, не зря направил ко мне. Я думал, вы просто новички, которым нужна база. Но если вы владеете кайхо... если вы уже открыли дверь... — он усмехнулся, и в усмешке этой было что-то от лесного, древнего, могучего, — ...то вам нужно не просто выживание. Вам нужны условия.

— Какие условия? — не понял Макс.

Иван Андреич не ответил. Он вышел на центр поляны, встал там, где только что показывал свои навыки Сергей. Закрыл глаза.

Воздух вокруг него дрогнул.

— Кайхо, — тихо, почти неслышно, произнёс Иван Андреич. — Бусшинсу но Хенкан.

И мир вокруг взорвался зеленью.

Из земли поднялись ветки, корни, камни — всё, что лежало на поляне и вокруг неё, вдруг пришло в движение. Они кружились в воздухе, объятые густым, изумрудным свечением, и в этом танце, подчиняясь невидимой воле, начали соединяться, перетекать, трансформироваться.

Ветви сплетались в стены. Корни уходили в землю, создавая фундамент. Камни ложились друг на друга, формируя ступени и опоры. Воздух гудел от напряжения, зелёный свет пульсировал в такт сердцебиению творящего.

Макс, Андрей, Артём и Сергей отступили к стене дома, не в силах оторвать взгляд от происходящего. На их глазах из хаоса веток, земли и камней вырастало нечто новое — крепость. Небольшая, но основательная, с высокими стенами, башенками и открытой площадкой в центре.

Сергей, стоя рядом с ними, смотрел на происходящее с уважительной улыбкой.

— Это Бусшинсу но Хенкан, — тихо сказал он, поясняя для гостей. — «Трансформация материи». Иван Андреич может преобразовать любую материю в любую другую форму. Не меняя атомы, не создавая ничего из ничего — просто перестраивая то, что уже есть. Из палки может сделать деревянный меч, из кучи камней — стену, из веток — ловушку. Всё, что есть вокруг, становится материалом для него.

Процесс длился не больше минуты. Когда последний камень лёг на своё место, зелёное свечение погасло, и поляна затихла.

Иван Андреич стоял в центре созданной им конструкции, тяжело дыша, но на лице его играла довольная, почти мальчишеская улыбка. Он поправил сползшие очки и повернулся к ошеломлённым зрителям.

— Я создам необходимые условия для тренировки ваших кайхо, — сказал он просто, обводя рукой возведённую крепость. — Добро пожаловать в мою школу, ребята. Теперь ваша подготовка начнётся по-настоящему.

Глава 28. Тройной прорыв.

Зелёное свечение погасло, но созданная им крепость осталась — монолитная, неприступная на вид, с высокими стенами, узкими проходами и загадочными площадками внутри. Иван Андреич, всё ещё тяжело дыша после применения кайхо, обвёл рукой своё творение.

— А теперь, — сказал он, поправляя очки, — пройдите эту полосу препятствий на скорость. Используя свои кайхо.

— Что, прости? — Андрей выступил вперёд, хмурясь.

— Полоса препятствий, — повторил Иван Андреич спокойно. — Внутри крепости. Сергей будет обслуживающим персоналом — он создаст вам дополнительные сложности.

— Для чего это нужно? — не сдавался Андрей.

— Чтобы я увидел ваши способности. Не по вашим рассказам, а на деле.

— Но зачем тратить нашу энергию? — Андрей скрестил руки на груди. — Мы можем просто словами описать, на что способны. Я, например...

Он не договорил.

— ПОГНАЛИ! — заорал Макс, подпрыгивая на месте. — Я первый! Я первый!

— Артём, ты с нами? — повернулся к другу Макс.

Артём, до этого молча рассматривавший крепость, кивнул с хитрой улыбкой.

— А то. Давно не разминался по-настоящему.

Андрей посмотрел на них, потом на Ивана Андреича, потом снова на Макса с Артёмом, вздохнул и развёл руками.

— Хотя кого я спрашиваю, — усмехнулся он. — Погнали.

Они выстроились у входа в крепость — широкой арки, сложенной из переплетённых веток и камней. Макс в центре, Андрей справа, Артём слева.

— На старт, — скомандовал Иван Андреич, поднимая руку. — Внимание...

Три голоса слились в один, когда каждый из них выкрикнул своё заклинание.

— КАЙХО: МУКАНШИН НО ЙОРОЙ!

— КАЙХО: СЕКАЙ НО ПРОГРАММИНГ!

— КАЙХО: ДЖУДОКА НО ТАЧИ!

Макса окутала салатово-зелёная аура, пульсирующая в такт сердцу. Андрея — белая, резкая, как вспышка молнии. Артёма — серая, тяжёлая, давящая.

— МАРШ!

Макс рванул первым, влетая под арку с такой скоростью, будто за ним гнались. Артём, чуть медленнее, двинулся следом. Андрей же... пошёл шагом.

Макс обернулся на бегу:

— Ты чего?!

— Даю вам фору, — лениво отозвался Андрей, заложив руки за спину. — Неинтересно же сразу всех обгонять.

Артём хмыкнул, но не обернулся. Они влетели каждый в свой узкий коридор, и первое испытание возникло перед ними само собой.

---

Испытание первое: Туннель с ловушками

Макс влетел в узкий туннель, сложенный из переплетённых веток. Стены его были неровными, пол — скользким от мха. Ещё на входе он заметил, что потолок кое-где провисает, а из щелей выглядывают заострённые колья.

Сергей, успевший забежать вперёд, сидел в небольшой нише и с весёлым криком нажал на рычаг, активируя систему ловушек.

Сверху посыпались колья, падая без всякой системы — хаотично, чтобы сбить с толку. Макс, активировавший своё кайхо, видел каждую траекторию. Он не сбавлял скорости, изворачиваясь между падающими кольями, приседая и перепрыгивая. Один колышек чиркнул по плечу, разорвав рукав, но не задел кожу.

— Хорош! — крикнул Сергей, но Макс уже вылетел из туннеля.

---

Артём вошёл в туннель и сразу же ринулся к препятствию. Падающие колья не были для него проблемой — они отскакивали от серой ауры, как горох от стены.

— Скукота, — пробормотал он и просто раздвинул стены туннеля руками, проходя насквозь спрессованные ветки, как бумагу.

Сергей яро пытался помешать Артёму, но тому было плевать на жалкие попытки его знакомого.

---

Андрей, всё ещё идущий шагом, приблизился к испытанию. Сергей, увидев его, дёрнул рычаг. Колья посыпались градом.

Андрей не ускорился. Он просто шёл, и каждое препятствие, которое падало на него, он либо сбивал с пути рукой, либо оно отскакивало от белого свечения его ауры.

— Ты бы хоть побежал! — крикнул Сергей.

— А зачем? — спросил Андрей, проходя мимо ниши.

Сергей только покачал головой и побежал к следующей точке.

---

Испытание второе: Высокая стена

Макс выскочил из туннеля и упёрся в огромную стену. Она возвышалась метров на шесть-семь, сложенная из спрессованных веток и земли, гладкая, без единой зацепки.

— Вот чёрт, — выдохнул он, оглядываясь.

