Бомж-миллионер (Агентство "Ангелы", книга 3)
Глава 1
В природе существует такое правило: у нормальных людей жизнь протекает вполне нормально, у ненормальных – ну, соответственно... По всему выходит, что мы с Феликсом относимся ко второму типу.
Феликс – это мой старший брат. Родной, между прочим. Феликс Арнольдович Штосс. Этнический немец, истинный ариец, к тому же – глава детективно-охранного агентства «Ангелы».
Я же – как пушкинская Татьяна, «русская душою». И не только душою. Я русская и по паспорту, и по папе, и по маме, и по имени, и по фамилии. Позвольте представиться: Ермолаева Анна Тихоновна, совладелица агентства «Ангелы» и верный оруженосец Феликса Штосса, этого великого стратега и непревзойдённого тактика.
Отцы у нас с Федей (то есть с Феликсом) разные, но мама у нас была одна. Недолго, правда, была. Мы с братом остались круглыми сиротами ещё в детстве, и вырастила нас бабушка. То есть Феликса воспитывала бабушка, а меня воспитывали и бабушка, и Феликс, потому что ему повезло родиться раньше меня.
Бабушка мечтала, что мы вырастем «настоящими людьми», станем серьёзными учёными, как это было принято в нашем роду несколько поколений подряд. Но Федька рос абсолютным оболтусом, никак не хотел корпеть над формулами, а вместо этого зачитывался детективами. В результате и сам стал частным детективом, и меня к этому делу приохотил. Вот теперь и мучаемся – частный сыск, охранная деятельность, неверные мужья и жёны, пропавшие собачки, потерявшие память и при этом потерявшиеся сами старенькие дедушки... И такая дребедень – целый день!
Вот сейчас, к примеру, на улице – жаркий июль, лето взобралось на самую макушку, все нормальные люди по курортам разъехались. А мы с братом?
А мы с братом – здесь, в агентстве, в душном городе. Нам хлеба не надо, работу давай... А работа любит сами знаете кого. Нас она любит. Вот повезло-то...
Всю жизнь братец мой пребывал в уверенности, что бурная личная жизнь – это удел тех несчастных, у кого с работой не очень сложилось. Ну, не нашёл себя, предположим, человек в профессии, вот и мучается, бегая по свиданиям, чтобы занять себя хоть чем-то. И сам он так думал, и меня к этой мысли приучил.
Правда, в последнее время знаменитый нордический характер Феликса Штосса дал трещину: Настя Колоскова, наша последняя клиентка, златовласка двухметрового роста, умница и красавица, как-то незаметно для самой себя похитила сердце нашего Железного Феликса.
Кстати, Феликсу надо отдать должное: держался он стойко до самой последней минуты, не поддавался на мои уговоры отнестись к девушке поласковее, поухаживать за ней, а на все мои неуклюжие попытки сватовства только улыбался и напоминал, что Настя – наша клиентка, и относиться к ней он может только как к клиентке, которая платит деньги и ждёт результата, и никак иначе. А в тот день, когда хитрая интрига, которая плелась вокруг Насти, была нами раскрыта, он переехал к ней жить. Я только ахнула: как так?!. А Федя объяснил: она же теперь нам не клиентка, значит, теперь к ней можно отнестись просто по-человечески.
Ох, Феликс, Феликс, загадочная немецкая душа...
Я осталась жить одна в нашем загородном доме, и ко мне тут же переехал Кирилл Барышев, родной брат моей подружки Олимпиады, успешный бизнесмен и депутат областного совета, фигурант нашего предпоследнего дела.
Постепенно я пришла к выводу, что работа частного детектива имеет ряд преимуществ. Во-первых, не надо «ходить на службу» и просиживать там от звонка до звонка, пытаясь потрафить начальству. Во-вторых, много времени приходится проводить за пределами агентства, то есть на свежем воздухе и в движении, а это – несомненный плюс в смысле здоровья. В-третьих, по долгу службы приходится знакомиться и общаться с разными людьми, а это способствует появлению новых друзей, подруг, поклонников и даже обожателей. Так что, девушки, мой вам совет: идите в частные детективы!
Ой, нет, лучше не идите! Конкуренция мне ни к чему, сами понимаете...
Кирилл Барышев спит и видит, как бы половчее да побыстрее меня окольцевать. Но я – птица гордая, я – птица певчая. Где хочу, там и летаю. А в неволе я не пою и не размножаюсь. Одним словом – всё смешалось в доме Облонских. Обычно барышни охотятся на женихов, а женихи в последний момент выскальзывают у них из рук. У нас с Кирюшей – все наоборот: он на меня охотится, а я – девушка непростая, я выскользну из любой западни. Ну, это ведь одно из главных условий успешности в моей профессии!
Зато Кирюшина сестра Олимпиада (она же – Липа) наконец-то поймала за хвост свою «птицу удачи», дождалась своего капитана Грея, причем, заметьте, не без моей помощи. Игнат Игнатов, её избранник, был не так давно нашим клиентом. Мы с Феликсом спасли его от разорения и смерти неминуемой. Игнат был давно влюблён в Липу, она – в него, но оба страшно стеснялись и скрывали свои чувства. Но я, видя такое неспешное и нерадостное развитие событий, надавала им обоим подзатыльников, укрепила Липочкину уверенность в себе, подзадорила Игната, и вот он наконец отважился сделать ей предложение руки и сердца, а она от счастья – на седьмом небе, витает там в облаках и готовится к свадьбе, которая должна состояться в последний день июля. Надо ли уточнять, что свидетелем со стороны жениха будет Кирилл, который не только Липочкин брат, но ещё и одноклассник Игната, а свидетельницей со стороны невесты – её лучшая подружка, ваша покорная слуга...
И всё бы хорошо бы, да вот беда: в агентстве «Ангелы» числимся не только мы с Феликсом. На нас работает ещё много людей: рядовые детективы, служба наружного наблюдения, телохранители по найму, аудиторы (точнее – целая финансовая группа, потому что нынче основные преступления совершаются именно в финансовой сфере), секретарша Глафира... В общем, штат у нас – будь здоров! И всем надо платить зарплату. А это значит, что отдыхать нам с Федей некогда.
В прошлом месяце он вырвался с друзьями на рыбалку на пару дней, оставив агентство на меня. Я его не подвела, нашла денежную и красивую клиентку Настю Колоскову. Федя, как истинный рыцарь из средневековой немецкой баллады, спас её от неминуемой смерти, чем и заслужил Настину вечную любовь. Теперь у них что-то вроде медового месяца, и всё агентство снова повисло на мне.
То, что я бы тоже не прочь сыграть в любовь со своим Барышевым, а то и съездить с ним в романтическое путешествие, никакого значения не имеет. Мой старший брат считает меня маленькой девочкой, которой рано ещё думать о женихах и любви. А вот тянуть лямку за двоих, тащить на своих плечах всё агентство мне почему-то не рано.
Где справедливость, я вас спрашиваю?!
Нет справедливости...
А когда в агентстве нет ни Феликса, ни клиентов, от скуки мне обычно хочется сначала завыть, потом заплакать, а потом пойти и повеситься.
Нет, по жаре, я думаю, лучше всё-таки не вешаться, а топиться. Намного приятнее!
Я окинула безрадостным взором кабинет, который мы обычно делим с братом, но сейчас я вынужденно занимаю его одна, и это не доставляет мне никакой радости. Обои на стенах у нас, конечно, классные, что там говорить! На приятном серовато-зелёном фоне тут и там разбросаны значки доллара, то есть латинские буковки «S», перечёркнутые двумя полосочками, – и поменьше, и побольше, и совсем огромные, и просто микроскопические. Когда посетители впервые попадают в эту комнату, у них сначала делается шок. Некоторые нервно хихикают, некоторые возмущённо раздувают ноздри, некоторые стоят и смотрят на наши стены в полном отупении. Это их состояние Феликс называет так: «Родимчик напал». А я в этот момент цвету и пахну, как тюльпан на клумбе. Имею полное право гордиться. Эти необычные стены валютного дизайна – моих рук дело!
Когда мы делали здесь ремонт, то для приёмной обои нашли быстро – какие-то беспорядочные штрихи на бежевом фоне. Издали обои напоминали не то рогожку, не то стиль «модерн» начала двадцатого века, для которого были характерны стилизаторство и претенциозность замысла. В общем, для приёмной это было, что называется, «самое оно».
Но вот чем оклеить стены кабинета, мы не знали. Для дубовых панелей у нас на тот момент денег не было, а ведь это удовольствие – из дорогих. Хорошо было бы стены обить натуральным шёлком или гобеленом, но опять же – дорого, да и вычурно как-то, недемократично...
Стали мы с братом ходить по всем строительным магазинам, супермаркетам и рынкам. Господи, до чего же убогая фантазия у обойных дизайнеров... Сплошные цветочки и веточки... Для детской комнаты предлагались обои с плюшевыми мишками и зайчиками, для кухни – различные натюрморты, собранные из несовместимых продуктов, например, разрезанная ветчина на одном блюде с виноградом и бананами. Ужас и кошмар.
Но нам ведь не надо было оформлять ни детскую, ни кухню. Нам надо было оклеить стены офиса. А чем? Цветочками?.. Зайчиками?..
Когда я увидела вот эти «долларовые» обои, я сначала глазам своим не поверила. А потом схватила в охапку все рулоны, которые были на прилавке, прижала их к груди и не хотела выпускать. С нами на рынок поехал прораб, который руководил ремонтной бригадой. Он стал убеждать меня, что на одну комнату столько рулонов не надо, но я не слушала и обои из рук не выпускала. Еле-еле Феликс расцепил мои скрюченные пальцы и вызволил лишние рулоны.
Зато теперь я смотрю на наши стены с затаённой гордостью: это же я нашла такое сокровище!
Всласть полюбовавшись на шедевр дизайнерской мысли, я вздохнула и задумалась: а чем бы теперь заняться?
В такие вот «пустые» дни у меня одна радость – поговорить с нашей секретаршей Глафирой.
Я выглянула в приёмную. Вставать мне было лень, а с моего места приёмная просматривалась плохо. Поэтому я поставила стул на дыбы, то есть на задние ножки, максимально откинулась назад и посмотрела, чем там занята наша Глаша.
Ну, так и есть... Сидит, уткнувшись в книжку. Она всегда занята чтением. Такая вот у нас читающая молодёжь. Правда, читает она вовсе не философские трактаты, не учебник физики или что-то такое же умное и полезное. Детективы она читает. В пику мне и Феликсу.
Глаша пришла к нам в агентство на очень небольшие деньги, что несказанно нас удивило. Мы думали, что на такую мизерную зарплату искать секретаршу мы будем долго и безуспешно, но она явилась сразу же, как только вышла газета с нашим объявлением, и прямо в тот же день осталась у нас работать. Более чем скромная зарплата её вовсе не смутила, зато нас с братом смутила её готовность работать почти задаром, причём даже «круглосуточно», как сама она выразилась.
Очень быстро всё объяснилось. Оказывается, Глафира с детства бредила всякими детективными историями. Мечтала сама стать частным детективом. К нам она пришла, по её словам, «чтобы опыта поднабраться». Но тут у девушки промашка вышла. Нам ведь не нужен был партнёр. Нам нужна была секретарша. Чтобы при телефоне находилась неотлучно, звонки принимала. А вникать глубоко в суть каждого дела ей по должности не положено. К тому же клиенты доверяют нам самые сокровенные тайны, и мы обещаем хранить их тайны лучше, чем врачи и священники. А как иначе? Мы же не только детективное, мы же ещё и охранное агентство!
В общем, в тайны следствия мы Глашу не посвящаем, и она, чтобы не умереть от скуки, читает эти бесконечные детективы малого формата в ярких обложках.
А стоит только Глаше сунуть свой изящный носик в детективную книжку, и реальный мир тут же перестаёт для неё существовать. Феликс как-то раз сделал ей замечание на предмет того, что на работе надо работать, а не развлекаться, но она одним взглядом объяснила ему, что она думает и о нём самом, и о его задрипанном агентстве, где нет никаких стрелялок-догонялок, а есть только неинтересная рутинная работа, к которой мы её, Глашу, не допускаем, да она и сама не очень-то хотела... В общем, Феликс эту затею с её перевоспитанием очень быстро оставил, а я так даже и не начинала. Не дай бог обидится и уйдёт туда, где и работа интереснее, и платят больше! Опустеет тогда наша приёмная. Где мы ещё возьмём такую преданную и недорогую секретаршу? То-то же...
Одним словом, Глафиру я решила не беспокоить. Чем бы дитя ни тешилось... Пускай себе существует в мире придуманных страстей, раз настоящих страстей в нашей жизни пока что не наблюдается.
Отсутствие преступлений – это благо. Практически для всех. Страдаем только мы, частные детективы, потому что чужие преступления – это наш хлеб. Милиция вот всегда борется за то, чтобы этих самых преступлений становилось всё меньше и меньше. Ну, милиционеры свою зарплату всё равно будут получать из денег законопослушных налогоплательщиков. А нам никто не будет платить деньги просто так, ни за что. Нам надо проявлять чудеса индукции и дедукции, демонстрировать потрясающую интуицию и недюжинные мыслительные способности, раскрывая небывалые преступления. А что же можно проявлять и демонстрировать, если никаких преступлений не происходит?
А не прибегнуть ли мне снова к разным эзотерическим штучкам, как в прошлый раз? Тогда же помогло! Сразу же явилась Настя Колоскова, вокруг неё всё завертелось-закрутилось, у нас с Феликсом появилось занятие, Насте перестала грозить опасность, – вот как хорошо всё вышло!
Ладно, попробую ещё разок. Может, снова повезёт...
Итак, основной постулат: действие следует за мыслью. Мысль материальна. Мечты сбываются.
Господи, сделай так, чтобы у нас появился клиент! Желательно – прямо сейчас. И лучше, чтобы это был мужчина. Потому что если это снова будет женщина, и снова молодая и красивая, и Феликс снова на неё «западёт», то что же тогда делать Насте Колосковой? И в кого превратится мой брат? В записного ловеласа?
Не дай бог...
Ой, что же это я так оплошала?! Перешла на обычные молитвы, в которых нет ничего эзотерического, а только обычное нытьё. Боженька, конечно, добрый и всех любит, но сколько можно выклянчивать у него что-то? Мне тут недавно шутку одну рассказали: компьютерный спам – это месть Всевышнего людям за их бесконечные молитвы. Ну, а в каждой шутке есть, как известно, доля шутки. Остальное – правда.
Граждане, оставьте в покое всех известных вам богов и станьте сами творцами своего счастья!
Итак, мечтаю дальше: к нам в агентство прямо сейчас приходит клиент. Это мужчина. Очень состоятельный. По крайней мере – платежеспособный. У него кто-то убил лучшего друга. Милиция умыла руки. Найти убийцу можем только мы с братом.
Окончательно додумать ситуацию я не успела, потому что клиент уже материализовался в приёмной у Глафиры. Услышав их разговор, я так разозлилась, что он помешал мне домечтать до конца! Даже не сразу сообразила, что мечтать дальше уже не надо, что уже всё сбылось!
Глаша вошла ко мне и, держа перед собой только что полученную визитку, громко и с выражением прочитала:
- Михаил Капустин. Впускать?
Я в ответ только вздохнула и подняла глаза к потолку: что с ней делать? «Впускать?» Это же надо додуматься спросить такое...
Потолок был абсолютно неинтересен: чисто белый и унылый, никаких пятен или подтёков. Попросить, что ли, соседей сверху залить нас? Так просто, для разнообразия и ради завершения художественного образа этой «долларовой» комнаты...
Я снова опустила взгляд до уровня Глафиры и сказала с укоризной:
- Глаша, его не «впускать» надо, а препроводить сюда с почестями! Клиент – это основа нашего общего благосостояния. Твоего, кстати, тоже. Усекла?
Глаша усекла и пошла за клиентом. Интересно, а как она поняла фразу «препроводить сюда с почестями»? Под белы руки его ко мне приведёт, что ли? Хоть бы не опозорила себя и меня...
Но Глаша в грязь лицом не ударила. Препроводив ко мне клиента, она чётко, по-военному, представила нас друг другу:
- Михаил Капустин – Анна Ермолаева.
Потом сделала «на месте кругом» и ушла в приёмную, притворив за собой дверь.
Михаил Капустин проводил её насмешливым взглядом и только после этого воззрился на меня. Я, соответственно, – на него.
Был наш посетитель росту не очень высокого. Хотя – это смотря с кем его сравнивать. Над нашей мелкой, всего лишь полутораметровой Глафирой он, конечно, возвышался, как Гулливер над лилипутом. Но я людей, особенно мужчин, всегда невольно сравниваю со своим братом. А братец мой дорос до отметки один метр девяносто семь сантиметров. Или девяносто восемь. А по утрам, особенно после упражнений на вытягивание позвоночника, у него набегает ровно два метра. Ну, если ещё на каблуки прибавить сантиметра три... Словом, по сравнению с Феликсом все прочие мужчины кажутся мне невысокими.
Впрочем, клиент обычно бывает интересен не своим ростом (Настя Колоскова – просто исключение), а запутанностью дела, приведшего его к нам в агентство. Ну, и своими финансовыми возможностями, разумеется...
Пожав плечами, посетитель хотел было что-то сказать, да быстро передумал. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, и мучительно подыскивал нужные слова.
Чтобы не смущать его дежурным вопросом типа «Что вас привело к нам?», я достала у себя из-под стола бутылку с яркой наклейкой и поставила её на стол.
Посетитель стушевался:
- Ой, что вы, я не буду...
- Что «не буду»? – удивилась я.
- Ну, это... Пить не буду...
- Так я ведь тоже пить не собираюсь. Просто я всегда и сама так делаю, и вам советую: начинайте день с бутылки водки! Протрите этой проверенной веками дезинфицирующей жидкостью компьютерную мышку, клавиатуру, телефонную трубку, поверхность стола...
Перечисляя действия вслух, я выполняла их на самом деле: и телефонный аппарат тщательно протёрла салфеткой, смоченной водкой, и клавиатуру компьютера, и даже монитор.
- Понимаете, бактерии очень любят гнездиться на этих поверхностях. А иммунитет у современных людей настолько ослаблен и антибиотиками, и плохой экологической обстановкой, и неправильным образом жизни... Иной раз мы и понятия не имеем, откуда хворь взялась, а она, хворь, притаилась прямо на рабочем месте...
Не зря я молола всю эту чепуху: посетитель расслабился, разулыбался и спросил вполне по-человечески:
- Могу я присесть?
Я указала на чёрное крутящееся кресло по ту сторону моего стола:
- Сюда, пожалуйста.
- А вы его водкой уже протирали?
Смотри-ка, он даже пытается острить...
- Нет ещё. Вас дожидалась. Можете сами это проделать, чтобы уж не сомневаться...
Я протянула ему бутылку с яркой наклейкой. Интересно, как он выйдет из положения?
Вывернулся он вполне изящно:
- Что же вы пользуетесь дедовскими методами? Сейчас же существуют жидкости специальные, влажные салфетки для ухода за компьютерами!
- А я, знаете ли, новшествам не очень доверяю. По старинке – оно надёжнее. Так не хотите?
Пожав плечами, я спрятала бутылку обратно под стол, сложила руки перед собой и абсолютно серьёзно сказала:
- А вот теперь я слушаю вас, господин Капустин.
Он тоже посерьёзнел, весь подобрался и сказал:
- На вас – вся надежда. Помогите мне, пожалуйста.
- Поможем, – кивнула я. – Обязательно поможем. Даже не сомневайтесь. Изложите суть проблемы.
Он в смущении почесал бровь:
- Видите ли, дело в том, что меня... как бы это поточнее выразиться... Одним словом, меня ограбили.
- Где? Когда? Кто? Это случилось сегодня? Только что?
- Нет, что вы... Давно уже. Месяца два назад.
Я присвистнула:
- Ничего себе... Что же вы так долго ждали?
- А я не знал об этом.
- Стоп, минуточку... Что значит «не знал»? Вы грабителей-то видели?
- Не видел и не слышал. И ничего о них не знаю.
- Вас грабили под общим наркозом?
Он обиделся:
- И не смешно. Ни капельки. Я не мог видеть грабителей, потому что при этом не присутствовал.
Я глубоко вдохнула и шумно выдохнула.
- Видите ли, уважаемый господин Капустин, давайте во избежание путаницы уточним термины. Если вас лишили материальных ценностей в ваше отсутствие, то речь, по всей видимости, идёт не о грабеже, а о краже. Банальной краже.
- Называйте как хотите, только найдите грабителей! То есть воров...
- Много взяли? – деловито осведомилась я.
- Ужас как много! Вы не поверите... Речь идёт о миллионах!
- Прелестно... Что же вы не храните ценности в надёжном банке? Вы их под матрасом, что ли, прятали? Или в банке с крупой?
Он почему-то рассердился:
- Да не было их у меня!
- Грабителей?
- Миллионов этих!
- Тех, которые были украдены?
- Да, тех.
- Слушайте, что вы мне голову морочите?! – рассердилась я в ответ. – Как у вас могли украсть то, чего у вас не было?
- А вот украли, представьте себе! Да здравствует двадцать первый век с его новыми технологиями! Сейчас у каждого из нас могут украсть то, чего мы ещё не заработали. У вас, кстати, тоже. Вполне.
- Это как же?
- Так, как у меня. Украли паспорт, по паспорту купили в автосалоне дорогущую машину – в кредит, разумеется, и даже без первого взноса. А салон теперь требует, чтобы этот кредит погашал я.
- И много погашать?
- Двести тысяч американских денег.
Я уважительно покачала головой:
- Серьёзные ребята... А что же это за машина такая дорогая? Случайно не броневик папы римского?
- Да почти что... «Хаммер» навороченный...
- Так по машине и надо искать! «Хаммеров» у нас не так уж много... В милицию бы обратились, к гаишникам...
Он в полной безнадёге махнул рукой:
- Обращался, понятное дело... Сразу же. Они сказали, что в нашей области такой машины сейчас уже точно нет. Видимо, его под заказ брали. Вполне может быть, что он спокойно ездит на другом конце страны, со сбитыми номерами... Как теперь найдёшь, если район поисков расширился от Балтийского моря до Тихого океана?
- Да, Михаил, плохи ваши дела... – Я взяла в руки карандашик, покрутила его в пальцах, постучала им о ладонь. – Как же в автосалоне пропустили такую сделку? Или вор был необыкновенно похож на вас? Брата-близнеца у вас нет?
- Нет у меня брата-близнеца. И вор на меня абсолютно не похож.
- Откуда вы знаете, если говорите, что не видели его? Или всё-таки видели?
- Можно сказать, что видел, но только наполовину.
Я опешила:
- На какую половину? Верхнюю? Нижнюю?
- В салоне в момент оформления покупки делают ксерокопию паспорта и подшивают в дело. Так вот, на этой ксерокопии фотография, конечно, тоже видна. Плохо, но видна. Не моя там личность! Паспорт – мой, а фотография – чужая. Наверное, её умело переклеили. И тот, чью фотку в паспорт вклеили, сам и покупал машину. Вот поэтому никто ничего не заподозрил. Серию и номер паспорта пробили по базе данных – всё нормально. Кредитная история до этого у меня была безупречная. Вот салон с лёгким сердцем и отпустил дорогущую машину жулику с моим паспортом.
- Да уж, – кивнула я сочувственно, – а вам теперь платить полжизни... Хотя почему, собственно, вам платить? Ведь можно же доказать, что сделку оформляли не вы, что вы и так в этой истории – лицо пострадавшее, что вам теперь паспорт восстанавливать, так почему же вы ещё и платить должны?
- Правильно, ничего я платить не должен. Там, в салоне, девушка, которая сделку оформляла, хорошо того жулика запомнила. Он и в самом деле нисколько на меня не похож. У него и волосы растут иначе, и нос приплюснутый, и большое родимое пятно на подбородке... Кстати, на фотографии это всё видно. Так что платить мне не придётся. Здесь влетел банк, который кредитовал эту покупку.
Я развела руками:
- Тогда объясните мне, бестолковой, чем я могу вам помочь? И зачем вам наша помощь? Ведь всё, как я понимаю, счастливо уладилось? Я имею в виду – счастливо для вас.
Он потёр лицо ладонями:
- Всё, да не всё. Дело в том, что мошенники не ограничились покупкой машины. Они воспользовались паспортом ещё раз и зарегистрировали на моё имя фирму-однодневку. Через эту фирму они провели огромную сумму денег, просто бешеную. Несколько миллионов. Деньги эти они быстренько вывели на какие-то тайные счета, скорее всего – за рубеж. И сразу же после этого фирма перестала существовать. Ну, как обычно...
- Да, к сожалению, в наших реалиях – это вещь довольно обычная, – согласилась я. – Но ведь и в этой ситуации вы можете доказать, что не имеете к тем миллионам никакого отношения, не так ли?
- Как вам сказать... В случае с автомобилем «влетел» частный банк, поэтому государство ко мне претензий не имеет. Дескать, это частное дело частного банка. Но вот миллионы, проведенные по счетам фирмы-«бабочки», принадлежат нашему ГОКу. Горно-обогатительному комбинату. А это предприятие государственное, отношение у государства к собственным капиталам, конечно, более нежное, чем к чужим, частным, поэтому и разобраться государство хочет серьёзно. Положение усугубляется тем, что я не так давно продал свой маленький бизнес, выручив за него несколько кровных миллионов. Так мне теперь делают прозрачные намёки: ты, дескать, свои миллионы отдай государству, погаси эту зияющую брешь, а потом сам ищи злоумышленников и требуй, чтобы отдали тебе деньги.
Ничего себе... Так проситель-то наш – миллионер, да? Настоящий, долларовый... Вот это да!
Я приосанилась. Теперь главное – не упустить клиента. Надо ему внушить уверенность в том, что он пришёл именно туда, куда надо. Мы отыщем его обидчиков, а он нам от своих спасённых с нашей помощью миллионов щедрой рукой отсыплет честно заработанный гонорар. И поеду я в отпуск на южные моря...
Я прокашлялась и сделала «строгое лицо»:
- Знаете, Михаил, я бы посоветовала вам не слишком огорчаться, а главное – не суетиться. И с миллионами своими расставаться не спешите.
- А я и не спешу расставаться со своими деньгами. Моя спешка заключается совсем в другом. Мне срочно надо уезжать за рубеж. Надолго, скорее всего – на ПМЖ. А меня никто не отпустит, пока эта неразбериха не закончится. Следствие идёт, а как оно обычно у нас идёт – сами знаете... Могут пройти месяцы и даже годы, пока что-нибудь сдвинется с мёртвой точки. А может, так никогда тех жуликов и не найдут... И что же мне, так здесь и сидеть?
- Ну, с такими-то деньгами везде хорошо, я думаю... Здесь ли, там ли, – какая разница?
- Большая разница, уважаемая госпожа Ермолова.
- Моя фамилия Ермолаева. Но вы можете называть меня просто Аней.
- Хорошо, тогда вы зовите меня просто Мишей.
Ну да. Зовите меня просто – царь. А неплохо звучит: Миша, один мой знакомый миллионер...
- Миша, а почему вы так поздно узнали о том, что у вас украли паспорт? Вы им так редко пользуетесь, да?
- Нет, я пользуюсь им довольно часто. И узнал о его пропаже я в тот же день. У меня в машине побывали барсеточники, вытащили ещё кое-что. Кстати, улов у них был неплохой: около тысячи долларов в разной валюте. Для меня самым обидным оказалось то, что пропали важные документы, восстановить которые намного труднее, чем общегражданский паспорт. Но я в тот день улетал – сначала в Москву, потом за границу... Некогда мне было по милициям бегать, заявления писать... Бизнес ведь намного важнее, чем пропажа тысячи долларов. Теряют больше иногда! А паспорт у меня ведь есть ещё один.
Я прыснула:
- На другую фамилию, что ли?
Но миллионер Миша юмора не понял:
- Зачем же на другую? Я ведь не преступник! На мою фамилию, просто я имею в виду загранпаспорт. В ближайшие дни мне был нужен именно он, а его-то не украли! Поэтому я закрыл глаза на кражу и улетел. Решил: вернусь, потом документы восстанавливать буду. А пока я отсутствовал, здесь с моим паспортом таких дел наворотили...
- Да, это вы погорячились... Бизнес – дело важное, спору нет, но, может быть, всё-таки имело смысл отложить поездку и уладить дела с пропажей документов?
- Да уж, задним умом мы все крепки... Если бы я знал, чем эта спешка для меня закончится, я бы, конечно, сто раз подумал. И поездку бы наверняка отложил. Но ведь не мог же я знать заранее, чем это всё для меня обернётся! А поездку отменять... Это не так просто, поверьте мне! Я летел сначала до Москвы, потом – в Австралию, оттуда – в Новую Зеландию...
- Круто... – выдохнула я. – Вокруг света – за восемьдесят часов, да? Вы всегда так далеко летаете?
- Не всегда. Только когда этого требуют дела. Я собираюсь строить в Веллингтоне, столице Новой Зеландии, отель. Потом, если повезёт, это может быть сеть отелей – и в столице, и на побережье.
Я округлила глаза:
- Миша, мне кажется, вы поскромничали. Вы, наверное, не миллионер, а миллиардер? Иначе вам вряд ли осилить сеть отелей...
Он засмеялся:
- Мне вовсе не обязательно для этого иметь собственные миллиарды! Существует много разных схем, прежде всего инвестиционных... Но для этого мне надо быть там, на месте, в Новой Зеландии! Невозможно работать над серьёзным проектом в южном полушарии, сидя здесь, в Тимофеевске... А от меня сейчас требуется именно это! Государственные организации мне сейчас ничем помочь не могут, хотя и очень сочувствуют. Да что мне их сочувствие... К тому же люди у нас как рассуждают: то ли он украл, то ли у него украли, – в общем, история неприятная, надо разбираться, а пока что пускай посидит здесь, побудет у нас под подозрением... Так что уповаю только на вас, частных сыщиков! Сыщите мне моих обидчиков, мы сдадим их в руки правосудию, и тогда я смогу наконец покинуть этот милый город и заняться новым проектом.
- Новым... Значит, у вас есть и старый проект?
- Был. Тот, который принёс мне мои миллионы.
- Могу ли я узнать, что это за проект? Если вы так спокойно о нём говорите, значит, прошлый ваш бизнес был вполне легален?
- Вполне легален, уверяю вас! Это был пластиковый бизнес. Всё, что связано с высокомолекулярными соединениями. От пластмассовых столов и стульев до мусорных пакетов.
Я сморщила нос и улыбнулась:
- Ну, мусорные пакеты вряд ли приносят миллионные доходы... Вот столы и стулья – другое дело...
- Ошибаетесь, Аня! Именно полиэтиленовые пакеты сделали меня миллионером!
- Вы продавали их по бешеным ценам?
- По обычным ценам я их продавал. Но вы же умная девушка! Подумайте сами: сколько раз в жизни среднестатистический человек покупает пластмассовый стол? Один раз, два, максимум – три. А кто-то не покупает их вовсе. А теперь вспомните, как часто вы покупаете полиэтиленовые пакеты – для продуктов, для одежды, для мусора? Подумайте сами!
Я подумала. Получалось, что пакетов я использую много, причём ежедневно. И ведь не только я одна! Так называемый «среднестатистический обыватель» использует такие пакеты для разных нужд очень часто. Ведь мы уже практически ничего не заворачиваем ни в бумагу, ни в ткань. Зачем? Для этого существуют пакеты.
Даже если брать масштабы только нашего города, то цифра получается очень солидная. А если в масштабах области? А всей страны?! А всего мира?..
У меня закружилась голова. Подумать только: скромный полиэтиленовый пакетик способен в короткий срок сделать человека миллионером! Почему же мы с братом не догадались заняться таким сверхприбыльным бизнесом? Сидели бы сейчас где-нибудь в Новой Зеландии, на краю света, свесив ножки, болтали бы этими самыми ножками в тёплом океане, и не надо бы нам было ловить никаких жуликов... Эх, да что там теперь говорить...
Хорошо бы перекупить уже налаженный бизнес у этого Капустина, да вот беда: нет у нас на это миллионов!
Пока я обдумывала ситуацию, Капустин сидел тихо-тихо: не мешал мне думать.
Увидев, что мой взгляд стал более-менее осмысленным, он отважился спросить:
- Так что, Анечка, берётесь за это дело?
Я хлопнула в ладоши, подводя черту под своими мыслями:
- Так... Вот что я могу вам сказать, Михаил... Дело ваше непростое и, скорее всего, небыстрое. А вы хотите получить результат как можно быстрее, не так ли?
- Именно!
- Для этого я должна посоветоваться с главой нашего агентства, Феликсом Штоссом. Его сейчас нет на месте, но он здесь, в городе, не волнуйтесь. Я посоветуюсь с ним и сразу же свяжусь с вами.
- Когда это будет?
- Надеюсь, что завтра смогу дать вам окончательный ответ.
Он скривился:
- А пораньше никак не получится?
- Когда же пораньше? Сейчас ведь уже середина дня! Я пока разыщу его, пока встречусь, пока объясню суть дела... К вечеру, надеюсь, управлюсь. Но не будем же мы начинать нашу работу на ночь глядя, не правда ли? А завтра утречком, помолясь, и приступим к расследованию... Добро?
Он пожал плечами:
- Ну, что же делать... Раз не получается сегодня, пускай будет завтра...
Обменявшись визитками и договорившись созвониться, мы расстались.
Глава 2
Он ушёл, а я положила руки на стол, кулак на кулак, пристроила сверху подбородок, как это любит делать Феликс, и задумалась.
Ничего себе задачка... Найти иголку в стоге сена непросто, но возможно. Но найти человека, который прикарманил несколько миллионов вполне зелёных денег – это просто нереально. Не дурак же он, в самом деле... Он от этих миллионов отщипнёт самую малость, уберёт родимое пятно на подбородке (которое, кстати, вполне могло быть фальшивым), исправит форму носа, изменит стрижку – и всё! Отпечатков пальцев у него ведь никто не брал, а без этого как доказать тот факт, что преступник – именно он? Вот вляпались...
Надо звонить Феликсу. Он – мужчина, он – старший брат, к тому же – глава агентства. Вот пусть и расхлёбывает! Если, конечно, телефон не отключил...
Я набрала его. Удивительно, но телефон его был включен.
- Феденька, солнышко, как я рада тебя слышать, – сладенько запела я в трубку. – Вот бы ещё увидеть довелось...
- Что у тебя случилось?
Вот немчура дисциплинированная! Нет бы посюсюкать с младшей сестрёнкой, сказочку ей рассказать, песенку спеть... Так сразу же – «Что случилось?» Солдафон!
- Федя, ты извини, что отвлекаю тебя от любовных переживаний, но у нас тут действительно кое-что случилось...
- Рассказывай.
- Нет, не по телефону, ладно? Ты приезжай сюда, а то разговор может получиться долгий. Когда сможешь подъехать?
- Да прямо сейчас и приеду. Надеюсь, у нас там все живы?
- Живы, живы, дело не в наших людях! Тут клиент странный появился, дело у него такое... Необычное, в общем, дело. Без тебя мне никак не обойтись. Так что я жду тебя в офисе.
Он отключился, даже не попрощавшись. Ну никакой сентиментальности в человеке нет...
Ждать мне предстояло долго, потому что Настина квартира находилась далековато от нашего офиса. Пока он сюда доедет... Чтобы не скучать, я пошла к Глафире – поболтать.
- Глаша, как тебе показался сегодняшний посетитель?
- Чего-о?..
Я повторила вопрос. С трудом оторвавшись от книжки, она осмыслила, чего я жду от неё, какое-то время подумала и честно ответила:
- Я не знаю. Я и видела-то его полминуты, лица даже не запомнила.
- Это ты зря. Это называется «непрофессионализм», – упрекнула я её. – Ты что, забыла, где работаешь?
Глаша огрызнулась:
- Это ты здесь работаешь. А я тут просто книжки читаю.
Это она так мстит за то, что мы с Феликсом не берём её в напарники.
Я вздохнула:
- Ты не права, Глафира. Представь себе ситуацию: ты привела ко мне в кабинет посетителя и снова окунулась в свой книжный мир. Посетитель ушёл. А потом вдруг обнаруживается, что перед уходом он зачем-то убил меня. И видела его только ты, ты одна! Милиция к тебе с расспросами пристаёт, Феликс наседает: опиши подробно преступника! А ты им всем в ответ: я лица его не запомнила. То-то развеселишь ментов! Сотрудница детективного агентства, которая не запоминает лиц посетителей... Ну, а что с тобой сделает Феликс, так об этом мне даже думать не хочется! Маме твоей, боюсь, и хоронить-то будет нечего, потому что он распылит тебя даже не на молекулы, а на атомы. Или вообще на элементарные частицы...
Тут я обратила внимание на выражение лица нашей секретарши. На губах её играла мечтательная улыбка, а взгляд был устремлён куда-то за пределы помещения. Не то в глубины космоса она заглядывала, не то в собственную душу вглядывалась... Наверное, мечтала о том, что мои слова могут когда-нибудь сбыться. Очередной посетитель окажется невменяемым, действительно со мной расправится, и тогда наступит её звёздный час! Сначала она подробно опишет преступника, потом сама же его отыщет, а потом займёт место за моим столом, став настоящим детективом! Так, наверное, бывает в этих её цветастых книжицах.
Пощёлкав пальцами перед её улыбающимся лицом, я прокричала:
- Алё, гараж! Слышишь меня? Отомри! Работать надо. Книжка недочитанная тебя ждёт, а до конца рабочего дня – всего ничего...
Она вернулась из своих мечтаний, увидела, что я всё ещё жива, и горько вздохнула.
- Ладно, Глашка, не реви! И на твоей улице когда-нибудь перевернётся грузовик с пряниками! Кстати, о пряниках: а не попить ли нам чайку?
Глаша стала понуро готовить чай, всё ещё отказываясь верить, что мечты её так и остались мечтами. Пока что.
За чаем я сказала:
- Ты, девушка, сегодня, может, счастье своё проворонила!
- Это как же?
- А посетитель, который был у нас сегодня, оказался не просто «среднестатистическим гражданином», а самым настоящим миллионером, причём не рублёвым, а долларовым, прикинь! И в скором времени собирается отбыть на острова Новой Зеландии, открыть там сеть отелей, стать миллиардером. Тебе бы, Глаша, глазки ему состроить, улыбочку поприятнее, то да сё... А ты даже лица его не запомнила! Недальновидная...
Этого Глаша перенести не смогла. Она швырнула в меня печеньем, я увернулась, она швырнула ещё одним, оно попало во входную дверь, дверь открылась, и третье печенье полетело прямо в лицо Феликсу. Я пискнула и полезла под стол – и от страха, и от смеха.
Перехватив печенье на лету, Феликс невозмутимо откусил от него половину и спросил:
- У вас соревнования по метанию?
- Анька дразнится, – наябедничала вконец расстроенная Глафира. – Скажи ей, чтобы перестала!
Глава агентства кивнул и строгим голосом сказал:
- Аня, сейчас же перестань дразнить Глафиру!
И прошествовал в кабинет. Я поплелась за ним, давясь от сдерживаемого хохота.
Усевшись за свой стол, он потянулся так смачно, что даже кости захрустели, и сказал:
- Валяй, рассказывай.
И я стала валять. В смысле – рассказывать. Про барсеточников. Про украденные из машины документы и деньги. Про паспорт с переклеенной фотографией. Про миллионы, которые «были ваши, стали наши». Про сеть отелей на побережье очень Тихого океана. Про то, что проект под угрозой, потому что человеку не дают выехать из страны, чинят всяческие препятствия и даже предлагают отдать свои миллионы взамен тех, чужих.
Это заинтересовало Феликса. Он спросил:
- А не может ли это быть такой интересной формой рэкета? Может, всё это затевалось для того, чтобы любыми путями забрать у него деньги?
Но у меня появилась другая мысль:
- А может, просто дело в том, чтобы не дать ему уехать из страны? Может быть, кто-то заинтересован в том, чтобы он остался здесь?
- Может быть, может быть... Только зачем он здесь нужен? И кому? Ради какой такой высокой цели? Он же не физик-ядерщик, не генетик с мировым именем... Подумаешь, пакеты мусорные он делал! Тоже мне бизнес...
- Да и тот продал, – поддакнула я.
- Вот именно.
Какое-то время мы сидели молча. Феликс без остановки барабанил пальцами по столу. Дурацкая привычка с самого детства. Когда он что-то обдумывает, то барабанит и барабанит, прямо как зайчик из рекламы батареек. Подушечки пальцев сбивает до синяков.
Вдруг он перестал барабанить и глянул на меня с прищуром:
- А ты ему поверила?
Я опешила:
- То есть?.. С какой стати он бы стал это выдумывать? Сегодня же не первое апреля!
- Я другое имел в виду. Он вообще-то был похож на миллионера?
Я задумалась.
- Даже не знаю, что тебе сказать... Сейчас ведь не разберёшь, кто есть ху... Какой-нибудь франт одевается в самых дорогих бутиках, а за душой – ни гроша, и всё, что он имеет – это только огромные долги. А другой дядька – помнишь, по телику показывали? – бомжеватого вида, верхом на сенокосилке газончик подравнивает, а сам – миллиардер. У богатых – свои причуды.
- А Капустин этот с причудами?
- Да нет вроде бы... Одет, конечно, дорого, со вкусом, но не более того. Такую одежду вполне может себе позволить менеджер среднего звена – если захочет, конечно. А с другой стороны... Он же шёл не на приём в посольство, а в детективное агентство, так зачем ему как-то особенно наряжаться?
- Верно. А держался как?
- Смущался очень. Никак не мог разговор начать.
- Хороший знак. Похоже, что не репетировал свою речь заранее. Значит, действительно прижало человека. Как, ты говоришь, его фамилия?
Я разозлилась:
- Морковкин его фамилия! Забыл разве?
Это ещё одна дурацкая привычка Феликса, которая бесит меня необычайно: переспрашивает то, на что и сам знает абсолютно точный ответ.
- Нет, не забыл, прекрасно помню: Михаил Капустин.
- А переспрашиваешь зачем?
- Потому что пытаюсь вспомнить: а не проходил ли он по какому-нибудь громкому делу?
- А с чего бы ему?.. – удивилась я. – Это что, обязательное условие миллионерства?
- Нет, конечно. Просто странно как-то: в нашей глуши вдруг заводится долларовый миллионер, живёт тихо, как паучок за печкой, никто ничего о нём не знает, он спокойно наживает капитал, потом продаёт свой вполне легальный бизнес и спокойно сваливает за границу. Так бы всё и было, если бы не это происшествие. И что же получается? У нас здесь что, тихая ферма по выращиванию капиталов и капиталистов? Почему я об этом не знаю?
- Так вот тебе и случай подвернулся узнать!
- А Глафира наша чего на тебя дуется?
- Она, дурёха, Капустина даже в лицо не запомнила. Так я ей попеняла, что она счастье своё проворонила. Обиделась... А чего, спрашивается? Я же правду ей сказала! Хотя... Может, мне самой есть смысл присмотреться к этому Капустину? Миллионер всё-таки... Может, именно мне удастся составить его счастье?
- Точно! Он прямо спит и видит, как бы жениться на ненормальной Аньке Ермолаевой и отвезти её на райские острова...
Вспомнив, как на мои поддразнивания реагировала Глафира, я швырнула в него ластик. Попала, но только в плечо. А так хотелось в глаз засветить...
