Борджиа: Дорога миров

Пролог

Пролог

1504 год, апрель, Теночтитлан, столица империи Теночк

Великий, древний город, центр и столица империи Теночк. И если в величии Теночтитлана усомниться никому и в голову не приходило, то во считать его древним…Тут зависело от того, что именно считать древностью. Если срок более века – тогда да, столица империи была древняя, а камни зданий и особенно храмов помнили много чего, особенно ту кровь, что в изобилии стекала на них как от жертвоприношений, восхваляющих многочисленных и суровых богов, так и из-за случавшихся даже тут, в сердце империи, ожесточённых схваток с врагами разными, внешними и внутренними.

Сидящий в кресле с высокой спинкой рядом с окном человек знал о городе куда больше тех, кто его населял: воинов, жрецов, учёных, тем более обычных жителей, число которых заметно перевалило за половину миллиона. А ещё едва заметно морщился, стоило ему вспомнить о том, с каким трудом приходилось привыкать не к местному языку и символам, из которых тот состоял, а к числам. Тем самым, двадцатиричным, способным заставить разум кипеть в попытках не понять непонимаемое – понимание пришло сразу – а к абсолютной чуждости такого подхода. Но ничего, удалось справиться.

Неприятная мысль, едва всплыв на поверхность разума, вновь ушла куда-то, сменившись иными, куда более вдохновляющими, опять-таки связанными с историей города и вообще империи. Чуть менее двух с половиной веков назад – вот когда предки науа, тогда называвшие себя мешика, прибыли с севера в долину Анауак, что распростёрлась вокруг большого озера Тескоко. В те времена ни о каком государстве, тем более империи, и речи не шло. Мешика были беглецами, изгнанниками с прежде родных мест, вынужденными откочевать далеко на юг в поиске подходящих и, главное, свободных земель. А вот тут сразу и начались сложности.

Земли вокруг Тескоко вовсе не были ничейными, напротив, оказались разделёнными меж множеством городов-государств, что постоянно враждовали между собой. Заключались одни союзы, расторгались иные, но война, она почти никогда не прекращалась. Тогда мешика были вынуждены признать вассальную зависимость от одного из сильнейших городов, Аскапоцалько, просто для своего выживания. Именно выживания, ведь искать новые места просто не было сил, а пытаться уцелеть самим, без поддержки кого-то сильного… Человек в кресле лишь улыбнулся, зная, что это редко кому удавалось.

Два маленьких, почти вплотную друг к другу расположенных островка на озере Тескоко – вот что дала зависимость от Аскапоцалько, а к этому и участие во всех войнах, ведущихся городом покровителем. С того года началось почти семидесятилетнее не процветание, а скорее прозябание. Да, на одном из островков был построен Тлателолько, но этот город… Достаточно сказать, что города-государства, находившиеся близ Тескоко, считали мешика и их город чуть ли не самыми отсталыми и слабыми.

- Заслуженно считали, - прошептал человек. – Слабые, неумелые, бежавшие со старого места и едва зацепившиеся за новое. И больше половины века нужно было, чтобы нашёлся хоть кто-то, кому это не понравилось, кто смог понять.

Понять! Для начала то, что, будучи отсталыми, не умными, навсегда суждено остаться слабым. А слабых бьют. Ну или, если этот слабый есть данник сильного, из него выжимают весь сок, оставляя лишь самую малость, чтобы источник дани не пересох окончательно. Это сумели понять те, кто после тех самых семи десятков лет в долине Анауак основал на соседнем с Тлателолько острове новый город, Теночтитлан.

Новый город, новые стремления. Основатели будущей столицы империи решили сделать всё, чтобы перестать быть слабыми, а потому старались хватать любые знания, учиться у всех, кто был сильнее… то есть у большинства городов-государств.

Усилия быстро начали приносить плоды. Знания помогали теперь уже двум городам мешика готовить лучших воинов, правильно их обучать и достойно по тем временам вооружать. А такие данники, способные предоставлять ещё и достаточно хорошие войска, оказались гораздо ценнее для города Аскапоцалько. К тому времени тот стал наиболее могущественным в регионе Тескоко и вёл многочисленные войны, получая с завоёванных богатую добычу. Часть её, пусть небольшая, перепадала и мешика.

Половина века. Именно столько времени прошло с момента основания Теночтитлана до того дня, когда был избран Акамапичтли - первый тлатоани, севший на трон в этом городе, но не утративший при этом власть и над Тлателолько.

Бурный рост как численности населения, как и военной мощи – вот чем стали два десятка лет правления первого тлатоани. Настолько бурный, что в Аскапоцалько стали считаться с мешика, воспринимая их города уже не как данников, а скорее в качестве очень нужных и полезных вассалов. Источников немалой части воинской силы. Потому женой второго тлатоани стала дочь правителя Аскапоцалько, ещё крепче связывая два города-государства. Да, именно два города, поскольку Теночтитлан постепенно поглощал Тлателолько, делая его своей частью.

К тому времени Теночтитлан уже сам стал обрастать союзниками и полузависимыми городами, что, конечно, вызывало настороженность меняющихся правителей Аскапоцалько. Случалось в качестве показательного урока, что их войска нападали на союзников мешика, но до поры тлатоани могли лишь отворачиваться, делая вид, что ничего не происходит. Отворачивались, но помнили. А ещё ждали подходящего случая, копя военную силу и до поры изображая полную покорность покровителям.

Перелом случился около восьмидесяти лет назад, когда тогдашний правитель Аскапоцалько умер, убитый одним из сыновей – неизвестно кем, поскольку смерть была такой… странной, но хорошо замаскированной под естественную - после чего виновник и его братья устроили свару, выясняя, кому достанется выпавшая из рук мертвеца власть. Заодно один из братьев-соперников, Маштла, убил тлатоани Теночтитлана, видя в том могущего стать чересчур опасным соперника, имеющим не только права на ещё один престол, но и достаточную силу, чтобы подкрепить притязания.

- В битве горячей крови всегда побеждает холодный расчёт, - вновь нарушил тишину мужчина, глядя на полный жизни город за окном. – Только расчёт и только холодный. Жаль… Как жаль, что они этого не понимали.

Слова относились… Может к тому прошлому, может к другому периоду. Но во время становления Теночтитлана как значимой силы это и впрямь было верно. На место убитого тлатоани почти сразу был избран следующий, его брат, а также дядя «нежданно умершего» правителя Аскапоцалько. Он сразу же заключил союз с братом Маштлы, контролирующим Тлакопан, а также ужё одним своим родственником, сыном убитого прежним правителем Аскапоцалько, властителем Тескоко.

Год с небольшим длилась эта довольно ожесточённая война, в результате которой Аскапоцалько был покорён, а Маштла, чьи неудачные интриги окончились крахом, был возложен на жертвенник и сердце его было извлечено ритуальным обсидиановым кинжалом в присутствии всех трёх объединившихся против него врагов.

Собственно, именно это событие стало одновременно и символическим, и поворотным в истории Теночтитлана. Почему именно его? Просто именно у его тлатоани в «тройственном союзе» оказалось больше всего сил, а воины оказались наиболее подготовлены к боям. Звезда Аскапоцалько и его правителей закатилась, теперь центром – то есть самым могучим войском, жителями и богатствами – долины стал Теночтитлан. Союз же трёх властителей стал называться империей Теночк, а объединившиеся народы стали отзываться на имя науа.

Экспансия. Она самая, начавшаяся почти сразу после провозглашения империи и не прекращающаяся до настоящего времени. Только вот в ней было два основных периода, «до» и «после», разделом между которыми стало…

- До меня эти глупцы так и не поняли, что нужно было не брать дань пленниками и богатствами, но делать города своими. Не иногда, а всегда. Куда ступила нога истинного науа, там всегда будет империя Теночк! Подвластные города с собственными правителями, тьфу! Вот и получали одно восстание за другим. Но кто бы не восстал? Нельзя было тащить на жертвенники сотнями и тысячами сразу. Кровь гуще воды, её правильно лить надо. Правильно, слышите вы!

Обращение… Адресовано оно было богам, давно умершим жрецам либо тем, которые умерли не так давно, а то и вовсе здравствовали, покорившись новой силе? Этого не знал и сам человек в кресле. Зато его крик, оказавшийся слишком громким, привлёк к себе явно нежелательное для того внимание. Почти сразу же появившиеся в дверном проёме две безмолвные фигуры воинов-ягуаров замерли, увидев, что ничего не произошло, а их тлатоани находится в полном здравии и просто слишком громко разговаривал. С богами? С самим собой? Это для них было не важно. Зато жест, повелевающий вернуться на привычные места и не мешать, они поняли. Ещё несколько мгновений, и вот всё стало так, как было совсем недавно.

- Новый мир, чистый мир… Возможности, - вновь заговорил тлатоани, но явно обращаясь к кому-то, с кем и хотел бы поговорить, но не имел на то возможности. – Правы оказались, профессор. Только почему спустя два десятилетия оказывается, что я тут не один такой, сделавший шаг по вашей теоретически предсказанной Дороге Миров? Может быть, ответите? Не можете. И не сможете. Эти знания не для всех, они для единиц. Вы этого не поняли и… А может? Нет, точно нет, вы были слишком осторожны, скрывали даже от коллег, а семьи у вас никогда и не было. Тогда почему? Или я ошибаюсь и этот наглый щенок из Италии просто удачлив и Дорога тут ни при чём?

Мысли, теперь уже совсем мрачные, одолевали того, кто здесь получил имя Маквилмалиналли Акмапитчли. Он, конечно, ожидал, не мог не ожидать появления на континенте сперва каравелл Христофора Колумба, а затем и других, но сроки и качество этого самого появления – вот тут другое дело. Совсем другое.

Оправдывая имеющиеся у тлатоани обрывочные знания и сопоставление их с происходящим в империи, Колумб появился приблизительно в то время, как от него и ожидалось, да и завоевание Эспаньолы, будущего Гаити, сначала проходило ожидаемо. Сначала, а потом многое стало изменяться. Быстро, неожиданно, и изменения эти были не те, которые правитель империи Теночк хотел бы видеть. Да, он не был профессиональным и вообще историком, но уж о таких событиях в прошлом родного мира не мог не знать. Не было при «покорении Нового Света», как его называли там, в Европе и у проклятых гринго, никакого Ордена Храма, обосновавшегося на острове Пуэрто-Рико. Не существовало столь огромного числа кораблей и людей, с них высаживающихся. Ещё в школе он читал, что «армии» конкистадоров бывало, что пару сотен человек насчитывали. Но тут… Не сотни – тысячи, которые к тому же словно ничему не удивлялись, представляя, что их ожидает и как реагировать на приятные и неприятные неожиданности.

Быстрое, почти молниеносное завоевание Кубы, Ямайки, иных островов. Совершенно неожиданное… осторожное отношение к таино и прочим индейским племенам, сменившее первоначальную резню, естественную и известную из истории. Словно кто-то в Европе прикрикнул на Колумба и прочих, как на расшалившихся детей, и те… покорно послушались.

Уже тогда стало понятно, что чёртовы европейцы доберутся до земель его империи куда раньше, чем это ожидалось. Кортес, 1519 год… Об этом теперь стоило только мечтать, но никак не строить планы, связанные с ранее известной датой. Пришлось засылать новых шпионов на покорённые испанцами острова, да и про остров Пуэрто-Рико с загадочным Орденом Храма не забыть.

Шпионы сработали так, как от них и ожидалось, зная как о щедрых наградах за успех, так и о суровых наказаниях не за провал даже, а за недостаточные энтузиазм и умение собирать информацию. И полученные донесения уже тогда сильно не понравились тлатоани. Испанцы – это ещё понятно. Ну сумел Колумб убедить свою королеву, что нужно больше людей, кораблей… да всего, что только могло понадобиться. Знал ведь, что в новом мире хоть что-то, но может оказаться иным. Только «что-то» и «очень много чего» заметно отличаются друг от друга. Ведь шпионы не только смотрели, но и спрашивали. Задавали много вопросов, относящихся не только к тем, которые уже здесь, но и к тому, что там, за океаном.

За океаном оказалось не то, что должно было быть. Да, он не особенно знал историю этого вот времени, тем более какую-то там европейскую. А специально подготовиться… Сперва просто не верил в россказни профессора, потом, когда пришлось уцепиться за призрачную надежду, узнал, что неизвестно, в какое время иного мира он вообще попадёт. А слова «Тебя притянет то время, которому ты соответствуешь, да и место выберется Дорогой под твою суть» звучали непонятно. Тогда звучали, поскольку очутившись в империи Теночк, он сразу понял, что имел в виду старый и немного… или не немного безумный учёный, сумевший волей богов прикоснуться к самой, наверно, большой тайне мира. Той, которую унёс с собой не то в могилу, не то, что менее, но вероятно, на ту же Дорогу.

Европа! И то, что началось там десяток лет назад, перекраивая слишком многое.В его родном мире, конечно, были такие Борджиа, хотя он слышал о них так, мельком. Отравители, один был Папой Римским… Хотели объединить Италию, но ничего у них не получилось, а затем все умерли, оставшись лишь в книгах и на экранах, став такой страшноватой сказкой для обычных людей. Одной из множества.

То там, а здесь… Здесь совсем иначе. Возникшая за несколько лет империя, разгромившая в войнах как соседей, так и мусульман, завоевавшая даже сам Иерусалим и всё, что вокруг него. Очень далеко вокруг! И теперь прибывшая, то есть приславшая своих представителей через полностью послушный Орден тамплиеров в Новый Свет. А ещё такие скачки прогресса, о которых он сам мог только мечтать. Вот когда отозвалось отсутствие знаний в том, что как бы и не требовалось в его не столь долгой, но успешной жизни там. Зачем ему, не являющемуся по образованию химиком или кем-то близким, например, нужна была формула пороха или там знания, как устроен древний паровой двигатель? Последнее и вовсе общая механика, которую вроде давали в школе в рамках одного из предметов, но… Не тому учился, считая – и обоснованно – что в жизни пробиться на самый верх помогут совсем иные навыки, далёкие от тех, которыми нагружают себя разные ботаны-заучки. А вот пригодились бы!

Колесо! В империи Теночк не было известно самое обычное колесо. Зато могли проводить сложные операции, знали о звёздах и прочем. Империя безумных контрастов!Потому он почти два десятка лет и старался выправлять то, что мог и что знал, как именно исправить, надеясь получить оставшееся потом, после прибытия конкистадоров. Тем, которым, как ожидалось, обновлённая империя сможет оказать такое сопротивление, что испанцам придётся не воевать, а договариваться.

Первая встреча с испанцами, тем самым отрядом Диего Веласкеса. Неожиданной она была только для конкистадоров, но никак не для тлатоани. предупредившего своих наместников в прибрежных городах, что в любое время стоит ожидать появления чужих, прибывших из-за океана людей. Оно, это знание, хоть и скрывалось от простых науа, но высшей аристократии и жрецам было открыто как «посланное богами откровение своему верному последователю». После всего того, что он сделал для империи, после всех завоеваний и реформ… иначе как посланника богов, воплотившегося в теле правителя, его уже мало кто воспринимал.

Тогда, после первого боя, который даже провоцировать не пришлось – испанцы сами постарались – он получил главное, а именно пленников. Тех, у которых можно и нужно было узнать все тайны прогресса, которыми владели в Европе и которые отсутствовали здесь, у него. Тлатоани понимал, что обычные воины и даже офицеры конкистадоров знают немногое, но крупица за крупицей… желаемое ему всё равно удастся получить.

Порох, без которого нет огнестрельного оружия. Корабли, что должны были сменить обычные лодки, которыми обходились здесь. Ну и просто знания о войне родом оттуда, из Европы, обязанные дополнить то, что оказалось недостаточно развито здесь. Эти трофеи он хотел получить, захватывая как живых пленников, так и собирая все книги, которые ему приносили участвовавшие в нападении на крепости Кубы.

Удалось ли получить всё? Нет. Зато выбитого из пленников – часто изломанных и искалеченных до жуткого состояния, но живых и способных говорить и писать – хватало, чтобы начать. Начать! Он понимал, что с начала до получения значимых, пригодных для использования результатов, должно пройти некоторое время. Не дни, не месяцы, в лучшем случае пара-тройка лет. Рассчитывал, что это время ему дадут, будучи готовым к той самой войне с пусть более многочисленным, чем ожидалось, противником, но и с куда большими силами на собственной стороне. Обновлённая империя вовсе не собиралась быть доверчивой к пришельцам, считать их посланцами богов, пугаться лошадей и огнестрельного оружия. И быть помешанной на захватах пленников с целью непременного принесения их в жертву тоже. Не после с таким трудом, но успешно проведённых реформ, перекроивших жречество Теночка по живому, с кровью и воплями.

Надежды… не оправдались. Если испанские конкистадоры порой и поступали так, как от них ожидалось, то проклятые Борджиа… Они рушили большинство планов тлатоани, но особенно важнейшие из них. Иное оружие, корабли с паровыми машинами и действительно мощной артиллерией, совершенно не похожая на ту, о которой он смотрел и что-то даже читал тактика сражений. Тогда он почти окончательно убедился, что Дорога Миров привела в этот мир не только его, но и…

Чезаре Борджиа, Изабелла Борджиа? Он полагал, что это один из этих двух. Нормальный европейский монарх и не подумал бы самолично появиться в Новом Свете, на время, но покинув трон империи либо входящего в неё королевства. Так мог повести себя иной, чужак, выходец из другого мира, в чём-то похожий на него самого.

Цейтнот и цугцванг! Эти слова он слышал от одного из своих «Анаконд», то есть капитана крупного отряда картеля, до поры бывшего негласным хозяином сразу нескольких штатов страны, где официальные власти обладали лишь слабой тенью той самой власти. Вспомнившийся капитан увлекался шахматами, помогающими ему планировать многие из проводимых операций. Так вот сейчас у него была и нехватка времени, чтобы делать ответные ходы, и ощущение, что эти самые ходы так или иначе, но способны привести только к поражению… если резко не сломать правила ведущейся игры. Сбросить с доски фигуры и наставить на другого игрока… А что наставить? Револьвер? Так противник сильнее и уже держит тебя под прицелом, захватывая один прибрежный город за другим, после чего собирается использовать не до конца забывшие о былой независимости народы как своих союзников в борьбе против Теночка. Вроде и то же самое, что делал великий Эрнан Кортес, но на другом, более глубоком уровне. Глубоком и очень эффективном, как он, к своему неудовольствию, успел убедиться.

Угрожать сильному – глупый поступок. Пытаться поразить, запугать особенной жестокостью в надежде, что ему подобный чужак остановится? Тот, кто стал здесь тлатоани, умел здраво мыслить, понимая, что ему противостоит не тот, кого можно этим остановить. Не погрязший в заслонивший здравый смысл «правах человека» и разного рода гуманизме с толерантностью, что поразили гринго и иных, словно чума нового времени. Иной, похожий во многом на него самого, хотя и отличающийся тоже немало. Нет, угрозами не остановить, их исполнением тоже. Вот озлобить – совсем другое дело. Тлатоани прочитал созданный родом Борджиа Кодекс Войны, распространённый, как оказалось, и на империю Теночк, что заставило его и призадуматься, и начать ещё лучше понимать, с кем не повезло столкнуться. Кодекс и узнанное шпионами о том, как быстро и жестко Борджиа расправлялись с теми, кого не считали быть достойными ведения той самой, по Кодексу, войны. Османская империя, Мамлюкский султанат, другие мусульманские государства. Ничем не ограниченные в Индии испанцы с португальцами… или же ограниченные, но очень выборочно, тут тлатоани не удалось понять, да и не было это слишком важным, чтобы стараться уточнять. Важным являлось то, что в ответ на развязанный террор, страх и ужас против тех же тотонаков Борджиа лишь пожмут плечами и переведут не то всю его империю, не то только замешанных в терроре в разряд тех, с кем надо показательно и, внимание, жестоко расправиться. Примерно так же, как они расправлялись у себя в империи с теми, кто рисковал торговать опиумом, использующимся только и исключительно врачами и то в самых необходимых случаях.

Нет, против такого врага попытки нагнать атмосферу ужаса не были правильным вариантом. Да и не являлся тлатоани сторонником жестокости ради неё самой. Любое действие должно приносить прибыль, а иначе зачем оно вообще нужно? Так он считал раньше, когда отдавал приказы, от которых у обычных гражданских кровь стыла в теле, а журналисты строчили статьи и снимали репортажи один другого страшнее. Так ничего не изменилось и здесь. Не зря же он сильно ограничил жертвоприношения, понимая, что именно они привели ацтеков к краху в его мире. Покорённым народам, да и части самих науа просто надоело ждать своей очереди оказаться на жертвеннике. Вот они и воспользовались подходящим случаем. Что получили взамен – это уже другое. Но от принесения в жертвы избавились… в определённой мере.

Прагматичность! Вот что человек считал главным в принимаемых решениях. Потому, когда понял, что из уже захваченного Куйушкиуи Борджиа двинут свои войска на один из следующих крупных тотонакских городов, он отправил каждому из наместников послание, которое те должны были передать в тот момент, когда станет ясно – город не удержать.

Приглашение на переговоры, причём с двойным смыслом. Обычный текст послания, но как печать на конверте, так и вплетённые в орнамент в конце послания рисунки показывали, что написавший и нарисовавший это не из этого, а из куда более развитого мира. Если он прав, если кто-то из Борджиа тоже подобен ему – он или она обязательно ответят. Хотя бы из любопытства, оно есть у каждого. Лично он за уже две свои жизни исключений не наблюдал!

Глава 1

Глава 1

1504 год, апрель, Папантла, земли союза тотонаков

Вот вроде бы и яркий воинский успех, вроде все вокруг чуть ли не писаются от восторга, сам тоже сделал очень важный шаг к достижению основной поставленной перед собой цели, а всё равно тревожно. Причина? Да то самое послание, которое мне передал тлатоани Маквилмалиналли Акмапитчли, он же «мистер Тень», такой же, как и я с Алисой-Изабеллой, чужак в этом мире. Более того, также достигший высот, пусть и в другой части света. Нового Света, мля!

Два дня прошло с того самого момента, как гарнизон Папантла и вообще все науа вымелись из принадлежащего тотонакам города, прихватив с собой то, что могли унести на себе. Быстро так вымелись, организованно, отойдя вместе с той частью войск, которая находилась снаружи крепостных стен, создавая нам не такие и малые проблемы. Вообще никого не осталось, тлакатекатли Матлал увёл за собой всех, как и предполагалось по договорённости. Нам только и оставалось, что занять опустевший от имперцев город, начиная брать под свой контроль все ключевые места обороны. Всё по примеру Куйушкиуи, только с поправкой на то, что вместо менее десятка тысяч населения там, здесь было более полусотни. Тысяч, конечно.

И сразу же послания. Изабелле в Куйушкиуи первым делом. Затем Писарро в Веракрус, коменданту Тулума Слободану Никшичу, Колумбу в Санто-Доминго и байлифу Пуэрто-Рико фон Крайге. В Рим Белль пока что сама напишет, ну а я несколько позже, благо там послание будет многостраничное, многим адресованное.

Основное содержание срочных посланий? Те самые переговоры, равно как и то, что военные действия до собственно их начала или, на крайний случай, точного назначения места и времени, останавливаться не будут. Более того, требуется незамедлительно нанести те самые вспомогательно-отвлекающие удары, которые, не исключено, способны будут перерасти и в нечто более серьёзное. Тут уж, как говорится, разведка боем многое покажет!

Удары от Веракруса со стороны испанцев и от Тулума на уже известный Коба от нас. Это было в письмах, адресованных, соответственно, Писарро и Никшичу. Они получат оные довольно быстро, так же и ударят.

Густав фон Крайге окажется озадачен совсем иным – посланием доверенных людей к месту переговоров Анакаоны, этой главы таино на Эспаньоле, и представителей испанской короны. Важная и срочная задача, потому как они должны не просто состояться, но и привести к желаемому результату – вбиванию хар-рошего такого клина между таино и империей Теночк. У нас, Ордена Храма, уже много чего лежит в закромах, позволяющего доказать, что для таино Теночк тот ещё сомнительного рода союзник. Пришла пора достать эти козырные и местами краплёные карты, дабы использовать по полной программе. Фон Крайге опытный и хитрый управленец в сочетании с навыками переговорщика. Он сможет и сам сработать, если переговоры пройдут на Пуэрто-Рико, и правильных людей послать, если всё ж они случатся вне нашего острова.