Сзади послышался свист — Сергей, устроившийся за импровизированным укрытием, начал обстреливать его из арбалета тупыми стрелами.

Макс уклонился от первой, от второй, от третьей. Поднырнул под четвёртую, отбил пятую. Прокрутился — и нашёл решение.

Он резко развернулся, схватил две стрелы из тех, что упали рядом, и воткнул их в стену. Потом ещё две — выше. И ещё. Ступенька за ступенькой он создавал себе лестницу, карабкаясь вверх. Стрелы держали его вес, аура помогала чувствовать, куда лучше ставить следующую.

Сергей продолжал стрелять, но Макс уже был слишком высоко. Ещё усилие — и он перекинул руку через край стены, подтянулся и спрыгнул на другую сторону.

— Готово! — крикнул он, не оборачиваясь.

В тот же момент Макс рванул дальше к следующему препятствию.

---

Андрей подошёл к своей стене чуть позже. Он даже не остановился.

— Эй, — крикнул Сергей, целясь в него из арбалета. — А ты как успел шагом обогнать Артёма?

Андрей не ответил. Он просто ускорился в последний момент и одним ударом, вложившим в себя всю мощь «Джудока но тачи», врезал по центру стены.

Ветки, камни, земля — всё разлетелось в стороны. Стена рухнула, как карточный домик, оставив после себя облако пыли и груду обломков. Андрей прошёл сквозь неё, даже не пригнувшись.

— Ну и псих, — пробормотал Сергей, отряхиваясь.

---

Артём приблизился к испытанию со стеной. Без колебаний он двинулся напролом. Сергей, устроившийся сверху, покачал головой и даже не стал стрелять в него стрелой. Ведь стрела отскочила бы от серой ауры, даже не оставив царапины.

— Ладно, — вздохнул Сергей. — Я сразу понял, что ты у нас неуязвим. Простым арбалетом тебя не взять.

Артём приблизился к стене, подставил плечо и врезался в неё, как таран. Обломки разлетелись в стороны, не причинив ему никакого вреда. Он вышел с другой стороны, отряхиваясь, как ни в чём не бывало.

---

Испытание третье: Арена.

Три коридора вели к одной большой арене. В центре её, опираясь на огромную булаву, стоял Сергей. Его каштановые кудри растрепались, на лбу блестел пот, но в глазах горел азартный огонь.

— Финальный босс! — крикнул он, поднимая булаву. — Просто так не пропущу!

Макс выбежал из центрального коридора первым. Сергей замахнулся булавой, обрушивая её на него. Макс, не сбавляя скорости, ушёл в сторону, перекатился, пропустил удар над головой — булава врезалась в землю, выбив фонтан грязи.

— Не попал! — крикнул Макс, вскакивая и проскальзывая мимо Сергея. Ещё два шага — и он вырвался за пределы арены, направляясь к финишу, расположенному через сто метров за ареной. Макс обернулся. Андрея и Артёма не было видно.

---

Андрей выбежал из правого коридора. Сергей, уже успевший поднять булаву, снова замахнулся.

— Сейчас получишь! — крикнул он.

Андрей не стал уклоняться. Он, не снижая скорости, перехватил булаву одной рукой — в тот самый момент, когда она должна была обрушиться ему на голову. Белая аура вспыхнула ярче, и Андрей просто отбросил Сергея вместе с булавой в сторону ударом в живот. Сергей отлетел в стену, больно ударившись спиной и оставив в ней вмятину с него самого. Затем он сполз на землю.

— Извини, — бросил Андрей, пробегая мимо.

Он рванул в том направлении, в котором скрылся чуть ранее Макс, намереваясь обогнать его.

---

Артём вышел из левого коридора последним. Сергей, уже успевший подняться, вцепился в булаву с удвоенной силой.

— Ну теперь-то я... — начал он и обрушил удар на Артёма. — Повеселюсь с твоей бронёй!

Булава с глухим стуком ударила Артёма в плечо. Серая аура даже не дрогнула. Артём не остановился, не ускорился, даже не взглянул на Сергея.

— Ты чего? — крикнул Сергей, нанося второй удар, третий, четвёртый, пятясь назад под натиском идущего вперёд Артёма.

Булава била по спине, по рукам, по голове. Артём шёл, как танк, не замечая ударов. Сергей, выдохшись, опустил булаву и просто отошёл в сторону, пропуская его.

— Проходи, — вздохнул он. — Проходи, броненосец.

Артём кивнул, устремившись вперёд за своими товарищами.

---

Финальный отрезок был около ста метров зигзагов меж деревьев. На финише уже виднелся Иван Андреич, который внимательно наблюдал за последним состязанием.

Макс бежал впереди. Он был уверен в своей победе. Оставалось совсем немного до финиша - метров 20. Но вдруг, белая аура промелькнула мимо. Макс опешил, словно молния мимо него пролетел Андрей.

— Победа будет за мной, — позлорадствовал новый лидер и устремился вперёд в разы быстрее чем ранее.

Первым финишную черту пересёк Андрей. За ним через пару секунд и Макс. Артём прибыл последним немного позже. Все трое рухнули на траву без сил, пытаясь отдышаться. Ауры медленно рассеялись.

---

Иван Андреич стоял у финишной арки, скрестив руки на груди. На лице его играла лёгкая, одобрительная улыбка.

— Неплохо, — сказал он. — Каждый использовал свою силу по-своему.

— А кто победил? — спросил Макс, всё ещё тяжело дыша после забега.

— Все, — ответил Иван Андреич. — Каждый из вас постарался на славу. Мне теперь ясно, с чем мы имеем дело.

Он повернулся и пошёл к дому, жестом приглашая всех за собой.

— Но как вы сделали эту полосу препятствий? — спросил Макс, догоняя его. — Это же не просто кайхо... Вы создали целую крепость за минуту!

Иван Андреич остановился, повернулся к нему.

— А вы знаете, что такое кайхо по своей природе?

Вопрос повис в воздухе. Андрей задумался первым.

— Кайхо... это воплощение души, — сказал он медленно, будто проверяя каждое слово. — Освобождение истинной силы человека. То, что скрыто глубоко внутри, вырывается наружу.

Иван Андреич кивнул, не оценивая, просто принимая.

— А я считаю, — подхватил Макс, — что это мощный "павер ап". Ну, усилитель. Который даёт доступ к способностям, которых в обычном состоянии нет.

Иван Андреич повёл бровью.

— "Павер ап"? — переспросил он с лёгким недоумением.

— Ну да, — Макс пожал плечами. — В играх так называют...

— Я понял, что ты имеешь в виду, — перебил Иван Андреич. — Но это не совсем так.

Все посмотрели на Артёма. Тот молчал, почёсывая затылок.

— Ну... — протянул он. — Я, если честно, вообще не задумывался. Кайхо — это просто... ну, хрень какая-то. Непонятная. Но полезная.

Иван Андреич выпучил глаза и со всего размаху ударил себя по лицу ладонью.

Сергей, стоявший чуть позади, нервно свистнул и отвёл взгляд в сторону.

