Бомбермэн. Нелёгкое, но интересное чтиво.

Глава 1

ГЛАВА I

" Но, что за место – Земля!

Каждый находит здесь то, что искал."

Господь Бог

Я – Гуру! Маленький, но Великий!

Я несу свет заблудшим душам.

Без меня человечество пропадёт. Ну, или часть человечества - это точно.

Бог лично делегировал мне такую миссию, и в настоящее время я один из воинов света, призванный бороться с темнотой и невежеством, которое, увы, процветает и в двадцать первом веке.

Вот, что я скажу вам.

Люди в большинстве своём тупы, ленивы, программируемы и незатейливы, как сатиновые трусы.

Живут, обуреваемые жаждой власти и наслаждений.

Но они не хотят меняться, им и так хорошо.

Они не знают, что такое медитация, трансценденция, аффирмация. Никогда не занимались осознанными сновидениями, не читали Кастанеду, Блаватскую, Рерихов или Коэльо. Они не могут видеть ауру, чистить чакры, пользоваться рамкой и воевать с энергетическими вампирами.

Им только бы пожрать послаще, денег хапнуть и сексом позаниматься.

Ах, да! Ещё сына вырастить, дерево посадить и дом построить. Чтобы было кому продолжить славные традиции. Тысячелетиями человечество ведёт жизнь серой инертной массы, среди которой редкими огоньками вспыхивают светлые души.

Вроде меня.

Вы скажете, что мои слова звучат нескромно? Может быть, это в вас говорит уязвлённое эго? Никому не нравится, когда кто-то другой заявляет о своей исключительности. Потому что каждый считает себя пупом земли, даже самый распоследний бездельник, хлещущий пиво у подъезда.

Я открыто заявляю о своей исключительности и готовности вести желающих и упирающихся в рай.

Овцы нуждаются в пастухе, который приведёт их на лужайку с самой сочной травой, даже если поначалу они и не хотели туда идти.

Потом каждая из овец, скажет мне «спасибо»!

Должен же кто-то брать на себя этот неблагодарный труд по восстановлению зрения слепому человечеству?

Существует множество Учителей, каждый из которых несёт свою крупицу истины, как муравьи в муравейник. Я же делаю всё просто, не изобретаю велосипед, а стою у муравейника и смотрю, кто и что несёт.

Да, мне приходится читать много эзотерической литературы, но это не такой уж тяжёлый труд, потому что все говорят об одном и том же, только разными словами.

В общем и целом, важны лишь несколько вещей:

Всё, что есть это энергия.

То, что внутри, то и снаружи (как вариант, как вверху, так и внизу)

Ты за всё в ответе.

Нам дано изменять законы.

Смерти нет.

Мы все – одно.

Но я не собираюсь углубляться в философию и метать бисер перед свиньями.

Как? Вы оскорблены, что я сказал «свиньями»?! Тогда мне действительно не стоит метать его. Если бы человечество знало, какие горы бисера наметали за все времена бесчисленные Учителя! Выше самых высоких гор! «До неба!», как говорят дети. Имеющий уши, да услышит. Из болота тащить бегемота, как известно, работа нелёгкая. Ещё тяжелее вытащить из болота себя самого. Пока, что это удалось только Мюнхгаузену, да и то в сказке.

Человечество подобно больному организму, которому предстоит выздороветь, используя свой собственный иммунитет. Это даст ему уверенность и толчок к обновлённой жизни. Предстоит работа почище той, что проделал пресловутый барон, который ещё умудрился вытащить и коня. А нам, ко всему прочему, предстоит осушить болото, чтобы в него не попадали другие. Именно для этого существуют Учителя, которые рассказывают, что надо для этого сделать. Сами они, как правило, ничего делать не могут, но зато могут научить и благодаря им, ты получишь способность совершить чудеса.

У меня тоже есть ученики. Они мне свято верят, глубоко уважают, а некоторые даже трепещут передо мной. Много раз я слышал, как они цитируют мои слова, зачастую вкладывая в них совсем не тот смысл, что вкладывал я. Но, покуда это не приносит им вреда, я готов принимать такое положение вещей. В конце концов, они хоть чего-то хотят и куда-то стремятся, понимая, что человек – это не только тело.

И пока двуногие животные, одетые от кутюр, отталкивают друг друга от кормушки, стремясь переплюнуть всех качеством жизни, другие направляются по дороге, лежащей над их головами.

И те, и другие смотрят друг на друга с жалостью и презрением. Делать этого не стоит, потому что нет путей неправильных, по одной и той же дороге можно идти в разные стороны. И они равнозначны, в глобальном, космическом смысле.

Те, которые стремятся к Золотому Тельцу, меня не интересуют, бисер они не замечают, слишком мелок. Меня интересуют те, кто остановился в раздумье. Те, кто понял, что всё это суета сует и всяческая суета, и готовы её оставить, не видя в ней смысла, но не знают, что делать дальше.

Тут я подхватываю их в море депрессии, подплывая на своей лодке мудрости. Я слежу, чтобы на неё не взобралось больше страждущих, чем нужно, иначе мы все дружно пойдём ко дну. Не то, чтобы опасаюсь погибнуть, смерти нет. Но последнее время я стал испытывать смутное недовольство тем, что делаю и отдачей, которую получаю. Мне приходится возделывать непаханую целину. Хочется видеть результаты, и быстрые, а их нет. И вглядываясь в целинные дали, теряющиеся за горизонтом, начинаю понимать, что стал напоминать бурлака на Волге, который в одиночку тянет баржу против течения.

Вот, что меня ещё озаботило.

За последние три года дежурства у муравейника я не смог извлечь ничего нового из того, что несли различные Учителя, то тут, то там появляющиеся на планете. Муравейник вырос с хороший город, но его кладовые заполнены одними и теми же наблюдениями и выводами. В основном это единичные трансцендентные опыты индивидуумов, о которых они умудрились написать книгу, (а некоторые даже несколько). Эти опыты были важны только для них самих и заводили неискушённых в такие дебри, из которых и сами Учителя не могли бы найти выход, потому что бросались описывать форму и размер пальца, указывающего на небеса.

Практически никто из них не обладает никакими сверхъестественными способностями, кроме, как отлично переливать из пустого в порожнее. В конце концов я разозлился. Потому что у меня были знания, которыми я никогда не пользовался, считая, что мне это ни к чему. Ведь для того, чтобы быть отличным учителем физики вовсе не обязательно быть самому гениальным физиком. Всё это я знал и мог дать ответ практически на любой вопрос, но вдруг понял, что без своего личного трансцендентного опыта не смогу двигаться дальше.

Не желая превращаться в муравья, несущего в муравейник свою крупицу, я всё же захотел переплюнуть всех остальных гуру.

У меня нет опыта действительного выхождения за рамки изведанного. Наверно рациональный ум не даёт мне найти тут дверь, которую видит ум расслабленный. Но я чувствую в себе недюжинный потенциал, чтобы совершить гипер-прыжок в неизведанное.

Мне хорошо известны теоретические пути, ведущие в нирвану, к просветлению и даже к безсмертию. За годы стояния у муравейника я набил кладовые памяти разнообразными способами, пройденными другими (вопрос, происходили ли на самом деле с ними вышеописанные события или это плоды буйной фантазии). Я никогда ничего не принимал на веру, но видел, что ученики могут свято верить словам о потрясающем мистическом опыте и пользовался своим красноречием, чтобы их убеждённость стала глубже и явилась источником вдохновения на подвиги.

Иногда они делились со мной своими видениями в медитациях, снами и удивительно сходящимися событиями. Всё это было для меня очевидно. Я ясно прослеживал связь между действием и результатом. Но сам был этого лишён. Мне приходилось отчасти выдумывать свой собственный опыт, чтобы быть всегда на шаг впереди учеников. А иначе, какой же я Гуру!

Интуитивно я чувствовал, что умею делать всё, о чём читал. Мне кажется, что упражнения, описанные в книгах, подходят только для самих авторов, а не для всех, потому что каждый индивидуум питает свою жизнь собственными образами и опытом. Поэтому в индивидуальной работе с учениками я добивался потрясающих успехов, когда люди менялись на глазах и меняли жизнь свою и своих близких. Найти путь к душе каждого стоило усилий, глубоких размышлений и счастливых озарений. Это наполняло моё сердце радостью и гордостью. Я не ждал благодарностей, люди, обычно, воспринимают хорошее, как должное.

Но этого было ничтожно мало!

Всего лишь единицы, твёрдо вставшие на новый путь, а мне нужны были сотни и тысячи, и я даже с некоторой завистью смотрел на прославленных Гуру, за которыми ходили толпы восторженных поклонников и их книги разметались с прилавков, как горячие пирожки. Они умудрялись охватить огромное число людей, которые готовы к приходу Учителя, но что реально они могли дать? Наиважнейшее дело для них, породить и укрепить свой личный эгрегор.

Их ученики никогда не узнают обо мне.

Они ослеплены светом блистательных Гуру, подобного свету эстрадных звёзд. В конце концов люди увидят, что за всем этим нет ничего, кроме каких-то личных выгод и навсегда отвратятся от духовного, вернувшись на привычный путь, ведущий к мировому материальному балагану. Благодаря им, духовная жажда людей утоляется шипучим, химическим напитком, вместо воды из чистого источника Истины.

И вот, что я решил.

Пора действовать!

А для этого мне нужна сила, о которой я знаю только теоретически. Поэтому, я должен добыть её для себя, чтобы иметь возможность использовать во благо.

Мир, в котором мы живём, совсем мне не нравится. Но это мы, все вместе построили его, а теперь перекладываем ответственность на всех остальных. Мы виним тёмные силы, но кто оставил свой дом пустым, чтобы они могли там поселиться? Где воля человека? Почему из каждой семьи летят к небесам молитвы? Кто заставил людей забыть, что они все связаны и пока страдает хоть один, то все остальные никогда не узнают, что такое настоящее счастье. Нынешнее счастье всегда содержит в себе отраву будущей горечи. Такое счастье нам не нужно!

Свет этой идеи указал на путь, который я должен пройти. Но для этого нужна сила, и я её добуду. Упорства мне не занимать!

Мне никогда не хотелось общаться с другими гуру. Из тех, кого я видел, никто не смог оставить впечатления чистоты и искренности. Одни учили здоровью и были больны, другие учили открытости и были закрыты, третьи учили прощать, и не прощали.

Вы спросите, а чему учил я?

Планетарному эгоизму. Я учил видеть причину и следствие и освобождаться от связей, отсасывающих жизненные силы, работать со страхами и доверять себе, а также не бояться разрушать устойчивые, железобетонные мыслеформы.

Абсолютная правда в том, что Гуру используют людей для решения своих глубинных проблем. Это люди, которые всю жизнь идут к Богу через других и используют окружающих, чтобы убедиться в правильности своего пути. И как магниты, притягивают к себе людей, с соответствующими качествами.

Это нормально, и так и должно быть.

Мой путь уникален, но я попробую использовать их опыт. Я стану на время лучшим и прилежнейшим из их учеников, потому что ни один из учеников не знал и не понимал того, что знаю и понимаю я.

Не вижу ничего зазорного в том, чтобы использовать знания выявленные другими, это всё равно, что использовать минералы и витамины на постройку своего тела. Но каждое из учений я проверяю всем своим существом. Заметил, что любые, наилучшие с первого взгляда учения или религии, воспринимаются мною благосклонно лишь до тех пор, пока там не появляется перечень жёстких установок, направленных на сохранение чистоты рода или религиозной чистоты. После этого меня начинает «ломать», всё моё существо восстаёт, а как же иначе, ведь мы рождены свободными.

Именно разрушению стен и рамок, я посвящаю большую часть времени во время работы со своими учениками. И надо заметить делаю это с огромным наслаждением

Я вижу, как люди, поверившие моим словам, сначала робко, как собака из конуры, выглядывают наружу, потом выбираются, сделав круг возле ставшего привычным обиталища и обнаружив, что цепи больше нет, в испуге снова прячутся назад. Через некоторое время выбираются наружу и топчутся неподалёку, и снова бегут в конуру, которая никак не может защитить их, но просто потому, что так привычнее. В конце концов, они понимают, что в свободе нет ничего страшного, и уходят, каждый своей дорогой.

Но некоторые, периодически, всё-таки возвращаются, чтобы понять правильность нового понимания жизни.

А ещё есть и другие, цепляющиеся за будку до последнего и которым приходится разрушить конуру прямо над их головой, чтобы насильно вытолкнуть на свет Божий. Это опасно и должно быть сделано с умом, иначе начинается болезнь, типа агорафобии.

(Моя любимая чёрная шутка, что агорафобию надо лечить клаустрофобией.)

Для таких случаев у меня есть отличные методики, после которых даже закоренелый трус начинает поднимать нос.

Вспоминается притча о том, как Будда захотел стать свиньёй. Вот он стал этаким папашей-хряком, завёл себе толстую добродушную самку, с которой сотворил кучу милых розовых поросят. Его товарищи-Боги много раз пытались напомнить ему, кто он есть на самом деле, но Будда отмахивался, говоря, что ему совсем неплохо живётся. При этом он по уши лежал в грязной луже и довольно хрюкал. Наконец, Боги решили убить Будду и сделали это, потому что он, конечно, был отличным хряком, но в то же время он был и Буддой, что несравнимо более ценно для мира. Как только Будда очутился на небесах, он тотчас же стал пенять друзьям на их жестокость и даже был разъярён, но постепенно высокие вибрации небес очистили его разум и он начал смеяться, вспоминая свою жизнь в образе свиньи.

До того, как я поднимусь на следующую ступень, мне надо ещё раз пересмотреть своё прошлое и основы мировоззрения…

Так получилось, что в жизни я много пережил на своей шкуре, и могу сказать, что учиться на чужом опыте ты начинаешь, только вкусив все прелести собственной боли и страха. Но это в лучшем случае. Иногда, таким образом, жизнь создаёт мудрецов, но большинством - больных, изломанных людей. Подобно урагану, пронесшемуся по лесу, она крушит и ломает всё на своём пути, но только через годы ты видишь истинные последствия. Одни деревья погибли безвозвратно, другие пустили новые ветви, несмотря ни на что. Таковы и люди. Жизнь их ломает, но выживают сильнейшие. Может быть, это естественный отбор духа.

На Земле должна жить раса сильных людей.

Но у многих сила скрыта внутри, затворена жесткими установками и вредными понятиями, страхом, наконец. Показать, кто ты, и на что способен, на самом деле, должен Гуру. Твой Учитель. Когда-то он был, возможно, более уязвим, чем ты, но пережив множество ураганов, стал крепким и приобрёл оптимальную способность сопротивляться ветру. Теперь он стоит среди бушующего леса и видит тех, кого ещё можно спасти. И он делает для этого всё. Это - настоящий Гуру.

Я обладаю всеми качествами настоящего Гуру, но хочу их проявить по максимуму, и без вреда для себя. Я хочу пройти путь, который проходит каждый из Учителей, но сразу получить весь их опыт для себя одного. Силы у меня есть, и я верю в себя. Поэтому начинаю немедленно

Глава 2

Одним из благословений для любого Гуру являются враги.

Если рядом враг, ты всегда узнаешь, в чём твоя слабость и в чём сила. Вопрос в том, что ты позволяешь себе?

Есть Учителя, которые говорят, что все запреты условны и все ограничения вредны, мол, ищите стержень и обрящете себя. Но благодаря таким учителям, ученики сдвигаются на почве мирового владычества и превращаются в маньяков. Не всякому дано найти свой стержень в безграничном море возможностей. Этих Гуру я называю вредными.

Они овладели некоторыми законами тонко-физического мира и пишут книги для непосвященных на тему, как управлять другими. Но даже не всякий человек может управлять лошадью или пасти баранов. Такие Гуру-провокаторы, учат человека, несущегося во весь опор с горы, подталкивая его в спину и наблюдая, не упадёт ли он. А если не упадёт - они приписывают заслугу себе.

Надо подумать, есть ли у меня враги?

Навскидку я сказать не мог. Вокруг меня все были достаточно корректны. Друзей, как таковых, за жизнь набралось немного, и были проверены на деле. К тому же они далеки от моей учительской стези и являлись самодостаточными людьми, от которых я также набирался опыта управления материальной реальностью. Они уважали мой путь, а я уважал их.

Можно, конечно, завести врагов специально.

При всеобщей запрограммированности — это проще простого. Подойти и плюнуть в лицо, или высмеять при объекте обожания, или отказать женщине в ласке. Только это не те враги. Нужны те, кто чует больное место и кусает. Именно так ты можешь исправлять недостатки. Я не говорю, что мы, как творения Бога недостаточно хороши, а про рисунок проявленного себя.

Представь себе, что каждое твоё качество это какой-то цвет, и он составляет рисунок на полотне бытия, пока ты не проявишь себя полностью, на рисунке будут только отдельно разбросанные пятна, но в определённый момент все они сольются в один прекрасный рисунок того, кто ты есть на самом деле.

По некотором размышлении я решил, что лучший способ заиметь врагов – это говорить правду, необязательно даже в лицо, и постараться выделиться из толпы. То, что я сказал в нашей приватной беседе о том, что я Гуру, посланный Богом, я никогда не говорил кому либо, из скромности и оттого, что не хотел заводить врагов.

Но теперь решил «выйти из тени».

Мне помогли в этом ученики, и вскоре город был оклеен афишами с моими портретами, газеты и телевидение вещали о появлении великого Гуру.

«Лёд тронулся».

На мой телефон начали поступать звонки, и неизвестные товарищи ядовитыми голосами задавали мне каверзные вопросы, а на открытую лекцию в числе огромной толпы заинтересованных лиц, пришли несколько откровенных провокаторов, занявших места в первом ряду и выражавших протест всему, что я говорил. Мои ученики встали на защиту. Поднялся сильный шум, едва не дошедший до рукоприкладства, который обсмаковали в новостях, так как на встрече присутствовали журналисты и люди с телевидения. Просматривая вечером новости, я обратил внимание на ракурс, в котором телевизионщики подали мою персону. Я сам себя с трудом узнал в этом дьявольского вида мужике, с кривой улыбкой на одутловатом лице.

Но пока ничто меня не трогало.

Я знал, что в городе найдётся немало людей, называющих себя Учителями и претендующих на роль воплощённой святости. Я не буду называть имена и их учения, они весьма разнообразны. Глядя на этих людей, становится понятно, что сети религии здорово прохудились, и опиум для народа выветрился. Народ нуждается в пастыре, им никто не занимается. Идеология рухнула, религия себя не оправдала, правда, вышедшая наружу, здорово подпортила репутацию всему, что составляло основы бытия личности, страны, да и мира. Обычно, в смутное время все ищут ориентиры и опору, а так как свято место пусто не бывает, то обязательно появляются те, кто «знает брод».

Не могу сказать, что вокруг все сплошь самозванцы и авантюристы. Многие нашли свой уникальный взгляд на мир и открыто им делятся. Мне импонирует то, что эти учителя не афишируют себя и даже прячутся за псевдонимами. Но этот путь не подходит. Мне нужно найти врагов и заняться собой.

Сегодня мы с учениками разбирали ситуацию, происшедшую на встрече. Они искренне считали, что меня надо защищать, и болели за мою честь, как за честь своей любимой футбольной команды. Пришлось открыть тайну. Даже две. Мне нужны враги для прогресса, для оценки себя и своей силы. И моя честь не может пострадать, коль скоро я сам затеял провокацию. Но попросил вести себя, как они считают нужным. Такие мелочи, как провокации на лекциях и занятиях, давно уже не могли меня сбить с толку. Всё это я проходил. Интересно, что люди-провокаторы особенно любят садиться на первом ряду. У них, как правило, завышенная самооценка, адекватная агрессии.

Эти бедняги, лишенные любви, выбивают искры от окружающих, не зная, как добыть пищу своему эфирному телу. Потребность в поглощении эфира у них повышена, зодиакальный поток сужен, а у некоторых и прерван. Они не только активно поглощают негатив, транспортируют его низшим сущностям, но зачастую и распространяют его вокруг. Но это другая история.

Несмотря на некоторое давление, исходящее от провокаторов, я продолжал свои лекции более масштабно, чем раньше. Реклама сыграла свою роль, и количество людей на каждом занятии только увеличивалось. Мне пришлось трижды менять зал, на более вместительный. Я не ставил целью зарабатывание денег, но они сами собой стали прибывать, вместе со страждущими.

Тем временем, вокруг меня образовался сплочённый кружок новообращённых последователей. Тройка дам бальзаковского возраста, молодой человек, поэтической наружности, имеющий глаза с поволокой, и несколько мужчин среднего возраста, то ли бизнесменов, то ли бандитов. Они стали моей ревностной свитой, зорко охраняющей собственную близость к «телу», и за это получили название - «марксистский кружок».

Я пристально следил за всеми взаимоотношениями в группе, это занятие интересно само по себе, но так, как я ждал появления врагов, то был особенно внимателен. Мои «старые» ученики, попавшие в непривычную обстановку, тоже повели себя по-разному. Они, вдруг, лишившись моего внимания, стали ревновать к новеньким. Это добавило мне несколько новых тем для размышления.

Не прекращая рекламы и заказав несколько статей в газетах, я решил взять местных Гуру измором. Пока они молчали. Мне нужны были враги такого уровня. Именно они могли наиболее ярко проявить мои несовершенства.

Между делом оказалось, что моя система интересна людям и даёт неплохие результаты.

Большей частью это было благодаря коллективной работе. Общеизвестный феномен, что в группе людей идёт лучшее усвоение, но забывание идёт, наоборот, быстрее, и затрудняется индивидуальная работа над собой. Но народу нравится, даром, что потом никто ничего не делает, почивая на лаврах.

На занятия стали подтягиваться и чужие ученики. Они были заметны сразу. По одному они не приходили, а обязательно по нескольку человек, чтобы поддержать друг друга и потом обменяться мнениями. В такие моменты во мне просыпался некоторый азарт и хотелось переманить их к себе, чтобы доказать, что я не хуже их Гуру. Наверно у меня был некоторый комплекс, потому что я не имел никаких академических знаний и специальных бумаг. Но все академические звания, которыми так любят щеголять Гуру, можно отпечатать в любой типографии. Может быть, однажды, я открою Академию Гуру, и тоже буду загребать деньги, раздавая академические звания.

Единственной стоящей бумагой для меня, была бы подписанная самим Господом Богом, о том, что работаю по предназначению…

Сегодня на занятиях обсуждали вопрос безсмертия, эта тема оказалась животрепещущей и актуальной. Я и сам часто задумывался над этим и всё-таки не имел сложившегося мнения. Много раз я собирался разобраться с этим вопросом, глубоко в душе понимая, что так просто ответ на него не получить. Но в той же глубине лежал и ответ, который я получу, когда освобожусь от внутренних стен, закрывающих от меня Истину.

В самой середине дискуссии мне вдруг на мгновение стало плохо. Только на мгновение, но я уже вычислил причину. Мужчина, сидящий в последнем ряду. Отрабатывал на мне свои практики. И это было не впервой. Я, как ни в чём ни бывало, продолжил занятие, использовав мою личную технику, отключив его от моей реальности, и замкнув на его собственной. Я знал, что последует дальше. Поглядывая на него одним глазом, поймал момент, когда он попал в себя своим же собственным зарядом. Ничего не поняв, он посидел несколько секунд, а затем, с вытаращенными глазами ринулся вон из зала.

Народ проводил его изумлёнными взглядами, но некоторые из моих старых учеников поняли, они уже видели такое несколько раз. Переглянувшись с ними, я продолжил беседу.

С этого дня на каждом занятии происходили невидимые глазу атаки, число атакующих увеличивалось. В последний раз я насчитал девять «огневых точек», со всеми я работал одинаково, не прерывая занятий. Нет, не того я хотел от своих коллег, которые «щупали» меня и делали это довольно агрессивно. Разумеется, они знали, что Мастер должен уметь восстановить свой баланс при помощи энергетических практик. Но это было, по меньшей мере, примитивно. Я ждал большего.

Мне нужно было знать слабости, каких не должен иметь Гуру высокого полёта. Конечно, мои действия не могли остаться незамеченными для «духовных» лидеров, они дали мне об этом знать, устраивая визиты во сне. Но и эти визиты были какими-то частично непонятно-разведочными, а частично угрожающими.

Так или иначе, наплыв народа не ослабевал, и уже зал, в котором мы занимались, становился мал, люди сидели на стульях в проходе.

Следя за своим состоянием, я находил только один пункт несоответствия между тем, что я делал раньше и сейчас. Всё-таки индивидуальная работа была для моего пути более предпочтительна. Я мог согласиться, что общие положения можно разбирать в группах, а остальное должно быть сделано только в случае посещения и изучения учителем личного мира ученика. И я не мог согласиться с тем, что на каждого страждущего уходит так много времени.

Последний месяц ознаменовался невиданным увеличением количества людей, в том числе и приезжих, которые стали просить у меня выездные семинары, (на что я никак не мог согласиться). Скорее я отождествлял себя поросшим мхом камнем, стоящим у развилки дорог, с выбитыми на боку скрижалями, нежели перекати-полем.

После того, как для своих занятий я вынужден был снять целый концертный зал, в воздухе отчётливо запахло грозой. Такой наглости ни Гуру, ни полугурки, (Het Monster выдумал это удачное словосочетание), простить мне не могли. Это состояние напряжения почувствовали так же некоторые из учеников, которые обратились ко мне за разъяснениями. Я ответил, что скоро наступит то, для чего всё затевалось. Могу сказать, что ощущение было не из приятных. Но я сам вызвал эту грозу на себя.

Первой ласточкой было появление полубезумной тётки, которая ворвалась на занятия и кинулась в ноги, суя мне в руку пачку денег и выкрикивая: «Учитель, вот, возьмите всё от чистого сердца! Я продала машину, как вы мне велели!» С трудом удалось её выпроводить из зала, но среди людей возник недоумённый шёпот. Я не стал оправдываться, это всегда вызывает ещё больше подозрений, но призадумался. В этот момент в людях сработал старый стереотип, выражающийся формулой: «Дыма без огня, не бывает».

Сразу заглянув в себя, я спросил: «Взволновало ли тебя это происшествие?» И понял, что да! Оказывается, для меня очень важно было выглядеть в глазах учеников безгрешным.

А ведь стереотипы, это как раз было то, с чем я боролся. Это стены, мешающие нашему восприятию реальности. Во мне тоже сидел стереотип Гуру, который должен восприниматься, как человек, стоящий на ступень выше, хотя бы он этого не показывал. Люди умеют читать тонкую информацию, которую обычно все стараются спрятать за масками. Открытый человек всегда воспринимается без подозрений. Визуальная информация соответствует тому, что за ней, и нет никакой фальши. Таким людям верят и идут за ними. Во всех других случаях ощущается диссонанс. Кроме тех моментов, когда восприятие индивидуума искажено собственными несовершенствами, (как осколок зеркала Снежной Королевы, попавший в глаз).

Этот момент с денежной провокацией я не хотел комментировать, но и оставить этого не мог, поэтому использовал напоминание об известном разделении на людей-пчёл и людей-мух. Люди-пчёлы в каждом событии жизни ищут мёд, а люди-мухи, соответственно, другую субстанцию. Мне показалось, что аудитория меня поняла.

Но на этом дело не окончилось. Я получил несколько уведомлений о переводе денег на моё имя. За деньгами я не пошёл, после этого по телефону стали раздаваться звонки с угрозами. Несколько из них я благоразумно записал. Суть звонков была проста, от меня требовалось прекратить рекламу и занятия. Когда я не внял звонкам, разбили мою машину. Облили краской одежду, прямо у подъезда.

Враг выходил из подполья. Мне даже не было важно его имя, и чем он руководствовался. Важнее всего была моя готовность пережить свой личный трансцендентный опыт. Я ждал только толчка, который, как я полагал, дать сам себе был не в силах. И хотя я помалкивал о звонках и прочих неприятностях, но ученики каким-то образом узнали об этом, и после занятий, целая делегация подошла ко мне, чтобы предложить помощь и защиту. «Мы вас так любим, вы наш луч в тёмном царстве!» - говорили они мне, и хоть это ласкало слух, но на такие слова я всегда реагировал мало. Я и сам с удовольствием говорил такие слова людям, которые этого заслуживали. Мои слова были искренни, надеюсь и их тоже.

От помощи я отказался, сказав, что пока не время.

Наконец, в один из дней на занятия ворвалась бригада с телекамерами, и, не спрашивая разрешения, журналисты стали громко задавать вопросы присутствующим, настырно тыча в лицо микрофонами. Народ начал возмущаться, а когда я спросил: «В чём дело, и к чему весь этот цирк?», гости ответили, что по заказу местного телевидения снимают срочный материал. При этих словах телевизионщики сгрудились вокруг меня, наставив телекамеры со всех сторон прямо в лицо, как вдруг, в дверь вбежали несколько людей в камуфляже, и не успев опомниться, я оказался лежащим на полу лицом вниз и почувствовал на запястьях наручники! В зале поднялся крик и гам, все вскочили. Меня сразу окружили активисты, наш «марксистский кружок». Тётки завопили дикими голосами, вырывая меня из рук милиции, а то ли бандиты, то ли бизнесмены, начали оказывать самое настоящее сопротивление властям. Представители прессы всё это снимали, повизгивая от возбуждения. Через десять минут прибыла группа поддержки и всех быстро успокоила, приложив сопротивляющихся дубинками.

Вместе с «марксистским кружком» в полном составе я оказался в КПЗ.

Глава 3

Честно сказать, я был несколько ошарашен сложившейся ситуацией. Такое происходило в моей жизни впервые. На какое-то время стало очень страшно, хотя я ничего такого не совершал. Наверно страх перед милицией записан в генетический код человечества, как перед грозной подавляющей силой. Но я постарался взять себя в руки. Нельзя показывать ученикам своё волнение.

Мои активисты, попав в камеру, повели себя по-разному. Дамы истерически рыдали и обещали позвонить кому следует, «юноша бледный, со взором горящим» вцепился в лавку своими тонкими пальцами так, что побелели костяшки и замер. А мужчины, собравшись в кружок, тихо о чём-то переговаривались, поглядывая на меня. По-видимому, они были здесь не впервые. Некоторое время на нас, через зарешеченное оконце смотрело чьё-то толстое лицо со свинячьими глазками, изучая обстановку, но увидев, что всё нормально, страж порядка удалился.

Как только он ушёл, мои бальзаковские дамы, которых звали Таисия, Галина и Елена Поликарповна, сразу замолчали и повернулись ко мне, глядя, с каким-то даже вызовом. Ярко накрашенный и размазанный в пылу сражения рот Елены растянулся в довольно ехидную улыбку. Таисия и Галина стали за её спиной плечо к плечу и стали сверлить меня взглядами. Положительно, я не ошибался насчёт этой компании, считая их ученический пыл подозрительным. Они пришли от своего Гуру, чтобы исполнить заданный им урок. Мне не надо было слов, чтобы понять, что сейчас здесь развернётся спектакль, где каждый покажет своё истинное лицо.

— Наш дорогой Учитель! — ехидно сказала Елена Поликарповна, — для того, чтобы не закончить свою карьеру так бездарно, вам нужно было всего лишь быть поскромнее.

Стоя, таким образом, одна впереди, две других позади, они напоминали мне сейчас трёхголового дракона.

— Вот именно! Да-да! — стали поддакивать две другие головы.

— Вы хотите сказать, что скромность украшает? — спросил я их, с улыбкой.

Они замолчали, напряженно вдумываясь в мои слова и ища подвох. Не найдя его они выжидательно посмотрели на мужчин, которые теперь подошли к нам, отчаянно труся, несмотря на свой полууголовный вид. Они наверняка были в курсе того, что случалось с теми, кто организовывал на меня энергетические атаки.

— Ну, что скажете? — спросил я их, — кому передать привет? Имя вашего Учителя назовите.

— Он не велел, — наконец, ответствовал Сергей, преданный любитель выхода в астрал.

Он несколько раз туманно намекал на засекреченные курсы для особо продвинутых людей, которые ему удалось посетить пару лет назад. «Я был в полном экстазе!» — так он описывал свои ощущения от общения с Учителем. По его словам, человека с более сильным духом он не встречал. Говорят, даже, что его воровали инопланетяне, которые открыли ему третий глаз и наделили недюжинными силами.

— Как жаль. Оказывается, он боится назвать себя, — констатировал я, — конечно, мало ли что может произойти, если я узнаю его имя?

Отчего-то мои слова вызвали у них лёгкую панику, хотя я сказал их очень мирным тоном, размышляя о том, что должен поблагодарить их Учителя за такую возможность, побывать в милиции, в камере, где держат преступников. У меня был какой-то несерьёзный настрой, и, хотя я понимал, что и телевидение и милицейское вторжение были результатами плана по дискредитации меня, как Гуру, но совсем не обижался на неведомого врага.

— Вы не очень-то радуйтесь, — злобно загундосил лысый, оплывший жиром Славик, лелеющий надежду стать безумно привлекательным для противоположного пола при помощи магических манипуляций и мантр, (не удивляйтесь, с каждым человеком, пришедшим на мои занятия, я разговаривал лично, и они подробно рассказывали мне все свои предыдущие эзотерические искания). Наверно он заметил на моём лице улыбку.

— А то что? — подначил я его. — Честно говоря, я думал, хоть что-то из того, о чём я говорил на занятиях, осело в ваших головах. Или я зря старался?

— А мы вас не слушали, — хором заговорил трёхголовый дракон, — Учитель дал нам специальные мантры «от демонов» и мы их всё время повторяли во время ваших занятий.

— Почему от демонов? — удивился я. — Что за бред?

— Вам это известно гораздо лучше, чем нам! — отрезала Елена Поликарповна, постоянная посетительница гадалок, магов и чародеев.

И какой только народ не встретишь на занятиях по поиску индивидуальной Истины!

— Маклакова! — выкрикнуло толстое лицо, вновь появившееся за решеткой.

Таисия, расталкивая других, выскочила в открывшуюся дверь, которая тотчас же с лязгом закрылась.

— Пшенникова! — раздалось через полчаса.

Галина последовала тем же путём.

— Илюхин!

— Петраков!

— Медянская! — бросив на меня злорадный взгляд, Елена Поликарповна выплыла из дверей.

— Нерович!

В конце концов, мы остались вместе с бледным юношей, который боялся поднять на меня глаза и дрожал всё заметнее.

— Что ты дрожишь? — спросил я его. — Тебе, что, стыдно стало? — Д-да, то есть н-нет… — пролепетал он еле слышно. — Просто я не всегда читал мантры от демонов и слушал вас, и теперь в моей голове каша. То, что вы говорили на занятиях, очень сильно отличается от того, что нам говорил Учитель.

— Ну, ты то, хоть скажешь мне его имя?

Парень затрясся как осиновый лист.

— Не могу, он контролирует меня, он у меня в голове и следит за всем, что я скажу. Меня ждут большие неприятности…

— Вот оно как! Ну что ж, я не хочу рисковать твоей жизнью.

«Я и сам его вычислю — подумал я про себя, — если, конечно, захочу».

— Благодарю, Учитель! — Илюша, буквально бросился мне в ноги.

— Не я твой учитель, — ответил я ему, — а жаль.

Мне было действительно жаль таких слабых, потерявшихся людей, которые тычутся, как слепые кутята, ищущие материнский сосок, в поисках живительной влаги, во все учения и книги, начиная от чёрной магии и кончая гипнозом. Уж конечно, для его Гуру, такие индивиды, самый лакомый кусочек, этакий субмиссивный Рэнфилд, который всегда отвечает «Йес, Мастер!», и готов прыгнуть с крыши по первому распоряжению.

Я посмотрел на его выкаченные глаза, полные слёз, и подумал о том, что при индивидуальной работе мне понадобилось бы года три-четыре, чтобы поставить его на ноги.

Три года моей жизни и нервов! Не слишком ли много, для того, чтобы нести его всё это время на своём горбу, время от времени вправляя мозги? Вот поэтому мне и нужна была сила, чтобы воздействие на таких людей ускорилось многократно.

Неделя! Вот что я мог бы подарить такому субъекту, и от меня он бы ушёл уже новым человеком. Да что там неделя! Если бы я мог сказать ему два слова, и он преобразился. Вот это был бы класс! Такие мысли неслись в моей голове, пока Илюша что-то лопотал.

— … и потом мучайся всю жизнь… — донеслось до меня.

— Илюша, передай Учителю мою благодарность! — сказал я, увидев, что за ним пришли. — Он сделал то, что я хотел и очень помог мне.

Парень, вытаращив глаза и оглядываясь, последовал за дверь, которая с лязгом захлопнулась.

Я остался один.

Ждать пришлось довольно долго, я порядком продрог, сидя на лавке и засунув кисти рук под мышки, чтобы согреться. Мой мозг охватила какая-то лень, глаза закрывались в дрёме. С точки зрения любого нормального человека я должен был волноваться и бегать из угла в угол, потому что дело обещало быть замешанным круто. Но так, как ситуация явилась одним из результатов целенаправленных действий, то у меня даже ничего не шевелилось внутри. Оставалось только ждать, что мне скажет следователь, или кто там обычно занимается делами?

Толстое лицо стража появилось в окошке неожиданно, прервав меня на какой-то интересной мысли. Я направился за ним по длинному коридору, покрытому рваным линолеумом и рядами стульев, стоящих напротив кабинетов. Была уже глубокая ночь, и лампы дневного света гудели и трещали под потолком. Когда и где последний раз я видел такие лампы? Они напоминали приёмный покой в какой-нибудь провинциальной больнице.

Мы вошли в кабинет, где за столом сидел щуплый человек с зачёсанной на лысину прядью. Он потёр лицо широкими ладонями и уставился на меня зеленоватыми глазами с набрякшими веками. Что было у него в голове? «Боже, как я устал!» — подумал он наверняка. Я уловил его взгляд, брошенный на часы.

— Присаживайтесь, — он указал на стул, напротив себя. Он кивнул толстолицему, отпуская его, и тот вышел, неслышно закрыв дверь. — Я следователь прокуратуры Временщиков Пётр Палыч, я буду вести ваше дело.

— Моё дело? — спросил я. — И что это за дело такое?

Следователь кисло посмотрел на меня и ответил:

— О создании секты и мошенничестве в особо крупных размерах. Хотя секты не наше ведомство, а вот мошенничество — это как раз наше.

— Звучит интересно, но не обо мне. Я никого не обманываю, и свои налоги плачу исправно.

— А за дома и машины, которые люди подписывали на ваше имя, вы тоже заплатили налоги?

— Нет, потому что я ничего и ни от кого в дар не получал.

— Это легко доказать Андрей Михалыч, столько документов, сколько у меня есть по вашу душу, достаточно, чтобы отправить вас за решётку за мошенничество. И надолго. — Он откинулся на спинку стула и пристально взглянул мне в лицо.

Наверно изучал мою реакцию на его слова.

У меня в груди неожиданно ухнуло куда-то сердце. Не думал, что слова, не имеющие под собой никакого основания, смогут так неприятно воздействовать на мою психику. Я решил, как только останусь один сразу же займусь поиском корня этого страха, скользнувшего куда-то под корягу и притаившегося там.

Я помолчал, потом спросил:

— Мошенничество — это серьёзное обвинение, но где же обманутые мною люди? Я хотел бы их видеть.

— Их вы увидите, да ещё не раз, они вам даже успеют надоесть, — он хмыкнул и достал сигарету. — У меня к вам есть ряд вопросов. От того, как вы на них ответите, будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

— Ого! Звучит внушительно, — сказал я и тут вспомнил все детективные фильмы, что когда-либо смотрел. — Я требую присутствия адвоката. Без него я ни на какие вопросы отвечать не буду!

— Ну что ж, ваше право, — мирно ответил Временщиков, перекатывая сигарету в другой угол рта. — Хотя должен предупредить, что в моих силах провести вас по делу, как мошенника, а то ведь мы можем рассмотреть ваши действия, как вымогательство в особо крупных размерах, а это уже другая песня.

Дверь отворилась, и в неё вошёл крупный мужчина с приплюснутым носом, наверно в прошлом борец или боксёр. В противоположность Временщикову он выглядел бодро и весело. Вязаный свитер в синюю полоску придавал ему вид доброго, домашнего человека. Непринуждённо примостившись на краю стола, за которым сидел следователь, он взял у него из-под носа папку, небрежно полистал её и сказал, кивком указывая на меня:

— А-а, наш местный святой, который обдирал последователей, как липку? Взяли, наконец. Поздравляю!

Я подавил волну готового вырваться возмущения.

— Ты бы видел, Николай, что он там устроил, дрался, как лев, его сектанты накинулись, как ненормальные на омоновцев. Вот, что значит зомби!

— Мне нужно позвонить, предупредить родных, где я нахожусь, — сказал я.

— Не волнуйтесь, сегодня весь город в курсе, где вы находитесь. В новостях об этом было очень подробно рассказано, — ответил второй следователь, которого звали Николай.

— Представляю себе эти новости. И всё же я хотел бы узнать, в чём меня обвиняют, и требую вызвать адвоката. — Я старался говорить спокойно и уверенно, загнав колебания поглубже.

«Интересно — подумал я, — кто из них добрый, а кто злой следователь?»

— Адвоката мы можем вам вызвать дежурного и прямо сейчас, а обвиняют вас по статье 159 часть 4 УК Российской Федерации. Втираясь в доверие к людям и угрозами насылания порчи, вы завладевали имуществом своих последователей, но не думаю, что вам удастся попользоваться им.

— Пётр Павлович, вы сами верите в то, что сейчас сказали? — спросил я Временщикова.

— Если бы мы с вами разговаривали в очереди за колбасой, то не поверил бы, сказал байки! Но у нас есть неоспоримые факты вашей деятельности, скреплённые печатями нотариуса.

— Я бы желал взглянуть, — сказал я, протягивая руку за папкой, но следователь отодвинул её подальше.

— Сначала ознакомьтесь с протоколом задержания, — он подсунул мне листок официальной бумаги, испещрённой кривыми буквами.

Я начал читать и только хотел возмутиться чуши, которая была там написана, как раздался резкий звонок телефона. Временщиков поморщившись от его звука, поднял трубку:

— Слушаю… Временщиков. Понял. Принял. — Он положил трубку. — Коновалов! — В дверь втиснулось толстое лицо, захлопало глазами. — Отведи товарища обратно.

— Подождите! А кто будет объяснять мои права?! Мне нужен телефонный звонок.

— Хорошо, звоните, только быстрее. Всё остальное, когда вернусь. — Он повернул ко мне аппарат с диском, какими я не пользовался лет пятнадцать.

Я набрал номер друга.

И хотя было уже поздно, или, наоборот, рано, тот быстро поднял трубку.

— Алло! — голос сонный.

— Паша, привет, — это я.

Он моментально узнал меня.

— Понял, ничего не говори, тебе нужен адвокат. Мы смотрели передачу, весь город на ушах. Я тебе найду завтра самого лучшего, держись, никто не верит в то, что на тебя наклепали. Зависть — вот проблема нашего гнилого общества! — Паша сел на своего конька.

— Заканчивайте разговор! — нетерпеливо сказал Временщиков, быстро складывая портфель какие-то бумаги.

— Всё, мне надо идти, — сказал я другу, — бывай!

— Ясно, держись там. Пока!

Я положил трубку и отправился за Коноваловым обратно в КПЗ, по-прежнему пустую и холодную, желающих разделить моё одиночество не было. Растянувшись на лавке, я принялся медитировать. За время моего присутствия здесь у меня появился список вопросов к самому себе.

Во-первых, я спустился на землю, где уже не бывал долгое время. Последние несколько лет, я упорно жил на небе, и вся земная жизнь доставляла мне не больше беспокойства, чем отражения в витринах магазинов. Я с трудом заставлял себя думать о бытовых мелочах, которые разрешались как-то сами собой. Иногда во мне шевелилось какое-то глухое беспокойство, как будто воспоминание о тех временах, когда я бегал, как угорелый, то в поисках денег, то по вопросам здоровья, то в попытке удержать уходящую любовь.

Материальная жизнь пыталась привязать меня к себе, а я парил в небесах, как шарик наполненный гелием. Трудно сказать, хорошо это или плохо, но у меня оставалась уйма времени на то, чтобы размышлять, заниматься анализом, упражнениями и своими учениками. В то же самое время, я отлично видел и чувствовал всё вокруг, каждый запах, каждый нюанс изменяющейся природы.