Послание Колумбу, наконец. Никак нельзя было обойтись без оного, хотя, честно признаюсь, сильно хотелось. Ан нет, целый вице-король, которому хоть и урезали полномочий, но он так и оставался главным представителем Трастамара в Новом Свете. Чрезмерно самолюбивого и склонного к простым и зачастую неверным решением генуэзца следовало успокоить. Каким образом? Пообещав, что на переговорах империи теночк будут выставлены такие условия, что свои жирные куски получим и мы, и Испания, а также образуются как минимум два, а то и три формально свободных, но на деле нуждающихся в покровительстве индейских государства. Пускай Колумб и склонен исходить ядом при одной мысли о договорах с теми, кого не считает себе и близко равным, но выгоду собственную и короны видеть умеет. К тому же потом, не сейчас, можно и нужно будет намекнуть, что Теночку в нынешнем виде всё равно не существовать.

И вот о дальнейших действиях относительно империи Теночк – это письмо исключительно Алисе-Изабелле. Только она в полной мере понимает, кто наш противник и почему его нужно сперва выжимать, а потом давить, как выползшего в центр кухни таракана. Написав, добавить к сей однозначно радостной новости не самую приятную для «сестры»-подруги – быть на собственно переговорах ей не рекомендуется во избежание каких либо пакостей со стороны уже не «мистера Тень», а всего лишь тлатоани Маквилмалиналли Акмапитчли. Пусть понимает, что любая попытка совершить глупость против одного из нас приведёт лишь к тому, что второй/вторая устроят ад на земле, только лишь с целью отомстить, пусть даже залив кровью весь этот сраный континент. Этот хмырь не дурак, он поймёт.

Письма были написаны, отправлены двойным манером – голубиной почтой и конным курьером с охраной – в Куйушкиуи как в ближайший контролируемый нами порт, чтобы оттуда, на быстроходных парусно-паровых клиперах помчаться по волнам по остальным адресам.

Мда, бедные клиперы! В этой войне их роль большей частью сводится к тому, чтобы быть почтовыми судами, как можно быстрее доставляя послания из одного портового города в другой. Но такова уж ситуация, всем всё понятно и никакого протестующего ворчания я даже мимолётно не слышал. Слух же, он у меня реально хороший!

Второй город тотонаков, захваченный нами, но первый, находящийся не на побережье. Вообще первый такого рода, что очень и очень важно. Чем? Символистикой, доказательством для науа. Смотрите и убеждайтесь, что вы не можете успешно противостоять нам и нашему оружию не только на берегу, но и в глубине собственных земель. Тот нюанс, что это не коренные, не изначальные имперские земли, мы пока что опускаем. Да и чем, по факту, они будут друг от друга отличаться? Наличием внутри городских стен по большей части лояльного населения? Разница против имеющегося преимущества в вооружениях, особенно при осаде и штурме, уж простите, легко бьёт подобную карту. Мы не конкистадоры Эрнана Кортеса, которые и числом были невелики, и сварились друг с другом до одури, и оснащены во всех смыслах были в разы хуже нашего. Другой расклад нынче, господа ацтеки, совсем иной!

Сейчас я находился в… да, как и в случае с Куйушкиуи, в резиденции наместника города, как бы самом укреплённом и защищённом строении, этакой крепости внутри крепости. Что характерно, её строительство было окончательно завершено всего несколько месяцев тому назад. Полюбопытствовал, разумеется, касаемо подобного, хм, обновления в городах тотонаков, после чего выяснил, что это всё по приказу нынешнего тлатоани. Стены выше и прочнее, крепостные укрепления и сами цитадели также обходить вниманием не дозволялось. Просто если ближе к столице строительство шло уже давно и полным ходом, то вот до отдалённых провинций, к тому же населённых не самым покорным населением, дело или вовсе не дошло, или же дошло, но лишь частично. Как тут, в Папантла, где до поры поступил приказ лишь резиденцию наместника целиком перестроить, а лишь после завершения оной взяться за стены, а потом и остальное. Материал для перестройки стен, к слову, уже стали завозить, план строительных работ составили и готовились было начать очередную «стройку века», да вот наше прибытие помешало.

Вот как не сунуть свой любопытный нос в те самые планы перестройки? Сунул, вестимо. Ни разу не пожалел, особенно пригласив Златана Кроевича, Диего ди Ларго, а ещё Максимилиана фон Зюдова, главного артиллериста в этой части тамплиерского войска. Посидели этак с полчасика, повысказывались на тему того, как бы пришлось действовать, штурмуя не вот этот вариант города, а уже со всеми внесёнными изменениями. Фон Зюдов высказался тогда куда как экспрессивнее прочих, но в то же время со знанием дела. Ведь чтобы уметь правильно разрушать, надо хоть немного разбираться в том, как всё это построено. Он же являлся артиллеристом, знания которого прежде всего были заточены под осады разного типа крепостей, а остальное шло пусть не по остаточному принципу, но не вызывало того особого энтузиазма, возникающего у его немецкой души при обрушении части стены или разламываемых в хлам крепостных ворот.

- Толщина стен такая, что хоть ангельской головой, хоть демонской задницей колотить – не доколотиться! Наращивание высоты – это само собой, но тоже дельно. Нет лишнего, но и недостатка не наблюдаю. Ещё, синьоры, а особенно Ваше Величество, взгляните на вот это, это и… да, ещё это, - тонкая палочка, используемая в качестве указки, касалась листов с чертежами то в одном, то в другом месте на мгновение, после чего ненадолго замирала и вновь продолжала «танец». Признаться, я с трудом успевал фиксировать в своём сознании отмечаемое касаниями артиллериста. – Сто морских чертей и русалку в придачу в мою глотку, если это не те места, куда можно устанавливать пушки.

- У империи Теночк нет пушек и вообще им не знаком порох, - процедил тогда Кроевич. – И слава высшим силам, что оно так!

- Нет сейчас, но откуда мы знаем, на что рассчитывал их сношаемый рогом единорога тлатоани, когда приказывал строить именно так? Может быть, он, узнав, что пушки есть у нас, надеялся их купить, выменять, украсть и сделать собственные, изучая доставшееся. Они же не дикари, не варвары, просто… Нам чертовски повезло, что порох им неведом, разрази меня гром и поджарь пятки молния!

Умный парень этот фон Зюдов. Именно парень, потому как на несколько лет младше даже меня, ни разу не старца даже по здешним понятиям. А ещё настоящий фанатик своего орудийного дела, готовый сносить залпами любую крепость и просто стрелять по мало-мальски достойным орудий целям. С ходу ухватил то, как, по его мнению, должен был поступить действительно мудрый император, узнав, что у противника есть такое оружие, которое ему позарез требуется.

Правильно мыслит, но только в меру собственных понятий, поневоле ограниченных рамками доступных знаний. Ну откуда Максимилиану знать, что тлатоани Маквилмалиналли Акмапитчли прекрасно знал о порохе уже многие годы, просто по тем или иным причинам не смог получить его сам. Мда, сам то обзавестись не смог, а вот подготовиться к получению соображалки хватило. Ни разу не удивлюсь, если столица и многие города уже перестроены подобным образом, что стены, их окружающие, только и ждут установки на них многочисленных орудий. И ведь, что характерно, явись сюда, на земли Теночка, тот же Эрнан Кортесс, да в относительно схожее с изначально известной мне историей время… Разбили бы его нахер, после чего захваченные пленники «с радостью» поделились бы всеми своими знаниями, в том числе касаемо получения пороха из полагающихся в сём процессе ингредиентов. А то и до прихода Кортеса тлатоани подсуетился бы, похищая людей или банально выкупая через финансово и идеологически мотивированных засланцев нужные знания на Эспаньоле и других занятых конкистадорами островах. Вот и появились бы у науа технологические цепочки для создания даже не орудий, а пороха прежде всего – сами то пушки отлить куда проще – а ещё и верфи, на которых заложили бы не убогие лодчонки, а нормальные такие, сравнимые с европейскими, корабли.

И что тогда? А ничего особенного, просто соваться на материк тогда для открывших Новый Свет европейцев стало бы делом крайне сложным, а то и вовсе нереальным. В лучшем случае зацепились бы сперва за острова, а там по ситуации. Может и началась бы многолетняя война с неизвестным исходом. Может напротив, случился бы полноценный мирный договор между примерно равными по силам сторонами. Бы… Сослагательное наклонение, которое можно рассматривать в качестве гимнастики для ума, но не сейчас и не здесь. Тут у нас конкретика, при которой тлатоани просто не успел, а ещё ему сильно не повезло. Моё присутствие помешало. Равно как и ярко выраженный интерес к Новому Свету, как только тут обнаружилось нечто, не соответствующее естественным ожиданиям.

К слову о городе, в котором мы оказались. Папантла. Не захолустье вроде прибрежного, но не имеющего особого значения Куйушкиуи. Более полусотни тысяч населения – серьёзно даже по европейским меркам. Чисто городского населения, ведь были и многочисленные малые поселения, которые находились рядом с городом, но частью оного не являлись. И никаких деревянных хижин, как у тех же таино – исключительно камень, исключительно по всем канонам местной архитектуры. Изначально куда более примитивной, нежели ацтекская, но с момента прихода в города тотонаков имперской власти кое-что действительно изменилось в лучшую сторону. Качество заново выстраиваемых и совершенствуемых зданий, например. Достаточно сказать уже то, что по улицам Папантла было прогуливаться немногим менее приятно, нежели по улицам Тулума. Показатель, однако, учитывая тот факт, что Тулум уже стал и не собирался терять звание важнейшего порта Ордена Храма на материке.

Пока в городе было… суетно. Проломы в стенах, необходимость не просто ввести гарнизон внутрь стен, но и на скорую руку подготовить город к обороне от возможных – хоть и маловероятных – контратак науа. Установление порядка совместно с наиболее авторитетными тотонаками из местных. Последние, к счастью, были как раз среди тех, кто прибыл вместе с нами и участвовал в боях у городских стен. Та часть авторитетных личностей, которая стояла на непримиримых, а вовсе не соглашательских позициях. Вот так называемые соглашатели… тут скорее стоило одергивать чрезмерный энтузиазм непримиримых, считающих окончательно покорившихся империи Теночк если и не предателями, но не достойными уважительно отношения и чуть ли не этакими полусоплеменниками. Ох уж эти индейцы и их заморочки!

Вместе с тем, немного даже жаль, что Папантла мы под себя никак не подгребём. Союзников никогда не стоит обдирать, словно липу на лапти, тут со всем пиететом подходить следует. Хватит с нас из тотонакских земель исключительно Куйушкиуи и того, что находится вокруг. Остальное доберём за счёт влияния на формируемого не то вассала, не то лимитрофа, а также по тем торгово-экономическим договорам, которые непременно будут заключены. Уж кому как не мне знать, что в землях того, что позже в моём мире назвали Мексикой, таится много чего хорошего. Вот добычу этого самого хорошего и разнообразного мы и постараемся застолбить, да так, что обратно выцарапать это из загребущих лап семейства Борджиа никак не получится.

Только торговые договора – это когда тотонаки, наконец, малость придут в себя и созреют до составления даже не договора, а документа о воссоздании собственного, независимого от империи Теночк государства. В Куйушкиуи такое делать было и рановато, и вообще курам на смех. Сейчас же, после захвата одного из трёх крупнейших городов их народа – время настало. Момент, однако, его чувствовать нутром надо. Почувствовав же, не упускать момент, используя тех людей, которые одновременно и доступны, и достаточно благожелательно к тебе настроены. А у нас таковые имелись, пускай один тут, а второй по весомой причине оставался в Куйушкиуи. Вот находящегося тут я и пригласил к себе, а именно в бывшие комнаты, где со всем комфортом располагался совсем недавно аж целый «генерал», то есть тлакатекатли Матлал Чиакоапантли.

Я, пяток храмовников охраны, один из которых ещё и на весьма высоком уровне знал язык науа и должен был поработать за переводчика, а также специально приглашённый Икстли Лалитачли. Тот самый, по факту провинциал из относительно маленького города, но волею случая получивший главное – возможность взлететь вверх быстро, надежно… если, конечно, хватит сообразительности держаться за нас – тех, кто этот взлёт обеспечит, а там и поддерживать будет, страхуя от очень возможного паления.

Вот он, а вид… Сразу ощущается, как растёт уровень восприятия человеком самого себя в зависимости от того, в каком положении он находится. Относительно недавно кем он был? Пускай из древнего по меркам тотонаков воинского рода, но почти выбитого, находящегося на положении подчинённых захватчикам в небольшом приморском городе. Перспективы? Разве что участие в очередном бунте против империи Теночк, но шансы на победу или хотя бы отсутствие поражения в такой затее были минимальны… и это ещё очень оптимистично выражаясь. Даже по его тогдашней оценке ситуации, а уж после нашего захвата Икстли Лалитачли, узнав кое-что из получаемых донесений относительно планов науа окончательно придавить любые дальнейшие попытки восстаний у тотонаков, тласкальцев и… да больше никого серьёзного из противников среди покорённых на данный момент Теночком народов и не оставалось у одного хитромудрого тлатоани. Знал он все механизмы как восстаний, так и их подавления, тут сомневаться не приходилось.

Теперь же всё радикально переменилось. Икстли нутром чуял, что мы, Орден Храма, и лично я как его гроссмейстер сделали ставку на тех, кто был обязан с самого начала пути и к тому же помогал в меру тогда ещё совсем слабеньких сил. Он сам да его соратник Китлали Орматичли. Только Китлали в дне пути отсюда, а он, Икстли, тут, в пределах досягаемости за ради важного разговора. Потому в глазах энтузиазм, осанка горделивая, весь из себя воодушевлённый. Ну-ну, тут важно отслеживать, чтобы воодушевлённость не переросла в ощущение самодостаточности. Ложной, понятное дело. но от того не становящейся менее вредной для наших планов.

- С добрым днём тебя, Икстли, - приветствую тотонака, в то время как переводчик произносит то же самое на языке науа. Именно науа, поскольку ещё и тотонакский диалект учить… а оно нам вот конкретно сейчас надо? Однозначно нет! – Как дышится в освобождённом от присутствия воинов и жрецов Теночка Папантле?

- Вольно дышится, гроссмейстер Чезаре, - отвечает тот. Ну а мне, вестимо, переводят наиболее близко к сути сказанного. – Поверившие мне и Китлали тотонаки теперь уверились, что Куйушкиуи не был случаем. Он стал началом изгнания науа с наших земель. Со всех земель, которые они захватили.

- Ты понимаешь, что до конца вашей борьбы с Теночком может пройти немало времени?

- Зато у нас появилась надежда, - разумно ответил тотонак. - Вы её нам подарили, мы это помним. Я это не забуду.

- Память всегда должна быть хорошей. Однако… Теночк потому и стал империей, что имел не племенных вождей, а единого, пусть сперва и выбираемого из числа достойных, правителя. Правителя не одного города, а всего государства науа, которые тогда и науа то не назывались. Понимаешь, к чему я веду, Икстли? Догадываешься, в чём они были изначально сильнее вас, тотонаков? Не только оружие и умение применять не воинов по отдельности, а целое войско, но и форма правления. Она помогла сплотиться, избежать не всех, конечно, но немалой части раздоров, - прервавшись на несколько секунд и видя, что Лалитачли молчит, смотря на меня и ожидая продолжения, не стал его разочаровывать. - Были города государства вокруг озера Тескоко, потом ставшие империей Теночк. Были города-государства майя… и не стало, как только туда пришли объединённые единой волей науа. Сами майя остались, но лишь склонившись перед силой и приняв положение подчинённых, вассалов. Правда, было княжество Тласкала, но большая сила сломила силу меньшую. А есть вы… историю своего народа ты знаешь лучше меня. Намного.

- Знаю, - эхом откликнулся индеец. – Старшие в родах и жрецы многое говорили. Они ошибались. Ты говоришь, я тебя слушаю. И многие другие будут слушать и тебя, гроссмейстер Чезаре, и меня с Китлали, как тех, кто первыми услышал мудрые слова сильного человека. Твой совет многое изменит, будут недовольные. Сейчас их окажется меньше. Когда науа изгонят из ещё одного города – их почти не останется. Я тотонак, я знаю свой народ.

Слава хоть богам, хоть ещё каким сущностям из числа действительно влияющих на мир… миры. Не пришлось растолковывать, не вызвало сказанное резкого отрицания. Более того, чувствуется понимание необходимости перемен, пускай тех, которые могут и не нравиться. Только науа этому индейцу – равно как и большинству его соплеменников – не нравятся ещё сильнее, на что я изначально и рассчитывал.

- Отдельные города – это слабость, которая у вас была, которая чуть было вас не погубила, - продолжаю втолковывать индейцу, на коего мы собирались делать ставку, прописные истины передовой государственной политики. – Один народ, одна власть. И правитель, который вполне может быть первым среди равных, но всё равно первым. И способным лишиться этого самого первенства не по пустяковому поводу, лишь при серьёзных провалах и поражениях. Неважно, военных или иных, но также важных для всего народа.

- Как тлатоани у науа?

- Почему бы и нет? – отвечаю вопросом на вопрос, заодно малость провоцируя Икстли. – Вы слишком давно соседствуете. Да и за время бытия частью Теночка многое переняли, желая того или не очень. Про империю тотонаков я не говорю, а вот княжество или даже королевство получиться может, - на мгновение задумываюсь, как будет выкручиваться переводчик, переводя эти схожие для индейца термины. Это его головная боль, не моя. - А такому государству нужен и правитель. Один из тех, кому мы доверяем и кто пользуется уважением у своего народа. Насколько я могу видеть, вас таких двое, ты и Китлали. Думайте, как между собой власть делить станете.

Обухом топора тебя по голове, чтоб с ходу ошарашить. Одно жаль – у индейцев строение лицевых мышц такое, что сложно понять, о чём они в данный момент думают, какие эмоции испытывают. Остаётся лишь по выражению глаз ориентироваться да по едва заметным движениям тела. Они же подсказывают, что рыбка схватила наживку и вот-вот заглотит оную так глубоко, что выдрать можно будет только и исключительно со всеми потрохами.

Власть! Она, а не какие то там опиум или кока есть самый мощный наркотик.Мало кто в силах отказаться, даже имея о ней лишь теоретическое представление. Ну а попробовавший оную на вкус тем паче станет цепляться за неё всеми руками, ногами и рогами. Такова природа человеческая. Исключения, разумеется, есть, но они лишь подтверждают массовое правило. Тут, в этом мире/времени всё ещё более менее честно и открыта, не чета тому месту, в котором я вырос. Паршивая, признаюсь честно, эпоха, если не брать в расчёт технический прогресс. Ай, не о ней речь. Ведь Исктли, наконец, отмер, вновь подав признаки жизни.

- Мой друг Китлали – учёный человек, умеющий мыслить, воспитывать детей и не только. Ещё знающий сказания предков, жизни людей и богов. Он очень нужен, но не правитель, а…

- Жрец, - закончил я то, к чему Лалитачли мог идти ещё довольно долго, только вот слушать подходы мне было банально лень. – Сам он охотно на это согласится или придётся немного убеждать, приводя разумные доводы?

- Он не тянется к власти. Примет, только если посчитает необходимым.

- Совсем хорошо, - говорю, но делаю отметку в памяти, что надобно это как следует проверить, чтоб без внезапно вылезших в будущем претензий и просто непоняток. – Тогда придётся пока что нам с тобой, а потом ещё и в присутствии Китлали подробно обсудить структуру создающегося государства тотонаков, а заоднои договор между вами и нами примерный начертать.

- Слово…

- Оно хорошо, но, подкреплённое нужными бумагами, остаётся в истории и мешает как внутренним, так и внешним недоброжелателям оспорить и нарушить написанное и подписанное при достойных доверия и сильных посредниках. Создание нового княжества, военные, торговые и прочие договора, отдельные или в едином документе. Вот именно об этом и требуется начать говорить. Время сейчас такое – одновременно сложное и требующее быстрых, решительных действий.

Ментально давить слабо понимающего в интригах и политике тотонака – дело простое. Тут главное не увлекаться получением выгоды в ближнесрочной перспективе, рассчитывая на куда более отдалённые горизонты событий. Проще говоря, не пытаться включить в договор те мины, которые хоть и выгодны для нас, Борджиа, но окажутся слишком уж очевидны спустя месяцы или пару лет. Тоньше надо работать, с подобающим нашей ядовитой семейке изяществом. Вот и начнём, не озадачиваясь такими излишествами, как молитвы и прочие воззвания… к не совсем тем силам, которые я уважаю. Те же, которые уважения заслуживают – их сперва найти и узнать надо. Узнать и познать, если точнее. Благо уже известно, кто может предоставить новые материалы для этого самого познания.

Жди, тлатоани империи Теночк, совсем скоро наша встреча таки да состоится. Правда, время выберешь ты, а вот место, тут без моего с Белль согласия тебе не обойтись!

Глава 2

Глава 2

1504 год, май, Пуэрто-Рико.

Густав фон Крайге, байлиф Пуэрто-Рико – не одноименной крепости, а всего острова, принадлежащего Ордену Храма, то есть по факту династии Борджиа – пребывал в прекраснейшем настроении, хотя последние не дни, а недели выдались чрезмерно хлопотными. Хлопотными настолько, что он даже переложил немалую часть своих прямых обязанностей на сенешаля крепости, благо Лодовико Фабри был готов выдержать и не такой груз на своих плечах.

Причина такого, на первый взгляд, небрежения к собственным обязанностям? Самая весомая – необходимость бросить ещё одну гирьку на ту чашу весов, что символизировала влияние тамплиеров в Новом Свете. Первые настоящие переговоры, которые должны были состояться в Новом Свете. Переговоры не между уже находящимися тут союзниками, а Изабеллой и Фердинандом Трастамара, властителями Испании, пускай не лично, через доверенных лиц, а также той, которую они признали не равной себе, конечно, но заслуживающей не только разговора, но и заключения договора как с полноценно независимым правителем.

Анакаона, первая среди касиков таино на Эспаньоле, к чьему мнению прислушивались непокорные испанцам касики Кубы и даже иных островов. И от чьего имени – не всех, но некоторых, она тоже готова была говорить. Очень важное событие и само по себе, а в условиях ведущейся войны с империей Теночк так особенно. Тлатоани последней, к слову, тоже желал говорить, но уже не с испанцами, а лично с гроссмейстером и императором Чезаре Борджиа.

Переговоры двух императоров – дело особенное, нуждающееся в предварительной подготовке, зачастую весьма длительной. Ну а те, что были поручены ему, байлифу первого владения тамплиеров в Новом Свете – они являлись более простыми и не такими значимыми для тех, кто не слишком умел смотреть в самую глубину вопроса, выискивая не только явный, но и скрытые смыслы. А их, скрытых, хватало!

Обе стороны были уже тут, на острове. Более того, в самом Пуэрто-Рико, принятые с предельным гостеприимством и приличествующим ситуации уважением. Посланники, облечённые доверием Трастамара – вице-губернатор Кубы Диего Веласкес и советник вице-короля Нового Света Родриго де Бастидас. Таино Эспаньолы и не только сего острова представляла сама Анакаона, доставившая испанцам столько хлопот, а в последние месяцы становящаяся всё более сильной за счёт появившегося у её воинов боевого опыта, помощи со стороны империи Теночк, а также почувствовавшая вкус ограниченных, но побед. Конечно, эта далеко не самая обычная женщина прибыла не одна, в сопровождении «свиты», в основном из её собственного рода/племени, но и несколько полностью покорных её воле касиков имелись. Символизировали, так сказать, власть Анакаоны над немалой частью самой Эспаньолы и влияние на земли вне острова.