— Так, — Иван Андреич поправил сползшие после удара очки и глубоко вздохнул. — Ваши познания о кайхо поверхностны. Слишком поверхностны.

Он развернулся и зашагал к дому.

— За мной. Чай пить будем. И разговаривать.

---

В избе снова запахло травами. Самовар уже остыл, но Сергей быстро растопил печь и поставил свежий чайник. Ребята расселись по лавкам, Иван Андреич — во главе стола, поправив очки и сложив руки перед собой.

— Задавались ли вы вопросом, — начал он, обводя взглядом слушателей, — почему кайхо называется на японском? И почему в вашей голове при первой активации оно произносится именно на японском?

Макс переглянулся с Андреем. Артём почесал затылок. Сергей сидел тихо, словно уже знал, что сейчас будет, и не хотел пропустить ни слова.

— Тогда самое время задаться этими вопросами, — продолжил Иван Андреич, видя непонимающие взгляды. — Слушайте внимательно. Сейчас я поведаю вам историю.

Он отхлебнул чай, поставил кружку и начал.

— Вы, конечно, слышали об основателе САМБО — Василии Ощепкове. Он ездил в Японию, изучал дзюдо, вдохновился им и, вернувшись на родину, разработал новое боевое искусство для спецслужб. Так появилось самбо.

— Ну да, — кивнул Андрей. — Это мы знаем.

— А вот чего вы не знаете, — Иван Андреич понизил голос, — так это то, что не всё, что он привёз из Японии, вошло в основы самбо. Некоторые техники... некоторые знания были слишком опасны для широкого круга лиц. И он не стал включать их в официальную программу.

— Кайхо? — догадался Макс.

— Именно. Ощепков поделился своим секретом только с самыми близкими ему людьми. Они изучали и развивали эти техники, переданные из Японии. Но вскоре правители государства начали слишком пристально следить за ними. Ощепков и его люди боялись утечки знаний. Боялись, что тайное оружие попадёт не в те руки.

Иван Андреич сделал паузу, давая слушателям осознать услышанное.

— И тогда эти люди инсценировали свою смерть. Ушли в Уральские горы. Отстроили там храм — тот самый, который сожгли. И стали десятилетиями охранять эти тайные знания. Передавая их из поколения в поколение, от учителя к ученику.

Тишина в избе стала почти физической. Даже дрова в печи, казалось, перестали трещать, чтобы не мешать.

— Вот такая история, — тихо сказал Иван Андреич. — Таинственная, мрачная, но правдивая. Все корни кайхо ведут из Японии. А храм в Уральских горах был хранилищем этих знаний. До тех пор, пока не случился пожар.

Он откинулся на спинку стула, поправил очки и глубоко вздохнул.

— На этом мой рассказ подходит к концу.

— Невероятно, — выдохнул Макс. — То есть Данияр... он хранил это всё? А мы украли книгу из этого храма?

— Что что вы сделали!? — переспросил удивлённо Иван Андреич.

— Это уже не важно, — перебил его Андрей. — Сейчас гораздо важнее стать сильнее и спасти Данияра из оков мести, — он отхлебнул чаю и продолжил. — Тем более эта книга была утеряна в пылу той битвы. Возможно он забрал её, и теперь он станет только сильнее...

Андрей не договорил, послышался шорох за дверью. В то время как никто не обратил внимания, Иван Андреич насторожился. Он поставил кружку чая на стол и встал перед ним. Сергей сразу понял, что его учитель собирается сделать и тоже отложил чашку чая, грустно вздохнув.

Глава 29. Ишики но куронка.

Тяжёлый промышленный воздух окутывал базу «Ночного Рёва». Внутри в тренажёрном зале занимались Данияр с Еркином.

— Данияр, мне нужна эта сила, — сказал Еркин, пытаясь отдышаться. — Мне нужно, чтобы я тоже овладел кайхо, понимаешь? Нам выделили всего неделю на устранение наших целей...

— Это тебе выделили неделю! — перебил его Данияр. — А мне нужна их смерть прямо сейчас! Я помогу тебе освоить кайхо, но не потому что ты меня просишь, а потому что мне нужна помощь! В одиночку я не справлюсь. Хоть я в прошлый раз и проиграл только лишь из-за своей не опытности, но и на холодную голову было бы трудно победить их в одиночку, ведь они оба владеют кайхо.

— Что? — удивился Еркин. — Андрей тоже владеет кайхо?

— Да, но в отличии от Макса, про его кайхо ничего не известно. Единственное что я видел, как он на соревнованиях выполнил техничный бросок во мгновение ока. Возможно его кайхо специализируется на физическом усилении.

Еркин задумался и в следующий момент крикнул:

— Эй, позовите тех троих идиотов.

---

Спустя пару минут перед Еркином уже стояло трое широкоплечих мужчин в чёрных одеяниях.

– Итак, – начал свои разъяснения Еркин. – Наши враги очень опасны и мы не имеем ни малейшего понятия о границах их сил и как их остановить, а значит нам нужно больше сведений. Поэтому я вас и позвал, разведывательный отряд «Ночного Рёва».

– Значит наша задача - это разведка? – спросил самый низкий из тройки, стоявший слева. У мужчины был характерный шрам на весь лоб ровно под кончиками коротких волос, словно его порезал пьяный парикмахер. На его квадратном лице не было морщин, так что с уверенностью можно было сказать, что ему в районе 30 лет. Его орлиный нос явно придавал ему брутальности, а карие глаза точно попадали в тон волос. Хоть он и был самым низким из всего отряда, но был на йоту выше Еркина.

– Да, – продолжил Еркин. – Именно, что разведка. В бой ни в коем случае не вступать! Нам нужно как можно больше данных об их силе и способностях.

– Поняли, приняли, ничего сложно не должно быть. – ответил ему высокий парниша, ростом примерно с Андрея, стоящий справа. По его молодому лицу было понятно, что ему не более 20 лет. Треугольное лицо, прямой нос, голубые глаза, русые волосы - одним словом «Молодняк».

– Тогда мы не будем медлить и приступим к своей задаче. – произнёс самый старый из тройки седовласый мужчина, стоявший по центру. По его морщинам и кривому носу можно сказать, что ему далеко за 60, старше самого Сармата. Его квадратное лицо выражало спокойствие и суровость, а серые глаза смотрели грозно. Ростом он был выше самого низкого, но ниже самого высокого - золотая середина.

– Помните, лишь наблюдение! – напомнил своим подчинённым Еркин, и они вышли из тренажёрного зала.

---

Еркин всё никак не мог отдышаться после очередного спарринга с Данияром.

– Фух... Я... Я выдохся... Мне бы водички...

– Вставай тряпка! – мотивировал своего товарища Данияр, – Ты ещё даже ни на шаг не приблизился к кайхо. Тебе нужно ещё пахать и пахать, а у тебя всего неделя! Я тебе щас шанды дам! Никакой воды!

– Ну мастер Данияр, хотя бы чуть чуть... – умолял Еркин.

– ПОШЁЛ В БАНЮ! – заорал Данияр перебив его.

– О, баня. А это хорошая идея!

– Никакой бани! – разозлился Данияр, – Ладно, пойдём возьмём немного воды, но больше не называй меня мастером!