- Чего ты швыряешься? Ты по этому поводу не со мной советуйся, а с Кириллом своим ненаглядным. Только не думаю, что ему это понравится...
Я оглядела поверхность стола. Ластиков больше не было. Тогда я взяла дискету и, подбросив её пару раз на ладони, задумчиво сказала:
- Знаешь, я думаю, что в умелых руках даже безобидная дискетка может стать грозным оружием. Не хуже тех знаменитых заточенных «звёздочек», которые так умело бросают ниндзя... Смотри, какие уголки у неё остренькие...
- Ой-ой, напугала, сейчас скончаюсь от страха! Заточенная «звёздочка», между прочим, называется «сюрикен». Пора бы уже знать такие вещи, ты ведь большая девочка!
Я всплеснула руками:
- Я перешла в разряд «больших девочек»? Поверить не могу своему счастью... Так мне что, уже можно в мальчиков влюбляться?
- Уже можно, – милостиво кивнул Феликс.
- А целоваться можно?
- Ни в коем случае! Воспитанная девушка должна как можно дольше блюсти свою честь.
- До пенсии? Или ещё дольше?
- Нюрка! Тебе о чести, совести и девичьей гордости осталось только рассуждать! Не успел я шагу из дому сделать, как Барышев к нам в дом – шасть, и как будто всю жизнь там и жил! И как это называется?
Я задумчиво почесала переносицу:
- Это называется «личный телохранитель». Сам подумай: хрупкая, беззащитная девушка остаётся ночами в доме одна, перед лицом неведомой опасности... Барышев – настоящий мужчина, он считает, что просто обязан охранять мой покой...
- ... причём находясь с тобой в одной постели, да?
Я пожала плечами:
- Разумеется... Он же телохранитель, то есть хранитель моего тела. Вот он и стремится быть как можно ближе к этому самому телу... Но раз ты так сильно против кандидатуры Кирилла, я могу дать ему отставку.
- И кем заменишь?
- Да тем же Михаилом Капустиным. Чем не вариант? Выйду за него замуж, стану миллионершей, уеду в тёплые края...
- Он что, успел тебе всё это предложить?
- Нет, он ничего пока об этом не знает. Жениться на мне, кажется, тоже не собирается, да кто ж его спрашивать будет?
Феликс приложил ладонь ко лбу, картинно страдая:
- А меня, бедного, на кого покинешь?
- Не боись, у меня всё продумано! Дома за тобой будет ухаживать Настя, а в работе поможет Глафира. Кстати, ты знаешь, я открыла в себе колдовские способности, представляешь? В прошлый раз наколдовала нам Настю Колоскову, а сегодня – Михаила Капустина. Настя оказалась твоей судьбой, а Михаил, может быть, просто создан для меня!
Феликс округлил глаза:
- Да что же ты сравниваешь нашу Настеньку с каким-то выскочкой Капустиным!
Ого! Он уже называет её «нашей Настенькой»!
- Федя, а ты вспомни, как я сватала тебе Настеньку, а ты руками-ногами отбивался! Всё равно же по-моему вышло!
- С Настей – да, вышло, не спорю. Но Капустин!.. При чём здесь какой-то там Капустин, абсолютно чужой человек?
Я пригорюнилась:
- Эгоист ты, Федя... Своё счастье нашёл, а мне в этой малости отказываешь... Любящие братья так не поступают! Кстати, нам бы не мешало к его делу аудиторов наших подключить, Загорского с его людишками. Как думаешь?
Степан Ильич Загорский – это тоже наш сотрудник. Он возглавляет нашу аудиторскую фирму. Гений бухгалтерского дела. И уж коль речь зашла о деньгах, причём о суммах весьма серьёзных, то без Степана Ильича тут никак обойтись нельзя!
Феликс кивнул:
- Согласен. Стёпу подключу сегодня же, и по другим каналам попытаюсь разузнать как можно больше об этом твоём Морковкине...
- Капустине!
- Да какая разница...
- Ничего себе... Человека «разводят» на вполне конкретные миллионы, он помощи нашей просит, я к нему приглядываюсь с матримониальными намерениями, а тебе всё без разницы? Вот как выйду за него замуж! Тебе назло...
- Бог в помощь! – кивнул братец. – Но пока ты дама свободная, так уж не откажи мне в любезности, позвони Загорскому и вызови его сюда. И «топтунов» парочку тоже, пускай походят, понаблюдают. Может, и правда человеку грозит такая опасность, что несколько миллионов – это чепуха, это просто сделано для отвода глаз. Вообще дело это представляется мне нешуточным. В нашей глухомани – и вдруг такие страсти голливудские! Прямо блокбастер какой-то...
Он с таким отвращением выплюнул слово «блокбастер», словно ругательство запрещённое произнёс.
И работа завертелась! Капитан снова появился на мостике, и наш корабль, направляемый его уверенной рукой, поплыл к цели.
Для начала я созвонилась с Капустиным и уведомила бедолагу, что мы согласны взяться за его дело. Он действительно очень обрадовался, что всё складывается так удачно для него, и попросил приступить к расследованию прямо сегодня. Видимо, его действительно очень поджимали сроки. Я назначила ему аудиенцию через два часа здесь же, в агентстве, пообещав познакомить с Феликсом.
За эти два часа Феликс «пробил» по своим знакомым максимум информации о нашем новом клиенте. Оказалось, что всё так и есть, как тот сам рассказал о себе: легальный бизнес, очень успешный, основные доходы он получал от продажи мусорных пакетов и пищевой плёнки. Торговая марка «Золушка». Надо же, мы ведь сами пользуемся этой продукцией, а тут сам хозяин к нам за помощью пожаловал! Правда, этот «принц» не так давно предал свою «Золушку». Точнее, не предал, а продал, но в данной ситуации это одно и то же.
Получалось, что кража документов из его машины не была случайностью. Скорее всего, это была спланированная акция. И те наличные деньги, которые воры прихватили вместе с документами, были взяты просто для отвода глаз. Или брали всё, что было в машине. Нужен был только паспорт Капустина, но ведь сортировать бумаги было некогда, вот и прихватили всё, что там было.
Кстати, преступление это было продумано просто замечательно! Если Михаил Капустин – такой состоятельный человек с вполне легальным бизнесом и солидными доходами, то и машину дорогущую на его имя продадут с удовольствием, и фирму зарегистрировать – не проблема. Главное, чтобы паспорт с переклеенной фотографией не попался на глаза кому-то, кто лично знаком с Капустиным. Но этого не случилось, всё прошло гладко, без сучка и задоринки, а значит, люди, разыгравшие эту пьесу, всё тщательно спланировали, а потом аккуратнейшим образом претворили этот план в жизнь!
Из «топтунов» мы с Феликсом решили взять Лёшу и Гошу. Это была элита нашего подразделения наружного наблюдения. Лёша и Гоша ходили в один детский сад, потом учились в одном классе, потом вместе служили в спецназе, потом вместе играли и пели в ресторане. Там, в ресторане, мы их и нашли.
Как-то мы с Федей тихо-мирно ужинали, и вдруг за соседним столиком завязалась кровавая битва. Подрались какие-то бандиты совершенно реликтового вида: бритые головы, тяжеленные золотые цепи с «голдяками». Да, и с приличными строгими костюмами они – вот умора! – носили мягкие кроссовки. Оба. Для законченности образа «новый русский парвеню» им не хватало только бейсболок на головах. Впрочем, вполне может быть, что бейсболки у них были с собой, просто они их сняли в помещении. Я думала, таких динозавров уже и в природе-то не существует, а оказалось, что есть ещё среди нас такие ископаемые!
Короче говоря, два дядьки вскочили с мест, встали друг напротив друга, у каждого в правой руке по пистолету, в левой – по ножу, и давай поливать друг друга матерной лексикой, которой оба владели в совершенстве. Мужчина средних лет, выполнявший в ресторане роль охранника, направился было к ним, но, увидав, как драчуны вооружены, остановился на безопасном расстоянии и решил подождать, чем дело кончится. Посетители примолкли. Одна нервная дамочка хотела было завизжать, как это делают актрисы в фильмах про мафию, но завизжать ей так и не удалось. Она успела только слабо пискнуть, и её не то муж, не то любовник тут же закрыл ей рот ладонью, второй рукой пригнул её голову и сунул нервную дамочку под стол – от греха подальше. Правильно сделал, кстати. Когда стреляют, то там, под столом, больше шансов остаться в живых.
Я смотрела не на драчунов, а на Феликса. Молилась про себя: только бы он не полез усмирять этих пьяных и ничего не соображающих бандитов! Если они сейчас поубивают друг друга, то обществу от этого будет только лучше. Но если они убьют моего брата, то я останусь одна на свете!
Но брат мой сидел развалясь и наблюдал за происходящим с абсолютно скучающим видом. Лезть в чужую драку он явно не собирался, и я перевела дыхание.
Драчуны продолжали виртуозно материться и то и дело наскакивали друг на друга, поблескивая финками. Огнестрельное оружие в ход пока что не пускали – боялись, что на звуки выстрелов в ресторан ворвётся милиция и повяжет их, помешав окончательно выяснить отношения.
Официанты застыли в проходах со своими подносами, нервная дамочка сидела под столом в неудобной позе и тихонько скулила. Пьеса явно затягивалась.
Тогда с эстрады спрыгнули два музыканта. Ровно через секунду один из них взял в зажим первого драчуна, второй – другого, пистолеты и ножи как бы сами собой повылетали из бандитских рук, и после этого бравые музыканты, столкнув драчунов лбами, просто взяли их за шиворот и выбросили на улицу.
Какое-то время в зале ресторана было тихо. Люди ждали, что драчуны вернутся и устроят дебош уже с битьём посуды и лиц посетителей. Но этого не случилось. Видимо, на улице им драться быстро расхотелось. А может, попали в лапы нашей родной милиции. Короче говоря, вечер в ресторане имел все шансы закончиться мило и приятно.
После этого музыканты снова взобрались на свою эстраду, и люди получили возможность снова культурно отдыхать под музыку.
В конце вечера Феликс подошёл к бесстрашным музыкантам, перекинулся с ними парой фраз, оставил свою визитку и велел завтра позвонить, а лучше – явиться к нам для обстоятельной беседы.
Так в числе наших сотрудников появились Лёша и Гоша. Феликс поначалу планировал использовать ребят в тех случаях, где могла бы пригодиться их спецназовская выучка и богатырская силушка, но оказалось, что они оба – прирождённые филёры, их призвание – вести наблюдение за кем-либо. И сейчас, когда требовалась длительная слежка, равных им не было. А в таком деле, как выслеживание врагов скромного миллионера и розыск пропавших денег, надо использовать только самых лучших сотрудников, самых надёжных и самых тихих. Потому что деньги любят тишину, а большие деньги требуют абсолютной тишины.
Капустин явился к нам в назначенное время, познакомился с Феликсом и рассказал ему то же, что и мне. Я сидела тихонько, слушала внимательно в надежде услышать ещё что-то интересное и полезное для дела, но ничего принципиально нового так и не услышала. Феликс, я думаю, тоже ничего особо нового из этой беседы не почерпнул. Я же очень подробно пересказала ему свой первый разговор с клиентом!
Заскучав, я пошла в приёмную.
- Глафира, душа моя, информирую тебя, что сейчас на приёме у Феликса сидит тот самый миллионер, которого ты не заметила полдня назад. Жизнь подсовывает тебе возможность войти в одну реку дважды. Твоя задача – эту возможность не упустить. Пойди в кабинет и рассмотри его хорошенько!
- Что, прямо пойти и посмотреть? – удивилась она. – Так неловко вроде бы себя так вести...
Она посмотрела на меня осуждающе, а потом догадалась:
- Да ты снова дразнишь меня! Тебе что Феликс сказал? Забыла разве?
- Нет, не забыла. Он сказал, чтобы я перестала тебя дразнить. А я разве дразню? Я тебе совет добрый даю. Пользуйся!
- Как же этот миллионер в кабинет попал? В окно, что ли, влез? Я же не могла так зачитаться, чтобы посетителя пропустить!
- Ты в туалете была. Я сама его встретила и провела. Не веришь? Можешь пойти и посмотреть.
- Да как же я пойду-то? – недоумевала Глаша. – Меня же туда никто не звал...
- А ты будь похитрее, попредприимчивее! – науськивала я её. – Приготовь чай или кофе и отнеси им.
- Так чай или кофе?
- Стоп, вот тебе ещё один повод попасть в святая святых! Ты зайди и поинтересуйся, кто из них чего желает больше. А потом приготовь требуемое и отнеси. И уж постарайся обаять клиента как следует, второго шанса может и не быть!
Глафира пошла в кабинет. Я мельком глянула название её сегодняшнего чтива: «Леденящие подробности». С ума сойти.
Вернулась Глафира и застыла посреди приёмной. Вид у неё был совершенно ошарашенный.
- Что, Глаша? – подскочила я к ней. – Кто из них будет чай, а кто – кофе?
Глафира похлопала ресницами и прошептала:
- Феликс сказал, что пьёт только водку, а миллионер попросил меня сбегать за сигаретами...
Прыснув, я выскочила на улицу и там уже расхохоталась в полный голос. Бедная доверчивая Глафира! Сегодня явно не её день...
Во дворе на лавочке я сидела довольно долго. В родные стены я прибыла только тогда, когда увидела, что клиент отбыл восвояси.
Феликс потёр лицо руками и сказал:
- Порядок. Клиент настаивает на своём скорейшем отбытии в тёплые края, а потому просит взяться за дело немедленно. Согласился на двойной тариф. За срочность.
- Деньги внёс?
- Внёс. Так что к работе приступаем прямо сейчас. Труби общий сбор.
Через полчаса в контору явились и финансовый гений Загорский, и гении слежки Лёша с Гошей, и ещё несколько человек из числа наших сотрудников. Феликс очень грамотно расписал нам всем роли. Мне тоже достался немалый кусок работы. Что ж, большие деньги на кону – большие затраты времени и нервов.
Дома меня ждали двое: вкусный ужин и злой Кирилл.
- Я думал, ты сегодня забудешь прийти ночевать...
Я кивнула:
- Вполне могло так случиться. Понимаешь, мы только вечером приняли решение рассмотреть этот случай и взяться за него. Потом, понятное дело, допоздна сидели и планировали работу. А чего ты в агентство не позвонил? Выяснил бы всё и не нервничал!
- Чтобы на братца твоего нарваться? Спасибо большое! А мобильный чего не берёшь?
- А он не пискнул ни разу...
Я вынула из сумочки мобильник, глянула:
- Конечно! Он полностью разрядился, надо же... Ладно, Кирюша, давай ужинать! Есть хочу так, что сейчас умру!
Он начал было что-то говорить о том, что у него от волнения напрочь пропал аппетит и всё такое. Не дослушав, я сказала: «Как хочешь», – и пошла к столу. Он поплёлся следом. Аппетит у него, видимо, всё-таки появился, потому что еды он себе наскирдовал полную тарелку. Ел, правда, с обиженным видом, но мне это вовсе не мешало.
Я поела с большим удовольствием, потянулась и сказала:
- Бросай ты к чёртовой матери это никому не нужное депутатство! Ты же талантливый повар!
- Да уж прямо «талантливый», – деланно засмущался он. – Всего-то и делов, что картошку пожарил да сардельки отварил... Такая малость...
- Из малостей, из мелочей складывается вся жизнь, – наставительно подняла я палец. – Иногда такой вот малости и не хватает для полного счастья. И вообще – в жизни не бывает мелочей, запомни это!
- Запомню... Я вот другое запомнил: какие ты разносолы готовила Игнату, когда притворялась его домработницей!..
Он мечтательно зажмурился и даже замычал. А я возмутилась:
- Что значит «притворялась»? Я служила верой и правдой! Причём и хозяйство вела, и хозяина охраняла.
- Крутая ты деваха, кто ж спорит... И повариха классная! Только почему у Игната ты готовила еду, причём готовила очень вкусно, а у себя дома совсем ничего не стряпаешь?
Я смущённо шмыгнула носом:
- Видишь ли, друг мой, разница есть, причём существенная. У Игната я работала, мне надо было выглядеть настоящей домработницей, и я старалась вовсю! К тому же Игнат платил мне хорошие деньги за стояние у плиты, а это всегда стимулирует! А здесь что? Самой себе платить зарплату, да?
- Давай я буду платить тебе зарплату. А ты меня за это будешь баловать кулинарными изысками. Идёт?
- Не-а... Ты что, будешь платить мне зарплату в моём собственном доме?
- Могу в своём, – пожал он плечами. – Переезжай жить ко мне, а я тебе за это платить буду.
- Как содержанке? Или как поварихе?
Кирилл разозлился, в сердцах бросил чайную ложечку в чашку так, что чашка жалобно запела-зазвенела, и пошёл смотреть телевизор. Ну и пожалуйста! Мне его отсутствие в непосредственной близости от меня сейчас очень даже на руку! Мне надо обдумать предстоящую работу.
Домывая посуду, я думала: а ведь и правда, я уже второй раз подряд наколдовала нам денежного клиента! Может, бросить эту охранную деятельность и переквалифицироваться в мага-чародея? Я слышала, их доходы с нашими и рядом не поставишь. Смешно даже сравнивать!
Однако справедливости ради надо заметить, что небольшая промашка у меня всё-таки случилась. Я же думала, что денежный клиент, который явится к нам сегодня, попросит разыскать убийцу его лучшего друга. Клиент явился, но попросил отыскать не убийцу, а воров, которые лишили его доброго имени, украли много денег, помешали ему выехать за границу, чтобы делать там ещё бо́льшие деньги. И те деньги, которыми он располагает сейчас, тоже очень хотят у него отобрать в погашение тех долгов, которые не имеют к нему лично никакого отношения. Деньги там, деньги тут, деньги где-то ещё... Всё в этом деле так или иначе крутится вокруг магического слова «деньги», всё на них завязано, а никаким пострадавшим другом даже и не пахнет.
Или для Капустина деньги – самый лучший друг?..
Глава 3
День свадьбы Липочки с Игнатовым был всё ближе, а у меня платья нарядного не было и в помине. Точнее, в помине было, то есть я о нём напоминала себе каждый день, но вот пойти с этой целью по магазинам я себя заставить никак не могла. К тому же я решила, что оба свидетеля на свадьбе должны быть одеты так, чтобы их наряды гармонировали. Ну, по крайней мере, чтобы не было явной дисгармонии. Для этого мне бы надо было пройтись по магазинам с Барышевым, но эта радость была мне недоступна. Кирилл, как и большинство серьёзных мужчин, магазинов не любил в принципе. Примерить какую-то вещь его можно было заставить только под угрозой расстрела. Примерять же в течение часа несколько вещей, одну за другой, ему казалось делом немыслимым; он считал это просто издевательством. А поскольку был он одновременно предпринимателем и депутатом областного совета, то есть, можно сказать, работал сразу на двух работах, то и отмазка у него была железная: некогда! Вот некогда ему ходить по магазинам, выбирать костюмы, рубашки, подбирать галстуки. Такой ерундой пускай занимаются бездельники или барышни пустоголовые, а он – человек серьёзный, ему работать надо!
И сколько я ни объясняла ему, что без него я не смогу купить ему одежду, он не верил. Говорил:
- Сними с меня все нужные мерки и выбери что-нибудь на свой вкус!
- Кирилл, любую вещь всё равно надо примерять: идёт ли она тебе, сидит ли по фигуре, не жмёт ли, не топорщится... А на кого я должна примерять твои вещи? На себя?
- Можешь набросить на манекен моего роста, прикинуть... А я уже дома прикину на себя... Не подойдёт – сходишь, поменяешь.
- И так – сорок дублей, да? Ладно, милый, хватит надо мной издеваться. Пойдёшь на свадьбу в трусах и в майке. А если Игнатову это не понравится, он сочтёт твой наряд оскорблением и захочет набить тебе морду – что ж, я его пойму. По крайней мере, я сделала всё, чтобы избежать этого. Вот только один вопрос: как ты сможешь объяснить свой демарш родной сестре?
Но никакие уговоры на Барышева не действовали. Он продолжал оттягивать поход по магазинам.
Сегодня я решила, что всё-таки пробегусь по бутикам, присмотрю наряд хотя бы для себя.
Когда я уже собиралась выйти из дому, мне позвонил Капустин:
- Доброе утро, Аня, не разбудил?
- Издеваетесь, да? Я уже на пороге, стартую! У меня столько заданий на сегодня, что и не перечислить... И всё это связано с вашим делом!
- Очень хорошо! – обрадовался он. – А то я боялся, что вы обо мне забудете...
- Михаил, вы вчера заплатили нам такие деньги, которые в принципе не позволят нам забыть о вас никогда. Ну, или пока мы не расследуем ваше дело, – сказала я строгим голосом.
- Аня, мы можем сегодня увидеться?
Я насторожилась:
- Появились какие-то новости?
- Да не то чтобы новости... Мысли кое-какие возникли. Хотелось бы поделиться.
Я подумала ровно одну секунду:
- Послушайте, господин Капустин...
- Вы же обещали называть меня просто Мишей!
Спорить я не стала:
- Послушайте, Миша, что я придумала: я скоро буду в центре города, мы можем встретиться уже буквально через полчаса. Нет, лучше через час, чтобы уж наверняка! Вам это подходит?
- Мне это очень подходит! Где мы встречаемся?
- А давайте-ка встретимся у фонтана! Это так романтично...
Он засмеялся:
- У фонтана – так у фонтана. Замётано!
«Замётано»! Действительно, очень романтично...
Перед встречей с Капустиным я успела заскочить в агентство, сказать очередную гадость Глафире и получить от Феликса ценные указания.
Обиженная Глаша даже не стала дожидаться моего ухода, ввалилась в кабинет и сказала Феликсу:
- Ты вот вчера велел ей перестать дразнить меня, помнишь?
- Помню.
- А она сегодня снова дразнится.
Феликс повернулся ко мне с угрожающим выражением на своём богоподобном лице:
- Тебе что вчера велено было?!
- Так то ж вчера... А сегодня таких указаний не было. Ой, Зевс-громовержец, ты ноздри-то не раздувай, ты лучше спроси у этой ябеды-корябеды, в чём моя вина?
Зевс-громовержец всем туловищем повернулся в сторону Глафиры:
- И в чём же её вина?
Секретарша наша потёрла кулачками совершенно сухие глаза и очень ненатурально всхлипнула:
- Анька вчера мне миллионера давешнего сватала, говорила, что он на острова меня отвезёт, а сегодня сказала, что идёт к нему на свидание, что на острова он повезёт её, а не меня-а-а!
И захныкала теперь уже так натурально, что даже хотелось, уподобившись Станиславскому, крикнуть: «Верю! Верю!» – и зааплодировать.
Ой, подумаешь, трагедия... Просто я сегодня утром, проходя через приёмную, увидела, что Глаша и одета, и причёсана как-то особенно нарядно, и макияж её был явно скопирован из какого-то стильного журнала. В открывшуюся дверь девушка метнула взгляд, подобный стреле огненной, но увидев, что это всего лишь я, заметно поскучнела.
Итак, она решила, что Капустин теперь по два раза в день будет являться сюда и любоваться её красотой. Ну, погоди у меня, красавица с детективным уклоном...
Кивнув в знак приветствия, я бросила ей на ходу:
- Капустин уже успел мне утром позвонить, на свидание пригласить.
У неё вытянулось лицо:
- А ты что?
- Угадай с трёх раз! Согласилась, конечно... Если счастье с шестью нулями само плывёт в руки, так ведь глупо отказываться, да? Пожалуй, выйду за него замуж, раз уж сам напрашивается. Когда ещё случай подвернётся?
- А Кирилл как же? – цеплялась она за соломинку.
- Думаю, Кирилл поймёт меня и простит. И побудет пока что на скамейке запасных. А как только Капустин мне надоест, я его брошу и введу в игру Барышева.
Надо сказать, что Глафира сначала положила глаз на Барышева и страшно мне завидовала, понимая, что шансов отбить его у меня – ноль. Но вчера в её жизни возник миллионер Капустин, и она решила, что это и есть тот самый долгожданный праздник на её улице. И только-только она за ночь свыклась со сладостной мыслью, что может стать миллионершей, как утром явилась я и сообщила, что Капустина я тоже беру себе. Не в силах выдержать такого удара судьбы, она бросилась к Феликсу – жаловаться.
Феликс сжал пальцами виски:
- Ой, девки, уморить вы меня хотите своими дрязгами! Глаша, нельзя же быть такой дурой! Аня же тебя нарочно дразнит!
- Я и говорю, что нарочно! – снова всхлипнула она.
- А ты не поддавайся на провокации! Будь умнее!
Глашка сделала «умное лицо» и гордо пошагала в приёмную.
Посмотрев ей вслед, я вздохнула:
- Ты сам-то хоть не издевайся над убогой... Чтобы быть умнее кого-то, надо, как минимум, ум этот самый иметь в голове. Причём желательно, чтобы этого ума было больше, чем у других. А ей где взять?..
Феликс пожал плечами:
- Не понимаю... Ведь начитанная же девушка, день напролёт от книжек не отрывается...
- Ой!.. «Начитанная»... Да ты хоть видел, что она читает?
- Ну, детективы вроде бы... Не самый плохой выбор, согласись!
- Да как сказать... Жалко, что Шерлока Холмса она прочла ещё в детстве. То, что она читает теперь, просто уму непостижимо! Одни названия чего стоят! Вчера, например, она читала шедевр под названием «Леденящие подробности». Представляешь?! Хочешь, спроси, что она читает сегодня...
Феликс не поленился, встал, открыл дверь в приёмную и спросил:
- Глашенька, а как называется твоя книжка?
- «Киллер с того света», – послушно ответила Глашенька.
Я закатилась в беззвучном хохоте. Феликс резко захлопнул дверь и с размаху закрыл лицо ладонями. Плечи его тряслись.
Я перевела дыхание и прошептала:
- А ты говоришь – «начитанная»... Вот в этой-то начитанности – вся беда. Умные книжки прибавляют ума, а дебильные... Тем более если и было того ума – невеликие закрома...
Такие вот бои местного значения отнимают уйму времени. Я так увлеклась обсуждением нашей секретарши, что на встречу с Капустиным опоздала. Сильно опоздала, почти на полчаса. Однако он не обрывал мне мобильный, не торопил меня и не торопился сам. Послушно сидел у фонтана и кушал мороженое в вафельном стаканчике. Такие вот у нас миллионеры – простые и демократичные.
Припарковавшись под деревьями, я некоторое время сидела в машине и разглядывала объект Глашкиной охоты. Человек как человек, ничего особенного. Ни красавец, ни урод. Не вызывает ни жалости, ни восхищения. Пройдёшь мимо и внимания не обратишь. Если бы я вчера не узнала совершенно точно, что он – настоящий миллионер, то посчитала бы его кем угодно, но только не денежным мешком. Такой тип внешности лучше всего определяется словами «простой советский инженер».
Налюбовавшись вволю, я решила, что пора уже выйти из подполья. А Миша к этому времени как раз доел мороженое, вынул из кармана носовой платок и стал тщательно вытирать руки – каждый палец в отдельности.
Подойдя сзади, я негромко сказала:
- Лучше бы сначала в фонтане ополоснуть, а то платочком вытирай, не вытирай, – всё равно липнуть будут.
Обернувшись на звук моего голоса, он радостно улыбнулся и сказал:
- Что ты, руки у меня абсолютно чистые, а вот за чистоту воды в фонтане я не поручусь...
- А если руки абсолютно чистые, зачем вытираешь?
- Привычка. Просто я очень аккуратный человек, надо мной даже подшучивают... Девушка, куда бы вы хотели прогуляться?
- Не хочу я никуда прогуливаться. Давай здесь посидим. – Я присела на лавочку рядом с ним. – Итак, что за мысли тебя посетили? Ты хотел поделиться ими со мной, помнишь?
- Как не помнить... Я, конечно, не детектив и не следователь, так что прошу отнестись к моим мыслительным способностям снисходительно.
- Да ладно уж, не кокетничай! Тебе не идёт...
- Итак, делюсь мыслями. Скорее всего, это была не случайная кража. Воры не просто так залезли в мою машину. Им нужны были именно мои документы.
- Мы тоже пришли к такому выводу, – кивнула я.
- Так вот, я думаю, что «пасли» меня уже давно, просто ждали подходящего случая. И проделали всё в тот день, когда я улетал в длительный вояж. Понимали, что я не решусь отменить поездку, поскольку тогда бы пришлось не только менять все билеты и даже визы, но ещё и переносить встречи с очень деловыми людьми, а деловые люди этого страшно не любят: они все свои встречи и деловые обеды планируют загодя, за несколько недель или даже месяцев. И фотография явно была заготовлена заранее...
- Понятно. И что это нам даёт? Что злоумышленник – это кто-то из твоего самого близкого окружения?
- Похоже на то... Но я пока что не представляю, как можно его вычислить. Я тут подумал: а что, если начать поиски от ксерокопии паспорта? Ну, там, где чужая фотография вклеена. Шансов мало, но другого пути я не вижу...
- Это неплохой путь, но я не представляю, как можно найти человека по ксерокопии фотографии, к тому же плохого качества. Можно искать в базе данных по фамилии, но не по фотографии же! К тому же человек этот может оказаться «гастролёром», приехавшим с другого конца нашей необъятной родины или вообще из-за границы. Тогда его вообще найти невозможно!
Он в задумчивости почесал губу, потёр подбородок:
- Да, очень может быть... Хотя, знаешь, на такую аферу, где надо отсвечивать лицом, серьёзный аферист вряд ли пойдёт...
- Это факт, – согласилась я. – Только дурак даст себя сфотографировать перед присвоением чужих миллионов. И на какую мысль это тебя наводит?
- Ну, есть тут у меня одно предположение... А не подрядили ли они на это дело бомжа? Бомжу ведь терять нечего. Да он мог и не знать, что именно планируют злоумышленники!
- Ну да! Не знать... Ведь девушка из автосалона утверждает, что покупку автомобиля оформлял именно тот человек, что был на фотографии, так что всё он прекрасно знал!
- Да, я согласен, что о покупке джипа он знал. Но это ведь что, это же ерунда по сравнению с операцией по переводу нескольких миллионов! А вот как раз об этом он мог и не знать. Главное, что с его помощью была зарегистрирована липовая фирма. А что там происходило дальше, ему бы никто и докладывать не стал!
- Ты к чему клонишь?
- К тому, что нам есть смысл попытаться отыскать того бомжа, который изображён на фотографии.
- Зачем? Миллионы он тебе точно не вернёт. Да и джип тоже...
- Зато он сможет рассказать много интересного о людях, которые подпрягли его под это дело!
Я в задумчивости пощёлкала замком сумочки, полюбовалась на искрящиеся струи фонтана и спросила:
- Ты можешь себе представить, сколько в нашем городе бомжей?
- Немало, согласен. Но что же делать? У нас ведь есть только эта фотография, а больше никаких зацепок и нет...
- А с чего ты вообще решил, что на фотографии – бомж? А если даже и бомж, то это вовсе не значит, что живёт он здесь, у нас. Его вполне могли привезти откуда-то... Да нет, что ты, как бомж может оформить такую серьёзную покупку в таком серьёзном месте, не вызвав при этом даже малейших подозрений?
Он развёл руками и пожал плечами:
- Ну, если ты знаешь другой путь...
- Существуют разные способы докопаться до истины. То, что предлагаешь ты, тоже, конечно, заслуживает внимания. Но почему бы тебе не доверить расследование нашему агентству? Мы ведь не зря свой хлеб едим... Ты оплатил наши услуги, теперь живи спокойно и жди результата.
- Не могу я жить спокойно! – вскинулся Миша. – Меня ждут великие дела – там, в другом полушарии!
- Хорошо, мы сделаем тебе приятное и попытаемся разыскать этого человека с родимым пятном на подбородке. Хотя не поручусь, что пятно это настоящее...
- Но можно же хотя бы попробовать!
- Уговорил. Попробуем. А если ты так уж рвёшься помогать следствию, можешь пока что наведаться в автосалон и взять у них ксерокопию той самой ксерокопии, которая у них имеется.
- Уже наведался и взял.
Открыв кейс, он достал оттуда целую пачку ксерокопий – экземпляров десять, не меньше. Надо же, как он торопится отчалить в Новую Зеландию! Похоже, там его действительно ждут великие дела. Попахивает миллиардами...
Я взяла листочки, свернула их в трубочку и положила в свою сумку.
- От имени следствия – мерси за оперативность. Я обязательно отработаю эту версию.
- Может, прямо сейчас и начнём её отрабатывать?
В его глазах было столько надежды, что у меня язык не повернулся сказать ему «нет». Правда, от Феликса я получила совсем другое задание, а сама ещё и планировала посетить парочку-тройку магазинов женской одежды, но что же делать, если человек так просит...
- Ладно, Миша, ты заплатил, тебе и музыку заказывать. Поедем сейчас искать твоего бомжа. Но только, чур, – услуга за услугу. Я сейчас должна забежать в магазин, присмотреть себе что-нибудь нарядное. Подруга, понимаешь, на днях замуж выходит, меня уговорила быть свидетельницей, а я всё никак не соберусь платье новое купить.
Он смотрел на меня озадаченно, силясь понять: это я шучу так или правда мне новое платье дороже, чем расследование его дела.
Убедившись, что я не шучу, он выдохнул:
- Я, конечно, понимаю, что поиски вечернего наряда приятнее, чем поиски бомжа...
- Я же не отказываю тебе! Будем искать твоего бомжа, торжественно обещаю! Только не сию минуту, а где-то через часок, ладно? А сейчас давай заскочим в один бутик. Он здесь, в переулочке. Называется «Версаль». Ну, типа, одёжки там продают прямо с парижских подиумов. Хотя злые языки утверждают, что весь их «от кутюр» строчат прямо там, под магазином, в подвале. Но я не верю. Точнее сказать, мне всё равно. Если вещь мне нравится и сидит хорошо, то какая разница, в каких подвалах она сшита – в российских, французских или турецких? Нет ведь никакой разницы, правда? А ты мне там, в магазине, как раз очень пригодишься. Ведь продавщицы, эти куклы с пергидрольными локонами, никогда правды не скажут. Будут расхваливать любую ерунду. Им же лишь бы товар свой продать! А ты – лицо незаинтересованное, ты, скорее всего, скажешь мне правду, какой бы горькой она ни была. Словом, Миша, на тебя вся надежда! Судьба семейного счастья моей подружки – в твоих руках.
Своим щебетанием я так заморочила ему голову, что он даже опомниться не успел. А когда всё-таки опомнился, то обнаружил себя уже не на лавочке у фонтана, а в царстве органзы, шелков и бархата.
Куклы с пергидрольными локонами оказались весьма любезными девушками. Они усадили Мишу за журнальный столик, завалили его журналами, через пять минут принесли кофе и колу, – в общем, полностью освободили меня от заботы о нём.
Я прошлась вдоль рядов нарядных вещей, выбрала себе три платьица разного цвета и пошла с ними в примерочную. Оттуда набрала Феликса и рассказала, где я и чем занята. И сказала, что прямиком из бутика отправлюсь искать бомжа с пятном на подбородке. Вместе с Капустиным отправлюсь.
Потом я стала примерять платьица одно за другим и крутиться в них перед Мишкиными глазами:
- Ну, и как тебе?
Надо сказать, что из трёх платьиц мне ни одно не приглянулось. Но разомлевшему от хорошего кофе и повышенного внимания девушек Мише понравились все платья.
Махнув рукой, он добродушно улыбнулся:
- Берём все три! Дома выберешь, в каком на свадьбу идти.
Продавщицы завизжали от восторга. Им, наверное, шёл хороший процент с продаж. А если учесть, что цены здесь – застрелиться, то и процент, получается, тоже нехилый.
Я думаю, здесь покупают за целый месяц одно платье, редко – два. Но чтобы три сразу...
Переодевшись в свои родные джинсы и футболку, я вернула наряды со словами:
- Спасибо вам большое, я пока что не знаю, на чём остановиться. До завтра, может быть, определюсь, тогда и куплю.
Разочарование, разлившееся по лицам этих милых куколок, описанию не поддаётся. Однако самая старшая из них (и самая вышколенная) мило улыбнулась и прощебетала:
- Надеюсь, вы сделаете хороший выбор. Завтра будем ждать вас с нетерпением!
А вот уж это дудки!
Улыбаясь ей в ответ и согласно кивая, я потащила Капустина на улицу. Он так не хотел покидать уютный «Версаль», что мне действительно пришлось тащить его буквально за руку. Так он ещё и упирался!
Глотнув на улице свежего воздуха, он немного пришёл в себя, глянул на меня с удивлением и спросил:
- А чего ты ничего не купила? Мы же за этим сюда приходили!
- Мне не понравился ни один наряд. Да и цены здесь, честно говоря, мне не по карману.
- Так я бы оплатил!
- А с какой стати? Или это такая взятка, чтобы расследование шло быстрее? Так оно ведь только сегодня начинается!
- При чём тут взятка?! Я не понимаю, зачем надо было тратить время в этом магазине, если ты сразу поняла, что ничего там не купишь?
- Да, я знала, что покупать там ничего не буду, но мне важно было увидеть, каковы нынче тенденции, какие цвета в фаворе, какой стиль... А теперь я могу купить нечто подобное в другом месте и за другие деньги. А что такого? Все так делают...
Миша осуждающе покачал головой:
- А девушки так старались...
Он явно не хотел уходить из этого рая. Пришлось вернуть его на землю:
- Миша, нас ждут великие дела! Может, правда, и не такие уж великие, но уж точно – очень важные. Ты что, забыл про своего бомжа?
Про бомжа он не забыл. Или забыл ненадолго, но очень быстро вспомнил.
Глава 4
Начать поиски человека с родимым пятном на подбородке мы решили с вокзала. Точнее, это я так решила. Прикинула: все подвалы и подворотни, все мусорные свалки мы вряд ли осилим, а вот вокзал – это как раз то, что нам и надо.
Поехали мы на моей машине, потому что Миша на встречу пришёл пешком. На вокзале я сразу пошла в отделение милиции, поздоровалась с ребятами и попросила помочь нам в поисках. Все менты, которые в тот день дежурили, взяли предложенные им ксерокопии, долго и тщательно вглядывались в лицо с приплюснутым носом и пятном на подбородке, долго совещались и пришли к выводу, что такого не знают.
Тогда я попросила свести нас – меня и Мишу – с кем-то из тех бомжей, которые поумнее да потрезвее прочих.
Один из дежурных ментов выскользнул за дверь, быстренько куда-то сгонял и привёл благообразного старца, удивительно похожего на Льва Толстого в период его богоискательства. Такая же борода, знаменем развевающаяся на ветру, длинная рубаха, перевязанная верёвочкой вместо пояса... Не то Лев Толстой, не то Илья Муромец в старости... Только на ногах у старца вместо лаптей с онучами были разваливающиеся кроссовки без шнурков.
Я пожалела старенького:
- Что же ты, дедушка, по жаре в кроссовках ходишь? Шлёпанцы пляжные лучше бы носил, а то грибок тебя доконает!
- Не могу я шлёпанцы, – вздохнул старец сокрушённо, – теряю. Ноги по старости совсем плохие стали, тапки соскальзывают всё время. А кроссовки хоть держатся. Грибка не боюсь, он меня не трогает. У меня на него есть этот... как его... мунитет, вот!
- А ты, дедушка, знаешь, что такое «иммунитет»? – удивилась я.
- Конечно, знаю! – приосанился старичок. – Это значит, неподдающийся я! А если бы мунитета не было, так меня бы этот грибок давным-давно бы сожрал...
- Дедушка, а посмотри-ка внимательно на эту фотографию. Может, узнаешь человечка. Может, из ваших кто?
Старик взял у меня ксерокопию Мишиного паспорта, долго вглядывался в фотографию, потом попросил у ментов очки и разглядывал уже через очки.
А насмотревшись вдоволь, отдал мне бумагу со словами:
- Нет, этот – не из наших.
Я торжествующе глянула на Капустина: дескать, что я говорила?
Капустин снова ткнул бумагу старику под нос:
- Как же так, дед? Неужто ты ни разу его не видел?
- Почему не видел? Видел, – произнёс тот совершенно спокойно.
Теперь уже Капустин смотрел на меня торжествующе: дескать, а что я тебе говорил?
Я подвинулась ближе к старику:
- Где же ты его видел, дедушка?
- Да здесь и видел. На вокзале. Где же ещё? Я ведь туточки кручусь день и ночь, а больше нигде и не бываю.
- Погоди, погоди... Если человек этот – не из ваших, а ты говоришь, что видел его здесь... Он, выходит, пассажир? Он приезжал или уезжал?
- Когда это? – не понял дедок.
Я протяжно, со стоном, вздохнула: дед совсем измучил меня своей бестолковостью. То он видел его, то не видел... Привели на мою голову... И этот у них считается умнее всех прочих? Каковы же тогда другие?..
Миша пришёл мне на помощь:
- Когда ты видел его, он приехал в наш город или уезжал отсюда?
- А-а-а... Так бы сразу и сказали! Я его когда видел? Когда он приходил к Анфисе нашей. Ухаживает он вроде бы за ней.
- Анфиса – это кто? – не поняла я.
- Анфиса – это местная «мать Тереза», – услужливо пояснил один из ментов. – Она подкармливает и подлечивает всех, кто в этом нуждается. Жалостливая очень.
- Работает здесь, что ли?
- Нет, тоже бомжует, – ответил мент.
Ну, эта его услужливость объясняется весьма просто: у них мужик с родимым пятном на подбородке есть в ориентировке, которую они получили давным-давно, да только плевать они тут хотели на все эти сводки, которые ежедневно сыплются на них дождём. Где там упомнить всех, кто в розыске! А тут явились мы, и неожиданно обнаружилось, что один из разыскиваемых имеет непосредственное отношение к их родному вокзалу! И менту в грёзах уже видятся новенькие звёздочки на погонах, вот он и спешит нам помочь, чтобы потом присвоить себе нашу находку. Да ладно, мне не жалко, лишь бы польза делу была...
Я снова вздохнула: вот те раз! С первого же выстрела – точное попадание. Такой молниеносный успех меня ошеломил. Ни я, ни Феликс на него не закладывались. Брат меня на этот счёт никак не проинструктировал, а сама я что-то всё не могла сообразить, что же мне теперь делать.
Выручил ограбленный миллионер. Он сказал:
- Значит, надо теперь с Анфисой беседовать. Найти-то её можно?
- Найду, найду! Скажу, чтобы сейчас же к вам пришла! – дедулька обрадовался, что в нём нужда уже отпала, и бодренько засеменил к выходу.
- Да не обманет ли? – засомневался Миша.
Но менты его успокоили, сказав, что у них с местным населением полное взаимопонимание и любовь до гроба. Это в том смысле, что их, милиционеров, никто не боится и прятаться не будет. Если Анфисе передадут, что её ждут в отделении, то она обязательно приковыляет. Главное для деда – найти её.
И что вы думаете, дедок не обманул! Пригнал-таки к нам Анфису.
Услышав её прозвище – «мать Тереза» – я нарисовала себе такую милую добрую старушку в бедненькой, но аккуратненькой одежонке. Старушка эта в моём представлении была как раз под стать этому местному «Льву Толстому» в старых кроссовках. Непонятно только мне было, зачем это мужик средних лет, которого мы ищем, к этой бабушке сватается.