Политика! Та самая, в которой он сам варился не первый год и не собирался покидать этот временами кипящий, временами замерзающий до состояния куска льда. Но неизменно опасный и ядовитый котёл.

Яда действительно хватало. Чего стоило хотя бы то послание, которое показал ему один из испанских посланников, Диего Веласкес Консуэло де Куэльяр! Дорогого оно стоило, особенно будучи показанным Анакаоне как пусть не полностью убедительное доказательство, но как знак угрозы со стороны… её же собственных людей. А вот кого именно и вообще не являлось ли это попыткой со стороны испанцев посеять раздор между таино и их союзниками из Теночка – тут предстояло решать лишь самой Анакаоне. Решать то да, предстояло ей, но вот наблюдать за ходом этого решения байлиф Пуэрто-Рико мог. Как лично, так и посредством доверенных глаз и ушей, умеющих не только хранить тайну, но и правильно записывать увиденное и услышанное в нужные место и время.

Наблюдение! В крепости Пуэрто-Рико хватало самых различных мест, куда вели тайные ходы, заложенные на этапе строительства. Потайные двери, скрытые в стенах; слуховые отверстия, равно как и замаскированные подкрашенным должным образом стекло смотровые щели. Обнаружить их могли лишь особо пытливые умы, к тому же знающие о том, что Борджиа пусть не везде и не со всеми, но нет-нет да и использовали старые, ещё египетские традиции знать всё, что говорят и даже чем дышат некоторые из приглашённых гостей.

Испанцы? Эти знали, а потому, даже будучи почти уверенными, что союзников хитрые храмовники нагло и открыто подслушивать не станут, всё же остерегались быть излишне откровенными в цитаделях как Ордена Храма, так и Борджиа в целом. Знали о том, что стены имеют не только уши, но и глаза. а порой ещё и охотно расступаются, отворяя путь там, где его и быть не должно.

Что до таино… Тут и упоминать о какой-либо настоящей осторожности не стоило. Не дикари, конечно, но и не бог весть какой развитый народ. Лишь с прибытием сюда, в Новый Свет, гостей из Европы, с ходу начавших самую серьёзную в их истории войну, они понемногу, но стали развиваться в верную для не просто выживания, но сохранения своей цельности сторону. Какие уж там знания и даже подозрения о возможности тайных ходов, зрительных и слуховых отверстий в толще, казалось бы, монолитного камня крепости.

Прекрасные условия для того, чтобы знать почти все стремления и намерения одной из договаривающихся сторон. В то время как вторая, испанская, если что и скрывала, то не такую большую часть. Общие интересы в Новом Свете, союзнические и близкородственные отношения династий Борджиа и Трастамара – всё это играло свою немаловажную роль.

Первой в Пуэрто-Рико прибыла Анакаона со свитой, причём, что придавало особый «вкус» готовящемуся блюду высокой дипломатической кухни, на фрегате, этом корабле нового типа, использующего как паруса, так и паровую машину для движения по воде. Все понимали, зачем это было сделано. Поразить, удивить… подавить мощью и величием тех, кто не то что согласился, а сам предложил быть посредником в мирных переговорах. После такого воздействия на разумы, в том числе и самой Анакаоны, байлифу должно было стать… Несколько проще влиять на таино, незаметно подталкивая их не просто к заключению мира, но того, который выгоден прежде всего ордену, хотя и для собственно мирящихся сторон необходим. Для обеих сторон, что было особенно важно!

Испанские же гости – гости привычные. Уже не раз что сам Густав фон Крайге, что сенешали, управляющие крепостями острова, то принимали вице- и просто губернаторов испанских владений Нового Света, приближённых вице-короля, а то и сами отправлялись с короткими визитами на их земли. Всякое бывало. Так что Веласкес с Бастидасом чувствовали себя в Пуэрто-Рико свободно, благо бывали уже. да и фон Крайге с Фабри для них были персонами знакомыми, изученными, пускай не так сильно, как им наверняка хотелось бы. Только хотения испанцев и реальность – они разные. Тамплиеры всегда оставляли немалую часть собственных мыслей, души, намерений закрытыми для всех, кто находился вне их орденского братства. Вот это действительно было тем, что перекочевало из того, старого Ордена в недавно возродившийся. Впрочем, а в каком из Орденов, канувших в Лету, существующих и тех, кому ещё, возможно, предстояло появиться, это не так? То-то и оно, ведь сама орденская структура неразрывно связана с разного рода тайнами и таинствами, куда чужим доступ закрыт.

Приглашая пройтись по крепостной террасе сенешаля Лодовико Фабри, байлиф преследовал срезу несколько целей, избавление от лёгкой утренней скуки в числе которых стояла вовсе не на последнем месте. Так уж получилось, что именно это утро оказалось… пустым, не занятым какими-либо спешными и даже не слишком делами. Очень подходящие время и состояние души для разговора, совмещённогос неспешным променадом, обсуждением сперва совершенно незначительных, потом и куда боле серьёзных вопросов. Привычка – она порой вторая натура! Так говорил не то сам гроссмейстер, не то одна из его коронованных сестёр. В любом случае, Борджиа, они и есть Борджиа со всеми их особенностями.

Несколько фраз о погоде, затем о том, как обстоят дела близ города и вообще на острове. Несколько забавных случаев, к месту вспомненных Лодовико, чтобы улучшить и без того неплохое настроение находящихся на прогулке двух тамплиеров высокой ступени иерархии. И лишь после этого фон Крайге решил закончить с прелюдией, переходя к тому, ради чего, собственно, и решил пройтись на свежем воздухе в компании сенешаля.

- Попытки местных касиков делить наши дары действительно забавны. Особенно то зеркало, в которое так понравилось смотреть дочерям что одного, что другого, что иных, не касиков. Но чтение листов, подаваемых как каждый вечер, так и внеурочно, если есть нужда, тоже интересно.

- Я внимательно читаю всё, Густав, - перешел со слегка легкомысленного на серьёзный тон сенешаль крепости. – Иногда слушаю и смотрю сам, чтобы самому почувствовать происходящее у Анакаоны. Как и ты сам.

- Да, я тоже,- не стал отрицать очевидное байлиф. – И тебе есть, что сказать о ней? Кроме того, что мы и так знаем.

- Письмо предателя. Она… поверила. Не потому, что верит испанцам, этого не было и не случится ещё долго, если вообще способно наступить. Иное здесь таится. Могла подозревать, но сомневаться. Письмо же только подтвердило опасения. Или развеяло сомнения, сказать можно разные слова, но их суть окажется одной.

- И не побоялась отправиться сюда, к нам, оставляя за спиной…

- А остался ли там кто-то враждебный? – парировал Фабри. – Шпионы наших испанских союзников донесли, что в горах перед отъездом Анакаоны и её сопровождения случилось… Нечто случилось, другого не скажешь. Исчезли двое касиков и их близкие родичи. Анакаона имела долгие беседы с посланцами империи Теночк, после которых те ходили хмурые и раздражённые. Оставшийся на время её отсутствия как главный касик Гуарионекс хорош для Анакаоны тем, что не стремится стать главным, желая лишь блага народу таино и ничего больше. Идеалы, они у него во главе всего. Предан, удобен, полезен.

- А Котубано, третий по влиянию касик, как раз и исчез, - задумчиво протянул байлиф, думая о не столь уж сложных загадках в партии, ведущейся вокруг Анакаоны. Выходит, что именно его соблазнили науа. И случился… почти случился грех иудин.

- И теперь о нем вообще не говорят. Он исчез не только для испанских и наших шпионов, но и для тех, кто с Анакаоной. Будто и не было такого человека.

- Индейцы.

Тут дополняющих слов не требовалось. Для таино и не только попытавшийся предать порой просто исчезал не только из материального мира, но и из духовного. О нём могли просто не вспоминать, вычеркнуть из разума. Не всегда, не насовсем, ведь оговорки и случайные слова никто не отменял. Однако само явление, оно являлось показательным и доказующим.

- Тогда Анакаона укрепила свой тыл перед поездкой сюда, - констатировал фон Крайге. – Вести переговоры о мире, не имея за спиной змеи, что вот-вот тебя ужалит – большое подспорье.

- Как и у испанских посланников,- слегка улыбнулся Фабри. – Вице-король, конечно, никого предавать не собирался, особенно интересы короны. Но его отношение к переговорам ни для кого не тайна. И понимается даже его семьёй как вредное – не зря же Диего Веласкес получил то самое письмо от Диего Колумба тайно, не дав тому дойти до своего отца. Мир будет заключён, здесь нет сомнений. Обе стороны хотят его, дело лишь в условиях, которые разнятся.

- Орден на то и вызвался быть посредником, чтобы не только предоставить безопасность, но и сблизить позиции сторон. Мы видим войну со стороны, сами не участвуя и не испытывая ни к кому вражды. Это помогает. Первая встреча уже показала эффективность подхода.

Встреча. Байлиф невольно улыбнулся, вспоминая её. Две таких разных делегации, отличающиеся друг от друга почти во всём, но нуждающиеся в прекращении затянувшейся войны. По разным причинам, конечно, но это не было столь важно, как само желание мира. Изображающие изысканность и утончённость испанцы, в любой момент, однако, готовые показать иную сторону своих личностей – жестокую, привыкшую к войне и даже наслаждающуюся ею. И индейцы таино, эти исконные жители Эспаньолы и других островных земель. Тут об утончённости и речи не шло, скорее о близкой к исконной, природной, силе духа. Зато готовность воевать и постепенное обучение этому сложнейшему искусству у своего противника и союзника одновременно – вот на это нельзя было не обратить внимание. Как и на первые, осторожные шаги в великом искусстве политики. Младенец вышел из колыбели и на трясущихся от прикладываемых усилий ногах прощупывал путь перед собой.

Обе стороны хотели получить как можно больше, предъявляя требования, каждая свои. Им же, выступающим в роли посредника, приходилось сглаживать чересчур большие пожелания испанцев получить находящиеся сейчас за таино земли и их разрыв с союзными им науа. Те, в свою очередь, требовали значительного отступления уже испанцев, напирая на то, что у них и сейчас хватает сил не допускать нормальной добычи золота, и в будущем возможностей не убавится. Особенно если из империи Теночк, понимая важность таино как союзника после продолжающихся поражений на континенте, станут присылать ещё больше помощи. Может даже военной, но на тех условиях, которым выставит им уже Анакаона.

Сильные карты оказались выложены на стол. Особенно Анакаоной, которая хоть и не была тонким и умелым политиком, но с чисто звериной хитростью почувствовала слабые места испанцев, равно как и желание тамплиеров закончить эту ни разу сейчас не нужную им войну между союзников… и возможным в будущем партнёром.

- Что предложим одним и что другим, Лодовико? – поинтересовался фон Крайге у сенешаля, хотя и сам знал возможные варианты, из которых следовало выбирать. Инструкции гроссмейстера хоть и не являлись жёсткими, но всё-таки очерчивали определённые рамки, выходить за которые стоило лишь при особых обстоятельствах, коих сейчас и на горизонте не наблюдалось.

- Их Величествам Изабелле и Фердинанду малоинтересен тот клочок Эспаньолы, за который уцепились Анакаона со своими касиками. Важнее скорейшее возобновление поставок золота в прежнем и даже увеличенном объёме, которое при продолжающейся войне невозможно. И отсутствие опаски продолжающегося отвлечения немалой части сил, необходимых Писарро с Пинсоном на континенте. А увеличение и расширение добычи золота Эспаньолы возможно лишь в случае мира и…

- И распространения добычи на те земли, которые подвластны Анакаоне, - проворчал байлиф, но почти сразу оживился. – Оставить земли, но заключить торговый договор. Рудники на чужой земле, за которые будет плата, разовая или ежемесячная.

- Процент! – не согласился с мнением собрата сенешаль. - Пусть Веласкес кинет его им, как собаке мозговую кость. А ещё список товаров, которые таино смогут приобретать на полагающуюся по договору долю. Пусть испанцы продают весь тот мусор, который для них и нас стоит несколько вытертых от времени медяков, получая взамен золото. Много золота.

- Поймут.

- Со временем, Густав. И шаг за шагом научатся платить более соответствующую реальности цену за тот или иной товар. Годы пройдут до того времени. Порадуются Трастамара, Колумбы, прочие. И сами таино приобщатся к веяниям развитой жизни, не в пример их нынешнему довольно примитивному существованию. Выгода для всех. Для нас тоже.

Улыбка старшего в иерархии храмовника, понимающего, что такого откровенного жульничества в торговле таино своим партнёрам не забудут. А уж воспользоваться всем этим потом, спустя годы, как раз и должен будет их Орден. Создание репутации, оно может длиться длительное время, но в итоге всё равно оправдается. Здесь главное не размениваться на мелочи и даже на полновесные золотые монеты, получаемые из самородков и золотого же песка. Ведь что такое золото? Лишь средство, но никак не цель.

- Хорошая мысль, Лодовико. Это может убедить Веласкеса с Бастидасом, а через них и властителей Испании. Вице-король смирится с неизбежным. Но таино – это другое. Анакаона оказалась прилежной ученицей и от былой доверчивости, свойственной некоторым таино, в ней и следа не осталось. Она понимает, что мир с ней нужен испанцам, чтобы воевать с её союзником, империей Теночк.

- Отношения с которой уже изрядно испорчены. После полученного письма и исчезновения предполагаемых предателей особенно, - хищно улыбнулся Фабри. – Науа сами виноваты, дав нам в руки сильный инструмент для воздействия на эту женщину.

- Даже сложный и склонный ко… всякому союзник для Анакаоны важен. Необходим. Источник оружия, доспехов, да и воинов, если захочет сама Анакаона, тлатоани предоставит, понимая важность отвлечения наших и испанских сил от своих владений.

- А если… попробовать замещение? Не через отрицание союза, а дополняя его.

Остановившись, фон Крайге призадумался, пытаясь самостоятельно понять то, что сейчас изрёк сенешаль. Смотрел на океанскую водную гладь, на вьющихся в воздухе птиц, вдыхал доносящийся со стороны воды воздух с ароматами морской соли и каких-то трав. И думал. Наконец ухватив одну из мыслей-догадок за «хвост», оказавшийся скользким и стремящимся вырваться, произнёс:

- Торговый договор… с нами, с Орденом? Поставка того, что поставляют таино науа? Гроссмейстер такое оценит, но поймут ли испанские союзники?

- Не большие поставки, не чего-то иного. Просто замещающие, - коварно этак улыбнулся Лодовико. - С правом разрыва договора и серьёзными последствиями для Анакаоны, если та осмелится нарушить мирный договор и напасть на НАШИХ союзников. А эта таино не просто так согласилась на посредничество Ордена Храма. Похоже, видит в нас «третью силу», враждебную её опасным союзникам из Теночтитлана, но и собственных друзей держащих в рамках Кодекса Войны. Это не самые сильные карты, Густав, но и их может хватить для достижения цели. Подумай об этом.

- Думаю. Прямо сейчас и со всем старанием, - резко отозвался байлиф, действительно пытающийся вместить в свою голову новый возможный путь для достижения нужного всем результата. – Что-то в этом есть, но надо добавить. Чувствую, что есть что-то ещё, но… Прости, Лодовико, мне нужно побыть одному и в тишине.

- Конечно. А вот я ещё прогуляюсь. Может тоже что-нибудь важное в дополнение к уже прозвучавшим словам придёт в голову.

Сенешаль Пуэрто-Рико отнюдь не лукавил. Всего лишь самую малость не спешил делиться теми даже не идеями, а смутно оформляющимися в разуме образами, которым только предстояло облечься плотью слов. Ведь таино уже убедились в том, что тлатоани Теночка им такой себе союзник, с которым надо вести себя очень осторожно. Меж тем имелись и другие индейские народы, которые считали Теночк не союзником, а завоевателем. И один из таких народов вот-вот мог – с лёгкой руки гроссмейстера, знающего толк в политике и связанных с нею интригах – объявить себя независимым государством. Одни индейцы, другие индейцы… Враждебное отношение к испанцам таино, безразличие со стороны тотонаков. В то же самое время они, тамплиеры, стали спасителями и надеждой для одних, средством баланса между интересами сил Нового Света для других. Почему бы и не использовать такую удачную ситуацию? Препятствий для подобного Лодовико Фабри не видел, но предпочитал сперва всё ещё раз обдумать. Вот потом, когда точно не останется сомнений, придёт пора поделиться замыслом со старшим братом-храмовником. Совсем скоро, уж точно раньше второго этапа переговоров между таино и испанцами, что должен состояться сегодня вечером.

Глава 3

Глава 3

1504 год, май, Коба, империя Теночк

Внезапность порой способна на многое. Разумеется, если удаётся верно использовать эту сильную, но очень уж особенную карту. Очень уж она зависима от тайны, которую необходимо обеспечить, чтобы противник не узнал о том, что именно и как ты собираешься делать. Это верно и в простых, житейских делах, а уж в военных особенно.

Слободан Никшич, комендант Тулума, не зря считался довольно изобретательным, а ещё скрытным и довольно коварным по отношению ко всем не являющимися его друзьями человеком. Давало о себя знать тяжелое, полное лишений и постоянных угроз детство. То самое, в котором ещё не было никакой Сербии, а имелись лишь подвластные ненавистным османам земли. И отрыв тогда ещё почти несмышлёного мальца от родной семьи по страшному и кровавому османскому «налогу крови», девширме. Тому, по которому из семей завоёванных народов – далеко не всех, а лишь признаваемых опасными - выдергивали детей, чтобы потом воспитать из них частицу основной опоры султанов – янычара, то есть забывшего кровь, суть, семью, что заменялись на исламский фанатизм и обращённую ко всем врагам османов ненависть.

Слободану не повезло – он оказался одним из тех, на кого попал этот омерзительный жребий. Ему повезло – отец, узнавший об этом чуть ли не в последний момент, сумел укрыть сына, вот только сам поплатился жизнью. Небольшим утешением для Слободана было то, что отец был не зарезан, как жертвенный баран, а пал с оружием в руках, защищая свою кровь и честь семьи.

Кровь. За пролитую кровь и потерю близкого человека он дал клятву мстить. Кому? Всем османам, причём не останавливаться в святом для себя мщении до той поры, пока Сербия не станет вновь свободной, а столица ненавистной империи не обратится в руины.

Наивная, данная ещё мальчишкой клятва. Вот только всё сбылось. Ну или не всё, но большая часть. Сербия освободилась от османского владычества, выметя тех, словно нанесённый долгими годами на двор мусор. Потоки уже османской крови смыли горечь поражения на Косовом поле и долгое, очень долгое время владычества тех, кого сербы ненавидели люто. Да и Стамбул был пусть и не разрушен, но полностью очищен от расстилающих молитвенные коврики для намаза по несколько раз на дню и слушающих вопли с минаретов. Казалось бы, все.

Так, да не совсем! Османская империя продолжала существовать, пускай и скукожилась, и окончательно лишилась всех своих европейских владений. Однако в Риме даже не скрывали, что спустя некоторое число лет вновь вернутся к разгромленному, но до конца не добитому врагу. Благо и повод имелся – тот самый объявленный Европе джихад, под знаменем которого, поднятым мамлюкским султаном, в конце концов оказался и султан османский, понимающий, что иначе его не поймут собственные приближённые. Но то потом, а сейчас…

Переполнявшая серба ненависть и жажда вражеской крови помогла тому взлететь довольно высоко как при освобождении его собственной страны, так и при последующем Крестовом походе, когда сила мусульманских государств Европы и Северной Африки была окончательно сломлена. Ну а жажда деятельности, нежелание сидеть и ждать, когда начнётся новая большая война против главного врага в его жизни – именно она привела Слободана Никшича сюда, в Новый Свет, после чего забросила и на пост временного коменданта Тулума.

Ненависть? Она хоть и оставалась, но тут у него просто не было ни кровных врагов, ни мусульман, которых он готов был резать и отстреливать в любом числе. Зато оставалась кипучая жажда деятельности и желание проявить себя перед гроссмейстером Ордена Храма. Ну или императором – сербу было абсолютно безразлично, под какой именно маской сейчас пребывает лицо того, кто, не зная ещё о существовании какого-то Никшича, помог тому исполнить главную в его жизни клятву.

Потому, зная о необходимости, получив в той или иной форме послание от Чезаре Борджиа, нанести от Тулума отвлекающий удар по Коба, Слободан был преисполнен решимости сделать всё порученное и даже сверх того. Помнил, что гроссмейстер и император никогда не ограничивал разумную инициативу тех, кому отдавал приказы. А что могло быть более разумным, нежели не просто изобразить удар на город науа, а взять его. Тем более зная, что и из Веракруса выдвинутся отряды или сразу небольшое войско под командованием Франциско Писарро. Того самого, который уже попробовал крепость своих зубов на Коба и вынужден был признать, что стены одного из городов Теночка оказались слишком уж крепки.

Комендант Тулума со всей внимательностью изучил попытку испанцев взять Коба, вычленил из неё сильные и слабые стороны, после чего – ещё до получения послания от гроссмейстер – стал творчески всё это перерабатывать.

Привычный для испанцев марш – не медленный, но и не быстрый? Резко изменить скорость, с самого начала задав наивысший темп передвижения. Орудия заметно и по понятной причине тормозят движение? Пустить их второй частью, с отдельным отрядом, в то время как основное внимание науа будет приковано к первому, более многочисленному и нагло себя ведущему.

О прошлом выходе испанского войска из ворот Тулума воины-разведчики науа узнали задолго до того, как тот состоялся? Естественно, после такого им ничего не помешало заранее подтянуть разного рода воинов и до неприличия усилить как гарнизон, так и атакующие войско на марше отряды. Повторять может не ошибку, но обычные в таких случаях действия союзников серб не собирался. Предельная скрытность, сохранение тайны от простых воинов и даже от большей части офицеров. О самом предполагаемом броске в сторону Коба. помимо него, знало шесть человек. Общая же боеготовность находящихся в гарнизоне Тулума войск поддерживалась постоянными учениями, пусть вызывающими некоторый ропот, но… Никшич знал, что как только всё откроется, недовольные голоса стихнут. Ну а не самое лучшее отношение к себе… Ему на это было просто плевать, собственной репутацией он с детства не стремился озаботиться, предпочитая иное – эффективность и готовность принимать для достижения желаемого сколько угодно жёсткие и даже жестокие меры. Как к себе самому, так и к подчинённым. Единственное, что его сдерживало – прямо объявленная гроссмейстером недопустимость сколько-нибудь больших потерь. И всё, больше препятствующих факторов просто не имелось.

Опаска оставить слишком мало войск в собственно доверенном ему Тулуме, к тому же на своего заместителя, сквайра Раду Лупеску? Комендант слишком хорошо знал умения этого трансильванца, в число которых входила способность создать оборону буквально из пустоты, посреди чистого поля. А здесь могучая по меркам Нового Света крепость, к тому же уже успевшая немного, но перестроиться, закрыть очевидные для европейского фортификационного искусства бреши. И грамотно расставленные на стенах орудия, которые и после снятия части артиллерии оставались очень весомым и крайне смертельным аргументом для тех, кто, не имея такого же оружия, попробует устроить штурм Тулума с любого направления.

Оставалось лишь одно – понимание довольно высокого риска всей своей затеи. Только серб привык рисковать с самого детства, считая саму свою жизнь игрой не с подкарауливавшей, но с преследующей его по пятам смертью. В былые годы он этого и не думал скрывать, бросаясь, очертя голову, в любую круговерть боя. Теперь, став и взрослее, и хитрее, научился это скрывать, умея предстать опытным и просчитывающим всё до мелочей командиром.

Да, просчитывать он умел, однако… В самые важные моменты искусно приклеенная с истинному лицу маска срывалась, порой даже с кровью от слишком резкого рывка, после чего Никшич оказывался в своей родной стихии, где риск и идущая по пятам смерть вновь кружились вместе с ним в особенном будоражащем и одновременно заставляющем саму душу замирать безумном танце. И в «отвлекающем» ударе от Тулума на Коба он собирался в очередной раз показать смерти, что опять готов щёлкнуть её по носу, после чего заново ускользнуть от взмаха пожинающей души смертных косы.