Они уже двинулись в сторону выхода, как вдруг двери распахнулись и в зал вошла девушка с литровой бутылкой прохладной воды.

– Ну что вы тут делаете, голубки. – усмехнулась девушка и бросила Еркину бутылку воды.

Бутылка воды ударилась о грудь Еркина и начала падать к ногам, но он словил её рукой.

– О дааа, холодненькая... – улыбнулся Еркин.

– Это кто? – с недоумением спросил Данияр.

– Она дочь одного из наших важных партнёров. Её зовут Элис.

Элис была низкой, около полутора метра ростом. Её тело было хрупким, и наврядли она смогла бы кого-то одолеть. У неё были тёмно бордовые волнистые волосы чуть ниже плеч и точь в точь такого же оттенка хитрые глаза. Она была одета в чёрные мешковые спортивные штаны, тёмно красную футболку и чёрную рубашку, которая была растёгнута, а на ногах красовались бордовые найки эир.

Взгляд Данияра стал презрительным.

– Фу... Женщина...

– Не женщина, а де-ву-шка! – возразила Элис, зыркнув на Данияра обиженным взглядом, а затем посмотрела на Еркина и спросила. – Еркин, что за балбеса ты привёл к нам?

– ЭТО Я ТО БАЛБЕС?! – вспылил Данияр, собираясь прибить её, его фиолетовая аура засияла ярче. – ДА КТО ТЫ ТАКАЯ, ЧТОБЫ ТАК ОБО МНЕ ГОВОРИТЬ?!

– Ребята, нам не нужны ссоры и разногласия, – Еркин встал между Данияром и Элис. – Элис, нашего нового союзника зовут Данияр, он преследует ту же цель, что и я - убить тех двоих.

– Правда? Наш новый союзник? – недоверчиво спросила Элис.

– А что не видишь? Глаза протри, – вспылил напоследок Данияр, отключая свою силу, но Элис не отреагировала.

– Да, – продолжил Еркин опуская руки, которые он ранее поднял, чтобы не дать своим товарищам растерзать друг друга. – Как оказывается наши враги владеют очень опасной техникой, и убить их в лоб - это плохая идея. Однако Данияр тоже владеет этой техникой. С его помощью я смогу выполнить задание Сармата.

– Хм... – Элис хитро улыбнулась. – Что это за техника такая? Это фиолетовое свечение... Интересная штучка.

– Пока что я и сам не понимаю до конца. Она называется «Кайхо» и является отражением души владельца, наделяя его особыми свойствами.

Элис присвистнула. Данияр стоял с каменным лицом. Тишина.

– Данияр обучит меня этой технике, без неё никак.

Элис хитро улыбнулась и посмотрела на Данияра. Она подошла к нему вплотную, мягко положила свою руку на его плечо и хитрым голосом сказала:

– Дания-я-яр...

---

Тем временем три разведчика шли по лесу.

– Выследить двоих шкетов - та раз плюнуть. – усмехнулся самый низкий из тройки.

– Тарас, не следует недооценивать их, – возразил самый старый. – Если сам Еркин нацелился на них, то наврядли они простые студенты.

– Михалыч, да будет тебе, – запротестовал самый младший. – Мы же видели их лица, они не могут быть опасны.

– Олежа, ты вообще молчи. Самый зелёный тут, а говоришь больше всех. – заткнул его Михалыч.

---

Тройца шла по лесу уже около часа. Они чётко взяли след героев до леса, но в лесу они словно испарились.

– Чёрт, уже целый час ходим по этому грёбанному лесу, а следов их всё нет и нет. Куда же они могли деться то, словно сквозь землю провалились. Ещё и какой-то третий тип с ними был, кто он вообще? Еркин про него ничего не говорил. – возникал Олег.

– Они же говорили, что идут к какому-то "Выживалово", возможно третий был их проводником. – предположил Тарас.

– Слишком много новых переменных, и ещё этот лес... Это может быть опасно, нужно доложить Еркину. – насторожился Михалыч, засунув руку под пиджак, как бы пытаясь что-то найти во внутреннем кармане.

– Не думаю, что это может быть опасно. – тихо возразил Олег, но никто не обратил на него внимание.

Михалыч достал из внутреннего кармана пиджака рацию и начал её настраивать. Около пары минут он пытался настроить рацию и говорил «Михалыч Еркину, приём», но на рации были лишь помехи.

– Чёрт, рация не ловит. Нам нужно выйти обратно из леса.

– Михалыч, ты чего. Мы же тогда вообще их отыскать не сможем, нам нужно продолжать прочёсывать лес вдоль и...

– Заткнись, Олег, – перебил его старший. – Ты всё никак не поймёшь всю опасность происходящего?

– Это ты не понимаешь! Если мы сейчас не найдём их, то провалим задание. И тогда Еркин будет зол.

– Ребят, успокойтесь, давайте хорошенько подумаем и... – хотел успокоить своих товарищей Тарас, но Михалыч его перебил.

– ЗАТКНИТЕСЬ, МОЛОДНЯК! ВЫ СОВСЕМ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТЕ! ЖАЛКИЕ ДЕТИ, СЛУШАЙТЕ МОЮ КОМАНДУ, И ИДЁМ ОБРА...

Шелест кустов перебил Михалыча. Страх охватил всю тройцу. Они обернулись в сторону шелеста и приготовились к бою. Из кустов показался Сергей. Как только он увидел троицу, его взгляд стал серьёзнее. Михалыч выдохнул с облегчением.

– Чо это вы орёте тут на весь лес? Бомжи опять набухались в щи? – выругался Сергей, но взглянув на их деловой вид произнёс. – Чего-то на бомжей вы не совсем похожи.

– Фух, это просто какой-то фембой. – расслабился Михалыч.

– Я НЕ ФЕМБОЙ, ИДИОТЫ! ЗАПОМНИТЕ ЭТО! – заорал Сергей. – КАЙХО: ИШИКИ НО КУРОНКА. КЛОНИРОВАНИЕ СОЗНАНИЯ!

В ту же секунду от его тела начало отделятся нечто. В следующее мгновение перед Сергеем стояло три точно таких же Сергея, готовых к бою. Три разведчика застыли в ужасе, этот фембой теперь определённо связан с их целями.

– ЕБАТЬ! ФЕМБОИ ТЕПЕРЬ ПОЧКОВАНИЕМ РАЗМНОЖАЮТСЯ! – заорал Олег, пятясь назад.

– СКОЛЬКО ПОВТОРЯТЬ - Я НЕ ФЕМБОЙ!

– СКОЛЬКО ПОВТОРЯТЬ - Я НЕ ФЕМБОЙ!

– СКОЛЬКО ПОВТОРЯТЬ - Я НЕ ФЕМБОЙ!

– СКОЛЬКО ПОВТОРЯТЬ - Я НЕ ФЕМБОЙ!

Заорали все четверо Сергеев, и трое из них, стоявших спереди, бросились на незванных гостей.