Но реальность превзошла все мои ожидания. Анфиса оказалась огромной краснолицей бабищей с растрёпанными нечёсаными волосами и безобразно грязными руками.
Не догадавшись постучаться, она открыла дверь и ввалилась в комнату. Встала ровно посередине и писклявым голосом спросила:
- Ну, чего надо-то?
Вообще-то её внешности, на мой взгляд, больше бы соответствовал густой бас, но – не случилось.
Я постаралась улыбнуться как можно приятнее:
- Анфиса – это вы?
- Ну...
Я догадалась, что в данном случае «ну» означает «да».
- Видите ли, Анфиса, мы разыскиваем одного человека. Нам сказали, что вы его знаете. Вот, посмотрите сюда, пожалуйста.
Я протянула ей фотографию.
Обалдевшая от такой сверхвежливости Анфиса только молча посмотрела на фотографию. Взять её в руки она постеснялась. Понимала, значит, что такими руками не за всё браться можно.
- А на что он вам? – спросила с опаской.
- Так вы, значит, действительно знакомы с ним! – обрадовалась я. – Замечательно! А не подскажете, как его найти?
Анфиса ещё раз посмотрела на фотографию – внимательно, и на меня – с подозрением:
- Натворил чего?
- Нет, просто он может знать одного человека, и мы хотим его порасспросить. Может статься, он очень поможет в одном важном деле. Так как нам его найти?
Анфиса пожала огромными плечами:
- Я про то не знаю. Он сам сюда наведывается, когда хочет. А я к нему в гости не хожу. Мой дом – тут, на вокзале. Чего мне по чужим подвалам шастать?
Я насторожилась:
- Так он в подвале живёт?
Значит, и правда – бомж.
Анфиса забубнила:
- Не знаю я, где он живёт. В подвале или в колодце – мне без разницы.
- А может, вы знаете, чем он живёт? Ну, на жизнь он себе как зарабатывает?
- Вроде бутылки собирает... Только я не знаю, где его участок.
- А зовут его как?
- Герасим Самарский.
- Это точная фамилия? Вы ничего не путаете?
- Не знаю я его фамилии! Мне фамилия без надобности. Он родом из Самары. Всё. Ничего больше не знаю.
Итак, свет в конце тоннеля только-только забрезжил, как ниточка тут же оборвалась. Ну, может, не совсем оборвалась, но как-то так безнадёжно повисла в воздухе...
Пряча фотографию в сумку, я сказала:
- Уважаемая Анфиса, мы все были бы вам очень признательны, если бы вы передали этому человеку при встрече, что мы его ищем и очень надеемся на его помощь.
Она тупо кивнула.
Ну да, разбежалась она передавать ему наши приветы!
Анфиса ушла, а я сказала дежурным милиционерам:
- Вы, ребята, теперь уж его не провороньте, ладно? Я вам тут наши ксерокопии оставлю, для памяти.
И оставила им несколько листочков.
Потом мы сидели в моей машине и советовались с Капустиным, как быть дальше.
- Ты думаешь, менты и в самом деле нам помогут? – спрашивал он.
- Они, конечно, теперь носом землю рыть будут, да боюсь, напрасно. Не дурак же этот Самарский – после такого дела светиться на вокзале. Ему наверняка приличную сумму отсыпали и велели «делать ноги». Да и не Самарский он вовсе. И думаю, даже не Герасим.
- Анфиса же сказала – Герасим...
- Мало ли что сказала Анфиса... Самарский-то он, оказывается, по той причине, что родом из Самары. А Герасимом прозвали... Ну, не знаю... Может, собачку утопил... А может, фамилия похожая: Герасимов, Герасименко, Герасичев...
На этом наши совместные изыскания закончились. Расставшись с Капустиным, я снова направилась в агентство.
Завидев меня, Глафира ревниво спросила:
- Как прошло свидание?
Я лучезарно улыбнулась:
- Ты не поверишь! Я даже не ожидала такого! Прикинь, он решил для начала сделать мне подарок. И потащил меня в самый дорогой бутик. «Версаль» называется. Заставил там перемерить кучу платьев, но я так ничего себе и не выбрала, не знала, на каком варианте остановиться. Ну, ты знаешь, как это бывает... Так вот, Михаил решил, что надо покупать всё!
- Весь магазин? – ахнула Глаша.
- Ну, не совсем, – пожалела я её. – Всё, что я примеряла.
- И где же покупки?
Я посмотрела на неё свысока:
- Глаша, ты в своём уме? Я что, под забором выросла? Разве я могу себе позволить, чтобы малознакомый человек делал мне такие дорогущие подарки?! К тому же это можно расценивать не как подарок, а как взятку. Я так ему и заявила! И ничего не позволила покупать! Он, бедняжка, так расстроился...
Глафира смотрела на меня странным взглядом, будто приценивалась: стоит мне верить или не стоит. По её виду было понятно, что, окажись она на моём месте, расстраивать щедрого человека точно бы не стала!
Потом она заподозрила, что я всё это выдумала на ходу:
- Анька, ты опять сочиняешь, – специально, чтобы меня поддразнить!
Я схватила её за руку:
- Вставай! Поехали прямо сейчас в «Версаль», сама спросишь у продавщиц!
- Не поеду! – стала упираться Глаша. – Ещё не хватало... Мне нет никакого дела до твоих нарядов.
Не сомневаюсь. Зато тебе есть дело до моей новой пассии! Можно сказать со стопроцентной уверенностью, что сегодня после работы она бегом побежит в этот «Версаль» и выспросит у продавщиц малейшие подробности нашего визита.
- Феликс на месте?
- Да, и Загорский с ним. Иди, они ждут тебя, – махнула она рукой в сторону кабинета.
Феликс Арнольдович и Степан Ильич действительно ждали меня.
Когда я нарисовалась в дверях, братец проворчал:
- Явилась, не запылилась... Думали, до ночи тебя не дождёмся... Где только тебя носит целыми днями?
- Ой, прямо уж «целыми днями»! – возмутилась я. – Работаю я, между прочим! Всё в поле, да на передовой... Не то что некоторые кабинетные бездельники, которые целыми днями здесь штаны протирают!
- Это кого ты сейчас имела в виду? – набычился Степан Ильич.
- Не бойся, не тебя. Тут один мой родственничек демонстрирует плохие манеры. А спроси, чего бурчит? Я же позвонила ему, доложила, где я, с кем, по какому вопросу, – всё честь по чести.
- Ладно уж, рассказывай, – разрешил Феликс.
Я подробно доложила им, где мы бывали и что мы видали. Рассказала, с кем познакомились и что узнали. Выходило, что не узнали мы ничего.
Феликс раздосадовано барабанил пальцами по столу:
- Говорил же тебе сразу: пустая трата времени! Даже если бы мы того бомжа за шиворот ухватили, что толку? Не он же эту всю операцию придумал! А теперь, после драки, что толку кулаками размахивать? Теперь его вовек не сыщешь...
- Да, я тоже говорила Капустину, что не с того конца надо браться за дело. Но он настаивал: обязательно надо попробовать найти человека, чью фотографию в его паспорт вклеили! Ну, он же платит нам деньги, как не уважить клиента? Пришлось пойти у него на поводу, поехать на вокзал, познакомиться с тамошними бомжами и убедиться, что найти человека по имени Герасим Самарский практически невозможно. Ладно, теперь Миша Капустин нам по крайней мере мешать не будет. Ну, хоть какое-то время. Ты уже на комбинате побывал?
Феликс скривился:
- Смеёшься, что ли? Нам ведь нужно с директором встречаться, а он не сидит и не ждёт, когда ему на голову свалится герр Штосс. Я и так его еле-еле уломал, чтобы он сегодня выкроил для беседы со мной минут двадцать.
Я возмутилась:
- Ничего себе! Его ещё и уламывать пришлось?! Так это же его деньги уплыли в неизвестном направлении! Он что, не хочет их найти?
- Он очень хочет их найти, и только по этой причине он даст нам со Стёпой аудиенцию прямо сегодня. А так пришлось бы ждать не одну неделю... Хотя... Знаешь, мы тут навели справки, и Загорский выяснил, какими цифрами привык оперировать Монастырёв, директор ГОКа.
- Да, Анюта, там такие деньги по счетам бегают туда-сюда, – подпрягся Стёпа Загорский, – не поверишь! Там только за электроэнергию каждую неделю платят столько, сколько через фальшивую фирму украли. Так что для директора горно-обогатительного комбината исчезновение нескольких мультиков – потеря, честно сказать, не такая уж болезненная. Для него здесь дело не в деньгах, а в принципе.
- Скажешь тоже – «не в деньгах»! – не поверила я. – Денежки-то государственные, а с государством такие шутки не проходят!
- Да, я думаю, если бы не бдительность нашего родного государства, я подозреваю, что Монастырёв предпочёл бы не заметить этой малости. Если бы не Капустин с его стремлением поскорее свалить за бугор, никто бы ещё долго не хватился тех денег! – предположил Феликс. – Так что мы со Стёпой сейчас едем на комбинат, а ты сиди тут и принимай доклады от «топтунов» и всех прочих.
Я возмутилась:
- А я не обязана работать попугаем на телефоне! Глашка у нас для чего? Или ты её уже уволил? Но она ничего мне не сказала...
- Глашку я не уволил. Но ты что, сама не соображаешь? Если вдруг во время моего отсутствия что-то где-то срастётся, надо же будет срочно разруливать ситуацию, состыковывать людей и принимать решения. И кто это будет делать? Глашка?
- Ой, что там «срастётся»... Мы же ещё толком и к делу-то не приступили!
- Но ты же нашла бомжа, который там, в паспорте, на фотографии! Мы на это не закладывались, а гляди-ка, получилось!
- Я не бомжа нашла, а его след. Так только, тень его бестелесная мелькнула – и пропала. Тень отца Гамлета...
- В общем, сиди здесь и руководи агентством. А мы поехали на комбинат. Чао, бамбина! Я верю в тебя.
Они с Загорским уехали на комбинат, а я осталась одна. Телефон не звонил, и заняться мне было нечем. От скуки я пошла в приёмную и стала на листочках рисовать Глафире фасоны платьев, которые я мерила сегодня в «Версале». Так я и Глашку убедила, что не вру (или почти не вру), и время скоротала.
Когда пришла пора ехать домой, мне позвонил Капустин и пригласил на ужин в ресторан. Я опешила: он что, действительно решил за мной приударить? В этом надо хорошенько разобраться...
Пришлось согласиться.
Почти сразу же после Капустина позвонил Барышев и спросил, что у нас сегодня на ужин. Я ответила, что у меня на ужин – фуа-гра, мидии в винном соусе и миньоны из телятины. А о своём ужине он пусть позаботится сам. Кирилл обиделся и дал отбой.
Зря я так его отшила... Он же вчера так старался, картошку жарил, сардельки варил! Ну да, он вчера мне сардельки отварил, а теперь надеется, что я до конца дней своих буду баловать его кулинарными изысками в ущерб своей основной работе?! И из-за чего? Из-за каких-то жалких сарделек?..
Господи, до чего измельчал народец... Раньше мужик, чтобы задобрить свою даму сердца, мамонта целого к её пещере притаскивал! Вот это я понимаю – подношение. Всё племя целую неделю потом объедалось мясом.
А теперь, значит, подарочный мамонт уменьшился до размеров сардельки... Грустно это. Грустно и противно. Нет, хорошо, что я его так отшила!
Достав из сумочки косметичку, я подправила макияж и причёску. Ну, так, ничего, сойдёт... Наряд-то у меня не вечерний. Всё те же джинсы и футболка, что были на мне утром. Ну, будем надеяться, что из ресторана меня не выгонят. Я же буду под ручку с миллионером!
Выйдя в приёмную, я вздохнула:
- Представляешь, Капустин навязывается, прямо сил нет! Позвонил только что, умолял пойти с ним в ресторан. А я планировала провести вечер с Кириллом. Вот незадача...
- И что же ты решила? – затаила дыхание Глаша.
- Ну, Кириллу пришлось сегодня отказать. Не обижать же Капустина, сама понимаешь...
- Я могла бы тебя подменить. Или с Барышевым поужинать, или с Капустиным.
Ай да Глаша! Не так проста, как кажется!
Я развела руками:
- Жаль, я не знала этого раньше. Но теперь уж ничего не поделаешь: Кирилл на меня дуется и ночевать будет у себя. А Капустин будет здесь с минуты на минуту. Уж этого я не упущу, не сомневайся! И поужинаю за двоих: за себя и за тебя. А завтра тебе всё подробно расскажу: какие были блюда и как их подавали. Ладно?
Глаша возмущённо засопела. А тут и Капустин в дверях возник: с широкой улыбкой и огромным букетом цветов. Бедная девочка чуть не расплакалась! Она до последней минуты надеялась, что моё свидание с Капустиным сорвётся и в ресторан он поведёт её – чтобы не пропадал заказанный столик.
Но свидание наше не сорвалось. Я радостно шагнула навстречу кавалеру, подставила ему для поцелуя щёчку, а Глаше в утешение оставила букет. Не тащиться же с ним в ресторан!
Глава 5
Честно сказать, я в ресторане даже не заметила толком, что мы ели. Никогда не думала, что невзрачный «советский инженер» может оказаться таким интересным собеседником! Он так увлекательно рассказывал о своём пластиковом бизнесе, что я заслушалась и забыла обо всём на свете. От пластмассовой мебели он плавно перешёл к мусорным пакетам, потом поговорил о проблемах переработки этого самого мусора (очень подходящая тема для застольной беседы!), и разговор наш постепенно стал давать сильный крен в сторону экологии вообще.
А надо заметить, что я, дитя своего времени, очень сильно обеспокоена надвигающейся на нашу планету экологической катастрофой. То есть сама по себе катастрофа уже давным-давно имеет место быть. Она, проклятая, придвинулась к нам вплотную, и пока мы, жалкие людишки, раздумываем: бить тревогу или само рассосётся, она, как раковая опухоль, разрастается и пожирает здоровую природу. Так что когда мы говорим, что экологическая катастрофа на нас надвигается, это вовсе не означает, что она на нас пока что не надвинулась. Просто это процесс перманентный. Ведь когда мы надеваем на руку перчатку, эта перчатка тоже постепенно на руку надвигается. Надвигается, значит, надвигается, пока не надвинется совсем. И в определённый момент рука оказывается внутри перчатки. Вот примерно так и планета наша может в один не очень прекрасный момент оказаться внутри экологического коллапса. Я давно это осознала, и надо сказать, что оптимизма мне это знание не добавляет.
Капустин тоже в этом деле был большим специалистом, разбирался в проблеме вполне профессионально. Стал мне объяснять, что именно давление экологических проблем и побудило его расстаться с хорошо налаженным и приносящим неплохие дивиденды бизнесом. Оказывается, экологические поборы – это тот же рэкет, только официальный. А любое производство надо оборудовать очистными сооружениями (для воды), пылеуловителями (для дымовых газов). Да одних этих пылеуловителей, оказывается, существует миллион типов: инерционные, центробежные, промыватели, тканевые фильтры, электрофильтры... И бесконечные инспекции, и бесконечные инспекторы, которым дай, дай, дай... Причём каждый год принимаются новые, более жёсткие законы; вступают в силу строжайшие инструкции.
И завёл Миша бесконечный рассказ о том, что борьба за экологию – это хорошо, но не в нашей стране.
Я, конечно, близко к сердцу принимаю экологические проблемы, я люблю природу, но – не до такой же степени... Стоило ли тащиться в дорогой ресторан, освежать макияж и причёску, портить отношения с Глафирой только ради того, чтобы послушать лекцию о том, какие именно типы пылеуловителей используются на производстве? Ничего себе... Да Глашка, если узнает, умрёт от смеха! И всю жизнь потом будет мне глаза колоть этим «романом».
Чтобы направить беседу в другое русло, я спросила:
- Миша, ты женат?
Я, конечно, прекрасно была осведомлена о том, что нет, но пускай он сам мне об этом скажет!
Миша запнулся на полуслове, посмотрел на меня с большим удивлением, поморгал и спросил:
- А какое это имеет значение?
Очень было заметно, что ему непросто переключиться с электрофильтров и проблем экологии на ту проблему, которая сейчас волновала меня.
Я в замешательстве схватила со стола винный бокал, покрутила его за ножку и сказала, глядя в сторону:
- Видишь ли, для меня это имеет значение. Если у тебя имеется официальная жена, то, я думаю, не совсем правильно, что мы сидим здесь с тобой вдвоём. Ты так не считаешь?
Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул, раздувая щёки:
- А что предосудительного ты в этом увидела? Какое отношение к защите окружающей среды имеет брак?
- Абсолютно никакого, – тут же согласилась я. – Но я не была готова к столь высокоинтеллектуальной беседе. Я-то по наивности своей бесконечной была уверена, что ты пригласил меня на свидание. Я настроилась романтически, я шла на первое свидание, а попала на симпозиум! Сижу здесь, слушаю тебя и думаю: кто-то из нас двоих определённо сошёл с ума. И знаешь, по-моему, это не я...
Миша потупился, покрутил в руках вилку, потом одним махом выпил всё вино, что было у него в бокале, и сказал:
- Ты не представляешь, насколько ты права! Я пригласил тебя именно на свидание, но беда в том, что я – человек очень стеснительный. Когда приходит время говорить нежные слова, у меня язык отнимается. Молчу, как рыба об лёд! А разговор-то надо поддерживать... И вот, вместо того чтобы говорить девушке комплименты, я начинаю молоть чушь.
Подошёл официант и снова наполнил наши бокалы. Миша тут же с удовольствием отпил сразу полбокала, я же, как и положено благовоспитанной девушке, только пригубила благородный напиток.
Вино подействовало на него положительным образом. Он стал сначала просто менее зажатым, а потом в нём проявилась даже некоторая развязность. Разговор у нас пошёл о том, как трудно нынче в большом городе встретить свою единственную любовь, как отличить любовь к человеку от любви к его деньгам.
В процессе разговора он стал как бы невзначай дотрагиваться до моих рук, лежащих на столе. Я порадовалась, что сидим мы не рядышком, а друг напротив друга, иначе его руки уже давно отправились бы в путешествие по моим коленкам. Я благоразумно держала руки поближе к себе, и теперь ему было не так-то просто до них дотрагиваться. Он какое-то время маялся, а потом вдруг сообразил, что надо делать. Взял и пригласил меня на танец!
Только-только ресторанный ансамбль стал наигрывать вариации на тему битловской «Yesterday», настроение по залу разлилось самое что ни на есть романтическое, мы тоже подпали под очарование этой мелодии, а что ещё нужно на первом свидании?
Легко ведя меня под музыку бессмертного хита всех времён и народов, Мишаня стал нашёптывать мне на ушко:
- Ань, ты прости меня за глупые разговоры в начале вечера, ладно? Я, правда, не могу начинать беседу с амуров и комплиментов. Мне, как спортсмену, «разогреться» надо.
- И долго ещё ты будешь «разогреваться»? – тихонько улыбалась я и надеялась, что он этой улыбки не увидит и не обидится.
- Уже. Уже готов сказать тебе главное, ради чего пригласил сюда. Анюта, дело в том, что я влюбился в тебя окончательно и бесповоротно. Я понимаю, что в нашем случае это звучит весьма странно и даже безнадёжно, но что делать, если это правда?
- Почему же «странно», Миша? Что же странного в том, что я тебе понравилась? Я что, крокодил в юбке, что ли?
- В том-то и дело, что ты – самая потрясающая девушка, которую мне довелось встретить.
- Тогда в чём ты увидел безнадёжность?
- Обстоятельства, при которых мы познакомились, и работа в ближайшие дни оптимизма, согласись, не вызывают. Мы стали заложниками ситуации...
Прервав на секунду танец, я отстранилась от него и заглянула в лицо:
- А ты всегда так серьёзно относишься к работе?
Он уверенно кивнул:
- Всегда. И к своей работе, и к чужой. А как же иначе?
Ну да, понятно... Именно так надо относиться и к жизни, и к работе, и тогда рано или поздно заработаешь свой первый миллион.
Я снова прижалась к нему, приглашая продолжить танец. Сладкая музыка обволакивала сознание, делала тела послушными этому мелодичному гипнозу, заставляла думать и говорить только о любви. На фоне такой музыки любые разговоры о работе, а уж тем боле об электрофильтрах, звучали дичайшим диссонансом.
Касаясь губами его уха, я прошептала:
- Оставь свой рационализм для другого случая. Будешь демонстрировать его при свете дня. Можешь не говорить мне комплиментов, но и о работе своей сейчас не говори, ладно? Для этого у нас будет завтрашний день. А сейчас – вечер...
Мы дотанцевали молча. Композиция закончилась, саксофон на прощание печально всхлипнул и умолк. Танцующие поаплодировали и стали расходиться по местам. Мы тоже вернулись за свой столик.
К нам тут же подлетел официант и снова наполнил бокалы. Увидев, что бутылка опустела, мой кавалер попросил принести ещё одну. Официант, кивнув, растворился в полумраке зала. Миша снова залпом выпил полбокала, потом перевёл дыхание и осушил бокал.
Вот это да!
Я снова вежливо прикоснулась губами к своему бокалу. Мне напиваться никак нельзя. Ну, во-первых, я этого просто не люблю, а во-вторых, мне надо вести беседу, следить, чтобы нить разговора не прерывалась. Я сейчас, как легендарная Ариадна, с помощью этой самой нити должна вывести своего Тесея из лабиринта сложного разговора, в котором переплелись любовь, бизнес, миллионы, экология...
Когда во второй по счёту бутылке вина осталось где-то на пару бокалов, Миша уже не стеснялся ничего. Если бы у него на голове была кепка, сейчас он бы точно лихо сдвинул её на затылок, демонстрируя тем самым, что он – крутой парень, всё ему нипочём. Сначала я радовалась его раскованности, но потом раскованность перешла в развязность, и это стало меня напрягать.
- Анюта, а давай-ка махнём с тобой в Австралию! – говорил он, перебирая мои пальцы.
Я осторожно забирала руку:
- Ты же говорил, у тебя бизнес в Новой Зеландии...
- И там тоже. У меня везде бизнес! Я брошу мир к твоим ногам! Хочешь?
- Не хочу.
- Почему? – пьяненько удивлялся он.
- Я не знаю, что с этим миром делать. Не обучена я управлять миром.
- А мы вместе... Вместе будем им управлять!
Я вздохнула:
- Послушай-ка, властелин мира, откуда такое настроение? Ты что, ограбил Билла Гейтса?
- Не-а, – засмеялся он пьяным смехом. – Пока что, похоже, ограбили меня. Но это ничего. Ты найдёшь жуликов, и я смогу спокойно уехать покорять мир. А потом брошу покорённый мир к твоим ногам – в благодарность за помощь. Классно я придумал?
- Замечательно. А главное – свежо, необычно и очень романтично.
Нет ничего противнее пьяного трёпа, к тому же приправленного «распальцовкой». Очень хотелось схватить его за шиворот и как следует потрясти, чтобы привести в чувство. Но – нельзя. Человек нам деньги платит, мы для него работу делаем, поэтому я просто вынуждена держать себя в руках.
Я попыталась было прекратить ухаживания намёком:
- Миша, поздно уже. Пора по домам расходиться...
- Ты хочешь домой? – обрадовался он. – Так я же не против! Куда поедем – к тебе или ко мне?
Ах, вот так вот, да?..
Я взяла свой бокал и со всего маху шваркнула его об пол. Тут же слетелись официанты в количестве трёх человек, через пять секунд подоспела девушка с совком и веником, за ней спешила ещё одна, с мини-пылесосом. Миша стал им что-то объяснять насчёт того, что он заплатит за битьё посуды, а официанты втроём убеждали его, что это – ничего страшного, что у них здесь и не такое бывает, гостям позволено всё, и дальше в таком духе.
Вокруг нашего столика образовался небольшой водоворот из людей. Воспользовавшись этим, я выскользнула из зала, заскочила на секунду в туалет, чтобы не вызвать у швейцара подозрений, а потом, когда он, заинтересовавшись шумом в зале, пошёл туда узнавать, в чём там дело, я покинула спасительное укрытие и мышкой шмыгнула за дверь.
Оказавшись на улице, я совершенно спокойно, не таясь, пошла в сторону нашего агентства. Вряд ли Миша прямо сейчас бросится меня догонять. Сначала ему надо объясниться с официантами. Потом он заметит моё отсутствие. Подумает, что я пошла в дамскую комнату. Потом, какое-то время спустя, обратит внимание, что я слишком долго отсутствую. Да, обратит внимание, если не уснёт. Потом догадается, что вечер закончен. Пока ему счёт принесут, пока он расплатится... В общем, я к тому времени уже надеюсь быть дома.
С удовольствием прогулявшись по свежему воздуху, я дошла до нашей конторы. «Крайслер» мой стоял у входа и послушно дожидался меня. Вечером жара спала, было где-то градусов двадцать пять, не больше, поэтому мне было очень жалко, что пора садиться в машину. Самое время гулять и гулять по улицам...
Я пожалела, что не живу в центре города. Сейчас бы прошлась пешочком до дома, прогулялась, подышала бы, – глядишь, и спалось бы лучше.
Но я живу в пригороде, в дачном посёлке университетских работников, а туда пешком не дойдёшь... Дойти-то можно, но это будет уже ближе к утру! На сон времени не останется, а завтра предстоит тяжёлый день.
Приехав домой, я порадовалась отсутствию Кирилла. Сейчас стал бы меня расспрашивать, мне пришлось бы отвечать на его вопросы, а это – зряшная трата времени. При чём здесь его вопросы? У меня своих накопилось полным-полно...
Итак, ухаживания начались... Что делать в этой ситуации мне? Принять Мишанины ухаживания и целый мир в придачу? Как-то перед Глашкой неловко... И перед Кириллом тоже...
А с другой стороны – какое мне дело до Глафиры и Барышева? У меня есть моя работа и круг задач, чётко очерченный Феликсом. Ну, и свои кое-какие соображения тоже имеются...
Назавтра мы с Феликсом встретились в агентстве и судили-рядили, по какому пути нам идти дальше.
Накануне мой братец вместе со Степаном Ильичом Загорским побывали на горно-обогатительном комбинате, лично познакомились с его директором Монастырёвым Виталием Станиславовичем.
Горно-обогатительный комбинат оказался акционерным обществом, где пятьдесят один процент акций, как водится, принадлежал государству, двадцатью процентами владел лично господин Монастырёв, остальные же двадцать девять процентов были распылены между мелкими акционерами, коих набралось изрядное количество. У кого-то из этих акционеров набиралось два-три процента акций, у кого-то – всего две-три акции, но Феликс не стал акцентировать внимание ни на первой группе, ни на второй. Основных акционеров было два: государство и Монастырёв. А поскольку государство – это лицо юридическое, но не физическое, реально говорить о проблемах комбината можно было только с его директором.
Директор не стал уклоняться от разговора с представителями частного сыскного агентства в лице юриста Феликса и финансиста Загорского. Как самый крупный акционер (если не брать во внимание государство) он, конечно, был заинтересован в том, чтобы найти пропавшие деньги и вернуть их на счета. Но при этом дал понять, что восемь миллионов – сумма, конечно, серьёзная, но даже если вернуть её не удастся, то комбинат по миру не пойдёт.
Потом он рассказал, каким образом эти миллионы перекочевали в руки мошенников. Дело в том, что в наш век компьютерных технологий и рыночной экономики люди, особенно молодые, не очень-то рвутся идти в рабочий класс. Они хотят работать либо за компьютерами, либо торговать на рынке, потому что первый вариант считается престижным, а второй лучше оплачивается. Но если у человека мозги не совсем набекрень, то хорошо оплачивается и первый вариант. Он тогда становится и престижным, и денежным. А на производстве – скажем, на горно-обогатительном комбинате – нужны рабочие руки, а вот амбиции не нужны совсем. Рабочему человеку производственную задачу ставят таким образом: бери побольше, кидай подальше. Чем больше тонн за смену перелопатишь, тем больше денег в конце месяца получишь. Ну, это так, в первом приближении. Но на самом-то деле на любом производстве нужны рабочие разных специальностей, и желательно – квалифицированные. А где взять квалифицированные кадры, если и простых разнорабочих нынче днём с огнём не сыскать? Старые рабочие постепенно уходят на пенсию, они бы и рады передать опыт молодым, да где их, молодых, взять-то? Система профессионально-технических училищ тихонько почила в бозе. Можно, конечно, брать учеников к станкам и печам, но не рвётся туда молодёжь!
И вот появляется некая фирма «Апрель», которая занимается подбором и обучением персонала. Сначала работники этой фирмы провели несколько семинаров и тренингов для менеджеров среднего звена, обучили их многим современным премудростям в плане психологии, пиара, рекламы и прочих новомодных штучек. Для завода это, конечно, очень полезное дело, и очень хорошо, что менеджеры после этих семинаров стали чуточку умнее, чем были до этого. Но ведь основной упор надо делать не на управленцев, а на рабочую силу! Иначе кем же эти управленцы управлять будут? Основной продукт ведь производят именно рабочие, а не менеджеры!
И тогда фирма «Апрель», которая так успешно обучила персонал среднего звена, берётся найти и обучить молодых рабочих. Глава фирмы «Апрель» Витольд Яковлевич Цыпкин заключил с Монастырёвым долгосрочное соглашение на подбор кадров и их последующее обучение. В условия договора также входил пункт о том, что фирма «Апрель» реанимирует то, что осталось от профессионально-технического училища, которое когда-то, ещё при царе Горохе, работало на базе горно-обогатительного комбината, и для начала они должны были сделать капитальный ремонт здания.
Горно-обогатительный комбинат перечислил на счета фирмы «Апрель» восемь миллионов долларов, после чего фирма «Апрель» благополучно растаяла в воздухе.
Такая вот нехитрая история.
Рассказал мне всё это Феликс и сокрушённо вздохнул:
- Уж сколько раз твердили миру... Так ведь нет, не умеет наш народ учиться ни на чужих ошибках, ни на своих. Танец на граблях – наша любимая национальная забава. Весь лоб уже в синяках, а мы всё танцуем и танцуем...
Я задумчиво постучала по столу карандашиком и проговорила:
- Витольд Яковлевич Цыпкин... Есть такой в нашем городе?
- Что ты! Откуда? Пробили по базе данных – Цыпкиных есть несколько человек, но среди них – ни одного Витольда Яковлевича. Значит, здесь мы тоже имеем дело с фальшивыми документами. Да и так понятно, что, задумав такую крупномасштабную аферу, человек не будет пользоваться своим настоящим именем.
- Хорошо, глава фирмы, он же – организатор банды, может себе сделать фальшивые документы. Но ведь семинары, как я понимаю, проводили дипломированные психологи – ну, или кто там обычно проводит такие семинары. Неужели у них у всех тоже поддельные паспорта и дипломы?
Феликс подумал и пожал плечами:
- Вообще-то куш на кону стоял такой жирный, что запросто могли подделать и всё то, что ты перечислила. Но это необязательно. Ведь комбинат заключал договор с фирмой «Апрель», а уж кого прислать для проведения семинара – забота той самой фирмы. В самом деле, не будет же директор такого огромного ГОКа проверять подлинность дипломов людей, которые пару раз придут на занятия к менеджерам среднего звена!
- Я и не настаиваю, что такими вещами должен заниматься директор комбината! Но у него же есть куча помощников и заместителей, есть отдел кадров, наконец! Кто-нибудь из них просто обязан был поинтересоваться предполагаемым сотрудничеством, выяснить всю подноготную фирмы, побеседовать с людьми, проверить их документы, в конце концов! Они-то хоть осознают свою вину?
- Ну да, задним умом они крепки, тут спору нет! Сейчас рвут на себе волосы с досады, посыпают головы пеплом, а что толку? Денежки-то – тю-тю!.. Ладно, расскажи, как прошёл деловой ужин с господином Капустиным?
Я приосанилась:
- Федя, ты меня недооцениваешь! Это был не совсем деловой ужин. Нет, сначала мы в самом деле много говорили о делах. Но постепенно выяснилось, что сам Капустин задумывал этот ужин как романтическое свидание. Каково?
- Круто! – восхищённо покивал Феликс. – И каковы перспективы ваших отношений? Руку и сердце уже предложил?
- Нет, что ты! Такие предложения делаются не раньше третьего свидания или даже четвёртого! Таковы правила. Впрочем, тебе не понять... Ты переехал жить к Насте вовсе без свиданий.
- Ну да. Это и было наше первое свидание. Так я не понял... Он хочет взять тебя замуж или собирается голову морочить?
Я по привычке поставила стул на дыбы и покачалась на его задних ножках.
Федя разозлился:
- Сто раз тебе говорил: перестань испытывать судьбу! А ну как подломятся ножки? Рухнешь, и костей не соберём... Чего ты кресло себе не поставишь? На нём вертись, сколько душе будет угодно!
- На кресле, Феденька, вертеться неинтересно. А на стуле покачаться – милое дело. Как будто в детство окунаюсь... А насчёт Капустина – даже не знаю, что тебе ответить. Замуж пока что не зовёт, но уже предлагает бросить к моим ногам весь мир! Вот не знаю: брать? не брать? Что посоветуешь, братец?
Я зевнула, демонстрируя таким образом, насколько мало меня занимает этот вопрос.
Братец заинтересовался:
- И каким же это образом он собирается подарить тебе мир?
- Для начала зовёт уехать с ним в Австралию.
- Чего ж вдруг в Австралию? Он вроде бы в Новую Зеландию намылился...
- Так ведь там, в том полушарии, от Австралии до Новой Зеландии буквально рукой подать. Два шага по карте, сам посмотри, – махнула я рукой в сторону нашего напольного глобуса.
Вообще-то глобусом он только притворялся, а на самом деле исполнял роль бара. Было когда-то в Советском Союзе такое увлечение: прятать водку в недра глобуса. Кто-то когда-то подарил этот бар то ли моему отцу, то ли отцу Феликса, да так эта вещица здесь, в маминой квартире, и застряла. Но несмотря на утилитарное предназначение, шар был выполнен очень аккуратно, и прорисованы на нём были все материки и основные острова.
Феликс лениво глянул:
- И на каком же из двух главных островов он собирается строить свои отели – на Северном или на Южном?
- А что, это имеет для нас какое-то значение? Тогда я могу вспомнить, что к юрисдикции Новой Зеландии и Австралии принадлежит, кажется, ещё и остров Науру.
- Кто такой? Почему не знаю? Или ты эту Науру только что придумала, чтобы выпендриться?
Я задохнулась от возмущения:
- Да как не стыдно тебе? У меня по географии всегда одни пятёрки были! Не чета тебе, двоечнику... Вот он, смотри!
Чтобы ему было лучше видно, я крутанула глобус в его сторону. Внутри звякнули бутылки со спиртным.
Феликс встал, подошёл к бару, склонился над западной частью Тихого океана:
- Ну, и где тут эта твоя Наура?
- Науру. Вот, любуйся, – ткнула я пальцем в крошечную точку.
Феликс картинно прищурился, даже нос сморщил:
- Где? Не вижу...
- Да вот же он!
- Это – остров?! А я думал, муха нагадила...
Уф-ф-ф... Работать с этим человеком – одно сплошное непрекращающееся удовольствие...
- Ладно, бог с ними, с островами этими! Ты мне лучше скажи: принимать мне ухаживания Капустина или отказать?
- Что есть «откасать»? Никогда нелься откасать челофьек, который плати́ть деньги! – сказал Феликс, подражая Карлу Ивановичу, немцу-гувернёру из трилогии Толстого «Детство. Отрочество. Юность».
Начитанный ты мой...
Он иногда любит поизображать из себя настоящего немца, хотя немецкого в нём не так уж много: внешность, невозмутимость, дисциплинированность. Ну, и зовут его Феликс Арнольдович Штосс. А больше ничего немецкого в нём и нет. Он даже языка немецкого не знает! В школе Кларисса Фридриховна, наша училка немецкого языка, уж так уговаривала его пойти к ней в группу, так умоляла, взывала к его немецким корням и немецкому же самосознанию, но не поддался он на уговоры! Уже тогда, стервец, понимал, что будущее – за английским языком. Так и остался немцем только наполовину. Как сам он говорит, «недонемцем».
- Федя, скажи мне просто, по-русски: принимать мне ухаживания Капустина или отвергнуть раз и навсегда?
- Ну, попринимай пока...
- Что значит «пока»? А потом что делать? Уезжать с ним на острова? А что, это мысль... Миллионершей стану... Поди плохо! Не будет меня никто по заданиям гонять, не будет бестолковой обзывать...
- Уверена? – лениво поднял бровь мой сверхумный братец.
Я решила не ввязываться в бесполезную для дела перепалку и сказала:
- Попринимать его ухаживания, конечно, можно. Пока что. Но как-то перед Глашкой неудобно... У девушки, может, серьёзные намерения, а я ей – поперёк дороги, да?
- Ах, ах, какие мы совестливые... Но он же не клеится к Глашке, он клеится к тебе! Вот и пользуйся моментом! Бывай с ним рядом как можно чаще. Заодно приглядишь за человеком. А то в следующий раз у него не только документы, у этого растяпы запросто могут голову украсть, а он не сразу и заметит...
- Федя, а давай-ка мы вернёмся к комбинату! Что сам господин Монастырёв думает по поводу нашего общего дела? Может быть, он знаком с Капустиным? Или опознал по фотографии Герасима Самарского? Или у него есть какие-то свои предположения?
- В том-то и беда, что нет у господина Монастырёва никаких своих предположений. С Капустиным он знаком шапочно, бомжа с родимым пятном впервые увидел на ксерокопии поддельного паспорта. Знаком он только с исчезнувшим Цыпкиным. В милиции его уже порасспросили как следует, даже фотороботы составили – и самого Витольда Яковлевича, и тех психологов, которые тренинги проводили для персонала, да только толку от этих фотороботов – ноль. Понятно же, что ребята давным-давно сидят в спокойной Европе, кофеёк в кофейнях попивают да над нашими растяпами посмеиваются. С такими-то деньгами им век теперь работать не придётся!
Я покрутила в руках авторучку:
- Мы же не знаем, сколько в этой афере людей было задействовано! Для одного человека восемь миллионов – это да, это сумма приличная, я согласна. Но если их там – с десяток, так это же и по одному мультику на морду лица не получается... Стоило ли так рисковать?
- Нюра, девочка моя золотая, а знаем ли мы, сколько таких операций провернула эта предполагаемая банда? Это здесь они «помыли» восемь миллионов, плюс стоимость так и не найденного джипа. А если у них таких дел много? И никто их не остановил? И они успели уже свалить за бугор?
- Ну, тогда у них жизнь удалась, – согласилась я. – Слушай, что-то у меня голова заболела от всех этих сложностей.
- Пройдись по свежему воздуху, развейся, – посоветовал любящий брат.
- Лучше пойду в приёмную, Глашеньку подразню, чтобы не расслаблялась.
- Смотри только, до истерики не доводи! – крикнул он мне вдогонку. – Не хочу потом полдня сопли ей утирать...
Глава 6
Глаша, конечно, читала, – ну, как обычно. Только сегодня в её руках был не привычный детектив, а глянцевый журнал дамской направленности. Она так тщательно изучала страницу с причёсками, так уморительно серьёзно смотрелась в карманное зеркало, мысленно примеряя на себя разные виды стрижек и укладок, что я не выдержала и прыснула.
- Чего ты? – спросила Глаша, не отрывая правого глаза от журнала, а левого – от зеркальца.
Припекло, видать, девку...
- Глаша, ты заработаешь себе расходящееся косоглазие, – пожурила я её. – А у косоглазой девушки совсем мало шансов привлечь к себе внимание мужчины, тем более – миллионера. Если уж называть вещи своими именами, то шансы такой девушки стремятся к нулю.
- Куда уж нам, косоглазым да косопузым, до вас, аристократов, – беззлобно пробормотала Глафира, тщательно укладывая на щеке колечко из волос.
Я посмотрела на неё критически и отрицательно покачала головой:
- Нет, Глашуня, стиль «Кармен» из моды вышел ещё во времена молодости твоей мамы. Лет через десять, может, о нём снова вспомнят, а пока что подбери себе что-нибудь более современное.
- Много ты понимаешь! – фыркнула Глашка. – Здесь как раз написано, что сейчас в моде «ретро».
- Серьёзно? – удивилась я. – Впервые об этом слышу.
И вдруг меня накрыла догадка. Я выхватила у Глашки журнал, закрыла его и глянула на обложку. Ну, так и есть!
- Чего хватаешь? – возмутилась Глаша. – Купи себе собственный журнал, и хватай его, сколько влезет...
- А ты купила, да?
- Купила! – ответила она с вызовом.
- Где? Когда?
- Сегодня. Только что. В киоске.
Я молча ткнула пальцем в дату на обложке. Журнал был четырёхлетней давности. Глафира сникла.
- Ох, Глаша, что-то подсказывает мне, что журналы, как и детективы, достаются тебе самой последней из всей компании, зачитанные до дыр. Ладно, не расстраивайся, сейчас сделаем из тебя неотразимую звезду экрана, а эти журнальные девки просто лопнут от зависти. Доставай свои причиндалы!
Глафира полезла в нижний ящик своего секретарского стола, достала расчёску, массажную щётку для волос и несколько заколок.
Я расчесала её волосы средней длины, уложила на плечах, глянула: нет, не то. Если бы волосы от природы у неё хоть немножко вились, можно было бы уложить их локонами, и это было бы нарядно. А так волосы уныло повисли ровными прядями, и Глаша стала похожа на доярку, которая, сняв косынку, отдыхает после утренней дойки. Да уж, такая девушка миллионера вряд ли соблазнит...
Сама она обычно носит причёску «конский хвост», на другое у неё фантазии не хватает.
- Ты бы, Глаша, подстриглась, что ли, – пожурила я её. – Сейчас такие стрижки делают, что укладка совсем не нужна. Помыла голову, тряхнула волосами, и – королева!
- Мне бабушка не разрешает волосы отрезать, – пожаловалась Глаша. – Говорит, что коса – главное украшение девушки.
Надо же, у меня уже сто лет как мамы нет, а у неё ещё бабушка жива! Счастливая...
- Ну, Глаша, если твоя бабушка считает, что это, – я приподняла рукой её прямые и не очень длинные волосы, – может украсить, – что ж, бабушке виднее...
Тогда я придумала вот что: я вспомнила, какие причёски делала мне моя бабушка, и сделала ей так называемую «мальвину». Собрала верхнюю часть волос в некое подобие хвостика, заколола вычурной заколкой. Собранные заколкой волосы расположились над свободно распущенными, и Глаша неожиданно стала задорной девчонкой, даже, я бы сказала, весьма привлекательной.
Ей самой новая причёска тоже очень понравилась. Она даже замурлыкала от удовольствия:
- И чего я, дурочка, раньше так не делала?
- Может, потому и не делала, что дурочка? – предположила я.
- Вот не можешь, чтобы не испортить настроение! – хлопнула Глашка в сердцах ладонью по столу. – Ладно уж, добей меня окончательно: расскажи, как вчера у вас вечер прошёл.
- О-о-о... – мечтательно закатила я глаза, – об этом в двух словах не расскажешь...
- Ну, можешь в трёх рассказать. Или даже в десяти. Времени у нас – вагон.
Она подперла щеку рукой и приготовилась слушать, как ухаживают за девушками миллионеры. Всё правильно. Надо же опыта набираться, вдруг и ей это когда-нибудь пригодится...