Что там у Писарро в Веракрусе, готов ли он был выдвинуться в сторону своей цели или целей? Никщич даже не собирался забивать свою голову этими лишними сейчас знаниями. Просто посреди ночи гарнизон Тулума был поднят по тревоге. Тихой тревоге, при которой не звучат трубы, не гремят барабаны. Более того, даже освещение не меняется с обычного ночного на то, что может показать наблюдателям начало нездоровой суеты.

Тихая побудка, тихие сборы, по возможности незаметная подготовка и скапливание назначенной в марш-бросок до Коба части войск у ворот крепости. И вот когда всё это было завершено – закованная в сталь и гремящая доспехами живая змея резким броском выскочила за пределы крепости, разворачиваясь в походное построение. Ну а следом, через четверть часа, максимум половину, должна была выдвинуться другая, представляющая собой охрану для влекомой немногими оставшимися в крепости лошадьми артиллерии.

Скорость. Неожиданность. Ночное, не предрассветное даже, время для начала броска к Коба. И до зубов вооружённые стрелковым оружием головорезы, которых комендант Тулума вёл лично, пообещав им пусть и не «вражескую крепость на полное разграбление», но уж точно богатую добычу, кровь и славу.

Ожидали ли такого «подарка» вездесущие наблюдатели из числа науа, постоянно снующие поблизости от Тулума, периодически отстреливаемые и отлавливаемые, но неискоренимые никакими потерями? Оказалось, что к подобному ходу они и впрямь не были готовы в полной мере. Подать сигналы своим? Это да, благо сложенные в нужных местах дрова для костров уже были политы смолой, ожидая лишь момента, когда воспламенившийся от искр трут будет брошен, разжигая пламя. Много огней, в нужных местах… Такое правильное для наблюдающих за Тулумом науа действие и оказавшееся отнюдь не столь полезным, как это ожидалось.

Ведь что должны были символизировать разгоревшиеся и издалека видимые костры? Тот факт, что в Тулуме стали готовиться к выходу, что там, возможно, собираются ударить по Коба. А возможно и нет, может это лишь очередные учения или попытка обмануть, отвлечь внимание. Вариантов было много и в том же Коба военачальникам Теночка во главе с тлакатекатли оставалось лишь гадать самим или просить совета у жрецов насчёт верности того или иного развития событий.

Быстрее. Ещё быстрее! А когда приказы и понукания уже не давали эффекта, Никшич и несколько особо близких к нему адъюнкт- и просто рыцарей находили очередные слова, которые мотивировали воинов Ордена ещё немного ускорить шаг, при этом не теряя возможности в любой миг огрызнуться как огнём, так и острой сталью.

Скорость превыше всего. И небольшое, почти ничтожное количество кружащих вокруг основной части войска оберегающих отрядов. О нет, они были, они старались и выкладывались по полной, но на сей раз ведущий их в бой командир был готов смириться с неким увеличением потерь на марше от особо хитроумных и пронырливых малых отрядов науа, только бы как можно скорее оказаться у Коба, обложить его, взять если и не в полную осаду, то вызвать замешательство. Как раз до того момента, как подойдёт артиллерия и начнёт весомо рычать разноголосьем калибров.

Ставка сыграла. Потеряв небольшую часть своего отряда, прорываясь через не ожидающих такой наглости науа, как горячий нож сквозь масло, уничтожая частыми аркебузными и пистолетными залпами всё и всех на своём пути, Слободан Никшич достиг Коба за ничтожные по ожидаемым меркам сроки. Достигнув же, наплевав на отсутствие артиллерии, продолжил пальбу. Одновременно с этим на скорую руку приказав возводить позиции для защиты как солдат, так и ожидаемой артиллерии. А ещё, чтобы в Коба и снаружи противник не смог заскучать, запалил всё, до чего мог дотянуться и что не мешало и не угрожало его собственным войскам – как уже прибывшим под Коба. так и только идущим туда.

Натиск. Наглость. Неутомимость… Неумолимость как к врагу, так и к самому себе заодно со всеми своими воинами. Эти самые «Н» сделали то, на что вряд ли мог рассчитывать кто угодно, кроме одного малость безумного серба, соскучившегося по танцу в обнимку со смертью. Гарнизон Коба просто не ожидал столь быстрого появления противника и, хотя успел и вооружиться, и относительно подготовиться, но вот вывести «в поле»достаточное число отрядов, оставив в пределах городских стен лишь нужных для обороны…

Науа уже успели понять, что против вооружённых огнестрельным оружием, особенно пушками, тактика, при которой в самом городе находится большое число воинов, малополезна. Город просто и без особых изысков станут расстреливать из орудий, пробивая в стенах проходы или вынося ядрами и бомбами ворота. Затем, прикрываясь металлическими щитами, безостановочно паля из аркебуз, первые закованные в тяжёлые доспехи группы зайдут внутрь, закрепятся. После хлынут другие, на сей раз притащив с собой более мелкие, бьющие в основном картечью орудия, после чего начнётся планомерное продвижение от квартала к кварталу, от улицы к улице. И эти самые воины не остановятся до тех пор, пока не перебьют всех сопротивляющихся или те не бросят оружие, сдаваясь на милость победителя.

Понимали, да только что могли сделать, кроме как пытаться обстреливать обкладывающих город тамплиеров, прикрываясь зубцами стен, а также попробовать осаждающих на прочность, организовав пару вылазок, надеясь опрокинуть пока ещё не успевших укрепиться.

И тут просчитались. Не зря Никшич приказал каждому солдату взять с собой очень много всего стреляющего. Да и скорость перезарядки у храмовников была куда выше, чем у большинства испанцев, к примеру. Постоянные тренировки, непрекращающиеся внушения от старших и более опытных братьев, что именно это оружие способно спасти их жизни и даровать победу не только наличием, не только меткой, но ещё и частой прицельной стрельбой. Вот и вкусили науа горькие для себя плоды тамплиерской выучки, откатившись обратно в город составом куда меньшим, нежели выходили из ворот.

Непрекращающееся давление на врага, постоянная угроза как находящимся внутри города, так и вне его. Демонстративно возводимые дерево-земляные укрепления с местами под установку орудий и одновременно контратаки, не дающие расположенным вне стен Коба отрядам империи Теночк собраться, перевести дух, выработать новую тактику, поскольку старая в нынешних обстоятельствах никуда не годилась. Ах да, ещё предельно отвлечь их от второго вышедшего из Тулума отряда, включающего в себя как раз те самые орудия, а также порох с бомбами, ядрами и прочей картечью. Да и стрелкам Никшича он – порох, разумеется – скоро должен был понадобиться с их необычайно высоким даже по меркам Ордена Храма расходом патронов.

Продержались! Хотя можно ли вообще употреблять это слово применительно к тем, кто и в обороне толком не находился, продолжая, словно сорвавшийся с цепи хищный зверь, атаковать всех, до кого теперь мог дотянуться? Спорный вопрос, совершенно, однако, не волнующий бешеного серба, всё более горячившегося от проливающейся крови и грохота аркебузных залпов. Горячиться то он горячился, но приказы продолжал отдавать здравые, пусть и вызывающие опасения у подчинённых.

До поры вызывающие. До той самой, когда, уже к вечеру, появился заметно потрёпанный, но вполне боеспособный второй отряд, сумевший доставить столь необходимую артиллерию. Теперь оставалось установить её на заранее приготовленные места, после чего… О нет, никакого штурма Коба. Донельзя вымотанному войску требовался отдых. Долгий, как минимум до полудня. Ну а попробовавших напасть на укреплённый лагерь теперь ждали заряжённые цепными ядрами и картечью орудия, управляемые опытными артиллеристами, не привыкшими выбрасывать залпы в пустоту. А уж день это, вечер или ночь – для них давно не было особой разницы.

Ночь прошла почти спокойно. Были, разумеется, попытки прощупать лагерь тамплиеров на прочность. Однако лениво, словно нехотя, рявкали несколько орудий, трещали аркебузы разного калибра, после чего вновь на некоторое время наступало подобие спокойствия. Всего лишь очередное подтверждение уже подмеченного в этой войне двух империй – обладатели огнестрельного оружия, умеющие и любящие им пользоваться, слабоуязвимы даже во временных, полевых укреплениях, если не проявят какой-либо небрежности. И столь же уязвимы даже за внушительными каменными стенами те, кто огнестрельным оружием не обладают. Жалкая замена в виде камне- и стреломётов именно что жалкая, поскольку уничтожается парой-тройкой прицельных залпов так, что ни о каком ремонте машинерии и речи быть не может. Города, они окончательно становились западнёй для одних и желаннейшими целями для других. Сколько-нибудь серьёзные и опасные для обеих противоборствующих сторон бои могли вестись только вне укреплений, да и то максимальное выравнивание возможностей Теночка и Ордена Храма случалось лишь в лесистой местности, в которой ну никак не получалось создать большие, правильные построения, защищённые тяжёлыми щитами и огрызающиеся многочисленными залпами из далеко бьющих аркебуз. Таковой являлась ситуация, которую одна сторона менять не собиралась, а другая и хотела бы, да возможностей не имелось. Боги войны, на сей раз они улыбались лишь тамплиерам.

Утром же… Открывшиеся ворота – одни из трёх, что имелись в Коба – из которых хлынул поток воинов. Встреченный, как водится, залпами, но… Это были те ворота, которые находились по ту сторону от временного лагеря тамплиеров, а потому залпы были жидкие. Аркебузно-пистолетные, порядка ради, после чего малые отряды храмовников предпочли быстро отступить к уже собственным укреплениям. Принцип прост – хотят воины Теночка в очередной раз разбить головы и выпустить потроха погулять в атаках на защищённые немалым числом орудий позиции? Да добро пожаловать, меньше хлопот при собственно штурме города окажется!

Так думал что сам Слободан, что его адъюнкт- и просто рыцари. Только все они ошиблись. Ошибка стала очевидной довольно скоро, как только в подзорные трубы стало заметно – науа не просто выводят войска, они выводят население Коба, не желая подвергать тех опасности. Сами же частью становятся сопровождением, ну а оставшейся – и заметно большей – выстраивают заслон, будучи готовы защищать своих, давая им время уйти.

- Храбро и достойно, - процедил рыцарь Ордена Грегор Замгерц. – Помню что османов, что мамлюков – эти своих женщин спокойно оставляли.

- Потому и Кодекс к одним применим, к другим же никогда, - отозвался Слободан, умеющий ценить достойное поведение врага. - Пусть убираются. Только пошлите к ним пленных из тех, которые двигаться ещё могут – пусть скажут. Предупредят!

- О чём, сквайр?

- О том, что если вздумают поджигать город – будем перемешивать их воинов с землёй и железом, Грегор, - ухмыльнулся Никшич. – Я хочу преподнести Коба гроссмейстеру на золотом блюде. Даже с не проломленными стенами и не взорванными воротами. А ещё пригласить сюда, внутрь так и не взятой ими крепости, громко обо***вшихся Писарро с Пинсоном на торжественный обед или ужин. Пусть насладятся внутренними видами очередного города науа.

Жизнерадостный хохот собравшихся вокруг храмовников был яркой реакцией на слова их местами бешеного, дикого, иногда громко ругаемого, но всё же признаваемого одарённым военачальником собрата. Тамплиеры радовались. Чему? Не только и не столько взятию города – быстрому и не такому ух и кровавому, хотя потери были, в том числе из-за используемой Никшичем тактики – скорее уж успеху, на который, признаться, далеко не все рассчитывали. Политическому успеху, что превосходил чисто военный. Взятие Папантла с одной стороны, что давало возможность ещё сильнее влиять на теперь окончательно союзных тотонаков. И почти сразу, с малым по времени промежутком, захват не просто города науа в глубине материка, но ещё и того, в котором не было откровенно ненавидящих империю людей. В сколько-нибудь значительном количестве разумеется, ведь недовольные и ненавидящие всегда были, есть и будут. Без разницы, империя ли это Теночк, Испания или любое иное европейское государство. И не европейское тоже. Суть человеческая, вот что объединяло всё.

В любом случае, Коба был взят! Оставалось занять его, после чего отправить вести в Тулум, а оттуда уже в Куйушкуи, Папантла, Пуэрто-Рико. Ну и в Веракрус, конечно. Слободан Никшич более прочего хотел бы посмотреть на то, какие выражения появятся на лицах обоих Франциско – Писарро и Пинсона. Имелись у него сомнения, что испанцы смогут нанести нечто большее, чем просто отвлекающий удар. Бесспорно, он тоже окажется полезным, принесёт запланированный гроссмейстером результат. Только сравнение его, Слободана, усилий и усилий испанских… Пусть увенчанные коронами головы обоих находящихся в Новом Свете Борджиа сравнивают и делают правильные выводы. Ведь Борджиа. они крайне редко ошибаются, а уж вознаграждают сделавших больше ожидаемого всегда. Исключений серб припомнить просто не мог.

Глава 4

Глава 4

1504 год, июнь, Папантла, временная столица княжества Тотонакского

События неслись вскачь, словно постоянно и жесточайшим образом пришпориваемая лошадь. Мирные переговоры с таино, которые всё длились, длились, но всем было очевидно – миру быть. Просто обе стороны, уподобившись двум базарным торговкам, выбивали друг из друга наиболее выгодные для себя условия. По факту же что от Анакаоны, что от Веласкеса с Бастидасом на Эспаньолу полетели послания – от кого приказы, от кого настоятельные просьбы, подкреплённые авторитетом находящихся по ту сторону океана монархов – немедленно прекратить любые нападения. Перемирие, по-простому говоря, оно уже состоялось, дело было лишь за официальным заключением мира. Того самого, от которого изволил кривить рожу вице-король Нового Света и наверняка бесился властелин империи Теночк, наш главный и основной нынче враг. Это было хорошо.

Не менее хорошими известиями оказались и поступающие с направлений вроде как «вспомогательных» ударов. Выходка коменданта Тулума – рискованная, на грани фола, за которую выпороть бы паршивца – принесла успех. Победителей же, как известно, не судят, хотя берут на заметку во избежание новых «приступов удивления», могущих оказаться уже не столь приятными. Взятый с ходу Коба, причём быстро, нагло, с невеликими силами. Это событие, да почти сразу после падения Папантла, оно словно бы надломило боевой дух науа.

Своеобразно так надломило. Они вовсе не отказывались сражаться, просто в очередной раз убедились, что стены городов, казавшиеся им надёжной защитой при необходимости, ни черта ни стоят, когда рядом оказываются орудия, желательно большого калибра и в подобающем числе. Потому ацтекские военачальники и приняли, хм, негласное решение при серьёзной угрозе какому-либо городу просто оставлять его, не подвергая себя риску оказаться в каменной ловушке. Все бои, если нет иного выхода – вне городов, там, где артиллерия уже не так опасна, а лёгкое огнестрельное оружие частично компенсируется имеющимися у науа арбалетами. Их количество, кстати, заметно увеличилось.

А вот что оказалось действительно любопытно, как это отвлекающий рейд из испанского Веракруса по направлению к Халапа, второму из тройки наиболее значимых тотонакских городов. Ох и обстреливали выведенное Франциско Писарро из Веракруса войско, ох и мешали, наскакивая на разные его части, растянувшиеся по пути-дороге к цели, что с утра до вечера, что на ночной стоянке, что с вновь поднявшимся из-за горизонта солнышком. Потери были… немалые, причём с обеих сторон. Зато дошедший на чистом упрямстве к Халапа испанец увидел…. Оставленный войсками науа город он увидел. Не пустой, конечно, а тот, в котором хозяйничали только и исключительно тотонаки, сами, как оказалось, чрезвычайно удивленные таким резким уходом завоевателей.

Писарро только и оставалось, что не дать проявиться тем самым своим склонностям, о крайней нежелательности которых я его ещё при личной беседе предупреждал. Это касаемо жестокости к местному населению. Вроде бы пока эксцессов не наблюдалось, однако… за некоторыми людьми вот реально стоило следить.

Папантла, Халапа… Из трёх главных тотонакских городов оставалась лишь Семпоала, но с учётом возможности нанести встречные удары со сторону Папантла и Халапа, да по сходящимся в одной точке направлениям – становилось очевидным, что и этот город падёт либо будет оставлен, стоит нам с испанцами малость передохнуть, собраться с силами для нового рывка и воплотить оный в жизнь. Что затем? По всем стратегическим представлениям следовало сделать паузу на пару месяцев минимум, за время которой вооружить и натаскать на столь ненавидимую ими дичь тотонаков, да и продолжить переть вперёд с неумолимой грацией парового катка, тут пока ещё близкого к созданию, но ещё не воплощённому в металле и прочих материалах.

Следовало бы, только вот переговоры с тлатоани, от которых мне никак не стоило отказываться. Да и испанцам – всем, от злобствующего на складывающуюся ситуацию вице-короля до куда боле вменяемых военачальников и губернаторов – хотелось отдохнуть, набраться сил, освоить уже проглоченные на материке куски и, возможно, по итогам прихватить ещё что-то вкусное и земельно-обширное. Знали ведь, что Халапа за ними никак не останется, что этот город лишь важная фигура, которую предстоит пожертвовать, едва взяв. Зато земли вокруг Веракруса, немалая часть побережья… тут совсем другое дело. Будет чем порадовать Их Величеств в Испании. Что Изабеллу, любящую воевать не только мечом, но и перьями, что окунаются в чернильницу и коими выводят на бумаге нужные строки. Что Фердинанда, однозначно не могущего остаться не впечатлённым донесениями о падении одного укреплённого города империи Теночк за другим. К каждому есть свой ключ, нужно лишь верно его подобрать.

- Как они всё это едят? - возмущённо фыркнул Кроевич, отодвигая в сторону тарелку с пирожками из водорослей, лично мне напоминающих некоторые блюда из японской кухни. – И зачем ты, Чезаре, на стол ещё и насекомых по рецептам науа в блюдах и горшках поставить приказал. Знаешь ведь, что никто из нас и ты сам их есть не станет!

- Мы и не едим, - довольно флегматично отозвался спокойный вне боя Зигфрид фон Меллендорф, временно прибывший в Папантла, дабы кое-что по делам флота в Новом Свете обсудить. – Вот, тут и другого хватает. Томатли, маис, айаколт, циликайотли, чили. Они и по отдельности хороши, томатли даже просто, в сыром виде, если солью присыпать. Приготовленные с мясом или даже без хороши ещё сильнее. Новые вкусы, они меня радуют. Чревоугодие, но… Теперь это не грех, если из-за него жиром не заплывать.

Смотрю на беседу двух приближённых тамплиеров и поневоле улыбаюсь. Устроил, называется, пир в рамках сугубо ацтекской кухни, благо пусть ацтеков в Папантла и не осталось – пленных исключаем, не тот случай – но тотонаки за прошедшие годы даже рецепты блюд империи Теночк для себя перенять успели. Что до самих продуктов, так они во всей Мезоамерике практически одинаковы. И мне в большинстве своём знакомы.

Естественно, знакомы! Томатль – томат, он же «помидорус вульгарис». Маис, вестимо, кукуруза. Только вот размеры у початков раз так в несколько меньше мне привычных. Увы, века направленной селекции покамест если и начались, то до конечного результата им было ой как далеко. Айаколт – фасоль обыкновенная. Циликайотли – тыква. Ну и чили, он по всему миру чили – перец, однако, разной степени остроты, от совсем жгучего до вполне себе приемлемого.

Овощи Нового Света. Не все, вестимо, ведь тот же картофель произрастал значительно южнее. Ацтеки до него явно не добрались при всём значительном расширении своей империи. Но и уже присутствующие на столе в варёном, тушёном, печёном и иных видах, они показывали, что их есть можно, вкусно и ничуть не вредно. А пример мой и Белль, так он вообще способствовал тому, чтобы люди ближнего круга хотя бы попробовали, а уж там…

Да, Белль. Прибыла в Папантла, как только представился повод, названный ценной возможностью. Дескать, переговоры, они очень важны, а значит, пока один из Борджиа будет находиться там, второй обязан поддерживать его, будучи не там, но довольно близко, в надёжной и хорошо защищённой крепости с немалым войском внутри. И ведь не поспоришь, не опровергнешь её доводы. Потому и сидит давняя подруга, тут успешно изображающая из себя сестру, охотно потребляет как бы «новые» для себя яства. Усердно оные нахваливая.

Политическая, мать её, кулинария! И я сейчас ни разу не шучу, ибо так оно и есть. Только недавно, попав сюда, в Новый Свет, я вспомнил, как давно не видел тех продуктов, которые были привычны и знакомы с детства. Одни любил, другие не очень, третьи вообще слабо переносил. И вместе с тем… Большую часть из тут присутствующего можно и нужно было перевозить за океан и укоренять на новой почве. Как ни крути, а всё вышеперечисленное вполне могло произрастать и там, в Европе. Может не сразу, может потребуются некоторые усилия, приживётся не с первого раза, однако результат гарантирован. Проверено веками, особенно в итальянских и вообще южных и достаточно влажных землях. Тут главное без перегибов и без попыток завозить нечто вступающее в конфликт с местными флорой и фауной. А то вот завезли кроликов в Австралию, а те возьми да и начни бесконтрольно жрать, размножаться и вообще паршиво влиять на местных эндемиков. Не, такой футбол нам не требуется. Нужно иное – сохранить имеющееся в настоящее время многообразие флоры и особенно фауны. В том числе и той, которую в моём мире-времени можно было видеть лишь на рисунках, фотографиях, а то и вовсе исключительно по скелетам, оставшихся от откровенного варварства некоторых первооткрывателей.

Как к подобным «закидонам» отнесутся другие? В самом худшем случае как к очередной королевской блажи вроде той, что: «Все олени в этом лесу должны пасть только от монаршей руки!» Подобное то в истории было и не единожды. В уже случившейся тут истории, попрошу заметить.

По поводу чего был вообще организован этот небольшой пир, сооружённый поварами исключительно из местных продуктов? Право слово, их, то есть поводов, хватало. Тут и захваты городов науа, и наметившийся в их войсках надлом, и осознание тотонаками того, что два из трёх из важнейших городов уже освобождены, а скоро придёт очередь и третьего. Иные поводы также имелись, пусть и не были такими уж очевидными.

Только была и более банальная причина – хотелось сильнее погрузиться в местную атмосферу самим и малость пошутить над Кроевичем, Меллендорфом и несколькими другими из числа почти что близкого круга. Всё ж водоросли, насекомые и тушёная чихуахуатина в качестве вариантов блюд, подаваемых на стол… они иронично сочетались с тем, что действительно было неплохо приготовлено и одновременно отличалось новизной.

Взять тот же самый хлеб. Не маисовые лепёшки, а схожий с европейским по виду, но отличающийся вкусом. Не неприятным, не отталкивающим, просто иным. Уаукилитль, он же потом ставший известным как амарант. Никак не могу понять, по какой причине на этот злак ополчились не конкистадоры даже, а сопровождающие их монахи в известной мне истории. Вид не понравился? Так вроде обычное растение, ничем не хуже кукурузы либо фасоли. Тайна велика сие есть. Зато теперь это точно не повторится. На здешних землях амарант, маис, бобовые растут куда лучше и быстрее, нежели привычные для Европы злаки. Вот и пусть себе растут, а желающие привычного пусть постепенно завозят семена и устраивают собственные поля. В дополнение, но не вытесняя уже существующее.

- Цивилизация, синьоры, - напомнила про очевидное Белль. – Просто другая, от того и блюда из других ингредиентов. Сверчков и червей пусть тотонаки и иные сами едят, мы только посмеёмся. А вот остальное… не вижу препятствий, - и словно в подтверждение, потянулась за тушёным с фасолью и томатами пекари, этим подобием свиньи. – Вкусно ведь, согласитесь.

- Вкусно, - охотно согласился фон Меллендорф, тоже большой любитель побаловать вкус новыми блюдами. – Только вот если окажется, что я внезапно собаку съел… Засмеют же.