Михалыч стоял по центру, один из Сергеев набросился первым именно на него. Реакция у старика ещё не пропала с возрастом, поэтому он ударил Серёгу кулаком в солнечное сплетение, и его тело рухнуло на землю. В ту же секунду Михалыч кинулся добивать, но Серёга его опередил и обхватил ногами, взяв на удушающий приём "треугольник". Старик усердно пытался сопротивляться. В его груди кончался воздух. Михалыч пытался раскачаться, чтобы выбраться из захвата Сергея, пытался подняться вместе с его тушей. Он пытался сделать хоть что-то, чтобы не проиграть, но воздух в его груди закончился, и он потерял сознание.

Другой набросился на Тараса. Низкорослый уклонился от первого удара Сергея, затем от второго, третьего и четвёртого. Быстро сделав выпад назад, Тарас нанёс мощный удар в челюсть. Однако, Сергей не вырубился и, перехватив руку, поволил оппонента на спину, ещё секунда и мужчина оказался на болевом приёме - рычаг локтя. Тарас начал вопить от боли, но врагу было плевать. Серёга давил на руку всё сильнее и сильнее, и по итогу рука треснула.

– ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА... БЛЯ-ЯЯЯЯЯ-ЯТЬ... – завопил Тарас от боли. Его вополь был ужасающим, а Сергей полностью доломал его руку.

– РУКААААА...

Сергей отпустил руку Тараса и сел на его живот. В тот же миг он начал забивать локтями лицо своего оппонента. Кровь хлестала из носа и рта Тараса, он вопил, захлёбываясь в собственной крови.

– кх-х... ОТПУСТИ... УЕБОК... – молил Тарас.

Сергей не останавливался, и, после очередного удара локтём по лицу, глаза Тараса сомкнулись. Серёга поднялся. У его ног валялось бездыханное тело, у которого лицо напоминало фарш.

Третий кинулся на Олега. Он не успел уклонится, и кулак Сергея попал ему прямо в нос. Струя крови брызнула из носа, и Олег упал навзничь. В ту же секунду Сергей бросился добивать врага, но, сгруппировавшись и выполнив кувырок назад, разведчик уклонился. Серёга ударил кулаком землю, пока он поднимался, Олег успел зайти за спину и взять его на удушающий. Он сдавил руки на шее Сергея, с намереньем задушить того насмерть. В ту же секунду он услышал дикий вопль. Повернув голову Олег увидел, что Тараса забивают, как быка на убое, а Михалыч уже лежит без сознания.

– УРОДЫ! ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ С МОИМИ ТОВАРИЩАМИ! – заорал Олег.

В эту секунду он расслабил хватку, и брыкающийся Серёга получил отличную возможность контратаковать. Ударами локтя справа и слева он попал Олегу в печень и по почкам. Из-за боли разведчик отпустил захват на шее. Сергей мгновенно развернулся, схватился руками за шею Олега и согнул его, тем самым взяв его в тайский клинч, и мощными ударами коленями начал дробить его лицо. После пяти ударов всё лицо было залито кровью. Он отпустил Тараса, и тот рухнул навзничь на землю. Этот и два других Сергея, уже расправившиеся с Михалычем и Тарасом, окружили Олега. Он лишь успел протереть глаза от крови, как три близнеца начали одновременно добивать его ногами. Их ноги прилетали по разным частям его тела - спина, грудь, живот, голова и так далее. Удары были невероятной мощности. Со стороны это было похоже на то, как забивают быка.

– ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА. – отчаяно орал Олег, но никто уже давно не мог помочь ему, его забивали до смерти.

Спустя немного времени Олег потерял сознание. Трое Сергеев отступили от него.

– Ну вы конечно и клоуны в пиджаках. Проиграть одному человеку, когда вас трое - это надо уметь, – сказал главный Сергей, который всё это время стоял в стороне и наблюдал за сражением. – Во всяком случае Иван Андреич разберётся с вами.

---

Напряжённо стоявший перед входной дверью, Иван Андреич уже собирался активировать своё кайхо, как вдруг Сергей остановил его.

– Иван Андреич, не нужно, всё под контролем.

Кажется Выживалово понял, о чём говорил он, и расслабился. Троица героев, сидевших с кружками чая недоумевающе смотрели на Ивана Андреича. Макс уже собирался что-то спросить, как вдруг входная дверь отварилась, и он сразу проглотил язык. В дверном проёме показался Серёга. Ребята опешили.

– Стоп что? Ещё один Сергей? – недоумевающе сказал Андрей и сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– СЕРЁГА, ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ГОВОРИЛ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ БРАТ БЛИЗНЕЦ? – не выдержал Макс и раскинул руками в стороны, случайно выплеснув всё содержимое кружки, которая в этот момент была в его руке, прямиком на Артёма.

– ЭЙ! ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛ? – занегодовала жертва пролитого чая.

Сергей, стоявший в дверном проёме прошёл внутрь и начал диалог с Иваном Андреичем.

– Их было трое в лесу, как и ожидалось, что за нашими гостями увязался след, – в этот момент трое других Сергеев, которые появились в результате дествия кайхо первого, зашли в дом поочерёдно, неся на себе повержанных и избитых врагов. И тут у Макса и Андрея совсем отвисла челюсть. – Как видите, я взял их в плен. Самого старого я постарался не калечить, а всего лишь вырубил, чтобы его можно было спокойно допросить, как он придёт в сознание. Он то уж точно знает больше, чем эти двое молодых.

– Молодец Сергей, – похвалил того Иван Андреич. – Сейчас я возведу при помощи своего кайхо небольшой барак, для содержания наших новых пленных, а тебе нужно будет их разместить в нём. Идём со мной.

– Хорошо, – сказал Сергей и зыркнул серьёзным взглядом на того Сергея, что изначально сидел в доме.

– Смотря на ваши удивлённые лица, одной кружкой чая мы тут не обойдёмся. – сказал другой Серёга своим гостям, предварительно кивнув в ответ главному Серёге.

---

Иван Андреич и главный Серёга уже минут десять назад ушли, а подчинённый главного, заварив для каждого ещё по кружечке чая, сел обратно за стол с невозмутимым лицом. Всё это время рты Макса и Андрея не закрывались. Артёму же было всё равно. Зыркнув на своих друзей, он недовольным голосом сказал.

– Что рты раскрыли? Закройте быро, а то мухи щас позалетают.

Только сейчас Макс и Андрей поняли, что всё это время сидели с открытыми ртами и наконец сомкнули свои челюсти.

– Итак с чего бы вам начать свой рассказ. – риторически задал вопрос Серёга.

– Кто все эти Сергеи? – выпалил Макс.

– Чтож, те Сергеи... Они воплощения моего кайхо...

Воцарилась тишина. Андрей усмехнулся, как бы говоря себе: «Мог бы и сразу подумать о том, что это кайхо. Вот я глупец, распереживался тут, что враг пробрался к нам!». Артём продолжал сидеть с каменным лицом и спокойно слушал Серёгу, ведь кое-кто, тот кто сейчас сидел и всё никак не унимал своё любопытство, пролил на него чай и даже не извинился, а ему из-за него приходится сидеть в мокрой одежде.

– ДА НУ?! ПРАВДА?! РАССКАЖИ-И-И-И-И... – не унимался Макс.