Усевшись с ней рядом, я стала рассказывать:
- Итак, пришли мы в ресторан. Миша что-то там выбрал в меню и заказал. Сам. Я полностью доверилась его вкусу, потому что терпеть не могу разбираться во всех этих вычурных названиях, за которыми так или иначе скрывается салат «оливье», отбивная да варёные овощи на гарнир. Ну, понятное дело, вино нам принесли. Французское какое-то, но не скажу, какое именно. Забыла название. Ты же знаешь, я в винах не сильна. Был бы с нами Игнатов, Липочкин жених, он бы точно сказал, стоящее вино или так себе, средненькое. Мишаня выпил для храбрости, а потом как давай за мной ухаживать!
- Как? – выдохнула Глашка.
- Страстно! Руки мои тискал, пальцы целовал, на танец пригласил, прижимался так... – я снова закатила глаза.
Глашуня последовала моему примеру: закатила глаза и затихла. Ей грезилось, что это не меня, а её сжимает в страстных объятиях молодой миллионер.
Домечтав до конца, она открыла глаза и посмотрела на меня с недоверием.
Уловив это, я спросила:
- Не веришь? Напрасно. Он ещё предлагал мне убежать с ним на край света. Обещал бросить к моим ногам весь мир...
- Ой, хорош заливать! – возмутилась Глаша. – Больно нужна ты ему!
- Ты, Глашенька, можешь, конечно, мне не верить, но правда от этого не перестанет быть правдой.
Тут дверь открылась, и в проёме нарисовался Капустин. Он встал на пороге и вежливо поздоровался. Мы с Глашей уставились на него во все глаза, забыв от удивления ответить на приветствие.
Был Миша Капустин помят, небрит, взглядом смотрел недобрым. Смотрел он, понятное дело, на меня. Секретарша была где-то очень далеко за чертой его восприятия.
Я улыбнулась неуверенно:
- Что-то случилось, да?
Миша полностью вошёл, захлопнул за собой дверь и проговорил:
- Да как тебе сказать... Я тебе душу открыл, предлагал мир бросить к твоим ногам, а ты со мной так обошлась...
Глафира встрепенулась, навострила ушки: Капустин говорит, что хотел бросить мир к моим ногам – значит, не соврала я!
Чтобы не вводить девушку во искушение подслушивать чужие разговоры, я взяла его под руку и повела на улицу со словами:
- Пойдём-ка, дружочек, поговорим на свежем воздухе. И тебе это будет полезно, и мне...
На улице мы сели на лавочку, которая пряталась в густой зелени. Её даже заметить с улицы было не так-то просто. Там я взглянула в глаза Михаилу и сказала:
- Рассказывай. Что случилось?
- Ты лучше мне расскажи, что случилось. Сначала ты зачем-то разбила бокал...
- Нечаянно...
- Допустим, бокал разбила нечаянно. А улизнула оттуда тоже нечаянно?
Я потупилась:
- Прости меня, пожалуйста! Так получилось... Я думала, что меня за разбитый бокал будут сильно ругать, а я этого с детства не люблю. Вот и улизнула – от греха подальше... А ты очень расстроился, да?
- «Расстроился»... Да я сначала два часа с администрацией ресторана объяснялся. Потом, когда все поняли, что ты сбежала, я стал всеобщим посмешищем. Но я-то думал, что с тобой случилось что-то непоправимое! Что тебя на улице обидели, убили или похитили с целью выкупа. Мало ли что может случиться с одинокой девушкой на наших улицах посреди ночи! И я пошёл искать тебя.
- Куда пошёл?..
- По улицам пошёл! Бродил-бродил, тебя не нашёл, зато набрёл на отделение милиции. Решил зайти, сделать заявление о твоей пропаже.
- С ума сошёл! – ахнула я.
- В самую точку! – покивал он. – Не иначе, умом тронулся. Менты меня увидели, так обрадовались, говорят: на ловца и зверь бежит! Я тогда развернулся и сам от них убежал.
- Почему же?
- Да потому что я хоть и пьяный был, а сообразил: они сейчас на меня все сегодняшние преступления повесят, отмывайся потом! А мне со стражами порядка заедаться ни к чему, сама понимаешь... Мне бы своё дело уладить да валить отсюда потихоньку... Одним словом, убежал я из участка, долго бегал по каким-то зарослям, на дорогу не выходил, боялся, что засекут меня менты и в участок повезут. Потом я дико захотел спать, а как домой попасть – не знал. Заблудился в кустах. Так пришлось там и прилечь. Только недавно проснулся.
- Миша, ты, кажется, так и не протрезвел до конца! Проснулся – молодец. Домой надо было идти. Душ принять, переодеться. Чего же ты в таком виде по городу разгуливаешь?
- Я не разгуливаю. Я зашёл убедиться, что с тобой всё в порядке. А теперь пойду домой – отсыпаться. Прощай, моя любовь!
Я смутилась:
- «Моя любовь»... Ты больше таких слов не говори, а то как поверю!
- Хотелось бы, чтобы поверила... Я же к тебе с открытой душой, а в ответ – всё хиханьки да хаханьки...
- У меня жених есть.
- Жених – это не муж. Хотя для настоящей любви и муж – не проблема.
- Неужели? Миша, ты только представь себе: ты – мой муж, очень доволен этим фактом, и вдруг из небытия возникает человек и начинает меня убеждать в том, что для настоящей любви муж – не проблема. Не думаю, что тебе, мужу, это понравилось бы.
- Не думаю, что когда-нибудь буду твоим мужем, – в тон мне ответил он.
- А вот и попался! Если ты не собираешься быть моим мужем, так зачем голову мне морочишь?
- Это не я не собираюсь, это ты не собираешься! – закричал он шёпотом.
Господи, хорошо, хоть Глашка не слышит! У неё бы сейчас от этих слов обморок приключился!
Я потрепала Мишу по плечу и понимающе улыбнулась:
- Спать иди. Потом поговорим.
Больше он спорить не стал. Встал и понуро пробрёл домой. Я смотрела ему вслед и недоумевала: неужто он и в самом деле миллионер, владелец заводов, газет, пароходов? То есть не пароходов и газет, а только заводов по производству изделий из пластмассы... То есть уже не владелец, а бывший владелец... Но миллионером он быть не перестал, это точно! Стёпа Загорский самолично проверил и убедился. А миллионер – это звучит гордо. Только, кажется, не в нашей стране.
А в нашей стране – всё не так, ребята... Наш миллионер – парень простой, без затей. Он и мороженое кушает из вафельных стаканчиков, и заночевать может прямо в кустах – в случае чего.
А не поехать ли мне к Липочке? Отвлекусь от работы, от дум тягостных!
И поехала я к Липочке.
Липочка выглядела абсолютно счастливой невестой. Сидела в гостиной, по уши заваленная журналами мод с невестами на обложках.
- Анечка! Вот радость нечаянная! Заходи скорее! Будем вместе выбирать мне платье.
- Липочка! Ты что, ещё платье не выбрала? Я слышала выражение «невеста без места», но «невеста без свадебного платья» – это что-то новенькое...
- Ничего, мама договорилась с одной очень хорошей портнихой, она может сшить платье любой сложности буквально за неделю. Я завтра домой поеду, пойдём с мамой к ней. Вот сегодня я хочу окончательно определиться с выбором. А здесь, в этих журналах, столько фасонов, прямо глаза разбегаются! Давай вместе выбирать. Вот что ты посоветуешь, на том варианте и остановлюсь.
- Липа, ты смеёшься, да? Я же в платьях мало разбираюсь... А в свадебных не разбираюсь вовсе! Ты бы лучше с мамой посоветовалась.
- Не очень-то я доверяю ей...
- Что так?
- Понимаешь, мама у меня – консерватор. Она хочет, чтобы всё было традиционно: свадебное платье с оборочками, фата длинная, веночек, машина с разноцветными ленточками и куклой на капоте...
- А ты разве хочешь не этого? Ты вдруг решила, что ваша свадьба должна проходить под водой, в аквалангах? Или в небесах, под куполом парашюта?
Она пожала плечами:
- Нет, таких радикальных перемен я не хочу, но дурацкая кукла на капоте... И веночек идиотский... Мне же не восемнадцать лет, пойми! Я – взрослый человек, мы с Игнатом уже больше месяца живём как семейная пара, и вдруг – веночек...
- Шляпу можно заказать, – посоветовала я. – Кружевную, белую. Тоже очень нарядно, но всё-таки не фата. Как раз подходит для женщины средних лет...
- Злая ты... Что, с Кириллом поругались, да?
Я только руками всплеснула:
- Липа! А тебе не приходит в голову, что моя жизнь складывается не только из отношений с Кириллом?
- У тебя появился ещё кто-то?
- У меня они появляются с завидной регулярностью, но я сейчас имела в виду совсем не это. Я говорила о работе, ясно тебе? А работа у меня такая, что неприятности тоже случаются с завидной регулярностью.
- У тебя что-то случилось? – всполошилась Липа. – Расскажи, поделись горем, тебе легче станет, вот увидишь...
Я только вздохнула:
- С ума сошла, да? О моей работе нельзя рассказывать, это же тайна следствия! Давай лучше поговорим о твоём наряде. Ты сама-то на чём остановилась?
Липа тут же переключилась на журналы. Порылась и извлекла из вороха один увесистый фолиант. Текст там был написан латиницей, но язык был явно не английский. Кажется, что-то прибалтийское.
- Смотри, здесь есть такое оригинальное платье! В нашем захолустье такого точно ни у кого не было!
Я посмотрела. Платье было действительно весьма оригинальное. Ткань с атласным отсветом, крой очень простой, я бы даже сказала – стиль минимализм, но зато к такому платью не были нужны ни идиотский веночек, ни всем надоевшая фата, потому что платье венчал... огромный капюшон! Он был объёмный, драпировался мягкими складками, обрамлял миловидное личико модели таким образом, что она походила на мадонну с иконы. В руках эта «невеста» держала букет тюльпанов кремового цвета, в тон платью, и тюльпаны поникли, добавляя в общую картину очаровательной грусти. «Невеста» смотрела куда-то вниз, в пол, и весь её вид как бы говорил: «Что воля, что неволя, – всё равно, всё равно...».
Честно говоря, картинка эта производила странное впечатление: не то светлой грустью, не то грустной радостью, не то полным безразличием веяло от неё.
С трудом оторвав взгляд от необычной картинки, я перевела его на Липу:
- Ты хочешь капюшон? В конце июля? В сорокаградусную жару? Я думаю, к нему очень подойдут зимние сапожки, да вот удастся ли найти беленькие... И капюшон хорошо бы оторочить хотя бы лебяжьим пухом, а лучше – белым песцом. Очень декоративно будет! Свадьба в стиле малочисленных народов Крайнего Севера! Казалось бы: ну что такое капюшон? Просто незначительная деталь, а как резко меняется концепция...
- Аня, чего ты издеваешься? Он же здесь, ясное дело, не для тепла, а для завершённости образа. И мама наконец-то отстанет с этой гардиной... Ну, с фатой.
Я согласилась:
- Отстанет, конечно. Если переживёт саму идею капюшона вместо фаты. А жениха своего ты уже приодела?
Липка беспечно махнула рукой:
- Да что там беспокоиться... Жених должен быть в трауре. Так положено. А чёрных костюмов у Игната – пруд пруди!
- Э-э, не скажи... Я в Англии присутствовала на одной свадьбе, так там жених был одет тоже в белое. Ты не представляешь, как это красиво! Ты бы подсуетилась, нашла Игнату светлый костюм. Ты прикинь, как это будет здорово: белоснежный жених! Белые туфли, белые брюки, белая рубашка, белый жилет, белый смокинг... Можно тоже с капюшоном...
Я не выдержала и прыснула, а Липка обиделась и бросила в меня диванной подушкой.
Потом вдруг спохватилась:
- А ты себе наряд уже купила, свидетельница?
Я замялась:
- Понимаешь... Как-то не выбрала пока что...
Она обрадовалась:
- Так это же замечательно! Давай и тебе что-нибудь подберём в этом же журнале! Здесь есть такие милые платьица для подружек невесты! Оденемся, так сказать, в одном стиле. Не надо тебе покупных нарядов! Тебе мамина портниха эксклюзивное платье сошьёт.
- Тоже с капюшоном? – испугалась я.
Липка снова надула губы, а я вдруг развеселилась:
- А что, это же потрясающая идея! У нас с тобой будут платья с капюшонами, у Игната с Кириллом – смокинги с капюшонами. Гостям тоже можно будет раздать накидки с капюшонами. Ты только прикинь, Липа, какая шумиха в прессе поднимется! Да на твою свадьбу слетится больше папарацци, чем слетается на свадьбы коронованных особ! Твоё бракосочетание войдёт в мировую историю как «свадьба в капюшонах»!
- Ох, и умеешь же ты опошлить мероприятие...
- Не обижайся. Я просто хотела тебя немножко развеселить. И ещё я думаю, что твоя мама не одобрит идею капюшона вместо фаты.
- Моя мама многое в моей жизни не одобряет, тем более в последнее время. Сначала ей не нравилось, что я никак не могу найти себе жениха. Потом ей не нравилось, что я живу в доме у Игната без обязательного в её понимании штампа в паспорте. Потом я сообщила ей, что мы наконец-то надумали зарегистрировать наши отношения. Думала, обрадуется она. Как же!.. Скривилась: как, говорит, можно выходить замуж за старого Кирюшиного недруга? Когда я жила ещё с ними, с родителями, мама вечно была недовольна, что я долго не выхожу замуж. Теперь вот выхожу, да не за того. Как будто у меня шеренги женихов под окнами маршируют... Теперь вот я платье это для себя присмотрела... Точно, не одобрит. Но сейчас я вырвалась из плена! Ничего, ничего...
- Олимпиада! – сказала я строгим голосом. – Я вполне одобряю твоё намерение начинать жить собственным умом, но свадебное платье – дело серьёзное. Ты сядь и хорошенько подумай: тебе капюшон нужен, чтобы перед гостями выпендриться, или чтобы маме насолить покруче?
Липа села и хорошенько подумала. А подумав, призналась:
- Я хочу хоть раз в жизни поступить по-своему, а не по маминой указке. И сама идея капюшона мне в самом деле очень по душе пришлась своей оригинальностью. И ещё я хочу, чтобы моя свадьба стала событием запоминающимся. Капюшон вместо фаты – это, конечно, малая малость, но тоже – штрих, согласись.
Я согласилась. Птенчик уже оперился и пытается встать на крыло. Так надо ли ему мешать?
Я хотела было рассказать ей об ухаживаниях Капустина – разумеется, не разглашая того, что он – миллионер и наш клиент, и спросить совета: оставить его себе или передать Глафире, но вовремя спохватилась. Любой мужчина, вздумавший ухаживать за мной, в глазах Липы тут же становился врагом номер один, поскольку мог помешать матримониальным планам её братца на мой счёт. Поэтому ждать от неё какой-то объективности в этом вопросе – дело зряшное. Какие уж тут советы...
О том, что волнует меня, поговорить невозможно. То, что волнует её – не волнует меня. Борьба со слишком авторитарной мамой, капюшон вместо фаты – зачем всё это мне?
Говорить было больше не о чем, и я откланялась.
Глава 7
До самого вечера я моталась по заданию Феликса. Вечером приехала в агентство. Глафиры уже и след простыл, – она не любит задерживаться после окончания рабочего дня, хотя при поступлении на работу клялась страшной клятвой, что готова работать даже круглосуточно – если понадобится. Вот и верь после этого людям...
Мы с Федей сидели в одиночестве и обговаривали дальнейшую работу. И тут мне на мобильный позвонил Капустин.
Я страшно обрадовалась:
- Уже выспался?
- Да, только недавно проснулся.
- Мог бы и не вставать. Всё равно ложиться скоро.
- Аня, не издевайся, ладно? Мне сейчас не до шуток. Я вот выспался как следует, мозги у меня прояснились, мысли кое-какие появились...
- Что, снова мысли одолевают? – притворно ужаснулась я. – По-дружески тебе советую: перевернись на другой бок и продолжай спать. Излишняя задумчивость никого ещё до добра не доводила. А мыслительный процесс идёт на пользу только нам, частным детективам, потому что даёт возможность деньги себе на прокорм зарабатывать. Ты же не частный детектив, зачем тебе думать?
Безропотно выслушав мою тираду, он только вздохнул:
- Просил же тебя: не издевайся. Трудно удержаться, да?
- Трудно, – покаялась я. – Даже не то что трудно, а просто невозможно. Такой характер... А звонишь-то ты зачем?
- Увидеться хочу.
Я беззвучно захохотала, закатив глаза. Потом взяла себя в руки и абсолютно нормальным голосом – чтобы не обидеть человека – сказала:
- Так виделись же сегодня!
- Я хочу провести с тобой романтический вечер.
Я снова затряслась от хохота, закрывая рукой микрофончик трубки.
Потом перевела дыхание:
- Мы уже вчера делали такую попытку. Помнишь?
- Помню.
- Мне, честно говоря, не очень понравилось. А тебе?
- Дай мне ещё один шанс.
- Зачем, Миша? Героя моих девичьих грёз я в тебе не вижу. А работать на тебя – это сколько угодно! Мы всем агентством и так работаем целыми сутками. Не веришь – приезжай, сам убедишься. Я сейчас здесь, в офисе. И Феликс рядом со мной. Как ты думаешь, почему мы ещё не разъехались по домам?
Феликс делал мне отчаянные знаки. Пока Миша размышлял, по какой же причине мы с братом никак не разъедемся по домам, я успела шёпотом перекинуться с Федей информацией, получить нагоняй, а заодно – инструкции.
- Соглашайся! – шипел мне братец. – Клиент – основа всего. Говорил же тебе: держи его всё время в поле зрения! Тем более если он сам не против... Вчера вон бросила его на произвол судьбы, и что получилось? Хорошо, хоть жив остался.
В трубке ожил Мишаня:
- Можно не ходить сегодня в ресторан. Давай просто прогуляемся по вечернему городу...
Я взглянула на часы:
- Скорее уж по ночному... Ладно, подруливай к нам. Феликс спрашивает: он тебе сегодня нужен? Ждать ему тебя?
- Не обязательно. Мне надо с тобой пообщаться. А для него у меня нет никакой мало-мальски интересной информации.
- Ладно. Я тебя жду.
Феликс надавал мне кучу полезных советов, перекрестил на прощание и поцеловал в лобик. Я засмеялась, провела его до двери и заперла следом все замки. Сама же устроилась на месте Глафиры и стала ждать Капустина. Потом меня посетила интересная мысль: если он придёт сюда, так я могу не выпроводить его очень долго. И если он действительно настроен на прогулку по ночным улицам, так и надо встречаться на улице!
Я набрала номер его мобильного и предложила встретиться на набережной. Он удивился, но отказываться не стал. Договорились, что встретимся там через четверть часа. Я сказала, что буду на месте уже минут через десять и подожду его.
Потом заперла агентство, поставила на сигнализацию. Села в свою машину, завела мотор и поехала в заданном направлении. Но только успела выехать со двора, как подумала: я же не на срочный вызов еду, а на романтическое свидание. Туда барышне сам бог велел опоздать, хотя бы самую малость, а я приеду раньше кавалера! Куда это годится? Никуда не годится. Значит, торопиться не надо.
Чтобы не кататься без толку по улицам и не жечь зря бензин, я решила посидеть здесь. Заглушила мотор, приоткрыла окошко и стала вслушиваться в ночные звуки. Во дворе уже никого не было. И дети малые, и старушки, и доминошники – все разошлись по домам. Только шуршание листвы нарушало ночную тишину, да из проезжающих машин вырывались наружу два-три аккорда и тут же таяли вдали.
Из кустов выскользнула маленькая фигурка и подкралась к двери нашего офиса. Я замерла, вытянув шею. То, что фигурку интересовал именно офис, сомнений не было. Сюда, на эту сторону дома, выходила только дверь нашего агентства. Двери подъездов выходили на другую сторону. Мы специально так сделали, чтобы наших клиентов не смущали бабульки на скамейках у подъездов и играющие на площадке малыши.
Выждав какое-то время, фигурка решила, что её никто не видит, подобралась к нашей двери и стала там возиться.
Так. Если у этой ночной тени есть намерение вскрыть нашу дверь, то она очень скоро об этом пожалеет. Ведь там же сигнализация! Сейчас понаедут люди в форме... Да и что у нас брать?
Ни к селу ни к городу вспомнился вдруг анекдот. Один человек приехал к знакомым в село. Приспичило ему в туалет. А туалет, как это водится в сёлах, – деревянный скворечник в дальнем углу двора. Домик есть, а двери на нём нет. Гость спрашивает: «А почему у вас на туалете двери нет?» На что хозяева с удивлением отвечают: «Да что там брать-то?» И правда, зачем закрывать туалет? Что там можно украсть?
А что можно украсть в нашем агентстве? Компьютеры? Ну, разве что...
Я хотела было выйти и прогнать тень, но быстро передумала. Решила посмотреть, что она будет делать дальше.
А тень, повозившись какое-то время у нашей двери, снова скрылась в густом кустарнике. Я подождала. Пять минут. Десять. Ничего не происходит. Никто больше не появляется. И милиция сюда не едет, значит, дверь не вскрывалась.
Тогда что там делала эта тень?
Любопытство взяло верх над осторожностью. Я всё-таки решила посмотреть, что же там случилось. Тихонько выскользнула из машины. Дверцу аккуратно прикрыла, но захлопывать не стала – по разным соображениям. Во-первых, чтобы не производить лишнего шума, во-вторых, чтобы иметь возможность быстро прыгнуть в машину и уехать в случае чего.
А в случае чего?
Ладно, гадать не будем. Сейчас просто пойду и посмотрю.
Прокравшись на цыпочках к двери, я постояла, слушая тишину. Ну, тишина, конечно, была относительная. В зарослях шуршали листья, но шуршали они просто от ночного ветерка. Никто в кустах не шебаршился – ни кошка, ни человек. Осмелев, я осмотрела дверь. К ней была клейкой лентой приклеена какая-то бумажка. Я хорошенько подумала, прежде чем дотронуться до неё. А подумав, пришла к выводу, что бумажка – это не бомба. Вряд ли она взорвётся у меня в руках.
Оторвав липкую ленту от двери, я рассмотрела то, что было ею приклеено. Сложенный вдвое листок, внутри что-то написано. Фонарей на этой стороне дома нет, темно. Того света, что пробивается из окон, недостаточно, чтобы прочитать.
Я обошла дом, вошла в подъезд и при свете лампы рассмотрела послание. На тетрадном листе в клеточку печатными буквами было написано: «Ищи на кладбище». И всё.
Хорошее дело! «Ищи ветра в поле» – это хотя бы понятно. А чего искать на кладбище? Или кого? И вообще – как это понимать?
Пожав плечами, я сложила послание вчетверо и побрела к машине. Там бросила записку в бардачок. И поехала на свидание. Завтра спрошу у Феликса, что бы это значило. А сегодня даже голову себе сушить не буду. Ведь предполагалось же, что записку мы найдём только завтра. Вот и не будем торопить события.
Чтобы настроиться на романтический лад, я включила приёмник, настроилась на волну «Авторадио» и поехала в сторону набережной, вполголоса подпевая Филиппу Киркорову.
Ну, «набережная» – это громко сказано. Просто вдоль нашей неширокой речки Тимофеевки проложили длинный тротуар, поставили там железобетонные фонарные столбы и высадили несколько деревьев. Но получилось ничего, даже с претензией на дореволюционность. Петербург в миниатюре. Только выглядела наша набережная так, будто рисовал эту миниатюру маленький ребёнок, причём рисовал по принципу: квадратик – это домик, палочка – это деревце, ещё одна палочка – фонарный столбик. Конечно, приз за лучшее архитектурное решение нашей набережной точно не светит, но в общем и целом получился неплохой променад. Вот по этому променаду мне сейчас и предстояло гулять с Капустиным.
Время было уже позднее, но по набережной ещё прогуливались люди. Я припарковала машину, вышла и стала оглядываться. Долго искать не пришлось: Миша вышел из тени и шагнул мне навстречу:
- Наконец-то! Обещала быть раньше меня, а я тут уже с каких пор...
- Ну, так получилось. Извини.
Я не стала посвящать его в то, как провела последние полчаса. Моё дело. К тому же такие вещи я привыкла обсуждать с Феликсом, а не с клиентом. Чего зря волновать человека...
Прогулка по ночной набережной оказалась занятием очень приятным. И чего я раньше не практиковала такие прогулки? От реки тянуло прохладой, запахом ила и сказкой. Вот-вот вынырнут из пучины русалки, защекочут нас и утащат в глубину...
Я хотела поделиться этой мыслью со спутником, но не успела.
Прихлопнув у себя на шее комара, он сказал:
- Вот ёлки-палки, а про комаров я и не подумал... И про то, что ты целый день на ногах, я тоже не подумал. Слушай, Аня, может, тебе лучше спать поехать? А завтра встретимся, поговорим. Вдруг у тебя тоже мысли какие-нибудь появятся...
Так это что же получается? Он вытащил меня на это ночное свидание, чтобы тут же отправить спать?
Я разозлилась:
- Миша, ты не поверишь, у меня в голове всё время присутствуют мысли. И не «какие-то», а очень дельные. Можешь поделиться своими. Вдруг они пригодятся нам в расследовании.
Он взял меня за руку:
- Прости, я сказал глупость. Приглашая тебя на свидание, я думал, что тебе будет приятно побродить ночью. Но не учёл, что я-то весь день спал, а ты работала. Восхищаюсь я тобой! Восхищаюсь и удивляюсь одновременно. Разве это работа для девушки? Такая работа не каждому мужику под силу!
Я перебила его:
- Ты не оригинален. Если хочешь меня уговорить бросить работу – даже не трать время. А насчёт того, что с этой работой не каждый мужик справится... Знаешь, в работе детектива сила – не главное. Здесь битвы выигрываются с помощью ума и сообразительности. Так что если мужик не справляется, значит, это не очень умный мужик. А нам, хрупким девушкам, эта работа вполне по плечу.
Какое-то время мы шли молча. Потом он снова заговорил:
- Анюта, я, кажется, произвожу впечатление человека не очень умного...
- Временами – да, – согласилась я.
Капустина передёрнуло. Неужели рассчитывал, что я тут же брошусь его переубеждать?
- Я хотел сказать, что веду себя совсем не так, как можно было бы ожидать...
- Я ничего особенного и не ожидала.
- А вот и неправда! Ты думала: раз я миллионер, то и вести себя должен соответствующим образом, не правда ли?
- Неправда. Я не знаю, как должны вести себя миллионеры. Думаю, что каждый ведёт себя так, как считает нужным. А чего это ты оправдываешься? Натворил что-то? Тогда не ходи вокруг да около, а признавайся сразу, как на духу. И своё время сэкономишь, и моё, и делу пользы будет больше. Так что признавайся, я жду!
Он остановился, снова взял меня за руку и торжественно сказал:
- Аня, я пал жертвой твоих чар. Выходи за меня замуж.
- Зачем?
Он непонимающе поморгал, потом вник в суть вопроса и задумался. Потом потряс головой и спросил:
- Что значит «зачем»? Зачем вообще люди женятся и выходят замуж?
Я развела руками, и этот простой и органичный жест позволил мне высвободить свою руку из его руки:
- Ну, я думаю, сколько людей, столько и причин. Кто-то не может представить себе дальнейшую жизнь без друга милого, кто-то решает финансовые проблемы, для кого-то это – вопрос жилплощади. Ещё бывает так, что новоприобретённый муж (или жена) – это средство передвижения. Ну, это если наши люди сочетаются браком с иностранными гражданами. Кому-то надо легально сменить фамилию. Да мало ли причин... Продолжать?
- Не надо. Убедила. Но я по характеру – консерватор. Я считаю, что жениться надо исключительно по любви. Поэтому и предлагаю тебе руку и сердце.
Я вздохнула:
- А что, любовь предполагается только с твоей стороны? Мои чувства в расчёт не берутся?
- Та-ак... Не любишь, значит...
- А разве я говорила, что люблю? – удивилась я.
- Не говорила. Но я надеялся… Ладно, давай мы с тобой будем рассматривать меня как средство передвижения. Мы уедем с тобой в другое полушарие и заживём там счастливо.
- Миша, почему ты решил, что здесь я глубоко несчастна? Уверяю тебя, это не так!
Он покивал понимающе:
- Значит, здесь всё-таки есть человек, который для тебя – всё на свете... О котором болит твоё сердце...
- А что, для полного счастья необходимо больное сердце? А если сердце не болит, то и счастья быть не может, да?
Он поморщился:
- Прошу тебя, не паясничай. Ты же понимаешь, о чём я...
Теперь уже я сама взяла его за руку и, глядя прямо в глаза, сказала проникновенным голосом:
- Миша, давай так: сначала – работа и её конечный результат. Ну а девушки... А девушки – потом. Сначала мы с Феликсом найдём твоих обидчиков и выведем их на чистую воду. И только после этого мы с тобой посмотрим друг на друга другими глазами. Если захочешь, конечно...
- Но я же потом уеду!
- Счастливо, – кивнула я.
- А я не хочу этого!
- Так оставайся.
- То есть... Я не хочу уезжать без тебя.
- А зачем тебе я? Ну, конечно, если отбросить всякие там романтические бредни...
- Аня, ты – моя муза.
- Давно ли?
- Недавно, – согласился он. – Но это ничего не меняет. После знакомства с тобой у меня будто крылья выросли. Я теперь готов горы свернуть. Ради тебя.
Я засмеялась:
- Благодарю покорно, мне это ни к чему. Пусть горы стоят на своих местах. Ты оставайся на своём месте. А я останусь на своём. Знаешь что, я, пожалуй, сейчас домой поеду. Спать хочу. Завтра ведь день предстоит непростой. А я так за сегодня набегалась – на ногах едва стою.
- Да, понимаю... Но мы завтра увидимся?
- А есть смысл? Я имею в виду – по работе.
- Я хотел бы ещё раз сходить на вокзал, пообщаться с теми, кто знает этого Герасима. Может, и самого его увидеть повезёт. То есть я в любом случае там буду. А ты как? Со мной пойдёшь?
Я протяжно, со стоном вздохнула:
- Куда же мне деваться? Пойду, конечно.
Тем более и Феликс поручил мне на завтра поход на вокзал, где ждут меня волнующие встречи с тамошними бомжами. Но Капустину об этом знать ни к чему. Пускай думает, что это он сам руководит ходом расследования.
Вернувшись домой, я обнаружила, что Кирилла снова нет. Видать, всерьёз человек обиделся! Похоже, совесть у меня ещё осталась, потому что нечто непонятное кольнуло меня как-то исподтишка. А что же это могло быть ещё, если не укол совести?
А с другой стороны – ничего страшного с Кириллом не случится. Ну, пообижается он какое-то время, подуется на меня, как мышь на крупу. А потом всё снова наладится. Мне сейчас очень даже на руку одиночество. Столько мыслей в голове роится! И Феликс работой меня забрасывает. И Миша хочет побыстрее в этой запутанной истории разобраться да за бугор рвануть! И каждого из них я должна понять и пожалеть: и Феликса, и Мишу, и Кирилла, и Липу...
А меня кто поймёт и пожалеет?!
Глава 8
Наутро мы с Федей держали совет. Я показала ему записку «Ищи на кладбище», рассказала, как она ко мне попала.
Федя крутил записку в руках и приговаривал:
- «Ищи на третьей планете... Ищи на третьей планете...»
- Да не на планете, а на кладбище! Там же ясно написано.
- Написано-то ясно, но неясно, к чему бы это... Что там искать? И на каком именно кладбище? Там кто-то работает? Или прячется? Или кто-то похоронен? Или деньги украденные там спрятаны?.. Ладно, с кладбищем потом разберёмся. Ты на вокзал едешь?
- Еду. Вот только дождусь Мишиного звонка. Он тоже собирался сегодня пообщаться с вокзальными жителями. Меня пригласил с собой. Я согласилась составить ему компанию. Слушай, а ночное происшествие мне всё-таки не даёт покоя. Что это была за фигурка?
- Ты у меня спрашиваешь? – удивился брат. – Да это я с тебя должен стружку снимать, что не поймала мальца на горячем! Уж чего бы, кажется, проще: выскочить из машины и схватить его за шиворот! Всё бы и узнали – что называется, из первых уст. Ты же была в двух шагах от него!
- Федя, я же не знала, что это – всего лишь ребёнок с запиской! – защищалась я, как умела. – Я подумала, что к нам в офис сейчас грабители полезут, и решила подождать, пока наряд подъедет. А заодно посмотреть, как работает сигнализация, как быстро они реагируют на вскрытие двери. И я была уверена, что следом за мальцом из кустов появятся другие члены шайки. Неужели тебе хочется, чтобы я рисковала жизнью по пустякам?!
- Не хочется, – буркнул Феликс. – Давай-ка, дорогуша, ноги в руки и – на вокзал!
- Йес, сэр!
Я выскочила из офиса, потому что настроение Феликса мне не понравилось. Братец явно был настроен на подзатыльники, а я их страшно не люблю.
Уже из машины я набрала Капустина:
- Миша, я еду к вокзалу. Когда ты там будешь?
- Аня, мне так неловко... Может, я один по тому бомжатнику похожу, а тебе потом всё расскажу?
- А может, ты всю интригу самостоятельно распутаешь? Денежки мы от тебя получили, а всё остальное – не наша забота, а твоя печаль. Короче говоря, можем сделать ровно наоборот: я сейчас пообщаюсь с тем малоприятным контингентом самостоятельно, а тебе потом расскажу, что мне удалось выяснить. Давай так и сделаем?
- Ни в коем случае! – возмутился он. – Ещё не хватало...
Сегодня мы не стали идти к вокзальным ментам. Встретившись у входа, мы с Мишей решили просто побродить по вокзалу. Начали с зала ожидания.
В зале ожидания нормальных людей было много, а вот бомжей почти не было. Только ничейный малыш, грязный и оборванный, сосредоточенно ел булку. По виду булки можно было догадаться, что ребёнок вытащил её из мусорника. И ещё один бомж, уже взрослый, спал на полу, прислонившись к батарее. Батарея – универсальное изобретение человечества, незаменимое в наших широтах. Она исправно служит людям в любую погоду: зимой, в холода, согревает; летом, в жару, холодит. Очень удобно! Лица без определённого места жительства к кондиционерам «непривыкши», а вот прислониться спиной к прохладной батарее... По случаю июльской духоты – самое оно!
Поглядев печально на спящего оборванца, я спросила Мишу:
- А ты кого увидеть хочешь?
- Как это «кого»? Герасима этого с родинкой неплохо бы. А ты кого здесь хочешь увидеть?
- Ну-у, мои запросы значительно скромнее. Я не думаю, что Герасим будет сидеть здесь и ждать нашего появления. Думаю, что даже если он здесь и появлялся, Анфиса вряд ли ему передала привет от нас. А если и передала, так это только к худшему. Спугнёт его, так век не отыщем! А вот саму Анфису я бы повидать хотела.
Миша удивился:
- Анфису повидать? Да на что она нам?!
- Ну, мало ли... На что-нибудь да сгодится. Вдруг вспомнит что-нибудь интересное, что при ментах озвучить постеснялась...
- Так менты же сказали, что они для местных бомжей всё равно что отцы родные!
- Сказать можно что угодно. Я тоже могу сказать, что я – переодетая Орнелла Мутти. И что? Ты поверишь?
- Вообще-то ты больше похожа на молодую Ирину Алфёрову, – пожал он плечами.
- Мерси за комплиман. О первых красавицах мирового кинематографа вспоминать приятно, спору нет. Но сегодня у нас на повестке дня местная красавица Анфиса. Вот её, сердешную, и будем искать. Пойдём уже, что ли...
Я вышла из вокзала на вольный воздух. Капустин понуро плёлся следом. Господи, зачем он только увязался за мной сегодня? Вот не было печали...
Местную красавицу Анфису мы нашли довольно быстро. Ну, такую колоритную личность трудно не заметить! Анфиса сидела на травке в тени пивного киоска. Вернее, киоск-то торговал всякой всячиной, но Анфису интересовали только пивные бутылки, которые пассажиры по случаю небывалой жары осушали одну за другой и оставляли тут же, около ларька. Она допивала из брошенных бутылок остатки пива, а бутылки аккуратно складывала в огромный клетчатый баул. Время было ещё довольно раннее, поэтому баул был пока что наполовину пуст. А может, это уже не первый за сегодня – кто его знает...
Я опустилась на траву рядом с ней:
- Привет, Анфиса!
Она ответила что-то нечленораздельное, что-то наподобие не то «урмыр», не то «дорбыр». Наверное, на её языке это означает «доброе утро». Хотя вполне возможно, что это значит «убирайтесь подобру-поздорову». Я не стала вдаваться в такие подробности, а просто сидела, обняв колени, и наслаждалась относительной прохладой. Деревья отбрасывали кружевную тень, киоск же давал тень монументальную, и в этой монументальной тени, да ещё и в непосредственной близости от сырой земли, можно было перевести дыхание.
Миша садиться на землю не захотел. Он предпочёл стоять, подпирая одним плечом хлипкую стеночку киоска.
Очередной жаждущий купил бутылку пива, жадно вылил в себя половину, потом скривился: «Фу, тёплое!» – поставил бутылку на землю и ушёл.
Анфиса удивительно шустро для своей комплекции подползла к трофею, схватила, заглянула внутрь, радостно улыбнулась и протянула мне бутылку:
- Хочешь?
Вот уж действительно – мать Тереза! Добровольно отдать чужому человеку пиво, да ещё и полбутылки, да ещё в такую жару! Вот это жертвенность... Если бы миллионер – не конкретно Михаил, а миллионер вообще – отдал бы все свои миллионы первому встречному, это была бы с его стороны меньшая жертва, потому что в этом случае у миллионера ещё много бы чего осталось – его дома, автомобили, ещё какие-нибудь ценные вещи. Но у нищей Анфисы в данный момент не было другого богатства, кроме этой бутылки с недопитым пивом. И этим сокровищем она радостно делилась со мной!
Удивившись, что я не выхватываю у неё из рук угощение, она сочла нужным пояснить:
- Пиво. Хорошее. Пей всё!
И снова протянула мне бутылку.
Миша брезгливо скривился и довольно громко фыркнул. А я только качнула головой:
- Не хочу, спасибо. Я пиво не пью. Я больше колу люблю. Миша, будь другом, купи нам всем колы. Три штуки. И пирожков каких-нибудь.
Миша тут же нырнул в окошко ларька. Отоварившись, вернулся к нам и сгрузил мне на колени кока-колу, пирожки и подтаявшие шоколадки.
Я одну банку напитка протянула ему, одну взяла себе, всё остальное отдала Анфисе:
- Спасибо тебе, добрая женщина, за заботу. Вот, угощайся.
Она глянула с неодобрением на жестяные банки – их же нигде не принимают! – а остальное всё взяла и положила в необъятный клетчатый баул. Как пить дать угостит всю местную братию! Ладно, в конце концов, это её личное дело.
Жестянку Анфиса открыла и протянула её в мою сторону. Я каким-то непостижимым образом догадалась, что она не угощает меня, а просто хочет чокнуться. Я с удовольствием чокнулась с ней своей жестянкой. Анфиса вылакала содержимое своей банки с большим удовольствием. Газировку она уважала не меньше пива. Видимо, жизнь на вокзале развивает в людях неприхотливость.
Я тоже отхлебнула из своей банки пару глотков – из вежливости. Потом отставила банку на траву и сказала задумчиво:
- Очень мне Герасим нужен. Позарез просто. Где бы его поискать, не подскажешь?
Она пожала плечами и полезла за следующей опустевшей пивной бутылкой, которая оказалась в её поле зрения. Каждый раз вставать на ноги, идти к бутылке, наклоняться, потом возвращаться на место, потом снова садиться на траву, чтобы через минуту опять бежать за очередным трофеем, ей было лень, поэтому работала она всё больше ползком.
Я подождала, пока она проделает все манипуляции: подберёт бутылку, обследует её на предмет остатков жидкости, допьёт эти капли, положит опустевшую бутылку в сумку.
Когда бутылка была уже в сумке, я продолжила как ни в чём не бывало:
- Понимаешь, мне в самом деле очень надо с ним повидаться. Дело это для меня очень серьёзное. Я не из милиции, сама же видишь... Меня можно не бояться.
- А это кто? – кивнула вокзальная «мать Тереза» в Мишкину сторону.
- Да это просто знакомый мой. Не хочет, чтобы я одна ходила.
- Охранник, что ли?
- Ну, можно сказать и так...
Миша от неожиданности хлопнул глазами и закатился в беззвучном хохоте.
Я прогнала его жестом, сердито приговаривая в спину:
- Иди, иди куда-нибудь! На лавочке посиди, что ли... Не понимаешь разве – нам поговорить надо.
Он послушно ретировался, а я вздохнула:
- Эти мужчины... Ничего сами понять не могут, всё им разжевать надо да в рот положить. Прямо беда с ними!
Пока Анфиса ползала за очередной бутылкой, я обдумала план разговора.
- Ну, теперь нас точно никто не подслушает! Итак, добрая женщина, только на тебя и надеюсь. Ты всем помогаешь, так и мне помоги!
Моя интуиция подсказала мне, что ни в коем случае нельзя предлагать ей за информацию деньги. Это только насторожит женщину и навсегда поселит недоверие ко мне. Поэтому я решила воззвать к её хвалёной доброте.
Это, видимо, и в самом деле ей польстило. Она как-то по-особенному вздохнула, посмотрела на меня с жалостью и пропищала своим неподражаемым голосом:
- Чем же я тебе помогу?
- Скажи, где Герасима Самарского искать?
- Дак нешто я знаю? – удивилась она. – Я же давеча тебе сказывала: он сам сюда приходит, когда хочет. А не хочет, так не приходит. А прописку я у него не спрашивала никогда. Нет у нас, бомжей, прописок этих! Кто где уснёт, тот там и спит.
- Ну, не скажи, – усомнилась я. – Вот ты же постоянно живёшь здесь, на вокзале, да?
- Да.
- Ну, так и Герасим, поди, тоже в одном каком-то месте всегда обретается. Может, обмолвился когда при тебе, где именно?
Она отрицательно покачала головой, потом придвинулась ко мне близко-близко и жарко зашептала прямо в ухо. Шёпот был горячий, влажный, с брызгами слюны, с запахом пива, колы и почему-то рыбы, но от тех слов, что она произнесла, я о неприятных запахах и думать забыла:
- Где бы он не обретался раньше, теперь-то, я думаю, он обретается уже не на этом свете!
- Как так? – задохнулась я. – Ты точно знаешь?
- Знать не знаю, а вот здесь вот чувствую, – постучала она грязным кулаком по своей необъятной груди. – Он мне снился уже два раза. Благостный такой, с тихой улыбкой. Я ему: «Герасим, как дела?» А он мне: «Хорошо тут. Сама увидишь, как хорошо». Ну, во сне говорит. А где «тут»? Я ещё как в первый раз этот сон увидела, так потом целый день крестилась да в гости его ждала, но не дождалась. Подумалось: не помер ли? А потом опять во сне его увидала, и опять он какой-то такой светлый, как и не он вовсе. И нет уже его давно на вокзале. То, бывало, чуть не каждый день наведывался. А теперь уж столько дней прошло, а его всё нет. Думаю, всё-таки помер он.
- Да с чего бы ему помирать? Он сильно пил?