- По запаху определишь, Зигфрид, - лениво отмахнулся я. – Он такой, особенный. А вообще тут и немного другие утки, и так напоминающие фазанов гуаджолоте, оленей опять-таки хватает. Птичники, свинарники, иные места, где выращивают живность на мясо – это всё нам пригодится. Плюс озёра и море, оттуда как рыба достаётся, так и разные морские гады и травы. Уверен, повара Европы ещё спасибо огромное нам скажут, когда научатся смешивать старое с новым.

- Тебе виднее, гроссмейстер, - прожевав, согласился командир эскадры. Но если уж мы сидим за столом с индейскими блюдами, то и застольные разговоры стоит вести об их делах. Не всегда приятных. Для них… но и для нас.

- Аппетит мне это всё равно не испортит, - слегка недовольно проворчала Изабелла. – Что, как и у кого случилось?

Переглядывающиеся Зигфрид и Златан, после чего последний таки да решился «вызвать огонь на себя».

- Из Нового Света в Европу испанцы привезли сифилис, будь он проклят! Лекарства против него есть, но всё равно эта болезнь… Я с тех пор боюсь в бордели заходить, только с проверенными девицами вынужден дело иметь.

- Не ты один, - поёжился Меллендорф. - Но процесс в обе стороны идёт. Уже пришёл, если то, что вчера донесли со стороны земель науа, правдой окажется.

- Что именно за хвороба от нас сюда проскочила? – ледяным голосом вопросила Белль. – О чуме, слава творцу миров, слухов давно не было и путь много раз по столько же не будет. Или это…

- Похоже на оспу, - вздохнул Зигфрид. – Не от нас, братья храмовники и иные привиты все, исключений нет. Вот испанцы! Силком никого не тянут, оттого могло случиться, что среди людей вице-короля оказались те, кто мог принести сюда, в Новый Свет, эту заразу.

- Место? Конкретное!

- Точно не у тотонаков. У имперцев, Ваше Величество. Далеко отсюда, но не в столице Теночка. Больше ничего пока не узнали, - вздохнул фон Меллендорф, смотря на Изабеллу этак печально, но без толики вины в голосе. - Спешить смысла не видел, решил после сказать, как всё подтвердится. Ну и после званого обеда. Портить его тем, что лично нам не угрожает, а пара часов никакой разницы иметь не будут – это неправильно. Готов признать вину, если оказался неправ.

Алиса-Изабелла глубоко вдыхает, затем со свистом выдыхает воздух, тем самым удерживая себя от лишних и неуместных сейчас слов. Эмоции, они у девушек порой вперёд логики идут, особенно в определённые моменты. Ага, «красные дни календаря», именно сейчас они решили догнать подругу. Отсюда то повышенная воодушевленность, то резкие, хоть и короткие, вспышки дурного настроения. Она их, разумеется, давила, но выслушивая такое, сложно оставаться абсолютно спокойной. И жест в мою сторону. Дескать, ты сейчас играешь «первую скрипку», а я так, предпочту за твоим плечом постоять в силу уважительных причин. В том числе и особенно связанных со взбрыками гормонального фона.

- Значит, началось, - цежу сквозь зубы, понимая, какая головная боль предстоит всем собравшимся и не только.

Оспа, будь она неладна! Я, равно как и Изабелла, прекрасно знали, какое жуткое опустошение она произвела в Мезоамерике и на обоих континентах в целом, стоило ей только проникнуть сюда, попасть в самые благоприятные условия и начать заражать совершенно не знающие этой пакости индейские организмы.

Почему этот клятый тлатоани не сделал ровным счётом ничего? Понятия не имею. Быть может, рассчитывает на вариоляции, но их суть как раз в том, чтобы дать возможности болезни проявиться хоть где-то, дабы потом брать нужный для «прививания оспы» материал. Право слово, я тупо не хочу думать о своём противнике как о полном идиоте, который не знал или банально забыл о всех тех эпидемиях, которые выкашивали немалую часть индейского населения. К слову сказать, на том же Пуэрто-Рико мы постарались донести до местного населения, что есть определённая болезнь, которая может случиться, но имеется и средство защититься от неё. Сложновато было объяснить, право слово. А чтобы убедить, что вреда эта самая прививка не приносит, пришлось первыми пациентами делать или попавшихся на значимых преступлениях или жадных до денег, которым не так много, но платили, чтоб те были этакими живыми и говорящими свидетельствами и безопасности проводимой прививочной процедуры.

- Целая империя, - недовольно кривится Белль. – Миллионы душ только в ней, а есть ещё и другие, которые пока не завоёваны Теночком. И индейцы островов, что под властью испанской короны.

- Они хотя бы знают, им говорили.

- Говорили, Чезаре, - соглашается «сестра»-подруга. – А многие ли воспользовались прививкой? Для них оспа – это так, страшные сказки. Вот когда увидят, что эта мерзость из себя представляет, какой след оставляет на выживших, сколько трупов придётся закапывать или сжигать. Тогда да, проникнутся и в живые очереди выстроятся у мест, где обещают спасение. Догадывались, что может случиться, строили планы, а всё равно такая новость… неприятна.

И переговоры. О них сейчас никто не упомянул, но все подразумевали, что и они окажутся затронутыми этим, хм, ни разу не радостным известием. Реакция же тлатоани – человека вроде как знающего что такое оспа и обязанного понимать все беды, которые она способна причинить – пока оставалась не то что загадкой, но определённым фактором риска. Мы имели лишь приблизительное представление о том, как и с какой эффективностью работают ацтекские врачи. Дезинфекция, обезболивающие травяные настои, умение делать довольно сложные операции и всё в этом роде – однозначные плюсы. Касаемо же самого восприятия ими такого понятия как прививка… Тут вилами по воде. Хотя, если объявить это «откровением богов» - с нехилой религиозностью науа вполне может прокатить. Мда, тут реально оставалось надеяться на вменяемость их тлатоани, который, подобно нам, не от мира сего, а со стороны прибыл.

- Переговоры, - напомнил о себе Кроевич. – Их нужно ускорить. Место нас устраивает, а вот время, его можно подвинуть. Обстоятельства непреодолимой силы, как вы любите говорить, гроссмейстер.

- Соглашусь, - посмотрев на Белль и увидев в её глазах полное согласие, отвечаю Златану. - Вот прямо сегодня посылай к науа новых людей с новым посланием, в котором подробно так будет сказано о необходимости скорейшего заключения мира из-за серьёзных подозрений на возникшую среди науа опасную, очень опасную болезнь. Ту, против которой имеется лекарство – опиши подробно про него – но применять его нужно заблаговременно и массово. Во время войны делать подобное будет куда как сложнее.

- Сделаю. Могу прямо сейчас начать.

- Так давай, начинай, - проворчала Изабелла, настроение которой провалилось на подземный уровень и сейчас упорно рыло землю с целью спуститься ещё малость пониже. – И тотонаков нужно просвещать по этому поводу. С ними будет легче, но блаженные всегда найдутся, подавиться им собственными потрохами.

***

Почти сразу покинул нас с подругой Златан, спустя несколько минут, сославшись на необходимость заняться срочными делами, улепетнул и фон Меллендорф, видя настроение королевы Египетской. Опытный, однако! Ну а при мне она могла совершенно не учитывать присутствие посторонних.

- П***ой накрылась часть наших с тобой, братец, намерений!

- Не накрылась, а только немного отложилась, - попробовал я воззвать к разуму Белль. – Сама посуди, тотонаков мы уже сделали своими вассалами, они зависимы от нас так сильно, что никуда не рыпнутся. Переговоры никуда не убегут, напротив, несмотря на известия о чём-то, похожем на оспу, проведём их ещё быстрее. Заодно и покажем не самому тлатоани, сожри он полную пригоршню не коки, а чистейшего кокса разом, но его окружению, что не просто чтим собственный Кодекс Войны, но и не желаем распространения опасной болезни среди тех, с кем воюем. Особенно среди простого населения, женщин и детей.

- Обвинят в насылании болезни и попытками показаться благодетелями, её исцеляя. Там, среди жречества, не дураки сидят. А уж при этот тлатоани особенно. Не мог не научить, как измазать врага в том, что совсем не шоколад… то есть не напиток из какао, в местных реалиях.

Вздыхаю, разводя руками. Дескать, тут уж действительно ничего не поделать.Только не подвернись один повод, наверняка нашёлся бы другой. Более того, с самого начала на нас выливали ушаты грязи в пределах империи Теночк. Не тупое запугивание типа «они едят младенцев и кровью девственниц запивают» - жестокостью то науа удивить сложно – а более тонко. Дескать, пришельцы из-за океана желают не просто завоевать, а обрушить алтари богов, после чего наступит конец света. Концепция религии ацтеков и собственно так упорно культивируемых ими человеческих жертв. И вера немалой части не самых глупых людей в то, что как только поток возлагаемых на алтарь сердец прекратится – приблизится время, когда солнце будет пожрано бесконечно сильными злыми богами и наступит конец света. А жертвы, они как раз дают солнцу защиту – как прямую, так и посредством ацтекских богов, ясень пень, не заинтересованных в окончании собственного владычества над миром.

В общем, мифология то стандартная, но с определённым колоритом. И как этот самый колорит обратить против «врагов веры» - уж с подсказками «из будущего» у жрецов ума хватит. Мда, не было хлопот, как говорится.

- Справимся, Белль. Не зря же, ещё в Риме находясь, прорабатывали самые разные варианты. Оспа в них тоже встречалась, сама знаешь.

- Знаю, - как тот бобёр, выдохнула подруга, малость успокоившись. – Только, как назло, в самое неподходящее время. Подождать бы ей, болячке, ещё недели так три-четыре!

- Увы и ах, - развожу руками, тоже не будучи в восторге от навалившейся проблемы. -Хорошо ещё, что и материал для прививок у нас есть, и врачей в достаточном количестве сюда привезли. Помнишь, как в Риме многие и даже сам Родриго Борджиа ворчать изволили по поводу слишком большого их количества для Нового Света. Ан нет, теперь оказывается, что едва-едва хватит и то…

- Ацтекские «коллеги». О прибытии которых для «обмена опытом» придется вежливо просить этого… Маквилмалиналли Акмапитчли, наркораспространителя поганого.

- Ничего, вежливо поулыбаемся, поговорим на самые разные темы, заодно прощупаем сильные и слабые места. Ты же понимаешь, пока не выжмем из него все имеющиеся знания, придавить эту тварину нельзя. Сдерживай естественные порывы души, родная ты моя.

- Дни такие, - чуть болезненно поморщилась Белль, ничуть не кривя душой. ты меня давно знаешь. Тогда, сейчас… и ведь ощущения такие же гадкие, как и раньше.

- Лекарства не те.

- А то я не знаю! – фыркнула страдалица, в прошлой жизни в конкретные периоды пригоршнями глотавшая разного рода гормональные и не только таблетки, чтобы снизить «букет» неприятных и болезненных ощущений.

Тут, что бы она ни говорила, тело ей досталось не такое чувствительное к женским проблемам. Травки и достижения высокоразвитой фармы – явления, как ни крути, разных порядков.

- Рим.

- Хорошо всё в Риме, - охотно перевела тему разговора подруга. – Политика, экономика, прогресс. Всё идёт своим чередом, колёса истории теперь перемалывают то, что нам нужно, а получившееся «сырьё» идёт в нужные места, используясь по заданным чётким схемам. Да Винчи и Гортенхельц наконец ухитрились создать первый нормально работающий винт. Испытали даже. На знакомом им Тибре, на опытном пароходике.

- Читал, - невольно расплываюсь в улыбке. – Значит, через несколько лет короткий промежуточный этап гребных колёс сменится на более пристойный и привычный винтовой движитель. Многие не поймут, чем это так важно, но мы…

- Мы да, поймём.

Недолгое молчание, во время которого каждый из нс задумался о своём. Что там творилось в голове Алисы-Изабеллы, я даже гадать не собирался. Женщина, причём очень экстравагантная – это сама по себе тайна, завёрнутая в загадку. Даже она, даже для меня, знающего её вроде бы от и до. Мои же мысли скользнули в сторону того, не сильно ли мы ослабили собственные ресурсы, перекачивая в Новый Свет то, что до поры должно было укреплять положение в Европе. И сразу же отбросил эти необоснованные тревоги. Разрыв в техническом прогрессе между нами и даже союзниками, не говоря уж о находящихся в Европе и особенно вне европейских земель врагах, он всё ширился. По факту, империя под знамёнами Борджиа становилась тараном, сокрушающим одну преграду за другой на пути как технического, так и ментального прогресса. Другие, даже понимающие важность всего этого и старающиеся пристроиться в кильватер, всё равно опаздывали. К счастью для нас.

- Крым, - добавила Изабелла ещё одну грань из числа важного. – Помнишь, как ещё до нашего сюда отъезда властители польский и литовский, два родственничка, плакались, что от крымского хана одни убытки и разорения, в том числе из-за угнанных в рабство людей. Тогда решили, что воевать с этим гнойным прыщом пока рано, а вот наказать как следует давно пора. Мне понравилось!

Ещё бы ей не понравилось! Решение то было каким? Как следует собраться с силами и ударить ракетами с кораблей, да по всем прибрежным городам-крепостям ханства, после чего высадкой десантов окончательно устроить то, «что Содом не делал со своей Гоморрою» в пределах досягаемости. Сказано – сделано. Пускай пришлось малость подождать, заодно усыпляя бдительность кое-что пронюхавших крымчаков. А когда те подуспокоились, вот тогда весьма сильная и несущая на себе большое количество пушек, ракетных станков и, конечно, боеприпасов к оным эскадра двинулась в сторону Крыма. Командовал ей аж сам адмирал Гарсия де Лима, глава всего имперского флота. Символ, куда без него. В том смысле, что его присутствием Рим показывал – уймитесь, уроды, со своей ловлей рабов европейской крови, иначе раздавим, словно выползшего из-под ковра таракана.

Основной удар был по четырём направлениям, но главным среди оных всё едино был город-порт Кефе – основной центр работорговли. Кефе, она же Кафа – воистину проклятое место, куда свозили захваченных в набегах обращённых в рабство с целью последующей перепродажи и вывоза морем в… Раньше, понятное дело, в Османскую империю с Мамлюкским султанатом, но после того, как Черное море перестало быть удобным местом для кораблей мусульманских стран, возить морем рабов было смертельно опасно. Однако привычка, она и есть привычка, потому рынок рабов в Кефе всё так же процветал. До того момента, как в пределах пушечно-ракетных залпов появились корабли под флагами Борджиа и вымпелом Гарсия де Лима. Часть эскадры, в то время как три другие должны были разнесли по камням Керич, Балыклаву и Кезлев.

Ракетами по тем местам, где не должно было быть обращённых в рабство литвинов, поляков, русских и иных несчастных. Более осторожная пушечная пальба по оставшимся секторам обстрела. Ну а когда всё горит, все разбегаются, преисполненные ужаса, в изобилии увидевшие, как горят не просто люди и дерево, но порой и камень стен плачет каменными же слезами… Вот тогда и приходит время для высадки десанта. Высадиться в относительно тихом месте, но всё равно будучи прикрываемыми орудиями кораблей. Оказавшись на берегу, быстро принять один из видов боевых построений, более подходящих к конкретной ситуации, после чего начать причинять «добро и справедливость» в промышленных масштабах».

Несколько дней на четыре этих портовых города. Больше всего, аж целых пять, пришлось повозиться с Кефе, да и то по причине отлова работорговцев, массового их повешения, а также погрузке на корабли – новые, предназначенные как раз для транспортировки добычи и освобождённых пленников – всего того, что только можно было из числа действительно ценного. А потом пришла пора иных находящихся на побережье городов и городков. Кинбурн и Ак-мечеть, Инкерман и Судак, Анаба и Суджук-кале, Келенчик и Еничи. Принцип тот же самый, только там и добычи куда как меньше оказывалось, и немалая часть крымских татар с прочими ногаями уже успела улепетнуть, опасаясь оказаться в петле или просто зарубленной. Однако обстрел, особенно ракетами, всех этих укреплённых мест Крымского ханства состоялся по полной программе. Освобождение пленников, добыча – всё это было важно и нужно, окупало обычные затраты и добавляло нам. Борджиа. политического капитала. А вот разрушение по факту всей прибрежной защиты и даже инфраструктуры ханства – это куда более серьёзный сигнал, адресованный лично Менглы-Гирею.

Переводя с языка войны на понятный, ему предъявлялся жёсткий ультиматум. Раз уж он не допёр своим скудноватым мозгом после случившегося с Османской империей и Мамлюкским султанатом. А он не допёр, напротив, возомнил себя не только первым среди мусульманских властителей, но и решил, будто может, как раньше. наводить беспорядок на землях европейских государей. Перепутал реальность и приятный сон, решив, что во время двух последних Крестовых походов с ним решили не связываться из-за силы ханства, а не по причине нежелания перенапрягать свои силы.

За ошибки в делах политики принято бить. Больно и показательно, крайне желательно ещё и с солидной долей демонстративного унижения. Вот боль и унижение Менглы-Гирей и хлебнул полной ложкой. Плюс пара десятков тысяч освобождённых рабов. Плюс немалое число пойманных уже татар с ногаями и прочими обитателями ханства, которые должны были стать обменным фондом. Не выкупным за золото или серебро, а в обмен на пленников-европейцев, включая туда и гаремных жён. А не выкупят… «Гладиаторские бои» в империи работают до сих пор, делая из новобранцев тех, чей клинок в реальной, пусть и контролируемой схватке испил крови врага. С какой стороны ни глянь – всё едино польза имеется.

- Александр Ягеллончик и Ян Ольбрахт Ягеллончик довольны, - констатировала очевидное Белль. - Правда последнего то и дело приходиться бить по шаловливым ручонкам. Вот что за король, раз то и дело сам себе из пистоля в ногу выстрелить пытается. Или прямо в яйца… может уже выстрелил, раз до сих пор нет ни жены, ни детей.

- Беда этого поляка в том, что он много чего хочет, разумно начинает, но потом чрезмерно увлекается и обнаруживает, что в казне мыши пищат, а придворные со знатной шляхтой волками на него смотрят. Про обычный народ и говорить нечего – в Польше ему тяжко живётся. И было бы ещё тяжелее, не получи он по своей дурной голове из Рима. Словами, к счастью, не стал доводить дело до совсем полного абсурда.

Смеётся Изабелла, вспоминая случившееся. Вот она, переменчивость женского настроения в известные дни. Но Ян Ольбрахт действительно порой «жёг напалмом». Желая абсолютной власти, заигрывал со шляхтой, наделяя её всё большими привилегиями. Получал взамен по факту кукиш, даже для приличия маслом не смазанный.

Использовал доходы от судоходства по Висле для того, чтобы как следует развить земледелие и скотоводство, что было абсолютно верным решением, но вместе с тем… Те самые попытки задобрить шляхту, вызвать её любовь к себе, они чуть было не закончились совсем уж плачевно. 1496 год и принятие Петроковского статута, которыйреально способен был обрушить экономическое и политическое положение Польши – что и сделал в известной мне истории наряду с ещё одной серьёзной миной, но уже не замедленного действия. Что это был за зверь такой? Скорее не зверь, а ядовитая тварина, ведь в его положениях значилось, что вводилось практически абсолютное крепостное право – прикрепление крестьян к земле - а простым людям жёстко запрещалось владеть шляхетской землёй. Последнее тупо и примитивно блокировало возможность перехода в шляхетское, то бишь благородное сословие.

С «Д» начинается дерьмо! По факту одно из значимых государств Европы нагло, никого не стесняясь, вводило у себя рабство для людей родной крови и языка, пусть и прикрываясь словами «крепостная зависимость». За подобное требовалось сразу бить по рукам… что и было сделано, пусть и несколько позже, через несколько месяцев после взятия Иерусалима и завершения «второго борджианского» Крестового похода.

Никакой агрессии, криков, угроз на всю Европу. Просто в гости к Яну Ольбрахту Ягеллончику прибыл Хуан Борджиа Льянсоль-Романи в качестве императорского посланника и родича. Прибыв же, будучи подобающим образом встречен, очень вежливо, один на один, без лишних глаз и ушей, поинтересовался у короля Польши, уж не желает ли он самоубиться, но, боясь совершить сей, по божеским законам, грех, решил переложить само исполнение процесса на войска под знамёнами Борджиа? Встретив сперва глубочайшее непонимание, Льянсоль-Романи пояснил, что рабство внутри Европы для европейцев же есть прямое оскорбление для всего рода Борджиа, особенно для составленного Кодекса Войны. Не буквы его, но духа. Да и вообще, сотворивший подобное становится духовно очень близок тем же султанам, османскому и мамлюкскому, которые хоть пока и живы, но жизнь эта так… как пламя свечи на ветру. Способна погаснуть в довольно краткий срок, если в Риме того серьёзно пожелают.

Угроза - а это была она, просто высказанная тет-а-тет и с полным пояснением причин оной - была выслушана, понята и правильно воспринята. Вскоре решения Петроковского сейма были аннулированы королевской волей.

Шляхта… До тех, которые являлись наиболее влиятельными, Ян Ольбрахт поспешил довести «крайнее неудовольствие» Борджиа, к тому же подтверждённое Святым Престолом в виде буллы «О недопустимости рабства людей европейской крови и языков, вне зависимости от названия оного». А неудовольствие Папы Александра VI выражалось вовсе не в отлучении от церкви и прочих… преодолимых проблемах. Зато яд в любых формах, а то и полноценное вторжение на земли осмелившихся игнорировать волю Рима – это всегда пожалуйста, со всей возможной щедростью и любому количеству возжелавших. Силу, тем более много раз себя показавшую, среди властителей Европы было приято уважать, а порой и серьёзно опасаться. Тут ещё и обещание, если будет серьёзное сопротивление желанию Рима не допустить сей попытки рабства для себе подобным, дать совет окружающим Польшу государствам пообкусать её с боков, а остаток, как жест доброй воли, отдать Великому князю Литовскому, Александру Ягеллончику. Тот ведь, в отличие от родича, никаких глупостей не совершал.

Было крепостное право, а вот и сплыло. Правда. несколько особо крикливых шляхтичей, видать, от великого ума попытавшихся апеллировать к другому святому престолу, Авиньонскому, да ещё вспомнивших братьев-инквизиторов… В общем, кто-то помер от яда, кого-то нашли утопленным в выгребной яме. Ну а поблизости появились листы с пояснениями, за что такие кары. Не от Борджиа. не от Ордена Храма даже. Хотя в какой-то мере тоже от Храма… Храма Бездны. А его боялись по настоящему, зная, что сей культ никого не убивает просто так, делая своими целями исключительно людей определённого рода.

Впрочем, то дела прошлые. В настоящем же Ян Ольбрахт был смирен, печален и даже полностью смирился с тем, что имеет. Боле того, всё ухудшающееся здоровье и бездетность практически стопроцентно гарантировали – в скором времени Литва и Польша окажутся под властью одного человека, Александра Ягеллончика. Тоже не фунт изюма, плюс жёнушка – любимая, что характерно – из числа Палеологов, но всё едино лучше нынешнего короля. Шляхта точно не забалует сверх допустимо разумного.

Меж тем, мысли мыслями, а основой был всё же Крым. Касаемо наиболее важных вестей из Европы, разумеется. Что я и не преминул напомнить.

- Сейчас мы и хану Менглы-Гирею внушили настоящий, нутряной страх. Ведь как мы выжгли Кефу, примерно таким же образом можем поступить и с его столицей, Бахчисараем. Просто так, чтоб неповадно было нам пакостить.

- Он, по восточному своему тупоумию, считает, что к нам, то есть к Борджиа. это никакого отношения не имеет.

- До сих пор?

В ответ на мою усмешку следует глумливый оскал Изабеллы. Оба мы знаем, что такое разного рода азиятцы и что порой самую простейшую мысль под их толстую лобную кость боевым молотом забивать следует. Неоднократно.

- М-да. Тогда подождём известий. Тех самых, с которых этот… хан ответит, готов ли менять своих на остающихся в Крыме рабов из числа представляющих для нас интерес.

- Сомневаюсь, Чезаре, - с заметным таким сожалением покачала головой Белль. - Получится только тех, кто из этой их… «знати», да ещё чьи родственники сохранили достаточно имущества и главное желания выкупить попавшего к нам. Поэтому большая часть пойдёт «гладиаторами работать», а уж сколько их вернётся после трёх выигранных боёв - нам особого дела нет.