– Что ж... Начнём с того, что моё кайхо называется «Ишики но куронка». В переводе - клонирование сознания... – тут Сергей замялся. – И я... Ненастоящий Серёга...

Макс снова разинул рот от удивления, а Андрей уже всё понял и лишь усмехнулся. Артёму было всё равно.

– Суть Ишики но куронка в том, что я могу клонировать собственное сознание. Клоны моего сознания полностью подчиняются мне, и мы обладаем одним сознанием. В физическом воплощении для клонированного сознания создаётся тело, и если клон получает боль, то и основное тело тоже чувствует эту боль. После создания клона его так же можно поглотить обратно. Настоящий Сергей сейчас находится с Иван Андреичем. Ту троицу, которую он приволок, он разгромил в лесу. Они шастали по нему словно искали кого-то и сами заблудились. Вероятно они искали вас.

– А почему Серёга пошёл в лес? Он их до этого заметил или что? – до сих пор не понимал Макс.

– Ну что ж... Тут нужно сказать спасибо Ивану Андреичу...

---

Михалыч очнулся в каком-то тёмном помещении, лишь лунный свет, пробивавшийся через отверстие на потолке, чуть освещал пространство. Старик посмотрел на себя и осознал, что был привязан к деревянному стулу при помощи верёвки из плюща. Он попытался выбраться, но плющ был крепче, чем он думал.

– Ну что, очнулся наконец? – с усмешкой послышалось откуда-то из темноты.

Михалыч сразу поднял голову и взглянул в сторону, откуда доносился голос. Из темноты показалась фигура, это был Иван Андреич. Он поправил очки и с серьёзным взглядом произнёс.

– Ну что ж, начнём наш допрос, – произнёс Иван Андреич.

В это мгновение зелёная аура расширила отверстие на потолке таким образом, что лунного света в помещении стало гораздо больше. Тут Михалыч увидел своих товарищей, точно так же привязанных к стульям поодаль от него и гораздо более побитых, чем он сам, а за Иваном Андреичем он смог разглядеть непонятную фигуру, стоявшую возле выхода и курившую сигарету, которой был Сергей. Как только Михалыч узнал Сергея, то сразу же ужаснулся.

– Боишься моего ученика? – с любопытством спросил Иван Андреич. – Это наверняка всё из-за его кайхо. Смачную мясорубку он вам устроил, – рядом с ним из земли поднялся стул, окутанный зелённой аурой. Иван Андреич взял его и поставил спинкой к Михалычу, а затем сел на него.

– Вам... Нужны ответы... Не так ли? – начал прикидываться дурачком старик.

Сергей зыркнул серьёзным взглядом на Михалыча и тот сразу всё понял.

– Я вам ничего не скажу... – с дрожью в голосе произнёс он.

– Скажешь, голубчик, ещё как скажешь, – сказал Иван Андреич.

Михалыч взглотнул. Он молчал минуту, пять, десять... Тяжёлый взгляд Иван Андреича всё сильнее сверлил дыру в нём.

– Я не так прост, юнец! Я не скажу тебе ни слова о «Ночном Рёве»! – заявил наконец старик.

– Вот как... Теперь мы узнали название организации, которая охотся за моими новоиспечёнными учениками! Продолжай.

Михалыч понял, что всё таки сболтнул лишнего и снова заткнулся.

– Я жду подробностей, – сказал Иван Андреич, пытаясь обойтись без жестокости.

Михалыч молчал. Вдруг Сергей не выдерживает.

– СУКА! ПАСТЬ ОТКРЫЛ СВОЮ И РАССКАЗЫВАЙ! ЕБЛИВЫЙ СТАРИКАН! – Серёга кинул окурок на пол и затушил его ногой, а потом быстрым шагом подошёл вплотную к Михалычу.

– Я вам ничего не... – продолжал свою мантру старик, но хлёсткий удар Сергея в его челюсть оборвал фразу на полуслове.

– ТЫ СОВСЕМ НАС ЗА ДУРАКОВ ДЕРЖИШЬ! Я Ж ТЕБЯ ПРЯМ ТУТ ЗАХУЯРЮ!

– Тихо Сергей! – взял его за плечо Иван Андреич.

Серёга взглянул на него, но не прекратил.

– У ТЕБЯ ЕСТЬ ЕЩЁ ОДНА ПОПЫТКА СКАЗАТЬ НАМ ВСЮ ПРАВДУ, ПОКА Я ТВОЮ ЖОПУ НЕ ПОРВАЛ НА ЛАСКУТЫ!

Михалыч после удара посмотрел на него исподлобья грозным взглядом, как бы говоря: "Я тебе всё равно ничего не расскажу!" Сергей уже хотел снова ударить старика, но глухой стон прервал его. Олег очнулся.

– Башка-а-а... Бляха... – простанывал он.

Иван Андреич подвинулся к Олегу и спросил:

– Такс... Может хоть ты что-то расскажешь?

Олег поднял взгляд и увидел Иван Андреича, который двоился у него в глазах.

– Ты кто? Где я? Где Михалыч и Тарас?

– Посмотрим как ты будешь отвечать на наши вопросы...

Глава 30. Чёрный силуэт.

Элис всё смотрела на Данияра своими хитрыми глазами и улыбалась.

– Ну и что ты молчишь? – начал раздражаться Данияр.

– А научишь и меня этому своему "кайхо"? – не прекращая хитро улыбаться спросила Элис.

– Нет, – коротко отрезал Данияр.

– Но почему? – улыбка Элис сползла, и теперь её лицо было грустным.

– Тебе это не нужно, да и я сам не хочу тебя обучать этому. Мне хватает и этого балбеса, – он кивнул в сторону Еркина.

– Эй! – возмутился тот. – Я не балбес!

Элис не хотела униматься. Она небрежно начала бить Данияра по корпусу кулаками, но её удары были слишком слабые, и он их не чувствовал.

– Научи-и-и! Критин! Научи-и-и! – складывалось ощущение, что она вот вот заплачет.

– Вот капризная какая, – раздразнился Данияр ещё сильнее.

– Я отцу всё расскажу! Он тебя на ласкуты пустит!

Тут Еркин цокнул языком и подошёл к Данияру. Он шёпотом сказал ему:

– Слушай, её отец проблемная личность. Он сделает всё так, чтобы ты всё равно научил её кайхо, и так ещё больше людей узнает об этой силе. Ты же этого не хочешь?

Данияр на мгновение задумался. Еркин отстранился. Элис всё не унималась и продолжала бить Данияра. Через пару мгновений тот покачал головой, положил свою руку на голову девушки и отодвинул её от себя. Она продолжала махать кулаками, только уже в пустоту.

– Ладно, ладно... Успокойся уже... Де-вуш-ка... Научу тебя, научу. Только не беси.

Тут же Элис отпрянула и успокоилась. Она воодушевилась и заорала на весь зал:

– УРА-А-А-А-А, ОН МЕНЯ НАУЧИТ КАЙХО!

Тут же ребро ладони Данияра с грохотом прилетело Элис по голове. Она поняла, что выбесила его и сразу же замолчала.