- Не в том дело, – вздохнула Анфиса. – У нас тут недавно парень молодой животом сильно маялся. Менты наши вокзальные пожалели, «Скорую помощь» ему вызвали. Аппендицит у него оказался. Так это хорошо, что он вовсе непьющий был. Так хоть поверили, что и правда худо человеку. Вот и спасли. А то умер бы человек от аппендицита, а сказали бы – водкой фальшивой отравился. На нашего брата бомжа завсегда такое думают.
- А разве это не правда? – спросила я осторожно, чтобы не обидеть собеседницу.
- Что водкой фальшивой травятся? Правда, правда. Так я водку решила не пить вообще. Только пиво. Пивом так не отравишься, как водкой.
- Разумно, – согласилась я.
Говорить больше было не о чем. Анфиса поковыляла за очередной бутылкой, а я встала с травки, отряхнула джинсы и отошла от киоска.
Достала телефон, набрала Феликса и сказала ему:
- Ночной посетитель не пустую весточку нам притаранил. Вокзальная бомжиха Анфиса, дама сердца искомого Герасима Самарского, не видела его уже очень давно и подозревает, что тот отдал богу душу.
- А факты? – встрепенулся Феликс.
- Да нет у неё никаких фактов! Досужие домыслы только. Сны ей, видите ли, странные снятся. Вот по снам этим она догадалась, что он умер. Мои дальнейшие действия, командир?
- Дуй на центральное городское кладбище. Узнай там, где бомжей хоронят. Ну, и вообще узнай, что только сможешь узнать.
- Есть! Со мной здесь клиент наш. Ни на шаг не отходит. Еле-еле отогнала на двадцать метров, чтобы поговорить спокойно. Прогнать его?
- Ни в коем случае! Поезжай на кладбище вместе с ним. Проку от него мало, но всё-таки не одна будешь! Мне так спокойнее.
- Будет сделано.
Спрятав телефон в сумку, я пошла к Михаилу, который от жары и безделья, а также от любопытства прямо извертелся весь, пытаясь хоть что-нибудь понять из моих разговоров с Анфисой и с Феликсом.
- Что, Аня? Какие новости?
- Неутешительные. Есть подозрение, что Герасим Самарский тихо преставился, причём не вчера и даже не позавчера.
- И что теперь? – растерялся он.
- А теперь, друг мой Мишка, едем мы с тобой на центральное городское кладбище. Может, там что-нибудь узнать удастся.
- Да-да, конечно, поехали...
И мы поехали.
Практически вместе с нами к воротам кладбища подъехала похоронная процессия. Очень неприятно, конечно, но что поделаешь – место такое!
Хоронили очень старенького дедушку. Прощались с ним в основном такие же древние старички и старушки. Некоторые бабулечки были даже в платочках. Это сейчас большая редкость! Нынешние молодящиеся пенсионерки обожают модные стрижки. А если стрижки и укладки делать уже не на чем, то потерявшие шевелюры головы они предпочитают прикрывать не платочками, а стильными париками, неотличимыми от натуральных причёсок.
Здесь же, в этой компании, и бабушки, и дедушки имели вид вполне патриархальный. Многие старички были при пышных усах и даже в орденах. Людей среднего поколения было не так уж много, по всей видимости – дети, невестки и зятья усопшего. Молодёжи не было совсем.
Гроб поставили на центральной площадке у ворот. Провожающие сгрудились вокруг. Зазвучала музыка: песня про то, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей, не в землю нашу полегли когда-то, а превратились в белых журавлей.
Проникновенный голос Марка Бернеса звучал из музыкальных колонок и разливал по округе светлую грусть. Мы с Мишей стояли поодаль от скорбящих родственников и не знали, что же нам делать: протискиваться сквозь толпу к своей цели или подождать конца церемонии. Решили подождать: не такое уж срочное у нас дело, чтобы мешать людям спокойно проститься с дорогим человеком.
Рядом с нами остановилась старушка из числа нищенствующих. Видимо, кормилась она только со здешних подаяний, поскольку привычным, хорошо отработанным жестом протянула в нашу сторону открытую ладонь и что-то быстро-быстро забормотала. Чтобы избавить себя от необходимости слушать эту галиматью, я быстро положила монету в её сухонькую ладошку. «Спаси Бог, спаси Бог», – пробормотала она и несколько раз суетливо перекрестилась.
Потом, кивком головы указав на толпу в трауре, совершенно нормальным голосом сказала:
- Надо бы прощание у могилы устроить, да там места нет. Такие аллейки узкие, что с гробом не развернуться...
Меня эта тема не заинтересовала, и я не стала поддерживать разговор.
Церемония окончательного прощания закончилась довольно быстро. Я приготовилась к долгому ожиданию, но уже через несколько минут путь был открыт. Хорошо, что мы не стали тревожить людей, танками пролезая через их горе!
Процессия двинулась в глубины кладбища, а мы с Мишей пошли в кладбищенский офис, который находился сразу у ворот.
В офисе было довольно людно: несколько сотрудников и несколько посетителей. Я прислушалась к гулу голосов. Посетители хотели, чтобы им разрешили похоронить новопреставившегося рядом с давно усопшими родственниками. Клерки грудью защищали вверенную им территорию, доказывая, что позволить этого никак не могут, что кладбище давно закрыто для захоронений. Посетители (а все они втроём оказались представителями одной семьи) доказывали, что по закону можно хоронить, если место внутри ограды есть.
Мысленно посочувствовав и той, и другой стороне, я толкнула дверь с надписью «Директор».
Там находился только мальчик-подросток, который увлечённо рассматривал красочный журнал – не то компьютерный, не то «Плейбой».
Я прокашлялась. Не поднимая головы, подросток спросил:
- Что?
- Нам бы директора повидать.
- Смотрите на здоровье, – поднял голову подросток. – Я и есть директор.
- Ты?.. То есть – вы?..
Присмотревшись к «подростку» повнимательнее, я обнаружила, что на подбородке у него торчит довольно жёсткая щетина, а от глаз лучиками расходятся морщинки. «Подростку» было уже сильно за тридцать, а то и за сорок, но был он худощав и мал ростом, поэтому издали ему можно было дать лет пятнадцать-семнадцать. Не то хорошо сохранился, не то плохо развивался...
- Так что у вас? – вернул он меня к делу.
Как он торопится вернуться к журналу с картинками!
- Видите ли, у меня дело необычное. Я бы даже сказала – деликатное...
- Кладбище для захоронений закрыто! – отрезал он. – Можем разрешить только подхоронить в ограду самого ближайшего родственника, да и то только в крайнем случае!
- Нет, вы не поняли меня! Мне не надо никого хоронить. У меня к вам вопрос...
- Спрашивайте, – милостиво кивнул этот несовершеннолетний директор.
Я так и не смогла избавиться от ощущения, что разговариваю с ребёнком.
- Скажите, господин директор...
- Анатолий Филиппович меня зовут.
Я кивнула:
- Очень приятно. Я – Анна. Скажите, Анатолий Филиппович, а есть ли у вас на кладбище уголок, где хоронят бомжей?
Анатолий Филиппович от неожиданности икнул и уставился на меня круглыми глазами:
- Бом... Я не ослышался? Бомжей?..
- Именно, – кивнула я. – Их ведь тоже надо где-то хоронить! А где?
Директор уже взял себя в руки и спокойно ответил:
- А нигде. Нигде их не хоронят.
- То есть?.. – Теперь пришла моя очередь удивляться и выпучивать глаза. – А они что же... Так и валяются незахороненными?
- Почему «валяются»? Антисанитарии мы допустить не можем. Но и расходовать драгоценную землю на могилы, к которым никто никогда не придёт, мы тоже не можем. Поэтому несколько лет назад городские власти приняли решение: трупы лиц без определённого места жительства, если никто не обратился с просьбой об их выдаче, сжигают в крематории. Трупы кремируют, пепел ссыпают в урну. Не в траурную, а в самую обычную. Мусорную. Всё. Проблема решена. Вы против?
Я пожала плечами:
- Ну, не знаю... Я не против, я не за... Я просто никогда об этом не думала. Мне понадобилось найти одно лицо без определённого места жительства, а он, по слухам, недавно умер. Я думала, смогу что-то прояснить на вашем кладбище или на каком-то другом...
- Не сможете. Нет смысла хоронить трупы, о которых неизвестно ничего: ни имени, ни адреса, ни места работы, ни возраста. Анна, вы сами подумайте: на памятниках обычно бывает что? Фамилия-имя-отчество, дата рождения, дата смерти и самая красивая прижизненная фотография. Ничего этого у бомжей нет и быть не может. Что же тогда писать на табличке – инвентарный номер? А смысл? Повторяю: никто не будет расходовать на них землю. До свидания.
- Всего хорошего...
Я попятилась из кабинета, Миша – следом за мной. Директор-подросток снова углубился в созерцание разноцветных глянцевых картинок.
Выскочив из душного офиса, мы присели на лавочку у кладбищенских ворот. Мне надо было привести мысли в порядок. Миша вёл себя на удивление тихо. Думаю, что разговор с этим удивительным директором потряс его ещё больше, чем меня.
На этой же лавочке сидела наша знакомая нищенка и грелась на солнышке. Почему старикам всегда бывает холодно? Мы, молодые, везде ищем прохладу, а она, гляди-ка, в жаркий июльский день радуется не тени, а солнцу!
- Ну что, договорились? – спросила старушка.
- О чём это? – нахмурилась я.
- Так вы же, поди, насчёт места договариваться приходили? Договорились?
- Нет, нет, – потрясла я головой, не желая больше беседовать с надоедливой бабкой.
- Так есть люди... В случае крайней нужды помочь берутся. Вы же люди незнакомые, у вас Филипыч деньги ни за что не возьмёт. А через своих доверенных лиц – это пожалуйста. И место вам выделит в лучшем виде. Я сведу вас с ними. И за услуги они не много берут.
Ах, вот в чём дело! Вот, значит, чем этот «божий одуванчик» себе на жизнь зарабатывает! А нищенство – это так, прикрытие. Или для удобства поиска денежных клиентов. Что ж, у каждого – свой бизнес!
Я решила от бабульки не таиться. Узнав правду, она тут же от нас отстанет. А если я буду просто отказываться от её услуг, то она точно никогда не отвяжется! Она же явно поставила себе цель развести нас на бабки.
И совсем уж было собралась рассказать ей всё как на духу, но не успела. Бабуля сказала:
- А то есть ещё такие люди бессовестные, что хоронить хотят, а деньги за это платить не хотят. Недавно я видела, как в свежую могилу ещё один труп подхоронили. Ночью.
- Что же вы ночью могли увидеть? – подал голос Мишаня. – Темно ведь! Может, это приснилось вам?
- И ничего не приснилось! – Бабка даже не обиделась. – У меня бессонница, так я иногда выхожу ночью воздухом свежим подышать. Живу же здесь, в старом склепе. Там семья целая была похоронена, но к ним уже лет двадцать никто не наведывается. Так я оттуда всё лишнее вынесла, чистенько вымела. Живу.
У меня сердце ёкнуло и остановилось. «Всё лишнее» – это останки тех людей, для которых склеп, собственно, и был построен? Вот так карамболь! Ничего себе...
А с другой стороны – что здесь такого? Истлевшим трупам склеп этот вряд ли так уж нужен. А живому человеку – всё-таки крыша над головой!
- Бабушка, а вы не боитесь?
- Кого это? – удивилась она. – Покойников?!
- Нет, живых. Не боитесь, что вас оттуда выгонят?
Ясное дело, она понятия не имеет, что в Уголовном кодексе есть статья о наказании за осквернение могил.
Бабка беспечно махнула рукой:
- Никто не выгонит! Говорю же – лет двадцать туда никто не ходит. Наверное, умерли уже все. Или в Израиль уехали. Мой склеп – в еврейской части кладбища. Там так чистенько, так ухоженно. И богато очень. Но родственники мало к каким могилам ходят. Больно уж старые там могилы. Говорю же: поумирали даже дети тех, кто там похоронен. А внуки по Америкам поразъехались.
Я подначила словоохотливую собеседницу:
- А ну как директор узнает!
- Так он же меня туда и поселил! Живи, говорит, Прокопьевна.
Вот оно что... Любитель денежных подношений Анатолий Филиппович умело выстроил цепочку, точнее – русло, по которому к нему текут денежки. А для низового звена даже квартирный вопрос решил. Чтобы, значит, Прокопьевна неотлучно находилась здесь и ни одного потенциального клиента не упустила!
Пока я мысленно выстраивала эту криминальную схему, которая кормила здешних сотрудников и просто обитателей, Миша спохватился:
- Бабушка Прокопьевна, вы говорили, что в какую-то могилу похоронили второго человека.
- Похоронили. Ночью. На что только люди не идут, чтобы деньги не платить! А что выгадали? Ни памятник поставить, ни к могиле прийти... Сразу вопрос: что здесь делают чужие люди? Кого поминают?
Миша оживился:
- А в какую могилу подхоронили? Вы запомнили?
- Да, запомнила. А что толку? Там недавно только хлопца молодого похоронили. Говорят – мафия наехала одна на другую. Так и погиб парнишка. Так бандиты – люди совестливые. За место заплатили, всё честь по чести. Анатолий Филиппович и место им выделил хорошее. Там тоже уже лет тридцать никто не наведывался. Могила совсем с землёй сровнялась и бурьяном заросла. Так наши мужики участок почистили, новую могилу выкопали...
«Участок почистили» – это, я так понимаю, выбросили из могилы старое содержимое? Господи, что же творится на этом тихом кладбище?!
- Днём парнишку похоронили, – продолжала старушка, радуясь, что нашла свободные уши, – а ночью привезли тело в мешке, разрыли могилу, сунули его туда и снова закопали. Веночками холмик привалили, как и было, всё честь по чести... Я утром рассказала всё директору нашему, а он мне: «Прокопьевна, не суйся ты в эти бандитские разборки! Это, наверное, убийцу того паренька отыскали, убили и ему же в могилу сунули: смотри, дескать, мы за тебя отомстили! Ты забудь всё, что видела. Нам неприятности ни к чему!» А я что? Я и забыла. Одно в толк не возьму: нешто хорошо убиенного и убийцу в одной могиле хоронить?
Ну да, это единственное, что её в этой истории беспокоит. А всё остальное – норма.
Меня же заинтересовало это дело по другой причине. Кто бы ни был тот, в мешке, об этом обязательно должна знать милиция! Ведь неспроста же его хоронили таким необычным способом! Может, этот труп проходит по какому-нибудь громкому делу, его ищут и найти не могут, а он себе спокойно лежит в чужой могиле на самом центральном кладбище нашего города...
Отвязавшись от надоедливой старушки, мы ушли в свою машину. Хоть она и стояла под деревом, в тени, всё равно раскалилась до состояния духовки. Садиться в неё было просто невозможно. Я повернула ключ зажигания, включила кондиционер, плотно закрыла все двери. Через несколько минут внутри станет гораздо прохладнее, и уже можно будет находиться в салоне, понимая, что это именно салон автомобиля, а не сауна и не русская печь. Мы с Мишей рассудили, что эти несколько минут лучше провести на воздухе, в густой тени старого могучего дерева.
Время я решила провести с пользой. Достала телефон, набрала брата:
- Привет! Помнишь меня? Я только что «отработала» кладбище. Есть интересные новости.
- Нашла нашего бомжа с родинкой?
- Нет, с бомжами оказалось всё не так просто, как мы думали. Но нашла кое-что другое. Приеду – расскажу. Не уходи из офиса, ладно?
- А в двух словах можешь обрисовать проблему?
- В двух не могу. Проблема уж больно интересная. А рассказывать пространно по телефону смысла нет. Жди меня.
- Жду с нетерпением.
Я отключила телефон и сунула голову в машину – проверить состояние климата внутри. Климат оказался что надо.
Я кивнула Капустину:
- Садись, поехали!
- Куда? – задал он вполне резонный вопрос.
И правда: куда?
- Можем к нам в агентство. Расскажем Феликсу, что интересного узнали здесь.
- Думаю, для этого тебе не нужен я. Ты уже большая девочка, прекрасно справишься с этой задачей. А что там буду делать я? Кивать и поддакивать? Смешно...
И правда, смешно.
- Так я не поняла... Мне что же, здесь тебя оставить?
- Зачем здесь? Довези меня до центра города, а там высадишь. Я пойду себе, солнцем палимый, куда глаза глядят...
- А они глядят куда-то конкретно?
- Да, дела у меня есть кое-какие. Связанные с близким отъездом.
- Ну, насчёт «близкого» я сомневаюсь...
- А я нет! Я верю в тебя. В тебя и в твоего брата. Вы же талантливые ребята! Мне сказали, что вы – лучшие в своём деле. Или это неправда?
- Правда, правда, – успокоила я его. – Особенно если учесть, что конкурентов у нас фактически нет. А в тепличных условиях отсутствия здоровой конкуренции мы всегда будем лучшими в своём деле!
Сказала и подумала: а не слишком ли уничижительно я говорю о себе, своём брате и нашем общем деле? А с другой стороны – чем беспричинно надувать щёки, лучше относиться к себе с известной долей самоиронии. Разве нет?
Капустин снова подал голос:
- Аня, ты в меня ещё не влюбилась?
- Нет пока, – сказала я осторожно. – А что, пора уже?
Он замялся:
- Понимаешь, я продолжаю лелеять надежду, что ты уедешь в Южное полушарие вместе со мной...
- А что, в одиночку ехать ты боишься?
- А что, я не могу даже помечтать?
- Мечтай на здоровье, – пожала я плечами. – Ты мечтай, а мне дело делать надо. Работа ведь не ждёт! Да и сроки поджимают. Сам же просил распутать всё как можно скорее. А теперь вдруг надумал голову мне морочить... Отвлекаешь от дела! Так где тебя высаживать?
За приятной беседой мы уже доехали до центра. Он решил выйти у нашего любимого фонтана. Я же поехала в агентство.
Глава 9
Феликс ждал меня с нетерпением. Глафира тоже. Ну, её нетерпение объяснялось очень просто.
Когда я вошла в приёмную, Глаша вожделенно уставилась на дверь у меня за спиной. Но больше никто не вошёл. Она посмотрела на меня вопросительно. Я пожала плечами, развела руками и улыбнулась извиняющейся улыбкой. Она сникла. Миллионер не пришёл, а значит, пропали даром и её, и мои труды по сооружению новой причёски.
Я прошла в кабинет. Феликс тоже ничего не спросил, только выжидающе смотрел на меня. У них тут что, тихий час? День глухонемых?
Но вот как раз Феликсу мне было что сказать. Я подробно описала ему все сегодняшние события: и разговор с вокзальной Анфисой, и разговор с директором кладбища, и откровения кладбищенской нищенки.
- И что? – спросил Феликс. – Ты думаешь, что именно в ту могилу спрятали труп именно того самого бомжа, которого мы ищем?
- Не обязательно. Даже скорее всего – нет. Но раз там дело происходило ночью, да ещё и в глубокой тайне, да ещё и сам директор кладбища предпочитает делать вид, что ничего об этом не знает, что его это вообще не касается... Ну, Федя, ты же сам понимаешь: труп наверняка непростой, с какого-то резонансного дела!
- И что ты мне предлагаешь? Взять это дело в работу? А зачем? И кто нам за это заплатит? Ну, разве что родная милиция выдаст мне в награду наручные часы с трогательной надписью, только зачем они мне? У меня время есть на телефоне. И в машине. И вот здесь, на стенке, – он ткнул пальцем в настенные ходики. – И своих часов у меня дома – валом, сама же знаешь!
Я улыбнулась:
- Ну, тебе не надо, так, может, кому другому сгодятся... Ты бы позвонил своим ребятам в милицию, рассказал им про то, какие дела интересные творятся на тихом, давно закрытом кладбище. Может, они заинтересуются? И часы наградные получат...
Федя вздохнул:
- Ох, егоза, любишь ты придумывать головную боль и мне, и другим. Лишь бы только с себя ответственность свалить!
Однако поднял трубку, набрал номер и рассказал в двух словах то, на что у меня ушло минут пятнадцать. Меня восхищает его способность правильно обобщать и разумно формулировать! Может, когда-нибудь и я так научусь...
Положив трубку, он удивлённо сказал:
- Надо же, и впрямь заинтересовались... Севка сказал, что прямо сегодня этим займутся. И охота им возиться с эксгумацией! Да ещё и по такой жаре... Можно представить, какой запах оттуда повалит!
И скривился.
Сева Коршун – однокашник Феликса. Они вместе учились на юридическом. Учились они в Москве, но цепляться за столицу не стали. Оба вернулись в родной город. Дипломы у них одинаковые, но дорогами они пошли разными. Сева сразу же пошёл работать в милицию, уже заработал майорские звёзды, много разных похвальных грамот и надежду когда-нибудь получить ведомственную квартиру.
Федя же избрал принципиально иной путь: никаких званий, никаких грамот, – только работа на собственный карман. Ну, и в результате милицейский майор Севка завидует Феликсу, какому-то жалкому лейтенантишке запаса.
Ну, что поделаешь: жизнь у нас нынче такая. Рыночная экономика. Теперь поклоняются не идее, а золотому тельцу. Федя давно зовёт Коршуна работать с нами, но тот пока что кочевряжится, строит из себя гордого и независимого. Говорит – до полковника дослужиться хочет. Что ж, бог в помощь...
Дверь в кабинет резко распахнулась, и на пороге возникло видение небесной красоты: золотые волосы, бирюзовые глаза, мраморная кожа, идеальные формы греческой статуи. Причём красоты этой было аж целых два метра!
Я метнулась из-за стола и с визгом «Настенька-а-а!!!» повисла у богини на шее.
Настя Колоскова, наша бывшая клиентка, после окончания дела стала моей подругой и Фединой любовью. Точнее, подругой моей она стала в процессе расследования. И только по окончании расследования хитрый и скрытный Феликс перестал таиться и от меня, и от самой Насти.Он переехал жить в её квартиру, и теперь я осталась одна в нашем немаленьком доме, нашем с Федей родовом гнезде. Чтобы не мешать влюблённой парочке ворковать наедине, я даже перестала наведываться к Насте, и очень за это время по ней соскучилась. Думаю, она соскучилась по мне не меньше, а иначе чем объяснить её приход сюда?
Федька глаза вытаращил:
- Ты? Зачем?
- Соскучилась очень! – улыбнулась Настя.
Ну, что я говорила!
- Я и так скоро домой собирался, через час где-то, – пробурчал себе под нос Феликс. – Могла бы дома подождать...
- Не ворчи, – снова улыбнулась Настя. – Тебя бы я дома дождалась, только соскучилась-то я по Анечке!
Я показала братцу язык: так-то, не задирай нос! Потом подумала: что бы такое приятное сказать ей в ответ?
И сказала вот что:
- Знаешь, вы с Федей удивительно друг другу подходите даже внешне. Ты же видишь, мой брат – настоящий античный бог, с него хоть сейчас скульптуру лепи! И ты, Настя, ему под стать: тоже готовая статуэтка греческой богини!
- Ой, и не говори, – подхватила она тему. – Вот встану перед зеркалом, смотрю на себя и думаю: все люди как люди, а я – богиня!
Феликс засмеялся и покачал головой:
- Вот дурёхи великовозрастные! Нашли время шутки шутить...
Тут дверь снова с треском распахнулась, и взору нашему предстали Гоша и Лёша, наши самые главные «топтуны».
- Гла-шка-а! – заорала я и выскочила в приёмную. – Ты спишь тут или умерла?
- А что случилось? – хлопнула она накрашенными ресничками.
- Так посетители валом валят в кабинет, а ты не докладываешь! Почему, интересно?
Она снова недоуменно хлопнула махровыми ресничками:
- Так свои же все идут! Чего докладывать-то?
Я села напротив и пригорюнилась:
- Глаша, зачем ты дурой притворяешься? Или не притворяешься?
Она глубоко задумалась, ещё похлопала ресницами, потом глянула на меня с подозрением:
- Ты это... Опять дразнишься, да?
- Нет, Глафира. Я не дразнюсь, я напоминаю тебе о твоих служебных обязанностях. Если кто-то возникает у тебя в приёмной и намеревается попасть в кабинет, твоё дело – тут же доложить об этом руководству: мне или Феликсу. Это твоя прямая обязанность, причём единственная. А решать, кто свой, а кто чужой – не твоего ума дело, ясно тебе?
Она надула губы, немножко посопела, потом спросила:
- А чего такого? Их что, пускать не надо было? А кого не пускать? Настю или пацанов?
- Какие они тебе «пацаны»! – вспылила я. – Только в результате твоей преступной бездеятельности в кабинете теперь повернуться негде. Видишь, мне даже выйти пришлось, чтобы оставшимся было чем дышать и где повернуться!
Глашка обиженно уставилась в свой компьютер. Спрашивается: что она хочет там увидеть? У неё же там кроме «пасьянса» и нет ничего! Незачем ей было ставить этот компьютер, деньги только зря потратили...
Из кабинета вышли наши голубки. Феликс левой рукой обнимал Настенькины плечи, а правой набирал номер на мобильнике.
- Вот что, девочки, я решил: вы пока погуляйте, поболтайтесь по округе. А я ребят выслушаю, задания на завтра выдам, и поедем мы куда-нибудь ужинать. Лады?
Не дожидаясь ответа, он нырнул обратно в кабинет и плотно закрыл дверь.
Настасья вздохнула и пожала божественными плечами:
- Что ж, гулять – так гулять. Где болтаться-то будем?
Я немножко подумала:
- Ну, можем, к примеру, поболтаться по близлежащим ювелирным лавкам. Хотя лучше – по овощным. Я вспомнила: у меня дома картошка закончилась. Хочешь – не хочешь, а покупать надо.
Мы вышли на улицу, и Настя сказала:
- Кириллу бы поручила. Таскать картошку – дело для настоящих мужчин. А настоящие женщины этим заниматься не должны, иначе рискуют из женщин превратиться в ломовых лошадей, не находишь?
Я вздохнула:
- Целиком и полностью с тобой согласна. Только препятствие возникло небольшое: Кирилл исчез из моей жизни.
- Как так?
- А ты не знаешь, как исчезают?
- Ну, по-разному бывает... Человек может затаиться в норе, может сбежать на край света, может заболеть, может даже погибнуть – не приведи господь! А может просто потерять интерес к другому человеку. Или, наоборот, интереса не потерять, но захотеть проучить. Твой кавалер какой путь выбрал?
Я почесала макушку:
- Да кто его знает... Спросить бы лучше, да звонить лень!
- А ты его когда в последний раз видела? – обеспокоилась Настя.
- Да пару дней назад. В тот день – точнее, в тот вечер – он приготовил последнюю картошку, что была в доме, съел её и исчез. Без объяснения причин. Слушай, – осенило вдруг меня, – а может, в картошке всё дело? Нет больше у меня в доме картошки, так и ходить ко мне больше незачем! Как думаешь?
Она прыснула и постучала пальцем по лбу: думай, дескать, что буровишь!
Я улыбнулась снисходительно:
- Ничего-ничего, сейчас вот новой картошки куплю, как миленький явится. На запах прибежит!
Мы подошли к овощному лотку. На раскладке было такое изобилие и разнообразие, будто живём мы не в средней полосе, а в благословенных тропиках. Но среди изобилия заморской экзотики картошка, на удивление, тоже была! Но была она какая-то подозрительная: отмытая, глянцевая, и размера такого гигантского, будто выросла в Чернобыльской зоне.
Взяв в руки картофелину, я стала придирчиво её рассматривать, морща при этом нос.
Дородная, румяная продавщица забеспокоилась, что я могу отказаться от покупки, и зачастила:
- Не сомневайтесь, дамочка! У нас вся продукция прошла санитарный контроль, я и документы показать могу!
- Странная у вас картошка, – продолжала я сомневаться.
- Почему же странная? Такая картофель замечательная! Где вы ещё такую картофель найдёте?
Мы с Настей переглянулись и прыснули. Тётка явно полагала, что у этого корнеплода «картофель» – имя полное, а «картошка» – уменьшительно-ласкательное. Ну, что-то наподобие пары «Наталья – Наташка». Она не могла себе позволить такую красавицу гигантских размеров назвать презрительным словом «картошка». Такой изысканный товар может носить только гордое имя «картофель», не так ли? Но ведь картошка, как ни крути, женского рода. Вот у неё и получилась в результате «такая замечательная картофель».
Пришлось мне купить «эту картофель», потому что другой в округе не было.
Феликс своё обещание сдержал: повёл нас в ресторан «Серебряный век». Ресторан этот открылся недавно, пока что считался модным, был в большом фаворе у местной богемы, в результате чего не пустовал даже летом, когда публики в принципе бывает не очень много. Я сюда попала впервые.
Внутри всё было очень изысканно и в то же время очень мило. Декораторы постарались максимально выдержать стиль начала двадцатого века: все эти характерные для того времени драпировки, мебель столетней давности, роскошные скатерти, небывалой красоты подсвечники...
Меню тоже было разработано под стать интерьеру: всё пестрело «изысканными» – на взгляд здешних рестораторов – названиями блюд. И что ни название, то и шедевр! Закуска «Тэффи». Расстегаи по-Аверченковски. Десерт «Блок и Ахматова».
Кушать свою любимую писательницу Тэффи я не хотела даже в виде овощной закуски. Насчёт «расстегаев по-Аверченковски» я тоже сильно засомневалась: вряд ли сам Аверченко что-то понимал в приготовлении расстегаев. Нет, можно предположить, что он был не только мастером художественного слова, но ещё и неплохим кулинаром, но верилось в это как-то с трудом. По крайней мере, я никогда об этом не слышала.
А вот в страницу с десертами я ткнула пальцем с большим удовольствием:
- Вот это хочу! «Блок и Ахматова»!
- Только десерт? – удивился Феликс. – А поесть по-человечески?
- Не хочу, – тряхнула я волосами. – Жарко очень!
Настя тоже решила не перегружать желудок: выбрала из закусок что-то лёгкое. Название каждого блюда дышало поэзией. Я даже уточнять не стала, из чего здесь делают салат «Незнакомка». Надеюсь только, не из первой попавшейся незнакомки!
Поужинать по-человечески отважился только Феликс: он набрал себе и расстегаев, и овощей, и отбивную с гарниром, и десерт. И как только мужчины могут объедаться в такую жару?
Наш заказ официант записал серебряным карандашиком в особый блокнотик с серебристыми страничками, поклонился и ушёл в сторону кухни.
На эстраде началось шоу. Вышла тоненькая, очень гибкая девушка в длинном платье, которое было надето будто бы задом наперёд: глубокое декольте на спине, и там же, на спине, в этом вырезе болтались украшения – длинные жемчужные нити и ослепительно сверкающая подвеска на цепочке. На голове у девушки были фривольные кудряшки, прижатые сверху серебристой ажурной шапочкой, сплетённой не то из парчовых нитей, не то из ёлочной мишуры. В руке барышня держала мундштук полуметровой длины, на конце которого дымилась папироска.
- Ну очень концептуально, – прокомментировала Настя облик артистки. – Сплошной декаданс...
Публика притихла. Все уставились на сцену в ожидании.
Девушка в серебристой шапочке стала глубоким грудным контральто нараспев читать стихи. Читала она в характерной для того времени манере: с хрипотцой, с завываниями, с закатыванием глаз. И всё время прохаживалась по эстраде: туда-сюда, туда-сюда. Там, правда, эстрады той было – три шага «туда» и, соответственно, три шага «сюда», но барышня на этом крошечном пятачке как-то умудрялась беспрестанно ходить, причём спиной к публике поворачивалась чаще, чем лицом. Ну, это чтобы мы всё время видели её украшенную спину и восхищались. Мы видели и восхищались. Кое-кто даже аплодировал. Жалко только, что репертуар её состоял только из стихотворений, предусмотренных школьной программой выпускного класса, поэтому интерес к её выступлению мы потеряли довольно быстро.
А тут нам и еду принесли. Оказалось, что мой десерт состоит из двух шариков мороженого, положенных на бисквитные лепёшки и присыпанных сверху шоколадной крошкой. Края тарелки были зачем-то посыпаны кокосовой стружкой. Интересно, а как я должна её есть – клевать? пытаться подцепить вилкой? собирать руками? Непонятно... Один шарик был ванильный, другой – клубничный. Какой из них символизировал Блока, а какой – Ахматову, сама я догадаться не сумела. Спросила официанта, но он только пожал плечами и улыбнулся извиняющейся улыбкой.
Через два столика от нас сидела мужская компания. Тот, что сидел лицом к нам, сделал кивок в нашу сторону. Феликс ответил ему таким же вежливым кивком.
- Ты что, его знаешь? – спросила я шёпотом.
Брат посмотрел на меня внимательно и поднял одну бровь:
- А ты его типа не знаешь, да?
Я присмотрелась к мужику повнимательнее: да, скорее всего, знаю. Или он просто очень сильно на кого-то смахивает, кого-то мне напоминает... Но вот кого?
Я бросила в ту сторону ещё пару взглядов, и вдруг удивилась вслух:
- Да Мишку Капустина он мне напоминает, вот кого! А говорил, что брата у него нет...
Теперь Феликс поднял уже обе брови:
- Что значит «напоминает»? Это же Капустин и есть! Ты, Нюрка, пьяная, что ли?
Я откинулась на спинку дивана:
- Как это Капустин? Это – Капустин?..
Теперь я вовсю буравила глазами компанию за тем столиком. Двое сидели к нам в профиль, и профили были мне незнакомы. Один сидел спиной, и его затылок мне тоже никого не напомнил. Но тот, что сидел лицом к нам, действительно был похож на Мишку Капустина, только сейчас в его облике не было ничего от того «советского инженера», к которому я так привыкла за последние несколько дней.
Сейчас передо мной сидел интеллигентный человек общеевропейского вида, явно состоятельный; он прекрасно себя чувствовал в компании таких же состоятельных людей и, кажется, в ресторане этом был завсегдатаем. Выглядел очень стильно, держался очень спокойно и раскованно. Несколько раз подзывал официанта, делал какие-то распоряжения. Официант выслушивал и с поклоном исчезал, а Миша спокойно продолжал беседовать со своими сотрапезниками.
Я бросила ещё несколько взглядов в ту сторону и призадумалась: освещение здесь другое, что ли? Если бы я раньше узнала такого Капустина, то влюбилась бы сразу и надолго – как, собственно, он и мечтал.
Очень хотелось подойти, взять его за шиворот, встряхнуть и спросить: «Ты что же это, паршивец, с мужиками этими человеком выглядишь, а при мне болтаешься, как пионер-переросток рядом с пионервожатой?»
Но об этом, конечно, можно только мечтать. Сделать это наяву невозможно. Во-первых, это приличное место. Во-вторых, у Капустина здесь деловая встреча, которая не предусматривает участия взбалмошных дамочек типа меня. В-третьих, сам Капустин, мне кажется, уже сто раз пожалел, что пришёл ужинать именно сюда. Но он же не мог знать, что встретится здесь с детективами! И мы с Федей, хоть и детективы, и мыслители, тоже не могли знать, что именно сегодня и именно здесь увидим нашего клиента, причём сможем наблюдать его во время важных деловых переговоров.
Ладно, утро вечера мудренее. Завтра я поговорю с Мишей совсем в другом тоне. А сегодня я решила не портить себе настроение. Просто доклевала с тарелки кокосовую стружку и шоколадные крошки, потянулась и сказала:
- Федя, я домой хочу. Спать пора.
Федя к тому времени тоже доел все свои тридцать три блюда и согласился со мной, что пора бы и по домам. О Насте же и говорить нечего: она давным-давно покончила со своими сверхлёгкими салатиками и теперь отчаянно скучала, наблюдая за цирковыми номерами в китайском стиле – именно это действо сейчас разворачивалось на эстраде.
Феликс попросил счёт, и принесли его очень быстро. Вместе со счётом официант принёс бутылку шампанского.
В ответ на наши недоуменные взгляды пояснил:
- Вы же у нас впервые, не так ли? – Мы согласно кивнули – все втроём. – Так вот, а в нашем заведении традиция такая: тем гостям, которые пришли к нам в первый раз, хозяин дарит бутылку шампанского в знак того, что теперь вы станете нашими добрыми друзьями, будете бывать здесь часто. Так что это шампанское – за счёт заведения. Я в счёт его не включил, не волнуйтесь!
Да мы, собственно, и не волновались... Просто пить его не стали, потому что и я, и Феликс были за рулём, а Настя, хоть и не за рулём, вообще старается держаться подальше от алкоголя. Так что бутылку мы взяли с собой, попросив официанта при случае сказать хозяину заведения наше большое человеческое спасибо.
Когда мы шли к стоянке, Феликс пробормотал:
- Во время предвыборных баталий такие вот «подарки» классифицируются как «подкуп избирателей».
- Да ладно тебе, – засмеялась я. – В ресторане такие подарки делать можно. Мы же теперь точно придём сюда ещё раз и оставим ещё кучу денег! Так что шампанское окупится сторицей, не волнуйся! Или уже окупилось тем, что мы съели. В любом случае заведение внакладе не останется, а нам приятно!
Шампанское я решила взять себе, так как вспомнила, что Настя старается в доме не держать вообще никакого спиртного. Один раз у неё уже была большая проблема, чуть Богу душу не отдала, вот с тех пор и опасается.
Мы перецеловались на прощанье, разошлись по своим машинам, да и разъехались по домам.
Дома я вытащила из багажника пакет с картошкой и понесла на кухню. И вдруг сообразила, что зверски хочу есть! Я же целый день моталась по городу, позавтракать не успела, обед пропустила... Только пару глотков колы хлебнула за вокзальным ларьком – вместе с Анфисой, – да в «Серебряном веке» съела два шарика мороженого, что меня, конечно, не насытило. Но днём было жарко, и о еде думать я совсем не могла. А сейчас дневная жара спала, и я ощутила, что могу съесть быка. А могу и слона. Но нет у меня ни быка, ни слона. Есть только картошка. Значит, её, родимую, и будем кушать.
Я переоделась в домашний халатик и села чистить картошку. Преступников ловить – дело хорошее. Крутое, в общем, занятие. Но мы не только в частном сыске поднаторели! Мы и полы помыть можем, если надо. И картошки начистить – запросто!
Картошки я решила нажарить побольше, чтобы не всю сразу съесть. Утром мне некогда будет возиться с завтраком, да и лень. А если в сковородке останется жареная картошка, её надо будет только разогреть – и всё, завтрак готов! А если ещё сверху пару яиц разбить – м-м-м... Объеденье это будет, вот что!
Картошка мирно шипела на сковородке, я увлечённо резала помидоры для салата и в душе веселилась: вот побывала я в ресторане, а теперь, дома, можно и покушать!
Веселье моё прервал звонок в дверь. Хм, кого там принесло на ночь глядя? Я не жду никого... Осторожно ступая, пошла в прихожую и глянула на монитор видеоглазка. Но монитор показывал только огромный букет цветов. Так, что делать в такой ситуации? Думай, Аня, думай, и побыстрее! Может, кто-то убивать тебя пришёл, и букет прихватил, чтобы на могилку положить...
К обычному глазку, который врезан в дверь, я подходить поостереглась: преступники только и ждут момента, когда жертва прильнёт к нему глазом. Им тогда остаётся в этот глазок выстрелить, и можно сматываться подобру-поздорову. Дело уже сделано. Если пуля попадает человеку в глаз, а вылетает через затылок, спасти его не может даже чудо. На моей памяти только один раз пуля пролетела через голову мужика так аккуратно, как раз между двух полушарий, и ему удалось выжить, так этот случай был описан во всех газетах – от центральных до поселковых. Но мне вряд ли так повезёт.
Звонок повторился. Букет всё так же закрывал обзор. Что делать? И Феде звонить бесполезно. Он просто не успеет.
Ладно, двум смертям не бывать, а одной не миновать...
Я сняла трубку домофона и сказала очень спокойным голосом:
- Слушаю вас.
- Анечка, пусти переночевать, – жалобно сказал Кирилл по ту сторону двери.
Тьфу ты!..
Я открыла дверь, подхватила букет, который оказался не только пышным, но ещё и тяжёлым, и сказала:
- Я теперь точно знаю, Барышев, чего ты хочешь. Смерти ты моей хочешь!
- Неправда, – обиделся он. – Я жениться на тебе хочу, а ты меня всё за нос водишь!
- А вот и нет!
- А вот и да! Кстати, о носах: мой нос явственно чует запах горелой картошки. Не из твоей ли кухни?
- Да из моей, из моей...
Я побежала спасать картошку. К счастью, она почти не пострадала. Так только, пара-тройка ломтиков оказались подгоревшими. Я их сразу из сковородки вынула и бросила в мусорное ведро.
- Из-за тебя я чуть не оказалась без ужина, зато с инфарктом, – ворчала я, помешивая картошку. – Разве можно вот так, без предупреждения, ночью вламываться к одинокой девушке, да ещё и закрывать обзор букетом?! Позвонить не мог, что ли?
- Ну прости, прости, я не подумал, – оправдывался он, моя руки прямо в кухонной раковине.
Это был ещё один повод для возмущения:
- Ты что, забыл, где ванная комната? Здесь посуду моют, а не руки!
- Да какая разница, что здесь моют! Руки, ноги, – какая разница? Я страшно по тебе соскучился, просто не хочу выпускать из поля зрения.
Тут зазвонил телефон. Да что же такое творится сегодня? Прямо наказание...
В трубке зажурчал Настин голосок:
- Анюта, ты там как, нормально? Как доехала?
- Нормально доехала, причём давным-давно. А что это ты только сейчас спохватилась? Я ведь вполне могла уже спать лечь.
- Ой, да мы домой только что попали. Из ресторана поехали к реке, погуляли по набережной. Там так красиво! Речка блестит, лунная дорожка...
Жестом я показала Кире: мешай, мешай картошку! Он ничего не понял и вопросительно поднял брови.
- Да мешай, говорю, а то снова сгорит! – крикнула я в сердцах.
- Это ты мне? – удивилась в трубке Настенька. – Или у тебя там кто-то есть?
Я ушла из кухни в дальнюю комнату и объяснила:
- Да Барышев объявился. Я же тебе говорила – на запах прибежит! Вот он и прибежал. Явился кушать «замечательную картофель».
Настя ахнула:
- Явился среди ночи, ещё и припахал тебя еду ему готовить?!
- Нет, не совсем. Еду я стала готовить гораздо раньше его прихода и только для себя, потому что очень мне после ресторана есть захотелось. А он точно на запах пришёл!
- Ладно, тогда не буду вам мешать. У тебя всё в порядке, и мы с Федей спокойны, – сказала тактичная Настенька и дала отбой.
Она уже тоже называет Феликса Федей! Хороший признак. Это значит, что она чувствует себя членом нашей семьи. Ура! Федьку я, считай, пристроила. Теперь бы себя пристроить... Два кандидата, а кого выбрать? Оказывается, два – это хуже, чем один. Когда жених один, тогда всё ясно и понятно. А так?..
Барышев сегодня так некстати объявился... Будет мне теперь до утра рассказывать, как сильно он меня любит. А я до сих пор под впечатлением видения из ресторана: наш клиент Капустин выглядит не зачуханным «советским инженером», а вполне респектабельным человеком. Настоящий миллионер! Оказывается, и такое может быть. Кто бы мог подумать... Эх, жалко, что Глафира его в таком виде не могла лицезреть! Она бы точно в осадок выпала и лишилась дара речи. Причём навсегда.