- Зато есть дело до этих клятых людокрадов. Не поймут после показательного сожжения и разграбления городов прибрежных – следующий раз сожжём сам Бахчисарай. Ну то есть не сожжём, разумеется. Мы не «геростраты» паршивые, а в столице ханства там красивые места, кои желательно сохранить для грядущих поколений. Вот порезвимся от души, памятников архитектуры не затрагивая.

- Но не сейчас.

- Конечно же, - сразу соглашаюсь с уточнением подруги. - Пусть хан дозреет, подкоптится на вертеле в собственном соку. Вообще считаю, что к тому времени дела тут, в Новом Свете, будут закончены. Основное дело точно. А уж потом… На улучшенных то кораблях можно будет и заново сюда вернуться.

- С целью?

- Цели, они разные. Как вариант, должным образом познакомиться с империей инков. Попробовать по-хорошему, а там уж как дело пойдёт. Я человек любопытный, ты тоже ни разу не безразлична к экзотическим и красивым местам. Право слово, ну не в Индию же нам тащиться?

- А я бы не отказалась!

И смотрит так хитренько, словно испытывая мои нервы на прочность. Индия, млин. Вот только туда с туристическим визитом соваться нам и не хватало. В Европе дел предостаточно, в Новом Свете вовсе особое, ради чего можно отложить любые дела за ради главнейшей цели. Индия же… Может в дальнесрочной перспективе, но уж точно не сейчас и не в ближайшие годы.

- Поверил, да? – хихикает подруга. – Нет, Чезаре, нам там пока делать нечего. А жалею я не об отсутствии круизов в те края, а что на переговорах с тлатоани лично участвовать не смогу.

- Нельзя. Только один из нас. Страховка.

- О которой ты этому распространителю наркоты непременно поведай, - теперь Белль источала абсолютную серьёзность. - Пусть даже тени надежд не питает, что, устранив одного из нас, избавит себя от жестокой мести со стороны другого. А ещё про то, что мы уже многое знаем про перемещение между мирами и даже возвращение в тот, в котором сумели укорениться. После гибели тела, разумеется.

- Выдать гипотезу за уже нечто доказанное. Чисто женское коварство. Обожаю!

- Военная хитрость, - надула губки девушка, изображая из себя этакую невинность вкружевах. И тут же расхохоталась, зная, что в такие моменты выглядит ни разу не убедительно, но очень своеобразно. – Я в тебе уверена, ты сумеешь выжать из него всё, расплатившись вместо золотых монет паршивой подделкой, но зато ярко и призывно блестящей. И вообще, к чему будущему трупу знания?

- Трупу ли?

- И это тоже нужно выяснить. Если попал в один мир, то дальше по цепочке? Я думаю, что если один раз удалось, то потом это и само собой произойти может. Только шансы… Не хочу русскую рулетку. Хочу гарантию!

- Я тоже, Белль, я тоже. Вот и поговорим. Скоро.

Действительно скоро, ведь переговоры о встрече меня и того, что тут стал Маквилмалиналли Акмапитчли, тлатоани империи Теночк, должны были состояться уже в этом месяце. Не в каком-то городе, поскольку в контролируемые нами не поехал бы тлатоани, а я бы точно не сунулся в город, подвластных Теночку.

Нейтральный небольшой городок, очищенный от жителей, с равным количеством воинов с обеих сторон и находящийся на приблизительно одинаковом расстоянии от контролируемых обеими сторонами конфликта войск? Вот на это я бы пошёл, но науа упёрлись рогом. Причина понятна и логична – знали, наученные горьким опытом, что наличие у нас огнестрельного оружия вкупе с пребыванием в стенах города даёт такие нехилые преимущества, что не обладающий твёрдыми принципами человек способен… Да на многое способен. Как на бои внутри города, так и на подведение к месту переговоров вооружённой большим числом орудий армии, которая устроит оказавшемуся в каменной ловушке тлатоани «весело похохотать».

Пришлось искать компромисс, выразившийся в сакраментальной встрече «в чистом поле», в отсутствии поблизости как густых лесов, так и городов. В лесах обе стороны могли бы спрятать немалое число воинов. Города? Здесь тоже понятные преимущества и недостатки со всех сторон. А так… Равное число участников переговоров плюс свиты/охраны, а обычное стрелковое оружие с нашей стороны большей частью компенсировалось откровенным фанатизмом воинов-ягуаров у науа вкупе с поголовной вооружённость последних спаренными арбалетами и умением с оными как следует обращаться.

В общем. время беседы неумолимо приближалось и само по себе, а с учётом последних известий о возникших случаях заражения оспой тянуть и вовсе не следовало.

Глава 5

Глава 5

1504 год, июнь, нейтральная полоса, место переговоров.

Свершилось! Я про переговоры между мной, Чезаре Борджиа, и Маквилмалиналли Акмапитчли, не знаю уж, как его раньше звали-величали. Своё прежнее имя и прозвище этому субъекту также открывать не намерен. Облезет, собака страшная, после чего неровно и погано обрастёт, становясь похожим на покрытый мхом и «удобренный» пробегающей живностью камень.

Место подобрали неплохое. Около тридцати километров – так и не привык к местным мерам длины, всё на привычные метры с километрами перевожу и вряд ли от этого отвыкну… равно как и Белль, у неё та же самая особенность – от Папантла. Самое то расстояние и чтобы науа чувствовали себя спокойно, и для нас не было такой большой проблемой отступить под защиту каменных стен. Собственно рельеф местности, как сговаривались – равнина и никаких лесов на достаточном расстоянии. О нет, они есть, но если откуда покажется большое число вооружённых людей – у другой стороны будет достаточно времени, чтобы, огрызаясь, отступить. Риск, конечно, есть везде, особенно при таких то договаривающихся сторонах, но мы реально постарались свести его к минимуму. И нет, никаких коварных сюрпризов я со своей стороны не подготавливал. Взрывчатка, яд, хитрые тактические схемы, позволяющие подловить тлатоани на отходе…. Принципы дороже. Ещё банальный расчёт оные принципы подкреплял. Живой он мне нужен, живой и говорящий, причём первая встреча и вовсе должна пройти в предельно миролюбивой обстановке. Не как между гроссмейстером Ордена Храма и императором с тлатоани Теночка, а как двух выходцев из другого мира, оказавшихся здесь, в мире новом, где оба успели взлететь на самый верх.

Вот он, шатёр посреди поля, к которому иду я в сопровождении десятка телохранителей из числа наиболее умелых, способных обращаться что с клинками, что с аркебузами и пистолями головорезами, что тлатоани с десятком же воинов-ягуаров. Тоже, однозначно, взял лучших из лучших, готовых костьми лечь, но сохранить жизнь правителя.

В самом шатре пусто, никто не подобрался тишком, это совсем недавно троица разведчиков с нашей и их стороны проверили, после чего доложились во всех подробностях.

Молчание. Тамплиеры, среди которых исключительно адъюнкт-рыцари и тройка сквайров из числа совсем уж виртуозов мечей и пистолетов, предельно сосредоточены. Ноль доверия к науа, абсолютная концентрация на защите своего гроссмейстера. Понимаю это, потому даже не пытаюсь отвлекать их. Ответят, но выйдут из особенного состояния, в которое заново входить та ещё морока. Не следует их огорчать, они ж реально жизнь отдать готовы, меня защищая. Не слепо, а понимая весь тот гемор, который начнётся, случись что непоправимое.

Вот уже чётко видны лица как «ягуаров», так и тлатоани. Мда, отнюдь не юная персона, но оно и понятно. Около двух десятков лет тут обретается. Да и попал, насколько могу судить, не в юношу. Крепкий такой индеец, закованный в не стесняющую движений, но вместе с тем довольно тяжёлую и надёжную броню. Шлемом также не пренебрёг, в отличие от части его телохранителей. Ох уж эти ацтекские традиции, требующие должной степени раскраски собственных лиц и пышных, украшенных золотом и перьями птиц причёсок. Уязвимость, однако, которую мои парни уже приняли во внимание и, случись что, четверым целям непременно будут стрелять аккурат в голову. По два четырёхствольных пистолета у каждого, причём не кремневых, а колесцовых из числа улучшенных, заводимых-взводимых не специальным «ключом», а просто круговым поворотом специального рычажка на корпусе - это звездец всему живому. Мало какие доспехи спасут, учитывая особую, допиленную самим да Винчи конструкцию оружия личной охраны рода Борджиа.

- Я, Чезаре Борджиа, император и глава Ордена Храма, приветствую тлатоани великой империи Теночк Маквилмалиналли Акмапитчли, - произношу на языке науа, хотя его почти не знаю. Так, пару фраз выучил из числа нужных именно здесь и сейчас.

Тлатоани бросает фразу в ответ, а Марио Траццони, один из сопровождающих меня охранников, тут же переводит:

- Маквилмалиналли Акмапитчли, тлатоани, готов говорить с тобой.

Мания величия? Этикет науа, которые считают других, даже побеждающих, ниже себя? Пофиг! Тем более слова звучат от того человека, которого я всё едино намереваюсь прибить, предварительно выжав досуха. А какая разница, с какими интонациями что-то лопочет без какого-то времени труп? То-то и оно, что ноль разницы. Это мои тамплиеры напряглись, словно электричество, уже сильно желая порвать в лоскуты как самого тлатоани, так и сопровождающих его «ягуаров». Не, у меня с нервами всё в порядке. Следовательно, вместо эмоций озадачим болезного несколько иным. Словами на испанском, но переплетая во фразе здешние «староиспанские словеса» и кое-какие нотки из уже другого испанского, мне тому современного.

- Пройдём в шатёр, тлатоани всея ацтеков. Есть о чем поговорить, прояснить картину этого мира. Мир, он ведь разный, порой неуловимо меняющийся. Р-раз, а вот уже из привычного совсем другим становится. Знакомо тебе, да?

Моим пофиг, они к экстравагантности поведения всех Борджиа привыкли. Зато несколько «ягуаров», явно знающих испанский в той или иной степени, аж вскинулись, Ну как же, весь этикет под хвост пробегающей мимо кормовой псине пошёл, непорядок! Опять-таки уважения в моих словах особого не просматривалось. Уровень обычного разговора между двумя людьми, причём не совсем понятно собственно внутреннее, истинное содержание фразы. Всем, кроме самого тлатоани, который искривил губы в неприятном подобии улыбки, после чего процедил. На испанском, причём идеальном, без тени акцента. Современном для меня и слабовато понятном для моих охранников:

- Да, Борджиа, будем говорить. Ты и я, другие при разговоре не нужны, Ждать и следить!

Последние слова уже на языке науа, обращённые к «ягуарам». Пофиг, ведь такой же, как и я сам, иномирец, уже потопал внутрь шатра. Не то и впрямь ничего не опасаясь, не то успешно делая вид. Пора и мне внутрь. Разговор тет-а-тет, он такой, особенный.

Внутреннее убранство шатра было одновременно и подобающим высоким договаривающимся сторонам, и в то же время весьма аскетичным. Шелк и бархат, красное дерево походного столика и два походных же, но шикарно исполненных кресла, в которых сидеть реально удобно. Это из подобающего. Аскетизм же, если вообще можно так сказать, выражался в отсутствии золота, вычурности и роскоши ради неё самой. Сугубо функциональность, доведённая до уровня, близкого к абсолюту. На столике бумаги и карта. Опять же карты на специальных треногах, растянутые и закреплённые.

Еда и напитки? Если что понадобится – принесут промочить горло и пожевать охранники. Тут ставки такие, что реально у обоих договаривающихся о мире есть реальные опасения получить отраву если не смертельную, то усыпляющую либо парализующую. Нет, ну а что? В особой коллекции Борджиа, мной дополненной и развитой до совсем уж солидного ассортимента, теперь есть такие снадобья, которыми и вдвадцатом веке, второй его половине даже, не побрезговали бы воспользоваться. Тот же скополамин, будь он неладен – натуральный который, представляющий собой вытяжку из особого вида дурмана, только в Индии растущего. Там его вроде как «трубой ангела» называют». Ангела смерти, ибо в минимальных дозах лишает воли и попутно растормаживает сознание, заставляя болтать лишнее. В больших же… смерть, причём мучительная, как говаривали специалисты по токсикологии ещё тогда, прежнему мне. Пусть скополамин в теории и в иных видах растений из числа паслёновых есть, но выжать его оттуда – те ёще сложности, потому не видел смысла. Особенно при наличии более лёгкого способа.

Ай, не туда мысль пошла. Сконцентрируйся. Чезаре, сейчас ты именно Борджиа, а наёмный убийца Кардинал – это уже прошлое, пережитое, осмысленное и оставшееся лишь частью тебя нынешнего.

- Вот мы и встретились – люди, оказавшиеся в не своём мире, но сделавшие его тем, чем хотели. По крайней мере, какую-то часть, - хмыкнул я, жестом предлагая стоящему передо мной человеку в теле ацтека занять место в кресле. - Присядешь или будешь изображать каменное изваяние?

- Я присяду, - согласился тот. – Имена…

- Наши, к которым привыкли. Чезаре для меня, а для тебя… Сомневаюсь, что Мак будет по вкусу.

- Правильно сомневаешься. Имя гринго - это не моё имя. Лучше Маквил.

- Пусть будет так.

К этому моменту мы уже сидели друг напротив друга. Разделённые лишь столиком, на котором была та самая карта интересующего нас обоих участка Мезоамерики, а также кое-какие нужные бумаги, исписанные на латыни и языке науа. Каждому своё, что тут скажешь.

- О здешнем или об общемировом? Многомировом, если точнее.

- Сначала местное. Как стопку текилы перед главным блюдом, - предложил своё видение разговора Маквил. – Удобнее. Мир мы могли заключить и через капитанов.

Интересное слово прозвучало, однако. Капитаны – это армейское или, что более вероятно, связанное с картелями? Латиносы часто называют своих «бригадиров» именно так. Посмотрим-прокачаем, но пока сделаем вид, что слово пропущено мимо ушей.

- Карта перед нами, карандаши тоже лежат. И не забывай, что три дня назад мои войска вошли в оставленный твоими людьми Семпоала. Три главных города тотонаков теперь вне империи Теночк. Вдобавок от Халапа, от Коба тоже начинаются расходиться небольшие армии, которые уже кое-что берут под себя. А недостатка в орудиях, чтобы установить их на стенах берущихся городов, лично у моих парней нет. Связь с Европой налажена, от причуд ветра парусно-паровые фрегаты и галеоны с клиперами не зависят. Ты и сам всё должен понимать.

- Понимаю. Я не успел. Проклятый порох!

- Хотел взять у конкистадоров?

- Да.

И лицо на мгновение чуток дернулось, проявляя скрытые под маской эмоции, главной из которых была всепоглощающая ненависть. Успешно сдерживаемая, но присутствующая. Равно как чувствовалась и привычка не просто убивать, но ещё и властвовать. Та самая, которая не отсюда, а совсем из иного места. Мда, не простой человек залетел в этот вариант реальности, совсем не простой.

- Я не Кортес, но его тактику хорошо помню.

- И развил… Тласкалу не отдам. Кровью своей там всё зальёте, пока будете до городов добираться. И испанцы особенно. Я по ним бить буду больше. Они слабее тебя, они местные, не изменённые.

- Частично изменённые, Маквил, - улыбаюсь в ответ. - Борджиа и Трастамара связаны не одним, а двумя браками. Пока, а потом будут и ещё. Стежок за стежком… разорвать будет очень сложно. Я знаю, что такое узы крови, клановость, общие интересы двух сплетающихся общими интересами и личными симпатиями династий. Политика с интригами – в этом варился столько, что и не упомнить.

Чуток тумана подбавить, перемешивая правду с… тоже правдой, просто правильно поданной. Киллер моего уровня поневоле должен хорошо разбираться в политике и интригах для банального выживания, не говоря уж о том, чтобы раз за разом устранять цели, причём не абы какие, а высокопоставленные и отбираемые по собственному желанию. Вот и получалось… Нет лжи, но и правда подавалась под своеобразными приправами. Собеседник, похоже, проглатывал куски предлагаемого ему блюда, что есть хорошо и весьма.

- Отдаю тотонаков. И те города, которые ты с испанцами уже захватил. Это много!

- Не очень, учитывая, что тотонаки становятся княжеством Тотонакским, да и твоя хоть и оскорблённая попытками её устранить, но всё ещё союзница Анакаона теперь тоже княгиня Таино. Я привык выполнять обещанное, принципы у меня такие.

- Твои тотонаки – вот и делай с ними, что пожелаешь, - повторился тлатоани.

- И предоставь Тласкале подобие автономии. Называй как хочешь, но мне нужно кинуть им кость. Обещал, а значит нужно выполнять.

- Много и опасно. Близко к моей столице.

Не совсем близко, но и не далеко, тут Маквил прав, морда нехорошая! Надо будет дать кое-что взамен, будь оно всё неладно. Не хочется, но придётся.

- Юкатан. Тулум, Коба и что вокруг, понятно, никто возвращать не станет. Но и протягивать руки к большей части майянских городов не будем. Ограничусь вот такой линией, - провожу оную карандашом от Тулума аккурат на северо-запад. – Большая часть остаётся твоей империи. И испанцы от своего Веракруса по побережью восточнее Тлакотальпана не полезут. Ну а западнее… Там то они, то мы, то тотонаки, княжеству которых без выхода к морю никак не обойтись.

- Подавишься, гринго!

- Проглочу, как следует прожевав, потомок древнего народа, в чьих жилах ещё и испанская кровь текла. Я вас, горячих и вспыльчивых латино – не сочти за оскорбление, ибо вполне вас уважаю и за равных держу, просто термин удобный и устоявшийся – много повидал там, в прошлом.

Сопит в две дырки, но выдерживает паузу. По ходу, опять гипотеза в цвет пошла. Латино как он есть, причём предпочитающий вести своё происхождение именно от ацтеков. Так оно или нет – никто не разберёт, но вот его в этом убеждённость становится очевидной. Язык тела, он редко когда обманывает. А уметь вводить собеседника в заблуждение – не вижу я у оппонента подобных навыков. Ну или он такой профи, что на пару голов меня превосходит. Ничего нельзя исключать. Вот я и не исключаю, просто пользуюсь выигрышным положением в меру сил и возможностей.

Кажущаяся излишней уступчивость тлатоани в делах, касающихся территориальных уступок? Банальный расчёт, он ведь из схожего с моим или и вовсе моего мира, а значит осознаёт, что такое прилично развитое огнестрельное оружие как «в поле», так и при осаде и штурме крепостей. Крепости вообще перед подобным беззащитны, если ответить нечем. Понимает, что если упрётся рогом и сорвёт переговоры, требуя невозможного – мы просто чуток передохнём и продолжим давить, отбирая город за городом, при этом подтягивая новые подкрепления из метрополий. Земли Нового Света, в том числе относящиеся к империи Теночк, стоят определённых жертв. Все козыри у нас на руках, их на порядок больше, нежели было у приснопамятного Кортеса.

- Поражение в войне плохо для империи. Любой, - проворчал собеседник, мрачно взирая на карту, где уже вырисовывались требуемые нами от него уступки.

- Оправдания найдутся. Много. И подслащённая пилюля в варианте мирного и торгового соглашения в едином пакете. Будете постепенно строить нормальные корабли, секрет пороха или уже выпытали из пленников или вот-вот это сделаете. Может и вовсе в экспроприированных на Кубе, из разрушенных крепостей, книгах попались нужные строки, - делаю предположения и вижу, что таки да, какое-то из них оказалось верным. - Тебе ведь нужно время, Маквил, не так ли? Лет этак несколько, а лучше пяток. Потому с самого начала не было генеральных сражений, в которых участвовали бы большие массы воинов. В империи Теночк их хватает, но ты не стал этого делать, сберёг до более подходящего случая. Так? Впрочем, это риторический вопрос, ответа на него я и не пытаюсь получить. В отличие от другого… Пленники ещё живы, надеюсь?

- Твоих тамплиеров среди них нет. Только испанцы.

Не нравится тема собеседнику, сильно не нравится. Вот только мне на это, милль пардон, положить! Испанцы являются нашими союзниками, а потому на переговорах следует заботиться не только об их интересах, но и о тех несчастных, которые попали в руки к совершенно отмороженному противнику, знающему толк в пытках и сломе воли.

- Вот их придётся вернуть. Всех, тут дело принципа.

- Принципы, - с тлатоани если не полностью маска слетела, то уж сдвинулась заметно, обнажая немалую часть сущности. – Это здесь есть всякие честь, остатки рыцарства, из которых ты слепил этот Кодекс Войны, не знаю уж, что именно решив этим достигнуть. В нашем настоящем мире… или мирах, я не знаю, откуда тебя вынесло на эту часть Дороги, всё это пережиток, пыль. Дунь и нет её. Давно уже сдули!

Власть! Деньги! Их берут только силой, наводя ужас на тех, у кого и так дрожат колени, покупая сидящих в мягких креслах политиков и полицейских начальников. Ломая и уничтожая тех, у кого есть яйца, но кто всё равно слабее, имеет слабые места, родных людей, о которых заботится. Принципы разбиваются со звоном, как запущенный в стену стакан! Кем ты был там, гринго? Ни за что не поверю, что учителем или врачом. Иные глаза, иные повадки. Ты хищник, а не мекающая коза на привязи.

Оп-па. Прорвало красавца! Психопрофиль во многом подтверждается, но не это главное. Слово «Дорога», причём явно выделенное, словно имя собственное. Часть Дороги? Явно этот мир, куда «вынесло» как его, так и меня. Попробуем зацепиться и незаметно развить интересующее меня. А для этого приоткроем то, что и скрывать нет никакого смысла.

- Высокооплачиваемый и очень разборчивый ликвидатор. С теми самыми принципами, из-за которых сперва приходилось отказываться от примерно половины заказов. Ну а потом… Заказчики просто поняли, с каким делом можно обращаться, с каким не стоит, а на кого я вообще ни за какие миллионы работать не стану.

- Такие принципиальные быстро в могиле оказываются. Год, может полтора протянут. Не дольше!

- Более полутора десятков лет. А потом, когда случилась безвыходная ситуация, ступил на Дорогу, как ты её называешь. Первый шаг всегда сложен, но не так много потерял, а многое и вовсе приобрёл. И вот сейчас… взгляни на то, что видишь. Знания и опыт остались изначальные, а вот тело Дорога даёт новое, крепкое, да ещё и из очень хорошей семьи. Как и твоё.

- Идеалисты-романтики, - прошипел тлатоани. но тут уже больше порядка ради и подтверждения своего взгляда на мир. После чего… - Ещё и опытный, если понял, что каждый шаг по Дороге ведёт к сосуду, схожему по возможностям в будущем занять сравнимое положение. Знать бы с самого начала. Теория без практики! Ладно! Верну пленных, соглашусь с потерями земель, которые ты карандашом тут на карте расчертил. А раз принципиальный – лично, в присутствии своих людей, моих испанцев и даже этих дураков таино с тотонаками поклянёшься, что десять лет не станешь пытаться захватывать мои земли! Если ты такой, каким тебя вижу – тебя нарушение обещания как клопы искусает. Ежедневно, ежечасно. Но взамен – всё о Дороге Миров или как ты её называешь. Знания о её работе, вот что мне нужно. Их не хватает, я многого не успел понять, а спросить больше не у кого. Как тебе такое предложение, Чезаре?

И тоска в глазах, совмещённая с яростью. Был ведь источник информации, однозначно был! Так печалятся исключительно о ценной потере, той, которая не успела исчерпать свою полезность, но тем или иным образом… Исчезла? Оказалась вне досягаемости тем или иным образом? Без разницы пока. Но он уверен, что я знаю про не просто Дорогу, а Дорогу Миров если и не больше него самого, то способен заполнить некоторые пробелы в теоретических… Стоп, он упомянул, проговорился именно про знания теории, но не практики. Иными словами, это перемещение из тела в тело у него первое, но вот теоретические знания он из некого источника получил. На этом и сыграем, благо есть у меня что ему впарить. Хорошо так впарить, да ещё и подтвердить одним ни разу не бьющимся козырем. Алисой-Изабеллой!