---

Тем временем проснувшийся Олег пытался осознать, что происходит вокруг него.

– Ты находишься у нас на допросе, – сказал грозно Иван Андреич. – Итак, расскажи всё, что знаешь о "Ночном Рёве"!

– Какой ещё "Ночной Рёв"? – начал притворяться дурачком Олег. – Ничего я вам не ска... – он оборвался на полуслове. В поле зрения пленника попал Серёга. Моментально дыхание Олега стало тяжёлым, сердце начало стучаться так сильно, что даже Михалыч слышал. Пот струился ручьём по его лбу, а сам он начал пытаться выбраться из плена, попутно крича:

– УБЕРИТЕ ЕГО ОТ МЕНЯ! ЭТОТ ГРЁБАННЫЙ ФЕМБОЙ... ОН... ОН...

– СКОЛЬКО ПОВТОРЯТЬ!? Я НЕ ФЕМБОЙ! – возмутился Серёга, замахнувшись кулаком на Олега. Он готов был уже прихлопнуть пленника, но тот заорал сильнее.

– Я ВСЁ РАССКАЖУ! НЕ НАДО! НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ! ВСЁ ВСЁ РАССКАЖУ! ВСЁ ЧТО ЗНАЮ!

Серёга сразу успокоился и ехидно улыбнулся. Михалыч понял, что его напарник сломался, и старик повернул голову в противоположную сторону от Олега, как бы выражая отвращение к решению его товарища. "Какой же не смываемый позор!" – подумал Михалыч. Немного отдышавшись, Олег продолжил говорить:

– "Н~Н~Ночной Рёв" - это местное ОПГ! Оно имеет влияние на всю нашу область! Много связей, много денег, много влияния! Буквально в~в~всё стоит на них! Вся область строится от Н~Н~Ночного Рёва! А во главе стоит М~М~Матвей Сарычев, по прозвищу "Сармат"!

– Хорошо, а теперь расскажи, зачем вы сюда прибыли? – задал свой вопрос Иван Андреич.

– Н~Н~Нам поручили разведку. Н~Н~Нужно было следить за двумя пацанами, но мы наткнулись на фем... потлатого... и затем он нас побил...

– За какими пацанами? – удивился Серёга.

– Их имена Макс и Андрей. Мы видели как они входили в этот лес! – ответил Олег.

Иван Андреич удивлённо вскинул бровь.

– Что эти дебилы вам сделали? – удивился Серёга, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

– Я~Я~Я не знаю! Нам поступил приказ сверху, и мы пошли!

– Данияр с Ночным Рёвом? – задал очередной вопрос Иван Андреич.

– Д~Д~Данияр? Н~Н~Не знаю кто это, но у нас был какой-то новенький к~к~казах, примерно среднего роста.

– Скорее всего это он! – воскликнул Серёга.

– Какие мотивы Данияра нахождения у вас?

– Я н~н~не знаю. Я рассказал всё что знал! Клянусь! – жалобно воскликнул Олег.

– Понятно. Нам нужно переговорить, Сергей.

---

Выйдя из комнаты допроса, они направились к избе. Серёга был в небольшом замешательстве, а Иван Андреич задумчиво глядел под ноги.

– Ну так... и что же мы будем делать? Иван Андреич...

– Сначала нам нужно рассказать этим двим всю информацию... – Иван Андреич остановился, Серёга остановился рядом с ним. – Сергей... с завтрашнего дня, я начну их обучение технике Кайхо на пространство...

– ЧТО?! ИВАН АНДРЕИЧ, О ЧЁМ ВЫ ДУМАЕТЕ?! – лицо Серёги исказилось в яром удивлении. – КАЙХО НА ПРОСТРАНСТВО?! НО ОНИ ЖЕ... ОНИ ЕЩЁ НЕ ГОТОВЫ! ДАЖЕ МНЕ ПОНАДОБИЛОСЬ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ, ЧТОБЫ ИЗУЧИТЬ ЭТУ ТЕХНИКУ!

– Я... знаю... но мы попробуем за три дня обучить их Кайхо на пространство.

Серёга в ступоре уставился на Ивана Андреича, а тот пошёл дальше к избе.

---

Макс медленно попивал чай, переваривая только что полученную информацию о клонах.

– А что же в итоге сделал Иван Андреич? – спросил Андрей.

– Помните окончание вашей эстафеты? – задал встречный вопрос клон Серёги, – Когда вы пошли в избу, меня подозвал к себе Иван Андреич и сказал: "Сергей, я чувствую, что кто-то проник в лес и рыщет по нему. Оставь здесь своего клона и иди на их поиски. Если что-то серьёзное, то доложишь через клона." И так я отправился в увлекательную прогулку по периметру. – тут Серёга резким движением поднял большой палец и наигранно ухмыльнулся, – А затем я их в сухую раскидал.

– Пффффффффффффффф. – от удивления Макс выплеснул весь только что выпитый чай на Артёма.

– ЭЙ! ДА СКОЛЬКО УЖЕ МОЖНО?! ХВАТИТ НА МЕНЯ ЧАЙ ПРОЛИВАТЬ! – вновь занегодовала чайная жертва.

– И что же они сейчас делают с пленниками? – не обращая внимания на перепалку этих двих, спросил Андрей.

– В данный момент ведётся допрос. – все трое удивлённо взглянули на клона, – Говорят, что они из какого-то "Ночного Рёва".

Артём удивлённо повёл бровью.

– "Ночной Рёв"? Я думал это всё выдумки. – сказал он.

– Ты знаешь про эту группировку? – удивился уже Серёга.

– Только лишь слухи. В армии я пару раз слышал, как командиры обмалвливались словом о неком "Ночном Рёве", что это группировка, которую никак не могут поймать. О них было известно лишь то, что во главе стоит некий "Сармат". Но я думал, что всё это выдумки, чтобы запугать обычных рядовых.

– Сейчас они говорят, что им поручили разведку. – продолжил Серёга.

– Разведку? Зачем? – начал задаваться вопросами Андрей.

– Походу Данияр вместе с "Ночным Рёвом"! – не обращая внимания на вопрос Андрея, продолжил Серёга, – его мотивы не известны...

– Чтооооооо, с ними ещё и Данияр?! – воскликнул Макс.

– Почему Данияр помогает им? Он ведь всегда работал в одиночку! – задался очередным вопросом Андрей.

– ЧТО?! ИВАН АНДРЕИЧ, О ЧЁМ ВЫ ДУМАЕТЕ?! – лицо клона исказилось в яром удивлении. Андрей и Макс только лишь хотели спросить "что случилось?", как вдруг клон растворился в воздухе.

– ЭЙ! ТЫ КУДА ПРОПАЛ?! ВЕРНИСЬ! – взорвался удивлением Макс.

– Скорее всего Серёга просто отменил свой Кайхо, ничего удивительного. – подметил Артём.

И тут в избу зашли Иван Андреич и настоящий Серёга. Макс и Андрей подорвались со своих мест. Иван Андреич поднял свой суровый взгляд на своих гостей.