- Анютка, уже готово! Можешь идти! – кричал мне с кухни Кира.
Пришлось отложить размышления на потом и идти ужинать.
Глядя, как в конце ужина Барышев выскребает из сковородки остатки картошки, я мысленно вздохнула: прощай, мечта о вкусном и быстром завтраке! Теперь утром придётся либо час у плиты топтаться, либо снова выскакивать из дому натощак. И что-то мне подсказывает, что я выберу второй вариант...
Глава 10
Понятное дело, предчувствия меня не обманули! После тесного и продолжительного общения с Барышевым заснуть мне удалось только ближе к утру. За окном уже занимался серенький рассвет. Кирилл нежно пропел мне шёпотом: «Спи, ночь в июле – только шесть часов...» – и тут же отрубился. Я спорить не стала и заснула молниеносно.
После напряжённого дня, полного разнообразнейших событий, я смогла бы проспать и до полудня. А что, запросто! Но у бизнесмена и депутата Барышева график работы далеко не такой свободный, как у частных детективов. Ровно в восемь утра запиликал будильник на его мобильном телефоне. Звук был до того противный, что даже я проснулась, хотя и не собиралась.
Проснуться-то проснулась, да вот глаза открыть мне так и не удалось. Сил не нашлось. Сквозь полудрёму и сон я слышала, как Барышев возился: то кровать скрипела, то вода в ванной шумела, то звякала пряжка на его ремне. Хоть бы он убирался отсюда поскорее! Я бы ещё часок-другой покемарила...
Но он убираться не спешил. Вместо того чтобы уйти тихо, по-английски, не прощаясь и не зля меня, он наклонился и прошептал мне в самое ушко:
- Тебе кофе в постель или лучше в чашку?
Не открывая глаз, я лягнула его пяткой в живот. Попала!
Он охнул, согнулся пополам и прошипел:
- И тебе тоже – доброго утречка!..
После этого наконец-то убрался на работу.
Удивительное дело: пока я сквозь сон слышала его передвижения по моему дому, я мечтала, чтобы эти шорохи прекратились и чтобы у меня появилась возможность спокойно и сладко доспать ещё хотя бы часок. Но как только за Кирой захлопнулась входная дверь, а урчание мотора под окнами возвестило о том, что он уехал, у меня сон как рукой сняло!
Из вредности я ещё какое-то время повалялась в постели, но поняла, что заснуть мне удастся только вечером, не раньше. Тогда какой смысл лежать в кровати без всякого толку? Вставать надо, никуда не денешься...
Простояв под душем немого дольше обычного, я перебрала время, которое обычно утром отвожу себе на сборы. Теперь и позавтракать по-человечески не успею... Вспомнила, что вчера, ещё до прихода Кирюши, я рассчитывала позавтракать остатками жареной картошки, но – не случилось, о чём мечталось... Затевать стряпню с утра пораньше не хотелось, поэтому пришлось ограничиться чашкой травяного чая. Эх, надо было соглашаться на кофе... Кира же предлагал! А теперь у меня нет времени сварить кофе, растворимого нет, поэтому остаётся чай – пока я красила ресницы, он сам собою заварился, и это было замечательно!
Когда я была уже на выходе из дома, запел мой мобильный.
Это оказался Феликс:
- Ты далеко?
- Дома ещё. Но уже стартую. Случилось что-то?
- Да, случилось. ЧП у нас.
- Все живы?
- Не поручусь. Неизвестно пока что. Пропал Монастырёв.
Я замерла на пороге, перебирая связку ключей:
- Это который Монастырёв? Директор комбината?
- Он самый. Ключевая фигура в расследуемом нами деле.
- Ничего себе... И... что теперь?..
- Аня, ты задаёшь удивительно глупые вопросы. Что значит «что теперь»? Это зависит от того, что с ним случилось.
- Да, прости, я не подумала...
- Дуй сюда, будем разбираться и решать.
- Йес, сэр!
Он отключился, а я вертела в руках ключи и никак не могла сообразить, что же с ними делать. Потом опомнилась и догадалась, что ключами принято запирать дверь. Я так и сделала.
По дороге я всё время напоминала себе, что мне сейчас не о Монастырёве думать надо, а помнить о правилах дорожного движения. Неровен час, нарушу, так хлопот потом будет... А мне же надо быть как можно быстрее в агентстве!
Но доехала я без приключений. В агентстве было уже полно народу: Феликс, Стёпа Загорский, Гоша с Лёшей. Даже Глафира была на месте и хлопала ненакрашенными глазами, пытаясь определить, какой стиль ей выбрать сегодня: стать «женщиной-вамп» или милой Алёнушкой из сказки.
Я помогла ей:
- Сегодня твои чары вряд ли кого-то очаруют. У нас, по слухам, ЧП случилось, так что стиль твоего макияжа не имеет значения. Лучше быстренько свари кофе на всех!
Больше я в приёмной задерживаться не стала, шмыгнула в кабинет.
Глашка так и разбежалась варить кофе, как же! Она просто бухнула в фарфоровый кофейник лошадиную дозу растворимого порошка, залила кипятком и притащила нам в кабинет. Правильно, кстати, сделала, потому что сейчас было не до изысков, а вот скорость приготовления напитка оценили все. Стёпа тут же стал разливать кофе по чашкам, а Федя поднял большой палец: дескать, молодец, девушка! Девушка польщено улыбнулась и гордо прошествовала к себе в приёмную – делать макияж.
Стёпу я переоценила. Я-то думала, что он сейчас нальёт кофе всем, но он налил только одну чашку – себе, любимому. Ну что за манеры...
Донести свою порцию до рта он не успел. Я бесцеремонно выхватил у него чашку, отхлебнула, мило улыбнулась и сказала как можно более проникновенно:
- Спасибо тебе, дорогой! Ты – настоящий рыцарь!
Стёпа горько вздохнул и стал наливать себе вторую чашку.
- А обо мне кто-нибудь позаботится? – поинтересовался Феликс Арнольдович.
Степан Ильич Загорский снова вздохнул и безропотно наполнил все оставшиеся чашки, в том числе – для Гоши и Лёши.
Когда все сделали по паре-тройке глотков, Феликс отставил свою чашку и сказал:
- Итак, что мы имеем? На данную минуту мы имеем сведения о том, что директор горно-обогатительного комбината Виталий Станиславович Монастырёв куда-то запропастился. Поздно вечером он ушёл с работы. Вроде бы домой. Сегодня на работу не явился. На звонки не отвечает. Какие будут версии?
- Он сбежал, – сказала я.
- Или его похитили с целью выкупа. Не исключено, что похитили те же орлы, которые уже обобрали его на восемь миллионов. Теперь надеются получить сумму более солидную, – предположил Загорский.
- Никто его не мог похитить, – обиделся Гоша. – Мы с Лёхой всю ночь у его дома дежурили, глаз с двери не спускали.
- Значит, его выкрали через окно, – не сдавался Стёпа.
- Гошка до двух часов ночи дежурил, а я с двух и до утра, – объяснил Лёша. – Никого не было рядом с домом. Это точно! В доме он! Или прячется, или помер.
Феликс подытожил:
- Итак, три версии, и все они имеют право на существование. Я сам склоняюсь к мысли, что Виталий Станиславович сейчас находится в собственном доме, но отчего-то на связь не выходит. Вряд ли он вздумал прятаться так по-детски. Да и где он может там спрятаться? Под одеялом, что ли? Нет, прятки точно отпадают. Думаю, что он либо слёг с тяжелейшим сердечным приступом типа инфаркта, либо уже даже почил в бозе, что для нас – просто катастрофа. Я позвонил в родную милицию и попросил Севу Коршуна подсуетиться на предмет вскрытия входной двери. Загвоздка состоит в том, что для этой процедуры требуется официальное заявление заинтересованной стороны, лучше всего – ближайших родственников. Но у Монастырёва, как выяснилось, после недавней смерти его обожаемой матушки никого из особо близких родственников нет. На работе же его подчинённые особой тревоги не выказывают, потому что господин Монастырёв уже не раз проделывал подобные финты: исчезал куда-то без всяких объяснений, потом звонил с другого конца географии и говорил, что у него там возникли срочные дела. Так что его подчинённые уверены, что и в этот раз он куда-то рванул по одному ему ведомым делам. Никаких заявлений в милицию они писать не будут.
- Да никуда он не мог рвануть! – снова подал голос Лёша. – Говорят же вам русским языком: мы с Гошкой всю ночь за домом наблюдали! Вошёл туда только Монастырёв. А не выходил вообще никто – ни сам хозяин, ни посторонние люди, – никто!
Тут подпрягся Стёпа Загорский:
- А ещё я, други мои, слышал, что Виталию Станиславовичу не чужды некоторые радости жизни: бывает, он закрывается в доме и день напролёт опустошает собственный бар. Стресс он так снимает. Представляете себе ситуацию: милиция автогеном срезает входную дверь и обнаруживает, что хозяин тихо-мирно попивает коньячок, сидя в любимом кресле. Вот номер будет!..
- А если всё-таки прав Феликс? – Я отставила свою опустевшую чашку и полностью включилась в работу. – Если у человека сердечный приступ и он срочно нуждается в медицинской помощи?
На этот вопрос никто не пожелал мне ответить. И Степан Ильич, и Лёша с Гошей предпочли отмолчаться.
Феликс хлопнул в ладоши:
- Итак, подводим итог: наружное наблюдение настаивает на том, что Монастырёв вошёл вечером в дом и больше его не покидал – ни сам по себе, ни в компании похитителей. А это может означать только одно: он всё ещё находится там, в доме. А поскольку телефонную трубку он брать не желает, значит, ему и в самом деле очень худо. Отсюда вывод: нужно немедленно вскрывать входную дверь! Может, ещё успеем ему помочь... Милиция не будет ничего предпринимать без заявления. Заявление писать некому. Значит, это придётся сделать нам. Тем более что и основания у нас для этого есть веские: отчёт службы наружного наблюдения.
Он поднял трубку и набрал заветный номер:
- Алло, майор Коршун? «Ангелы» тебя приветствуют. Хоть мы и дилетанты, но считаем, что промедление в этом случае смерти подобно! Это не аллегория, это так и есть. Как это «о чём»? Я говорю о Монастырёве! Да, снова, снова... Так от них и не будет заявления! Заявление будет от нас. Сейчас я подъеду и настрочу его прямо там, у вас. И на вскрытие поеду с вами! Сева, не спорь! Это милиции спешить некуда, а у нас – всё расследование под угрозой срыва! – Он немножко послушал рокотание в трубке и закричал: – Ты что, с ума сошёл, да?! Этак ты ещё месяц ждать будешь, а если там и в самом деле – труп?! А на улице – жаркий июль! Он же разложится окончательно, его и опознать будет невозможно!..
Потом ещё немножко послушал, что там ему в ответ кричит Сева, и опустил трубку на рычаг:
- Что ж, его можно понять... Никто не хочет лишней мороки на свою голову. Но ему придётся туда ехать! Лёша и Гоша – со мной! Может, понятыми будете...
- А мне что делать в твоё отсутствие? – спохватилась я.
- И мне? – подал голос Загорский.
- Ты, Стёпа, продолжай дальше рыться в их финансовых документах. А ты, Анюта, сиди здесь, на телефоне. На всякий случай.
Я надула губы. Вот всегда так: как только что-то интересное наклёвывается, Феликс тут же сажает меня под замок! Точнее, он сажает меня на телефон, но это ведь – одно и то же...
Федя предпочёл не заметить моей обиды и отбыл в сопровождении наших лучших «топтунов».
Агентство вмиг опустело, и я заскучала. А когда я скучаю, я всегда иду дразнить Глафиру. Это поднимает мне настроение и общий жизненный тонус.
Глашка сидела перед зеркалом и колдовала над собственным лицом. Я села напротив и стала наблюдать за процессом превращения «доярки» в «женщину-вамп». Ей моё внимание ничуть не мешало, а может быть, даже льстило.
Минут через двадцать я пришла к выводу, что графика нашей секретарше удаётся лучше, чем живопись. В том смысле, что чёрные стрелки на веках и чёрные игольчатые ресницы были выше всяких похвал. А вот в цветах она явно запуталась: к серым теням зачем-то нарисовала коричневые щёки, потом порылась в косметичке и из трёх помад выбрала самую неподходящую – ярко-красную.
Я скривилась и покачала головой: не то!
- Что тебе не нравится? – искренне удивилась Глафира.
- Цветовая гамма не нравится. А ты сама-то довольна своим видом?
- А что? Вполне, – пожала она плечами. – А ты мне просто завидуешь!
- Точно! Есть чему... Зачем ты щёки коричневые нарисовала? К белому-то платью...
- Так ведь лето сейчас! Загорать мне негде, так я решила использовать румяна цвета загара. Ты против?
- Да как тебе сказать, Глаша... Не то чтобы против, просто вызывает удивление несоответствие: синюшные руки, бледная шейка, – и такие загорелые щёки! Это первое несоответствие. Второе: если уж щёки у тебя такие коричневые, то почему тени ты выбрала серые? У тебя же – вон, я вижу! – в палитре есть и коричневые, и бежевые... Так почему именно серые?
Глаша удивилась:
- Как же ты не понимаешь? Ведь глаза-то у меня серо-голубые, вот поэтому и тени такие!
- А почему помада такого пожарного цвета?
- А какого надо?
Я прищурилась и ещё раз внимательно её оглядела:
- Как опытный стилист, я могу тебе сказать вот что: тебе бы очень пошёл макияж в монохромной гамме. Если бы ты взяла коричневые румяна, бежевые тени и помаду телесного цвета...
- ... то я бы слилась с обоями на стене, – закончила она.
И я вынуждена была согласиться. С её неяркими русыми волосами, бледной кожей и бесцветными губами монохромный макияж просто противопоказан. Сейчас, конечно, видок у неё – зашибись, но по крайней мере, на фоне нашей обойной рогожки бежево-телесного цвета она всё-таки заметна.
Зазвонил телефон – и здесь, и в кабинете. Я не стала бежать в кабинет, трубку взяла прямо здесь.
Это оказался Феликс:
- Что, Нюрочка, новостей никаких нет?
- Откуда, Феденька? От тебя их жду. Это же ты у нас – ньюсмейкер! Чем порадуешь?
- Да чем... Севка вот грозится убить. Его можно понять: я же его каждый день работой забрасываю! Вчера только-только уговорил могилу на центральном кладбище разрыть... Сегодня пристаю с вскрытием приватного помещения. Я бы на его месте убил бы меня ещё вчера, а он, добрая душа, и сегодня ещё никак не решается. Грозится только... Ладно, сиди на месте, жди результатов.
- Слушаюсь!
- Глафиру-то не обижаешь?
Через стены он видит, что ли?..
- Да нет, не особенно...
- Смотри, не наглей! А то заставлю потом извиняться перед обиженной!
А вот это уж – дудки!
Только-только я положила на рычаг трубку стационарного телефона, как в сумке у меня запиликал мобильный. Я бросилась в кабинет.
Оказалось – Капустин.
- Здравствуй, Анечка! Мы сегодня увидимся?
- А что, есть повод? То есть... Увидимся, может быть, только попозже, ладно? Меня сейчас Феликс к месту пригвоздил, пока сам работает на выезде.
- Так давай я в агентство подъеду! Не проблема...
- Зачем это? – вскинулась я. – Мы ведём расследование, о результатах тебе сообщим. В своё время...
- Аня, ты что?! Я же вам деньги плачу! И хочу знать, как идёт расследование!
Неужто пронюхал о проблеме с Монастырёвым? Что же мне делать? И рассказывать нельзя, и не рассказывать нельзя... Надо его мысли направить в другое русло.
Я засмеялась в трубку:
- Ты обо всём узнаёшь с пылу, с жару! Миша, время к обеду близится. Давай где-нибудь перекусим...
- Давай, – согласился он. – Ты где хочешь?
Я подумала:
- А давай-ка в «Серебряном веке»! Я вчера их кухню толком не распробовала.
Он легко согласился:
- Лады! Там и встретимся. Буду ждать с нетерпением. Чао, бамбина!
- Чао, дорогой! Через полчаса я там буду.
Поговорив с Михаилом, я сказала Глафире:
- Беда с этими миллионерами! Пристал, как банный лист: обедать с ним зовёт.
Глаша пожала плечами:
- Насколько я поняла, это ты напросилась на встречу. Сама свидание назначила, сама ресторан выбрала... Чем хвастаешься?
Хм, резонно... А Феликс боялся, что я без него тут Глашку обижать буду. Такую обидишь, как же...
Ровно через полчаса я подрулила к «Серебряному веку». Миша стоял у входа и, завидев мою машину, приветливо помахал мне рукой. Сегодня он был одет очень демократично: в джинсы и серенькую футболку. В знак приветствия он клюнул меня в щёчку.
Я клюнула его в ответ, потом решилась спросить:
- Миша, а что это с тобой вчера было?
- Это в каком смысле? – не понял он.
- Ну, ты же вчера вечером здесь сидел такой... неузнаваемый...
- Как это «неузнаваемый»?
- Да я тебя ни за что бы не узнала в таком костюме! Мне Феликс подсказал, что тот джентльмен – именно ты. Ты был так импозантен!.. Не обижайся, но я даже предположить не могла, что ты можешь выглядеть так респектабельно! Как тебе это удаётся?
Он рассмеялся:
- Да не во мне дело, а в костюме! В костюме за три тысячи баксов кто угодно может выглядеть респектабельно... А я каков был, таков и есть. Подумаешь...
- Не скажи, – не сдавалась я, – ты выглядел именно на миллион долларов! Почему ты не хочешь так выглядеть всегда?
Он замялся:
- Не то что не хочу... Скорее – не могу. Говорю же: я такой, какой есть. А вчера тебе просто показалось... Во-первых, костюм дорогой, во-вторых, вечернее освещение и весь этот ресторанный антураж... Одним словом, обман зрения!
- Но это был очень впечатляющий обман! И я в этот обман почти влюбилась...
- О-о, с этого места – поподробнее, – оживился он. – И вообще – долго мы будем на улице стоять? Ты же голодная!
- Ничего, ещё минут десять я протяну, не умру. А впрочем, ты прав: давай нырнём внутрь. Там, я думаю, не так жарко, как здесь!
Мы вошли в полумрак прохладного зала. Зал выглядел сиротливо: на столах не было ни скатёрок, ни прочих ресторанных атрибутов. Рядом с ними даже стульев не было! Я огляделась и обнаружила, что все стулья сбились в стайку около эстрады и сиротливо жались друг к дружке. Пожилая женщина в застиранном рабочем халате пылесосила полы.
Я схватила Мишу за руку:
- Пойдём отсюда!
- Чего это? – удивился он.
- Как это чего? Они ещё даже не открылись! Видишь же – уборка идёт полным ходом...
- Ну и что? Там, за ширмой, нас ждёт уютный столик!
Он потащил меня за руку, и за ширмой я действительно обнаружила накрытый к обеду столик. Здесь было всё как положено: и крахмальная скатерть, и такие же точно тканевые салфетки, и хрустальная салфеточница с демократичными бумажными салфетками...
- Ты их уговорил нас покормить? – обрадовалась я.
- Я распорядился нас покормить. Это же мой ресторан!
- Твой?..
Я подавилась словами. Вот те раз! Кто бы мог подумать... И Стёпа Загорский ничего такого не сказал... Не выяснил ещё, наверное.
Я улыбнулась:
- Мои комплименты! А я только-только собралась было спросить, часто ли ты здесь бываешь?
- Каждый день. Без хозяйского глаза, сама понимаешь...
- Да уж догадываюсь! Как же так, Миша? Мне помнится, ты говорил, что весь бизнес продал...
- Ну, это я пластиковый бизнес продал, что принесло мне реальные деньги. А ресторан – это так, для души... Кстати, большое удобство: мне не надо заботиться об обедах и ужинах. И с деловыми партнёрами есть где встретиться. Кстати, ты вчера сама это видела!
- Видела, – согласилась я. – Только я не поняла, что это деловые партнёры. Думала, вы просто отдыхаете...
- Одно другому не мешает, – пожал он плечами. – Нам надо было обговорить кое-какие денежные дела, а заодно мы поужинали. Ужин я им организовал вполне пристойный, а обошлось мне это... Словом, сущие копейки.
Я удивилась:
- Разве деловые переговоры ведут в переполненном зале? Удобнее было бы в отдельном кабинете! Или вот за ширмочкой...
- Да, удобнее. Но мои партнёры хотели посмотреть программу.
Мягкой, неслышной поступью пантеры подошёл официант. Одет он был пока что не в униформу, а тоже в джинсы и футболку, но работал как полагается. Уже через минуту перед нами дымились тарелки с куриным супом, а в центре стола красовалось блюдо с нарезанными овощами и нежной кружевной зеленью.
Суп утолил мой голод. Удовлетворённо вздохнув, я отставила опустевшую тарелку и поняла, что наконец-то обрела возможность связно соображать.
Миша свой суп ещё не доел, но тарелку тоже отставил. Из солидарности со мной, что ли?
Промокнув губы салфеткой, он сказал:
- Есть жареная рыба, а есть тушёная говядина. Тебе что принести?
- Не хочу ни рыбы, ни мяса, – покачала я головой. – Хочу мороженого! – Миша кивнул официанту, и тот отчалил в сторону кухни. – Я вчера здесь десерт интересный кушала. Он из мороженого, называется «Блок и Ахматова». Вот ты мне объясни: какой шарик символизирует кого?
- А чёрт его знает, – пожал он плечами. – Это же не я названия придумываю! Моё дело – обеспечить финансовую сторону дела.
Да уж, с таким ушлым финансистом в жизни точно не пропадёшь! И ресторан у него свой, и бизнес любой ему по плечу... А деньги делать умеет даже не из воздуха, а вообще из мусора! Теперь вот строительством заняться собирается... Сеть отелей в Новой Зеландии – это же уму непостижимо! Лет через пять точно миллиардером станет! Что там Барышев с его жалким депутатством в облсовете...
В глубокой задумчивости я взяла с блюда половинку крепенького огурчика и сжевала этот огурчик без отрыва от серьёзных мыслей.
Вот я отношусь к Мише Капустину как бы свысока, с известной долей пренебрежения, несмотря на все его миллионы, а зря. Вбила себе в голову, что он – «советский инженер», и хоть кол мне на голове теши! И все его заигрывания, все его попытки ухаживать за мной кажутся мне неуклюжими, вызывают смех и желание поиздеваться. Но ведь вчера здесь, вот в этом самом зале, я видела совсем другого человека – волевого, серьёзного, значительного! А почему он не выглядел «советским инженером»? Да потому что никто ему этот образ не навязывал! Деловые партнёры видели в нём равного себе – и он был именно таким! Он был равным среди равных, и это произвело впечатление даже на меня. Но ведь в Новой Зеландии вообще не существует понятия «советский инженер»! Значит, там, на краю света, он всегда будет выглядеть так же импозантно, как вчера вечером. А денег там у него будет гораздо больше, чем здесь.
Чего желать мне ещё?..
В задумчивости я доела все огурцы с блюда и весь укроп. Там остался только зелёный лук и веточки кинзы, которую я терпеть не могу.
Тут официант принёс мне долгожданное мороженое. На этот раз это было просто мороженое в стеклянной вазочке: три шарика, политые сверху клубничным вареньем. Такое мороженое подавали в кафе «Арктика», куда нас с Федей в детстве по праздникам водила бабушка. Эх, золотое было времечко... Ни тебе загадочных бомжей, ни украденных миллионов... Ни Фединой жизни, ни моей собственной ничегошеньки не грозило. Главная опасность, которая подстерегала меня тогда, – это опасность капнуть растаявшим мороженым на нарядное платьице. Этого наша бабушка мне не прощала. Ох, и влетало же мне за это!..
Я вздохнула и принялась за мороженое. Капустин всё это время молчал. Удивительное дело! Ему мороженого не досталось. Официант поставил перед ним только чашку кофе. Миша стал отпивать горячий кофе маленькими глоточками. Молча.
Я подумала: раз с ним так хорошо молчать, может, есть смысл взглянуть по-новому на наши с ним отношения?..
Но тут позвонил Феликс и всё испортил:
- Аня, где ты? – рыкнул он в трубку.
- В «Серебряном веке». Обедаю. А что?
- Немедленно отправляйся в агентство. Я там буду с минуты на минуту. И не собираюсь тебя ждать целый день!
- Федя, что такое? Случилось что-то?
- Случилось. Через пять минут будь на месте!
Он не дал мне возможности ещё поспрашивать. Он просто дал отбой.
Я с огромным сожалением отодвинула от себя вазочку с недоеденным мороженым и улыбнулась извиняющейся улыбкой:
- Ну, всё. Труба зовёт...
- Успеешь, – улыбнулся в ответ Миша. – Мороженое хотя бы доешь! А то будет бежать за тобой и плакать...
- Ничего, я улизну! Я умею отрываться от погони.
- А ты сейчас куда?
- В агентство.
- Мне можно с тобой?
- Не думаю, – нахмурилась я.
- Да что же это творится, люди добрые? – всплеснул руками мой друг миллионер. – Я им деньги плачу, я жду результатов, а они эти результаты от меня скрывают! Подумать только: в прятки играть вздумали!
- Не кипятись, – осадила я его. – Никто ничего от тебя скрывать и не думает! Просто результатов пока что нет. Так только – намёки, догадки, сплетни, слухи... А как только что-то прояснится, так тебе первому и доложим! Ведь ради тебя же и стараемся! Ладно, Миша, будь паинькой и не обижайся, ладно? А мне бежать пора! Не провожай.
Я снова, как при встрече, клюнула его в щечку и убежала. Он внял моей просьбе и провожать меня не стал. Так и остался сидеть за ширмочкой. А я поехала в агентство.
Глава 11
Феликс уже был там – мрачнее тучи, злее серого волка.
Наорал на меня с порога:
- Где тебя носит?
- Ты же знаешь, я обедать ходила.
- А я тебе где велел быть?
- Здесь, в агентстве. Но здесь же Глашка осталась! И потом, я не сама по себе пошла в «Серебряный век». Меня туда Капустин пригласил. Он же наш клиент, он нам деньги платит. Разве могла я ему оказать в такой малости? И представь себе, именно он, Капустин, – хозяин этого ресторана! Выходит, вчерашнее шампанское нам перепало от него, – захихикала я.
- Хватит хихикать! Садись и слушай. Мы вскрыли дверь в доме Монастырёва и обнаружили его сидящим в кресле у камина. Разумеется, мёртвым.
- Разумеется, – согласно кивнула я. – А как же иначе...
- Не паясничай! Дело принимает нешуточный оборот. Одно дело – искать пропавшего бомжа, который то ли был, то ли нет... И совсем другое – обнаружить мёртвым одного из главных людей в городе, который к тому же является одним из главных фигурантов в нашем деле. Являлся то есть... И что мы теперь имеем? Какую проблему? Думай быстро и отвечай правильно!
Он хлестал фразами так, что я даже поёжилась:
- Федя, ты где таких манер набрался? Случайно не в гестаповском техникуме?
- Думай быстро и отвечай правильно! – повторил он.
Я вся подобралась:
- Ну, что мы теперь имеем... По всей видимости – большую головную боль. Смертью Монастырёва наверняка заинтересуется прокуратура...
- Уже заинтересовалась.
Я кивнула:
- Вот, я так и знала! А поскольку дверь была вскрыта по твоему требованию, нас они со счетов сбросить не могут. Так?
- Так.
- Значит, мы им теперь – как кость в горле. Пока мы искали бомжа без роду-племени, который не то пропал, не то умер, не то инопланетяне его похитили, мы никому не мешали. Но раз уж ты каким-то непостижимым образом догадался, что в доме Монастырёва нас ожидает труп, значит, в нашем богоспасаемом городке творятся богопротивные дела. И теперь всех собак могут повесить на нас с тобой. Я права?
- Боюсь, что права, – вздохнул Федя и устало потёр лицо ладонями. – Честно говоря, я надеялся, что ты меня чем-нибудь обнадёжишь, но ты озвучила мои мысли. А это значит, что ничего хорошего нас с тобой в ближайшие дни не ждёт!
- Федя, а причина смерти Монастырёва? Есть уже какая-то ясность?
Он хмыкнул:
- Откуда? Пока вскроют, пока то да сё... Но насильственной эта смерть не выглядит. Нет огнестрельных и ножевых ранений, нет побоев, нет следов удавки на шее, вроде бы нет следов смертельных инъекций... По всему выходит – приступ сердечный, как я и предполагал. Ах, как это некстати...
- А может, его кто-то сильно испугал? – предположила я. – Ну, знаешь, как это бывает: подкрался кто-то тихонечко и крикнул ему на ухо! А тот взял и окочурился! Разумеется, от сердечного приступа. Федь, а Федь, а тогда это насильственная смерть или как?
- Заткнись! – цыкнул на меня старший брат. – Весело ей...
- Федь, а Федь, – не унималась я, – а что он делал, когда умер, – телик смотрел или книжку читал? А может, «Плейбой» рассматривал с аппетитными девицами, вот сердце и не выдержало?
- Вино он пил. Бутылка на столике перед ним стояла, пустая наполовину. Ну, и телик работал, конечно. Бутылку, понятное дело, тоже взяли на экспертизу.
- А телевизор?
Он шутливо замахнулся, как бы собираясь шлёпнуть меня пониже спины. Я с писком юркнула под свой письменный стол. Отсиделась там, подождала, пока братец прекратит бегать по комнате и сядет на своё место. После этого я вылезла из своего подполья, то есть подстолья, и сказала:
- Бедный наш Миша Капустин... Его отъезд снова откладывается на неопределённое время. А он так на нас надеялся!..
- Ну не мы же убили Монастырёва. Ничего страшного, подождёт твой Капустин ещё немножко. Дольше ждал.
- Он-то подождёт, ему всё равно деваться некуда. Но вот со мной проблема.
Федя вскинул брови чуть не на макушку и уставился на меня. Молча.
- Чего смотришь? – скривилась я. – Что же, по-твоему, Аня Ермолаева – не живой человек, что ли? Я только-только собралась серьёзно обдумать наши с ним отношения, уже мысленно начала чемоданы собирать к отъезду, а ты мне свинью такую подсовываешь... Нехорошо это, Федя. Любящие братья так не поступают.
- А как поступают любящие братья? Я должен был спрятать труп директора ГОКа к себе в карман и сделать вид, что всё в порядке? Аня, ты в своём уме? И что это ещё за отъезды с чемоданами?!
- Господи, уж и помечтать нельзя! – Я в сердцах скрутила голову шариковой ручке, и все её мелкие запчасти запрыгали по поверхности стола. – Капустин всё время пристаёт ко мне со своей так называемой любовью, и сегодня я решила перестать отмахиваться от его ухаживаний. Почему-то вдруг подумалось: а не посмотреть ли на проблему шире? Да, не очень он мне нравился поначалу. Но ведь вчера вечером в ресторане я увидела совсем другого Капустина: волевого, делового, собранного. И знаешь, этот новый Капустин что-то такое затронул в моей душе... А сегодня, когда узнала, что он – владелец модного процветающего ресторана, так и вовсе задумалась... Между прочим, Новая Зеландия не на Марсе находится! И там тоже люди живут...
Феликс, развалясь в своём кресле, молча выслушал мои откровения. Потом, когда я умолкла, спросил:
- С Барышевым посоветовалась?
- Дался тебе этот Барышев! – разозлилась я. – Он меня вчера чуть до инфаркта не довёл своим появлением. А вот если бы всё-таки довёл, это как бы считалось: насильственная смерть или трагическое стечение обстоятельств?
Феликс ничего не ответил.
Я вдруг вспомнила:
- А как дела с кладбищем? Могилу разрывать будут? Или так и не уговорил ты их?
- Да уговорил, уговорил! Коршун со своими орлами должен был сегодня этим делом заняться, так я же сам им и помешал! С Монастырёвым этим...
Я хмыкнула:
- «Коршун со своими орлами...» Звучит-то как, а? Нарочно не придумаешь! Так когда же могилку раскапывать будут?
- Теперь уже не раньше завтрашнего дня. Да и то если мы с тобой ничего более срочного Севке не подбросим.
- Федя, я вот что думаю... А не побеседовать ли тебе по душам с директором кладбища? Мутный он какой-то...
- Чего это он мутный? Из-за того, что взятки берёт? Так на его месте любой брать будет! С того они и кормятся...
Какая-то подлая пылинка залетела мне в нос и стала там куролесить, вызывая острое желание чихнуть. Но чихнуть всё никак не получалось, хотя желание это не проходило.
Потерев переносицу, как учила меня в детстве бабушка, я всё-таки подавила в себе желание чихнуть и почти нормальным голосом сказала:
- Дело не во взятках. Меня, братец, вот что насторожило. Когда эта нищенка Прокопьевна доложила директору о том, что увидела ночью, он предложил ей немедленно об этом забыть и никогда больше не вспоминать. А если бы директор не был в доле, разве он допустил бы такой произвол на вверенной ему территории? Ты сам подумай! Эдак все, кому не лень, начнут самопроизвольно сверхплановые трупы несанкционированно подхоранивать в свежие могилы. И вся цепочка – от нищей Прокопьевны до самого Анатолия Филипповича – останется без дополнительного заработка. Куда же это годится? Да Анатолий Филиппович первым должен был тревогу поднять, в набат бить, руками землю разгребать, но самопроизвольно захороненный труп из могилы немедленно извлечь! Так или нет?
- Строго говоря, ты, скорее всего, права, – пожал плечами Феликс. – Но чёрт его знает, что там у них творится, на этом тихом кладбище...
А я воодушевлялась всё больше:
- Директор первым должен был вызвать милицию и выяснить этот случай с ночным захоронением. Самозванцев в могилах быть не должно! Для того директор там и поставлен. А раз он всё спустил на тормозах, раз сам не стал разбираться и единственной свидетельнице не позволил, значит, он сам это санкционировал! Ещё и место, небось, указал: могила свежая, никто ничего не заподозрит!
- И ты думаешь, он мне в разговоре всё это и выложит? – скептически улыбнулся Феликс. – Ага, держи карман шире...
- Ну, понятное дело, не выложит. Но всё же я предлагаю начать всё-таки с директора кладбища! Может, он вообще городскую мафию возглавляет! А может, и не возглавляет, а просто трупы прятать помогает. Может, там, на кладбище, полным-полно таких вот неучтённых трупов, которых в милиции обыскались! И Севка в результате грамотно спланированной операции очередные звёздочки получит...
- Севка-то получит! И звёздочки, и премию, и грамоту очередную... А что получим мы с тобой? Большое человеческое «спасибо»? Так я, Аня, такой валюты не знаю. Если нам закажут найти за приличное вознаграждение без вести пропавшего, вот тогда мы и вспомним о твоём наблюдении. Глядишь, и поможет! А так просто, ни с того ни с сего... Зачем, сестрёнка?
- Зачем, зачем... Может, в результате наших раскопок клиенты сами найдутся...
- Это каким же образом?
- Ну, найдёт милиция тех, кто числится без вести пропавшим, а убитые горем родственники пожелают убийцу отыскать. Вот тебе и заказ, вот и заработок!
- Да, хорошо бы, – согласился Федя. – Но сегодня у нас на повестке дня конкретное дело: неприятности у Капустина, предположительно скончавшийся бомж и внезапно примкнувший к нему Монастырёв. И всё это – нам на голову...
У меня и в самом деле разболелась голова. Я сказала:
- Федя, можно мне уйти на часок?
- Куда это? – встрепенулся он.
- Да никуда конкретно. Просто голова болит. Хочу пройтись по свежему воздуху. Глядишь, и мысли в порядок приведу. Может, что-то умное в голову придет...
- Здравые мысли – в больную голову? – не поверил Федя. – Могу себе представить... Точнее сказать: я этого даже представить себе не могу! Ладно уж, болезная, иди на волю...
И пошла я на волю.
Послонялась по окрестностям какое-то время без всякой цели. Но так просто ходить было неинтересно. Чтобы появился какой-то драйв, надо поставить себе цель.
Я вовремя вспомнила, что платье к Липкиной свадьбе я так и не нашла. И шить уже некогда. В бутиках цены непомерные. В универмаге ничего приличного не купишь. Что же делать? Пойти к китайцам на рынок?
И пошла я на вещевой рынок.
Рынок наш напоминает знаменитую Сорочинскую ярмарку в самом лучшем смысле. Здесь можно купить всё, даже живого чёрта с рогами! Правда, чёрт этот всё равно будет выглядеть немного на китайский манер.
Помните, как в приснопамятные советские времена в разных союзных республиках время от времени проводились различные партийные, профсоюзные, комсомольские съезды и прочие мероприятия местного значения? И каждое такое мероприятие, понятное дело, украшалось огромным портретом дедушки Ленина. Так моя бабушка, глядя на голубой экран, всегда подмечала такую вот особенность: в Таджикистане вождь и учитель сильно смахивал на таджика, в Казахстане – на казаха, в республиках Закавказья – ну, понятное дело на кого. А в исполнении прибалтийских художников вождь мировой революции выглядел так рафинировано, что был сильно похож на престарелого тевтонского рыцаря.
Так вот в этом смысле китайцы сильно превзошли наших соотечественников. Чёртик в их исполнении, может, и будет иметь характерный разрез глаз, но вот одежду они шьют настолько мастерски, что от европейского пошива и не отличишь!
Я долго слонялась по рынку, переходя от одного торгового места к другому. Женской одежды было много, нарядная тоже попадалась. Если отмести украшенные стразами и пайетками «шедевры», то в сухом остатке всё равно было немалое количество вещей действительно симпатичных. Но от одной мысли, что всё это великолепие, хочешь не хочешь, придётся перед покупкой примерять, мне становилось плохо. По такой жаре... Продавцы от палящего солнца прятались в своих кибитках. Мы же, покупатели, понуро бродили, солнцем палимы, от кибитки к кибитке, и вслух проклинали и безжалостное солнце, и ту необходимость, что пригнала нас сюда.
Одно торговое место было оборудовано лучше других: над прилавком нависал внушительный полотняный козырёк, поэтому покупателям тоже доставалось изрядное количество благословенной тени. Я решила постоять в этой тени какое-то время, остыть перед дальним походом по длинным рядам.
Кстати, если смотреть в темноватые глубины брезентовой палатки с затенённого участка, её содержимое просматривается гораздо лучше, чем с солнечной стороны. А когда мои глаза привыкли к относительной тени, я стала различать товар гораздо лучше, чем в самом начале, когда от солнечных бликов у меня в глазах плясали зайчики.
Некоторые блузочки мне даже понравились. В основном мне нравились те модели, которые состояли из максимального числа верёвочек, тесёмочек, шнурочков и минимального количества ткани. В такую жару мне даже собственная кожа казалась абсолютно лишней. Она казалась ненужной тяжёлой шкурой, и мне очень хотелось её сбросить. Поэтому о красивых одёжках, драпирующихся тяжёлыми складками, не могло быть и речи. В середине лета я всегда становлюсь в ряды ярых приверженцев стиля «минимализм».
Повернувшись лицом к одной из стенок кибитки, я перебирала тремпеля с издевательски минималистскими топиками, а за моей спиной продавщица разговаривала с приятельницей, которая тоже, кажется, решила малость поостыть в тени полотняного козырька.
- Говорю своему хозяину: давай будем сдавать вещи в прокат. Озолотимся! А он мне: прогорим!
- А с чего вдруг тебе пришла в голову такая мысль? – удивлялась приятельница.
- Так случай один надоумил. Пришёл к нам мужик один. Весь в обносках каких-то, но зато – с пачкой денег. Я удивилась, что у нищего столько денег, но виду не подаю. Выбрал он себе костюм приличный, расплатился честь по чести. А у него уже был в руках большой пакет. Там и джинсы новые лежали, и обувь какая-то... Короче говоря, купил он и ушёл. Я про него и думать забыла. А дней так через несколько снова этот мужик ко мне приходит. Говорит: вот, принёс вам костюм обратно. Я спрашиваю: что, мал оказался? Или велик? А он: нет, говорит, всё как раз впору, только не нужен он мне больше. Маскарад, говорит, закончен.
- Так он его для маскарада брал? – удивилась приятельница. – Когда ж такое мероприятие у нас было?
Продавщица ответила:
- Ничего я ни про какие маскарады не слышала. А только говорю ему: нет, уважаемый, мы вещь назад можем принять только тогда, когда в ней дефекты имеются. В костюме дефекты есть? Нет, говорит, никаких дефектов я не обнаружил. Да только я не прошу отдать мне все деньги. Мне и половины суммы хватит. Ну, я тогда взяла костюм, осмотрела его внимательно – нет у меня никаких претензий. Ну, брюки под коленями немножко смялись, так это разгладить – секунда! Я тогда половину стоимости ему вернула, на свой страх и риск, брюки дома разгладила, а назавтра костюм этот снова продала. По полной стоимости, так-то!
- А если костюм был хороший, так зачем же он его назад принёс? – подключилась я к разговору.
- Так сказал же человек: не надобен он ему больше, – пожала плечами продавщица.
- А у человека того случайно не было на подбородке пятна родимого? – продолжала допытываться я.
Продавщица посмотрела на меня с удивлением:
- Не помню уже... Была, вроде бы, какая-то родинка. Или это не у него была... Да я что, родинки разглядывала? Я больше на костюм смотрела! Девушка, вы брать что-то будете? Или будете только вопросы задавать?
- Извините...
Я положила перед ней на прилавок те две модели, которые действительно мне приглянулись. Я в самом деле была не прочь их купить, но теперь подумала: может, их уже тоже кто-то носил до меня? Вот не хватало ещё... Бр-р-р...
Отойдя подальше от этого торгового места, я вытащила из сумочки телефон и позвонила Феликсу:
- Ты ещё там?
- Я-то да, а ты вот где?
- На вещевом рынке. Послушай, я тут такое узнала... Не уходи, ладно? Сейчас приду, расскажу.
Итак, с нарядом к свадьбе у меня снова не сложилось, зато появилась информация к размышлению, что само по себе тоже неплохо.
Федя встретил меня хмуро:
- Ну, что там ещё?
Я пересказала ему то, что узнала из разговора двух рыночных подруг.
- И что из этого?
Я опешила:
- Как это что? Значит, ты ничего не понял, да? А если этот мужик, который принёс ей назад костюм, и был наш Герасим Самарский?
- А если нет?
Я вздохнула:
- Даже если это и не он, всё равно... Всё равно сохраняется вероятность того, что он тоже мог так поступить.
- К чему ты клонишь?
- К тому, что если я права, то паззл складывается идеальным образом! Кто-то отыскивает неприметного бомжа с неплохими манерами, выдаёт ему определённую сумму денег, на которую этот бомж покупает себе приличную одежду и приобретает вид уважаемого человека. После этого фирма «Апрель» – а я думаю, что всё дело в ней, – прокручивает тот сценарий, о котором мы говорили, и больше этот бомж ей не нужен. А бомжу, в свою очередь, не нужен больше так называемый «приличный костюм». Куда он в нём пойдёт? К друзьям в гости на помойку? Или в люк канализационный? При его образе жизни любой костюм очень быстро превратится в лохмотья. И тогда он принимает гениальное решение: сдать его обратно в ту же палатку! Пускай даже за полцены... Всё-таки деньги это приличные, а по его меркам – так и вообще огромные!
- Замечательно! – картинно поаплодировал мне Феликс. – Ты гениально всё угадала! Только один маленький вопрос: где теперь этот бомж?