- Договор, - киваю, после чего ловлю его взгляд и веско так произношу. – Я знаю о Тропе-меж-Мирами может и не больше кое-кого особо умудрённого, но некоторые знания и особенно возможности, за них понимающие люди готовы заплатить много. Не золотом, даже не властью во всего лишь куске одного из шагов-миров.

- И что ты тогда хочешь?

- Силу, которую дают знания, - ни секунды не медля, отвечаю тем же спокойным, уверенным голосом. Главное тут не выдать свой непреодолимо сильный интерес к любому обрывку информации. - Имеющееся у меня, как ты понимаешь, тоже далеко не совершенно, знания теории, они как не до конца собранный пазл. Там нет кусочка, тут двух, а во-он в том «нижнем углу» вообще сплошное белое пятно. К тому же, сдаётся мне, как только соберёшь этот самый пазл – окажется, что он есть лишь ключ к другому, куда более сложному.

- Говорить могут все. Откуда я знаю, что ты меня не «разводишь на признанку», как паршивый коп в сельском участке?

Вот тут улыбку ему, предельно циничную и преисполненную наглости вперемешку с важностью.

- Ты ведь, Маквил, один сюда прибыл. Без приближённых, которым мог бы если не доверять, то использовать. Так?

- Конечно же. Дорога для каждого…. – заткнулся посреди фразы, после чего выдохнул, мигом потеряв всю латинско-индейскую невозмутимость. – Ты привёл с собой кого-то из прошлого мира?

- Да, есть такое дело. И ожидаю прибытие третьего, как только обстоятельства позволят.

Снова ни грамма лжи, поскольку и впрямь можно ожидать появления третьего члена нашей боевой тройки. Если, конечно, старина Мирон таки да подставится под пулю, нож или просто помрёт своей смертью. Не гарантированно, но вполне вероятно. Однако знать именно такие подробности нашему врагу не нужно. Лишь псевдоправду, но вместе с тем целиком лишённую лживых словес. Пусть сам себя обманет, без моего и Белль участия.

- Кто?

- Ты же умный человек, должен был догадаться.

- Не один из Борджиа, а сразу двое, так не свойственно для королей приплывших сюда, в Ацтлан. Сразу?

- Нет, нужна была и подготовка, и определённые факторы уже в прошлом мире. Потому тут не стану обнадёживать, Маквил – если по ту сторону кое-чего не произойдёт – тут твоим, как их, «капитанам» вроде бы, не появиться.

- Их или прикончили «федералес» с конкурентами, или переманили, или… Тюрьма у нас или сраная экстрадиция, - поморщился теперешний тлатоани. – Но докажи, что это не просто слова?

Подобное могло бы поставить в тупик, но… П – предусмотрительность. Готовясь к подобного рода переговорам, заранее предполагая крайнюю и обоснованную недоверчивость оппонента – кое-что в качестве заготовок придумать удалось.

- Держи письмо. Написано рукой моей как бы «сестры», Изабеллы Борджиа. Испанский язык, тебе знакомый и современный. Не местный. Другой почерк, свойственные иному, общему для нас времени выражения. Некоторые, полагаю, могут не совпадать, если мы из разных миров Тропы. Только сам должен понимать – создавать такую сложную фальшивку в одно лицо очень сложно. Под чужой стиль разговора подделаться, изменить почерк. Местного научить сперва иному варианту испанского, затем натаскать на принцип начертания букв. Можно, конечно, но я бы не советовал впадать в паранойю. На крайний случай можем обменяться малой частью информации сейчас, а другую выдать – как только лично побеседуешь уже с Изабеллой Борджиа. Примерно на таких же условиях встречи. Читай и думай, тлатоани, ты ведь не абы кто, а повелитель не самой слабой даже по меркам Европы империи.

***

С осторожностью, в сомнениях, но после прочтения письма Маквил таки да чуть отодвинул в сторону предельную подозрительность. Более того, предложил сперва показаться из шатра и сказать нашим охранникам, что мир по сути заключен и сейчас будут обсуждаться отдельные нюансы.

Идея понравилась, идея была довольно быстро исполнена, после чего мы вновь оказались внутри шатра. Опять же тет-а-тет, посторонних при такого рода беседе вообще не требовалось. Слишком рискованно, с какой стороны ни посмотри. Пусть лучше думают о том, что им доступно и понятно.

Ах да, про необходимость успокоить основную часть войск с обеих сторон тоже забывать не следовало. Раньше могли излишне нервничать, а от нервов чего только не случается. Теперь же, получив относительно успокаивающие известия… Ничего не скажу за науа, но мои головорезы бдительности и готовности ударить в любом направлении не утратят, конечно, но напряжение чуток снизится, подальше от условной «красной черты». Это полезно. Более того, это важно. Психологическое состояние воинов и особенно их командиров – штука такая, тонкая. Забывающие о сём факте рискуют сильно пролететь. Хорошо, если не с печально-фатальным для себя исходом. Бывали, знаете ли, прецеденты.

- Я выдал тебе очень интересный факт. Шагнуть на Тропу-меж-Мирами можно не в одиночку, а притягивая за собой других. С множеством ограничений, с риском для них, с массой сложностей, но тем не менее. Этого ты не знал, Маквил. И это очень важная для любого умеющего думать Идущего информация. Даже странно, что в той теории, которая у тебя имелась, не присутствовало даже намёков.

- Не моя теория, Борджиа, - рыкнул тлатоани. – Думаешь, у меня было время, управляя… организацией, на раскапывание архивов? Бумажки, которые рассыпаются от неосторожного прикосновения, разные глиняные и другие таблички, музейные редкости. Это только сдвинутые на исследованиях странного на такое способны. Я дал тому книжному червю деньги, возможности, предоставил всё, что он только хотел. И получил то, что считал детской сказкой. Раньше считал.

- Я никогда не слышал сказок о Тропе-меж-Мирами или Дороге Миров, - вновь закидываю удочку, но уже с поправкой на то, что сейчас было сказано, что Маквил не сам откопал нужные знания, а всего лишь позаимствовал. – Стык мистики и науки, вот что было верно у меня, - в гипотезах, уже задним числом размышляя над случившимся, но это не станем договаривать. - Рассказывай, сравняй счёт ценной информации хотя бы частично.

- Расскажу. В детстве моя прабабка рассказывала историю о Святой Смерти, которая иногда не успевала забрать вместе с жизнью человека ещё и его душу. Рука Смерти лишь скользила по душе, оставляя метку особенной силы. Она позволяла ускользнувшим увидеть вход на Дорогу, сделать шаг в похожий на наш мир. И каждый новый шаг давался душе легче, но всё меньше в ней было человеческого. А по её пятам шли те, кого послала сама Святая Смерть. Её посланники, её верные охотники. Прабабка говорила, что нужно бояться таких странников, что они могут искусить, отвратить от всего того, что делает человека человеком. Что Странники оставляют в мирах, через которые проходят, особенные вещи. Странные, непонятные, притягивающие. И становящиеся отравленной приманкой для добрых людей. Подберёшь её и… Ты проклят, твоя душа лишена возможности попасть в рай. И в ад тоже. Добрый и всемогущий Господь изблёвывает тебя из уст своих, теперь только охотникам Смерти есть до тебя дело. И даже она для тебя уже не Святая, а обычная. Это старая, но известная у нас в Мексике сказка. И не только там, но и среди гринго во многих их штатах. Только они улыбаются, снимают фильмы и рисуют эти комиксы. А в наших деревнях ещё верят. Не все, кое-кто.

Я внимательно слушал. Очень внимательно, окончательно убедившись – мы из разных миров. Никогда не слышал про такие сказки, фильмы, комиксы, даже краем уха не уловил, а память у меня хорошая, да к тому же тщательно натренированная.

Смерть, её охотники, преследующие Странников, некие оставляемые теми с какими-то целями предметы. Вечное не то бегство, не то прокладываемый путь, ведь сказки, они передаются простыми, тёмными людьми, склонными бояться всего непонятного. Сохраняются лишь осколки истинного смысла, как я могу предположить. Следовательно…

Стоп! Вот оно… наверное. Предметы! Странные и непонятные, притягивающие внимание. Карта Пири-Рейсса, которая на самом деле тут не имеет такого названия. Просто безымянная карта, на которой было нарисовано то, чего не должно было быть известно. Та самая, найденная в константинопольских архивах, никому по большому счёту не нужная тогда, но использованная мной и Изабеллой как средство для дополнительного убеждения «отца» в загадках, которые таит в себе Новый Свет. Тогда мы посчитали, что сюда просто кто-то попал и по памяти нарисовал карту мира с теми или иными целями, которые, хм, не увенчались успехом. Но что если?..

- Идушие-по-Тропе были в этом мире. Давно, минимум несколько веков назад, в Европе. Доказанный факт. Другие места… Пока уверенности нет. Вот тебе. Маквил, ещё одна интересная и важная деталь, которой ты мог и не знать.

- Не знать, как же! – внезапно расхохотался тот. - Не знаю, какую их метку, одну или сразу несколько, обнаружил ты. Я же знал, где лучше искать, что искать. То, с помощью чего я, не имевший отношения к Дороге Миров, сделал по ней первый шаг. Величайшее сокровище Атцлана, на которое смотрели, но не поняли его ценность. Идиоты. И наши, и гринго.

И снова есть контакт. Метод провокаций, тактика подталкивания собеседника в нужном направлении опять дала нужный результат. Догадываюсь я про «величайшее сокровище», оно же одно из «неуместных артефактов». Хрустальные черепа не то ацтеков, не то майя. По ходу, они были в том мире, откуда прибыл нынешний тлатоани, а также в мире этом. Причина?

- Получается, «метки», они же «неуместные артефакты», совпадают что в одном мире, что в другом. Не исключение, а уже ярко выраженная закономерность. Как твои хрустальные черепа. Один или несколько?

- Три, - процедил Маквил. – Подменили в музеях так, что там даже не заметили. За пару миллионов все глаза отворачивают, слепыми прикидываясь. Какой у тебя по счёту мир, Странник?

- Много хочешь знать, только что ставший Идущим-по-Тропе, - ухмыляюсь в ответ. - Довольствуйся тем, что узнал и ещё узнаешь. Ведь пока я дал гораздо больше, чем получил. Теория! Мне нужно всё то, что тебе разработали из найденного в архивах и по музеям. Систематизированное, от и до. Напряги память, если уже этого не сделал, не записал восстановленное по памяти. Я же знаю, что после переноса духа в новое тело получаешь не только память донора, но ещё и, хм, упорядочиваешь разум.

От ведь рыбка пучеглазая! А ведь снова ни слова лжи. Разум и впрямь после поглощения памяти донора получает определённый бонус. Слияние не души, но памяти, причём добавка к исконной сразу нехилого донорского объёма – оно словно разом, экстремальным образом «накачивает мышцы». Сперва даже не заметишь, да и потом нужно как следует и упорно разбираться в собственных ощущениях. Более того, я окончательно это понял лишь после появления тут Алисы-Изабеллы. Посидели, подумали, сравнили ощущения. И таки да, удостоверились, что и память стала лучше, и скорость мышления увеличилась и делает это до сих пор, просто теперь медленнее. Развитие, однако, причём первоначальным стимулом служит именно переход из старого тела в новое.

- Да, я записал, что смог вспомнить. Важное, неважное. Почти все слова профессора, которые остались в памяти. И иногда добавляю то, что он вроде бы говорил. Хочешь читать всё это? Читай! Может и найдёшь для себя что-то новое. Тебе передадут копию, у меня их целых пять. Писал, прятал, чтоб не потерять, не лишиться.

- Пригодится, - и не показывать, говоря это, насколько важными являются для меня те самые записи. - Но вот совсем опытные, прошедшие не один десяток миров Идущие-по-Тропе, зачем они оставляют Метки, чего хотят добиться?

- Я что, профессор? – окрысился тлатоани. – Он, кстати, тоже только догадывался. Говорил, что через не то десяток, не то полтора десятка шагов по Дороге от Странника начинает слишком сильно… фонить. Как от куска урана, но не радиацией, а чем-то иным. И тогда он создаёт в мире, где находится, что-то совсем отличающееся среди обычного. Одно изделие или механизм. Создаёт и что-то делает.

- Отпечаток того, что принято называть аурой. И сброс… излишков.

- Вот, ты и сам знаешь. Проф тоже так говорил, руками при этом маша, как мельница. Отвлечь внимание от себя, притянуть кого-то другого, создать другого Странника, только неопытного. Путают свой след, сбивают с него тех, кто идёт за ними. Помнишь сказку, о которой я говорил? Не от Святой Смерти, наверно, от кого-то другого охотники идут. А мы отвлекаем, притормаживаем их. Кто-то сразу, кто-то уже спустя несколько шагов по Дороге. Не знаю я, проф тоже только догадки выстраивал. Графики чертил, схемы распечатывал и всю свою лабу ими увешал, на стенах свободного места не было.

Энергия. Та самая, о которой наука слыхать не слыхивала, но однозначно существующая. Этому хомо, сидящему напротив, врать нет никакого резона. Он, собака страшная, наркораспространяющая – терминология во всей его речи типично картельская, имел с такими дело, просто он не из низов, не из среднего эшелона даже. Вершина как она есть, одна из таковых – считает меня не себе подобным Странником, а куда как более опытным. Сыграл единственный настоящий козырь – перенос следом за мной Изабеллы. А отталкиваясь от «продажи» настоящего раритета, чья подлинность подтверждена, можно и с фальшивками заморочиться. Не откровенное дерьмо вываливать, а то, что ложится на уже известные факты, на оговорки самого тлатоани и на экстраполяцию всё увеличивающегося массива данных.

- Контакт с энергией, сбор её, накопление в течение всего нахождения в очередном мире, после чего прорыв в мир новый. Сложность только с «паразитными потерями» и необходимостью «экранирования» себя любимого от постепенного истечения накопленного. На естественные механизмы полагаться я бы не хотел, а заиметь методики и ещё кое-что, имеющееся только у тех Идущих, которые дальше меня продвинулись… Твой профессор в своей теории ничего такого не выдвигал? Может просто упоминал как маловероятное, но возможное?

Мда, ни разу не специалист в технике мой теперешний собеседник, она явно вне зоны его интересов была, особенно связанная с энергией того или иного типа. Оружие – но без понимания формулы обычного пороха, ибо, как я понял «нефиг мозги лишним грузить» – управление организацией, информация о политических игрищах вкупе со способностью интригами и террором прогибать под себя всех подряд. Минимально необходимый набор качеств для большой шишки из латинских картелей. А вот глубины мышления, её как раз недоставало, мне с Белль на радость.

В общем, пришлось растолковывать, что имелось в виду под «паразитными потерями», рассеянием энергии и вообще про общую близкооккультную терминологию. Грешен, интересовался этим ещё в прошлом мире. ну а в нынешнем… Само тут моё появление из лютого атеиста сделало бы истинно и истово верующего. Вопрос лишь, в кого и во что именно. И вопрос этот до сих пор оставался без ответа, только недавно едва-едва первые штрихи к будущему «портрету» стали ложиться на бумагу.

- Не знаю. Не помню, - помотал головой Маквил, хотя явно пытался выжать из своей памяти нечто хоть приблизительно похожее. - Метку проф иногда ещё и Якорем называл. Про контакт с ней да, говорил. Без контакта на Дорогу никак не выйти. А чтобы постоянно какую-то там силу от неё собирать и удерживать - не было такого. Только вот…

- Ну?

- Он про этот, слово такое… Вектор! Вектор пути по Дороге, вот о чём перед тем как… В общем, успел и про это начать говорить. Мне тогда не до этого было, а потом проф… покинул этот мир, сохрани его душу пресвятая дева Мария, он в неё и в Иисуса Христа, Искупителя грехов людских, верил.

Мир, говоришь, покинул? А что тогда взгляд чуть в сторону вильнул, и рука едва заметно дернулась. Правая, особенно тот палец, которым на спуск пистолета нажимают? Ни разу не удивлюсь, если ты сам его и грохнул, чтоб свидетелей не оставалось, чтоб никто больше не узнал о твоей тайне. Или если б и узнал, то сложнее пришлось. Гипотеза, конечно, но оч-чень вероятная. Эх, до чего жаль, что ты пока ещё нужен и важен.

- Течение Тропы-меж-Мирами и возможность двигаться против этого самого течения либо просто сворачивать в сторону от вектора, куда тебя тащит автоматически, - киваю, словно полностью уверен, на деле же предполагая наиболее очевидное. – Он нащупал способы навигации?

- Навигации! Хорошее слово. Да, но не совсем такой. Проф понял из тех обрывков сказок, которые посложнее, и из описания Меток, что миры, где их придумали, а потом то ли притащили с собой, то ли делали на месте, в новом мире, они очень разные. Ты знаешь про хрустальные черепа, Борджиа! Так опиши, что в них было такого особенного?!

- Возраста огромного, а словно на современных станках вытачивались, да ещё с лазерной обработкой. Это насчёт черепов, у других «неуместных артефактов» и особенности другие.

- А способность накапливать в себе электричество и бить им, если создаются нужные условия? Про такое слышал? Направленно бить, и не само по себе это происходило, не у каждого, кто череп в руку взял. Разные миры. Как наши, похожие во многом, совсем не похожие… Профессор про разные чудеса говорил.

- Что именно?

- Об их существовании, но не у нас, а далеко по Дороге. Если вектор удачно выберется, то потом, через сколько-то миров, можешь оказаться и там, где чудеса – обычная жизнь. Как сказка. Только взрослая. И наверняка не добрая. Доброта, она в сказках для детей, – хищно оскалился Маквил. – Или иначе думаешь, Борджиа?

- Схожим образом, - не мог я в этом не согласиться, после чего разговор продолжился.

Ох и продолжился, ещё часа на два с половиной, во время которых пару раз вновь приходилось выходить из шатра, убеждая охранников, что всё в порядке и даже более того, всё замечательно.

Всё и впрямь было замечательно! Я уже получил от этого долбанного тлатоани столько ценной информации, что аж распирало, до того хотелось поделиться ею с единственным человеком, который целиком поймёт и оценит. С Алисой-Изабеллой. Многое вроде как и не доказанное, но чётко ощущалось - Маквилмалиналли Акмапитчли не врёт, действительно верит в то, что ему рассказал некий профессор, посвятивший исследованию этой тайны чуть ли не три десятка лет, при этом отличаясь не слишком свойственной для учёной братии скрытностью. Видимо, понимал, какого рода тайну нащупал, вот и хотел оградить знание от… От кого, блин?! Оно ж в результате попало к такому типусу, что опаснее и противнее найти, конечно, можно, но не слишком большое количество находок, двуногих и говорящих, получится. Однако этого не узнать, да и не требуется оно мне, по большому то счёту.

Разные типы миров, в которых возможно всякое – от привычного нам, до «чудесного», что в какой-то мере доказывал оказавшийся у профессора и нынешнего тлатоани артефакт. Или все три артефакта, тут он сильно вилять изволил по непонятной причине. Оговорка касаемо того, что часть этих артефактов – уместных или неуместных, это уже как хочешь, так и называй – Странники могли неким образом переносить с собой из другого мира. Только артефакты или же ещё и перемещаться не чистым духом, требующим донорского тела, а во плоти? Ну или совершать преобразование из энергию в материю и обратно, это уже нюанс, хотя также чрезвычайно важный.

Вот что на фоне подобных намёков, оговорок, случайно оброненных фрагментов информации какие-то там мирный договор и даже проблемы с оспой, которую, кстати, тлатоани и сам планировал решить. Про вариоляции он, как оказалось, слышал, просто ждал нужного момента. И карантин в месте вспышки заболевания объявил жесточайший, приказав воинам-ягуарам, оцепившим местность, расстреливать из арбалетов всех, кто только приблизится к запретной черте. Но своих врачей прислать в наши города – недавно захваченные, откровенно говоря – согласился в охотку. Мышление прагматичного государственного деятеля, однако, как ни крути, плюс дополненное беспокойством о собственном здоровье. При вариоляциях то, в отличие от используемой нами прививки, и смертность могла достигать пары процентов, и риск повторного заражения присутствовал – редкий, в ослабленной форме, но всё равно.

Ах да, снова к мирному договору. Пока возвращался в сопровождении охраны, кратенько рассказал им, что в дело пошла одна из заготовок, бывших при себе. Даже править не пришлось, лишь добавить пару дополнительных пунктов относительно Тласкалы. В целом же…

Мы получали не так много в плане земель: Куйушкиуи с окрестностями и немаленькой частью побережья к западу, вплоть до Тампико, который становился крайней точкой; Тулум и Коба, причём от первого проводилась та самая линия к северо-западу, отрезающая не столь и великий кусок Юкатана. Небольшой кусок, откровенно говоря. И всё! Больше никаких территориальных приобретений, ибо жадность, она порой приводит к плохому перевариванию добычи. Испанцы также получали свой отнюдь не маленьких размеров кусок, по поводу которого грешно было жаловаться. Удачно зацепились за материк, а уж дальше… будут развивать успех, тут в них можно даже не сомневаться. Колумбы, Пинсоны, Писарро как острие копья Конкисты – эти своего не упустят. Сперва новые земли, где нет столь опасного противника, как империя Теночк, ну а потом… Мир заключается на десять лет, но если те же науа сотворят какую-то откровенную дичь, нарушающую многочисленные пункты мирного договора – тогда возможно всё. Очень-очень возможно.

И ещё одна, нет, две с половиной хитрые мины, подложенные под империю науа. Первая, вестимо, княжество Тотонакское, во главе которого встал Икстли Лалитачли и подпирающий его в амплуа верховного жреца Китлали Орматичли. Оба понимающие, что без союза с нами и/или испанцами их быстренько сожрут и даже не подавятся. Нынешний тлатоани поводы тоже искать умеет, чай, не просто так рулил серьёзной организацией, пусть и насквозь криминальной. Картелем «Кранео дель сол», то есть «Солнечного черепа». Полтора десятка лет в этой системе, из них шесть на самом верху. Проложил путь к власти, обильно набросав трупов и создав вокруг себя удушливую атмосферу ужаса. Его долгое время просто боялись трогать что конкуренты, что федеральные власти. Прагматичная, но беспредельная и с безумной фантазией жестокость – вот чем он держал в узде своих и пугал не только врагов, но и просто всех, кто знал про сей картель. Ай, даже вспоминать не хочу, что он мимоходом наговорил во время нашей с ним беседы. Тупо противно и мерзко. Савонарола и Крамер с Торквемадой его бы точно за своего приняли, если бы в вопросах веры сошлись.

Однако, не о том речь. Вторая мина – другое княжество, на сей раз народа таино, расположенное на части земель Эспаньолы, управляемое, вестимо, Анакаоной. Подписавшее мир с испанцами под наши, Ордена Храма, гарантии, но сохранившеесамые искренние отрицательные эмоции к недавним противникам. Однако и к союзникам в лице империи Теночк относящееся с подозрением. Что поделать, правители, вне зависимости от их гендерной принадлежности, очень не любят, когда их пытаются хоть убить, хоть просто лишить власти. Более того, женщины зачастую бывают куда более мстительны. А значит… Какой простор для работы дипломатии открывается в самое ближайшее время!

Наконец, половинка мины. Тласкала – уже завоёванное империей Теночк княжество, которому было обещано многое, но вот выполнить получилось лишь частично. Они оставались в составе империи, но отныне представляли из себя этакое вассальное княжество, обращение с которым было чётко регламентировано. Нарушать этот самый регламент тлатоани вряд ли захочет. И вообще, и из-за того, что у него сейчас на уме совсем другое.

Узел, ни разу не гордиев, поскольку мечом его разрубить возможностей не имелось.Мечи, они пойдут в ход, лишь если одна из сторон наплюёт на договорённости. Только вот и без столь грубого инструмента многое можно сделать. Интриги, подрывная работа, выращивание «пятой колонны», косвенные психологические атаки на саму структуру Теночка. Особенно при наличии рядом тотонаков, ранее бывших частью империи, из которых планируется сделать… Впрочем, тут ещё дополнительно обдумать следует.

Пока же обратно в Папантла, где меня ждёт Алиса-Изабелла. Сильно ждёт, сочетая беспокойство с любопытством. Если первое мигом схлынет, то вот второе… Замучаюсь я языком работать, рассказывая и уточняя, предполагая и опровергая уже её собственные гипотезы. А ведь и кроме неё будут самые разные. Но от них хоть отвязаться проще. Сослаться на усталость после переговоров и всё тут. Императорское положение, им порой стоит воспользоваться на полную катушку!

Глава 6

Глава 6

1504 год, июль, Атлантический океан, фрегат «Громовержец»

Как же хорошо посреди океана. На борту пусть не самого лучшего в принципе, но тут, в этом мире/времени наиболее современного корабля. Плеск волн, лёгкая качка… и никаких толп самых разных людей, этой элиты клятого Нового Света, успевшего мне осточертеть по самое не балуйся!

Реально устал. Ведь после той встречи с тлатоани, на которой две наши империи подписали основу мирного договора, а мы с Белль вернулись сперва в Куйушкиуи, а оттуда, задержавшись на денёк, в Тулум – а именно он волей-неволей становился центром тамплиеров в Новом Свете – туда началось настоящее паломничество. Испанцы, много и разные, но неизменно важные, включая аж целого вице-короля. Таино и тотонаки, каждый народ со своими целями и желаниями, по разному к нам относящиеся, но одинаково понимающие необходимость крепких связей. И науа, чтоб им пусто было! Эти припёрлись в не так давно утерянный ими город с целым «букетом» целей – от официального посольства, часть которого ещё и в Рим везти, равно как и в Толедо, где сейчас Трастамара обретаются, до окончательного «утрясания» мирного договора путём внесения туда дополнительных, не самых важных, но всё же существенных пунктов. И ведь не отопрёшься, поскольку тот подписанный мной и тлатоани Маквилмалиналли Акмапитчли договор нуждался в перекрытии ещё и тем, на котором стояла бы подпись испанского вице-короля.

Мда, везде свои сложности. Хорошо ещё, что Колумб был о таком варианте предупреждён и не стал раздуваться, подобно надувшейся от избытка негативных эмоций рыбе-иглобрюху, покамест тут неведомой. Напротив, изображал всяческое почтение, попутно облизываясь на полученные Испанией новые земли, а также рассчитывая, как он, с помощью своих приближённых, будет обдирать шкуру с ацтекских торговцев. Ну-ну, наивное ты генуэзское создание! Маквилмалиналли Акмапитчли, как птица высокого полёта в разного рода переговорах и торговле – нелегальщиной, но принципы от этого не сильно меняются, скорее уж становятся куда более сложными – как бы сам тебя вокруг пальца не обвёл. Прекрасно понимает ценность золота с серебром, ценных пород древесины, металлов, специй и прочего, и прочего. В общем, пусть друг другу уши пообкусывают, я возражать точно не стану.

Хорошо навязали узлов в Новом Свете, которые распутывать долгое время придётся. И основная задача выполнена примерно на две трети, если быть откровенными с самими собой. Как так? Ацтекской империи хорошенько дали по рогам. Откусили от неё немалые куски совместно с испанцами, а ещё создали под боком одно враждебное независимое индейское княжество и одну условную автономию в составе империи. Тотонаки и тласкальцы. Первые полностью зависимы от нас, вторые же недовольны, но те, которые поумнее, понимают – они получили хоть что-то, вместо того «ничего», которое имели раньше.

Это внешнее, показывающее успех Рима и вообще рода Борджиа. А вот внутреннее и самое что ни на есть тайное – тут совсем сложно. Маквилмалиналли Акмапитчли, тлатоани хренов, не рискнул нарушить обещание, прислав те самые свои заметки, в которых старался излагать известное ему по вопросу перемещения между мирами. Не знаю, может что и утаил – даже наверняка, ибо иначе о нём думать просто не получалось – но присланное соответствовало нашему с ним сперва длинному разговору, а потом и переписке. Последняя, понятное дело, была наполнена с моей стороны образами и метафорами, местным в принципе непонятными, но вот сам тлатоани… Похоже, конкретный индивид считал, что раз он де-факто могучий император, то и особо усердствовать в сохранении тайны не надо.

Разумеется, он не собирался не то что орать на всех перекрёстках, даже доверенным лицам шептать о своём происхождении. Зато считал достаточным запечатанного конверта, фанатично-преданных воинов-ягуаров в качестве курьеров-доставщиков и собственного не формального, а скорее сакрального положения «избранника богов». Дескать, письмо такого вскрыть – форменное кощунство. А и вскроют – ничего толком не поймут, сочтут за особые, продиктованные ацтекскими богами откровения. Тоже, хм, интересная и не лишённая логики позиция. Однако ни разу не моя, я по-иному воспитан и доверять бумаге больше необходимого минимума… Нафиг подобное!

- Всё лежишь и лежишь, Чезаре, - источая иронию, вымолвила Белль, с ногами залезшая в большое, массивное кресло и вооружившаяся одновременно листом бумаги и кубком с разбавленным вином. – Отходняк, да?

- Опять эти слова.

Вставать было лень, кинуть подушкой в эту оторву тоже, поэтому предпочёл просто закрыть глаза. Уши вот только заткнуть не догадался, да и нечем, чтобы это выглядело достойным образом. Плейеров то с музыкой пока не завезли-с, век не тот.

- Не-а, не спрячешься и не скроешься от любопытной и воодушевленной меня, - игривое настроение подруги, оно не покидало её вот уже не первый день. – Скажи, о чём сейчас твои мысли? Думаешь, как будешь «отцу», Лукреции с Бьянкой и, возможно, Мигелю объяснять часть узнанного? И какую именно часть доверишь? Всем поровну или кому-то побольше отжалеешь?

- Думаю пока, - произношу, даже не думая открывать глаза. - Белль, нам досталось от этого тлатоани и слишком много, и в то же время катастрофически недостаточно. Множественность миров, Дорога между ними, основные теоретические принципы.

- В которых ещё нужно как следует разобраться. Она, теория, - тут подруга особо выделила голосом, - без практики остаётся лишь догадками или перепевкой с чьих-то слов. Нужны факты, а их не так много. И из имеющегося мало что можно проверить.

- Проверим! Те же хрустальные черепа, они есть, пусть и у нашего врага. Пока их вдумчиво исследовать не получится.

- Пока!

Верно уцепилась за ключевое слово Белль, ой как верно. Не зря я даже глаза открыл, чтобы показать повышенное внимание и значимость.

- Правильно. И длительность этого самого «пока» зависит от того, насколько долго в переписке мне удастся выкачивать остатки нужной информации, а также вдумчиво и тщательно, чтоб с мизерными шансами на неудачу, подготовить похищение этих важных предметов. Тлатоани уже допустил большую ошибку.

- Выставлять такие ценные штуки на всеобщее обозрение в главном храме своей столицы. Фи! Хотя это могут быть просто копии, Чезаре.

- Могут,- охотно соглашаюсь со вполне разумной версией. – Но от любой копии тянется след к оригиналу, который можно найти. А пока наши планы насчёт черепов будут прорабатываться и проходить предварительные стадии воплощения в жизнь, нужно будет заняться иным, но родственным. Догадываешься?

- Что может быть лучше интересных тебе артефактов? Много других артефактов, ещё более любопытных. Только где ж их искать?

Пожимаю плечами. Дескать, тут уж с ходу и не скажешь. Зато дополняю к известному нам о «неуместных артефактах» ранее:

- Некая энергия, вот что важно. Если теория верна, то от найденной нами в архивах Константинополя карты тоже должно исходить нечто этакое, особенное. Согласись, раньше мы в таком аспекте изучать предмет даже не пытались. Теперь же попробуем. Чем бесы не шутят, пока демоны спят.

Меж тем Белль как следует призадумалась. Серьёзно так, от души, явно уцепившись за нечто всплывшее в памяти и нуждающееся в осмыслении. Это могло быть как надолго, так и прерваться через несколько секунд. Ну, если она призадумалась, то и мне можно мысли по извилинам погонять.

Необходимые мысли, очень. Как ни крути, а при всём узнанном в разговоре с тлатоани и из присланных им записей, оставалось под вопросом главное - полностью управляемый, сознательный шаг на Дорогу Миров. Контакты с артефактами-метками, желательность их присутствия рядом в момент смерти, тренировки по ощущению исходящей от них энергии, схожие с некими медитативными практиками, насколько я о них помнил. Помнил, но вот увлекаться не увлекался, врать не стану.

Не хватало очень важных фрагментов, которые предстояло искать самим, искать чуть ли не наощупь, руководствуясь лишь смутными подсказками. К тому же полученными ни разу не от друга/союзника, плюс и сам он не был специалистом. Воспользовавшись знаниями совсем другого человека. Та ещё задачка, да? Только работать всё едино придётся, для начала перерывая все сказания, предания и просто упоминания о разного рода странных вещах. А тут не привычное мне время с интернетом и богатейшими библиотеками, тут всё гораздо примитивнее. Вон, за ради проверки «ацтекского следа» пришлось полноценную войну устраивать. Правильно устраивать, но это уже отдельный разговор.

Искать нужно, искать! И не абы какие «неуместные артефакты», а реально выламывающиеся из всего привычного, бьющие по мозгам осознающим их сущность. Что-то такое вертится в голове, но для полной уверенности нужно будет внимательно перечитать те записи, которые в Риме остались, в замке Святого Ангела. Тогда мы с Белль много чего набросали в качестве возможных мест и предметов интереса, вот теперь и пришло время «собирать камни».

- Александрия, - сладко улыбаясь, аж пропела выплывшая из путешествия по собственному сознанию Белль. – Там действительно есть нечто, стоящее внимания. Правда, придётся как следует поискать.

- Это ты про многоуровневые подземные катакомбы, что недалеко от колонны Помпея? – чуток поскрипев мозгами, выдвинул возможную, но кажущуюся сильно натянутой версию. - Так там вроде ничего такого действительно интересного не находили. Нет, поискать можно, но тогда не только там, а вообще по остаткам роскоши былой. Египетское наследие, оно такое, во многом загадочное и шокирующее. Поищем! Быть может и найдём нечто особенное, подходящее под определённые параметры. То есть, конечно, нам найдут.

Улыбается подруга. Вот ведь коварное создание. Слишком давно и хорошо её знаю, вот и приучился понимать даже без слов. Не туда свернули мои предположения, хотя до сих пор близко. А раз близко, то…

- Нечто конкретное вспомнила, да?

- Точно, Чезаре, конкретнее некуда. Как тебе мумии, у которых в кости были вживлены золотые пластины. При жизни, насколько можно было судить из исследований, а вовсе не в процессе подготовки к погребению. И всё это в одном огромном саркофаге, не по отдельности. Если это не круче хрустального черепа, то я готова признать себя скачущей по веткам белочкой. Или находящейся в «белочке».

- Это… такого я даже не слышал.

- А вот я слышала и даже видела. Сначала не лично, только фото и видео исследований. Потом до того зацепило, что сунулась туда, где всё это изучалось. Дала денег, ну меня и пустили. Золотой ключ, он всегда большинство дверей открывает. И ты знаешь, вспомнила только сейчас, раньше словно вытравилось из памяти, когда мы с тобой о «неуместных артефактах» говорили. Странно, не правда ли?

Всё страньше и страньше, как любила говорить совсем другая Алиса, проваливаясь в кроличью нору. И это я не про мумии с золотыми пластинами в костях, что оказались туда вживлены при жизни, причём, по словам Белль, отнюдь не варварски-грубым манером. Они вполне могли оказаться тем, что мы ищем, что способно принести некую вполне ощутимую пользу. Конечно, требовалось это сначала найти, но… при имеющихся ресурсах, зная приблизительное место раскопок, нагнать нехилую толпу людей с лопатами и прочими необходимыми инструментами – дело не столь и хитрое. Нет, тут меня другое обеспокоило.

Память! Почему у моей подруги, на неё сроду не жалующейся, она выкинула такой внезапный фортель? Это ж ни разу не розыгрыш, Алиса-Изабелла реально пытается понять, но никак не может. Причина, у всего есть причина, а наблюдается здесь лишь следствие. Надо, ой как надо пройти от конца к началу. Понять и осознать, что в этом такого… Важного? Бесспорно. Но важного для чего, вот в чём главный вопрос. Вопрос, на который…

Есть на него ответ, есть! Внезапная вспышка не озарения, но той самой памяти, словно в разуме приоткрылся доселе хорошо спрятанный, укромный уголок, куда засунули, утрамбовали и как следует замаскировали то, что и знать не требовалось. Невольно морщусь от головной боли, но иду по «нити Ариадны» в глубины прошлого, случившегося ещё тогда, в прежнем мире. И не за несколько дней или там недель до гибели там и попадания сюда, а в куда более ранний период времени.

- Чезаре? Что такое? – обеспокоилась Белль. – Если голова… Нет, ты сейчас так сосредоточен. Молчу! – отстраняющийся жест и понимание в глазах. – Похоже, не одна я позабыла нечто особенное.

Нечто, хм. Неплохой термин использовала подруга, оченно подходящий к ситуации. Действительно, вспоминать то, что как будто специально – и не тобой самим, что особо характерно – было спрятано, то ещё сомнительное удовольствие. Зато необходимое, зато показывающее, что это однозначно не хлам, не «мусорные» воспоминания, каковым только и место в самых далёких закоулках разума человеческого, который окончательно ничего не забывает, но некоторые воспоминания прячет так глубоко, что и не представить.

Моё прозвище в бытность наёмным убийцей, оно ж дано было не сразу. Со временем так сложилось, причём имелся в виду не абы какой кардинал, а аккурат тот, в чьё тело я в итоге и попал самым неожиданным для себя образом. Ай, не о том речь!

Тогда о чём? О случившемся несколько позже того, как прозвище Кардинал не просто прозвучало, но и окончательно укрепилось, да и мной было принято, что называется, от глубины души. Известно, если что-то принимаешь самой своей сутью, то не можешь не начать интересоваться не просто далёким прошлым, но ещё и тем, которое связано со вполне конкретной персоной, а именно Чезаре Борджиа и его семейством. Не фанатичным манером, а просто, банального любопытства ради. По миру меня носило хорошо так, в разные уголки, тем более европейские. Носило так носило и занесло…

Меч Чезаре Борджиа, с давних пор, с XVIII века являющийся частью так называемой коллекции Каэтани. Что за Каэтани такие? Так один из родов «лордов Романии», которые в той ещё истории родного мне мира как следует огребли от семейки Борджиа, вязавшись в противостояние за Италию отнюдь не на стороне ни разу не святого семейства. Неудивительно, что глаза рода был отравлен, а другие разбежались, после чего довольно обширные земельные владения и неплохие крепости стали подвластны роду Борджиа. Потом же, после смертей обоих Борджиа, отца и сына, намного после, аж в середине XVIII-го века, глава Каэтани выкупил у «князей церкви» из числа растащивших важные для Боржиа предметы тот самый меч. Вот он и хранился у новых хозяев до того момента, когда род Каэтани окончательно пресёкся. Род то того, канул в небытие, а вот учреждённый фонд остался. Управляющие же этого самого фонда и выставили, помимо прочих экспонатов, на всеобщее обозрение тот самый меч.

Меч, да. Не боевой, а парадный, специально заказанный и созданный мастерами-оружейниками в качестве символа объединения Италии, тогда не существовавшей, но вот-вот готовой образоваться в результате усилий Борджиа, отца и сына, Папы и полководца-политика, двух самых, пожалуй, опасных людей того времени.

Символ, вот в чём была его важность. Не зря же большая часть широкого лезвия клинка была покрыта не абстрактными узорами, а вполне осмысленными картинами, этакой иконографией.

Восемь сцен, по четыре на каждую сторону лезвия, причём выполненные так, что «переплетали» воедино «цезарей» прошлого и настоящего, Гая Юлия и Чезаре Борджиа. И там было многое. Постоянно возникающий бык, фамильный герб Борджиа, который словно вторгается в самые яркие моменты триумфов того Цезаря, который Гай Юлий. Переход Рубикона, его «триумф мира и гармонии», преобладание «Веры над оружием» и символ Меркурия, обозначающий здоровье и процветание не только и не столько Цезаря, сколько его воплощаемых в жизнь планов.

Символы на мече, сам меч как символ, что явно должен был стать одной из реликвий образовывающейся страны, для создания которой Борджиа приложили все возможные усилия, которых не хватило лишь самую малость. Да и не усилий, а простой удачи, как по мне.

Тогда он произвёл на меня сильное впечатление. Как говорится, достал до самой глубины души. Стоя рядом с этим воистину историческим экспонатом, ярко выделяющимся даже на фоне всего иного, мысли приходили в голову самые разные, но среди них не было ни одной легковесной, пустой, бессмысленной. Пожалуй, как раз тогда я и получил некий «заряд» особой уверенности в собственных силах, которая незримо, незаметно даже для меня самого помогала выскальзывать из таких передряг, которые по меркам многих даже реально крутых профи могли окончиться исключительно гибелью либо попаданием в лапы властей. Ан нет, всё никак не получалось меня ни прибить, ни отловить.

И ведь одним мечом не ограничилось! К нему прилагались его «родные» ножны, составляющие с оружием одно целое. Только по странной, непонятной мне причине, хранились они отдельно от клинка, не в собрании Каэтани, а в лондонском музее Виктории и Альберта.

Там я тоже побывал, тоже, хм, «прикоснулся» к ощущению, схожему с испытанному мной от клинка, пусть и несколько менее интенсивному. Клинок и ножны действительно являлись двумя частями одного целого. На ножнах присутствовала монограмма «ЦЕЗАРЬ», личная эмблема того Чезаре в виде языков пламени, а также сцена поклонения. Не ему, а «богине мира», но символистика и тут была очевидна.

Две разделённые и по сути не соединённые воедино части. Физически не соединённые, в то время как духовно – тут дело совсем другое. Я тогда почувствовал, как ощущения от меча и испытанное при внимательном, длительном взгляде на ножны, они словно притянулись друг к другу, переплелись, становясь единым целым. Одно из самых ярких впечатлений в моей жизни, даже несмотря на всё произошедшее потом, включая случившееся уже здесь, в ином мире.

Почему? Как я вообще мог забыть подобное? Вопрос, однозначного ответа на который я бы не смог дать. Если бы не случившееся с Алисой-Изабеллой, сходное по сути. И она и я забыли нечто очень важное, вспомнив лишь сейчас, после того, как самым краем сумели прикоснуться к загадке нашего тут появления, к понятию Дорога Миров и идущим по ней Шаг за Шагом людям, называющим себя Странниками.

- Чезаре? – вырвал меня из неоднозначных мыслей голос подруги. – Ты ведь что-то понял, да? Важное?

- Более чем, Белль, и это ещё очень мягко выражаясь. По ходу, мы сумели влезть так глубоко, что теперь, даже если б и захотели, обратно не вернуться. Слушай…

Слушать Алиса-Изабелла умела. Вот и на этот раз что в её уши влетело, то в голове и осталось, даже малой частью не вылетев. Единственное, что потом вылетало, так это уточняющие вопросы в большом количестве: дельные, уместные, помогающие нам обоим сложить мельчайшие детали мозаики в единое целое.

Общая картина, она таки да выстраивалась. Хрупкая, способная развалиться на составные части от малейшего дуновения, но затона ней начинали проступать контуры чего-то нового, ранее неизвестного.

- Перенос из одного места в другое, но при этом блок на части памяти, - задумчиво цедила слова девушка. – Но у меня «неуместный артефакт», память о нём, а вот у тебя вполне себе обычный меч и ножны.

- Не обычный, а символ. Важный, к тому же бывший олицетворением надежд и планов сама понимаешь кого.

- Но не артефакт. Обычный, хотя и очень умело сделанный. Или не такой обычный? Карта, которую мы нашли, она тоже простой лист бумаги.

- Зато изображено нечто очень непростое, – киваю, соглашаясь с подругой. Карта мира, которую тут никто не мог знать. А на мече… Два «цезаря», одна… Что одна, страна или судьба?

- Всё вместе! - прищёлкнула пальцами Белль. Румянец на щеках, глаза горят, кубок с вином давно забыт, отставлен в сторону, а сама она уселась «по-турецки» на одной кровати со мной. – Страна, которая была, но которой не было. «Цезари», похожие по взглядам на мир, замыслам, даже чертам характера. Взлёт к самым вершинам у одного, почти удавшийся взлёт туда же у другого. И оборванные жизни. У первого сразу, явными предателями. У другого похоже, но не так.А ведь мысль о создании Италии из ничего, из множества разрозненных кусков, она была такой… несвоевременной, такой чуждой всем. Только кое-кто плюнул на все препятствия и, пробивая преграды головами врагов и собственными силой и хитростью, чуть было не сотворил невозможное.

- Думаешь?

- Может быть, так, а возможно просто подсказали. Или помогли. История, она такая, - Белль неопределённо этак пошевелила пальцами, - такая часто переписываемая. Истину не всегда найти удаётся. И не нужно нам это сейчас, своих дел хватает.

Намёк понят, принят и осознан. По ходу, меня сюда перетащил не углублённый контакт с «неуместным артефактом», а «духовное прикосновение» к артефакту иного типа, скрытому от посторонних, но в то же время несущему в себе нехилый такой заряд той энергии, что использовалась Странниками в своих непонятных покамест целях. Может для сбивания со следа неких «охотников», а может для чего иного. Изучать тут ещё и изучать! Что до отсутствия непосредственного контакта с мечом и ножнами, так, по ходу, он не являлся обязательным, а лишь усиливал… нечто. Или просто произошла некая синергия, из-за чего энергетика принадлежащих тому Чезаре Борджиа предметов находилась уже на мою сущность, во многом перекликающуюся с великим италийским политиком и военачальником. Не зря ж Кардиналом прозвали, ой не зря! Итог? Образовавшийся «духовный якорь», к которому меня при смерти физического тела и притянуло, тем самым вырывая из… А из чего, кстати? Небытия? Иного типа перерождения? Попадания в условное посмертие варианта «каждому по вере его»? Не знаю, но узнать очень хочется.

- М-да, похоже с необходимыми условиями переноса не только разобрались, но ещё и удостоверились, - задумчиво так произнёс я, глядя до на потолок каюты, то на подругу. – К сожалению, причины блокировки маленькой, но важной части памяти так и остаются непонятными. Одни гипотезы.

- Зато гипотез много!

- Это как всегда.

- Но не просто так, не без цели и смысла, - с абсолютной убеждённостью в голосе произнесла Белль. – Мне кажется, блок возникает только тогда, когда человек не понимает, с чем именно контактирует. Вот этот ублюдок-тлатоани знал про Дорогу, Странников и прочее, потому у него таких проблем не возникло. Фильтр! Естественный или искусственный – ещё узнаем.

- Узнаем, - эхом отзываюсь я. – А ещё нам и впрямь нужно будет разворачивать особо бурную деятельность по поиску чего угодно, выламывающегося за пределы нормального и естественного даже в малой степени. Ещё раз пройдёмся по «неуместным артефактам», подумаем про артефакты иного типа, скрытые на первый – а то и на второй с третьим – взгляд. Ты же хочешь сделать второй и последующий Шаги по столь интересной нам Дороге?

- Хочу! Но сперва подготовившись. Времени на это у нас с тобой, «братец» Чезаре, ещё много.

Невольно улыбаюсь. Думать то можно как угодно, но от «неизбежных случайностей», а то и конкретных намерений разного рода недоброжелателей никто из нас не застрахован. Можно лишь понизить вероятность подобного, но никак не свести в ноль. Белль умная, тоже это понимает, просто иногда не хочет вспоминать. Но пока… Плыть нам ещё не один день, а потому не стоит терять времени. Хочется прибыть не просто подготовленными, а чтобы можно было с ходу и включиться в дальнейшую работу, и в то же время показать своим близким, что оказавшееся довольно долгим путешествие увенчалось полным успехом.