– СЕРЁГА! ТУТ ЕСЛИ ЧО ТВОЙ КЛОН ИСЧЕЗ! МЫ ЕГО НЕ ТРОГАЛИ, КЛЯНУСЬ! – выкрикнул Макс.

– Итак... с завтрашнего дня мы начинаем экспресс обучение! – произнёс Иван Андреич, а Макс и Андрей удивлённо переглянулись, – Наши пленные сообщили, что им поручили разведку и наблюдение за вами двумя. Походу за вами охотится целое ОПГ! Вас нужно подготовить, и причем чем быстрее, тем лучше!

– Мы готовы! – сказал Андрей.

– ЧАВО?! КАКОЕ НАХУЙ ОПГ?! МЫ В ОДНИХ ТРУСАХ И КАЙХО!! – возмущённо воскликнул Макс.

– И я тоже что ли? – задал вопрос Артём, всё это время продолжавший сидеть за столом, и он явно не был заинтересован данным диалогом.

– И ты тоже. – произнёс Иван Андреич.

– Да бляяяяя – протянул армеец запрокидывая голову.

Тут внезапно послышался громкий грохот снаружи. Все поспешили выбежать из избы. В комнате допроса была выбита дверь, а внутри никого.

– Что, пленники сбежали? – задал свой вопрос Макс.

– Нужно догнать их! – сорвался с места Андрей.

– Спокойно! – остановил того Иван Андреич, – я специально дал им сбежать...

– ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ? – заорал Андрей, – ОНИ ЖЕ ЩАС ВЕРНУТЬСЯ К СЕБЕ, ПЕРЕГРУППИРУЮТСЯ И ОТПРАВЯТСЯ ПО НАШИ ДУШИ!

– Зачилься Андрюх! – продолжил Серёга, вытаскивая из кармана штанов телефон, на котором была включена карта с меткой на ней, – Иван Андреич спрятал у них жучок. Так что мы узнаем, когда они вернутся в своё убежище, и где оно находится.

Андрей успокоился. Он сразу понял, что Иван Андреич всё продумал, и извинился перед ним.

– Сейчас идите спать! Вам нужно быть готовыми к завтрашнему дню и быть с большим запасом энергии! – скомандовал Иван Андреич.

Все разошлись по спальням. Уже лёжа в кровати Макс всё никак не мог уснуть. "Ночной рёв? Они ОПГ? Что им от нас нужно? Почему Данияр вместе с ними? Почему он нам не верит? Он действительно хочет нас убить? Что за экспресс обучение? Столько вопросов... наверное ответы на них я узнаю ещё не скоро!" – размышлял Макс. Ещё с несколько часов он ворочался в кровати. Сон никак не приходил.

---

Ночные размышления всё не покидали Макса. Он пытался построить логические связи, но безрезультано. Так незаметно для него он начал медленно погружаться в сон.

Даже во сне Макс продолжал размышлять над всей ситуацией:

– Я всё же не понимаю! Почему Данияр поступил так?

– Ты никогда ничего не понимал… Макс… – послышался голос.

– Что за голос? Ты кто?

– Кто я такой...? Ха! Спроси сам у себя!

Во тьме, которую видел Макс, начали медленно появляться различные размытые символы зелёного цвета, которые плыли строго сверху вниз. Приобретая чёткость можно было понять, что это нули и единицы бинарного кода. Они медленно плыли в пустоте сверху вниз. Макс начал оглядываться, но никого рядом не было.

– Что? Ты не узнаешь этот мир? Но как же так... ведь это ты его создал!

– Я? Создал мир? Это же полный бред!

– Бред? Я так не считаю!

Макс почувствовал нечто со спины. Обернувшись, он увидел чёрный силуэт, объятый салатовой аурой.

– Ооо! Наконец-то ты смог меня увидеть, а не только слышать! Ты растёшь прямо на глазах! – фигура подняла руку и пальцем указала на Макса, – Молодец, хвалю! И эта единственная похвала от меня, которую ты услышишь когда либо.

В следующее мгновение фигура пропала. Хлёсткий удар прилетел Максу в грудь, и тут же фигура появилась сзади. На месте удара красовалась сквозная дыра. Кровь брызнула из Макса. Он моментально свалился на колени и начал харкаться кровью.

– Ты слабак, Макс! Даже в твоём собственном мире я могу тебя ранить. А это признак редчайшей слабости. Я ненавижу слабаков, и поэтому не стану даже помогать тебе. Что ты там говорил? "Кайхо у тебя получилось случайно использовать?" ДУРАК! Это я тебе позволил! Ты был преисполнен решимости защитить своего друга, и я подумал, что ты наконец стал сильнее! – фигура подошла сбоку блюющего кровью Макса и положила руку на его голову, – Чтобы использовать своё Кайхо, ты должен быть сильнее! Сейчас ты не достоин...

От боли у Макса начало темнеть в глазах. Он не понимал, какую чертавщину несёт этот голос. "Я?! НЕ ДОСТОИН КАЙХО!? Я ЖЕ ТАК СТАРАЛСЯ, ЧТОБЫ ЕГО ПОЛУЧИТЬ! ПОЧЕМУ Я ЕГО НЕ ДОСТОИН!?" Не смотря на дыру в груди и адскую боль, он всё ещё слышал, что говорит эта фигура.

– Я спас твою жалкую жизнь, открыв тебе Кайхо! А ты используешь его для каких-то эстафет? Ты издеваешься надо мной?! Я совершил большую ошибку дав тебе Кайхо...

Лежа весь в крови, Макс пытался взглянуть на фигуру, и вдруг он почувствовал, как та взяла его за волосы и подняла его голову. В этот момент он заметил, как пространство вокруг него, заполненное до этого строчками бинарного кода, превратилось в полную пустоту, в которой не было ничего, кроме него самого и этой фигуры.

– Пока ты не ушёл из этого мира, скажу тебе... – продолжая держать его за волосы, сказала фигура. – С твоей силой, на Кайхо даже и не надейся. По крайней мере пока ты не станешь хоть чуточку сильнее...! – последнее слово эхом отдалось в пустоте, Макс перестал чувствовать своё тело. Через секунду он открыл глаза.

---

– ААААААААААААААААААА... – завопил Макс в шоке, соскочив с кровати, однако в груди не было дыры.

– Что такое? Ночной Рёв напал? – вскачив с кровати сразу же в боевую стойку, спросил Андрей.

– Можно не орать!? Итак вчера чаем дважды облил, а теперь ещё и поспать нормально не даёшь! – раздражённо забухтел Артём.

– Да уже утро, вон солнце как светит! А тебе лишь бы поспать! – Андрей повернулся в сторону Артёма и тыкнул в него пальцем.

– Отгрызу щас нахуй!

– Ой ой ой! – демонстративно сказал Андрей, убирая руки от Артёма.

За время этой перепалки Макс немного отдышался и успокоился, но сердце до сих пор бешено билось.

– Ну так что ты орал то? – спросил Андрей.

– Да так... Кошмар приснился просто... – отнекивался Макс.

– Ох понимаю... – поверил ему Андрей, – Я из-за этих кошмаров один раз чуть весь дом не расхерачил.

– Как? – спросил Артём.

– Долгая история... Потом расскажу.