- Ну да, именно эту малость нам и осталось узнать, – кивнула я. – Найди мне Герасима, и я тут же выясню у него, с кем он связан. Бомжа этого найти нереально, но тот факт, что он сдавал костюм, уже обнадёживает.
- В смысле?
- Да в том смысле, что после совершения всех тех преступлений, в которых мы его подозреваем, он остался в живых. Мы-то с тобой думали, что его давно уж на свете нет...
- Не «мы думали», а ты сама Анфисе поверила, – ехидно вставил братец.
Я согласилась:
- Пусть так. Но бомжа оставили в живых. Думаю, ещё и денег дали, чтобы он действительно уехал куда-нибудь подальше отсюда, как мы с тобой и думали в самом начале. Только денег дали, видимо, не очень много, пожлобились. Так бедный Герасим сам придумал, как пополнить свой бюджет: он сдал дорогой с его точки зрения костюм за полцены. Эта сумма нам с тобой кажется смехотворной, а для него – весьма конкретные деньги!
- Согласен. Версия выстроена очень красиво, да что толку? Слушай, я сейчас по делам уеду. По дороге ещё это дело обдумаю. Завтра и поговорим. Лады?
- Лады...
Он уехал, а я ещё немножко посидела под кондиционером. День был такой жаркий, что мне даже Глашку дразнить не хотелось. Лень было. Так я и сидела за своим столом, перелистывая в компьютере сайты с анекдотами. Интересно, кто их придумывает? Люди какие-то, специально этому делу обученные? Но разве можно научить сочинять анекдоты?.. А может, их сочиняют компьютеры? Их-то можно научить всему! Но если это так, то что же получается? Получается, что компьютеры уже умнее людей! Ничего себе...
Посидев ещё какое-то время в кабинетной прохладе, я взяла ксерокопию поддельного паспорта на имя Михаила Капустина и потащилась снова на вещевой рынок. А куда деваться? Работа у нас такая...
Сначала я потерялась в рыночной толчее. Потом успокоилась, сориентировалась и нашла нужную мне палатку. Опознала я её по тем двум топикам, которые мне приглянулись.
Однако в этот раз я к вещам даже прикасаться не стала – из брезгливости. Я вынула из сумки ксерокопию с плохой, но вполне различимой фотографией, сунула её под нос ошалевшей продавщице и спросила прямо, без обиняков:
- Не он ли?
Продавщица всмотрелась и скривилась:
- Ну, он. Кажется...
- Так «кажется он» или точно он?
- Вроде бы он...
Я поняла, что более точного ответа от неё не добьюсь, спрятала ксерокопию в сумку и зашагала прочь.
- А зачем он вам нужен? – прокричала мне вслед продавщица.
Я ничего ей не ответила. Даже оборачиваться не стала. А что я ей объясню? Допустим, могу сказать, что я из милиции. Туману напустить для пущей убедительности. И что? Что это нам даст?
Ничего это нам не даст. Всё, что можно было здесь узнать, я уже узнала. А значит, задерживаться здесь смысла нет.
Где же теперь искать Герасима?..
В агентство я больше возвращаться не стала, сразу поехала домой.
Глава 12
Дома я зашторила все окна, чтобы создать полумрак, и включила кондиционер. Вот интересно, как люди жили раньше без кондиционеров, обогревателей, горячей воды? А заодно – без телефона, радио, Интернета? Без стиральных машин, микроволновок, даже без электричества. А ведь как-то жили! Непонятно...
Эта мысль меня так увлекла, что я про бомжа и думать забыла. Про кондиционеры, телефоны и микроволновки думать тоже было не очень-то интересно, и я задремала. А что такого? В полутьме да прохладе – почему нет? Тем более из-за Барышева ночью не выспалась.
Уже в сумерках меня разбудил телефонный звонок.
Звонил Феликс:
- У нас новость. Танцуй.
- Лень... Я сплю. Не мешай мне.
- Она спит! – взорвался братец. – Зато я теперь всю ночь спать не буду! В бутылке с вином, которое перед смертью пил Монастырёв, обнаружен яд. Так что это не банальный сердечный приступ, а самое настоящее преступление! А она, видите ли, спит!
Вот теперь уже я проснулась окончательно:
- Яд, говоришь? А как он туда попал? Он что же, не один напивался?
- Один вроде бы. Наши мальчики, Гоша с Лёшей, клянутся всеми святыми, что ни один посторонний в дом не входил. И не выходил тоже.
- Так у него же есть камин! – вспомнила я. – Может, преступник в трубу влетел и точно так же вылетел?
- Да, очень остроумно, согласен. А других версий у тебя нет?
- Есть. Яд – это грозное оружие в руках женщины. Ты же сам меня учил, что мужик застрелит или зарежет, а женщина скорее всего отравит. Так это что же получается – шерше ля фам?
- Получается... Чёрт побери! А с женщинами у нас что? Кто по этому делу проходит?
Я села в постели, подтянув к колени к подбородку:
- По-моему, только Анфиса...
- Это вряд ли пригодится. Чёрт, неужели придётся копаться в его амурных делишках? Вот только этого нам и не хватало... Я только-только собирался выведать всё, что касается украденных миллионов, а тут – такой облом...
Я согласилась:
- Точно... Как всегда, всё очень вовремя! Что же мы теперь Мишке Капустину скажем?
- Нашла о чём беспокоиться! Мишке Капустину мы в крайнем случае можем вернуть его деньги и отказаться от дела. А вот что я Севке Коршуну скажу... И что вообще наше агентство ожидает в свете этих непредвиденных обстоятельств? Тут уж нам свалить в сторону никак не удастся. Как ни крути, а это мы привели милицию в дом к Монастырёву. Мы подняли тревогу. Значит, у нас были основания для этого? Так вот, уважаемые Феликс Арнольдович и Анна Тихоновна, извольте объяснить, откуда вы узнали об убийстве и почему его не предотвратили?
Я разозлилась:
- Только вот на Анну Тихоновну собак вешать не надо, ладно? И господин Монастырёв, и Севка Коршун – это твоя епархия. Я-то тут при чём? И «наружку» к дому убиенного ты сам приставлял. Кого там увидеть хотел?
- Хотел увидеть хоть кого-нибудь, а в результате получил труп без каких бы то ни было зацепок. Эх, невезуха...
- Это да... – согласилась я.
Помолчали, потом распрощались. Договорились завтра с утра опять собраться в агентстве на совещание.
Поскольку я проспала несколько часов днём, то потом большую часть ночи заснуть не могла. Крутилась с боку на бок, занятия разные себе придумывала. То мятный чай заварила, то молока себе подогрела. Ничего не помогло. Сон не шёл. И женихи мои сегодня, как назло, точно сквозь землю провалились, причём оба сразу. Ни Миша на ночные прогулки не звал, ни Кирилл в гости не напрашивался. Закон максимальной подлости в действии! Когда мне небо с овчинку кажется, а времени, чтобы принимать ухаживания, нет абсолютно, они, ухажёры, точно нарочно сваливаются на голову! То по очереди, а то и оба сразу... А когда свободного времени у меня – вагон и маленькая тележка, и время это я не знаю чем занять, от них обоих – ни слуху, ни духу.
Если бы со мной была сейчас моя бабушка, она бы мне колыбельную спела. А так кто мне споёт? Сама себе, что ли?
Кстати, о песнях... А не послушать ли мне радио?
Я включила приёмник и стала прыгать с волны на волну. Оказалось, что среди ночи они выдают в эфир тоже очень неплохие концерты. Я даже заслушалась! А заслушавшись, как-то незаметно для себя задремала. Было это уже ближе к утру, поэтому и проспала я сладко где-то до полудня.
Я бы, может, и дольше спала, но меня разбудил телефонный звонок. Кстати, я и звонок услышала не сразу, потому что радио у меня так и работало всю ночь, и звонок на его фоне был слышен плохо.
Но звонивший было настойчив, и мне всё-таки пришлось взять трубку.
Это оказался Феликс:
- Ты где сейчас?
- Как это где? – удивилась я. – Дома, конечно, где же ещё...
Странный вопрос... Звонит мне домой и спрашивает, где я нахожусь! Правда, я почти сразу сообразила, что звонит-то он на мобильный, поэтому не может знать наверняка, где я.
- Так чего же не берёшь домашний телефон? – возмутился Феликс. – Я же звонил только что!
Я зевнула и объяснила:
- Потому что домашняя трубка лежит на базе. В кухне, если ты ещё помнишь, где у нас что находится. А мобилка лежит на прикроватной тумбочке, вот я и услышала.
Я глянула на часы, ужаснулась, потом сладко потянулась и сказала:
- Да, я опоздала. Вижу. Но ты не волнуйся, я скоро буду. Умоюсь только, и сразу – за руль. Чао!
Я отключилась и стала собираться в пожарном порядке.
Когда я приехала в агентство, то пожалела, что не осталась дома. Уж лучше бы мне спать до вечера!
Дело в том, что сегодня майор милиции Сева Коршун с помощью своих орлов (до чего милый каламбурчик!) занимался раскопками на центральном кладбище. Ну, эксгумацией. Сначала они не знали, о какой конкретно могиле идёт речь. Спросили у директора. Тот ответил, что впервые слышит о таком безобразии, а потом куда-то делся. Буквально растаял среди могил. Милиционеры не смогли его найти.
Я засмеялась:
- Федя, он наверняка спрятался в склепе у Прокопьевны. Или в другом каком. Может, у него там таких пустующих склепов – тьма тьмущая. И что же дальше было?
- А дальше мои друзья менты разыскали твою подружку Прокопьевну и вытряхнули из неё душу. Она долго не хотела раскалываться, всё юную партизанку из себя изображала. Но когда ей объяснили, что она вполне может поменять свой уютный отдельный склеп на неуютный «обезьянник» в отделении милиции, а то и на многоместную камеру, она быстро пришла в чувство и искомую могилу показала.
Я даже дыхание затаила:
- И что?..
- Что... То, что в могиле той действительно поверх гроба лежал ещё один труп. Неучтённый.
- Опознали?
- Без надобности. В кармане покойного лежал любопытный документ. Тот самый паспорт, ксерокопия которого у нас имеется.
- Паспорт Капустина, где фотография человека с родимым пятном?.. – не поверила я.
- Именно!
Я поскребла в затылке:
- Вот паззл и сложился окончательно... Только не пойму никак, что на картинке нарисовано...
Феликс, как обычно, стал барабанить пальцами по столешнице. Потом проговорил:
- Ну, теперь дело об украденных миллионах, скорее всего, можно будет закрывать. Единственный фигурант умер и даже похоронен.
Я потёрла руки:
- Значит, никаких денег мы Капустину не отдаём? Ну, если дело закроют, так он может валить в свою Новую Зеландию! Остаётся вопрос: я валю вместе с ним?
Феликс поднял ладонь:
- Погоди, погоди... Ещё никто никуда не едет. То есть он бы мог, конечно, уехать, если бы не случилась эта неприятность с Монастырёвым.
- Да, это точно! Маленькая такая «неприятность»... А Мишка тут при чём?
- Мишка твой, понятное дело, ни при чём, но ведь ему не давали уехать дела, связанные с делами ГОКа. А теперь директор этого самого ГОКа убит. И Мишу опять могут попросить остаться. Ты знаешь, мне кажется, кто-то действительно очень хочет отложить Мишкин отъезд на неопределённый срок. И все средства в этом деле хороши. Вплоть до убийства Монастырёва.
Я нахмурилась:
- А не переоцениваешь ли ты Мишку? Такую крупную фигуру, как Монастырёв, физически устраняют, и только для того, чтобы не дать уехать какому-то там Капустину?
- Ничего себе «какому-то»! – поднял брови Федя. – Миллионер всё-таки...
- Но ведь Мишка не имеет никакого отношения к комбинату!
- Значит, имеет отношение к чему-нибудь другому, очень важному. А может, просто зазноба какая-нибудь не хочет выпустить его из своих цепких лапок. Этих женщин не поймешь! И заранее их действия не просчитаешь. Тебе Капустин о зазнобах своих ничего не рассказывал?
- Не рассказывал. Он же клинья ко мне бьёт, забыл ты разве? А в таком случае он и не мог ничего такого рассказать. Ухаживая за одной девушкой, о других ей не рассказывают. Кстати, о зазнобах! Я всё-таки склонна считать, что зазноба была у Монастырёва. Вот она-то его и отравила. Я даже знаю как: она ввела яд в вино через пробку с помощью шприца.
- Откуда знаешь? – вскинулся Федя. – И в ментуре тоже пришли к такому же выводу. Тебе там сказали?
Я повела плечиком на манер светской львицы, облокотилась на спинку стула и элегантно скрестила ноги:
- Никто мне ничего не говорил. Я сама догадалась.
- Ты ясновидящая?! Чего же раньше молчала?
- Я, Федя, кино смотреть очень люблю. И когда-то давно в одном фильме я видела, как таким вот образом действовала одна известная отравительница. Она выходила замуж за очень богатого джентльмена, потом каким-нибудь образом устраняла его, становилась владелицей всех его миллионов – по наследству, всё законно, – а потом сценарий повторялся. У неё была кличка «Чёрная вдова». Так вот она делала именно так: отравляла вино из шприца, несчастный муж это вино выпивал и умирал, а его жена в это время находилась где-нибудь в другой стране, то есть алиби стопроцентное! Так что лучше бы нам с тобой порыться в тёмном прошлом этого Монастырёва, поискать там подобие этой «Чёрной вдовы». Может, он когда-то обидел женщину, не стал на ней жениться, вот она и решила отомстить.
- А может, наоборот, женился, – подхватил Феликс, – да почему-то не захотел этот факт обнародовать. А она обиделась и решила таким вот образом выйти из подполья. А заодно и денежки его немалые унаследовать. Как тебе сценарий?
- Шикарно! И вполне похоже на правду. А Мишке Капустину явно не повезло. Он просто типичный неудачник!
- ... сказала она о молодом миллионере, – прыснул Феликс. – Ладно, уговорила. Пороемся как следует в тёмном прошлом директора горно-обогатительного комбината. Может, и найдём в его шкафу скелет!
- Или целую коллекцию скелетов...
- Вполне может быть, – согласился он. – А миллионэру своему пока что не отказывай. Пускай и дальше за тобой ухлёстывает. Покладистее будет!
Он так смешно произнёс это слово через «э» –миллионэр, что я тут же решила: отныне я только так и буду называть Капустина. Мысленно, разумеется. На настоящего миллионера он, на мой взгляд, всё-таки не слишком-то тянет. А вот на миллионэра – вполне!
Господи, неужели нам придётся ещё копаться в чужих любовных историях?! Вот уж подарок судьбы...
- Федя, я вот что думаю... Анатолий Филиппович, который директор кладбища, не зря, поди, растаял среди могил! Рыльце у него точно в пушку! Севе его сдадим или сами займёмся?
Федя снова забарабанил пальцами по столу:
- Будешь смеяться, но я сейчас думаю именно об этом!
- И что же надумал? – заинтересовалась я.
- Думаю, что нам нет смысла гоняться за ним по склепам. Охота человеку в прятки играть – и на здоровье! А искать его предоставим нашей доблестной милиции. Им надо чем-то себя занять, жалованье своё отрабатывать, а нам с тобой никто за это ведь не заплатит...
- Факт! – подтвердила я.
- Так чего зря ноги бить? У нас клиент кто?
- Капустин.
- Именно что Капустин, – кивнул он. – И деньги нам он заплатил за что?
- За то, чтобы мы нашли вора, который сначала выкрал его паспорт, а потом по этому паспорту выкрал нехилые денежки.
- Точно! А зачем ему это надо?
- А чтобы дело это побыстрее разъяснилось и он смог беспрепятственно уехать за границу, навстречу своей новой счастливой жизни.
- Умница моя! Мы вора нашли?
- Угу. Мёртвого и даже похороненного, но нашли.
- Обязательства свои перед клиентом выполнили?
- На все сто!
Тут Феликс хлопнул по столу обеими ладонями:
- Итак, объявляю дело закрытым! Анька, я и не думал, что ты такая умная, так хорошо всё помнишь! Я тебе целых пять вопросов задал, и ты на все ответила быстро и правильно! Я тебе за это вечером конфет куплю, ей-богу!
Я размахнулась и запустила в него шариковой ручкой. Он, понятно, легко увернулся, а вот ручка моя ударилась о стену за его спиной и разлетелась вдребезги. За два дня я погубила две ручки. Такие убытки...
Мы, конечно же, сразу помирились и стали обсуждать, надо ли нам рыться в делах Виталия Станиславовича Монастырёва. Получалось – пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, мы свою работу закончили, а всё прочее нас не касается. С другой стороны, мы втравили в это дело милицию, загадочное убийство повисло на Коршуне, и для Феди теперь – дело чести помочь однокашнику. Да и перед Капустиным как-то неловко... Если бы не наша слишком рьяная работа, он бы мог лететь в южное полушарие уже буквально сегодня. А теперь вот ещё задержаться придётся... То есть в результате мы своему клиенту с одной стороны помогли, обнаружив его обидчика захороненным, а с другой стороны – подвели, обнаружив мёртвым человека, которому умирать было вроде бы совсем не с чего. Ну, посидел бы мёртвый Монастырёв в своём кресле ещё пару-тройку деньков, тем более что на комбинате это никого особенно не обеспокоило. Михаил бы за это время со спокойной душой уехал бы на острова, а я – чем чёрт не шутит! – того гляди, слиняла бы вместе с ним. А теперь вот преставился директор ГОКа с неясным прошлым. «Чёрную вдову» теперь искать надо...
В результате непродолжительного совещания мы пришли к выводу, что отравлением Виталия Станиславовича мы всё-таки займёмся, хотя бы на первых порах. С одной стороны, сделаем приятное и Капустину, и Севе. С другой стороны – лето, мёртвый сезон, заняться всё равно больше нечем. Так что скуки ради...
Обязанности мы с братом распределили так: он начинает поднимать прошлое Монастырёва, пласт за пластом; я же еду на комбинат и смотрю, чем там можно поживиться – в смысле информации.
Глава 13
На комбинате меня ждал большой сюрприз в виде присутствия милиции. Причём не просто каких-то там мелких сошек, что могло быть вполне объяснимо смертью директора, нет! На комбинат изволил прибыть сам майор Коршун!
Увидев Севу на проходной, я страшно обрадовалась. Ведь чтобы попасть на территорию комбината, надо выписывать пропуск в бюро пропусков. А чтобы такой пропуск выписали, надо иметь вескую причину. А у меня какая причина? Я же не являюсь сотрудником милиции, которая официально занимается смертью их директора! Я частный детектив, но и в этой ипостаси мне ничего не светит, ибо господин Монастырёв ничего не поручал ни нашему агентству, ни уж тем более мне лично.
Направляясь сюда, я надеялась, что мне не придётся обманывать доверчивых вахтёров, изобретая на ходу важные причины. Я надеялась проникнуть на территорию комбината через так называемую «народную проходную», то есть – через забор, точнее – через дыру в заборе. Наши люди обычно проделывают таких вот «проходных» достаточное количество, чтобы сподручнее было тащить всё то, что, на их взгляд, плохо лежит. А поскольку любая более-менее стоящая вещь, на взгляд нашего обывателя, лежит именно «плохо», то и троп партизанских они всегда проделывают великое множество.
Однако, очутившись у комбината, я с грустью обнаружила, что «броня крепка». Забор, ограждающий территорию, был бетонный и целый, то есть высокий и крепкий. Вот так незадача... Перепрыгнуть его невозможно, а лазеек никаких и в помине не было. Так что пришлось мне плестись на проходную.
И вот здесь-то, на проходной, я и столкнулась с Севой буквально нос к носу.
- О, сюрприз из сюрпризов! – возликовал он. – Федька с тобой?
- Нет, меня только прислал.
- Зачем это? – не понял Сева.
- Тебе помочь! – быстренько нашлась я.
- Да-а?.. А я разве просил?
- Не знаю, что там ты просил, но только Федя, так подставив тебя с этим трупом в кресле, чувствует свою вину и хочет искупить её кровью, только почему-то моей... Короче говоря, я здесь для того, чтобы стать твоей правой рукой. Веди, командир!
Севка почухал свою милицейскую голову и пробормотал:
- Вообще-то мне бы больше Федька пригодился...
- Обижусь!
- Ладно-ладно, раз уж тебя прислал, значит, смысл какой-то он в этом усматривает...
- А то! И сам он, кстати, тоже сейчас делом Монастырёва занимается, только в другом направлении, – утешила я Коршуна.
- Это в каком же? – заинтересовался он.
Я пожала плечами:
- Сам у него и спрашивай. А мне велено находиться при тебе неотлучно, помогать в сборе информации.
- Для меня или для Федьки?
- Сева, стыдись! Что за гнусные подозрения? Впрочем, какая разница – для тебя или для него? Мы ведь все на один результат работаем, разве не так?
- Да уж так, – вздохнул майор Коршун и принял меня как данность.
Одним словом, на территорию комбината я попала вполне официально, в качестве помощницы майора Коршуна. Здесь мы с ним разделились, договорившись не мешать друг другу.
Когда пути наши разошлись, я побрела по территории комбината, раздумывая: а что я, собственно, здесь ищу? Информацию. Ладно. И где же мне её искать? И какую именно информацию? Надо, наверное, пойти в приёмную и поговорить с секретаршей. Но допустят ли меня, самозванку, до такой высокой персоны, как личный секретарь? И захочет ли она со мной говорить? И имею ли я право на этой беседе настаивать?
И что, в конечном итоге, я хочу от неё услышать? Ведь отравили человека отнюдь не на рабочем месте, а совсем даже дома! Она-то тут при чём?
А вдруг она как раз и причастна к отравлению! Как? Ну, например, она и есть его зазноба или даже тайная жена, которая и провернула всё это дельце! А что? Ведь шефы достаточно часто женятся на своих секретаршах, потом страшно жалеют об этом, потом всю жизнь стесняются своей минутной слабости, тщательно скрывают этот факт... Вот вам и мотив!
Стремясь как можно скорее попасть в святая святых, то есть в приёмную, я заметалась по территории комбината, не зная, куда бы мне ринуться, чтобы быстрее найти искомое. В результате этих метаний я окончательно заблудилась, потерялась на огромной территории, где ездили грузовики и даже поезда, потому что через комбинат была проложена железнодорожная ветка, по которой то и дело грохотали товарные составы. Что-то они сюда привозили, что-то отвозили... Но вот людей я вокруг себя не видела вовсе, и спросить дорогу мне было не у кого.
Вообще-то я понимала, что люди вокруг меня есть, ведь транспорт сам по себе двигаться не может. Но как до них добраться? Не могу же я запрыгивать на ходу в кабину грузовика! А уж до кабины тепловоза я точно не допрыгну...
Тогда я попыталась мыслить логически. Стала рассуждать: заблудившимся в лесах и полях советуют идти вдоль трассы, потому что любая дорога обязательно куда-нибудь ведёт, и заблудившихся людей тоже куда-то да выведет. Это правильно. Я сейчас заблудилась, поэтому последую доброму совету.
Дорог здесь, на огромной территории, великое множество. Какую же выбрать мне? Ну, железная дорога, скорее всего, приведёт меня либо к выездным воротам, а туда мне не надо, либо к какой-нибудь огромной печи, а туда мне не надо тем более! Значит, отпадает.
Автомобильные пути в этом смысле надёжнее. Я посмотрела, кто куда едет. Одно из направлений показалось мне более оживлённым, чем прочие. По этой дороге постоянно двигался транспорт – и в ту сторону, и в другую. Вот я и пошла по этой дороге.
Некоторые водители сигналили и зазывно махали руками из своих кабин, предлагая подвезти. Но я только отрицательно качала головой: не надо. А куда меня подвозить? Я что, знаю, что ли? И потом, грузовики эти были покрыты таким плотным слоем угольной пыли, что напрочь отбивали желание прокатиться.
В общем, шла я, шла, и пришла... на автомобильное подворье. И кого же я там встретила? Умереть – не встать... Севку Коршуна я там встретила, вот кого! Узрев дорогие черты, я покатилась со смеху: стоило ли расставаться, полдня болтаться по территории, чтобы потом сойтись в одной точке этого огромного пространства!
Сева разговаривал с каким-то дяденькой неопределённого возраста. Вид он при этом имел бравый и даже грозный, а вот дяденька выглядел так, словно хотел спрятаться в собственном кармане.
Я подошла, прислушалась.
- И что, ты решил, что теперь эти вещи принадлежат тебе?! – грозно вопрошал майор.
- Ну, раз хозяина больше нет, так кому ж ещё... – оправдывался мужичок.
- Государству они принадлежат, вот кому! Народу нашему!
Я подёргала Севу за рукав, призывая наклониться ко мне. А когда он наклонился, шепнула ему на ухо:
- А мужик-то и есть тот самый народ! Разве нет?
Сева зыркнул на меня так, что мне тоже захотелось спрятаться в собственный карман. Ну, или в дядькин.
- Да ты хоть знаешь, о чём идёт речь? – гаркнул Коршун.
Я помотала головой: нет, не знаю.
- Не знаешь, а лезешь! Умничать вы все горазды – и ты, и братец твой, а расхлёбывать это всё кому? Мне?!
- Тебе, – согласилась я. – Ничего не поделаешь, работа у тебя такая... Зато и звёзды на плечи летят тебе, а не нам с Федей!
- То-то, что работа, – пробурчал Коршун.
Хм, как-то подозрительно быстро он успокоился... Неужто дело для Севки попахивает новым званием? Может быть, даже внеочередным?
Во мне взыграло ретивое: как бы узнать, что такого интересного он здесь нарыл для себя? Но не расскажет же, гад, шифроваться будет до последнего патрона!
Под шум нашей словесной перепалки мужичок стал незаметно отходить в сторонку – бочком, бочком... Но мы с Севкой, хоть и палили друг в друга из всех орудий, маневр его заметили и тут же пресекли.
- Ку-уда-а?! – грозно зарычал Сева.
А я просто поставила дядьке подножку. Он споткнулся, смешно замахал руками, балансируя, чтобы не упасть. Не упал, но сильно стушевался и оставил попытку сбежать.
Из автомобильного бокса вышли два Севкиных подчинённых.
Севка кивнул им, указывая на дядьку:
- Забирайте!
Они взяли мужичка с двух сторон под локотки и куда-то повели. Думаю, к выходу.
Коршун оглянулся, обнаружил пристойную лавочку, плюхнулся на неё и стал обмахиваться папкой для бумаг:
- Уф-ф, жарко как... А тут ещё ворюги эти...
Я присела рядом с ним, чинно сложив руки на коленях. Слушать приготовилась.
Через минуту Сева устал обмахиваться, положил папку рядом с собой на скамейку и сказал мне:
- Ты представляешь, чего этот Монастырёв удумал! Контрабандист хренов...
Я навострила ушки.
Сева продолжил:
- Мужика этого на проходной задержали. Случайно. Свёрток он нёс. Внушительный. Его вахтёр останавливает: чего несёшь? А тот ему: своё несу, не у комбината своровал! А вахтёр дотошный попался, а может, просто выслужиться хотел. Так давай дядьку этого стращать: я тебя, говорит, сейчас в милицию сдам! И на меня показывает. А мы с тобой как расстались, я на проходную вернулся, дело у меня там было... Так мужик этот меня как увидел, свёрток-то свой бросил и – бежать! Я, ничего даже не успев сообразить, за ним бросился и в секунду его скрутил. Условный рефлекс, ничего не поделаешь: если преступник убегает, милиционер должен его догнать. Должен! Ну, я и догнал...
- Круто! – восхитилась я. – Мужик-то хоть осознал, какая честь ему выпала? Сам майор Коршун его повязал, это же надо! Не какой-то там опер-молокосос... Оно хоть стоило того?
- Стоило, стоило, – кивнул Сева. – Я потом свёрточек-то его развернул... Иконки там были. Старенькие очень. Я как прикинул: мама дорогая, это сколько же они стоить могут... У мужика спрашиваю: чьи они? А он мне: ничьи! Я говорю: что значит «ничьи»? Ты шёл по дороге, а они просто валялись – так, что ли?
И дальше Сева рассказал мне захватывающую историю. Мужик этот с перепугу долго кочевряжиться не стал, а выложил всё как на духу. Оказывается, иконы эти он получил от директора комбината Монастырёва. Монастырёв велел спрятать иконки в автобусе, который обретался на автоподворье. Автобус в скором времени должен был отправиться за границу с туристами. И вместе с людьми должны были уехать иконы. На историческую родину они, понятно, возвращаться не собирались.
Сева не поверил, пригрозил мужику большим тюремным сроком, так тот сам буквально за руку его потащил к автобусу, чтобы показать, какой там устроен тайничок уютненький. Таким образом он надеялся доказать свою невиновность.
А дальше мужик рассказал такое, что у Севы волосы на голове встали дыбом и даже приподняли головной убор. Оказывается, этот случай был не единичный. Напротив, дело было поставлено на поток. Виталий Станиславович был для своих подчинённых отцом родным. И им, и их детишкам. И утренники детские устраивал, и экскурсии по родному краю организовывал. А во время школьных каникул устраивал им автобусные туры в ближнее и дальнее зарубежье, причём – за счёт заведения. В смысле – за счёт комбината. Естественно, от желающих отбоя не было! И туры эти бывали часто. И в каждый тур вместе с детишками отправлялась какая-нибудь небольшая посылочка. «Заряжал» автобус перед выездом всегда вот этот самый Прохор Иванович. Был он, так сказать, доверенным лицом директора.
- Прохор Иванович с перепугу мне тут такого наговорил... Жалко, диктофона у меня с собой не было, – посетовал Коршун. – Боюсь, что официально он даст совсем другие показания...
А пока что он показал, что посылочки бывали разные. Не все он мог рассмотреть, потому что были они всегда тщательно запакованы. Но он сказал, что догадывался так, по смыслу: если доски внутри – значит, иконы. Если что-то в трубочку свёрнутое – значит, картина. А если свёрточек совсем маленький, то, наверное, камешки драгоценные.
- Ну, это сам Прохор так предположил, – объяснил мне Сева. – А я думаю, там могли быть не только камни, там могли быть какие-нибудь антикварные штучки, художественная ценность которых во много раз превышает номинальную. Что-то мне подсказывает, что господин Монастырёв на мелочи не разменивался. Да что теперь гадать... Проверить-то невозможно!
- А куда Прохор иконки тащил? – подала я голос. – Если вернуть хотел, так надо посмотреть, кому именно, и таким образом раскрутить всю цепочку!
- Какую там «цепочку»? – зло сплюнул в пыль Коршун. – Продавать он их тащил. На бутылку себе заработать хотел, вот тебе и вся «цепочка».
- Да врёт он, пожалуй, – предположила я. – Подельников выдавать не хочет!
- Аня, опомнись! «Подельников»... Кто ж ему цепочку-то покажет? Вся его заслуга заключалась в том, что работает этот Прохор здесь ночным сторожем. Сторожит он эти автобусы. Ну, когда надо, в салоне прибрать может, если грязь накопилась. А заодно и тайничок «зарядить». Это была их с Монастырёвым маленькая тайна. А теперь, когда стало известно, что Монастырёва больше нет, Прохор Иванович с присущей простому народу смекалкой решил, что раз большой босс умер, значит, хозяином этим вещицам стал он, Прохор. Ну, и потащил он доски на продажу. И я думаю, что спустить он эти ценности неимоверные мог и в самом деле за бутылку водки. А что? Легко! Он, поди, ни разу в жизни даже не слышал слово «антиквар». Где бы он оценщиков искал? Он, конечно, понимал, что старинные иконы приличных денег стоят, но, я думаю, даже понятия не имел, о каком порядке цифр идёт речь. Скорее всего, снёс бы их на барахолку, а там уже – сколько дадут, за то и спасибо.
Выслушав Севу, я снова подивилась Фединой прозорливости: надо же было догадаться отправить меня на комбинат так вовремя, что я оказалась в нужное время в нужном месте!
Когда я рассказал брату о вновь открывшихся обстоятельствах, к тому же таких интересных, он удивился, но не сильно:
- Да я, собственно говоря, и не думал Монастырёва идеализировать. Если человек достигает таких высот в бизнесе, на роль святого он подходит мало. Честно говоря, мысль о контрабанде мне в голову не приходила, потому что никаких предпосылок для этого не было. Но если подумать, то почему бы нет? Денег у человека становится всё больше, причём, похоже, не в арифметической прогрессии, а в геометрической. Девать их куда-то надо? Надо. Не ждать же, пока инфляция сожрёт или воры уволокут...
- А банки на что? – удивилась я. – Хранил бы деньги в надёжном банке и горя бы не знал!
- А ты много надёжных банков знаешь? Я – ни одного. Мой жизненный опыт показывает, что чем более солидным выглядит банк, тем скорее он объявит о своём банкротстве. Такому банку доверить крупную сумму может только дурак. Монастырёв же дураком не был. А тот банк, который с самого начала выглядит ненадёжно, тоже не вызывает желания рисковать деньгами. Можно переводить деньги за границу, но ты же знаешь, с какими условностями, а иногда и непреодолимыми трудностями это связано... Мне кажется, Монастырёв нашёл идеальный путь пополнения своих тайных зарубежных счетов. Сначала он переправлял в Европу ценности, потом его доверенные лица эти ценности продавали – конкретным заказчикам или на аукционах, – а потом полученные деньги оседали на счетах. А может, он эти операции никому не доверял, сам всё проворачивал... Теперь мне понятны его внезапные и необъяснимые отлучки за границу, к которым давно привыкли подчинённые.
- Ладно, Федя, с тайными счетами всё понятно. А зазнобу его ты нашёл? Ну, ту, которая отравила?
- Нет пока. Что ж я, фокусник, что ли? За полдня найти неизвестно кого!.. За это время можно только кролика из рукава достать. Но ищем, ищем...
- Федь, я сейчас вот о чём подумала... Зазнобу надо отыскать обязательно! Она отравила не для того, чтобы стать его официальной вдовой здесь, а чтобы воспользоваться его огромными счетами там! Как думаешь?..
- Вполне возможно, – согласился он. – Здесь-то он был человек совсем не бедный, а там, за бугром, он вполне мог оказаться человеком очень состоятельным. Вполне... Ладно, Нюрка, нечего мне здесь глаза мозолить! Шагом марш в поле! За пределами офиса работы – непочатый край, а мы в помещении сидим, разговоры разговариваем... Ступай работать!
Я поплелась на улицу, где духовка всё набирала температуру. Села в машину, включила кондиционер и задумалась: куда бы мне сейчас податься?
Капустина мне видеть не хотелось, потому что сказать ему было нечего. Дело внезапно приняло весьма интересный оборот, но Мишкин отъезд оно не только не приближало, а даже наоборот, отдаляло. Так что с Мишкой видеться мне пока что ни к чему.
С Кириллом я виделась только недавно, ещё не успела соскучиться. Да и вряд ли в это время дня он бросит все свои дела большой государственной важности просто ради общения со мной. Скорее всего, скажет, что вечером заедет. Так мне ещё и ужин ему готовить придётся!.. Нет уж, спасибочки...
Олимпиада сейчас наверняка у мамы, шьёт своё немыслимое свадебное платье с капюшоном. Интересно, последует ли она моему совету? И что выберет для оторочки – пух или мех? Или всё-таки победит мама? И придётся бедной Липке надевать на голову эту, как она выразилась, «гардину» с ненавистным веночком?
Эх, Настеньке бы позвонить, пробежаться с ней по магазинам... Потом бы посидеть в кафе у фонтана, мороженым полакомиться, покупки «обмыть»... Вкус у неё, кстати, безупречный, лучше неё никто не поможет мне выбрать наряд! Но – нельзя. Федя узнает, головы поотрывает нам обеим. Мне – за то, что вместо работы шляюсь по магазинам; ей – за то, что мне потакает. Нет, не буду я Настю подставлять!
И что же мне остаётся?
А остаётся мне вспомнить про мою новоприобретённую подружку Анфису. С ней, что ли, ещё пообщаться? Вот прогулка на комбинат принесла свои плоды. Может, и вокзальная «мать Тереза» ещё что путное скажет?
И поехала я на вокзал.
Глава 14
К вечеру погода слегка изменилась в лучшую сторону. Подул свежий ветерок, принёс долгожданную прохладу. Теперь на улице можно было провести больше десяти минут, не рискуя умереть от удушья и теплового удара.
По вокзалу в поисках Анфисы мне пришлось побродить немало. Я уже отчаялась её найти, но вспомнила, что она может быть только здесь и нигде больше. Сама же говорила... Но где же она?
Молнией мелькнула страшная догадка: её тоже убрали, чтобы лишнего не наговорила! И где её теперь искать, в какой могиле?..
Тут на глаза мне попался бомж, похожий на Льва Толстого. Обрадовавшись старому знакомому, я попросила его помочь мне отыскать Анфису. Он не просто помог, он буквально за руку привёл меня к ней.
Анфиса спала. Спальню она устроила у мусорных баков. Укрылась тряпьём с головой, а сверху набросила большой лист серебристой бумаги.
- Чтобы солнце не так пекло, – объяснил мне «Лев Толстой».
Я уважительно посмотрела на груду тряпья, под которым дрыхла Анфиса. Серебристая поверхность фольги и впрямь была классным светоотражателем. Что ж, голь на выдумку хитра!
- Дедушка, пожалуйста, разбуди её! – попросила я.
Дедок стал трясти кучу тряпок. Блестящая бумага съехала набок, потом по одной стали опадать на землю тряпки, исполнявшие роль одеяла. Постепенно взору моему предстала вся огромная туша, в которой легко угадывалась местная «мать Тереза». Она спала на животе, подложив под голову два кулака. Из-под туши выглядывали клетчатые ручки сумки. Сам баул, видимо, служил ей простынёй.
Просыпаться Анфисе не хотелось совсем. Она никак не реагировала на то, что дедок тормошил её всё сильнее.
- Да жива ли она? – всполошилась я.
- Жива, жива, – успокоил дед. – Пьяная только сильно.
- Как пьяная? – удивилась я. – А говорила, что водку не пьёт, пиво только...
- А ей много не надоть, – пояснил мой словоохотливый собеседник. – Она и с пива может так окосеть, что не каждый от водки так сможет! Да и жара такая день целый стоит! Вот и развезло бабу... Ладно, дочка, пойду я по своим делам. Хочешь ждать, пока она проспится, – жди. А мне недосуг.
Сказал и ушёл. Недосуг ему, видите ли... Интересно, а какие могут быть дела у бомжей? Бутылки на Анфискином участке собрать, пока она не проснулась?
Я присела на корточки. Дышать здесь было совсем нечем. От мусорных баков несло гнилью, от самой Анфисы – перегаром. Кошмар какой...
Дышать я старалась только ртом. Нос для надёжности зажала пальцами. Это, конечно, самообман, вдыхаемый воздух от этого лучше не станет, ясное дело, но так хоть не слышно тошнотворного запаха.
Пошарив свободной рукой в сумке, я вынула оттуда припасённую заранее бутылку и сказала негромко:
- Анфиса, я тебе пива холодного принесла...
На ответ я, конечно, не надеялась, но отчего бы не попробовать?
Однако Анфиса тут же зашевелилась и протянула могучую длань:
- Давай.
- А ты встань сначала. Или хотя бы сядь...
Она вздохнула, с трудом перевела себя в сидячее положение, икнула и только после этого открыла глаза: оба, но не сразу, а по очереди.
Сфокусировав взгляд на моей персоне, она долго вглядывалась, потом узнала, обрадовалась, заулыбалась:
- Я тебя помню! Ты Герасима искала, да?
- Да.
- Нашла?
- Нашла.
- Где же?
Язык у неё заплетался, но вопросы она формулировала на удивление точно.
Я улыбнулась извиняющейся улыбкой:
- На кладбище нашла. В чужой могиле был прикопан.
Анфиса кивнула:
- Я же говорила – на том свете он. Давно уже. А иначе с какой стати он стал бы мне сниться?
Что ответить на это, я не знала. Но ей мой ответ и не понадобился. Ей понадобилось другое.
Она снова протянула ладонь:
- Пиво давай. Обещала.
Надо же, помнит! Я молча вложила в её лапищу бутылку пива.
Анфиса зубами вцепилась в крышку, молниеносно сорвала её одним движением головы, впилась в горлышко и быстро высосала ровно полбутылки. Потом перевела дыхание и выхлебала вторую половину. Привстав, выдернула из-под себя клетчатый баул и положила туда опустевшую бутылку. Хозяйственная...
После этого она взглянула на меня мутным взором и сказала:
- Теперь уж могу сказать. Связался он с лихими людьми. Предупреждала его. Не послушал.
Я встала с корточек, стала разминать затёкшие ноги:
- Пойдём, всё мне расскажешь.
- Куда пойдём?
- Без разницы. Лишь бы подальше отсюда.
- А здесь тебе чем плохо? – удивилась она.
- Всё хорошо, но вонь эта меня убивает! Запах непереносимый.
- Разве? – удивилась она ещё раз. – Ладно, пойдём отсюда.
Мы перекочевали поближе к ларькам.
Окинув глазами окрестности, Анфиса горько вздохнула:
- Вот сволочи! Только приляжешь вздремнуть, как свои же всё уведут из-под носа...
- Что это «всё»?
- Так бутылки же...
- Анфиса, ты обещала рассказать про Герасима!
- А, ну да... Так чего рассказывать-то?
- С кем он связался? Ты сказала, что с лихими людьми. С кем конкретно?
- В точности не скажу, потому что фамилий у него не спрашивала. Но только он один раз пришёл радостный и сказал, что встретился с дружками своими давними. На другой день – радость ещё большая: сказал, что ему предложили что-то сделать для них, и после этого он станет богатый.
- Бомж станет богатым? – не поверила я.
- А что же, по-твоему, бомж – не человек? – оскорбилась Анфиса. – Люди эти пообещали ему, что после он сможет купить себе жильё. А он очень хотел перестать бомжевать. Чего удивляешься? Сама-то, небось, в квартире живёшь, а не на помойке!
- Не обижайся, пожалуйста. Я просто удивилась, что кто-то захотел облагодетельствовать бомжа. У нас это вроде бы не очень принято, согласись...
Она кивнула:
- Я тоже удивилась. Только за Герасима я обрадовалась.
Одно слово – «мать Тереза»! Другой бы на её месте пакостей везунчику наделал как можно больше – от злости и от зависти. А она, поди ж ты, обрадовалась!
- Пожалуй, я тебе ещё пива куплю, – сказала я, направляясь к киоску.
- Только в стекле бери, не в жестянке! – прокричала она мне в спину.
Могла бы не уточнять. Я же не дурочка...
Пожалев Анфискины зубы, я воспользовалась привязанной к прилавку открывалкой, так что пиво поднесла ей уже в открытом виде.
Пока я ходила за пивом, Анфиса нашла ещё три бутылки и аккуратно уложила их в клетчатый баул.
Моё угощение приняла с благодарностью. Пить стала неспешно, отдельными глотками, а между глотками говорила:
- Он когда-то человеком был вполне нормальным. Ну, как все мы... – Я согласно кивнула. – А потом по глупости работы лишился. Жить стало не на что. В долги влез большие. Пришлось квартиру продавать. Он продал, долги отдал, а потом хотел маленькую квартирку купить на оставшиеся деньги. Или комнату в коммуналке. Ну, в Самаре ещё это было. Но человек он щедрый. Решил сделку обмыть, друзей угостить. А когда утром проснулся – ни денег, ни друзей. Обобрали его вчистую.
