Бомж или Долгая дорога домой

Глава 1 Часть 1 и 2

Глава 1

Часть 1

Гоша лежал во дворе на скамейке возле мусорного бака, который обшарил еще ночью, но безуспешно, не считая двух почти пустых банок пива, куска заплесневелого хлеба, да четверть палки вареной колбасы в пакете – вот это удача, совсем немного с душком. Кореш Вадим прибился к нему недавно, когда Гоша подрядился на кладбище копать могилы. Но вскоре их обоих выгнали. Конкуренция в этом деле большая, а они проштрафились - напились после очередных похорон и вошли в штопор на две недели, как заправские асы.

Предутренний сумрак залазил мокрой рукой за шиворот, холодил лодыжки под короткими штанами, но вставать не хотелось. Город еще спал, и на его пустых, сонных улицах бомжи чувствовали себя хозяевами.

- Вставай уже, что разлегся, скоро дворник придет, опять полицию вызовет, - тормошил его Вадим, оглядываясь на угол дома, оттуда по его расчетам должен был появиться дворник. Этот двор они облюбовали давно. По периметру росла сирень и жасмин. Мусорные баки, чтобы не портить картину жильцам, были отгорожены бетонным заборчиком и кустами, так что для Гоши с дружком хорошее укрытие. Здесь они и проводили, еще по-летнему теплые, сентябрьские ночи.

- Рассветет скоро, шевелись!

- Знаю, отстань, - бурчал Гоша, нехотя поднимаясь и пристраивая рюкзак с пожитками за плечи. Ночью он служил ему подушкой и представлял в единственном числе все его постельные принадлежности. Гоша встал на ноги и тут же со звуком: «Ш-ш-ш!»- втянул воздух через зубы, морщась от боли. Он вспомнил, что большой палец правой ноги воспалился, и из ранки, образовавшейся сбоку от ногтя, вытекал гной. Это подарок от дворника еще с прошлого знакомства. Тот застал их, спящих в кустах разросшейся сирени, и пытался выгрести граблями. Гоша отдернул ноги, но большой палец пострадал больше всех.

Не успели они доковылять до угла дома, как перед ними возник их враг, вооруженный метлой и граблями, ощетинившимися железными зубьями.

- Опять бак разворошили, гады, - вскинув грабли наперевес пошел на них дворник. Бомжи ломанулись за угол дома на дорогу, перебежали, скрылись за соседними домами и там уже сбавили ход. Они знали, что дворник не будет устраивать погоню, а начнет выполнять «свой гражданский долг», так он сам называл свою работу. Жильцам этого дома повезло. Семеныч, так звали дворника, был аккуратист и работал на совесть. Его оранжевая жилетка мелькала то там, то здесь по двору и напоминала, что он контролирует порядок. Его длинный нос и узкие зоркие глаза не могли пропустить никакого безобразия. Например, он очень не любил, если дети разбрасывали фантики, или рассыпали песок из песочницы, если кто-то самовольничал и сажал цветы в неположенном месте. «Есть же клумбы!»

Порой казалось, что он работал бы и без зарплаты, никогда не брал больничный и не ходил в отпуск. «Стоит только отвернуться, дать им свободу, как тут же нагадят, что за люди!» - жаловался он слесарю из дома управления. Жильцы побаивались его, особенно старушки и некоторые интеллигентные женщины. Ему прощали грубость, а иногда и откровенное хамство. Общественное мнение дома давно решило: если Семеныч уйдет, наступит разруха.

- Ужас, как жрать охота, пузо так и сводит, - Вадим рыскал по улице голодными глазами.

- Потерпи! Я знаю, куда мы вечером пойдем, - обнадежил приятеля Гоша, прихрамывая на ходу.

- На задний двор кафе «Встреча». Там, в баке для пищевых отходов, его забирают только в девять утра, чего только не найдешь: куски пиццы, слегка надкусанные котлеты,остатки разных салатов, овощи, совсем немного подпорченные. Короче, всего полно.

Гоша описывал еду, как самую обольстительную женщину, так что слюни текли у обоих.

- Ты что? С дуба рухнул? – воскликнул Вадим. Его мутные глаза, как будто на время прояснились и выпучились со страхом на Гошу.

- Это же Ворона территория, убьют нас!

- Ну и черт с ним! Хоть поедим, а там, - Гоша махнул рукой, - все равно!

Так бомжи, переговариваясь на ходу, шли на хату к Сергею. Там они тусовались днем,среди таких же залетных, зависающих на день или на месяц, у кого какая судьба-фортуна.

Трехкомнатная квартира казалась безразмерной. В холодные месяцы она вмещала до тридцати - сорока человек разного лихого люду без места жительства и рода занятий. Стены жилища были покрыты копотью после пожара. Зимой жильцы обогревались самодельным тэном, так как трубы отопления, как, впрочем, и вода, были давно обрезаны, и запаяны управдомом за неуплату. Мебели в квартире не было, не считая старого скрипучего топчана в дальней комнате, который считался хозяйским.Вдоль стен на полу, подложив тряпку или кусок картона, лежали в полуобморочном состоянии люди без возраста, непонятно какого пола, с синими отекшими лицами и распухшими ногами, в грязной одежде, издающие своими язвами и немытым телом отвратительный запах.Хозяева квартиры алкоголики Таня и Сергей давно уже не распоряжались своей жилплощадью. Выхода у них не было. Онипили вместе со всеми своими многочисленными гостями. Редко хозяевам удавалось взять себя в руки: выпроводить собутыльников, навести относительный порядок, вставить новую дверь. Обычно дверь не закрывалась, а заматывалась проволокой и моталась из стороны в сторону, издавая страшный скрежет, пугая соседей их пятиэтажки. Такие порывы встать на путь истинный, случались, когда приезжала мать Татьяны из Москвы. Несколько лет назад она забрала детей к себе, подальше от нерадивых родителей. Но как только мать уезжала, гости со страшным грохотом выставляли дверь, избивали хозяев,и ночлежка возобновляла работу в прежнем режиме. Бывали здесь и более солидные пассажиры, бывшие зеки, освободившиеся из колонии, проездом в другие места.

Удивительное дело, сколько не жаловались соседи, полиция смотрела на это безобразие сквозь пальцы. Выгнать Таньку с Сергеем и продать квартиру - невозможно, так как в ней прописаны несовершеннолетние дети. Взывать к совести, штрафовать, лечить – все было перепробовано, не помогало. Периодически являлся участковый по жалобам соседей: то драка чуть не до убийства, то гулянки сутками напролет, то под вечер бутылки из окон летят на головы прохожих. Приезжала полиция, выводили человек по двадцать, но не часто. Кому охота потом возиться с ними всю ночь в отделении, а взятки с них, как известно,гладки.

Бомжи добрались до места, вошли, поздоровались и проследовали на кухню, откуда доносился еле уловимый, съестной запашок. Сергей варил в небольшой закопченной кастрюльке на потрескивающей от старости электроплитке суп из пачки.

- Как дела? - приветствовал он гостей, протягивая руку Гоше.

- Дела у прокурора – осклабился Вадим, но Сергей не обратил на него внимания, а принялся снова мешать свое варево.

Гоша присел на подоконник, компания Сергея его устраивала.Вадим пошел в комнаты, посмотреть, кто есть.

Когда-то эта квартира была уютная, чистая, такая же гостеприимная, только гости были другие. В ней звучал детский смех, готовились соленья, варенья на зиму, праздновались дни рождения, отмечались Пасха и Рождество. Любили здесь и выпить, но не так как сейчас, в меру. Все изменилось после того, как Сергей вернулся из Афганистана - контуженный, с синим шрамом на шее и пожизненной печатью на лице человека, который заглянул смерти в глаза. По ночам вскакивал, кричал, прятался под кровать, пугал Таньку с детьми. По утрам молчал, курил и глядел перед собой пустыми глазами. Время шло, а Сергея не отпускало. Оживлялся только, когда сослуживцы заезжали, но тогда уж пили, говорили, ночи напролет. Татьяна сначала пыталась образумить мужа,потом и сама втянулась. Застолья стали все чаще, а круг гостей все шире. Мать приезжала – ругала, наставляла, только все без толку. Наконец, сдалась, забрала детей, а уж самих, видно, не спасти.

Близился вечер. Народ квартирный пришел в движенье, кто куда, засобирались на промыслы.

Только Профессор не спешил, полулежа на старом дырявом одеяле, он, как обычно, вел философские беседы. Трудно было определить его возраст, наверное, около семидесяти. Сам о себе он ничего не рассказывал, скорее всего, не помнил.Правда, слухи ходили, что жил он когда-то в Москве, читал лекции в университете, имел твердые убеждения, взятки не брал, в общем, идейный и принципиальный был гражданин. Только сын подводил его, не хотел служить в армии. Профессор убеждал сына, что воинский долг каждый мужчина обязан выполнить, просил не позорить семью. В конце концов, все же настоял, сын ушел в армию. А через год мальчишка погиб в Чечне. Жена Лидия не смогла с горем справиться – вскрыла вены. Пришел Профессор с работы, а она лежит в красной от крови ванной. «Вот и сдвинулся старик, застрял между жизнью и смертью»,- говорили бомжи. Но это только слухи, может, и не так все было, на самом деле. Здесь много, кто про себя небылицы плетет, кто знает.

Старик не любил говорить на бытовые темы, он рассуждал о жизни, о человеке, о свободе. Слушателей у него всегда хватало. Телевизора, радио, тем более компьютера в квартире не было,и Профессор заменял все средства массовой информации вместе взятые. А если вдруг случался собеседник, хотя бы немного способный поддержать разговор, Профессор оживлялся, лицо его молодело. Он поминутно откидывал назад свои седые длинные волосы, скрывавшие высокий лоб. Глаза его загорались каким-то лихорадочным огнем. Он расправлял плечи. Голос становился уверенным и твердым. Но выглядело это довольно комично: в этой убогой квартире среди бомжей, разговоры о свободе среди крайне зависимых людей.

Гоша слушал речи Профессора не один раз. Тем более, что они повторялись по кругу и два, и три раза за вечер. Мысли, которые старик высказывал,казались Гоше интересными. Не смотря на алкоголизм и амнезию, он считал себя свободным человеком. Верил, что оседлал этого дракона и теперь был совершенно счастливым.

- Что есть свобода? Люди посвящают жизнь обретению богатства, власти, славы, чтобы быть максимально свободными. Но так ли это? Во-первых, это путь бесконечный, если человек не может быть свободен сегодня, он не будет свободным в будущем. Количество здесь, в качество не перейдет и Гегель Вам не поможет, потому что для таких людей нет предела. И во-вторых, не заковывает ли себя человек в кандалы тем больше, чем больше получает богатства и власти? Разве он свободен, если всю жизнь боится потерять то, что имеет? Способен ли человек быть свободным, если он живет в обществе? Вот, Вы, Георгий Александрович, - Профессор повернулся к Гоше, - настаиваете, что свобода- это возможность выбора. Я согласен. Но, видите ли, милостивый государь, набор, предлагаемый для выбора, уже определен.

Ребенок, недавно появившийся на свет – часть мироздания, он только обрел форму, его мировосприятие нам, рассуждающим с высоты социального опыта, кажется несовершенным, потому что мы живем слишком долго в обществе. Оно социализировало нас, то есть обтесало под себя, внушив те ценности, правила, которые в нем приняты. А это жизнь по законам, придуманным кем-то, таким образом, ребенок лишается свободы на собственную жизнь с самого начала. Дальше мы так привыкаем озираться на общественное мнение, что даже забываем о своем мнении, не пользуемся им. Действительно, Кант был прав, для этого необходимо мужество.

Даже самый свободный по натуре - творческий человек: художник, или писатель, родив свободным помыслом «дитя», жаждет общественного признания! А если не похвалят? Страдает, мучается, как будто сам в своем «ребенке» не уверен! Если ты свободный человек, так научись быть независимым в своих суждениях, даже если они идут в разрез с большинством. А не беги наперегонки с другими туда, куда указал регулировщик.

Профессор повышал голос, крутил головой, как бы, приглашая всех присутствующих к дискуссии. Бомжи почтительно помалкивали, некоторые делали вид, что понимают и с важностью кивали головой.

- Только тогда человек может обрести свободу, когда вспомнит, что он часть вселенной, а не раб чужих идей и правил. Его жизнь – это его свобода и ответственность за то, что он несет в общую кладовую мироздания, ибо оттуда пришел, туда и вернется. Я – свободный человек! - восклицал Профессор, поднимая вверх указательный палец.

- У меня нет ни памяти, сложенной из социального опыта, ни чувств, ни желаний, навязанных обществом! Никто не может склонить меня в рабство, потому что мне нечего терять! Я свободен! Я вне времени, вне пространства – я бомж!

Гоша хотел ему возразить, но вовремя остановился. Профессору по большому счету не нужны были его возражения, ему нужен был слушатель.

Хозяин квартиры Сергей жалел его и подкармливал. В особо неблагоприятные для разума старика дни, он вытаращивал глаза на Сергея, приносившего ему тарелку супа,притягивал его к себе, обнимал и со слезами в голосе шептал: «Прости меня, сыночек, прости». Потом поворачивался к стене и лежал неподвижно так долго, что жильцы ночлежки подходили и осторожно трясли его за плечо: « Не умер часом?»

Гоша помнил, что когда-то он тоже считал себя чуть ли не Богом, рассуждал о вечном так,как будто познал истину и теперь может наставлять других людей. Но свобода его оказалась призрачной, и первое препятствие на пути выявило его слабость, зависимость от популярности, от славы, а потом и от алкоголя.

Часть 2

Ближе к ночи, Гоша и Вадим направились на задний двор кафе «Встреча», где стояли бочки с пищевыми отходами в надежде разжиться харчами. Время подошло к двум часам ночи, улицы пусты, кафе закрыто, самое время осмотреть мусорки. Баки стояли на середине двора. С одной стороны сюда выходили подсобные помещения кафе, с другой, за кустами шиповника, располагался трехэтажный жилой дом. В этот поздний час все окна в доме были черны, как пустые глазницы слепого старца.

Ворон со своей стаей подскочил неожиданно, с размаху так огрев Гошу, что тот отлетел в шиповник, раздирая лицо и руки. Затем крепкие бритые парни, в джинсах и ботинках на толстой кованой подошве, принялись за Вадима. Тот закричал, замолил о пощаде:

- Это все он - Гоша, придурок! Я говорил, нельзя сюда соваться, говорил, что это твой район. Он потащил меня! Прости, Ворон, больше никогда, никогда….- причитал он, утирая кровь с разбитого лица, часто хлопая своими рыжими ресницами и шмыгая маленьким курносым носом, всем видом внушая жалость и презрение.

Качки повернулись к Гоше, вытянули его из кустов и начали бить ногами, поглядывая на Ворона, как бы спрашивая разрешения: добить или оставить. Тот стоял, перебирая четки в руках. Не смотря на невысокий рост,его мощная фигура с большими крюкообразными руками и короткими ногами прочно стоящими на земле, выглядела монументально, а холодный металлический взгляд глубоко посаженных глаз не оставлял надежды на благоприятный исход событий. Он спокойно наблюдал, как Гошино тело отделывали, словно, кусок говядины. Наконец, сделал знак рукой. Вся компания удалилась молча, с чувством собственного достоинства.

Вадим, оглядываясь по сторонам, подошел к Гоше, пнул его ногой и тихо виновато произнес:

- Ты живой?

- Уйди отсюда, - буркнул Гоша, выплюнул кровь и свернулся клубком, сильно болел живот.

За углом, на улице, со стороны входа в кафе, послышался тихий разговор, сначала приближающийся, потом удаляющийся. Кому-то еще не спалось в эту ночь. Вадим юркнул в кусты и скрылся от греха подальше.

Гоша не понимал, сколько времени прошло: час или два. Он был толи в беспамятстве, толи в забытьи. Била сильная дрожь. Все тело болело так, будто его проутюжил танк своими гусеницами. Попробовал было встать на четвереньки, но голова закружилась, и он снова упал. Еще какое-то время пролежал с закрытыми глазами, пока не почувствовал, что кто-то пристально наблюдает за ним. Кое- как приподнявшись на локте, он вгляделся в темноту. Возле мусорного бака, едва освещенный дальним светом уличного фонаря, сидел большой пес. Морда его была повернута в сторону Гоши, хотя глаз видно не было. «Еще этого монстра мне не хватало», - подумал Гоша. Полежав еще немного, он вспомнил, что в кармане штанов расквасился здоровый кусок пиццы с ветчиной, которую он успел достать из бака, до того, как нагрянул Ворон. Гоша вытянул негнущимися пальцам из кармана то,что когда-то было пиццей;попробовал откусить. Но нет, смог только полизать густо намазанный кетчуп, рот был разбит. Из распухших треснутых губ шла кровь. «Значит не судьба сегодня попировать», - подумал он и кинул пиццу собаке. Та осторожно подошла, понюхала и начала с жадностью есть. «Ну, хоть этому сегодня повезло», - подумал Гоша и снова закрыл глаза.

Очнулся он от того, что кто-то звал его по имени и тряс за плечо, которое и без того сильно ныло.

- Георгий Александрович, это Вы? Что с Вами случилось?

Открыв глаза, он увидел, что уже рассвело, и что над ним склонилась молодая женщина, с обеспокоенным лицом. Такого внимательного, теплого взгляда, обращенного к себе, он не помнил давно, наверное, с детства.

- Откуда Вы знаете меня, - с трудом выговаривая слова, произнес Гоша.

- Конечно, это Вы! – обрадовалась незнакомка.

-Как же Вас не знать, Вы - мой любимый писатель. Только давно мне Ваших книг не попадалось.

- Давно их не писалось, - с трудом пошутил Гоша.

- Что случилось с Вами? На Вас напали? Вас кто-то побил? Давайте я помогу Вам. Я живу напротив, - заторопилась женщина.

Только сейчас Гоша заметил, что в руках у женщины мусорное ведро.

«Значит, пришла мусор выносить, а тут любимый писатель разлегся», - подумал про себя Гоша и впервые за долгое время устыдился за свой вид.

Незнакомка помогла ему встать и, поддерживая, повела к своему подъезду. Каждый шаг давался Гоше с трудом. Преодолев половину двора, он оглянулся назад, вспомнив, что его рюкзак остался где-то возле мусорки. Рюкзака он не увидел, зато обнаружил, что собака, которую он покормил ночью, шла за ними. Они остановились, собака тоже остановилась и села. Они пошли дальше, собака последовала за ними.

-Это Ваш пес?- спросила женщина, улыбаясь.

- Мой, - почему-то ответил Гоша.

Пес был похож на волка. Большой, с черной спиной и клоками бурой шерсти на боках, грязный, с умными человеческими глазами. Помесь овчарки с дворнягой, самое благородное происхождение.

-Ну, тогда и его приглашаю, - сказала чудная женщина, одной рукой поддерживая бомжа, другой открывая дверь подъезда и пропуская собаку.

Оказавшись в небольшой чистенькой и уютной двухкомнатной квартире, Гоша сразу осознал, насколько он одичал и как давно не находился в человеческих условиях. Мебели в квартире было немного: диван, небольшой плательный шкаф, круглый стол посередине с тремя стульями и старая деревянная этажерка у окна, сверху донизу уставленная горшками с фиалками. В противоположном от двери углу стоял небольшой старенький телевизор. Казалось, все так знакомо Гоше, будто он жил здесь раньше, но забыл об этом.

Лена, так звали незнакомку, была обычная женщина из тех интеллектуалок в очках, которые не очень заботятся о том, как они выглядят и используют косметику в редких, самых важных случаях. Пастельные тона ее одежды соответствовали бледному лицу и волосам, неопределенного, какого то лунного цвета. Разве только глаза, глаза были особенные: глубокие, теплые и искренние до наивности.

- Вам, наверное, хочется помыться? Вот здесь Вы найдете все необходимое, - она раскрыла дверь ванной комнаты. - Вы не против, если я предложу Вам одежду отца? Вы с ним практически одного роста и комплекции.

- А он не будет против? – сказал Гоша, чувствуя неловкость и стыд.

- Он умер пять лет назад. Но вот одежду все никак не отважусь выбросить, а теперь, видите, пригодилась. Помоетесь, еда в холодильнике. Мне надо на пару часов на работу съездить, так что располагайтесь пока. Дождитесь меня, я скоро, - женщина взяла сумку и уже в дверях добавила:

- Я Вас закрою, чтобы никто не побеспокоил, хорошо? – она вопросительно взглянула на Гошу, и тот кивнул в ответ.

Пес уже сидел у двери в ванную. Гоша проковылял сначала на кухню, открыл холодильник и вдохнул запах хорошей свежей еды. Пересилив себя, чтобы не схватить кусок чего-нибудь, держась за стены, направился в ванную, набрал воды и залег, с наслаждением ощущая своим избитым ноющим телом благоухающее тепло чистой воды. Собака встала на задние лапы, опираясь передними на край ванны и жалобно скулила.

- Тоже хочет очиститься, - подумал Гоша и скомандовал:

- Ну, давай, так и быть, лезь!

Пес прыгнул в воду, расплескав ее по всей ванной. Гоше пришлось сесть и подвинуться, чтобы вместились оба.

Намывшись и даже подтерев кое-как ногой в ванной пол, Гоша с собакой с наслаждением уплетали куриный суп.

- Вкуснее этого бульона,- рассуждал он, покрякивая от удовольствия, - я ничего не ел, во всяком случае, последние пять лет.

Пес хрустел косточками и тоже порыкивал, что означало – полностью согласен.

Лена пришла, как обещала, через два часа, веселая и вся увешанная пакетами с покупками. Сели пить чай.

- Ну вот, теперь я точно Вас узнаю, хотя Вы немного, похудели.

- Скромно сказано, немного. На пятнадцать килограмм.

Когда-то Гоша был широкоплечим статным, не столько мускулистым, скорее жилистым и сильным мужчиной. В юности занимался восточными единоборствами. Впитал не только приемы борьбы, но и философию, благодаря которой горизонты взглядов его расширились, сформировались убеждения, которые казались прочными и незыблемыми.

- Извините меня, - сказала Лена, опустив глаза, я, конечно, не имею права расспрашивать Вас о Вашей жизни. Но понимаете, Вы мой любимый писатель, и мне бы хотелось и дальше читать Ваши книги. Что случилось с Вами? Если Вам нужна моя помощь, скажите, может, я могу что-то сделать?

- Ничего со мной не случилось, - пробурчал Гоша.

- Почему же Вы бросили писать? И-и-и, почему Вы…

- Стал бомжом?- не стесняйтесь, ведь это так и есть.

- Если Вы не хотите говорить, - продолжала Лена виновато, - я понимаю. Кто я такая? Незнакомая Вам женщина. Почему Вы должны передо мной изливать душу? Не должны. Я через полтора часа уезжаю в командировку на неделю. Вы поживите у меня до моего возвращения. Вам нужно поправиться, чтобы раны зажили, и силы восстановились. Если кончится еда в холодильнике, деньги вот здесь в шкафчике, - она указала рукой на кухонный буфет. - Немного, конечно, но если не шиковать, на неделю, думаю, хватит. Может лекарство купить надо будет или еще чего. Не стесняйтесь. Поправитесь, начнете писать, вернете мне долг. Договорились?

Лена с искренней улыбкой смотрела на него, как будто так все и будет. Собака Ваша тоже пусть живет. Только выпускайте ее погулять, если сами не сможете выводить. Ну что же Вы молчите, Георгий Александрович? Вы согласны?

Гоша удивленными глазами уставился на Лену. Он никак не мог сообразить, что это за диковина такая. То ли глупенькая совсем, то ли юродивая? А вслух сказал:

- Спасибо, конечно, но меня никто отсюда не прогонит?

- Нет, - ответила Лена, - я живу одна. Родители умерли. Родственников в этом городе нет. Друзей особых тоже. Так что не беспокойтесь, никто Вас не потревожит.

Когда за Леной закрылась дверь, Гоша долго не мог поверить в реальность происходящего. Квартира Лены была небольшая, состоящая из двух смежных комнат, одна из которых была закрыта на ключ. Гоша был не любопытен. Ему вполне хватало одной комнаты. Два дня он спал, ел, ежедневно мылся в ванной и смотрел старенький телевизор. Дика, так он прозвал свою собаку, выпускал утром и вечером на прогулку. Тот был точен, как часы. За пятнадцать минут делал свои дела тут же во дворе около мусорных баков. Гоша наблюдал за ним из окна кухни. Затем оббегал пару кругов вокруг кафе и ровно через пятнадцать минут уже сидел на коврике под дверью. Если Гоша долго не открывал, пес начинал жалобно скулить и скрести дверь.

- Чего тебе не гуляется? - ворчал Гоша. - Боишься, что я не пущу тебя, останешься опять бомжевать? Не бойся, нас обоих скоро попросят, а пока, - гуляй, рванина.

Пес, положив голову ему на колени, смотрел преданными и грустными глазами.

Глава 1. Часть 3 и 4

Часть 3

Через три дня Гоша почувствовал себя лучше и решил прогуляться вместе с Диком на улице. На лестничной площадке, закрывая дверь Лениной квартиры, он услышал за спиной женский голос.

- Здравствуйте, здравствуйте, сосед! Что-то я Вас раньше здесь не видела?

Гоша повернулся. Перед ним стояла женщина лет тридцати пяти, с ярко накрашенными красными губами, сочными и блестящими, напоминающими перезрелый помидор, готовый треснуть и вывалить мякоть наружу. Волосы черные, как воронье крыло, обрамляли траурной рамкой густо наштукатуренное лицо. Острые колючие глаза, пронизывали Гошу насквозь. Длинные ноги, немного дугообразные ниже колен, были едва прикрыты коротким бежевым пальто с поясом, перетягивающим талию так сильно, что туловище напоминало пару связанных между собой сарделек.

- Я Вас тоже, - Гоша расплылся в широкой улыбке, вспомнив, что когда–то она безотказно действовала на женщин. – Я в гостях у Лены. А Вы, стало быть, соседка?

- Вот так тихоня! - протянула женщина, заинтересовано разглядывая Георгия. – Где же она сама?

- В командировке, - Гоша начал спускаться по лестнице, но красавица не отставала и продолжала пытать его, видимо, подозревая в чем-то.

- А куда же она уехала и надолго ли?

- В Москву. На неделю, но уже осталось три дня.

Пес, выскочивший на улицу, как только Гоша открыл дверь, уже сделал свои дела и ждал его у подъезда, виляя хвостом и, улыбаясь во всю собачью пасть. Увидев, что Гоша вышел в сопровождении незнакомой дамы, он оскалился и грозно зарычал. Женщина отпрянула в сторону и закричала:

- Это что еще за чудовище? Откуда он здесь?!

- Это мой пес, не бойтесь, он домашний.

- Да уж, я вижу! Что это за порода такая? Незаконнорожденный что ли? Держите его крепче, а то огрею сумкой, будет знать, на кого голос поднимать.

Потом уже более примирительно добавила:

- Ему нужен ошейник, поводок и намордник, разве у Вас нет?

- Я недавно завел собаку, собирался купить.

- Купите непременно, так нельзя гулять.

Гоша снял со своего пальто, вернее пальто Лениного отца, пояс и обвязал однимконцом вокруг шеи Дика, а другой взял в руки. Пес понимал, что чем-то провинился, шел смирно, нога в ногу с хозяином и робко косился на него.

Женщина успокоилась.

- Ну ладно, гуляйте, - разрешила она. - Мне в парикмахерскую надо.

И состроив кокетливое выражение лица, таинственно добавила, исподлобья взглянув на Георгия:

- Надеюсь, еще увидимся!

- До свиданья, - сказал Георгий и последовал за Диком, который с силой тянул его в сторону от соседки.

На пятый день Гоша решил сходить в магазин. Хлеба не было, да и холодильник за четыре дня опустел. Он дал себе слово: даже не смотреть в сторону спиртного отдела, хотя как только боль поутихла, сразу появилось острое желание выпить.

Георгий нашел бельевую веревку в кладовке и сделал из нее временный поводок для Дика.Подойдя к магазину, привязал собаку к перилам у входа и наказал ждать молча. Тот лег и положил голову на лапы. В магазине Гоша купил хлеб и палку вареной колбасы подешевле для себя и Дика. Стараясь не глядеть на алкоголь, которого здесь было в избытке, он направился к выходу. Дик вскочил и завилял хвостом, увидев хозяина.

- Гоша! – послышался знакомый голос за спиной. – Это ты?!

Он обернулся и увидел Вадима. Бывший кореш, с перебинтованной рукой и ногой, стоял у входа в магазин и попрошайничал, вытянув одну руку вперед, почему-то, именно, больную. Гоша не держал на Вадима зла. Он хорошо знал - такой уж это человек. Вадим подскочил, вертясь вокруг Гоши, и оглядывая со всех сторон, очевидно, забыв, про свои забинтованные конечности.

- Ты что грабанул кого-то? Откуда у тебя такие вещи? И деньги имеются, смотрю, из магазина выруливаешь? – он тараторил, выкатывая свои мутные глаза и, ощупывая материал пальто и брюк, надетых на Гоше.

Гоша молча отвязывал Дика, который злобно зарычал при виде Вадима.

- А собака у тебя откуда? – Вадим заглядывал в глаза Гоше, преграждая ему путь.

- Ну, прости, кореш, я виноват! Конечно, оставил тебя. Но ты же знаешь, у меня почки, а они вон как бьют, коньки отбросишь.

Потом хитро добавил:

- Слушай, давай за встречу, купим у бабки Дуси пузырь! Гульнем на славу! У тебя смотрю деньжищи есть, я тоже кое-что насобирал. Давай, Гошка! Трубы горят со вчерашнего дня. Ты где сейчас обитаешь? К Таньке не заходишь.Или ты уже брезгуешь, чистенький стал, да? - сплюнул Вадим, с обидой сверкнув глазами.

Гоша не смог себя удержать:

- Давай! Только одну бутылку и расходимся.

- Вот это дело! Вот это по–нашему! – обрадовался Вадим и засеменил впереди Гоши к бабке Дусе, которая жила недалеко от магазина.

Затарившись самогоном,бомжи спустились под мост широкой и быстрой реки, разрезающей город на две половины. Хоть и холодно, но подальше от посторонних глаз. Быстро опустошили бутылку. Голова у Гоши поплыла, а изнутри полезла всякая дрянь.

Рассказал дружку про Лену, что, мол, фанатка его, влюблена по уши. Про квартиру и свое привольное житье.

Пес смотрел на Гошу грустными глазами, время от времени рычал, тянул хозяина в сторону от собутыльника, пока Вадим не прикрикнул на него и не пригрозил, что сбросит в реку. Гоша схватил кореша за грудки, пообещав, что быстрее сам спихнет его туда же.

Вадим примирительно сказал:

- Я же пошутил, хорошая собака, - и было потянулся погладить Дика, но тот тяпнул его за забинтованную руку.

Вадим вскрикнул:

- Ой, тварина, чуть до кости не прокусил!

- А ты не лезь! – грубо отрезал Гоша.

Стало темно и холодно. Бомжи засобирались на ночлег. Вадим заплетающимся языком осторожно сказал Гоше:

- Знаешь, Кореш, я все - таки тебе не верю. Не может такого быть, чтобы грязного бомжа пустили в дом: ешь, пей, ночуй. Она что ненормальная? Придумал ты все.

Гоша вспыхнул, самогон ударил в голову и придал жару спору.

- Не веришь?! Ну, идем со мной. Сам все увидишь, - самодовольно выпалил он.

Вадим обрадовался, побежал рядом с Гошей вприпрыжку, все подначивая его:

- Вот как-то все же не верится, конечно, если увижу, сразу поверю.

Проходя мимо бабы Дуси, прихватили еще бутылку. И уже смеясь, и напевая какую–то блатную песню, ввалились в квартиру Лены.

Пили всю ночь. На следующий день Гоша опомнился только к обеду. Дик скулил под дверью. Вадима в квартире не оказалось, а так же исчез набор серебряных ложек, о которых Лена говорила, что это подарок ее покойной мамы. Больше взять в квартире было нечего.

Гоша выпустил Дика и принялся за уборку. Голова гудела, совесть стучалась в огрубевшее Гошино сердце. Он старался не думать о том, с какими глазами встретит Лену. Хотел было пойти искать вора, но поразмыслив, пришел к выводу, что ложки Вадим, наверняка, загнал за бутылку, а сам спрятался в какую-нибудь щель, ищи-свищи вора.

Дик прибежал с прогулки и заскребся под дверью. Гоша открыл. На пороге стояла соседка в халате с полотенцем, закрученным чалмой на мокрых волосах. Женщина игриво посмотрела на Гошу и спросила:

- Ну и что вчера было? Вижу головка бобо? Хочешь дам коньячку поправиться?

Гоша хотел сказать нет, он даже замотал головой отрицательно, но вслух сказал: «Хочу».

Соседка лукаво улыбнулась и, взяв его за руку, как теленка, повела к себе в квартиру. Это была такая же двухкомнатная квартира, как у Лены, но все здесь было по-другому: большая двуспальная кровать с балдахином, телевизор во всю стену, зеркальный шкаф, сверкающий хрусталем и фарфором. Стены увешаны картинами. У окна стоял большой трельяж с разными женскими премудростями.

- Мы так и не познакомились, - сказала хозяйка, ласково глядя на Гошу.

- Гоша, - ответил тот, сглатывая слюну.

- А я Эльвира. Будем знакомы, - она протянула свою белую ухоженную ручку с когтистым ярким маникюром.

Гоша судорожно улыбнулся и слегка пожал руку соседки:

- Очень приятно.

Он старался быть непринужденным, но справиться со своим организмом не получалось. Хотелось выпить, да и женщины у него давно не было.

- Подожди здесь, - пропела Эльвира и грациозно поплыла на кухню, покачивая крутыми бедрами, как ладья с товаром по реке.

Гоша подошел к окну. Перед ним расстилался двор. В дальнем углу стояли баки с мусором, где еще совсем недавно он валялся в грязи и собственной крови.

Эльвира подкралась тихонько и прижалась грудью к его спине. Он обернулся. В одной руке у нее был маленький медный поднос. На нем стояли две наполненные рюмочки и лимон в сахаре на чайном блюдце. В другой, Эльвира держала начатую бутылку коньяка.

- За знакомство, - прошептала она, находясь так близко от Гоши, что у того перехватило дыхание.

- За знакомство, - ответил он, быстро взял рюмку и выпил.

- А теперь на брудершафт, - засмеялась Эльвира.

Ее грудь заходила ходуном, как будто хотела выпрыгнуть из слегка запахнутого халатика.

- Согласен?

- Согласен, - выдохнул Гоша, чувствуя, что не в силах справиться с желанием.

Часть 4

В квартиру Лены Гоша вернулся только вечером. Дик лежал в углу и даже не реагировал. Гоша подумал: «Обиделся что ли?». Открыл дверь в коридор: «Беги, бродяга, гуляй». Пес не шелохнулся, по-прежнему лежал, опустив голову на лапы, и думал свою собачью думу.

- Как знаешь, - Гоша упал на кровать, не раздеваясь, и забылся тревожным сном.

Утро было тяжелым. Георгий встал в шесть часов. Покормил Дика остатками колбасы, сам есть не мог. Его мутило от себя самого и хотелось выть. Гоша ничего не мог в это утро: ни есть, ни пить, ни лежать, ни сидеть. Нервы дергали тело, гудели, как оголенные провода, того и гляди случиться замыкание. Он мерял маленькую комнату шагами. Все время думал, что скажет Лене, куда делись серебряные ложки.

«Как же дошел я до жизни такой, слабовольный, бесхребетный тюфяк, - ругал он себя последними словами,- тебя пустили в дом, поверили, а ты, как предатель, привел вора. Устроил попойку в этом святом месте. Как же я посмотрю ей в глаза? Провалюсь сквозь землю! Туда мне и дорога!»

В голове проскочила позорная мысль: «А может, закрыть дверь, оставить ключ у Эльвиры и сбежать? Но это значит - предать Лену еще раз. Нет, нагадил – отвечай, имей характер!» - в отчаянии думал он.

Время растягивалось, как тетива лука. Еще немного и стрела соскочит, ударит прямо в сердце. «Сейчас позвонит, войдет», - тревожно думал Гоша. Такие фокусы совесть давно не проделывала с ним. Он чувствовал себя омерзительно, но уже ничего не исправишь.

Дик вскочил, ринулся к двери, начал нетерпеливо скулить и царапать обшивку.

Гоша сел и затаился: «Ну, все, приехала». Сам не понимая почему, он ждал приговор этой худенькой скромной женщины, как Божьего суда.

Лена вошла с усталой, но светлой улыбкой:

- Кто это меня встречает? - погладила Дика по голове. И тот в ответ благодарно лизнул ее руку.

- Здравствуйте, Георгий Александрович! Как Ваше самочувствие? Надеюсь, Вам лучше? – она поставила сумки на стол и подошла к Гоше поближе, озабоченно глядя ему в глаза.

- Мне лучше, - выдавил Гоша, отводя взгляд.

- Ну, тогда давайте пить чай? - улыбнулась Лена и пошла на кухню, сопровождаемая Диком, который семенил рядом и преданно следил за каждым ее движением.

Внезапно, не запертая дверь распахнулась, и влетела Эльвира, сияя как начищенный самовар.

- Привет, соседи! С приездом, подруга.

Лена с удивлением оглянулась на нее. Дело в том, что они никогда не дружили. Слишком разные. Так общались по-соседски: здравствуйте, до свидания.

- Здравствуйте, Эльвира! Хотите с нами чай с булочками?

- С удовольствием, - Эльвира, вальяжно расположилась за столом, положив ногу на ногу, беспечно оголив полные бедра, и заговорщически поглядывая на Гошу. Он с каменным сердцем следил за Леной. Хозяйка вынула чашки из шкафа со стеклянными дверцами, поставила на стол. Затем разложила в них пакетики с чаем, поставила сахар, варенье в красивой вазочке, принесла из сумки свежие булочки, которые прихватила еще на вокзале специально для своих гостей. Кусочек булки бросила Дику. Пес поймал налету, лязгнув зубами, и проглотил, облизнувшись. Из рук Лены он готов был съесть все, что угодно. Видя, что больше ему ничего не перепадет, вышел в коридор и растянулся на пороге.

- А ложки где? – Эльвира весело подмигнула Георгию, - пальцем, что ли варенье твое есть.

- Извините, - сказала Лена и выдвинула ящик буфета, в котором обычно держала серебряные ложки. Не найдя их на положенном месте, она с удивлением подняла глаза на Гошу.

- Нет ложек, нет! – взорвался он, - продал я их, загнал за бутылку! А Вы что думали? Привели с улицы бомжа: вот вам деньги, вот вам квартира! Искушаете больного человека?! Алкоголик я, разве не понятно! Все могу пропить, прокутить с дружками! – не унимался Гоша, думая про себя: «Ну и пусть! Чем хуже, тем лучше!»

Эльвира вскочила из-за стола, как ужаленная:

- Что ж ты сразу не сказал, паскудник! Я его в дом, в постель, а он бомж, что ли! Хорош жених!

Соседка выскочила, хлопнув дверью так, что затряслась стена, и на пол упал портрет отца Лены. Дик залаял вслед, косясь на хозяина.

Лена молча встала, подняла портрет отца, повесила на место. Затем прошла в комнату, села за большой круглый стол, сложив руки, скрещенные в замок перед собой и глядя в окно. У нее был такой растерянный вид, как будто она хотела что-то сказать, но забыла слова.

« Господи! - думал Гоша, - лучше бы она кричала, ругалась, выставила меня за порог, спустила с лестницы!»

Нет, Лена сидела тихая и спокойная. Только большие карие глаза ее, как будто провалились. Глубоко, дна не видать.

Гоша никак не мог успокоиться. Пришел за Леной в комнату и заходил широкими шагами, размахивая руками, как артист на сцене.

- Да, я конченый человек, алкоголик, бомж! – кричал он на ходу. - Мне самому от этого противно. Вот ты, Леночка, спросила меня: почему я стал таким? Почему перестал писать? А потому что не нужны стали мои книги! Не вос-тре-бо-ван! Не интересен! Не нужен никому!

Мой издатель, ласково так,намекнул: «Смени пластинку, старик! Пиши что-то современное, что все пишут, полегче, для удовольствия».

Нет, Лена, это не мое. Я писал, может и не очень талантливо, но стремился, чтобы читатель мой задумался, потрудился душой, поразмыслил над важными вещами. А так бумагу марать не могу! Понимаешь?

Лена сидела печальная и… как будто виноватая. Казалось, думала о своем.

Гоша продолжал свой пламенный монолог:

- Потом попал в аварию. Год в больнице провалялся. Вышел, напечатал новую книгу. Почти ничего не продал. Так… по мелочам. Не нужен! Устарел! В утиль меня! В макулатуру!

Гоша бегал из конца в конец комнаты, как затравленный зверь. Остановился, засунул руки в карманы, постоял, покачиваясь с носков на пятки, глядя в пустоту перед собой и снова заходил.

- Началась депрессия. Целыми сутками сижу у себя в кабинете, видеть никого не могу. Начну писать - брошу. Напишу главу - порву. Конечно, кому понравится смотреть на такого идиота. Денег не стало. Жена Нина, привыкла жить на широкую ногу, терпела меня какое-то время, потом не выдержала – ушла к моему же издателю. Он еще до нашей женитьбы на нее глаз положил. Переживал, что она тогда меня выбрала. Ну и пусть, я зла на них держу. Я на себя злился, но ничего поделать с собой не мог. Психовал сильно. Стал пить, сначала изредка, потом все чаще, втянулся. Стыдно сказать, стал вещи из дома выносить. Машину за бесценок продал. Нина сказала: «Скоро квартиру пропьешь, хоть бы сыну оставил».

Гоша остановился напротив Лены и горестно посмотрел на нее:

- Знаешь, Лена, что самое страшное? Сын стыдиться меня начал. Бывало во дворе на скамейке сижу, курю, пьяный, конечно. Он проходит мимо, как будто не знает меня. Окликну его – он даже не обернется. Стыдно ему было перед приятелями. Жалко мальчишку. Раньше, когда я был знаменит, он гордился мной, а теперь…, - Гоша отчаянно махнул рукой, замолчал, подошел к окну. Снова посмотрел на то место, возле мусорных бачков, где нашла его Лена и, не оборачиваясь, продолжил:

- Я составил дарственную на сына на квартиру и ушел. Сначала на даче жил. Там сошелся с местными бомжами, пили, время шло. Прошлой зимой печку топили. Сами заснули спьяну, дверцу плохо закрыли. Угли горящие отскочили на пол, попали на ковер, он загорелся, пожар начался. Еле успели выскочить. Дом старый, деревянный. Сгорел, как спичечный коробок. Ни вещей, ни документов не осталось. На улице теперь живу. Уже почти год. А что? Там тоже люди, между прочим. Иногда попадаются лучше, чем вон твои соседи, - он махнул головой, намекая на свою вчерашнюю любовницу.

Гоша подошел к Лене и посмотрел ей в глаза, как будто ждал, что она обязательно найдет те единственные, нужные ему сейчас слова, которые все объяснят и все исправят.

- Вот так я стал бомжом в своем Отечестве. Ни дома, ни семьи, ни любимого дела. «Свободный!» - как говорил Профессор. Только, что мне от этой свободы? Пусто вот тут, - Гоша постучал по груди, где, видимо, должен был быть кто-то?

Лена сидела тихая, бледная, склонив голову вниз и молчала. Ее плечи повисли, спина сгорбилась, руки перебирали край скатерти. Гоша смотрел на нее и не мог понять: он исповедуется в своих грехах, а она не только не осуждает его, а ведет себя так, как будто сама в чем-то виновата. Как будто переживает за него, как будто он ей не чужой, не случайный прохожий, а самый родной и близкий человек, которому все простишь, и всякого примешь.

«Что же это за женщина такая, необыкновенная! – думал Гоша, на минуту, забыв о своих глобальных проблемах, - откуда же она взялась на нашей грешной земле? Каким теплым ветром занесло ее в наш циничный холодный мир? И почему появилась она на моем безнадежном жизненном пути?»

Гоше вдруг захотелось подойти и обнять, защитить, эту женщину-девочку с большими печальными глазами и облаком волос лунного цвета. «Но от кого защитить? - опомнился он, - если только от меня самого. Ведь именно я обидел ее, подвел, обманул, не оценил бескорыстную помощь и бесценное доверие».

Дик сидел у входа в комнату, держа уши настороже, видимо, предчувствуя беду. Он следил испуганными глазами за хозяином и за Леной, иногда от возбуждения скулил. Пес любил их обоих и не понимал, что происходит.

Маршируя в отчаянии по комнате, Георгий еще много хотел сказать Лене, что-то объяснить, в чем-то повиниться. Но только ходил, и ходил, как заведенный, и не мог выдавить из себя больше ни слова. Ему казалось, что никакие слова не могут передать чувства, разрывающие его душу на части. Проходя мимо двери в соседнюю комнату, Гоша обернулся на Лену:

- А что у тебя в этой комнате? Заперта. Мешки с деньгами, что ли? – он горько усмехнулся.

Лена, как будто бы очнулась, встала, вытащила из сумочки ключ, открыла дверь и,повернувшись к Гоше, тихо позвала:

- Можете посмотреть, если Вам интересно.

Гоша вошел в малюсенькую комнату, примерно двенадцать квадратных метров. В ней стоял книжный шкаф, кровать и кресло. На стене висела Богородица в простом деревянном окладе.

- Это комната родителей, - чуть слышно сказала Лена. - Их уже нет, а комната есть.

Гоша подошел поближе к шкафу, доверху наполненному книгами. Здесь были разные книги, в основном русские классики и несколько зарубежных.

- Хорошая библиотека, - похвалил Гоша и вдруг замер. Прямо перед ним две полки его книг. Все, кроме последней. Она так и не была напечатана. Он сжег ее в печке на даче.

Гоша боялся повернуться, ощущая спиной взгляд Лены. Только сейчас он понял:

«Какие ложки! Он нанес Лене удар гораздо тяжелей. Она верила ему,его книгам. Тому, что было в них! Проходя через разные испытания, его герои всегда оставались людьми. Оставаться человеком! – вот к чему призывал он читателя. Легко учить на словах, а в жизни?!Сам при первой же трудности спасовал – предал Лену, предал своего читателя, быть может, последнего и самого верного, самого настоящего».

Не осмелившись взглянуть Лене в лицо, Гоша быстро вышел из комнаты и направился к входной двери, обронив на ходу хриплым голосом: «Я ухожу, спасибо за все».

Потом оделся и позвал собаку: «Дик, за мной!». На пороге все же пересилил себя, обернулся и выдохнул: «Прости!» И все было в этом слове: и горечь, и раскаяние, и любовь.

Лена вышла следом в коридор. Пес рванулся было за Гошей, но затормозил на пороге и заскулил, отчаянно дергая мордой, и переводя взгляд то на Лену, то на хозяина, уже спускающегося по лестнице. Женщина наклонилась к собаке, обняла порывисто за шею, тихо шепнула на ухо: «Смотри за ним». Дик лизнул Лену в лицо и помчался вслед за Гошей.

Глава 2. Часть 1 и 2

Глава 2

Часть 1

- Ну что, опять бомжи? - говорил Георгий своему псу Дику, который бежал рядом с хозяином, понурив голову. Гоша шел быстрыми шагами по центральной улице города, как будто ему было куда. Мимо спешили прохожие с озабоченными лицами, на ходу разговаривая по телефону.

Октябрь пришел в город, размалевал желто-красными красками листья деревьев. На кустах шиповника развесил крупные бордовые плоды. Полные красные гроздья рябины, растущие в сквере, как будто напоминали о том, что все живое плодоносит. «Только от меня, - думал Гоша, - нет никакого толку. Зря живу, напрасно».

Он присел на скамейку. Дик, тут же свернулся у его ног. Георгий чувствовал, что внутри образовалась пустота.

«Что ж, как сказал Профессор, теперь я свободен». Даже выпить не было желания. Он засунул руки глубже в карманы, уткнулся носом в ворот пальто Лениного отца и задремал.

Гоше снилось, что он стоит на вершине скалы. Ветер трепет, толкает его из стороны в сторону. Чувство безысходности все больше овладевает им. Он готов шагнуть в манящую черную пропасть, но медлит. Мешает чей-то голос, слабо пробивающийся к нему из другого мира.

- Георгий! Ты что заснул?

Гоша открыл глаза. Перед ним стоял Василий, его бывший однокурсник.

- А я думаю, ты или не ты? Подошел - точно! Братан! - ликовал Василий, обнимая Гошу.

- Ну, рассказывай, как ты? Где сейчас? Пишешь? Как тебя сюда- то занесло? Ты же вроде бы в Москве жил? – засыпал он вопросами.

Гоша с трудом улыбался и сдержано отвечал:

- Да… все нормально…переехал, здесь… здесь тоже проездом.

- Слушай, пошли ко мне. Варя должна прийти с работы, я тебя познакомлю. Знаешь, какая она у меня? Золото! Гоша, ну, Гоша! Двадцать пять лет прошло, ты представляешь? Ну, давай, вставай, пошли, посмотришь, как я живу.

Гоша поднялся. Дик насторожился, внимательно рассматривая Васю, как бы соображая: есть опасность для хозяина или нет.

- Твоя что ли собака? – спросил Вася. – Ну и грозен пес, на волка похож, а зовут как?

- Дик, - ответил Гоша, и пес сразу же перевел преданный взгляд на хозяина.

- Хорошая кличка. Собаки с таким именем обычно смелые и благородные.

- Такой и есть, - подтвердил Гоша.

- Ну что, пошли, благородные Вы мои, - Вася, приобняв Георгия, повел гостей домой.

Василий не был близким другом Гоши. Это был когда-то высокий долговязый студент,рыжий, с лицом, усеянным веснушками, с белесыми бровями и ресницами. Учился он посредственно, но был общественный активист. Любил выступить с пламенной речью на студсовете, черкануть обличающую статью в факультетской газете, отразив мнение студенческого коллектива. Хотя они были только однокурсники, даже не приятели, Георгий был рад встрече. Вася напомнил ему счастливое время его молодости, когда все так легко получалось у него: и учеба на отлично, и первая книга уже напечатана, и Нина - самая красивая девушка в институте, была его невеста. Столько интересных планов было впереди, что дух захватывало. Жизнь представлялась нескончаемой дорогой, полной ярких событий, достижений. Ему все казалось по плечу. Препятствия только бередили,разжигали желание, во что бы то ни стало преодолеть их, стать в очередной раз победителем. Быть всегда первым стало его привычкой. Судьба не спорила, смирилась, признав за ним победу, но оказалось ненадолго.

Василий и его жена Варя жили в просторной четырехкомнатной квартире, которая досталась им от Вариных родителей после их отъезда в Германию. Детей у них не было, жили друг для друга. Так характеризовал Василий их отношения. Гоша удивился, насколько они были похожи друг на друга, словно брат и сестра. Оба белокожие и голубоглазые. У обоих рыжие волосы, только у Вари более темные, отливающие медью, А у Васьки – красные. Все у них спорилось. Оба хозяйственные и практичные. Домашние дела на мужские и женские не делили. Как говорил Вася, кто первый с работы пришел, тот ужин и готовит.

В их доме все было устроено основательно и добротно: просторная кухня с встроенным немецким гарнитуром и фирменной техникой, большой зал, в центре которого стоял массивный стол с изогнутыми ножками, у стены - кожаный полукруглый диван, по бокам которого расположились две стеклянные витрины с дорогой посудой, на антикварном комоде - китайские вазы ручной работы. На полу - дубовый паркет, придающий основательность и строгость всей квартире.

Пока Варя накрывала на стол и кормила Дика остатками вчерашнего супа, Вася повел Георгия в свой кабинет.

- Вот они, мои дети! - сказал он торжественно, открывая дверцы книжного шкафа и разводя руками, как солист на сцене. В шкафу стояли штук семьдесят томов книг с яркими обложками в дорогих переплетах.

- Это моя первая серия книг «Черный дракон», жанр – фэнтези, не читал? – с надеждой взглянул на Георгия Вася.

- Нет, не читал, - сказал Гоша, рассеянно разглядывая его сокровища.

- А что, только фэнтези пишешь?

- Да нет, почему? Вот, например, фантастика. Серия под названием «В созвездии зверя». Мистика - «Во власти тьмы», «Долина ведьм», «Пропасть», «Сердце вампира»… - торопился, несколько сдувшийся Василий, заметив, что ожидаемого эффекта произвести не удалось. Гоша не очень заинтересован его произведениями.

- А светлое что-нибудь есть, жизнеутверждающее. Ну, скажем «Долина добра», «Во власти света» или «В созвездии любви», - Гоша чувствовал, что не прав, не нужно было это говорить, но обидные слова выскочили сами собой.

- Да все эти книги жизнеутверждающие! Со счастливым концом, добропобеждает зло! Ты просто завидуешь! Думаешь, я не знаю, что уже лет десять не печатаешься? – Василий с раздражением закрыл стеклянные дверцы шкафа. Но все же, взял себя в руки и покровительственно добавил:

- Ладно, пойдем ужинать. Расскажешь про свои злоключения.

- Да нечего рассказывать. Книг, как ты верно заметил, я не написал, так что хвастать нечем.

Они вышли в зал, где Варя уже накрыла на стол, на котором кроме разнообразных блюд, красовалась бутылка коньяка.

- Вот какая у меня жена – хозяюшка, - с гордостью сказал Василий, приобняв Варю и победно глядя на Гошу. Дело в том, что в студенческие годы Георгий был гораздо более популярен среди женского пола, чем сам Василий.

- Ну что, по первой, за встречу? - Вася потер ладони, весело поглядел на Гошу. Потом взял бутылку коньяка и начал открывать ее.

Гоша сел за стол, наложил полную тарелку закуски. Спросил у Вари: кормила ли она Дика, который лежал в проходе из комнаты в коридор и, не мигая, смотрел на хозяина. Женщина утвердительно кивнула. Потом Георгий перевел взгляд на Василия, застывшего с рюмкой в руке, как памятник:

- Спасибо, Вася, я не пью. А ты, конечно, выпей, и Варя поддержит. Правда, Варя? Не обижайся! Я просто не могу, с сегодняшнего дня бросил.

- Ну, ты даешь! Не выдумывай! Бери рюмку! Ну, за встречу, за нас! Давай, давай! Надо выпить! Ты меня обижаешь. С завтрашнего дня бросишь!

- Нет, Вася, я уже бросил. Не соблазняй меня, я алкоголик. А то напьюсь и будет вам худо, - сказал Гоша с совершенно серьезным лицом, пережевывая кусок курицы.

Хозяева оторопело смотрели на гостя, потихоньку уничтожающего их ужин. Вася с трудом собрался с мыслями: «Его никогда не поймешь, разыгрывает что ли? Сейчас заржет, и буду я опять дураком, как раньше». Поэтому он спокойно сказал:

- Ну, как знаешь. А мы выпьем! Правда, Варюша? – и хлопнул рюмку. Варя тоже пригубила немного и поставила на стол, с интересом глядя на Гошу. Закусывали молча. Через пару минут, Вася наполнил рюмки снова:

- Может, все же выпьешь? Давай за наших женщин. Кстати, как Нина, сто лет ее не видел, и сын ведь у тебя. Вы же сразу после института родили. Наверное, уже свою семью имеет. Сколько ему? Двадцать два? Двадцать три?

- Не знаю, как они. Я уже пять лет их не видел. Они в Москве живут, - пояснил невозмутимо Георгий, не переставая жевать.

- Так вы что, разбежались? – снова вскочил со своего места Василий.

- А что случилось? Вы же были такие дружные! Прекрасная пара! А ты где сейчас? – Вася поставил рюмку и ждал,когда Гоша перестанет, наконец, жевать и расскажет все толком.

- Я нигде. Сейчас вот у тебя, а вообще, я на улице. Я – бомж, и документы у меня сгорели.

Василий стоял, не шелохнувшись, как будто его прибили к полу гвоздями. Потом медленно сел, выпил и налил еще. На его лице эмоции сменяли друг друга, как кадры немого кино. Он снова выпил. Потом начал есть, тыкая вилкой в полупустую тарелку, и, глядя на стену перед собой пустыми глазами. Все его зрение ушло вовнутрь. Видимо,мысли слегка растерялись, и теперь он пытался отыскать их, чтобы выстроить какое-то умозаключение.

Гоша встал. Взял свою тарелку с косточками от курицы и попросил у Вари разрешения покормить Дика на кухне. Дик вскочил и завилял хвостом, обрадованный, что хозяин вспомнил про него.

Когда Гоша вернулся в комнату, бутылка коньяка была почти пустая.

Вася захмелел, и его потянуло на откровенные разговоры:

- Знаешь, Георгий, я же всегда завидовал тебе. Тебе чертовски везло. Начиная с внешности. Как же! Высокий статный брюнет с синими глазами. Девчонки, так и липли к тебе, как пчелки на мед. А я рыжий, не интересный. Меня в упор не замечали. Учился ты легко. Вроде и не старался особо, а все сдавал на отлично. И книгу писал уже со второго курса. И ведь напечатали твой роман. Помню, как мы обмывали его всем курсом в общаге. Я же был трудолюбив, усидчив, много занимался. Просиживал в библиотеке вечера, когда ты с парнями по клубам шатался. И все равно еле-еле тянул.

Лицо у Васи покраснело, лоб вспотел, глаза бегали по столу, ненадолго останавливаясь на лице Гоши. Тот сидел отстраненно и смотрел на Дика, который лег на прежнее место, но готов был вскочить по первому зову хозяина.

- И Нина! Гоша! Она же мне тоже нравилась, но она любила только тебя. Ясное дело, кого же ей еще было любить, ведь ты был первый во всем. А видишь, как жизнь повернула. Где ты теперь, везунчик? И где я? Я известный писатель, а ты, голубчик, бомж.

Вася вылил остатки коньяка в рюмку. Немного помедлил, поморщился, но все же выпил. Потом опустил голову, помолчал, и вдруг перескочил совсем на другое:

- Думаешь, мне хочется писать про всякую нечисть! Помнишь мой первый роман? Ты же сам говорил, что это стоящая книга. Но мы же пишем для читателя! Приходится писать то, что востребовано. А иначе, пойдешь по миру, как ты, например, - Вася беззлобно усмехнулся.

- Да и как ты можешь судить по названиям, если ты ничего не читал? Ведь есть очень стоящие, великие вещи в этих жанрах!

Георгий все время молчал, как будто не слушал, а думал о своем. Наконец, повернулся к однокурснику:

- Говоришь, зависим от вкусов читателя? От рынка? А неужели ты забыл, Вася, как в студенческие годы мы вели споры ночи напролет о великой миссии писателя? О том, что литература формирует человека, его ценности, смыслы, его жизненный путь. Помнишь, как у Высоцкого: «Значит, нужные книги ты в детстве читал». Кто же сегодня твои герои? Чему учат твои книги? Есть ли в них Человек? Или сегодня это не в тренде?

- Ну, ладно, ладно! Не распаляйся! Не преувеличивай! Все нормально. Охота тебе бомжевать? Никто же не против! Дело твое, - снисходительно успокаивал Василий однокурсника. Сам же думал: «Видимо так и остался Гоша идеалистом, нисколько не повзрослел. Все воюет с ветряными мельницами. Вон, навоевал уже! Остался без семьи, без дома, как этот его пес».

Варя вошла, чувствуя, что спор становиться слишком громким.

- Давайте, мужчины, готовиться спать. Я Гоше постелила в твоем кабинете. Вася, ты уже хороший. Иди в ванную, – сказала она, собирая посуду со стола. – Завтра ведь на работу.

- Вот какая у меня жена, Гоша! Ты видишь! Таких больше нет. Завидуешь мне, наверное? Вася подошел к Гоше и попытался приобнять его. Но пошатнулся и, чуть было не грохнулся на пол. Гоша удержал его за руку и посадил на стул рядом с собой:

- Конечно, завидую, еще как! – он впервые за вечер улыбнулся, и тепло посмотрел на Варю. Та слегка порозовела и, смутившись,быстро ушла на кухню мыть посуду.

Утром за завтраком Варя завела разговор, видимо, уже посовещавшись с мужем.

- Знаешь, Георгий, я предлагаю тебе остаться у нас. Хотя бы на месяц, пока. Комната у нас свободная есть. Лишняя тарелка супа тоже найдется. Хочу попросить тебя помочь мне. У меня в последнее время завал на работе. Корректор уволился, сама все правлю и редактирую. Может, поможешь? Не бесплатно, конечно?

- А где ты работаешь? - удивленно спросил Гоша.

- В редакции одного журнала по саморазвитию «Все в твоих руках», не слышал?

- Нет, - ответил Гоша, - у нас только один журнал, называется «Профессор». Не слышали?

- Нет, - переглядываясь, ответили хозяева.

- А зря.

- Ну, так что же, ты согласен? – Варя была настойчивой, если уж что задумала.

- Ну, хорошо. Я попробую. Приноси вечером свои материалы.

- Зачем вечера ждать. Вон у меня весь стол завален. Пойдем, покажу.

Гоша остался у Васи. Сначала с большим желанием принялся за работу. Не только корректировал, но и написал несколько коротких статей для журнала. Получил аванс. Все вместе весело отпраздновали. Но к концу месяца Гоша все чаще стал замечать, что Варя смотрит на него слишком внимательно, непозволительно для чужой жены нежно. Однажды вечером во время ужина Гоша сказал:

- Поеду к сыну, не прогонит, думаю. Поживу, пока паспорт новый не получу. Ведь я же еще прописан в московской квартире, то есть, теперь в квартире сына. Подумай, Вася, я его пять лет не видел. Так скучаю. Но раньше не смел - пил. Теперь я трезвый человек, могу поехать.

Варя все тормозила его:

- Подожди немного. Доработай месяц, зарплату получишь, тогда уж поедешь.

В этот день Варя пришла с работы раньше обычного. Гоша писал статью. Она подошла к нему со спины и положила руку на плечо.

- Георгий, дай, пожалуйста, статью, которую ты вчера закончил. Я посмотрю.

Читая статью, Варя, как бы между делом, сообщила, что Вася сегодня на конференции и придет поздно. Скорее всего, после фуршета, часов в десять вечера.

- Ясно, - сказал Гоша и подошел к Варе, - ну как статья, пойдет?

Вдруг Варя отбросила статью на стол, обвила шею Гоши руками и прильнула к его губам своими горячими губами. Он отодвинулся в сторону и снял ее руки со своей шеи:

- Не надо, Варя. Я не могу так поступить с Васей. Извини, ты - очень классная. Но я люблю одного человека, и кроме нее мне никто не нужен.

Варя вспыхнула, покраснела, как рак, и выскочила из комнаты.

На следующее утро, Гоша не успел встать с постели, как в комнату вбежал Василий. Сверкая глазами и брызгая слюной, схватил Гошу за грудки и закричал прямо в лицо:

- Ты подлец, Гоша! Как ты мог? Какая же ты сволочь! Мы приняли тебя, как родного! А ты? К жене приставать вздумал! Скотина! Мне Варя все рассказала! Вон отсюда!

Георгий отцепил его руки от со своей футболки. Быстро собрался, позвал Дика и вышел, ни сказав ни слова.

Часть 2

Утром Гоша с Диком, у которого теперь был новый поводок и намордник, приехали в Москву.Подходя к своему дому, Георгий почувствовал, что сердце то бешено колотится, то замирает. Казалось, вот-вот остановиться.

« Как взглянуть сыну в глаза? Что сказать? Может, ему было плохо? Может, у него были проблемы все это время? А я ни разу не поинтересовался, не помог», - думал Гоша.

Он остановился перед дверью, и рука сама описала крест. «Я что? Перекрестился? - подумал Георгий, - ладно, значит так надо», - промелькнуло у него в голове, и он нажал на звонок.

Дверь открыла симпатичная молодая девушка в модном спортивном костюме и кроссовках. Удивленно глядя на Георгия с собакой на поводке, она спросила:

- Вам кого?

- Я приехал к сыну. Глеб дома?

Георгий изо всех сил старался быть спокойным.

Девушка, придерживая дверь, оглянулась назад и позвала:

- Глеб! К тебе тут мужчина с собакой! Говорит отец.

Из комнаты с чашкой кофе в руках, вышел высокий молодой парень: волосы темные, глаза синие, точно, как у Гоши. Было видно по всему, что это отец и сын, так походил Глеб на Гошу в молодости. Георгий едва совладал со слезами:

- Здравствуй, сын. Вот приехал, проведать тебя. Как ты? – слова выходили какие-то формальные. Гоша хотел обнять сына, но не решился.

- Привет. Это твой пес? А что за прикид? В кино снимаешься? – сухо сказал Глеб, отхлебывая кофе, как будто они расстались только вчера. Гоша, вспомнил, что на нем было пальто Лениного отца, и постарался отшутиться.

-Да, предложили тут одну роль… непутевого отца. Вжился, а на что сменить не знаю.

- Извините, что прерываю, - сказала девушка, глядя на Гошу, а потом повернулась к Глебу,- я на пробежку, ты, видимо, уже не идешь?

Глеб отрицательно покачал головой и сказал Гоше:

- Ну, что ж, проходи на кухню. Может кофе? Или ты предпочитаешь, что-то покрепче?

Гоша скомандовал Дику: «Сидеть!». Пес уселся на пороге, с волнением провожая взглядом хозяина, который прошел на кухню за Глебом.

- Как живешь, сынок? Где работаешь? Ты женился? – он кивнул на дверь, закрывшуюся за девушкой.

- Так много тебя интересует? С чего бы это? Пять лет не интересовался, а тут взыграло любопытство? – Глеб стоял спиной к Гоше и смотрел в окно. Засунув руки в карманы, он перекачивался с носков на пятки, точно так же, как это делал Гоша.

Георгий не обижался на Глеба за столь прохладный прием. Все его существо было наполнено любовью к нему. Он жадно рассматривал сына, находя все больше собственных черт и повадок. От чего сердце сжималось, и ком перекрывал горло.

Глеб обернулся и коротко ответил.

- Работаю в одной компании. Менеджер по рекламе. Юля -официально не жена, но это ничего не значит! Мы вместе уже три года, и у нас все хорошо. А ты как, пишешь?

- Нет, я так и не начал писать. Не дается мне муза. Да и некогда было. Пил, дача сгорела, бомжевал. Вот приехал паспорт получить. В паспортный стол надо. Можно пока у тебя поживу?

Глеб немного помедлил, как бы прикидывая все за и против. Потом, нехотя согласился:

- Живи! Это же и твоя квартира. Ты же еще отсюда не выписан. Только не пей! Юля терпеть не может алкоголиков и всяких бомжей. Да и мне тоже не особо приятны эти субъекты.

- Не буду, - сказал Гоша. Он подумал, что лет пять назад он бы тоже так рассуждал, а теперь…Он знал, что это не субъекты, а люди. Он сам был недавно, один из них.

Георгий с Диком расположились в его кабинете. Здесь все осталось по-старому. Квартира была двухуровневая. Комнат в ней предостаточно. Видимо, кабинет сыну пока не понадобился.

На следующий день Георгий сфотографировался, в паспортном столе написал заявление на выдачу нового паспорта взамен сгоревшего и отправился к своему издателю Родиону Синицыну в надежде получить хоть какую-то работу.

Родион встретил его, натянуто улыбаясь. Он быстро оценил ситуацию, оглядев одежду, загрубевшее лицо, красные обветренные руки Гоши, которые давно не знали перчаток.

- Вот так сюрприз! Георгий Александрович! Наконец-то! Рад, рад, честное слово рад! Ну, доставай быстрей! Что принес? Роман? Может целую серию? Долго молчал, на самом деле.

- Привет. Вижу – процветаешь. Молодец. Ничего я не принес. Ничего не писал. Пришел работу какую-нибудь спросить. Все равно какую.

Интерес в глазах Родиона потух. Он заерзал на стуле и уже более высокомерно произнес:

- Ну, батенька, с работой сейчас туговато. Если только корректором, может, редактировать что-то найдется. И то не на постоянную работу, а так сдельно. Зато заплачу сразу.

- Мне все равно. Что дашь, то и ладно, - сказал Гоша безразлично и повернулся уходить.

Родион, удивленно вскинул брови:

- Куда же ты?! Расскажи! Где пропадал столько времени? Чем занимался?

- Да нечего рассказывать. Пил, бомжевал, с людьми общался.

- С бомжами что ли?

- А ты думаешь, люди только в высотках сидят? А внизу тараканы ползают?

Родион поморщился:

- Ты, я смотрю, защитником стал униженных и угнетенных! Что-то раньше я за тобой такого не замечал.

- Я бы может и хотел быть защитником. Да кишка тонка. Ладно, хватит воздух сотрясать. Пришлешь работу. Адрес электронный прежний. Я у сына сейчас. Ну, то есть у себя.

- Неужели, про Нину, даже не спросишь?

- А что, спрашивать. Я уверен, что у нее, - Гоша поправился, - у вас,все замечательно, - застегивая на ходу пальто, направился к двери.

Родион быстро подошел к окну и глянул вниз. Он знал, что Нина должна подъехать с минуты на минуту. Они собирались вместе пообедать в их любимом итальянском ресторанчике, который находился через дорогу от издательства. Родион боялся, что Гоша и Нина встретятся, и его счастью придет конец. Он помнил, как долго она привыкала к нему, к маленькому, щупленькому суетливому мужчине, после большого сильного Гоши. «Зато у меня масса других талантов, - произнес Родион вслух для пущей уверенности, - умею деньги делать, и не пью, как некоторые».

Увидев, что Нинавышла из машины и направилась в издательство, Родион схватил было телефон, хотел сказать, чтобы она сразу шла в ресторан и ждала его там. Но, поразмыслив, решил предоставить все судьбе:

- В конце концов, я что, гордости не имею! Пускай выбирает!

Он уже хорошо узнал Нину за эти годы совместного быта и понял, что на первом месте у нее комфорт. Поэтому Родион надеялся, что она вряд ли променяет его на алкоголика с пустыми амбициями.

Георгий увидел Нину издалека. Яркая, легкая, грациозная она шла по коридору издательства, очаровательно улыбаясь и здороваясь со всеми налево и направо. Мужчины оборачивались ей вслед. Гоша уже забыл, какая она была красавица. Да, эта женщина была создана для обеспеченной жизни, полной удовольствий и наслаждения. Нина заметила Георгия, когда до него оставалось шагов десять. Не успела сделать лицо. Поэтому оно естественным образом отобразило все, что она думала о нем. Сначала испуг. Потом растерянность. Наконец, взяв себя в руки, высокомерие и небрежность.

- Привет! Какими судьбами? Не уж-то книгу привез? – Нина заинтересованно разглядывала Гошу. - Ты изменился, стал худой, грубый какой-то, не ухоженный. Где ты одежду такую взял? Как будто с чужого плеча? А твои вещи где? – она рассматривала его: узнавала и не узнавала. Нина думала: « Кто бы мог предположить? Такой франт был и во что превратился? Деревенский мужик! Дикарь дикарем! Вот что алкоголь с людьми делает».

- А ты все цветешь! Годы тебя не берут, - сказал Гоша серьезно. – Я рад за тебя. Вижу, что ты нашла свое счастье.

- А ты? Нашел? – в голосе Нины слышалась злая усмешка. - Ты так много писал об этом раньше. Что ж, в жизни все оказалось сложнее?

- Да, сложнее… Зато, я теперь точно знаю, как оно выглядит, счастье. Удачи, Нинель. Я рад, что у тебя все отлично.

Гоша повернулся и пошел по коридору к лифту. Нина вспомнила вдруг и крикнула вдогонку:

- Подожди! Я давно хотела найти тебя, но не знала где?

- Зачем? – обернулся Гоша.

- Тебе письмо пришло, из поселка. От тетки, наверное. Только адрес, почему-то не ее.

Гоша почувствовал, что-то кольнуло ему прямо в сердце. Он оперся рукой о стену:

- Где оно?

- Дома, конечно. Или ты думаешь, что я вожу его везде с собой, в надежде тебя увидеть? Вечером Глеб заедет ко мне, я передам с ним. Ты же, наверное, у него остановился? Ну, то есть у себя?

- Да, хорошо, я буду ждать, - рассеяно сказал Георгий и быстрыми шагами направился к лифту. Тревожность в его груди нарастала. Он чувствовал, что приближается беда.

Подходя к квартире, Гоша слышал, как Дик, нетерпеливоскулит. Как только он открыл дверь, пес бросился к нему, потом отбежал обратно, закружился, подбежал снова и, встав на задние лапы, облизал Гошино лицо, обдавая горячим дыханием. Гоша слышал, как рядом с его сердцем колотилось сердце его собаки.

- Ну, все! Хватит, хватит, - отбивался Георгий. «Почему же люди не могут быть такими преданными и любящими друг друга», - думал он, обнимая и сам, целуя Дика, прямо в мокрый черный нос.

Юля, смотрела на них с улыбкой:

- Он не ел целый день, с тех пор как Вы ушли. Я уж ему и то, и это. Лег, голову положил на лапы и не шелохнется. Ждал Вас.

- Глеба еще нет? - спросил Гоша.

- Нет. Он говорил, что сегодня к маме заедет. Поздно будет.

- Хорошо. Когда придет, позови меня, пожалуйста. Я к себе в кабинет, - сказал Гоша, насыпая Дику корм. Пес принялся есть, давясь и проглатывая корм целиком, боясь, что хозяин опять куда-то уйдет.

- Ну, хорошо, подожду тебя, - сказал Гоша собаке и присел за стол.

- А ужинать будете? – Юля приоткрыла крышку кастрюли. По кухне распространился дразнящий запах свежеприготовленного борща.

« Молодец хозяюшка, - подумал Гоша,- мужа ждет с работы». Он вспомнил, что Нина не умела и не любила готовить. У них была, приходящая повариха. Иногда, заказывали доставку в кафе или ресторане.

- Дождусь Глеба, - ответил Гоша, посматривая в окно, где уже совсем стемнело.

Глава 2. Часть 3

Часть 3

В декабре день короткий. Не успеешь оглянуться, уже ночь. «Так и в жизни, - думал Гоша, - пока собирается человек жить, пробует, планирует, глядь, а времени то совсем не осталось. А что сделал? Чью душу согрел? Кого поблагодарить успел? Или только все о себе думал. Как в той притче: лез, лез человек на гору, взобрался, а счастье, оказывается на другой вершине. Да поздно уже. Нет ни сил, ни времени».

Наконец, приехал Глеб, привез письмо. Сели ужинать. Гоша быстро поел и ушел к себе в кабинет. Как и предчувствовал он, в письме говорилось, что тетя Ангелина умерла. Соседка баба Валя писала, что если он хочет успеть на похороны, то должен поторопиться. Из штемпеля на конверте, было понятно, что письмо пришло полгода назад.

Ночь прошла без сна. Георгий ходил по своему кабинету из угла в угол, не мог найти себе места. Побежал бы пешком в поселок, да поздно.

Георгий родился в Москве. Отец его был довольно известным адвокатом, а мама домохозяйка. Заботилась о Гоше, вела дом. Каждое лето, они с мамой ездили к ее старшей сестре тете Ангелине, которая жила в поселке, недалеко от Москвы. Отец обычно отвозил их на машине, гостил дня три и уезжал обратно в Москву работать. Георгий с мамой оставался на все лето. Тетя Геля работала учительницей русского языка и литературы в поселковой школе. Именно она привила маленькому Георгию любовь к книгам. Благодаря занятиям с ней, он не раз побеждал на олимпиадах, а после окончания школы поступил в литературный институт.

Лучшие детские воспоминания Георгия связаны с тетиным домом, который гостеприимно встречал их с мамой каждое лето. Еще на дороге, издалека завидев тетю Ангелину, стоящую на высоком крыльце в переднике и цветастой косыночке, прикрывавшую глаза от солнца ладонью, он вырывал руку у мамы и несся вперед. Взлетал на крыльцо, обнимал тетю. Потом торжественно входил в комнаты с большими окнами, распахнутыми в яблоневый сад. С шумом втянув ноздрями воздух, он всегда повторял одни и те же слова: «Яблоками пахнет!». Следом шла мама в обнимку с сестрой и тоже говорила свои привычные слова: «Как хорошо дома!».

Маленький Гоша любил гулять в тенистом саду, где он знал каждое деревце, каждый кустик смородины или крыжовника. Лакомился в зарослях малины, залазил на вишню и ел прямо с веток, стреляя косточками.

За садом, сколько хватало глаз – поле. Трава стояла высокая. Берегли специально для сенокоса. В доме и во дворе много животных: корова Маша, которая давала такое жирное молоко, что попьешь с утра парного, весь день есть не хочется. Две собаки-дворняжки Том и Джерри. Кошка Мурка, да кот Тимофей. Десяток кур во главе с петухом Петькой павлиньей раскраски, известным драчуном и любителем клеваться. От чего Гоша, прежде чем выйти во двор, предусмотрительно выглядывал - где там Петька?

Мужа и детей у Ангелины не было. Не сложилось как-то. Потому любила она Георгия, как сына. А к младшей своей сестре, Аннушке, Гошиной маме, относилась, как к дочери, хотя всего на десять лет была старше.

Именно здесь,впервые ощутил Георгий чувство дома, осознанное, понятное ему, проистекающее от того важного, что составляло тогда его мальчишескую жизнь. Это дружба с поселковыми ребятами, с которыми катался на велосипеде, бегал на речку купаться или рыбачить. Это яблоневый сад, такой разговорчивый, когда залетит ветер-озорник и зашепчутся листочки. Это залитое июльским солнцем поле, где любил он лежать в высокой траве, жмурясь, как кот от ласковых лучей, жуя клевер и вдыхая аромат душицы. Это животные, наполняющие заботой день и приносящие пользу каждый по-своему. Но больше всего, это любовь, исходящая от самых дорогих его сердцу женщин: мамы и тети Гели.Еще тогда, неразумным своим умишком ясно представлял он, что дом – это место, где тебя всегда ждут, что бы с тобой не случилось.

Гоша знал, что он здесь нужен, потому что тетя часто рассказывала: «Зимой все жильцы спят, ждут лета, когда ты приедешь. А уж покажешься в калитке, тут и начнется: корова мычать, куры кудахтать, собаки лаять, кошки мяукать, а сад разговаривать». Вот такая она была, его любимая тетя – выдумщица да сказочница.

Окончив школу и став студентом, Гоша редко стал появляться у тети. Чаще проводил лето с друзьями на юге, а позже - на заграничных курортах. Все у него ладилось и с учебой, и с личной жизнью. Однако незаметно белая полоса жизни сменилась черной.

Когда Георгию исполнилось двадцать пять лет, он уже был женат, и сыну Глебушке стукнуло два годика, отец ушел из семьи к молодой женщине. Для мамы это был смертельный удар. Поникла она, как ива плакучая. Опустила руки. В глазах огоньки потухли. Год проходила, сама не своя, заболела. Еще год метался Гоша, возил по врачам. Тетя помогала, сидела возле сестренки день и ночь. Не спасли. Хоронили тяжело. Георгий первый раз сильно напился, а у тети Гели голова за одну ночь побелела, лицо заострилось, осанка ее учительская сгорбилась. Прибило горе к земле.

Оправился Георгий после маминых похорон. Стал больше писать. Книги печатались одна, за другой. В суматохе дней, иногда вспоминал о тете Ангелине и, даже подумывал Глебушку свозить к ней. Но жена Нина противилась: «Что мы в этой деревне не видели, ребенку нужно мир показать». Вот и показывали: то Италия, то Испания, то Париж, а до тети все было никак не доехать. С ужасом вспоминал Георгий, что после маминых похорон, он больше не видел тетю Гелю ни разу. Хотя получал письма регулярно, раз в месяц. В них подробно описывала тетя про всех своих питомцев и про сад: какой год больше яблок, какой недород. Гоша тоже пытался отвечать. Наскребал писатель на полстранички формальных слов, мол, все у меня хорошо, чего и Вам желаю.

После ночи тяжелых дум решил Георгий, как только заработает деньги, поедет на могилку к тете, памятник поставит.

От того, что появилась у него цель в жизни, стал работать Гоша сутками напролет. Родион не успевал подбрасывать задания,поэтому Гоша еще в интернете подрабатывал. Душа просилась в поселок, как будто там еще кто-то ждал его.

Глеб постепенно оттаивал, во многом благодаря Юле. Не смотря, на свои молодые годы, была она чуткая и внимательная девушка. Все замечала: как любит Георгий сына, не смотря на его холодность, как пытается наладить утраченные отношения. Эта маленькая женщина всей душой переживала за обоих. Конечно, прежде всего, за Глеба, который нуждался в отцовском плече. Да и Георгия сразу приняла и поверила ему.

«Откуда эта современная столичная девушка могла перенять бесценную способность жалеть и любить?» - думал Глеб, глядя на Юлю. Ни от жизненного опыта, который был еще невелик. Ни от особого ума или хитрости. А скорее всего,от природного чувства сострадания и жалости, доставшегося ей по наследству от многих поколений русских женщин, способных любить человека, не для себя, забывая себя. Жалеть по–матерински того, кто страдает. Бескорыстно, не осуждая, оправдывая наперед.

Глава 3. Часть 1 и 2.

Глава 3.

Часть 1.

Пролетел целый месяц, с тех пор как Георгий ушел, а жизнь Лены никак не входила в привычное русло. Она все время думала о нем. Спрашивала себя: «Почему я не призналась ему? Ведь я мечтала об этом столько лет?» Она все надеялась, что дверь откроется. Георгий снова войдет и скажет: «Здравствуй, Лена, я вернулся навсегда!»

Лена любила его с двадцати трех лет. С того самого дня, когда впервые увидела. Это было в библиотеке, где она работала после окончания института, на презентации его новой книги. Истомин Георгий Александрович. Он к тому времени был уже известным писателем, и Лена зачитывалась его книгами. Наконец, такая удача, увидеть своими глазами автора. После мероприятия, Лена вместе с другими читателями подошла за автографом. Георгий взглянул на нее, улыбнулся. Спросил как ее имя, кому подписать книгу. И все. Все случилось, как это бывает. Неожиданно, быстро и навсегда.

Лена была уверенна - вот так и приходит любовь. Для этого не нужно время, чтобы узнавать друг друга, чтобы рассчитывать – подходит человек или нет. «Сразу и на всю жизнь, только так, а не иначе», - думала Лена.

Она знала, что у Георгия есть семья: красавица - жена, маленький сын. Лена никогда бы не посмела вклиниться со своей любовью и нарушить его покой и счастье. Поэтому она довольствовалась малым. Читала его книги, представляя на месте героев его самого. Ходила на его встречи с читателями и украдкой любовалась, и гордилась им.

Шло время. Лене исполнилось 30 лет. Родители беспокоились и все чаще заводили разговоры о замужестве. Мама Лены пыталась подобрать ей жениха. Сватала своих молодых коллег по работе или сыновей подруг. Но Лена ласково уговаривала ее: «Прости, мамочка, но мне никто не нужен, кроме Вас с папой». Мама плакала, говорила, что очень хочет внуков. Лена жалела ее, и иногда, думала: «Может, действительно, выйти за кого-нибудь. Пусть родители будут довольны».

Константин появился в библиотеке в конце осени и стал заходить почти каждый день. Он очень любил детективы. Часто просил совета у Лены, что еще почитать, чтобы крутой сюжет и развязка неожиданная. Лена помогала ему подобрать книги. Со временем, Костя стал ухаживать за Леной: то цветы принесет, то пирожное к чаю, то до дома проводит. Их отношения перерастали во что-то большее. Он интересовался, есть ли у нее семья, муж, дети. О себе рассказывал, что был женат, но развелся. Пятнадцать лет ходил в море старшим механиком. Теперь же планировал устроиться на работу на берегу, жениться и завести потомство, чтобы все, как у людей. Через полгода отношений сыграли свадьбу. Родители были очень рады. Лена тоже вроде бы привыкла к Косте. Он был внимательный, много интересно рассказывал о своих путешествиях по морям и океанам, дарил ей подарки. Жили молодые в квартире Кости, где было три комнаты с балконом и лоджией, на которой Лена развела свои любимые фиалки.

Все бы ничего, да забеременеть у Лены никак не получалось. Костя посылал ее по врачам. Ничего серьезного не находили. Надо бы и ему провериться, но он отказывался, уверял Лену, что все в порядке. Однако хмурился и искоса поглядывал, как будто она была в чем-то виновата.

Семейная жизнь не доставляла Лене радости, а даже наоборот. Муж оказался очень ревнивым. Если она задержится минут на двадцать после работы – дома скандал: «Где была? С кем? Почему так долго шла?» В общем, ревновал, как говорят, к каждому фонарному столбу. Лена терпела, не хотела родителей расстраивать, тем более Костя быстро отходил, просил прощения, подарками задаривал.

Однажды Лена с Костей отправились в театр на премьеру. В зале было много знакомых, и Лена кивала, и улыбалась, здороваясь с людьми. Она любила свою работу. Благодаря ей,жизнь в библиотеке оживилась и пополнилась новыми читателями. Дома Костя стал допрашивать:

- Ты думаешь, я не заметил, как ты вся расцвела и заулыбалась, когда увидела того парня в первом ряду? Наверняка, любовник твой! Это же видно невооруженным глазом!

Лена устало возразила:

- Не говори ерунды. Какие любовники? Когда? Ты же контролируешь каждую мою минуту!

- Да для этого что, много время надо? У вас вон, какие подсобки в библиотеке, да и читателей днем почти не бывает.

- Неужели ты не понимаешь, Костя, что ты оскорбляешь меня своими беспочвенными подозрениями? Разве так можно жить? Если ты не прекратишь, я уйду к родителям.

Вдруг Костя неожиданно подскочил к Лене и схватил ее за горло:

-А теперь, уйдешь? – заорал он, выпучив глаза.

У Лены перехватило дыхание, она с ужасом прохрипела:

- Прекрати, ты меня задушишь!

Она пыталась отцепить его руки, но он держал крепко и повторял:

- Сознавайся, была с ним? Была?!

В дверь позвонили. Костя нехотя отпустил Лену и пошел в прихожую. Лена закашлялась, слезы текли градом по ее щекам, руки, ноги тряслись. Она потихоньку подкралась к дверям, надеясь, что сможет выскочить на улицу. Это была ее мама. Почувствовало материнское сердце, что дочери плохо. Костя не хотел впускать ее, но она начала стучать в дверь и требовать, чтобы открыл, иначе вызовет полицию.

- Ладно, ладно, открываю! Что Вы лезете в нашу семейную жизнь, - говорил он, отпирая замок.

Лена бросилась к маме.

- Что тут происходит? – женщина в ужасе смотрела на красное лицо дочери, синяки на шее и растрепанные волосы.

- Ничего не происходит. Муж жену учит хорошему поведению, - злобно блеснул глазами Костя.

- Собирайся сейчас же домой! - мама Лены прошла в комнату и стала помогать ей, собирать вещи.

Костя подошел и выдернул сумку из рук. Наступая на мать Лены прошипел:

- Вы здесь не распоряжайтесь! Я здесь хозяин. Никуда она не пойдет!

Лена встала между Костей и мамой:

- Отойди! Не смей маму трогать! Я все равно уйду!

- Я еще никого не трогал, - сказал Костя и толкнул Лену, которая от неожиданности повалилась назад на маму, а та упала навзничь, ударившись головой о косяк двери. Лена вскочила, схватила со стола вазу и ударила с размаху мужа по голове. Костя не ожидал такого поворота, не успел перехватить руку Лены. Удар пришелся чуть выше брови слева. Из раны густо потекла кровь, застилая глаза Кости.

Мама Лены страшно закричала. В дверь забарабанили. Лена метнулась к дверям. Стучал сосед снизу Федор Михайлович, хорошо знавший Лену, так как работал электриком и не раз бывал в библиотеке, когда происходили поломки со светом. Позади него стояла жена Светлана Ивановна. Они испугано смотрели на Лену:

- Что случилось? Леночка, это Вы кричали? – потом, заглянув в комнату, и увидев разъяренного Костю, и сидящую на полу Ленину маму, соседи предложили - может вызвать полицию?

- Делайте, что хотите, - сказал Костя, вытирая кровь полотенцем. Взял сигареты и вышел на балкон.

Лена бросилась к маме, помогла ей подняться. Одеваясь на ходу, они вышли из квартиры в сопровождении соседей. Спустившись на первый этаж, услышали, как Костя грязно выругался вслед и хлопнул дверью с таким грохотом, что Лене показалось, будто треснула стена дома. На самом деле, это разбилась вдребезги ее недолгая семейная жизнь.

После этого случая у мамы заболело сердце. Часто по ночам приходилось вызывать скорую помощь. Однажды после очередного приступа, ее увезли в больницу с инфарктом. Лена бегала к маме по три раза на дню. Папа из больницы не выходил. Практически жил там. Через месяц мамы не стало. Отец пережил жену всего на один год.

Всю свою жизнь родители шли рука об руку. Лена и раньше понимала, если кто-нибудь из них уйдет, другой не сможет жить, уйдет следом. Лене посчастливилось с самого детства узнать, что такое любовь. Она видела ее в глазах мамы и папы,когда взявшись за руки, подолгу смотрели друг на друга. Когда медленно шли под проливным дождем. Папа держал зонт, а мама прижималась щекой к его плечу. Когда мама смеялась, запрокидывая голову назад, а папа, любуясь ей, поправлял прядь кудрявых волос, выбившихся из прически.

Лене же и подавно, доставалось любви в два раза больше. Не удивительно, что по-другому не представляла она семейную жизнь. Верила, что ее человек где-то есть. Живет, ходит на работу, в кино. Но наступит время, и они встретятся, чтобы больше никогда не расставаться, так же, как ее родители.

Хоть и не выглядела Лена красавицей, но было в ее тонкой фигурке что-то и трогательно детское и женственное, даже материнское. Молодые люди поглядывали с интересом. Но ее сердечко молчало. Встреча с Георгием была и неожиданной, и долгожданной. Сердце шепнуло ей: «Это он». Лена обрадовалась, что знает теперь какой он. «А я и представляла его таким», - думала она, - «на папу похож, конечно, это мой человек, мой единственный».

После смерти родителей, осиротела Лена. Изболелась ее душа, но виду она не подавала. На работе была такая же добросовестная, внимательная. Устраивала выставки книг, встречи с писателями, привлекала народ к чтению. Только дома позволяла себе расслабиться. Заходила в комнату родителей, ложилась на их кровать, всю ночь тихо плакала. Только Богородица в простой деревянной оправе с любовью смотрела на нее со стены.

Часть 2

В конце зимы Георгий засобирался в поселок, на могилку тети Ангелины - памятник поставить. Но вначале, решил с мамой попрощаться. Заехал на кладбище. С букетом белых хризантем, маминых любимых цветов, он подошел к могилке. Стряхнул с памятника снег, надгробие почистил, положил цветы. В последние месяцы Георгий часто бывал здесь. Разговаривал с мамой. Винился перед ней за тетю Гелю, что забыл ее, не приезжал, не навещал.

Холодный ветер шевелил его серебристые на висках волосы, задирал полы пальто, норовил проскочить под одежду в самую душу и так заледеневшую, по-сиротски скрюченную, бездомную. Погруженный в тяжелые размышления Георгий, медленно развернулся,собираясь уходить, и столкнулся лицом к лицу с отцом.

Тот стоял с букетом маминых любимых цветов, опустив голову. Во всей его сгорбленной фигуре читались отчаяние и боль. Георгий заметил, что отец сильно сдал за последние годы: постарел, похудел, лицом осунулся. Нет уже и в помине того высокого седовласого красавца, на которого заглядывались женщины даже тогда, когда было ему далеко за шестьдесят.

- Неужели, никогда не простишь меня, сынок? – отец с мольбой взглянул на Георгия и снова опустил глаза.

Георгий не ответил, а язвительно спросил:

- Что не очень сладкая жизнь с молодой женой? Я смотрю, устал ты соответствовать, поизносился, постарел?

- Развелись мы, сыночек, с Мариной. Уже десять лет, как один.

- А что так? Изменила тебе?

- Да нет, не замечал. Просто чужие мы стали. Не получилась у нас жизнь. Когда мама умерла, перегорело что-то внутри. Мучился, съедал себя. Раздражительный стал. Начались ссоры, потом скандалы. Марина все же восемь лет терпела меня. Отпустил я ее, ведь молодая еще, что со мной прозябать? Одна радость у меня – Глеб с Юлей.

Георгий вспыхнул:

- Так они заезжают к тебе?!

- Да. А ты не знал? Вот, черт! Проговорился. Не ругай их, прошу, пожалей старика! Они все, что у меня есть.

- Пожалеть, - рявкнул Георгий, - а ты маму жалел?

Он круто повернулся и быстрыми шагами пошел к кладбищенским воротам.

Прощать - великое умение, ни в каких институтах не научишься.

Вернувшись домой, Георгий быстро собрал вещи, написал записку сыну, надел поводок и намордник на Дика, и, захлопнув дверь, поехал на вокзал.

Пассажиров в вагоне было немного, Георгий устроился у окна и задремал. Дик залез под сиденье, чтобы не вызывать лишнего недовольства.

На одной из станций в вагон вошел батюшка и направился прямо к ним.

- Разрешите присесть с Вами, мил человек? – обратился он к Георгию.

- Пожалуйста, место не занято, - Георгий поднял на него глаза и снова отвернулся к окну.

Поезд тронулся. За окном замелькали снежные поля, участки леса с елями и соснами в белых шапках, речушки, скованные льдом, блестевшие на солнце. Деревянные домики с садами и огородами, укрытыми белым одеялом.

- Далеко ли едете то, попутчики?

Георгий повернулся. Батюшка, сухонький невысокий старичок, с добрым лицом, испещренным мелкими морщинками, смотрел на него с улыбкой, располагающей к приятной беседе. Только Гоше это было ни к чему. Тяжко на душе, а тут отвечай, поддерживай разговор. Он назвал поселок и снова отвернулся.

- И я туда же еду, - весело сказал священник, как будто обрадовавшись, что нашлась общая тема для разговора.

- Знаете храм Рождества Пресвятой Богородицы? Вот там я и служу Господу нашему.

Гоше надоел назойливый батюшка, и он спросил с подковыркой:

- А почему Вы на поезде едите? Что машина сломалась? Первый раз священника на общественном транспорте вижу.

- Да нет, не сломалась. Нет у меня машины то, - ответил батюшка и снова улыбнулся, как будто все ему было хорошо: и день морозный, и вагон пыльный, и попутчик угрюмый.

- А к кому Вы едите то, если не секрет? Людишек то немного у нас осталось, все наперечет, так что всех знаю.

- К Ангелине Тимофеевне, тете моей, - сказал Георгий почти сердито и добавил, - на могилку.

- К Ангелине Тимофеевне! Как же, знаю, знаю, учительша наша. Вот кому имечко то досталось! Точно в соответствии с характером, - говорил батюшка, улыбаясь, - такая и была, точно ангел. Жила праведно и ушла тихонько, смирненько. Помню, помню, сам отпевал. Всем поселком провожали, все честь по чести.

Георгий с раздражением смотрел на священника, который так легко, даже радостно рассказывал о кончине его любимой тети. Как будто не на кладбище провожал, а на курорт. Он демонстративно отвернулся к окну, боясь сказать что-то совсем грубое.

- Вы не переживайте! Ей там хорошо. Сразу к Господу нашему полетела ее душенька. Я-то точно знаю, потому что видел, как она здесь жила. А, то! Конечно, сразу к Господу, не сомневайтесь.

Георгий резко повернулся и хотел, было, что-то сказать, но увидел что, Дик, наполовину высунувшийся из-под сиденья, положил голову на сапог батюшкии грустными глазами посматривал на него, изредка виляя хвостом. Гоша хорошо знал свою собаку. Знал, как безошибочно Дик чуял плохих людей, поэтому удивился и по-новому внимательно посмотрел на священника.

- Ну, вот, почти доехали, - не переставал щебетать батюшка, - обо всем поговорили, да не познакомились. Позвольте, братец, узнать, как Вас звать-величать?

- Георгий, - сказал Гоша более миролюбиво.

- Вот так-так! Я тоже Георгий, отец Георгий, значит. А знаете, в честь кого мы зовемся?

- В честь Георгия Победоносца мама назвала, - вспомнил Гоша.

- Вот-вот, правильно. Молодец Ваша матушка. Какого заступника Вам уготовила. Еще и ангелочка на помощь послала.

Он посмотрел на Дика:

- Да не его одного.

« А кто же второй? – подумал про себя Георгий, - или это тетя Геля? Так нет теперь ее, схоронили».

Батюшка хитро посмотрел на Гошу и сказал, как будто прочел его мысли:

- Да нет, жива пока твоя заступница, живехонька, Слава Богу,– он улыбнулся так светло и покойно, что на душе у Гоши тоже прояснилось.

Он снова повернулся к окну, прислонившись к стеклу, закрыл глаза. «Конечно, знаю! Как же я сразу не догадался? Это Лена. Как же я не понял, как не удержал, не сохранил это счастье, совершенно мной не заслуженное. Но откуда батюшка все это знает?»

Гоша открыл глаза и хотел спросить об этом отца Георгия. Повернулся к нему, но того и след простыл. Дик лежал под сиденьем, как ни в чем, ни бывало и дремал.

Георгий растеряно размышлял: «Неужели это был сон? Нет,- думал, он, - все было слишком реально». Он хотел спросить у ближайшего пассажира, сидящего через лавку дальше - не видел ли он батюшку? Но тут объявили остановку. Стоянка только три минуты. Гоша с Диком вышли из вагона.

Глава 3. Часть 3.

Часть 3.

Георгий шел знакомой дорогой. Слева – поле, сколько хватало глаз, подшитое на горизонте белым кружевом еле различаемого в снежной дымке зимнего леса. Справа, на холме и косогоре – старое кладбище с высокими железными оградками, небольшими памятниками и деревянными крестами. Внизу - бойкая речушка, незамерзающая местами даже морозной зимой из-за ключей, бьющих из самого сердца матушки-земли.

Дик, замлевший в поезде, теперь радостно носился по дороге: то отбегал далеко вперед, то разворачивался и летел стрелой, прижав уши, навстречу Георгию. «Надо же, как радуется, - думал Гоша, глядя на него, - простор почуял, свободу. Тесновато ему было в городе. Да не ему одному». Он вдохнул всей грудью чистый морозный воздух. Голова закружилась, перехватило дыхание от восхищения родным пейзажем, простым и понятным, близким сердцу каждого русского человека.

Дойдя до еле виднеющейся с дороги заметенной снегом колеи, ведущей на кладбище, Георгий ступил на нее и тут же увяз, повыше колена. Пришлось ему сбавить ход и идти медленнее, глубоко проваливаясь, и, рискуя потерять сапоги. Дик плыл в рыхлом снегу, высоко подняв морду. Иногда, хотел обогнать Георгия, пытаясь двигаться прыжками, но уставал и возвращался назад на утоптанную хозяином тропинку. Изрядно попотев, путешественники добрались до цели. Оградки, памятники или простые кресты наполовину стояли в снегу. Георгий беспомощно оглянулся - большинство одинаковые. «Как же отыскать тетю Ангелину, - придется каждую могилку обойти, до вечера проходим»».

Часа два ходил Гоша по кладбищу, разгребая снег, всматриваясь в надписи на крестах. Не только рубашка, но и свитер промокли от пота, а в сапоги набился снег. Перчатки заледенели, пальцы на руках больше не слушались. Исходя из здравого смысла, нужно было сначала пойти к тете Вале, которая прислала ему письмо о смерти тети Гели, чтобы узнать, где хотя бы, примерно, находится могилка. Но Георгий, во что бы то ни стало, хотел найти ее сам.

Окончательно выбившись из сил, он сел прямо в снег и опустил голову на грудь. Дик подошел и начал лизать горячим языком его лицо, выпуская пар. Неожиданно пес резко развернулся и с лаем бросился за птицей, пролетевшей почти над самой головой Гоши. Она, как будто специально, села неподалеку на большой деревянный крест. Это был красногрудый снегирь.

«Откуда он здесь, - подумал Георгий, - леса или рощи поблизости не видать. Чем же он питается?» Дик, утопая в снегу, с трудом добрался до снегиря. Но подойти к кресту не мог. Могилка была обнесена высокой железной оградкой. Пес сел подле, периодически гавкая на птицу и оглядываясь на хозяина.

Вдруг Георгий почувствовал, что кто-то позвал его: «Гошенька, сынок!» Он бросился к кресту, на котором все еще сидел снегирь.

Еще не дойдя до него, увидел маленькую фотокарточку тети Ангелины и надпись: «Рукавишникова Ангелина Тимофеевна, 26.04.1936 – 20.07.2017». Гоша вошел вовнутрь оградки, упал на колени, обнял крест и зарыдал. Снегирьвспорхнул и растворился в синеве высокого зимнего неба.

Когда Гоша с Диком подходили к поселку начинало смеркаться. Валентина Ивановна, тетя Валя, так в детстве называл ее Георгий, была давней подругой и соседкой тети Ангелины. У нее было трое детей и пять внуков. Все жили в Москве, но маму навещали регулярно: на праздники, дни рождения, помогали в огороде. Вот и теперь, Георгий еще с дороги слышал шум, смех и музыку, доносящиеся из ярко освещенных окон дома тети Вали. На его стук, дверь резко отворилась, и на пороге появился ее старший сын Богдан, друг детства Гоши.

- Вам кого? – он подозрительно уставился на Георгия.

Это был великан двухметрового роста, косая сажень в плечах, настоящий русский богатырь. В детстве он не раз вступался за Гошу, когда случалась ссора между ребятами. Георгия он считал «городским» и каждое лето брал над ним шефство: показывал, как рыбу удить, учил лазать за яблоками к деду Никифору. На вопрос Георгия: «Зачем? У нас же есть?» - он всегда уверенно отвечал: «Ага, у деда, знаешь какие вкусные! Ни у кого таких нет!»

На самом деле яблоки были самые обыкновенные, белый налив. Но тянула ребят воровская романтика. Да и дед только пугал, что поймает и крапиву в штаны засунет, а сам украдкойласково поглядывал на них. Своих- то детей у него не было. Бобылем жил.

- Что не узнал? Не мудрено, тридцать лет прошло, - сказал Георгий, придерживая Дика на коротком поводке.

Богдан направил свет фонаря в лицо Гоше. Несколько минут недоверчиво разглядывал его:

- Извини, не узнаю, кто ты? Сергей что ли?

- Сергей, Сергей! - передразнил Гоша. - Георгий Истомин! Что, так сильно изменился?

Богдан сделал шаг назад, еще раз присмотрелся, отодвинувшись корпусом чуть вправо и вдруг заорал:

- Гошка, черт, ты что ли?- бросился обнимать друга так крепко, что тот притворно застонал, высвободился из объятий и сказал, улыбаясь:

- Раздавишь, медведь косолапый!

Но Богдан уже гремел, тянул Гошу в хату:

- Давай, проходи в комнаты на свет, всем покажись! Мать, Вера, Федор! Смотрите, кого я вам веду!

Георгий задержал его:

- Богдан, можно собаку мою в уголочке где-то поместить? Жалко на улице оставлять. Замерз он у меня. Три часа по кладбищу шастали.

- Заводи! - разрешил Богдан. Снял с гвоздя в сенях фуфайку и, проведя гостей в просторную кухню, с которой начинались хоромы тети Вали, бросил ее в угол:

- Падай, пес, - кивнул он Дику. Пес посмотрел на Георгия. Гоша скомандовал: «Лежать!»

Дик растянулся на фуфайке у плиты, заставленной кастрюлями, от которых шел жар и запах жирной еды.

В комнате за большим круглым столом сидела семья из двенадцати человек: тетя Валя, два сына с женами и дочь с мужем, да пятеро внуков. Георгия усадили за стол, стали потчевать, про жизнь расспрашивать. Он похвастался сыном, Юлей. Сказал, что работает корректором в издательстве. В поселок приехал тете Геле памятник поставить.

Богдан предложил тост за тетю Гелю и за всех, кого уже нет. Георгий хотел было отказаться - боялся сорваться. Но стыдно ему было рассказывать про свою проблему. Выпили. Полился степенный разговор, перемежающийся воспоминаниями, смехом, застольными песнями: Вера, дочь тети Вали, уж больно петь была мастерица.

В печке потрескивали дрова. Дети, набегавшись, валились спать. Вера повела их в спальню укладывать. Остальные женщины стали со стола убирать, посуду мыть. Мужчины вышли во двор на перекур.

Валентина Ивановна достала какие-то бумаги и подошла к Георгию:

- Ты не переживай, Гоша. Ангелина ушла тихо и быстро. Легла спать, а утром не проснулась. Такую смерть каждый бы желал. Последний месяц, видно, чуяла,что недолго ей осталось. Ты же знаешь, она никогда не жаловалась. Может, болела давно, да никому не говорила.

Однажды пришла ко мне: «Возьми, Валечка, завещание на Георгия составила. Передашь ему после моей смерти». Я еще помню, закричала на нее: «Что ты! Что ты! Смерть кликаешь! Не говори так, еще поживем. Какие наши годы». Она слабо улыбнулась, спорить не стала. Завещание мне все равно сунула. Я уж тоже не стала ее расстраивать, взяла, убрала в шкаф. «Пусть, - думаю, - лежит у меня, пока ты не приедешь». Мы же всегда, как одна семья жили. Дверь никогда не запирали друг от друга.

Валентина Ивановна отдала Георгию завещание, в котором говорилось, что дом с хозяйственными постройками, участок земли 20 соток, а так же вклад в банке на сумму пять миллионов рублей, завещаются племяннику Истомину Георгию Александровичу.

Кровь бросилась Гоше в голову. Его сжигал стыд. Последние пять лет, как он уехал из московской квартиры на дачу, где пил со случайными приятелями-бомжами, не вспоминал про тетю Гелю ни разу.

Глубоко вздохнув, Валентина Ивановна продолжала:

- Два года назад ездила Ангелина к тебе в Москву. Но жена твоя Нина сказала, что ты дома не живешь, а где живешь, она не знает.

Гоша в это время был еще на даче. Нина знала об этом. Он мысленно благодарил бывшую жену за то, что не указала тете адрес. Потому что, если бы увидела тетя Геля, что он стал алкоголиком, ушла бы на тот свет раньше времени.

Георгий поблагодарил соседей за ужин, а Валентину Ивановну особо. За то, что помогала тете Ангелине при жизни и в последний путь проводила, как положено. Обещал, как только будет возможность снять деньги из банка, отдать Валентине Ивановне половину суммы.

Тетя Валя предложила Гоше переночевать у нее в доме:

- На полу постелю. В тесноте, да не в обиде. У Ангелины в доме выстыло все. Хотя там дров полный сарай, еще с лета заготовлено. Но поздно уже. Пока растопишь - замерзнешь. Завтра с утра пойдешь.

Но Георгий поблагодарил и отказался. Попросил только у Богдана большой фонарь.

Ночь была морозная, звездная. Молодой месяц, отливающий серебром, косил на Гошу удивленным глазом. Тишина окрест. Только снег скрипел под ногами. Дик бежал рядом с Гошей, позевывая: опять вытащил хозяин на холод, а так хорошо было возле горячей плиты.

Вот и знакомый двор. Калитка закрыта на деревянную защелку. Георгий вошел и остановился. Дом смотрел на него угрюмо, как на чужого. Будто не его встречал когда-то, торжественно раскрыв окна и двери, разговаривая половицами в горнице, благоухая яблоками, разложенными в ящиках на чердаке.

Георгий посмотрел на молчаливый сарай, где когда–то стояла корова Маша, на покосившийся пустой курятник, упавший забор, разделявший двор и огород. Гоша снова ощутил жгучее чувство вины. Как будто он был причиной запустения тетиного дома.

Поднявшись на крыльцо, Гоша остановился перед дверью. Много раз во сне он видел, как хотел войти в тетин дом и не мог. И теперь Гоша испугался, что снова кто-то или что-то помешает ему. И в самом деле, он понял, что не взял ключ у тети Вали. Раздосадованный тем, что надо возвращаться и будить уснувшую, наверняка, семью, Гоша толкнул дверь. Она была не заперта. Холодок пробежал по спине Георгия. Он позвал Дика и вошел в дом.

Осветив фонарем прихожую, нашел выключатель и зажег свет. Ничего не изменилось с тех пор, как в семнадцать лет он был здесь последний раз. Только не теплом и уютом, как раньше, пахнуло на него, а леденящим сердце холодом. Георгий снова вышел во двор и направился к дровянику. Действительно, как и сказала тетя Валя, здесь полно было наколотых дров. Георгий набрал большую охапку и вернулся в дом. Растопил печки в двух комнатах на первом этаже. Второй мансардный этаж, где была спальня и библиотека тети Гели, решил прогреть завтра.

В большой комнате, которую тетя Геля называла горницей, печка быстро раскалилась. Тяга была отменная. Живым теплом повеяло в доме. Весело заскрипели половицы под ногами Гоши. Дик растянулся на домотканойполосатой дорожке, с опаской прислушиваясь, как трещат поленья, и гудит дымоход. Пес настороженно водил носом, осваиваясь на новом месте.

В другой комнате печь долго обидчиво пыхтела, дымила и не хотела разгораться. Наконец, успокоилась, мирно загудела и она. Гоша раскрыл шкаф, нашел постельное белье, подушку, одеяло. Расстелил на диване в горнице, где было теплее. Дик переместился к нему поближе. Гоша потрепал его по загривку, погладил. Пес положил голову ему на колено. Умные глаза его говорили: «Не переживай, хозяин! Я с тобой».

Георгий выключил свет. Лег под ватное одеяло в ситцевом цветастом пододеяльнике, постарался уснуть. Но еще долго лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. Ему мерещились тяжелые шаги на мансарде. Иногда, казалось, скрипели ступеньки. Будто кто-то спускается сверху и тяжело вздыхает.

Гоша успокаивал себя: « Дик спит, не шелохнувшись. Значит - это все плод моего воображения». Но расслабиться не мог. Несмотря на усталость, сон не шел к нему.

Ветер бросал снежную крупу в стекло. Яблони качали ветками, как поднятыми вверх старческими руками. Их стволы скрипели и стонали. А может и плакали.

Гоша вспомнил одну из статей по саморазвитию, которую он редактировал для Вариного журнала. В ней говорилось, что победить страх можно, если пойти ему навстречу, преодолеть свою боязнь, как войти в холодную реку.

Он быстро встал, оделся, взял фонарь, вышел в прихожую и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Гоша вспомнил, что, будучи маленьким мальчиком, боялся темноты. Он часто просил маму не выключать ночник, пока не уснет. «Единственный способ побороть страх, - думал Гоша, - это пойти ему навстречу. Не хватало еще, чтобы у меня развилась фобия. Ничего нет. Все у меня в голове», - убеждал он себя.

Георгий понимал, что боится дома, потому что был виноват перед ним. Забыл тетю Гелю, забыл место, где вырос. Зайдя в спальню, зажег свет. Со стены на него глянул его собственный портрет, на котором ему было семнадцать лет. Гоша вспомнил. Он фотографировался вместе с мамой специально по просьбе тети Гели. Она, видимо, почувствовала тогда, что долго не увидит племянника. Гоша подошел поближе. На него смотрел юноша с синими глазами, смешным кудрявым чубом темных волос, в белой рубашке с коротким рукавом. На груди красовался значок – первый разряд по шахматам. Взгляд этого мальчишки был такой спокойный и уверенный, что Георгию стало стыдно перед ним.

«Это же мой дом, - подумал он, - здесь прошло мое детство. Здесь все любили меня, а я их предал».

Он снова почувствовал, что сердце начинает колотиться, и, кажется, что кто-то стоит за спиной.

« Нет! – громко сказал он вслух, глядя на свой портрет. - Я был болен, но теперь я выздоровел, я выздоровел и вернулся».

Георгий выключил свет, спустился на первый этаж, подошел к дивану, разделся и лег. Дик спал, немного похрапывая во сне. «Вот так сторож, вот так защитник», - подумал Гоша, улыбнулся и спокойно заснул.

Глава 3. Часть 4

Часть 4.

Гоша открыл глаза. Ему показалось, что он оглох, такая тишина стояла вокруг.

Ветер за ночь стих. Солнце длинными желтыми лучами тянулось через стекла окон прямо к лицу Георгия, заставляя его жмуриться и улыбаться. Горница еще не успела остыть. Печка хорошо держала тепло, хотя давно погасла.

Дик, увидев, что хозяин зашевелился, залез к нему на диван, сунул нос под мышку и затих. «Как хорошо, что ты у меня есть», - сказал Георгий и обнял собаку, чувствуя, как учащенно бьется, возбужденное от радости, собачье сердце.

- Давай вставать! Пока печка совсем не остыла, - Гоша стал одеваться. Дик принес в зубах рюкзак, надеясь на то, что там еще есть еда. Хозяин вытащил пакет с кормом. Осталось на одну пригоршню.

- Надо в магазин, - сказал Гоша, глядя на собаку. Он снял с веревки, протянутой вдоль печки свою куртку, которую предусмотрительно повесил вчера сушиться. Надел ее, почувствовав живое тепло, которое ни с чем, ни сравнить. Ему вспомнилось, как в детстве он приходил домой белый, как снеговик, весь извалявшись в снегу. Как мама заботливо просушивала его вещи. Утром, помогая ему одеться, наказывала не валяться больше в снегу. Она, конечно, говорила это так, на всякий случай. Потому что понимала, что устоять перед ледяной горкой Гоша был не в силах.

Дик, быстро проглотив корм, уже толкался у двери.

Выйдя на крыльцо, Георгий невольно зажмурился. Снег искрился, слепил глаза своей первозданной белизной. Такого в городе не увидишь.

Дик сбежал с крыльца, пронесся до калитки и обратно. «Вот бы где ему жить, - подумал Георгий, - на воле, а не в городской квартире взаперти».

Поселок состоял примерно из тридцати домов, одноэтажной деревянной школы, медпункта и магазина. Дома располагались на небольшой возвышенности. Внизу протекала река, зимой, одетая в лед, как в кольчугу, блестевшую на солнце железными кольцами. Чуть дальше, на бугре виднелась маленькая однокупольная церквушка.

Дик шагал рядом с Гошей и с интересом поглядывал по сторонам. Людей на улице не было, не считая, мужчины, чистившего снег возле школы. Подойдя поближе, Георгий узнал его. Это был директор школы. Невысокий, коренастый мужчина, совсем седой, улыбчивый и доброжелательный. Гоша вспомнил, как много лет назад они с тетей Гелей заходили в школу. Это было летом, и в школе шел ремонт.

Анатолий Борисович был очень занят, но увидев мальчишку, подошел и протянул ему руку: «Здравствуйте, молодой человек! Вы к нам учиться?» – его добрые глаза, были совсем не директорские, а теплые и дружеские.

Гоша сказал, что учится в Москве, а сюда приехал в гости к тете Геле. Он поднял глаза на тетю, чтобы она подтвердила. Тетя кивнула, глядя на Гошу с гордостью и обожанием. «Сколько же мне было лет? – подумал Гоша, - наверное, десять». Он подошел к забору и крикнул:

- Здравствуйте, Анатолий Борисович!

Мужчина перестал кидать снег, вытащил из внутреннего кармана очки и надел их.

- Здравствуйте, молодой человек! – ответил директор.

- Какой же я молодой? – Георгий улыбнулся, - скоро полтинник стукнет.

- Годы – это только числа, - улыбнулся Анатолий Борисович в ответ. - У Вас еще все впереди.

- Вы так думаете? - Гоша почему-то заволновался.

- Я не думаю, я знаю, - директор подошел к метровому забору, огораживающему территорию школы.

- Вы меня, конечно, не помните, а я Вас помню, - сказал Гоша. - Я племянник Рукавишниковой Ангелины Тимофеевны. Она работала у Вас учительницей русского языка и литературы.

- Ангелины Тимофеевны? Конечно, помню. Одна из лучших наших учителей. Дети ее очень любили. А Вы что же, надолго к нам?

- Не определился пока. Может поживу до весны. Снег сойдет, земля просохнет, памятник поставлю тете Ангелине.

- Хорошее дело, - похвалил директор. – А профессия у Вас какая? Если не секрет?

- Я писатель, - Гоша немного смутился. Очень уж проникновенные глаза были у Анатолия Борисовича. В самое сердце смотрел. Недаром почти сорок лет в школе.

- Писатель? – теперь заволновался директор. – Не знаю даже, удобно ли будет Вам предложить, но нужда заставляет. Не могли бы Вы поработать у нас до конца учебного года учителем русского языка и литературы. Наша Маргарита, бывшая учительница, замуж вышла. Ну и поминай, как звали! В Москву уехала с мужем. А мы вот остались посредине учебного года без учителя.

Георгий не ожидал такого поворота событий. Он и оставаться здесь, еще до конца не решил.А тут сразу работа. Да и как там с детьми? Получится ли у него?

Анатолий Борисович, как будто прочитал его мысли:

- Классы у нас маленькие: по пять, максимум десять человек. Ребятки наши воспитанные, уважительные. Не капризные, как городские. С ними работать - одно удовольствие. Соглашайтесь, очень выручите. И дело Ангелины Тимофеевны продолжите. Ну, хотя бы до конца полугодия. А за это время, если не захотите дальше остаться, я кого-нибудь найду.

Георгий хотел было отказаться, «Зачем мне это учительство, - думал он, - это не мое. Меня бы кто научил, как жить! А тут с детьми возись».

Но стыдно ему было перед тетей. Она бы, наверное, очень хотела, чтобы он в школе поработал на ее месте. И Георгий согласился:

- Только до конца этого учебного года. Я памятник поставлю и уеду в Москву.

- Благодарю от всей души. Вы нас очень выручили, - обрадовался директор. - Может, тогда завтра и начнем?

- Только трудовая книжка у меня в пожаре сгорела, - покраснел Георгий.

- Ничего, новую заведем.

Анатолий Борисович смотрел на Георгия так, словно, не только все знал, но и все понимал про него. Даже то, чего он сам про себя понять не мог.

Магазин находился в центре поселка, так сказать культурный и информационный центр. Когда Георгий зашел, женщины, стоящие в очереди, обменивались местными новостями. Видимо, про то, что Гоша появился, тоже уже знали. Это было понятно по тому, как быстро они замолчали и, оглядываясь на него, многозначительно перемигивались и заговорчески кивали головами.

После небольшой паузы беседа потекла в другом направлении.

- Что масло опять подорожало? – сказала пожилая женщина в пуховом платке и бурках.

- Я что ли цены поднимаю, - отбрила продавщица. – На складе такая цена, да плюс бензин дорожает.

- Свою корову надо иметь, тогда и масло покупать не придется, - съязвила краснощекая дородная фермерша. - Вон у меня: две коровы, телка, да бычок. Все свое - и молоко, и масло, и сметана, и творог.

Она красноречиво посмотрела на Георгия:

- Если кому надо, через дом живу на левой стороне.

Пожилая женщина поджала обиженно губы:

- По моложе были, тоже скотину держали! А сейчас, если здоровья нет? Что ж, умирай, да держи?

Продавщица повернулась к Георгию:

- Подходите, мужчина. Что Вы хотели? Они тут до вечера болтать будут. Отоварились уже. Так стоят. Языки чешут.

Георгий купил все, что ему нужно и вышел из магазина на свежий морозный воздух. Дик обрадовался, увидев хозяина. Лапы у него уже начали подмерзать. Отвык от холода. Забыл свою бомжатскую жизнь.

Вернувшись домой, Георгий наносил дров. Протопил все печи. Прогрел и мансарду. Сварил себе картошку, пожарил яичницу с колбасой, сел обедать. В дверь постучали.

- Не заперто! - крикнул Георгий.

Вошел Борис.

- Здорово! Как ты тут? Обжился немного? – прогрохотал он.

- Садись со мной обедать, - пригласил Гоша друга к столу.

- Спасибо! Я уже поел. Я вот чего зашел. Мы уезжаем сегодня в Москву. Так, если хочешь, подвезем тебя в город. Через два часа будем отчаливать.

Георгий рассказал другу про свой разговор с директором.

- Понимаешь, я, было, сам еще не решил, что делать. А тут, так ускорились события! Нужно было отвечать, да или нет. Ну, я и согласился! А теперь не знаю, может зря?

- Ну, смотри, дело твое. Не понравится - никто тебя держать не будет. Уволишься, да уедешь.

- Ну, давай тогда прощаться, - Георгий встал и подошел к другу.

Они крепко обнялись.

- Если здесь останешься - не потеряемся, - сказал Богдан. - Мы часто к матери приезжаем. Ну, а если уедешь, тогда уж вряд ли столкнемся. Бывай, мужик! Удачи!

Георгий проводил Богдана на крыльцо, вернулся и сел доедать свой обед.

Дик уже справился со своей порцией и блаженно вытянулся у печи.

Глава 3. Часть 5 и 6

Часть 5

Остаток зимы пролетел незаметно. В хлопотах по дому: где подремонтировать, где забор поправить. Да и в школе Гоша прижился. Давно не видел он таких живых, пытливых детских глаз, такого глубокого внимания и искреннего интереса к литературным произведениям, с которыми он знакомил ребят не по программе, а по велению души. И детвора откликалась: засыпала вопросами, вела споры, пыталась свое мнение высказывать. «Чистые души, - думал про себя Георгий, - как сохранились в этой простой деревенской жизни? Дай Бог им, не растерять потом все это, как я».

И Дик был счастлив в школе. Дети его любили, играли с ним, ласкали, а он и рад. Пока Георгий на уроках – лежитна крыльце школы не хуже настоящего охранника. Только что паспорт спросить не может. Да и не к чему это. В поселке все друг друга знают.

Дом больше Гошу не пугал. Наоборот, издалека мерцал призывно стеклами окон. С готовностью двери отворялись, половицы переговаривались. И Гоша, наконец, почувствовал, что он дома. Как будто всю жизнь именно этого ему не хватало. Сюда стремилось его сердце. Здесь душа отдыхала. Только почему-то раньше он этого не понимал.

Однажды Георгий закончил шестой урок и вслед за ребятами выходил из класса. Заметил директора, который быстро шел к нему навстречу. Лицо у Анатолия Борисовича было напряженным и расстроенным.

– Что случилось? – сказал Георгий вместо приветствия.

Директор вскинул глаза на него и хотел что-то сказать, но оглянулся и осекся, увидев приближающегося к ним господина:

- Познакомьтесь, Георгий Александрович. Это Роман Федорович, наш спонсор. Он хочет побеседовать с Вами. Вы можете пройти в мой кабинет. Ну а я пока по делам, извините. Если я понадоблюсь, позвоните мне.

- Здравствуйте, - сказал незнакомец и протянул Гоше руку с большой красной ладонью.

Это был тучный мужчина в дорогом костюме. Жесткий ворот белоснежной рубашки, как ошейник придавливал его мощную шею, которая была багрового цвета. Ему было жарко и неуютно в хорошо натопленном здании школы.

- Здравствуйте, - ответил Гоша, настороженно пожал, протянутую ему руку и пригласил следовать за ним в кабинет директора.

Спонсор, зайдя в кабинет, окинул взглядом обстановку и сразу прошел на директорское место во главу стола. Привык видно человек всегда занимать позицию начальника. Гоша тоже присел за стол. Получалось теперь, как будто это он пришел с прошением к спонсору на прием. Роман Федорович,явно сделав над собой усилие, проговорил ласковым голосом:

- Георгий Александрович, я знаю, что Ангелина Тимофеевна завещала свой дом Вам. То есть Вы теперь хозяин? Правильно?

- Правильно, - насторожился Гоша.

- Я без предисловий. Продайте мне дом. Я Вам очень хорошо заплачу. Сможете в Москве квартиру купить.

Георгий застыл от удивления. Чего-чего, а такого поворота он никак не ожидал. События развивались так стремительно, как будто жизнь его, словно застоявшаяся в конюшне лошадь вырвалась на свободу и теперь неслась, не разбирая дороги, того и гляди опрокинет седока.

Гоша не был готов к такому вопросу. Он не планировал, что будет делать с домом дальше. Ему не хотелось сейчас думать о будущем. Он впервые за долгое время наслаждался покоем сегодняшней неторопливой жизни. И казалось ему, что это состояние умиротворения связано именно с домом. Поэтому расстаться с ним, во всяком случае, сейчас Георгий не был готов. Роман Федорович, как будто прочел его мысли и, улыбаясь, быстро сказал:

- Нет, нет! Я Вас не тороплю. Вы, конечно, обдумайте все. Но не слишком долго. Как только снег сойдет, я бы хотел начать строительство.

Гоша снова встревожился:

- Какое строительство?

- Ну, Георгий Александрович! Неужели Вы думаете, что я увлекаюсь стариной и собираюсь жить в этом деревенском доме? Нет. Здесь будет великолепный особняк. Отель со всеми необходимыми постройками. Место, не буду скрывать, очень хорошее. В отдалении от других домов поселка, на высоком бугре, большой сад, рядом поле. Насколько понимаю, землица тоже Ваша? Внизу река. Думаю, в будущем от отеля, то есть, извините, от Вашего дома, до кладбища пойдет коттеджный поселок.

Вдруг Георгия пронзила мысль: «Не для того я так долго шел сюда, чтобы продать, предать, мой дом».

- Я подумал, - сказал он твердо, - дом не продается!

Гоша встал, намереваясь выйти из кабинета.

Лицо спонсора на глазах меняло выражение от приветливого добродушия до злобного раздражения.

- Ну, это Вы горячитесь! Подумайте, подумайте, что Вам здесь делать? Вы же писатель! Ну, так и езжайте обратно в столицу и пишите на здоровье свои романы! Кстати, я могу помочь с изданием книги. Все в наших руках, Георгий Александрович! Люди должны помогать друг другу.

Роман Федорович говорил быстро, едва сдерживая себя. Лицо его начинало краснеть и покрываться пятнами. Кончик носа ходил ходуном и подергивался при каждом слове.

Георгий решительно направился к двери:

- Извините, дом не продается.

Теперь он сам был уверен в этом.

Дверь раскрылась, и вошел директор:

- Я не помешал? Извините, ради Бога, мне нужно кое-какие документы забрать.

Анатолий Борисович открыл дверцу шкафа и вынул пачку листов, скрепленных скоросшивателем.

Георгий сказал, обернувшись на директора:

- Мы закончили разговор, - и вышел.

Гоша шел домой и улыбался. Дик бежал впереди. Прохожие здоровались с ним. Многие были родителями детей, которых он учил. Гоша чувствовал, что он дома. Вся будущая жизнь была понятна ему теперь. Как будто, перед ним расстелили дорожку. Только не красную, ковровую, а настоящую проселочную, с родными пейзажами по сторонам, упирающуюся в небесного цвета горизонт.

Часть 6

Вечером Георгий долго не мог уснуть. Разгулялись мечты, никак голову не угомонить. Виделось ему, как заберет он Лену к себе, как начнет писать, наконец! Обязательно начнет, если Лена рядом будет. Как Глеб с Юлей станут приезжать к ним в гости А когда родят внуков, то все лето будут жить здесь большой семьей. И даже отец пусть приезжает. Ведь жаль старика. Пусть на старости лет порадуется. Ему казалось, что и дом доволен. Весело потрескивал дровишками в печи, дышал теплом.

Георгий почти задремал, как вдруг раздался выстрел. Стекло брызнуло и осыпалось на пол. Пуля застряла в стене, пройдя на метр выше его головы. Он вскочил и отпрянул с дивана в угол от окна, Дик залился лаем. Гоша скомандовал:

- Ко мне, Дик, сюда! Пес подполз к нему. Было слышно, как отъехала машина. Потом все стихло.

- Вот так спонсор! - подумал Гоша.

- Пугает, значит! Он заложил окно большой подушкой и поднялся на второй этаж. Там расстелил и лег на кровать тети Гели.

- Завтра надо окно заделать, - думал он, пытаясь заснуть. Но забылся только под утро, когда начинало светать.

Утром Георгий нашел в сарае фанерный лист и забил разбитое окно. Потом быстро позавтракал иотправился в школу. Дик бежал впереди, настороженно крутя носом и с тревогой, оглядываясь на хозяина. Анатолий Борисович встретил Гошу в дверях школы и попросил пройти в кабинет. Вид у него был замученный. Видимо, ночь провел без сна.

- Присядьте, Георгий Александрович. Не волнуйтесь, я заменил Ваш первый урок химией.

Георгий сел за стол и внимательно посмотрел на директора. Было понятно, что разговор пойдет о вчерашнем госте.

- Я прошу прощения заранее за бестактность, что лезу не в свое дело, но вынужден Вас предупредить, - сказал Анатолий Борисович, в волнении потирая руки и без конца, поправляя очки.

- Я Вас внимательно слушаю, - сказал Георгий доверительным тоном.

- Скажите, Георгий Александрович, Роман Федорович предлагал Вам продать дом?

- Да, - ответил Гоша, с удивлением глядя на директора.

- И что же Вы? Согласились?

- Нет, - спокойно ответил Георгий.

Было заметно, что директор повеселел, но заволновался, кажется, еще больше.

- Так Вы планируете здесь жить? – голос его немного дрожал.

-Да, - опять коротко произнес Георгий.

- Тогда я обязан Вам рассказать. Дело в том, что Роман Федорович давно облюбовал это место. Я имею ввиду не только Ваш дом, но и в целом наш поселок. Конечно, место действительно прекрасное: свежий воздух, природа изумительная, родниковые ключи, словом нетронутый райский островок.

Роман Федорович появился здесь год назад. Решил помочь нашей школе. Закупил для нас компьютеры, помог с ремонтом школы. Нужно это было ему для каких-то своих целей, для продвижения бизнеса. За что мы ему, конечно, очень благодарны. Но с тех пор стал он уговаривать наших сельчан продать дома в обмен на квартиры в Москве. Понятное дело, что это небольшие квартирки в хрущевках на самой окраине. У нас здесь, как Вы сами уже поняли, в основном пожилые люди остались по одному - два человека в доме. Для них переезд равносилен смерти. Есть, конечно, и молодые семьи. Фермерша, например. Трое детей. Но они специально из города удрали, чтобы на природе жить и работать. Их детей, мы и учим. Это наше богатство, наша надежда, потому что и родители особые, и дети. Ну, Вы сами уже все увидели.

Георгий утвердительно махнул головой, не отрывая внимательного взгляда от директора:

- А что же сельчане? Есть, кто согласился переехать?

- Да, есть. Некоторых Роман Федорович уговорил. Валентине Ивановне помог сына устроить в институт. Она одна, без мужа. Обещал помочь с переездом в городскую квартиру. Филипповы пьющие, им все равно, где жить. Лишь бы денег дали на выпивку. Ну - он и дал немного. Еще четыре семьи согласились. Но остальные не хотят переезжать. Жизнь здесь прошла. Могилы родные рядом, как бросишь. Роман Федорович стал попугивать. Своих молодцов подсылать. У Антоновых сарай сгорел, у Тишиных машину угнали, до сих пор не найдет полиция. У Степаныча лошадь пала. В трех дворах собаки заболели и сдохли. И все это случалось после разговора сельчан со спонсором нашим и после того, как они отказались уехать. Полиция заявления принимает, но ничего сделать не может. Говорят улик нет. А теперь еще, слух прошел, что Роман Федорович баллотироваться будет в депутаты. Так что, не справиться нам с ним. Придется переезжать.

А Вы, что думаете обо всем этом, Георгий Александрович?

- Я никуда не уеду, - сказал Георгий, - надо подумать, что можно сделать.

Прозвенел звонок и Гоша отправился на урок.

Время шло. Георгий застеклил окно. Больше никаких покушений на его размеренную жизнь в доме не было.

Подошли весенние каникулы. Георгий оставил Дика у тети Вали, а сам поехал в Москву проведать сына и навестить Родиона.

Глеб встретил его с радостной вестью: Юля беременна и к апрелю должна родить. Гоша был на седьмом небе от счастья. У него скоро будет внук или внучка! Тем более ему показалось, что эта радостная весть растопила остатки льда, которые еще оставались в сердце Глеба по отношению к нему.

Утром Георгий отправился в редакцию на встречу с Родионом, о которой они условились еще накануне.

Родион с наигранной приветливостью встретил Гошу:

- Привет, бродяга! Куда же ты опять пропал? - говорил он, протягивая руку Георгию.

- Вернулся в родной дом.

- Вот как? – удивился Родион. - И где же он находится, твой родной дом?

Георгий рассказал ему свою историю: как круто повернулась его жизнь, и он обрел то, что давно искал. Поведал и о том, что его дому грозит опасность, и не только ему, но и всему поселку.

- Я приехал к тебе за помощью, - закончил Георгий свой рассказ.

- Есть ли у тебя надежный и смелый журналист, который смог бы осветить нашу проблему. И если Роман Федорович не отступит, слить эту информацию его конкурентам. Он собирается баллотироваться в депутаты.

Родион заерзал на стуле.

- Прости, друг, но я в такие игры не играю. У тебя очередной заскок. У творческих людей это часто бывает. А у меня, извини, издательство, коллектив, семья, в конце концов. Мне такие качели ни к чему. Да и ты бросай бороться с ветряными мельницами! Возвращайся в Москву и пиши книги, как все!

Георгий встал, резко развернулся и вышел из кабинета.

На душе у него было скверно. Конечно, он подозревал, что Родион откажет. Но все равно было неприятное ощущение. Не так часто он выступал в роли просителя. А точнее сказать - никогда. Раньше, благодаря тому, что имя его было достаточно известным, проблемы решались сами собой. «А теперь, кто я?» -размышлял Гоша. Но тут же одернул себя: «Как кто? Я человек». Он зашагал быстрее, на ходу, раздумывая, что можно еще предпринять, к кому обратиться.

С такими невеселыми мыслями Георгий вернулся в московскую квартиру. На кухне уютной компанией собрались Юля, Глеб и отец Гоши. Заметив хмурый взгляд, вошедшего Георгия, отец встал и засуетился:

- Ну, я, наверное, поеду, поздно уже, - сказал он нерешительно, искоса поглядывая на сына.

- Что Вы! Что Вы! – засуетилась Юля. - Куда Вы поедите? Действительно поздно, переночуете у нас.

Отец вопросительно взглянул на Гошу. Тот повернулся к Юле:

- Вы уже ужинали? Мне оставили что-нибудь перекусить?

От этих простых слов напряжение, повисшее в кухне с приходом Гоши, растаяло. Молодежь повеселела. Глаза отца стали влажными, и он с надеждой посмотрел на сына.

- Мы тоже не ели! Вас ждали, - весело сказала Юля и повернулась к Глебу:

- Глебушка, поможешь на стол накрыть?

- Я сам все сделаю, - поднялся Глеб. - Ты сиди, не суетись. Только говори мне, что делать. Борщ достаем? Будет кто-то Юлин фирменный борщ или только второе?

Все изъявили желание отведать борщ.

- Хотя уже вечер, но Юлин борщ можно есть три раза в день - такой он вкусный!- сказал отец.

- А я тем более обед пропустил, - продолжил Георгий. И от того, что исчезла у него злоба на отца, и от того, что сын смотрит открыто, так хорошо стало на душе у Гоши, что он с уверенностью подумал: «Все будет хорошо!»

После ужина Гоша с отцом прошли в кабинет. Отец был несказанно рад. Сын простил его, на что он почти перестал надеяться.

- Расскажи, сынок, как ты живешь? - с жадностью разглядывал отец лицо сына, не пряча глаз, как раньше.

Георгий без прикрас поведал отцу всю свою историю, не утаив ни плохого, ни хорошего. Отец слушал внимательно, не отрывая глаз от сына. Только в некоторых местах чуть слышно вздыхал, боясь спугнуть откровение Гоши.

Когда Георгий дошел до рассказа о Романе Федоровиче, отец встал и заходил по комнате взад вперед, периодически останавливаясь, и перекачиваясь с носков на пятки.

«Точно, как я, или я, как он», - невольно подумал Георгий, и в сердце снова проникло тепло.

Как только Гоша закончил рассказ, отец подошел к нему и сказал решительно:

- Я знаю, что делать. Я, конечно, уже на пенсии, но есть у меня пару человек, бывшие коллеги из прокуратуры, с которыми у меня остались дружеские отношения. Думаю, они не откажутся мне помочь. Ты только дай мне координаты этого Романа. Мы его быстро вразумим.

Георгий подумал: « Как же я забыл? Отец когда-то известный адвокат был. И передачу о нем делали. И меня с мамой снимали». Георгий вспомнил, как спросил его тогда журналист: «Гошенька! Ты, наверное, хочешь, как папа, стать юристом?» А он ответил: «Нет, дядя, я хочу быть футболистом». Как все смеялись и повторяли: «Вот так, Гоша! Подпортил сценарий».

«Да это было счастливое время, - думал Георгий, - А потом я просто вычеркнул отца из своей памяти, из-за того, что маму предал. Ушел к молодой женщине. Вот поэтому и не помнил. Ну да ладно. Это все в прошлом. Я не имею права его судить. Его совесть осудила. Ведь не смог он быть счастливым с молодой женой после смерти мамы. Сам рассказывал».

Утром отец распрощался с детьми и уехал, обещав позвонить, как будут продвигаться дела, и возьмется ли кто-то помочь Гоше.

Георгий взял слово с Глеба, что он обязательно позвонит, если Юля соберется рожать, пошел на вокзал.

Гоша чувствовал, что не сможет вернуться в поселок, не увидев Лену. И решил поехать сначала к ней.

Всю дорогу ему казалось, что поезд идет слишком медленно. Он без конца поглядывал на часы, торопил время. Как только поезд остановился, Георгий спрыгнул на перрон и побежал, как мальчишка, обгоняя прохожих. Наконец, знакомый двор и дом Лены. Как будто только вчера Гоша в отчаянии вышел из этого подъезда и не знал, куда ему идти. Жизнь его была кончена. Теперь же он думал о том, как мог прожить без Лены целых полгода?!

Лена почти сразу открыла дверь, как будто, так и стояла под ней, с тех пор, как он ушел. Она выглядела похудевшей, осунувшейся. Глаза красные, на шее компресс. Поверх фланелевого халата грудь и спина перевязаны пуховым платком. На ногах шерстяные носки.

- Это ты? – еле слышно сказала она осипшим голосом, и в глазах ее заблестели слезы.

- Я, - выдохнул Георгий и обнял ее, маленькую, беззащитную девочку, благодаря которой жизнь его снова обрела смысл. Он взял свою любимую на руки и понес в комнату.

Весь вечер они говорили, точнее он. Она только улыбалась и кивала головой, глядя на него счастливыми глазами. Он рассказывал о своей трудной встрече с сыном. И как сначала не мог простить отца, а потом простил совсем. О возвращении в дом тети Гели. О том, как дом сначала не принимал его. И, как теперь хорошо он чувствует себя в доме. И про добрейшего директора школы Анатолия Борисовича и о замечательных своих учениках …

Гоша не боялся показаться слабым, или неправым, потому что знал, что перед ней он, как на ладони. Свято верил, что она, как никто, понимает, и любит его.

Он целовал ее лицо, взяв в свои ладони, и шептал, что они теперь никогда не должны расставаться. Вот только она выздоровеет, и он разберется с делами, и обязательно приедет за ней.

Только о последнем конфликте с Романом Федоровичем Георгий умолчал, чтобы не расстроить Лену. Да зная ее характер, боялся, что она, хотя и больная, тут же соберется ехать с ним. А ведь это было еще опасно.

Прошел месяц. Георгий по-прежнему работал в школе. На могилке тети Гели возвышался скромный памятник в виде раскрытой книги. Гоша был доволен собой. Он сдержал свое обещание.

Спонсор больше в поселке не появлялся. Отец говорил, что один из его бывших коллег из прокуратуры, согласился помочь. Роману Федоровичу вежливо, но очень доходчиво объяснили, чтобы он оставил поселок в покое. Так что бояться больше было нечего. Георгий привез в дом Лену.

Лена вошла в большую комнату. Огляделась по сторонам. Увидела в красном углу полку с иконой Спасителя и поставила чуть ниже свою Богородицу. Потом оглянулась на Георгия и улыбнулась. Гоше показалось, что в горницу заглянуло солнце. Лена подошла к нему и обняла за шею. Сказала, сияя лучистыми глазами: «Вот мы и дома!»

Их долгий поцелуй прервал звонок телефона. Глеб кричал в трубку: «Батя! Батя! Ты слышишь?! Юля родила сына!»

Эпилог

Цвела весна. Через распахнутые окна в комнату, залитую солнцем, проникал медовый запах яблонь. Заплутавшая пчела с деловитым жужжанием подлетела к Георгию, сидящему за письменным столом. Она пыталась рассмотреть через его плечо: что он там пишет?

Георгий Истомин заканчивал роман. Дик лежал у его ног. С кухни доносился тихий голос Лены. Она пекла шарлотку и напевала какую-то песенку.

Вдруг Дик насторожился, поднял голову. Потом вскочил и ринулся во двор со звонким лаем. Через несколько минут на дороге показалась машина. Лена выглянула в окно и радостно закричала: «Георгий! Внука везут! Беги скорее!»

Гоша выскочил на крыльцо. Глеб с Юлей и отец с ребенком на руках уже входили в ворота. Георгий спустился к ним на встречу. Все весело поздоровались. Отец Гоши осторожно протянул ему ребенка. Юля и Глеб смотрели на него, как победители. Георгий принял внука, прижал к себе неловко и понес в дом.

Лена радостно улыбалась, стараясь охватить приветливым взглядом всех сразу.

- Проходите, проходите, мои дорогие! У меня обед готов. На веранде накрыла. Устали с дороги, наверное? Потом можно в баню. Есть желающие? - хлопотала она.

- Есть! - хором ответили мужчины.

И Дик, вертевшийся вокруг всей компании, и норовивший кого-нибудь лизнуть, снова залился радостным лаем.

Юля подняла руки вверх и потянулась:

- Как же все-таки хорошо дома!

Георгий услышал эти слова через раскрытые окна и вспомнил о маме. Именно так она говорила, когда они приезжали сюда, чтобы провести все лето. А еще…он вспомнил тетю Гелю: «Как же эта женщина, сама не имевшая детей, так все устроила, что дом ее обрел большую семью, а они – родной дом?».

Георгий с ребенком на руках стоял в большой комнате у распахнутого в яблоневый сад окна. Любовь переполняла все его существо. И мальчик, как будто почувствовав торжественность момента, проснулся и уставился удивленными глазами на деда.

- Видишь, Гоша, - говорил Георгий внуку, - Это твой дом. Он всегда будет ждать и любить тебя, чтобы с тобой не случилось. Только и ты никогда не забывай о нем.