Многие Великие Учителя указывали на то, чтобы находиться «здесь-и-сейчас», занимаясь тем, чем занимаешься с полной отдачей и концентрацией. Это мне удавалось в полной мере, но концентрироваться на том, что раньше занимало 80% моего личного времени, я отучился. Меня мало интересовали мировые новости, соседи, кто и какую машину купил, жизнь олигархов, звёзд, новинки кино (за редким исключением). Я стал прямо-таки асоциальной личностью. Мне не о чём было поговорить с любителями футбола, рыбалки, садоводства, свиноводства и птицеводства.

Меня интересовал путь. Творческий путь изменения человека.

Но за последнее время, как только я начал работу с большими группами людей, земля стала притягивать меня всё ближе. Люди со своими проблемами и вопросами способны не только спустить тебя на землю, но и вколотить в неё по самые плечи.

Я улёгся на лавку и принялся разыскивать корень посетившего меня в кабинете следователя страха.

Глава 4

Но сделать это мне не дали.

В коридоре раздался шум. В камеру, по одному, втолкнули несколько человек, такое впечатление, что прямо с поля боя. Их было четверо и мне пришлось подвинуться на лавке. Но они не собирались садиться, а встав друг напротив друга, они сначала ругались по фене, а потом разом замолчали и подозрительно стали смотреть на меня.

— Ты что здесь? Давно? — спросил самый крупный из них, мужчина за тридцать, в черных джинсах и в пятнистой камуфляжной футболке. Голос у него был высокий и придушенный.

— Несколько часов, — ответил я, не отводя взгляда от нависших надо мной, маленьких мутных глаз.

— Толян, да брось его, времени нет, подь сюды, — сказал худой мужчина с ввалившимися щеками, заросшими многодневной щетиной.

Тот послушался и четвёрка, отойдя в угол, стала торопливо шептаться между собой, дёргая друг друга за одежду, толкаясь и плюя на пол. За окном явственно маячило толстое лицо Коновалова. Он и не скрывал, что подслушивает. Поэтому подельники приглушили звук до минимума, и обратившись к самому молодому на вид, обладателю больших бесформенных ушей, стали что-то сердито выговаривать ему, потом их тон поменялся на просительный, затем на угрожающий. Парень криво улыбался и приложив руки к груди что-то горячо шептал, округлив глаза, потом сделал жест, который я видел в кино, про джентльменов удачи. «Век воли не видать!»

Я тоже следил за ними, но осторожно. Делал вид, что дремлю, хотя какой тут сон!

Коновалов исчез, и его место заняло другое лицо, вытянутое, сероватое, которое следом сменилось красным лицом такой ширины, что Коновалов выглядел на его фоне кощеем.

Раздался громоподобный голос, полностью заполнивший камеру:

— Сердюков! Сюда!

Четвёрка аж присела от неожиданности. Они были поглощены разговорами. Лопоухий парень, с явной неохотой, медленно пошёл к открывшейся двери, за которой его ожидали два милиционера весьма устрашающего вида.

Дверь захлопнулась. Оставшиеся трое, снова остервенело заспорили, не обращая на меня внимания. Толян забегал из угла в угол, выслушивая укоры худощавого и щёлкая пальцами от нетерпения, потом, вдруг развернулся, и неожиданно ударил собеседника в лицо кулаком. Худой мужик упал, но сразу резво вскочил, размазывая кровь по лицу и угрожающе шипя, двинулся на бледного от злости Толяна. Как по мановению волшебной палочки, дверь моментально открылась, и в неё влетел Коновалов, с резиновой дубинкой, и его помощник с наручниками.

Не разбирая, кто прав, кто виноват, они стали дубасить всех подряд, сопровождая всё это убедительным матом, и даже мне досталось ни за что не про что по плечу, хотя я сидел смирно и никого не трогал. Толяна зацепили наручниками и куда-то утащили.

— Совсем оборзел… — пробормотал худощавый, усаживаясь на лавку и осторожно ощупывая нос.

— Н-да…– задумчиво протянул его сосед, которого я так не разу и не разглядел, как следует.

У окошка вновь появился Коновалов. Ох и тяжёлая, всё же у него работа!

— Ты! — он указал на худощавого, — на выход!

Дверь открылась настолько, чтобы выпустить одного человека и снова с грохотом закрылась. Загремели ключи. Мы остались вдвоём. Наконец, я смог разглядеть последнего из четвёрки.

Он был небольшого роста, невзрачного вида, с серыми короткими волосами и серыми же, близко сидящими к носу глазами. Даже одежда была у него серой. Мой сосед некоторое время сидел молча, как бы обдумывая что-то, потом повернулся ко мне и представился:

— Я — Серый, а ты? — руки он не подавал, но наверно так и надо.

— Андрей…

Надо же… Серый, как точно… Сергей, что ли? Или кличка? Но спрашивать не стал. Я решил посмотреть его образ на внутреннем экране. Получился бетонный куб с двумя дырками в крыше и в полу. Вообще просмотр образов многое давал мне. Я просто видел внутреннюю суть человека в ином виде, откинув внешнее восприятие. Иногда получалось забавно, иногда страшно, но всегда правдиво. Хотя, образы надо было ещё и расшифровать, как карты гадалке.

В данном случае я видел совершенно жестко структурированного человека, который принимал информацию от окружающего мира, перерабатывал её и изрыгал, не меняясь. Но из чего был слеплен этот человек? Это был экземпляр, какого поискать. Он был бы настоящей находкой для такого, как я. Того, кто разрушает эти жесткие стены. Чтобы проверить силы.

— Ты за что тут? — спросил Серый, тусклым голосом, безо всякого любопытства.

— Да так, ничего особенного, — уклонился я, не желая рассказывать подробности тому, кто их не поймёт.

Он нахмурился:

— Ну, как знаешь. В тюрьме скрытных не любят. Правду не утаишь.

— Я пока не в тюрьме.

— Все так говорят, — усмехнулся Серый. — В эту камеру только «серьёзных» сажают. Остальную шелупонь, алкашню и драчунов, в конец коридора помещают.

— Значит у вас всё тоже серьёзно?

— Да, попали мы, конкретно. Я могу тебе сказать прямо и открыто, как своему корешу.

Я хмыкнул, подумав: «Тоже мне, нашёл кореша!».

Серый продолжил, обращаясь больше сам к себе.

— Наркоман не человек, это чума, которую надо истреблять сразу же, как он потянулся за отравой. Эти люди вредные для себя и других. Сами идут в могилу и за собой тянут. У них нет чувства жизни. Они больше смерть любят. Лучше сразу убивать на месте, хоть кого-то от них спасёшь. Запомни Андрюха, никогда не бери на дело наркомана! Теперь, чтобы мы не гнали — он нас сдаст. Его и прессовать не надо, дозу не дай вовремя и всё! — Он злобно сплюнул.

— А ты уже сидел? — мне стало интересно, что думают люди, сидящие за настоящими стенами, не ментальными, как остальное человечество. Действительно лишённые свободы. Раньше они мне просто не попадались в жизни, я никогда с ними не разговаривал, не заглядывая в этот параллельный мир.

— Доводилось…

— Трудно? Тяжело? Страшно?

— Везде люди живут, человек такое существо, что везде выживет. Тюрьма показывает, кто есть кто. Закаляет. Укрепляет. Новый взгляд даёт…

— Но если бы ты никогда не бывал в тюрьме, это было бы лучше для тебя или нет?

Серый посмотрел на меня, как на ненормального.

— Ну, ты спросил!

— Ты же говоришь, что теперь стал закалённый, укреплённый и с новым взглядом. Разве это плохо?

— Сразу видно, что ты не сидел. Думаешь это от хорошей жизни? Или романтика, думаешь?

— Ничего не думаю, я не знаю об этом. Я знаю, что весь мир тюрьма, даже если ты на свободе.

— Попадёшь на зону, по-другому станешь думать. Только воли и захочешь. Хотя…потом уже и воли будешь бояться, потому что к зоне привыкаешь. Там свои люди, вещи, порядок. Всё чётко, такого порядка нет и на воле.

— Но порядок поддерживается силой? Насилием?

— Как без этого. Человек, такая сволочь — без насилия не может. Иначе анархия, и все подохнем. Всё должно быть в рамках.

— Расскажи мне про порядки на зоне, — попросил я Серого.

И Серый несколько часов уделил мне, рассказывая устройство и порядки в местах лишения свободы. Удивительное дело, никогда в жизни я не сталкивался с людьми, отсидевшими в тюрьме. Я слышал их песни, когда ехал в машине и попадал на радио, где пели шансон. Весь их надрыв, тоска по воле, казался мне каким-то надуманным, нереальным и показушным.

Но слушая Серого, мне вдруг стало понятно, что вся наша жизнь и есть тюрьма, как я и говорил раньше, но теперь это выражением наполнилось новым смыслом.

Оказалось, что в тюрьме есть две системы, охотящиеся за жизнями бедных зэков, которым предлагается выбор между чёртом и дьяволом. Одна система представлена администрацией, а другая блатными. И обе они делают вид, что заботятся о других, а в результате работают на благо лидеров. И всё это имеет красивую упаковку из законов или понятий. Эти две системы используют страх и унижение, чтобы добиться от человека своего. Выгоды и послушания.

Никто не заботится о том, каков будет результат. Паразитическая система, высасывающая жизнь и веру. Вероятно, на каких-то людей неволя действительно оказывает очищающее воздействие, меняет ценности, поворачивает перевёрнутые мозги. Правда лечить все болезни касторкой, как доктор Пилюлькин, друг Незнайки, неприемлемо и глупо.

«Но чем государство отличается от тюрьмы?», вдруг пришёл в голову наивный вопрос. Ведь на месте блатных у нас дума и начальство, мужики, они и по жизни мужики — неорганизованная масса, которой «главное, чтобы не было хуже», а есть и те, кто прислуживает вершителям судеб, чтобы свои шкуры сохранить и нагреть руки и т. д. А «общак», которым реально пользуются только избранные?

Разве простые граждане, «на воле» не скидываются, чтобы власть имущим было чем распоряжаться, делая вид, что это на наше же благо? Мизер из государственного «общака», бросается народу, как кость собакам, чтобы только не было бунта. И всё это венчается общественной, социумной или религиозной моралью, которая поворачивает мозги с детства так, что программа работает при любой погоде и обстоятельствах, помогая тебе снимать и штаны, когда у тебя забирают рубашку.

В глобальном смысле это границы, которые не дано пересечь без обязательных условий: (визы, разрешения, благонадёжность, деньги). В государственном смысле, частная собственность, заборы, «свои люди», тюрьмы, бедность. В самих людях — страх, ненависть, слабость, зависть и вечное ожидание плохого, плюс тотальное неверие в людей.

Я не спал, ворочаясь на жестком ложе. Серый похрапывал в своём углу. Он философски решил не волноваться зря, раз подельник-наркоман всё равно их сдаст. А я вновь и вновь возвращался мыслью к тому, чему посвятил долгие годы. Теперь всё виделось в ином свете. Разрушать мировые институты, не в моих силах. Эти монстры пока сильнее человека. И я понял, что перестройку нужно начинать с кирпичей, меняя их свойства, тогда изменятся свойства стен, из которых построена наша жизнь.

Впервые я почувствовал некий покой и закрыл глаза.

— Погодин! — раздался зычный голос от двери, выдернув меня из глубокого сна, в котором я забыл этот ужасный, непередаваемый аромат КПЗ.

Я поднялся с дощатого ложа и потянулся. Всё тело ныло, как от побоев, голова гудела от недосыпа. Коновалов повёл меня обратно к следователю. Даже не знаю, сколько сейчас было времени. Коридор заливал всё тот же искусственный, трескучий, мертвенный свет.

Временщиков сидел за своим столом и выглядел ещё бледнее прежнего. Он вручил мне протокол задержания и велел подписать. Я выразил протест тому, что прочитал, и началась долгое и нудное препирательство насчёт текста. Проявив неожиданное буквоедство, я цеплялся за каждое слово, перечитывал фразу по сотне раз, чтобы не было подвоха. Несмотря на то, что следователь говорил, мол, какая разница, что написано, «результат один — ты здесь», я не сдался, чем вывел Временщикова из терпения. Он повысил голос, потом разорался на меня, бросая папку и оглушительно хлопая ею по столу.

В минутный перерыв, который образовался, когда следователь закурил, я вызвал его образ и увидел старый изношенный агрегат, наполовину сгнивший, наполовину ржавый, типа землеройной машины. Из последних сил машина старалась работать, но не могла. Силы уже не те, а вокруг видимо-невидимо хлама, ворон и ещё чёрт знает чего. А ещё заметил толстый железный штырь, торчащий в одном из колёс, который скоро навсегда может остановить движение. «Несладко тебе приходится Пётр Палыч…» — подумал я. Вечная жертва своего усердия. Попал в тяжёлые обстоятельства, грозящие, как минимум, здоровью. Да ещё кто-то вставляет палки в колёса.

— Итак, Андрей Михалыч, давайте-ка, наконец, подпишем документ и начнём работу.

В кабинете снова появился Николай. По своей привычке сел на край стола, насмешливо наблюдая за нашими, с Временщиковым, разборками.

— Пётр Палыч, дорогой, что ты так с ним возишься? У тебя скоро смена заканчивается, а ещё столько надо сделать.

Николай легко соскочил со стола и ткнул пальцем в бумагу:

— Видишь что написано? Вот и пиши свои объяснения, а то мы уже нервничать начинаем, — в его голосе послышались угрожающие нотки.

«Вот оно! Злой следователь!» — подумал я, и решил написать, что я невиновен и требую вызова адвоката, без которого давать объяснений не буду.

Я подал бумагу Временщикову, но Николай вырвал у меня её из рук, и пробежав взглядом, презрительно сказал:

— Ох, какие мы умные! Книжек начитались, фильмов насмотрелись, адвоката им подавай. Пётр Палыч, вызови ему адвоката. Сегодня как раз, наш общий знакомый по списку дежурит.

— Ну что ж, давай, — вздохнул Временщиков. На его лице ясно было написано, что ему не до меня.

— Коновалов! Уведите…

Вместе с толстомордым Коноваловым, я вернулся в камеру, где Серый, проснувшись от шума открываемой двери, приподнял голову с лежанки.

Я сел с ним рядом.

— Допрашивали? — он остервенело почесался, наведя меня на мысль о вшах.

— Пока нет, адвоката вызвали.

— А кто дело ведёт?

— Временщиков.

— А-а, повезло, мужик нормальный, главное, чтобы не Деньгин. Такой гад!

— Был там ещё один, Николай.

— С приплюснутым носом? Он.

Серый начал стращать меня принципиально ненавидящих всех попавших к нему, Николаем. Это был тип следователя, для которого презумпция невиновности была пустым звуком, ибо он был уверен, раз ты сюда попал, значит, уже виновен и сядешь, как миленький.

Боже мой, если бы я знал, что поиски врага приведут меня к такому дурдому, что и трансцендентный опыт некогда будет получать…

Такая далёкая раньше земля стремительно приблизилась, и вдруг я понял, что попал! Удар оказался чувствительным. Я же в КПЗ! И может быть, попаду в тюрьму, где на своей шкуре испытаю все прелести жизни в неволе. Как ещё до меня не дошло, что облака — это не единственное, что достойно внимания. Даже сейчас я понял, что был недостаточно благодарен жизни за то, что у меня есть. И я ещё хотел стать великим Гуру!

Теперь вставал вопрос обо всём, что я знал раньше и учил этому людей. Там, где лишают свободы, нет места пустым философствованиям, здесь нужны утилитарные знания. Как держать себя в руках, как распознать ложь и показать силу, использовать гипноз, энергетическое давление, медитации, наконец.

Я поймал себя на некоторой лихорадочности мыслей, внезапно охватившей меня. Успокоив душевную бурю волевым усилием, я всё равно не стал продумывать линию защиты. Я же не виноват.

В двери загромыхало, но вместо Коновалова появился новый персонаж, похожий на него, как две капли воды, только черноглазый.

— Погодин! К тебе адвокат, — сказал он сиплым голосом.

Я вышел, и охранник повёл меня в отдельную комнату, где за столом сидел, вальяжно закинув ногу за ногу, длинный худой человек, лет пятидесяти. Очки в золотой оправе должны были подчеркнуть его высокий адвокатский статус. Увидев меня, он на сантиметр привстал и указал мне на место напротив.

Заглянув в записи, человек спросил:

— Вы — Погодин Андрей Михайлович? — увидев мой утвердительный кивок, представился. — Лисицын Олег Олегович. Можете звать меня просто Олег, чтобы не напрягаться, — он растянул в улыбке тонкие губы. — Я ваш адвокат.

— Очень приятно, но кто вас прислал?

— Как кто? Государство, которое заботится о том, чтобы законность и права человека были соблюдены.

— Понятно. — Я вызвал в голове образ Олега Олеговича и увидел толстую квохчущую курицу, деловито роющую землю и гребущую лапами под себя. Образ озадачил меня. Или он такой молодец дотошный, что докапывается до истины, или же преследует только одни известные ему интересы. В любом случае я предпочёл вести сдержанную политику, пока не придёт адвокат от Павла.

Лисицын, наконец, рассказал мне о сути моего дела.

Сразу несколько человек возбудили против меня уголовное дело, обвинив в том, что я обманом и угрозами заставил подписать на себя три квартиры, две машины и положить на мой счёт в банк кругленькую сумму. Якобы жертвы сначала подписали имущество, а потом одумались, а где-то возмущённые родственники вступились за свои попранные права, и вот результат.

— Как-то вы не совсем тщательно продумали всё, Андрей Михалыч, — сказал адвокат с глубокой озабоченностью в голосе, — хотя я понимаю вас, возвышенная натура, живущая, так сказать, в философском, оторванном от реальности мире. Но я, ни в коем случае, не хочу вас осудить! Вашей растущей школе нужны деньги, залов уже не хватает для занятий, вы же фигура в городе популярная, да и машину бы покруче не мешало…

Я поднял голову, чтобы посмотреть в его глаза, но очки, бликующие от лампы, надёжно скрывали их.

— Извините Олег Олегович, но смысл вашей реплики мне непонятен.

— Ладно-ладно, — деланно засмеялся адвокат, — это так, сказать шутка! Чтобы сделать наши отношения более доверительными.

— Вы придумали дурацкую шутку.

— Не надо так со мной, Андрей Михалыч, я человек тонкий и чувствительный, могу и обидеться. Вы должны рассказать мне всё, как на духу, чтобы я знал, чем можно помочь, как обвести вокруг пальца всех этих недалёких людишек. Вы же умный человек, с институтским образованием, продвинутый, знающий психологию толпы. Как не воспользоваться такими знаниями? Было бы глупо…

— В чём заключается ваша функция, господин Лисицын? — сухо спросил я.

— Защищать ваши интересы в суде, господин Погодин, — в тон мне ответил адвокат, злобно сверкнув очками.

— Так давайте защищайте, а не приписывайте мне того, чего не было.

— Хорошо, я вижу, вы крепкий орешек и не доверяете мне. А зря. Я же действую в ваших интересах. И вы сами просили адвоката.

— Тогда разъясните мне, пожалуйста, мои права.

— А что, господин Временщиков вам их не разъяснял?

— У него не было на это времени.

— Ах, он такой-сякой! — покачал головой адвокат, быстро записывая что-то в блокнот.- Слушайте внимательно, а ещё лучше вот вам бумага и ручка, запишите.

Я стал старательно записывать его слова и заметил, что руки мои дрожат. Это была новость. Моё тело реагировало на ситуацию острее, чем я предполагал. А может быть, это так воздействовали сами стены, пропитанные за многие годы страхом и ненавистью?

Вернувшись в камеру после встречи с адвокатом, я сел на лавку, начиная ощущать всем своим существом давление стен. Серый сидел на лавке и выжидательно смотрел на меня.

— Ну что?

— Беседовал с адвокатом.

— Твой адвокат?

— Государственный.

— Лучше когда свой. А то менты своих адвокатов подсовывают, а те сдают клиента с потрохами, частенько за куриц работают.

— За куриц?!

— Да, так называют шпионов подсадных, так что ты осторожнее с ним.

Образ адвоката Лисицына был мне теперь предельно ясен. Оставалось ждать своего адвоката, а то, что он скоро появится, я не сомневался. Я похвалил себя за то, что не заключил с Лисицыным договор, хоть тот и очень старался.

— Погодин! — раздался сиплый голос из зарешеченного оконца. — На допрос!

Недолго же мне дали отдохнуть.

Глава 5

Вопреки ожиданиям, в кабинете Временщикова не было, зато за другим столом восседал уже известный мне следователь Николай. Он встретил меня хмурым взглядом и указал на стул.

— Теперь я буду вести ваше дело, — сказал он, доставая папку из стола, — надеюсь, вы не против?

— А что с Временщиковым?

— Его срочно положили в больницу, поэтому, если нет претензий, приступим к делу.

— Претензии есть, — ответил я и увидел, как недовольно Деньгин повёл бровью. — Здесь должен быть адвокат.

— Мы вам предоставили адвоката, но вы не воспользовались его услугами.

— Да, но я хотел бы другого.

— У нас тут не рынок, и если приглашённый адвокат не явится, то мы имеем право производить следственные действия без него. Вы сомневаетесь в компетентности назначенного адвоката?

— Не сомневаюсь, но отвечать на вопросы без адвоката не буду.

Я видел, как напрягся Николай, но потом он расслабился, и довольно беззаботно сказал:

— А давайте тогда, мы не будем говорить о деле, просто поговорим по душам. О вашей школе, например, чему вы учите людей? Или вы думаете, что в милиции такие тупые люди работают, что ничего не поймут?

Я молчал, помня наказ Серого, не вступать со следователем в разговоры «по душам».

Взглянув на образ Николая, я увидел ледокол с названием «Деньгин», который вышел из ледового поля и шёл на просторе в сторону большой ледяной горы. Я понял, что с один раз избранного курса этого человека не сбить. Он любит трудности, победы и свою силу, против которой ничто не устоит. И, разумеется, в том числе и я.

— Я не думаю, что в милиции работают тупые люди, просто им это не нужно. Они работают с грубым материалом, который закаляет душу и может быть снижает уровень восприятия. Я с удовольствием поговорю с вами о жизни в другой обстановке, а сейчас мне надо думать о настоящем моменте.

В продолжение моей речи Николай сидел с лёгкой скептической улыбкой на лице, которая показывала, что его не проведёшь на мякине.

— Значит, не хотите… тогда всё же придётся ответить на обязательные вопросы. Итак, каким образом вы заставляли людей переписывать на себя имущество?

— Во-первых, никого я не заставлял. Во-вторых, я ожидаю своего адвоката, в присутствии которого отвечу на все ваши вопросы.

— Всё это мило, но мне нужны ответы сейчас, — в голосе следователя появились металлические нотки.

— Куда спешить? — спросил я, чувствуя, как над головой сгущаются тучи.

Видно было, что мои манеры раздражают Деньгина, к тому же Серый говорил, что признание всегда стараются выбить, как можно быстрее после задержания, пока клиент не опомнился.

— Бачилко! — позвал следователь, и в дверь сунулся двойник Коновалова. — Забери его в пятую, я сейчас приду.

Пока мы шли в «пятую», у меня на душе становилось всё более скверно. Я не был закалённым революционером, но кое-что уже знал от того же Серого, да из книг, которые лишь подтверждали то, что когда у одного человека появляется власть над другим, то он может легко переступить черту, отделяющую необходимость от жестокости.

«Как должен вести себя Гуру, когда его ведут выбивать показания?» — спросил я сам себя, и даже засмеялся вслух, заставив вздрогнуть моего конвоира Бачилко. Насколько мы все отождествляем себя с избранными образами! Где я, тот, который истинный, не надевающий маску и не пользующийся созданным мною внешней личиной? Какая мне разница, что подумает обо мне следователь Деньгин и его держиморда Бачилко? Они будут говорить: «Вон ваш Погодин, великий и могучий, трясся, как заяц на допросе!» А мне-то что?!

Переступив порог комнаты, я сразу оценил её размеры и расположение мебели.

«Здесь бьют и истязают людей!» — в ужасе завопило моё тело, как только я увидел столы, максимально придвинутые к стенам, два стула посередине и толстый том Уголовного Кодекса, небрежно лежавший на одном из стульев.

Когда-то один из друзей зазвал меня заняться боевыми искусствами. У меня уже тогда проявлялись задатки Гуру, и друг сказал, что, только подготовив тело к ударам физическим, я могу рассчитывать на легкое отражение ударов судьбы. Помню, как я стойко принимал удары, делая тело нечувствительным, но это было очень давно, и рассчитывать на то, что прошлые достижения как-то спасут меня, не приходилось.

Но я помнил кое-какие методы, выуженные в моих походах к муравейнику, хотя их, как и всё остальное, преподаваемое мной, знал только теоретически.

Мы вошли в кабинет, где мне было предложено сесть на стул. Сразу за нами вошли ещё двое сотрудников, и через минуту явился Деньгин. Он бросил папку с бумагами на стол и подвинув к себе второй стул, сел на него верхом, как на коня, сложив руки на спинке и глядя мне прямо в лицо. Я выдержал его взгляд, ожидая удара по голове от стоящего сзади сотрудника, который пыхтел от давящего толстый живот ремня.

— Ну что, будем говорить? — осведомился Николай, мирным голосом, который не мог меня обмануть, потому что ледокол достиг льдины и с видимым удовольствием врезался в неё.

— В присутствии адвоката, — отвечал я, вспоминая рассказы Серого о чудесах дознания, которые проявляют сотрудники при помощи простых, на первый взгляд вещей, как апельсин или полиэтиленовый пакет, в которые эти апельсины складывают в магазине.

Наручники, также могут быть незаменимыми при добыче ценных показаний, о чём было известно так же и Деньгину, который дал знак стоявшему позади амбалу, и мои руки натренированным движением были сцеплены за спиной.

— Ты сейчас в нашей власти и лучше сразу во всём сознаться, чтобы не было хуже! — От доброго домашнего человека в полосатом свитере не осталось и следа.

— Я готов, но только в присутствии адво… — не успел я закончить фразу, как сзади на мою голову обрушился удар. Из глаз посыпались искры.

Я обернулся и увидел, что вонючий от пота доблестный милиционер, держит в руках Уголовный Кодекс. Книга была толстая, наверно с комментариями.

— Вот она великая сила закона! Впечатлился? — спросил Деньгин.

— Впечатлился… — ответил я, поворочав головой, чтобы проверить на месте ли позвонки.

— Тогда давай, рассказывай, чтобы не было мучительно больно.

Сотрудники радостно засмеялись.

— Я готов ответить на все ваши вопросы, — сказал я, увидев одобрительный блеск в глазах следователя, и разочарование, отразившееся на лицах остальных.

Деньгин открыл папку, пересел за стол, и написав несколько строк, повернулся ко мне.

— Каким образом вы заставляли людей подписывать на себя имущество?

Сотрудники с интересом уставились на меня, в надежде узнать универсальный способ овладения чужими богатствами.

— Этот секрет я открою только в присутствии адвоката, — сказал я, понимая, что подписываю себе приговор.

Но что значит кратковременное мучение по сравнению с годами, проведёнными в четырёх стенах? Очень много значит… потому что мучение будет здесь и сейчас, а сидеть придётся где-то там и потом. Такие ревнители закона могут и убить, потом сказать, что так и было. Хотя, уж очень шумное дело получилось, весь город гудит, так что на этот счёт мне можно было не беспокоиться.

Следователь Николай; встал, и с некоторым сожалением сказал:

— А я думал, что ты умный человек. Пойду-ка я пока чайку попью, а вы тут без меня пообщайтесь. Только без фанатизма! — обратился он к Бачилко.

— Обижаете, Николай Григорич, не в первый раз замужем! — ответил тот сиплым голосом, доставая с полки большую коробку, наполненную волшебными вещицами, помогающими открыть практически любое преступление.

Как только дверь за Деньгиным закрылась, все находящиеся в комнате накинулись на меня, как коршуны.

Оказывается, если ты много раз повторяешь теорию, то она становится частью тебя и в нужный момент срабатывает. И прежде чем эти добрые люди успели причинить мне существенный вред, я отключил сознание.

Знаете ли вы, что весь мир состоит из энергии, которая сгущаясь в неких точках координат, создаёт физические формы, выстроенные по определённым матрицам, в том числе и человеческие тела? Известно ли вам о том, что Сознание, с самого детства привязывается социумом к человеческому телу, хотя эти два понятия совершенно свободны друг от друга? И то, что Сознание, кажется, присутствует в теле — это всего лишь наша привычка ассоциировать себя с телом.

Но это качество может быть осознанно перемещено в любую точку пространства и времени, стоит только захотеть, и отринуть все страхи перед сумасшествием или потерей пути назад, ибо всё вокруг есть естественное место для помещения Сознания. Такое случается с вами иногда, когда вы думаете о небесных кренделях или витаете облаках. В такой момент отключаются все органы чувств, перестаёт существовать всё, кроме воображаемого мира в котором вы находитесь.

Вот и я сделал тоже самое, с той разницей, что запретил Сознанию возвращаться до момента, когда ситуация не поменяется в положительную сторону. Несмотря на то, что Сознание и тело разделилось, высшее нечто, всегда держащее ситуацию под контролем, осуществляло наблюдение, чтобы поместить Сознание в нужный момент, в привычное ему место.

Согласитесь, что способность отключить Сознание, чтобы уйти из этого мира, хоть на время, с тем, чтобы потом вернуться обратно, это большой плюс в жизни, полной стрессов и боли. Овладеть этим искусством может каждый, но в моём случае, притворяться мёртвым до развязки истории не получится. Особенно если учесть, что трансцендентного опыта пока не было и неизвестно когда будет. Я был уверен, для этого должно произойти, что-то из ряда вон выходящее.

***

Ещё не открывая глаз, я понял, что нахожусь в КПЗ. Сделать это было нетрудно из-за незабываемого аромата этого заведения. Рядом со мной кто-то находился и на всякий случай я «не приходя в сознание» вызвал образ этого «кто-то», чтобы понять, как действовать дальше. К своему удивлению, я обнаружил большой золочёный кувшин с узким горлышком, из которого с силой изливалась светлая искрящаяся жидкость, стекающая со стенок и заливающая всё поле зрения. Это явно был не Бачилко, не Деньгин и не Серый.

Я открыл глаза. Рядом со мной на стуле сидел незнакомый человек, играя в какую-то электронную игрушку и поджидая, когда я очнусь. Увидев, что я поднял голову, он нажал на кнопку, отключив игру, и спрятал её в карман.

— Он пришёл в себя, — сказал человек кому-то, стоящему у дверей, — так что врач не нужен. Вставайте Андрей Михайлович, ваш спаситель пришёл! — человек тихо засмеялся.

Я бодро поднялся, почувствовав благодатную энергию, исходящую от него. Поразительно, как можно работать с такими структурами и остаться столь свежим и чистым. Человек был одет, как полагается хорошему адвокату. Дорогой костюм, золотые часы, на кожаном ремешке, сдержанно сверкнувшая бриллиантовая запонка на манжете. Но на вид, ничего особенного. Совершенно неуловимое лицо. Он даже был чем-то похож на Серого, который с интересом, со своего места, разглядывал фигуру адвоката.

— Здравствуйте, — сказал я ему, подавая руку.

— Михаил Андреич, — представился он, — как знаменательно, не правда ли? Вы Андрей Михалыч, а я наоборот. Давайте-ка пройдём в комнату для переговоров. — В его устах облагородилось даже название кабинета для допросов.

Я был бесконечно благодарен Павлу за содействие. Не сомневался, что этот адвокат — один из лучших.

Последовав за Бачилко в кабинет, я обратил внимание на осанку Михаил Андреича, шедшего рядом. Он держался прямо и с достоинством, что увеличивало его в росте.

Когда мы сели за стол, адвокат откинулся на стуле, и закинув ногу за ногу, принялся весьма пристально разглядывать мою персону. Это меня не смутило, ежедневно на занятиях люди делали то же самое, поэтому я тоже рассматривал его, ожидая, что он скажет, как доктор: «Нуте-с, больной, сейчас пропишу вам микстурку!»

— Нуте-с, больной, сейчас пропишу вам лекарство от глупости, — внезапно сказал адвокат, заставив меня вздрогнуть. Ну, не мог же он так точно прочитать мои мысли!

Наверно у меня на лице отразилось такое изумление, что Михаил Андреич засмеялся, и я увидел у его глаз морщинки, выдавшие возраст. На первый взгляд ему было лет сорок, но наверняка больше.

— Вы, наверное, ясновидящий, — сказал я, также улыбаясь и ощущая, что всё-таки защитники правопорядка успели надавать мне по рёбрам, до того, как заметили, что я отключился.

— Тут не захочешь, а станешь ясновидящим. Работа такая! А теперь, если позволите, займёмся нашим делом…

И он стал задавать мне вопросы, коротко, сухо, профессионально. В любом деле мастер вызывает уважение, мой адвокат явно мог рассчитывать и на солидный гонорар.

— Вот, что я скажу вам Андрей Михалыч, дорогой, вам очень повезло, что я занялся вашим вопросом, потому что, всё подстроено умело, и факты говорят против вас. Но я очень хорошо вижу людей, за которыми правда, а правду победить нельзя, особенно когда на её стороне воины света.

— Вы увлекаетесь эзотерикой? — спросил я, видя, куда он клонит.

— Увлекаются женщинами, а эзотерика — это свидетельство личностного роста. Так, сказать, протест против победы грубо материальной реальности, над истинными причинами её появления.

Я задумался. Он разговаривал, как человек просвещенный.

— С огромным удовольствием пообщаюсь с вами, когда всё это закончится.

Адвокат нахмурился.

— Не так всё просто, дорогой клиент. Вы совершили глупость, за которую всё равно придётся заплатить. И не надо мне говорить о том, что все другие учителя так же рекламировали себя, как и вы, или имели тысячи последователей и ничего с ними не случалось. Дело в том, какой посыл стоит за всем этим. Вы начали дело, чтобы вызвать на себя огонь, из высоких, с вашей точки зрения, побуждений, но в основе — глубоко эгоистических. И получили проблему. Кому, как не вам, знать, что вначале было слово. Сло-во! У каждого в этом мире своя ответственность и сила. Вам дано больше и спросится больше. Несмотря на то, что у вас на душе пока достаточно спокойно, верьте, что это ненадолго. — Я видел, что он рассержен на меня и обалдевал от того, что сейчас услышал.

— Вы должны защищать меня, а вы нападаете, — сказал я примирительно. — У меня пока не было времени подумать надо всем, что случилось. Одного я пока не вижу, того результата, для которого затеял весь этот сыр-бор.

— То-то же. И зачем люди изобретают такие длинные пути, чтобы увидеть очевидное? — казалось, он немного успокоился. — Вот, что. Со следователем ничего не обсуждайте, настаивайте на моём присутствии в любой момент, как он вас вызовет. Вы правильно сделали, что ничего не подписывали, хоть это успокаивает. Я постараюсь раздобыть сведения о заявителях. Буду держать вас в курсе. До встречи!

— До встречи… — ответил я, понимая, что мне предстоит тяжелая мысленная работа.

Михаил Андреич вышел, прикрыв дверь. Потом открыл её снова.

— Да, чуть не забыл! Вот, держите, чтобы скоротать время, а заодно подумайте о жизни. — И он, вытащив из кармана игру, подал мне.

— Благодарю! — сказал я, положив игру в карман и раздумывая о том, где же была промашка в моём плане?

Я сел на лавку, посмотрел на место, где отсыпался Серый. Сколько можно спать?!

Пальцы машинально легли на кнопки игры. Давно я вышел из детского возраста, чтобы играть, хотя в таком месте как это, игра должна быть спасением. Раздался мелодичный звук, экранчик ожил, проигрывая заставку. Появилось изображение человека, одетого почему-то в рыцарский шлем и рабочую робу с карманами.

«BOMBERMAN» — прочёл я название игры. Ну, что ж, посмотрим, что это за бомбермэн такой…

Глава 6

Перед глазами возник вид сверху на лабиринт из кирпича, в верхнем левом углу которого стоял мой маленький герой. Я подвигал джойстиком туда-сюда, человек пробежался. Мне было лень смотреть мануал, и я стал действовать методом «тыка», обнаружив вскоре, что у героя есть бомба, которой он может взрывать, как стены, так и себя самого, в чём я вскоре и убедился.

Где-то в закоулках лабиринта бродили призрачные фигурки, похожие на привидения, наверно ожидали, когда я явлюсь к ним с бомбой, чтобы уничтожить. Игрушка была незатейливая, но музыка, сопровождавшая действия, звучала настороженно и создавала атмосферу напряжения. Пробив себе путь к привидениям, я узнал, что они довольно агрессивны, и если подойти к ним близко, накидывались, высасывая душу, после чего раздавался похоронный марш и бомбермэн падал замертво прямо на холодный каменный пол.

«Интересно, как чувствовал бы реальный человек, оказавшийся на месте бомбермэна?» — пришла странная мысль. Ведь Игрок видит всю ситуацию сверху и легко может избрать стратегию поведения. Одним взглядом он охватывает всё игровое поле и всех врагов, поджидающих его. В результате Игрок и бомбермэн одно и то же. Но в жизни мы все — бомбермэны, и не знаем куда идти, и где нас поджидает опасность. Человек, зашоренный предрассудками и страхами, похож на бомбермэна без Игрока. Он знает только, что в этом мире или ты или тебя…

Незаметно для себя я втянулся в игру, теперь уже автоматически нажимая кнопки, а в голове потекли мысли.

Этот адвокат, очень странный адвокат, он говорил мне такие вещи, как будто знал обо мне больше, чем ему положено. Но может быть, я так воспринимаю его слова, глядя через призму своих мыслей? Он сказал, что я начал это дело из эгоистических побуждений. Но, это же, неправда! Я всегда искренне делился знаниями с людьми, не ожидая благодарности. Хотя благодарность мне была бы приятна, но только как подтверждение того, что я иду правильным путём.

Эгоизм понятие неплохое и должен присутствовать в жизни каждого в той же степени, в какой там же присутствует альтруизм. То есть здоровый эгоизм, в противоположность нездоровому, как есть аппетит здоровый, питающий тело и нездоровый, перегружающий его и доставляющий массу проблем, потому что человек не может остановиться. Наверно Михаил Андреич ошибся. Это было не обо мне. Всё, что я хочу это служить людям, выполняя своё предназначение.

Чёрт! Гадский призрак укусил меня, и я снова лежу на полу. Где тут сохраняется игра? Хм-м, странно, но здесь нигде нет сохранения. Ничего себе задача! Как можно пройти игру, не сохраняясь?

«А как можно прожить жизнь, не сохраняясь?» — тут же всплыл вопрос.

Хороший вопрос!

Я снова нажал на кнопку и бомбермэн кинул бомбу, открывая проход в соседний отсек лабиринта. Я так увлёкся, что не заметил, как Серый проснулся и неслышно подошёл ко мне.

— Что это? — спросил он меня.

— Игрушка, адвокат мне оставил.

— Хороший мужик, мне сразу понравился. А в чём прикол? — он протянул руку к игрушке.

— Подожди, я не могу тебе пока дать, тут нет сэйва.

— Чего?!

— Ну, сохранения, чтобы в любой момент можно было остановить игру, а потом снова начать.

— Вон оно чё, — сказал Серый, присаживаясь рядом, и сбоку заглядывая в экран. — Чувачок что ли в тюрьме? — спросил он, указывая на кирпичные стены.

— Вроде того. Это лабиринт, где поджидают привидения, их надо убить и найти выход.

— Ишь ты, даже игрушку в тюрягу засадили! О, вон и привидение появилось! — Серый показал на зарешеченное оконце, где всплыл фэйс Бачилко.

— Петрунин, на выход! — сказало привидение, лязгая замком.

— Пошёл чистосердечно признаваться, — вздохнул Серый, и ссутулившись, направился к дверям. Я проводил его взглядом и вернулся к игре, заметив, что время, отведённое на прохождение уровня, стремительно тает, а у меня ещё два привидения неубитых бродят!

Пробившись к привидению, я торопливо бросил бомбу, но неосторожно подставился под собственный огонь, и пришлось начинать заново. Теперь у меня было немного опыта, я знал, где должен поставить своего бомбермэна, чтобы не тяпнуло привидение, и на сколько отбегать, чтобы не зацепило взрывом. Игрушка мне нравилась всё больше.

Зазвенели ключи, дверь в камеру приоткрылась и в неё медленно, боком, протиснулся шкафообразный амбал с квадратной фигурой и маленькой, приплюснутой головой, плотно сидящей прямо на плечах. На бледном одутловатом лице резко выделялись густые мохнатые брови, почти совершенно закрывающие глаза. Войдя, мужчина оглянулся, поворачиваясь всем корпусом, затем присел на краешек лавки и стал прямо глядеть перед собой, не обращая внимания на Бачилко, наблюдавшего за его поведением.

Так он сидел минут десять, затем повернулся ко мне и шумно вдохнул, видимо, собираясь поделиться своим горем, но в эту минуту в камеру втолкнули ещё одного персонажа. Молодого парня в джинсах и рубашке, залитой чьей-то кровью. Кровь была явно не его. Сам он был цел. Парень, с бессмысленным выражением лица, сразу стал метаться по камере. Амбал мерно поворачивал за ним голову, следя за передвижениями парня, и позабыв о том, что хотел что-то сказать.

Бачилко тоже смотрел на него из-за решетки, но когда скорость движения парня увеличилась, и к нему добавился длинный протяжный вой, дверь открылась, и в неё влезли сотрудники с приснопамятными дубинками. За минуту они успокоили парня, который отполз к стене и затих, трясясь, как осиновый лист.

У меня не было никакого желания смотреть образы новоприбывших, на душе стало гадко до невозможности, а когда обратно привели Серого, я даже обрадовался.

Не обращая на новичков внимания, он сел рядом со мной и сказал:

— Ну, вот и всё, дело сделано, теперь только ждать. Я зоны не боюсь, мне понятия известны, противно только, что успел я отвыкнуть от зоны, воздуха вольного хлебнуть…

— А никак нельзя было, чтобы на дело не идти? — спросил я его.

— Невозможно. Работы нет, денег нет, мамаша старая заболела, в больницу положили, операцию обещали сделать…за большие бабки. Пришлось вспомнить былые деньки, только без толку. Теперь мамаша, наверно, помрёт. Да что это я, любого спроси, он тебе нажалуется на житуху. Хотя ты разве поймёшь? У тебя деньги есть наверно, раз адвоката такого взял? — Серый остро взглянул мне в глаза. — Ты же бизнесом занимаешься?

— Нет, каким бизнесом? — сказал я, потом подумал и поправился, — хотя это можно назвать и бизнесом, неверное.

— Умеют люди устраиваться, — пробормотал Серый, — откупишься Андрюха и пойдёшь гулять по ресторанам.

— Надеюсь выиграть дело по-честному.

— А-а, ну-ну… — скептически сказал Серый, заваливаясь обратно на лежанку.

Я обвёл глазами камеру и вдруг понял, что совершил огромную ошибку. Я не должен был здесь находиться! Как будто увидел со стороны себя, как птицу, из-за любопытства попавшую в силки. Моё предназначение летать, а я сидел тут, спутанный по рукам и ногам в сомнительной компании, неясным будущим, вместо того, чтобы получать трансцендентный опыт.

И где же я всё-таки совершил ошибку?

Неужели, это результат слепого следования словам Великих Учителей?! И результат того, что отступил от своего пути, который выстраивал сам. На кой-мне нужен был этот враг? Если у меня его не было, значит так нужно. А что теперь? Ни врага, как такового, ситуация идиотская, вокруг бандиты, да ещё и менты избили.

«Ну и чему я научился?» — спросил я себя с некоторым раздражением, снова включая игрушку.

— Погодин! — раздался сиплый голос Бачилко, — на выход!

«Тьфу ты!» Я отключил бомбермэна и положил в карман.

Меня проводили в кабинет к Деньгину.

— Мы с вами не закончили, — без всякого вступления сказал следователь.

— Теперь можем продолжить, но только в присутствии адвоката, — сказал я, почувствовав, что на сей раз, мой голос звучит твёрже.

— Не возражаю, но нельзя же, по всяким пустякам беспокоить адвоката. Мы можем и без него разобраться, — он пошуршал какими-то бумагами и достал несколько фотографий, — просто скажите, вы когда-нибудь встречались с этими людьми?

Я взял фото, не видя подвоха в том, чтобы посмотреть на эти лица. Рассмотрел. Некоторые были мне знакомы, некоторые нет. Ко мне многие приходили на занятия, некоторые по одному разу, и больше не возвращались.

— Кое с кем я встречался, а что?

Деньгин быстро начал строчить что-то на бумаге.

— А вот этот человек, что вы о нём скажете?

Я пожал плечами:

— Видел когда-то давно. Не помню кто это.

— Зато он вас хорошо помнит. Это тот, с которым вы делились идеями, что можно вводить людей в гипноз и внушать, чтобы они подписывали на вас имущество.

— Какой бред!

— А вот и нет. Глядите, здесь его заявление, что вы вместе проходили курсы э…эрик… ну не важно, гипноза и вы там отличились так, что получили второй углублённый курс бесплатно.

— Допустим. — Я вспомнил этого человека, он лечил гипнозом ожирение у дам. — И что из этого?

— А то, что вы оставляли после занятий некоторых учеников и демонстрировали им сеансы гипноза, это так?

Я понял, куда он клонит, но соврать не мог.

— Так.

Николай снова что-то записал.

— Это были сеансы гипноза? Зачем вы вводили людей в гипноз?

— Это был ретро-гипноз.

— Ретро или нет, но лицензии на проведение лечебного гипноза вы так и не получили. Верно?

— Мне она не нужна.

— Ошибаетесь, Андрей Михайлович, — ещё как нужна. А вы знаете, что гипноз имеет противопоказания? — спросил он меня, взглянув в какой-то листок. — Психозы, маниакально-депрессивные синдромы, шизофрения…

— Разумеется, знаю.

— Откуда вам знать, что тот, кого вы погружали в гипноз, не шизофреник?

Я задумался. Почувствовал, что формально он прав, не мог же я сказать следователю, что сначала просматриваю образы человека и на этом основании делаю заключение, что с ним всё в порядке?

— Прочтите и подпишите. — Деньгин протянул мне бумагу, на которой писал всё это время.

Я увидел его внутреннее ликование, как будто у него были только козырные карты, а мне крыть было нечем.

Прочтя всё, о чём мы говорили, убедился, всё было правильно, ничего лишнего следователь не написал.

— С моих слов записано верно… — стал диктовать мне Николай, как вдруг в дверь постучали и вошёл Михаил Андреич.

— Не помешал? — спросил он бархатным голосом и взял у меня из рук лист. — Позвольте? Как же так, Николай Григорич, допрашиваете подозреваемого без адвоката?

— Вот дьявол, — пробурчал Деньгин, пытаясь выдрать из руки у адвоката лист, который тот изящно и крепко держал двумя пальцами.

— Давайте-ка разберёмся с тем, что здесь написано, и главное для чего? — спросил меня Михаил Андреич, нахмурив брови.

Я понял, что дал маху, так как ничего не понимал в судебных хитросплетениях. Понятно, что моё признание архивыгодно для Деньгина, но как с ним бороться я не знал. Это вам не простой энергетический вампир.

Тут на передний план выступил Михаил Андреич, который сцепился с Деньгиным, и не вставая с места начал подавлять его, заставляя всё глубже вжаться в кресло. Я наблюдал за ними и чувствовал себя, как маленький мальчик, за которого вступился папа, разгоняющий хулиганов. Жизнь, в которой я полагал, что разбираюсь досконально, поворачивалась новыми гранями, которые высветили полное моё невежество.

Но разве Гуру не должен ориентироваться в мире, как рыба в море?

Я презрительно отворачивался от всего, что не касалось высоких духовных устремлений. Пока я сидел и слушал то, о чём они говорили, в моей голове оформилось понимание того, что я всё-таки не зря затеял это дело. И хочешь — не хочешь, должен делать всё то, чему учу других, сам. Поэтому, попутно с получением трансцендентного опыта, получается, заказал себе грубую жизненную практику.

Ну, что я за Гуру, если следователь пугает меня, как мальчишку, осознанно нагнетая тучи на пустом месте и пытаясь вызвать у меня чувство вины? Мне стало стыдно за себя, краска бросилась в лицо, и я увидел, что адвокат заметил это. Но его взгляд смягчился.

Наконец Михаил Андреич добился от Деньгина чего хотел, и сменившийся Коновалов отвёл меня в «комнату для переговоров».

— Ваша ошибка Андрей Михалыч, что вы живёте по своим законам, исполняя их даже там, где этого делать не нужно, да и мало того, нельзя — сказал адвокат, усаживаясь напротив меня. — А когда вы приходите в чужой монастырь со своим уставом, то это добром не кончится. Русские пословицы говорят за себя: «С волками жить, по-волчьи выть», знаете?

— А если мне претит их устав?

— Вы обязаны думать о самоценности. Жертвы должны приносить плоды. И больше не делайте этого, у вас другая дорога, правда, вы ещё этого не понимаете. Любая встреча со следователем только в моём присутствии, понятно?

— Понятно…

Пока я отсутствовал, в камеру прибыли ещё двое, грустный черноусый кавказец в дорогой изорванной рубашке, и ещё один человек, пожилой, с лицом, морщинистым, как помятая бумага. Итак, нас было уже шестеро и это было много для такого маленького помещения. Внутри невозможно было дышать. Серый, расположившийся на лежаке, проснулся, махнул мне рукой, чтобы присоединялся, и тут же снова уснул. Я влез к нему и сев, опершись спиной о стену, достал Бомбермэна.

В камере стоял гул голосов, спёртый воздух не лез в лёгкие, поэтому игра явилась для меня спасением. Бравурная музыка известила, что игра началась. Внезапно мне пришла идея попробовать переместить Сознание в этого маленького смешного человечка в каске, и комбинезончике с кармашками, в которых наверно лежали его бомбы.

Это оказалось неожиданно легко, я просто сконцентрировался…

Глава 7

И вынырнул из небытия, не осознавая себя.

Просто появился ниоткуда, как появляется ледяной кристалл.

Первой пришла способность чувствовать.

Подо мной был твёрдый каменный пол.

Откуда я знал, что он каменный? Да Бог его знает.

Откуда я знал, что есть Бог? Не имею понятия.

Пол был холодный.

Руки, которыми я опирался, бессознательно удерживая тело в равновесии, заледенели.

Потом пришёл слух.

В абсолютной тишине я сразу услышал, как бьётся сердце, лёгкие с шумом выдыхают воздух.

Значит я живой!

Сквозь прикрытые веки просочился неяркий свет.

Попытка определить местонахождение, не открывая глаз, оказалась безуспешной. Несколько мгновений я медлил, жадно вдыхая сухой пыльный воздух, наконец, открыл глаза.

Моему взору предстало довольно длинное помещение красного кирпича, похожее на коридор. Высокие стены. Крыша отсутствует, и видна серая вата облаков, нависших над головой.

Утро это или вечер?

Я встал, чтобы обследовать место.

«Похоже на крепость» — подумал я, идя по покрытому густой пылью полу, уложенному тщательно подогнанными каменными плитами. На древних, нетронутых временем стенах, никаких украшений, бойниц, дверей или колонн. Никаких бордюров, лестниц и дверей.

Пустой, длинный коридор, который оканчивается метров через пятьдесят, такой же глухой стеной, как и та, от которой я начал свой путь.

Я остановился, оглянулся назад. Передо мной — та же картина, что и пару минут назад, только цепочка следов на пыльном полу, указывает на то, что я пришёл с той стороны. На обратном пути я внимательно осматриваю стену, в надежде увидеть пропущенную мною деталь интерьера, за которую можно зацепиться взглядом или мыслью. Но тут было всё то же самое.

Выходило, что я был заперт, как крыса в коробке! Но крысы хоть могут лазить по стенам, в отличие от меня. Это открытие не прибавило мне бодрости, и я снова сел у стены, сцепив пальцы и глядя на безнадёжно гладкие стены.

Кто я? Я не помнил своего имени.

Зачем я здесь? Я тоже не знал, и даже не догадывался.

Что было раньше? Но взглянув в прошлое, я увидел девственно белый лист.

Что теперь делать?

Это был резонный вопрос, и ответ был очевиден — выбираться отсюда!

Неподвижное, затхлое, серое небо, не дающее свежести, равнодушно взирало на меня, запертого в четырёх стенах, неизвестно кем и неизвестно зачем.

Я подумал, что в старинных замках, (а место выглядит, как часть замка), бывают замаскированные секретные двери. Стоит только нажать на определённый кирпичик, как в стене открывается проём. Определённо, он тут быть должен, ведь как-то выбрались отсюда те, кто строил эти стены?

Зачем кому-то надо было вообще строить такое помещение?!

В голову пришёл только один ответ. Чтобы специально поместить внутрь жертву, и наслаждаться зрелищем того, как она будет оттуда выбираться! Я тут же почувствовал всей шкурой, как сквозь невидимые щели, на меня глядят сотни людей. Они потихоньку смеются и говорят шепотом, чтобы не выдать себя, и может быть, делают ставки на то, сколько я тут протяну и не сойду с ума.

А может быть, я умер и это ад? Что ж, весьма похоже, только я не мог припомнить ни одного греха, за который бы мог попасть сюда, и это было нечестно. Мне кажется, что высшие силы (или низшие, кому, как угодно), должны поступать честно, или по правилам. Ну, Бог-то должен поступать по правилам, он их сам и создал, а вот Дьявол…это вопрос!

Я попытался представить, зачем это было бы нужно и Богу и Дьяволу, но не нашёл в этом никакого смысла.

Чтобы не забивать голову ненужными мыслями, я отправился искать волшебный кирпич, который откроет мне дорогу на свободу. Я устал, как Сизиф. Кирпичей, до которых я мог достать, было несколько тысяч, но ни один из них не поддавался моим усилиям. В конце концов, я упал в изнеможении от бесплодных попыток, и уснул прямо на холодных камнях.

Проснувшись, я открыл глаза в полной уверенности, что проклятый коридор мне приснился, но реальность ответила: «Не обольщайся».

Всё та же унылая серость комковатых облаков, не сдвинувшихся за это время ни на йоту, заполняла пустоту, в которой ни разу не пролетела птица, и у меня возникло стойкое ощущение, что небо фальшивое. В действительности оно твёрдое, как крышка гроба. Это вызвало у меня неприятное ощущение, как будто резко закончился воздух и я задыхаюсь, но я не стал концентрироваться на этом образе, успокоив себя несколькими глубокими вдохами и осматриванием знакомых до тошноты стен.

Я понимаю, что если попал сюда, значит это неспроста. Это угрюмое безжизненное пространство, на самом деле скрывает какую-то тайну, которую мне нужно открыть, загадку, ждущую своего правильного ответа. От этих мыслей тело наполнилось силой, и вскочив на ноги я быстро побежал по коридору, поднимая облака пыли, как будто это была взлётная полоса.

— Э-ге-гей! — закричал я изо всех сил, тем невидимым наблюдателям, которые обязательно должны находиться где-то рядом. — Давайте начнём нашу игру! Мне надоело ждать!

Добежав до стены, я ударился в неё всем телом, ожидая, что она рухнет под напором моей силы. Но рухнул я, и в полной тишине лежал на земле, тупо глядя на холодный неживой свет, льющийся с небес. Невидимые наблюдатели, наверно, не заметили моих криков. Возможно, они обедали в старинной зале, уставленной канделябрами, и слуга в ливрее и белом жабо, разрезал истекающего жиром гуся, запечённого с яблоками, лежащего на серебряном блюде. А я тут, как ненормальный бегал и кричал!

Гусь… странно, но есть мне совсем не хотелось, я даже не проголодался.

Тем лучше.

Они пренебрегли моей просьбой начать игру, во имя гуся. Они знали, что мне никуда не деться отсюда и могли спокойно попивать вино и вдоволь любоваться на блики, играющие в рубиновой глубине тонких бокалов. Белые руки осторожно отламывали кусочки душистого хлеба, брали с резных блюд прохладные свежие ягоды, только что собранные в саду. За этими стенами наверняка ярко светило солнце и им было невдомёк, как противно чувствовать себя потерянной, забытой вещью, да ещё без прошлого.

Стало понятно, что без вмешательства свыше мне никуда отсюда не деться, но я мог и подождать, когда мой непонятный мучитель окончит трапезу. Теперь я был уверен — он самый главный из тех, кто сейчас наслаждается жизнью. Скорее всего, он пригласил друзей на занятное представление, и именно он является хозяином этого странного замка, где в каменную яму, неизвестно за какие провинности, кидают людей.

Ладно! Я подожду, мой невидимый Игрок!

Мы, конечно, не в равных условиях.

Я ничего не знаю о себе, и ничего не знаю о тебе, а ты знаешь обо мне всё!

Иначе, почему выбрал меня? И зачем стёр память?

Я медленно бреду вдоль красной стены, наматывая сотый круг по своей безмолвной тюрьме.

Что я могу сделать, чтобы выбраться отсюда? Я чувствовал, что меня разбирает бессильная злоба на Игрока, решившего взять меня измором. Он, наверное, наблюдает сейчас сверху, и потирает руки. Ему нравится смотреть, как сходят с ума люди, запертые в четырёх стенах. В тюрьме, в материи, которая превосходит твоё тело по плотности и диктует свои условия, ты не можешь сделать ровным счётом ничего, только подчиниться.

Жесткие рамки…условия…нормы…законы…мнения…тюрьма! Всегда тюрьма, всюду тюрьма!

Кинуть бы сюда Игрока, на моё место. Куда как легко сочинять правила игры, которые тебя не касаются!

— Эй! Э-эй! Очнись, что с тобой? — раздался гулкий голос с неба.

— Может быть, обморок от духоты? — спросил другой голос, — побей его по щекам. И пульс потрогай. Есть? Нет?

— Чёрт его знает! Позовите охрану, может врача надо?

— Врача! Врача-а-а, человек умирает!!!

Неизвестно, сколько ещё прошло времени с того момента, как я попал сюда.

Я пытался штурмовать стену, за которой пряталась моя память, но она была столь же крепка, как и та, о которую я сейчас опираюсь спиной. Прошлое исчезло, а вместе с ним и будущее. Осталось только настоящее. Мне вдруг показалось, что я всегда тут находился, и стены стояли всегда, но они были другими, невидимыми, но от этого не менее крепкими.

Что-то забрезжило в мозгу, заметались какие-то тени, но я не успел их разглядеть, и догадка выскользнула, как угорь из пальцев…

Я сел у стены, у которой впервые появился, а может быть это была другая стена, а, впрочем, не важно.

Впервые за это время я обратил внимание на свою одежду, похожую на комбинезон, который носят военные. Серого цвета с накладными карманами на груди и множеством карманов на брюках. Осенённый догадкой, я стал методично расстёгивать пуговицы и просматривать карманы на наличие бумаг, записок, хоть каких-нибудь подсказок.

И я нашёл!

В одном из карманов лежал огрызок карандаша и полоска бумаги с девятью пустыми клетками, как будто в кроссворде. Но только на одно слово. И это слово было очень важным, наверно каким-то паролем. Но кто знал это слово? Существуют тысячи слов, которые можно вписать в эти клетки…

Вместо разгадки я нашёл ещё одну загадку. Я положил полоску обратно в карман и застегнул его на пуговицу. Больше ничего в комбинезоне не обнаружилось.

Однако, находка породила во мне надежду, что если это игра, то мне не дадут умереть или сойти с ума. И вскоре появится ещё одна подсказка…

Но я ошибался.

Тщательно осмотрев каждый кирпич на наличие щелей и спрятанных там подсказок, и успев дважды заснуть и проснуться, я впал в отчаяние. От меня что-то требовалось, но что именно, я догадаться не мог.

С неба лился такой же неяркий, серый свет, в котором не было ни дня, ни ночи.

Несмотря ни на что, сил было хоть отбавляй, и я использовал их на хождение вдоль, поперёк, зигзагами, замысловатыми траекториями между стенами. Воспалённый мозг родил безумную идею о том, что Игрок, таким образом, создаёт в своём замке привидений. Я должен умереть и превратиться в привидение, чтобы бродить, завывая глухим угрожающим голосом, пугать гостей и домочадцев. Говорят, наличие привидений добавляет замкам ценность. Мне вдруг почудилась в этом какая-то странная логика, и я уже готов был с ней согласиться…

Всё время мира находилось в моём распоряжении.

Не могу сказать сколько тысяч раз я ходил по кругу в моей кирпичной тюрьме, сколько раз я кричал своему невидимому мучителю, чтобы он показался или дал намёк на то, что делать дальше. Я обещал выбраться отсюда и разорвать его на мелкие части, проклинал, просил…

Но всё было тщетно.

В ходе размышлений о том, каким образом я мог очутиться здесь, мне удалось вспомнить множество мистических книг, детективных и фантастических фильмов о том, как люди приходили в себя в самых разнообразных местах после операций, гипноза или похищения инопланетянами. Самое любопытное, что когда я пытался припомнить где, с кем и когда я смотрел эти фильмы, моя память отказывалась сообщать наотрез эту «сверхсекретную» информацию!

Это феномен заставил меня углубиться в сведения, которыми я, как оказалось, обладал в огромном количестве.

Я знал о том, что Земля — круглая, о природе электричества и приготовлении пищи, об атомной энергии и кинематографе, о шпионах и детских утренниках, об охоте на зайцев и парусном спорте. Пытаясь обнаружить, были ли эти знания связаны с моей повседневной деятельностью, или я их накопил в течение жизни, и снова не нашёл ответа.

Тогда я попытался определить, что из этого многообразия мне нравится, но и этот трюк мне не удался.

Я просто был, как старая энциклопедия. Сборник сведений, не имеющий ко мне лично никакого отношения.

В этом разнообразии информации не нашлось ни единого слова обо мне.

Меня там не существовало.

Я был тут, за крепкими стенами.

Так кто же я и где я?!

Свернувшись калачиком, как в утробе матери, я лежал на полу, уткнувшись взглядом в потрескавшуюся пыльную плиту, в полусне мне виделись какие-то смутные образы: море, бьющееся о бетонный мол, тонкое деревце, пробившее асфальт, свирепые тигры, бегающие за железной решёткой, рыбка в аквариуме, бессильно тычущаяся в стекло в поисках выхода в океан…

Потом сон стал глубже, и вот уже я сам стал этим морем, и прорастал сквозь асфальт, я колотил себя по бокам полосатым хвостом и пытался преодолеть невидимую преграду, чтобы плыть туда, где жили все поколения моих предков. Все эти образы, где главенствовали препятствия свободе, неважно, из каких побуждений поставленные, связались воедино, и я неожиданно понял, что очутился здесь, чтобы обрести свободу и именно свободу духовную, за которой придёт и свобода телесная.

Именно поэтому исчезло «былое», свершившееся со мной, чтобы я мог дать оценку себе, как «продукту» своей собственной жизни. Я уснул глубоким сном, во время которого таинственные процессы повернули угол зрения на сотую долю градуса.

Проснувшись, я сразу почувствовал, что «былое» и есть мои стены, моя тюрьма. Я обязательно освобожусь из этих стен, я стану свободным, и безсмертным.

— Я — безсмертен! — произнёс я вслух.

Именно так — БЕЗ смертен.

Кто сказал, что это не так?

Говорят, что каждое чело живёт век. Человек — живёт век. В таком случае, я не желаю быть человеком! Я не желаю, чтобы меня ограничивали в продолжительности жизни, даже если все и согласны с этим утверждением. Я не желаю, чтобы меня ограничивали в чём-либо! Я сам себе хозяин и сам буду планировать свою жизнь!

— Ха-ха! — ответил мне невидимый оппонент, — то-то ты сидишь здесь в четырёх стенах! Не по своей же воле?!

— Ты всегда получаешь то, чего желаешь. Может быть там, в прошлой жизни, за этими стенами, я желал остаться один, чтобы разобраться, что к чему, без информационного шума, чтобы узнать о себе то, что я ещё не знал и научиться тому, что я не умел. Возможно это результат моего собственного направленного действия к поиску трансцендентного опыта…

— Смерть придёт! — сказал тот же голос, — она всегда приходит, всё на свете умирает, и живое и неживое…это и есть трансцендентный опыт, который рано или поздно получают все.

— Как это может быть, чтобы умирало неживое? — мне казалось, я разговаривал сам с собой, и не видел в этом ничего ненормального.

— Вот смотри, камни, они неживые? Но они тоже умирают, они рассыпаются в песок, в прах, они теряют свою форму. Деревья — умирают, животные — умирают, люди — умирают. Это естественный процесс. Это переход в небытие, где тебя уже ничто не волнует.

— Значит, они были согласны с этим, поэтому умирают. Они договорились между собой, и выполняют договорённость, а я не хочу и не буду. Меня никто не спрашивал. И я не думаю, что это естественный процесс, это плата за жизнь, но не слишком ли она высока?

— Ты смешон, человек! Существуют законы. Они незыблемы. Жизнь и смерть главные из них.

— Я не желаю называться человеком!

— Хорошо, как прикажешь тебя называть?

— У меня нет имени, я — ноль, который решил стать единицей, — засмеялся я, и мой смех гулко отразился от кирпичных стен.

— Ладно, господин ноль, докажи мне, что ты хочешь быть безсмертным! Может быть, я к тебе присоединюсь…позже.

— Я докажу. Это и будет мой трансцендентный опыт. Спасибо, что стал говорить со мной, я теперь точно знаю, зачем я здесь.

— Не за что, это и в моих интересах тоже …– ответил голос и умолк.

Кто это был? Может быть Игрок, каким-то образом проник в мои мысли и стал со мной одним целым? Или я так схожу с ума?

Но мне показалось, что в тумане, в котором плыл мой корабль, стали проступать какие-то неясные очертания.

Я собирался доказать возможность безсмертия не из юношеской бравады, юношей меня назвать было трудно. Короткая, густая борода, как у бродяги обрамляла моё лицо. Трудно сказать, отчего я уцепился за безсмертие, вероятно, эта проблема волновала меня и в прошлой жизни, из которой я пришёл сюда.

А может быть, потому что безсмертие было для меня аналогом свободы. Я знаю, что выбор должен быть во всём, особенно для людей. Они совсем не то же, что и животные, растения или камни.

Но у меня ещё будет время подумать над этим.

В споре с Игроком у меня появился один аргумент. Время, которое я находился здесь без еды и воды, хотя это противоречило тому, что я знал. Это было как-то естественно, я даже не думал о еде, как это должны делать все голодные люди. То же самое и с водой.

То есть, один из установленных законов уже не работал, или дал сбой. А, как известно, законы, стоят, как вехи только для тех, кто идёт путём, навязанным миром. А для тех, кто хочет обойти закон, это лишь знак, того, что этого места нужно избегать. Закон вселенский и закон человеческий… равны ли они?

Я успокоился и предался философии.

Стены, молча, удивлённо, взирали на пленника, который должен был кричать, стенать, биться головой и выть от безысходности. Небо также вспучило свои кисельные берега и думало, а не тронуться ли с места? Всё было просто, я понял — стены силой не сломить, да и нет у меня физических сил.

Тут нужно нечто другое.

Глава 8

Я даже привык к этим стенам, и больше не верил в то, что кто-то меня спасёт.

Жизнь перешла в созерцательно-мыслительную фазу. Иногда я вставал, чтобы размяться, бегал по кругу, отжимался от пола, чтобы не атрофироваться. Есть и пить, по-прежнему, не хотелось. Время от времени я доставал из кармана листик с девятью пустыми клетками и пристально вглядывался, перебирая в уме все знакомые слова. Но писать их я не решался, боясь, что если я не угадаю слово, то могу всё испортить.

Насколько лихорадочно я искал выход вначале, настолько спокойно я чувствовал себя сейчас. Интуиция подсказывала мне, что всё ещё впереди, ведь я обещал Игроку доказать безсмертие. Это было дело не одной секунды, прежде всего я должен это доказать самому себе.

Сколько бы я не повторял, что я безсмертный, оказывается, полностью значение этого слова я не понимал. Это стало для меня настоящим открытием.

Для того, чтобы жить вечно, нужно иметь план.

Каждый ли может похвастать планом, хотя бы на ближайшие сто пятьдесят лет? То-то и оно.

Постепенно я начал думать о вещах отвлечённо, как будто меня это не касалось. И проблему безсмертия взялся рассматривать, как постороннее понятие.

По ходу рассуждений у меня возникли вопросы.

Вот один из них.

«Зачем это нужно?»

Ответ, «чтобы было», здесь не подходил. И тут я попал в тупик. Просто жить, чтобы, к примеру, изучать игру на музыкальных инструментах, иностранные языки, культуру разных стран, боевые искусства, совершенствовать себя, добавляя в старую энциклопедию новые листы и в конце концов, уметь всё делать, знать обо всём, даже досконально — было бы прекрасно, но зачем?

С каждой новой задачей возрастала бы скорость запоминания, потому что знания имеют похожий алгоритм, и вряд ли возможно поддерживать длительный интерес к тому, что, скорее всего, тебе никогда и не понадобится. Зачем копить знания, если они всё время изменяются и добавляются. Конечно, по ходу дела, можно доказать несколько жизненных теорем и даже написать о них книгу, но стоит ли это безсмертия?

«Коптить небо» — вот как это называется, вспомнил я.

Для всего этого достаточно жить лет двести-двести пятьдесят, но не вечно.

Выходит, что безсмертие лично для себя, не имеет смысла. Остается безсмертие для других. Вот здесь мне казалось больше смысла. Мир несовершенен, ибо состоит из несовершенных людей. Экология в опасности, души в опасности, то войны, то пожары, то наводнения, голодающие, сироты и беженцы. Хотя… всегда есть желающие помочь страждущим, и необязательно быть для этого безсмертным. И когда-то технологии будут на таком высоком уровне, что человеческий труд не понадобится.

Неужели, то, к чему всегда стремилось всё человечество, к безсмертию, на самом деле не нужно? Наука, сказки, религия, всё охвачено манией овладения временем. Только вряд ли кто-то точно знает, для чего это действительно надо.

Я сидел, уткнувшись невидящим взором в серую аморфную массу, заменяющую небо. Я чувствовал, что ответ на этот вопрос есть и, вероятно, он очень простой, но мог ли я, рождённый смертным, со своей колокольни судить о том, чего я доподлинно не знал, но неосознанно устремлялся за чужими идеями.

Мог ли я сам, действительно желать для себя безсмертия?

Хотел бы я быть безсмертным, сидя в четырёх стенах? Вот здесь, сидеть вечно…

Избави, Боже!

Окончательно запутавшись, я с силой потёр лицо ладонями, чтобы оторваться от потока нахлынувших мыслей. Мозгам нужен был отдых.

Надо расслабиться, не думать ни о чём, даже о безсмертии…

Некоторое время я лежал, вытянув ноги и сложив руки на животе. Очевидно, моё присутствие здесь затянулось, или я настолько туп, что не смог продвинуться дальше первого шага в нашей игре.

«Квест», вот как это называлось.

Я получил задачу, доказать, что я безсмертный и заполнить слово на листке бумаги. Что это было за слово? Надеюсь узнать в конце пути. Достав из кармана таинственный листок, я взял карандаш и решительно написал в первой клеточке букву «Б». Недаром тема безсмертия так взволновала меня!

У меня не было теперь ни капли сомнения, что я прав.

Вписав букву, я ожидал какого-то сопутствующего события, грома и молнии, голосов, вспышки света, но их не последовало. У Игрока были свои правила. Пока что, я чувствовал себя неуверенно, как и любой, кто попал в неизвестные обстоятельства. Но я разберусь, и найду путь!

В памяти всплыл образ трёхмерной картинки. Есть такие картинки, которые ты видишь, только определённым образом расфокусировав взгляд. Именно то, что требуется от меня сейчас. Я пытаюсь действовать прямолинейно, а в этом мире свои законы. Например, здесь никто не ест и не пьёт. А значит, всё остальное может быть не таким, как я привык думать.

Эх, если бы мне бомбу, небольшую такую, чтобы самому не пострадать, я бы подорвал эти чёртовы стены!

Мысленно представляю, что достаю бомбу и с размаха бросаю в самую середину стены.

Бах!

И она рушится, а я достаю бомбу за бомбой и…

Внезапно откуда-то сверху раздалась громкая неприятная музыка, однообразная и тревожная… тада-да-да-да! Тада-да-да-да! Тада-да-да-да! Тада-да-да-да!

От неожиданности, я чуть не оглох, ведь столько времени провёл в тишине.

— Эй, там, сделайте потише! Или мои барабанные перепонки лопнут! — закричал я Игроку.

Если бы кто-нибудь мог видеть, какой величины камень свалился у меня с души! Наконец, хоть какое-то движение!

Музыка притихла, но не смолкла совсем. Я прошёлся, не в силах сдерживать ликование. Что было перед тем, как раздалась музыка? Я представил, что у меня есть бомба. И тут же почувствовал тяжесть в кармане. Быстро опустив руку в карман, я обнаружил там небольшой чёрный шарик, легко умещающийся в ладонь. Это был просто шар, меньше бильярдного, чёрный, матовый и увесистый. Пристально разглядывая его, я понял, что получил то, что представлял себе.

Трёхмерная картинка проявилась!

Закон сработал.

Я понюхал шарик, он пах металлом, машинным маслом и ещё чем-то неуловимым. За долгое время здесь появилось нечто новое, и оно появилось благодаря мысленному усилию!

Теперь надо найти место, куда я кину шарик. То, что он взорвётся, у меня сомнений не возникло. Я быстро огляделся. Оставаться здесь мне совершенно не хотелось, несмотря на то, что я даже как-то привык к этому месту. Отбежав на середину помещения, я размахнулся и с силой кинул шарик в угол, прикрыв на всякий случай уши.

Раздался взрыв…

Когда кирпичные крошки перестали падать, я открыл глаза и увидел изрядную дыру, образовавшуюся в стене. Моё сердце радостно забилось, предвкушая близость свободы, но пройдя в дыру, я попал в похожий коридор, который заворачивал вправо. Я осторожно двинулся туда, напряженно вслушиваясь и ожидая подвоха.

Пока все правила игры мне были неизвестны. Но что, если я устанавливаю их? Может быть, мне дана власть менять ситуацию, раз по моему мысленному велению возникла бомба?

Надо проверить.

Я представил себе лестницу, на которую я смогу взобраться, чтобы увидеть, что там, впереди. Но, как бы ясно я её не представлял, она так и не появилась. Значит, появляется только то, что задумано по плану. Ну, что же. Бомба снова лежала в моём кармане, и это было отрадно. Мало ли кто здесь бродит, в этом лабиринте! Завернув, я увидел впереди, посередине комнаты стену, за которую можно зайти и справа и слева. Секунду поколебавшись, я осторожно двинулся влево, нащупывая бомбу в кармане и напряженно вслушиваясь. Но кроме моих шагов иных звуков не было.

Выйдя за стену, я снова попал в длинный коридор, в стенах которого чернело несколько выходов. Лабиринт — дошло до меня наконец!

Значит, свобода не так близка, как я предполагал…

Что ищут в лабиринте? Разумеется, выход, если, конечно, он не там же, где вход. Но какая мне разница, куда я попаду, если не знаю куда идти? Где же Ариадна, которая даст мне путеводную нить?

Вряд ли её стоит ждать. А потому — вперёд, вперёд!

Свернув в первый попавшийся коридор, я побрёл по нему, осматриваясь и вспоминая, что паролем для начала игры стали мысли о безсмертии и первая буква, вписанная в клетку.

В моих рассуждениях я остановился на том, что не увидел смысла в безсмертии для себя лично, может быть, потому что не знал, что с ним делать.

Всё, к чему ты стремишься должно иметь для тебя конечный смысл…

Но почему, собственно, конечный, а не безконечный?

Что, если сейчас я просто не могу видеть истинной сути безсмертия, рассуждая о том, чего не знаю. Насколько велика вероятность того, что используя умозаключения и фантазию, можно понять истинную философию невиданной доселе сути? Как ты можешь представить то, чему не видел аналогий?

Что может сказать ребёнок, рисующий цветными карандашами о том, что будет с ним через пятьдесят лет? Сейчас я, как маленький ребёнок, пытаюсь предвидеть то, о чём даже не подозреваю. Но это значит, я всё-таки могу доказать Игроку, что мне нужно безсмертие для того, чтобы постигать безконечный смысл этого слова. Потому что, люди, покоряющие горы, начинают с маленького холма и не могут остановиться, пока не влезут на самую высокую и труднодоступную гору…

Но это же, всего лишь материальный план. Всего лишь материальные горы, поднимаясь к вершинам которых ты получаешь откровения, недоступные на равнине. Но есть ещё и другие вершины, о существовании которых мы даже не подозреваем, ибо их видно только с вершин, которые мы уже покорили.

— Ты понял, Игрок?! — спросил я торжествующе, потому что этот вариант меня устраивал больше всего.

— Понял, — получил я ответ, — но ты ушёл немного в другую сторону. Всё это прекрасно, но зачем тебе вечное материальное тело?

— Потому что я люблю этот материальный мир и люблю его чувствовать настолько, насколько позволяет мне моё материальное тело.

— Ну, конечно… ты извлекаешь музыку, играя на пяти клавишах! — засмеялся Игрок. — Что ты скажешь, если клавиш будет неизмеримо больше и звук у них будет гораздо сильнее?

— О чём ты?!

— О том, что этот разговор далеко не окончен и доказательства ты мне предоставил неубедительные!

— Но…

— Не отвлекайся от дела, мой друг, а то вон к тебе гость пожаловал…или гостья.

Инстинктивно повернув голову на лёгкое движение, я увидел полупрозрачное существо, летящее в мою сторону. Оно периодически зависало, колеблясь сантиметрах в тридцати над полом, после чего снова продолжало движение. Привидение! Я так и знал! Наверняка, душа такого же, как и я, попавшего в лабиринт и превратившегося здесь в сгусток непонятной энергии. Этот человек не нашёл выхода в лабиринте и теперь вынужден вечно здесь скитаться.

Привидение заметило меня и стало приближаться с непонятными намерениями.

Что могло оно мне сделать? Я не знал ответа, так как никогда не встречал настоящих привидений, разве что в фильмах или книгах. Но в этом лабиринте я должен отбросить всю информацию, почерпнутую ранее, ибо здесь были свои правила игры.

Привидение вело себя странно. Оно меняло свои размеры, уменьшаясь при приближении, от этого было непонятно близко оно или далеко. Но всё равно я почувствовал его. От полупрозрачной фигуры потянуло холодом и подвальной сыростью. Увидев, что привидение приблизилось, я отступил, пытаясь разглядеть лицо, едва проступающее в окружающей его белой дымке. Но, вдруг почувствовал, как будто кто-то стал обдирать с меня жизнь, как ураган листья с осеннего дерева.

Это было очень неприятно, и я быстро пошёл назад, чтобы обойти его с другой стороны стены. Но холодная волна настигала меня с такой же скоростью, с какой я пытался убежать. Тогда я поднажал, и обернувшись, достал из кармана бомбу и прицелился.

— Ты не можешь меня убить, — вдруг произнесло привидение, остановившись всё же поодаль и колеблясь на месте.

От его глухого невнятного голоса по коже побежали мурашки.

— Давай попробуем? — я подкинул бомбу на руке.

— Я познал истину безсмертия…

— Неужели? И в чём же она? — спросил я его, удивляясь, отчего все, даже привидения охвачены этой идеей.

— Оно в том, чтобы стать духом, не обременённым телом. И ты станешь таким же, если позволишь мне дотронуться до тебя…

— Какая радость бродить тут в лабиринте в таком виде. Какой в этом смысл? Ты можешь проходить через стены?

— Нет, — ответило привидение, попытавшись приблизиться, — но смогу, как только лишу тебя телесной оболочки. Только так я могу перейти на другой уровень. А потом смогу стать боссом…

Это звучало очень смешно в его устах. Босс привидений!

— А что, ты уже кого-то лишил телесной оболочки? — спросил я, отступая.

— Смеёшься? Это же первый уровень! Ты тоже тут останешься, и у тебя будет много времени порассуждать о безсмертии, пока не придёт следующий, ищущий вечности, — привидение вдруг засмеялось настоящим замогильным смехом.

— Откуда ты знаешь?

— Все, кто пришёл сюда, ищут этого, даже если просто ненавидят кого-то или боятся чего-то. Ну, иди сюда пришелец, я сейчас устрою тебе трансцендентное ощущение…

Я не стал ждать, пока его холодное дыхание коснётся меня и бросил бомбу. Когда дым развеялся, я увидел, что привидение исчезло.

— Тоже мне, безсмертный… — пробормотал я, направляясь туда, откуда оно только что явилось…

Глава 9

Войдя в следующий коридор, я пошёл по нему, решив, что буду проверять так каждый из ходов, которые найду, авось выход и найдётся.

Всё это время, не переставая ни на секунду, звучала музы ника. Игрок, наверно, решил меня доконать этим «тада-да-да-да»! Если на этом зацикливаться, то можно сойти с ума. Лучше всего продолжить рассуждения…

Привидение сказало, что даже те, кто просто ненавидят или боятся чего-то, тоже мечтают о безсмертии. Наверно оттого, что, ненависть и страх всегда идут рядом. Отрицание чего-то вызывает желание выжить в схватке с тем, что отрицаешь, и рождает страх, что проиграешь ему. А так, как отрицание возникает только у тех, кто делит мир на белое и чёрное, на плохое и хорошее, на высокое и низкое, то они всегда будут воевать и желать безсмертия, потому что со смертью закончатся и враги, а их жизнь есть борьба.

К сожалению, эти чувства очень быстро убивают материальное тело, заставляя думать о том, как справиться с болезнями. Люди, собирающие картину мира из тёмных тонов, лишены живительного света жизни и обязательно зачахнут, как бы тщательно не заботились о здоровье. И особенно, потому что принимают себя за тело.

Хорошо, тогда почему мне действительно нужно именно моё тело? Только потому, что я привык к нему? Как к старой квартире. Хотя, привыкну и к новому. Но, куда же денется моя индивидуальность? Мне было так дорого всё, что я накопил за жизнь. Мои мысли, выводы, прошлое…

Хотелось бы переехать в новую квартиру самому, а не какому-то гипотетическому ничего не помнящему индивиду, или же оставаться в старой квартире, где мне и так хорошо — вечно.

Упёршись в стену, я взгрустнул, предстоял долгий путь назад, где я видел другие ответвления в коридоре. Здесь прохода не было.

Но тут до меня дошло.

Боже, какой идиот!

Вытащив из кармана бомбу, я кинул её, разворотив стену, за которой, разумеется, был ещё один коридор. Всё просто! Я уничтожу все стены и найду выход!

Сказано — сделано. И я с упоением занялся разрушением стен, бросая бомбу за бомбой. Поднялся невероятный грохот. Окончательно оглохнув и ослепнув от дыма, я сделал передышку, чтобы полюбоваться делами рук своих. Едва я протёр глаза, куда попали кирпичные крошки, как внезапно, прямо из клуба пыли на меня выскочило ещё одно привидение! Я шарахнулся назад, лихорадочно нащупывая бомбу в кармане. Вспотевшая рука, как назло запуталась, и видя, что не успеваю, я решил поговорить с врагом:

— Эй, стой там, где стоишь! — сказал я, и почувствовал, что приближающийся холод приостановился.

— Зачем ты меня остановил? — проговорило привидение, и я увидел, что это была женщина.

— Меня интересует один вопрос, милая леди. А потом можете меня съесть!

Привидение заколебалось, то приближаясь, то отдаляясь, и как бы примериваясь, как бы достать до меня.

— Спрашивай…- женщины всегда любопытны, даже привидения.

— Вы тоже познали тайну безсмертия?

— Нет, — ответила женщина после паузы, за которую я уже успел осторожно вытащить из кармана бомбу и крепко зажать её в руке.- Я просто хотела знать, почему все вокруг лучше, красивее, счастливее и умнее меня? До сих пор я не могу найти ответа на свои вопросы, но может быть, найду их на другом уровне, — с этими словами привидение двинулось ко мне, но не дошло, растворившись в дыму взрыва.

— Извини, дорогая… — сказал я, действительно испытывая некоторую жалость.

Оказывается, привидения находятся здесь по разным причинам.

Продолжив разрушение стен, я уже был внимательнее, ибо не знал, сколько ещё привидений здесь бродит. Оглянувшись через некоторое время, я с удовлетворением увидел пространство, очищенное мною от стен, и вдохнув полной грудью сухой пыльный воздух, даже умудрился почувствовать в нём некую свежесть. Меж тем, унылое небо так же безучастно смотрело на мою деятельность, и Игроку, наверно наскучило наблюдать за тем, как я самозабвенно разрушаю стены.

А ничего, пусть ждёт развязки, как я ждал его появления.

Здесь не останется камня на камне! И все привидения, которых я обнаружу — будут уничтожены!

И всё же, занимаясь разрушением стен, я продолжал думать о моей задаче. Бумажка с буквой «Б» и восьмью пустыми клеточками взывала и показывала, что предстоит тяжёлый и длинный путь.

На другом уровне, куда я должен попасть, (если меня раньше не лишат тела), будут те, которые пошли на убийство себе подобного, чтобы овладеть новыми возможностями. Сами, лишившись тела и лишив другого человека, они продолжили одну из самых стойких цепных реакций, которая называется: «Пусть попробуют на своей шкуре, то, что пережил я!»

Они не станут церемониться со мной, и для того, чтобы выбраться на другой уровень и стать боссом, будут отталкивать друг друга локтями, спеша вытрясти из меня душу.

Ощутив, что устал и засыпаю, я вдруг понял, что спать не придётся, потому что в любой момент из лабиринта выберется привидение, и я даже не успею охнуть, как оно превратит меня в такого же любителя бродить в поисках жертвы.

Стараясь быть начеку, я продолжил целенаправленное разрушение стен. Только так я рассчитывал уничтожить рассадник привидений и найти выход туда, где ждёт меня ответ на загадку моего нахождения здесь.

Безсмертие…безсмертие…безсмертие…

А что такое, собственно, смерть?

Это момент, когда останавливаются процессы жизнедеятельности, и ты не можешь больше дышать, ходить, говорить, смотреть, в общем, перестаёшь быть активным членом общества людей. И те самые пять клавиш, о которых говорил Игрок, перестают звучать в общем оркестре жизни.

Что дальше?

Никто не знает, хотя и рассказывают сказки о клинической смерти, но там все видят разное, сообразно своему состоянию на тот момент времени. К тому же это не смерть в полном смысле этого слова.

Думается, что слово «смерть» произошло от слова «смерить», измерить, то есть дать окончательную нумерологическую характеристику всем процессам данного индивидуума. Хотя, может быть, и не совсем нумерологическую, но вполне определённую.

И не только физическим и химическим реакциям в теле, но на всех возможных уровнях. Как только на дальних тонких планах происходит замирание хоть одного из многочисленных процессов, связанных с осмыслением и участием человека в работе мироздания (как правило, замирание связано с «точным знанием», «конечным выводом», или полным пренебрежением к тому или иному предмету или вопросу бытия). Он тотчас же «измеряется» и заносится в графу — «окончено» и с этого уровня уже перестаёт поступать энергия жизни, отражаясь в теле угасанием.

Вроде, как, развивался индивид по разным параметрам, а потом постепенно остановился. Импульсы жизни, поступающие со всех уровней, угасли. Все графы его деятельности, как вселенского существа связанного с физическим телом, заполнены, и отработанную единицу просто вытесняют из потока движения, подобно тому, как заглохшую машину убирают с автотрассы. Вот так и приходит то, что называется смертью.

Человеческое тело — это своеобразный биоробот, только топливом ему служит не только пища, а в большей степени образ жизни. Вовсе не распорядок, а информация, всё расширяющаяся и обновляющаяся, структурирующая призмы, сквозь которые течёт энергия, во много раз сильнее ядерной. Там она определённым образом окрашивается, «приобретает свойства» и вливается в энергетические центры, которые распределяют энергию.

Удел единиц на земле воспринимать энергетическими центрами чистую «неокрашенную» энергию, и ясно видеть то, что скрыто для остальных за сотнями слоёв суждений, «пониманий», эмоций и выводов.

А что говорить о тех, кто ещё даже не начинал своего движения, а уже вырван из жизни, оставив навсегда безутешными родных и близких? Было бы легкомысленно сейчас давать им видение, которого они не воспримут, ибо смерти нет, но поверить в эти слова никто не может.

Изменить общепринятое мировоззрение — это не то же самое, что разрушить лабиринт. Эти стены одному человеку уничтожить не под силу, они настолько толсты и укреплены цементом культуры, что стали частью жизни, разбив которую, разрушишь и саму жизнь.

Такие вещи надо делать постепенно. Но кто-то должен начинать! Не я один пытаюсь разрушить стены, в которые вросло человечество. Те люди мне лично незнакомы, но мы будто связаны невидимыми нитями. Главное найти точку, куда бить всем вместе.

Попробуйте закрыть глаза, уши, рот, лечь в воду, имеющую температуру тела и не шевелиться. Если вы не заснёте, то почувствуете настоятельную потребность чувствовать, видеть и слышать этот мир. Опыт, конечно нельзя назвать чистым, но страх перед остановкой и исчезновением привычной картины мира вводит одних в замешательство, а других в панику.

Но куда денется сознание, когда померкнет свет перед очами? Мы привыкли придавать ценность нашему опыту, потому что думаем это именно то, что должен за жизнь накопить человек. Но если выпарить всю «воду» бытия и развеять ненужные уже образы, то в сухом остатке будет крошечная, невидимая никому искра. Она будет возжигать твоё дальнейшее существование, потому что всё делается для чего-то, но ценность имеет совершенно не такую, которую мы этому придаём.

Пали две следующие стены, и в конце длинного коридора я увидел ещё одного гостя. Он двигался в мою сторону, видимо, привлечённый грохотом разбиваемых стен. Ещё издали он, любезно завывая, стал приветствовать меня, как родного:

— Здравствуй милый человек! Как же я рад тебя видеть!

Жестоко усмехнувшись, я достал из кармана бомбу и выпрямился во весь рост. Видимо, это был тёртый калач, потому что, увидав моё движение, остановился вне пределов досягаемости взрыва и продолжил свои восторги.

— Ты не представляешь, как тут скучно бродить одному! Здесь нет подходящей компании, все коллеги заняты только своими переживаниями, с которыми носятся, как курица с яйцом. Вот я ни о чём не переживаю, только скучаю по общению! Не бойся меня, я не собираюсь нападать, но если не веришь, я буду стоять поодаль, только давай поговорим.

— О чём ты хочешь поговорить?

— Я хотел с тобой поделиться. Вот, когда я был человеком и попал сюда…

— Кстати, как ты попал сюда? — перебил я его, но привидение не обиделось, и весьма охотно стало рассказывать.

— Будучи человеком мужского пола, я искал Истину. Перепробовав все религии, но не найдя там ответы на свои вопросы, начал посещать одну знаменитую школу, где каждому желающему открывали чакры (за вознаграждение). А так, как проверить результат не было никакой возможности, кроме субъективных ощущений, к тому же легко внушаемых, то эйфория от достижений была чрезвычайно высока. Казалось — Истина здесь, и как только все чакры заработают, как надо, то откроются возможности, о которых люди столько мечтают.

То, чего индийские йоги добиваются, проводя годы в медитациях и аскезе, можно реально достичь за какой-нибудь год, (только заплати деньги). Я достиг высот и почти чувствовал недюжинную силу. Осталось, чтобы Учитель открыл мне последнюю чакру, после чего можно будет левитировать, телепортироваться, проходить через стены, ходить по воде, материализовывать вещи, становиться невидимым и прочие прелести, доступные только «продвинутым». Сначала я мало задумывался о том, мог ли сам Учитель проходить сквозь стены, но всё же, однажды, задал такой вопрос. И как назло, дёрнуло меня спросить его прямо перед решающей процедурой. Учитель долго смотрел на меня, а затем сказал загадочно: «Если ты сомневаешься в том, кто готов открыть для тебя мир, недоступный остальным, тогда будешь сам учиться ходить сквозь стены…» После этого Учитель погрузил меня в сон и… вот я здесь.

— И какие у тебя планы? — спросил я его и увидел, как запульсировала от волнения полупрозрачная фигура.

— Какие могут быть у меня планы? — лицемерно вздохнуло привидение, — против моих правил лишать кого-либо тела. Я потерял то, чем обладал, зачем причинять другому страдания? Это безнравственно. Раньше бы я даже не задумался об этом, но теперь…

— А разве сейчас ты не тот же самый, что раньше? — спросил я, подозревая, что у людей и привидений, должно быть, разные понятия о нравственности.

— Нет, я не могу осязать и чувствовать вкус и запах. У меня осталось только зрение и слух. А это очень тяжело. Зато я могу думать, сколько угодно! Рассуждать. Я не нуждаюсь в еде, деньгах и одежде… разве это не то, о чём мечтает человечество?!

«Но, не такой же ценой?!» — слышался явный подтекст в его словах.

— Понимаю…понимаю…-покивал я головой.

— Как чудесно, что ты меня понимаешь! — он запрыгал на месте, раздувая туманные фалды. — Значит теперь мы друзья?!

— Ладно, можно сказать, что ты мой друг, — сказал я, сделав вид, что ему поверил. И достал очередную бомбу, чтобы разнести обломок стены.

Привидение, поколебавшись и издав глубокий вздох, исчезло в коридорном проёме. Я продолжил разрушение стен, отлично понимая, что рано или поздно мы снова встретимся, и мне придётся его уничтожить. И хотя привидения не были для меня реальны, как настоящие люди, но всё-таки, что-то человеческое в них оставалось.

Встретившись когда-то с такими же потерянными душами, они поплатились жизнью и проиграли, перейдя в стан врага и продолжив там свою призрачную карьеру. Так или иначе, но деваться некуда, или они меня или я их, поэтому, не колеблясь, я уберу с дороги любое привидение, каким бы милым оно не казалось. Неизвестно сколько стен было мною разбомблено, но оглядываясь назад, и видя пустое освобождённое пространство, я чувствовал огромное облегчение.

Удивительно, но факт, голода и жажды я не испытывал, а вот глаза, буквально, слипались. Раньше, в начале пути, я мог спать сколько угодно и не ценил этого. Сейчас же сон стал для меня смертельно опасен и так же притягателен. Но если я поддамся чарам Морфея — точно, проснусь уже бестелесным.

Я машинально бросал бомбы и отчаянно зевал, и чем дальше, тем больше. Привидения не появлялись и стены мало-помалу таяли под ударами моих бомб. Жаль, что мощность взрыва маловата, одна часть стены разрушалась, а противоположная оставалась целой. Зевнув в очередной раз так, что чуть не свернул челюсть, я неожиданно почувствовал резкий холод за спиной. Сработал инстинкт, толкнувший меня вперёд. Я быстро пробежал по коридору и оглянулся, уже держа в руке своё орудие разрушения. Позади стоял мой недавний знакомый «привидение-друг».

— Куда же ты? — с явным разочарованием в голосе спросил он, увидев, что я убежал довольно далеко.

— Ты меня испугал, нельзя так неслышно подкрадываться! — сказал я, зорко следя за каждым его движением.

— Извини, мне стало скучно, и я решил пообщаться…ты всё равно не спишь… разве тебе не хочется спать? Ведь ты совсем не отдыхал и наверное, устал…

— Хочу, но не буду. Не время спать, я должен разрушить этот лабиринт! — отвечал я хитрецу.

— Здесь, где-то есть дверь, — сказало привидение, неопределённо махнув рукой.

— Где?

— Я не знаю, все наши искали и не нашли, может быть она спрятана под стеной.

— А сколько тут «ваших»? — спросил я.

— Шестеро…но они все дурные. Послушай, я тоже хочу найти выход отсюда. Может быть, мне удастся проскользнуть вслед за тобой, когда ты будешь выходить?

Я задумался.

Верить ему я не собирался, этот «друг» знал, что достаточно лишить меня тела, как он сразу же научится проходить через стены, поэтому был внимателен.

— Хорошо, но если ты действительно этого хочешь, держись от меня подальше.

— Я же твой друг, ты можешь мне доверять!

— Угу, — сказал я, бросая бомбу в его сторону.

Привидение быстро юркнуло в пролом стены. Кто знал, как действует на человека отсутствие тела и ощущений?

Может быть, он сходит с ума…по-своему.

«Друг» сказал, что их тут было шестеро, значит, сейчас осталось четверо.

Интересно, где они прячутся?

Я автоматически кинул бомбу и зевнул, да так и остался с открытым ртом. В углублении от взрыва что-то лежало. Это была блестящая штучка, вроде значка. Я подбежал и поднял его, на нём было написано «+1» и рядом символический огонёк. Значит, поражающая сила моих бомб будет увеличена! Проверить стоило немедленно! Посмотрев на медленно растаявший в руке значок, я швырнул бомбу, и убедился в том, что сила удара увеличилась. Стены разрушились сразу с двух сторон.

С удовлетворением осмотрев дела рук своих, я примерился, чтобы развалить ещё парочку стен, как вдруг почувствовал пронзительный холод, быстро приближающийся, казалось, сразу со всех сторон. Я достал бомбу и стал озираться. С одного и другого конца коридора ко мне быстро приближались два привидения. «Попался!» — мелькнуло в голове. И тут вдруг я увидел маленькую нишу, в которой нашёл бонус. Прыгнув туда, я швырнул бомбу чуть ли не себе под ноги, но, всё же, немного наискосок, и смертельный огонь не достал меня. Но чашку адреналина я всё-таки хлебнул! На двух врагов у меня стало меньше.

Осталось ещё двое, и я их найду! Музыка, которая звучала раньше гораздо медленнее, теперь явно ускорила свой темп. Что бы это значило? Я кинул бомбу, другую, и вдруг, под обломками кирпичей увидел в полу люк с кольцом! Неужели это та самая пресловутая дверь?! Бросившись к кольцу, я стал тянуть и трясти его изо всех сил, но дверь была крепко заперта. Мне показалось, или музыка ускорилась ещё? Как-будто подгоняла меня.

Немного раньше я обнаружил, что кроме остальных стен, существует неразрушимая внешняя стена, не поддающаяся бомбам. Она чётко очерчивала периметр прямоугольника, в котором три угла я уже полностью очистил. А это была большая часть лабиринта. Оставалось совсем немного. Понятно одно, что люк не откроется, пока бродит хоть один враг.

Привидение-друг снова появилось на горизонте.

— Ты не знаешь, почему музыка звучит быстрее, чем обычно? — спросил я его.

— Знаю, — насмешливо отвечало привидение, пульсируя от едва сдерживаемого восторга. — Скоро твоё время выйдет, а ты ещё не выполнил миссию, и вряд ли выполнишь её.

— Ах, так! Тогда я ускорю свою деятельность! — бомба взорвалась, обрушив ещё одну стену.

«Друг» отбежал на порядочное расстояние и наблюдал за мной оттуда, периодически завывающим голосом выкрикивая призывы работать ударно и завершить работу досрочно.

— Ты слишком долго раскачивался, — глумился он надо мной, — валялся на полу, не мог сообразить, что нужно! Ну, ты тупой! Хо-хо-хо! — засмеялся он, как Санта-Клаус.

— Погоди, скоро доберусь до тебя! — пообещал я ему.

— Посмотрим, кто первый! — нахально отвечал он мне, ловко уворачиваясь от взрыва.

Осталась всего одна стена, которую я частично взорвал, и тут же из клубов дыма на меня выскочило привидение под номером пять, и заверещало тонким голоском, обращаясь к коллеге:

— Заходи сзади!!!

— Сейчас, уже иду! — радостно отвечал ему мой недавний «друг», моментально сбросивший личину.

Я отбежал в сторону и кинул в них бомбу. Раздался леденящий душу хохот. Привидения разбежались в разные стороны. Музыка звучала уже со скоростью финальной части «канкана». И я понял, что зная, где находится люк, не смогу в него пройти, пока эти двое гуляют на свободе. То, что я разрушил почти все стены, с одной стороны спасало мои тылы, но теперь, поймать привидения на этом пространстве было нереально. Мне некуда было их загнать.

И я не мог вычислить траекторию их передвижения! Они это отлично понимали, но далеко не отходили, потом до меня дошло, почему. Каждый из них надеялся на то, что в самую последнюю секунду успеет дотронуться до меня, а я не успею кинуть бомбу, так как время выйдет. Таким образом, лишив меня тела, сам перейдёт на следующий уровень, обладая другими возможностями. На их месте я поступил бы точно также. Но я предпочёл оставаться на своём.

Время таяло, под звуки бешено летящей музыки, и вдруг у меня мелькнула гениальная мысль заманить их за последний оставшийся огрызок стены. Я решил сыграть на человеческих чувствах, которые ещё бродили в этих несчастных. Со всех ног я бросился к стене и закричал привидению-другу:

— Время на исходе, иди сюда, так и быть я отдам тебе свою жизнь, как ты заслуживаешь. Ты был добр ко мне, я этого не забуду.

— Вот так-то лучше, — завыл «друг», как сирена, быстро приближаясь ко мне.

— Эй, ты что, обнаглел?! — заверещало другое привидение, преградив ему путь, — с чего это ты? Я тут дольше сижу, моя очередь!

И тут начался отсчёт последних секунд. Чей-то механический голос, как рефери, над лежащим в нокауте боксёром, стал отсчитывать:

Десять…

Девять…

Восемь…

Спрятавшись за обломок стены, я подлил масла в огонь:

– Скорее! Друг, иди сюда, я здесь!

Оба привидения, вцепившись друг в друга, пытались продвинуться ко мне поближе, и их прозрачные хвосты взмывали выше голов.

Пять…

Четыре…

Они уже были возле самой стены, когда последняя бомба упала между ними. Раздался взрыв, и я со всех ног кинулся к люку.

Один… – прозвучало в тот миг, когда я рванул на себя кольцо, зажмурил глаза и прыгнул в люк…

Глава 10

Я ощутил, как падаю вниз. Кажется, уровень удачно пройден, и я перехожу на следующий! Странно, но мне казалось, что успех должен поднять наверх, а я тут лечу в пропасть. Тело закололо тысячью мелких иголочек, а потом оно как будто спрессовалось со всех сторон, налилось тяжестью, и камнем полетело вниз. Но вместо страха меня охватил восторг от того, что ситуация изменилась.

Широко раскрыв глаза, я рассматривал степенно проплывающие мимо меня лица существ божественной красоты, с крыльями за спиной, потом появились чьи-то детские личики, обрамлённые трепещущими крыльями, снопы света, прозрачные облака, радуга, которую я пронзил и увидел, несущийся на меня от земли космический корабль. Он мелькнул справа, обдав меня жаром и запахом топлива. Земля медленно приближалась ко мне такой, какой я видел её на фотографиях из космоса. Просвистела мимо летающая тарелка, сверкнув в лучах солнца зеркальным боком.

Холодные облака, в которые я погрузился, облепили меня, и некоторое время, ничего не видя, я падал в их плотной пелене. Но облака кончились, и тут же мимо пролетела с криком стая птиц, потом небольшой самолёт, выбросивший из чрева десяток парашютистов. Они схватились за руки, образовав в небе кольцо, и летели вниз параллельно со мной, не обращая на меня никакого внимания.

Огромный небоскрёб отразил небо одинаковыми окнами, мимо которых я мчался, как стрела, но так и не увидел своего отражения.

Сигналы машин и шум толпы ворвались в уши, отвыкшие от цивилизационного шума…

Деревья, люди, воробьи, цветы, асфальт, тротуары, мелькнули передо мной со скоростью света, и я, не задерживаясь, полетел ниже. Инстинктивно уворачиваясь по пути от корней деревьев, и несясь мимо подземных коммуникаций, шахт метро, разноцветных и разноплотных слоёв земли, подземных рек, угольных штреков, я видел тёмные углекислые озёра, залежи минералов…

Становилось всё жарче и вдруг, с лёгкостью пробив толстый каменный свод, я очутился в большой комнате, похожей на склад. И остановил свой полёт, ступив ногами на красивый разноцветный мозаичный пол. Похоже, здесь располагался пункт перехода на другой уровень.

Я даже не успел удивиться, как следует.

И тем более осмыслить происходящее.

В помещении под низкими каменными сводами я увидел стол, стул и массу полок с ящиками вдоль стен. Переход с уровня меня взбудоражил, а смешанное ощущение реальности и нереальности, окружающее меня последнее время, привело в эйфорию.

И всё-таки это был я, пока ещё не помнящий, зачем меня сюда занесло, но всё-таки реальный, размышляющий и ищущий. У меня был Игрок, который отнял моё прошлое, но дал настоящее, которое я должен был осознать и сделать какой-то важный вывод.

Я сел на стул и вытянул ноги. Не торопясь оглядел помещение. Здесь было тихо, никакой надоедливой музыки. Привычно похлопав по карманам и не обнаружив там бомбу, усмехнулся. Руки продолжали зудеть от желания разворотить всё вокруг. Очень трудно остановиться, когда только этим и занимаешься.

Нужно успокоиться, скоро откроется следующий уровень. Но сначала я должен написать вторую букву в слове. Надеюсь, что ответ на вопрос: «Что же это за буква?» – лежит в этих ящиках.

Я осмотрелся, получив удовольствие от увиденного.

Хоть какое-то разнообразие после километров кирпича…стены из дерева, старого, изъеденного жуками, с остатками полустёртого лака. Стул, с мягким сиденьем, покрытым вытканным цветами гобеленом, прочно стоящий изогнутыми ножками на разноцветном, узорчатом полу. Стол простой, квадратный, на таких же ножках. В углах столешницы инкрустация из золота и перламутра в виде райских птиц, висящих над цветами. Высокий потолок, обитый полосками бронзы, сплетающимися в сложные геометрические орнаменты, завораживал взгляд.

Я подошёл к полкам с ящиками.

Да их тут сотни! Ящики такого же тёмного дерева, как и стол, обрамлены тонкими кантами из бронзы. Ручки, похожие на створку жемчужной раковины и… тонкие, еле заметные надписи, сделанные потускневшим золотом:

…”радость”…”отвага”…”свидание”…”буря”…”дерево”…”готовность”…”мужчина”…”видимость”…”сон”…”верность”…”беда” - и ещё огромное множество слов и понятий, размещённых в непонятном порядке.

Что же там лежит такое?!

Я потянул на себя ближайший ящик с надписью “зеркало”, и заглянул внутрь…

***

– Андрюша, смотри – это ты! Видишь? Кто этот маленький мальчик у меня на руках? Смотри сюда, вот, помаши маме ручкой! Вот какой красивый, какой умный мальчик,- раздался такой знакомый мамин голос.

– А-а! Агу!

– Ты моя радость! Он узнал себя в зеркале!

…

– Я не люблю своё отражение, хочется плюнуть себе в лицо! – раздражение выплёскивается из меня, как из кипящего чайника.

…

– И что ты вертишься перед зеркалом, как девица! – в чужом голосе – насмешливая укоризна.

…

– Если бы зеркала могли показать всё, что видели за свою жизнь…– о, да! Могу себе представить!

…

– Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!

Перед глазами возник образ зеркала. Сначала оно было одно, потом два, и вот они размножились, завертелись. Обрушился поток воспоминаний и событий, связанных с зеркалами, суеверия, гадания и лица, лица, лица… и чувства, связанные с этим нужным, по сути, изобретением человечества, но вызывавшим у меня однозначно негативную реакцию, когда и кем заложенную сказать затруднительно.

От зеркал исходила ОПАСНОСТЬ, зеркала - это было ПЛОХО!

Едва я подумал об этом, как где-то наверху слева, с резким шумом автоматически выдвинулся какой-то ящик и на меня обрушились ужасные, угрожающие картины, моментально наполнившие душу страхом. Сердце пошло в галоп. Мчащиеся на меня автомобили. Звериный оскал у горла. Высокая скала, на которой я вишу, судорожно вцепившись в болтающийся камень. Чёрный зрачок дула направленный в лицо. Острые клещи в руках медленно приближающегося палача…

Волосы встали дыбом от ужаса. Что это такое?! Ах да! Опасность! Это же то понятие, которое я использовал, увидев зеркала!

Опасность бывает реальная и нереальная. Большей частью люди живут выдуманными, нереальными страхами, теми, которые никогда не сбудутся. А у них не хватает ума, чтобы проследить, как часто их плохие предчувствия и страхи сбывались?

«Какие идиоты!»- сказал я себе, отгоняя устрашающие образы.

Ящик тут же захлопнулся и открылся другой, вываливая на меня образы тупых лиц с выпученными глазами и слюнявыми ртами, мычащими нечто нечленораздельное…

Идиоты приближались со всех сторон, пугая реальностью своего вида. Некоторых я даже узнал, видел когда-то. Я слышал их кряхтение и всхлипы, вонь немытых тел. Может я чересчур резко высказался в сторону людей, пребывающих в страхе? И они просто бедные люди, сами себя загоняющие в угол и лишающие свободы? Живущие за стенами страха, как в тюрьме.

Надо ли говорить, что после этих мыслей я оказался в тюрьме. И тут же вкусил все прелести связанные с образом несвободы. Надо сказать, что некоторые показались мне подозрительно знакомыми! Я увидел себя в тесной клетушке, сидящего на деревянном настиле, рядом с невзрачным серым человеком, разложившем на коленях газету с кроссвордом и сосредоточенно нахмурившим лоб. Могу сказать, что видение было настолько явственным, что я стал щипать себя за руку и оглядываться в поисках комнаты, где только что находился.

– Как правильно писать «безАбразный» или «безОбразный»? – вдруг спросил меня мужчина, толкнув локтем в бок.

– Безобразный, - ответил я машинально, – это от слова «образ» … слышишь, а я тут всё время сидел, рядом с тобой? – спросил я мужчину, и тут же вспомнил его имя - Серый.

Он покачал головой.

– Нет, тебя вытаскивали на полчаса в коридор, чтобы отдышался. Сморило от жары. Тебе что, совсем хреново?

– Да нет, мне хорошо, – ответил я и посмотрел на игру, которую держал в руках.

И тут я вспомнил, как переместил сознание в человечка, который стоял сейчас в центре экрана, подбрасывая бомбу в руке, а под ним надпись «Уровень 2» и мигающий вопрос, «Продолжить?»

Я ещё раз взглянул на Серого, снова погрузившегося в кроссворд, потом на людей, находившихся рядом. Те обсуждали какие-то далёкие от меня проблемы. Ещё не полностью отойдя от пережитого, я потёр руки в предвкушении действа и нажал кнопку, чтобы продолжить игру. Я надеялся, что если вернусь туда сразу, то сумею сохранить часть воспоминаний.

Но ничего не произошло. Игра застыла на месте. Человечек всё так же подкидывал бомбу, в нетерпении постукивая ногой. Я почесал подбородок, с отросшей уже щетиной.

– Погодин! - раздался от двери голос Коновалова. – На выход!

Положив игру в карман, я двинулся к двери, с трудом вспоминая, как вообще сюда попал. Но пока шёл по коридору – вспомнил всё.

На улице лил дождь, и в кабинете следователя через открытую форточку были видны, трепещущие под ударами капель листья вяза.

– Андрей Михалыч, несмотря на замечательную работу адвоката, ему, скорее всего не удастся вас спасти. В вашем деле появились новые доказательства вашей вины. Вы понимаете, о чём я? – сказал Деньгин с затаённой радостью и уставился на меня, а я на него.

– И что же это за доказательства? – спросил я, вспоминая внушение, сделанное мне адвокатом.

– Самые прямые, вот ознакомьтесь. Копии документов, подтверждающих то, что вы всё-таки вступили во владение собственностью. Все тайное рано или поздно становится явным! – он торжествующе улыбнулся.

– Я что-то не понял, а где же Михаил Андреич? Кажется, мы договаривались, что без адвоката встречаться не будем.

Деньгин нахмурился. Он был неисправим и всё ещё пытался выловить меня в отсутствие адвоката, которого явно побаивался.

– Что вы заладили, Михаил Андреич, Михаил Андреич! Я же не заставляю вас ничего подписывать, просто хочу кое-что показать и напомнить, что чистосердечное признание облегчает вашу вину.

– Где-то это я уже слышал, - сказал я совершенно искренне, вспомнив многочисленные фильмы и книги, где произносилась эта фраза, но следователь вдруг озверел.

– Что ты мне хочешь сказать?! Что я тут в игрушки с тобой играю? Ты – мошенник, скользкая падла, которая выкручивается, как уж на сковородке! В обмороки падает! А когда людей грабил, в обморок не падал?! Думаешь, адвокат тебя спасёт?! На, смотри! – и он грубо сунул мне в лицо бумаги с какими-то подписями и печатями.

В этот момент в дверь постучали, и на пороге появился блистательный Михаил Андреич, выглядевший, как императорский сановник, только что получивший повышение. Деньгина чуть не хватила кондрашка.

– Вы что, за дверью всё время караулите?! – вскричал он.

– Нет, я исполняю свою работу, уважаемый Николай Григорьич! Так, что это за новые доказательства? Разрешите? - он взял из руки следователя листы и погрузился в чтение.

Я сидел, наблюдая за обоими. Понимая, какая ситуация складывается вокруг меня, ничего для своей защиты я сделать не мог, всецело положившись на адвоката.

Вызвав образ Михаил Андреича, я увидел, что в этот раз он немного видоизменился. Кувшин, изливающий светящуюся жидкость, теперь был отвёрнут в сторону, и давал начало истоку реки, лентой разрезающей широкие зелёные просторы. Со всех сторон в эту реку устремлялись другие светящиеся потоки, каждый из которых имел свой особенный оттенок. Картина меня настолько заворожила, что я, забыв обо всём на свете, погрузился в её созерцание, чувствуя необычайный душевный подъём, как будто присутствовал при каком-то очень важном событии.

– Андрей Михалыч, - услышал я обращение адвоката. – Внимательно посмотрите, это ваша подпись?

Я отогнал видение и взглянул на бумаги.

– Эта подпись очень похожа на мою, но я её не ставил.

– Рановато для склероза, – насмешливо сказал Деньгин. – К тому же, вот заявление нотариуса, и его помощника, которые отлично вас запомнили. Не каждый день оформляются дарственные на посторонних людей.

– Ну, что ж Николай Григорьич, значит, нас ждёт графологическая экспертиза, – сказал адвокат.

– Разумеется! – улыбнулся Деньгин. – И много ещё чего интересного, раз ваш клиент не хочет чистосердечно признаться.

– Если бы так просто было узнать, у кого здесь чистое сердце, а у кого нет… - сказал Михаил Андреич, вызвав этим явное неудовольствие следователя.

– У меня девяносто два процента раскрываемости! – голос Деньгина возвысился. Он встал во весь свой немаленький рост и расправил плечи.

– Никто не сомневается в ваших профессиональных качествах, - адвокат поднялся тоже. – У меня же стопроцентно выигрышные дела, а знаете почему?

– Почему же?

– Потому что когда берусь защищать клиента, я отлично вижу подоплёку дела, но в данном случае она достаточно хитро спрятана даже от ваших зорких глаз, дорогой Николай Григорьич.

Глаза Деньгина затуманились. Ледокол, расколовший льдину, вдруг во что-то упёрся.

– Я привык верить фактам.

– Да, факты – это важно, особенно, когда знаешь, как их использовать…

В этот раз Михаил Андреич не стал приглашать меня в комнату для переговоров, а спросил, когда мы возвращались в камеру.

– Как вы сейчас себя чувствуете?

– Очень хорошо, благодарю.

– Голова не кружится? – в его голосе послышалась лёгкая ирония.

Я сразу понял, о чём он.

– Нет, только оглох немного, – ответил я, и увидел, как блеснули в улыбке зубы адвоката. – До встречи, – сказал он перед тем, как дверь за мной закрылась.

Серый свято охранял для меня место, пока я отсутствовал. По этому поводу даже завязалась перепалка между ним и горячим кавказцем, который хотел занять моё место на лежаке.

– Не видишь, он больной?!

– Э, я сам больной! Двигайся, давай! Я спать буду!

– Раньше надо было в драку влезть.

– Это почему ещё?

– Тогда бы первый тут был, и место твоё было бы.

Я подошёл к Серому.

– Вы о чём тут?

– Вот, хочет твоё место занять, спать, говорит, буду.

Я посмотрел на кавказца. Уступать своё место мне не хотелось, пришлось бы сидеть на краю лавки, а то и вовсе на корточках. Потом, всё-таки решил пустить его, увидев образ бури в стакане воды. С условием. Рассказать мне, чего он боится.

Иногда мои поступки кажутся нелогичными. Я даже не знаю, что меня подвигло на тот или иной шаг, но впоследствии оказывается, что это сработала интуиция. Бомбермэн ждал меня, и попасть на второй уровень можно было только после нахождения ключевого слова. Но его ещё надо было найти.

– Пачэму я должен тебе рассказывать! – разгорячился кавказец. – Я вообще ничего нэ боюсь!

– Такого не бывает! – сказал я и вдруг все, кто слышал наш разговор, подключились тоже.

– Ты и в тюрьму идти не боишься? – спросил его Серый.

– Нэт!

– А смерти боишься?

– Нэт!

– А все деньги потерять?

– Нэт!

– А если родные заболеют?

– Этого нэ хочу!

– Не хочешь, значит, боишься!- сказал Серый.

– Нэ хочу и не люблю, я за них всех убью! – заявил джигит и упав на бок, моментально захрапел.

Я перешёл на край лавки, где снова оказался рядом со шкафообразным субъектом с приплюснутой головой. Не поворачивая негнущуюся шею, он сказал в сторону кавказца:

– Врёт он всё! Кто смерти не боится, тот уже давно в могиле лежит. Смерть это страшно.

– Страшно, пока ты живёшь, а когда она придёт, тебе будет всё равно, – раздался голос Серого, который чутко улавливал всё, о чём говорят в камере.

– А как же ад, куда попадёшь за грехи?

– Да, кто там бывал, в том аду?!

– Я книгу читал про одну женщину, которая умерла и попала в ад, прошла там все круги и вернулась, чтобы рассказать об этом миру.

– Ну, и что вы думаете по этому поводу? – спросил я соседа.

– Мы все, кто сидит тут, будем в аду жариться или мёрзнуть, это уж каждому распределят по заслугам.

– Лучше жариться,- констатировал Серый, – я жару лучше, чем холод переношу, а вот Андрюхе лучше в холод, а то он в обморок падает.

Я усмехнулся, думая о том, что почти все религии полны рассказами об адских глубинах и страданиях душ, избравших неверный путь в жизни. На эту тему можно было мыслить и мыслить, выдумывать и выдумывать, но самое поганое на свете, это когда у тебя на душе муторно, кошки скребут, депрессия или страх одолевает, а иногда и вообще Бог знает, что творится. От этого человек старается избавиться, как можно быстрее, равно, как от боли, потому что это противоестественное состояние способно уничтожить кого угодно.

Сколько процентов людей, впавших в депрессию, делают правильный вывод и выходят из состояния подавленности, очень напоминающей адские муки, очищенными и понимающими, почему это с ними произошло? Вряд ли больше одного-двух. Но всякое действие должно иметь цель. И если цель всех угнетённых состояний духа в том, чтобы очистится от скверны, тогда самой идеей было что-то не так.

То же самое с адом.

Я не могу отрицать существование светлых и тёмных сил, которые подпитываются сами и подпитывают людей своей энергией. Но надо также понимать, что человек не игрушка в руках любой из этих сил, а сам её источник и регулятор. Ресурсы, заложенные Богом в человека, стремятся сбалансировать друг друга.

Великое благо, если ты уловил эту точку равновесия и понял, что значит смотреть на мир из центра и миром в центр и видеть одно и то же.

Я не слушал, о чём говорят в камере, хотя между Серым и моим соседом не на шутку разгорелся религиозно-атеистический спор об адских муках и том, кому было выгодно их выдумать. Далеко не все религии использовали понятия Рая и Ада. Эти Образы сотворены для определённых целей, понять которые может не каждый. Да и задумываются над этим единицы.

Я посмотрел на Бомбермэна, который всё так же подбрасывал в руке бомбу, ожидая продолжения игры, для которой был создан.

Всё, что я видел в комнате с ящиками, кроссворд Серого, продолжающийся спор, спящий кавказец, который ничего не боится, а на самом деле просто путает понятия «не хочу» и «боюсь» - сложились в единую картину. Слово «Образ» открыло вторую букву в моей загадке.

Я нажал на кнопку «Продолжить». Раздалась знакомая музыка и открылся новый лабиринт, где уже стоял мой герой, ожидая, когда же я перемещу в него своё Сознание.

Последней мыслью было желание казаться остальным крепко спящим, чтобы больше не пугать сокамерников обмороками.

Глава 11

Ещё не открывая глаз, я с наслаждением втянул в себя знакомый запах лабиринта и почувствовал в груди разрастающееся желание вступить в бой! Проведя руками по карманам комбинезона, и обнаружив там знакомый листок бумаги, я немедленно вписал букву «О» и снова аккуратно положил его обратно в карман.

У меня ещё будет время подумать над следующей буквой.Серое, комковатое небо ничуть не изменилось за это время. Зато стены поменяли цвет с красного на белый, и украсились вверху гипсовыми ангелочками и розочками. Эта часть лабиринта являла собой короткий коридор, заворачивающий влево.Внезапная мысль заставила меня вздрогнуть. Чёрт побери! Ведь на этом уровне привидения должны уметь проходить через стены! Чего же я стою, как столб!Я привычно представил бомбу и тут же ощутил её тяжесть в кармане. «Тада-да-да-да! Тада-да-да-да!» – грянуло сверху. Я уже чуть было не забыл про музыку!Гипсовая стена разлетелась кусками, подняв столб пыли, скрывший всё вокруг. В этой белой пелене любое привидение могло подобраться незамеченным.– Что же ты, Игрок, сотворил такой трудный уровень?!– А кому сейчас легко? – услышал я насмешливый ответ. – Ты сам влез в эту историю, теперь выпутывайся. Это только кажется, что твои желания ничего не значат для мира, на самом деле задействуются огромные силы, неподвластные твоему разумению. Искренне желаю тебе удачи, да и себе тоже…Голос умолк. Рассуждать времени не было, помня, что впереди ожидают ещё восемь уровней, я стиснул зубы и напрягая внимание, стал бросать бомбу за бомбой, прикрывая лицо рукой и стряхивая осколки гипса. Пока гостей не было. Но я не обольщался. Тактика, применённая мной на первом уровне, казалось, оправдывала себя. Разрушить всё, убивая по пути тех, кто отнял чужую жизнь, чтобы когда-нибудь, возможно, вернуть свою. Этих привидений мне уже не было жаль. Поэтому никаких сантиментов!Но, как же быстро меня достал этот гипс! Теперь я с ностальгией вспоминал красный кирпич первого уровня. Там было относительно чисто, а теперь я и сам походил на кусок белой стены. Пнув ногой валявшегося под ногами ангелочка, я решил сменить тактику. Сначала надо выловить всех привидений, а потом найти дверь!Похвалив себя за умное решение, я повернул за угол, и увидел деловито спешащую ко мне полупрозрачную фигуру, которую едва различил в белом пространстве. Кинув бомбу, вернулся за угол. Подождав, пока дождём осыплется размётанный взрывом гипс, насвистывая песенку, вышел в коридор. В стенах зияли боковые проломы. Привидения нигде не было видно. «Раз!»- посчитал я, отправляясь дальше по коридору. Помнится, что был я где-то, до того, как вошёл на второй уровень. Какое-то место интересное, не то библиотека, не то…Я успел кинуть бомбу во что-то рыжее, полосатое, быстро несущееся в мою сторону. «Два!»Не успел рассмотреть, но неужели тигр?! Ничего себе новости! Его скорость была намного выше, чем у привидения. И сколько же здесь тех и этих?Но делать нечего, уйти отсюда я не могу, ведь ещё даже не знаю, кто я и что тут делаю. Все мои попытки вспомнить, пока не увенчались успехом.Побродив по коридорам и никого не встретив, я упёрся, наконец, в тупик. Отойдя на два шага, бросил бомбу и тут сквозь музыку и шорох осыпающегося дождём гипса, услышал мощный рык. Из-за дальней стены выскочил ещё один тигр и огромными прыжками бросился ко мне. Прогремел взрыв. Белое облако снова накрыло всё вокруг, и я выпрыгнув сквозь пролом в следующий ход, побежал, оглядываясь, но тигр исчез. Я остановился, успокаивая сердцебиение. Значит, попал! И это «три»!В этот раз события разворачивались куда быстрее, чем на первом уровне. Не успел я пройти десятой части, а уже завалил троих, ай да молодец! И всё-таки надо бы пообщаться с одним из привидений, чтобы узнать, сколько их тут. А вот, как раз и оно! Сзади подкатилась холодная волна. Колеблющаяся фигура направилась ко мне, но я отбежал в сторону и заявил:– Иди сюда! Ты у меня на закуску, я уже всех отправил на тот свет. Что хочешь сказать перед смертью?– Хо-хо-хо! - раздался знакомый смех. – Опять решил меня надурить? Я не так-то прост!– «Друг»?!- моему изумлению не было предела.– Ну, я. Что, удивлён?– Я же тебя…– Иногда привидения вытаскивают счастливый билет. Хо-хо-хо! Хо-хо-хо! О-хо-хо-хо-хо! – друг едва не лопнул от смеха, надувшись, как пузырь.– Но это не по правилам! Тебя не должно здесь быть, ты проиграл!– Не надейся на правила, дорогой мой, – знакомо завыл он, – например, нам всем обещали, что на втором уровне все будут походить сквозь стены, ан, нет, оказывается на третьем!– И всё же, как тебе удалось? – спросил я, понимая, что ответа не будет. Привидение-друг, отправился в обратный путь. – Мы ещё встретимся-я! Хо-хо-хо! - раздался издали его голос.Ясно. Теперь у меня есть коварный враг, который будет ждать удобного момента, чтобы подловить меня. Его мечта проходить через стены ещё не сбылась, и он твёрдо решил заполучить от жизни всё возможное в его положении.Я стал действовать осторожнее, тщательно обследуя каждый закоулок лабиринта. Мне нравилась эта миссия, и реальная опасность, угрожающая мне, будоражила кровь. Теперь я осмелел и превращался из добычи в охотника. Единственное, что удручало меня, это унылое однообразие стен, мимо которых я шёл, по максимуму обострив слух. Я научился мысленно отключать надоедливую музыку, которая мешала воспринимать происходящее.Надо сказать, что предыдущий уровень, когда я мог ясно видать всё, что творится за моей спиной, нравился мне больше, чем блуждание по белому лабиринту. Интересно, зачем я здесь очутился? Ну не для того же, чтобы убивать привидений! Я достал из кармана листок с буквами. На первом уровне я искал ответы на вопросы о безсмертии. Нашёл ли я их? Нет. Только ходил вокруг да около.Потом я вписал «О» - образы. Очевидно, первая и вторая буква как-то связаны, но как, я не понимал. Безсмертие и образ. Может быть, образ безсмертия?Очередной тупик, который я взорвал, вывел меня в длинный коридор, от которого ветвились в стороны множество ходов, наверняка полных привидений и тигров.Завернул в один ход. Никого.Во втором меня ждали целых два привидения, которые не вступая в переговоры, отталкивая друг друга кинулись ко мне. Взрыв был удачным. «Пять!» Вдали мелькнул «друг» и я ускорил шаги, догоняя его. Вот он свернул в один из ходов, и я с азартом ринулся за ним. Очевидно, он понял, что я не шучу и ускорил движение. Я побежал, напрягая зрение, так как привидение то и дело исчезало на белом фоне. Наконец мне повезло, впереди был тупик и полупрозрачная фигура в ужасе заметалась между стен.– Что, не повезло? – злорадно спросил я, подбрасывая в руке бомбу.– Подожди, не спеши убивать меня! Я тогда тебе открою тайну! - завыл «друг», вжимаясь в стену и практически исчезая на её фоне.– Какую тайну?! – остановился я.– Л-любую…– запнулся «друг», вспыхнув на мгновение белым светом.– Ответь, почему я здесь, и я отпущу тебя. – Привидение молчало, испуская глубокие вздохи. – Ну, же! – поторопил его я, услышав сзади приближающийся рык.– Потому что ты должен разгадать загадку и стать «Новым».– Как это, новым?! – вскричал я, – в каком смысле?– Смотри, сзади! – взвизгнуло привидение, и вовремя. Мне пришлось одновременно отскочить в маленький тупичок и бросить бомбу прямо перед оскаленной пастью, едва не схватившей меня за руку. Я даже ощутил смрадное дыхание голодного тигра, достигшее моего носа.«Шесть!» – радостно произнёс я, выпрыгивая из закоулка, и запрыгивая в него опять, потому что мимо пролетел, обдав меня ледяной волной, куда-то устремившийся «друг». Теперь я не знал, бояться мне его или нет, но для себя решил, действительно, оставить его «на закуску». Он что-то знал и эти тайны я должен из него вытрясти. Вряд ли он откроет их мне по-хорошему. Значит, я должен снова поймать его!В следующем коридоре я отыскал маленькое привидение, застрявшее на одном месте. Я подошёл ближе, и привидение отлично видело меня, но продолжало топтаться на месте, как привязанное.– Привет, – сказал я, доставая бомбу и отступая, чтобы ненароком не подорвать себя.– Где же это? Где же это? Где же это? - услышал я бормотание привидения, не обращавшего на меня никакого внимания.– Эй, тебе, что, всё равно, что я могу тебя взорвать? – спросил я удивлённо.– А? – в стороны взлетели края лёгкой одежды, привидение повернулось ко мне.– Ты что, забыл, зачем ты здесь? Не собираешься перейти на другой уровень и научиться ходить через стены?Из угла раздался мелкий смешок.– Я-то не забыл, не мешай мне, у меня есть интересное дело…– Не понял. Что ещё за интересное дело?!– Я только что сделал одну штучку, а она исчезла. Может, ускакала.– Какую штучку сделал? Из чего? – моему удивлению не было границ. Лабиринт таил много непонятного.– Ты что не в курсе, что здесь можно заниматься материализацией?– Нет… хотя да! – вспомнил я свою первую бомбу, которую представил и она появилась.– То-то же. Вот чем надо заниматься, я не мочить друг друга! Я занимаюсь разгадкой этого феномена, а больше меня ничего не интересует, так что иди себе с миром, – и привидение приникло к земле, разыскивая ускакавшее куда-то творение.Убить его сейчас представлялось мне жестоким, и я решил оставить его пока в живых, пока он не найдёт то, что сотворил.Белый цвет, символ чистоты или смерти, надоел мне до чёртиков, и я решил попробовать «покрасить» стены, представив себе покрывающие их, зелёные в красную полоску обои. Всматриваясь в стену, я вдруг заметил, что на ней действительно стали поступать полосы непонятного цвета, но белый цвет оставался неизменным. Вздохнув о том, что материализация не такая уж лёгкая наука, я побрёл дальше, с удовольствием отмечая серо-буро-малиновые полоски, проявившиеся на гипсе. В следующем коридоре снова никого не было, и в другом тоже, я даже заскучал и принялся раздумывать над вопросами материализации. В памяти всплыли сведения об одном индийском человеке, материализующем предметы и раздаривающим их своим почитателям. В этом случае материализация есть доказательство потенциальных возможностей человека с поднятой нижней чакрой. Все так и рвутся раздраконить кундалини и заполучить в руки могущество, а для чего - не знают сами.Я уверен, что 99.99% желающих обладать способностью к материализации лелеют самые примитивные желания типа наколдовать себе гору денег, перемешанных с бриллиантами и золотыми слитками. Что будет, если все живущие вдруг овладеют этой способностью? При одной мысли об этом я расхохотался, и мой смех многократно отразившись от гипсовых стен, затих вдали.Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы представить какой хаос начнётся. Но вселенная никогда не допустит хаоса, поэтому все Гуру, учащие поднятию кундалини, дабы вручить «в руки обезьяне атомную бомбу» - есть шарлатаны.Да и кто сказал, что эту энергию надо поднимать? Почему бы не опускать энергию сахасрары? Отчего не надеть обувь на голову, а шляпу на ноги? Всё должно иметь своё место и взаимодействовать с миром и друг с другом соответственно своим качествам. Сначала надо пройти собственный эволюционный путь, чтобы добыть семь волшебных ключей от семи закрытых ларцов, в которых что-то интересно гудит и прячется. Пока что большинство из нас пользуется лишь светом, выбивающимся из их замочных скважин. Куда уж тут пробудить кундалини!У истинно «готовых», просто не поднимется рука материализовывать что-то для личного обогащения. Ибо на той высоте сознания, на которой находится тот, в чьих руках уже звенят все ключи от ларцов — это просто ни к чему. Даже не знаю, оправдывается ли торжеством веры кормление пятью хлебами толпы голодных слушателей? Может быть, чтобы они не разбежались в поисках хлеба насущного, презрев хлеб «духовный»?Я брёл по лабиринту, понимая, что втянулся в игру, и теперь моя жизнь здесь, до того самого момента, когда я разобью последнюю стену, отделяющую меня теперешнего, от меня «нового».А раз так, то последней буквой будет буква «Н», догадался я, доставая листок и карандаш и решительно вписывая туда букву.Однако, оставались ещё целых пять не открытых букв.Я продолжил свои поиски, прислушиваясь и поминутно оглядываясь. Что-то выскочило у меня из-под ног и поскакало вдоль по коридору. Я ринулся следом. Это было материализованное творение маленького привидения. Что-то между жабой и крысой без хвоста. Весьма противное существо. «Интересно, у него есть сердце? А лёгкие?» – пришла вдруг мысль. Я ускорил шаг и метра через три прихлопнул существо рукой. Оно отчаянно задрыгалось, запищало, зацарапало меня когтями.Да, оно дышало и имело сердце, которое лихорадочно билось у меня под пальцами. Внезапно жабокрыс выпустил клуб отвратительно вонючего газа, прямо мне в лицо. Фу-у! Существо отправилось в длительный полёт вдоль по коридору и шлёпнувшись где-то вдали, снова запрыгало в поисках себе подобных.«Хм-м», – сказал я себе. Как же это можно создать живой организм, да ещё и наделить его такими особенностями, как защитный газ, или эту странную манеру передвигаться? Я ведь даже не сумел покрасить стены в зелёный цвет, а тут - целый организм! Чтобы такое создать, нужно иметь очень яркое воображение, да и знания соответствующие, так сказать, об анатомическом строении жабокрыса! Да этому привидению надо выдать Нобелевскую премию! Я пожалел, что не расспросил его подробнее о том, как это делать. А пока решил ускорить свои поиски и для этого вернуться к старому способу. Взрывать всё к едреней фене!Тут же родилась идея материализовать элементарную повязку из марли. Очень тщательно представив себе редкую ткань, сложенную вчетверо, с завязочками выполненными из такой же марли, я даже ощутил как она накрахмалена и пахнет больницей. И, о, чудо! Прямо у меня в руках появилась маска. Правда, она была просто огромная, для лица в диаметре не меньше метра. Но и то хорошо. Переделывать её не было времени. Мне показалось, что музыка начала ускоряться.Не видя всего лабиринта, как мог я найти всех, кто в нём бродит?Теперь я понимал, что выбрал неправильную тактику, а это в моём положении просто недопустимо. Обвязавшись повязкой я стал взрывать полосатые стены, которые разлетались на куски, но пыли стало значительно меньше. Удивившись такому обстоятельству, я взял один из кусков стены и увидел, что моя материализация сработала оригинальным образом. В гипсе появились зелёные бумажные вкрапления!Я содрал ненужную уже маску и с упоением начал крушить стены. Мой труд вскоре был вознаграждён.В нише лежала ещё одна бомба! Итого, я имел целых две бомбы, которые мог раскидывать и закладывать в разные стороны, что существенно ускорило процесс. По пути я разнёс ещё одного тигра, попавшего в ловушку в узком проходе, и это был седьмой враг. Ещё двое привидений бродили где-то, ожидая своей участи. А сколько оставалось ещё, я не знал.А вот и люк. Сюда я уйду, как только очищу пространство. Теперь оставалось штук десять стен в начале лабиринта и в конце. Два взрыва прогремели почти одновременно и с одной стороны, как ошпаренное выскочило маленькое привидение и побежало прямо на меня с горестными криками:– Это ты её убил! Ты – жестокий убийца!– Такая работа...– Да?! А кто тебе платит за эту работу? – скривило лицо в язвительной усмешке маленькое привидение, подбегая на опасно близкое расстояние.– Никто. Это жизнь так сложилась. Я должен пройти этот лабиринт, несмотря ни на что!– И несмотря на меня…– Извини, но ты тоже как-то попал на этот уровень? Кого ты лишил жизни? – я боролся с непонятными чувствами, охватившими меня. Мне было жаль маленького изобретателя жабокрыс. — Это было нечестно, меня подставили, я никого не убивал! - закричал малыш, раздуваясь как медуза.Я опустил руку с бомбой, которую было занёс, чтобы уничтожить его.– А куда деваются привидения после смерти? – спросил я его.– Никуда. Не знаю… наверное возвращаются на первый уровень, чтобы начать всё сначала.– А…игроки?– Становятся одними из нас.– Подожди, тут же простая математика. На каждом уровне постоянное количество, хм, врагов. Игроки прибывают, а куда деваются другие?Малыш задумался, покачиваясь.– За этим следит система, она всё решает за нас.– Откуда тогда тигры?– Ну, это просто. Если ты умираешь в злобе, тогда будешь тигром, – привидение вдруг заволновалось и растерянно захлопало глазами.Резкий холод заставил меня обернуться. Сзади стоял «друг» и его широкой улыбке мог позавидовать клоун в цирке.– Молодец! – похвалил он привидение, – задержал его, как и договаривались. Теперь иди.И он сделал резкий выпад в мою сторону, но промахнулся. Я успел добежать до стены и уронить там бомбу, а потом закинуть в пролом стены другую. Оба привидения ринулись за мной. Раздался взрыв, я увидел, что маленькое привидение успело отскочить, а с «другом», похоже, было покончено. Какой, однако, подлый тип!А что я хотел? Тут каждый за себя.Исследовав остатки стен, я обнаружил, что все враги, кроме маленького привидения, уничтожены. Однако, пора было заканчивать уровень, и я с некоторой жалостью отправился в его сторону, зажав в руке бомбу. Этот малыш был талантлив, но придётся ему начать всё сначала. Хотя, система будет решать за него, жить ему или исчезать бесследно.Он тоже понял мои намерения и грустно стоял у стены, не пытаясь убежать.– Извини, – сказал я, и бросил бомбу.– Я тебе никогда не прощу…– были его последние слова, прежде чем он исчез.С тяжелым чувством, как Раскольников, я побрёл к люку. Сел на него и достал листок.«М» – написал я в третьей пустой клеточке. Материализация…с которой я так и не разобрался, как следует. Но какое отношение имеет она к безсмертию?Ответ на этот вопрос так и остался висеть в воздухе, а я сам, провалившись сквозь внезапно открывшийся люк, полетел сквозь тёмное пространство на третий уровень.

Глава 12

Безсмертие, образ, материализация, безсмертие, образ, материализация… меланхолично повторял я, летя кувырком через непонятные тёмные скопления, напоминавшие то сгустки чернил, выпущенных каракатицами, то закристаллизованные полосы с торчащими во все стороны остриями. Впрочем, они были бесплотны, только создавая антураж, навевающий тревогу и тоску.Но вот, падение замедлилось и стало столь незначительным, что я не мог понять, остановился я или всё ещё лечу. Положение было непонятным ещё и потому, что мои ноги продолжали находиться в воздухе, а вокруг не вырисовывалось ничего определённого, за что можно было зацепиться взглядом и взять за точку отсчёта координат.Паршивое настроение усугублялось тем, что я окончательно запутался. Охотничий азарт, охвативший меня во время прохождения миссии, куда-то улетучился, оставив место недовольству собой и горечи, как будто этот уровень был проигран. А дело было в том, что я так и не вспомнил, кто я и что здесь делаю. К этому добавилось неудовлетворённость тем, как прошла игра. Я так и не научился материализации, и даже маленькое привидение продвинулось значительно дальше меня в этом вопросе… Однако, дальнейшее висение в воздухе было непродуктивным, и мною был предпринят ряд попыток, чтобы найти точку опоры. Перемутив все чернильные пятна и взбив из них пену, в конце концов я расслабился, потому что вспомнил о том, что в игре — свои законы, отличные от того, что хранилось в моём мысленном багаже принесённом неизвестно откуда. Я стал вспоминать. Моё мало-мальски осмысленное путешествие началось с заявления Игроку о том, что я безсмертен, но честно говоря, у меня пока не было никаких тому доказательств, способных убедить кого-либо или позвать за собой в светлые дали безсмертия. Но то, что эта мысль была правильной — вне всякого сомнения, ибо с того момента игра началась. Вспомнив об этом, я почувствовал некоторое удовлетворение. Продолжая свою мысль о безсмертии, я вспомнил, что это прерогатива Бога или, если угодно, богов. Получается, что только Бог знает, что с этим делать. Ну, у него-то понятно, дел невпроворот. Он заварил такую кашу, что теперь отлучиться от котла не может. Ждёт, пока что-то путное из этого выйдет. Я засмеялся про себя, представив себя в котле с кашей. А что, довольно похоже. Я оглядел размытые очертания непонятной взвеси, плавающей вокруг меня. Вспомнив, что не освоил как следует материализацию, решил попробовать слепить что-нибудь из «каши».

Первое, что пришло в голову — бублик. Или «тор» — по-научному. И не потому, что был голоден, но надо же с чего-то начать. Я уставился прямо перед собой, изо всех сил представляя себе бублик с маком. Но даже очень сильное напряжение лобных долей (так, что даже заболело за ушами) ничего не дало мне. «Каша» продолжала индифферентно висеть перед самым моим носом. Я даже разозлился, ведь в лабиринте у меня легко и просто получалось создать бомбу и даже изменить свойства гипса. Потом до меня дошло. В игре это было «разрешено» и своим волевым усилием я запускал кем-то уже записанный процесс. Но что же тогда насчёт «жабокрыса»? На этот вопрос у меня ответа не было. Я почувствовал полное бессилие. Не мог слепить какой-то ничтожный бублик, хотя призрак, не имеющий и половины моих чувств, сумел сделать существо, пусть противное и вонючее, но всё-таки живое.

Попробую-ка я получить информацию из доступного всем источника, вход в который как раз находится в трёхмерной картинке, для простых смертных похожей на такую же кашу, что сейчас заполнила всё пространство вокруг. Через некоторое время ко мне пришёл ответ. Он всплыл из глубин подсознания, как озарение. Разумеется, вы в курсе, что все ответы записаны у нас внутри, главное научиться добывать их, а это и есть самое важное. Да что там говорить — самое трудное тоже. Человеческое воображение нематериально, хотя может себе представить вполне материальные вещи. И даже очень реально. Я смог вызвать образ того же бублика, только потому что когда-то ел такой же. Хорошо помню его вкус, даже то, как хрустит на зубах поджаристая корочка и шероховатые, сладковатые, сухие зернышки мака. Когда-то пекарь, играя, замкнул в круг кусочек теста и выпек первый бублик. В этот момент возникла первая энергетическая матрица бублика. Пекарь был подобен Богу-творцу (на своём уровне, конечно) и создал что-то новое в хлебопечении. С тех пор в библиотеке образов навсегда запечатлён первый бублик, по которому продолжают выпекать эти вкусные изделия. Но пекарь был не первым, кто создал эту форму. В природе уже была куча аналогов в живой и неживой природе, созданных самым первым «пекарем», и их матрицы тоже находятся в библиотеке образов. Ничего принципиально нового человек создать не в силах, в великом информационном поле, или библиотеке есть всё, что только можно помыслить. Полностью или частями, в совокупности или подетально. Именно оттуда маленькое привидение, которое, вероятно, каким-то образом узнало эту тайну, взяло части своего жабокрыса. А пространство игры, запрограммированное Игроком-создателем, помогло материализовать задуманное. Это занятие безумно интересно для любого, кто имеет в себе зерно творчества. И всё созданное когда-то, и всё, что будет создано, находится там. Итак, я решил материализовать бублик. С чего начать? Правильно, с визуализации образа, то есть с плана. Главное точно знать, чего хочешь. Я хотел бублик. Поэтому тщательнейше продумал его образ, как архитектор создаёт новый дом. Его размер, цвет, вкус, запах, консистенцию, вес. Утвердил план, а после отдал его созидательным силам на воплощение. И всё. Я не собирался напрягаться и штамповать тот же образ, засоряя спамом, единое ментальное пространство, как это сделал бы не понимающий сути материализатор. Архитектору нет нужды возвращаться к своему плану и каждый день заново рисовать его. Его дело сделано и если это сделано хорошо, то нет сомнения, что результат будет тоже хороший. А если бы я взялся представлять себе бублик, каждую свободную минуту, о нет, даже в определённое время дня и уделял этому полчаса в день, то получил бы его через дней пять, потому что обратился бы не по адресу, и моими делами вынуждены были заниматься не те силы, которые мне нужны. Это то же самое, что упорно биться, как муха о стекло в двух сантиметрах от открытого окна. Авось порывом ветра и вынесет в спасительное пространство! Дальше. Мне недосуг ждать, пока до моего заказа дойдёт очередь у мировых созидательных сил, занятых большей частью тем, что разбирают спам от новоявленных визуализаторов, число которых последнее время увеличилось, благодаря хорошо рекламируемой литературе. И тут мне пришли на помощь две хитрости, которые я почерпнул в инфополе. Первая касается времени.

Бублик мне нужен здесь и сейчас, а не где-то там и потом, когда я про него уже забуду. Это высший пилотаж. Он основывается на осмысленном управлении временем. Но, в принципе, доступно каждому, ибо каждый живёт в своём собственном времени и может им управлять. Я мысленно выбрал точку во времени и пространстве — то есть себя, и туда же отправил образ бублика, соединив их. Это была первая хитрость. А потом прямо перед собой, (потому что он всегда ПРЯМО перед тобой, вход в инфополе) послал образ бублика с целью материализовать лучший экземпляр из мировой коллекции. И соединил эти два образа одной энергетической линией, тоже похожей на круг, лежащий горизонтально. Тут же заказом занялись мои собственные созидательные силы, живущие в моей собственной вселенной. Внезапно я почувствовал в руках созданный минуту назад в мыслях свежий, пахучий, хрустящий бублик. Ещё тёплый от жара неведомой печи. Некоторое время я разглядывал это чудо, но аппетита не было, и я размахнулся и бросил бублик, который бесшумно исчез, поглощенный, начинающей зерниться «кашей». — Эй, ты, просыпайся, давай! — кто-то чувствительно потряс меня за плечо. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. — Видел бублик? — спросил я Серого, который стоял рядом. — Гляжу, у тебя и правда от жары мозги расплавились! — усмехнулся мой серый сокамерник, показав пару недостающих впереди зубов. — Какой ещё бублик? Я встал с лавки, обвёл глазами присутствующих, теперь нас было четверо. Парень, который выл и кавказец, который ничего не боялся, исчезли. Мужичок с помятым лицом медленно шаркал туда-сюда, глубоко о чём-то задумавшись, а амбал, сложив руки на груди и откинувшись на стену наблюдал за ним. — Погодин! — в окошке мелькнули слюнявые губы нового дежурного. — На выход! Я вышел за моим щуплым провожатым, который размерами разительно отличался от Коновалова и Бачилко. Идя за ним и глядя на птичий затылок, на котором неловко сидела большая фуражка, бережно поддерживаемая большими красными ушами, я вдруг ощутил криминальный порыв треснуть его, как следует, или наподдать под зад. Я бы мог свернуть его в бараний рог, но продолжал идти за ним, понимая, что ничего такого я не сделаю и продолжу участие в следующем акте, самим же написанного спектакля. Глубокий вздох вырвался из моей груди. Казалось, дежурный прочёл мои мысли, потому что на его лице появилась косая, издевательская ухмылка, как бы говорящая: «Что, съел? Так тебе и надо!» Деньгин сидел на высоком подоконнике, куря в открытую форточку и глядя на темный осенний вечер за окном, который пытались развеселить только что вспыхнувшие фонари. Услышав, что я вошёл, он легко спрыгнул и аккуратно затушил окурок в пепельнице. Он не смотрел на меня, но во всей его фигуре чувствовалось затаённое торжество. — Присаживайтесь Андрей Михалыч, — довольно любезно сказал Деньгин, — скоро подойдёт ваш адвокат и свидетели. Посмотрите в глаза тем, кого вы обманули. — Я никого не обманывал, — не сумел сдержаться я. Деньгин скептически хмыкнул, перебирая бумаги на столе. В дверь постучали.

Появилась приснопамятная Елена Поликарповна Медянская. Опасливо оглядываясь на меня, она уселась на предложенный стул и замерла, вцепившись наманикюренными пальцами в крокодиловую сумку. Следом за ней вошла невзрачного вида девушка-секретарь в униформе. Редкие её волосы были собраны в подобие крысиного хвостика. Не успела за ней закрыться дверь, как вошёл подтянутый Михаил Андреич и с деловым видом, расположился рядом со мной, заскрипел кожаной папкой, доставая какие-то бумаги.

На меня он даже не посмотрел, только сухо поздоровался с присутствующими. Я немного напрягся. Что-то было не так, а что я понять не мог. Поэтому прибег к излюбленному способу просматривания образов.

Ледокол «Деньгин» набрав ошеломительную скорость, нёсся, разгоняя косяки серебристых рыб к белеющему вдали ледовому полю. Ну, с этим ясно — всё, как обычно. Только скорость непривычно высокая, да трепещет на флагштоке победный стяг. Торопится победить.

Елена Поликарповна предстала в виде балансирующего на хлипкой конструкции из беспорядочно собранных тонких жердочек толстого, мокрого животного, неизвестной породы с ощипанным местами мехом. Животное, впрочем, было привязано поперёк туловища верёвкой, вроде цирковой лонжи. Конец её терялся в облачной дали.

Секретарша выглядела, как отутюженная стопка белья, обильно сбрызнутая одеколоном, а вот удивительный Михаил Андреич встретил меня защитным зеркальным экраном.

Хм…

Первый раз в жизни я попал в ситуацию, когда приходилось честно отвечать на вопросы и видеть, как они превратно истолковываются. Абсурдность ситуации была в том, что доказательства моей невиновности лежали в поле, недоступном пониманию материалистичного ума и никак не могли быть расценены, как алиби. Пока Елена Поликарповна со слезами на глазах рассказывала, как я погружал её в гипноз (а я погружал, в чём вынужден был признаться). Тому была куча свидетелей. Хотя, что за свидетели — «марксистский кружок»! Деньгин с непроницаемым лицом задавал вопросы, которые были составлены грамотно, и в которых не было и тени провокации, но все они направляли ход к одному — моей виновности. Это обстоятельство положило морщинку между бровей моего адвоката, который большей частью молчал, не вмешиваясь в процесс.

С каждым вопросом и каждым ответом я понимал, что увязаю всё глубже, а когда Медянская, исподтишка торжествующе сверкнув на меня тёмными глазами, привстала, чтобы поставить подпись под протоколом, я снова вызвал в уме её образ. И увидел, что толстое животное, прочно утвердившись на жердочках, уже держит в цепких лапках большой орех и готовится самозабвенно вонзить в него зубы. «Наверно получила вознаграждение от хозяина!» — подумал я. И вдруг увидел, как верёвка, опутывающая тельце зверька дёрнулась, как будто кто-то невидимый схватил за её середину и с силой потянул вниз. Орех выпал из лап животного, и оно отчаянно цепляясь за жердочки, заскользило вниз. На секунду из тумана показалась чья-то крепкая, поросшая черными кустиками волос рука, удерживающая верёвку, и тут же скрылась.

Медянская вдруг побледнела, заспешила, и даже не попрощавшись, выскочила за двери. Наступила минута молчания, во время которой следователь с видимым удовольствием затянулся сигаретой.

— С минуты на минуту прибудет ещё один свидетель, — сказал Деньгин, обращаясь к адвокату. — Посмотрим, что вы скажете, когда прослушаете ещё одну трогательную историю о своём подзащитном.

— Любезный Николай Григорьевич, — отвечал адвокат, — в той же мере, как вы привыкли доверять фактам, я привык доверять интуиции, которая меня ещё ни разу не подвела. А факты…факты можно и подтасовать, не мне вам об этом рассказывать, -он помолчал, потом добавил. — Есть ли результаты графологической экспертизы?

— Завтра будут, и я не сомневаюсь, что всё сойдётся. Ну, до чего же дело ясное, аж противно! — он засмеялся и потёр руки. — Не понимаю, чего вы упорствуете?

В этот момент в дверь постучали, и появилась голова дежурного, доложившего, что явился свидетель.

Теперь на сцену выступил Сергей Иванович Петраков, чьи потрясающие рассказы о выходе в астрал собирали вокруг него толпы восторженно открывших рот новичков. Прохождение курсов «для особо продвинутых», наложили на его личность неизгладимый след. И он частенько критиковал меня «в кулуарах», доказывая, что мог бы всё сделать лучше, чем я. Это был не враг, а просто завистник, с наслаждением начавший рассказ о моих жестоких играх с неокрепшим разумом учеников.

Секретарша быстро печатала, не поднимая головы. Адвокат молчал. Деньгин кивал головой и рисовал квадратики и зигзаги на бумажке, а я слушал все эти бредни и думал о том, как порой один маленький камень, сдвинутый с места, может вызвать целую лавину. И вызвал эту лавину именно я.

Рассматривая образ Петракова, я обнаружил абстракцию, по типу тех, что рисовал знаменитый мастер Сальвадор, помещённую в стеклянную банку с плотно завинченной крышкой. Внутри перемещались линии и образы, большей частью напоминающие искаженные лица и изуродованные цветы. «Да-а, курсы для продвинутых, продвинули его не в ту сторону» — подумалось мне. Парень был похож на галлюцинирующего наркомана.

— Сергей Иванович, — вдруг подал голос мой адвокат, — а когда вы купили свой джип?

От этого вопроса уродливые лица в банке заметались, как головастики в пруду.

Деньгин хмуро глянул на Михаил Андреича.

— Я здесь следователь, если вы не забыли, и вопросы задаю я. А то, о чём вы спросили, не считаю имеющим отношения к делу.

— Мы заявили о своей позиции, и будем придерживаться её и впредь. Распространение сведений порочащих доброе имя моего клиента, клевета и подлог. Изощрённый, умелый. Но если вы мешаете мне отстаивать правду… Софья Анатольевна, занесите мой вопрос в протокол.

Секретарь, до этого смотревшая на адвоката во все глаза, покраснела и быстро застучала по клавиатуре.

Во время последнего нашего разговора с Михаил Андреичем я получил указания говорить только правду. Вне зависимости от того, как будут разворачиваться дела. Он сказал положиться на него, так как он привлёк ещё троих специалистов, которые работают над моим вопросом. С каждой минутой я всё более проникался ситуацией, в которую попал и уже не так безмятежно чувствовал себя. Как и предсказывал адвокат, моя эйфория длилась недолго. Гелий улетучился и шарик шлёпнулся на землю.

Допрос продолжился, ледокол мчался, не замедляя скорости, клевета лилась на мою бедную голову и выглядела очень правдоподобно для непосвященного глаза.

Несмотря на неприязнь, которую выказывал следователь к моему защитнику, тот невозмутимо продолжал задавать вопросы Петракову, у которого на лице не было ничего, кроме прочно приросшей маски наглости. В банке же творилось невообразимое, её содержимое теперь напоминало содержимое блендера.

— Прочтите и подпишите, — следователь подал протокол допроса Петракову.

Тот подписал, и вдруг, не отпуская внимание с его образа, я увидел, что крышка банки начинает медленно развинчиваться. Изуродованные лица с любопытством прильнули к её поверхности, не понимая, что происходит. Я даже вспотел, мысленно помогая открывать крышку неведомой силе. Оставался какой-то миллиметр, как откуда-то сверху вниз хлопнулась стеклянная полусфера, накрыв в последний момент, едва не вырвавшихся на свободу обитателей банки. Стоило видеть побелевшие глаза свидетеля, его затрясшиеся руки и полубезумный взгляд, которым он вперился в лицо Деньгина.

Тот непонимающим взглядом уставился на него в ответ.

— Сергей Иванович, с вами всё в порядке?

Тот что-то невнятно промычал в ответ и выскочил за дверь, забыв взять пропуск. Деньгин долгим взглядом проводил его и ещё минуту продолжал смотреть на дверь, за которой исчез Петраков. Затем покачал головой и потянулся за сигаретой. Михаил Андреич продолжал сидеть с каменным лицом, а я просто едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Ну и свидетели!

— Дерябкин! — позвал следователь, дежурившего у дверей лопоухого сотрудника.

Тот с готовностью сунулся в дверь.

— Проводи клиента в номера, пусть развлечётся, — и он довольно засмеялся своей шутке.

Михаил Андреич вышел вслед за нами.

— Отдыхайте, Андрей Михалыч, — сказал он мне по-отечески, — скоро предстоит встреча с новыми «пострадавшими», можете пообедать, или сыграть в игру, которую я вам подарил.

— Обязательно! — ответил я ему, хотя меня так и подмывало спросить, не заметил ли он чего-нибудь необычного?

Мы расстались возле камеры, и адвокат куда-то заспешил, пообещав вернуться к началу допроса.

Серого не было, его отвели к его следователю. Я вошёл в ставшую привычной вонь камеры, где на лежаке скрючился и тревожно спал амбал, наверно видя во сне адские глубины, где его жарят на сковородке. Он стонал и кряхтел и двигал во сне мохнатыми бровями. Какое же преступление мог он совершить? Но смотреть его образ как-то не хотелось. Есть более насущные мысли, которые нужно обдумать.

Итак, мой первый настоящий допрос состоялся и, по-моему, не в мою пользу. Михаил Андреич вёл себя странно, не так, как я представлял себе. Мне казалось, что он должен грудью защищать меня, а он помалкивал. «Адвокату виднее…», — стал успокаивать я себя, присаживаясь к мужичку с помятым лицом. Тот живо повернулся ко мне, как будто только меня и ждал.

— Ну, как дела? — голос у него был тонкий, старческий.

— Странно спрашивать здесь такие вещи, уважаемый.

— Поговорим? Меня зовут дед Гера, так и зови.

— Андрей… — я мысленно поморщился, совсем не хотелось слушать историю очередного преступления.

Мужичок уселся удобнее и сказал:

— Вот можешь ты мне объяснить, Андрей, отчего люди такие подлые и мерзкие твари, ведь Бог всё даёт человеку, а ему надо всё больше или зависть гложет черная, или пакости друг другу делают. Воруют, убивают, мошенничают, добра не помнят, предают. А церквей понастроили и попов, как собак нерезаных расплодилось, но жизнь всё хуже, люди злее.

— А вы? — спросил я его.

Отчего-то тюремные стены настраивают всех на религиозный лад, вот и деду Гере захотелось поговорить об этом.

— Что я?

— Вы — какой?

Тусклые глаза под нависшими морщинистыми веками на мгновенье блеснули.

— Обычный человек.

— Только в тюрьму попал, — улыбнулся я.

— Попал, а те, кто должны здесь быть — не попали!

— Бывает и такое.

— Где тогда справедливость? Почему я должен здесь сидеть, а богач всех купит и гуляет?

— На эти вопросы я ответить не могу, потому что у каждого индивидуальный случай, — ответил я и показался сам себе сухарём. Мои слова звучали для него странно, но я мог ответить за каждое слово. Работа с людьми научила меня отказаться от мнений и ярлыков.

Действительно, в каждом индивидуальном случае и в данный момент мы получаем продукт совместной работы личности, воспитания, высшей задачи души, кармы, энергетической составляющей и многого другого. Умение видеть всю картинку сверху, как в игре в Бомбермэна, пока было мне недоступно.

— Справедливость должна быть для всех одна! — убеждённо сказал мужичок.

Я задумался, а что такое справедливость, по большому счёту? Это закон жизни, который должен выполняться неукоснительно, недаром в слове корень «прав». Но кто теперь знает эти законы Прави, которые знали наши предки? Понятно одно, что каждый человек трактует справедливость, либо, как добро для себя и близких, либо, как возмездие тем, кто приносит ему или близким, боль и огорчение. О врагах тут речи нет, для них справедливости не существует. И опять я вернулся мыслями к Бомбермэну. Если бы люди могли видеть действительный рисунок своей жизни, так, как видит его Игрок…

Так что, справедливость для всех бывает разная. Но всё это я не мог объяснить деду Гере, который был типично примитивной особью, которая ударяясь об угол, пинает этот угол в ярости за то, что тот «злобно выставился», чтобы причинить ему боль. Но не себя за то, что смотрел невнимательно или накопил отрицательный потенциал, который и притянул удар. Поэтому мне легче было принять его правду.

— И с этим согласен, но пока правосудием занимаются люди, которые не могут читать мысли или видеть прошлое и будущее, до этих пор всё будет неправильно.

— Тогда они честные должны быть, а то опять всех обманут. Увидят, а не скажут!

— Обязательно честными должны быть.

— А тогда будет ладно, если они ничего такого не видят, а просто по совести поступать будут.

— Это хорошо, но недостаточно. Люди всегда полагались на высшую справедливость. Думали — суд не накажет, тогда Бог накажет. Потому что Бог все видит.

— Бог видит, а вот люди не могут. Только прошлое своё видеть могут и миску со жратвой под носом. Хотя, вот ведь странность какая, когда я молодой был, мне цыганка нагадала, что в тюрьме свои дни окончу. И, на тебе, на старости лет загремел за решётку! Так что жить мне осталось всего ничего!

— Да мало ли что кому цыганка нагадает? — удивился я. — Разве можно свою жизнь строить по чужому плану?

— А вот и не скажи! — дед Гера даже разрумянился, — предсказала она и жену мою, и как встретимся, и что трое сынов у меня будет. Откуда она знала? Почему какая-то цыганка знает про всю мою жизнь горемычную, а я не знаю о ней?! Значит где-то всё прописано про нас, на небесах или в книгах невидимых?

— Прямо-таки всё и предсказала и даже нигде не ошиблась?

Я, конечно, знаю о гадалках и медиумах, которые черпают информацию в инфополе, каждый своим способом, где есть всё о прошлом, настоящем и будущем. Материальная жизнь индивидуума предсказуема, а вот духовная наполняющая различна. Особенный интерес для меня представляют люди, которые не вписываются ни в какие предсказания, гадалок ли, астрологов ли. Эти люди выходят за понятие просто телесной жизни и строят жизнь, по своим намерениям, по программе максимум.

— Ну, дочку она не предсказала — ухмыльнулся дед Гера, — правда не от жены она родилась, значит не всё в небесных книгах прописано.

— Как раз всё там и написано — раздался голос из угла, где проснулся амбал. Он потянулся, крякнул и неуклюже сел на лежанке.

— Тебе, что, тоже тюрьму нагадали? — спросил дед Гера.

— Нет, просто у Бога всё про нас прописано, приготовлено. Всё известно заранее, только ты сам узнаешь этот план не раньше, чем умрёшь. Значит, Бог мне приуготовил такое испытание, попасть в тюрьму. А я должен буду молиться и поститься, чтобы душу свою спасти…

— Я что-то не понял, — произнёс дед Гера, — ты что, шёл по улице, упал, очнулся — тюрьма? Ежели ты ничего такого не совершил, какой план был у Бога тогда? За что тебя сюда?

— Соседа убил, — спокойно сказал амбал.

— А за что?

— Яблоки воровал в моём саду. А воровать грех…

Я бы засмеялся, но он говорил на полном серьёзе. Яркий представитель типа людей, которые думают, что закон должны исполнять все, кроме них. Правдолюбы и правдорубы, которые за правду могут убить, хотя о правде не имеют ни малейшего понятия.

— А убивать, разве не грех?! — удивился дед Гера.

— Грех, да не мой теперь. Соседа двойной грех, что он своим грехом ввёл меня в искушение, — парировал правдолюб. — Богу и это было известно, что грехом меня искусили, а теперь судьба моя в тюрьме быть.

— Да, — подпёр щёку рукой дед Гера, пригорюнившись, — никому точное будущее не известно. Знал бы, где упадёшь — соломку постелил бы.

Слушая этот разговор, я просто отмечал про себя позиции говорящих, в этом была их правда и их путь, которым каждый из них, раньше или позже придёт к определённому результату.

Когда-то давно, я был бы вне себя, если попал в такую ситуацию, как сейчас, и осуждал бы своих врагов, соседей по камере, злился, рвал на себе волосы и вообще всячески портил себе жизнь, но теперь ясно понимал, что лучший путь жизни — это, выражаясь языком законности, — путь свидетеля, а не адвоката или судьи.

Я достал из кармана Бомбермэна, мельком подумав, что не голоден, хотя не ел с тех пор, как попал сюда. Может быть, это игра так действует на меня? Заняв место амбала, я устроился поудобнее и нажал кнопку игры. Очевидно, что дальше речь пойдёт о будущем. Впрочем, я кое-что уже знал об этом.

Как там сказал приведение-друг: «Ты должен разгадать загадку и стать „Новым“.

Значит, я должен разгадать загадку и стать Новым.

Чего, собственно, я и добивался.

Надеюсь, что её разгадаю.

Бомбермэн ждал меня, залихватски подкидывая бомбу.

«Продолжить?» — подмигнул он мне.

«Продолжить!» — ответил я и привычно сконцентрировался на нём, покидая душную КПЗ.

Последнее, что я увидел, перед тем, как исчезнуть для этого мира, был Серый, которого привели с допросах.

Глава 13

А-а-а! Мама-а-а-а! В полном шоке я очутился на дне под толщей воды. А я даже не умею плавать!Отчаянно барахтаясь, пытаюсь всплыть на поверхность, чувствуя, как от страха рвётся наружу сердце. У меня в лёгких лишь глоток воздуха, который сейчас закончится.Меня никто не предупреждал, что здесь будет вода!!! Наверху блеснул спасительный свет, и я гребу, изо всех сил отталкиваясь от охватывающей меня тугой водяной массы. Но никакого воздуха там тоже нет, и как в самых страшных кошмарах, мои руки упираются в твёрдый потолок, под которым я должен буду через несколько минут умереть в страшных муках. Как бездарно! Неужели, я что-то упустил, и мне не выдали соответствующую экипировку? Не может быть, чтобы я так просто умер! Жизнь не хочет покидать моё тело, я перебираю руками по потолку всё ещё пытаясь найти выход. А мозг лихорадочно ищет ответ. И он приходит. Младенец в утробе матери! Когда-то я уже жил в воде, а ещё раньше жил в океане, плавал там в виде рыбы, и хоть я не был уверен, но делать было нечего. И я попытался сделать вдох, ожидая, что в нос хлынет вода, которая вызовет рвотный рефлекс, а затем новый судорожный вдох и смерть. Зажмурившись от страха, я приоткрыл одну ноздрю, и осторожно потянул в себя… ничего не случилось – я дышал! Тяжелее, чем обычно, но дышал, не знаю как. Я немного успокоился и огляделся. Вокруг всё было видно, как через толстое стекло, увеличенно, но ясно. В прозрачной воде сновали яркие рыбёшки. Водоросли росли пучками со дна и напоминали мне частный аквариум, умело копирующий реальное дно океана. Хотя, это так и есть – аквариум, а я тут непонятная рыба, потерявшая память… кстати, надо вписать букву в листок! Я так и сделал, и вот передо мной странное слово: Б О М Б . . . . Н Ничего подобного я не знал, хотя было понятно, что первая часть слова состоит из таких милых сердцу бомб. Четвёртая буква «Б» говорила о том, что на повестке дня «будущее». Надо ли говорить, что я не помнил, откуда мне это известно. Как и в прошлые разы, написание буквы ознаменовалось, набившим оскомину «Тада-да-да-да!», к моему счастью, приглушенное водой. Игра стартовала! Путь начинался в каменном лабиринте, заполненном слегка флюоресцирующий водой. Все контуры были обведены сияющим бирюзовым абрисом. Бесчисленные пузырьки бесшумно поднимались там и сям, создавая очарование волшебства. Мир и покой царили в этом подводном царстве, и даже жаль было нарушать этот покой. Но я сюда пришёл не отдыхать, в любой момент могли появиться враги. Я подвинул ногой откатившуюся от стены бомбу и по привычке попытался отбежать, но не тут-то было. В воде не побегаешь, и я рванул прочь от стены, на ходу изобретая новый стиль передвижения, что-то между медленным галопом и брассом. Ударная волна настигла меня и отнесла к стене. Мимо беззвучно пролетели камни и упали, не причинив вреда мне, но задержав на несколько мгновений, невесть откуда вынырнувшего осьминога. Бросив в него бомбу, я быстро погрёб от места взрыва, но всё равно был чувствительно ударен волной о стену. Надо было как-то приспосабливаться, и я сначала медленно шёл, отталкиваясь ногами и подгребая руками, но постепенно пошёл быстрее, разгоняя мелькающих перед носом мальков. Интересно, как тут передвигаются привидения? В воде я мог потерять в скорости, по сравнению с противниками, и это беспокоило меня.

В пролом стены я видел длинный коридор, конец которого терялся в зелёном мраке водной толщи. Придерживаясь излюбленного способа, я начал подрыв стен. После каждой бомбы меня мотало как собака тряпку, и через несколько минут к горлу подступила тошнота. Продолжать такую политику было невозможно, поэтому я остановился, размышляя, чтобы такого изобрести. Ну, конечно! Я же обладаю навыками материализации! Прежде всего, я попытался коварно превратить воду в воздух, предполагая, что все мои водоплавающие враги тут же издохнут, облегчив мне жизнь. Но перехитрить Игрока было не так-то просто. Он наверняка шёл когда-то моим путём и знал все уловки и ухищрения. Тогда я измыслил себе ускорение, чтобы быстро передвигаться, но и тут меня ждал облом! Я разозлился, потому что умел уже материализовать бублики и обои. Вот оно! Я сделал стены прозрачными, чтобы видеть врагов. И это единственное, что мне удалось. Через некоторое время я нашёл в одной из стен люк, ведущий на следующий уровень. К нему я вернусь позже. Прозрачные стены это было здорово, и мне было хорошо заметно мелькание водных врагов за ними. Я не распылялся, взрывая там, где видел их приближение, хотя по-прежнему медленная скорость просто бесила меня. На счету было уже два осьминога и две акулы, которых я встретил бомбами, когда вдруг увидел протискивающееся прямо перед моим носом сквозь стену привидение! Значит всё-таки на этом уровне они проходят сквозь стены! Я отплыл, приготовив бомбу, а когда привидение выползло полностью и двинулось ко мне, попробовал заговорить с ним: – Привет, не спеши умереть, давай пообщаемся, – мой голос звучал глухо, небольшое завихрение образовалось возле носа. Привидение приостановилось. Я с удовлетворением отметил, что всё же ощущаю предательскую прохладную струю, исходящую от него. – Чего хотел? – нелюбезно пробулькало привидение, вздымая прозрачные одежды и отмахиваясь от назойливых рыбок. – Каково оно, ходить через стены? – Иди сюда, я тебя научу, – предложило оно без тени юмора. – В следующий раз. Я тут решаю тайну будущего, что можешь сказать по этому поводу? – Решил взять предсмертное интервью? – поинтересовалось привидение, подплывая ближе. Я заметил, что скорость у него приличная. Он двигался, как медуза, помогая себе одеждами. Я же выглядел на его фоне просто черепахой, поэтому надеялся только на свою подружку-бомбу. – Можно сказать и так. – Видал я уже нескольких таких, как ты, – отвечало привидение. – И будущее у них было такое же, как у тебя! – и оно резко кинулось ко мне. «Надо же! – сказал я сам себе, увлекаемый назад взрывной волной, – с каждым уровнем агрессия привидений повышается!» По ходу дела мне удалось изобрести новый способ передвижения. Я сильно отталкивался ногами от стен или пола и довольно долго плыл по инерции. Под одной из стен обнаружилось что-то темное. Это оказался значок, на котором были нарисованы ласты! Бонус появился как нельзя кстати. Скорость моя увеличилась, и уже бодрее я поплыл вдоль по прозрачному коридору. Я поймал себя на том, что голова работала только на то, чтобы продумать путь и действия, а ведь надо ещё думать о будущем, если я хочу стать «новым». Но всё равно я не мог себя заставить пуститься в философию. Может быть, я отупел от этой постоянной бомбардировки? Или стал, как Будда, который превратился в свинью? Навстречу мне по коридору плыл осьминог, ритмично сокращая щупальца. При виде бомбы в моей руке он не проявил никакого волнения, всё так же глядя прямо на меня выпученными глазами. На разговоры осьминоги не отвлекались, я уже пробовал разговаривать с его сородичами. Здесь можно было общаться только с привидениями. Но не доплыв до меня несколько метров, он вдруг резко развернулся и поплыл назад. Я не в первый раз замечал странное поведение здешних обитателей. Они вели себя непредсказуемо. Внезапно я вспомнил, что это игра, и я её персонаж, поэтому должен знать здешние правила. Я попытался охватить внутренним взором лабиринт и понять, почувствовать его… Через несколько секунд передо мной возник план лабиринта и его обитатели, да так ясно, что я как будто увидел его сверху, в том числе и себя. Вот он же я! И вокруг меня собрались сразу три привидения. Видение исчезло. И точно, совсем недалеко сквозь прозрачные стены выбирались две желеобразные фигуры, третья подкатывалась сзади, а ещё дальше по коридору обратно плыл осьминог. Я чуть не запаниковал. У меня было всего две бомбы. Одну из них я кинул между двумя мчащимися ко мне на всех парах счастливых обладателей умения ходить через стены. Аминь! Рано я радовался. Волна настигла меня и откинула назад, практически в объятия третьего, который был уже в двух шагах от меня. Ледяной поток охватил меня, высасывая жизнь… Последним усилием я рванулся прочь, напрягая все силы, и увидел прямо перед собой бессмысленные, выпученные, с красными прожилками, глаза осьминога… Но мне несказанно повезло. В последнее мгновенье, когда я должен уже быть тридцать раз мёртв, осьминог внезапно отвернулся от меня и двинулся прочь. Волосы запоздало встали у меня на голове дыбом, и я не сразу вспомнил, что позади меня оставалось привидение. Обернувшись, я увидел колышущуюся фигуру, зависшую в выжидательной позе в нескольких метрах от меня. Я размахнулся, чтобы бросить бомбу. – Ай-яй-яй! - вдруг сказало привидение на удивление знакомым голосом. – Друг?! – я не сразу узнал его, для меня все привидения были на одно лицо. – Что, уже не так сильно удивился, как в прошлый раз? Хо-хо-хо! О-хо-хо-хо!!! – он зашёлся своим фирменным смехом. – Да, что-то подсказывало мне, что ты снова появишься. Наверно так задумано Игроком, чтобы я тебя каждый раз уничтожал, а ты снова появлялся. – Как знать, как знать…– «друг» медленно направился ко мне. Я изготовился… Но он предпочёл ретироваться, нервно размахивая фалдами и бормоча глухие угрозы. Почему он не использовал свой шанс, ведь я был почти у него в руках, или что там у привидений вместо рук? Хотя, может он не хотел рисковать? Теперь я попытался снова стать единым с лабиринтом и опять у меня получилось, правда на короткий срок.

Но я успел увидеть двух привидений и спрута, снующих через три стены слева от меня. Такой навык порадовал меня, жаль, что удерживать это состояние я долго не мог. Расправившись с ними, я остановился посередине длинного коридора, и напряг все свои душевные силы, чтобы охватить вниманием весь лабиринт и найти друга и тех, кто ещё остался на свободе.

Через некоторое время, испробовав несколько способов, додумался объединиться всеми своими чувствами с лабиринтом, водой, заполняющей его, оставшимися в живых врагами, часть чувств которых была идентична моим. Я почувствовал общность с каждой молекулой окружающего меня пространства. Это был только краткий миг единения, понимания и видения. Миг абсолютной внутренней тишины, в котором я превратился в нечто большее, чем был до этого. Уверенной рукой я положил бомбу возле одной из стен, и не дожидаясь взрыва поплыл в другой конец очередного стеклянного коридора. Рыбки сопровождали меня всюду, моментально бросаясь в стороны, при очередном взрыве и тут же возвращаясь, как ни в чём ни бывало. Их яркие искристые тельца радовали глаз, удивляя фантазией неизвестного художника, так талантливо раскрасившего их. Оставался один «друг», который теперь прятался от меня. Наша гонка была бы потешной, если бы я не слышал всё ускоряющийся темп музыки, напоминающий, что время на исходе. «Друг» пробирался через стены, а я шёл за ним следом, разнося их взрывами, как какой-нибудь терминатор. Тем временем, темп музыки увеличивался, а я всё никак не мог поймать изворотливое привидение. В воде глухо долетало до меня его издевательское «Хо-хо-хо!». Это не могло продолжаться бесконечно, и я начинал нервничать. Сделав краткую передышку, я постарался вызвать у себя чувство единения, в надежде найти выход из положения. На мгновение сверкнувший перед глазами план лабиринта открыл мне только бонус, спрятанный в остатках стен в начале моего пути. Я решил оставить попытку поймать «друга» и ринулся за бонусом. Золотой знак, добытый мною, позволял дистанционно управлять взрывом бомбы, и это был просто подарок небес. Музыка перешла в галоп, я судорожно прокладывал путь к привидению, вычислив его нахождение. Время катастрофически истекало. И снова я настроился на единение, чтобы узнать, о чём думает привидение и куда собирается направить путь. Внезапно я увидел его планы! «Друг» пойдёт влево, в пролом, проберётся в другой пролом, потом через стену в тупик, где и спрячется. К тому моменту, когда я доберусь до него, время выйдет, и мне конец. Его путь я увидел, как серую тонкую линию. Решение пришло мгновенно. Я прорубился сквозь стену и поставил бомбу на режим ожидания. И как только голова «друга» появилась с другой стороны стены, бомба взорвалась. В этот момент я был уже далеко от этого места, отчаянно спеша доплыть до спасительного люка. И вновь, в самую последнюю секунду дёрнул его крышку на себя, чтобы камнем свалиться вниз, со всё ещё бешено бьющимся от предпринятых усилий сердцем.

***

На этот раз моё падение проходило в кромешной темноте, только изредка мимо пролетали искры, как будто от большого костра. Несколько из них царапнули мои руки и лицо, по ощущению больше похожие на льдинки, нежели на огонь. Внизу разгоралось зарево, трудно было сказать, как далеко от меня находится источник света. Я нёсся на всех парах, и не сказал бы, что падаю, скорее всего наоборот, лечу вверх. Или прямо, а может быть и всё сразу. Зарево исчезло, стало светлей, потом яркий белый свет залил всё вокруг и я остановил свой полёт в белой сферической комнате без окон и дверей. Внезапно на меня навалилась тяжесть, какая, наверно бывает при перегрузках у лётчиков и я почувствовал, что вешу целую тонну. Руку было тяжело даже приподнять, я валялся на дне сферы, как червяк, расплющенный лошадиным копытом. Постепенно тяжесть прошла и я стал невесомым, зависнув посередине моего белого кокона. Что я должен был делать? Ждать, пока что-нибудь прояснится. Из моих прошлых путешествий в «междуигрие» я уяснил, что должен буду обработать предыдущий опыт, сделать вывод и выйти к следующей букве. А также нужно как-то разобраться с будущим. Легко сказать, «разобраться с будущим», это же не яичницу поджарить! Однако надо сосредоточиться, благо тело было почти невесомым, а мозг ясным. Для начала припомню, какие слова мне известны: безсмертие, образ, материализация, будущее и... новый. Я начал с безсмертия и определил его для себя, как вечная жизнь, в одном теле, для того, чтобы не терять свою личность, которая мне отчего-то очень дорога. Я чувствовал, что это моё цепляние за именно эту личность, воздвигало препону, которую я должен был уничтожить. Куда как легко, по сравнению с этим отказом от личности было отказаться от курения или алкоголя!

В связи с этим возникал вопрос, а не надоест ли мне моё лицо через тысячу лет жизни? И моя личность, с которой я сейчас так ношусь? Про лицо, скорее всего так и есть, хотя не исключено, что меня это заботить совершенно не будет. Мне обидно выбросить самоё себя в небытие и начинать всё с нуля, продираясь сквозь сто раз познанное, как слепой котёнок! «Хочу всегда и всё помнить!» – этот крик души вырвался из меня, огласив пространство гулким эхом, но уже во время последнего звука, вырвавшегося с моих губ я получил ответ. «Каждый раз новая грань алмаза, сквозь которую ты начинаешь видеть мир, пока в неведомой высоте, тело духа твоего увидит полную картину и познает Истину. Взгляд женщины не таков, каков взгляд мужчины и взгляд дикаря, родившегося в джунглях совсем не то, что европейца, родившегося в семье профессоров...» – Ну, это-то понятно, но разве человек не обладает свободой воли? Вот, раз я такой странный субъект и не желаю смотреть каждый раз через новую грань, а всё время хочу смотреть через одну и познать истину, глядя всегда через неё же?! – Нет проблем, дорогой, – услышал я голос Игрока, пришедший ниоткуда. – Ты волен принимать решения и менять их, когда тебе вздумается. Но докажи мне, что тебе нужно безсмертие. Это единственное, что я от тебя хочу. И ответь, не потому ли ты так упрямствуешь, что боишься смерти? Я задумался и думал довольно долго, Игрок был со мной, я не видел его, но чувствовал. Что я знал о смерти? Наверно то же, что и остальные. Иногда она выглядела жутко, иногда мирно, редко достойно, но чаще вызывала жалость. Особенно когда умирали молодые. Во всём этом я чувствовал чудовищную несправедливость. Несправедливость неизбежности. Смерть могла быть избавлением и местью, радостью для врагов и горем для близких, но всегда пределом, за который уходили люди, больше никогда не возвращаясь. Может быть я и впрямь боюсь смерти и именно поэтому хочу безсмертия? Здесь, в лабиринте, я встретил тех, кто переступил обе грани, свою собственную смерть и чужую, на которых они пытаются построить призрачное счастье. Это нельзя полностью назвать жизнью, но не так ли живут многие из живых?

Вольны ли мы в своём рождении?

Вольны ли мы в своей смерти?

«Там, где твоё сознание - там ты» - вспомнилось мне. Сознание... Получается, что именно оно направляет нас в жизнь и оно же направляет нас из неё. Но откуда оно возникает и какой высший ум управляет этими процессами? Конечно легче всего сказать - «Бог управляет, но он непостижим, поэтому нечего и пытаться постичь его.» Можно ли сказать, что высшее сознание всегда направлено в одну сторону, от рождения к смерти, и простому человеку невозможно плыть против его мощного течения? А если я считаю, что можно?

… Надо только найти свою реальность и выстроить свой мир по своим законам.

... – Ну, ладно, я вижу ты упрям, мой друг, и всегда возвращаешься к тому же самому. Ты хочешь сломать законы. А ну скажи-ка, хотел бы ты безсмертия для себя лично или же для всех? – Да. Нет... для себя, наверно. А потом уже для тех, кто захочет присоединиться. – То есть, тебе будет всё равно, с кем коротать вечность? – А разве сейчас я коротаю жизнь с избранными мною? – В какой-то мере да, но об этом мы ещё успеем поговорить. А безсмертие, по-твоему – – это неубиваемость тела или духа? Или же сознания? Ты видишь в лабиринтах этих несчастных, бродящих в поисках жертвы, ведь сознание в них по-прежнему присутствует. – Игрок серьёзно взялся вывести меня на чистую воду. – Я бы сказал, мне одинаково дорого всё. И тело и дух и, как ни странно сознание. Я хочу иметь мою собственную эволюцию в моём собственном мире. – А-а, ты хочешь переделать мир созданный Богом на свой лад и внести изменения, которые коснутся тебя, а через тебя и всего мира. Ведь здесь всё находится в равновесии, в том числе и длина человеческой жизни. Что произойдёт, если, вдруг, появится нечто, выбивающееся из всеобщего дружного ряда. Ты рискуешь оказаться на прокрустовом ложе законов равновесия. Я пожал плечами. – Не вижу никакого вызова законам равновесия. Я просто хочу ускорить свою эволюцию, не отвлекаясь на такие мелочи, как рождение, взросление и смерть. – Ясно...то есть ты хочешь навечно связать себя с этим миром. А что будет с тобой, когда ты достигнешь своего предела в теле, и тебе больше нечего будет чувствовать? Ты одеревенеешь, потом окаменеешь, тебя не будет радовать еда, музыка, прикосновение женщины... твои пять нот умолкнут, ну и зачем тебе тогда тело? – Тогда я его покину, перейду на другой уровень, – это было логично, меня не устраивали настоящие рамки, в которых я должен был действовать. – Тогда ты перестанешь быть безсмертным, по крайней мере в том смысле, который ты вкладываешь. Игрок был прав. Но, чёрт возьми, разве кого-то волнует название состояния? Я хочу получать свой опыт, пока не получу его весь, пока не достигну самой высокой вершины, которая только существует. – Это отважный шаг, и для этого тебе надо всего ничего. Стать Новым. – Игрок весело засмеялся. – Но как?! – А ты ищи...ищи ответ, может и найдёшь...если дойдёшь. Шутки кончились, ты должен показать реальную готовность получить свой трансцендентный опыт, который изменит всю твою жизнь. Я почувствовал, как Игрок покинул меня. Белый свет стал ярче, ослепил, и я зажмурил глаза. До меня донёсся неясный шум, обрывки разговора и как будто издали: – Погодин! Я открыл глаза. Каждый раз возвращение в реальность была тяжелой и непонятной, я с трудом возвращался в сознание. – Ну ты и горазд дрыхнуть! - рядом со мной стоял Серый, – тебя к следователю, второй раз кричит заморыш. – Он кивнул на приоткрытую дверь, за которой угадывался силуэт охранника. Я направился к двери, мельком взглянув на игру, которую зажал в руке. «Продолжить?» Погоди, родимый, продолжим ещё... Дерябкин в нетерпении ожидал меня, его скуластое некрасивое лицо выражало высшую степень озабоченности, уши горели праведным гневом. – Что так долго копался? Пётр Григорьевич ждать не любит! – Спал и видел кошмар, – сообщил я ему. – А-а, ну тут, это... всегда кошмары снятся... Мы подошли к кабинету, откуда я услышал голос Михаил Андреича. На душе сразу потеплело. В кабинете уже сидела «потерпевшая» Галина Петровна Пшенникова, одна из активисток «марксистского кружка». Широкая кость, лошадиное лицо, рыжие, коротко стриженные волосы. Обладая грубым и громким голосом, она умело удивительно неискренне льстить, пытаясь придать лицу умильное выражение и сюсюкая. «Ой, нас Андлей Михалыць, такой молодец, такой умница, сто бы вы без вас делали? Да мы бы плопали совсем!» – частенько говорила она, ужасно раздражая своими ужимками. Теперь же никакого следа умильности на бледном вытянутом лице. Зеленые маленькие глаза сверкают настороженно и злобно. Я уселся рядом с Михаил Андреичем, и по обыкновению закинул невод в пространство образов. Увидел выступающие из темноты две руки в белых перчатках. Каждая из них крепко держала в пальцах по человеческому глазному яблоку, и вращала ими в разные стороны в приступе неведомого комизма. На заднем плане ощущался неслышимый смех. Глаза повернулись к воображаемому носу и смех усилился. Зрелище было отвратительное и я вернул внимание к словам, которые говорила Галина. Ничего принципиально нового я не услышал, те же рассказы о том, как я погружал в гипноз людей и заставлял их подписывать на себя недвижимость и движимость. Послушать её, так я был настоящим исчадием ада. Циничным, подлым и жадным. Я усмехнулся, поймав на себе брошенный исподлобья взгляд Деньгина. Видно было, что он ненавидел меня до глубины души. – А как поживает Ваша мама? – спросил Андрей Михалыч Пшенникову, безо всякой видимой связи. Она даже запнулась, прервав на полуслове красноречивое описание того, как я её грязно домогался, пользуясь гипнотическим сном. Это, конечно она сказала зря, потому что даже Деньгин с сомнением посмотрел на неё, подумав о том, что она должно быть приукрашивает, потому что грязно домогаться к ней мог только тот, кто сам был под глубоким гипнозом. – Мама моя умерла два года назад, – неприязненно ответила Галина. – И вообще, причём тут мама?! – Да, причём? – эхом повторил Деньгин. – Думалось мне, что квартиру, которую она завещала вам, было бы глупо продавать, чтобы подарить деньги Андрею Михалычу. – Да он же обманом заставил меня! – даже взвизгнула Пшенникова, – ввёл в бесчувственное состояние! – А ваша мама рассказывала, что вы гипнозу не поддаётесь, – сказал адвокат. – Что за чушь! Очень даже поддаюсь! Даже Альберт Вениаминович может подтвердить! – воскликнула потерпевшая, не обратив внимания на странное знакомство адвоката с почившей матерью. – А кто этот славный человек? – быстро спросил Михаил Андреич и слегка подался вперёд.

В этот момент Галина Петровна схватилась за голову и согнулась пополам, сдавленно застонав, после чего рухнула на пол. В изумлении Деньгин подскочил с места и бросился к ней. – Галина Петровна! Галина Петровна!!! Он набрал в рот воды из стакана и брызнул ей в лицо. – Бесполезно, – спокойным голосом сказал Михаил Андреич, – ей теперь только реанимация поможет. Я взглянул на образ Пшенниковой и сразу же отпрянул назад, от страшной картины, которая открылась моему взору. – Она проболталась... – сказал мне адвокат, провожая меня в камеру. – И была наказана. Берегите себя, друг мой, и наберитесь сил и решимости, они вам сейчас понадобятся. Противник вышел из тени. Нужно будет принимать решение. Он пристально взглянул мне в глаза, положив руку на плечо. От его прикосновения тревога, охватившая меня при виде того, что хозяин сделал с Пшенниковой, куда-то сразу улетучилась и я понурив голову вышел в коридор, ведущий в камеру. «Какой я в сущности сопляк, по сравнению со своим адвокатом!» – появилась полная отчаяния мысль. Я показался сам себе ничтожеством, наглым выскочкой, который сделал вид, что, что-то понимает и может, а на самом деле представляет собой ноль, пустое место! Всё дело в том, что я испугался, увидев на какую жестокость способен «гуру», приславший ко мне членов «марксистского кружка». И теперь почувствовал себя беспомощным и обнаженным, стоящим на ледяном ветру. Со стороны моего личного врага, (которого я никогда не видел, но так призывал на свою голову), началась полномасштабная энергетическая атака. Все первобытные страхи, которые ещё где-то гнездились в глубине души, покрытые многовековыми слоями времени, вдруг зашевелились во мне и стали разминать затёкшие мышцы, для начала посылая серии настырных и страшных образов, усиливаемых чувством необъяснимой паники. «Ты сойдёшь с ума, ты сойдёшь с ума, ты сойдёшь с ума...» - стал твердить появившийся в голове чей-то глухой, неприятный голос, и меня вдруг охватило сомнение, может быть я и вправду схожу с ума? Я стоял посередине камеры и видел её обитателей, которые пытались говорить со мной, но не мог ответить, попав в этот засасывающий меня чудовищный водоворот. Сколько времени это продолжалось сказать не могу. Мне показалось- целую вечность. С большим трудом я дополз до лежанки и распластался на ней, пытаясь успокоиться и унять галопирующее сердце, норовящее вырваться из груди. Обычные практики на задержки дыхания и медитативные образы, которые я раньше успешно использовал сам и учил других, в этот раз не дали никакого результата. Я терял контроль над телом, а это было то, чего я не любил, и то, чего боялся. А раз я чего-то боюсь, значит время работать со страхом. И это тоже дело обыденное, тысячи раз я проделывал это сам или со своими учениками, но сейчас не мог сосредоточиться, как не старался. Какой я к чёрту Гуру? И куда я сунулся со свиным рылом в калашный ряд? «Ты сойдёшь с ума, ты сойдёшь с сума...»- глухо, угрожающе, бубнил голос. А что, если моё сердце не выдержит этого бешеного галопа?! В голову полезли образы разорванных мышц и сосудов. Машинально я приложил руку к груди. И где я такое видел? Или это больное воображение? ...ты сойдёшь с ума, ты сойдёшь с ума... И зачем я захотел этот трансцендентный опыт? На кой он мне сдался? Людям помогать?! Зачем им помогать, они все сволочи и гады, продажные душонки! Мерзавцы, твари и предатели! Неблагодарные свиньи, готовые растерзать всякого, кто станет на пути к кормушке! Неужели это мои собственные мысли??? И это моя настоящая суть? Я был шокирован. ...ты сойдёшь с ума-а, ты-ы... Вдали я услышал издевательский смех. Его невозможно было услышать обычным слухом, это была просто злобная вибрация, исходящая от злобного же существа, которое пыталось навязать мне сейчас свою волю, как навязало этим несчастным, ставшим игрушками в его руках. Белые перчатки, вспомнилось мне...ишь ты, боится замараться о сволочей и мерзавцев! Тогда я избрал путь размышлений над случившимся... Преодолевая бурю обрушившихся на меня мерзких образов, обрывков гадких мыслей и летевшей навстречу ментальной тухлятины, я установил своё сознание в одну зыбкую точку, предательски дрожавшую под напором негативной энергии. Кто я?

Я суть - Бомбермэн, разрушающий стены и убивающий врагов, притаившихся в лабиринтах. Они только кажутся безобидными, потерянные осколки личностей, зажатые в стенах и павшие жертвами собственных ошибок. Но способны высосать твою жизнь, если потеряешь бдительность и окажешься в опасной близости. Обычный человек должен быть предельно внимательным, чтобы ни на секунду не подпустить врага, и так до тех пор, пока не найдёт путь к Игроку. И когда высшее Я возьмёт бразды правления в свои руки, то рано или поздно приведёт тебя к победе. Конечно ты не можешь видеть Игрока, особенно поначалу. Тебе будет казаться, что это он, а не ты, делает то, что меняет твою жизнь. Но на этом пути у тебя тоже будет не всё так прекрасно, как казалось бы. Потому что мы не привыкли доверять. Ни себе, ни Богу. Потому что боимся и разделяем себя и Игрока. И это именно то, что творится сейчас со мной. Что же я делаю? Я всегда учил разрушать закостенелые формы и продолжаю пользоваться одной и той же методикой в разных ситуациях, а такого не бывает. Тогда было одно, а теперь другое... Я просто должен сломать этот лабиринт, в котором оказался сам! Потому что это только Я - хозяин своей жизни, потому что это только Я, тот кто имеет право вмешиваться в мой внутренний мир. Потому что, Я создаю и управляю, разрешаю и запрещаю, казню и милую. И тот, кто желает мне сойти с ума, должно быть сам сошёл с ума, потому что имел дело только с теми, кто отказался от «менеджмента» своей жизни. Они отдали бразды правления в чужие руки и им даже не пришлось кровью подписывать бумаги. Они уже продали душу Дьяволу, когда решили, что им кто-то нужен, кроме того, кто проживает их собственную эволюцию... Я даже почувствовал благодарность к моему врагу, за то, что он напугал меня, а то я давно уже не чувствовал такого поглощающего сознание страха. Постепенно сердцебиение успокоилось и противный бубнящий голос куда-то ушёл. Но я чувствовал себя слабым, как будто вылез из пасти крокодила, который уже почти прожевал меня. Ничего себе! А он силён, этот Альберт Вениаминович, или как там его? Отчего-то мне пришла мысль, что Илюшу, этого юношу бледного со взором горящим, мне уж точно на очной ставке не встретить. Теперь, после увиденных сегодня сцен, я уже всерьёз воспринимал его страх того, что учитель у него в голове, хозяйничает, как у себя дома. Я всегда думал о том, что высшие силы должны наказывать таких, как этот «гуру», реально подчинивший себе людей, запутавший их и подвергший духовному насилию. Но что они должны сделать с таким, как он? Мой вопрос повис в воздухе. Я не знал на него ответа. Зато понял зачем мне безсмертие. Отчего я так ношусь с ним. Чтобы обрести силу. Накопить её, или научиться, как мгновенно наполняться ею. Мне подумалось, что высшие силы действуют в явном мире через своих проводников, а значит наказать его должен человек. То есть я. В первый момент эта мысль заставила меня затрепетать, потому что у меня никогда не было опыта сражений. Да, я умел отбивать атаки, но никогда не преследовал противника до конца, никогда не повергал врага в пыль, не развеивал по ветру его наполненную ядом энергоматрицу. Никогда не превращал волка в ягнёнка. А ведь если это помыслено, значит возможно. Я потёр отросшую бороду и вспомнил слова Михаил Андреича. Я должен был принять решение. И я его принял. Бомбермэн, лихо заломив на ухо рыцарский шлем, подбрасывал готовую взорваться бомбу.

«Продолжить?»

Ну что ж. «Да пребудет со мной сила!», – подумал я и нажал кнопку игры.

Глава 14

Лабиринт встретил меня угрюмым шелестом высоких тёмно-зелёных кустов, обрамляющих песчаные дорожки. Хорошо ещё, что я не оказался по прихоти создателя игры в жерле вулкана! Протянув руку, я попытался просунуть её сквозь ветки, в надежде, что можно будет пробираться напролом. Но какое-то силовое поле выталкивало руку, как пробку из бутылки. Святая простота! Каждый раз лелею надежду, что в законах будет какая-то прореха. Эта мысль показалась мне интересной и достойной рассуждения. Время у меня ещё было. До тех пор, пока я не впишу очередную букву, игра не начнётся, можно и порассуждать.

Итак, кто я был такой и откуда попал сюда? Как обычно, здесь моё прошлое было покрыто мраком неизвестности. Но я уже с этим смирился. Чувствовал, что не так долго осталось до разгадки. Когда я впишу ещё одну букву, останется всего две пустых клеточки, а это сущие мелочи. Можно и потерпеть. А вот мысль о том, что в законах мироздания есть лазейки для того, чтобы обходить их и строить свою реальность, крепко засела у меня в голове.

Если посмотреть на привычный мир, то покажется, что всё в нём на своих местах и незыблемо. Но исчезают целые виды животных и растений, а что изменяется от этого на земле? Многое, незаметное глазу, но не всё. Природа просто перестраивается, возлагая функции несуществующих уже видов на плечи других, оставшихся в живых и наиболее приспособившихся к новым условиям. И разве плотный физический мир, известный нам – это то единственное, что существует или имеет право на существование?

Смешно, но наука ничего не открывает и не придумывает, а просто идёт по следам Бога, радостно взвизгивая, как ребёнок, нашедший яркую бусину и размышляющий, для каких нужд и игр её приспособить. Когда-нибудь человечество оставит эти детские игры, и перестанет важно выдувать сопли из носа, занимаясь чепухой.

Следопыты, бегущие по следу, уткнувшись носом в землю, сумеют увидеть не только предположительный путь, но и цели идущего, и этого будет достаточно, чтобы понять – наука, сама по себе, смешна.

И выбиваясь из научных путей я утверждаю, что законы есть, но их не существует для тех, кто желает жить «беззаконно», уважая и любуясь ими издали, потому что в их собственном мире свои собственные законы. Я не говорю о человеческих законах, где говорится «не убий» или «не укради». Человек, который получает способность видеть эти пути, уже не нуждается в напоминаниях, как не нуждается студент высших математических курсов в изучении цифр, так как это само собой разумеющееся дело.

Однако, время шло, и пора было начать игру. Я помнил, что избрал задачей «решимость». Хватит уже ходить кругами и плыть по волнам, пора приступать к делу. Всем своим существом я ощущал сейчас решимость, то есть я отбросил все страхи и собрался проявить лучшее, на что был способен. Добыв из кармана бумажку со словом, я вписал букву «Р» на положенное ей место.

«Та-да-да-да-да!»- радостно грянуло сверху.

Удивительно, как меняется восприятие музыки в зависимости от настроения. Раньше мне эта незатейливая музыка казалась неприятной и настораживающей, теперь же она просто поддержала мою решимость встретится с любыми врагами и смести их с лица игры. Я двинулся вдоль по шелестящему коридору, где довольно натурально гулял ветерок и раздавались птичьи голоса. В ветвях мелькали солнечные блики и даже небо выглядело как настоящее. Даже не верится, что в этих весёлых зарослях скрываются смертельно опасные враги.

Я положил бомбу и ретировался. Громкий взрыв вырвал с корнями кусты, разметав их в стороны и забросал меня комьями земли. Я выбрался в образовавшееся отверстие и огляделся. Зелёная аллея призывала меня прогуляться и не думать о плохом. Вспомнив уроки единения, я растворился в окружающем, и почти сразу увидел план лабиринта в зелёных коридорах которого шастали многочисленные враги. На этот раз их было гораздо больше, чем обычно и часть из них двигалась по направлению ко мне, как будто притягиваемые магнитом. Но сейчас я больше всего заботился о бонусах. Их было два. Не отпуская из головы картинку, я стал прокладывать себе дорогу к дальнему коридору в южной части лабиринта.

Мощное тигриное рычание раздалось неподалёку. Но как, всё-таки, здорово иметь бомбу с дистанционным управлением! На этот раз я сумел убить не только тигра, но и нечто бочкообразное, неожиданно выкатившееся ко мне из-за поворота. Видовое разнообразие врагов увеличивалось, но меня оно не очень интересовало. Сейчас я соберу бонусы и тогда держитесь! В мои намерения не входило оставаться здесь до последней секунды, как в прошлый раз. Хватит с меня адреналина.

Вот и бонус. Из-под вывороченных корней ярко блеснул значок, увеличивающий длину взрывной волны. Это добавило мне энтузиазма, но ненадолго, потому что я едва не погиб, остановившись в опасной близости от собственной бомбы. К тому же оказалось, что когда эта волна цепляет другую бомбу, то та взрывается тоже, так что я попал под их перекрёстный огонь. Зато ухлопал целых трёх врагов. Некоторое время я стоял с трясущимися коленями, приходя в себя. Решительность решительностью, а вот внимание усилить не помешает.

Я был почти рядом со вторым бонусом, когда появились старые знакомые - привидения. Двое из них выбрались из кустов и плечом к плечу направились ко мне, отталкивая друг друга туманными локтями. Я злорадно усмехнулся, ибо и впереди и позади них стояли бомбы, пульсируя от желания разрушения и ожидая, когда же я нажму на кнопку. Мне уже не хотелось ни с кем общаться, поэтому я просто выжидал, когда они немного приблизятся, но тут, вдруг, они сами со мной заговорили, перебивая один другого:

– Господин! Постойте, господин! Не убивайте нас!

Тут я просто захохотал в голос. Обалдеть! Господин! Откуда такие новости в поведении?

– Почему, собственно, я не должен вас убивать? Разве не в этом заключается игра? И с каких пор я вдруг стал вам господином?

– Верьте нам, господин, мы знаем, что вы нас сильнее и сейчас будем вам помогать изо всех сил, мы сами убьём всякого, кого прикажете. А потом вы перейдёте на другой уровень.

– Ну, и какой смысл тогда играть? – удивился я. – Да и кто будет менять правила игры, которые гласят – убей врага и перейди на другой уровень с возросшим умением?

– Но вы же знаете господин, что правила существуют не для всех, да и законы создаются лишь для тех, кто им подчиняется?

Я помолчал, немного ошарашенный поворотом событий. Они говорили моими словами.

– А вам-то какая корысть?

Привидения переглянулись.

– Мы просто знаем, что вам нужно, господин.

– И что же мне нужно?! – воистину эта игра замешана на некоторых неожиданностях...

– Единение...- тихо сказало первое привидение,-единение...-эхом повторило второе.

– Откуда вам известно?!

– Когда вы объединились с нами, господин, то мы тоже невольно объединились с вами. И узнали.

Я продолжал недоумевать. Вот бы ещё суметь прочитать их истинные намерения. Привидения почтительно переминались в сторонке и выжидательно смотрели на меня. Я решил их проверить.

– А где «друг»?

– Он здесь, неподалёку, и если вы хотите, господин, он будет наказан.

– Интересно как? Разве одно привидение может навредить другому?

Полупрозрачные фигуры захихикали, прикрывая рты ладошками.

– А человек человеку может навредить?

– Ну, у человека, по крайней мере, есть тело, кулаки, ноги. Короче, то, чем он может причинить боль и увечья.

Тут привидения и вовсе развеселились. Они приседали и подпрыгивали, кружились на месте и всхлипывали от смеха.

– А разве у человека только тело и есть? Тогда, почему вы нас видите? И разве физическая боль – это самая большая боль? А как же душевные муки?

– Это же игра, всё не по-настоящему. Понарошку. А привидений в реальности не существует. Да и какие душевные муки могут быть у них???

Бедолаги грустно посмотрели на меня.

– Вы, что, так ничего и не поняли, господин? Это не игра, это – ваша и наша жизнь, и умереть вы можете здесь запросто. Так же, как и каждый из нас.

– И всё равно я не понимаю, зачем вам мне помогать. Или... – страшная догадка вспышкой озарила мой мозг и заставила моментально настроиться на единение.

Вокруг меня, в каждом из закоулков сконцентрировались все мои враги, и замерли на месте, даже те, что свободно проходили через стены. Они ждали момента, чтобы наброситься на меня, а все эти разговоры, только уловка, чтобы поймать меня! Чтобы сорвать мои планы. А я тоже хорош! Где моя решимость? Где энтузиазм? Какой же я идиот, начал разговоры, прекрасно зная этот народ, а время между тем неумолимо бежит.

Привидения почувствовали, что я раскусил их манёвр и разом бросились ко мне, как нечисть в «Вие». Сквозь зелёную живую изгородь полезли пузырящиеся, растягивающиеся, скручивающиеся и раскидывающие жгуты и щупальца пятнистые фигуры неведомых врагов. Я даже дрогнул на мгновение, увидев эту картину.

Вот она моя решимость, собрала всю королевскую рать! Противник не дремлет. Все они были кем-то посланы, но этот «полководец», пока предпочитал отсиживаться и не выходить на честный бой до поры до времени. Однако, как же легко они меня поймали, прямо как карася на наживку!

Так случается всегда, когда теряешь верность себе.

Я понял, что недаром моя личность осталась где-то за бортом игры, и убедился, что все знания, которыми я обладал в неимоверных объёмах, никак не могли помочь в моей задаче. То, что творилось в моей голове, напоминало диалог искусственно созданного интеллекта с зеркалом. Ничего сверх того, что вложено обществом, литературой, копированием, привычками мыслить определённым образом.

Даже в школе нас учили тому, как разбирать на части и копаться в деталях, вместо того, чтобы подниматься над разрозненной картиной, и видеть всё-как-есть.

Как на плато Наска...

Только с высоты птичьего полёта.

И именно потому, что я сумел это увидеть, как есть, я успел ухватить бонус раньше, чем меня коснулась смерть. Бонус давал мне возможность проходить через стены! Чем я немедленно воспользовался. Ничуть не сомневаясь в том, что подлые привидения были инспирированы кем-то неизвестным, я не собирался доискиваться до истины и стал крушить моих врагов направо и налево. Земля градом сыпалась на мою бедную голову, которую защищал помятый рыцарский шлем с открытым забралом.

Я даже не считал этих тигров, бочек, спрутов, гигантских пауков и привидений, весь захваченный пылом борьбы. Всё чаще я прибегал к единению, чтобы видеть картину в целом и контролировать ситуацию, и могу с гордостью сказать, что удавалось это мне уже значительно легче, чем раньше. Теперь оставалось только одно привидение, которое всё время пряталось вдали от меня. Это наверняка был «друг». Не знаю, на что он рассчитывал, но я направлялся к нему, чтобы покончить с этим уровнем и перейти на другой. Всё-таки привидения были правы, когда говорили, что правила существуют не для всех и законы пишутся только для соблюдающих их. «Друг», явно не относился к числу этих самых соблюдающих. Не знаю, как ему удавалось, но он неизменно присутствовал на каждом из уровней, преследуя одному ему известные цели.

Хотелось бы мне разгадать его тайну...

Наконец я добрался до «друга». У меня теперь было неоспоримое преимущество, я мог видеть лабиринт глазами Игрока, а он нет. Он лениво перебирался сквозь изгородь и увидев меня очень удивился.

– Как ты меня нашёл? – спросил он меня, позабыв про свой вечный смех и остановившись прямо перед бомбой.

– Видишь ли, мой добрый друг, я тут тоже кое-чему новому учусь. Не только для тебя законы не писаны. Теперь я всегда смогу тебя найти, где бы ты не спрятал свою прозрачную шкуру.

«Друг» криво усмехнулся:

– Ну что ж, ты явно делаешь успехи. Но всё самое важное впереди, не надо обольщаться. Мало иметь инструменты, надо научиться ими пользоваться. Я-то своими научился. И в мои планы входит также полюбоваться, как твоё эго будет растоптано. Это будет для меня огромным наслаждением, ибо я не верю героям, которые присваивают себе право вести за собой людей, а сами его ничем не заслужили. - В его голосе было столько желчи, что мне стало не по себе.

– Я не говорил, что собираюсь кого-то вести за собой. С чего ты взял? Я только хочу выполнить свою задачу и стать Новым, как ты сам сказал.

– Не так-то это легко, поубавь свою прыть – «друг» снова развеселился и я услышал его «Хо-хо-хо!»

– Ты что, уже пробовал? – догадался я.

Он как-то сразу поник, потом гордо вскинул голову.

– Я ещё не умер. Да, я здорово сдал позиции. Да, мне придётся подниматься с самого дна, но, кто не проигрывал, тот не знает, чего лишился. А ты ничего не понимаешь, ничего не ценишь. Но посмотрим, кто в результате будет первым. Вы все ещё обо мне услышите! – и он шагнул прямо на бомбу.

Вот это патетика! Он уже даже не боялся бомбы. Хотя, с одной стороны здорово, когда ты знаешь, что в следующем уровне снова будешь тут же повторять свою попытку. Да ещё и помнить зачем ты сюда попал.

Когда дым развеялся, то я понял, что у меня впереди ещё куча времени, я могу просто погулять здесь, или сразу же уходить отсюда. Какое-то неприятное чувство охватило меня, как только я вспомнил, что впереди самые сложные испытания. Не то, чтобы я боялся, но нервничал — это точно.

С глубоким вздохом я открыл люк и шагнул в него.

И сразу же меня начало трясти и кидать, как на американских горках. В ушах засвистело, лёгкие, казалось, самопроизвольно закачались воздухом, рот раздуло, а ноги закинулись за голову. В таком нелепом положении я летел куда-то, переворачиваемый время от времени воздушным потоком. Слёзы заливали моё лицо, дышать было трудно, будто я находился в центре воронки смерча. И ухватиться было не за что. Издевательство продолжалось довольно долго. Меня выкручивало, как уборщица тряпку, мотало, как вырвавшийся изо рта воздушный шарик. Пока мне не пришло в голову воспользоваться чувством единения.

И тогда я сам стал этим потоком, а потом, через неизмеримое время сумел и направить его в нужную мне сторону, а именно на землю. Там я довольно чувствительно грянулся всеми костьми, но зато какой испытал восторг от нового умения! Я почувствовал себя всемогущим! Вот, оказывается, какое полезное умение быть единым со всем, чем пожелаешь. Однако моя радость была омрачена вопросом, а как же если сконцентрируешься на «плохом»? Помнится, было такое наставление: «Не заглядывай в бездну, иначе бездна посмотрит на тебя». Но можно ли прожить жизнь, не заглядывая в бездну?

Я обнаружил себя лежащим на траве, среди яркой зелени, в окружении чудесного ландшафта, никогда ранее не виданного мною. Неизвестные растения с любопытством нависали надо мной, в воздухе разливался медовый аромат белых махровых цветов. В сиреневатых небесах, как драгоценные камни сверкали разноцветные птицы...а ведь «друг» собирался посмеяться над тем, как моё «эго» будет растоптано – холодным душем облила меня мысль и сразу стёрла красоту окружающего мира. Ну уж нет! Не дождётся! Моё эго просто мизерное, как микроб под микроскопом. Как винтик в нанороботе. Я оставил в себе это здоровое чувство, чтобы не совсем выпасть из контекста, потому что, иначе надо жить в лесу, в пещере или на вершине Памира...

– Погодин! – в окошке появился лоснящийся от жира фэйс Коновалова.

– Я! – машинально отозвался я со своего лежака и потянулся, оглядывая камеру и её сидельцев.

Увидел понурившего голову амбала, шептавшего что-то себе под нос. Должно быть молитвы своему своеобразному богу. Деда Геру, говорившего с новым персонажем, с трудом глядящим на него из щелочек обоих подбитых глаз. Серый, увидев моё пробуждение, растянул рот в щербатой улыбке.

– Давай, живо, на выход! – дверь приоткрылась и я увидел в коридоре сосредоточенного Михаил Андреича, который приветствовал меня и пожал руку, будто не виделся со мной пару часов назад.

Мы вместе вошли в кабинет Деньгина. Там уже сидела Таисия Маклакова. Отчества я её не помнил. Светлые волосы начёсаны по моде шестидесятых в бабетту. Она сидела прямо и вызывающе глядела на меня. В «марксистском кружке» она была тем чёртом, который живёт в тихой заводи. Подначивала остальных, бередила умы, организовывала мелкие заговоры. Достойная ученица, как его там, Альберта Вениаминовича.

Я сконцентрировался на образе этой женщины, но увидел перед собой только серую плотную завесу, висевшую комьями, как зимнее небо, отягощённое снегом. Оно мне что-то напомнило, но это было неважно. Ученица подготовилась к встрече и была закрыта для доступа. Михаил Андреич был спокоен. Даже слегка улыбался, отвечая на чьё-то, только что пришедшее смс. И тоже был покрыт непроницаемой дымкой.

А вот Деньгин меня удивил. Его ледокол стоял, упёршись носом в огромный айсберг, который легче было обогнуть, чем расколоть. Но Петр Григорьич недаром носил имя означающее «камень». Для него было так же трудно отказаться от своего стиля, как зебре от полос.

– Итак, – обратился Деньгин к Таисии, с некоторой опаской поглядывая на неё, после выходок предыдущих свидетелей - расскажите всё с самого начала.

– Я же все уже писала, вот в тех бумагах, – холодно ответила Таисия, глядя прямо перед собой, как монумент Циолковского.

– Ну ладно, – со вздохом сказал следователь и стал зачитывать её показания, которые почти детально повторяли показания других свидетелей.

Всё это время я не спускал глаз с образа Таисии, но облачная завеса была такой же плотной, как и раньше. Образ адвоката тоже не поменялся. Я сделал попытку разогнать эти облака, но у меня ничего не вышло.

– Таисия Львовна! – обратился Михаил Андреич к потерпевшей.

– Слушаю вас, – надменно отвечала дама, глядя на него прозрачными, как весенний лёд глазами.

– Сколько будет шестьсот четырнадцать плюс сто двадцать восемь?

– Семьсот сорок два, – моментально ответила та, – а что?

– Ничего, ничего... – сказал адвокат, сверкнув белозубой улыбкой на покрасневшего от гнева Деньгина, – проверил вашу способность к счёту.

– Вам отлично известно, что я бухгалтер! – она ещё выше подняла голову и тучи на её образе заклубились ещё гуще.

– Тогда вам не составит труда умножить эту сумму на десять тысяч а потом ещё на два, – так же улыбаясь и не обращая внимания на протестующий возглас следователя, сказал мой защитник.

Вопрос был интересный. Мне бы никогда не пришло в голову задавать такие вопросы будь я адвокатом, но Михаил Андреич был не обычный адвокат. Внезапно тучи на образе Таисии, который я удерживал в голове по привычке, краем внимания, превратились в нечто твёрдое и как льдины с крыши, посыпались вниз, не в состоянии более удерживаться в воздухе.

И за этой стеной, осыпавшейся менее, чем за минуту, обнаружилась решётка, тюремная решётка, как на той двери, через которую смотрели внутрь камеры своими цепкими глазами дежурные. За ней кто-то замаячил, чья-то фигура, которую я силился и никак не мог разглядеть.

– Из-вините, – сумела пролепетать Таисия, – мне плохо... мне нужно в туалетную комнату. Где тут у вас... – и она на подгибающихся ногах вышла из кабинета.

– Чёрт возьми, Погодин, что вы сделали с бедными людьми! – воскликнул Деньгин. – Им просто становится плохо при виде вашей преступной рожи.

– Вы не имеете права оскорблять моего клиента, – стальной голос адвоката привёл следователя в чувство.

Тот коротко взглянул на Михаил Андреича и стал складывать, поданные выглядевшей слегка испуганной секретаршей бумаги. Да, для стороннего глаза все эти свидетели, которые то выбегали, как ужаленные, то отправлялись в скорую с приступом неизвестной болезни выглядели бы странными. Вот и выглаженная стопка надушенного белья на образе секретаря Софьи выглядела смятой и растрёпанной.

– До завтра, – Деньгин встал. – Коновалов!

Михаил Андреич тоже встал, критически осмотрел свой манжет со сверкающей запонкой, стряхнул несуществующую пылинку с идеально выглядевшего пиджака.

– До завтра. – И щёлкнул замком крокодиловой папки.

«За что только этим мерзавцам-адвокатам платят такие бабки?!» – было ясно написано на лбу у следователя.

Коновалов появился, как джинн из кувшина, засопел в ожидании у дверей.

– Отведи Погодина и вернись сюда.

Меня отвели в камеру, а Михаил Андреич пообещав встречу назавтра, быстро ушёл.

«Ну хорошо, этот их гуру получил некоторую власть над душами «марксистского кружка», а ведь его последователей в реальности гораздо больше» – подумалось мне. И все они каким-то образомИ все они каким-то образом зависят от Альберта Вениаминовича. Я силился вспомнить и не мог, слышал ли я о таком «учителе». Но так и не вспомнил. Либо он был глубоко законспирирован, либо, что более вероятно, имел псевдоним, которые так любят использовать тёмные маги. Так или иначе, если у него была пара-тройка достойных его учеников, то мне надо приготовиться к настоящей битве.

Не думайте, что я не знал приёмов, которые используют подобного рода деятели. За мою бытность Гуру, я множество раз сталкивался с ними. Но инструментарий, избравших своей крышей силы паразитирования, разрушения и насилия, всё-таки ограничен - главным образом эфирное и ментальное воздействие. А это лишь треть от всех земель в твоём собственном мире, где они могут развернуть своё оружие.

То, есть они действуют большей частью на те энергии, входящие в состав каждого человеческого существа, которые созвучны их собственным спонсорам. В каждом из нас есть весь спектр человеческих чувств, грубо говоря, от белого до чёрного, и поймать на крючок можно практически любого из живущих. Но гораздо сложнее поймать человека, начинающего понимать, кто он, откуда и куда идёт.

Меня часто спрашивали: «Может ли воздействовать магия на человека, не верящего в неё». По принципу подобия – да, особенно если ты и сам внутри агрессивный, злой и мстительный.

А злой ли я? Я начал шарить в закоулках своей души в поисках злобы. Не нашёл. Может оттого, что не было повода. Жаль, что люди не видят всех последствий использования магии против других людей. Видимо они полагают, что живут единожды и умирают раз и навсегда и что умерев они скроются от возмездия. Как это наивно и смешно...

Занятый такими мыслями я не заметил, как пролетело время, и все обитатели камеры уснули. Я взглянул на игрушку, где мой Бомбермэн беспечно ожидал следующего рывка к тому, чтобы стать «Новым». Но я не был готов играть, мне нужно было сначала вернуться мыслями к моей жизни. Перемещая сознание, мне удавалось на время уходил от земных забот, но я не мог оставаться в игре вечно. То, что я продолжал находиться в этой камере, говорило о суровой правде физического, жесткого мира.

Сегодня был тяжелый, длинный день, я ощущал его тяжесть во всём теле.

Ну, и как выглядела моя ситуация на данный момент? Трое свидетелей ещё раз подтвердили свои показания, а завтра будут результаты графологической экспертизы. Кто знает, какую каверзу они могли подстроить? Я стал вспоминать, что за последнее время подписывал кучу каких-то бумаг и не всегда обращал пристальное внимание на точное содержание текста. Это могли быть договора на аренду зала или на покупку вещей по хозяйственной части, так как уроки часто проходили с использованием вспомогательной атрибутики. Да мало ли что ещё! Я заворочался на своём жестком ложе.

Если адвокат не поможет - сидеть мне, как миленькому. Боялся ли я тюрьмы? Не то, чтобы боялся, и в тюрьме живут люди. Богатый внутренний мир поможет мне оставаться человеком. Я всегда был открыт для любого испытания...ну, или почти любого. По своей природе я просто не мог не найти себе учеников, и если мне суждено попасть за решётку, то я и там найду работу своей душе и пищу уму. Это я так себя успокаивал, настраивал на худший исход, потому что кому охота идти за решётку? Я не исключение. Ладно, будь, что будет. Утро вечера мудренее. А там и последние две буквы отработаю, осталось совсем немного.

Глава 15

Я проснулся когда все спали, лампочка трещала под потолком, заливая камеру холодным мертвенным светом. Дышать было абсолютно нечем. Уставившись в одну точку, я лежал на спине и на меня вдруг накатило такое ощущение собственного бессилия, что я почувствовал себя как птица в клетке, которая бьётся в кровь о прутья. Именно физически почувствовал, что лишён свободы. Я не мог открыть двери и выйти на свежий воздух. Не мог посмотреть, как встаёт солнце, не мог пробежаться по утренним улицам, пойти, куда вздумается и делать что захочу. Это было то, чего боятся люди, невозможности делать то, что захочешь. Я знал, что нельзя концентрироваться на этих мыслях, потому что это всё относительно. Как это ни смешно, обычно мы никогда не делаем то, что хотим и на свободе, хотя имеем для этого, казалось бы, неограниченные возможности.

Поэтому свобода эта кажущаяся.

«Там где твоё сознание – там ты» – вспомнил я свой любимый лозунг, и перенёсся из душной камеры на берег тёплого океана, ощущая всем телом горячий воздух, поднимающийся от нагретого солнцем песка. Чтобы не сгореть на солнце, перебрался в тень какого-то широколистного растения, улёгся на шелковое песочное ложе и стал слушать прибой. Запах солёной воды и водорослей перемешивался со сладким ароматом тропических цветов. С моря дул лёгкий бриз и раздавались крики чаек...

Мне предстояло подумать о следующем уровне.

Я отпускал свою фантазию в свободное плавание, зная, что внутренний лоцман приведет судно в нужную точку.

Главное не мешать советами.

В детстве у меня была игра. Я ловил себя на какой-то мысли, и как за верёвочку начинал раскручивать её назад, к предыдущей мысли, а потом к той, что была до этого. Иногда путь мысли мне казался странным и безсвязным. Но тогда я был ребёнком и благополучно забыл свои изыскания, так как не мог их объяснить.

Но я вырос и снова вернулся к этому. На занятиях, давая ученикам картинки с изображениями или словами, я просил записать первые три мысли, которые пришли на ум после просмотра.

Обычно всех неприятно удивляет огромное количество совпадающих ответов, ведь каждый хочет быть особенным, но это лишь один из признаков жесткой матрицы, в условиях которой существует социум. Эта матрица заставляет мыслить штампами, минуя критический ум. И благодаря этому матричному стойлу, жаждущие власти негодяи получают в руки убойные козыри.

А жаждут власти, и, как правило, получают её - циники, которые знают, что подавляющее большинство, радостно блея, пойдёт за ними куда угодно, достаточно знать, как текут мысли стада и ловко пользоваться этим.

Поэтому, всеми доступными средствами они расслабляют неокрепшие умы, внедряя в них готовые ответы на все вопросы.

Но если человеческую мысль можно обуздать, то возможно и «разнуздать». Сделать это нелегко, но шансы есть. Достаточно придерживаться двух правил:

Всю поступающую информацию подвергать сомнению и не концентрироваться ни на одной из версий.

Я бы проиллюстрировал свои слова знаменитым трюком Ван Дамма, стоящего на шпагате и удерживающего равновесие между двумя мчащимися на одной скорости грузовиками. В таком случае, риск упасть – минимален, но если бы один из грузовиков рванулся вперёд – Ван Дамм неминуемо упал под колёса. Поэтому весь успех в равновесии.

Несмотря на то, что матрица влияет на наши даже самые незначительные мысли, но также своими мыслями мы можем с ней бороться. Победитель получает многократно расширившийся мир, полную свободу и новые возможности…

Мой лоцман просигналил, что мы на правильном пути. И раз уж нам не спится, то не сыгрануть ли ещё партию?!

Игрушка привычно легла в руку, и на экране появился ставший почти родным человечек в комбинезоне, с готовностью подбрасывающий бомбу в руке.

Ну, с Богом …

«Тада-да-да-да!» - сыграла музыка тревожно и умолкла. Я обнаружил себя стоящим в непроглядной тьме и полной тишине.

Вот это номер! Это что, новый аттракцион – игра вслепую?!

Я поводил туда-сюда руками, сделал несколько шагов, пытаясь обнаружить стены, но не обнаружил и остановился. Сердце ухнуло от страшной догадки, что в игре что-то сломалось, и я никогда отсюда не выйду. А если в этой кромешной тьме ещё и притаились враги, то мне точно несдобровать. Фантазия услужливо преподнесла картину – плотная толпа оскалившихся лабиринтных монстров, готовых кинуться на меня в любую секунду.

«Тада-да-да-да…» - вдруг раздалось тихо-тихо, будто издалека.

Но нет, это была барабанная дробь.

Она усиливалась и становилась громче, напомнив мне увиденные в кино моменты перед казнью… или смертельным трюком в цирке.

Бомба в моей руке нагрелась, желая быть взорванной.

Та-дам!

Внезапно вспыхнувший яркий свет заставил меня на секунду прикрыть глаза, а в уши ворвался неистовый свист, рёв и улюлюканье.

ЧТО… ЗА?!

Передо мной не было никаких стен. Огромное поле освещено мощными прожекторами. Разноцветные нити лазерного света сходятся и расходятся, встречаясь в тёмном небе. Зеркальные шары на шестах вертятся, отбрасывая тысячи бликов. А посередине установлена сцена с большой бронзовой дверью, увитой розами с надписью «ВЫХОД». И всё поле забито колышущейся толпой моих кричащих, свистящих и заливающихся счастливым смехом, врагов.

Я остолбенело взирал на это зрелище.

«Бонусный уровень! Бонусный уровень! Бонусный уровень!» – скандировала толпа издали. Все взоры были обращены в мою сторону. В руках цветы, флажки и транспаранты с моим изображением.

Я хмыкнул. Моя популярность росла, как на дрожжах.

На сцене появилось привидение-конферансье.

Я сразу узнал этот завывающий шперхшталмейстерский голос.

– Д-р-р-р-узья мои! Каждый раз мы с нетерпением ждём этого знаменательного момента. Ведь бонусный уровень случается лишь однажды в жизни Игрока. И только этот уровень примиряет тех, кто живёт и умирает в лабиринте с тем, что мы не можем покинуть этих стен. Хлеба нам не надо, а вот зрелища мы очень даже любим, поэтому давайте повеселимся от всей души! Итак, приглашаю на сцену наш сводный хор лабиринта. «Ода Игроку»!

Не покидая своего места, ибо хорошо помнил коварство местных обитателей, я наблюдал, как на сцену со всех сторон стекаются привидения.

Сначала они выстроились в несколько рядов, потом не поместившиеся взгромоздились на остальных, а следующие на них, и в результате на сцене выросло нечто вроде огромного беспрестанно шевелящегося и пульсирующего стога. Зрелище было забавным. Я решил немного посмотреть, а потом что-нибудь предпринять, хотя сейчас уже казалось кощунством кинуть бомбу в существ, собирающихся петь мне оду.

Раздалось завывание, каждое привидение запело свои собственные слова и мелодию и делали они это одновременно. Звук был такой, что у меня волосы поднялись дыбом вместе со шлемом. Нестерпимо захотелось бросить в хор бомбу, чтобы прекратить эту какофонию.

Я подумал, и бросил. Правда не в хор, а в сторону.

После грохота бомбы наступило молчание. Хор быстро расформировался.

У меня было странное чувство непередаваемой дурацкости происходящего.

«Друг», исполняющий роль конферансье снова появился на сцене и обратился в мою сторону.

– Уважаемый Игрок, ты не принял наш подарок, и это немного огорчает. Но лишь немного. И ты продолжаешь демонстрировать свои намерения уничтожить нас. К сожалению, на бонусном уровне мы не можем тебя убить, а ты нас – легко. По правилам игры, мы должны помочь тебе в выборе, устроив бои за право на внеочередное прохождение на следующий уровень. Вместе с Игроком. Ну, что скажешь?

– А, валяйте…– согласился я.

Что тут началось! Вечер сразу перестал быть томным. Такого месива я ещё не видел и даже не мог себе представить. Спруты рвали привидений и себе подобных на части, акулы пожирали всё, что попадало в поле зрения, бочки прыгали вверх и падали вниз, разбиваясь и расплющивая сражающихся. Стоял треск, рычание и вой.

Я отвлекся на минуту, доставая бумажку с заветными буквами. Вписал букву «М» и положил обратно в карман. «Мысль» или «матрица» – эти образы были сейчас одинаково актуальны на бонусном уровне.

Вернувшись к просмотру битвы, я обнаружил, что дело было сделано. Всё закончилось быстро. Куда ни глянь, валялись запчасти недавно певших оды песни обитателей лабиринта. Бывшие привидения струйками тумана поднимались вверх, исчезая в тёмном небе, на них плясали зеркальные блики и рисовали узоры лазеры.

Неужели так просто? Мне даже не пришлось трудиться.

Бонус!

– Ну и как тебе шоу? – спросил «друг», появляясь неподалёку. – Видишь, как я здорово укоротил тебе уровень, заставив этих идиотов перебить друг друга? Иначе ты должен был бы выслушать всё пение, все стихи, личные истории, жалобы, посмотреть танцы и бои, фокусы и дрессированных акул, но поверь, всё это ужасно скучно.

– Да мне и хора хватило. Ты постарался на славу. Голливуд отдыхает! Ну, что делать будем? – спросил я его.

– Ничего, убей меня и готовься к следующему уровню. Вот там тебе точно не поздоровится. Я жду с нетерпением, как твоё «Эго» раздавит тебя. Уж я повеселюсь! Хо-хо-хоооооо! – и «друг» бросился ко мне.

Укрепившийся уже инстинкт заставил меня моментально швырнуть в него бомбу. Я понимал, что «друг» так спешил, потому что мечтает попасть на самый последний уровень и выйти на свободу из стен лабиринта. Может быть, это его самый последний шанс…Ну вот, и этот уровень пройден. Я снял с головы шлем и пошёл к сцене. Оглядев в последний раз поле боя в дискотечном зале, я взялся за бронзовую ручку и вышел, мельком уловив аромат увядающих роз...

Проснулся я от толчка в бок.

-Вставай, тебя вызывают! — это был Серый.

В окошке я увидел Бачилко, сменившего Коновалова. Вот уж, поистине, «двое из ларца». Идя в кабинет следователя, я вдруг ощутил нервную дрожь. Тело реагировало на программу: «Тюрьма – это страшно», хотя умом я понимал, что всё будет, так как будет.

На улице было пасмурно и темно, в кабинете горел свет. Следователь сидел за столом, разбирая бумаги. Деньгин был чисто выбрит и одет в серый свитер со сложным рисунком, напомнившими мне узор потолка в междуигрии. По его лицу ничего нельзя было прочесть и если бы я не владел искусством видения образов, то он мог бы играть со мной, как кошка с мышью. Михаил Андреича пока не было, поэтому я расслабился. Деньгин оставил попытки воздействовать на меня в его отсутствие. Вскоре, наверно, явятся свидетели – Нерович, Илюхин и может быть, Цибиков, тот самый Илюша – личный Ренфилд, Альберта Вениаминовича.

Сегодня ледокол «Деньгин» потихоньку двигался вокруг огромного айсберга и это было что-то новенькое. Неужели Николай Григорьич изменил самому себе?! Конечно, он не мог видеть того, что творится на тонком плане, и истолковывал подоплёку странного поведения свидетелей с точки зрения обычного человека, знающего только физический мир и осознанно живущего только в нём. А поэтому виделась ему какая-то чертовщина.

В дверь постучали.

– Можно? – в кабинет вошёл ещё один «марксист» - Славик Нерович.

Он явно был наслышан от своих товарищей «по несчастью» о том, что творится на допросах.

И нервничал.

Славик был полностью закомплексованный, при помощи такой же закомплексованной матери, мужчина, у которого от мужчины оставались, по сути, только щетина на лице и брюки. С женщинами ему решительно не везло, и он посещал курсы всевозможной магии, штудировал книги по пикапу, использовал одеколон с феромонами, которые могли сделать его привлекательным.

Но ему было невдомёк, что настоящие женщины умеют читать написанное невидимыми буквами послание на лбу каждого мужчины.

На его лбу горела неоновая надпись – «Козёл».

Я предлагал ему специальную схему работы над собой, которую он, разумеется, не использовал, предпочтя читать мантры «от демонов».

– Мне нужно задать вам несколько вопросов, – добрым голосом сказал Деньгин свидетелю. Тот сел поудобнее и стараясь не смотреть в мою сторону, приготовился отвечать.

Речь свою он заучил «на пятёрку». Наверное, много раз повторял перед зеркалом, поэтому бодро стал докладывать всё, что знал о моих прегрешениях.

Дверь открылась и вошёл мой адвокат, чьё появление вызвало на лице следователя лёгкую гримасу недовольства.

Михаил Андреич сел, закинув ногу на ногу и упёрся взором в свидетеля, который покосился на него, заёрзал и стал говорить медленнее и тише, а потом и вовсе невпопад. Через минут пять он стал растерянно озираться по сторонам и нести какую-то околесицу. Следователь призвал его сосредоточиться и отвечать по существу, но всё бесполезно.

Да, я забыл рассказать про его образ. Он впечатлял.

Это был чёрный, антрацитовый океан с застывшими на нём волнами, посередине океана стоял черный же столб, затейливо отлитый, будто из чугуна. На самой вершине рос едва живой цветок, трепетный, бледный и слабый, как опийный мак. Вокруг цветка кружилась огромная в пол свинцового неба стая насекомых, колючих, шипастых, с лапками-пилками. Они пытались сесть на цветок и поранить его или съесть, но как только одно из насекомых приближалось к цветку, другие тут же отгоняли его, поэтому пока одному из них не удастся добраться до цветка, он оставался жить.

В небе появилась большая птица и направилась к цветку. Насекомые ускорили своё движение, черная туча поднялась, позабыв о цветке навстречу врагу и атаковала. Я с увлечением следил за событиями, и мне было жаль несчастный цветок. Я понимал, что он оставался жить до тех пор, пока насекомые мешали друг другу. Но это не могло продолжаться вечно. Незаметно для себя я включился в игру и мысленно призвал в помощь другую птицу, которая немедленно показалась на горизонте и направилась на помощь подруге. Большие крылатые воительницы принялись разгонять и пожирать злобных насекомых...

– Да что за чёрт!!! – внезапно грянул кулаками о стол Деньгин.

Я даже подскочил на месте от неожиданности, резко вернувшись на грешную землю.

– В чём дело Николай Григорьевич? – невозмутимо спросил адвокат. В отличие от меня он даже не пошевелился.

– Не знаю, что со мной, может что-то съел, отравился. Мне нехорошо, тошнит, голова кружится... – тихо лепетал скрючившийся на стуле Славик, весь покрытый крупными каплями пота.

– Бачилко!!! – заревел Деньгин пронизывая меня грозным, горящим, как гиперболоид взглядом.

Тот немедленно явился на зов.

– Что, Николай Григорьич?

– Скорую вызывай!

– Опять?!- в маленьких круглых глазах Бачилко плеснулось безмерное удивление.

– Снова!!! – Деньгин подскочил с места и забегал между мною, Михаил Андреичем и Славиком, который стонал на стуле. – Я разберусь с тобой! Я выведу тебя на чистую воду! На меня твои фокусы не подействуют!!! – его голос сорвался в крик, а глаза метали молнии в мою сторону.

– Успокойтесь, Николай Григорьевич, – сказал адвокат, – вы какие-то странные вещи говорите, ей-богу.

– Я знаю, что говорю, да и вы верно догадываетесь! Почему все эти люди при виде Погодина попадают в больницу? Я читал про гипноз, но я гипнозу не поддаюсь! Я все силы приложу, чтобы засадить тебя в тюрьму! – он остановился и неожиданно ткнул мне пальцем в лицо, – землю рыть буду!!!

– Разрешите? - в дверь опять просунулся Бачилко. – Я вызвал скорую, а это вам эксперты передали, - он протянул следователю несколько листков бумаги.

Тот жадно схватил, зашелестел документами, потом лицо его просияло и губы растянулись в усмешке. Он сунул листки Михаил Андреичу:

– Ну, что теперь скажете, уважаемый адвокат?

Тот взял, пробежал глазами, едва заметно нахмурился.

– Вижу, вижу...ну что ж, это имеет место быть, но ещё ничего не доказывает.

На душе стало скверно и я стал ругать себя за легкомысленность в подписании бумаг и преступную небрежность с документами. Мы вошли с Михаил Андреичем в «комнату переговоров». Я чувствовал себя подавлено и напряженно вспоминал, когда же я подписал эти бумаги? Но, хоть убей, не помнил. Об этом я сказал адвокату. Он ответил, что всё выяснится в своё время, главная игра впереди. Он так и сказал «игра».

Я обратился к образу адвоката. Пульсирующая и сияющая, как расплавленное золото непонятная геометрическая фигура, раскинувшаяся на ярко-голубом небосводе, приковала мой взор.

– Андрей! – резко сказал Михаил Андреич, оторвав меня от созерцания, – хватит развлекаться. Не до весёлых картинок. Ты должен как можно быстрее сосредоточиться и оценить опасность ситуации. Где твоё желание победить? Ты не можешь и дальше витать в облаках.

Он был прав, я просто не верил, что все, что со мной произошло – это реальность и продолжал жить в своём мире, мало реагируя на окружающее. В конце концов, я сам заварил эту кашу, а теперь всё переложил на Михаил Андреича, надеясь на его квалификацию и поигрывая в Бомбермэна.

– Вы хотите, чтобы я начал волноваться? Бегать по камере и выть на луну?

Он усмехнулся.

– Разумеется нет. Но твоя роль весьма велика. И ты, похоже, её недооцениваешь. У меня есть кое-что на свидетелей и нужно, чтобы они начали говорить не то, что диктует заказчик, а правду.

– Но как? Они боятся его, как огня.

– Я заметил, но работа пока не закончена и мы их прижмём кое-какими фактами. Мои помощники работают на совесть, и я скоро узнаю, кто этот Альберт Вениаминович.

– Но что даст если мы даже и найдём его? Кто заставит его сознаться и написать заявление на себя самого ?!

– Есть такая гипотетическая возможность... – он помолчал, покрутил в руках «Паркер», – он, конечно не будет сам на себя писать, но вот свидетели могут, и не только эти, есть ещё и другие.

– Они ведут себя, как зомби, над которыми он имеет реальную власть.

– Значит надо снять его давление на свидетелей, дезактивировать, заставить отступить. Лишить его этой власти. Тогда они сами его сдадут, или же всё решится каким-то другим способом. Но без твоего вмешательства ничего не произойдёт. Ты не должен стоять в стороне от своей жизни.

– А что я должен делать? Чем могу помочь?

– Твоё дело сыграть эту игру достойно. По человеческим меркам ты не виноват. И даже являешься жертвой, но мы с тобой знаем, что это не так. Я встречал людей, которые хотели получить опыт тюремного заключения, вот и ты получи свой опыт. Но ты не должен попасть в тюрьму, а почему, я тебе потом расскажу.

«Я вообще-то желал получить трансцендентный опыт» – поправил я его про себя, будучи не вполне уверенным, что Михаил Андреич знает слово «трансцендентный». На тонком плане мы с ним имели очень хорошую связь, но я опасался открыто говорить о том, что просматриваю образы и то, что я вижу. О перемещении сознания в Бомбермэна и о моей деятельности в этой игре я тоже не распространялся, хотя предполагал, что мой адвокат знает гораздо больше того, что говорит. Не то, что я боялся предстать перед ним дураком, но всё же...

– Как тебе игрушка? – вдруг спросил Михаил Андреич.

– Какая игрушка? – моя голова была занята другими мыслями.

– Бомбермэн.

– Отличная игрушка, благодарю за такой подарок.

– Это не подарок Андрей, – улыбнулся этот странный человек, – я дал тебе его на время. На короткое время и вскоре заберу. На каком ты уровне?

– На букве «Э» – ответил я без задней мысли.

– Ну тогда, осталось немного. Но зато самые трудные уровни. Надеюсь мы доберёмся до конца вместе, - сказал Михаил Андреич и направился к дверям.

У выхода он обернулся:

– Не тяни время и удачи!

Идя в камеру я размышлял над словами адвоката. Их можно было трактовать двояко и мне не давала покоя мысль, что я ошибаюсь и он просто адвокат и ничего более.

В камере было полно нового народа и Серый чему-то поучал троих парней, которые жадно слушали его открыв рты. Лежак был забит, притулиться было негде и спёртый воздух просто не лез в лёгкие. Но это не волновало меня, я собирался вернуться к игре. И думал о том, какие препоны могут меня ждать на пути борьбы с «эго», которое, как мне казалось я почти полностью уничтожил. Притулившись у стены, я полез в карман за Бомбермэном, внутренне дрожа от предвкушения боя.

Но карман был пуст!

Я тщательно проверил все закоулки своей одежды, но игра исчезла! Протиснувшись к лежаку, я стал шарить там между вонючими телами в поисках электронной штучки. Меня отталкивали волосатые руки с грязными ногтями, маты неслись в мою сторону, но я так ничего и не нашёл. Понятное дело, бесполезно было спрашивать у этих типов, не нашли ли они игру. Скорее всего кто-то незаметно спёр, пока я спал. Уверен, что теперь Бомбермэн был надёжно спрятан в глубине чьих-то нестираных штанов.

В отчаянии я сел у стены, понимая, что теперь мне не видать трансцендентного опыта, как своих ушей. Да и что я скажу Михаил Андреичу?

Серый пробрался ко мне, присел рядом.

– Что грустный, Андрюха? Дела плохо идут?

– Дела идут, как идут, только игрушку потерял, это плохо, её мне адвокат дал.

– Тоже мне, горе. Он другую купит. Для него это не деньги.

– Конечно не деньги, только противно всё это. Игра мне не только для развлечения нужна.

– Для чего ж ещё? – ухмыльнулся Серый. – Бабки зарабатывать?

– На чём? - удивился я.

– Ну, давать братве поиграть за деньги. В тюрьме каждая вещица совсем другую ценность имеет, чем на свободе.

– Даже не думал об этом. Вот чёрт! – сказал я в сердцах, не зная, что делать.

Серый истолковал моё восклицание по-своему, сказал утешительно:

– Ну, что ж, бывает. Попробую разборку устроить, может найдётся, – и он направился к лежаку, где храпели вповалку незнакомые мне личности.

Я наблюдал, как он, растолкав крайнего мужика принялся объяснять ему, что присваивать чужие вещи нехорошо. Тот сонно хлопал красными глазами, потом ничего не ответив, свалился на лежак и захрапел с утроенной силой. Серый занялся вторым, который резко ответил ему и началась перебранка на фене, в которой никто не победил, но и истина не выяснилась тоже. Перепалка не осталась незаметной для остальных обитателей КПЗ и вскоре здесь развернулся классический детектив в духе Агаты Кристи.

Десять негритят в КПЗ и кто-то из них украл игрушку.

Серый занял место комиссара, выясняя, кто и когда мог украсть игру, кто был рядом со мной, когда я спал и мимо кого я выходил из камеры. Оказалось, что ближе всего был шкафообразный амбал, новичок, с которым Серый поругался и дед Гера. Амбал сверкая глазами из-под нависших бровей глухим голосом попросил «не вводить его в новый грех».

– Точно, это он рядом сидел, я видел, – подтвердил красноглазый мужик.

– Вот с него и спрашивай, – подытожил дед Гера.

– А я видел, что дед сидел, копошился рядом, когда тот спал, – сказал новичок.

– Давайте-ка покажите карманы, – сказал Серый, обращаясь к амбалу и Гере.

– Ещё чего! – злобно ответил амбал, напрягая кулачищи.

Я понял, сейчас будет драка, и мы ничего не найдём.

– Погодите, – сказал я, – я сам найду пропажу. У меня свой способ.

Честно говоря, экстрасенсорными свойствами, как герои нашумевших телепередач я не обладал. Но для начала решил использовать просмотр образов.

Чем я и занялся.

Вскоре я многое узнал о каждом из обитателей камеры. И каждый из них, включая Серого, мог спокойно присвоить игрушку, потому что понятие, «что упало, то моё» даже не обсуждалось. А игра, может быть, вывалилась из кармана, пока я спал. Так, что просмотр образов пользы не принёс.

Серый снова уселся рядом.

– Извини Андрюха, не хочу поднимать кипиш, а то начнётся драка и нам всем ввалят, а игрушку не найдём.

– Я понимаю... – на душе было погано.

– Погодин! – раздался сиплый голос Бачилко и я встал и пошёл к дверям, не зная, что скажу Михаил Андреичу.

А в кабинете уже были все в сборе. Деньгин, секретарша, адвокат и человек, появления которого я не ожидал, – Конарева Ирина. Это была очень честная и прямая женщина, одна из самых успешных моих учениц, на которую не нарадовался бы любой Гуру. При виде её моё настроение несколько улучшилось.

Она внимательно посмотрела на мою отросшую бороду, похудевшее лицо и в её глазах засветилась решимость. Конарева принесла целую петицию в мою защиту, подписанную большим количеством людей. Среди них попались несколько подписей от очень влиятельных персон, когда-либо получивших от меня помощь или консультации, о которых я давно позабыл.

– Андрей Михайлович! – обратилась Ирина ко мне, – почему вы не расскажете о том, как вам угрожали, обливали краской, разбили вашу машину, только чтобы заставить вас отказаться от помощи людям? – в её голосе звучало возмущение. – Мы все свидетели этому и готовы подтвердить, что знаем вас, как честного и порядочного человека.

– Благодарю вас, – ответил я Ирине, – приятно слышать такие слова.

– У вас всё? – сухо спросил Деньгин, пряча бумаги, поданные Ириной, в стол. -Вы можете идти, мы разберёмся с вашим письмом и сообщим о решении.

– Я не дам вам так просто отложить заявление в долгий ящик! – она сурово посмотрела на следователя,- Вы знаете скольких людей Андрей Николаевич спас? Скольких вылечил от страшных болезней, поменял жизнь и сделал счастливыми? Некоторых даже отвёл от самоубийства! Вам бы только засадить человека! Даже не понимаете, что весь этот «марксистский кружок» – сами мошенники. Их специально послали, чтобы убрать с дороги светлого человека!

Мне всегда немного стеснительно слушать дифирамбы в свой адрес, но в данном случае она была абсолютно права.

– Ну что вы раскричались, – поморщился Николай Григорьич, – я сказал разберёмся, значит, разберёмся. Идите уже.

Ирина одёрнула жакет и пошла к дверям с прямой спиной, высоко подняв голову. Как я их учил ходить когда-то. Незаметно я и сам развернул плечи, а то они что-то опустились.

– Надо же, какие страсти, – сказал следователь, когда дверь за Ириной закрылась. Прямо ангел во плоти, – он криво улыбнулся.

– А вы думаете ангелов во плоти не бывает? – спросил его адвокат.

– Конечно нет, – ответил Деньгин, закуривая, – ни разу не встречал. Всё как-то дьяволы попадались.

– Как ваш отчим? – как бы невзначай уронил Михаил Андреич.

– Именно...и вообще, почему вы лезете не в свои дела? – вскинулся следователь, нервно собирая бумаги в стопку.-Войдите!- живо отозвался он на раздавшийся стук в дверь, чтобы не продолжать тему, которая явно была ему неприятна.

Тут меня ожидал ещё один сюрприз. В дверях стоял Илюша Цибиков – «юноша бледный со взором горящим». Однако, Альберт Вениаминович был крайне самоуверенный тип. Я переглянулся с адвокатом, который отлично знал по моим рассказам всех персонажей, могущих появиться на сцене этого театра.

– Проходите, присаживайтесь, – радушно указал на стул Деньгин.

Илюша сначала повернулся ко мне и произнёс:

– Здравствуйте Андрей Михайлович! – потом уселся, снял очки и стал тщательно протирать их.

Я понял, почему тёмный учитель позволил Илюше прийти. Чтобы продемонстрировать свою силу и власть над ним. Как обычно я начал просмотр образов, которые мне помогали оценить ситуацию. Ледокол «Деньгин» стоял носом ко мне, грозно возвышаясь всей своей массой. Перед такой махиной любой почувствовал бы себя маленьким и ничтожным. Но только не я. Тем более, что заметил кое-что интересное...рядом с ледоколом была привязана маленькая лодчонка, доверху набитая провизией, как будто кто-то собирался втихаря удрать с ледокола. И я даже догадывался кто.

Секретарша меня мало интересовала. Михаил Андреич же выставил на обозрение густой зелёный лес, в котором стояла настороженная тишина. А кусты, наверно, кишели партизанами.

Илюша...

Его образ выглядел, как пустое пространство с маленькой далёкой точкой посередине, которая при ближайшем рассмотрении оказалась квадратным предметом, завернутым в блестящую фольгу и перевязанную ленточкой. Этакий сюрприз от Дракулы, который доставил Рэнфилд. К коробочке была прикреплена чёрная лаковая карточка с золотой надписью: «Лично в руки Бомбермэну».

Ничего себе! Лично мне в руки! Первым движением было посмотреть, что же там внутри. И я даже сделал волевое усилие, чтобы узнать это, но Михаил Андреич, всё время сидевший рядом, вдруг резко дёрнул меня за рукав. Это было так непохоже на его стиль поведения, что я так и застыл с открытым ртом. Глаза адвоката грозно смотрели на меня, я на мгновение застыл, не понимая, что же могло так разозлить его, но потом всё понял. Он тоже видел эту коробочку и не хотел, чтобы я её открыл. Это разом разрешило мои сомнения насчёт того, кто он такой, но я впал в смятение. Увидеть мой ментальный экран мог только человек определённых знаний. Гуру высокого класса.

У меня никогда не было своего Гуру в полном смысле этого слова. Мои Учителя жили в книгах, откуда я черпал свои знания.

Конечно я понимал, что в мире существуют люди, более «продвинутые», чем я, но только в определённых областях, так как не существует единственно верного пути к просветлению, однако эти люди совершили больше ошибок, чем другие, поняли их, и поэтому могут направить тебя в нужном направлении. Они чувствуют, с кем могут поделиться знаниями и не станут тянуть траву из земли, до того, как она выросла. Михаил Андреич наверняка был одним из них. Разве не говорят: «Готов ученик, готов и Учитель». Никогда не думал, что он появится в моей жизни таким оригинальным способом. В этом и неисповедимость путей господних.

То, до чего я додумался, ни в коей мере не означало, что я немедленно кинусь в ноги адвокату и буду восклицать с придыханием: «О, Учитель! Открой мне, неразумному, тайну просветления!»

И это никакая не гордыня. Человек, который сумел увидеть то, что я просматриваю на ментальном экране и вмешаться, наверняка знал каков я есть и то, что я никогда не требовал от учеников внешних форм проявления уважения к себе, как к их Гуру.

Однако и Альберт Вениаминович также узнал мою тайну. Ведь это он оставил мне сюрприз, лежащий за пределами физического мира. То есть, он также владел определёнными знаниями, плюс, вовсю использовал ресурсы физического мира, то, от чего я добровольно отказывался. А выходит, зря.

Я покинул пространство образов и вернулся к происходящему. Илюша слабым голосом отвечал на вопросы следователя, подтверждая, что был свидетелем, как я погружал людей в гипноз (по их просьбе), а больше ничего не помнит. Он говорил правду и не стал вешать на меня собак, как его коллеги. Всё-таки мои уроки не прошли для него даром. Я не стал возвращаться к его образу, и Илюша спокойно подписал свои показания. Он не упал в обморок и не побежал в туалет. Деньгин с удовлетворением смотрел, как он собирается уходить. Наверно решил, что это его крики так подействовали на меня и я опасаюсь воздействовать на свидетеля.

Илюша уже держался за ручку двери, когда меня дёрнуло спросить его:

– Илья, а как там Альберт Вениаминович поживает?

Его лицо моментально вытянулось и посерело от страха. Илья ящерицей метнулся за дверь ничего не ответив.

– Погодин, кончай свои шутки, иначе будет хуже! – прорычал следователь и позвал Бачилко.

– Отведи-ка его в камеру, а нам надо с вами поговорить Михаил Андреич.

– А мне тоже надо с вами поговорить, – сказал я адвокату.

Тот кивнул.

– Я зайду.

Я решил рассказать ему о том, что потерял игру, и очень сильно надеялся, что он поможет мне найти её. Возможно в его арсенале были способы, как это сделать.

А я… просто расписался в своей слабости решить эту проблему. Я вспоминал свой азарт, когда начинал компанию по поиску врага высокого полёта. Куда он улетучился? Вот же он - враг. Я всё же был благодарен ему за то, что попал сюда, чтобы получить опыт, за то, что узнал про Бомбермэна и познакомился с Михаил Андреичем, за то, что научился новым штукам, будучи Бомбермэном и узнал, как использовать единение...Чёрт возьми! Почему же я до сих пор не использовал эту способность, чтобы найти игрушку?!

Сначала я поместил в него сознание по наитию, и уже потом понял, зачем мне был нужен Бомбермэн. Вот ведь как все интересно связано в жизни, как удивительно ведут её дороги. И если мир всегда строит всё по моему плану, то вскоре я получу свой трансцендентный опыт и стану «Новым». Жаль, что когда я перемещаюсь в Бомбермэна, то не могу помнить этого мира и своего прошлого. Но может быть однажды вспомню.

Вернувшись в камеру я сразу ушёл подальше в угол, чтобы мне никто не мешал. Надо настроиться на единение.

Итак.

Я стал расширяться, вбирая в себя всех находящихся в камере людей, пропитанные страхом, злобой и подлостью стены, кабинеты со следователями, каптёрки и каморки с техинвентарём, шкафы, забитые делами и бумагами, другие камеры, также наполненные узниками, коридор с драным линолеумом и посетителями тоскливо сидевшими на стульях, секретарш, курящих на лестнице. Я не собирался выходить за пределы здания, потому что игра наверняка оставалась в нём, но сейчас в КПЗ отсутствовали несколько человек, находящихся на допросах. Я замер на мгновение, задержал дыхание, постарался совместить свои ритмы с ритмами всего, что находилось теперь внутри меня и задал игре проявить себя одним из пяти способов, зелёным цветом, запахом и вкусом абрикоса, вибрацией или звуком скрипки.

Стал ждать.

Через секунд двадцать я увидел зелёный огонёк и почувствовал запах абрикоса. Остальное пришло позже. У меня всегда визуальные и обонятельные ощущения были первыми. Огонёк находился не в КПЗ, а неподвижно застыл в районе второго этажа. Скорее всего похититель был на допросе.

Вскоре, один за одним в камеру стали возвращаться задержанные и я настроился, чтобы увидеть у кого именно мой Бомбермэн, но в камере его не было. Он продолжал оставаться на втором этаже. Тогда я попробовал найти, где именно лежала игрушка. Это было не так легко. Всё равно, что найти у себя аппендикс, когда он не болит. Вроде бы это твоё тело, а узнать, что там внутри ты не можешь. Но я использовал иной способ, вместо того, чтобы тупо пробиваться через плотную физическую оболочку, я пошёл по энергетическому следу, который держится не хуже следов зайца на талом снегу.

Кто-то бы, наверное, пошёл гулять в астральном теле, или начал смотреть сквозь астральную трубу, но я никогда особо не доверял астральному миру, галлюцинаторному, зыбкому и калейдоскопически изменяющемуся. Я схематически увидел дверь, посчитал её от входа в коридор, развернул зеркально и запомнил. Номер кабинета я не мог увидеть, так как цифры в энергетическом мире имеют совсем другое качество, для каждого индивидуума разное. Это знание достигается только тщательным изучением своего собственного мира.

Я ждал Михаил Андреича, теперь мне мог помочь только он. И он не заставил себя ждать. Бачилко провёл меня в «комнату для переговоров», где я рассказал адвокату, что кто-то унёс Бомбермэна и положил его на втором этаже в кабинете за седьмой дверью, если смотреть от лестницы по правую руку. На мгновенье лицо его неуловимо изменилось, затем он пообещал мне проверить, так ли это на самом деле.

– Это так, и я думаю вы не хуже моего знаете об этом.

– Всё может быть, – загадочно ответил Михаил Андреич.

– А о чём с вами беседовал Деньгин? – полюбопытствовал я.

– Он спрашивал, правда ли то, о чём говорила Ирина Конарева. Я подтвердил. Я никогда не берусь за дела людей с плохой репутацией.

Я помолчал немного. Потом задал вопрос, который вертелся у меня на языке.

– Почему вы не разрешили мне посмотреть, что в коробке?

Михаил Андреич молча смотрел на меня с непроницаемым лицом. Долго смотрел. Так долго, что я уже даже засомневался, понял ли он о чём я спрашиваю? Наконец он произнёс:

– Крайне неосмотрительно принимать дары от данайцев. Любопытство погубило кошку. Не мне тебе рассказывать, что взрыв на любом уровне поражает весь уровень, а открывание таких даров равносильно согласию на самоубийство. Я не ожидал от тебя такого легкомыслия, Андрей...тем более перед переходом на новый уровень.

– Просто у меня не было опыта общения с врагами такого ранга, – простодушно ответил я.

– Неужели? – усмехнулся адвокат. – Может быть ты подумаешь немного и вспомнишь?- Он поднялся,- тем не менее я сейчас принесу тебе игрушку...если ты, конечно, не ошибся.

– Я не ошибся.

Глава 16

Я не знаю, как игра оказалась в том кабинете, но вскоре Михаил Андреич принёс её и молча отдал мне. Я погладил чёрный пластиковый корпус и нажал кнопку. За это время видимо никто не включал Бомбермэна, потому что он стоял в той же позиции, подкидывая бомбу в руке со своим вечным вопросом: «Продолжим?» Ещё как продолжим! В лицо мне ударил смрадный холод. Когда глаза привыкали к полумраку я обнаружил, что попал в настоящее подземелье старинного замка. Вот уж где вольготно должно быть привидениям! Каменные своды, покрытые мокрыми скользкими пятнами, теряются в темноте, разогнать которую не в силах колеблющийся от сквозняка свет факелов. Обрывки зловонного тумана, льнувшие к полу, разлетались от моих ступней. Толстые решётки, покрытые ржавчиной, вделаны в стены на разной высоте. Я выдернул факел из гнезда и просунув между прутьями решётки осмотрел пустое помещение всё увешанное цепями. Образцово-показательная темница. Однако, пора было начинать, и я достал листок из кармана. Последняя пустая клетка...я вписал в неё букву «Э», потому что на этом уровне будет проверено моё эго. Слово «БОМБЕРМЭН» предстало моему взору. И даже если я никогда не встречал такое слово раньше, то сразу было понятно, что это слово обозначало меня-метающего бомбы человека. «Та-да-да-да-да! Та-да-да-да-да!Та-да-да-да-да!» – грянуло с небес. Взрывы здесь получались громкие и многократное эхо отдавалось в темницах. Звон цепей, вековая паутина, цепляющаяся за лицо и одежду, вонь застоявшейся воды и темнота, заставили меня вспомнить о материализации. Неплохо было бы добавить свежего воздуха и света. Мне удалось в полном смысле «снести крышу» и знакомое серое хмурое небо бросило свой взгляд на подземелье, которое никогда доселе не видело дневного света. Туман улетучился и лёгкий ветерок коснулся моего лица. – По-мо-ги-те...- вдруг тихо, но отчётливо произнёс неподалёку чей-то голос. Я остановился, как вкопанный. Это не был голос привидения, у тех в звуках всегда присутствует шипение, но человеческий голос. Мужской.

Я заглянул в ближайшую темницу и увидел незнакомца, оборванного и грязного, больше похожего на скелет. Практически переходная фаза к привидению. Он прильнул к решётке и умоляюще смотрел на меня глубоко запавшими глазами. Я был в смятении. С каких это пор игра превратилась в приключенческий роман?! Откуда здесь мог появиться ещё один человек? – Ты кто? – спросил я его, присаживаясь на корточки перед низкой решёткой в которую вцепился костлявыми пальцами незнакомец. – Я просто человек, – отвечал он. – А как сюда попал? – я протянул руку и дотронулся до его руки. На ощупь он был весьма правдоподобным. – За дело попал, но уже давно за всё заплатил. Выпусти меня, прошу... – А ты один тут? – Нет, нас много, только не всякий покажется. – Хорошо, – сказал я ему в надежде узнать больше, – отойди подальше вглубь, чтобы я тебя не зацепил. Он послушно отошёл. Я бросил бомбу и разворотил решетку. Узник выбрался наружу, неуклюже цепляясь за обломки и встал рядом. – Ну и что мне теперь с тобой делать? – спросил я его, – без меня ты отсюда не выберешься. И вообще ты в курсе, что это Игра? – Это не игра, – отвечал человек, и ты это знаешь. Игра это нечто такое, во что ты вовлечён сам или при помощи других, главным образом, чтобы убить время или потешить гордыню. – Это не мой случай, – ответил я. – Гордыня это проявление эгоизма, а у меня его нет. Он рассмеялся, и вдруг изо всех темниц к нему присоединился хор голосов, вторивших его смеху. Это было так неожиданно, что мои волосы зашевелились под шлемом. – Как же так, нет эгоизма? Ведь это основная составляющая нашей личности, без неё бы были бы похожи на стадо овец, хотя и у овец есть свой характер. Были бы просто инертной массой без целей и посыла к действию. – Эта составляющая, – отвечал я ему, – для меня просто часть самоидентификации и не более того. – Ну-ну, – улыбнулся человек, – а зачем тебе самоидентификация, раз ты часть целого? Зачем тебе осознавать и лелеять эту особость? – Уж поверь, это не для особости, как таковой, а из-за естественности, при которой я даже её не замечаю. Пусть её замечают другие, если им интересно. И пусть используют каждый по своему назначению. Ножом можно резать хлеб и убивать людей. – Согласен, – сказал человек серьёзно. – Ты иди, а я тут с друзьями потолкую. – А что, если я кого-нибудь из них нечаянно убью взрывом? – спросил я его. – Ничего страшного, – успокоил меня человек, – многие из них смерти не боятся. – Почему? – тупо спросил я его, вспоминая все мои поиски безсмертия. – Потому что смерти, как таковой, нет. – А что есть? Ведь люди очень ясно видят момент смерти, момент ухода человека. Как не верить своим глазам? Вот он ходил, говорил, дышал, веселился и вдруг, раз и всё? – Изменение формы. – Ага, с последующей потерей осознанного багажа и мучительного поиска себя, на который уходит почти вся жизнь. – Однажды ты обнаружишь, что помнишь всё... Голоса в подвалах умолкли, как бы прислушиваясь. – Знаешь что? – сказал я этому умнику, – я прочёл тысячи книг, проводил годы в медитациях и не находил ответов на свои вопросы. Я – Фома неверующий, и пока не вложу персты свои в раны Иисусовы, не убежусь, что он воскрес. Но зато потом не будет большего ревнителя, чем я. Ты можешь сотни раз говорить, что будет изменение формы и тело лишь одежда для души, но душа продолжает оставаться в неведении и только искрами вспыхивают далёкие люди и события, о которых ты знать не можешь. Я не верю словам, они могут лгать, поэтому я пришёл получить свой личный трансцендентный опыт и я получу его. И я решил стать безсмертным, раз уж всё, что нами задумано должно воплотиться и существует в божественном поле с названием «Возможно Всё». – Я принимаю такую точку зрения и она не нова. Это как дети, сидящие на берегу и спрашивающие друг друга «глубока ли речка?» Они могут строить различные догадки, пока один из них не упадёт в воду и сам не встретится с её дном. – Так вот, любезный друг, я и собираюсь упасть в эту речку и поэтому не мешай мне своими умными размышлениями, даже если ты и сам только что оттуда. Человек покачал головой, улыбнулся: – Здесь речки не найти, мы все искали, а за неимением её предпочли верить рассказам тех, кто там уже побывал. Их рассказы очень схожи. Но если тебе удастся... Я только хмыкнул, у меня была своя теория о схожести рассказов.; – Вы лучше помогайте мне, если уж оказались тут. Голоса закричали разное, одни были согласны поделиться знаниями, а другие настаивали, чтобы я сам прошёл этот путь, и что мне и так уже много помогали. Я материализовал ключ от темниц, который отдал моему новому другу, а потом двинулся вдоль по коридору. Этот уровень преподнёс мне весьма неожиданный сюрприз. Конечно, мне хотелось вцепиться в человека и спрашивать, спрашивать, спрашивать, но увы время поджимало, а идти со мной он отказался. Я решил изменить так же свойства стен, чтобы видеть, где сидят узники, но как только стены стали прозрачны, люди, сидящие в темницах закричали, что я лишаю их жизнь приватности и что не имею права подглядывать за ними. Странный народ! Ну что ж, кто не спрятался я не виноват. Нравится им так сидеть, пусть сидят. Я поставил бомбу и отошёл и только потом вспомнил про единение. Оно показало поистине устрашающую картину. Врагов было столько, что сосчитать их не представлялось возможным и все они хаотично двигались в по коридорам и протискивались сквозь стены. Зрелище было отвратное, они напоминали червей, кишащих в гнилом трупе. Во мне родилось остервенелое желание подорвать их всех одной большой бомбой! Как минимум атомной. Я пригляделся. На этом уровне было три бонуса. Не отпуская единения, я двинулся к ближайшему из них. Мне нужно было преодолеть три стены. Одну я прошёл легко и просто, армада врагов ещё не добралась сюда, а вдоль второй стены фланировали тройка привидений, по паре тигров и спрутов, а также нечто прыгающее, напоминающее жабокрыса - изобретение маленького привидения. Слева ко мне протискивался огромный зубастый моллюск, его неумолимое движение могла остановить только бомба, которую я уже приготовил для него. Когда враг приблизился я нажал кнопку. Взрыв разнёс его вместе со стеной и к сожалению, узниками, сидящими с другой стороны стены. Раздались предсмертные крики. Зачем же они там сели?! Волна жгучего стыда захлестнула меня. Хотя...человек говорил, что узники смерти не боятся. Для меня было непонятно выражение - «смерти нет». Это звучит красиво и утешительно, но абсолютно бездоказательно.

Так же, мне было непонятно странное утверждение о том, что на каком-то там уровне ты принимаешь решение об уходе или о принимаемых мучениях.

Почему этим должен заправлять какой-то мифический, никем не виденный доселе уровень, а не моё сознание?

Почему же узники не боятся смерти? Может быть они обладают способностью помнить себя после смерти? Но что там за дверью той раздевалки, где люди оставляют свои тела?

Это наверное самая великая тайна на земле и у ушедших плотно запечатываются уста, чтобы не разболтали то, что знают. Наконец-то я добрался до бонуса, который добавлял длину взрыва, и это было здорово, потому что выставив такую бомбу, я мог укокошить всех, ползущих, бегущих и прыгающих в коридоре гадов. Очистив таким образом пару коридоров(во время взрыва я укрывался в толще стены), я наткнулся на толпу привидений, которые увидев меня стали завывать на разные голоса, призывая меня остановить бойню и вступить с ними в переговоры. Они сгрудились в полукруглом зале с колоннами и клятвенно обещали не трогать меня. Но я отлично помня их прошлые подлянки, не хотел снова наступать на те же грабли. Но уговоры привидений превратились в такой мощный умоляющий хор, что я заколебался.

– Ну, хорошо, – сказал я, предусмотрительно поставив перед собой бомбу и оглядываясь в поиске стены, в которую успею нырнуть при взрыве. – Рассказывайте.

И охватив внутренним взглядом лабиринт увидел, что все замерли. Позади толпы произошло какое-то движение и вперёд выбрался «друг».

– О, старый знакомый!- иронически сказал я, – ты в парламентёры записался, что ли?

– Я тут самый продвинутый, – усмехнулось привидение. – Умею доходчиво объяснить ситуацию, без этих их дурацких выкрутас и пароксизмов. Они верят, что могут изменить правила игры. Это всё из-за тебя.

– А я причём?- удивился я.

– Скажу по секрету. Потому что ты – особенный. Ты у них вместо спасителя. Чуть не молятся на тебя, а то, что ты нас убиваешь, делает тебя в глазах этой полуживой толпы настоящим героем. Я признаю, что сам когда-то хотел возглавить движение по изменению существующего положения. Но увы...Нам кажется, что жизнь несправедлива и нам не дают выбора, заставляя вести жизнь злодеев.

– Удивительные ты вещи говоришь, – сказал я ему, – это же игра и мы все знаем об этом, а в игре всегда есть какие-то основополагающие правила. На то она и игра. Нельзя к этому относиться серьёзно.

– Кто бы это говорил? Тот который всегда идёт в обход всех правил. Хо-хо-хо! Хо-хо-хо! Сколько тут живу, никогда ещё не видел, чтобы Бомбермэн действовал самостоятельно и был разделён с Игроком.

Притихшие было привидения согласно зашумели.

– Никогда ещё ни один из Бомбермэнов не искал тут просветления. Не заполнял каких-то дурацких бумажек, не жил в двух мирах одновременно... – продолжал «друг», пульсируя и наполняясь синим светом. – А ты? - спросил я его. – Ты же хотел когда-то открыть все чакры и повелевать пространством, материализовывать вещи, проходить сквозь стены. – Ну, кое-чего я всё-таки добился, – засмеялся «друг», погружаясь в ближайшую стену и снова появляясь из неё. – Давай-ка отложим пустые разговоры, потому что время неумолимо идёт, а я ещё у самого старта, – сказал я ему, доставая пульт с кнопкой от бомбы. Привидения дружно ахнули и метнулись в стороны, как овцы от пастушьей собаки. – Послушай, разве не ты тут говорил Игроку, что хочешь безсмертия? - торопливо заговорил «друг». - А он возражал тебе, говоря, что существуют незыблемые законы? Разве не ты сопротивлялся и кричал, что не желаешь быть человеком, раз каждое чело живёт век? – Я прекрасно помню об этом. Не буду спрашивать откуда ты мог узнать о нашем приватном разговоре с Игроком. – Единение, - смиренно напомнил о привидение. – Ах, да. И что же? Вы все теперь решили поддержать эту мою идею и присоединиться к отряду несогласных с правилами? – Именно так. Мало того, мы можем помочь тебе в этом и устроим настоящий бунт в игре. Мы хотим жить и нам надоело, что мы заперты в этом проклятом лабиринте, от которого нет никакого спасения! Разве не ты – тот, кто разрушает всякие стены, чтобы дать свободу? – Да, – отвечал я ему и привидения воодушевились, как французы услышав Марсельезу, – но это не означает, что я должен волочь по своему собственному выстраданному пути ещё и кучу неизвестно как очутившихся здесь привидений, о которых никогда раньше и слыхом не слыхивал! – Как это не слыхивал?! – хором закричали привидения, раздуваясь от возмущения. Тут пришла очередь удивляться мне самому. Никого из них я раньше не знал. «Друг» отплыл в сторону и дал место высокому привидению, которое было закутано в темное покрывало. Оно приблизилось и произнесло замогильным голосом: – Ты утверждал, что пришёл сюда исключительно за трансцендентным опытом. За этой ширмой ты прячешь желание прославиться и поразить мир твоими скрытыми ранее способностями. Тебе недостаточно тех залов, что ты собирал, тебе нужно мировое признание. Ты хочешь быть всесильным и сияющим в глазах всех, кто прибегнет к твоей помощи! – Ты хочешь взять на себя функции Господа Бога и менять судьбы людей одним мановением руки, несколькими словами переворачивая весь их мир, - сказало привидение-женщина, неодобрительно покачивая головой. - Откуда такая самонадеянность! Ты можешь грубо разрушить их жизнь и они пойдут твоим путём, а не своим. Будут жить твоей жизнью, а не своей. – Ты решил стать безсмертным ничем не заслужив это право! – выкрикнула ещё одна фигура, выскакивая из толпы, как чёртик из табакерки. – Из-за таких, как ты, мы теперь здесь страдаем!!! – закричали остальные. – Ты хочешь прыгнуть выше своей головы, даже не задумываясь о том, что уже имеешь. Тебе всё мало! Ты ещё не освоил того, чему учишь людей, а уже хочешь повелевать мироммммммммм!!! – взвыл ещё один, вертясь, как веретено и взлетая, чуть не до потолка. Я разозлился. Они меня достали! Они были неправы, приписывая мне желание могущества и славы. – Вы остановили меня здесь, чтобы высказать необоснованные претензии, идущие от чувства вашей собственной неполноценности?! – закричал я.

При этих словах на прозрачном лице «друга» появилась торжествующая улыбка. – Видишь, маленький Гуру, – сказал «друг» назидательно, – вот ты и показал своё истинное лицо, а следовательно, игру ты проиграл. – Не пойму я вашу логику, – сказал я ему, – только что ты говорил, что я у твоих дружков в роли спасителя, а теперь вы, как бешеные накидываетесь на меня со своими обвинениями! – Это правда! – закричали привидения. – Будь нашим предводителем. Ты можешь вывести нас отсюда в открытый мир, а мы там найдём себе тела, которые принадлежат заблудшим душам. – Откуда мне знать, что вы лучше тех заблудших душ? А может быть вы и сами заблудшие души? – Не-ет, мы лучше! Мы хотя бы искали ответы на вопросы, а они уже заранее сдались смерти. Пойдут в загробный мир с пустыми руками, - сказал чей-то голос из толпы. Привидения одобрительно загудели. – Я не могу брать на себя такую ответственность, – сказал я, наконец. – Вы сами попали сюда, самим вам и выбираться. – Это твоё последнее слово? - спросил «друг». – Да. – Значит, ты бросаешь нас на произвол судьбы, только потому, что мы потеряли тела?!- вскричал весь этот полупрозрачный кисель, и ринулся ко мне, чтобы вытрясти из меня душу. Только я хотел нажать кнопку, чтобы прекратить этот чертов спектакль, как внезапно на сцене появились новые лица. Узники. Их было очень много. Целая толпа. И где они только прятались? Они шли обвешанные цепями, поддерживая друг друга и несли факелы. Привидения бесшумно отступили в сторону и рассредоточились полукругом. Ну и уровень! Что он ещё преподнесёт? – Вы совершенно зря напали на Бомбермэна, – сказал человек, обращаясь к привидениям. – И должны уважать его решение. Он не виноват, что мы застряли в этом лабиринте. Чтобы попасть туда, куда мы все шли нужно от многого отказаться, даже от самой жизни. Готовы ли вы отказаться от жизни? – спросил он «друга». Тот покачал головой. – Без жизни какой смысл этого всего? Мы за жизнь и боремся, даже ценой жизни других. За свою жизнь! – Да, за свою жизнь, только за свою... – зашелестели привидения. – У тебя будет много других возможностей, – ответил человек. – А ты готов отказаться от жизни? – спросил он тогда и меня. – Смотря ради чего, – ушёл я от ответа, помня свою мечту стать безсмертным. Человек с сожалением посмотрел на меня. – Жаль, что ты не понял одну важную вещь. Чтобы получить – нужно отказаться... – и он едва заметно кивнул кому-то головой. Я попытался понять, что означает его поведение, но не успел. Сзади из стены резко выдвинулись чьи-то мощные щупальца и стальными тисками сдавили моё горло. Свет медленно померк в моих глазах, руки оцепенели и я даже не успел нажать на кнопку бомбы. Последней мыслью было: «А как же моё безсмертие?» … Вероятно, не всем людям дано исполнить свои мечты. Иногда они начинают мечтать слишком рано, несоответственно своим силам. Это нормально, но неудача бывает разочаровывает очень сильно, настолько сильно, что человек решает никогда более не мечтать и более того, сразу душит любую мечту в корне, не давая ей энергии для развития. Так было и со мной. Это были все те истории, которые, казалось, лежат себе спокойнёхонько где-то в дальнем углу нашей энергоматрицы, и представляют собой нерешённую задачу, которая, в определённый момент активизируется и как самонаводящаяся ракета будет гоняться за тобой до тех пор, пока не попадёт в цель. Это поражение цели будет болезненным и непонятным, особенно для тех, у кого глаза смотрят только во внешний мир. Судьбоносные моменты воспринимаются, как величайшая трагедия, и зачастую облечены в трагические одежды. Но это всё необходимо, как жар телу, чтобы убить вирусы. Так, через болезни и страдания (не правда ли избитый штамп, набивший оскомину), проходят тыкающиеся во все стены и терзаемые привидениями Бомбермэны, чтобы стать Игроками и управлять своей жизнью, не боясь замахиваться на самые смелые мечты...

***

– Эй, Андрюха, слышь, что скажу? – кто-то тряс меня за плечо. Я с трудом разлепил веки и увидел перед собой искаженное тёмное лицо с огромными порами на носу, полуседой щетиной, торчащей как колья и выпученными глазами с красными прожилками. Это был Серый. Ему не терпелось пообщаться. Он пришёл как раз вовремя. Бомбермэна убили и теперь мне нужно было начинать сначала. Но если честно я жутко устал за эту игру. Она забрала все мои силы. Одно дело нажимать на кнопки, а другое – самому рушить эти бесконечные стены... Я взглянул на экран игрушки, которую держал в руках.

“GAME OVER”

Было написано там. Жалкая фигурка Бомбермэна лежала на земле, окруженная танцующими привидениями. Я проиграл эту игру! Мне теперь никогда не стать «Новым», не заглянуть за ту грань и не получить трансцендентный опыт...глубокий вздох вырвался из моей груди. Лицо Серого приобрело нормальные очертания. Я вернулся в свой мир.

– Что ты хотел сказать?

– Насчёт игрушки хотел узнать, как ты её нашёл?

– Есть способы, Серый, но боюсь, я не смогу тебе объяснить так сразу.

– Тебе же её адвокат принёс?

– Да. Я ему сказал, где она лежит.

– Я вообще-то о другом хотел поговорить... – он понизил голос.

– Тогда рассказывай, – сказал я тоже тихо.

– Я тут за новенькими поприглядывал. Так один из них точно по твою душу пришёл.

– Что ты имеешь ввиду? – удивился я.

– А то, что следит он за тобой, поближе пристраивается. Вон тот, лохматый.

Серый показал глазами на сидевшего неподалёку лохматого мужика, который хоть и делал вид, что дремлет, однако из-под длинной чёлки предательски блестел глаз, направленный в нашу сторону.

– Зачем же он следит за мной?

– Ну ясно, что не чаю хочет пригласить выпить. У него может быть какая-нибудь пилка или шило спрятаны. Тут в КПЗ так не шмонают, как в СИЗО. – он покосился на лохматого, – сдаётся мне, что ты кому-то здорово дорогу перебежал.

– Не может быть! – я не верил своим ушам.

– Может, не может, – проворчал Серый, – а когда я буду выходить, чтобы ты не вздумал спать! Человека ведь убить легко. Особенно тому, кто знает куда бить. Так что дело серьёзное, это тебе не в игрушки играть! – и он постучал корявым пальцем по игре.

– Понял... – честно сказать, я был неприятно удивлён, но чувствовал, что Серый говорит правду.

Я вспомнил как Михаил Андреич, спросил меня в первую нашу встречу: «И зачем люди изобретают такие длинные пути, чтобы увидеть очевидное?» Теперь я видел этот длинный и неприятный путь, который я избрал, чтобы увидеть очевидное.

Если есть враг внутри - он придёт снаружи. Моё недовольство собой было продиктовано на тонких, невидимых мною ранее уровнях моим перфекционизмом, желанием нравиться, желанием любви и необходимости в жизни учеников и человечества в целом. Чтобы они вспоминали иногда, кто это сделал для них. Не что, а кто. С глубоким прискорбием я признал, что адвокат был прав. Я пошёл на этот рискованный эксперимент из-за глубоко пустившего корни ЭГО.

Ёлки-палки! Не всегда получается войти в свой собственный лабиринт, чтобы разрушить там стены и убить всех опасных призраков.

Но в то же самое время в душе вспыхнула радость от того, что я нашёл-таки то, что по идее должен был открыть мне враг, который сделал своё дело хорошо, но научил меня несколько другим вещам. И опять же, следом, я почувствовал благодарность, хотя и собирался предъявить ему большой счёт.

Я откинулся назад и тоже прикрыл глаза, как бы задремав, а сам стал наблюдать за лохматым. Через некоторое время тот встал, потянулся и принялся с безучастным видом слоняться между сидящими людьми. Гулять тут было особенно негде и все стали ругать его, чтобы не мельтешил. Тогда он подошёл ближе и протиснувшись между дедом Герой и мной, уселся на лавку. Серый, сидящий с другой стороны, ткнул меня в бок, чтобы я был внимательней.

– Привет! – сказал лохматый, – сигарет не найдётся?

– Не курю, – ответил я, внутренне подобравшись, ибо этот невинный вопрос обычно служил сигналом к большим неприятностям.

Я быстро осмотрел его образ, обращая внимание на детали, которых мог не заметить раньше, когда искал игру. Всё тот же разбитый ударом стол со съехавшей измятой и покрытой пятнами скатертью, битой посудой и топором, торчащим прямо в центре стола. Ничего особенного. А если посмотреть с другого ракурса?

Я развернул стол другой стороной и сразу увидел нечто маленькое, остро сверкающее и выдающее импульсы: «тью-таааау-тью, тью-таааау-ау-ау».

– Здоровье бережёшь? – участливо спросил мужик.

– И это тоже, – ответил я, и не дав ему опомниться быстро спросил его, – что это у тебя здесь?

Моя рука протянулась к воротнику его спортивной куртки, отделанной металлическим кантом и выдернула маленькую, странной формы расширяющуюся кверху иглу.

Этого он не ожидал и сделал движение, чтобы ухватить меня за руку, но я сказал:

– Осторожно, поцарапаешься, умрёшь через минуту в страшных судорогах.

И он послушно убрал руку, настороженно блестя на меня глазами сквозь спутанные волосы.

Когда-то я долго занимался с химическими веществами и ядами, изучая их энергетические вибрации. Я мог отличить аспирин от цианистого калия просто ориентируясь по своим внутренним ощущениям, и знал, как они могут выглядеть в образе. Я сразу подумал о том, что убить человека в камере полной народа не очень-то просто, а вот уколоть - запросто. Именно поэтому нашёл место, где он может хранить иглу.

Но то, что мой враг пойдёт на такие крайние меры, я, честно говоря, не ожидал. Что им двигало? Хотя я догадывался, его раскусили, а этого он не любил. Он наверняка чувствовал, что до него скоро доберутся. Да и Михаил Андреич со своими фокусами, когда стал вмешиваться в образы, насторожил его.

Когда Серый увидел, что произошло, он резко вскочил и оказался прямо перед лохматым мужиком.

– Ударь его Андрюха! – громким шепотом сказал он, показывая округлившимися глазами на мужика. – Он хотел тебя порешить, так пусть сам почует каково это!

Наши движения не остались незамеченными для тех, кто находился в камере и уже через пару секунд все сгрудились вокруг, спрашивая, что произошло?

Мужик сидел скрючившись и сжавшись в комок, ожидая, что с ним сделают.

В оконце показался Бачилко.

– Так, в чём там дело? – заревел он, как раненый бык.

– Да вот, этот покушался убить Погодина, – громко закричал Серый, – я свидетель.

– И я! – закричал дед Гера.

Остальные быстро разбежались по углам, на всякий случай. Никто не любит быть свидетелем. По милициям ведь затаскают.

Через секунду в камере были сотрудники, которые лохматого в наручниках препроводили в кабинет Деньгина. Все в камере просили меня показать смертоносную иглу и с опаской рассматривали её, не подходя, впрочем близко. Вскоре к следователю был вызван и я. К моему удивлению Михаил Андреич был уже там, он выглядел довольным и в уголке его губ затаилась едва заметная улыбка.

Я отдал иглу Деньгину, который тотчас же положил её в целлофановый мешочек и послал на экспертизу. Ответив на все вопросы следователя я был отправлен в камеру. По пути ко мне присоединился Михаил Андреич.

– Искренне поздравляю! – сказал он, – ты всё сделал как надо, использовал интуицию и знания, обернул ситуацию с свою сторону. Я так и думал, что наш друг выкинет что-то похожее, но не хотел предупреждать тебя. Это только твоя игра. Теперь всё пойдёт по-другому.

– Надеюсь, – сказал я, чувствуя запоздалый мандраж от ощущения опасности, которой сумел избежать. Бачилко загремел ключами, отпирая мне дверь.

– Ты можешь продолжить игру... – донёсся до меня голос адвоката, перед тем, как дверь закрылась.

Глава 17

Я открыл глаза. На улице было ещё темно. За дальними деревьями едва брезжил рассвет, но уже вовсю горланили петухи. Я потихоньку встал, чтобы не будить жену и вышел в гостиную, где мирно тикали ходики на стене. За время, прошедшее после этой истории я сильно изменился и продолжал меняться. Как росток пробивший асфальт и растущий себе вверх, преодолевая сопротивление искусственной среды, толстой коркой покрывающей всё вокруг. Это пришло не сразу после того, как я вернулся из игры. Мои новые знания проявлялись постепенно, потому что иначе, внезапно открывшиеся способности могли просто погрести меня под собой. Я зашёл в детскую, где мирно сопели в кроватках маленькие сыновья. Накрыл младшего, который тут же сбросил одеяло. Свободолюбивый. Включив свет в кабинете, я сел за стол и открыл в ноутбуке последние записи работы с учениками. Мне больше не нужны были огромные залы. Маленького зала на сотню мест вполне хватало, чтобы преподавать и одновременно заниматься изучением себя, своих новых способностей. Открыв документ «Ресурсы», я пробежал глазами фамилии тех, с кем работал в последнее время. Часть из них пришли ко мне сами, других привели ученики или родственники. Скорость моей работы с людьми уже приближалась к желаемому идеалу. И если раньше я дозволял людям идти в своём темпе развития, и мог сопровождать их, то теперь у меня просто не было на это времени. Годы работы с учениками остались позади. Два, максимум три месяца теперь отпускалось человеку, чтобы стать другим и пересмотреть свою жизнь, отношения с людьми и сделать первые шаги по новому пути. Я помогал... Открывал в них сознательно или неосознанно закрытое, зацементированное в течение жизни, а иногда и нескольких жизнях. Учился гасить негативные потоки, до времени лежащие под спудом, трансформировать их в силу, помогающую человеку подниматься по лестнице личной эволюции. Заодно защищал себя, потому что из-за разрушенных мною стен вырвались, как джинн из бутылки, опасные в слепой ярости и сметающие всё на своём пути энергии. Поначалу мне не удавалось сразу направить их в нужное русло и тогда я получал удары по полной программе! Приходилось несколько раз уходить в леса, восстанавливая силы. Но благодаря моему трансцендентному опыту, мне удавалось довольно быстро получить ответы на волнующие меня вопросы и находить всё новые методы работы. Я больше не делал никакой рекламы, (тут я улыбнулся, вспомнив поиски врага). Слава о моей деятельности и так распространялась быстрее, чем мне хотелось. Плюс ко всему за мной стали охотиться те, кто не мог найти призвание. Всем хотелось знать, в чём смысл их жизни. А также не реализовавшие себя люди с тяжёлыми заболеваниями. Процент выздоровевших среди них был необычайно высок, но я просил их как можно меньше рекламировать меня. Зазвонил телефон. Я взглянул на номер. Он был мне неизвестен. Но я не удивлялся, иногда страждущие звонили и среди ночи. – Да, слушаю. – Алё! Алё! Мне нужен Андрей Михайлович Погодин! – раздался мужской голос. – Я слушаю вас. – Это Серый! Помнишь меня? Я уже вышел! Досрочно вышел! – О! Какие люди! Поздравляю с освобождением! – как можно было забыть Серого?! – Спасибо Андрей, и за помощь, спасибо! От мамы моей поклон тебе тоже. Она нормально себя чувствует, даже в огороде копается помаленьку. – Ну, я рад, что она в порядке. И рад, что ты тоже в порядке. Какие планы? – Думаем уехать к брату старшему на Урал, у него там хозяйство большое, помощь нужна. А мне здесь работы не найти, с моим-то прошлым. – Что ж, ты прав, наверно так будет лучше всего. – Андрей, – он немного помолчал, - надо бы встретиться. У меня есть важный разговор, не телефонный. – Хорошо, – ответил я, – приходи сегодня вечером, после занятий. Я вернулся к списку, просматривая его, вспоминая подробности занятий и стал составлять план на сегодня, хотя зачастую встречался с учениками и в неурочное время.

***

Вечером, выглянув из дверей зала, я увидел Серого, скромно стоящего в холле, глубоко засунув руки в карманы серой куртки. За три года он ничуть не изменился. Разве, что немного похудел.

Я крепко пожал ему руку. Это была свобода, где можно подать руку, не боясь трагически ошибиться. Серый с удовольствием потряс мою руку, и я пригласил его в свой рабочий кабинет. Его появление пробудило во мне воспоминания о Бомбермэне и его победах. О моём необычном трансцендентном опыте, не похожем на описания остальных уважаемых, и не очень, а также знаменитых, и не очень, гуру. Конечно, я представлял себе всё, что угодно, типа вылета за пределы всего, что только можно помыслить. Туда, где сияют вселенские радуги, закручиваются в спирали новые миры, и где высокие сущности коснутся меня своими руками, посылая озарение... – Андрей, – сказал Серый, с подозрением ковыряя мясо, доставленное из китайского ресторана.- Я хотел тебе рассказать про одного человека. Он очень просил, чтобы ты ему помог. Я удивился. Честно говоря, думал, что Серому нужны деньги и даже взял с собой некоторую сумму. – Что за человек? – Его зовут Боря, мы с ним сидели вместе. Нормальный вроде человек, но, понимаешь, лунатик! Ходил по ночам, как ненормальный, всех пугал. Его и просили по-хорошему, и били не раз. Начальству жаловались. Без толку. Вот пришёл он как-то ночью, разбудил меня и стал со мной говорить. Нёс всякую чушь, про какое-то электричество внутреннее, что ли. Как будто у людей оно есть разное в теле, крутится, как семь волчков, и если правильно зарядиться, то можно и летать, и сквозь стены ходить, и всё такое. Вот я его и спросил, что, мол, почему он не накачает себя этим электричеством и не уйдёт через стену на свободу? – А он? – спросил я, с интересом ожидая продолжения. – А он однажды и ушёл. Правда не далеко. В соседнюю камеру попал. Оттуда прямиком в карцер загремел, когда его там нашли. – Та-ак, – я засмеялся, чем вызвал удивление Серого. – Ничего себе! Продолжай... – Вот он трижды уходил в другие камеры, но как туда попадал, никто не знает и никто не видел. Может потому что ночью. Все думали у него кто-то из охраны знакомый, начальство всех трясло, но никто не сознался. У всех алиби было. Трижды в карцере сидел. Веришь, охрана его видела, как он в коридоре гулял, погнались за ним, а он в карцере спит и замки запертые. Прямо, как привидение какое. – Могу себе представить! И чем же я могу ему помочь? – Ему ещё три года сидеть, – ответил Серый, – однажды я вспомнил при нём о тебе и твоей игрушке, в которую ты играл. И у него вдруг глаза такие большие стали, по полтиннику! Он стал меня просить, когда выйду, найти тебя и передать просьбу. – Слушаю тебя очень внимательно. – Он записку передал. – Серый достал из внутреннего кармана скрученную маленькую, грязную записку. Я развернул её и прочёл: «Бомбермэн, помоги выйти из игры, я ещё здесь!» Я скрутил записку и положил в карман. Записка была от «друга». – Интересная записка, – сказал я Серому. – За что он сидит? – Избил какого-то мага, что в газетах себя рекламируют. Привораживают, отвораживают. Чуть не убил его. Здорово покалечил. Тот теперь на аптеку работает. Я хмыкнул. «Другу» не привыкать сидеть в застенках.

Но что удивительно, он сохранил способность проходить сквозь стены, которые остались от его бытности привидением.

С каким бы удовольствием я пообщался с этим человеком! Окружающие не могли оценить и понять уникальности «друга». Конечно, мистики в тюрьме хватало, но когда рядом с тобой появится человек, который проходит через стены, первое, что приходит в голову – он заплатил вертухаям.

Мы поговорили ещё с Серым о жизни, я дал ему денег на первое время, предложил звонить мне, если понадобится помощь. Он кивнул и ушёл, осторожно прикрыв дверь. Серый когда-то спас мою жизнь, и я помнил об этом. Часы показывали уже час ночи. Жена знала, что в дни занятий я могу задержаться допоздна и уже легла спать, намаявшись за день с малышнёй. Пора уходить. Я оглядел зал, и только собрался запереть дверь, как увидел колыхание портьеры. Неужели не запер окно? Я покачал головой и пошёл к окну. Отдёрнул портьеру и увидел нечто шевелящееся и прозрачно-серое, наполовину погрузившееся в подоконник. – Привет! Как ты меня нашёл? – спросил я «друга». – Мне Серый только что передал твою записку. – Он так долго до тебя добирался! Хо-хо-хо! Вот я и решил сам прийти, – засмеялся «друг» и у меня на душе потеплело, как будто я снова попал в игру. «Друг» был, как боевой товарищ, напомнивший мне славное прошлое. – Так, как же ты меня нашёл? – Единение, – подмигнуло привидение, выбираясь из подоконника на середину зала. – Что же получается – ты сбежал из тюрьмы? – К сожалению, нет, – грустно ответило привидение, имя которого я теперь знал – Борис. – Я не могу выйти из тюремных стен физически, могу только перемещаться между камерами, как в игре, помнишь? Сюда же мог явиться только так, в виде привидения и если меня сейчас там нечаянно толкнут, я вернусь в тюрьму. Я уже оставил все попытки даже между камерами ходить! Думаешь, в карцере приятно сидеть?! – И чего же ты хочешь от меня?- удивился я. -Чтобы дал тебе возможность сбежать? Ведь ОН уже не может тебе помешать. – Я знаю. Ты отбил у него всякую охоту. Может быть мне мешает вовсе не это. Ты когда-то дал нам надежду подняться. Все привидения теперь вернулись в реальный мир, но мы продолжаем нести проклятье, наложенное на нас Тёмным гуру... – его голос звучал грустно, а от былого веселья не осталось и следа. – Так что же ты хочешь от меня? Если ты совершил преступление, то должен понести наказание. Из тюрьмы я тебя освободить не могу. Помнишь, как ты попал в игру? Ты захотел стать всемогущим не будучи готовым к этому и думая, что могущество можно купить. – Ну да, я был дурак, каких поискать! Доверял своему учителю, как богу, а потом усомнился. И он послал меня учиться проходить через стены. – Вот ты и научился, значит тебе больше ничего не надо. – Я-то научился, да вот не хочу теперь такого счастья. Я разделён. Продолжаю оставаться в игре и в то же самое время живу, как обычно. Вроде я и вроде бы не я. И все наши так, я же с ними общаюсь. Сделай что-нибудь, чтобы мы все вернулись к жизни, – его голос звучал жалобно. – Давно хотел тебя спросить, – сказал я ему. – Почему ты всегда возвращался в игру, хотя по правилам не должен был этого делать? – Чтобы напоминать тебе о том, чего ты должен избегать. Я уже тогда был уверен, что ты нам поможешь. Кроме того, я был в своё время неплохим Бомбермэном и... – он замолчал, видимо раздумывая. – Продолжай. – Я не прошёл проверку на эго. Но так и ты её не прошёл!!! – его голос вдруг перешёл на визг. «Друг» наполнился ослепительным пульсирующим светом. – Ты должен был умереть там, в камере! Но тебя спасли. А меня нет! – Как это?- не понял я.- Разве Борис и ты не одно и то же лицо? «Друг» горько усмехнулся. Свет у него внутри мало-помалу погас и он снова стал прозрачно-серым. – Я же говорил тебе, что это не игра. Там всё на самом деле. Не знаю, как тебе удалось выкрутиться, но никому из тех, кого ты так браво взрывал не удалось спастись. И знаешь что? – Нет, – покачал я головой. – Именно поэтому мы все сидим в тюрьме. И именно там мы находим людей с потерянными душами. Но как только они входят на свободу или умирают, мы возвращаемся в игру. Мы обречены сидеть в неволе. Потом приходят новые тела, и мы продолжаем жизнь. Но как много бы я отдал, чтобы прогуляться не так вот, а в теле Бориса по этим улицам. Наесться, напиться допьяна, влюбиться в женщину, взобраться на гору и искупаться в море. Самому, понимаешь? Я же ограничен вечными стенами и ничего хорошего в этом нету. – Теперь понимаю. Ты хочешь навсегда завладеть чьим-то телом и выйти за стены тюрьмы. – Наконец-то! А ты тугодум Бомбермэн! О-хо-хо-хо! Хо-хо-хо! – залился он смехом. В дверь неожиданно постучали. Я вздрогнул. – Кто там? – Андрей Михалыч! Вы там? А то я хотел было вас запереть! – в дверях краснело лицо ночного сторожа. Я взглянул на часы. Мама дорогая! Уже почти четыре! – Иду уже, задержался что-то, – сказал я ему. – Время летит... – Ползёт оно, – не согласился со мной сторож,- особенно когда ночью дежуришь.- Он прикрыл дверь. Я повернулся к окну. «Друга» там уже не было. Всю дорогу домой я мучился ощущением чего-то неправильного. Вот если бы я мог посоветоваться с Михаилом Андреичем! К сожалению, я его так и не видел с тех пор, как меня освободили из-под стражи. Пожав мне руку на улице, возле отделения милиции он сел в свою шикарную машину и уехал. Это было три года назад, когда вдруг кучно прибежали члены «марксистского кружка», каяться. Принесли все бумаги, сдали нотариуса и Альберта Вениаминовича прямо с потрохами. Через день следователь Деньгин принёс извинения и отпустил меня домой. Стоило посмотреть на лицо Николая Григорьича в этот знаменательный момент!

Его ледокол жалко застрял в огромном айсберге и возможно будет стоять там, вечно, как монумент его непогрешимости. В какой-то момент меня так и подмывало заняться личным миром Деньгина и напомнить ему о следователе Временщикове, которого он так искусно подсиживал, что человек отправился на инвалидность.

Очень хотелось посмотреть, как он будет рвать у себя на груди любовно связанный женой свитер. Но я оставил эту затею.

Сначала хотел разобраться с полученными возможностями. Ведь я стал «Новым», поэтому не мог вести себя по-старому. С момента победы над Тёмным гуру прошло три года. И с тех самых пор Альберт Вениаминович находится в розыске. Он попросту сбежал. Но это меня ничуть не расстроило. Я знал, что его продолжающиеся мучения несопоставимы с лишением физической свободы. Теперь постоянный беспощадный и неугасимый огонь напалмом горел у него в душе. И через какое-то время в ней выгорит всё ненужное и тёмное, и тогда, может быть, мне будет приятно встретиться с ним и поговорить по душам. Но облегчать его муки я не собирался. Лучше сейчас и сразу, чем постепенно и потом. Он был сильным человеком, потому что выдержал этот первый удар. Значит есть надежда на самое лучшее, что только может с ним случиться. И это называется – покаяние. Теперь вот ещё привидения...я не мог их осуждать за то, что они попали в такую ситуацию, потому что когда-то мог оказаться на их месте. Стал бы я строить из себя благородного героя и отказываться убивать следующего Бомбермэна? Кто знает...Мы зачастую не знаем себя, пока не окажемся в определённой ситуации. «Друг» просил меня об очень серьёзной услуге, хотя с первого взгляда в ней не было ничего невозможного. Ведь, что такое «потерянные души»? Это продукт самой жизни человека, у которого было всё, и он это всё потерял и остался нищим в результате своего выбора. Его тело продолжает функционировать, но переводится на потребление низких вибраций. А значит сразу же получает протекторат, услышав имя которого, христиане осеняют себя крестным знамением. Будет ли благом отобрать шанс у одного и дать другому? И имею ли я на это право? Я вышел на порог, окинув взглядом город в котором не спали только ранние пташки вроде меня. Ехать домой уже не было смысла. С утра мне предстояло несколько важных дел, но пока я доеду до дома, сразу придётся возвращаться обратно. И я решил покататься по пробуждающимся улицам, съездить к реке, посмотреть, как фанаты-рыбаки, ночующие на берегу в палатках, проверяют удочки. На пустых улицах сверкала никому не нужная реклама, навстречу двигалась поливальная машина, делая своё «чистое дело», из подворотни выползли двое бомжей, и поддерживая друг друга двинулись вниз по улице, к ближайшему мусорнику. Интересно, они тоже были потерянными душами? Я вернулся мыслями к «другу», потом к себе, любимому. Одно из высших качеств Мастера, интуитивно мыслить без образов и слов, но, по-видимому, я пока ещё к таковым не принадлежал. Я понимал, что привидения поставили передо мной определённую проблему. Ну, что ж, тогда придётся воспользоваться предыдущим качеством из списка Гуру, – совершенному сосредоточению. Я знал – ответ придёт. Глубокий вздох вырвался из моей груди. Где-то в глубине своего существа я понимал, что будет нелегко. Я остановил автомобиль недалеко от берега, где и зимой и летом можно было увидеть палатки рыбаков. Сейчас на этом месте стояли три палатки, но какие! Это были настоящие апартаменты, двух- или трёхкомнатные палатки, довольно дорогие, в которых не зазорно и пережить трудные времена. Видно было, что люди здесь остановились солидные, дорогие джипы маскировались в кустах, обильно покрытых росой. Среди рыбаков всегда можно найти людей самых разных сословий, ибо добыча пищи в той или иной мере присутствует в крови всех мужчин. Да и я был не чужд этой мирной охоте. Как раз сейчас из одной из палаток вышел человек в брезентовой куртке и вязаной шапке. Утром было довольно свежо. Он отправился проверять закидушки и я немного выждал, давая ему время, вышел из машины и медленно направился к рыбаку. Похоже, что ночной улов удался, потому что рыбак снимал здоровенного леща. Я покашлял, чтобы не испугать человека и спросил: – Утро доброе, поймалась рыбка, большая и маленькая? – У меня всегда улов хороший, Андрей, – ответил, не оборачиваясь, рыбак. – Михаил Андреич?! – я не верил своим глазам. Передо мной стоял так долго разыскиваемый мною адвокат. – Вот вы где, оказывается! – А где я по-твоему должен быть? – спокойно спросил он меня и обернулся. На лице его сияла белозубая улыбка. – Давно не виделись Андрюша! А я как раз тебя поджидаю. – Я вас столько времени искал, где вы были?

– Да так, путешествовал. Люблю путешествовать. Это моё хобби. – А я думал, что у адвокатов нет времени на хобби. – Я помог ему отцепить очередную рыбину. – У адвокатов может и нет, а у меня есть, – засмеялся он, – ну, приглашаю тебя в гости, расскажешь, зачем пожаловал. Мы вошли в палатку, в которой стояли надувные квадратные сидушки и раскладной стол, заваленный всякой всячиной. – Присаживайся, а я сейчас чаю соображу, – сказал Михаил Андреич и вышел. Здесь, на лоне природы он выглядел совсем по-другому, от его напускной важности не оставалось и следа. Я был удивлён и обрадован, хотя давно уже всё в жизни складывалось так, как задумывалось, но три года я искал своего удивительного адвоката и не мог его найти, а тут дорога сама к нему привела. Минут через пять вернулся Михаил Андреич с чайником в котором был заварен чай с ароматными травами, напомнивший мне жаркий день и нагретые солнцем скалы, поросшие чабрецом. У него обнаружился также чёрный хлеб с сыром и копчёной колбасой, и я вдруг ощутил, что зверски проголодался. С удовольствием отхлёбывая горячий сладкий чай и закусывая бутербродом, я прислушивался к крику речных чаек, вылетевших на поиски пищи и рыскающих уже вокруг палаток. – Видишь, – сказал мне адвокат, заметив, что я прислушиваюсь, – ничего в природе, что брошено или потеряно, не останется невостребованным. Будь это крошки еды, ржавый автомобиль или... привидения. Я вздрогнул и вопросительно посмотрел на него. Невозможно привыкнуть к тому, что кто-то читает твои мысли. – Кому же могут пригодиться привидения? – Несмотря на то, что их практически нет на физическом плане, они всё-таки играют довольно ощутимую роль и могут использоваться противоположными силами. Как и всё, что есть проявленное и существующее они имеют свою обратную сторону. Не мне тебе рассказывать о том, что непроявленное диктует проявленному свои зеркальные свойства, но и наоборот, хотя казалось бы непроявленное первично. Я понял, куда он клонит. – А что насчёт потерянных душ? Можно ли их заменить, используя тела для эволюции привидений? Я бы спросил, этично ли это? Михаил Андреич весело рассмеялся. – Ох, Андрюша, ты иногда просто умиляешь меня! Скажи-ка, этично ли помогать человеку, преодолевшему сотню запретительных знаков, убежавшему от охранников, игнорировавшего толпу людей, потерявших уже там друзей и близких и уговаривающих его не ходить на минное поле, но всё же полезшего туда, чтобы посмотреть, что получится. Ему оторвёт сначала одну ногу, а он поскачет на другой. Оторвёт вторую, будет ползти теперь на руках всё дальше вглубь минного поля, чтобы убедиться, наконец, – это смертельно опасно. Потом, стоя у своего растерзанного тела, будет чесать в затылке, раздумывая, чего бы ещё такого сотворить. Но будет уже поздно. – Я понимаю. Но не все потерянные души, потеряны окончательно. Вон и Альберт тоже, казалось бы, конченый человек, но ведь изменился! – Да, это была твоя большая и серьёзная победа. Редкая удача, смелое решение. На самом деле, в мире, заслуживших звание «Бомбермэна» – единицы. Остальные только приписывают себе это звание. Ты можешь по праву гордиться. Не каждый может сразиться с самим собой и победить...

Я замер. Сердце ухнуло вниз и остановилось. – Я… не понял... Адвокат встал, выглянул в окошко палатки. Там начал накрапывать дождь. Зря поливальная машина, работала в это утро. – Я сейчас вернусь, подожди, – сказал Михаил Андреич и вышел. Я продолжал сидеть, как громом поражённый. Мне внезапно открылась новая сторона жизни, моего существа, моего непроявленного, которое проявилось весьма причудливым образом. Дважды... – Я бы сказал, даже – трижды, – произнёс вошедший Михаил Андреич, стряхивая с себя капельки влаги. – А может быть намного более этого. Настолько намного, что тебе и не снилось. Я с силой потёр лицо руками, с трудом справляясь с непонятным чувством, охватившим меня так сильно, что моё тело показалось мне лишь точкой концентрации внимания чего-то гораздо большего, чем я представлял себе раньше. И это большее тоже было мною. На какой-то миг я испытал единение с этим нечто, которое не было человеком в привычном нам смысле этого слова. Это было великое множество людей, на которых концентрировалось великое же и всеохватное сознание. То, что я делал до этого, под лозунгом: «Там, где сознание – там ты», и принимал это за вершину эзотерических знаний, виделось мне теперь, как действие примитивного дикаря, только что научившегося использовать острый камень, чтобы обработать ручку дубины. Одна лишь фраза адвоката стронула меня с места и я «просветлился», как говорят на Востоке. Теперь я знал, что делать с привидениями, с потерянными душами, с людьми, ищущими предназначение, больными, страдающими, страждущими и жаждущими... с самим собой. Михаил Андреевич молча смотрел на меня, но теперь я тоже мог слышать его мысли. «Знают ли люди, повторяя, как попугаи и переписывая из книги в книгу фразу, «Мы все – одно», что действительно означают эти слова?» Я уже не понимал, где моя мысль, а где мысль моего адвоката, но ответил: «Наверное, когда-нибудь, каждая из частей целого увидит себя без иллюзий, а пока, будем светить каждый в своём направлении, как и положено лучам света. И покуда жив источник этого света – мы будем жить тоже, а значит будем безсмертны». «Согласен», – улыбнулся Михаил Андреич и сказал уже обычным голосом: – Как насчёт ухи? – Положительно, - ответил я ему и подмигнул.

***

Я – Гуру! Маленький, но Великий!

Из всего разнообразия занятий, предлагаемых миром, я выбрал нести свет. Без меня человечество, конечно же, не пропадёт. Потому что человечество - это я...

С Любовью... Ваш Бомбермэн.