- А пили они у кого? Там и надо было деньги искать!
- Ни у кого. В ресторане пили. А проснулся он утром на лавочке. Один, как перст. И в карманах пусто. Я подробностей не знаю, он не любил вспоминать тот случай. Только уехал он из Самары, потому что не хотел жить в одном городе с людьми, которые его так нагло обокрали. Сюда приехал, в Тимофеевск.
- А здесь его не те же люди захотели облагодетельствовать?
Она замотала головой:
- Что ты, что ты, нет! С теми бы он дела иметь не стал. Здесь он встретил каких-то друзей детства. Я не спрашивала, что за друзья. Только порадовалась, что они его в беде не бросили. Теперь вижу, что зря радовалась...
- Это точно, – вздохнула я.
Анфиса ещё хлебнула из бутылки, вытерла губы грязной рукой и сказала:
- Ему даже денег много дали, чтобы он одежду хорошую себе купил. Я спросила, зачем ему хорошая одежда, а он ответил, что предстоит появляться в приличных местах, потому и одежда должна быть приличной. Что-то ещё сказал насчёт того, что приличной должна быть у человека не только одежда, но ещё и мысли, чувства... Я не запомнила. А потом он пропал. И видела я после того его только два раза, и то – во сне. Ну, я говорила тебе...
Я кивнула:
- Помню. А ты видела этих друзей?
Она мотнула головой: нет, не видела.
- А может, он имена их называл? Фамилии? В крайнем случае – клички, детские прозвища?
На все мои вопросы она только отрицательно качала головой.
Господи, просто заколдованный круг какой-то! Я всё время иду прямо по следу Герасима, всё время общаюсь с людьми, которые с ним сталкивались в те моменты, когда этого бомжа вслепую использовали эти милые «друзья детства», но ничего о самих друзьях узнать не удаётся! Ни на вещевом рынке не удалось, ни Анфиса не знает... А Прокопьевна с кладбища видела только, что покойника зарыли. А кто зарыл? Серые тени, неясные силуэты... Впрочем, если поприжать директора кладбища, вполне может быть, что кое-что прояснить удастся... Вот будет прикол, если этот Анатолий Филиппович, который имеет вид недоразвитого подростка, на самом деле окажется главарём местной мафии! Он, например, планирует преступления, потом со своими дружками делишки проворачивает, а потом ненужных свидетелей и одноразовых исполнителей тихонько хоронит на вверенной ему территории. А что, очень удобно!
От Анфисы мне больше ничего добиться не удалось. Поехала я домой – думы свои горькие думать. Мобильный я отключила, чтобы Капустин не смог до меня дозвониться. А дома, уже с домашнего телефона, я позвонила Кириллу и вызвала его к себе. В конце концов, если я всё-таки решу уехать на ПМЖ в Южное полушарие, ему будет не так обидно. В том смысле, что хотя бы теперь я уделю ему достаточно много внимания.
Впереди было целых два выходных дня! Барышев решил весь уик-энд провести у меня. А почему нет? Дом за городом, чистый прогретый прудик, миленький песчаный пляжик, шашлыки можно готовить прямо во дворе! Если есть рай на земле, то он находится именно здесь, в дачном посёлке университетских работников!
В субботу к нам приехали Настя с Феликсом. Они привезли замаринованное мясо, а Барышев смотался в супермаркет за дровами для мангала. Я же – на правах хозяйки дома – накрывала стол под старой грушей, мурлыкала себе под нос блатные песни, хиты так называемой «тюремной романтики», и в сотый раз крутила в голове ситуацию с убиенным Герасимом Самарским. Вот не было печали! Монастырёв ещё этот со своей контрабандой нон-стоп... Хорошо, что ночной сторож Прохор попался «на горячем»! А то бы никому и в голову не пришло, чем промышлял горячо любимый всеми сотрудниками директор комбината! Хотя... Теперь-то уж – какая разница? Ни директора не вернёшь, ни вещей контрабандных...
Стоп! А если в ней, в контрабанде этой, всё дело?! Если из-за неё он и погиб? Ну, допустим, с кем-то не поделился, или деньги вовремя не отдал, или выхватил лакомый кусочек у кого-то буквально из рук?.. А что, всё может быть...
Когда вся наша компания собралась идти на пруд, к нам присоединился ещё один гость – Сева Коршун.
Не могу сказать, что его приезд очень обрадовал моего брата, но встретил он его достаточно любезно:
- Если милиция – с народом, то народу бояться нечего! Чем порадуешь, служивый? Или просто на солнышке погреться приехал?
- И на солнышке погреться, и дела обсудить. Проведём, так сказать, встречу без галстуков...
- ... а заодно и без штанов. Ну, тогда раздевайся и айда с нами на пляж!
Сева спорить не стал, разделся молниеносно и в сторону пляжа побежал впереди всей компании. Итак, встреча без галстуков плавно перетекла во встречу без штанов. Ну, мы с Федей к этому привыкли. Так обычно и случается со всеми нашими гостями. Какие бы предлоги они не изобретали, всё было шито белыми нитками: людям хотелось на природу, на песочек, в водоём!
Мы всей гурьбой долго плескались, потом загорали, потом в волейбол играли – чужим мячиком, который без присмотра лежал под чахлыми кустиками. Потом появились хозяева мячика и отобрали у нас своё имущество. Мы спорить не стали, потому что хозяевам было от шести до десяти лет, и нам неловко стало их обижать. Поэтому мы безропотно отдали им мячик, а сами вспомнили, что совсем необязательно весь день находиться у воды. Дома нас ждала целая кастрюля прекрасного мяса!
Шашлыки сегодня были у нас двух видов: из курицы и из баранины. Это я так придумала. Баранина готовится долго, пока дождёшься, слюной изойдёшь! А куриное мясо – мягкое, нежное, готовится молниеносно, как рыба.
Поэтому на решётку мы сначала побросали куски курицы. Они радостно зашипели, радуясь встрече с огнём. Пока мы нанизывали на шампуры баранину и луковые кольца, курочка была уже готова. Настя за это время нарезала на дольки огурцы и помидоры, так что пировать мы сели практически сразу. И баранина, которая исходила на мангале прозрачными слезами, уже вызывала у нас не животный голод, а чувство умиления и предвкушения: ещё и эта вкуснятина ждёт нас впереди!
Феликс царствовал у мангала, я была у него на подхвате, Настя с Кириллом колдовали над закусками, а бездельник Коршун мало того, что ничего не делал, не помогал, так ещё и Федю от работы отвлекал. Ни стыда у человека нет, ни совести...
- Севка, я тебя сейчас домой прогоню! – прикрикнула я на него. – Шуруй в своё отделение милиции и там морочь людям головы! А здесь у нас дача, выходной день, шашлыки... Ты Федю отвлекаешь, он мясо пережарит, все будут недовольны... Ты этого добиваешься?!
Коршун воззрился на меня в полнейшем недоумении:
- Я добиваюсь, милая моя, скорейшего завершения расследования. Я думаю, что любое дело должно быть закончено в максимально короткие сроки. Я ради этого даже собственного выходного не пожалел!
- ... а заодно и нашего...
- Не бурчи! – огрызнулся Севка. – Тебе что, нравится, когда дело тянется бесконечно долго?
- Это у вас в милиции дела резиновые! Тянутся и тянутся... А у нас, частных сыщиков, всё происходит на счёт «раз-два»! – поддержал меня брат. – Если бы мы месяцами расследовали дела, то к нам бы никто не обращался. Какой смысл? Для долгих расследований у нас есть доблестная милиция, есть прокуратура. Они могут годами расследовать даже самые громкие резонансные дела, а потом развести руками: ничего не получилось, извините. Мы же себе такой роскоши позволить не можем, ибо деньги мы получаем за результат, а не за потраченные на это рабочие дни.
- Так я же и приехал, чтобы вместе с вами вывести всю эту камарилью на чистую воду!
- Дай людям нормально поесть – без ужасов, без убийств, без нервотрёпки. Очень тебя прошу! – Федя молитвенно сложил руки. – А уж потом мы с тобой сядем рядком и поговорим ладком, хорошо?
- Хорошо, – быстро согласился Сева Коршун и коршуном набросился на жареную курицу.
После сытного обеда мы все разбрелись кто куда: Кирюха уснул в гамаке, Сева с Федей пошли поговорить в дом, потому что там в жару всегда прохладнее, чем на улице.
Мы с Настей отдыхали по хозяйству: со стола убирали, посуду мыли, мангал в порядок приводили. Потом, когда с хозяйственными хлопотами было покончено, Настя прогнала из гамака Кирилла и улеглась туда сама. Решительная девушка! Киря не стал возмущаться. Открыв только один глаз, он переполз из гамака на травку в тень и продолжил спать. Ещё бы, второй-то глаз он так и не открыл, сэкономил!
Я же, горько вздыхая о своей трудной судьбе частного детектива, пошла в дом. Мне бы сейчас больше понравилось на свежем воздухе качаться в гамаке под пение птичек и гудение пчёлок, но – ничего не попишешь... Работа есть работа!
И пришлось мне к светлым и могучим умам Севы и Феликса присоединять свой убогий умишко и обдумывать, как сложить в одном уравнении кражу паспорта, убийство бомжа, украденные миллионы, автобусную контрабанду и отравленное вино.
В общем, суббота прошла очень мило и с большой пользой.
Глава 15
Воскресенье мы с Кирюшей провели вдвоём, без всяких шумных компаний, надоедливых милицейских майоров и прочих радостей жизни. Мы снова сходили на пруд, много купались, загорали.
Потом я отважилась спросить:
- Ты к родителям давно не ездил?
- А что это тебя вдруг заинтересовало? – удивился он.
- Да так... Подумала: может, на неделе туда наведывался, Липку видел...
- А чего на неё смотреть? Какая была, такая и есть...
- Не на неё надо смотреть, а на платье! На свадебное платье, – пояснила я.
- Так на свадьбе и увидим... – пожал он плечами.
- Ну-у-у, на свадьбе... – протянула я разочарованно. – На свадьбе увидят все... А прикол в том, чтобы увидеть раньше других!
- Так вроде нельзя видеть наряд до свадьбы-то! Или я что-то путаю?
Я кивнула:
- Путаешь, конечно. Впрочем, как всегда. Это жениху нельзя её наряд видеть до дня свадьбы. А нам можно! Я же ближайшая подруга и свидетельница церемонии! А ты вообще родной брат, куда уж ближе... Так что нам можно.
- Так тебе что, фасончик срисовать? – ехидно прищурился он. – Могу съездить, хоть сегодня!
- Ой, напугал ежа сам знаешь чем! Езжай давай, я хоть отдохну по-человечески! Ты, Кира, не понимаешь, там не в самом платье дело! Там всё упирается в одну деталь...
- А что, платье планируется с большими накладными карманами? – спросил он и покатился со смеху.
Он решил, что это очень смешно – свадебное платье с карманами.
Я взглянула на него снисходительно, сверху вниз:
- Ещё круче. Липкино платье планируется с капюшоном. Во как!
- С кап... – он поперхнулся и закашлялся. – С чем?!.
- С чем слышал! Поэтому мне интересно, видел ты его уже или ещё не видел.
- Нет, я ничего не видел, потому что на этой неделе к родителям не ездил. Подожди, подожди... Как с капюшоном? А куда же она эту штуку прицепит? Ну, фату... К капюшону, что ли?
Тут уже я забилась в конвульсиях: капюшон на свадебном платье – это круто, но капюшон с фатой – это нечто!..
Отсмеявшись, я изящно, кончиками пальцев, промокнула слёзы и пояснила:
- Прикол в том, что Липа ни о какой фате даже слышать не хочет!
- А мама ей уже две купила: длиннющую, до самого пола, и короткую, до талии... – сказал он растерянно. – Что же делать теперь? А, придумал! Пускай лежат до нашей свадьбы. А ты выберешь ту, которая тебе больше понравится. Там ещё у мамы несколько веночков к ним заготовлено, я видел краем глаза. Там тебе тоже будет из чего выбирать!
Ну, к его разговорам о нашем скором бракосочетании я уже привыкла и не обращала на них никакого внимания. Но разговор о том, что я должна выходить замуж в допотопной фате, да ещё и в дурацком веночке, вывел меня из равновесия.
Я затопала ногами и закричала:
- Барышев, ты сказал это в первый и в последний раз, ясно тебе?!
Он, копируя меня, тоже затопал ногами и закричал:
- Что, опять будешь говорить, что не собираешься выходить замуж?!
- Да дело даже не в этом! Хотя замуж за тебя действительно не собираюсь, это само собой разумеется! Но если даже и соберусь когда-нибудь, то уж не в гардине с веночком, будь уверен!
- Чем тебе веночек не угодил? – искренне удивился Барышев. – Так причёску украшает...
- И не мечтай! – продолжала я бушевать. – Я свою причёску скорее украшу венком с твоей могилы, нежели тем убожеством, что продают в салонах для новобрачных!
- Всё понятно. «Веночкофобией» ты от Пальмы заразилась, – поставил он диагноз.
- Не от Пальмы, а от Липы!
- Без разницы. Да ты просто завидуешь ей!
- В чём, интересно?
- Так она же замуж выходит, а ты – нет!
- А вот и не угадал! Я выхожу замуж, причём в самое ближайшее время!
- Вот те раз! – развёл он руками. – Без меня меня женили... Ты бы хоть в известность меня поставила, что ли...
- Без надобности. Ты здесь совершенно ни при чём. Я выхожу замуж за Михаила Капустина, человека и миллионера, и уезжаю с ним в Новую Зеландию!
Ой... Ну кто меня за язык дёргал?! Но слово – не воробей, оно уже вылетело, и теперь его не поймать, не вернуть...
Кирилл почернел прямо на глазах. Лицо осунулось, взгляд потух, плечи сгорбились. Не задавая мне никаких вопросов, он с трудом, подволакивая ноги, дошёл до своей машины, сел в неё и уехал.
А я осталась одна во дворе. Господи, какая же я дура!.. Ведь не хотела говорить... Ладно, что уж теперь горевать... Что сказано, то сказано!
Я включила мобильный телефон, а заодно радио и телевизор, потому что внезапная тишина невозможно давила на уши. Вчера у нас здесь целый день веселилась шумная компания. Сегодня, только что, мы с Кирей кричали друг на друга так, что в соседнем дворе собака прижала уши и, скуля от страха, спряталась в будку. И дальше – тишина...
По телевизору умные дядьки обсуждали экономические перспективы нашей страны на ближайшее будущее. По радио народный хор с притопами, прихлопами и молодецким посвистом пел песню о том, что Маруся в саду ягоду брала. Тоже мне, информационный повод... Хотя... Если Маруся наберёт в саду достаточное количество ягоды, а потом выгодно продаст её на международном рынке, то рост экономики нам обеспечен...
Тьфу ты! Сама дура, и мысли в голову лезут дурацкие...
Зазвонил мобильный. Это оказался Капустин.
- Куда ты пропала, звезда моя?
- Никуда не пропадала. Просто телефон отключала.
- Чего это?
- А я от тебя прячусь.
- А что так? – заинтересовался он.
- Да понимаешь, сказать тебе нечего. Нечем порадовать.
- И из-за этого у тебя такой грустный голос?
- Нет, не из-за этого. Из-за этого я от тебя пряталась. А голос грустный потому, что я только что поругалась со своим женихом.
- Ну, значит, он заслужил!
- Не уверена...
- Он обидел тебя?
- Нет, это я обидела его.
- Чем же ты могла обидеть большого мальчика? Обозвала дураком?
- Нет. Просто сказала, что выхожу за тебя замуж и уезжаю в Новую Зеландию.
Мишка на том конце провода крякнул и завис. Как компьютер.
Я подождала секунды три, потом тихо сказал в трубку:
- Миша... Ау... Ты там не умер от радости?
- Почти что... – отозвался Миша.
- Не слышу в твоём голосе восторга!
- Аня, я рад! Честное слово, рад! Только мне непонятно, почему об этом первым узнаёт другой мужчина, а не я, виновник торжества... И почему ты всё-таки решилась?.. У меня же сейчас неприятности... временные. Я пока что не могу тебя увезти в новую жизнь, хотя и мечтаю об этом! Или... Подожди-подожди... Ты что, хочешь сказать, что мои неприятности закончились?
- Да, почти что. Ещё несколько дней, и свобода вас встретит радостно у входа!
- Аня, пожалуйста, сделай всё возможное, и я устрою для нас самую пышную свадьбу! Мы удивим и Южное полушарие, и Северное, обещаю!
- Сделаю всё возможное. Но мне нужно ещё несколько дней. Ты пока что меня не доставай, ладно? Сиди себе тихонечко, примус починяй. А когда мы с Федей всё закончим, я дам тебе знать. Договорились?
- Нет, я так не согласен... Во-первых, я – ваш заказчик, лицо заинтересованное. Во-вторых, я теперь твой жених, поэтому лицо, заинтересованное вдвойне.
- И чего же ты хочешь, заинтересованное лицо?
- Ну, я не буду настаивать на встречах. Но мы можем хотя бы созваниваться каждый день? Мне небезразлично, как идут у вас дела! У нас то есть...
- Это понятно, – согласилась я. – Тебе интересно, я понимаю. Но у нас здесь вскрылись некоторые факты, которые к тебе лично отношения не имеют, а потому и заинтересовать тебя не могут.
- Ну, например?..
- Например, такой вот неожиданный поворот в деле: директор горно-обогатительного комбината Монастырёв оказался матёрым контрабандистом. Это случайно обнаружилось, но обнаружилось уже после его смерти, поэтому расспросить его не удастся.
- Ну, это мне без интереса. А в моём деле что-то новое появилось?
- С твоим делом всё ясно и понятно. Бомжа, который проворачивал сделки, пользуясь твоим паспортом, нашли? Нашли. Виновник найден, но в неживом виде. Всё. Дело можно закрывать.
- Но бомж ведь не в одиночку действовал! – волновался Мишка на том конце трубки. – Кто-то наверняка им руководил!
- Про то ему одному было ведомо, но у него-то уже не спросишь... Хотя появилась тут одна ниточка... Посмотрим куда она приведёт!
- А что за ниточка? – ещё больше заволновался Миша. – Мне обязательно надо это знать! Ведь не чужие же люди меня подставляли, раз там было всё так хорошо продумано, всё заранее подготовлено... И всю местную бизнес-элиту я знаю, как свои пять пальцев! Может, мои знания вам в расследовании пригодятся?
- Может, и пригодятся, – не стала я спорить. – Но пока что речь идёт о людях, которые либо вообще здесь отсутствуют и пообщаться с ними невозможно, либо, наоборот, очень хорошо известны местным правоохранительным органам, и общение с ними не является проблемой. Так что ты расслабься и получай удовольствие от жизни. А об окончании расследования я сообщу тебе лично.
На том и порешили.
Глава 16
А через пять дней, в следующую пятницу, я набрала Мишу и позвала его к нам в агентство. Сказала, что мы с Феликсом – люди слова, люди чести. Особенно Феликс. Пацан сказал – пацан сделал!
Глашка услышала, что сейчас сюда прибудет господин миллионер, достала из ящика стола зеркало, косметичку, и ну наводить марафет!
Застав её за этим занятием, я напомнила:
- Стиль «Кармен» сейчас не в моде, поэтому кудри завивать нет смысла.
- Да мне и нечем их завивать, – сообщила Глафира, сосредоточенно роясь в косметичке. – Аня, а мы можем за счёт агентства купить сюда электрощипцы? Может, и тебе бы они когда-то сгодились...
- Не юли! – оборвала я её. – Мне не нужна искусственная красота, у меня своей, натуральной, – навалом! А если тебе нужны электрощипцы, так и беги за ними в магазин! Но только в своё личное время и за свои собственные деньги, ясно?
- Ясно, – буркнула она.
Ой, обиделась... Скажите, пожалуйста, какие нежности при нашей бедности! Хоть бы не надумала к Феликсу бежать, жаловаться на меня... Вот только этого нам сегодня и не хватало!
Но Глашка жаловаться не побежала. Ей было жалко времени. Она гримировалась быстро, как спецназовец. Пока горит спичка... Что ж, её можно понять! На её пути возник долларовый миллионер. Как не воспользоваться случаем? Правда, эта бесстыжая Анька Ермолаева всё время под ногами путается, всех женихов себе забирает... Но в школе ведь учили, что каждый человек – сам кузнец своего счастья. А с Анькой Ермолаевой мы ещё поборемся... Посмотрим, кто кого... Вдруг миллионеры не любят шибко грамотных девиц? Вдруг им больше по вкусу девушки скромные, тихие, домашние, а вовсе не детективы в юбке!
Всё это я прочитала в её глазах, в её душе, и про себя улыбнулась: Глаша, Глаша, тебя снова ждёт разочарование! Не выйдет у тебя ни-че-го! Не бывать тебе госпожой миллионершей, ой не бывать...
Она закончила макияж, в последний раз полюбовалась на себя в зеркало, удовлетворённо кивнула и стала собирать тюбики и коробочки обратно в косметичку. И как только бросила косметичку в ящик стола, дверь распахнулась, и на пороге появился Михаил Капустин. Как будто он всё это время терпеливо ждал, когда же Глашенька закончит прихорашиваться, а теперь получил отмашку.
Сегодня Миша превзошёл Глашины самые смелые ожидания. Да что там Глашины! Я и сама офонарела от такой красоты! Миша будто только что сошёл с обложки журнала мод! Обалденный костюм, уложенные волосы, дорогой парфюм, улыбка до ушей...
Я всплеснула руками:
- Миша... Ты ли это?..
А Глафира приосанилась и выдала свой самый лучший взгляд: быстрый и обжигающий. Прямо не взгляд, а молния! Жалко, что Мишка его не заметил...
Он был настроен на волну под названием «Аня Ермолаева». Никаких побочных Глафир в его жизни существовать просто не могло. В руках у него был очень изысканный букет из полутора десятков прелестных роз кремового цвета. Где-то я уже видела такие цветы... Где, где?
И вдруг я вспомнила, где. В журнале для новобрачных! В руках у той самой модели, что демонстрировала так приглянувшееся Липочке платье с капюшоном! Правда, там были не розы, а тюльпаны, но цвет был именно этот! Фантастика...
Ой, а не пришёл ли Мишка просить у Феликса моей руки?.. Глашка от расстройства может скончаться прямо на месте. На рабочем месте!
Чтобы этого не произошло, я схватила «жениха» за рукав и потащила в кабинет.
Там я усадила дорогого гостя на почётное место. Феликс кивнул ему, продолжая рыться в папке с бумагами.
- Итак, у вас есть для меня информация? – спросил Миша, боясь поверить своему счастью.
- Да, у нас есть интересующая вас информация. Мы готовы предоставить вам полный отчёт о проделанной работе.
- Тогда я слушаю вас, – сказал Миша торжественно.
- Я прошу вас подождать ещё только пару минут. Дело в том, что дело об украденном у вас паспорте соприкоснулось с ещё одним делом – об убийстве директора горно-обогатительного комбината Монастырёва Виталия Станиславовича.
- Да, я слышал об этом. Но меня оно не очень интересует.
- Напрасно. Это убийства непосредственно связано с теми деньгами, которые были украдены с комбината с помощью украденного у вас паспорта. Делом этим пришлось заниматься официальным лицам. Сейчас сюда подойдёт майор Коршун. Он изложит вам детали более подробно.
Майор Коршун не заставил себя ждать. Он появился в кабинете, послал всем присутствующим один общий приветственный кивок и сел за мой стол, разложив на нём свои бумаги.
Я же, как бедная родственница, присела на краешек подоконника. А что делать, если бессовестный майор выселил меня с моего законного места...
- Итак, приступим, – сухо сказал Феликс, и Миша весь подобрался, приготовился слушать. – Вы, господин Капустин, обратились в детективно-охранное агентство «Ангелы» с просьбой помочь вам в одном щекотливом деле: два месяца назад у вас был украден общегражданский паспорт, с помощью которого впоследствии были украдены восемь миллионов долларов. Пострадал горно-обогатительный комбинат, который перечислил эти средства некой фирме «Апрель», которая должна была выполнить определённую работу, но вместо этого благополучно растаяла в воздухе. С руководителем фирмы Витольдом Яковлевичем Цыпкиным дело имел лично директор комбината Монастырёв Виталий Станиславович, но несколько дней назад Виталий Станиславович скончался, поэтому выяснить у него мы ничего не смогли. Кроме того, по украденному у вас паспорту был куплен дорогой автомобиль. Для этого злоумышленники переклеили фотографию. По показаниям сотрудников салона, которые занимались оформлением сделки, аферу провернул человек с родимым пятном на подбородке. Это его фотография была вклеена в паспорт, и сделку совершил он сам.
Капустин кивнул, а Феликс продолжил:
- Через некоторое время мы обнаружили, что труп человека с родимым пятном на подбородке был тайно захоронен в чужой могиле на центральном городском кладбище. Итак, все люди, которые были причастны к этому многомиллионному делу, оказались мертвы. По крайней мере, все те, кто был известен нам. Значит – тупик.
- Я уже не хочу, чтобы вы искали злодеев! Я хочу только уехать из этой страны, где такие преступления возможны в принципе. Скажите мне, что я свободен, и я поеду туда, где меня давно уже ждут! – взмолился Мишка.
В разговор включился майор Коршун:
- Мы не могли перестать искать злодеев, потому что смерть такого большого человека – это не шутка, не мелочь. Смерть бомжа, о котором не было известно ничего, даже имя было известно условно, никого не заинтересовала. Но о смерти Монастырёва в последние дни то и дело говорят даже федеральные телеканалы, а это не шутка! В нашем же городе это – новость номер один. Поэтому нам ничего не остаётся, только расследовать это дело.
- На здоровье, – сказал Миша. – Желаю вам всяческих успехов. Я могу идти?
- К сожалению, нет, – вздохнул Феликс.
- Почему? – удивился Михаил. – А если я не хочу больше слушать истории о буднях уголовной милиции?
- Вам придётся слушать эти истории, потому что они касаются вас непосредственно, – сказал Сева бесстрастно.
- Даже если и касаются, не хочу! Я пойду? – привстал он с места.
- Сидеть! – рявкнул Сева.
Мишка от неожиданности плюхнулся обратно на стул и удивлённо поднял брови:
- Что такое? Уж не подозреваете ли вы меня в чём-то?
- Подозреваем, – кивнул Феликс. – Мы, господин Капустин, подозреваем вас в том, что вы замыслили серьёзное экономическое преступление, а попутно организовали ещё парочку преступлений уголовных.
- Вот те раз, – развёл руками Миша и отдал мне букет. – Тогда, наверное, правильнее будет называть меня «гражданин Капустин»?
- Да, так будет правильнее, – согласился Сева.
А я вдохнула сладкий аромат кремовых розочек, погладила их нежные доверчивые головки и положила букет на подоконник.
Миша нахмурился:
- Погодите, господа хорошие, это что же получается? Я что, сам у себя у крал паспорт?
- Да, получается так, – кивнули в унисон Сева и Феликс.
А я только переводила взгляд с кремового букета на пейзаж за окном, избегая смотреть в Мишкину сторону.
- А зачем бы это мне понадобилось? – заинтересовался Михаил. – Я же собирался уезжать из страны, и эта задержка мне была вовсе не нужна. Если я такой преступник, как вы себе нафантазировали, то я бы тихо-мирно слинял бы себе за границу, чтобы не будоражить общественное мнение. Но убийства...
- Главным делом были не убийства, а те самые миллионы. Вам нужны были деньги, вы придумали схему, каким образом можно вывести деньги из оборота. Комбинат большой, пока там хватятся, вы с вашим подельником Монастырёвым к тому времени уже бы рванули из страны! – пояснил Сева.
- Монастырёв – мой подельник? – откинулся Миша на спинку стула. – Час от часу не легче... Да мы знакомы с ним были едва-едва... Так сказать, шапочно.
- Неправда, – очень спокойно произнёс Феликс. – Вы с ним прекрасно знакомы, причём очень давно.
- Да что вы говорите? – картинно удивился Мишка. – Жаль, что ни я, ни покойный Монастырёв этого не знали...
- Перестаньте паясничать, – предложил ему Сева. – Будьте мужчиной, Капустин! Вы проиграли, а проигрывать нужно достойно.
- Ничего не понимаю... Вы что же, настаиваете на том, что я сам себя обокрал?
- Ну, в общем, да, – пожал плечами Феликс. – Вы спланировали эту операцию по выводу денег со счетов комбината и переводу их за рубеж, блестяще её провернули, деньги вывели, бомжа, который вам помогал в этом деле, убили. Браво, Капустин! А позвольте вас спросить: дорогущий «Хаммер» вы куда дели?
- Кстати, о «Хаммере», – поднял Миша указательный палец. – Если я такой законченный подлец и негодяй, если я – подпольный миллионер Корейко, то зачем бы мне мараться по мелочи с этой машиной?
- Ничего себе мелочи...
- Да, машина дорогая, не спорю, но если я, как вы говорите, выводил за рубеж миллионы, то зачем мне нужно было проворачивать эту сомнительную сделку с покупкой автомобиля?
- А чтобы засветить бомжа, – ответил Феликс. – Вам нужно было, чтобы следствию стало известно, кто же пользовался «украденным» у вас паспортом. А там, в салоне, при покупке автомобиля работники сняли с этого паспорта ксерокопию, да и самого бомжа хорошо запомнили. Потом вы бомжа убили, похоронили, а к агентству прислали шпану с запиской «Ищи на кладбище». Кстати, я думаю, на ночное свидание у реки вы пригласили Аню с одной только целью: она должна была уйти из агентства, чтобы ваш посланник мог беспрепятственно прикрепить к двери записку. Это нам не очень помогло в расследовании дела, но зато очень насторожило. Кто-то очень упорно посылает нас на кладбище. Сначала я не мог понять, что же там искать. Вы, Капустин, не очень хорошо продумали текст записки. Вы не указали, что именно нам искать и на каком кладбище. Город у нас большой, кладбища расположены по периметру, их несколько. И что на кладбище искать? Живого человека? Мёртвого? А может, там спрятаны украденные деньги? А может, там работает человек, который что-то сможет нам рассказать о преступлении? Одним словом, записка меня насторожила, но не стала главной тропинкой в расследовании. Мы с Аней работали по другим направлениям.
- Как это «по другим»? – возмутился Мишка. – С другими клиентами, что ли? А за что же я вам деньги платил?
- Вы не поняли меня, – терпеливо объяснил Феликс. – Мы были заняты только вашим делом, мы изучали ваш бизнес, и обнаружили интересный факт: ваш хвалёный пластиковый бизнес оказался просто прикрытием, фикцией. Вы «продали» его якобы за несколько миллионов, а там реально оборудования – тысяч на двести. И никакой пластиковой мебели вы не производили. Так только, немножко мусорных пакетов – для отвода глаз, чтобы предприятие имело вид работающего. И вот тут-то мне стало понятно, почему и бизнес свой вы, так сказать, «продали» за восемь миллионов, и со счетов горно-обогатительного комбината исчезло именно восемь миллионов. Украденные на комбинате деньги вы спокойно и вполне легально вывели за рубеж как свои собственные, якобы полученные за продажу своего мифического пластикового бизнеса. Вот почему никто не знал вас как миллионера, да и вообще не знал! Потому что вы не были ни предпринимателем, ни уж тем более миллионером. Весь ваш бизнес – это ресторан «Серебряный век». Правильно?
- Даже не знаю, что вам сказать, – пожал плечами наш клиент. – Не буду я вам ничего говорить. Вас лучше послушаю. Так складно поёте!..
Феликс ничуть не обиделся:
- Складно, потому что фактов у нас в руках – хоть отбавляй. Можно дело передавать хоть сейчас в прокуратуру. А можно сразу в суд. Кстати, с записочкой той у вас ещё одна промашечка вышла, господин хороший! Мы с Анютой сразу поняли, что записка могла прийти только от вас, и ни от кого другого. Больше никто ведь не знал о расследовании! Но Аня всё равно поехала на кладбище, причём вместе с вами, чтобы вы успокоились, что следствие двигается в нужном направлении.
- Да, точно, там мы наткнулись на странного директора...
- ... который никакого отношения к делу не имеет, – закончила я.
- Что значит «не имеет»? – возмутился Капустин. – Ты же сама говорила, что он – главный подозреваемый!
- Говорила, да. Для отвода глаз. Когда мы поняли, что самый главный подозреваемый – это ты сам, так стали ходить вокруг тебя на цыпочках, чтобы не спугнуть. Ну, ты должен нас понять... Вот я и перевела стрелки на ни в чём не повинного директора кладбища, вся вина которого заключается в том, что он иногда разрешает похоронить покойника на закрытом для захоронения кладбище. За деньги, разумеется, но то, что для этого Анатолия Филипповича «деньги», для тебя, Капустин, – юмор и сатира. Очень кстати нам подвернулась там эта полоумная Прокопьевна, которая нам, первым встречным, выболтала все кладбищенские секреты. И про то, что директор там нечист на руку, и про то, что в свежую могилу сунули сверхпланового покойника. Уж не ты ли её подговорил?
Он промолчал.
Тогда вновь вступил Коршун:
- Милиция выкопала этого сверхпланового покойника, и что же мы обнаружили? Обнаружили, что этот уже полуразложившийся труп и есть тот самый человек, которого ищут пожарники, ищет милиция, ну, и так далее... То, что бомжа похоронили с паспортом в кармане, – согласитесь, тоже очень нарочито. Когда хотят скрыть преступление, так не поступают.
- Вот именно! – подхватил Миша. – Бомжа похоронили с паспортом, и вы утверждаете, что сделано это с моей подачи. Но я же не дурак!
- Именно! – кивнул Сева. – Вы точно не дурак. Вы понимали, что по случаю жаркого лета разложение трупа может пойти очень быстро, а когда его откопают, неизвестно. Его могли бы и не опознать, и тогда все ваши усилия – насмарку. Поэтому вы похоронили труп с тем самым паспортом, который фигурирует в материалах дела. Ну, это чтобы уж никаких сомнений ни у кого не осталось.
Тут подпряглась я:
- Представляешь, Мишаня, я совершенно случайно на вещевом рынке наткнулась на ту тётку, которая продала Герасиму приличный прикид. Действительно, в костюме за три тысячи баксов кто угодно будет выглядеть респектабельно, тут я полностью с тобой согласна! Вот и ответ, как бомжа могли принять за миллионера. Его костюм, понятное дело, стоил далеко не так дорого, но он позволил клошару измениться до неузнаваемости и сойти за человека состоятельного. А манеры у него были вполне интеллигентные, потому что на дно жизни он опустился не так давно и не по своей воле. Человек интеллигентный, образованный, прилично одетый и с безупречной кредитной историей ни у кого подозрений не вызвал. Что и требовалось тебе, Миша, для того чтобы провернуть эту аферу. Браво, браво! Аплодирую стоя. Кстати, продавщица его запомнила знаешь почему? Потому что он снова к ней наведался через несколько дней. Предложил, чтобы она костюм этот взяла у него назад за полцены. Надобность, говорит, миновала. И она взяла.
Миша только головой покачал. «Вот мудак!» – явственно читалось в его глазах. Но вслух он ничего не сказал. Неужели надеется выпутаться?
Я продолжила свой неспешный рассказ:
- Когда Монастырёв отравился вином, я вспомнила, что уже видела в кино подобный сюжет: женщина, которая не может победить мужчину физически, побеждает его хитростью. В кино яд попал в бутылку через пробку с помощью шприца. Здесь яд тоже оказался предположительно в закупоренной бутылке, потому что никто не пил вместе с Монастырёвым, никто в момент его смерти в дом не входил и не выходил. Значит, вино было отравлено не в бокале, а в бутылке. А поскольку бутылку он откупорил самостоятельно, значит, моя догадка верна! Я предложила брату порыться в тёмном прошлом Монастырёва и попытаться найти там какую-то обиженную им женщину, которая захотела бы ему так отомстить за что-то. Феликс порылся. Он очень глубоко копнул, и что ты думаешь? Обнаружил там не обиженную женщину, а закадычного дружка Мишку Капустина. Вы с ним, оказывается, оба происходите из военных семей, да? И даже родились в одном военном городке! Дружили всё детство, а потом, когда выросли, разъехались по разным городам. Миша, скажи: сюда, в Тимофеевск, тебя Виталик Монастырёв позвал?
Миша молчал, а на губах его играла загадочная полуулыбка.
- Миша, Миша, очнись! – позвала я. – Я хотела спросить: это Монастырёв позвал тебя сюда, чтобы ты помог ему в этой афере, или ты, когда приехал, всё придумал сам?
Он продолжал молчать и улыбаться так же загадочно. Джоконда, как есть Джоконда!
Я вздохнула:
- Слушай, Мона Лиза моя улыбчивая! А про контрабандные дела ты когда узнал?
Тут вдруг памятник ожил:
- Не знал я ни про какие контрабандные дела!
- Ой, врёшь! Ой, врёшь! Не мог ты не знать. Вы же с Монастырёвым по очереди за бугор мотались. Я так подозреваю, что ваши заграничные счета были на предъявителя, и вы могли одним счётом пользоваться вдвоём. Но ты, переправив деньги Монастырёва за границу, вдруг сообразил, что работаешь на него за какую-то плату, а он так и остаётся хозяином положения. И вот ты решил Монастырёва убрать совсем, чтобы не пришлось потом награбленным добром делиться. Только как же ты так лоханулся, что убил его раньше времени? Не мог для начала уехать, а уж потом... Или ты боялся, что он убьёт тебя раньше?
- Боялся, – легко согласился Мишка. – Но я не думал, что он выпьет это вино сразу, как только его получит. Я презентовал его любимую марку, к тому же это был урожай его года рождения. Он так растрогался... Я попросил только, чтобы он дождался моего звонка из-за границы, что я уже там. После этого валить отсюда должен был уже Виталик. А я к его приезду должен был всё подготовить. Только он всё никак решить не мог, валить ему туда окончательно или оставаться здесь, а там бывать наездами. А я должен был находиться там в качестве его управляющего, доверенного лица. Чтобы он и дальше мог отсылать туда деньги и контрабанду. Я попросил его дождаться моего звонка оттуда, и когда я скажу, что всё в порядке, выпить эту бутылку за успех нашего безнадёжного предприятия. Он бы здесь тихо скончался, а я бы там стал владельцем всего имущества. Но кто же мог знать, что этот алкаш захочет выпить дарёное вино немедленно?!
- Ах вот оно в чём дело! – выдохнул Сева. – А мы-то всё думали... Ладно, не важно, что мы думали.
Мишка вдруг сообразил, что сболтнул лишнее, и стал воровато озираться по сторонам.
- Даже не думай! – предупредила я. – В окно не выпрыгнешь, потому что здесь сижу я. В дверях тебя майор повяжет. Но ты об улице даже не мечтай, потому что там, на улице, никакой свободы для тебя быть не может. Там тебя поджидает наряд милиции на всенародно любимой машине с решётками.
Мишка только безвольно махнул рукой, и по его виду было понятно, что от дальнейшей борьбы он отказывается.
Спросил только:
- А про Вовку Герасимова как узнали?
- А я действительно очень дотошно порылся в доме у бедолаги Монастырёва, – ответил Феликс. – И обнаружил там много чего интересного. В том числе альбом с его детскими фотографиями. Сентиментальный был человек... Так вот, на одной фотографии, сделанной в пионерском лагере, я обнаружил три знакомые мордашки: две ваши с Монастырёвым, а третья – мальчишки с большим родимым пятном на подбородке. И мальчишка этот удивительно смахивает на Герасима Самарского... Кстати, он рассказал своей подруге Анфисе, что встретил здесь друзей детства, которые взялись помочь ему разбогатеть. А Анфиса рассказала об этом Ане. Вот так и совпали все детали головоломки.
Сева встал, подошёл к Мишке и сказал:
- Руки.
Тот послушно протянул ему обе руки, и Сева защёлкнул на них наручники.
- Это что же получается? – обернулся ко мне Капустин. – Я сам оплатил и следствие против себя, и собственный арест?
- Получается так, – покивала я сочувственно. – Кстати, спасибо тебе за цветы. Они чудесные...
- Ага... Положишь их мне на гроб.
- Ладно...
Потом они пошли к выходу. Я вышла в приёмную вместе с ними.
Глашка, выпучив глаза, проводила их взглядом. Когда дверь за ними захлопнулась, а на улице заурчал мотор милицейского «газика», она спросила меня:
- А куда это они?..
Я честно ответила:
- В тюрьму.
- Как в тюрьму? – опешила Глафира. – Почему это?
- Потому что Капустин этот не миллионер, а самозванец и убийца. А ты ещё замуж за него собиралась, бестолковая! Я не имела права делиться с тобой оперативной информацией, но защищала тебя как могла от этой напасти, а ты бегала к Феликсу жаловаться на меня. И не стыдно?
Она только головой покачала, а потом уронила лицо в ладони.
Нет, это вовсе не оттого, что ей стало стыдно. Просто ей было больно, что разрушилась мечта, которой она жила все последние дни. Ради Капустина она штудировала модные журналы, меняла причёску, делала яркий макияж! А оказалось, что грезила о человеке, который оказался вором и убийцей! Как такое пережить? Никак невозможно...
Я понимающе потрепала её по плечу:
- Крепись, Глафира! Или мы с тобой не русские женщины, по которым сходит с ума весь мир?
- Почему такое случилось именно со мной? – пробормотала она, не отнимая ладоней от лица. – И как теперь мне жить?
- А как раньше жила, так и дальше будешь! Как говорят баптистские проповедники: бог любит тебя, Глашенька! Вон какую беду от тебя отвёл! Радоваться надо, а не слёзы лить!
Но утешать Глашку мне быстро надоело. Я вдруг вспомнила, что завтра у Липочки с Игнатовым свадьба, а я так и не купила себе наряд! И Кириллу, кстати, тоже. Хорошими же мы будем свидетелями...
Я набрала его:
- Кира, ты сейчас очень занят?
- А что случилось? – мрачно спросил он.
- А то, что завтра – свадьба твоей родной сестры! Нам с тобой надо срочно бежать за нарядами!
- А на свою свадьбу ты наряд уже приготовила?
Я вздохнула:
- Свадьба отменяется. Представляешь, он оказался вором и убийцей. И его только что забрали в милицию. Такой облом! Так что роль невесты мне не светит, придётся побыть пока что подружкой невесты. Поехали по магазинам, Барышев!
- Не поеду.
- Дуешься, да? Ну, бог в помощь! А на свадьбу завтра в чём пойдёшь?
- Хватит кривляться! – взорвался он. – У меня полный гардероб вещей! Голым не останусь.
- А вот это жалко! У тебя же торс греческого бога! В раздетом виде ты бы очень украсил мероприятие...
Не дослушав, он дал отбой. Ну, и ладно! Подумаешь... Сами справимся с шопингом.
Я снова заглянула в кабинет:
- Федя, у тебя на Настю сегодня никаких планов нет?
- Нет пока что.
- Тогда я заберу её в поход по магазинам. Завтра же Липка замуж выходит, а мне туда пойти не в чем. Мне Настенькин совет необходим.
- Забирай, – кивнул он.
Я стала набирать Настин телефон. Да с ней в сто раз интереснее ходить по магазинам, чем со злюкой Барышевым!
Господи, неужели мне и правда придётся когда-нибудь выйти за него замуж?.. Жуть!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге