Большой В. Том I. Учитель

Пролог

Сознание возвращалось медленно и неприятно.

Первым пришло ощущение тяжести в теле — странной, неправильной тяжести, будто само тело было не совсем его. Затем появилась головная боль, тупая и давящая, а вместе с ней запах сырости, старого дерева и чего-то ещё… химического. Зелья. Или что-то очень похожее.

Никсос медленно открыл глаза.

Комната была полутёмной. Высокие стены, тусклый свет свечей, тяжёлые шторы на окнах, старая мебель, выглядящая одновременно дорого и неприятно. Всё вокруг почему-то выглядело слишком… британским. Именно это слово первым пришло ему в голову.

Он попытался подняться и сразу понял две вещи.

Во-первых, тело действительно было не его.

Во-вторых, оно было чертовски слабым по сравнению с тем, к чему он привык.

— Ох, блядь… — тихо пробормотал Никсос, садясь на кровати.

Даже голос оказался чужим. Более холодным, шипящим, с неприятными интонациями, которые хотелось немедленно исправить.

Несколько секунд он просто сидел, приходя в себя и пытаясь собрать мысли в порядок. Последнее, что он помнил — белое пространство, Автора в футболке и джинсах и этот его крайне подозрительный тон, когда он сказал: «О, тебе понравится».

— Сука… — уже с подозрением произнёс Никсос. — Вот теперь начинаю понимать, почему это звучало как угроза.

Он медленно поднялся на ноги и только сейчас заметил лежащую на прикроватном столике палочку.

Обычную волшебную палочку.

Несколько секунд Никсос просто смотрел на неё неподвижно. Потом очень медленно перевёл взгляд на остальную комнату. На книги. На странные стеклянные колбы. На чёрную мантию, небрежно брошенную на кресло. На серебряные украшения со змеями.

— Да ну нахер…

Внутри начало подниматься очень нехорошее подозрение.

Он подошёл к столику, осторожно взял палочку и покрутил её в руке. Магия ощущалась сразу — совсем не такая, как варп, гораздо более локальная, структурированная и… безопасная, что ли. По крайней мере, она не пыталась сожрать ему душу в процессе взаимодействия.

— Поттериана, — обречённо пробормотал Никсос. — Он реально засунул меня в Поттериану…

И тут появилась вторая мысль.

Куда именно.

Потому что одно дело — попасть условно в какого-нибудь преподавателя Хогвартса. Или даже в случайного волшебника.

И совсем другое — получить от Автора ту самую ухмылку.

— Не-е-ет… — медленно протянул Никсос, уже начиная догадываться.

Он резко развернулся и направился к зеркалу у стены.

И замер.

Из отражения на него смотрело когда-то симпатичное лицо, ныне же мертвенно-белое, с начинающим лысеть лбом. Кожа на лице казалась обожжёной, а белки глаз налиты кровью. Всё лицо в целом производило впечатление чего-то, что нормальный человек предпочёл бы встретить исключительно в кошмарах.

Никсос очень долго молчал. Просто стоял и смотрел на отражение. Потом медленно закрыл глаза рукой. И тяжело выдохнул.

— Блядь… вы это серьёзно?

Он снова посмотрел в зеркало, надеясь, что каким-то образом ошибся. Нет. Том Марволо Реддл. Он же Волдеморт. Он же местный лысый террорист-недозмей.

— Ну конечно, — произнёс Никсос с максимально усталым видом. — Разумеется. А кем ещё я мог стать с моим послужным списком? Не каким-нибудь нормальным человеком же.

Он ткнул пальцем в собственное отражение.

— Ты посмотри на себя. Тебя ж будто дети палками отпиздили.

Отражение ожидаемо ничего не ответило. Никсос отошёл от зеркала и тяжело рухнул в кресло, пытаясь одновременно не заржать и не начать материться уже вслух и без остановки. Потому что ситуация была настолько абсурдной, что мозг отказывался воспринимать её серьёзно.

Император Человечества. Повелитель галактики. Человек, который убил бога войны (пусть и опосредованно). И теперь он сидит в теле магического недоГитлера с лицом лысеющей змеюки.

— Автор… — очень тихо произнёс Никсос. — Вот же ты конченый.

1 глава. Часть первая

16 января 1956 года

В по-спартански обставленной комнате пронёсся тяжёлый вздох. Никсос уже понял, что теперь ему жить тут, в Поттериане, в теле одного неудачника, который даже школу захватить не смог. Но понимать и принимать — это всё же разные вещи.

Благо, что память в мозгу, оккупированном Императором, осталась, и он принялся её исследовать с самого начала. А именно с того времени, которое и сам Томми-бой не помнил, но которое смог восстановить по крупицам из разрозненных фактов. С рождения.

Меропа Гонт была никакой - невзрачная, “серая" даже не девушка, а женщина, настолько на неё повлияла нищенская жизнь в развалинах некогда красивого гостевого дома. Да, Гонты настолько опустились, что жили не в основном здании, а в гостевом домике. Не пускала их защита дома, слишком… грязной оказалась их магия, что несколько забавно, учитывая политику рода о чистоте крови. Не принимал их родовой дом. На самой Меропе любовь к габсбургским забавам отразилась прямым образом. Страшная, с раскосыми глазами, как только какие-нибудь ещё генетические болезни не получила.

Папаша, Том Реддл-старший, в противовес матушке, представлял собой образец джентльмена и племенного красавца. Высокий, статный, с чёрными, слегка вьющимися, волосами. Именно от него, выиграв в генетическую лотерею, получил свою внешность Томми-бой.

Отношения у них сложились… не сложились, в общем. Мамаша опаивала красавчика-маггла приворотным зельями, а когда понесла, перестала давать, думала, что он её действительно полюбил. Не полюбил, а очень даже наоборот послал далеко и надолго. Тут бы Меропе вновь начать пичкать любимого простеца зельями. Но то ли не успела, то ли ещё что. Тут сам Том не знал точно, ведь собирал информацию по крупицам. Ну да и не так уж это и важно.

Факт в том, что беременная женщина, и без того настрадавшаяся от родственников, с печатью инцеста на челе, без единой монеты в кармане, на последнем издыхании добирается до маггловского приюта, где разрешается от бремени и умирает родами. А новорождённый пиздюк, которому суждено в будущем сотворить вещи ужасные, но великие, остался в приюте, где жил до выпуска из Хогвартса.

Стоило бы упомянуть и продажу беременной Меропой медальона Салазара Слизерина, но это и так уже понятно, да и сам Томми-бой этого не видел, так что только косвенно смог выяснить происхождение оного.

Рос мальчик тихим, одиноким, недолюбленным, как, впрочем, и многие приютские дети того времени, так было повсеместно и считалось нормой (сам Никсос от подобного подхода поставил бы жирный кол в журнале по педагогике, а потом воплотил бы этот кол и засунул куда не нужно, ещё и прокрутил). О времена, о нравы первой половины двадцатого века. Стоит напомнить, что совсем недавно дети наравне со взрослыми работали на заводе, и только совсем недавно с этим что-то начали делать, но до гуманности века двадцать первого было очень, очень далеко. Может, если бы не среда, из Томми-боя вырос бы нормальный член общества? Кто знает?

Маленького одиночку вечно задирали дети постарше, которые пытались самоутвердиться за его счёт. Но в какой-то момент эта мелкая и слабая, как глиста, личинка человека поняла, что он не такой как все. Что он может делать такие вещи, которые не под силу никому другому. Он не знал, что это магия, и воспринимал как само собой разумеющееся.

Характер его также развивался — из тихого, незаметного малька он стал циничным подхалимом, насколько эти слова применимы к десятилетнему ребёнку. Жизнь в такой замкнутой среде, где все друг друга знают, заставила крутиться и вырабатывать свой алгоритм действий. И он в совсем юном возрасте узнал, что нужно сказать и сделать, чтобы получить что-то от других, в частности, строгих воспитательниц. Это в будущем ещё сыграет свою роль.

С детства Томми-бой бой обнаружил у себя способность общаться со змеями. Он даже подкармливал одного полоза, живущего в старой трубе, а один раз даже принёс в приют. Разумеется, другие дети быстро донесли воспитателям о змее. Полоза изъяли и убили под слёзы привязавшегося к нему мальчика. После этого Томми-бой сказал себе, что больше никто не увидит его слёз. И так и случилось. Если он когда и плакал, то только в одиночестве.

А затем пришёл Добрый Дедушка Дамблдор, и сообщил, что мальчик волшебник. Вот оно — понял Том — вот кто он на самом деле. Волшебник. Теперь всё вставало на свои места.

Хогвартс поразил мелкого Реддла. И, можно сказать, что это место стало для него домом, настоящим, которого у него никогда не было. Величественный замок, полный самых разных секретов и тайн, которые только можно себе вообразить. Это была любовь с первого взгляда.

А потом Томми-боя распределили на Слизерин. Опять же, если бы он попал на какой-нибудь другой факультет, его судьба пошла бы другим путём. Но история не знает сослагательного наклонения. С другой стороны, а куда бы ещё мог попасть потомок самого Салазара?

На Слизерине безродному грязнокровке, как все считали, было очень непросто. Лордёныши устроили самую настоящую травлю. Но умение Тома подлизаться, где надо, сказать важные слова тогда, когда это было нужно, раскрылось во всей красе, и вот он уже “свой” парень.

А там он узнал, что Салазар Слизерин, один из основателей Хогвартса, умел говорить со змеями, прямо как он. В целом мальчик был любознательным, но ещё сильнее он хотел узнать, кто его родители. Сперва он считал, что магом был его отец, всё же мать умерла молодой, и он думал, будто маг не мог так просто умереть. Но не найдя никаких магов с фамилией Реддл, всё же начал копать в сторону единственной зацепки - своего второго имени — Марволо, в честь деда.

И он нашёл. Настолько нашёл, что лучше бы и не находил. Какого же было его разочарование, когда он узнал, что да, он потомок самого Основателя, но вот его родственники…

К тому моменту он уже собрал свой небольшой клуб по интересам, куда попадали самые неприятные и гнилые студенты Хогвартса. То были сторонники чистоты крови, фанатики, которые кичатся своим происхождением, а на деле лишь выродившиеся имбецилы, которые не имеют за спиной никаких личных достижений. Они все были настолько омерзительны молодому Реддлу, что он дал себе зарок — никто из них не будет его другом, только слугой, бесправным рабом. Ведь их можно использовать в своих целях.

Начавшаяся вторая мировая война только усугубила характер Тома. Он совсем не хотел возвращаться в приют, ведь немцы вовсю начали свою битву за Британию, и Лондон был одной из приоритетных целей. Он просил, он умолял Доброго Дедушку Дамблдора позволить ему остаться в Хогвартсе. Но получил в ответ от ворот поворот и лишь грустное ебало профессора с пожеланием вернуться в Хогвартс в следующем году. Мол, директор Диппет не велит.

На следующий день после возвращения в приют… Тот день он постарался стереть из памяти и Никсос его отлично понимал. Врагу не пожелаешь такое увидеть. Когда объявили воздушную тревогу, дети были на прогулке. Они уже бежали к укрытию, когда полетели первые бомбы… И полетели они прямиком на приют.

Когда Реддл, контуженный и ошалевший от близкого взрыва, пошатываясь, поднялся на ноги, перед ним предстала картина, которую он потом долгие годы старательно пытался забыть.

Приют горел. Вернее, горело всё сразу — само здание, обломки мебели, деревья, даже земля местами полыхала от разлившегося топлива. Воздух был густым от дыма и пыли, во рту стоял мерзкий привкус крови и кирпичной крошки. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то уже нет. Совсем рядом, под грудой обломков, лежала одна из воспитательниц, ещё утром отчитывавшая детей за шум в столовой. Теперь у неё не было половины лица.

Том стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд. Совсем недалеко от него на земле сидела девочка лет шести и трясла за плечо мальчика помладше, кажется, своего брата. Тот не двигался. А она всё продолжала звать его по имени, будто если повторить достаточно много раз, он всё-таки проснётся. И именно тогда Реддл впервые по-настоящему понял одну очень простую вещь — мир может убить тебя в любой момент. Просто так. Без причины. И если ты не хочешь однажды вот так же остаться лежать среди обломков, нужно стать тем, кого никто и никогда не сможет убить.

Именно это событие разделило жизнь юного Реддла на до и после. И сейчас, прокручивая всё это в голове, видя то, что Том, в силу возраста не понял, у Никсоса возникло стойкое ощущение, что мальчика вели. Неужели Дамбигад? Да ну, это уже клише какое-то, низкопробное. Очевидно, что Дамблдор кто угодно, но не картонный злодей, каким его обычно пытаются выставить. Он напряг память, вспоминая всё, что знал об этом штампе. Всё же прожить тысячелетия жизни это не поле перейти.

Да, этот мерзопакостный троп его бесил ещё в первой жизни, в двадцать первом веке. Вот у нас великий и неподражаемый Дамбигад, с огромным жизненным опытом, планирующий на десятилетия вперёд, теневой гений, кукловод… Именно так его представляют. А потом появляется попаданец, или шрамированный Очкарик вдруг становится дохрена “умным”... И мастер интриг, который гиппогрифа съел на этом, вдруг превращается в пускающего слюни дегенерата, который ничего не видит дальше своего крючковатого носа. У него вдруг пропадает сеть информаторов, пропадают заявленные умственные способности, и он превращается в самого настоящего слабоумного дебила, которого все, кто хочешь, обводят вокруг пальца.

Так бывает только в низкопробных фанфиках. Такая фигура не может просто по щелчку пальцев стать настолько тупым, чтобы на его фоне идиотские действия главного героя стали выглядеть хоть как-то осмысленно. Даже если он и изображает неведение, он уже давно всё знает. Как говорится, если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

В общем, тут явно прослеживается рука Дамблдора, но чтобы понять суть, имеющейся информации решительно не хватает.

Вернёмся к Реддлу. Поняв, что человек не просто смертен, а ещё и внезапно смертен, он начал искать способы избежать смерти. Настолько на него повлияла представшая перед ним картина. И каково было его удивление, когда в Запретной Секции библиотеки он нашёл ту самую злосчастную книгу — “Тайны наитемнейшего искусства”. И Том почему-то даже не обратил внимания на тот факт, что ранее этой книги там не лежало, а он неоднократно изучил книги Запретной Секции от корки до корки (время перезвона колокольчиков).

Крестраж — вещь, в которую волшебник помещает кусок своей души, оторванный примитивным способом, таким образом создавая своеобразный якорь.

Именно в ней он почерпнул способ создания крестражей. А в 1943 году, на пятом курсе обучения, в возрасте 16 лет, он находит Тайную Комнату, и василиска в ней. Огромная змеюка признала в нём потомка Слизерина, и подчинилась ему. Вот только пробуждение чудовища сопроводилось несчастным случаем. Вход в Тайную Комнату располагался в женском туалете на втором этаже, и случилось так, что четверокурсница Миртл Уоррен, которая систематически подвергалась буллингу, спряталась в том самом туалете, когда Реддл выходил из Тайной Комнаты и прощался с василиском. Выглянувшая девчонка посмотрела прямо в глаза василиска, и, разумеется, скончалась на месте от смертоносного взгляда ползучего гада.

Том был в панике. Он идеальный ученик, староста факультета, и тут труп. А у него нет никакого алиби, и малейшее разбирательство в смерти ученицы приведёт к нему, а ему не хотелось провести в Азкабане не то, что всю жизнь, а даже одного дня. И тогда у него сложился план. Если не можешь избежать — возглавь.

Он знал, что у третьекурсника Рубеуса Хагрида есть ручной акромантул. Этого должно было хватить. И он также знал, что при наличии подозреваемого никто и не будет копать глубже — за идти годы он очень хорошо понял всю безалаберность волшебников. А гибель никому не нужной магглорождённой замнут и сотрут память родителям. Был человек - и нет человека. Да и сама по себе Уоррен никому не нужна была, никто особо и не заметит, что её нет.

Сказано — сделано. Всё прошло как по маслу, а он как бы и ни при чём. Дамблдор что-то подозревал, но у него не было никаких улик, а подозрения к делу не пришьёшь. Всё получилось даже лучше, чем ожидалось.

Но что-то жгло сознание юнца. Ему хотелось поскорее решить вопрос собственного бессмертия, ведь совсем скоро придётся возвращаться к мир магглов. И тогда он решился. Для создания крестража требуется убийство человека. Убийство уже было, пусть и не от его руки, но для ритуала раскола души хватило и этого.

Это было больно. Очень больно. Не просто банальная физическая боль. А боль души, разрываемой надвое. Но он справился. Дневник с половиной его души был в его руках. Придя в себя после ритуала, в луже собственной крови и рвоты, он очистил место и наложил на дневник все защитные заклинания какие знал. А знал он к тому моменту уже много.

Именно так Реддл встал на путь саморазрушения. Ведь Никсос знал, что душа — сложная штука, и такие варварские способы её разделения ведут не просто к деградации, а к разрушению. Именно поэтому в дальнейшем Том начал получать удовольствие от пыток и убийств. Небольшая подпитка разрушающейся души.

Шло время, и с каждым месяцем после ритуала создания крестража Реддл всё меньше становился человеком в привычном понимании этого слова. Нет, внешне-то как раз всё было прекрасно. Староста факультета, а после и школы, лучший ученик Хогварста за многие годы, талантливый волшебник, обаятельный молодой человек с отличными манерами. Преподаватели его обожали, ученики уважали, а некоторые откровенно побаивались, хоть и сами не могли толком объяснить почему.

А вот внутри всё было уже не так радужно. После создания крестража в нём будто что-то надломилось. Эмоции никуда не делись, вовсе нет, но стали… тише. Приглушённее. Чужая боль перестала вызывать хоть что-то кроме лёгкого раздражения, а люди всё чаще воспринимались не как личности, а как полезные или бесполезные инструменты. Даже его так называемые “друзья” были для него не более чем ресурсом. Кто-то имел связи, кто-то деньги, кто-то фамилию. А кто-то просто был достаточно туп, чтобы искренне восхищаться им и выполнять приказы, считая это великой честью.

И только один человек в Хогвартсе смотрел на него без восторга. Альбус Дамблдор. Тогда ещё не директор, но уже один из самых влиятельных волшебников Британии, ведь победитель Гриндевальда это вам не два пальца обоссать. Том чувствовал это почти физически — старик ему не доверял. Не мог объяснить, не мог доказать, но что-то видел за идеально выстроенной маской. И Реддлу это категорически не нравилось. Потому что остальные люди были простыми. Предсказуемыми. Ими можно было управлять, нужно лишь правильно подобрать слова и выражение лица. А вот с Дамблдором такой фокус не работал.

Тогда же, по завершению пятого курса, на летних каникулах он решил посетить место проживания своих родственников, всё же сумев найти селение, в котором жили его предки. В первую очередь он отправился к Реддлам, решив оставить встречу с “чистокровными" родственниками напоследок.

Реддлы приняли его очень, очень холодно, обвиняли его мать в том, что она как-то завлекла Томаса-старшего, и вообще, они не хотят иметь ничего общего с их Проклятым семенем. Слово за слово, вспыхнул конфликт, и Реддл-младший в порыве ярости выхватил волшебную палочку, убив своего отца, бабку и деда. Только когда пелена гнева спала с его глаз, он осознал, что натворил. Что-то внутри его оборвалось. Но он нисколько не раскаивался в содеянном, наоборот, он лишь получил мрачное удовлетворение.

Убив своих родичей по отцовской линии, Реддл-младший отправился к другим своим родственникам, уже по материнской линии. То, что он увидел, потрясло его. Заброшенный, неухоженный участок, разваливающаяся хибара вместо дома, и омерзительная личность по имени Морфин Гонт, его родной дядя. Вор и тунеядец, который и пальца о палец не ударил за свою жалкую жизнь, зато упивавшийся тем, что его предок сам Салазар Слизерин. Между дядей и племянником разразилась ссора, тот тоже начал с оскорблений матери, прошёлся и по самому Тому. И тот, не выдержав, оглушил его. Единственная ценность, что была у дяди, оказалась кольцом Слизерина, которое Реддл прикарманил себе.

Немного подумав, Реддл-младший понял, как можно решить дело, всё же трупы вполне могли привести и к нему. Он взял палочку Морфина, которой тот и колдовать нормально на умел. Тому было глубоко омерзительно как от дяди, так и от использования его палочки, но он пересилил себя, и произнося три смертельных заклинания, вложил её обратно в руку дяди, а ему самому изменил воспоминания, будто именно он их и убил. Такой мусор недостоин жизни, и тем более — считаться его родственником.

Вернувшись в дом Реддлов, он провёл очередной ритуал создания крестража, на этот раз с украденным кольцом (откуда бы ему было знать, что в кольце находится тот самый Воскрешающий камень его предка Кадма Певерелла?). Убив трёх людей, в том числе и своего же отца, и подставив собственного дядю, Реддл со спокойной совестью покинул Литтл-Хэнглтон, чтобы вернуться в Хогвартс на шестой курс.

Тем не менее, школу Том окончил блестяще. Даже слишком. Перед ним были открыты практически любые двери магического мира, и многие преподаватели всерьёз пророчили ему великое будущее. Вот только самого Реддла интересовало вовсе не это. Власть? Деньги? Известность? Всё это было вторично. Главным оставался страх. Старый, глубоко засевший внутри страх смерти. И ради победы над ней он был готов пойти настолько далеко, насколько потребуется.

Именно поэтому, уже незадолго до выпуска, он всё чаще начал задумываться о том, чтобы остаться в Хогвартсе. Не просто как выпускник, а как преподаватель. Как человек, который сможет получить полный доступ к библиотеке, Тайной Комнате и древним секретам замка. Хогвартс был идеальным местом для исследований. Да и сам замок он, кажется, любил куда больше, чем людей.

Но тут его ждал очередной неприятный сюрприз. Директор Диппет, выслушав вежливую и идеально выстроенную просьбу молодого волшебника, мягко отказал. Мол, слишком молод. Сначала нужно набраться жизненного опыта, посмотреть мир, поработать. А уже потом, возможно, вернуться в школу в качестве преподавателя. Всё это было с очевидной подачи уже ненавистного профессора Дамблдора.

Том тогда улыбнулся, поблагодарил директора и спокойно вышел из кабинета. Настолько спокойно, что никто бы и не подумал, что внутри у него в тот момент медленно закипала ярость.

Потому что Хогвартс вновь отталкивал его. Единственное место, которое он хоть отчасти мог назвать домом.

Впрочем, это уже не имело значения. Теперь Том Марволо Реддл был достаточно взрослым, чтобы самому решать, как именно будет выглядеть его будущее.

P.S. Больше глав (уже больше 20) вы можете найти на Бусти (ссылка в профиле)

1 глава. Часть вторая

— Какая отвратительная рожа, — произнёс Император, глядя в своё отражение в зеркале. С этим явно нужно что-то делать. Вновь бросив взгляд на чешуйчатую бледную кожу, Никсос направил свои силы для исправления ситуации, работавшие в пассивном режиме, а затем продолжил просматривать память Томми-боя.

После отказа Диппета Реддл устроился в широко известную узкому кругу лиц лавку скупщика волшебных вещиц “Горбин и Бёркс". Всё же деньги нужны, а блестящий выпускник Хогвартса — весьма неплохое приобретение. Да и сам юноша не собирался надолго задерживаться здесь, намереваясь найти что-нибудь ценное, ведь сюда постоянно что-то приносили весьма непростое. Разумеется, что бывшие преподаватели отговаривали его от подобного шага, считая это растратой своих талантов, но Том считал иначе. И не прогадал.

В первую очередь его интересовали реликвии основателей Хогвартса — всё же создавать крестражи хотелось не из какого-то ширпотреба, а из весьма значимых вещей, Реддл не был лишён гордыни и тщеславия.

И каково было его удивление, когда хозяин лавки отправил его к некой старушке Хэпзибе Смит, коллекционеру всяких безделушек, и он обнаружил у неё, ни много ни мало, медальон Салазара Слизерина (ранее принадлежавший его семье) и чашу Пенелопы Пуффендуй. Это же было то, что он искал, и глаза юнца загорелись нездоровым огнём. Жадность и желание обладать артефактами основателей застили глаза.

Он всеми силами пытался подлизаться к старушке, отвратной на вид, и ещё более отвратной внутри, пересиливая себя, понимая, что это всё делается для дела. Но упрямая Хэпзиба никак не хотела продавать ему бесценные реликвии, так ещё и посчитала его любезность за флирт. Это было просто ужасно и омерзительно, и Никсос не мог с Томом не согласиться.

Том и не выдержал подобного издевательства над собственной психикой, и без того расшатанной после создания целых двух крестражей. И от одного-то фляга начинает свистеть, а уж если создать больше одного… Реддл убил старушку, изменил память её домовому эльфу, схватил артефакты и был таков. От очередного убийства юнец уже ничего не почувствовал. Наоборот, ему стало даже лучше. Суррогат в виде отрицательных чувств немного сгладил боль от разрыва души. Это и стало причиной его дальнейшего падения.

Используя смерть Хэпзибы, он вновь разрывает свою душу, создавая крестраж из Чаши, а после — убивает какого-то маггла, чтобы создать крестраж и из медальона. Это только усугубило ситуацию, и Реддл начал слетать с нарезки, но всё же это не лишило его критического мышления. По крайней мере, пока.

Разумеется, что после подобного Реддл не мог оставаться в Британии. Слишком много смертей. Слишком много странностей. Да и сам он чувствовал — ещё немного, и кто-нибудь всё же начнёт задавать неудобные вопросы. Особенно один конкретный профессор трансфигурации, который и без того смотрел на бывшего ученика так, будто видел не человека, а крайне неприятную ошибку.

Так что Том исчез. Тихо, без лишнего шума, просто растворился в мраке. Лавка Горбина осталась позади, как и Британия в целом. Впереди же его ждали долгие годы путешествий и поисков. Поисков силы. Знаний. Способов окончательно победить смерть.

Сперва была Франция. Именно там Реддл впервые попытался выйти на Николаса Фламеля. Легендарный алхимик, создатель философского камня, человек, сумевший прожить несколько веков — Том был буквально одержим идеей встретиться с ним. Вот только сам Фламель подобного желания почему-то не разделял. Все нити обрывались, посредники исчезали, письма оставались без ответа, а редкие намёки на местонахождение старика приводили либо в никуда, либо в крайне неприятные места, где Реддлу очень недвусмысленно намекали, что лезть дальше не стоит. И это впервые заставило его осознать одну неприятную вещь — в мире существуют люди значительно старше, опытнее и опаснее него самого.

Затем была Италия. Германия. Остатки сторонников Гриндевальда, всё ещё пытавшиеся собрать по кускам развалившееся после его падения движение. Именно там Реддл начал по-настоящему изучать не только магию, но и власть над людьми. Пропаганду. Манипуляции. Страх. Способы превращать толпу в послушное стадо. И, надо признать, учеником он оказался талантливым.

Албания встретила его холодными лесами, древними руинами и почти физически ощущаемой древностью. Именно там, после долгих поисков, он обнаружил потерянную диадему Кандиды Когтевран. Ещё один артефакт основателя. Ещё один крестраж из случайного албанского крестянина. К тому моменту душа Реддла уже напоминала лоскутное одеяло, кое-как сшитое из разорванных кусков. Он стал хуже спать. Всё чаще срывался в приступы ярости. Порой ему начинало казаться, будто собственные эмоции ощущаются как-то… неправильно. Словно не до конца принадлежат ему.

Но остановиться он уже не мог.

Дальше был Восток. Россия, Индия, Китай, Япония. Древние школы магии, о которых в Британии даже не слышали. Старые мастера, шаманы, монахи, колдуны, медиумы и откровенные шарлатаны, пытавшиеся продать красивую сказку за мешок золота. Реддл учился у всех. Впитывал знания с жадностью умирающего от жажды человека. А затем уходил, оставляя за спиной трупы тех, кто обучил его слишком многому.

В Индии он нашёл Нагайну — обычную на первый взгляд змею, необычайно умную и на удивление спокойно реагирующую на парселтанг. Пожалуй, это было единственное живое существо, рядом с которым Реддл действительно ощущал нечто вроде спокойствия. Во всяком случае, змея никогда не пыталась ему врать.

Пересёк он и океан. Южная Америка встретила его затерянными руинами и древними культами, поклонявшимися чему-то, что Никсосу очень сильно напоминало демонов. Северная — племенами магов и шаманов, крайне неохотно делившихся своими знаниями. Один из таких шаманов и вовсе отказался обучать чужака, заявив, что от Реддла “пахнет смертью и пустотой”. Закончилось всё пытками и получением нужной информации, оказавшейся бесполезной. А затем — очередным трупом.

Именно тогда Том окончательно перестал воспринимать убийство как нечто неправильное. Это стало таким же инструментом, как волшебная палочка. Просто ещё одним способом получить желаемое.

Шли годы. Менялись страны, люди, языки, города. Но неизменным оставалось одно — Том Реддл всё глубже погружался в собственное безумие, всё дальше уходя от того забитого мальчишки из лондонского приюта.

И вот теперь, спустя десять лет скитаний, он наконец вернулся в Британию. Уже не юношей. И даже не человеком в полном смысле этого слова.

И именно в тот же день, как Реддл вернулся в Британию, снял дешёвый номер в “Дырявом котле" и уснул тревожным сном, пытаясь заглушить ноющую боль во всём теле от тёмных практик и множественных разрывов души, появился Никсос.

Бывший Император открыл глаза, закончив просмотр увлекательных мультиков в виде всей жизни Тома Реддла. Всё стало понятно, но не было понятно, что теперь делать. Слишком много вариантов просчитывал его разум, и он даже не знал, за что браться. Всё же это всё было странно, необычно, а главное - непривычно.

Из зеркала на Никсоса теперь смотрел симпатичный молодой человек с приятными чертами лица, чёрными, вьющимися волосами и тонкими губами. Вот с таким образом уже можно начинать. Теперь он выглядел не как один из экземпляров Кунсткамеры, а привлекательный молодой человек, гроза женских сердец. Пожалуй, на этом образе он и остановится. Сколько тысячелетий он проходил в том, огромном и могучем образе. Время поменять стиль.

Первым делом после восстановления внешности Никсос решил посмотреть, что сталось с крестражами. Всё же какого-нибудь левой воскресшей Волдеморды ему не надо. Разумеется, для него это не противник, и он перешибёт его одним чихом, но лучше бы проверить.

Своё добро юный Том предпочитал таскать с собой, всё же пока не придумал, куда бы их спрятать, хотя намётки у него были. И в целом он хотел иметь доступ к ним в шаговой доступности, просто на всякий случай, паранойя не дремлет.

Дневник, Чаша, Диадема, Медальон и Кольцо находились в потайном отделении саквояжа. Голову над хранилищем Томми-бой поломал изрядно, но чары незримого расширения на небольшую дырочку с ноготь мизинца размером наложить смог. Как и защитные чары, разумеется, всё же крестражи это не простые штучки, а очень тёмное колдунство, и фонят Тьмой преизрядно.

Никсос с помощью палочки извлёк все пять предметов, когда-то принадлежащих основателям. Трём из них, всё же Меч Гриффиндора в руках слизеринца звучит как оксюморон. А именно его Том и хотел заполучить. Ну да и чёрт с ним.

И… Ничего. Никаких следов того, что эти предметы являются вместилищем души. Он раз десять перепроверил… И не нашёл никаких остаточных следов души амбициозного глупца. Похоже, при вселении в это тело, душу Реддла, и без того еле-еле держащуюся в теле, выбило, и он пошёл на перерождение. А без основной части и крестражи развеялись, ибо больше нечего удерживать. Ну да и поделом. Молодой был, амбициозный, но глупый. Ну ничего. Он ещё научит этих магов строем ходить.

И именно в этот момент в голове всплыли чужие мысли. Никсос сразу понял, что это привет от Автора, который обещал прислать правила после вселения. Всего их было пять.

Во-первых, лорд Волдеморт ДОЛЖЕН появиться, и именно в 50-60-х годах. Во-вторых, Волдеморт ДОЛЖЕН собрать организацию Пожирателей Смерти. Хотя она и не обязана назваться именно так, но всё же. В-третьих, эта самая организация ДОЛЖНА устроить гражданскую войну в 70-х годах. Это прям обязательное условие. В-четвёртых, лорд Волдеморт ДОЛЖЕН убить родителей Поттера 31 октября 1981 года. И в-пятых, последнее по списку, но первое по значимости, Гарри Поттер ДОЛЖЕН: а) родиться, б) выжить, и в) дожить хотя бы до 17 лет.

Каких-то иных условий нет, а как их выполнять, ложится прямиком на плечи Никсоса. И он уже тут видит, как можно использовать эти условия в свою пользу. Хотя… Автор ведь как раз подмигнул, когда озвучивал эту информацию, то есть этот демиург доморощенный понимал, что он постарается этим воспользоваться. Ну, ладно, как говорится, будем посмотреть. Сейчас пока у него слишком мало информации, нужно бы собрать.

Ну вот взять, например, его силы. Нельзя использовать силы из мира Вахи? Да пожалуйста. Душа ведь у него сама по себе принадлежит псайкеру Альфа-много-плюсов-после. А это его личные возможности, не заёмные. Так что развернуться есть где.

Неожиданно куча одеял на кровати зашевелилась, и наружу медленно вылезла крупная змеиная голова. Тёмная чешуя едва заметно поблёскивала в тусклом свете свечей, а большие зелёные глаза внимательно уставились на стоящего у зеркала человека. Несколько секунд змея просто смотрела, после чего высунула раздвоенный язык, пробуя воздух.

— Старший… пахнешь иначе, — раздалось тихое шипение.

Похоже, парселтанг остался при нём. Уже хорошо.

Никсос перевёл взгляд на змею. Действительно крупная. Томми-бой явно времени зря не терял. Хотя, если подумать, в его случае любовь к змеям была чуть ли не единственным психически здоровым аспектом личности.

— Я стал лучше, — ответил он тем же шипящим голосом, с некоторым удивлением отмечая, насколько естественно звучит чужой язык. — Намного лучше.

Нагайна моргнула. Затем медленно сползла с кровати и приблизилась, внимательно изучая его уже не только глазами, но и языком, которым периодически касалась воздуха рядом.

— Старый Старший трещал, — наконец сообщила она. — Очень громко трещал. Было неприятно рядом лежать.

Никсос тихо хмыкнул.

Ну да. Змея, постоянно находившаяся рядом с Реддлом, вполне могла ощущать состояние его души на каком-то инстинктивном уровне. Тем более, будучи фамильяром. И, судя по всему, последние годы Том напоминал плохо склеенную вазу, которую какой-то идиот продолжает ронять об пол исключительно из спортивного интереса.

— Больше не трещу?

Нагайна вновь попробовала воздух языком.

— Нет. Теперь тихо. Хорошо тихо.

— Замечательно, — пробормотал Никсос.

Змея тем временем спокойно улеглась рядом, свернувшись кольцами прямо у кресла, явно посчитав вопрос исчерпанным. Пожалуй, это было даже забавно. Никакой паники, никакого “о нет, хозяин изменился”, никаких истерик. Просто констатация факта — Старший теперь пахнет иначе. Ну ладно.

А вот самому Никсосу было совсем не до спокойствия.

Потому что чем дольше он находился в этом мире, тем сильнее ощущал какую-то неправильность. Не угрозу и не присутствие варпа. Именно неправильность. Словно в знакомой формуле поменяли несколько символов, из-за чего мозг улавливает ошибку, но не может понять, где именно она находится.

Его взгляд медленно опустился на волшебную палочку, лежащую на столе.

Тонкая деревяшка ощущалась странно. Не как полноценный артефакт, а скорее как инструмент. Посредник. Костыль, через который местные маги зачем-то пропускают силу вместо прямого воздействия на реальность.

Никсос взял палочку в руку и несколько секунд просто прислушивался к ощущениям.

Варп в этом мире существовал, но разительно отличался от варпа вселенной Вахи. Никакого давления чужих эмоций, никакого ощущения бесконечного океана безумия за гранью восприятия, никакого шёпота сущностей, готовых сожрать тебя за одну неверную мысль. Всё было удивительно… спокойно. Стабильно. Будто кто-то взял всё сверхъестественное, пропустил через огромное количество фильтров и предохранителей, а затем выдал пользователям сильно урезанную, но безопасную версию.

Вот только сам принцип, однако… Никсос нахмурился. Что-то тут было не так.

Он направил палочку на стоящую на столе кружку.

— Акцио!

Кружка тут же дёрнулась и влетела ему в руку.

Простое заклинание. Примитивное, если уж говорить честно. Даже Томми-бой использовал подобное почти машинально. Но вот само ощущение…

Император медленно поставил кружку обратно. Затем вновь направил палочку, не произнося заклинание и не совершая жест. Кружка дрогнула. Немного приподнялась над поверхностью стола. И с глухим стуком рухнула обратно.

Никсос прищурился. Интересно. Очень интересно.

Он вновь поднял палочку.

— Люмос.

На конце палочки вспыхнул мягкий свет.

— Нокс.

Свет исчез.

Слишком плавно. Слишком послушно. Будто сама реальность здесь привыкла к подобному воздействию и не сопротивлялась ему. Это не напоминало грубое продавливание мира псайкерской волей. Скорее… обращение к уже существующему механизму.

Следующие минут двадцать он просто экспериментировал.

Левиоса. Инсендио. Диффиндо. Простые бытовые чары. Боевые. Трансфигурация. Невербальная магия. Попытки работать без палочки. Попытки вообще игнорировать жесты. И с каждым новым экспериментом раздражающее ощущение узнавания становилось всё сильнее.

Оно стало настолько сильным, что начинало откровенно бесить. А Никсос терпеть не мог чего-то не понимать. Он сел в кресло, задумчиво крутя палочку между пальцами.

Нет, дело было не в самих заклинаниях. Заклинания вообще больше напоминали готовые алгоритмы. Удобные шаблоны, позволяющие местным магам выполнять определённые действия с минимальной нагрузкой на разум. Слова, движения, концентрация — всё это работало скорее как система стабилизации и наведения.

И ведь работало же. Чертовски эффективно, если подумать. Даже посредственный маг мог использовать сверхъестественные силы, не рискуя мгновенно сжечь себе мозги, открыть варповый прорыв или случайно превратить собственную нервную систему в кашу. По меркам галактики, в которой прожил Никсос, подобная система выглядела почти чудом.

Но вот сам фундамент… Император медленно прикрыл глаза, вновь прокручивая в памяти ощущения от колдовства.

Воля. Намерение. Воздействие. Реакция мира. Что-то в этой цепочке казалось мучительно знакомым. Настолько знакомым, будто он уже сталкивался с этим раньше. Причём не один раз.

Проблема заключалась лишь в том, что тысячелетия жизни превращают память в огромную свалку, где нужное воспоминание иногда приходится буквально выкапывать из-под горы бесполезного хлама.

Никсос вновь поднял кружку. На этот раз без палочки, без слов и без жестов. Просто потянулся к ней собственной волей. Кружка дрогнула. Медленно поднялась в воздух. На несколько секунд зависла над столом. И именно в этот момент в голове будто что-то щёлкнуло.

Нет. Да быть того не может.

Никсос резко выпрямился, уставившись на парящую в воздухе кружку.

Они использовали язык самого мироздания, чтобы творить примитивные фокусы. Эти деграданты использовали энунцию.

2 глава

17 января 1956 года

Энунция. О, как много всего в этом слове. Версии того, что это такое, разнятся: либо это язык богов, либо язык Древних, либо ещё какая-то хренотень. Но суть остаётся одной — некий древний язык, при произношении или написании слов из которого можно воздействовать напрямую на мироздание. Он никак не связан с варпом, наоборот, это очень даже материальная штука, поэтому кто-то даже считает, что это язык К’Тан.

В воспоминаниях Никсоса сами собой всплыли воспоминания из далёкого прошлого, стоило ему присесть на край кровати и машинально положить руку на голову Нагайны, поглаживая её. Это произошло спустя несколько тысячелетий, как Неот понял, что не стареет, и вообще в случае смерти воскресает. Тогда же он познакомился с (как его будут позже называть) Олланием Перссоном, таким же, как и он, Вечным, только на 7-8 тысяч лет старше самого Неота. Тогда они прибыли в Вавилон, ведь именно там возводилась та самая легендарная Вавилонская башня. И именно на этом зиккурате были выгравированы слова из энунции. Неот хотел записать их, чтобы изучить. Но Олланий был резко против.

Слово за слово, и вот башня уже разрушена, а сам Олланий бежал, предварительно пырнув ножом Неота в спину. Неот был очень… раздосадован подобным развитием событий. И товарища потерял, и ценный язык мироздания. Он ещё некоторое время пытался ковыряться во всём этом, но увы, восстановить ничего не получилось — всё превратилось в труху. Неот затаил обиду на Оллания, а потом махнул на него рукой — недоговороспособным товарищ оказался.

Кое-что Неот всё же успел сохранить в памяти, ещё до потасовки и разрушения, но этого было решительно мало, и он забил. Там и цивилизация развивалась, и полёты в космос начались… Не до того было, ведь он усиленно занимался наукой.

Но что с этим миром? Никсос чувствовал варп. Он тут был. Но иной. И было такое ощущение, особенно при попытке к этому самому варпу обратиться, будто он отзывается, но некая пелена не даёт ему воздействовать на реальность. Такого ни Неот, ни Никсос не встречали никогда. И наверняка даже Тзинч не знал, что это такое.

Похоже, судя по косвенным признакам, что эта Поттериана таки является Вахой, но какой-то иной. В любом случае, время на изучение у него есть.

Что касается энунции, то в этом мире, похоже, местные всё же сохранили часть этого древнего языка. Причём в заклинаниях используются не полноценные слова, а, скорее, символы, которые обладают меньшей силой, но куда как лучше подходят для тонких манипуляций. Само произношение слов-активаторов с энунцией никак не связано. Имеет роль именно жест и желание. А позже, когда символ уже отпечатался в разуме, можно колдовать и на голой воле. Но для этого нужен сильный разум. Для обывателей хватает и базового уровня.

Чтобы проверить одну свою теорию, Никсос расширил сферу своего восприятия, накрыв весь паб. Для всех это будет незаметно, только сильный волшебник сможет что-то почувствовать на уровне инстинктов. Но тут таковых не наблюдается. Вряд ли Дамблдор или кто-то его уровня ходит в “Дырявый котёл", чтобы пропустить стаканчик-другой. У Альбуса для этого есть " Кабанья голова”, принадлежащая его брату.

Да, как он и подумал, все маги — псайкеры. От йотты до эпсилона. Слабенькие, способные на небольшие и непродолжительные манипуляции. Они в целом ощущались как слабенькие огоньки, по сравнению с пылающим солнцем самого Никсоса. И пусть его старое тело осталось в том мире, душа псайкера Альфа-много-плюсов-после осталась при нём. И даже если у местных нет доступа в варпу, это не значит, что они сами не могут генерировать нужное количество психической энергии, пусть даже и в мизерных количествах. Именно это и помогает им выживать при отсутствии варпа.

На счёт частностей и обычных людей нужно будет ещё уточнить, но это может и подождать. Никсос не из тех, кто, узнав что-то, сходу бежит, сломя голову что-то делать. Тут думать нужно. А сейчас стоит подумать о насущных вопросах.

Во-первых, стоило бы возобновить старые контакты. Ему, как-никак, требуется собирать “Пожирателей Смерти". Нет, это название ему решительно не нравится. Но он нём можно подумать и позже. Главное - навести мосты со своими старыми сторонниками.

Правда, тут возникает вопрос — и это во-вторых, а в чём будет повестка организации? Уж точно не в "превосходстве чистой крови”. Но в таком случае, отваливаются много радикалов, которые могут сами начать без нужного надзора чудить. Так что их нужно обязательно привязать на короткий поводок.

Возвращаясь к повестке — похоже, всё же правлению магов над немагами быть. Это не прихоть, а банальный прагматизм. Люди любят творить всякую дичь, это просто их базовые настройки. И чтобы эту дичь направить в единое русло, требуется твердая рука, благо, опыт у него имеется.

Разумеется, что всё сам он делать не будет. Он сюда отдыхать прибыл, в отпуск, а не решать проблемы мироздания. Пусть люди сами свои проблемы решают, под его многомудрым руководством. И это не ирония, а факт. Кому, как не ему, видевшему всю историю человеческой цивилизации, построившего величайшее государство в галактике, руководить. А после можно будет, как и в том мире, передать руководство компетентным сторонникам, которые точно не угробят всё за последующие, хотя бы, пару тысяч лет.

В-третьих, необходимо разобраться с местной историей более подробно. Том пусть и был гением, но тем ещё придурком, зацикленным на своём величии и могуществе. “Я, я, мне, мне, я ведь такой охуенно важный". Ну, по сравнению с посредственными обывателями, он был действительно выдающимся… на фоне этих самых посредственностей. Сильная дельта, может, совсем слабенькая, но гамма. Он уже мог творить всякое интересное и достаточно масштабное, но всё же был ограничен. И ограничен в том числе собственным кругозором. История его привлекала только в разрезе получения могущества, так что узнавать подробности Никсосу придется самому.

Ну и в-четвёртых и самых главных — сам Никсос. Он всё ещё воспринимал себя как пришельца из другого мира, а для единства души и тела необходимо, собственно, единство.

Раз это тело Тома Реддла, то теперь он будет воспринимать себя не как пришельца, а как самого Тома Реддла. Иначе это может обернуться не самыми приятными последствиями.

Но сказать — это полдела. Даже, скорее, четверть. Нужно ведь ещё синхронизировать материальное и духовное. А это не так просто. В том мире он уже очнулся в пустом теле Неота, и загрузил его воспоминания, а всё сделали Неот с Тзинчем. А тут память этого тела и память его души идут отдельно, ещё и душа не интегрирована, тут сейчас больше идёт речь об одержимости.

Никсос расслабился. Необходимо провести нужные манипуляции. Это займёт время, но оно того стоит.

В комнате наступила тишина, нарушаемая лишь тихим и глубоким дыханием сидящего на кровати человека. Сколько он так сидел, сказать было невозможно. Может, час, может, день. Концепция времени временно (уж простите за каламбур) перестала иметь значение в этой комнате.

Том открыл глаза. Теперь он действительно Том. Синхронизация прошла успешно, и теперь ни одна проверка не сможет сказать, что он кто-то другой.

Реддл встал, и, потягиваясь, прошёлся. Да, теперь были уже совсем иные ощущения. Раньше это было словно он надел перчатку, микросекундная задержка. Настолько незначительная, что ей можно было бы пренебречь. Но эти микросекунды обычно и решают всё, особенно в бою.

Том материализовал Анафем. Огромный клинок без труда подстроился под руку своего хозяина. Он улыбнулся. Это именно та лазейка, которую стоит использовать. Ведь его меч — часть души, а потому и не подпадает под нарушения. Том был уверен, что Автор знал об этом, и не против. Ведь на это он и намекал.

Небольшим мысленным усилием он создал на себе черный костюм-тройку, а сверху накинул мантию, и посмотрел в зеркало. Да, теперь он выглядит как порядочный человек, а не подозрительная личность. Свою прошлую одежду он лёгким движением палочки уничтожил. Ходить в том, в чём он ходил раньше, он не собирался. Не настолько он опустился, чтоб ходить в бесформенном балахоне. Такие люди, которые стремятся скрыть свою личность, становятся первыми подозреваемыми. Лучше прятаться на виду.

Том собрал остальные ещё нужные вещи в саквояж с расширением внутреннего пространства. Нагайна сама, без отдельного указания, подползла к нему и обвилась вокруг торса под мантией. Время переходить к активным действиям.

Том неспешно спустился по скрипучей лестнице на первый этаж “Дырявого котла”. Стоило признать — название заведение оправдывало полностью. Причём во всех смыслах сразу. Пол местами был заляпан чем-то подозрительным, в углах копилась пыль, а от старых деревянных стен ощутимо тянуло сыростью и табаком. В воздухе висел густой запах дешёвого алкоголя, пота, копоти и ещё какой-то дряни, происхождение которой лучше было не выяснять.

Сам бар тоже выглядел соответствующе. Тёмный, мрачноватый, с низким потолком и мутными окнами, через которые едва пробивался свет. Здесь явно собирались далеко не сливки общества. Скорее уж те, кого в приличных местах видеть не хотели. Контрабандисты, мутные типы, какие-то мелкие жулики, просто спившиеся волшебники и личности с выражением лица “сейчас либо продам проклятый амулет, либо кого-нибудь прирежу”.

За стойкой стоял бармен Том — невысокий, лысеющий мужичок с крайне усталым видом. И, разумеется, он протирал стакан тряпкой. Причём настолько грязной, что Никсос был почти уверен — этой тряпкой стакан можно было только испортить ещё сильнее. Это же была самая настоящая классика. Таверна и бармен с протирающий стакан.

Том Реддл подошёл к стойке.

— Пинту тёмного, — спокойно произнёс он.

Бармен быстро мазнул взглядом по дорогому костюму, ухоженному виду и уверенной осанке посетителя. На секунду в глазах мелькнуло профессиональное желание слегка завысить цену. Но лишь на секунду. Видимо, инстинкты подсказывали, что конкретно этого клиента лучше не пытаться разводить.

— Два сикля, сэр.

Пиво оказалось неожиданно неплохим. Плотное, тёмное, с лёгкой горчинкой и каким-то травяным послевкусием. Не уровень хороших вин Империума времён расцвета, конечно, и тем более не концептуальное пиво, но для подобного гадюшника — более чем достойно.

Взяв кружку, Том уселся за свободный столик в углу зала и принялся неспешно цедить напиток, одновременно расширяя восприятие. Не настолько, чтобы кто-то мог ощутить, но достаточно, чтобы слышать происходящее по всему залу.

И да, слух можно было усиливать почти до абсурда. При желании он действительно мог услышать, как на оконной раме сношались мухи. Благо, конкретно сейчас они занимались чем-то менее предосудительным.

Большая часть разговоров оказалась откровенной чушью. Кто-то жаловался на цену ингредиентов для зелий. Кто-то обсуждал квиддич. Один пожилой волшебник уже минут десять пытался доказать собеседнику, что его прокляла бывшая жена через суп. Судя по симптомам, прокляли его скорее алкоголем.

Но пара разговоров всё же представляла интерес.

— …говорю тебе, в Министерстве опять собираются ужесточать контроль над артефактами, — негромко произнёс сидящий неподалёку мужчина в потёртой мантии. — После того случая в Бирмингеме.

— Да плевать им на артефакты, — отмахнулся второй. — Они просто хотят больше денег с лицензий стрясти.

— Ага, а потом опять будут удивляться, почему всё через чёрный рынок идёт.

Хм. Коррупция, бюрократия и неэффективное управление. Ничего нового. Люди во всех мирах оставались людьми.

Чуть дальше за другим столом двое молодых магов обсуждали магглорождённых студентов Хогвартса.

— …да они даже элементарных вещей не знают, — фыркнул один. — Приходят сюда и смотрят по сторонам как идиоты.

— Ну так откуда им знать?

— Да мне плевать. Из-за них только проблем больше.

Никсос медленно отпил пива. Вот это уже действительно проблема. Магглорождённый ребёнок впервые попадает в магический мир… и что он видит? Грязный паб с мутными посетителями, кривыми столами и алкоголиками. Затем Косую Аллею, которая хоть и выглядит лучше, но всё ещё напоминает смесь рынка, средневекового переулка и нелегальной барахолки.

А потом маги ещё удивляются, почему многие считают их странными. Нет, с этим определённо нужно что-то делать.

Если уж строить нормальное общество, то начинать следует с банальных вещей. Чистоты. Инфраструктуры. Образа. Человек должен видеть величие и порядок, а не ощущение, будто случайно свернул не туда и попал в криминальный район.

Хотя, если честно, местное общество пока выглядело именно как очень хорошо замаскированный криминальный район. Впрочем, всему своё время.

Том допил пиво, поставил кружку на стол и спокойно поднялся. Бармен лишь коротко кивнул ему вслед, продолжая натирать несчастный стакан своей легендарной тряпкой.

Пройдя через зал, Реддл вышел на задний дворик. Тут было ещё хуже.

Кривые стены, мусор, сырость, несколько старых ящиков в углу и ощущение, будто здесь периодически кого-то тихо убивают. Впрочем, возможно, то было не только ощущение.

Том достал палочку. Несколько быстрых движений и кирпичи в стене пришли в движение. Вскоре перед ним открылся проход в Косую Аллею.

Он прошёл мимо лавок с ингредиентами, книжных магазинов, мастерских артефакторов и наконец вышел к главной улице Косой Аллеи. Даже сейчас, после тысячелетий жизни, Том был вынужден признать — место обладало весьма своеобразной атмосферой. Не сказать чтобы уютной, но запоминающейся точно.

Над Аллеей висело серое январское небо. Снега в самом переулке почти не было — его либо вытоптали, либо растопили чарами, — но на покатых крышах домов всё ещё лежали неровные белые шапки, а из труб валил дым. Воздух был холодным, влажным и пах смесью зимы, угля, еды, старого дерева и магии.

Улица жила собственной жизнью. Со всех сторон доносились голоса, скрип вывесок, хлопки аппарации и звон металла. Над головами прохожих покачивались зачарованные таблички магазинов: где-то золотыми буквами переливались названия лавок, где-то деревянный котёл сам собой помешивал половником несуществующее зелье, а чуть дальше механическая сова вращала головой вслед за прохожими.

Сама Косая Аллея выглядела как архитектурный спор длиной в несколько веков. Узкие здания жались друг к другу так плотно, будто опасались развалиться без поддержки соседей. Одни дома были кирпичными, другие — каменными, третьи вообще выглядели так, словно их строили сильно пьяные волшебники, вдохновлявшиеся одновременно средневековыми гравюрами и лихорадочным бредом. Где-то окна располагались криво, где-то верхние этажи нависали над улицей так сильно, что почти касались друг друга.

И при всём этом место буквально дышало магией. Не возвышенной и величественной, а бытовой, повседневной. Она ощущалась здесь в каждой мелочи. В самопишущих ценниках за стеклом витрин. В коробках, самостоятельно перелетающих по магазину. В зачарованных мётлах, дёргающихся на стойках, будто породистые лошади. В фонарях, зажигающихся сами собой по мере того, как сгущались зимние сумерки.

Том неспешно шёл вперёд, скользя взглядом по прохожим. Волшебники, волшебницы, дети, старики. Кто-то выглядел почти нормально, а кто-то словно одевался по принципу “чем безумнее, тем лучше”. Один мужчина вовсе вышагивал в ярко-фиолетовой мантии со звёздами и меховым воротником, гордо неся под мышкой живую курицу. Никсос мысленно решил не задаваться вопросом, зачем.

Из одной лавки доносился запах свежей выпечки, из другой — резкий аромат зелий и алхимических реагентов. Где-то впереди продавец громко зазывал покупателей, рекламируя “совершенно легальные амулеты от сглаза”, а рядом двое подростков спорили о квиддиче так эмоционально, будто решали судьбу мира.

И среди всей этой хаотичной, шумной, странной жизни особенно резко выделялось одно здание.

Гринготтс.

Он возвышался над Косой Аллеей, словно огромный белый утёс среди неровных тёмных домиков. Монументальный. Безупречно чистый. Настолько величественный, что остальные здания рядом с ним начинали казаться какой-то стихийной застройкой бедного района.

Белоснежные мраморные стены резко контрастировали с зимним лондонским небом. Широкая лестница из светлого камня поднималась к массивным бронзовым дверям, отполированным до зеркального блеска. Высокие колонны поддерживали тяжёлый фронтон, покрытый искусной резьбой, а сами пропорции здания будто специально создавались так, чтобы подавлять любого посетителя одним своим видом. Даже воздух здесь ощущался иначе. Тише. Холоднее. Серьёзнее.

Если вся Косая Аллея напоминала шумный магический базар, то Гринготтс выглядел как место, где за ошибки могут не просто убить, а ещё и выставить счёт родственникам.

Перед бронзовыми дверями стояли гоблины. Низкорослые, жилистые существа с длинными пальцами, острыми носами и цепкими глазами прирождённых финансистов. Одеты они были безукоризненно: строгие сюртуки, идеально выглаженные костюмы, серебряные цепочки часов, дорогие ткани. На фоне большинства местных волшебников гоблины выглядели едва ли не более цивилизованно.

И смотрели они на людей соответственно.

Как на существ, которым временно разрешили пользоваться услугами банка исключительно потому, что без них не получится зарабатывать деньги.

3 глава

17 января 1956 года

Том несколько секунд просто стоял перед входом в Гринготтс, разглядывая гоблинов. Те отвечали ему абсолютно тем же. Без страха, без подобострастия, без обычного для большинства людей ощущения неловкости при встрече с тяжёлым взглядом Тома. Нет, эти твари смотрели иначе — оценивающе, холодно и с каким-то совершенно нечеловеческим расчётом. Словно мясник смотрит на пришедшего клиента, одновременно прикидывая, сколько тот заплатит и сколько сам весит в разделанном виде.

И вот именно последнее ощущение раздражало сильнее всего.

Том слишком долго жил, слишком многое видел и слишком хорошо умел чувствовать живых существ, чтобы не замечать подобные вещи. Варп этого мира был странным, приглушённым, будто укрытым плотной пеленой, но души никуда не делись. Отпечатки эмоций, инстинктов и намерений всё равно оставались. И если обычный человек видел перед собой просто низкорослых банкиров с длинными пальцами и неприятными мордами, то Том ощущал нечто иное.

Привкус крови.

Старый, въевшийся настолько глубоко, что стал частью самой сути этой расы. Не ярость Кхорна, не безумный голод тиранид, не варповое осквернение. Нет. Что-то гораздо более приземлённое и потому неприятное. Хищник, разумный и цивилизованный. Но всё ещё хищник. Том был готов поставить что угодно — гоблины жрали людей. Возможно, во времена войн. Возможно, во время голода. Возможно, просто потому что считали человечину ещё одним видом мяса, а где-то в глубинах гоблинских подземелий прямо сейчас разделывают очередного бедолагу. И, что характерно, сами они вряд ли вообще видели в этом что-то ужасное. Просто факт биологии и истории.

Самое забавное заключалось в том, что большинство волшебников, похоже, даже не задумывались об этом. Для них гоблины были чем-то вроде очень неприятных, но полезных банковских служащих. Ну подумаешь, восстания поднимали. Ну подумаешь, людей не любят. С кем не бывает. Главное — золото хранят. И вот это уже отлично характеризовало местных магов.

Том неспешно поднялся по широкой лестнице к бронзовым дверям банка, лёгким движением бесшумно открыл их и мазнул взглядом по внутреннему убранству. Внутри Гринготтс выглядел ещё более монументально, чем снаружи. Высокие мраморные своды, идеально отполированный пол, длинные ряды массивных столов из тёмного дерева и десятки гоблинов, склонившихся над гроссбухами, контрактами и какими-то артефактами. Всё здесь буквально кричало о деньгах. Не о роскоши, нет. Именно о капитале. О системе. О структуре, существующей уже очень давно и прекрасно переживающей смену министров, директоров Хогвартса и очередных тёмных лордов.

Сами гоблины выглядели… неприятно. Не уродливо в привычном человеческом понимании, а именно чуждо. Низкорослые, едва ли выше ребёнка лет шести или семи, но при этом удивительно широкоплечие и жилистые, с непропорционально длинными руками и тонкими пальцами, больше напоминающими лапы хирурга или карманника. Их кожа имела болезненный сероватый оттенок, а лица были острыми, хищными, будто кто-то попытался скрестить человека с крысой и стервятником одновременно. Длинные крючковатые носы, острые уши, тонкие губы и цепкие глаза, в которых почти никогда не мелькали эмоции, только расчёт.

Особенно глаза. Маленькие, тёмные и внимательные настолько, что создавалось ощущение — гоблин ещё до начала разговора уже подсчитал, сколько у тебя денег, сколько ты готов потратить и насколько сильно расстроишься, если тебе внезапно увеличить комиссию на пару процентов. И ведь, скорее всего, подсчитал правильно. Некоторые из них были старыми, очень старыми, что особенно бросалось в глаза по морщинам и сухой, словно пергаментной коже. Но даже древние старики среди них не выглядели слабыми. Скорее уж старыми пауками, давно сидящими в центре своей паутины.

Одеты же гоблины были безукоризненно. Дорогие сюртуки, идеально выглаженные жилеты, серебряные цепочки часов, аккуратные галстуки и начищенные до блеска ботинки. На фоне большей части волшебников, которые порой выглядели как сбежавшие из цирка фокусники, гоблины смотрелись едва ли не более цивилизованно. И это создавало довольно неприятный контраст. Потому что чем дольше Том смотрел на них, тем сильнее понимал — вся эта вежливость, ухоженность и банковская респектабельность лишь тонкий слой лака поверх чего-то очень древнего, очень жадного и очень хищного.

И ведь что характерно — работало это всё прекрасно. Ни суеты, ни хаоса, ни пьяных идиотов из “Дырявого котла”. Каждый гоблин занимался своим делом, быстро, чётко и без лишних разговоров. Даже люди в зале невольно говорили тише, будто само помещение давило на них необходимостью соблюдать порядок.

На секунду Никсос даже испытал нечто вроде уважения. А затем вспомнил фанонную чушь про “ритуалы крови”, “проверку наследий” и прочий бред, и уважение быстро прошло.

Серьёзно, сама мысль о том, что маги добровольно позволяют чужой расе брать у себя кровь, выглядела настолько идиотской, что хотелось спросить: как эти люди вообще дожили до взрослого возраста? Кровь в магических практиках — это не просто биологическая жидкость. Это часть сущности разумного существа. Один из самых удобных якорей для ритуалов, проклятий, отслеживания и прочих крайне неприятных вещей. И вот находятся уникумы, которые всерьёз считают, будто волшебники веками спокойно таскали образцы своей крови в банк ради того, чтобы узнать, насколько они “лорд Певерелл-Блэк-Гриффиндор-Слизерин”.

Даже звучало как диагноз.

Если бы у гоблинов действительно существовал способ настолько глубоко анализировать магов, их родословные, наследия и прочую дребедень, то магическая Британия уже давно принадлежала бы не людям. Такая информация — это не банковская услуга. Это инструмент абсолютного контроля. Возможность шантажировать, подделывать, манипулировать, находить скрытых наследников, устраивать кризисы наследования и спокойно держать половину аристократии за горло.

Нет уж. Маги, при всей своей дегенеративности, всё-таки не настолько тупые.

Родословные должны храниться у самих родов, в архивах Министерства, в контрактах, завещаниях и старых семейных документах. Где-то наверняка существуют родовые артефакты, подтверждающие принадлежность к семье. Возможно, клятвы или старые чары. Но уж точно не “волшебная чашечка крови у гоблинов”.

Да и сами гоблины были слишком практичны для подобной ерунды. Банк интересовали деньги, контракты, хранилища, комиссии. Всё. Они не выглядели как хранители древних тайн. Они выглядели как финансисты. Очень умные, очень жадные и очень неприятные финансисты. И именно поэтому были опасны.

Потому что человек хотя бы иногда совершает глупости из эмоций. Гоблины же, судя по ощущениям Никсоса, почти всегда руководствовались исключительно выгодой. А существа, ставящие выгоду выше всего остального, обычно становятся крайне неудобными соседями по планете.

Впрочем, сейчас Тому требовалось от Гринготтса не философское осмысление природы гоблинского капитализма, а вполне конкретная вещь — доступ к собственным деньгам. Потому что путешествия путешествиями, а жить на что-то нужно.

Разумеется, в процессе своего десятилетнего путешествия Реддл накопил (читай — украл и награбил) приличную сумму, по крайней мере, по своим меркам — пару тысяч галлеонов. Вот только в Америке он этот самый ключ потерял. И решил уже здесь восстановить его и получить доступ к ячейке.

Реддл неспешно подошёл к одной из свободных стоек. За ней сидел особенно мерзкий на вид гоблин — старый, сухой, с редкими седыми волосами и круглыми очками на длинном носу. Морда у него была такой, будто последние лет сто он исключительно и занимался тем, что портил людям жизнь строго в рамках закона.

— Добрый вечер, — спокойно произнёс Том. — Мне требуется восстановить ключ от хранилища.

Гоблин медленно поднял взгляд. Очень медленно. Пару секунд он просто смотрел на посетителя, явно оценивая одежду, осанку, палочку, выражение лица и, вероятно, примерное состояние счёта. Затем длинные пальцы потянулись к лежащему рядом гроссбуху.

— Номер хранилища?

— Семьсот одиннадцать.

Перо заскрипело по бумаге.

— Имя владельца.

— Том Марволо Реддл.

И вот тут последовала короткая пауза. Почти незаметная. Но Никсос прекрасно видел, как на мгновение дёрнулись зрачки гоблина. Ага. Узнал.

Интересно даже, что именно знают в банке о бывшем ученике Хогвартса. Просто перспективный тёмный маг? Потенциальный клиент? Или уже ходят какие-то слухи о смертях и исчезновениях? Впрочем, неважно. Главное — имя вызывает реакцию. А значит, определённый вес у него уже имеется.

— Причина утраты ключа? — наконец продолжил гоблин.

— Потерял.

— Обстоятельства потери?

— Во время путешествий.

— Более конкретно?

Том уже начал ощущать знакомый привкус надвигающегося бюрократического пиздеца.

— Не помню.

Гоблин поправил очки.

— Вы обязаны помнить обстоятельства утраты банковского имущества Гринготтса.

— Я обязан помнить, где именно потерял маленький золотой ключ? Если бы я знал, где он потерялся, я бы его нашёл, разве нет?

— Согласно внутреннему регламенту банка…

Ну всё. Началось.

Следующие сорок минут превратились в натуральную пытку бумагами. Том заполнял формы, ставил подписи, подтверждал личность и отвечал на вопросы, которые явно составлял какой-то психически нездоровый юрист.

Дата открытия счёта. Предполагаемая дата утери. Последний подтверждённый владелец ключа. Описание ключа. Предполагаемые обстоятельства кражи. Подозрения в адрес третьих лиц. Подтверждение отсутствия факта добровольной передачи ключа. Подтверждение отсутствия факта смерти владельца хранилища. Последний пункт особенно понравился Тому.

— Простите? — уточнил он, перечитав строчку.

— Стандартная процедура, — равнодушно ответил гоблин. — В случае смерти клиента имущество переходит в иную категорию управления.

— И как именно мёртвый клиент должен подтвердить, что он не мёртв?

— Через доверенное лицо.

— А если доверенного лица нет?

Гоблин едва заметно пожал плечами.

— Тогда возникают сложности.

Потрясающе. Нет, серьёзно, это было даже красиво. Настолько концентрированная бюрократическая мерзость, что Никсос почти испытал уважение. Почти. Особенно его восхитил пункт: “Дополнительное описание эмоционального состояния клиента в момент обнаружения пропажи”.

Том несколько секунд молча смотрел в бланк.

— Вы издеваетесь?

— Нет, сэр. Это обязательный пункт формы.

— Печаль.

Гоблин записал.

— Недостаточно подробно.

Повисла тишина.

Где-то в глубине банка звякнули монеты. Нагайна под мантией лениво шевельнулась, явно чувствуя раздражение хозяина. Том медленно вдохнул. Медленно выдохнул. Нет, убивать он пока никого не будет. Пока.

— Глубокая эмоциональная подавленность, вызванная осознанием факта утраты банкового имущества и невозможностью незамедлительного восстановления доступа к личному хранилищу, — абсолютно ровным голосом произнёс он.

Гоблин удовлетворённо кивнул и записал ответ. Сука.

И ведь что самое мерзкое — всё это явно делалось не только ради правил. Нет, инструкции тут действительно существовали, но старый ублюдок определённо наслаждался происходящим. Слишком уж долго он проверял каждую бумажку. Слишком внимательно перечитывал каждую строчку. Слишком явно смаковал сам процесс. Гоблины вообще производили впечатление существ, искренне любящих бюрократию. Не как инструмент, а как форму искусства. Наконец старый урод отложил бумаги.

— Восстановление ключа займёт от трёх до пяти рабочих дней.

Том несколько секунд молча смотрел на него, его глаза угрожающе сузились.

— Простите?

— От трёх до пяти рабочих дней.

— Мне нужен доступ к моему хранилищу сейчас.

— Срочное восстановление требует дополнительной оплаты.

Ну конечно. Разумеется.

— И сколько?

Гоблин назвал сумму.

Том мысленно даже присвистнул. Нет, деньги у Реддла имелись, и весьма приличные. Но сумма была откровенно наглой. Причём настолько демонстративно наглой, что становилось очевидно — его решили немного “подоить”. Видимо, молодой волшебник без семьи за спиной, без связей и без сопровождения взрослых гоблинам казался удобной целью. Очень зря.

Том медленно улыбнулся. Очень спокойно. Очень вежливо. И от этой улыбки гоблин почему-то слегка напрягся. Потому что даже лёгкое изменение эмоционального фона существа вроде Реддла ощущалось окружающими почти инстинктивно. Словно в комнате внезапно появился очень крупный хищник, пока ещё не решивший, нападать или нет.

— Знаете, — мягко произнёс Том, — я начинаю понимать, почему у вас периодически случались восстания.

Гоблин застыл. Улыбка Реддла стала чуть шире.

— Нет, серьёзно. Я пришёл восстановить ключ, а не оформить ипотеку на дом. И чем дольше всё это продолжается, тем сильнее у меня складывается ощущение, что половина процедур существует исключительно ради вашего удовольствия.

Гоблин несколько секунд молча смотрел на Тома поверх очков. На морде старого ублюдка не дрогнул ни один мускул, но Никсос прекрасно ощущал лёгкое раздражение и… настороженность. Видимо, большинство клиентов либо начинали ругаться, либо покорно терпели. Спокойная вежливость в сочетании с откровенной угрозой выбивала мелкого банкира из привычной колеи.

— Все процедуры Гринготтса направлены исключительно на безопасность клиентов и их имущества, — наконец произнёс гоблин сухим, идеально канцелярским тоном.

Вот оно. Любимая фраза любой бюрократии во всех мирах и эпохах. “Это ради вашей безопасности”. Том слышал подобное ещё тогда, когда люди только научились строить города из обожжённого кирпича.

— Разумеется, — спокойно кивнул Том, продолжая улыбаться, но его холодные глаза опасно заблестели. — И именно поэтому для восстановления маленького ключа требуется количество бумаг, достаточное для объявления небольшой войны.

Гоблин проигнорировал сарказм с мастерством существа, практиковавшего это столетиями.

— Вы будете оплачивать срочное восстановление?

Том несколько секунд смотрел на него, мысленно прикидывая варианты. В целом карманные деньги были. Более того, в хранилище лежало достаточно золота, чтобы безбедно жить много лет. Томми-бой не был идиотом и успел скопить весьма приличную сумму за время путешествий. Вопрос был в другом — принцип.

Если он сейчас прогнётся, эти твари запомнят. А гоблины, судя по всему, вообще ничего не забывали, особенно в финансовых вопросах. Сегодня переплата за срочность, завтра “случайная” комиссия, послезавтра ещё какая-нибудь хрень. Нет уж.

— Допустим, — произнёс Том, слегка наклонив голову. — А если я не желаю оплачивать откровенно раздутую услугу?

— Тогда вы получите новый ключ в порядке стандартной очереди через три-пять рабочих дней.

— А доступ к моему хранилищу до этого момента?

— Будет ограничен.

Какое-то время Том просто молчал, постукивая пальцами по стойке. Нагайна под мантией лениво шевельнулась, явно ощущая настроение хозяина. Несколько ближайших гоблинов уже начали периодически коситься в их сторону. Не демонстративно, нет. Но достаточно, чтобы Никсос заметил.

Интересно. Видимо, конфликты с клиентами тут происходили не так уж редко. И вот именно в этот момент Тома это всё окончательно заебало.

Не сама бюрократия. Не цена. Даже не гоблинские рожи. А сам принцип. Эти твари вели себя так, будто оказывают величайшую милость самим фактом доступа человека к его же собственным деньгам. И чем дольше Никсос думал об этом, тем меньше ему нравилась сама идея хранить средства у существ, которым он не доверил бы даже дохлый сервочереп.

А ведь действительно. Зачем?

Он сюда что, ипотеку оформлять пришёл? Или зависеть от банка всю жизнь? Деньги — это инструмент. Не более того. А инструмент не должен находиться под чужим контролем.

Том улыбнулся. На этот раз уже совершенно искренне. И от этой улыбки напрягся не только старый гоблин напротив, но и двое его коллег поблизости.

— Знаете, — мягко произнёс Реддл, — пожалуй, вы убедили меня.

Гоблин моргнул.

— Простите?

— Я больше не хочу иметь дел с Гринготтсом.

Повисла короткая тишина. Перо в руке гоблина замерло.

— Вы хотите… закрыть счёт?

— Именно.

Вот теперь эмоции всё же дрогнули. Совсем немного. Но Никсос почувствовал всплеск раздражения и недовольства. Ага. Не нравится. Разумеется, не нравится. Терять клиента, особенно обеспеченного, гоблины явно не любили.

— Закрытие счёта требует отдельной процедуры, — после паузы произнёс банкир.

Конечно требует. Том едва удержался от смешка.

— Кто бы сомневался.

Следующие полчаса оказались ещё хуже предыдущих. Потому что теперь гоблины начали натурально вставлять палки в колёса. Нет, формально всё было в рамках правил. Именно что формально. Но Том слишком хорошо понимал, когда бюрократия превращается в оружие.

Ему принесли новый пакет документов. Запрос на прекращение банковского обслуживания. Подтверждение добровольного закрытия счёта. Подтверждение отсутствия претензий к Гринготтсу. Подтверждение отсутствия претензий у Гринготтса к клиенту. Подтверждение понимания последствий закрытия счёта. Подтверждение отсутствия долговых обязательств. Подтверждение отсутствия арендованных банковских услуг. Подтверждение отсутствия претензий со стороны третьих лиц.

— У вас тут случайно нет формы подтверждения факта существования реальности? — поинтересовался Том, листая бумаги.

— Нет, сэр, — сухо ответил гоблин. — Но при необходимости мы можем подготовить соответствующий документ.

Сука. Нет, эти твари определённо наслаждались процессом. Особенно мерзким оказался момент, когда выяснилось, что за выдачу содержимого хранилища наличными тоже взимается комиссия. Причём немаленькая.

— То есть вы берёте деньги за то, чтобы отдать мне мои же деньги?

— За банковские услуги по сопровождению операции.

— А если я сейчас просто спущусь в хранилище и заберу всё сам?

— Это нарушает регламент Гринготтса, ведь у вас нет ключа.

Ну конечно. Том медленно потёр переносицу. Тысячелетия жизни. Войны с богами. Империи. Демоны. Ксеносы. И вот сейчас его главным врагом стали банковские клерки. Тзинч бы сдох со смеху.

Наконец спустя ещё какое-то совершенно неприличное количество времени Том всё же получил временный ключ и доступ к хранилищу в сопровождении банковского служащего. И пока он шёл вслед за гоблином к вагонеткам, в голове уже окончательно оформилось решение.

Гринготтс он больше использовать не будет. Никогда.

4 глава

17 января 1956 года

Том вышел из Косой Аллеи уже ближе к вечеру. Зимний Лондон встретил его влажным холодом, серым небом и тем особым состоянием британской зимы, когда воздух одновременно пахнет снегом, углём, сыростью и чем-то бесконечно унылым. Впрочем, после Гринготтса настроение у него и без того было не особенно радужным.

Саквояж теперь хранил внутри около двух с половиной тысяч галлеонов, несколько артефактов, документы и прочие полезные мелочи, которые Том решил не оставлять в банке. И чем больше он думал о произошедшем в Гринготтсе, тем сильнее убеждался в правильности решения. Нет, серьёзно, хранить деньги у существ, которые одновременно тебя ненавидят, мечтают содрать побольше комиссий и теоретически могут пустить тебя на гуляш — это уже не финансовая инвестиция, а какая-то форма мазохизма.

Самое смешное заключалось в том, что местные маги считали подобное положение вещей абсолютно нормальным. Гоблины управляют банком? Ну и прекрасно. Периодически восстают? Бывает. Ненавидят людей? Ну с кем не случается. В очередной раз Том убедился, что человечество в любой вселенной остаётся человечеством. Стоит людям привыкнуть к чему-то — и они перестают замечать даже откровенный идиотизм происходящего.

Остановившись в относительно пустом переулке между домами, Том прикрыл глаза, вытаскивая из памяти образ нужного места. Литтл-Хэнглтон. Старый холм. Заброшенный гостевой домик. И, разумеется, трансгрессия.

Мир дёрнулся.

Пространство сжалось вокруг него, словно кто-то попытался протолкнуть человеческое тело через слишком узкую трубу, а затем с мерзким ощущением вывернуло обратно. На долю секунды исчезли все ориентиры — верх, низ, расстояние, само понимание пространства — после чего реальность вновь собралась в привычную форму.

Том поморщился.

Нет, всё-таки отвратительный способ перемещения. Слишком грубый. Слишком топорный. После тысячелетий работы с телепортационными технологиями Империума подобное ощущалось примерно как попытка заменить хирургическую операцию ударом лопаты по голове. Быстро — да. Эффективно — относительно. Но приятного мало.

Под ногами вместо лондонской мостовой теперь была промёрзшая земля. Холодный ветер сразу ударил в лицо, принося с собой запах снега, сырости и деревенской зимы. Где-то вдалеке лаяла собака. Из труб нескольких домов поднимался дым. Над Литтл-Хэнглтоном уже медленно сгущались ранние январские сумерки.

Деревня выглядела сонной, почти мёртвой. Редкие окна светились жёлтым светом ламп, но на улицах практически никого не было. Да и кому, спрашивается, шляться по морозу вечером? Особенно в британской глубинке, где развлечений примерно столько же, сколько в городском архиве.

Том неспешно двинулся вверх по старой дороге, заметённой снегом, ведущей к холму. Снег тихо поскрипывал под ботинками, а Нагайна под мантией периодически недовольно шевелилась, явно не разделяя любовь местных жителей к подобному климату. Индийская змея и английская зима вообще плохо сочетались между собой.

Самое интересное начиналось дальше. Потому что дом… отсутствовал.

Не физически, разумеется. Том прекрасно чувствовал, что поместье находится именно там, где и должно. Но взгляд упорно соскальзывал с нужного участка холма. Стоило попытаться сосредоточиться на конкретной точке — и внимание почти сразу уходило в сторону. Обычный человек вообще спокойно прошёл бы мимо, даже не задумавшись, что здесь может что-то находиться.

Старая защита. Очень старая. И очень слабая. Но всё ещё работающая.

Том остановился, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Чары находились буквально на последнем издыхании. Магическая структура местами расползлась, некоторые узлы почти разрушились, а энергоконтур держался скорее на упрямстве и инерции, чем на полноценном питании. И тем не менее защита продолжала выполнять свою задачу. Не идеально, криво и косо, но выполняла.

Любопытно.

Причём принцип работы оказался до смешного прагматичным. Никакой мистики. Никакой “магии древнего рода”. Просто старая система допуска, завязанная на несколько параметров одновременно: кровь, магическая сигнатура, состояние души и общее соответствие тела владельцу генов Слизерина.

И вот тут становилось особенно забавно. Последние поколения Гонтов сюда уже не проходили. Морфин — точно нет. Его отец, скорее всего, тоже. Возможно, ещё кто-то до них. Потому что бесконечное близкородственное скрещивание оказалось крайне плохой идеей. Какая неожиданность.

Местные чистокровные вообще производили на Тома крайне специфическое впечатление. Они носились со своей “чистотой крови” как с величайшей ценностью, хотя по факту многие древние роды давно напоминали генетические катастрофы с волшебными палочками. Магия какое-то время действительно сглаживала последствия, компенсировала ошибки генома и поддерживала организм в рабочем состоянии, но даже у неё имелся предел. А Гонты, судя по воспоминаниям Тома Реддла, упорно шли к своей цели с энтузиазмом людей, решивших превратить собственную родословную в медицинский эксперимент.

И ведь превратили.

Последние представители рода больше напоминали магических Габсбургов, чем потомков Салазара Слизерина.

А вот Том… Том был другим.

Маггловская кровь неожиданно спасла род Гонтов от окончательного вырождения. Генетика стабилизировалась. Организм перестал разваливаться на части. Магическая сигнатура стала куда чище и устойчивее. А полноценная цельная душа окончательно завершала картину, ведь та самая защита не пустила Томми-боя. Разорванная душа тоже считалась защитой за брак. Но теперь для защиты поместья он был “своим”.

Том сделал шаг вперёд.

Воздух едва заметно дрогнул, словно он прошёл сквозь тончайшую паутину или слой холодного тумана. На мгновение пространство смазалось, взгляд потерял фокус, а затем реальность будто разрешила ему видеть скрытое.

Поместье Гонтов. И выглядело оно… паршиво. Нет, даже не так. Оно выглядело мёртвым.

Огромный старый дом стоял на вершине холма, словно полуразложившийся труп из давно исчезнувшей эпохи. Основной корпус был сложен из массивного серого камня, потемневшего от времени, дождей и десятилетий запустения. Толстые стены, узкие высокие окна, тяжёлый фундамент и сама архитектура прямо намекали: строили это место люди, прекрасно понимающие, что такое войны, осады и желание соседей прирезать тебя ради наследства.

Позднее к старому зданию достраивали новые части. Деревянные пристройки, фахверковые секции, дополнительные жилые помещения. И именно они пострадали сильнее всего. Где-то провалилась крыша. Где-то сгнили балки. Одна боковая пристройка и вовсе частично обрушилась, оставив под снегом груду дерева и камня.

Но вот старое каменное ядро всё ещё держалось. А всё более позднее — умерло первым.

Чуть в стороне, за защитой поместья, виднелся тот самый гостевой домик, где жили последние поколения Гонтов. Небольшое деревянное строение с перекошенной крышей, грязными окнами и следами многолетней нищеты. Теперь, видя оба здания одновременно, Том особенно остро понимал весь масштаб иронии. Потомки Слизерина десятилетиями ютились в разваливающейся халупе для гостей, даже не подозревая, что настоящий родовой дом находится буквально в нескольких десятках метров от них.

Защита просто не пускала их дальше. И, если честно, Том её понимал. И вот теперь защита наконец признала одного из потомков “пригодным”. Забавно.

Том медленно двинулся вперёд по едва различимой дорожке. Под ногами хрустел снег, ветер лениво гонял по двору сухие ветки и остатки мёртвых листьев, а сам дом молча возвышался над холмом, тёмный и пустой. Большая часть окон давно лишилась стёкол. Где-то остались только чёрные провалы рам, где-то ветер лениво шевелил остатки старых занавесок. Одна из каменных труб треснула почти до основания, а северная часть крыши заметно просела под весом времени и сырости.

Всё вокруг находилось в состоянии многолетнего запустения. Ржавые остатки ограды. Заросшие дорожки. Высохший фонтан. Мёртвый сад. Плесень. Сырость. Следы медленного вымирания целого рода.

И всё же даже сейчас поместье не выглядело слабым. Старым — да. Заброшенным — безусловно. Но не слабым. Скорее уж древним зверем, пережившим слишком многое и теперь медленно умирающим в одиночестве.

Поднявшись по широким каменным ступеням, Том остановился перед главными дверями. Тяжёлые, дубовые, окованные потемневшим металлом, они всё ещё выглядели внушительно, несмотря на облупившийся лак и следы времени. На поверхности едва угадывались остатки герба, настолько стёртого, что разобрать детали уже было невозможно.

Том коснулся двери рукой. И та медленно, с тяжёлым протяжным скрипом, приоткрылась сама. Насмерть проржавевшие петли застонали так, будто их не тревожили лет сто. Изнутри сразу дохнуло холодом, пылью, сыростью и запахом старого камня. Не неприятным даже. Скорее… мёртвым. Так пахнут места, где слишком давно никто не жил.

Том шагнул внутрь.

Просторный холл встретил его полумраком и запустением. Высокий потолок терялся где-то наверху, остатки старой люстры висели криво, а вдоль стен тянулись потемневшие деревянные панели, местами покрытые плесенью. На полу лежал толстый слой пыли, перемешанной с обвалившейся штукатуркой, а в дальнем углу потолок и вовсе частично обрушился внутрь.

И всё же даже сейчас было видно, что когда-то это место являлось настоящим поместьем древнего рода, а не той жалкой норой, в которой доживали последние Гонты. Богатым? Нет, не особенно, скорее, старающийся казаться богатым. Но однозначно старым. Очень старым.

Том медленно прошёлся по холлу, скользя взглядом по интерьеру. Остатки мебели. Потемневшие портреты, давно утратившие магию. Лестница на второй этаж с резными перилами. Тяжёлые двери, ведущие в другие части дома.

Большая часть помещений наверняка находилась в ещё худшем состоянии. И всё это теперь предстояло восстанавливать вручную. Никакой “родовой магии”, которая сама чинит дом по велению наследника, разумеется, не существовало. Если крыша провалилась — её нужно чинить. Если стены покрылись плесенью — их нужно очищать. Если дом сто лет стоял заброшенным — он и будет выглядеть как дом, сто лет простоявший заброшенным.

Магия не отменяет физику. Она просто позволяет физике иногда получать по голове стулом.

Том медленно вытащил палочку и несколько секунд просто крутил её между пальцами. Всё же к местной магии нужно привыкать. Настоящая практика всегда важнее теории, а он собирался провести в этом мире достаточно времени, чтобы полностью освоиться с местными принципами колдовства.

— Что ж, — негромко произнёс он, оглядывая фронт работ. — Похоже, ближайшие несколько часов будут очень увлекательными.

Нагайна под мантией тихо зашипела, явно выражая сомнения по поводу слова “увлекательными”.

Том ещё несколько секунд смотрел на палочку, после чего выбрал наиболее здравый подход: сначала привести в порядок одну комнату, пригодную для жизни, а уже потом заниматься всем остальным. Пытаться сразу восстановить весь дом было бессмысленно даже для него. Не потому что сил не хватит, а потому что любая работа требует порядка. Сначала точка опоры, потом коридор, потом основные помещения, затем уже крыша, пристройки, защита и прочие радости жизни. Иначе получится не восстановление поместья, а магический аналог попытки собрать корабль прямо во время шторма.

Наиболее целой оказалась комната на первом этаже, чуть в стороне от главного холла. Судя по остаткам мебели, когда-то это был небольшой кабинет или гостевая комната для важных посетителей: камин, широкое окно, массивный стол у стены, пара кресел, шкаф и ободранный ковёр, который давно превратился в нечто среднее между тканью и биологической угрозой. Потолок здесь не обвалился, стены стояли ровно, а плесень, хоть и расползлась по углам, ещё не успела окончательно сожрать всё вокруг. По меркам этого дома — почти курорт.

Том поднял палочку и принялся работать. Не грубой силой, не одним широким жестом, после которого всё чудесным образом станет новым и блестящим, а последовательно. Сначала он изгнал из комнаты пыль и мелкий мусор, подняв их в воздух серым клубом и отправив наружу через разбитое окно. Затем занялся плесенью: выжег её аккуратными чарами, стараясь не повредить дерево и камень, после чего несколько раз просушил стены, пока сырость не перестала ощущаться хотя бы на уровне “здесь можно дышать, не рискуя отрастить жабры”. Потом восстановил окно, собрав остатки старого стекла и рамы в нечто цельное. Получилось не идеально, но уже достаточно хорошо, чтобы не пускать внутрь зимний ветер.

Мебель пришлось сортировать. Стол ещё можно было спасти — дуб оказался крепким, хоть и потрескался от времени. Кресла одно за другим отправились в мусор, потому что ткань сгнила окончательно, а набивка выглядела так, будто в ней за последние десятилетия успела возникнуть собственная цивилизация. Шкаф тоже выдержал, хотя дверцы пришлось восстанавливать почти с нуля. Ковёр Том уничтожил без малейшего сожаления. Бывают вещи, которые не нужно чинить. Их нужно сжигать, а пепел развеивать над морем, чтобы наверняка.

Постепенно комната начала походить на жилую. Не красивую, нет. Не благородную и уж точно не восстановленную до прежнего блеска. Просто сухую, чистую и пригодную для существования. В камине наконец вспыхнул огонь, растопленный теми самыми остатками стульев, по стенам заиграли тёплые отблески, а запах гнили и сырости сменился запахом старого дерева, камня и дыма. Нагайна, до этого недовольно прятавшаяся под мантией, сочла условия приемлемыми и сползла на очищенный пол, после чего свернулась ближе к камину с видом существа, которое пережило тяжёлое испытание британским климатом и теперь намерено получить компенсацию в виде тепла.

— Не благодари, — сухо произнёс Том.

Змея лениво высунула язык и даже не стала отвечать.

После этого он вернулся в холл и начал прокладывать нормальный путь от входа до выбранной комнаты. Это было уже не столько восстановление, сколько санитарная операция. Пыль, обломки штукатурки, прогнившие доски, куски старой ткани, дохлые мыши, непонятные комки чего-то, что лучше было не идентифицировать, — всё это уходило наружу или исчезало под очищающими чарами. Том специально использовал палочку, даже когда мог бы обойтись одной волей. Ему требовалась практика. Не учебная, а настоящая, прикладная, где каждое заклинание сразу проверяется результатом.

И результат был полезен. Магия этого мира действительно работала как набор шаблонов и символов, отпечатанных в разуме, но чем больше Том пользовался чарами, тем лучше начинал чувствовать переходы между словом, жестом, намерением и эффектом. В этом была своя внутренняя логика. Неплохая логика, если отбросить тот факт, что местные волшебники пользовались системой, не понимая её природы. Впрочем, люди вообще любят пользоваться тем, чего не понимают. Камень, огонь, атомная энергия, варп, демократия — список можно продолжать долго.

Гостиная обнаружилась за одной из тяжёлых дверей по левую сторону от холла. Когда-то она явно должна была производить впечатление: большой камин, высокие окна, резные панели, длинный стол у стены, несколько кресел и остатки гобеленов. Теперь же помещение напоминало декорацию к истории о том, как гордость пережила деньги, здравый смысл и владельцев. Гобелены превратились в лохмотья, камин был забит мусором и птичьими гнёздами, а один из углов почернел от сырости так сильно, что Том сперва решил проверить, не завелось ли там что-нибудь разумное. К счастью, разумного не завелось. Только грибок. Очень наглый грибок. С ним он расправился особенно тщательно.

Кухня оказалась в куда более приемлемом состоянии. Не хорошем, нет, но там хотя бы всё было понятно. Каменная печь, старые шкафы, длинный рабочий стол, медная посуда, часть которой ещё можно было отчистить, кладовая с давно сгнившими остатками припасов и несколько закопчённых крюков под потолком. Здесь чувствовалась не аристократическая претензия, а работа. Когда-то в этом доме готовили на большое количество людей. Слуги, гости, родственники, возможно, вассалы или зависимые арендаторы — поместье явно жило, шумело и требовало постоянного хозяйства. Теперь же кухня стояла пустая, холодная и пахла старым жиром, пылью и мышами.

Том очистил печь, восстановил стол, убрал мусор, просушил стены и заставил один из старых кранов с хрипом выплюнуть ржавую воду. Несколько минут он возился с трубами и чарами подачи, пока поток не стал хотя бы относительно чистым. Магия магией, но водопровод, даже магический, после десятилетий простоя превращается в мерзость. И нет, никакой великий дух рода не явился, чтобы торжественно сообщить, что кухня снова готова служить наследнику. Пришлось всё делать самому. Как обычно.

Особое разочарование ждало его в библиотеке. Том ожидал пустоты, но всё равно надеялся хотя бы на пару уцелевших фолиантов. Всё-таки древний род, потомки самого Слизерина, семейные архивы, старые книги, возможно, какие-нибудь записи о парселтанге, ритуалах или хотя бы бытовых чарах прошлых веков. Надежда была слабой, но существовала. А потом он открыл дверь и увидел голые полки.

Библиотека оказалась большой, сухой по сравнению с остальным домом и почти полностью пустой. Длинные стеллажи тянулись вдоль стен, но на них не было ничего, кроме пыли, мышиного помёта и нескольких дешёвых, давно испорченных книжонок, которые никто не купил бы даже из жалости. На полу виднелись следы от вынесенной мебели, на стенах — пятна, где раньше висели картины или полки с чем-то ценным. В одном углу нашлись обломки книжного замка, в другом — пустая шкатулка с выломанным замком. Всё ценное отсюда вынесли давно. Продали, обменяли, проиграли, пропили или пустили на поддержание видимости величия.

Том стоял посреди пустой библиотеки и молча смотрел на полки.

Понты дороже денег. Эта мысль, как ни странно, объясняла почти всё. Гонты хотели казаться великими наследниками Слизерина, даже когда уже давно были нищими, больными и никому не нужными дегенератами в разваливающемся доме. Они, вероятно, продавали книги, артефакты, серебро, мебель, картины, всё, до чего могли дотянуться, лишь бы ещё немного поддерживать иллюзию собственного превосходства. А когда потеряли доступ к настоящему дому, окончательно превратились в жалкий огрызок рода, который сидел рядом с собственным наследием и даже не мог войти внутрь.

Том медленно выдохнул и провёл пальцами по пустой полке, оставив на пыли чистую линию.

— Великолепно, — пробормотал он. — Потомки Слизерина, блядь.

Он не злился. Скорее испытывал холодное, почти исследовательское презрение. Всё это было до неприличия знакомо. Роды, государства, цивилизации — всё рушится примерно одинаково. Сперва появляется гордость. Потом привычка считать прошлые заслуги вечным капиталом. Потом деградация, отрицание, продажа ресурсов ради поддержания статуса, а затем внезапное удивление, почему всё превратилось в руины. Разница только в масштабе. У кого-то рушится галактическая империя, у кого-то — старое поместье на английском холме.

К полуночи в доме уже появился узкий островок жизни. Холл был очищен от мусора, путь к комнате свободен, гостиная просушена и частично восстановлена, кухня приведена в состояние “можно пользоваться после дополнительной проверки”, а библиотека хотя бы перестала выглядеть как склеп для пустых полок. Остальная часть поместья оставалась тёмной, холодной и опасной. Где-то скрипели балки, где-то гулял ветер, где-то в стенах шуршали мыши или что-то очень похожее на мышей. Но теперь дом уже не казался полностью мёртвым.

Он всё ещё был трупом эпохи. Но труп начал подавать признаки жизни.

Том вернулся в восстановленную комнату, где камин уже успел как следует прогреть воздух. Нагайна лежала у огня, свернувшись тёмным кольцом, и выглядела гораздо более довольной жизнью. Саквояж стоял у стены, стол был очищен, окно больше не пропускало ветер, а на полу вместо биологически опасного ковра лежали голые, но сухие доски. Не роскошь. Даже не комфорт в нормальном смысле.

Но для начала — сойдёт.

Том сел в уцелевшее кресло, которое после ремонта перестало угрожать внезапным убийством владельца, и посмотрел на огонь. За окном медленно падал снег, в глубине дома скрипели старые стены, а впереди было ещё слишком много работы.

Очень много. И это почему-то почти радовало.

5 глава

27 января 1956 года

Следующие дни превратились для поместья Гонтов в крайне своеобразную форму реанимации. Медленную, грязную, местами раздражающую, но вполне успешную. Дом больше уже не выглядел мёртвым. Пока ещё не живым — до этого было далеко, — однако уже и не напоминал забытый всеми труп древнего рода, оставленный медленно гнить на вершине холма.

Работы оказалось столько, что обычный человек, вероятно, уже на второй день начал бы проклинать и дом, и предков, и саму идею восстановления старых поместий. Но Том давно уже перестал быть обычным человеком. Более того, в происходящем даже ощущалось нечто… успокаивающее. Простая, понятная работа. Без галактических войн, демонов, богов хаоса, интриг масштаба цивилизаций и прочей дряни. Просто старый дом, инструменты, магия и необходимость привести всё это в порядок. Отличное средство для прочищения мозгов.

Начал он с самого важного. Крыша. Потому что пока в дом продолжает течь вода, любые попытки ремонта превращаются в бессмысленную трату времени. Северная часть поместья пострадала сильнее всего. Несколько балок сгнили окончательно, часть черепицы обвалилась ещё десятилетия назад, а в одном месте снег вообще спокойно лежал прямо на полу второго этажа. Пришлось сперва укреплять конструкцию, чтобы всё это великолепие не рухнуло Тому на голову в процессе.

И вот тут местная магия ему начала действительно нравиться. Да, по сравнению с технологиями Империума или манипуляциями с варпом она выглядела примитивной, но только выглядела. При этом была удивительно удобной именно для бытовых задач. Поднять тяжёлую балку. Подтянуть каменный блок. Аккуратно выправить треснувшую опору. Очистить дерево от гнили. Всё это делалось быстро, точно и без необходимости таскать за собой строительную технику.

Правда, Том быстро заметил одну интересную особенность: чем чаще он использовал палочку, тем лучше начинал чувствовать саму структуру местного колдовства. Словно разум постепенно подстраивался под новую систему. Заклинания переставали быть просто словами и жестами, а превращались в нечто более цельное. Символ. Намерение. Воля. Движение. Всё связывалось в единую конструкцию. И практика тут действительно значила куда больше теории.

Можно сколько угодно читать о чарах восстановления, но пока собственноручно не попытаешься собрать древнюю лестницу, у которой половина ступеней держится исключительно на честном слове и ненависти к гравитации, толку немного.

К концу третьего дня основной корпус уже перестал напоминать декорацию к фильму ужасов. Нет, дом всё ещё выглядел старым и мрачным, но хотя бы не создавалось ощущения, что он рухнет от сильного чиха.

Том постепенно продвигался дальше. Холл. Коридоры. Гостиная. Лестницы. Спальни второго этажа. Почти всё приходилось делать вручную. Где-то заменять дерево, где-то очищать камень, где-то заново выравнивать двери и оконные рамы. Особенно отвратительной оказалась борьба с сыростью. Дом десятилетиями стоял заброшенным, и влага успела въесться буквально во всё.

Плесень здесь вообще чувствовала себя полноценной хозяйкой поместья. Причём особенно наглая обнаружилась в южном крыле, где один угол комнаты настолько зарос серо-зелёной дрянью, что Том несколько секунд всерьёз размышлял, не обрела ли она за прошедшие годы коллективный разум. К счастью, не обрела. Наверное.

Нагайна активно участвовала в процессе… морально. То есть в основном лежала у каминов, периодически недовольно шипела на сквозняки и смотрела на хозяина взглядом существа, глубоко разочарованного человеческой склонностью жить в холодных странах. Особенно её возмущал снег. Том даже начал подозревать, что змея воспринимает английскую зиму как личное оскорбление.

Впрочем, постепенно даже Нагайна признала, что дом становится пригодным для существования. В поместье вновь появилось тепло. Исчез постоянный запах гнили. Заработали камины. По вечерам в окнах начал гореть свет. Старые трубы после нескольких часов возни наконец перестали плеваться ржавчиной и начали подавать относительно чистую воду.

Правда, сам водопровод оказался отдельной формой издевательства. Том вообще заметил, что старые дома имеют удивительное свойство: чем древнее строение, тем больше в нём скрытых проблем. Особенно если поколениями хозяева жили по принципу “как-нибудь потом починим”. Судя по состоянию поместья, для последних Гонтов это вылилось в “никогда”.

Особенно ярко это проявлялось во внутренних помещениях. Некоторые комнаты выглядели так, словно их просто закрыли и забыли лет пятьдесят, а то и сто назад. Под слоями пыли обнаруживалась вполне приличная мебель, старые ковры, шкафы, посуда, подсвечники и даже несколько сохранившихся картин, пусть и подпорченных временем, но вполне пригодных после косметического восстановления. Другие помещения, напротив, представляли собой натуральные руины.

Одну из гостевых комнат Том вообще был вынужден полностью завалить внутрь и потом заново собирать часть стены, потому что древесина там сгнила настолько, что держалась исключительно благодаря магии, пыли и божьему недосмотру.

Самое любопытное заключалось в том, что поместье явно строили с расчётом на большую семью. Очень большую. Теперь, когда Том постепенно расчищал верхние этажи, это становилось особенно заметно. Спальни. Гостевые комнаты. Детские. Кабинеты. Несколько ванных. Отдельные помещения для слуг. Маленькие гостиные. Курительные комнаты. Старый обеденный зал, где когда-то явно собиралось человек двадцать минимум.

Дом был рассчитан на жизнь рода. А не на трёх полубезумных дегенератов, доживающих век в гостевом домике.

И чем больше Том видел, тем сильнее ощущал масштаб падения Гонтов. Когда-то они действительно были полноценной древней семьёй. Не обязательно великой, не обязательно богатейшей, но значимой. А потом поколения высокомерия, вырождения и идиотизма медленно превратили всё это в руины. Причём буквально.

Особенно хорошо это чувствовалось по более новым пристройкам. Старое каменное ядро дома всё ещё стояло достаточно крепко. А вот поздние деревянные секции начали разваливаться первыми. Некоторые Том вообще решил позже снести полностью, потому что это оказалось проще, чем восстанавливать.

К концу недели в поместье наконец появился порядок. Не роскошь, не былое величие. Но порядок.

Первый этаж стал полностью пригоден для жизни. Второй — частично. В доме больше не гулял ледяной ветер. Большинство окон были восстановлены. В холле вновь висела люстра, пусть пока и без особого изящества. Даже старые часы в коридоре после небольшого ремонта снова начали тикать, отчего дом внезапно стал ощущаться… живым. Старым. Мрачным. Местами всё ещё откровенно пугающим. Но живым.

И, что особенно приятно, всё это Том сделал сам. Не благодаря “магии рода”, “древнему наследию” или прочей фанонной чуши, а собственными руками, головой и магией. Тут вам не там.

К началу новой недели поместье уже окончательно перестало напоминать руины, в которых любой здравомыслящий человек предпочёл бы максимум быстро умереть, но уж точно не жить. Нет, работы всё ещё оставалось огромное количество, однако теперь дом хотя бы вошёл в ту стадию, когда восстановление перестаёт быть борьбой за выживание здания и превращается в обустройство нормального быта.

И вот тут внезапно выяснилось, что жить в древнем поместье без элементарных вещей крайне неудобно. Особенно когда эти элементарные вещи отсутствуют примерно полностью.

Поэтому начиная с понедельника Том регулярно выбирался в маггловский Лондон. Чаще всего — ранним утром или ближе к вечеру, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Трансгрессия по-прежнему ощущалась отвратительно, но хотя бы перестала восприниматься организмом как попытка мироздания сломать ему позвоночник об пространство.

Первые вылазки были сугубо практичными — продукты, посуда, нормальная одежда, инструменты, ткани, свечи и лампы, постельное бельё.

Потому что очень быстро выяснилось: жить даже в восстановленном поместье без нормальных бытовых мелочей — то ещё удовольствие. Особенно после того, как последние Гонты успели либо продать, либо угробить почти всё ценное и полезное.

Впрочем, к подобному Том был готов. История вообще редко щадит деградирующие рода. Сперва исчезают деньги. Потом слуги. Потом образование и дисциплина. А потом люди внезапно обнаруживают себя живущими в сарае рядом с собственным разваливающимся поместьем. Гонты этот путь прошли практически эталонно.

Особенно забавно выглядело то, насколько местные чистокровные при этом презирали магглов. Том уже начинал подозревать, что значительная часть британской аристократии вообще существует в состоянии тяжёлого когнитивного диссонанса. Потому что маггловский мир объективно был удобнее.

Не во всём, разумеется. До настоящего технологического расцвета этому человечеству ещё очень далеко. Но даже сейчас разница ощущалась слишком хорошо. Магглы строили новые дома, прокладывали дороги, развивали промышленность, транспорт, медицину, производство. Их мир двигался вперёд. Медленно, через ошибки, войны и кризисы, но двигался.

А магическая Британия будто застряла где-то между поздним средневековьем и викторианской эпохой.

Особенно это ощущалось в быту. Том неожиданно быстро пришёл к выводу, что обычная маггловская мебель зачастую банально лучше местной. Удобнее. Практичнее. Надёжнее. Без идиотского стремления превратить каждый шкаф в “символ древнего величия рода”. Некоторые вещи вообще вызывали у него откровенное недоумение.

Например, нормальные матрасы. После первой ночи на купленной в Лондоне кровати Том несколько минут лежал, глядя в потолок, и размышлял о том, что половина чистокровной аристократии, вероятно, столетиями спала на пыточных устройствах исключительно ради сохранения “традиционного стиля”.

То же касалось кресел, диванов и прочего интерьера. Магический мир словно принципиально путал роскошь и неудобство. Впрочем, подобное происходило во многих цивилизациях. Люди вообще любят страдать ради статуса.

Поместье постепенно менялось. В гостиной появились новые кресла и тяжёлые тёмные шторы. На кухне — нормальная посуда и запас продуктов. В спальнях — чистое бельё, ковры и мебель, не пытающаяся развалиться при первом прикосновении. Даже холл теперь выглядел не как преддверие фамильного склепа, а как помещение, где действительно кто-то живёт. Старое поместье медленно возвращалось к жизни. И чем дальше, тем сильнее это ощущалось.

В доме вновь появился запах еды, дыма от каминов, воска и дерева вместо сырости, пыли и плесени. Полы больше не скрипели так, будто внутри стен кого-то медленно убивают. Даже Нагайна стала заметно спокойнее, окончательно оккупировав место у одного из каминов в гостиной. Хотя английскую зиму она всё ещё ненавидела всей душой рептилии.

Особое внимание Том уделил библиотеке. Пустые полки постепенно начали заполняться книгами. Пока немногочисленными — в основном тем, что удалось купить в Лондоне и магическом мире за последние дни. История, экономика, политика, инженерия, биология, магические труды, старые справочники, несколько учебников по зельеварению, словари, атласы и прочие вещи, без которых нормальная работа разума быстро начинает раздражать.

Особенно забавно выглядело соседство магических и маггловских книг. Потому что, к огромному удивлению многих чистокровных идиотов, знания вообще не имеют привычки становиться “грязными” от происхождения автора.

Том постепенно сортировал покупки по разделам, параллельно составляя в голове список того, что ещё потребуется найти позже. Некоторые вещи придётся искать через Лютный. Некоторые — через старые связи. Что-то, возможно, вообще придётся писать заново по памяти.

Последняя мысль вызывала лёгкое раздражение. За свою жизнь он успел прочитать, изучить и проанализировать столько информации, что местные библиотеки в большинстве своём казались школьными книжными шкафами. И теперь часть знаний придётся буквально восстанавливать с нуля просто потому, что этот мир о них никогда не слышал. Впрочем, это не было такой уж проблемой.

Разумеется, очень быстро выяснилась одна крайне неприятная истина: восстановление древнего поместья жрёт деньги с энтузиазмом промышленного проекта. Причём буквально.

Даже если большую часть работы выполнять самостоятельно при помощи магии, оставалась целая куча вещей, которые невозможно наколдовать из воздуха — материалы, мебель, одежда, книги, инструменты, продукты, нормальная посуда, ткани, чернила, бумага, ингредиенты для зелий. И это Том ещё даже не приступал к полноценному восстановлению большей части поместья.

Две с половиной тысячи галлеонов кажутся приличной суммой ровно до того момента, пока не начинаешь всерьёз заниматься хозяйством. Особенно хозяйством размером с небольшой дворец.

Само собой, у Тома имелись варианты. Он мог спокойно прожить и без денег. Теоретически. Практически же подобный подход быстро превращает существование в унылую пародию на жизнь, а Том слишком долго строил цивилизации, и банально привык к комфорту, чтобы добровольно возвращаться к концепции “живу в полуразвалившемся доме и питаюсь чем придётся”.

Следовательно, требовался источник дохода. Постоянный и надёжный. И желательно не привлекающий внимания Министерства.

И вот тут на сцену вновь выходил Лютный переулок. Том не любил это место, пусть и работал несколько лет. Более того, он прекрасно понимал, что значительная часть местной публики с удовольствием продаст родную мать за пару лишних галлеонов и скидку на контрабандный яд. Но при всём этом Лютный обладал одним важным достоинством: он был честен в своей мерзости.

Там не строили из себя “уважаемое общество”. Не прикрывали алчность разговорами о морали. Не делали вид, будто тёмная магия — это ужасная мерзость, которую никто никогда не использует. В Лютном хотя бы не врали самим себе. И, что куда важнее, там всегда находились люди, готовые платить за действительно полезные вещи.

Первое возвращение в переулок получилось… любопытным. Нет, никто не бросался с криками “Тёмный лорд вернулся”, да и сам Томми-бой в этом времени ещё не был настолько известен. Но определённая репутация у него уже имелась. Талантливый выпускник Слизерина. Очень сильный маг. Человек с откровенно тёмными интересами. Исчезнувший на десяток лет, а теперь внезапно объявившийся вновь. И, что особенно важно, живой. В Лютном вообще ценили две вещи: полезность и способность пережить попытки тебя убить.

Том медленно шёл по узкой улице, кутающейся в вечный полумрак между кривыми домами, и с лёгким раздражением понимал, что за прошедшие годы здесь не изменилось примерно ничего. Всё те же грязные вывески. Всё те же мутные лавки. Всё те же личности с лицами профессиональных уголовников и манерами людей, способных продать проклятый амулет ребёнку просто потому, что нужно промочить горло сивухой.

Некоторые узнавали его. Кто-то отворачивался. Кто-то, наоборот, начинал слишком внимательно присматриваться. Один особенно мутный тип у лавки с нелегальными ингредиентами и вовсе побледнел, когда Том просто задержал на нём взгляд на пару секунд.

И вот это уже было забавно. Потому что нынешний Том производил на людей куда более неприятное впечатление, чем старый Томми-бой. Раньше Реддл пытался казаться “тёмным”. Играл в загадочность. Строил из себя великого наследника Слизерина. Любил производить впечатление.

Теперь подобная чепуха Тому казалась откровенно подростковой. Он больше не пытался выглядеть опасным. И именно поэтому люди начинали ощущать опасность сами. Особенно хорошо это чувствовалось во время переговоров.

Первым делом Том продал несколько артефактов, найденных ещё среди старых запасов Томми-боя. Ничего по-настоящему ценного. Так, мелочь. Пара защитных безделушек, зачарованный нож, старое кольцо с накопительными чарами и ещё несколько вещей, которые старый Том когда-то банально украл “на будущее”.

Скупщик сперва попытался занизить цену. Потом встретился взглядом с Томом, и почему-то вдруг передумал, и даже слегка повысил предложение. Разумное решение.

Позже пошли зелья. Вот тут уже стало куда интереснее. Потому что местные зельевары, при всей своей любви строить из себя великих алхимиков, работали на удивление грубо. Нет, сама база у них была неплохой, но дисциплина, точность и понимание процессов оставляли желать лучшего. Многие рецепты вообще напоминали священные ритуалы уровня “помешивайте семь раз по часовой стрелке, потому что так делал великий мастер двести лет назад”.

Почему именно семь? Почему именно по часовой? Что при этом происходит с составом? Да кого это волнует.

Том несколько раз перечитал местные справочники и пришёл к выводу, что половина британской школы зельеварения держится на смеси традиций, удачи и коллективного “работает — и ладно”.

Поэтому первые же партии зелий ушли неожиданно быстро, причём за очень хорошие деньги. Особенно после того, как один постоянный клиент внезапно обнаружил, что обезболивающее зелье Тома: — действует быстрее; — держится дольше; — не вызывает побочных эффектов; — и не пытается убить печень после второго применения. Какое удивительное достижение медицины.

Слухи начали расползаться достаточно быстро. Осторожно, без имён, без лишнего шума. Просто где-то в Лютном появился крайне сильный маг, способный варить очень качественные вещи и не задающий лишних вопросов.

Тома подобный формат полностью устраивал. Он не собирался строить криминальную империю. Не собирался становиться королём Лютного. И уж тем более не собирался вновь играть в “великого тёмного лорда”. По крайней мере, пока.

Ему нужны были деньги, связи и информация. Не более. Поэтому большую часть времени он сохранял дистанцию. Выполнил заказ. Получил оплату. Ушёл. Без лишних разговоров, угроз и театральщины.

И это, как ни странно, пугало местную публику куда сильнее, потому что люди в принципе плохо реагируют на спокойных хищников. Особенно если не понимают, насколько те опасны на самом деле.

К вечеру пятницы Том вернулся в поместье уже в куда более хорошем настроении. В гостиной потрескивал камин, дом медленно прогревался после очередного холодного дня, а Нагайна лениво грелась у огня с видом существа, окончательно смирившегося с существованием Британии как природного недоразумения.

Том снял пальто, положил на стол несколько новых книг и уже собирался заняться записями, когда снаружи донёсся характерный хлопок крыльев.

Сова.

Спустя несколько секунд в окно гостиной аккуратно постучали. Том нахмурился, поднялся и открыл створку. Крупная серая сипуха тут же влетела внутрь, недовольно встряхнула перья и протянула лапу с письмом.

Том забрал конверт, не притрагиваясь к нему, после чего первым делом внимательно проверил его на чары, яды, проклятия и прочие проявления человеческой любви к ближнему своему.

Ничего не было. Хороший знак. Только после этого он перевёл взгляд на печать. Старинный герб. Серебряная «М».

Малфои.

Том несколько секунд молча смотрел на письмо, задумчиво постукивая пальцем по сургучу.

А вот это уже становилось интересно.

6 глава

27 января 1956 года

Письмо от Абраксаса Малфоя оказалось именно таким, каким Том и ожидал его увидеть.

В нём не было лишней эмоциональности, откровенной лести или попыток давить авторитетом древнего рода. Всё предельно аккуратно, вежливо и очень по-малфоевски.

Абраксас “был рад узнать” о возвращении старого знакомого в Британию. “С интересом услышал” о его деятельности в последние недели. “Искренне надеялся”, что после стольких лет путешествий Том всё же найдёт время посетить Малфой-мэнор, где его всегда будут рады видеть.

Последняя фраза особенно позабавила. Потому что за внешней вежливостью письма слишком хорошо ощущался подтекст. Не эмоциональный — Абраксас никогда не производил впечатления человека, склонного принимать решения на эмоциях. Скорее политический. Это было осторожное прощупывание. Попытка понять, кем именно стал Том Реддл за прошедшие годы и насколько выгодно с ним сейчас поддерживать отношения. И это было разумно.

Том отложил письмо на стол и несколько секунд задумчиво смотрел на сломанную серебряную печать с буквой «М», пока в камине лениво потрескивали дрова. За окном продолжал идти снег, медленно укрывая двор поместья свежим белым слоем, а Нагайна дремала у огня, свернувшись тёмным кольцом на ковре.

Малфои. Пожалуй, один из немногих старых британских родов, который действительно умел выживать. Не геройствовать, не устраивать красивые самоубийственные войны за “честь крови”, не играть в древних тёмных владык. Именно выживать. И, что особенно важно, делать это с прибылью.

Абраксас был очень похож на собственного сына в будущем, если судить по книгам, хотя Люциус позже всё же станет мягче и осторожнее. Старший Малфой обладал куда более жёстким характером. Был холодным и расчётливым. Он не производил впечатления человека, который способен искренне кем-то восхищаться или кого-то ненавидеть. Люди для него скорее делились на полезных, опасных и бесполезных. Иногда категории пересекались.

И Том, судя по письму, сейчас находился где-то между “полезным” и “потенциально опасным”. Что, если честно, его полностью устраивало.

Школьные воспоминания всплывали удивительно легко. Не потому что Томми-бой когда-то особенно дорожил дружбой — настоящих друзей у него, по сути, никогда и не было, — а потому что Абраксас действительно выделялся на фоне большинства слизеринцев.

Он не был фанатиком чистоты крови. Во всяком случае, не в том идиотском виде, как многие представители древних родов. Для Малфоя всё это скорее являлось инструментом социальной структуры и власти, а не священной истиной. Да, он считал чистокровных выше остальных. Да, презирал магглорождённых. Но при этом прекрасно понимал цену денег, связей и влияния.

А ещё Абраксас никогда не путал высокомерие с глупостью. Редкое качество.

Многие слизеринцы в школе пытались задирать нос исключительно потому, что их прадед когда-то сидел рядом с каким-нибудь министром магии. Малфои же прекрасно осознавали: старое имя полезно ровно до тех пор, пока за ним стоят реальные возможности. Именно поэтому его семья и продолжала процветать, пока остальные древние рода постепенно вырождались, банкротились или сходили с ума от собственного величия.

Гонты, например. Том невольно усмехнулся. Ирония заключалась в том, что именно Малфои, которых многие чистокровные считали слишком связанными с маггловским миром и финансами, в итоге сохранили власть, деньги и влияние. А “великие хранители чистоты крови” вроде Гонтов закончили жизнь в деревянной халупе рядом с собственным скрытым поместьем. История вообще не любит идиотов. Особенно бедных идиотов.

Сам Абраксас в школьные годы держался с Томом достаточно ровно. Без подобострастия, но и без попыток соперничества. Они слишком хорошо понимали друг друга, чтобы устраивать бессмысленные конфликты. Оба были амбициозны. Оба умны. Оба прекрасно видели окружающих насквозь. Разница заключалась лишь в подходе.

Томми-бой тогда ещё играл в будущего великого тёмного лорда. Загадочность, харизма, наследие Слизерина, речи о судьбе магического мира и прочая подростковая театральщина. Абраксас же смотрел на всё куда прагматичнее. Власть ради власти интересовала его мало. Влияние — да. Деньги — безусловно. Контроль — разумеется. Но именно стабильный, выгодный контроль, а не революции ради красивых лозунгов.

Он вновь взял письмо в руки и медленно перечитал его второй раз. Теперь уже внимательнее, анализируя не текст, а то, чего в нём не было. Никаких прямых вопросов. Никаких упоминаний Лютного. Никаких намёков на тёмную магию или прошлые интересы Тома. Абраксас действовал аккуратно. Давал пространство для манёвра. Показывал уважение, но не навязывался.

Опытный политик. И именно поэтому Том не собирался отвечать сразу. Поспешность всегда создаёт неправильное впечатление. Особенно среди аристократии. Если прибежать по первому зову, тебя автоматически начинают воспринимать как младшего партнёра. Или хуже — как человека, нуждающегося в покровительстве. Нет уж. Пусть подождёт.

Тем более что Малфой наверняка и сам рассчитывал именно на подобную реакцию. В их среде умение выдерживать паузы вообще давно превратилось в отдельный вид искусства. Иногда молчание говорит о статусе куда больше, чем любые слова.

Том аккуратно положил письмо обратно на стол и откинулся в кресле, глядя на огонь. Если подумать, встреча с Абраксасом могла оказаться весьма полезной. Старые связи. Информация. Доступ к части британской аристократии. Понимание текущей политической ситуации. Да и сам Малфой был человеком достаточно умным, чтобы с ним действительно стоило разговаривать.

Главное — не забывать, что Малфои никогда ничего не делают просто так. Никогда.

За окном ветер тихо ударил в стекло, где-то в глубине поместья скрипнули старые балки, а Нагайна лениво приоткрыла один глаз, наблюдая за хозяином.

— Нет, — спокойно произнёс Том, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Сразу мы к нему не пойдём.

Змея довольно зашипела и вновь устроила голову на кольцах собственного тела. Похоже, идею лишний раз не покидать тёплый дом она полностью поддерживала.

Следующие несколько дней Том сознательно никуда не торопился. Письмо Малфоя так и лежало на столе в гостиной, придавленное старым серебряным подсвечником, словно являлось не приглашением в один из богатейших домов Британии, а очередным счётом за ремонт. В каком-то смысле так оно и было. Абраксас ждал реакции. И чем дольше Том размышлял над ситуацией, тем сильнее убеждался, что правильный ответ сейчас — именно отсутствие ответа.

Пусть подождёт. Тем более что у самого Тома имелись дела куда важнее светских визитов. За прошедшие дни поместье удалось более-менее восстановить физически, однако теперь настало время заняться вещами действительно серьёзными — защитой. Потому что старый дом без нормальных охранных чар представляет собой не крепость, а просто очень дорогую цель.

И вот тут начиналось самое интересное. Старые контуры поместья оказались… хорошими. Не гениальными, не какими-то древними утраченных знаний, но именно хорошими. Грамотными. Созданными людьми, которые действительно понимали, что делают.

Проблема заключалась не в качестве чар. Проблема заключалась в том, что ими десятилетиями никто не занимался. Некоторые узлы почти рассыпались. Часть накопителей давно выгорела. Несколько связующих линий вообще держались исключительно благодаря остаточному фону самого дома. Старое скрывающее поле продолжало работать скорее по привычке, чем по законам магии. И тем не менее вся система всё ещё функционировала. Упрямая дрянь.

Том медленно шёл вдоль внешнего контура поместья, периодически останавливаясь, чтобы проверить очередной узел чар. Январский снег тихо скрипел под ботинками, дыхание растворялось в холодном воздухе, а Нагайна, обмотавшаяся вокруг его плеч, откровенно ненавидела всё происходящее.

— Да-да, — спокойно произнёс Том, поправляя палочкой старую рунную связку на камне ограды. — Я тоже считаю Британию ошибкой эволюции.

Змея недовольно зашипела и плотнее свернулась под воротником пальто.

Работа постепенно затягивала. В отличие от большинства местных магов Том прекрасно понимал одну простую вещь: защита — это прежде всего система. Не “великая древняя магия рода”, не пафосные клятвы кровью и не загадочные ритуалы при полной луне. Система наблюдения, сокрытия, оповещения и противодействия. Причём желательно многослойная. И вот с многослойностью у Гонтов когда-то всё было вполне прилично.

Первый контур скрывал само существование поместья. Второй отводил внимание случайных людей. Третий реагировал на проникновение. Четвёртый, судя по остаткам структуры, когда-то вообще должен был активировать защитные чары внутри дома. Причём весьма неприятные. Правда, сейчас от него остались жалкие ошмётки.

Том несколько часов подряд восстанавливал повреждённые связки, постепенно встраивая в старую систему уже собственные изменения. Усилил скрытие. Добавил сигнальные чары. Перенастроил часть контуров под собственную магическую сигнатуру. Отдельно поставил защиту от прямой трансгрессии на территорию поместья. Последнее казалось особенно важным.

Потому что сама идея мгновенного проникновения в дом через пространство Тому категорически не нравилась. После Империума, где за подобные провалы безопасности некоторых губернаторов могли подвести под высшую меру, местная беспечность порой вызывала у него почти физическое раздражение.

Особенно забавляло то, насколько многие британские волшебники полагались исключительно на репутацию рода. Словно фамилия сама по себе способна остановить убийцу или вора. История обычно очень болезненно объясняет людям ошибочность подобного подхода.

К вечеру второго дня защита поместья уже выглядела куда приличнее. Не идеально — для полноценного восстановления потребуются месяцы работы, редкие материалы и нормальные артефакты-накопители, — однако теперь дом хотя бы перестал напоминать старика с сердцем, работающим исключительно на упрямстве.

Скрывающие чары вновь стали плотнее. Контур предупреждения наконец перестал сбоить. А главное — само поместье начало ощущаться цельным. Живым. Очень старым, слегка мрачным и явно недружелюбным ко всем посторонним, но живым. И это ощущение неожиданно нравилось Тому куда сильнее, чем он готов был признать.

За последние тысячелетия у него было огромное количество дворцов, крепостей, дворцовых миров, флагманов и резиденций. Гигантских. Невероятных. Способных пережить орбитальные бомбардировки. Но почти все они являлись частью государства. Империи. Машины.

А здесь… Здесь впервые за очень долгое время появлялось что-то действительно личное. Не временное убежище. Не база операции. Не очередной дворец для политических игр. Дом. Пусть старый. Полуразвалившийся. С историей рода, который сам себя успешно уничтожил. Но всё же дом.

И именно поэтому Том продолжал работать почти без отдыха. Утром — восстановление контуров. Днём — закупки и Лютный. Вечером — библиотека, записи и дальнейшее планирование. Ночью — изучение старой структуры поместья.

Он постепенно начал замечать ещё одну интересную особенность. Дом словно… привыкал к нему. Нет, не в мистическом смысле. Никакого “разумного родового поместья”, разумеется, не существовало. Просто старые магические системы десятилетиями находились в полуразрушенном состоянии, а теперь впервые за очень долгое время кто-то начал ими полноценно пользоваться и поддерживать. И магия отвечала стабильностью. Чары переставали фонить хаотично. Контуры выравнивались. Дом больше не ощущался чужим и пустым. В какой-то момент Том поймал себя на мысли, что уже почти автоматически воспринимает поместье как собственную территорию. Пространство, где он контролирует ситуацию.

Опасная привычка. Но приятная.

Ответ Малфою он отправил только вечером тридцать первого января. Короткий, предельно вежливый, и абсолютно сухой. Без благодарностей за приглашение, попыток изображать восторг от предстоящей встречи. Без “старый друг” и прочих аристократических игр.

Лишь несколько аккуратных строк о том, что он принимает приглашение и прибудет первого февраля в одиннадцать часов утра. После чего Том запечатал письмо, передал его сове и ещё несколько секунд смотрел вслед птице, исчезающей в сером зимнем небе.

— Ну что ж, — негромко произнёс он. — Посмотрим, во что ты превратился за эти годы, Абраксас.

Нагайна лениво подняла голову от камина и тихо зашипела. Судя по интонации, она не ожидала от человечества ничего хорошего.

1 февраля 1956 года встретило Литтл-Хэнглтон привычным серым небом, сыростью и снегом, который в Британии почему-то никогда не выглядел по-настоящему красивым. Не белоснежные сугробы из открыток, а мокрая холодная дрянь, постепенно превращающая дороги в смесь грязи, льда и человеческого разочарования.

Впрочем, сегодня Том почти не обращал внимания на погоду. Утро прошло спокойно и размеренно, без суеты и нервозности. Словно предстоящий визит в один из самых влиятельных домов магической Британии являлся обычной встречей по рабочим вопросам. В каком-то смысле так оно и было.

Том медленно прошёлся по поместью, проверяя защиту в последний раз. Старые контуры ощущались уже почти естественно — как мышцы, которые после долгого бездействия наконец вновь начали работать. Скрывающие чары держались стабильно. Сигнальные линии реагировали правильно. Антитрансгрессионный слой пока оставался грубоватым, но функционировал.

Для текущего этапа — достаточно.

Параллельно он отметил ещё одну любопытную деталь: дом окончательно перестал ощущаться чужим. Исчезло то неприятное чувство заброшенности, которое присутствовало в первые дни. Теперь поместье воспринималось именно как жилое пространство. Старое. Не до конца восстановленное. Местами всё ещё откровенно мрачное. Но живое.

В коридорах больше не стояла ледяная сырость. В каминах горел огонь. На кухне пахло кофе и свежим хлебом, который Том купил накануне в маггловском Лондоне. Где-то тихо тикали старые часы. Даже скрип половиц теперь звучал скорее как голос старого дома, а не предсмертные стоны руин.

Нагайна обнаружилась в гостиной, где лениво грелась у камина с видом существа, окончательно принявшего существование Британии как неизбежное зло.

— Нет, со мной ты сегодня не идёшь, — спокойно произнёс Том, застёгивая тёмное пальто.

Змея немедленно подняла голову и возмущённо зашипела.

— Именно поэтому и не идёшь.

Потому что брать огромную ядовитую змею на официальный визит к Малфоям — это уже не эксцентричность, а полноценное заявление о психической нестабильности. Даже по меркам магического мира. Хотя, если подумать, старый Томми-бой наверняка так бы и сделал.

Мысль вызвала лёгкую усмешку. За последние недели Том всё чаще замечал разницу между собой нынешним и тем человеком, в чьём теле оказался. Не в силе или интеллекте. В подходе. Молодой Реддл слишком любил производить впечатление, любил театральность, загадочность, демонстрацию собственной “особенности”. Всё это выглядело вполне логично для крайне умного, но всё же молодого человека с тяжёлым детством и огромными амбициями.

Сейчас подобное казалось Тому скорее утомительным. Людей куда сильнее пугает спокойствие. Особенно спокойствие существа, которое не считает нужным ничего доказывать.

Без десяти одиннадцать Том ещё раз быстро проверил защиту дома, накинул перчатки и вышел наружу. Холодный воздух сразу ударил в лицо, а снег тихо захрустел под ботинками. Поместье Гонтов возвышалось за спиной тёмной громадой старого камня и восстановленных окон, постепенно исчезая за скрывающими чарами.

Том задержал взгляд на доме всего на пару секунд. Интересно. За столь короткое время он действительно успел начать воспринимать это место как своё. Не просто убежище. Дом.

После чего трансгрессировал. Пространство привычно дёрнулось, сжалось и вывернулось наизнанку. Ощущения за последние недели стали терпимее, но назвать их приятными Том всё ещё не мог. Местная телепортация по-прежнему напоминала насильственное проталкивание человеческого тела через плохо рассчитанный механизм.

Через мгновение под ногами уже была не промёрзшая земля Литтл-Хэнглтона, а идеально очищенная дорожка Малфой-мэнора перед железными воротами. И контраст ощущался мгновенно. Поместье Малфоев не выглядело древним умирающим зверем, как дом Гонтов. Нет. Здесь всё буквально кричало о богатстве, порядке и контролируемом благополучии.

Идеально расчищенные дорожки. Аккуратно подстриженные кусты, несмотря на зиму. Безупречные статуи вдоль аллеи. Белый камень главного здания, выглядящий так, словно его регулярно очищали вручную. Ни трещин. Ни обвалившейся штукатурки. Ни следов времени, которые хозяева не пожелали бы видеть.

Старые деньги. Очень старые. Причём не просто сохранившиеся, а активно поддерживаемые поколениями людей, прекрасно понимающих значение статуса.

Даже магия здесь ощущалась иначе. Не ослабевшая древняя система на последнем издыхании, а тщательно обслуживаемая структура. Защита мэнора была мощной, многослойной и куда более современной, чем у Гонтов. Никакой демонстративной агрессии, но Том прекрасно чувствовал количество скрытых чар вокруг территории.

Малфои умели заботиться о своём имуществе. Что характерно, это уже говорило о них больше, чем любые родословные.

Том неспешно двинулся по дорожке к главному входу, стоило воротам перед ним гостеприимно распахнуться. Чёрные ботинки тихо стучали по камню, холодный ветер слегка шевелил полы пальто, а впереди медленно приближался Малфой-мэнор — символ рода, который пережил столетия не благодаря “чистоте крови” или древнему величию, а благодаря банальной способности адаптироваться.

И именно поэтому встреча обещала быть действительно интересной.

7 глава

1 февраля 1956 года

Главные двери Малфой-мэнора открылись ещё до того, как Том успел подняться по широким белокаменным ступеням. Не распахнулись театрально и демонстративно, а именно открылись — спокойно, бесшумно и вовремя, стоило секундной стрелке достичь числа двенадцать.

На пороге уже ждал домовик. Старый, с идеально выглаженной наволочкой вместо одежды, с осанкой дворецкого и выражением лица существа, десятилетиями служившего семье, искренне уверенной в собственной исключительности.

— Мистер Реддл, — почтительно произнёс эльф, слегка поклонившись. — Мастер Малфой ожидает вас.

Том коротко кивнул и вошёл внутрь. Первое впечатление Малфой-мэнор производил именно такое, какое и должен производить дом действительно старого и богатого рода. Не кричащее и не вычурное. Здесь не пытались ослепить гостя золотом, гербами и навязчивой демонстрацией древности. Всё выглядело сдержанно, но слишком дорогим, чтобы нуждаться в показухе.

Высокие потолки, облицовка из тёмного дерева, пол из белого мрамора. Старые картины в тяжёлых рамах расставлены с математически выверенной дотошностью. Безупречно чистые ковры и дорогие люстры из горного хрусталя без малейшего намёка на пыль лишь дополняли облик холла. Даже воздух здесь ощущался иначе — не затхлым, как во многих старых поместьях, а прохладным и свежим.

Этот дом был живым. Не музей давно умершего величия, а место, за которым поколениями следили люди, прекрасно понимающие цену собственного статуса. И это ощущалось куда сильнее любых фамильных гербов.

Том неспешно шёл вслед за домовиком по длинному коридору, одновременно разглядывая интерьер и оценивая магию поместья.

Защита здесь действительно была хороша. Намного лучше, чем у большинства британских родов, предпочитавших компенсировать посредственные чары разговорами о “древнем наследии”. Малфои явно регулярно обновляли систему. Контуры работали ровно, энергия распределялась стабильно. Никаких полуразрушенных узлов, древних костылей и попыток удерживать всё на остатках былой мощи.

Дом ощущался не памятником самому себе, а действующей крепостью очень богатых людей. Разумный подход, особенно по британским меркам.

Где-то впереди послышались тихие голоса. Свернув за угол, Том ненадолго задержал взгляд на неожиданной сцене. Небольшая гостиная, залитая мягким зимним светом из высоких окон. Молодая светловолосая женщина, вероятно супруга Абраксаса, сидела у камина с книгой в руках, периодически поглядывая на маленького ребёнка, сосредоточенно пытавшегося заставить игрушечную метлу подняться в воздух.

Люциус Малфой. Будущий политик, интриган и один из самых узнаваемых представителей британской аристократии сейчас выглядел как обычный двухлетний ребёнок, искренне раздражённый тем фактом, что окружающий мир отказывается подчиняться его желаниям.

Метла дёрнулась, подпрыгнула на несколько дюймов и тут же завалилась набок. Мальчик нахмурился с почти оскорблённым достоинством.

Том невольно задержал взгляд чуть дольше необходимого. Забавно. Очень трудно воспринимать будущего пожирателя смерти всерьёз, когда тот сердито смотрит на деревянную игрушку.

Женщина заметила гостя первой. На мгновение в её глазах мелькнуло лёгкое удивление, быстро сменившееся идеально выверенной вежливостью. Она спокойно кивнула Тому, сохраняя безупречное выражение лица человека, с детства обученного правильной реакции на неожиданных посетителей.

Люциус же уставился на него открыто и внимательно. Без страха или смущения, с той прямолинейной детской наблюдательностью, которую взрослые обычно быстро теряют. Причём взгляд у ребёнка уже сейчас был цепким. Наследственность — невероятно эффективная штука.

Мальчик неожиданно нахмурился ещё сильнее и крепче сжал игрушечную метлу, словно инстинктивно почувствовал в незнакомце что-то неправильное. Дети вообще иногда замечают вещи, которые взрослые предпочитают игнорировать.

Домовик тактично ускорил шаг, избавляя всех присутствующих от необходимости устраивать полноценную сцену знакомства прямо посреди коридора. Уже через минуту он подвёл Тома к высоким дверям кабинета.

— Мастер Малфой ожидает вас внутри.

Эльф бесшумно открыл дверь. Кабинет Абраксаса Малфоя выглядел именно так, как и должен выглядеть кабинет человека, десятилетиями управляющего деньгами, связями и репутацией собственного рода.

Просторный, но без бессмысленной роскоши. Тёмные книжные шкафы вдоль стен. Большой письменный стол из чёрного дерева. Камин. Несколько кресел для гостей. Идеальный порядок. Ни одной случайной вещи.

Сам Абраксас стоял у окна, держа в руках бокал с янтарной жидкостью. Светлые волосы уже начали слегка серебриться на висках, но в остальном Малфой почти не изменился. Всё та же безупречная осанка. Всё то же спокойное лицо человека, привыкшего контролировать каждое слово и каждую эмоцию.

При появлении гостя он медленно повернулся. Несколько секунд мужчины просто смотрели друг на друга.

Любопытный момент. Потому что оба мгновенно поняли одну и ту же вещь. Человек, которого они когда-то знали, остался в прошлом.

— Том, — первым произнёс Абраксас.

Спокойно, без фальшивого тепла или демонстративной холодности. Просто констатация факта.

— Абраксас, — так же ровно ответил Том.

На губах Малфоя мелькнула едва заметная усмешка.

— Должен признать, ты заставил Британию немного поскучать за последние годы.

Это был не вопрос, а проверка. Том спокойно выдержал взгляд собеседника.

— У Британии всегда неплохо получается развлекать себя самостоятельно.

Очень короткая пауза.

Абраксас слегка качнул бокалом, словно мысленно отмечая ответ. Он понял. Не будет никакой попытки произвести впечатление, никакой игры в загадочного тёмного мага. Старый Томми-бой сейчас бы уже наслаждался моментом появления. Нынешний Том вёл себя так, будто подобные встречи давно перестали иметь для него хоть какое-то эмоциональное значение. И именно это ощущалось страннее всего.

— Прошу, — Малфой указал на кресло напротив камина. — Полагаю, после стольких лет путешествий ты успел устать от британской зимы.

— Боюсь, британская зима — это то, к чему невозможно привыкнуть окончательно.

В глазах Абраксаса мелькнуло что-то похожее на лёгкое одобрение. Даже сейчас разговор оставался именно тем, чем и должен был быть: осторожным прощупыванием.

Не беседой старых друзей и не враждой. Пока ещё нет.

Абраксас дождался, пока Том сядет, после чего сам неспешно опустился в кресло напротив. Не во главе комнаты, не за письменным столом, а именно напротив. Это будет разговор на равных. По крайней мере внешне.

Домовик появился почти мгновенно — бесшумно, словно материализовавшись из воздуха, впрочем, так и было. На низком столике между креслами возникли бутылка огневиски, чайник, чашки из тонкого фарфора и несколько хрустальных бокалов.

— Огневиски? — спокойно предложил Абраксас.

— Пожалуй.

Малфой лично разлил напиток. Ещё одна маленькая деталь. Большинство чистокровных лордов предпочли бы поручить подобное домовикам. Не из высокомерия даже — просто потому, что так принято. Абраксас же явно хотел показать: эта встреча не совсем формальна. И одновременно — не настолько неформальна, чтобы расслабляться.

Том принял бокал, слегка пригубил напиток и молча отметил качество. Старый, дорогой, выдержанный. Без показушной экзотики. Просто хороший алкоголь. Вполне в духе Малфоев.

Несколько секунд в кабинете слышалось только потрескивание дров в камине. Абраксас не спешил начинать разговор. Очень старая аристократическая привычка — дать собеседнику первым нарушить тишину и посмотреть, насколько тому некомфортно молчание.

Том, разумеется, спокойно ждал тоже. В итоге Малфой всё же слегка усмехнулся.

— Приятно встретить человека, которого не пугают паузы.

— Большинство людей боятся не пауз, — ровно ответил Том. — Большинство людей боятся того, о чём эти паузы говорят.

Взгляд Абраксаса едва заметно изменился. Не реакция на саму фразу. На манеру. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Без попытки впечатлить.

Малфой сделал небольшой глоток огневиски.

— Должен признать, слухи о тебе и твоём возвращении распространились за последние недели.

— Британия всегда любила слухи. — Том пригубил янтарный напиток.

— Особенно когда кто-то внезапно возвращается после десятилетнего отсутствия. — Абраксас внимательно следил за реакцией собеседника, стараясь разглядеть какие-нибудь нездоровые признаки в поведении своего старого приятеля.

Том же лишь чуть повёл плечом, зная правила игры:

— Люди плохо переносят неизвестность. Они предпочитают заполнять её фантазиями.

— Иногда довольно занятными. - Малфой решил бросить пробный камень.

— Например?

Абраксас слегка покрутил бокал в пальцах.

— Например, о том, что возвратившийся старый приятель развил бурную деятельность, и даже не удосужился прислать весточку.

Последняя фраза прозвучала почти как обвинение. Но именно почти. Том спокойно встретил взгляд собеседника. Вот теперь начиналась настоящая часть разговора.

— И что думаешь лично ты? — поинтересовался Реддл.

Абраксас не ответил сразу. Разумно. На такие вопросы нельзя отвечать сразу.

— Я думаю, — наконец произнёс он, — что человек вроде тебя редко делает что-то без причины.

Неплохой ответ. Без прямого обвинения или наигранной наивности. Том слегка качнул бокалом.

— Осторожная формулировка.

— Осторожность вообще полезная привычка. — отметил хозяин поместья.

— Особенно в Британии?

— Особенно рядом с талантливыми людьми.

Небольшой укол. Очень мягкий. Абраксас явно пытался понять, насколько нынешний Том склонен к тщеславию. Старый Реддл подобные вещи любил. Любил, когда интеллект замечали. Любил производить впечатление.

Том спокойно сделал ещё один глоток.

— В таком случае тебе, вероятно, стоит избегать половины Визенгамота.

На этот раз Малфой тихо усмехнулся. Коротко. Почти против воли.

— Рад видеть, что чувство юмора ты всё же сохранил.

Том отзеркалил усмешку.

— Я бы не назвал это юмором. Скорее, трезвостью суждений.

— Впечатляющее достижение. Особенно для людей вроде нас с тобой.

— Нет. Это была скорее вынужденная адаптация, и совсем не достижение.

Снова короткая пауза, но теперь уже менее напряжённая.

Абраксас откинулся в кресле чуть свободнее, хотя взгляд по-прежнему оставался внимательным. Он изучал Реддла. Причём Том прекрасно понимал, что именно вызывает у Малфоя наибольшее беспокойство.

Изменение поведения. Старый Томми-бой всегда создавал ощущение человека, которому важно чужое восприятие. Даже когда он это скрывал. Амбициозный юноша, слишком уверенный в собственной исключительности.

Нынешний Том выглядел так, словно мнение окружающих перестало иметь для него хоть какое-то серьёзное значение. Для человека вроде Абраксаса это был крайне неприятный сигнал. Такими людьми сложно управлять.

— Признаться, — негромко произнёс Малфой, — я ожидал увидеть несколько иного человека.

— Разочарован?

— Скорее… заинтригован.

Честный ответ. Настолько честный, насколько вообще способен быть Малфой. Том слегка наклонил голову, предлагая продолжать. Абраксас несколько секунд молчал, будто подбирая формулировку.

— В школе ты производил впечатление человека, который очень хотел, чтобы окружающие замечали его присутствие.

Вот. Аккуратно. Без прямого упоминания старой театральности. Но смысл читался идеально. И это уже было интересно, потому что Малфой не пытался льстить. Не пытался делать вид, будто “новый Том” лучше старого. Он именно сравнивал. А значит — действительно анализировал.

— Люди в определённом возрасте вообще склонны тратить слишком много сил на чужое восприятие, — спокойно ответил Том.

— А потом? — Абраксас невольно чуть подался вперёд.

— Потом либо взрослеют, либо начинают заниматься политикой.

На этот раз Абраксас рассмеялся уже заметнее. Недолго, сдержанно, зато искренне.

— Осторожнее, Том. Ты сейчас оскорбляешь половину моих знакомых.

— Только лишь половину?

— Остальные слишком заняты собой, чтобы заметить подобное оскорбление.

Оба понимающе хмыкнули. Разговор постепенно выравнивался. В нём не было взаимной теплоты или доверия, но был интерес. Осторожный, с множеством намёков и подтекстов. И оба это прекрасно понимали.

Некоторое время разговор вновь тек спокойно и внешне почти лениво. Они обсудили погоду, старых школьных знакомых. Несколько осторожных упоминаний людей, успевших за последние годы либо сделать карьеру, либо окончательно её похоронить. Абраксас говорил ровно столько, сколько требовала вежливость, Том — и того меньше, уделяя больше внимания реакции собеседника и прекрасному виски.

И именно поэтому момент, когда разговор всё же начал становиться серьёзнее, почувствовался сразу.

— Должен признать, — как бы между прочим произнёс Малфой, — некоторые слухи о твоих нынешних занятиях меня всё же удивили.

Вот оно. Наконец. Том спокойно поставил бокал на столик.

— Например?

— Лютный переулок. Частные сделки. Зелья. Торговля артефактами. — Абраксас слегка повёл плечом. — Не совсем то, чего ожидаешь от человека с твоими… способностями.

Подано было идеально. Без осуждения и высокомерия. Просто аккуратный намёк: “ты тратишь себя не на тот уровень игры”. Том отметил это автоматически. Малфой не пытался его унизить. Он проверял реакцию.

— Деньги обладают полезным свойством, — спокойно ответил Том, покачивая бокал, наблюдая за водоворотом жидкости в нем. — Им безразлично, насколько “достойным” способом они были заработаны.

Взгляд Абраксаса стал внимательнее.

— И всё же большинство старых родов предпочло бы искать более… респектабельные источники дохода. — Малфой явно намекал на Гонтов и им подобным.

— Большинство старых родов, — ровно произнёс Том, — предпочитают делать вид, что их состояние всё ещё существует.

Очень небольшая пауза. Малфой не изменился в лице. Только едва заметно качнул бокалом. Высказывание попало прямо в цель.

— Жёсткое наблюдение. — качнул головой Абраксас.

— Зато точное. — парировал Реддл и слегка откинулся в кресле. — Британия вообще производит странное впечатление. Здесь слишком многие живут так, будто история однажды остановилась и любезно согласилась сохранить их статус навсегда.

— Опасная мысль для человека в окружении аристократии.

— Разве? — Том спокойно посмотрел на собеседника. — По-моему, как раз аристократия должна понимать подобные вещи лучше остальных.

Теперь Абраксас молчал чуть дольше. Не потому что ему нечего было ответить, а потому что он оценивал. Каждую формулировку, каждый акцент, каждую интонацию. И постепенно приходил к крайне неприятному выводу: нынешний Том вообще не пытался понравиться британскому обществу.

Старый Реддл хотел власти внутри системы. Этот — будто смотрел на систему со стороны. Очень тревожное ощущение.

— Ты сильно изменился за эти годы, — негромко произнёс Малфой.

— Люди обычно меняются.

— Не настолько.

Том едва заметно усмехнулся.

— Возможно, мне просто довелось увидеть достаточно мест, где привычка жить прошлым заканчивалась крайне плохо.

Абраксас внимательно наблюдал за ним поверх бокала.

— И Британия напоминает тебе одно из таких мест?

Хороший вопрос. Не прямой, но достаточно близкий. Том несколько секунд молчал, будто действительно размышляя, стоит ли отвечать откровенно.

— Британия напоминает мне общество, которое слишком уверено в собственной исключительности, — наконец спокойно произнёс он. — А подобная уверенность редко идёт цивилизациям на пользу.

В кабинете ненадолго повисла тишина. За окном медленно кружил снег. В камине тихо потрескивали поленья. Где-то далеко в глубине мэнора едва слышно пробили часы. Абраксас поставил бокал на столик.

— Ты говоришь как человек, успевший разочароваться в очень многих вещах.

Том чуть качнул головой.

— Скорее как человек, успевший заметить определённые закономерности.

— Например?

— Люди любят путать стабильность с бессмертием.

Вот теперь Малфой действительно заинтересовался. Не репликой даже, тоном. Слишком спокойным для человека его возраста. Слишком… тяжёлым. Словно подобные выводы были сделаны очень давно.

— И к каким выводам приводят эти закономерности? — осторожно спросил Абраксас.

Том слегка провёл пальцем по стеклу бокала.

— К тому, что общества начинают разрушаться задолго до того, как сами это замечают.

Малфой не перебивал.

— Сперва исчезает развитие. Потом появляются разговоры о “старых добрых временах”. Затем статус начинает цениться выше компетентности. После этого люди постепенно перестают замечать собственную деградацию, потому что слишком заняты защитой привычной картины мира.

Очень короткая пауза.

— А потом? — почти незаметно нахмурился Абраксас. Ведь эти слова были крайне неприятны, но били не в бровь, а в глаз.

Том спокойно посмотрел в огонь, словно примеряясь с ответом.

— Потом реальность обычно начинает разговаривать с ними на крайне неприятном языке.

Несколько секунд Абраксас молчал. Не потому что не понял. Наоборот, понял слишком хорошо.

И именно поэтому сейчас пытался определить главное: говорит ли напротив него просто циничный умный человек… или кто-то значительно опаснее.

— Любопытно, — наконец негромко произнёс Малфой. — В школе ты производил впечатление человека, который хотел изменить мир.

— А сейчас?

Абраксас чуть прищурился.

— Сейчас ты производишь впечатление человека, который больше не испытывает по поводу мира особых иллюзий.

Том едва заметно усмехнулся. Достаточно близкое определение.

— Иллюзии редко переживают столкновение с реальностью.

— Большинство людей после подобных столкновений становятся жёстче.

— Большинство людей устают от реальности, — спокойно ответил Том. — Это не совсем одно и то же.

И вот тут Абраксас впервые за весь разговор почувствовал нечто очень похожее на холодок тревоги, потому что понял одну простую вещь. Том Реддл напротив него не выглядел человеком, которого хоть что-то способно по-настоящему сломать. Особенно если он обладает интеллектом, амбициями и полным отсутствием потребности кому-либо что-либо доказывать.

Очень опасная вещь.

Разговор постепенно замедлялся. Не оборвался резко и не упёрся в неловкую паузу — просто оба одновременно почувствовали момент, когда дальнейшее давление перестанет приносить пользу. Основные выводы уже сделаны. Остальное требовало времени на осмысление.

Абраксас медленно поднялся с кресла и подошёл к окну.

За стеклом продолжал падать снег, укрывая идеально расчищенные дорожки Малфой-мэнора тонким белым слоем. Где-то вдалеке двигались домовики, следящие, чтобы даже британская зима не смела нарушать порядок поместья.

Малфой несколько секунд молча смотрел наружу, после чего негромко произнёс:

— Забавно.

Том чуть приподнял взгляд.

— Что именно?

— В школе я был почти уверен, что однажды ты либо станешь министром, либо попытаешься захватить Британию.

Очень спокойная подача, звучащая почти шутка. Но только лишь почти. Том едва заметно усмехнулся.

— А теперь?

Абраксас повернулся к нему вполоборота.

— Теперь я пока не понимаю, чего именно ты хочешь.

Вот. Наконец честно. Не “я тебя раскусил”. Не “ты стал опаснее”. Просто признание: “я не могу тебя просчитать”. И это звучало куда интереснее. Том несколько секунд молчал.

— Это настолько беспокоит?

— Меня беспокоят люди, которых сложно предсказать, — ровно ответил Малфой. — Особенно умные люди.

— Разумная позиция.

— Она помогает дожить до зрелого возраста.

Том спокойно поднялся на ноги. Разговор действительно подошёл к концу. Причём удачно для них обоих. Никто не проиграл. Никто не раскрыл слишком много. Но оба получили именно то, что хотели.

Абраксас понял, что вернувшийся Реддл больше не похож на амбициозного юношу, которого можно аккуратно направлять или использовать. Том же окончательно убедился, что Малфои выжили не случайно. Они умели думать.

— Полагаю, — негромко произнёс Абраксас, — Британии в ближайшие годы будет довольно интересно наблюдать за твоей деятельностью.

Очень аккуратная формулировка. Без угрозы, без одобрения. Но с прозрачным подтекстом: “я не верю, что ты вернулся ради спокойной жизни”.

Том в это время надевал перчатки.

— Британия слишком любит наблюдать. Иногда это мешает ей вовремя замечать проблемы.

На губах Малфоя мелькнула тень усмешки.

— Ты всё-таки неисправим.

— Скорее, последователен в своих действиях и суждениях.

Абраксас коротко кивнул, будто мысленно соглашаясь с чем-то своим. После чего неожиданно произнёс:

— Если тебе понадобятся редкие книги, ингредиенты или доступ к определённым людям — Малфой-мэнор открыт для разумных предложений.

Это была не дружба и не союз. Даже не полноценная поддержка. Просто осторожное признание: контакт установлен. Том отметил это мгновенно и оценил. Потому что подобные вещи в британской аристократии редко произносятся без причины.

— Учту, — коротко ответил он, слегка кивнув.

Абраксас лично проводил его до дверей кабинета. Ещё одна мелочь, которая для постороннего человека ничего бы не значила, но в среде чистокровных родов являлась вполне конкретным сигналом уважения.

Уже в коридоре Малфой вдруг остановился.

— И всё же, Том…

Тот чуть повернул голову. Абраксас несколько секунд будто подбирал формулировку. Редкое зрелище.

— Я действительно рад, что ты вернулся в Британию живым.

Том внимательно посмотрел на него. Пожалуй, из уст Малфоя это действительно звучало максимально близко к искренности.

— Неожиданно человечно для человека твоей репутации, — спокойно заметил он.

Абраксас тихо усмехнулся.

— Не разрушай мой образ раньше времени.

На этом они и расстались.

Через несколько минут Том уже спокойно шёл по дорожке прочь от Малфой-мэнора. Снег тихо поскрипывал под ботинками, впереди тянулась идеально расчищенная аллея, а за спиной оставался дом рода, который пережил столетия не благодаря “чистоте крови” или древнему величию, а благодаря способности вовремя приспосабливаться. Редкое качество. Особенно среди аристократии.

А в это время Абраксас Малфой молча стоял у окна кабинета и смотрел вслед исчезающей фигуре. Разговор оставил крайне странное впечатление. Не страх. Не неприязнь. Даже не недоверие — к недоверию Абраксас давно привык.

Скорее ощущение человека, который внезапно понял, что привычные методы оценки людей больше не работают. Вернувшийся Том Реддл не выглядел фанатиком. Не выглядел революционером. Не выглядел человеком, жаждущим чужого восхищения. И именно это беспокоило сильнее всего.

Потому что Абраксас слишком хорошо знал: самые опасные люди обычно не нуждаются в том, чтобы казаться опасными.

8 глава

14 марта 1956 года

Том проснулся ближе к полудню.

Не потому что устал настолько сильно, что организм наконец потребовал своё, а потому что впервые за долгое время мог позволить себе не открывать глаза в абсолютной темноте полуразрушенного дома, где ночью ветер гулял по коридорам, а старые балки скрипели так, будто всё поместье собиралось рухнуть ему на голову.

Теперь в доме было тихо. По-настоящему тихо. Не той мёртвой, давящей тишиной заброшенного здания, а спокойствием места, в котором есть хозяин. Тяжёлые шторы медленно разошлись сами собой, пропуская в комнату мутный мартовский свет. Магия отреагировала на пробуждение почти мгновенно — мягко, ненавязчиво, как и было задумано.

Том несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Странное ощущение. Непривычное.

За последние полтора месяца дом окончательно перестал быть временным убежищем. Исчезло постоянное чувство недостроенности, ощущение, будто он живёт среди руин, которые в любой момент снова начнут разваливаться. Теперь усадьба Реддлов выглядела именно так, как и должна была выглядеть — старый английский особняк богатого рода, переживший не одно поколение владельцев.

Тяжёлый, строгий, местами даже мрачный. Но живой.

Том поднялся с кровати, машинально набросил рубашку и вышел в коридор. Светильники вдоль стен загорались чуть раньше шага, реагируя на его приближение. Он остановился на мгновение, наблюдая за работой чар, и едва заметно усмехнулся. Удобно.

Хотя, пожалуй, именно подобные мелочи начинали беспокоить его сильнее всего. Дом постепенно становился слишком… связанным с ним. Изначально это казалось исключительно практичным решением. Привязка части внутренних контуров к его магическому фону позволяла снизить нагрузку на защиту, убрать несколько очевидных уязвимостей и сделать управление некоторыми системами почти интуитивным. Но чем дальше он заходил, тем отчётливее понимал, что постепенно перестаёт воспринимать поместье как обычное здание. Скорее как продолжение собственной магии.

Том медленно спустился по лестнице в главный зал. Сквозь высокие окна внутрь проникал серый дневной свет, отражаясь от полированного дерева и тёмного камня камина. От старой запущенности не осталось почти ничего. Даже запах изменился — теперь в доме пахло древесиной, бумагой, немного травами из лаборатории и совсем слабо — магией. Не резкой, не нестабильной, а ровной и спокойной.

Он остановился у окна, машинально глядя на территорию поместья. Снаружи тоже многое изменилось. Сад, ещё недавно напоминавший заросшее кладбище, постепенно приходил в порядок. Старые дорожки снова стали видны под слоем земли и мха, мёртвые деревья исчезли, а вдоль границ территории проходили скрытые защитные контуры, незаметные для обычного взгляда.

Том прикрыл глаза и сосредоточился. Магия отозвалась мгновенно: внутренний периметр, внешний контур, сигнальные чары, подавление трансгрессии, отвод внимания, ложные магические следы.

Защитная сеть ощущалась почти как дополнительная нервная система. Он чувствовал движение магии вдоль границ поместья, слабое давление барьеров, ровную работу узлов. Несколько секунд Том просто стоял неподвижно, проверяя стабильность конструкции.

Всё работало идеально. Ну, почти идеально. Один из дальних контуров всё ещё давал едва заметную потерю энергии. Настолько слабую, что обычный волшебник её бы даже не заметил, но Том ощущал подобные вещи слишком хорошо, чтобы игнорировать, и это раздражало.

Он открыл глаза и направился к кабинету, уже мысленно прокручивая структуру защитного узла. Чем больше Том работал с чарами, тем сильнее его бесил общий подход британских волшебников к магии.

Слишком грубо, слишком примитивно. Большинство защитных конструкций выглядело так, будто их создавали люди, искренне считающие, что любую проблему можно решить, просто влив побольше магии. Эффективность, стабильность, логика построения — всё это словно отходило на второй план.

Даже древние родовые защиты, которые местные маги считали вершиной искусства, зачастую содержали откровенно бессмысленные элементы. Магические связки дублировали друг друга, расход энергии был чудовищным, а некоторые уязвимости буквально бросались в глаза.

Поначалу Том решил, что просто чего-то не понимает. Потом — что проблема в неполных знаниях. Сейчас же всё больше склонялся к мысли, что магический мир действительно находился в состоянии многовекового застоя. И это одновременно раздражало и восхищало. Потому что возможности, открывавшиеся на таком фоне, были колоссальны.

Он вошёл в кабинет и небрежным движением палочки открыл лежащую на столе тетрадь. Страницы сами перевернулись на нужное место. Схема защитного контура, нарисованная ещё два дня назад, медленно развернулась перед ним.

Том некоторое время молча смотрел на расчёты. Затем взял перо. Проблему он заметил почти сразу. Один из узлов был построен по классической британской схеме — избыточной и неудобной. Изначально Том оставил его исключительно потому, что не хотел тратить время на полную переработку всей конструкции. Теперь же это начинало раздражать настолько сильно, что игнорировать дальше уже не получалось.

Он быстро внёс изменения в схему, после чего поднялся из-за стола и направился к выходу из дома. На улице было прохладно. Влажный мартовский ветер трепал волосы, а над полями висело тяжёлое серое небо. Том спокойно прошёл вдоль дорожки к северной границе поместья, остановился у старого каменного столба и коснулся его палочкой. Магия дрогнула.

Тонкие серебристые линии на мгновение вспыхнули в воздухе, образуя сложную геометрическую структуру. Том внимательно проследил взглядом движение потоков, затем коротко изменил несколько связей. И давление исчезло. Защитный контур перестроился почти мгновенно, став ровнее и стабильнее. Том удовлетворённо выдохнул. Вот теперь стало гораздо лучше.

Он ещё несколько секунд наблюдал за работой чар, после чего медленно опустил палочку. Странно. В прошлой жизни подобная работа показалась бы ему скучной. Рутиной.

Теперь же Том ловил себя на том, что способен часами заниматься подобными вещами, полностью выпадая из ощущения времени. Магия затягивала слишком глубоко. Каждая найденная закономерность тянула за собой новую, каждая исправленная ошибка открывала ещё десяток возможностей. И, пожалуй, именно это пугало сильнее всего. Потому что ему нравилось. Очень нравилось.

Том медленно направился обратно к дому, машинально скользя взглядом по окнам особняка. Тёмные стены, ровный свет в окнах, спокойная магия защитных контуров — всё это вдруг вызвало странное, почти забытое ощущение. Контроль. Не иллюзию контроля, а то настоящее чувство, когда всё подчинено твоей воле. Впервые за очень долгое время у него появилось место, которое действительно принадлежало ему.

Если восстановление поместья начиналось как необходимость, то работа с чарами и зельями очень быстро превратилась для Тома в нечто куда более опасное — в увлечение.

Он не заметил, в какой именно момент обычное любопытство переросло почти в одержимость. Возможно, тогда, когда впервые разобрал стандартное защитное заклинание на отдельные магические узлы и внезапно понял, что половина конструкции попросту не нужна. Или когда случайно выяснил, что древний рецепт укрепляющего зелья можно сократить почти на четверть, убрав несколько абсолютно бессмысленных этапов приготовления.

А возможно, проблема была в самом восприятии. Том видел магию иначе. Чувствовал её иначе. Некоторые вещи, казавшиеся другим волшебникам нормальными, буквально резали ему глаза своей неправильностью. Лишние потери энергии. Неустойчивые связки. Плохо выстроенные потоки. Иногда стандартные чары выглядели так, будто их создавали талантливые, но чудовищно ленивые люди, предпочитавшие не искать лучшее решение, а просто заливать проблему дополнительной магией.

С зельями ситуация оказалась ещё хуже.Первые несколько дней Том вообще был уверен, что где-то ошибся. Слишком уж странно выглядели некоторые рецепты. Избыточное количество ингредиентов. Нелогичные температурные режимы. Этапы, не дававшие почти никакого эффекта, но увеличивавшие вероятность испортить состав.

А потом он начал экспериментировать. Сначала осторожно, потом всё смелее. К середине февраля лаборатория в подвале уже напоминала смесь алхимической мастерской и исследовательского центра. На столах лежали исписанные пергаменты с расчётами и схемами, вдоль стен тянулись полки с ингредиентами, а котлы редко простаивали без дела дольше нескольких часов. Том работал почти без остановки.

Не потому что ему были срочно нужны деньги — хотя лишними они точно не являлись — а потому что сам процесс затягивал всё сильнее. Магия постепенно превращалась из набора готовых заклинаний в сложную систему закономерностей, которую можно было изучать, перестраивать и улучшать.

И результаты оказались… показательными. Особенно в артефакторике. Большая часть вещей, создаваемых Томом, изначально вообще не предназначалась для продажи. Он делал их как практику — проверял новые связки, тестировал устойчивость контуров, экспериментировал с распределением нагрузки внутри чар. Вот только даже подобный «черновик» по местным меркам внезапно начинал выглядеть работой мастера.

Первым был накопитель магии. Простейшая вещь. Настолько простая, что Том изготовил его буквально между делом, проверяя одну из новых схем стабилизации потока. Небольшой серебряный медальон, способный постепенно накапливать излишки магии владельца и отдавать их обратно при необходимости.

Ничего революционного. Подобные артефакты существовали десятилетиями. Вот только его версия оказалась почти вдвое эффективнее стандартных аналогов при меньшем размере и куда более стабильной работе. Потери энергии снизились настолько сильно, что Том сперва даже решил, будто где-то ошибся в расчётах. Не ошибся.

Следом пошли защитные артефакты. Потом бытовые. Затем — перья, самоочищающаяся посуда, кольца с облегчённой системой сигнальных чар, амулеты, уменьшающие усталость, и ещё десятки мелочей, которые он создавал почти машинально, исключительно ради практики.

И почти каждый раз результат оказывался слишком хорош. Том быстро понял одну неприятную вещь. Проблема была даже не в его силе. А в том, насколько низкой оказалась общая планка.

Британские артефакторы работали по старым схемам, редко пытаясь улучшать сами конструкции. Большинство мастеров просто повторяли известные методики, не задаваясь вопросом, почему те вообще работают именно так. Некоторые ошибки в зачарованиях выглядели настолько очевидными, что Том сперва решил, будто перед ним намеренно упрощённые учебные версии.

Нет. Это были полноценные рабочие конструкции. Он до сих пор с раздражением вспоминал один защитный медальон, который купил исключительно ради интереса. Чары внутри были настолько неэффективными, что почти треть энергии уходила буквально в пустоту из-за неправильного распределения потоков. Исправление проблемы заняло у него меньше часа. После этого Том окончательно перестал воспринимать местный рынок артефактов всерьёз.

С зельями ситуация оказалась одновременно лучше и хуже. Лучше — потому что сама школа зельеварения у волшебников была заметно сильнее чароплётства. Хуже — потому что местные мастера, похоже, обожали страдать.

Иногда ему казалось, что половина рецептов создавалась людьми, искренне убеждёнными: если зелье не отвратительно на вкус, не вызывает лёгкое отравление и не требует плясок вокруг котла в течение трёх часов — значит, рецепт недостаточно профессиональный.

Том экспериментировал почти со всем, до чего мог дотянуться. Менял последовательность добавления ингредиентов, температуру, скорость перемешивания, саму структуру магического воздействия. И очень быстро выяснилось, что многие стандартные рецептуры можно сделать одновременно быстрее, эффективнее и безопаснее.

Некоторые зелья начали получаться настолько чистыми, что количество побочных эффектов сокращалось в разы. Другие сохраняли свойства дольше обычного. А несколько составов Том вообще сумел сделать… вкусными.

Последнее почему-то раздражало его особенно сильно. Потому что это оказалось настолько просто. Достаточно было немного изменить структуру стабилизации и убрать пару ингредиентов, которые традиционно использовались скорее «по привычке», чем из реальной необходимости. И всё. Никакой магической катастрофы не произошло. Мир не рухнул. Зелья продолжили работать,и даже лучше прежнего.

В конце февраля Том всё же начал продавать часть результатов своих экспериментов через Горбина. Сначала осторожно, скорее ради проверки реакции рынка. Результат оказался предсказуемым и одновременно слегка абсурдным. Артефакты раскупались почти мгновенно. Зелья — тоже.

Причём некоторые вещи исчезали настолько быстро, что Том начал подозревать, будто Горбин намеренно скрывает часть информации о покупателях. Что, впрочем, было бы абсолютно в его стиле.

Самого Горбина происходящее откровенно нервировало. Особенно после того, как один из постоянных клиентов вернулся и потребовал «ещё тех зелий от вашего нового мастера». Судя по выражению лица старого торговца, тот до сих пор не понимал, каким образом безымянный молодой артефактор внезапно начал производить вещи уровня старых семейных мастерских.

Сам Том относился к происходящему куда спокойнее. Для него это всё ещё оставалось практикой. Полезной, интересной. Но всё же практикой.

Настоящая проблема заключалась в другом. Он начал упираться в потолок. Том сидел в лаборатории, задумчиво листая одну из книг по артефакторике, когда внезапно поймал себя на неприятной мысли — большую часть содержимого он уже знает. Или, по крайней мере, понимает достаточно хорошо, чтобы предугадывать выводы автора раньше, чем дочитывает страницу до конца.

Он медленно закрыл книгу и откинулся на спинку стула. Плохо. Очень плохо. Даже с его восприятием невозможно изучать то, о чём у тебя попросту нет информации. А доступная ему сейчас британская литература стремительно заканчивалась. Особенно в тех областях, которые интересовали его сильнее всего.

Артефакторика, продвинутые чары, ритуалистика, алхимия, руны. Ему требовалось больше знаний. Намного больше.

Том задумчиво посмотрел на аккуратную стопку галеонов, лежавшую рядом с его записями, после чего едва заметно усмехнулся. Что ж. По крайней мере, теперь он мог позволить себе хорошие книги. А значит, пришло время снова отправиться за покупками.

Косой переулок встретил его привычным шумом. Даже в будний день здесь было многолюдно. Волшебники сновали между магазинами, где-то спорили торговцы, хлопали двери лавок, а над всей улицей висел тот особый хаос магического Лондона, который Том с каждой новой поездкой воспринимал всё более неоднозначно.

С одной стороны, это место раздражало. Слишком тесно, слишком шумно, слишком много людей. С другой — именно здесь находилось практически всё, что ему сейчас требовалось. Книги, редкие ингредиенты, артефакты, информация.

Том медленно шёл вдоль улицы, засунув руки в карманы тёмного пальто и машинально скользя взглядом по витринам. После почти двух месяцев, проведённых в относительной изоляции, Косой переулок ощущался даже немного… утомляющим. Слишком много магии вокруг. Чужой, беспорядочной, фонящей со всех сторон.

Он поморщился, когда мимо с визгом пронеслась стайка детей на игрушечных мётлах, и свернул к знакомому зданию с потускневшей вывеской «Флориш и Блоттс».

Колокольчик над дверью тихо звякнул. Внутри было заметно спокойнее. Запах старой бумаги, чернил и пыли почти мгновенно вытеснил раздражающий шум улицы. Высокие книжные стеллажи уходили под потолок, между ними медленно бродили покупатели, а где-то в глубине магазина негромко ругался продавец, пытаясь успокоить особенно агрессивный учебник. Вот это уже было намного лучше.

Том неспешно прошёл между полками, скользя взглядом по названиям. Большую часть стандартной британской литературы он уже либо прочитал, либо просмотрел достаточно внимательно, чтобы понять её ценность. Сейчас его интересовали вещи посерьёзнее: континентальные школы чар старые трактаты по ритуалистике, продвинутая артефакторика, рунические системы. Что угодно, способное дать действительно новую информацию.

Он остановился у одного из дальних стеллажей и вытащил толстую книгу в тёмно-зелёном переплёте. «Теория многослойных чар и распределённых контуров». Любопытно.

Том быстро пролистал несколько страниц, задержался на одной из схем и едва заметно приподнял бровь. Наконец-то хоть что-то интересное. Автор, по крайней мере, пытался думать.

Он уже потянулся за следующей книгой, когда где-то совсем рядом раздалось быстрое:

— Да чтоб тебя…

А в следующую секунду в него буквально врезались. Столкновение получилось настолько неожиданным, что Том машинально придержал человека за плечо, не давая упасть. Несколько книг всё равно выскользнули из чужих рук и с глухими хлопками разлетелись по полу.

— Ой. Ой, чёрт. Простите!

Голос был женским. Том опустил взгляд. Перед ним стояла девушка лет двадцати на вид с огромной стопкой книг, прижатой к груди. Ярко-рыжие волосы были собраны в высокий хвост, несколько прядей выбились и теперь падали на лицо, а на носу сидели слегка необычные очки в тонкой серебристой оправе.

Очень необычные. Том почувствовал это почти сразу. Это явно был артефакт, причём хороший. Не декоративная безделушка для богатых чистокровных, а сложная, тонко настроенная вещь с явно нестандартным зачарованием.

Девушка тем временем уже опустилась на колени, пытаясь одновременно собрать книги и удержать оставшиеся.

— Простите, я вас вообще не увидела, тут просто этот идиотский стеллаж и…

Она наконец подняла взгляд и замолчала. Том спокойно протянул ей одну из упавших книг. И в этот момент выражение её лица резко изменилось.

Сначала обычное смущение. Потом удивление. А затем в изумрудных глазах за линзами очков вспыхнул настолько откровенный исследовательский интерес, что это уже начинало слегка настораживать. Она уставилась на него так, будто внезапно увидела не человека, а крайне интересный магический феномен.

— Ого, — тихо произнесла девушка.

Пауза затянулась.

— Это было невежливо, да? — быстро уточнила она. — Просто… эм… вы очень странный.

— Благодарю, — ровно ответил Том.

Она моргнула.

— Нет, я не в плохом смысле. Наверное. Хотя, возможно, и в плохом тоже. Я пока не решила.

Том молча смотрел на неё несколько секунд. Девушка нервно поправила очки.

— Ладно, это звучит ужасно. Давайте попробуем сначала. Моргана Гринграсс.

Она неловко перехватила книги одной рукой и протянула вторую.

— Том Реддл.

И вот теперь её глаза загорелись уже совершенно нездоровым интересом. Буквально. Том даже заметил, как расширились её зрачки за стёклами артефакта.

— Реддл… — медленно повторила Моргана. — Интересно.

Очень интересно.

— Вы всегда так реагируете на новые знакомства?

— Нет. Только когда мои очки начинают сходить с ума.

Том чуть прищурился.

— Ваши очки?

— Да.

Она сказала это настолько буднично, будто обсуждала погоду.

— Они анализируют магический фон, потоки, структуру чар и ещё кучу всего. В основном для исследований. И обычно я хотя бы примерно понимаю, на что смотрю.

Моргана снова уставилась на него. Очень внимательно. Слишком внимательно.

— А сейчас не понимаете?

— Сейчас у меня ощущение, будто я смотрю на человека, которого не должно существовать.

Повисла короткая пауза.

— Звучит слегка тревожно.

— О нет, это скорее… восхитительно.

Вот теперь это уже звучало тревожно. Том невольно усмехнулся. Совсем немного. И, кажется, это окончательно добило Моргану, потому что она внезапно выпалила:

— Вашей маме невестка не нужна?

Тишина вокруг стала почти осязаемой. Где-то за соседним стеллажом кто-то кашлянул. Моргана медленно моргнула.

— Я сказала это вслух, да?

— К сожалению.

Она прикрыла глаза рукой.

— Потрясающе. Просто великолепное первое впечатление.

— Бывало и хуже.

— Нет, поверьте, обычно я функционирую как нормальный человек.

— Пока статистика говорит об обратном.

Моргана неожиданно рассмеялась. Легко, искренне и совершенно без смущения, словно неловкость ситуации внезапно перестала её волновать.

— Ладно, знаете что? Теперь мне хотя бы интересно, что ещё вас невозможно смутить.

— Пока список довольно короткий.

— Это вызов?

— Констатация факта.

Она снова посмотрела на него через очки. И вот этот взгляд Том уже начинал узнавать. Чистое исследовательское любопытство. Опасный тип людей. Особенно когда они ещё и умные.

Разговор продолжился совершенно неожиданно. Сначала между книжных полок. Потом у кассы, где Моргана каким-то образом умудрилась одновременно спорить с продавцом о неправильной классификации ритуалистики и задавать Тому вопросы о структуре его магии. А затем и на улице.

Они вышли из магазина вместе, и Том до сих пор не мог понять, в какой именно момент обычное неловкое знакомство превратилось в полноценный разговор.

Моргана шла рядом, прижимая к груди уже новую стопку книг, и периодически бросала на него слишком внимательные взгляды поверх своих артефактных очков.

— Нет, серьёзно, я впервые вижу настолько странную структуру магии, — произнесла она, задумчиво хмурясь. — Она ощущается… слишком стабильной.

— Стабильность теперь считается подозрительной?

— Для волшебников? Да.

Том фыркнул.

— Справедливо.

— Нет, вы не понимаете. Большинство магических фонов ощущаются… хаотичнее. Неровнее. А у вас всё выглядит так, будто кто-то взял обычную магию и заставил её подчиняться законам математики.

— Звучит как комплимент.

— Это и есть комплимент.

Она помолчала пару секунд.

— Очень криповый комплимент, но всё же.

Том уже собирался что-то ответить, когда внутри внезапно словно натянулась тонкая струна. Опасность. Инстинкты среагировали раньше мыслей. Том схватил Моргану за руку и резко дёрнул, прижимая её к себе и прикрывая спиной.

— Что… — только и успела сказать она, когда всё залила яркая вспышка. А в следующую секунду прогремел взрыв.

9 глава

14 марта 1956 года

Косой переулок жил своей обычной жизнью.

Несмотря на будний день, людей на улице было достаточно. Волшебники неспешно переходили от магазина к магазину, обсуждали последние новости, спорили о ценах и тащили покупки домой. Над дверями лавок звенели колокольчики, периодически хлопали двери, а где-то вдалеке кто-то уже в третий раз за утро пытался убедить продавца ингредиентов, что сушёная печень огненной саламандры никак не может стоить столько денег.

Продавец волшебных чернил по имени Арчибальд Прайс наблюдал за этим из дверей своей лавки с видом человека, который занимается подобным уже слишком много лет. Он любил Косой переулок. Он был шумным, тёмным, порой раздражающим, но живым. Каждый день здесь происходило что-нибудь новое.

Вот и сейчас мимо его магазина прошла пожилая ведьма с клеткой, внутри которой сидела чрезвычайно недовольная сова и периодически пыталась клевать прутья. Следом за ней двигался молодой волшебник в поношенной мантии с охапкой учебников, явно купленных на последние деньги. А чуть дальше две ведьмы среднего возраста ожесточённо спорили о том, какой сорт мандрагоры лучше подходит для укрепляющих зелий.

Обычный день. Абсолютно обычный. Арчибальд уже собирался вернуться внутрь, когда его внимание привлекла странная пара, вышедшая из «Флориш и Блоттс». Точнее, странной была скорее девушка.

Рыжеволосая, с огромной стопкой книг в руках и необычными серебристыми очками на носу. Она что-то быстро говорила, активно жестикулируя одной рукой и лишь каким-то чудом не роняя свою ношу на мостовую.

Шедший рядом мужчина выглядел полной противоположностью своей спутницы. Высокий, темноволосый, спокойный, с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, одновременно заинтересованных разговором и слегка уставших от него.

Арчибальд невольно усмехнулся. Судя по всему, говорил в этой паре кто угодно, только не мужчина. Они как раз проходили мимо лавки аптекаря через дорогу, когда мир внезапно исчез в ослепительной белой вспышке.

Арчибальд даже не успел понять, что произошло. На одно короткое мгновение реальность словно превратилась в сплошной свет. А затем пришёл удар. Воздух буквально взорвался. Чудовищный грохот обрушился на улицу, заглушая все остальные звуки. Ударная волна прокатилась по переулку с такой силой, что Арчибальда отбросило обратно в лавку. Что-то тяжело ударило его по плечу. Послышался звон разбивающегося стекла. Пол ушёл из-под ног. Мир перевернулся. А затем всё утонуло в пыли.

Несколько секунд он просто лежал, пытаясь понять, что произошло. В ушах стоял противный звон. Голова кружилась. Где-то рядом что-то продолжало падать. Только спустя несколько мгновений до него начали доноситься приглушённые звуки.

Крики. Очень много криков. Арчибальд медленно поднялся на ноги и пошатнулся. Половина витрины исчезла. Осколки стекла покрывали пол и мостовую перед магазином. По улице катились клубы серой пыли.

— Что за...

Он замолчал. Там, где всего несколько секунд назад стояли магазины, теперь зияла огромная рана. Часть фасадов обрушилась. Несколько зданий буквально сложились внутрь себя. Из разбитых окон вырывался дым. Повсюду лежали обломки камня, дерева и стекла.

На мостовой неподвижно сидела молодая ведьма, прижимая руки к окровавленному лицу и не издавая ни звука. Чуть дальше мужчина пытался поднять рухнувшую балку, под которой кто-то кричал от боли.

Паника пришла почти мгновенно. Кто-то побежал прочь. Кто-то бросился к завалам. Кто-то трансгрессировал прямо посреди улицы, игнорируя все правила. Обычный день закончился. И никто пока ещё не понимал, насколько сильно.

Арчибальд сделал несколько шагов вперёд, не отрывая взгляда от разрушений. В воздухе стоял тяжёлый запах дыма, каменной пыли и горевшей плоти. Он уже собирался помочь мужчине с балкой, когда заметил, что люди вокруг вдруг начали останавливаться.

Не все. Сначала всего несколько человек. Потом ещё. А затем всё больше волшебников начали поднимать головы вверх. Арчибальд машинально проследил за их взглядами. Над Косым переулком клубились чёрные облака.

Сначала он не придал этому значения. После такого взрыва дыма должно было быть много. Но затем облака начали двигаться. Не хаотично и не под порывами ветра. Они собирались вместе. Словно кто-то невидимый медленно рисовал что-то прямо в небе.

Шум вокруг постепенно стихал. Даже паника на несколько секунд отступила перед непониманием. Тёмный дым закручивался всё плотнее. Появились первые очертания. Потом ещё. И вскоре над разрушенной улицей окончательно сформировался знак. Пылающий факел и разорванная цепь.

Огромный символ был соткан из дыма, теней и багровых искр, мерцающих внутри облаков подобно углям в костре. Он не закрывал собой небо. Не нависал над городом подобно грозовой туче. Но его размеры были достаточно велики, чтобы каждый человек в Косом переулке мог отчётливо увидеть его над крышами домов.

И именно это пугало больше всего. Символ выглядел не случайностью. Не последствием взрыва. Не причудой магии. Он выглядел сообщением — кто-то устроил всё это. Кто-то хотел, чтобы все это увидели. Кто-то хотел, чтобы это запомнили. Арчибальд почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Вокруг снова начали звучать голоса. Но теперь в них слышалась не паника. Страх. Настоящий страх. Потому что разрушенные здания можно было восстановить. Раненых — вылечить. Но мысль о том, что за этим стоит кто-то живой, разумный и заранее подготовивший всё произошедшее, пугала гораздо сильнее самого взрыва.

Символ провисел в небе ещё несколько секунд. А затем начал медленно растворяться. Первой исчезла цепь. Потом факел. Последние клочья дыма растаяли в сером мартовском небе, словно ничего и не было. Только разрушенный Косой переулок говорил об обратном.

***

Том почувствовал вкус крови во рту ещё раньше, чем до конца осознал произошедшее.

Взрывная волна ударила по нему всей своей мощью. Мир на одно короткое мгновение превратился в ослепительный свет, чудовищный грохот и хаос летящих со всех сторон обломков. Он успел лишь инстинктивно прижать Моргану к себе и развернуться так, чтобы принять основной удар на спину. Это сработало.

Судя по тому, что девушка всё ещё стояла рядом и выглядела скорее испуганной, чем покалеченной, сработало даже слишком хорошо. Сам Том заплатил за это несколькими осколками стекла, застрявшими в спине, порванной рубашкой и ощущением, будто по нему проехался грузовик. Впрочем, времени жаловаться на жизнь не было.

— Ты цела? — спросил она положив руки на плечи и слегка сжав.

Моргана подняла на него взгляд. На её лице читалось то выражение, которое обычно появляется у человека, только что чудом избежавшего смерти. Он слегка тряхнул её, приводя в чувство.

— Да... кажется… — тихим голосом ответила она.

— Кажется или да? — он продолжал смотреть в её испуганные изумрудные глаза.

Она машинально коснулась виска и поморщилась.

— Да. Просто... Мерлин...

Том коротко кивнул и только теперь позволил себе оглядеться. Картина получилась настолько плохой, насколько он и ожидал. Эпицентр находился совсем рядом. Часть зданий буквально исчезла, несколько фасадов рухнули на улицу, повсюду лежали обломки камня, дерева и стекла. Воздух был настолько насыщен пылью, что дышать становилось трудно.

Со всех сторон доносились крики. Люди звали на помощь. Кто-то плакал. Кто-то пытался выбраться из-под завалов самостоятельно. Кто-то просто стоял посреди улицы и смотрел на разрушения с выражением полного непонимания на лице.

Несколько секунд Том оценивал обстановку, после чего поднял голову и увидел символ. Чёрный дым над переулком собирался в сложную фигуру. Сначала появились контуры факела. Затем вокруг него начала формироваться разорванная цепь. Даже отсюда было видно, что это не побочный эффект взрыва и не случайность.

Это было демонстративное послание, заранее подготовленное теми, кто стоял за взрывом. Том внимательно посмотрел на знак, стараясь запомнить каждую деталь. Создание подобного эффекта требовало серьёзной подготовки. Кто бы ни организовал нападение, действовал он не спонтанно и явно хотел, чтобы его увидели.

К сожалению, сейчас это было далеко не самой важной проблемой. Где-то справа закричал ребёнок. Том перевёл взгляд на разрушенную улицу и тяжело выдохнул.

— Найди целителей, попробуй по возможности помочь раненым,— быстро произнёс он, обращаясь к Моргане. — И держись подальше от повреждённых зданий.

— А ты?

Он посмотрел на заваленный проход между двумя лавками, из-под которого кто-то отчаянно звал на помощь.

— Буду заниматься тем, чем должен.

Не дожидаясь ответа, Том направился к завалу. Первые минуты после катастрофы всегда были самыми опасными. Люди ещё не понимали, что делать. Спасательные службы не прибыли и никто не координировал работу. Каждый действовал по собственному усмотрению. Иногда это помогало, но гораздо чаще лишь увеличивало количество проблем.

Возле разрушенной стены уже собралась небольшая группа волшебников. Судя по всему, под завалом находился человек. Проблема заключалась в том, что окружающие пытались поднять крупный каменный блок, совершенно не обращая внимания на остатки конструкции над ним, причём делали это руками, словно позабыли, что они волшебники. Ещё несколько секунд таких попыток — и сверху рухнула бы половина фасада.

— Всем назад! — резко приказал Том.

Несколько человек обернулись. Один из мужчин явно собирался возмутиться, но не успел. Том поднял палочку и быстрым движением наложил укрепляющие чары на остатки стены. Камень тихо заскрипел. По трещинам пробежали серебристые линии. Только после этого он начал осторожно перестраивать нагрузку внутри завала. Со стороны это выглядело почти незаметно, но через несколько секунд вся конструкция стала значительно устойчивее.

Только тогда Том применил левитацию. Каменный блок плавно поднялся в воздух. Из-под него немедленно показалась человеческая рука.

— Быстрее!

Дважды повторять не пришлось. Через минуту мужчину уже вытаскивали наружу. Он оказался жив и отделался сломанной ногой, несколькими глубокими порезами и сильнейшим шоком, что на фоне происходящего можно было считать невероятной удачей.

Том не стал задерживаться. Он уже видел следующую проблему. Из глубины завалов доносился женский плач. Молодая ведьма металась между обломками, будто отчаянно пытаясь что-то найти.

— Помогите! Пожалуйста! Кто-нибудь помогите!

Том быстро подошёл к ней.

— Что случилось?

Женщина резко повернулась. По грязному от пыли лицу текли слёзы.

— Мой сын... Он был рядом... Я держала его за руку... Потом взрыв...

Она обвела взглядом разрушенную улицу и всхлипнула.

— Я не могу его найти...

Том прикрыл глаза. Остаточная магия взрыва всё ещё искажала восприятие, но даже сквозь этот хаос он смог уловить слабый след жизни. Совсем рядом, под завалом.

— Он жив.

Женщина замерла.

— Что?

— Пока жив.

Он уже направлялся к груде обломков. Несколько волшебников неподалёку пытались разбирать её вручную, но без особого успеха.

— Здесь никого нет, — раздражённо бросил один из них.

— Есть.

Том поднял палочку. Крупные камни медленно поплыли вверх. Затем ещё несколько. Под ними обнаружилась узкая полость между рухнувшими балками. А внутри сидел перепуганный мальчик лет семи. Живой.

Несколько секунд вокруг стояла почти полная тишина. Потом мать бросилась вперёд, мальчик в ответ лишь разрыдался. А Том уже смотрел дальше, потому что крики о помощи продолжали звучать со всех сторон.

Именно в такие моменты его способности раскрывались особенно ярко. Для большинства окружающих завалы представляли собой хаотичную груду мусора. Для него же всё выглядело совершенно иначе. Остатки чар, напряжение конструкций, пустоты между обломками, движение магии вокруг живых людей — всё это складывалось в понятную картину.

Постепенно люди начали замечать одну простую закономерность. Если Том говорил, что где-то находится выживший, там действительно находили выжившего. Если предупреждал о возможном обрушении — конструкция оказывалась нестабильной. Если указывал, какие обломки можно двигать, а какие нельзя, — это действительно работало.

Сначала к нему прислушивались неохотно. Потом всё чаще. А спустя некоторое время один из волшебников уже сам подбежал к нему.

— Здесь ещё кто-то может быть?

Том посмотрел на полуразрушенное здание и сразу заметил слабый магический отклик.

— Да. На втором этаже. В дальней комнате.

— Но второго этажа почти не осталось!

— Поэтому поторопитесь.

К тому моменту, когда прибыли первые авроры, вокруг Тома уже невольно сформировалась небольшая группа добровольцев, выполнявших его указания. Не потому что он пытался командовать, просто его решения раз за разом оказывались правильными.

Затем появились целители из Святого Мунго. Следом сотрудники Министерства. Паника постепенно уступала место организованной работе. Но даже после их появления Том не остановился. Он слишком хорошо видел, сколько ещё людей оставалось под завалами.

И пока существовал хотя бы шанс вытащить кого-то живым, несколько осколков стекла в собственной спине не заслуживали внимания.

***

Если бы кто-нибудь спросил Моргану Гринграсс утром этого дня, как выглядит её идеальное посещение книжного магазина, ответ получился бы предельно простым.

Найти несколько интересных книг. Не забыть купить ещё пару, которые покупать не собиралась. Не врезаться ни в кого по пути. Последний пункт, как показала практика, она провалила почти сразу.

Впрочем, столкновение с Томом Реддлом очень быстро перестало казаться самой странной частью дня. Сейчас, стоя посреди разрушенного Косого переулка и машинально прижимая к виску уже пропитавшийся кровью платок, Моргана начинала подозревать, что это вообще была самая нормальная часть произошедшего.

Взрыв она помнила плохо. Слишком быстро всё случилось. Сперва рука, резко дёрнувшая её к себе. Яркая вспышка. Оглушительный грохот.

Она до сих пор помнила, как Том буквально прижал её к себе и развернулся навстречу ударной волне. Тогда ей показалось, что он просто пытается защитить её инстинктивно. Сейчас, вспоминая увиденное позже, Моргана уже не была в этом так уверена, потому что нормальные люди не закрывают собой почти незнакомых девушек во время взрыва.

Нормальные люди вообще не успевают принимать подобные решения за долю секунды, ещё и до самого взрыва. И теперь, чем больше она думала об этом, тем сильнее ощущала странную смесь благодарности, вины и чего-то ещё, чему пока не могла подобрать название. Впрочем, времени на размышления почти не было.

Крики вокруг быстро возвращали в реальность. Моргана сделала глубокий вдох, поправила очки и заставила себя сосредоточиться. Если Том мог работать после такого удара, то и она точно могла помочь хотя бы чем-то.

Первые несколько минут она провела рядом с целителями. Помогала сортировать пострадавших, призывала воду, накладывала простейшие диагностические чары. В обычной ситуации её знания в колдомедицине едва ли произвели бы впечатление на профессионалов из Святого Мунго, но сейчас любая помощь была полезна.

Настоящую пользу неожиданно принесли очки. Изначально она создавала их совсем для других целей — исследования, анализ магических структур, работа с чарами. Однако сейчас артефакт позволял видеть остаточные магические следы живых людей сквозь часть завалов.

— Здесь кто-то есть, — уверенно произнесла она, указывая на полуразрушенную стену. Аврор рядом нахмурился.

— Вы уверены?

— Нет.

Моргана поправила очки.

— Но вероятность примерно семьдесят процентов.

— Семьдесят?

— Для науки это очень хороший показатель.

Аврор несколько секунд смотрел на неё, после чего махнул рукой спасателям. Через пять минут из-под завала вытащили живую ведьму. После этого к словам Морганы начали прислушиваться заметно внимательнее.

Тем не менее большую часть времени её взгляд всё равно возвращался к одному человеку. Том находился примерно в тридцати метрах от неё. В данный момент он спорил с целителем. Вернее, целитель спорил с ним.

Сам Том выглядел как человек, который уже принял решение и теперь просто ждёт, когда окружающие догадаются перестать ему мешать. Даже отсюда было видно кровь на его спине. Несколько раз за последние часы Моргана замечала, как целители пытались заставить его хотя бы остановиться для осмотра, но безрезультатно. Он соглашался потратить время на лечение других людей. На себя — нет.

Самое раздражающее заключалось в том, что она совершенно не понимала, зачем он это делает. Нет, рационально понимала — людям нужна помощь. Под завалами находятся пострадавшие. Всё логично.

Но логика плохо объясняла другое. Почему он работает уже несколько часов подряд? Почему продолжает лезть туда, где опасно, рискуя собственной жизнью? Почему вообще ведёт себя так, словно происходящее для него абсолютно естественно?

Моргана невольно вспомнила их разговор в книжном магазине. Всего несколько часов назад её главным открытием дня являлся невероятно странный магический фон нового знакомого. Тогда ей казалось, что это самое интересное, что может быть связано с Томом Реддлом. Теперь она уже не была в этом уверена.

Потому что аура, магия и прочие исследовательские радости внезапно отошли на второй план. Гораздо интереснее оказался сам человек. Она видела, как он работал. В какой-то момент Моргана поймала себя на том, что начинает следить за ним почти против собственной воли.

Сначала это было обычное любопытство. Потом профессиональный интерес. Затем желание понять. А потом она внезапно обнаружила, что уже минут десять смотрит исключительно на него, совершенно забыв о первоначальной причине.

И это было немного тревожно, потому что обычно подобным образом она наблюдала за особенно интересными исследованиями, редкими магическими артефактами или новыми теориями, но никак не за людьми. Особенно за людьми.

— Мисс, вы в порядке?

Моргана вздрогнула. Рядом стояла молодая ведьма-целительница.

— Да. Всё хорошо.

— Вам стоит отдохнуть.

— Я отдыхаю.

Целительница выразительно посмотрела на носилки, которые Моргана помогала нести ещё минуту назад.

— Очень своеобразно.

— У меня научный подход к отдыху.

— Даже не сомневаюсь.

Целительница покачала головой и ушла к очередному пострадавшему. Моргана же снова перевела взгляд на улицу. Работы постепенно подходили к концу, паника давно исчезла. Крики стали реже, а большинство пострадавших уже получили помощь.

На месте хаоса постепенно появлялся порядок. Тяжёлый, горький, пропитанный запахом пыли и дыма, но всё же порядок. Том в этот момент как раз помогал группе авроров разбирать остатки обрушившегося фасада. Закончив работу, он наконец опустил палочку и устало провёл рукой по лицу.

Впервые за весь день. Впервые за несколько часов. Впервые с момента взрыва. Именно тогда Моргана вдруг поняла, насколько плохо он выглядит.

Очень бледный. Уставший. Покрытый пылью. С кровью на рубашке. И при этом продолжающий двигаться дальше, словно не замечая собственного состояния. Странный человек. Невероятно странный. Но потому и притягательный.

Она невольно улыбнулась. Если утром её интересовали исключительно его магия и артефактные очки, которые буквально сходили с ума от одного взгляда на него, то сейчас всё это уже не казалось настолько важным. Нет, вопросы никуда не исчезли.

Наоборот, их стало ещё больше. Но теперь они были другими. Не о том, что он собой представляет, а о том, кто он такой. И почему именно таким оказался. Том словно почувствовал её взгляд и на мгновение повернул голову в её сторону.

Их глаза встретились всего на секунду. После чего он слегка кивнул, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. А затем снова вернулся к работе. Моргана неожиданно ощутила, как уголки губ сами собой поднимаются ещё выше. В этот момент неподалёку группа авроров как раз обсуждала символ, появившийся в небе после взрыва.

— Никогда такого не видел, — произнёс один из них.

— Я тоже.

— Уже есть версия, кто это?

— Если бы была, мы бы сейчас не стояли здесь.

На несколько секунд повисла тишина. Затем старший аврор мрачно посмотрел на разрушённую улицу.

— Кто бы это ни был, он хотел, чтобы его заметили.

— Думаете, это только начало?

Аврор не ответил сразу. Его взгляд скользнул по разрушенным зданиям, по целителям, по носилкам с пострадавшими.

— Такие люди редко ограничиваются одним заявлением.

Моргана невольно посмотрела в сторону того места, где совсем недавно в небе висел символ факела и разорванной цепи. Странно. Ещё утром её волновали книги. Теперь же Британия, кажется, стала немного опаснее, чем была вчера.

А ещё сегодня она познакомилась с самым странным человеком в своей жизни. И почему-то именно эта мысль беспокоила её значительно сильнее.

10 глава. Часть первая

15 марта 1956 года

Том появился в холле поместья уже поздно вечером, когда на улице уже окончательно стемнело. Сквозь высокие окна виднелись лишь смутные очертания сада, а внутри особняка горел ровный мягкий свет. Магия дома почти мгновенно отреагировала на возвращение хозяина. Где-то вдали ожили защитные контуры. Несколько внутренних систем перестроились. Поместье узнало его.

На какое-то мгновение Том просто остановился посреди холла. После нескольких часов, проведённых среди разрушенных зданий, крови, пыли и криков раненых, окружающая тишина казалась почти нереальной. Слишком спокойной, слишком правильной.

Он медленно поднялся на второй этаж, вошёл в спальню и наконец стянул с себя остатки испорченной рубашки. Ткань отправилась в корзину для мусора. Рубашку было проще выбросить, чем восстанавливать.

Несколько секунд Том молча рассматривал собственное отражение в зеркале. Спина выглядела неприятно. Не опасно, а именно неприятно — несколько длинных порезов, засохшая кровь, осколки стекла, застрявшие в мышцах.

Для обычного человека подобные ранения стали бы поводом для визита к целителю. Для большинства волшебников тоже. Том лишь поморщился. Его же это просто раздражало.

Он сосредоточился. Магия откликнулась мгновенно. Осколки дрогнули и один за другим начали выходить наружу. С тихим стуком они падали на пол, оставляя после себя тонкие кровавые дорожки. Следом начали затягиваться повреждённые ткани. Кожа восстанавливалась прямо на глазах, словно организм просто исправлял небольшую ошибку. Через несколько секунд от ран остались лишь следы засохшей крови.

Том ещё раз посмотрел в зеркало и отвернулся. Ничего серьёзного, даже вспоминать не о чем. Та рана от атама была куда неприятней.

Он направился в ванную комнату, раздеваясь на ходу. Душ принял его в свои тёплые объятия. Горячая вода шумела долго. Гораздо дольше, чем обычно. Том стоял под струями воды, не двигаясь и почти ни о чём не думая.

Вернее, пытался не думать, без особого успеха. Перед глазами вновь и вновь вспыхивали обрывки сегодняшнего дня. Разрушенные фасады. Крики. Окровавленные люди. Мальчик, найденный под завалом. Пожилая ведьма, которую удалось вытащить буквально за несколько минут до обрушения стены. И десятки других лиц. Слишком много для одного дня. Слишком много для человека, который всего лишь приехал купить книги.

Наконец Том перекрыл воду, накинул халат и спустился в кабинет. Обычно именно в это время начиналась самая приятная часть дня — книги, исследования, магия, работа с артефактами, новые идеи. Сегодня же он обнаружил, что не хочет ничего из этого.

На столе лежала купленная во «Флориш и Блоттс» литература. Несколько дней назад подобная находка заставила бы его немедленно погрузиться в чтение. Сейчас он лишь скользнул взглядом по корешкам и прошёл мимо.

Странное ощущение. Непривычное. Том сел в кресло возле камина и некоторое время просто смотрел на огонь. Не анализировал произошедшее, не строил теорий, не пытался вычислить организаторов взрыва. Для этого было слишком мало информации. Да и желания, если честно, тоже не наблюдалось.

Он просто устал. Не телом, разумеется. Тело уже давно пришло в норму. Устал разум, но не как у обычных людей, а он просто заебался. Постоянное напряжение последних часов, необходимость непрерывно принимать решения, следить за десятками вещей одновременно и буквально вытаскивать людей из-под завалов постепенно превратились в тяжёлый фон, который он осознал только сейчас, оказавшись в безопасности.

Том прикрыл глаза. Несколько секунд сидел неподвижно, а затем поднялся. На сегодня достаточно. Остальное завтра.

Он поднялся в спальню, погасил свет и лёг в кровать. Сон пришёл почти мгновенно. Впервые за долгое время Том уснул не потому, что решил придерживаться режима, а потому что действительно хотел спать.

И уже через несколько минут в поместье осталась лишь привычная ночная тишина, нарушаемая только далёким шорохом ветра за окнами.

На следующий день Том проснулся ближе к полудню.

Сон действительно помог. Не решил всех проблем и не стёр воспоминания о вчерашнем дне, но по крайней мере голова больше не напоминала перегретый котёл, готовый взорваться от очередной мысли. За последние месяцы он привык спать немного и просыпаться быстро, однако сегодня организм явно решил, что имеет на этот счёт собственное мнение.

Некоторое время Том просто лежал в кровати, глядя в потолок. Дом был тих. Защитные контуры работали исправно, магия поместья текла ровно и спокойно, нигде не ощущалось ни малейших признаков вторжения или нарушения периметра. После вчерашнего хаоса подобное спокойствие воспринималось почти как роскошь.

Размышления прервало знакомое уханье. Том повернул голову. За окном на карнизе сидела крупная серая сова с зажатым в когтях свежим выпуском «Ежедневного пророка». Птица выглядела предельно деловито и явно не собиралась улетать без оплаты.

Окно открылось по небрежному движению руки. Сова немедленно влетела внутрь, сбросила газету на письменный стол и выжидающе наклонила голову. Том достал из ящика кнат и положил монету в мешочек на лапке. Птица благодарственно слегка цапнула его за палец, удовлетворённо ухнула и исчезла за окном.

Газета же осталась лежать на столе. Том даже не посмотрел в её сторону. Если вчерашний взрыв действительно стал главной новостью страны, то никуда эта новость уже не денется. А если не стал — тем более.

Слегка размяв тело, больше по привычке, чем по необходимости, он оделся и спустился на кухню с газетой в руке. Через несколько минут на плите уже стоял чайник. Пока закипала вода, Том достал продукты и принялся готовить завтрак. Ничего сложного — яичница с беконом, несколько ломтиков хлеба и крепкий чай. Простая еда, которую он любил именно за её простоту.

Странно, но подобные бытовые мелочи всегда помогали привести мысли в порядок. Магия, артефакты, ритуалы и сложные расчёты были интересны, но иногда гораздо приятнее оказывалось просто стоять возле плиты и заниматься чем-то предельно понятным.

Закончив с готовкой, Том перенёс тарелку и чай на стол возле окна. Снаружи стоял обычный мартовский день: серое небо, голые деревья, ветер, гуляющий по территории поместья. Ничего необычного. Будто вчера в центре магического Лондона не взорвали половину улицы.

Он спокойно позавтракал, не торопясь и наслаждаясь редким ощущением покоя. Лишь когда на тарелке ничего не осталось, а в чашке ещё плескался горячий чай, Том наконец потянулся за газетой.

Уже по толщине выпуска было понятно, что редакция использовала каждую доступную страницу. Первая полоса лишь подтвердила это предположение.

Почти половину листа занимал огромный заголовок:

«ТРАГЕДИЯ В КОСОМ ПЕРЕУЛКЕ. МИНИСТЕРСТВО ОБЕЩАЕТ НАЙТИ ВИНОВНЫХ»

Ниже располагались колдографии разрушений, и было их много. Обрушившиеся фасады, завалы, авроры, собирающие показания свидетелей, занятие своей работой целители, разбитые витрины, носилки с ранеными.

Том некоторое время рассматривал фотографии. На одной из них он неожиданно обнаружил самого себя. Судя по всему, колдограф поймал момент, когда он вместе с несколькими волшебниками поднимал одну из рухнувших балок.

Фотография получилась откровенно неудачной. Он, весь пыльный, уставший, с растрёпанными волосами, с выражением лица заёбаного человека, который бы предпочёл оказаться где-нибудь подальше отсюда.

Том хмыкнул и перевернул страницу. Дальше шли цифры — двадцать три погибших, сто двадцать семь раненых, несколько полностью уничтоженных зданий, более двух десятков повреждённых магазинов.

Министерство обещало быстрое расследование. Аврорат уверял читателей, что уже ведёт поиски виновных. Министр магии выступал с заявлениями о необходимости сплочённости перед лицом новой угрозы. Ничего неожиданного.

Настоящий интерес начинался дальше. Перевернув следующую страницу, Том слегка приподнял бровь. Почти треть разворота занимал текст, заключённый в толстую чёрную рамку. Наверху крупными буквами было написано:

«МАНИФЕСТ ОСВОБОДИТЕЛЕЙ»

Редакция сообщала, что документ был доставлен ночью непосредственно в здание газеты неизвестным способом. После короткого совещания было принято решение опубликовать его полностью.

Любопытно. Том сделал глоток чая и начал читать. Текст оказался именно таким, каким он и ожидал.

Освободители обвиняли Министерство в коррупции и некомпетентности. Обвиняли старые чистокровные семьи в монополии на власть. Писали о застое магического мира, о необходимости реформ и о том, что Британия застряла в прошлом.

Многие тезисы выглядели на удивление разумно, по крайней мере на первый взгляд неискушённого обывателя.

Проблема заключалась в том, что подобные манифесты он видел и раньше. Не буквально этот, разумеется. Однако история человечества уже породила огромное количество людей, искренне желавших построить лучшее будущее. И удивительно часто такие люди начинали именно с убийств.

Самое важное находилось ближе к концу текста. Освободители не отрицали своей причастности к взрыву. Наоборот, они открыто брали ответственность на себя. Более того, называли произошедшее первым шагом. Первым предупреждением.

Том дочитал последние строки и задумчиво посмотрел в окно. Пожалуй, самым неприятным во всей этой истории являлся даже не сам взрыв.

Организации подобного масштаба не возникают за одну ночь. Если Освободители сумели подготовить такую атаку, значит, за ними уже стояли деньги, люди, убежища, склады, связи и поддержка. Подобные структуры строятся месяцами, а чаще годами. И если вчера они решили выйти из тени, то это означало лишь одно. Они считают себя достаточно сильными.

Впрочем, делать серьёзные выводы пока было рано. Информации слишком мало. Да и желания превращаться в добровольного следователя у него не наблюдалось.

Том сложил газету и отложил её в сторону. Проблемы британской политики никуда не денутся ещё как минимум несколько дней. А вот новые книги по артефакторике, купленные вчера во «Флориш и Блоттс», лежали в библиотеке уже сейчас. И, откровенно говоря, интересовали его гораздо больше любых революционеров.

Допив чай, Том поднялся из-за стола и направился к лестнице. День только начинался.

***

Следующие несколько дней прошли на удивление спокойно, по крайней мере лично для Тома.

Поместье продолжало жить своей обычной жизнью. Магические исследования никуда не исчезли, книги по артефакторике оказались даже интереснее, чем он рассчитывал, а найденная в одной из французских работ схема распределения нагрузки внутри многослойных контуров заставила его почти сутки потратить на собственные эксперименты.

Если бы не газеты, можно было бы даже забыть о произошедшем. К сожалению, газеты напоминали об этом каждое утро. Сначала «Ежедневный пророк» писал о расследовании. Потом о жертвах. Затем о восстановлении разрушенных кварталов. А потом началось самое интересное.

Освободители больше не молчали. Почти ежедневно появлялись новые заявления. Иногда их присылали в редакции газет. Иногда листовки обнаруживались прямо в центре магического Лондона. Один раз кто-то умудрился разбросать сотни зачарованных копий манифеста по всему Косому переулку.

Разумеется, Министерство отвечало. Почти каждый день появлялись новые заявления, опровержения и обещания скорых арестов. Несколько чиновников выступили с интервью, убеждая население сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Газеты охотно публиковали подобные речи, однако помогало это не слишком сильно.

Слишком многие видели последствия взрыва собственными глазами. Слишком многие знали пострадавших лично. А потому за громкими словами чиновников люди всё чаще пытались разглядеть ответ на куда более простой вопрос: если Министерство действительно контролирует ситуацию, то почему Освободители продолжают действовать так, словно их никто не может остановить?

От подобных вопросов Министерство приходило в ярость, а газеты захлёбывались от возмущения. Освободители же, судя по всему, были этим вполне довольны. Особенно после того, как о них заговорили буквально все.

Очередной визит в Косой переулок лишь подтвердил это наблюдение. Люди обсуждали теракт повсюду — в книжном магазине, в аптеке, в кафе, на улице. Даже в очереди за ингредиентами для зелий.

— Говорю вам, это просто психи.

— Психи не устраивают такое.

— Тогда кто?

— Не знаю.

— А я слышал, что среди них есть бывшие авроры.

— А я слышала, что они иностранцы.

— А мой кузен работает в Министерстве и говорит...

Большая часть подобных разговоров представляла собой обычные слухи. Люди строили догадки. Спорили. Пугали друг друга. Выдумывали всё новые подробности.

Однако постепенно Том начал замечать одну неприятную тенденцию. Не все осуждали Освободителей. Большинство — да. Но далеко не все. Однажды он случайно услышал разговор двух молодых волшебников возле магазина артефактов.

— Конечно, людей жалко, — говорил один из них. — Но ведь они правы насчёт Министерства.

— Правы или нет, людей взрывать нельзя.

— Я не про взрыв. Я про остальное.

Другой ничего не ответил.

Именно подобные разговоры показались Тому значительно интереснее самого манифеста. Теракт шокировал общество. Но идеи начинали жить собственной жизнью.

Том заметил и другую перемену. Возле входов в некоторые магазины появились дополнительные защитные чары. Владельцы лавок обсуждали усиление охранных заклинаний, а несколько раз он видел авроров, патрулирующих улицу прямо среди бела дня. Ещё неделю назад подобное сочли бы чрезмерной предосторожностью. Теперь же присутствие вооружённых магов воспринималось почти естественно.

Через несколько дней Министерство официально объявило о создании специальной следственной группы. Аврорат начал проводить обыски и проверки. Несколько раз газеты сообщали о задержаниях подозреваемых.

Ни одно из них, разумеется, ни к чему не привело. Освободители словно растворились. Да, они существовали, да, они действовали, да, они публиковали новые заявления. Но при этом никто не мог назвать ни одного имени, ни одного лица, ни одного подтверждённого участника организации.

Это раздражало Министерство. Это нервировало общество. И, судя по всему, полностью устраивало самих Освободителей.

В один из вечеров Том дочитал очередную статью и задумчиво отложил газету в сторону. Всё происходящее начинало напоминать начало чего-то гораздо большего. Пока ещё не войны, нет. Даже не полноценного кризиса. Но уже чего-то достаточно серьёзного, чтобы изменить привычную жизнь магической Британии.

Вопрос заключался лишь в том, насколько далеко всё зайдёт. Впрочем, сейчас его куда больше занимала другая проблема. Последняя книга по ритуалистике закончилась. А это означало, что вскоре придётся снова ехать в Косой переулок. На этот раз уже не только за книгами.

***

Несколько дней спустя.

Станция Литтл-Хэнглтон выглядела именно так, как и должна выглядеть маленькая английская станция где-то посреди сельской глубинки — небольшая платформа, старое кирпичное здание с обвалившимся фасадом и облупившейся краской, пара скамеек, на которые не стоило бы садиться, если только не хочешь, чтобы они рухнули. И почти полное отсутствие людей.

Моргана сошла с поезда, поправила сумку на плече и огляделась. Честно говоря, место выглядело гораздо скучнее, чем она ожидала, и это разочаровывало. Никаких древних руин. Никаких таинственных особняков на горизонте. Никаких загадочных магических аномалий.

Обычная деревня. Настолько обычная, что это даже немного раздражало. Она ещё раз посмотрела на небольшой листок с записями.

Имя. Несколько обрывков информации. Название Литтл-Хэнглтон. И больше практически ничего. Негусто, очень негусто. Но это уже было лучше, чем неделю назад.

Моргана убрала записи обратно в сумку и уверенно направилась к выходу со станции. В конце концов, любой поиск начинается с первого шага. А Том Реддл определённо стоил того, чтобы потратить на него немного времени. Хотя бы ради науки. Разумеется, исключительно ради науки.

С этой мыслью она покинула станцию и направилась в сторону деревни, не замечая, что улыбается.

10 глава. Часть вторая

22 марта 1956 года

На улице оказалось куда холоднее, чем казалось изнутри поезда. Холодный мартовский ветер пробирал до косточек.

Моргана раздражённо поправила выбившуюся из причёски прядь и перепрыгнула через очередную лужу, мысленно проклиная британские дороги, британскую погоду и британскую сельскую местность одновременно. Впрочем, последняя вообще не нуждалась в дополнительных поводах для критики.

Станция давно осталась позади. Впереди виднелись первые дома Литтл-Хэнглтона, однако идти до них было ещё прилично. Дорога лениво петляла между полями, местами превращаясь в откровенное месиво из грязи. Низкие серые облака нависали над землёй тяжёлым свинцовым полотном, а ветер время от времени приносил запах сырой травы и влажной земли.

Если бы кто-нибудь неделю назад сказал ей, что она добровольно потратит несколько дней на поиски информации о Томе Реддле, а потом отправится в какую-то деревню посреди английской глубинки, Моргана бы очень удивилась.

Если бы тот же человек добавил, что ради этого придётся несколько километров идти пешком по сельской дороге, она бы посоветовала ему обратиться к целителю.

Тем не менее именно этим она сейчас и занималась, и что самое неприятное — совершенно добровольно.

Моргана вздохнула и поправила ремень сумки. Началось всё ещё после взрыва. Вернее, не совсем после взрыва. После Тома. Да, так будет правильней сказать. Взрыв лишь заставил обратить внимание на вещи, которые раньше казались странными, но не более того.

Во время их первой встречи её очки буквально сошли с ума. Артефакт, который она разрабатывала несколько лет, предназначался для анализа магических структур, чар и энергетических потоков. Обычно он работал вполне предсказуемо. Иногда показывал неожиданные результаты. Иногда обнаруживал интересные закономерности. Но ещё никогда не начинал вести себя так, словно столкнулся с чем-то принципиально невозможным.

А потом был сам Том. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Слишком образованный. Слишком… Странный. И чем больше она пыталась понять, что именно её смущает, тем сильнее росло раздражение. Потому что ответа не было.

Поэтому она начала искать. Сначала всё выглядело довольно просто. Архивы Хогвартса, куда её всё же пустили без каких-то проблем и вопросов - она была частой гостьей. Она просматривала всё, что могло представлять хоть какой-то интерес — старые школьные записи, ежегодники, газетные публикации, списки награждённых выпускников, упоминания в прессе.

Потом знакомые, знакомые знакомых, после ещё больше знакомых. За последние дни она успела поговорить с таким количеством людей, что любой нормальный исследователь давно бы устал.

Но Моргана не устала, она разозлилась. Потому что результаты получались неправильными. Том Реддл существовал, безусловно существовал, этот факт определённо не подвергался сомнению. Он учился в Хогвартсе с 1938 по 1945 годы. Получал хорошие оценки, был старостой школы, получал награды. Работал у Горбина и Бёркса. Появлялся на различных мероприятиях. Его знали десятки людей.

Но стоило попытаться копнуть чуть глубже, и информация словно начинала рассыпаться. Слишком много пробелов. Слишком много недосказанностей. Слишком много вопросов. Будто кто-то аккуратно вырезал из его биографии всё действительно важное. Именно это в конечном итоге и привело её сюда.

Литтл-Хэнглтон оказался единственной зацепкой, которая повторялась несколько раз в разных источниках. Далеко не самой надёжной, но единственной, которая давала уже хоть какое-то направление. А потому игнорировать её Моргана не собиралась.

Она ещё раз посмотрела вперёд. Деревня постепенно приближалась. Издали она выглядела именно так, как должна выглядеть английская деревня, существующая уже несколько столетий — старые каменные дома, узкие улочки, покосившиеся заборы, церковная башня, возвышающаяся над остальными постройками. И почему-то всё это выглядело удивительно неприветливо, словно сама местность не слишком радовалась гостям.

Когда Моргана наконец вошла в деревню, это ощущение лишь усилилось. Первые же встреченные жители посмотрели на неё с таким интересом, с каким обычно рассматривают неизвестное насекомое, внезапно обнаруженное на собственной кухне.

Не враждебно, но и не дружелюбно. Просто настороженно. Очень настороженно.

Пожилой мужчина возле магазина проводил её долгим взглядом. Женщина, выносившая бельё, заметно ускорилась и скрылась в доме. Двое подростков на противоположной стороне улицы некоторое время наблюдали за ней, после чего предпочли удалиться.

Моргана нахмурилась. Странно. Она прекрасно понимала, что в маленьких населённых пунктах появление чужака всегда вызывает интерес. Но здесь ощущалось что-то ещё. Будто местные заранее не любили любые вопросы.

От всего этого веяло какой-то тайной, и оттого было интересно. Именно такие детали обычно нравились ей больше всего, потому что за ними почти всегда скрывалось что-то интересное.

Она замедлила шаг и внимательно осмотрелась. Возможно, кто-то другой почувствовал бы себя неуютно под таким количеством настороженных взглядов. Но Моргана была исследователем. А исследователь, столкнувшись с чем-то странным, испытывает не страх. Он испытывает азарт. Поэтому вместо того, чтобы насторожиться, она лишь крепче сжала ремень сумки и улыбнулась.

Похоже, поездка начинала оправдывать потраченное время. Потому что если деревня настолько не любит чужаков, значит, искать здесь определённо есть что. И Моргана собиралась это найти.

***

Моргана ошиблась. Литтл-Хэнглтон не был просто неприветливым. Литтл-Хэнглтон был подозрительным. Разница казалась небольшой, но ощущалась почти сразу.

Первые минут десять она ещё пыталась убедить себя, что местные жители просто не привыкли к незнакомцам. В конце концов, маленькие деревни действительно редко радуются появлению чужаков. Однако чем дольше продолжались её попытки завязать разговор, тем сильнее становилось ощущение, что проблема не в её появлении как таковом.

Проблема заключалась в вопросах. Особенно в вопросах о прошлом.

Первой жертвой её любопытства стал владелец небольшой лавки возле центральной площади. Пожилой мужчина с густыми седыми усами сначала выглядел вполне дружелюбно. Он даже ответил на приветствие и поинтересовался, не нужна ли ей помощь.

Всё изменилось в тот момент, когда Моргана произнесла фамилию Реддл. Мужчина замолчал на полуслове, посмотрел на неё. Потом посмотрел куда-то мимо неё, будто думая — говорит или нет? После чего внезапно вспомнил о чрезвычайно важных делах внутри магазина и исчез за дверью прежде, чем она успела задать второй вопрос.

Следующая попытка закончилась почти так же. Затем ещё одна. И ещё. К середине дня Моргана начала подозревать, что деревня коллективно участвует в каком-то заговоре молчания. Причём весьма успешном.

— Простите, вы не знаете семью Реддлов?

— Нет.

— Но вы же только что сказали, что живёте здесь сорок лет.

— Именно поэтому и не знаю.

— Это не имеет никакого смысла.

— Хорошего дня.

После чего мужчина просто ушёл. Моргана проводила его взглядом.

— Поразительно.

Она начинала понимать, почему расследования обычно поручают аврорам, а не исследователям. Авроры хотя бы имеют возможность применять силу для получения информации. В то время как она могла рассчитывать исключительно на вежливость и настойчивость. Обе тактики демонстрировали удручающе низкую эффективность.

Тем не менее кое-что ей всё же удалось выяснить. Во-первых, фамилию Реддл здесь знали абсолютно все. Это стало очевидно уже после первых разговоров. Во-вторых, говорить о ней никто не хотел. Вообще. Совсем.

Именно последнее обстоятельство и подогревало интерес сильнее всего. Если местные настолько старательно избегают темы, значит, история определённо стоит внимания.

К вечеру Моргана перебралась в местный трактир. Не потому что рассчитывала получить ответы. Просто устала. Да и исследовательская практика показывала, что люди часто становятся значительно разговорчивее рядом с едой и выпивкой.

К сожалению, жители Литтл-Хэнглтона оказались неприятным исключением из этого правила. Несколько часов наблюдений принесли ей лишь подтверждение уже известного факта. Стоило упомянуть Реддлов или Гонтов, как собеседники либо немедленно замыкались, либо находили повод закончить разговор. Постепенно ситуация начала её откровенно раздражать.

Поэтому когда на следующее утро она заметила сидящую возле одного из домов пожилую женщину, которая внимательно наблюдала за деревней с выражением человека, знающего абсолютно все местные сплетни за последние пятьдесят лет, Моргана решила попробовать ещё раз.

Интуиция подсказывала, что такие люди обычно оказываются бесценными источниками информации. Интуиция не подвела. Старушка внимательно выслушала вопрос. Потом ещё один. Потом долго изучала Моргану поверх очков. А затем неожиданно спросила:

— Вы журналистка?

— Нет.

— Из Министерства?

— Тоже нет.

— Тогда зачем вам Реддлы?

Моргана на секунду задумалась.

— Любопытство.

Старушка фыркнула.

— Самая опасная болезнь на свете.

— Мне уже говорили.

— И правильно говорили.

Несколько секунд женщина продолжала её рассматривать.

Потом неожиданно кивнула.

— Ладно. Всё равно большинство тех, кто помнит эту историю, уже умерли.

И наконец начала рассказывать. История оказалась значительно интереснее, чем ожидала Моргана.

Когда-то семья Реддлов считалась самой богатой в округе. Огромное поместье. Земли. Деньги. Влияние. Практически местная аристократия. А потом произошла трагедия.

Старый Томас Реддл, его жена и сын, все трое были найдены мёртвыми в собственном доме, без следов насилия, без очевидной причины смерти. Будто просто умерли, с ужасом на лице. Сразу, в одну ночь.

— Люди тогда много говорили, — произнесла старушка. — Одни винили проклятие. Другие дьявола. Некоторые вообще считали, что это сделали Гонты.

— Гонты?

— Да.

Старушка сплюнула в сторону.

— Безумная семейка. Жили неподалёку. Вечно дрались, пили и пугали соседей. От них старались держаться подальше.

Моргана почувствовала, как внутри начинает складываться картина. Очень интересная картина.

— А где они жили?

Старушка махнула рукой куда-то за деревню.

— Если идти через старый лес, найдёте развалины их лачуги. Хотя смотреть там уже давно не на что.

— А поместье Реддлов?

— Оно дальше. — Ещё один жест рукой, уже в другую сторону. — Его трудно не заметить. Всё поросло, Брайс, садовник ихний, делает, что может.

Несколько секунд Моргана молчала, потом задала ещё несколько вопросов. Потом ещё. И постепенно история становилась всё более странной.

Особенно один момент. Очень странный момент. Она достала записи и сверила даты. Вспомнила архивные материалы. Затем медленно подняла взгляд.

Реддлы. Гонты. Том Марволо Реддл. Марволо Гонт. Несколько известных ей фактов неожиданно начали складываться в одну цепочку. Моргана замерла, а затем тихо выругалась, потому что поняла. Том Реддл не Реддл. Вернее, не только Реддл. Он Гонт. Почти наверняка Гонт, хотя это пока и гипотеза, но уж слишком складно всё выходит. Вот почему следы вели сюда. Вот почему биография выглядела настолько странной. Вот почему многие вещи не сходились.

Сердце неожиданно забилось быстрее. Она почувствовала знакомый азарт исследователя, который только что обнаружил важную деталь головоломки. Если её догадка верна, то впереди становилось значительно интереснее.

Моргана поблагодарила старушку, убрала записи обратно в сумку и поднялась на ноги. Теперь у неё наконец появилось направление. Настоящее направление. Оставалось лишь проверить догадку.

Она ещё раз уточнила дорогу, после чего покинула деревню и направилась к заросшим тропам за её окраиной. Где-то впереди находились развалины дома Гонтов. И, возможно, ответы на некоторые вопросы. Именно туда она теперь и собиралась попасть.

Покинув деревню, Моргана направилась туда, куда указала старушка. Сначала дорога ещё напоминала дорогу. Узкая тропа вилась между деревьями и зарослями кустарника, периодически исчезая под слоем прошлогодней листвы, но по ней хотя бы можно было идти. Однако чем дальше она удалялась от Литтл-Хэнглтона, тем хуже становилось положение. Вскоре тропинка окончательно превратилась в набор смутных ориентиров, понятных, вероятно, лишь местным жителям и людям, которые ходили здесь десятилетиями.

К счастью, заблудиться было трудно. Во-первых, старушка объяснила маршрут достаточно подробно. Во-вторых, сама местность выглядела так, словно не менялась последние сто лет. А в-третьих, очки Морганы прекрасно справлялись с ролью навигатора, позволяя фиксировать направление.

Минут через двадцать лес начал редеть. Ещё через несколько минут впереди показалась небольшая поляна. Моргана остановилась и внимательно осмотрелась. Судя по всему, она нашла дом Гонтов. Вернее, то, что от него осталось.

От строения сохранилось немногое. Часть фундамента. Несколько обвалившихся каменных стен. Остатки колодца. Следы старого забора, почти полностью поглощённого растительностью. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять — ещё при жизни последних владельцев дом находился в ужасном состоянии. Сейчас же от него и вовсе остались лишь руины.

Некоторое время Моргана осматривала развалины, мкорее по привычке. Исследователь редко проходит мимо объекта, не изучив его хотя бы поверхностно.

Она проверила остаточные магические следы, осмотрела фундамент, сделала несколько заметок и в очередной раз убедилась, что старушка не соврала. Дом действительно существовал. И действительно принадлежал Гонтам.

На этом месте многие бы развернулись и ушли. Но Моргана уже давно заметила одну закономерность. Самые интересные открытия обычно начинаются именно в тот момент, когда кажется, что искать больше нечего.

Поэтому она продолжила осмотр местности. И почти сразу наткнулась на первую странность. Неподалёку от развалин находились остатки ещё одного строения.

Небольшого. Судя по размерам — какого-то хозяйственного здания или гостевого домика. В отличие от дома Гонтов, разрушен он был значительно позже. Моргана нахмурилась. Потом ещё раз посмотрела на карту местности, которую составляла по пути. Затем медленно подняла голову. Что-то не сходилось. Очень сильно не сходилось.

Если верить рассказам старушки, её дед видел, что на холме рядом с домиком стоял особняк. Но сама она его в глаза не видела, хотя дед уверял, что он там стоял.

Однако никакого поместья здесь не было. Вообще. Моргана обошла территорию ещё раз. Затем ещё. Потом поднялась на ближайший холм. Результат не изменился. Поместье отсутствовало.

Именно в этот момент она окончательно перестала искать дом, и начала искать причину его отсутствия. Разница была принципиальной.

Моргана медленно сняла очки и протёрла линзы платком. Потом надела их обратно. Мир вновь окрасился магическими оттенками.

Она старалась найти хоть что-то, что могло бы дать намёк — контуры старых чар, остаточные следы магии, фоновые потоки энергии. Ничего необычного.

Она проверила ещё раз. Потом третий. Потом четвёртый. Результат оставался прежним. Ничего, абсолютно ничего. Именно это начинало раздражать больше всего. Потому что отсутствие следов тоже является следом.

Любые серьёзные чары воздействуют на окружающую среду. Любые защитные контуры создают возмущения. Любое сокрытие оставляет после себя хотя бы минимальные признаки существования. Здесь же не было даже их. Словно кто-то не просто спрятал дом, а аккуратно вырезал его из реальности.

Моргана почувствовала, как внутри просыпается хорошо знакомый азарт. Очень опасное состояние. Именно из-за него она когда-то провела трое суток без сна, пытаясь доказать ошибочность одной теории профессора Бэгшот. Именно из-за него взорвала лабораторию на третьем курсе. Дважды. Один раз случайно, другой раз намеренно. И именно из-за него сейчас вместо того, чтобы уйти, она уселась прямо на старый камень возле руин и достала блокнот.

Следующие несколько часов прошли совершенно незаметно. Она строила гипотезы, проверяла их, вычёркивала, строила новые, накладывала диагностические заклинания, меняла настройки очков, сравнивала результаты, записывала наблюдения, снова проверяла.

И чем дольше работала, тем сильнее убеждалась в одном простом факте. Тот, кто создал эту систему сокрытия, был настоящим чудовищем. В хорошем смысле. Потому что конструкция выглядела невозможной. Неправильной. Нелогичной. И от этого невероятно красивой.

Она как раз закончила очередную серию расчётов и задумчиво изучала записи, когда внезапно почувствовала чей-то взгляд.

Моргана подняла голову и замерла. В нескольких шагах от неё стоял Том Реддл. Просто стоял, будто находился там уже давно. Не было никаких хлопков трансгрессии, никаких эффектных появлений, никакой магии.

Лишь спокойный взгляд человека, который явно наблюдал за происходящим некоторое время и теперь пытался понять, что именно он видит.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Том перевёл взгляд на блокнот. На очки. На лежащие рядом записи. После чего слегка приподнял бровь.

— Обычно люди хотя бы стучат, прежде чем несколько часов подряд изучать чужую защиту.

Моргана моргнула. Потом посмотрела себе за спину. Потом снова на него.

— Я бы постучала, — совершенно серьёзно ответила она. — Но сначала нужно было найти дверь. Или хотя бы звонок, чтобы сообщить о прибытии.

На этот раз она совершенно отчётливо увидела, как уголок его губ слегка дрогнул.

— Да, об этом я как-то и не подумал, — он с задумчивым видом провёл рукой по волосам. — Не ждал гостей. В любом случае, приношу извинения за случившееся недоразумение, и прошу следовать за мной.

Их взгляды встретились.

И почему-то именно в этот момент Моргана окончательно поняла, что её расследование только что стало значительно интереснее.

10 глава. Часть третья

Том развернулся и спокойно направился в сторону заросшего склона.

Несколько секунд Моргана смотрела ему вслед, после чего перевела взгляд на холм, затем на развалины дома Гонтов и снова на холм. За последние несколько часов она успела тщательно изучить это место и была абсолютно уверена, что здесь нет ничего, кроме старых руин, камней и кустарника. Тем не менее человек, которого она искала последние несколько дней, выглядел так, словно происходящее было совершенно естественным.

Вздохнув, Моргана убрала блокнот в сумку и пошла следом.

— Знаете, обычно после нескольких часов исследований я хотя бы понимаю, что именно изучаю. — Моргана поджала губы.

— И как ваши успехи сегодня? — в голосе Реддла чувствовалась неприкрытая ирония.

— Удручающие. — нахмурилась девушка. Всё же она так и не разобралась с сокрытием, и это уязвило её профессиональную гордость.

— Тогда вы в хорошей компании. — Том обернулся и улыбнулся ей. — Я регулярно испытываю те же чувства.

Моргана невольно хмыкнула. Ответ был неожиданным. Большинство волшебников, особенно талантливых, предпочитали создавать вокруг себя ореол всезнания и непогрешимости. Том же говорил так, будто искренне считал постоянное непонимание естественной частью процесса.

Через пару минут он остановился возле совершенно непримечательного участка склона. Если бы её попросили описать это место, она бы не смогла выделить ни единой детали. Небольшой валун, несколько кустов, прошлогодняя трава и влажная земля после недавних дождей. Именно поэтому Моргана сразу насторожилась.

Том поднял руку и коснулся воздуха перед собой. На мгновение пространство дрогнуло. По невидимой поверхности пробежали волны, словно кто-то бросил камень в спокойную воду. Очки Морганы тут же отреагировали, наполняя мир привычными оттенками магических потоков, однако уже через секунду она поняла, что видит нечто совершенно необычное.

Перед ней находилась структура. Именно структура, а не отдельное заклинание. Она напоминала сложнейший механизм из сотен взаимосвязанных элементов, наложенных друг на друга настолько плотно, что взгляд попросту не успевал зафиксировать отдельные детали. Стоило сосредоточиться на одном участке, как из поля зрения выпадали остальные. Стоило попытаться охватить всё целиком, как конструкция превращалась в бессмысленное переплетение линий и узоров.

Моргана нахмурилась, сняла очки и тщательно протёрла линзы платком. Затем надела их обратно. Картина не изменилась. Более того, теперь ей казалось, что некоторые элементы вообще исчезают из поля зрения в тот момент, когда она пытается их рассмотреть.

— Интересно, — пробормотала она.

— С этим словом у меня связаны весьма неприятные воспоминания.

— Почему?

— Обычно после него что-нибудь взрывается.

— Очень знакомая проблема.

На этот раз она отчётливо заметила лёгкую улыбку, мелькнувшую на его лице.

После этого Том сделал приглашающий жест и без малейших колебаний шагнул вперёд. Моргана моргнула. Человек просто исчез. Не растворился в воздухе, не трансгрессировал, не использовал какой-либо известный ей способ перемещения. Он словно прошёл сквозь невидимую стену, за которой моментально скрылся из виду.

— Это уже начинает выглядеть как издевательство, — сообщила она пустому пространству.

— Уверяю вас, это совершенно искреннее гостеприимство, — донёсся голос откуда-то спереди.

— Очень своеобразное у вас представление о гостеприимстве.

— Я живу в лесу один. Социальные навыки постепенно деградируют.

— Верю.

Собравшись с духом, Моргана шагнула вперёд.

На мгновение окружающий мир дрогнул, словно она прошла сквозь тонкую плёнку воды. Затем ощущение исчезло. Она остановилась и медленно подняла голову.

— О.

Это было всё, что она смогла сказать. Потому что никакого пустого склона перед ней больше не существовало.

На месте заросшего холма стоял дом. Большой, двухэтажный, построенный из светлого камня и тёмного дерева. Без башен, без мрачных украшений, без нелепых статуй и прочих архитектурных излишеств, которыми так любят окружать себя волшебники с чрезмерно развитым чувством собственной значимости. Дом выглядел удивительно обычным. Настолько обычным, что это само по себе вызывало подозрения.

Аккуратная дорожка вела к крыльцу. Чуть в стороне виднелась теплица. Вдоль дорожки росли цветы. Несколько молодых деревьев были высажены с таким расчётом, чтобы через несколько лет давать тень. Всё это напоминало дом преподавателя университета или состоятельного учёного, решившего перебраться подальше от шумного города.

— Где логово тёмного мага? — наконец спросила Моргана, чуть растерянно осматривая весьма милое окружение.

— Простите? — Том удивлённо приподнял бровь.

— Подземелья. Черепа. Пыточные камеры. Зловещие портреты предков. Что-нибудь подобное.

— Боюсь, вынужден вас разочаровать. Подобные архитектурные изыски меня не привлекают. С другой стороны, я ещё не показывал дом. Вдруг там действительно что-то есть? — Том хитро подмигнул ей.

Она неожиданно рассмеялась. Коротко, но совершенно искренне. Потому что происходящее становилось всё более абсурдным. Последние несколько дней она пыталась разобраться в загадке Тома Реддла, постепенно убеждая себя, что наткнулась на какую-то чрезвычайно тёмную и опасную историю. А теперь стояла перед уютным загородным домом человека, который шутил над её подспудными ожиданиями.

Самое неприятное заключалось в том, что это сбивало с толку значительно сильнее любых загадок.

Они поднялись по ступенькам и вошли внутрь.

Первое впечатление оказалось неожиданно обычным. Небольшой холл, отделанный светлым деревом. Лестница на второй этаж. Вешалка для верхней одежды. Несколько дверей, ведущих в другие комнаты. На стенах не было ни родовых портретов, ни трофеев, ни прочих предметов, которыми волшебники обычно пытаются произвести впечатление на гостей.

Если бы не обстоятельства знакомства, Моргана решила бы, что попала в дом какого-нибудь университетского преподавателя.

Лишь спустя несколько секунд взгляд начал цепляться за детали. Книги. Сначала одна полка возле лестницы. Потом ещё одна. Небольшая стопка на журнальном столике. Несколько томов на подоконнике. Открытая книга, оставленная на тумбе у стены.

И чем дальше она смотрела, тем очевиднее становилось, что книги постепенно захватывают окружающее пространство. Они обнаруживались везде. Будто дом медленно проигрывал борьбу своему хозяину.

— Сюда, — произнёс Том, направляясь к одной из дверей.

Моргана шагнула следом и через мгновение поняла, что её первоначальная оценка была слишком оптимистичной. Потому что настоящая катастрофа находилась именно там.

Комната за дверью когда-то, вероятно, задумывалась как гостиная или кабинет. Теперь же она практически полностью превратилась в библиотеку. Высокие шкафы вдоль стен были заполнены до отказа. Между окнами тянулись дополнительные полки. На столах, подоконниках и даже полу лежали стопки книг, свитков и рукописей. Некоторые тома были раскрыты и заложены десятками закладок, рядом находились листы с заметками и расчётами.

В центре комнаты стоял большой рабочий стол, заваленный бумагами, чертежами и деталями неизвестных артефактов. На одном из соседних столиков обнаружилась сложная конструкция из меди, серебра и хрусталя, назначение которой Моргана не смогла определить даже приблизительно.

Она медленно осмотрелась.

— Мерлинова борода… Вы действительно всё это читали?

Он задумался. Причём не для вида, а совершенно серьёзно.

— Не всё.

Моргана облегчённо выдохнула.

— Слава Мерлину.

— Часть ещё ожидает своей очереди.

Она молча посмотрела на него. Потом на книги. Потом снова на него.

— Вы ненормальный. — с шутливыми интонациями произнесла Моргана.

— Мне это уже говорили. — Кивнул он с улыбкой.

— Подозреваю, неоднократно.

— Достаточно регулярно. - он вновь кивнул.

Том снял пальто и небрежно повесил его на вешалку, словно окружающий его книжный хаос был совершенно обычным явлением.

Хотя, вероятно, для него так и было.

— Чай? — спросил он.

— Да.

Ответ прозвучал настолько быстро, что сама Моргана мысленно поморщилась.

— Зелёный, чёрный, травяной или нечто экспериментальное?

— Что значит экспериментальное?

— Это значит, что я не могу гарантировать конечный результат.

— Тогда чёрный.

— Разумный выбор.

Пока Том занимался чаем, Моргана продолжала осматриваться. Постепенно она начала понимать, что именно беспокоило её с момента их знакомства. Не защита. Не странная биография. Не загадки вокруг его прошлого. Она уже встречала сильных волшебников. Встречала талантливых артефакторов. Встречала учёных, одержимых собственными исследованиями.

Но ещё никогда не встречала человека, который выглядел бы настолько молодым и при этом жил среди такого количества знаний. Словно опыт и возраст у него существовали отдельно друг от друга. Эта мысль совершенно ей не понравилась. Потому что слишком хорошо объясняла многие странности.

Через несколько минут Том вернулся с подносом, поставил на стол чайник и две чашки, после чего спокойно сел напротив. Некоторое время они молчали. За окнами шумел ветер. Где-то в глубине дома тихо потрескивали дрова в камине. Наконец Том сделал небольшой глоток чая и посмотрел на неё поверх чашки.

— Итак, мисс Гринграсс. Полагаю, у вас накопилось много вопросов.

Моргана окинула взглядом библиотеку, заваленные книгами столы, странные артефакты, хозяина этого дома и вспомнила его невозможную защиту.

Затем покачала головой.

— Намного больше, чем было утром.

— Тогда, полагаю, стоит начать с самых важных, — спокойно произнёс Том. — Иначе мы рискуем просидеть здесь до следующей недели.

Моргана взяла чашку и несколько секунд задумчиво разглядывала поднимающийся над ней пар. Вопросов действительно было слишком много. Настолько много, что выбрать первый оказалось неожиданно сложно.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Начнём с простого. Кто вы такой?

Том сделал глоток чая.

— Том Марволо Реддл, что очевидно.

— Вы издеваетесь? Вы прекрасно понимаете, о чём я спрашиваю.

— Только если немного.

— И?

— И это удивительно сложный вопрос.

Моргана прищурилась.

— Обычно люди отвечают на него намного быстрее.

— Обычно люди знают ответ.

— А вы нет?

— Я знаю слишком много вариантов ответа.

Несколько секунд она молча смотрела на него. Потом вздохнула.

— Понятно. Значит, сегодня у нас вечер философии.

— Боюсь, это профессиональная деформация.

— А я думала, профессиональная деформация — строить невидимые дома посреди леса.

— Одно другому совершенно не мешает.

Моргана невольно улыбнулась, но тут же вернулась к делу.

— Хорошо. Тогда другой вопрос. Эта защита снаружи. Она ваша?

— Да.

— Полностью?

— Полностью.

— Вы её создали сами?

— Разумеется.

На этот раз она не смогла скрыть удивления.

— Разумеется?

— А кто ещё должен был это сделать?

— Не знаю. Группа специалистов. Исследовательский отдел Министерства. Команда профессоров Хогвартса.

— Звучит крайне неэффективно.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. — Том поставил чашку на стол и слегка пожал плечами. — Слишком много людей. Слишком много компромиссов. Слишком много решений, которые принимаются не потому, что они правильные, а потому, что устраивают большинство.

— И вы хотите сказать, что сделали бы лучше?

— Я уже сделал. — на губах Реддла появилась лёгкая снисходительная улыбка.

Моргана открыла рот. Закрыла. Потом посмотрела в окно. Потом снова на него. Самое раздражающее заключалось в том, что возразить было сложно. Защита действительно существовала. И действительно работала. Причём настолько хорошо, что она несколько часов ходила буквально вокруг дома, не подозревая о его существовании.

— Знаете, обычно подобные заявления звучат крайне самоуверенно.

— Знаю.

— И вас это не смущает?

— Самоуверенность раздражает, когда она ничем не подкреплена.

— Скромность вам явно не знакома. — Фыркнула девушка.

— Скромность полезна, когда человек оценивает собственные возможности. Я же говорю о результатах. Вполне конкретных результатах.

Том выглядел совершенно невозмутимым, будто подобные разговоры происходили с ним регулярно. Что, впрочем, было маловероятно. Моргана вообще сомневалась, что у него часто бывают гости, учитывая отсутствие оповещения о прибытии гостей. Вполне может быть, что она вовсе первый человек, кроме самого Реддла, кто попал в этот дом за много лет.

Она сделала ещё один глоток чая и решила временно сменить направление атаки.

— Ладно. Тогда объясните мне другое. Почему Литтл-Хэнглтон?

— Простите?

— Вы могли жить где угодно. В Лондоне. В магическом квартале. За границей. Но вместо этого поселились рядом с деревней, где вас ненавидят уже несколько поколений.

На этот раз Том задумался чуть дольше.

— Во-первых, здесь спокойно.

— Спокойно?

— Если не считать вас, да. — он широко улыбнулся, показывая, что это была шутка.

— Очень смешно. — буркнула Моргана.

— Я стараюсь.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел куда-то в сторону окна.

— Во-вторых, мне нравится это место.

— Развалины, грязь и бесконечные дожди?

— История. Люди склонны недооценивать её значение. Они воспринимают прошлое как нечто завершённое. Как набор фактов в книге. На самом деле прошлое никуда не исчезает. Оно продолжает влиять на настоящее даже тогда, когда большинство об этом забывает.

Он говорил спокойно, почти лениво, но Моргана неожиданно поймала себя на том, что внимательно слушает. Некоторое время они молчали. Затем Моргана всё же решила задать вопрос, который мучил её последние несколько дней.

— Вы ведь Гонт.

Том никак не отреагировал, просто посмотрел на неё.

— Любопытный вывод.

— Правильный?

— А как считаете вы?

— Я считаю, что Марволо Гонт и Том Марволо Реддл — слишком большое совпадение, чтобы быть им.

— Разумно.

— История семьи Реддлов тоже выглядит подозрительно.

— Возможно.

— А ещё вы живёте, как я понимаю, в доме Гонтов.

— Действительно живу.

Моргана медленно поставила чашку на стол.

— Вы специально издеваетесь?

— Как я уже говорил — немного.

— Я заметила.

На этот раз он всё-таки усмехнулся. Именно усмехнулся, а не изобразил вежливую улыбку. Странно, но этот момент почему-то принёс ей больше удовлетворения, чем следовало. Будто удалось добиться маленькой победы. Очень маленькой. Практически незаметной. Но всё же победы.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, биографию вы раскрывать не собираетесь.

— Пока нет, мы всё же не настолько близки, чтобы я выкладывал вам всё на блюдечке.

— Тогда давайте поговорим о чём-нибудь более полезном.

— Например?

— Например, о том, как именно вы построили эту защиту.

Том посмотрел на неё долгим оценивающим взглядом.

— Это был не вопрос исследователя.

— А чей?

— Наркомана.

— Простите? — девушка чуть не задохнулась от возмущения.

— У исследователя возникает любопытство. У вас возникла зависимость.

Моргана выпрямилась, всем своим видом показывая, как она возмущена.

— Это совершенно разные вещи. — Выпалила она.

— Разумеется. — Том кивнул.

— Именно так. — не сдавалась девушка.

— Безусловно. — Том вновь кивнул, в его глазах плясали лукавые искорки.

Она несколько секунд смотрела на него, а потом неожиданно рассмеялась. Потому что поняла: он ей не верит. Более того, он абсолютно прав. Проблема заключалась в том, что она сама прекрасно это понимала. Защита действительно зацепила её сильнее, чем следовало. Намного сильнее. И самое неприятное заключалось в том, что Том это заметил.

— Хорошо, — признала она. — Возможно, мне действительно интересно.

— Лишь возможно? — Том иронично приподнял бровь.

— Ладно, очень интересно. — закатила глаза Моргана.

— Уже лучше. — Кивнул Том. — Признание своей одержимости — первый шаг на пути к истине.

Том сделал ещё один глоток чая и кивнул в сторону её сумки.

— Покажите записи.

— Что?

— Записи. Те самые, над которыми вы сидели последние несколько часов, изучая мою защиту. Хочу посмотреть, к каким выводам вы пришли.

Моргана подозрительно прищурилась.

— Зачем?

— Мне просто любопытно.

— Любопытство — самая опасная болезнь на свете.

— Разумеется. Ещё и неизлечимая. Но без неё так скучно.

На этот раз рассмеялись они оба. Моргана некоторое время колебалась. Не потому, что боялась показывать записи. Скорее наоборот. Любой исследователь в глубине души любит демонстрировать результаты своей работы. Даже если вслух утверждает обратное.

Проблема заключалась в другом. Она не была уверена, что хочет услышать мнение Тома Реддла. Последние полчаса уже успели продемонстрировать одну неприятную закономерность. Всякий раз, когда ей казалось, что она разобралась в ситуации, выяснялось, что на самом деле это лишь начало.

В конечном итоге любопытство победило. Как обычно. Моргана открыла сумку, достала блокнот и протянула его через стол.

Том взял записи и начал читать. Без комментариев, эмоций или замечаний. Просто листал страницы. Именно это оказалось самым раздражающим.

Моргана прекрасно знала, сколько времени потребовалось на эти расчёты. Несколько часов непрерывной работы, десятки гипотез, множество проверок и исправлений. Она помнила каждую запись практически наизусть.

Том же просматривал всё это с такой скоростью, словно читал утреннюю газету. Прошла минута. Потом ещё одна. Наконец он закрыл блокнот и задумчиво постучал пальцами по обложке.

— Ну? — Не удержалась она. Всё же ей было интересно, к каким выводам он пришёл.

— Неплохо.

Моргана почувствовала лёгкое раздражение. Она тут голову ломала, а в итоге…

— Всего лишь “неплохо”? Я оскорблена.

— Для человека, который видел систему впервые и работал практически вслепую, не видя самих чар и всей системы, результат весьма достойный.

— Спасибо. Кажется. — она не была уверена, похвала это или указание на некомпетентность.

— Не за что.

Он открыл блокнот на одной из страниц.

— Здесь вы ошиблись. — Том перевернул несколько листов. — Здесь тоже. — Ещё одна страница. — А вот это вообще забавно.

— Забавно? — опасно прищурилась Моргана. Если он сейчас скажет что-нибудь, что не удовлетворит её, то она, презрев все нормы гостеприимства, отлупит его этим самым блокнотом по голове.

— Вы пришли к правильному выводу через неправильные рассуждения.

Моргана нахмурилась. Не это она ожидала услышать, но ответ её заинтересовал. Том повернул блокнот так, чтобы она могла видеть записи.

— Смотрите. Вы предположили, что внешний контур отвечает за сокрытие пространства.

— Потому что он отвечает за сокрытие пространства. — Уверенно подтвердила Моргана.

— Нет. — Том отрицательно качнул головой.

— Что? Как нет?! — Девушка подалась вперёд, выхватывая блокнот и смотря на собственные записи.

— Он отвечает за восприятие. — пояснил Том.

Несколько секунд она смотрела на него. Потом на схему. Потом снова на него.

— Это не имеет смысла. — несколько растерянно сказала Моргана.

— Именно поэтому вы потратили несколько часов и всё равно не смогли разобраться.

Он взял карандаш и быстро начертил несколько дополнительных линий на чертеже в блокноте. Движения были настолько уверенными, словно он объяснял школьную задачу.

— Пространство никуда не исчезает. Дом никуда не исчезает. Человек просто перестаёт считать его существующим.

Моргана моргнула. Потом ещё раз. И неожиданно почувствовала очень неприятное ощущение. Потому что объяснение было красивым. Чертовски красивым. А красивые объяснения исследователи любят особенно сильно.

— Это… — она несколько мгновений завороженно смотрела на рисунок.

— Да. — Том кивнул, подтверждая её вывод.

— Это действительно должно работать.

— И, как видите, работает.

Она уставилась в блокнот. Затем начала быстро перелистывать страницы. В голове одна за другой перестраивались старые гипотезы. Некоторые наблюдения внезапно получили объяснение. Другие, наоборот, породили новые вопросы. Именно в этот момент Моргана поняла, что попала. Окончательно и бесповоротно. Потому что теперь ей хотелось разобраться в этой защите ещё сильнее, чем раньше. Том, судя по всему, пришёл к аналогичному выводу.

— Я же говорил. Зависимость. — ехидная улыбка появилась на лице мужчины, и Моргана еле сдержалась, чтобы не выцарапать его глаза, лишь бы эта улыбка сошла с его губ.

— Замолчите.

— Это стадия отрицания.

— Замолчите ещё сильнее.

Он усмехнулся и вернул ей блокнот. Несколько минут после этого они обсуждали уже конкретные детали чар. К удивлению Морганы, разговор оказался удивительно комфортным. Не потому, что Том во всём соглашался с ней. Наоборот. Он спорил. Исправлял. Задавал вопросы. Разбирал её выводы по частям.

Но делал это без снисходительности, без желания продемонстрировать превосходство и без характерной для многих учёных привычки превращать любой спор в борьбу за собственное самолюбие.

Он относился к её идеям серьёзно. И это неожиданно оказалось очень приятно. Когда разговор наконец свернул с темы защиты, за окном уже заметно потемнело. В какой-то момент Моргана обратила внимание на лежавшую на краю стола газету. Несколько секунд она рассматривала заголовок, после чего хмыкнула.

— Освободители. Они сейчас везде.

— Да. Потому что умеют привлекать внимание.

— Звучит так, словно вы их не одобряете.

— Это не совсем подходящее слово.

Том поставил чашку на стол и на мгновение задумался.

— У них есть одна проблема.

— Только одна?

— Остальные являются следствием первой.

Моргана заинтересованно наклонилась вперёд.

— И какая же?

— Они знают, против чего выступают, но…

— Разве этого мало?

— Для бунта достаточно. А вот для изменений…

Несколько секунд она молчала.

— Объясните.

— Всё довольно просто. Если спросить десять Освободителей, что именно не так с современным магическим обществом, вы получите примерно одинаковые ответы. Закрытость системы. Коррупция. Привилегии старых семей. Неравенство возможностей. Застой.

— И они будут правы.

— Во многом да, и я с этим не спорю, ведь так и есть.

— Тогда в чём их проблема?

— В том, что следующий вопрос, который следует задать, значительно сложнее, и как раз на нём такие доморощенные революционеры постоянно спотыкаются.

— Какой?

— Что делать дальше.

Моргана задумалась.

Том продолжил:

— Разрушить существующую систему относительно легко. История человечества знает множество подобных примеров. Гораздо сложнее построить новую. Взять хотя бы Советы. Они действительно построили новую систему, местами удивительно эффективную. Но цена оказалась такой, что восхищаться результатом без оговорок довольно трудно.

Он поднял газету и слегка постучал пальцем по заголовку.

— Почему-то большинство революционеров искренне считают, что после победы хорошие люди автоматически придут на смену плохим. На практике всё оказывается несколько сложнее.

— А что бы сделали вы на их месте?

Вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Том внимательно посмотрел на неё. Слишком внимательно. Будто оценивал не сам вопрос, а причины, по которым он был задан.

— Это очень опасный вопрос, мисс Гринграсс.

— Почему?

— Потому что люди редко спрашивают о подобных вещах из праздного любопытства.

— А если всё-таки из любопытства?

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Тогда я бы начал с образования.

— С образования?

— Любая система держится на людях. Если люди не меняются, то и система рано или поздно вернётся в прежнее состояние.

— Звучит скучно.

— Все по-настоящему работающие решения скучны.

Моргана неожиданно рассмеялась. И почти сразу поняла, что спорить ей становится всё труднее. Не потому, что Том обладал каким-то невероятным даром убеждения. А потому, что его аргументы были слишком хорошо продуманы. Слишком логичны. Слишком цельны. В какой-то момент она поймала себя на том, что уже не ищет слабые места в его рассуждениях. Она просто слушает. И это осознание понравилось ей значительно меньше, чем сам разговор. Потому что за последние годы подобное происходило крайне редко. Очень редко.

Пожалуй, впервые за долгое время она встретила человека, который не просто много знал. Он думал. И, что ещё хуже, делал это пугающе хорошо.

Некоторое время они сидели молча. За окнами окончательно стемнело. Ветер всё так же шелестел ветвями деревьев, а в комнате горели лишь несколько ламп и огонь в камине, отбрасывая на стены мягкие золотистые отблески. Моргана первой посмотрела на часы и замерла.

— О.

— Судя по выражению вашего лица, произошло нечто неприятное.

— Уже почти девять.

Том перевёл взгляд на часы.

— Действительно.

— Я приехала сюда утром.

— Это многое объясняет.

— Что именно?

— Почему за это время вы успели разобрать мою биографию, исследовать защиту, найти дом и устроить допрос.

— Это был не допрос.

— Разумеется. — Он кивнул с лёгкой улыбкой, показывая своё мнение о ситуации.

Моргана закатила глаза. Затем посмотрела в окно. За стеклом царила почти полная темнота. Лес, который днём выглядел просто запущенным и не слишком гостеприимным, сейчас превратился в сплошное чёрное пятно.

— Последний поезд я уже пропустила, да?

— Боюсь, что да.

— Замечательно. — Она потёрла переносицу и задумалась. В теории можно было трансгрессировать. На практике она никогда не любила ночную аппарацию после долгого дня, а идея сначала добираться до деревни через лес, а потом ещё искать подходящее место для перемещения вызывала всё меньше энтузиазма. Том, судя по всему, пришёл к похожим выводам.

— Если хотите, можете остаться до утра.

Моргана подняла взгляд.

— Простите?

— Свободных комнат хватает. Дом достаточно большой, чтобы пережить присутствие ещё одного человека.

— Вы предлагаете мне переночевать здесь? — Моргана посмотрела на Тома, будто впервые его видела.

— Это выглядит разумнее, чем прогулка по лесу в темноте.

— Звучит подозрительно.

— В таком случае можете считать это похищением. — Он широко улыбнулся.

— Очень вежливым похищением. — фыркнула Моргана.

— Разумеется. Я стараюсь соблюдать стандарты качества.

Несколько секунд она молчала. Рациональная часть её сознания немедленно начала перечислять причины отказаться. Она находилась в доме человека, которого знала всего несколько часов. Человека с крайне подозрительным прошлым. Человека, способного создавать невозможные защитные системы. Человека, о котором она до сих пор почти ничего не понимала.

С другой стороны… Взгляд сам собой скользнул по библиотеке. По стопкам книг. По чертежам. По артефактам. По записям на столах. А затем вернулся к хозяину дома. С точки зрения исследователя отказаться было совершенно невозможно.

— Хорошо, — сказала она.

— Хорошо? — На лице Тома на мгновение проявилось удивление. Всё же предлагал он больше из вежливости, и не совсем ожидал увидеть согласие на своё предложение.

— Хорошо. — подтвердила она своё решение.

— Даже немного обидно. — Том наигранно нахмурился.

— И почему же?

— Обычно люди хотя бы делают вид, что сомневаются.

— Я всё ещё сомневаюсь. — Ответила Моргана.

— Неубедительно. — Том усмехнулся.

— Просто мне любопытно.

На этот раз Том рассмеялся. Негромко, но совершенно искренне.

— Самая опасная болезнь на свете.

— Это мы уже обсуждали. — Моргана улыбнулась. Потому что впервые за последние несколько дней чувствовала не раздражение от бесконечных вопросов, а предвкушение. И это, пожалуй, было самым подозрительным из всего, что произошло за сегодняшний день.

11 глава

23 марта 1956 года

Гостевая комната находилась на втором этаже, в дальнем конце коридора. Ничего особенного в ней не было — обычная спальня, которую Том подготовил ещё несколько недель назад скорее для полноценного образа дома, чем из реальной необходимости. За всё время существования дома она так ни разу и не понадобилась. Собственно говоря, до сегодняшнего дня сам факт её существования казался ему довольно бессмысленным. Людей, которых он был готов впустить под защиту, попросту не существовало. До сегодняшнего дня.

— Если что-то понадобится, обращайтесь, — произнёс он, открывая дверь. — Ванная дальше по коридору. Полотенца в шкафу. Постель застелена. Надеюсь, с ориентацией в пространстве проблем не возникнет.

— Постараюсь не заблудиться, — с серьёзным видом кивнула Моргана. — Но ничего не обещаю. Ваш дом уже один раз успешно доказал, что способен скрывать от меня очевидные вещи.

— Справедливое замечание.

На этом они и расстались. Моргана вошла внутрь, а Том направился обратно к лестнице, мысленно отмечая, насколько необычным выглядит сам факт подобного разговора. За последние два месяца он настолько привык жить в одиночестве, что любые бытовые мелочи, связанные с присутствием другого человека, воспринимались почти как нечто экзотическое.

Вернувшись в кабинет, он первым делом попытался сосредоточиться на работе. На столе по-прежнему лежали незаконченные расчёты, несколько книг ожидали проверки, а одна из старых идей неожиданно потребовала дополнительного анализа после сегодняшнего разговора с Морганой. Работы хватало с избытком. Более того, её было настолько много, что при иных обстоятельствах он бы с удовольствием просидел над записями до самого утра, совершенно забыв о времени.

Однако сегодня всё шло несколько иначе. Причина была проста и одновременно раздражающе нелепа. В доме находился ещё один человек.

Само по себе это обстоятельство не должно было иметь никакого значения. Том прекрасно умел концентрироваться на собственных задачах и при необходимости мог полностью игнорировать окружающий мир. Проблема заключалась в том, что окружающий мир последние два месяца был удивительно предсказуем. Дом жил в одном и том же ритме. Никто не ходил по коридорам. Никто не открывал двери. Никто не бродил среди книжных шкафов, вытаскивая с полок очередной том ради внезапно пришедшей в голову идеи.

Теперь всё изменилось. Где-то наверху находилась Моргана Гринграсс. Странная девушка. Настолько странная, что Том до сих пор не мог определиться с окончательным мнением на её счёт.

С одной стороны, она проявляла все признаки человека, который сознательно пытается разобраться в какой-то загадке. Именно поэтому за последние несколько дней ей удалось раскопать удивительно много информации. С другой стороны, её методы выглядели настолько прямолинейными и местами наивными, что плохо сочетались с образом шпиона, агента Министерства или чьей-либо марионетки. Любой профессионал действовал бы осторожнее. Намного осторожнее.

Моргана же просто шла вперёд, руководствуясь исключительно собственным любопытством. Именно это настораживало сильнее всего. Любопытство редко бывает настолько сильным.

Том сделал несколько пометок на полях книги, затем перечитал написанное и неожиданно понял, что уже второй раз подряд возвращается мыслями к одной и той же теме. Это обстоятельство ему совершенно не понравилось.

Раздражённо вздохнув, он отложил перо и сосредоточился на собственном восприятии. Моргана всё ещё находилась в своей комнате. Несколько минут спустя он вновь вернулся к работе. Потом ещё раз отвлёкся. Затем ещё.

В какой-то момент Том поймал себя на том, что уже скорее наблюдает за происходящим в доме, чем занимается собственными делами. Осознание оказалось неприятным.

Именно поэтому, когда присутствие Морганы неожиданно сместилось со второго этажа на первый, он почти испытал облегчение. По крайней мере теперь появилась возможность проверить одну достаточно очевидную гипотезу.

Несколько секунд спустя на его лице появилась лёгкая улыбка. Разумеется. Никакого другого развития событий он, если честно, и не ожидал. Моргана действительно спустилась вниз. Не к выходу я не на кухню и не в гостиную. Она направилась прямиком в библиотеку.

Точнее, в ту часть дома, которая когда-то задумывалась как гостиная, но со временем проиграла затяжную и безнадёжную войну книгам.

Том даже не стал делать вид, будто удивлён. После увиденного сегодня подобный исход выглядел практически неизбежным. Человек, который несколько часов подряд пытался разобраться в чужой системе сокрытия исключительно потому, что она показалась ему интересной, просто физически не мог пройти мимо библиотеки подобного размера.

Некоторое время он ещё наблюдал за её перемещениями между шкафами, после чего окончательно убедился в собственной правоте. Моргана пропала. Не буквально, конечно. Она просто перестала замечать окружающий мир.

Впрочем, любой исследователь прекрасно понимал подобное состояние. Когда одна книга приводит ко второй. Вторая к третьей. Третья неожиданно содержит ссылку на четвёртую. А затем выясняется, что прошло уже несколько часов. Учитывая размеры его библиотеки, у Морганы практически не оставалось шансов.

Том невольно усмехнулся и вновь вернулся к собственным записям. Похоже, комната для гостей сегодня окончательно проиграла библиотеке. И, если честно, результат этого противостояния не вызывал у него ни малейшего удивления.

Пожалуй, впервые с момента их знакомства он увидел Моргану не как загадку, которую необходимо разгадать, и не как потенциальную угрозу, требующую осторожности. Сейчас она выглядела удивительно простой и понятной. Молодой исследователь, случайно обнаруживший сокровищницу знаний и моментально забывший обо всём остальном мире.

В этом было что-то до смешного знакомое. Когда-то он и сам выглядел примерно так же. Не сейчас. Не в этой жизни. Очень давно. Настолько давно, что воспоминания успели превратиться почти в легенду. И всё же определённое сходство он видел. Возможно, именно поэтому наблюдать за ней становилось всё интереснее.

Осознание оказалось неприятным.

Том отложил перо и некоторое время молча смотрел на исписанные листы перед собой. Симпатия не входила в его планы. Доверие — тем более. Он слишком хорошо знал цену подобных ошибок, чтобы позволять себе подобную роскошь после нескольких часов знакомства.

Ночь постепенно вступала в свои права. За окнами давно стемнело. Ветер время от времени шевелил ветви деревьев, заставляя их негромко скрестись о стены дома, а в библиотеке царила та особая тишина, которая возникает лишь в местах, где большую часть времени проводят книги и люди, привыкшие работать в одиночестве.

Том вновь вернулся к расчётам и на несколько часов действительно забыл обо всём остальном. Когда он наконец оторвался от записей и посмотрел на часы, стрелки уже перевалили далеко за полночь.

Именно тогда он понял, что в библиотеке стало подозрительно тихо. Не то чтобы и раньше там стоял шум. Однако даже чтение создаёт определённый фон. Шелест страниц. Движение кресла. Тихие шаги между полками. Иногда негромкое бормотание человека, который пытается осмыслить особенно интересную мысль.

Сейчас ничего этого не было. Том отложил перо и прислушался. Тишина. Поднявшись из-за стола, он направился в библиотеку. Предчувствие его не обмануло.

Моргана уснула прямо в кресле. На соседнем столике стояла давно остывшая чашка чая. Несколько книг лежали раскрытыми рядом, ещё несколько были сложены возле кресла неустойчивой стопкой. Один из томов девушка всё ещё держала на коленях, будто собиралась прочитать ещё несколько страниц, прежде чем всё-таки отправиться спать.

Судя по всему, именно так она и планировала поступить. Потом ещё несколько страниц. Затем ещё несколько. А потом сон всё же оказался сильнее. Несколько секунд Том просто смотрел на неё.

Спящая Моргана выглядела совершенно иначе, чем днём. Исчезла привычная настороженность, исчезло желание немедленно задавать вопросы, исчезла постоянная готовность спорить и доказывать свою правоту. Сейчас перед ним находилась просто молодая девушка, уснувшая над книгами после слишком длинного и насыщенного дня.

Впрочем, внешность редко говорит о человеке всю правду. Поэтому Том осторожно коснулся её сознания. Проверка заняла значительно меньше времени, чем могла бы.

Он не искал воспоминания детства. Не просматривал личные секреты. Не копался в деталях её жизни без необходимости. Его интересовали лишь вещи, имеющие отношение к нему самому. Закладки. Внушения. Следы чужого вмешательства. Искусственно сформированные установки. Всё то, что могло бы объяснить её появление здесь.

Ничего подобного он не обнаружил.

Воспоминания складывались в удивительно цельную и непротиворечивую картину. Любопытство к странному волшебнику в книжном магазине. Интерес к необычным теориям. Попытки разобраться в защите. Желание понять человека, который раз за разом демонстрировал невозможные для своего возраста знания.

Никаких скрытых приказов. Никакого влияния. Никаких вторых смыслов. Лишь обычное человеческое любопытство, постепенно переросшее в искренний интерес.

Закончив проверку, Том ещё некоторое время стоял неподвижно. Странным образом именно этот результат оказался самым неожиданным. Обман был бы понятнее. Логичнее. Привычнее.

Люди почти всегда чего-то хотят друг от друга. Власти. Денег. Влияния. Информации. Даже дружба зачастую оказывается разновидностью взаимовыгодной сделки, просто более приятной и социально приемлемой.

Здесь же всё выглядело до смешного просто. Моргане действительно было интересно. Не Том Реддл как инструмент. Не Том Реддл как источник выгоды. А сам человек. Осознание этого вызвало у него смешанные чувства.

С одной стороны, подозрений стало значительно меньше. С другой — искренний интерес всегда был гораздо менее предсказуем, чем любая интрига. Наконец Том тихо выдохнул и перевёл взгляд на спящую девушку.

Она по-прежнему сидела в кресле, обнимая книгу так, словно опасалась, что кто-нибудь попытается её отобрать. На этот раз он всё-таки усмехнулся. Затем снял с дивана плед, аккуратно накрыл им Моргану и осторожно забрал том из её рук, стараясь не разбудить.

Девушка что-то невнятно пробормотала во сне, чуть нахмурилась, но просыпаться не стала. Через несколько секунд библиотека вновь погрузилась в тишину.

Моргана проснулась от запаха. Несколько секунд она лежала неподвижно, не до конца понимая, что именно её разбудило. Затем сознание постепенно начало проясняться, а вместе с ним пришло и осознание того, что она находится вовсе не у себя дома. Над головой был незнакомый потолок. Рядом возвышались книжные шкафы. За окнами уже давно наступило утро, и мягкий солнечный свет падал на столы, заваленные книгами и рукописями.

Лишь спустя пару мгновений память наконец собралась воедино. Литтл-Хэнглтон. Дом Тома Реддла. Библиотека. Книга, которую она собиралась полистать буквально несколько минут перед сном. И тот крайне неприятный факт, что в какой-то момент эти несколько минут незаметно превратились в полноценную ночь.

Моргана медленно села в кресле и тут же обнаружила на плечах плед. На несколько секунд она замерла, после чего посмотрела сначала на ткань, затем на аккуратно сложенную на столике книгу, а потом снова на плед.

— О нет...

Теперь ситуация выглядела значительно хуже. Одно дело — уснуть в чужой библиотеке. Это уже было достаточно неловко. Совсем другое — понимать, что Том её нашёл, увидел спящей посреди комнаты, каким-то образом забрал книгу, укрыл пледом и после этого решил не будить.

От этой мысли захотелось немедленно провалиться сквозь пол. Разумеется, ничего ужасного не произошло. Более того, с точки зрения здравого смысла Реддл поступил абсолютно нормально. Однако именно это почему-то смущало сильнее всего. Потому что теперь она не могла даже сделать вид, будто произошедшее осталось незамеченным.

Некоторое время Моргана сидела неподвижно, собираясь с мыслями, после чего всё же поднялась на ноги. В этот момент запах, который её разбудил, вновь напомнил о себе. Теперь она без труда различала отдельные нотки. Кофе. Свежий хлеб. Что-то мясное. И, судя по всему, яйца с какими-то специями.

Желудок немедленно поддержал идею исследовать источник этих ароматов. Тяжело вздохнув, девушка привела себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно после ночи, проведённой в кресле, и направилась в сторону кухни.

По мере того как она приближалась, запах становился всё сильнее. Вскоре к нему добавились негромкое шипение масла на сковороде и звон посуды. Именно в этот момент Моргана вдруг осознала, насколько странной стала её жизнь за последние сутки.

Вчера утром она приехала в Литтл-Хэнглтон, намереваясь разобраться в загадке Тома Реддла. Вчера вечером обсуждала с ним теорию магии и политическое устройство общества. А сегодня шла завтракать в доме человека, которого ещё несколько дней назад считала крайне подозрительным. Жизнь временами обладала весьма своеобразным чувством юмора.

Остановившись возле двери, она глубоко вдохнула и толкнула её. Том обнаружился возле плиты. Он стоял к ней спиной, закатав рукава рубашки, и с таким сосредоточенным видом занимался завтраком, словно решал очередную сложную исследовательскую задачу. На столе уже стояли чашки, кофейник, корзинка с хлебом и несколько тарелок, а потому создавалось впечатление, что хозяин дома давно проснулся и успел переделать немало дел ещё до её появления.

Услышав шаги, Том обернулся.

— Доброе утро, мисс Гринграсс.

В его глазах сразу появилось узнавание, а затем и лёгкая усмешка.

— Судя по всему, библиотека всё-таки победила.

Моргана закрыла глаза. Да. Вот именно этого разговора она и опасалась.

Завтрак оказался неожиданно хорош. Не в том смысле, что Моргана ожидала чего-то ужасного. Просто вчерашний день настолько выбивался из привычной картины мира, что каждое новое открытие автоматически воспринималось как очередная странность. Поэтому тот факт, что Том Реддл не только умел готовить, но и делал это весьма неплохо, по какой-то причине тоже пополнил длинный список вещей, которые не укладывались в её представление о происходящем.

Некоторое время они ели молча. Не потому, что разговор не клеился, а скорее потому, что оба ещё окончательно не проснулись. По крайней мере, Моргана, Том же выглядел свежим и выспавшимся.

За окнами стояло прохладное мартовское утро. На стекле поблёскивали капли ночного дождя, а солнечный свет лишь изредка пробивался сквозь облака. Дом казался удивительно спокойным местом, и чем дольше Моргана находилась внутри, тем труднее ей становилось сопоставить этот уютный быт с образом человека, вокруг которого она последние несколько дней пыталась выстроить целую теорию заговора.

— Между прочим, это была ваша вина.

Том поднял взгляд от чашки кофе.

— Прошу прощения?

— Библиотека.

— Что с ней не так?

— Нельзя хранить столько интересных книг в одном месте.

На лице Тома появилась лёгкая улыбка.

— Очень серьёзное обвинение.

— И совершенно справедливое.

— Тогда вынужден признать вину.

— Вот и хорошо.

Некоторое время они продолжали завтракать. Затем Моргана всё же не удержалась и вновь бросила взгляд в сторону двери, за которой находилась библиотека.

— Я серьёзно. Некоторые книги я вообще никогда раньше не видела.

— Это неудивительно.

— Почему?

— Потому что многие из них существуют в единственном экземпляре.

Она заинтересованно приподняла бровь.

— Редкие издания?

— Иногда редкие. Иногда экспериментальные. Иногда просто никому не нужные.

— Последнее звучит крайне подозрительно.

— Зря. Большинство действительно интересных идей поначалу никому не нужны.

Моргана невольно усмехнулась.

— Ты сейчас описал половину научного сообщества.

Слово вырвалось совершенно естественно. Настолько естественно, что сама девушка заметила это лишь спустя несколько секунд. Повисла короткая пауза. Том посмотрел на неё поверх чашки.

— Полагаю, официальную часть знакомства можно считать завершённой?

Моргана почувствовала, как начинает слегка краснеть.

— Наверное.

— Отлично. Меня всегда раздражало это бесконечное "выканье".

— А мне казалось, что тебе нравится изображать загадочного аристократа.

— Упаси Мерлин.

— Неубедительно.

— Мне это уже говорили.

Они одновременно усмехнулись, и Моргана неожиданно поймала себя на том, что рядом с ним становится удивительно легко. Вчера подобная мысль показалась бы ей абсурдной. Сейчас же она выглядела почти очевидной. Пожалуй, именно это и настораживало сильнее всего.

Том производил впечатление человека, рядом с которым лучше сохранять осторожность. Слишком умный. Слишком наблюдательный. Слишком многое понимающий. Однако каждый раз, когда она пыталась напомнить себе об этом, он начинал обсуждать теорию чар, спорить о книгах или шутить над её одержимостью исследованиями, после чего соблюдать дистанцию становилось заметно сложнее.

— Кстати, — неожиданно произнёс Том. — А твои родственники вообще знают, где ты находишься?

Моргана пожала плечами.

— Не особо.

— То есть?

— Они знают, что я куда-то уехала по своим делам. Этого обычно достаточно.

Том слегка нахмурился.

— И их это устраивает?

— Давным-давно привыкли. Иногда я могу пропасть на день. Иногда на два. Иногда запереться в мастерской и не выходить наружу почти неделю. После пары подобных случаев семья перестаёт воспринимать это как что-то необычное.

— Любопытно.

— Что именно?

— То, насколько сильно тебе доверяют.

— Или насколько хорошо меня знают.

— Возможно.

Некоторое время он задумчиво смотрел в чашку. Потом поставил её на стол.

И вдруг улыбнулся. Моргана сразу почувствовала неладное. Улыбка была совершенно не такой, как раньше. Слишком медленной. Слишком довольной. Слишком... зловещей.

— Что?

— Да так.

— Том.

— Просто подумал об одной забавной детали.

— Какой именно?

Он поднялся из-за стола, неторопливо, совершенно спокойно.

— Знаешь, если посмотреть на ситуацию со стороны, она выглядит довольно своеобразно.

Моргана почувствовала, как внутри начинает просыпаться тревога.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

Том сделал шаг в её сторону. Всего один. Но почему-то именно после него девушка машинально выпрямилась.

— Одинокая молодая женщина приходит в дом мужчины, которого знает меньше суток.

— Том...

— Мужчины, который живёт посреди леса.

Он сделал ещё шаг. Улыбка стала шире.

— В доме, который невозможно найти без приглашения хозяина.

— Мне уже не нравится направление твоих мыслей.

— Подожди, я только начал.

Моргана невольно напряглась. Том же выглядел человеком, который получает искреннее удовольствие от происходящего.

— Родственники не знают, где ты находишься.

Ещё шаг.

— Друзья тоже.

Ещё один.

— Никто тебя не ищет.

— Том, ты меня пугаешь…

— Никто не услышит твой крик.

Теперь между ними оставалось чуть больше метра. Именно в этот момент Моргана окончательно поняла, что либо он сейчас скажет какую-то невероятную глупость, либо её ждёт самая странная паника за последние несколько лет.

— Я буду защищаться!

— О, я и не сомневаюсь.

12 глава. Часть первая

— О, я и не сомневаюсь.

Сказано это было такой интонацией и с такой откровенно зловещей ухмылкой, что в зарождающейся панике Моргана успела мысленно проклясть себя за глупость. За то, что вообще согласилась остаться на ночь. За то, что приехала сюда одна. За то, что каким-то образом умудрилась забыть обо всех правилах элементарной осторожности.

Том подошёл вплотную и склонился к ней, уперевшись ладонями в подлокотники кресла. Настолько близко, что она почувствовала его обжигающее дыхание на своей щеке. Несколько долгих секунд он просто смотрел ей в глаза, словно внимательно изучал реакцию.

А затем уголки его губ дрогнули. Ещё мгновение спустя он резко отстранился и расхохотался. Настолько искренне и самозабвенно, что Моргана несколько секунд просто сидела, пытаясь осознать произошедшее. Сердце всё ещё колотилось где-то в районе горла, а разум отказывался быстро перестраиваться от ожидания катастрофы к пониманию того, что её только что самым бессовестным образом разыграли.

— Ох, Мерлин... — выдавил Том, пытаясь справиться со смехом и смахнув выступившую слезинку с уголка глаза. — Ты бы видела своё лицо.

— Ты идиот! — раздражённо, но оттого не менее категорично, заявила Моргана.

— Возможно. — Реддл всё никак не мог успокоиться, пусть и пытался справиться с безудержным смехом.

— Нет, серьёзно. Ты абсолютный, законченный идиот.

Эти слова почему-то только ухудшили ситуацию. Том снова засмеялся, а Моргана почувствовала, как вместо отступившего страха приходит совершенно другое чувство. Обида. Нет, даже не обида. Возмущение.

Она действительно испугалась. По-настоящему. На несколько секунд поверила каждому его слову, успела представить самые неприятные варианты развития событий, а этот ненормальный теперь стоит посреди кухни и получает от происходящего искреннее удовольствие.

— Ты хоть понимаешь, насколько это было отвратительно? — девушка поджала губы и скрестила руки на груди, смотря на собеседника.

— Прекрасно понимаю. — В глазах Тома танцевали весёлые бесенята.

— Тогда почему ты смеёшься?

— Потому что это было невероятно смешно.

Моргана возмущённо уставилась на него. Самое неприятное заключалось в том, что Том действительно так считал. Он даже не пытался оправдываться или делать вид, будто пошутил случайно. Более того, выглядел он человеком, который только что успешно завершил давно задуманный эксперимент и теперь полностью доволен результатом.

— Знаешь, что самое ужасное? — Моргана задумчиво смотрела на мужчину.

— Что?

— Ты сейчас считаешь себя невероятно смешным.

— А разве нет? — Том задумался. Причём сделал это настолько серьёзно, словно речь шла о важном научном вопросе.

— Нет. — Фыркнула Моргана, после чего как будто тоже задумалась. — Хотя...

— Хотя? — На этот раз он заинтересованно поднял бровь.

— Хотя, возможно, совсем чуть-чуть. — Девушка пальцами показала, насколько чуть-чуть.

— Я так и знал. — Улыбка немедленно вернулась на его лицо, особенно когда он вспомнил легендарный мем.

— Не радуйся раньше времени.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего Моргана неожиданно поняла, что злиться становится всё труднее. Слишком уж нелепой выглядела ситуация. Ещё минуту назад ей казалось, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни. Теперь же выяснилось, что тридцатилетний мужчина решил развлечься за её счёт, воспользовавшись тем, насколько подозрительно всё выглядит со стороны.

И ведь, что самое обидное, логика в его словах действительно была. Одинокий дом посреди леса. Мужчина, которого она знает меньше суток. Родственники, не имеющие ни малейшего представления о её местонахождении.

Если посмотреть на ситуацию глазами постороннего человека, картина получалась настолько сомнительной, что впору было писать предостережения для будущих поколений.

Осознание этого оказалось настолько неожиданным, что Моргана всё-таки рассмеялась. Сначала тихо. Потом громче. А затем уже они оба смеялись над одной и той же глупой ситуацией.

Когда смех наконец начал стихать, Том первым вернул себе серьёзное выражение лица.

— Если тебя это утешит, то я бы никогда не стал делать ничего подобного.

— Очень своевременное заявление. — Девушка со скепсисом посмотрела на него.

— Я серьёзно. — Что-то в его голосе заставило её замолчать. — Моргана, если бы я действительно хотел причинить тебе вред, возможность для этого появилась ещё ночью.

Она невольно замерла. До этого момента она почти забыла о том, как проснулась утром в библиотеке. О пледе. О книге, аккуратно убранной со стола. О том, что Том вообще мог просто разбудить её и отправить в комнату, но вместо этого предпочёл оставить спать там, где она уснула.

Именно эта мысль неожиданно поставила всё на свои места. Потому что никакая маска не держится круглые сутки. Никакая роль не бывает настолько идеальной. Человек может убедительно изображать доброжелательность во время разговора. Может притворяться вежливым. Может говорить правильные слова.

Но поступки обычно оказываются значительно честнее слов. А прошлой ночью Том не сделал ничего, кроме того, что укрыл её пледом. Осознав это, Моргана почувствовала себя немного глупо. И почему-то удивительно спокойно.

— Знаешь, — наконец произнесла она, — я начинаю подозревать, что некоторые люди хотят тебя придушить.

— Некоторые?

— Хорошо. — Моргана закатила глаза. — Многие.

— Это уже гораздо ближе к истине. — Том криво усмехнулся.

Некоторое время они ещё сидели на кухне, допивая кофе и постепенно возвращаясь к нормальному разговору. Недавний розыгрыш окончательно остался позади, превратившись из почти катастрофы в очередную историю, которую Том наверняка будет припоминать ей ещё очень долго. Сам он, судя по всему, был полностью доволен результатом. По крайней мере выражение лица у него оставалось таким, словно утро уже удалось на редкость удачно.

Впрочем, долго засиживаться он не стал. Собрав посуду одним взмахом палочки и отправив её мыться, Том поднялся из-за стола и вопросительно посмотрел на Моргану.

— Ну что, раз уж ты всё равно оказалась здесь, может, показать тебе дом?

Предложение выглядело вполне логичным. За вчерашний день она действительно успела увидеть лишь небольшую его часть. Библиотеку, гостиную, кабинет и кухню сложно было назвать полноценным знакомством с местом, которое Том успел превратить в свою крепость, лабораторию и убежище одновременно.

Как оказалось, первое впечатление её не обмануло. Дом был большим. Не роскошным или вычурным, не похожим на те особняки чистокровных семей, где каждый квадратный метр буквально кричал о богатстве владельцев. Скорее наоборот. Чем дальше они шли по коридорам, тем сильнее становилось ощущение, что человек, живущий здесь, воспринимает окружающее пространство исключительно с практической точки зрения.

Здесь почти не было украшений. Ни фамильных портретов, ни дорогих ваз, ни декоративных доспехов, которыми так любили заставлять коридоры некоторые аристократические семьи. Стены оставались почти пустыми, мебель выглядела удобной, а не красивой, а большинство комнат производили впечатление мест, которыми действительно пользуются, а не демонстрируют гостям.

Исключение составляли только книги. Книги были повсюду. После вчерашней библиотеки Моргане казалось, что удивить её уже невозможно, однако вскоре выяснилось, что она серьёзно недооценила масштабы проблемы. Книжные полки обнаруживались в самых неожиданных местах. Несколько шкафов стояли в коридоре второго этажа. В одной из комнат почти всю стену занимали справочники по трансфигурации. Даже возле лестницы обнаружилась небольшая стопка томов, сложенных прямо на полу.

— Ты маньяк, — вынесла она вердикт после очередной встречи с очередной стопкой книг, стоящей прямо в проходе.

— Уверен, что у тебя не лучше, — Том лишь пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно естественном. И ведь тут не поспоришь.

Чем дольше продолжалась экскурсия, тем отчётливее Моргана начинала понимать одну любопытную вещь. В доме практически отсутствовали признаки отдыха. Не было игровой комнаты. Не было музыкальных инструментов. Не было даже намёка на какое-либо хобби, не связанное с магией, исследованиями или книгами. Всё пространство так или иначе подчинялось одной цели. Работе.

Особенно отчётливо это стало заметно, когда Том показал ей мастерскую. Пожалуй, именно это помещение лучше всего характеризовало своего владельца.

На первый взгляд внутри царил хаос. Несколько рабочих столов были заставлены инструментами, заготовками и деталями артефактов. Вдоль стен располагались шкафы с материалами, ингредиентами и десятками непонятных приспособлений, назначение которых Моргана не смогла определить даже приблизительно. На отдельных полках лежали полуразобранные устройства, рядом с которыми обнаруживались стопки исписанного пергамента и чертежей.

Однако стоило присмотреться внимательнее, как становилось понятно, что никакого хаоса здесь нет. Том точно знал, где находится каждая вещь.

Он без малейших колебаний подходил к нужному шкафу, доставал конкретный инструмент или нужную папку с записями и так же быстро возвращал её обратно. Более того, вскоре Моргана заметила, что мастерская фактически разделена на несколько рабочих зон. В одной части помещения велась работа над артефактами. В другой находились проекты, связанные с чарами. Третья, судя по количеству защитных рун, использовалась для особенно рискованных экспериментов.

— Сколько у тебя одновременных исследований? — Вопрос вырвался сам собой.

Том задумался. Но не потому что не хотел отвечать. Скорее потому, что действительно пытался вспомнить.

— Если считать только активные, которыми я занят непосредственно в данный момент... наверное, около двадцати.

Моргана несколько секунд молча смотрела на него.

— Ты маньяк.

— Повторяешься.

Она не стала уточнять, что именно эта фраза в последнее время начинает повторяться слишком часто.

Потому что чем больше времени она проводила рядом с Томом Реддлом, тем сильнее подозревала, что многие его странности давно перестали помещаться в рамки обычного человеческого поведения. И самое неожиданное заключалось в том, что её это совершенно не отпугивало.

Некоторое время они просто шли по территории. Моргана рассматривала постройки, следы недавних работ и многочисленные элементы защитного контура, постепенно складывая отдельные детали в единую картину. И чем дольше продолжалась прогулка, тем сильнее её не покидало ощущение, что она упускает нечто очевидное.

Ответ всё это время находился буквально перед глазами. Точнее, за спиной.

Моргана остановилась и обернулась к дому. Большой двухэтажный особняк возвышался над окружающими деревьями, выглядя настолько естественной частью пейзажа, словно стоял здесь не один десяток лет. Вчера она была слишком занята самим Томом, его защитой и библиотекой, чтобы обратить внимание на подобные детали. Сегодня же, после ночи, проведённой в этом месте, некоторые несоответствия начали буквально бросаться в глаза.

— Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Это ведь поместье Гонтов?

Том даже не удивился, лишь слегка кивнул.

— Было им когда-то.

— Значит, я всё-таки оказалась права.

— В чём именно?

— В том, что ты связан с Гонтами.

Несколько секунд он молчал, словно обдумывая ответ.

— Связан. Более чем достаточно, чтобы считать это место своим.

Ответ был настолько аккуратным, что Моргана невольно усмехнулась.

— Очень дипломатичная формулировка.

— Иногда полезный навык.

Она вновь перевела взгляд на дом.

Теперь некоторые детали становились понятнее. Удалённость от магического общества. Заинтересованность Тома историей старых родов. Необычные знания о вещах, которые давно вышли из употребления. Даже само место для проживания внезапно переставало казаться случайным.

Однако оставался другой вопрос.

Гораздо более интересный.

— И сколько времени ты здесь живёшь?

— Чуть больше двух месяцев.

Моргана кивнула, а затем до неё дошёл смысл услышанного. Она медленно повернулась к Тому.

— Сколько?

— Чуть больше двух месяцев.

— Нет.

— Нет?

— Я отказываюсь в это верить.

На этот раз удивился уже сам Том.

— Почему?

Моргана выразительно обвела рукой окружающее пространство.

— Потому что это невозможно.

Теперь настала очередь Реддла смотреть на неё с непониманием.

— Что именно?

— Всё.

Она указала на дом, потом на теплицы, на расчищенную территорию, на защитные столбы, на многочисленные следы работ, которые замечала по пути.

— Это место выглядит так, словно кто-то занимался им несколько лет.

— А.

Судя по выражению лица, только сейчас Том понял причину её реакции.

— Ну, несколько лет у меня действительно не было. Вернее, меня тут никогда не было.

— Том.

— Что?

— Не начинай.

— Я и не начинаю.

— Ты хочешь сказать, что сделал всё это за два месяца?

Он задумался. По-настоящему задумался. Словно пытался вспомнить объём выполненной работы.

— Если быть совсем точным, то не всё. Некоторые руины уже находились здесь. Мне оставалось только привести их в порядок.

Моргана молча смотрела на него.

— Том.

— Да?

— Это совершенно не помогает.

На этот раз он всё-таки рассмеялся. А она внезапно поняла, что проблема заключается не в самом объёме работ. Проблема заключалась в том, что Том искренне не видел в произошедшем ничего особенного.

Для него восстановление полуразрушенного поместья, создание многоуровневой системы защиты, обустройство мастерской, библиотеки, теплиц и исследовательского комплекса за пару месяцев почему-то относилось к категории обычных дел.

Именно это обстоятельство пугало гораздо сильнее любых рассказов о его талантах. Потому что талантливых людей она встречала. Трудоголиков тоже. Но сочетание того и другого в настолько концентрированном виде начинало выглядеть откровенно ненормально.

Теплицы оказались именно такими, какими Моргана их себе и представляла. Разве что уровень защиты вокруг них выглядел несколько чрезмерным даже по меркам волшебного мира. Как выяснилось, не зря.

Внутри действительно росло несколько растений, которые при неудачном стечении обстоятельств могли попытаться убить исследователя, покалечить исследователя или, в особо удачных случаях, сделать и то и другое одновременно. Сам Том рассказывал об этом настолько спокойно, словно обсуждал выращивание обычной капусты, однако после третьей истории о последствиях неправильного обращения с магической флорой Моргана решила больше не уточнять детали.

В конце концов, она и без того уже получила достаточно подтверждений тому, что представления Тома о нормальности несколько отличаются от общепринятых.

Они как раз возвращались обратно к дому, когда над деревьями мелькнула стремительная тень.

Том поднял голову первым, когда почтовая птица пересекла охранный периметр. Несколько секунд спустя из-за леса вылетела крупная сова с серебристо-серым оперением. Даже Моргана, никогда особенно не интересовавшаяся почтовыми птицами, поняла, что подобное создание стоит весьма недёшево. Слишком ухоженная. Слишком крупная. Слишком породистая.

Сова сделала круг над участком, уверенно нашла адресата и опустилась на протянутую руку Тома.

— Хм.

Он посмотрел на конверт.

— Нотт. А тебе чего надо?

Моргана невольно заинтересовалась. Письмо выглядело дорогим. Плотная бумага. Гербовая печать. Аккуратный каллиграфический почерк на конверте. Всё буквально кричало о том, что отправитель принадлежит к старым чистокровным семьям.

Том тем временем привычным движением проверил конверт несколькими диагностическими чарами, после чего лишь удовлетворённо кивнул и сломал печать.

— Паранойя? — поинтересовалась Моргана.

— Здравый смысл.

— А между ними есть разница?

— Достаточно большая, чтобы различать их, но недостаточно большая, чтобы не называть вещи своими именами.

Она лишь хмыкнула.

Сам Том уже успел пробежать глазами содержимое письма. Чем дальше он читал, тем более задумчивым становилось выражение его лица. Наконец письмо было сложено и убрано во внутренний карман мантии.

— Любопытно. — Том погладил пальцами подбородок.

— Что там? — Моргану прямо таки распирала от любопытства.

— Приглашение.

— От Ноттов?

— А от кого ещё? От Мерлина?

— И что в этом любопытного? Как я понимаю, вы старые школьные приятели, или что-то вроде того.

— То, что до Белтейна ещё больше месяца… — Том задумчиво смотрел куда-то в пустоту.

— И? — Моргана вопросительно посмотрела на него, ожидая продолжение.

— И подобные приглашения обычно рассылают сильно заранее. — Том моргнул и посмотрел на собеседницу. — Особенно если речь идёт о людях, которых действительно хотят видеть среди гостей.

Несколько секунд он молчал, явно обдумывая какую-то мысль. Затем неожиданно посмотрел на неё. Причём так внимательно, что Моргана сразу заподозрила неладное.

— Что?

— Возникла одна идея.

— Я уже видела этот взгляд и уже боюсь.

— Не стоит.

— После сегодняшнего утра я в этом не уверена.

Уголки губ Тома едва заметно дрогнули.

— На подобные мероприятия обычно приходят не в одиночку.

Моргана несколько секунд смотрела на него. Потом закатила глаза.

— Нет. — получил он категоричный отказ.

— Нет? — Том вскинул бровь.

— Я уже поняла, к чему ты ведёшь.

— И всё же?

— Нет.

Том покачал головой с видом человека, столкнувшегося с вопиющей несправедливостью.

— Какая трагедия.

— Переживёшь.

На этот раз пауза затянулась уже по другой причине. Моргана задумчиво смотрела куда-то в сторону дома, после чего неожиданно тяжело вздохнула.

— Хотя...

— Хотя?

— Я отказала не потому, что я не хочу идти.

На лице Тома появилось выражение осторожной заинтересованности.

— Тогда почему?

Моргана помолчала ещё пару секунд, словно сама не верила, что собирается произнести это вслух.

— Потому что у меня нет платья.

— Ну, это совсем не та проблема, которую невозможно решить за месяц. — Том обворожительно улыбнулся.

На Boosty первый том уже завершён.

12 глава. Часть вторая

Апрель пролетел неожиданно быстро.

Позже Моргана не раз пыталась вспомнить, в какой именно момент её редкие визиты в Литтл-Хэнглтон превратились в нечто настолько привычное, что она перестала обращать на это внимание. Вероятно, всё произошло постепенно. Сначала она приезжала раз в несколько дней, чтобы продолжить обсуждение очередной теории или проверить результаты какого-нибудь эксперимента. Затем между визитами начали исчезать длинные промежутки. А потом однажды девушка поймала себя на мысли, что уже третий день подряд собирается в поместье Реддла сразу после завтрака, воспринимая это примерно так же естественно, как поход в собственную мастерскую.

Впрочем, куда более удивительным выглядело то обстоятельство, что сам Том, судя по всему, тоже успел привыкнуть к её присутствию. По крайней мере, первые признаки этого начали проявляться довольно быстро.

— Ты опоздала на двенадцать минут, — произнёс он однажды, даже не отрываясь от книги, когда Моргана вошла в библиотеку. Девушка остановилась посреди комнаты и удивлённо моргнула.

— Ты серьёзно засекал время?

— Нет. Просто посмотрел на часы.

— И запомнил время моего прихода?

— И запомнил.

Моргана несколько секунд смотрела на него, после чего молча сняла мантию и повесила её на спинку ближайшего кресла.

— Знаешь, иногда мне кажется, что ты тайно строишь планы по захвату мира.

— Иногда?

— Хорошо. Почти постоянно.

— Рад, что хотя бы в чём-то сохраняю последовательность.

После подобных разговоров работать становилось неожиданно сложно. Не потому, что они мешали исследованиям. Скорее наоборот. Постепенно Том и Моргана начали всё чаще перескакивать с одной темы на другую, обсуждая одновременно магию, артефакторику, последние публикации в научных журналах и десятки совершенно посторонних вещей, которые каким-то образом всё равно умудрялись приводить их обратно к работе.

Пожалуй, именно тогда Том впервые заметил, насколько быстро она учится. Не в глобальном смысле. Гениев ему доводилось встречать достаточно, чтобы не разбрасываться подобными определениями.

Однако Моргана обладала другим качеством. Она умела задавать правильные вопросы. Не те, которые демонстрируют эрудицию собеседника, а те, которые действительно помогают понять проблему. Более того, если её что-то заинтересовывало, девушка буквально вцеплялась в тему зубами и отказывалась отпускать до тех пор, пока не разбиралась в ней полностью.

Иногда это оказывалось полезно. Иногда раздражало. Чаще всего одновременно.

— Почему ты используешь именно эту схему накопителей? — спросила она, склонившись над очередным чертежом.

— Потому что она работает.

— Аргумент уровня первокурсника.

— Аргумент уровня человека, который три месяца потратил на проверку остальных вариантов.

Моргана фыркнула и потянулась за лежащим рядом пергаментом. Их пальцы одновременно коснулись одного и того же листа. Оба на мгновение замерли. Совершенно ненужная, ничего не значащая мелочь. Настолько незначительная, что уже через секунду они продолжили разговор, словно ничего не произошло.

— Спасибо, — произнесла девушка, забирая пергамент.

— Пожалуйста.

Спустя несколько минут они уже спорили о преимуществах различных конфигураций рунных цепочек с таким увлечением, словно предыдущего эпизода никогда не существовало.

Проходили недели. Исследования постепенно двигались вперёд. Какие-то проекты закрывались. Другие, наоборот, неожиданно разрастались, превращаясь в полноценные направления работы. Некоторые эксперименты заканчивались успехом. Некоторые — весьма эффектными провалами. Однажды результат очередного теста настолько не понравился Тому, что после взрыва часть мастерской пришлось восстанавливать почти два дня.

К удивлению Морганы, сам виновник произошедшего выглядел при этом совершенно довольным.

— Ты только что уничтожил половину собственных записей.

— Зато теперь я точно знаю, что этот вариант не работает.

— Нормальные люди называют подобное катастрофой.

— Нормальные люди редко делают открытия.

С этим, к сожалению, спорить было трудно. Тем более что спустя несколько дней он действительно нашёл решение проблемы.

Пожалуй, именно тогда Моргана впервые начала понимать, почему окружающие воспринимают Тома настолько неоднозначно. Его идеи нередко выглядели безумными. Иногда откровенно безумными. Однако между обычным безумцем и Томом Реддлом существовала одна принципиальная разница.

Его безумные идеи работали. Именно это обстоятельство делало их по-настоящему опасными.

Впрочем, несмотря на все изменения, некоторые вещи оставались неизменными. Например, защита поместья.

Каждый раз, покидая Литтл-Хэнглтон, Моргана проходила один и тот же путь. Через двор. Мимо теплиц. К границе защитного контура. Лишь оказавшись за пределами купола, она могла трансгрессировать домой.

Никто никогда не поднимал эту тему. Том не оправдывался. Она не спрашивала. В конце концов, дом оставался его крепостью. А крепости не открывают человеку лишь потому, что с ним приятно проводить время, даже если этот человек постепенно начинает становиться важнее, чем хотелось бы признавать.

Причём для них обоих. Подготовка к Белтейну началась именно так, как и должна была начаться любая хорошая катастрофа. С предложения съездить в Косой переулок.

— Напомни, почему я вообще согласился на это? — мрачно поинтересовался Том, когда они вышли из камина в "Дырявом котле".

— Потому что сам предложил пойти на Белтейн.

— Это была ошибка.

— Поздно отступать.

— Я мог бы отказаться.

— И потерять возможность наблюдать за моими страданиями?

Том задумался.

— Действительно. Продолжай.

Моргана закатила глаза и направилась к выходу. Впрочем, спорить она не стала. За последние недели девушка успела убедиться, что Реддл способен найти рациональное объяснение практически любому своему поступку. Особенно если этот поступок позволял его развлекать.

Твилфитт и Таттинг встретили их именно так, как и следовало ожидать от одного из самых известных ателье магической Британии. Безупречно одетые сотрудники, дорогие ткани, манекены в праздничных мантиях и то особое выражение лиц, которое появляется у профессионалов, мгновенно определивших платёжеспособность клиента.

Проблемы начались спустя три минуты.

— Поднимите руки, мисс.

— Повернитесь.

— Нет, немного левее.

— Отлично.

— Теперь ещё раз.

К десятой минуте Моргана начала подозревать, что всё происходящее является разновидностью особо изощрённой пытки. К пятнадцатой — убедилась окончательно.

— Если я ещё раз услышу слово "повернитесь", кто-то сегодня не переживёт этот день, — пробормотала она, стоя на небольшой платформе посреди зала.

— Не двигайтесь, мисс, — немедленно попросила портниха.

— Видишь? — Моргана посмотрела на Тома. — Именно об этом я и говорю.

К её огромному неудовольствию, Реддл совершенно не сочувствовал происходящему. Наоборот. Он сидел в кресле неподалёку и выглядел человеком, который только что получил билет на крайне увлекательное представление.

— Должен признать, — произнёс он, закинув ногу на ногу, — наблюдать за этим удивительно приятно.

— Ты маньяк.

— Это ты уже говорила.

— И была права.

— Безусловно.

Моргана искренне надеялась, что вскоре ситуация изменится. Так и произошло. Правда, несколько не так, как она рассчитывала.

Когда с платьем наконец закончили и внимание сотрудников переключилось на второго клиента, выяснилось, что процесс примерки мужского костюма мало отличается от женского.

Разве что портные были другими.

— Господин Реддл, если позволите...

— Не позволю.

— Это необходимо.

— Уверены?

— Абсолютно.

Через несколько минут Том уже стоял на той же самой платформе, а вокруг него кружили сразу два мастера.

Моргана наблюдала за происходящим с чувством глубокого морального удовлетворения.

— Знаешь, — задумчиво произнесла она, — наблюдать за этим удивительно приятно.

Реддл бросил на неё долгий взгляд.

— Ты мстительная.

— Быстро учусь.

— Это начинает меня беспокоить.

— Уже поздно.

К счастью для обоих, примерки всё же закончились. Платье требовало доработки, костюм тоже, однако большую часть работы мастера обещали завершить задолго до Белтейна.

Поэтому уже через пару часов они вернулись в Литтл-Хэнглтон, и практически сразу забыли о существовании светских мероприятий. Потому что в мастерской их ждала куда более интересная проблема.

Несколько дней назад очередной эксперимент неожиданно привёл к весьма любопытному результату. Теоретически всё выглядело многообещающе. Практически — никто из них до конца не понимал, почему схема вообще работает.

А значит, требовались книги. Много книг. Именно это обстоятельство спустя час привело их в библиотеку.

— Если расчёты верны, — произнесла Моргана, просматривая очередной том, — то подобный эффект должен был кто-то заметить ещё лет сто назад.

— Двести, — машинально поправил Том, не поднимая головы.

— Это даже лучше.

— Почему?

— Потому что чем старше проблема, тем интереснее её решать.

— Логика исследователя.

— А у тебя другая?

— Нет.

Некоторое время они работали в тишине. Потом Том внезапно поднял голову, Моргана сделала то же самое. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Западный шкаф? — одновременно произнесли оба.

Повисла короткая пауза.

— Западный шкаф, — подтвердил Том.

— Я первая.

— Даже не надейся.

Они сорвались с мест практически одновременно. Возможно, со стороны это выглядело крайне нелепо. Двое взрослых людей, несущихся через библиотеку ради какой-то книги. К счастью, наблюдать за этим было некому.

Моргана оказалась быстрее буквально на долю секунды. Нужный том она схватила первой. После чего немедленно прижала его к груди.

— Не отдам.

— Моргана.

— Не отдам.

— Это моя библиотека.

— Именно, у тебя есть ещё тысячи других книг.

— И мне нужна именно эта.

В ответ девушка развернулась и самым недостойным образом показала язык, после чего попыталась скрыться между стеллажами. Том несколько секунд смотрел ей вслед. Затем медленно закрыл глаза.

— Ты ведёшь себя как ребёнок.

— Зато книга у меня!

— Ненадолго.

— Попробуй отбери!

Судя по довольному голосу, предложение казалось ей исключительно удачным. Впрочем, в этот момент Том уже направился следом. Не потому, что книга действительно была нужна прямо сейчас. Просто некоторые научные дискуссии требовали особенно активного участия всех сторон.

— Я всё ещё знаю эту библиотеку лучше тебя, — заметил он, сворачивая между стеллажами.

— Нечестное преимущество!

Голос Морганы донёсся откуда-то справа. Том невольно усмехнулся, направляясь в ту сторону.

— Это моя библиотека.

— Опять ты за своё.

— Потому что аргумент хороший.

— Потому что других нет.

— Наглая клевета.

В ответ раздался тихий смех. Через несколько секунд он наконец заметил её. Моргана выглядывала из-за книжного шкафа, прижимая добытый том к груди и выглядя при этом настолько довольной собой, словно только что выиграла важнейшее сражение в своей жизни.

Заметив, что её обнаружили, девушка немедленно показала язык и снова попыталась скрыться.

— Стоять.

— Нет!

— Это был приказ.

— А это был отказ.

Она развернулась слишком резко. Том среагировал почти машинально. Несколько быстрых шагов, протянутая рука — и его пальцы сомкнулись на её запястье.

Моргана ойкнула от неожиданности. Собственная инерция тут же сыграла против неё. Девушка успела сделать ещё полшага, после чего её развернуло обратно. На короткое мгновение они оба замерли.

Книга по-прежнему была зажата между ними. Том всё ещё держал её за руку. А сама Моргана оказалась настолько близко, что он без труда различал отдельные золотистые искры в её зелёных глазах.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Только сейчас Том вдруг осознал, что за последние недели успел настолько привыкнуть к её постоянному присутствию, что почти перестал замечать этот факт. Совместная работа, бесконечные споры, исследования, эксперименты, разговоры за поздним ужином — всё это постепенно стало частью привычной повседневности.

Именно поэтому нынешний момент оказался настолько неожиданным. Словно он впервые посмотрел на неё не как на коллегу по очередному исследованию. Моргана, судя по внезапно вспыхнувшему румянцу, испытывала схожие затруднения.

Она первой отвела взгляд. Потом посмотрела на свою руку. Потом на пальцы Тома, всё ещё удерживающие её запястье.

— Кажется... — её голос прозвучал чуть тише обычного. — Ты меня поймал.

— Похоже на то.

— И что теперь?

— Теперь ты отдашь книгу.

Моргана моргнула. Несколько секунд смотрела на него. А затем возмущённо фыркнула.

— Вот, ты всё испортил.

— Я исследователь. Это моя работа.

— Ты невозможен.

— Ты уже не раз это говорила.

На этот раз напряжение исчезло так же быстро, как появилось. Моргана покачала головой, но книгу всё-таки протянула ему. Правда, не выпуская из рук. Том тоже не спешил забирать том окончательно.

В результате несколько секунд они оба держались за одну и ту же книгу, с одинаковым упрямством отказываясь уступать. Со стороны это наверняка выглядело крайне глупо. Что характерно, их обоих это совершенно не смущало.

Впрочем, книга всё-таки была изучена. Как и десятки других книг после неё. Некоторые исследования заканчивались успехом. Некоторые — очередным доказательством того, что магия обладает весьма своеобразным чувством юмора. Ещё один казавшийся особенно перспективным эксперимент завершился небольшим взрывом, уничтожившим результаты трёх дней работы и половину терпения Морганы.

Том, к её глубочайшему возмущению, выглядел почти довольным.

— Ты улыбаешься.

— Не без этого.

— У нас только что взорвался прототип.

— Зато теперь мы точно знаем, чего делать не стоит.

— Ненавижу эту твою логику.

— Зато она работает.

Постепенно подобные сцены стали обыденностью. Моргана уже не спрашивала, где находятся нужные инструменты. Том перестал обращать внимание на то, что в библиотеке некоторые книги внезапно оказываются не на своих местах. В какой-то момент девушка обнаружила, что знает расположение большинства комнат не хуже самого хозяина дома, а сам Том неожиданно поймал себя на том, что автоматически ставит на стол вторую чашку, когда заваривает чай. Никто из них этого не обсуждал. Некоторые вещи просто происходят сами собой.

Проблема заключалась в том, что время продолжало идти вперёд. Белтейн неумолимо приближался. О грядущем приёме они вспоминали ровно до того момента, пока однажды вечером Том не отложил очередной чертёж и задумчиво посмотрел на Моргану.

— Ты ведь умеешь танцевать?

Девушка подняла голову от книги.

— Конечно.

— Насколько уверенно?

— Достаточно.

Что-то в её голосе заставило Тома насторожиться.

— Покажи.

— Сейчас?

— Сейчас.

Моргана посмотрела на него с таким выражением лица, словно подозревала ловушку. Потом посмотрела на комнату. Потом снова на него.

— Здесь нет музыки.

— Это решаемая проблема.

Спустя минуту проблема действительно была решена. Старый магический граммофон, обнаруженный где-то в глубинах поместья, после недолгих уговоров всё-таки согласился выполнять свои обязанности.

Несколько секунд звучала музыка. Моргана танцевала. Том наблюдал. Когда мелодия закончилась, в комнате воцарилась тишина.

— Всё настолько плохо? — наконец поинтересовалась девушка.

— Не сказал бы.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Удивлён, что ещё никто не погиб.

Моргана прищурилась.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

— И что не так?

— Для обычного вечера — ничего. Для Белтейна — почти всё.

Девушка тяжело вздохнула.

— Вот поэтому я ненавижу подобные мероприятия.

— Потому что существуют правила?

— Потому что их слишком много.

Том задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Значит, будем исправлять.

— Я уже начинаю жалеть, что согласилась.

— Поздно.

— Ненавижу это слово.

Первые занятия прошли примерно так же успешно, как проходят любые попытки обучить человека тому, что он искренне считает бессмысленным.

— Не туда.

— Куда не туда?

— В другую сторону.

— Там была другая сторона?

— Была.

— И что с ней случилось?

— Ты её потеряла.

— Очень полезное замечание.

— Стараюсь.

Спустя несколько минут Моргана наступила ему на ногу. Потом ещё раз. А потом ещё. Том молча посмотрел вниз. Потом на девушку. Потом снова вниз.

— У меня возникает ощущение, что последний раз был уже не случайностью.

— Наглая клевета.

К огромному неудовольствию Морганы, спустя несколько дней стало получаться заметно лучше. Ещё через неделю движения начали складываться в единое целое. А затем наступил момент, когда необходимость постоянно думать о каждом шаге наконец исчезла.

Именно это оказалось самым опасным. Потому что пока внимание было сосредоточено на танце, всё остальное оставалось где-то на периферии сознания. Теперь же появилось слишком много лишнего пространства для мыслей.

Очередная мелодия подходила к концу. Том привычным движением направил её в последний поворот. Моргана столь же привычно последовала за ним. Никаких ошибок. Никаких наступаний на ноги. Никаких споров. Только музыка и плавное движение по комнате.

Когда последние ноты затихли, они остановились. На этот раз никто не поспешил отступить первым. Моргана вдруг осознала, что рука Тома всё ещё лежит на её талии. Том, судя по едва заметному изменению взгляда, пришёл к схожему выводу примерно в тот же момент.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Лишь затем Моргана первой отвела взгляд и сделала небольшой шаг назад.

— Кажется... получилось.

— Да.

На удивление, в этот раз Том не стал шутить. А она почему-то не нашла в себе сил этому порадоваться.

Тридцатое апреля наступило неожиданно. Не потому, что времени было мало. Скорее наоборот. За прошедший месяц произошло столько событий, что приближение Белтейна как-то незаметно отошло на второй план. Исследования продолжались. Эксперименты сменяли друг друга. Несколько проектов неожиданно вышли на новый уровень. Другие пришлось полностью переделывать. В какой-то момент Моргана поймала себя на мысли, что воспринимает поездки в Литтл-Хэнглтон как обычную часть своей жизни.

Осознание оказалось несколько тревожным. Впрочем, времени на философские размышления сегодня не было. Поэтому, закончив утренние дела, она привычно аппарировала к поместью.

И едва не врезалась в стену дома. Моргана замерла. Медленно моргнула. Обернулась. Потом ещё раз осмотрелась. Дом находился прямо перед ней. Теплицы — справа. Мастерская — чуть дальше по дорожке. Никакого леса. Никакой границы защитного контура. Никакой привычной прогулки через половину территории.

Несколько секунд девушка просто стояла, пытаясь понять, что именно произошло. Затем понимание всё-таки пришло.

— Ах ты...

Она посмотрела на дом уже совершенно другим взглядом. За последний месяц этот маршрут успел стать настолько привычным, что Моргана перестала обращать на него внимание. Всегда одно и то же. Аппарация за пределы купола. Несколько минут пешком. Ворота. Дорожка. Дом.

Сегодня всё изменилось. Не потому что защита исчезла. Наоборот. Потому что, похоже, кое-кто внёс изменения в её настройки. И этот кое-кто был до смешного предсказуем. К тому моменту, когда она вошла внутрь, первоначальное удивление уже сменилось задумчивостью.

Том обнаружился в библиотеке. Разумеется, где же ещё. Он сидел за столом с таким сосредоточенным видом, словно до вечера оставалось не несколько часов, а несколько недель.

— Что-то случилось? — поинтересовался он, даже не поднимая головы от бумаг.

Моргана прищурилась.

— Возможно.

— Насколько серьёзное?

— Настолько, что мне придётся задать тебе вопрос.

Теперь Том всё-таки поднял взгляд.

— Я начинаю волноваться.

— Врёшь.

— Если только немного.

Девушка подошла ближе и остановилась напротив стола.

— Сегодня я аппарировала прямо к дому.

— Да.

Ответ последовал настолько спокойно, словно речь шла о погоде. Моргана несколько секунд смотрела на него.

— И всё?

— А должно быть что-то ещё?

— Том.

— Что?

— Обычно люди хотя бы предупреждают о подобных вещах.

Он задумался. Причём, судя по выражению лица, действительно задумался.

— Справедливое замечание..

— И это всё, что ты собираешься сказать?

— А нужно?

На этот раз Моргана лишь покачала головой. Потому что прекрасно понимала, что именно произошло. Для любого другого человека подобная мелочь могла показаться совершенно незначительной. Для Тома Реддла — нет. Она слишком хорошо успела изучить его за последние недели.

Этот человек мог шутить. Мог спорить. Мог часами обсуждать теорию магии или гоняться за ней по библиотеке из-за книги. Но когда речь заходила о безопасности, всё менялось. Именно поэтому сейчас слова были не нужны. Поступок говорил сам за себя.

К счастью, Том тоже прекрасно понимал, к каким выводам она пришла. Именно поэтому дальнейшее обсуждение так и не состоялось. Вместо этого он посмотрел на часы. Потом на неё. Потом снова на часы.

— Если ты собираешься провести весь вечер в библиотеке, я предупрежу Нотта заранее.

— Не дождёшься.

— Хорошо.

— Я просто пытаюсь понять, почему ты ведёшь себя так, будто сегодняшний вечер тебя совершенно не касается.

— Потому что он меня совершенно не касается.

— Ты приглашённый гость.

— Вот именно.

— Ты невозможен.

— Повторяешься.

На этот раз спор продолжать не стали. По крайней мере до тех пор, пока Моргана не поднялась на второй этаж. Платье уже ждало её в комнате. Аккуратно упакованное. Безупречно выглаженное. И совершенно реальное. Именно в этот момент девушка окончательно осознала, что Белтейн действительно наступил.

Несколько часов спустя она в последний раз поправила складки ткани и посмотрела на своё отражение в зеркале. Платье сидело идеально. Что, впрочем, не приносило ни малейшего душевного спокойствия.

Тяжело вздохнув, Моргана покинула комнату и направилась вниз. Она успела спуститься лишь на половину лестницы, когда заметила Тома.

Он уже ждал внизу. Безупречно сидящий костюм. Тёмная мантия. Спокойное выражение лица человека, который собирается посетить очередное мероприятие, а не встретиться с половиной магической аристократии Британии.

Услышав шаги, Том поднял голову. И замер. Всего на мгновение. Настолько короткое, что кто-нибудь другой мог бы его даже не заметить.

Но Моргана заметила. Поэтому внезапно почувствовала себя значительно менее уверенно. Том медленно окинул её взглядом, после чего едва заметно улыбнулся.

— Похоже, я недооценил работу мадам Твилфитт.

Девушка почувствовала, как начинают теплеть щёки.

— Это был комплимент?

— Возможно.

— Очень подозрительный комплимент.

— Лучший из доступных.

— Ужасно.

— Стараюсь.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Затем Том протянул руку.

— Готова?

Моргана посмотрела на руку. Потом на него самого. Потом тяжело вздохнула.

— Нет.

— Отлично.

— Что именно в слове "нет" было непонятно?

— Всё.

— Иногда мне кажется, что ты специально меня раздражаешь.

— Лишь иногда?

Она тихо фыркнула. После чего всё-таки приняла предложенную руку. Несколько минут спустя они уже стояли возле камина. Изумрудное пламя вспыхнуло особенно ярко.

Том первым бросил в огонь горсть летучего пороха, обернулся, и снова протянул руку.

— После вас, мисс Гринграсс.

— Какой внезапный приступ галантности.

— Пользуйся моментом.

— Сомневаюсь, что он повторится.

— Весьма разумное предположение.

Моргана покачала головой. А затем шагнула в зелёное пламя навстречу Белтейну.

13 глава. Часть первая

Изумрудное пламя взметнулось вокруг них ярким вихрем, на несколько секунд полностью скрыв окружающий мир. Уже привычное ощущение движения через каминную сеть исчезло так же внезапно, как и появилось, сменившись твёрдым полом под ногами и тёплым воздухом просторного зала.

Моргана шагнула вперёд первой. И тут же пожалела об этом. То ли сказалось волнение, которое она старательно игнорировала весь день, то ли причиной стала сама каминная сеть, но мир неожиданно качнулся. Совсем немного. Но достаточно, чтобы потерять равновесие в самый неподходящий момент. Она уже приготовилась к весьма унизительному знакомству с дорогим паркетом поместья Ноттов, когда чья-то рука уверенно удержала её за локоть.

— Осторожнее.

Голос Тома прозвучал совсем рядом. Несколько мгновений ей понадобилось только на то, чтобы восстановить равновесие и вернуть себе хотя бы остатки достоинства. Выпрямившись, Моргана поспешно разгладила платье, словно именно оно было виновато в произошедшем, после чего подняла взгляд на своего спутника. Судя по выражению лица, тот находил ситуацию крайне забавной.

— Я контролировала ситуацию. — Фыркнула Моргана. Том лишь тихо хмыкнул:

— Разумеется.

— Абсолютно контролировала, — Не сдавалась девушка.

— Ни секунды не сомневался.

Отвечал он совершенно серьёзным тоном, однако именно это и выдавало его с головой. За последние недели Моргана слишком хорошо успела изучить некоторые особенности характера Реддла и теперь безошибочно различала моменты, когда тот откровенно развлекался за чужой счёт. К счастью для неё, дальнейшее развитие этой темы оказалось прервано.

— Реддл, старина, должен признать, с каждым годом ты появляешься всё реже, но всё эффектнее.

Голос оказался достаточно громким, чтобы привлечь внимание обоих. К ним уверенным шагом приближался хозяин дома.

Теодор Нотт выглядел именно так, как и должен выглядеть представитель старого чистокровного рода. Безупречно сидящая праздничная мантия, спокойная уверенность человека, привыкшего принимать у себя министров, лордов и прочих важных персон, а также лёгкая улыбка, которая заранее предупреждала окружающих о наличии весьма своеобразного чувства юмора.

Мужчины обменялись рукопожатием. Со стороны это выглядело вполне дружелюбно, однако Моргана почти сразу уловила одну интересную деталь. В отличие от большинства чистокровных аристократов, которых ей доводилось встречать, Нотт общался с Томом не как с потенциальным союзником, полезным знакомым или представителем другого рода. Скорее как со старым приятелем, которого давно не видел.

— Рад видеть тебя живым, — сообщил Нотт, слегка улыбаясь. — А то ходили слухи, что ты окончательно ушел с головой в исследования.

— Наглая клевета. — Том отзеркалил улыбку.

— Разумеется. Именно поэтому за последние десять лет тебя почти никто не видел.

— Я был занят, путешествовал по миру.

Взгляд хозяина дома скользнул к Моргане, после чего на его лице появилось выражение человека, неожиданно вспомнившего что-то весьма приятное:

— Кстати о чудесах.

— Даже боюсь спрашивать. — Том тяжело вздохнул.

— Абраксас проиграл мне десять галлеонов.

Несколько секунд Том молча смотрел на старого приятеля, потом всё-таки усмехнулся.

— Действительно чудо. И на что же он поставил?

— На то, что ты снова явишься один.

Моргана почувствовала, как начинают теплеть щёки. Самое неприятное заключалось в том, что Нотт даже не пытался её смутить. Для него всё происходящее выглядело настолько обыденным, что он воспринимал ситуацию как свершившийся факт. Судя по выражению лица Тома, тот тоже прекрасно это понимал.

— Надеюсь, ты поставил против него.

— Разумеется. — Нотт расплылся в улыбке, которая совсем не подходила представителю старого рода.

— Тогда поздравляю с прибылью. — Хмыкнул Том.

— Благодарю. Особенно приятно выигрывать деньги у Малфоя.

На этот раз усмехнулись уже оба. Моргана неожиданно поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела Тома в подобной компании. В Литтл-Хэнглтоне он был исследователем. Артефактором. Человеком, который большую часть времени проводил среди книг, чертежей и экспериментальных установок.

Здесь же перед ней находился совсем другой Реддл. Человек своего поколения. Старый выпускник Слизерина. Один из тех молодых аристократов, которые вместе учились, вместе взрослели и теперь постепенно занимали своё место в магической Британии. И именно поэтому она вдруг почувствовала себя немного неуверенно.

До этого момента Белтейн оставался чем-то далёким и абстрактным. Просто очередным мероприятием, на которое её пригласили. Теперь же праздник внезапно стал реальностью. Достаточно было поднять взгляд по сторонам.

Поместье Ноттов сияло огнями. Сквозь высокие окна виднелись украшенные сады, где уже собирались гости. Откуда-то из глубины дома доносилась музыка. Повсюду мелькали дорогие мантии, фамильные украшения и гербы старых семей. Белтейн был в самом разгаре. И они с Томом только что вошли в него вместе.

Оставив хозяина дома встречать новых гостей, они направились в сторону главного зала. Чем дальше они уходили от каминной комнаты, тем отчётливее становилось ощущение настоящего праздника.

Поместье Ноттов оказалось значительно больше, чем предполагала Моргана. Высокие потолки, широкие коридоры, старинные портреты на стенах и мягкий свет сотен зачарованных светильников создавали атмосферу старого аристократического дома, который на протяжении многих поколений принадлежал одной семье. При этом в окружающей роскоши не чувствовалось той показной вычурности, которой грешили некоторые чистокровные рода. Скорее наоборот. Всё выглядело дорого ровно настолько, чтобы никому не приходилось это доказывать.

Через открытые двери в глубине коридора уже виднелся главный зал. Оттуда доносилась музыка, смех гостей и негромкий гул сотен разговоров, сливающихся в единый фон. Именно в этот момент Моргана впервые заметила, что окружающие начинают обращать на них внимание.

Сначала это были лишь отдельные взгляды. Кто-то узнавал Тома и коротко кивал. Кто-то задерживал взгляд чуть дольше обычного. Кто-то едва заметно толкал локтем собеседника, после чего оба начинали смотреть уже значительно внимательнее.

Поначалу девушка не придала этому значения. В конце концов, Том был достаточно известной фигурой в определённых кругах. Успешный артефактор, талантливый волшебник, наследник старого рода. Само его появление на подобном мероприятии вполне могло вызвать интерес.

Однако через несколько минут Моргана начала замечать одну любопытную закономерность. Люди смотрели не на Тома. Они смотрели на них. Осознание пришло неожиданно.

Сначала чей-то удивлённый взгляд. Потом обрывок разговора. Затем ещё один. Моргана не слышала слов полностью, но отдельные фразы всё же долетали до неё сквозь шум праздника.

— Это ведь...

— Да, именно она...

— Не ожидал...

— Реддл?

— Похоже на то...

Чем ближе они подходили к залу, тем чаще происходило нечто подобное. Том, разумеется, тоже всё замечал. Судя по выражению лица, замечал уже давно. Что характерно, это совершенно его не беспокоило.

— Только не говори, что заранее знал о подобной реакции, — негромко произнесла Моргана.

— Конечно знал.

— И решил не предупреждать меня?

— А какой был бы смысл?

Она бросила на него выразительный взгляд.

— Например, чтобы подготовить морально.

— Боюсь, подобное выходит за пределы моих возможностей, а возможности мои почти не ограничены.

Несмотря на привычную невозмутимость, Том явно находил происходящее забавным. Впрочем, Моргана подозревала, что в его положении любой человек давно бы перестал обращать внимание на чужие взгляды. Особенно если большую часть жизни эти взгляды сопровождали тебя постоянно.

Главный зал оказался ещё более впечатляющим, чем она ожидала. Высокий сводчатый потолок терялся где-то в полумраке. Между колоннами парили сотни зачарованных огней, похожих на маленькие звёзды. В дальнем конце помещения расположился оркестр, исполнявший одну из популярных танцевальных мелодий, а почти всё пространство занимали гости.

Моргана невольно замедлила шаг. Возможно, впервые за весь вечер она в полной мере осознала масштаб происходящего. Здесь собрались представители десятков старых семей. Люди, фамилии которых она читала в учебниках истории магической Британии. Владельцы состояний, древних библиотек, политического влияния и родословных длиной в несколько столетий.

И все они сейчас смотрели в их сторону. Не постоянно, не демонстративно, но достаточно часто, чтобы это стало невозможно игнорировать. Самое неприятное заключалось в том, что причина была очевидна. Том Реддл сам по себе давно перестал быть новостью. Моргана Гринграсс тоже не являлась неизвестной фигурой. А вот их совместное появление… Это уже было интересно.

— Мне начинает казаться, что мы совершили какую-то ошибку, — пробормотала девушка.

— Только лишь одну? — Реддл широко улыбнулся и практически незаметно подмигнул.

— Не начинай, — закатила Моргана глаза. Она тихо вздохнула и вновь оглядела зал. В этот момент её взгляд случайно встретился со взглядом какой-то пожилой ведьмы. Та несколько секунд изучала их обоих, после чего наклонилась к своей соседке и что-то негромко произнесла. Соседка удивлённо подняла брови. Потом тоже посмотрела в их сторону.

— Всё настолько плохо? — Моргана медленно прикрыла глаза.

— Нет.

— Тогда почему мне кажется, что к завтрашнему утру о нас будет знать вся Британия?

— Потому что ты умная девушка.

— Том.

— Что?

— Ты совершенно не помогаешь.

— Неправда. Я морально поддерживаю тебя своим присутствием.

— Ты ужасный человек.

— Это ты уже говорила не раз, и, уверен, скажешь ещё неоднократно.

Моргана покачала головой. А затем неожиданно почувствовала, как напряжение постепенно начинает отступать. В конце концов, все эти люди могли смотреть сколько угодно. Праздник только начинался. И если сегодняшний вечер действительно собирался стать главной темой для сплетен ближайшей недели, то сделать с этим уже всё равно ничего было нельзя.

Некоторое время они просто бродили по залу, обмениваясь приветствиями со знакомыми Тома и отвечая на вежливые вопросы тех, кто считал необходимым проявить интерес к их появлению. Постепенно первоначальное внимание окружающих начало ослабевать. Не исчезло полностью — подобные новости слишком хороши, чтобы о них забывать так быстро, — однако люди всё же возвращались к собственным разговорам, знакомым и делам.

Именно поэтому Моргана не сразу заметила момент, когда Том посмотрел в сторону оркестра. Музыка сменилась. Несколько пар уже начали выходить на танцевальную площадку, освобождая пространство в центре зала. В обычной ситуации девушка вряд ли придала бы этому какое-либо значение, однако за последний месяц подобные вещи приобрели весьма неприятную предсказуемость. Когда Том перевёл взгляд на неё, она всё поняла.

— Нет, — Категорично заявила девушка.

— Я ведь ещё ничего не сказал, — Тома явно забавляла эта ситуация.

— Именно поэтому и нет. Потому что я знаю, что ты предложишь.

На губах мужчины появилась едва заметная улыбка. Та самая, которая обычно означала, что решение уже принято, а её мнение носит исключительно рекомендательный характер.

— Мы потратили на это слишком много времени, чтобы сейчас сбежать.

— Мы потратили на это слишком много времени именно потому, что я хотела избежать подобных ситуаций.

— И как успехи?

Моргана тяжело вздохнула.

К сожалению, ответ она прекрасно знала сама. За последние недели тренировки действительно принесли результат. Сначала были бесконечные ошибки, путаница в фигурах и наступания на ноги. Затем движения начали складываться в нечто осмысленное. Потом пришла уверенность. А совсем недавно она с удивлением обнаружила, что способна танцевать, не думая отдельно о каждом шаге.

Что, разумеется, совершенно не отменяло одного простого факта. Тренироваться в гостиной Литтл-Хэнглтона и танцевать посреди зала, полного представителей старых чистокровных родов, оказались совершенно разными вещами.

Словно почувствовав её колебания, Том просто протянул руку. Без шуток, без привычных подколок и без попыток что-либо доказать. Жест выглядел настолько естественным и уверенным, что отказаться стало значительно труднее, чем согласиться.

— Если я наступлю тебе на ногу, это будет исключительно твоя вина. — Со вздохом произнесла Моргана, вложив свою руку в раскрытую ладонь мужчины.

— Я готов рискнуть, — Том положил руку на талию девушки.

— Очень опрометчивое решение.

Несмотря на лёгкий тон разговора, волнение никуда не исчезло. Оно сопровождало её всё то время, пока они шли к танцевальной площадке. Пока оркестр начинал новую мелодию. Пока остальные пары занимали свои места. Пока Том привычным движением брал её за руку и привлекал чуть ближе. Лишь когда музыка наконец зазвучала в полную силу, Моргана неожиданно поняла, что нервничать ей больше некогда.

Первые несколько секунд ушли на то, чтобы поймать ритм. Затем тело само вспомнило десятки часов тренировок. Один шаг сменялся другим, поворот следовал за поворотом, а фигуры, ещё недавно казавшиеся сложными и запутанными, складывались в единое движение. В какой-то момент девушка с удивлением осознала, что вообще перестала думать о танце. Всё происходило настолько естественно, словно она занималась этим не несколько недель, а много лет подряд.

Наверное, именно тогда пришло спокойствие. Потому что вместе с ним исчез и страх ошибиться. Исчезло напряжение. Исчезли мысли о том, что кто-то может заметить её промах. Осталась только музыка, движение и человек напротив.

Том тоже выглядел иначе, чем обычно. Не расслабленнее, нет. Скорее более собранным. За последний месяц она достаточно хорошо изучила его, чтобы замечать подобные мелочи. Чуть более внимательный взгляд. Чуть более осторожные движения. Почти незаметное напряжение в плечах. Со стороны этого никто бы не увидел, однако Моргана вдруг поняла, что Том тоже волнуется. Совсем немного. Но волнуется. Осознание оказалось неожиданно приятным. Настолько приятным, что она даже улыбнулась.

— Что? — тихо спросил Том.

— Ничего.

— Очень убедительно, — Том слегка нахмурился, но это было слишком наигранно.

— Просто кое-что поняла.

— Боюсь уточнять.

— И правильно боишься.

Он тихо усмехнулся, после чего вновь сосредоточился на танце.

Только вот окружающие никуда не делись. Когда музыка начала затихать, а пары постепенно расходиться по залу, Моргана вновь заметила обращённые в их сторону взгляды. Теперь они были совсем другими. Если раньше в них читалось удивление, то теперь удивление постепенно уступало место чему-то более опасному.

Уверенности. Люди больше не гадали. Люди делали выводы. Несколько ведьм неподалёку откровенно наблюдали за ними во время последних фигур танца. Кто-то что-то шептал соседке. Кто-то понимающе улыбался. Один пожилой волшебник даже одобрительно кивнул Тому, словно только что получил подтверждение какой-то собственной теории.

Моргана медленно прикрыла глаза. Она уже знала, что будет дальше. К завтрашнему утру добрая половина магической Британии окажется уверена, что их отношения находятся значительно дальше, чем есть на самом деле. Неприятность заключалась в том, что после сегодняшнего вечера переубедить кого-либо будет практически невозможно.

Остаток вечера постепенно приобрёл совершенно иной ритм. После первого танца напряжение наконец начало отпускать. Возможно, свою роль сыграло осознание того, что худшее уже произошло. Они появились вместе. Станцевали вместе. Дали пищу для сплетен всей аристократической Британии на ближайшие несколько недель вперёд. Теперь оставалось лишь смириться с последствиями и получать удовольствие от самого праздника.

А Белтейн действительно умел производить впечатление.

Стоило покинуть главный зал и выйти в парк, как становилось понятно, почему многие чистокровные семьи продолжали проводить этот праздник даже спустя столетия. Поместье Ноттов словно преобразилось. Среди деревьев парили зачарованные огоньки, напоминавшие светлячков. Между ветвями были натянуты гирлянды из живых цветов, не увядающих благодаря магии. Вдалеке горели большие праздничные костры, вокруг которых собирались гости, а над всем этим разносилась музыка, доносившаяся одновременно из дома и сада.

Моргана с интересом рассматривала происходящее вокруг. Многие традиции Белтейна она знала исключительно по книгам. Некоторые семьи давно отказались от старых обрядов, заменив их обычным приёмом с танцами и ужином. Нотты, судя по всему, относились к другой категории людей. Здесь явно старались сохранить не только внешнюю сторону праздника, но и его атмосферу.

В одной части сада молодёжь водила хороводы вокруг украшенного лентами майского дерева. В другой несколько пожилых ведьм о чём-то спорили возле огромного костра, время от времени размахивая руками так активно, словно вот-вот собирались вызвать друг друга на магическую дуэль. Где-то неподалёку группа волшебников пыталась исполнить старинную песню, причём уровень музыкальных талантов большинства участников вызывал серьёзные опасения за будущее британской культуры.

— Они ужасно поют, — Слегка скривилась Моргана.

— Зато искренне, — Искренне улыбнулся Том.

— Это должно меня утешить?

— Не думаю.

Моргана фыркнула и вновь перевела взгляд на очередную компанию гостей.

Пожалуй, впервые за весь вечер она увидела чистокровную аристократию не на страницах газет, не в зале Визенгамота и не на приёмах Министерства. Здесь не было официальных речей, политических заявлений или попыток произвести впечатление на окружающих. Люди просто отдыхали. Общались с родственниками. Встречали старых друзей. Рассказывали истории, смеялись и наслаждались праздником. Осознание оказалось неожиданным. Потому что за громкими фамилиями внезапно обнаружились обычные люди. По-своему странные. По-своему высокомерные. Иногда откровенно нелепые. Но всё же люди.

— О чём задумалась?

Голос Тома отвлёк её от наблюдений. Несколько секунд девушка молча смотрела на очередную группу гостей, после чего едва заметно пожала плечами.

— Наверное, о том, что всё это выглядит совсем не так, как я себе представляла.

— В хорошем смысле или в плохом?

— Скорее в неожиданном.

Она обвела рукой парк, освещённый сотнями магических огней.

— Когда постоянно читаешь про старые рода, начинаешь воспринимать их как нечто монолитное. Словно это не люди, а фамилии из учебников истории.

— Опасное заблуждение.

— Уже поняла.

Том проследил за её взглядом и неожиданно усмехнулся.

— Особенно когда видишь лорда Розье, пытающегося выиграть соревнование по метанию пирожков.

Моргана моргнула, посмотрела в указанную сторону, и действительно увидела весьма уважаемого представителя старого рода, который с абсолютно серьёзным выражением лица пытался попасть выпечкой в зачарованную мишень.

— Не может быть.

— Может.

— И он действительно...

— Да.

Несколько секунд девушка молча наблюдала за происходящим. После чего всё-таки рассмеялась.

Белтейн продолжался. И с каждой минутой становился всё менее официальным и всё более живым. Чем ближе становилась полночь, тем заметнее менялся сам праздник.

Если в начале вечера гости держались вместе, перемещаясь по залу большими группами, то теперь общество постепенно начинало расслаиваться на десятки небольших компаний. Кто-то перебирался ближе к кострам. Кто-то уходил в дом. Молодёжь предпочитала музыку и танцы, тогда как представители старшего поколения всё чаще собирались для разговоров в более спокойных местах.

Моргана заметила это далеко не сразу. Сначала исчезли некоторые мужчины. Потом несколько ведьм покинули очередную компанию и переместились в другую часть сада. Затем образовались небольшие кружки собеседников, где разговоры уже явно велись не для посторонних ушей.

В какой-то момент девушка поймала себя на мысли, что наблюдает за своеобразной миграцией. Причём каждая группа прекрасно знала, куда именно направляется.

— Интересно.

— Что именно? — Том оторвался от разговора с каким-то пожилым волшебником и посмотрел на неё.

— Все куда-то расходятся.

— Потому что официальная часть заканчивается.

Моргана огляделась ещё раз. Теперь, когда на это обратили внимание, происходящее действительно бросалось в глаза. Несколько мужчин уже направлялись обратно к дому. Среди них она заметила Нотта, Абраксаса и ещё нескольких волшебников, чьи лица казались смутно знакомыми.

— И что дальше?

— Дальше всё зависит от компании.

— Звучит подозрительно. — Девушка скрестила руки на груди.

— Иногда так и есть.

— А в нашем случае?

На этот раз Том усмехнулся.

— В нашем случае меня сейчас попытаются утащить обсуждать политику.

— Попытаются? — Моргана скептически приподняла бровь.

— Хорошо. Утащат. — Кивнул Том.

— Так-то лучше. — Фыркнула Гринграсс.

Он хотел ответить что-то ещё, однако в этот момент за его спиной появился сам виновник будущих неприятностей. Теодор Нотт выглядел человеком, который наконец закончил выполнять обязанности хозяина дома и теперь собирался немного отдохнуть в компании старых знакомых.

— Наконец нашёл тебя. — С широкой улыбкой сказал мужчина.

— К моему глубочайшему сожалению.

— Не драматизируй. — лорд Нотт позволил себе закатить глаза.

— Ты недооцениваешь масштаб трагедии.

— Абраксас уже ждёт.

— Тогда всё ещё хуже, чем я думал.

Нотт проигнорировал его страдания с видом человека, давно привыкшего к подобным представлениям.

— Не переживайте, мисс Гринграсс, мы вернём его обратно.

— Я даже не знаю, стоит ли мне на это надеяться. — немного озадаченно ответила девушка.

— Какая жестокость.

— Заслуженная.

На лице Нотта появилась улыбка.

— Вижу, вы уже прекрасно освоились.

— Начинаю подозревать, что это неизлечимо.

— К сожалению, да.

Пока мужчины обменивались очередными колкостями, Моргана неожиданно заметила движение с другой стороны. Несколько ведьм направлялись прямо к ним. Причём шли они с той целеустремлённостью, которая обычно не предвещает ничего хорошего. Моргана мысленно застонала. Том проследил за её взглядом. Потом посмотрел на приближающуюся группу. Потом снова на неё. И совершенно бессовестно улыбнулся.

— Удачи.

— Даже не думай меня здесь бросать. — Чуть ли не зашипела Моргана.

— Боюсь, это уже не в моей власти. — Том указал на нетерпеливо стоящего рядом лорда Нотта.

— Том.

— Что?

— Помоги. — Девушка жалобно смотрела на Реддла.

— Прости. Я слишком молод, чтобы погибнуть столь героической смертью.

— Предатель. — Фыркнула девушка.

К этому моменту ведьмы подошли достаточно близко. Впереди шла высокая женщина лет сорока с безупречной осанкой и таким внимательным взглядом, что Моргана мгновенно почувствовала себя объектом научного исследования. Судя по внезапно появившемуся на лице Тома выражению глубочайшего сочувствия, он прекрасно понимал, что её ждёт дальше. И совершенно не собирался вмешиваться.

— Что ж, — произнесла незнакомка, останавливаясь рядом. — Полагаю, теперь у нас наконец появилась возможность познакомиться поближе.

Моргана перевела взгляд на Тома. Тот уже делал шаг назад. Причём с поразительной скоростью.

— Даже не вздумай убегать. — Гринграсс гневно зыркнула на Реддла.

— Я никуда не убегаю. — Ответил тот, делая ещё один шаг.

— Том. — С усталостью в голосе произнесла девушка.

— Меня ждут государственные дела. — Ещё один шаг.

— Лжец.

Нотт негромко рассмеялся. А ещё через несколько секунд мужчины действительно исчезли в направлении дома, оставив её наедине с группой явно заинтересованных ведьм.

Моргана проводила их взглядом. Потом посмотрела на своих новых собеседниц, потом снова туда, где только что стоял Том. И окончательно поняла, что вечер ещё очень далёк от завершения.

13 глава. Часть вторая

Том исчез настолько быстро, что это само по себе выглядело подозрительно. Ещё минуту назад он стоял рядом, перебрасывался колкостями с Ноттом и изображал человека, который совершенно не замечает происходящего вокруг. Затем появились несколько ведьм, после чего Реддл внезапно вспомнил о каких-то невероятно важных делах и немедленно удалился в сторону дома. Причём судя по довольному выражению лица, происходящее полностью соответствовало его планам. Моргана проводила взглядом удаляющуюся спину мужчины и мысленно пообещала себе, что обязательно припомнит ему это позже.

Впрочем, времени на возмущение ей не оставили. Оказавшись в окружении нескольких ведьм, девушка быстро поняла, что никакого допроса не будет. Более того, в первые минуты разговора о ней вообще почти не вспоминали. Женщины обсуждали праздник, общих знакомых, последние новости, семейные истории и события, смысл половины которых ускользал от Морганы просто потому, что она не знала всех действующих лиц. Порой разговор перескакивал с одной темы на другую настолько быстро, что уследить за ним становилось невозможно. Однако постепенно напряжение начало уходить. Атмосфера оказалась удивительно далека от той, которую она себе представляла по дороге сюда. Никто не оценивал её как потенциальную невесту. Никто не устраивал проверок. Никто не пытался поставить в неловкое положение. Скорее складывалось ощущение, что она случайно оказалась в компании старших родственниц, которые давно знают друг друга и просто наслаждаются вечером.

Особенно сильно это ощущение укрепилось после того, как разговор неожиданно свернул в сторону какой-то давней истории, связанной с побегом нюхлера. Судя по всему, событие произошло лет десять назад, однако присутствующие до сих пор не могли вспоминать его без смеха. История обрастала всё новыми подробностями, становилась всё более невероятной и в конечном итоге дошла до того, что несчастное животное якобы сумело проникнуть в кабинет заместителя министра и похитить золотые часы прямо во время совещания. Насколько происходящее соответствовало действительности, Моргана не знала, однако искренне смеялась вместе со всеми.

Именно поэтому имя Тома прозвучало совершенно неожиданно.

— Кстати, как поживает молодой Реддл? — поинтересовалась одна из ведьм, когда разговор наконец начал затихать.

— Судя по слухам, строит собственное королевство посреди леса, — фыркнула её соседка.

— Не королевство, — прежде чем успела подумать, возразила Моргана. — Просто восстанавил родовое поместье.

Несколько женщин одновременно повернулись в её сторону, и только тогда девушка поняла, что добровольно вступила в обсуждение.

— Поместье Гонтов? — задумчиво произнесла ведьма за пятьдесят, будто пытаясь вспомнить что-то.

— Да.

— Значит, слухи всё-таки правдивы.

— Смотря какие именно.

— Например, что он каким-то чудом сумел восстановить это место за несколько месяцев.

Моргана тихо вздохнула. Почему-то именно эта тема неизменно производила на людей одинаковое впечатление.

— Если честно, я до сих пор считаю, что это ненормально.

— То есть правда?

— Более чем.

Она невольно вспомнила собственную прогулку по территории. Аккуратные дорожки. Восстановленный особняк. Теплицы. Защитный контур. Мастерскую. Библиотеку. В тот день она сама потратила немало времени, пытаясь понять, каким образом один человек вообще способен справиться с подобным объёмом работы.

— Когда я впервые узнала сроки, то решила, что ослышалась. Потом решила, что ошибся сам Том. Потом подумала, что чего-то не понимаю. А потом увидела всё своими глазами и окончательно убедилась, что некоторые люди просто существуют по каким-то своим законам.

Вокруг раздались смешки.

— Очень точное описание.

— Звучит подозрительно знакомо.

— Боюсь представить, сколько часов в сутки он работает.

— Все, — не задумываясь ответила Моргана.

На этот раз смех стал громче.

Разговор потёк дальше совершенно естественно. Кто-то вспомнил старые библиотеки чистокровных родов. Кто-то заговорил о коллекциях редких книг. Затем речь неожиданно перешла к артефакторике, а от неё — к исследованиям. Каким образом в центре обсуждения вновь оказался Том, Моргана даже не заметила. В какой-то момент она уже рассказывала о его мастерской, о бесконечных проектах и о привычке хвататься одновременно за десяток направлений, совершенно не замечая, что собеседницы давно перестали задавать вопросы и теперь просто слушают.

— Подождите, — вмешалась одна из ведьм. — он действительно ведёт сразу несколько исследований одновременно?

— Несколько? — Моргана невольно усмехнулась. — Последний раз, когда я спрашивала, их было около двадцати.

Наступившая тишина оказалась настолько выразительной, что девушка сразу поняла: опять сказала что-то не то.

— Простите, сколько?

— Около двадцати.

— Одновременно?

— Насколько я поняла.

— Это невозможно.

— Я говорила ему то же самое.

— И что он ответил?

— Что часть проектов связана между собой.

— Это совершенно не помогает.

— Поверьте, я знаю.

Очередная волна смеха прокатилась по компании, а Моргана неожиданно поймала себя на мысли, что чувствует себя удивительно комфортно. Более того, ей нравилось рассказывать об этом. О библиотеке, где можно было потеряться на несколько дней. О мастерской, напоминающей одновременно лабораторию и поле боя. О теплицах с растениями, способными убить неосторожного исследователя. О бесконечных книгах, экспериментах и проектах. О человеке, который умудрялся одновременно раздражать, удивлять и восхищать её практически ежедневно.

Осознание пришло неожиданно. Потому что в какой-то момент она замолчала и вдруг поняла, что последние несколько минут говорит исключительно об одном человеке.

— Забавно, — негромко произнесла одна из ведьм.

— Что именно? — спросила её соседка.

Женщина улыбнулась поверх бокала и перевела взгляд на Моргану.

— Мы уже минут пятнадцать говорим исключительно о Томе Реддле.

На несколько секунд воцарилась тишина. Потом кто-то понимающе улыбнулся. Кто-то обменялся взглядами с соседкой. Кто-то едва заметно хмыкнул. А Моргана неожиданно обнаружила, что возразить ей совершенно нечего. Потому что это была чистая правда.

После ухода старших ведьм разговор ещё некоторое время продолжался вполне безобидно. Новая компания постепенно собралась вокруг стола, кто-то принёс напитки, кто-то устроился в соседнем кресле, кто-то присоединился уже по ходу беседы. Со стороны всё выглядело совершенно обычным. Несколько молодых ведьм отдыхают на празднике, обсуждают гостей, музыку и последние новости. Именно поэтому Моргана слишком поздно заметила одну крайне неприятную закономерность.

Разговор медленно, но неотвратимо вращался вокруг неё.

Точнее, вокруг неё и Тома.

Причём никто не делал это специально. Не было никакого заговора или заранее подготовленного плана. Просто стоило кому-нибудь вспомнить Реддла, как разговор немедленно оживал. Кто-то интересовался его исследованиями. Кто-то вспоминал сегодняшний танец. Кто-то задавал вопросы про поместье. Затем одна тема незаметно сменяла другую, и вскоре Моргана обнаружила, что уже несколько минут отвечает на вопросы, которые становятся всё более личными.

Самое неприятное заключалось в том, что собеседницы совершенно не выглядели удивлёнными её рассказами. Наоборот. Чем больше она говорила, тем сильнее крепло ощущение, что девушки лишь получают подтверждение чему-то, что давно решили для себя самостоятельно.

— Подожди, — нахмурилась одна из них. — То есть ты действительно регулярно появляешься в его в поместье?

— Не регулярно.

— А как?

— Иногда.

— Насколько иногда?

Моргана задумалась.

Последние недели перед глазами промелькнули слишком быстро. Исследования. Библиотека. Прогулки по территории. Тренировки танцев. Работа над проектами. Как-то незаметно выяснилось, что большую часть свободного времени она действительно проводила в Литтл-Хэнглтоне.

Осознав это, девушка тут же пожалела, что вообще начала отвечать.

— Достаточно часто.

— Как романтично!

Разговор покатился дальше, а вместе с ним росло и её раздражение. Каждая новая тема почему-то приводила к одному и тому же результату. Стоило упомянуть какую-нибудь деталь, как окружающие немедленно находили в ней скрытый смысл. История про ночёвку в библиотеке вызвала целый шквал понимающих взглядов. Рассказ о том, что Том укрыл её пледом и не стал будить, почему-то тоже не помог. Даже экскурсия по поместью, которая в её голове выглядела совершенно невинным событием, вызвала у девушек реакцию, словно она только что призналась в чём-то чрезвычайно романтичном.

Моргана всё сильнее подозревала, что разговаривает с сумасшедшими. Или, что было гораздо опаснее, с женщинами.

— Нет, серьёзно, — наконец не выдержала она. — Что с вами всеми не так?

— С нами?

— Да. Именно с вами.

— Ничего.

— Тогда почему вы постоянно так смотрите?

— Как?

— Вот так.

Девушки переглянулись, после чего дружно рассмеялись. Именно эта реакция окончательно убедила Моргану, что её окружают исключительно вредные люди.

— Потому что ты рассказываешь очень странные вещи.

— Ничего странного я не рассказываю.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— И мы серьёзно.

Она тяжело вздохнула и потёрла переносицу. Начинала болеть голова.

Хуже всего было то, что какая-то её часть уже понимала источник проблемы. Если взять каждое событие по отдельности, ничего особенного не происходило. Один разговор. Одна прогулка. Одна совместная работа. Один танец. Одна поездка в поместье. Но стоило собрать всё это вместе… Моргана внезапно замолчала. Потому что впервые посмотрела на происходящее глазами постороннего человека.

— Вот именно, — немедленно заметила одна из девушек.

— Что именно?

— Ты только что сама всё поняла.

— Ничего я не поняла.

— Конечно.

— Хватит уже говорить это слово.

— Не можем.

— Почему?

— Потому что это слишком весело.

Моргана обречённо откинулась на спинку кресла и посмотрела в сторону дома. Где-то там сейчас находился Том. Наверняка в удобном кресле. Наверняка с бокалом чего-нибудь дорогого. Наверняка обсуждал политику и совершенно не подозревал, через что ей приходится проходить.

Хотя нет. Тут она была несправедлива. Подозревал. Более того, скорее всего, именно поэтому и сбежал при первой возможности. Именно эта мысль заставила её прищуриться. Когда они вернутся домой, кому-то предстояло очень серьёзно ответить за происходящее.

Пока Моргана пыталась убедить окружающих, что между ней и Томом ничего нет, сам Том занимался вещами значительно более безопасными. Например, обсуждением будущего магической Британии.

Курительная комната Ноттов располагалась в старой части особняка. Когда-то давно это помещение служило кабинетом одному из предков рода, однако за прошедшие десятилетия постепенно превратилось в место для неофициальных встреч. Тяжёлые деревянные панели скрывали каменные стены, высокий камин наполнял комнату мягким теплом, а несколько глубоких кресел словно создавались специально для долгих разговоров. Здесь не устраивали приёмы. Не обсуждали светские сплетни. Не произносили официальных речей. Сюда приходили тогда, когда хотели поговорить откровенно.

Именно поэтому атмосфера здесь разительно отличалась от остального праздника. Вместо музыки и смеха за дверью слышалось лишь потрескивание поленьев в камине. Вместо праздничных нарядов и танцев — сигары, бокалы и удобные кресла. Вместо необходимости следить за каждым словом — общество людей, знакомых друг с другом почти два десятилетия.

Том устроился в одном из кресел и молча наблюдал за собравшимися. Помимо самого Нотта здесь уже находились Абраксас Малфой, Годфри Розье, Эдмунд Эйвери и ещё несколько старых знакомых, которых он знал ещё со школьных времён. Большинство виделись регулярно. Некоторые встречались лишь на подобных мероприятиях. Однако несмотря на прошедшие годы, компания удивительным образом почти не изменилась. Разве что все стали старше. И, разумеется, значительно богаче.

Годфри Розье

Эдмунд Эйвери

— Знаешь, Абраксас, — Нотт сделал глоток виски и лениво посмотрел на старого друга. — Я всё ещё не могу поверить, что ты действительно позволил Реддлу появиться здесь раньше тебя.

— Не понимаю, о чём ты.

— Конечно не понимаешь.

— Абсолютно.

— Ты ведь специально дал им время.

— Теодор, я глубоко оскорблён подобными намёками.

— И совершенно зря.

По комнате прокатилась волна смешков.

Абраксас же лишь невозмутимо отпил из бокала.

— В отличие от некоторых присутствующих, я давно научился уважать чужую личную жизнь.

— Это сказал человек, который в школе умудрялся узнавать чужие секреты раньше их владельцев?

— Полезный навык.

— Отвратительный навык.

— Тем не менее полезный.

Разговор быстро свернул на старые воспоминания. Кто-то припомнил один из школьных розыгрышей. Кто-то вспомнил особенно неудачный матч по квиддичу. Затем речь зашла о преподавателях. Потом о выпускниках. Затем всплыла какая-то совершенно абсурдная история, связанная с очередным экспериментом времён Хогвартса.

— Не понимаю, почему вы смотрите на меня. — Судя по количеству взглядов, направленных в сторону Тома, виновник истории был хорошо известен всем присутствующим.

— Потому что это был ты.

— Недоказуемо.

— Реддл, ты тогда сам признался.

— Я был под давлением следствия.

— Тебя никто ни о чём не спрашивал.

— Именно. Я испугался и начал сотрудничать добровольно.

На этот раз засмеялись уже все.

Несколько минут разговор ещё оставался лёгким и непринуждённым. Однако постепенно настроение начало меняться. Незаметно. Естественно. Так, как это обычно происходит среди людей, давно знающих друг друга. Шутки становились реже. Паузы — длиннее. Всё чаще разговор касался не прошлого, а настоящего.

Первым тему сменил Розье.

— Кто-нибудь ещё заметил, что Освободителей в последнее время стало слишком много?

Смех затих почти мгновенно. Том мысленно отметил это. Хороший признак. Значит, проблема волнует присутствующих больше, чем всё остальное.

— Их действительно стало больше, — после небольшой паузы кивнул Нотт. — Особенно среди молодёжи.

— Не только среди молодёжи, — поморщился Абраксас. — На прошлой неделе один из моих управляющих пересказывал мне их брошюры почти дословно.

— И что ты с ним сделал?

— Уволил.

Разговор постепенно приобретал совсем другой характер. Теперь никто не пытался шутить. Исчезла лёгкость. Исчезла привычная атмосфера дружеских воспоминаний. Вместо неё пришло то напряжение, которое появляется всякий раз, когда люди начинают обсуждать действительно важные вещи.

— Самое неприятное даже не в самих Освободителях, — задумчиво произнёс Эйвери. — Радикалы были всегда.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что у них появляются сторонники.

Комната ненадолго погрузилась в тишину. Потому что с этим никто не мог поспорить. Несколько лет назад подобные идеи оставались уделом маргиналов. Теперь всё изменилось. Газеты всё чаще упоминали выступления Освободителей. Их лозунги распространялись среди молодёжи. Министерство делало вид, что ничего серьёзного не происходит.

Именно это беспокоило Тома больше всего. Не сами радикалы. А реакция власти. Вернее, её отсутствие.

— Самое забавное, — наконец произнёс Абраксас, задумчиво рассматривая янтарную жидкость в бокале, — что проблему видят все.

— Но никто ничего не делает, — закончил Нотт.

— Именно.

Снова наступила тишина. На этот раз более тяжёлая. Потому что спорить было не с чем. Каждый из присутствующих видел происходящее собственными глазами. Каждый замечал изменения. Каждый был недоволен ситуацией. Но дальше этого дело не заходило.

— Вы обсуждаете Освободителей так, словно они причина проблемы.

Голос Тома прозвучал неожиданно спокойно. Несколько человек одновременно повернулись в его сторону.

— А разве нет? — нахмурился Розье.

Реддл слегка покачал головой.

— Нет.

— Тогда что?

Том несколько секунд молча смотрел на огонь в камине.

— Симптом.

В комнате вновь воцарилась тишина. Только на этот раз она была совсем другой. Потому что все присутствующие внезапно поняли, что настоящий разговор начинается только сейчас.

Слова Тома повисли в воздухе. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Лишь потрескивали поленья в камине да тихо звякнул лёд в чьём-то бокале. Впрочем, молчание не было вызвано несогласием. Скорее наоборот. Каждый присутствующий уже успел мысленно прокрутить услышанное и обнаружить неприятную особенность этой фразы.

Потому что она звучала слишком логично.

— Хорошо, — первым нарушил тишину Нотт. — Допустим. Тогда в чём причина?

Том не ответил сразу. Вместо этого он взял со столика бокал и несколько секунд задумчиво рассматривал янтарную жидкость.

— Освободители предлагают простые ответы на сложные вопросы. Такие движения не появляются на пустом месте. Чтобы люди начали их слушать, они должны сначала разочароваться в существующем порядке вещей.

— То есть Министерство виновато само? — нахмурился Розье.

— Лишь частично. — Том слегка пожал плечами и перевёл взгляд на собеседников. — Скажите честно. Кто из вас доволен работой Министерства?

В комнате воцарилась новая пауза. На этот раз значительно короче.

— Никто, — наконец признал Абраксас.

— Вот именно.

— Но это ещё не означает, что нужно ломать систему.

— Разумеется не означает.

— Тогда к чему ты ведёшь?

— К тому, что игнорировать проблему тоже нельзя.

Разговор постепенно начал набирать обороты. Если раньше каждый высказывал отдельные мысли, то теперь обсуждение становилось всё более предметным. Один за другим всплывали примеры министерской некомпетентности. Медлительность бюрократии. Конфликты между департаментами. Старые законы, которые давно не соответствовали реальности. Нежелание чиновников замечать изменения в обществе.

Что характерно, никто не говорил о революции. Наоборот. Каждый присутствующий был слишком тесно связан с существующей системой, чтобы желать её разрушения. Но именно поэтому происходящее вызывало такое раздражение. Они хотели сохранить страну. И всё чаще замечали, что люди, отвечающие за её управление, не справляются со своей работой.

— Самое неприятное, — задумчиво произнёс Эйвери, — что мы даже не понимаем масштаб проблемы.

— Именно, — кивнул Том. — Мы видим последствия. И продолжаем ничего не предпринимать.

— А что предлагаешь?

Реддл невольно усмехнулся.

— Для начала перестать обсуждать происходящее раз в год на подобных мероприятиях. Проблемы нужно решать системно, а не когда кучка аристократов решила перемыть косточки окружению.

Несколько человек хмыкнули. Возразить было трудно.

— Звучит разумно, — признал Нотт.

— Но этого всё ещё недостаточно, ведь это только слова.

— Разумеется.

Абраксас поставил бокал на стол и внимательно посмотрел на Тома.

— Хорошо. Допустим, мы согласны, что проблема существует. Допустим, мы согласны, что её нельзя игнорировать. Что дальше?

Вот теперь разговор подошёл к действительно важному моменту. Том видел это по лицам окружающих. Потому что впервые за весь вечер речь зашла не о проблеме. О решении. И именно здесь обсуждение неожиданно забуксовало.

Один предлагал собрать больше информации. Другой говорил о необходимости контактов в Министерстве. Третий считал, что следует привлечь больше людей. Четвёртый вообще предлагал дождаться развития событий. Каждая идея выглядела разумной. И одновременно недостаточной. Постепенно разговор начал ходить по кругу, пока наконец Розье не произнёс то, о чём остальные уже давно думали.

— Нам нужна организация.

Тишина наступила мгновенно. Потому что слово прозвучало слишком весомо.

— Громко сказано, — заметил Нотт.

— Но верно.

— Возможно.

— Иначе мы так и будем собираться раз в несколько месяцев, жаловаться на ситуацию и расходиться по домам.

Несколько человек нехотя кивнули. Логика в этом была.

— Организация без денег бесполезна, — задумчиво произнёс Абраксас. — Но это как раз самая простая часть проблемы.

— Очень удобно быть Малфоем. — Не смог удержаться от колкости Розье.

— Лишь иногда.

— Хвастун.

— Реалист.

По комнате прокатились смешки, однако сказанное осталось в памяти каждого. Финансы действительно не выглядели непреодолимым препятствием, каждый из присутствующих достаточно богат. Гораздо сложнее обстояло дело с другим вопросом.

С тем самым, который никто пока не решался озвучить вслух. Кто этим будет заниматься? Пауза постепенно затягивалась. А затем Нотт неожиданно усмехнулся.

— Забавно.

— Что именно?

— Прошло почти двадцать лет.

— И?

— А мы снова сидим в комнате и ждём, пока Реддл скажет, что делать дальше.

Несколько секунд стояла тишина. Потом кто-то фыркнул. Потом усмехнулся Абраксас. Потом рассмеялся Розье. Потому что сказанное оказалось слишком близко к истине. Том медленно прикрыл глаза.

— Нет. — Только и смог сказать он. Ему не было дела до чаяний местной аристократии, ему бы заняться исследованиями, а не вот это вот всё. Но у присутствующих было иное мнение на этот счёт.

Разговор неожиданно оживился. Причём хуже всего было то, что никто даже не пытался спорить с самой идеей. Наоборот. Окружающие выглядели людьми, которые только сейчас вслух сформулировали нечто давно очевидное.

— Видишь ли, Том, — произнёс Абраксас, слегка улыбнувшись, — проблема в том, что мы знаем тебя слишком давно.

— Мои соболезнования.

— Но всё же факт остаётся фактом. Каждый раз, когда возникала сложная задача, ты уже успевал придумать решение раньше остальных.

— Это прозвучало как обвинение.

— В некотором смысле так и есть.

Том тяжело вздохнул. Очень медленно. С чувством человека, который внезапно начал понимать, к чему именно движется разговор. И это понимание ему совершенно не нравилось.

13 глава. Часть третья

К полуночи праздник начал постепенно затихать. Нет, музыка по-прежнему звучала, костры всё ещё горели, а в поместье оставалось достаточно гостей, чтобы шум не исчез полностью. Однако та особая энергия, которая сопровождала Белтейн с самого вечера, постепенно сходила на нет. Люди начали прощаться друг с другом, договариваться о будущих встречах, искать родственников и собираться домой. Даже воздух словно стал спокойнее.

Моргана заметила Тома почти сразу.

После нескольких часов, проведённых в разных компаниях, его высокая фигура выделялась среди гостей удивительно легко. Впрочем, это могло быть связано не столько с ростом, сколько с тем, что её взгляд сам находил его раньше остальных. Осознав эту мысль, девушка немедленно её проигнорировала и направилась через зал.

Реддл заметил её ещё на полпути. Судя по лёгкой улыбке, появившейся на его лице, он прекрасно понимал, зачем именно она идёт.

— Ты меня бросил. — Обвинительным тоном произнесла моргана, уперев руки в бока.

— Добрый вечер, Моргана. — Его самодовольная улыбка неимоверно раздражала девушку, настоько, что хотелось стереть её ногтями.

— Не меняй тему.

— Даже не собирался.

— Собирался.

— Возможно.

Его невозмутимость раздражала особенно сильно. После нескольких часов, проведённых в компании молодых ведьм, Моргана испытывала искреннее желание сказать ему много интересного. Очень много. Желательно в присутствии свидетелей.

— Знаешь, я начинаю понимать, почему ты живёшь посреди леса.

— Правда?

— Да.

— И почему же?

— Потому что ты заранее знал, что меня ждёт.

На этот раз Том всё-таки рассмеялся. Не громко, но достаточно для того, чтобы подтвердить её подозрения.

— Предатель.

— Это слишком сильное слово.

— Тогда трус. — Моргана прищурилась, смотря в его наглые глаза. Судя по всему, раскаяния она сегодня не дождётся.

— Надеюсь, тебя хотя бы мучила совесть.

— Ни минуты.

— Какой же ты ужасный человек.

— Мне говорили.

— И совершенно справедливо.

— Не сомневаюсь.

Несмотря на слова, злиться по-настоящему не получалось. Более того, где-то глубоко внутри она была даже благодарна этому вечеру. Разумеется, не тем ведьмам. И уж точно не их вопросам. Однако теперь, вспоминая разговоры последних часов, девушка неожиданно понимала, что улыбается.

К счастью, Том был слишком занят беседой, чтобы это заметить. Или просто сделал вид. Рядом как раз появился Нотт-старший, сопровождаемый супругой. Хозяин вечера выглядел уставшим, но довольным. Судя по всему, праздник полностью оправдал его ожидания.

— Уже уходите? — поинтересовался он.

— Боюсь, что да, — ответил Том. — Спасибо за приглашение.

— Всегда пожалуйста. Тем более вечер получился на удивление удачным.

Последние слова сопровождались настолько многозначительным взглядом, что Моргана немедленно насторожилась. К сожалению, не зря.

— Особенно для некоторых гостей.

— Теодор, — предупреждающе произнёс Том.

— Что? Я ничего не сказал.

— Пока что.

— И не собирался.

Судя по довольному выражению лица, собирался. Ещё как собирался. К счастью, вмешалась леди Нотт.

— Не обращайте на него внимания. После полуночи чувство такта окончательно покидает моего мужа.

— Какая несправедливость, — вздохнул Теодор. — Меня оклеветали в собственном доме.

— И совершенно заслуженно.

На этом прощание наконец завершилось. Обменявшись последними любезностями с хозяевами, Том и Моргана направились к одному из каминов. По пути пришлось ещё несколько раз остановиться, чтобы попрощаться со знакомыми, однако вскоре они всё же добрались до цели.

Огонь в камине уже горел зелёным. Последние гости покидали поместье. Белтейн подходил к концу.

— Готова? — спросил Том.

— Более чем.

— Даже не хочешь остаться ещё немного?

Моргана посмотрела на него долгим взглядом.

— Если я останусь ещё хоть на полчаса, кто-нибудь обязательно задаст мне очередной вопрос про тебя.

— Настолько плохо?

— Намного хуже.

— Любопытно.

— Нет.

— Нет?

— Даже не думай спрашивать.

Улыбка на лице Реддла стала чуть шире.

— Теперь мне особенно интересно.

— Том.

— Да?

— В камин.

— Как скажешь.

Несколько секунд спустя зелёное пламя поглотило их обоих. А ещё через мгновение шум праздника, музыка и голоса гостей остались далеко позади.

Переход через камин занял всего несколько секунд. Когда зелёное пламя осталось позади, Моргана с облегчением выдохнула. Шум поместья Ноттов исчез так резко, словно его никогда и не существовало. Не было больше музыки. Не было смеха. Не было десятков голосов, сливающихся в единый гул большого праздника. Лишь потрескивали поленья в камине гостиной да тихо посвистывал ветер где-то за стенами старого дома.

После нескольких часов среди сотен людей тишина казалась почти роскошью. Некоторое время они вообще не разговаривали. Том налил себе немного виски, Моргана устроилась в кресле возле камина и впервые за весь вечер позволила себе просто расслабиться. Ноги слегка гудели после танцев. Голова была приятно тяжёлой от вина и впечатлений. В комнате царил тот особый уют, который появляется только глубокой ночью, когда все дела уже закончены, а спешить больше некуда. Именно поэтому Том совершил ошибку.

— Так что всё-таки произошло?

Моргана медленно повернула голову. Очень медленно.

— Нет.

— Я всего лишь спросил.

— Нет.

— Даже немного не расскажешь?

— Особенно немного.

Судя по мелькнувшей улыбке, раскаяния он по-прежнему не испытывал. Это было возмутительно. И абсолютно ожидаемо.

— Между прочим, ты меня бросил.

— Я предоставил тебе возможность познакомиться с обществом.

— Меня допрашивали три часа.

— Преувеличение.

— Два с половиной.

— Это уже ближе к правде.

Моргана взяла подушку и без особой силы бросила её в его сторону. Том поймал её одной рукой, даже не отрываясь от бокала. К сожалению.

— Самое неприятное, — продолжила девушка, откидываясь на спинку кресла, — что некоторые из них были довольно милыми.

— Но?

— Но теперь я понимаю, почему ты живёшь посреди леса.

— Это звучит как комплимент.

— Это предупреждение.

Разговор постепенно потёк сам собой. Они вспоминали гостей, обсуждали наиболее яркие моменты вечера, обменивались впечатлениями. Том рассказал о курительной комнате и беседе со старыми знакомыми. Моргана, к его огромному разочарованию, отказалась пересказывать содержание разговоров с молодыми ведьмами. Причём отказалась настолько категорично, что Реддл довольно быстро оставил попытки добиться подробностей.

Постепенно слова становились реже. Усталость всё-таки брала своё. Праздник подошёл к концу, осталась лишь усталость.

Где-то в этот момент взгляд Морганы зацепился за старинные часы в углу комнаты. Стрелки давно перевалили за полночь.

— Кстати, — произнесла девушка, поднимаясь из кресла. — Мы ведь так и не провели обряды.

— Я уже начал думать, что ты про них забыла.

— Я чистокровная, Том.

— Справедливое замечание.

На этот раз на улицу они вышли уже вместе. Ночная прохлада сразу коснулась лица. После тепла дома воздух казался почти холодным. Луна висела над верхушками деревьев, серебряным светом заливая поляну перед домом. Где-то вдалеке кричала ночная птица. Лес жил своей жизнью, совершенно не интересуясь тем, что сегодня празднуют люди.

Костёр разгорелся быстро. Сухие поленья вспыхнули золотистым пламенем, отгоняя ночной холод. Некоторое время они просто стояли рядом, наблюдая за огнём. Затем пришла очередь старых традиций. Веточки молодых деревьев исчезли в пламени. Прозвучали короткие слова благословения дому.

Они обошли костёр по кругу, следуя обычаю, который был старше большинства существующих магических государств. Наверное, именно поэтому Моргана любила подобные вещи. Не потому, что верила в каждую примету. И даже не потому, что ожидала какой-то магический эффект. Просто некоторые традиции создавали ощущение связи с чем-то большим.

С людьми, которые жили сотни лет назад. С предками. С семьёй. С прошлым. Даже если вслух подобные мысли она никогда бы не признала. Последним остался прыжок через огонь. Самая известная и одновременно самая бессмысленная часть праздника. По крайней мере, так Моргана считала лет с двенадцати.

— Я всё ещё уверена, что это крайне глупая традиция, — сообщила она, отходя на несколько шагов.

— Разумеется.

— И опасная.

— Несомненно.

— Хорошо, что мы друг друга понимаем.

После чего первой перепрыгнула через костёр. Том последовал за ней несколькими секундами позже. И почему-то именно в этот момент девушка почувствовала себя удивительно спокойно.

Праздник остался позади. Дом был рядом. Костёр приятно грел. А впереди оставалась ещё целая ночь. Костёр постепенно прогорал. Языки пламени уже не взмывали высоко вверх, как в начале. Теперь огонь горел спокойно и размеренно, изредка выбрасывая вверх россыпь искр. Вокруг царила та особая ночная тишина, которая бывает только далеко от городов. Лес словно замер. Лишь ветер время от времени шевелил ветви деревьев да где-то вдалеке перекликались ночные птицы.

После завершения обрядов они так и остались возле костра. Никуда не спеша, не испытывая особой потребности возвращаться в дом. За сегодняшний день произошло слишком много всего. Настолько много, что мозг отказывался переваривать события с прежней скоростью. Поэтому разговор постепенно затих сам собой. Сначала они обсуждали праздник. Потом гостей. Потом разговор ненадолго вернулся к политике и беседе в курительной комнате. После этого наступила пауза.

Не неловкая. Наоборот. Удивительно спокойная. Та самая пауза, которая возможна только между людьми, давно привыкшими к обществу друг друга. Моргана смотрела на огонь. Потом на лес. Потом снова на огонь. И неожиданно поймала себя на мысли, что вспоминает совсем не разговоры мужчин из курительной комнаты. И даже не сам праздник. Она вспоминала молодых ведьм. Тех самых. Особенно одну, слишком любопытную и совершенно бессовестную.

Девушка невольно поморщилась. К сожалению, вместе с раздражением пришло и другое чувство. Потому что теперь, в тишине ночного леса, многие вопросы начали звучать иначе. Гораздо неприятнее. Особенно те, на которые она так и не смогла дать убедительного ответа. Моргана украдкой посмотрела в сторону Тома.

Реддл сидел напротив костра, задумчиво наблюдая за огнём. Отблески пламени скользили по его лицу, то скрывая часть черт в тени, то вновь освещая их золотистым светом. Сейчас он выглядел удивительно спокойным. Не как человек, который несколько часов назад спорил о будущем магической Британии. Не как исследователь, способный неделями не вылезать из лаборатории. И уж точно не как тот раздражающий артефактор, который регулярно заставлял её чувствовать себя глупее, чем хотелось бы.

Просто мужчина. Осознание пришло настолько неожиданно, что Моргана немедленно отвернулась. Потом нахмурилась. Потом мысленно обругала себя. Потом снова посмотрела. Потому что проблема никуда не исчезла.

Самое неприятное заключалось в том, что ведьмы оказались правы. Не во всём, разумеется. Но в некоторых вещах — совершенно точно. Она настолько привыкла воспринимать Тома как постоянную часть своей жизни, что давно перестала замечать очевидное. Перестала обращать внимание на внешность. На голос. На уверенность, с которой он держался среди старых аристократических семей. На то, как легко брал инициативу в разговоре, когда считал это необходимым. На то, как окружающие невольно прислушивались к его мнению.

На него самого. Именно это раздражало больше всего. Потому что ещё несколько недель назад подобные мысли даже не пришли бы ей в голову. А теперь приходили. Слишком часто. И слишком охотно. Словно кто-то взял и переставил последние недостающие детали мозаики. К сожалению, этим "кем-то" оказалась компания молодых ведьм с катастрофическим отсутствием чувства такта. Моргана невольно усмехнулась.

— Что?

Голос Тома заставил её вздрогнуть.

— Ничего.

— Это звучит подозрительно.

— После сегодняшнего вечера я начинаю ненавидеть это слово.

Реддл тихо рассмеялся. И именно этот смех почему-то заставил её улыбнуться в ответ. Без всякой причины. Сам собой. Что тоже начинало становиться проблемой. Очень большой проблемой. Потому что где-то глубоко внутри Моргана уже начинала понимать одну простую вещь. Дело было вовсе не в вопросах тех девушек. И даже не в их выводах.

Они лишь озвучили то, что она слишком долго предпочитала не замечать сама. Именно поэтому их слова так сильно её задели. Потому что в них оказалось слишком много правды. Моргана сама не заметила, в какой момент перестала следить за разговором.

Том по-прежнему что-то рассказывал о встрече в курительной комнате. Речь шла о Малфое, Нотте, каких-то договорённостях и планах на будущее. Обычно подобные темы мгновенно привлекали её внимание. Ещё несколько месяцев назад она непременно начала бы задавать вопросы, спорить или уточнять детали. Сейчас же слова доносились до неё словно издалека. Она слышала их, понимала смысл и даже время от времени кивала в нужных местах, однако мысли почему-то упорно двигались совершенно в другом направлении. Во всём были виноваты те ведьмы. Именно к такому выводу девушка приходила уже не первый раз за вечер.

Стоило вспомнить их улыбки, многозначительные взгляды и бесконечные вопросы, как внутри вновь поднималось раздражение. Нормальные люди не ведут себя подобным образом. Нормальные люди не делают настолько далеко идущих выводов. Нормальные люди вообще не способны превратить обычный разговор в допрос с пристрастием.

Проблема заключалась в том, что теперь эти аргументы уже не казались ей настолько убедительными. Потому что факты никуда не исчезли.

Она действительно проводила с Томом огромное количество времени. Гораздо больше, чем с кем-либо ещё за последние месяцы. Она регулярно приезжала в Литтл-Хэнглтон, могла часами пропадать вместе с ним в библиотеке, обсуждала исследования, помогала с проектами, спорила до хрипоты над очередной книгой и почему-то считала всё это совершенно нормальным.

Наверное, именно потому, что Том слишком давно стал частью её жизни. Это произошло настолько постепенно, что она даже не заметила сам момент перемен. Сначала была одна встреча. Потом ещё одна. Затем совместная работа. Потом библиотека. Потом чай по вечерам. Потом долгие разговоры. Потом всё остальное. И вот однажды оказалось, что она воспринимает присутствие Тома рядом так же естественно, как стены собственного дома.

Осознание оказалось настолько неприятным, что Моргана невольно поморщилась. Потому что стоило взглянуть на ситуацию глазами постороннего человека… И картина становилась весьма однозначной.

— Что-то случилось?

Голос Тома заставил её вынырнуть из размышлений.

— Нет.

— Уверена?

— Абсолютно.

Он посмотрел на неё несколько секунд, явно не поверив ни единому слову, однако продолжать расспросы не стал. К счастью. Потому что объяснять происходящее Моргана сейчас не смогла бы даже самой себе. Она вновь подняла взгляд. И почти сразу пожалела об этом.

Раньше она никогда не задумывалась о том, как Том выглядит. Её интересовали исследования, артефакты, старые книги, проекты и бесконечные идеи, которые появлялись у него с завидной регулярностью. За всеми этими разговорами и делами она как-то совершенно перестала замечать самого человека.

Теперь же взгляд почему-то цеплялся за совершенно ненужные детали. За уверенность, с которой он держался. За спокойствие в голосе. За лёгкую полуулыбку, появлявшуюся всякий раз, когда он считал себя правым. За привычку брать инициативу на себя и делать это настолько естественно, что окружающие даже не замечали момента, когда начинали следовать за ним. И именно это раздражало больше всего. Потому что девушки оказались правы. Не полностью. Но достаточно, чтобы это стало проблемой.

Моргана отвела взгляд к костру, надеясь, что холодный воздух поможет привести мысли в порядок. Не помог. Наоборот. Чем сильнее она пыталась убедить себя, что всё это лишь последствия неудачного разговора, тем хуже становилось. Потому что какая-то часть её прекрасно понимала: если бы дело было только в словах тех ведьм, она бы уже давно выбросила их из головы.

Ветер неожиданно усилился. Порыв холодного воздуха прокатился по поляне, заставив девушку невольно поёжиться. Майская ночь постепенно вступала в свои права. Костёр всё ещё грел, но уже не так уверенно, как раньше.

Том заметил это движение почти сразу. Не сказал ни слова. Не стал спрашивать разрешения. Просто пересел к ней и привычным жестом положил руку ей на плечи. Настолько естественно, словно ничего особенного не произошло. Именно поэтому у Морганы на мгновение сбилось дыхание. Потому что для него это действительно ничего не значило. А для неё почему-то значило слишком много.

Ветер вновь прошёлся по поляне.ь Не сильный, но достаточно холодный, чтобы Моргана невольно поёжилась. Майская ночь постепенно брала своё. Костёр всё ещё дарил тепло, однако воздух вокруг становился прохладнее с каждой минутой.

Моргана подняла голову. Том смотрел на неё. В отблесках костра его лицо казалось непривычно близким. Настолько близким, что она различала каждую черту, каждую тень, каждый блик огня в глазах. И почему-то именно сейчас вспомнились все вопросы, которыми её мучили этим вечером. Глупые. Бестактные. Раздражающие.

И до обидного правильные. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Да и что тут можно было сказать? Что ведьмы оказались правы? Что последние недели она старательно не замечала очевидное? Что всё происходящее давно перестало быть просто дружбой?

Слова здесь только мешали. Поэтому Моргана ничего не сказала. Лишь продолжала смотреть ему в глаза. А потом расстояние между ними исчезло.

14 глава

1 мая 1956 года

Утро пришло незаметно. Не яркими лучами солнца, не громкими звуками снаружи и даже не привычным ощущением собственного дома, а каким-то едва уловимым чувством неправильности, которое медленно вытолкнуло Моргану из сна. Некоторое время она просто лежала с закрытыми глазами, не спеша окончательно просыпаться и пытаясь понять, что именно кажется ей таким странным. Диван был слишком жёстким. Воздух пах не так, как в поместье Гринграссов. Где-то неподалёку едва слышно потрескивали последние угли в камине. Лишь спустя несколько секунд она вспомнила, где находится, и воспоминания о вчерашнем вечере начали постепенно складываться в единую картину.

Белтейн выдался неожиданно шумным. Костры, музыка, бесконечные разговоры, знакомые лица и совершенно незнакомые люди, которых Том каким-то образом умудрялся заинтересовать буквально несколькими фразами. Потом было возвращение домой, поздний ужин, который неожиданно растянулся ещё на несколько часов разговора, а затем... затем они просто остались сидеть в гостиной. Кажется, обсуждали какой-то древний ритуал времён раннего Средневековья. Потом разговор незаметно свернул на совершенно другие темы. Потом кто-то из них замолчал. Потом второй тоже. А дальше память уже не могла точно определить момент, когда обычная усталость победила желание продолжать беседу.

Открыв глаза, Моргана медленно повернула голову и невольно замерла. Том всё ещё спал. Никаких драматических открытий в этом не было. Они сидели на том же самом диване, где уснули несколько часов назад. Его голова была слегка откинута назад, одна рука лежала на спинке дивана за её плечами, а на лице сохранялось то редкое выражение полного спокойствия, которое почти никогда не появлялось наяву. Обычно Том постоянно о чём-то думал, что-то планировал, что-то просчитывал на несколько шагов вперёд. Даже во время отдыха в нём ощущалось скрытое напряжение человека, который не привык позволять себе безделье. Сейчас же оно исчезло без следа, и на короткое мгновение он показался ей удивительно обычным.

Эта мысль заставила её едва заметно улыбнуться. Пожалуй, в этом и заключалась главная странность последних месяцев. Когда-то Том Реддл был для неё загадкой, опасной и непредсказуемой. Потом стал союзником. Затем другом. А теперь Моргана всё чаще ловила себя на том, что воспринимает его присутствие как нечто совершенно естественное. Настолько естественное, что мысль о нескольких днях без встреч уже казалась непривычной. Осознание пришло неожиданно и почему-то заставило её слегка нахмуриться. Не потому что ей не нравился ответ. Скорее потому, что он оказался слишком очевидным.

Словно почувствовав её взгляд, Том едва заметно шевельнулся и открыл глаза. Несколько секунд он смотрел перед собой с тем отсутствующим выражением, которое бывает у людей сразу после пробуждения, после чего перевёл взгляд на Моргану и замер. Повисла короткая пауза, во время которой оба одновременно вспомнили вчерашний вечер, своё нынешнее положение и тот факт, что они до сих пор сидят на одном диване посреди гостиной.

— Доброе утро, — первым нарушил молчание Том.

— Доброе утро. — безуспешно пытаясь подавить зевок, ответила девушка.

— Полагаю, вчера мы всё-таки проиграли битву с усталостью.

— Судя по всему.

— Хотя у меня есть смутное подозрение, что виноват не Белтейн.

— Разумеется, — совершенно серьёзно согласилась Моргана. — Во всём виноват тот безумец, который решил обсуждать древние ритуалы после полуночи.

— И кто же этот человек?

— Понятия не имею. Но уверена, он был крайне утомителен.

Том негромко хмыкнул, и напряжение последних секунд немного рассеялось. Разговор был совершенно обычным. Почти таким же, как сотни других разговоров за последние месяцы. И всё же оба слишком хорошо понимали, что между вчерашним вечером и сегодняшним утром существует небольшая, но очень заметная разница. Никто не собирался её обсуждать. По крайней мере сейчас. Однако делать вид, будто ничего не изменилось, становилось всё сложнее.

Том потянулся, разминая затёкшие плечи, после чего поднялся на ноги и поморщился.

— Напомни мне больше никогда не засыпать на диване.

— Это говорит человек, который способен трое суток подряд работать без сна?

— Именно поэтому я имею право жаловаться.

— Какая удобная логика.

Моргана тоже поднялась, поправляя слегка растрепавшиеся волосы. На мгновение их взгляды встретились, и оба одновременно отвели глаза в сторону. Ситуация получилась настолько нелепой, что ей вновь захотелось рассмеяться. Том, судя по выражению лица, испытывал примерно те же чувства. Несколько месяцев назад подобная сцена показалась бы невозможной. Теперь же она выглядела удивительно естественно.

— Завтрак? — спросил он после небольшой паузы.

— Это предложение или попытка отвлечься?

— И то, и другое.

— Тогда я согласна.

Не говоря больше ни слова, они направились в сторону кухни. Формально ничего особенного не произошло. Никто не произносил признаний. Никто не принимал судьбоносных решений. Мир вообще не изменился ни на йоту. И всё же, пока они покидали гостиную, оба прекрасно понимали, что после прошедшего вечера вернуться к тому, что было раньше, уже не получится.

Кухня встретила их привычным теплом и ароматом специй. За последние месяцы Моргана успела настолько хорошо изучить дом, что больше не чувствовала себя здесь гостьей. Пока Том возился у плиты, она без всяких вопросов открыла нужный шкаф, достала две чашки и поставила их на стол, лишь спустя несколько секунд осознав, насколько автоматически это сделала. Когда-то она ещё спрашивала, где лежат чайные листья, сахар или посуда. Потом перестала. Теперь же руки сами находили нужные вещи раньше, чем она успевала об этом задуматься.

Том, похоже, заметил её короткую заминку, но ничего не сказал. Вместо этого он сосредоточенно переворачивал что-то на сковороде, демонстрируя тот самый серьёзный вид, который обычно появлялся у него во время работы с особенно сложными ритуалами. Со стороны могло показаться, будто от состояния завтрака зависит судьба магической Британии.

— Если ты продолжишь смотреть на яйца с таким выражением лица, они могут решить, что их собираются принести в жертву, — заметила Моргана, устраиваясь за столом.

— Хороший повар уважает продукты.

— Хороший повар не выглядит так, словно собирается проводить над ними древний обряд.

— Это потому, что ты никогда не видела по-настоящему хороших поваров.

— И слава Мерлину.

Уголок губ Тома едва заметно дрогнул. За время знакомства она успела выяснить, что это почти эквивалент полноценного смеха. Большинство окружающих считали его сдержанным и даже холодным человеком, но чем дольше Моргана находилась рядом, тем чаще замечала, насколько обманчиво это впечатление. Просто Том предпочитал выражать эмоции значительно спокойнее большинства людей.

Через несколько минут на столе появились омлет, тосты, фрукты и чай. Моргана окинула взглядом количество еды и вопросительно подняла бровь.

— Мы ждём гостей?

— Нет.

— Тогда зачем нам столько?

— Ты говоришь так каждый раз.

— Потому что каждый раз ты готовишь на небольшую армию.

— И каждый раз половина приготовленного исчезает именно с твоей тарелки.

— Наглая клевета.

— Могу засвидетельствовать под клятвой.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего Моргана всё-таки рассмеялась и первой отвела взгляд. Разговор вновь получился совершенно обычным. Настолько обычным, что именно это и вызывало странное чувство. Если бы кто-нибудь увидел их сейчас со стороны, он бы решил, что подобные завтраки происходят каждый день уже много лет подряд. И, что самое неприятное, этот гипотетический наблюдатель оказался бы не так уж далёк от истины.

Некоторое время они ели молча, наслаждаясь редким спокойствием. После шумного Белтейна дом казался почти непривычно тихим. За окнами шелестел лес, в камине негромко потрескивали последние угли, а солнечный свет постепенно заполнял комнату. Том задумчиво помешивал чай, явно размышляя о чём-то своём, и Моргана поймала себя на том, что просто наблюдает за ним. Когда-то подобное поведение показалось бы ей крайне странным. Сейчас же она даже не пыталась искать оправдания.

Проблема заключалась лишь в том, что Том в какой-то момент поднял голову и заметил её взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Судя по выражению лица, это было что-то.

— Тебе показалось.

Она закатила глаза и демонстративно вернулась к завтраку, отчего на лице Тома появилось выражение плохо скрываемого удовлетворения. Впрочем, победа оказалась недолгой.

— Кстати, — невинным тоном произнесла Моргана, — ты храпишь.

— Что?

— Совсем немного.

— Я не храплю.

— Конечно.

— Я совершенно точно не храплю.

— Если тебе станет легче, это было даже мило.

Том посмотрел на неё с таким искренним возмущением, что Моргане пришлось срочно сделать вид, будто её крайне заинтересовал собственный чай. Несколько секунд в кухне сохранялась тишина, после чего она услышала тихий смешок и окончательно поняла, что спор проигран.

Постепенно разговор перешёл к более привычным темам. Они обсудили пару книг, которые недавно пополнили библиотеку, вспомнили несколько особенно нелепых моментов вчерашнего праздника и даже успели поспорить о какой-то статье в старом французском журнале по ритуалистике. Всё происходило настолько естественно, что Моргана почти перестала обращать внимание на странное ощущение, поселившееся где-то на границе сознания ещё после пробуждения. Лишь когда взгляд случайно упал на часы, она с лёгким сожалением поняла, что пора возвращаться домой.

— Уже уходишь? — спросил Том, заметив её взгляд.

— Если я не появлюсь сегодня в поместье, родители начнут подозревать, что меня похитили.

— И будут неправы лишь частично.

— Том.

— Что?

— Ты ужасный человек.

— Сколько бы раз ты это ни повторила — результат не изменится.

Поднявшись из-за стола, Моргана собрала сумку и привычным жестом поправила ремень на плече. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, словно оба неожиданно забыли, как обычно заканчиваются подобные встречи. Неловкость не была сильной или неприятной. Скорее новой. Не до конца понятной. И потому особенно заметной.

— Тогда до встречи? — первой нарушила молчание Моргана.

— Конечно.

— Не засиживайся до утра за книгами.

— Постараюсь.

— И это значит, что не постараешься.

— Возможно.

Она покачала головой, но улыбку скрывать даже не пыталась. Выйдя во двор, Моргана остановилась под прозрачным куполом защитных чар и на мгновение оглянулась назад. Том всё ещё стоял на крыльце, наблюдая за ней. В следующий момент пространство вокруг неё дрогнуло, и знакомое ощущение трансгрессии мгновенно унесло её прочь.

Только когда двор опустел, Том задумчиво посмотрел на то место, где она стояла секунду назад. Ещё несколько месяцев назад никто, кроме него самого, не смог бы воспользоваться трансгрессией внутри защитного контура. Теперь же это казалось настолько естественным решением, что он даже не помнил, когда именно внёс необходимые изменения в чары. Некоторое время он молча смотрел на пустой двор, после чего негромко хмыкнул собственным мыслям и вернулся в дом.

Работа никуда не делась. Как и проблемы, которые неизбежно ждали впереди. Вот только впервые за долгое время мысль об этом уже не казалась такой уж обременительной.

Дом заметно опустел после её ухода. Не настолько, чтобы это можно было назвать одиночеством. Том слишком много жил один и слишком хорошо умел находить себе занятия, чтобы страдать от подобных вещей. И всё же разница ощущалась. Несколько минут назад кухня была наполнена разговором, лёгкими перепалками и присутствием другого человека. Теперь же остались только тишина и едва слышное тиканье часов на стене. Впрочем, подобные мысли быстро отошли на второй план. Дел хватало и без бесполезных размышлений.

Вернувшись в кабинет, Том привычным движением снял защитные чары с рабочего стола и принялся разбирать накопившиеся бумаги. За последние недели их количество заметно увеличилось. Часть времени уходила на исследования, часть на переписку, часть на новые знакомства, которые появились после Белтейна. Вчерашний праздник стал своеобразной точкой отсчёта. Многие разговоры, начавшиеся у костров, не закончились вместе с рассветом. Некоторые люди уже успели написать ему. Другие предпочли действовать через посредников. Третьи пока наблюдали со стороны. Это было ожидаемо. Любые серьёзные изменения начинаются не с громких заявлений, а с осторожного интереса.

Некоторое время Том работал в полной тишине, просматривая записи и делая пометки на полях нескольких старых документов. За окном медленно двигались облака. Где-то вдалеке кричала птица. День обещал быть спокойным и, что особенно приятно, предсказуемым. Именно поэтому появление серебристой вспышки над столом заставило его почти сразу поднять взгляд.

Патронус.

Не полноценное сообщение Министерства и не срочный вызов, а обычный почтовый патронус, использовавшийся достаточно редко. Через мгновение серебристая фигура сформировалась окончательно и превратилась в знакомого павлина. Том невольно усмехнулся. Некоторые люди оставались верны себе независимо от обстоятельств.

Птица сделала круг по кабинету, после чего голос Абраксаса прозвучал настолько спокойно и сухо, словно речь шла о погоде.

— Том. Нам необходимо поговорить. Сегодня. Малфой-Мэнор. Приходи через камин.

Павлин исчез. На этом сообщение закончилось. Никаких объяснений. иНикаких подробностей. Никаких попыток уточнить тему разговора. Лишь несколько коротких фраз, которых, впрочем, оказалось более чем достаточно.

Том отложил перо и задумчиво откинулся на спинку кресла. Для большинства людей подобное послание выглядело бы слишком расплывчатым. Возможно, даже грубым. Однако он слишком хорошо знал Абраксаса, чтобы искать в нём скрытый смысл. Если бы речь шла о семейных делах, приглашение выглядело бы иначе. Если бы возникли проблемы в Министерстве, Малфой написал бы прямо. Если бы случилось что-то действительно срочное, он явился бы лично.

Нет. Причина была совершенно другой. Вчерашний разговор. Вернее, его последствия.

Белтейн закончился всего несколько часов назад, но Том не сомневался, что именно сейчас происходит в десятках домов по всей Британии. Люди обсуждают услышанное. Пересказывают чужие слова. Спорят. Соглашаются. Возмущаются. Строят догадки. Возможно, кто-то уже успел пожалеть о собственной откровенности. Возможно, наоборот, впервые за долгое время почувствовал надежду.

Само по себе это не имело большого значения. Важно было другое. Идеи начали распространяться. Не через газеты. Не через листовки. Не через митинги. Через разговоры. А такие вещи остановить значительно сложнее.

Поднявшись из кресла, Том подошёл к окну и некоторое время смотрел на лес, окружавший дом. Ещё несколько месяцев назад всё было гораздо проще. Исследования. Артефакты. Магия. Планы на будущее. Даже история с Освободителями казалась чем-то внешним, не имеющим к нему прямого отношения. Теперь же ситуация постепенно менялась. Не потому что он сам к этому стремился. Скорее потому, что окружающая действительность упорно отказывалась оставаться в покое.

Он вспомнил лица людей в курительной комнате. Вопросы. Реакцию. Особенно реакцию Абраксаса. Малфой был слишком умён, чтобы не понимать очевидного. Вчера они оба увидели одно и то же. В магической Британии существовало достаточно людей, недовольных нынешним положением вещей. Людей влиятельных, богатых и достаточно осторожных, чтобы не кричать об этом на каждом углу. До сих пор их объединяло только недовольство. Но рано или поздно любой подобный круг приходит к одному и тому же вопросу.

Что дальше? Судя по всему, именно об этом и собирался поговорить Абраксас.

Вернувшись к столу, Том аккуратно закрыл папку с документами и убрал её в сторону. Работа могла подождать несколько часов. Некоторые разговоры происходят лишь однажды, и пропускать их было бы глупо. Тем более когда собеседник настолько редко тратит время на бессмысленные встречи.

На его лице появилась лёгкая усмешка. Что ж. Похоже, сегодняшний день обещал оказаться значительно интереснее, чем он предполагал ещё десять минут назад.

Пламя камина вспыхнуло зелёным, и спустя мгновение Том шагнул из огня в знакомую гостиную Малфой-Мэнора. Комната оказалась почти такой же, какой он запомнил её во время прошлых визитов. Тяжёлые кресла, тёмное дерево, старинные портреты на стенах и мягкий свет нескольких магических ламп создавали атмосферу спокойствия и уюта, совершенно не подходящую для большинства серьёзных разговоров. Впрочем, Абраксас всегда умел совмещать комфорт с делами так, словно между ними не существовало никакой разницы.

Хозяин дома уже ждал его. Устроившись в глубоком кресле перед камином, Малфой неторопливо вращал в пальцах бокал с огневиски и наблюдал за языками пламени. На низком столике рядом стояла почти полная бутылка, а также второй пустой бокал, появление которого, вероятно, было не случайностью, а заранее подготовленным приглашением. Услышав шум камина, Абраксас поднял взгляд и едва заметно кивнул.

— Том.

— Абраксас.

— Выпьешь?

— Не откажусь.

Малфой молча взял бутылку, наполнил второй бокал и указал им на свободное кресло рядом. Никаких церемоний. Никаких длинных приветствий. За последние месяцы они слишком часто встречались, чтобы тратить время на подобные вещи. Том занял предложенное место, сделал небольшой глоток и мысленно отметил, что виски оказался значительно лучше того, который обычно подавали на официальных приёмах Министерства.

Несколько секунд в комнате сохранялась тишина. Не неловкая и не напряжённая. Скорее та разновидность молчания, которая возникает между людьми, не испытывающими необходимости постоянно заполнять разговором каждую свободную секунду. Абраксас спокойно смотрел на огонь. Том ждал, когда собеседник сам перейдёт к сути вопроса. В конечном итоге именно Малфой нарушил молчание первым.

— Ты произвёл впечатление.

Том слегка усмехнулся.

— Звучит неоднозначно.

— Так и есть.

— Настолько плохо?

— Настолько хорошо.

Абраксас сделал небольшой глоток виски и покачал головой, словно до сих пор не мог определиться со своим отношением к произошедшему.

— Честно говоря, я ожидал чего угодно. Споров. Недовольства. Возмущения со стороны половины присутствующих. Даже дуэли где-нибудь за ближайшими кустами. Но точно не того, что увидел в итоге.

— И что же ты увидел?

— Людей, которые впервые за долгое время начали слушать.

Том ничего не ответил. Он и сам заметил это ещё вчера. Поначалу разговор воспринимался как обычная дискуссия за бокалом виски и сигарой. Потом кто-то задавал вопрос. Затем второй. Потом третий. Постепенно спор переставал быть спором и превращался во что-то другое. Не согласие, до него было ещё далеко. Скорее заинтересованность. Многие из присутствующих слышали подобные мысли впервые. Ещё большее число слышало их раньше, но никогда не сталкивалось с человеком, способным спокойно и последовательно довести рассуждение до конца.

— Сегодня утром мне написали три человека, — продолжил Абраксас. — И это только те, кто решил написать лично. Могу представить, сколько разговоров сейчас происходит в остальных поместьях.

— О чём именно они спрашивали?

— В основном ни о чём. Именно это меня и настораживает.

Том вопросительно поднял бровь.

— Обычно люди пишут, когда хотят получить ответ. В этот раз всё было иначе. Они хотели понять, что думают остальные. Пытались осторожно выяснить моё мнение. Задавали вопросы так, словно боялись произнести их вслух.

— Потому что многие из этих вопросов существуют уже давно.

— Именно.

Абраксас поставил бокал на столик и впервые за всё время посмотрел прямо на собеседника.

— Знаешь, что меня беспокоит больше всего?

— Просвети.

— Я не услышал ни одной новой проблемы.

На этот раз Том промолчал уже намеренно. Малфой был прав. Все темы, поднятые на встрече, существовали задолго до вчерашнего вечера. Коррупция Министерства. Бюрократия. Ослабление старых институтов. Проблемы образования. Отношения между магическим и обычным миром. Политическая стагнация. Ничего из этого не появилось за одну ночь.

— Люди недовольны уже много лет, — продолжил Абраксас. — Некоторые десятилетиями. Кто-то ворчит дома. Кто-то жалуется друзьям. Кто-то пишет письма в Министерство. Но дальше разговоров дело обычно не заходит. А вчера мне впервые показалось, что часть присутствующих задумалась о другом вопросе.

— О каком?

— Что делать дальше.

В комнате вновь повисло молчание. За окнами шумел ветер. В камине негромко потрескивали дрова. Где-то в глубине особняка часы отбили очередную четверть часа. Том задумчиво смотрел на янтарную жидкость в бокале, прекрасно понимая, к чему именно ведёт разговор. Собственно говоря, ради этого он и был приглашён.

Вопрос никогда не заключался в существовании проблем. Любой человек, обладающий хотя бы зачатками разума, способен увидеть недостатки окружающей системы. Настоящая сложность начинается позже. Когда приходит время искать решение.

— И что ты думаешь? — наконец спросил он.

Абраксас усмехнулся.

— Думаю, именно поэтому ты сейчас сидишь в этом кресле.

Том слегка покачал бокал, наблюдая за тем, как янтарная жидкость скользит по стенкам стекла. Вопрос Абраксаса не требовал немедленного ответа. Более того, он был достаточно умён, чтобы понимать это и сам. Некоторые темы невозможно обсуждать в спешке. Особенно когда речь идёт не о том, что происходит сегодня, а о том, что может произойти через пять, десять или двадцать лет.

— Для начала я думаю, что большинство людей задают неправильный вопрос, — наконец произнёс Том.

— И какой же вопрос они должны задавать?

— Не «что делать», а «почему ничего не происходит».

Абраксас задумчиво кивнул.

— Продолжай.

— Проблемы очевидны. Их видят все. Даже самые преданные сторонники Министерства признают существование коррупции, бюрократии и некомпетентности. Вопрос не в этом. Вопрос в том, почему десятки влиятельных семей, сотни талантливых волшебников и тысячи недовольных людей за столько лет не смогли изменить ситуацию.

Малфой некоторое время молчал.

— Страх?

— Отчасти.

— Привычка?

— Тоже.

— Тогда в чём настоящая причина?

Том поставил бокал на столик и слегка подался вперёд.

— Потому что недовольство само по себе ничего не создаёт.

Пламя в камине негромко треснуло, словно подчёркивая его слова.

— Посмотри на Освободителей. Они ненавидят Министерство. Ненавидят существующий порядок. Ненавидят половину магической Британии. Но что они предлагают взамен?

— Насколько мне известно, ничего.

— Именно.

Абраксас усмехнулся.

— Удивительно, но я начинаю подозревать, что ты их не любишь.

— Я восхищён их способностью превращать любую проблему в две проблемы.

Малфой негромко рассмеялся и сделал очередной глоток виски.

— Справедливое замечание.

— Освободители способны разрушать. Для этого много ума не требуется. Гораздо сложнее создать что-то устойчивое. Любая революция, которая не знает, что придёт после победы, обречена проиграть ещё до начала.

Несколько секунд оба молчали. Тема была неприятной, но необходимой.

За последние месяцы Освободители превратились из группы раздражённых радикалов в серьёзный фактор, который невозможно было игнорировать. Пока Министерство делало вид, что ситуация находится под контролем, нападения продолжались. Иногда громкие. Чаще мелкие. Настолько мелкие, что газетам быстро наскучило писать о каждом новом инциденте. Именно это и настораживало больше всего. Терроризм становился привычным.

— Министерство тоже не предлагает решений, — заметил Абраксас.

— Потому что Министерство давно перестало решать проблемы.

— Сильное заявление.

— Разве неправильное?

Малфой не ответил. Ответ был очевиден. Слишком многие государственные структуры существовали лишь потому, что существовали раньше. Одни департаменты дублировали работу других. Некоторые должности давно превратились в синекуры для родственников нужных людей. Любая серьёзная реформа увязала в бесконечных согласованиях ещё до того, как доходила до обсуждения.

— Иногда мне кажется, что половина Министерства занята исключительно написанием отчётов для второй половины Министерства, — задумчиво произнёс Абраксас.

— Оптимистичная оценка.

— Настолько плохо?

— Хуже.

На этот раз усмехнулись оба. Несмотря на серьёзность темы, разговор постепенно приобретал удивительно спокойный характер. Возможно, потому что каждый из них давно пришёл к схожим выводам самостоятельно. Они не спорили. Не пытались переубедить друг друга. Скорее сравнивали наблюдения, собранные за годы жизни внутри одной и той же системы.

— Хорошо, — произнёс Малфой спустя некоторое время. — Допустим, ты прав. Министерство слабо. Освободители опасны, но бесполезны. Многие семьи недовольны. Что дальше?

— Дальше ничего.

Абраксас моргнул.

— Прошу прощения?

— Именно так обычно всё и происходит. Люди жалуются. Обсуждают проблемы. Находят единомышленников. После чего расходятся по домам и продолжают жить как раньше.

— Не самый вдохновляющий прогноз.

— Зато честный.

Том вновь взял бокал и сделал небольшой глоток.

— Любые серьёзные изменения требуют времени. Люди любят представлять историю как череду великих событий. Битв. Революций. Переворотов. На самом деле большинство изменений начинается с гораздо более скучных вещей.

— Например?

— Со знакомства нужных людей друг с другом.

Абраксас прищурился.

Теперь разговор постепенно приближался к той теме, ради которой они оба здесь находились.

— Ты говоришь о союзниках.

— Я говорю о людях, способных работать вместе.

— Разница есть?

— Огромная. — Том поставил бокал на стол и спокойно продолжил. — Союзники появляются во время кризиса. Когда появляется общий враг. Когда возникает угроза. Когда нужно срочно решать проблему. Но как только кризис заканчивается, большинство союзов распадается. Люди возвращаются к своим интересам и своим конфликтам.

— А второй вариант?

— Структура.

В комнате снова стало тихо. На этот раз значительно дольше. Абраксас не перебивал. Не спорил. Он просто сидел в кресле и внимательно смотрел на собеседника, постепенно приходя к тем же выводам.

Потому что речь уже шла не о Министерстве. Не об Освободителях. И даже не о Белтейне. Речь шла о будущем. О том, что может появиться на месте нынешнего хаоса, если кто-то окажется достаточно терпеливым, чтобы начать строить заранее.

Несколько секунд Абраксас молча смотрел на огонь, обдумывая услышанное. Разговор постепенно выходил за рамки обычного обсуждения политики и всё больше напоминал попытку заглянуть на несколько лет вперёд. Подобные беседы всегда были опасны. Не потому что кто-то мог их подслушать. Опасность заключалась в другом. Рано или поздно идеи начинают требовать практических решений, а именно в этот момент большинство красивых теорий сталкивается с реальностью.

— Структура требует ресурсов, — наконец произнёс Малфой. — Людей, времени, денег.

— Верно.

— С людьми и временем всё более-менее понятно. Но деньги обычно становятся проблемой значительно раньше.

Том слегка кивнул.

— Справедливое замечание.

— Кстати о деньгах.

На лице Абраксаса появилась едва заметная усмешка.

— Должен признаться, одна вещь не даёт мне покоя уже несколько месяцев.

— Только одна?

— Остальные я пока решил оставить на потом.

— Великодушно.

— Я стараюсь.

Малфой сделал небольшой глоток виски и продолжил уже серьёзнее:

— Зачем ты вывел золото из Гринготтса?

Вопрос прозвучал спокойно. Без осуждения. Без попытки поймать собеседника на противоречии. Скорее как проявление искреннего любопытства. В своё время эта история успела вызвать немало разговоров среди тех немногих людей, которые знали о произошедшем. Не скандал. Не сенсацию. Просто странность. Большинство волшебников пользовалось услугами Гринготтса всю жизнь и никогда не задумывалось о существовании альтернатив.

— Потому что не люблю зависимость, — ответил Том.

— От гоблинов?

— От любой системы, которую не контролирую.

Абраксас слегка нахмурился.

— Есть разница?

— Разумеется. — Том поставил бокал на столик и откинулся на спинку кресла. — Большинство людей воспринимает банк как хранилище денег. Это ошибка. Банк не хранит деньги. Банк контролирует доступ к ним.

— Для практических целей разница невелика.

— До тех пор, пока всё работает.

Малфой задумчиво покрутил бокал в пальцах.

— Допустим.

— Представь, что завтра Гринготтс закрывает двери.

— По собственной инициативе?

— Не имеет значения.

— Хорошо.

— Что произойдёт?

— Будет хаос.

— Насколько серьёзный?

Абраксас усмехнулся.

— Настолько, что через неделю половина магической Британии начнёт требовать вмешательства Министерства.

— Именно.

Том слегка развёл руками.

— И это уже проблема.

— Потому что?

— Потому что собственность перестаёт принадлежать владельцу в тот момент, когда он теряет возможность ею распоряжаться.

Некоторое время в комнате слышалось только потрескивание дров. Малфой не спешил отвечать. Он был достаточно умён, чтобы понять направление мысли ещё до того, как она была полностью озвучена.

— Ты рассматриваешь Гринготтс как потенциальную точку отказа.

— Я рассматриваю его как единственную точку отказа.

— Это звучит менее обнадёживающе.

— Такова реальность. — Том сделал небольшой глоток виски. — Сейчас большинство семей считает свои деньги защищёнными. Но на самом деле они зависят от доброй воли одной организации. Причём организации, которая не подчиняется ни Министерству, ни Визенгамоту, ни кому-либо ещё.

— Гоблины возразили бы, что именно это делает их надёжными.

— И были бы правы.

Абраксас удивлённо поднял бровь.

— Вот как?

— Гринготтс действительно надёжен.

— Но?

— Надёжность и контроль — разные вещи.

На этот раз Малфой кивнул почти сразу. Теперь он видел проблему значительно яснее. Дело действительно было не в гоблинах. Не в старых конфликтах. Не в предрассудках. Вопрос заключался в зависимости. Любая семья могла владеть поместьями, фабриками, землями и состояниями на миллионы галлеонов. Однако значительная часть этих ресурсов существовала лишь до тех пор, пока система продолжала функционировать в привычном режиме.

— Ты думаешь о кризисе.

— Я думаю о неизбежности кризиса. — Том спокойно выдержал взгляд собеседника. — История показывает, что кризисы происходят всегда. Меняются причины. Меняются масштабы. Меняются участники. Но сама закономерность остаётся прежней.

— А если кризиса не будет?

— Тогда мои меры предосторожности окажутся ненужными.

— И тебя это устроит?

— Полностью.

Абраксас неожиданно рассмеялся.

— Ты единственный человек из всех моих знакомых, который способен потратить огромное количество времени и денег на подготовку к катастрофе, а потом искренне радоваться, если она не наступит.

— В этом и заключается смысл подготовки.

— Ненавижу, когда ты логичен.

— Ты постоянно сталкиваешься с этой проблемой.

— К сожалению.

Улыбка быстро исчезла, уступая место задумчивости. Теперь разговор вышел далеко за пределы банковской системы. Речь шла уже не о золоте. И даже не о Гринготтсе. Речь шла о принципе, который неожиданно оказался применим практически ко всему, что они обсуждали этим вечером. К деньгам. К политике. К Министерству. К старым семьям. К будущей структуре, о которой они начали говорить совсем недавно.

Любая организация, не способная самостоятельно контролировать собственные ресурсы, рано или поздно начинает зависеть от чужой воли. И чем важнее эти ресурсы, тем опаснее становится подобная зависимость.

Абраксас медленно поставил пустой бокал на стол.

— Кажется, я начинаю понимать, к чему ты ведёшь.

— Надеюсь.

— Ты говоришь не о деньгах.

— Конечно нет.

Малфой некоторое время смотрел на огонь, после чего негромко усмехнулся.

— Ты говоришь о независимости.

На этот раз Том ничего не ответил. Потому что отвечать было уже нечего. Некоторое время оба молчали.

Разговор успел уйти достаточно далеко от того места, где начался. Белтейн, недовольство старых семей, Освободители, Министерство, Гринготтс — все эти темы казались отдельными лишь на первый взгляд. На самом деле они постепенно складывались в единую картину. Каждая новая проблема неизбежно упиралась в одни и те же ограничения. Отсутствие координации. Отсутствие долгосрочного планирования. Отсутствие людей, способных смотреть дальше собственного носа. Именно поэтому большинство инициатив в магической Британии либо умирало в первые несколько лет, либо превращалось в очередной бесполезный клуб по интересам.

Абраксас медленно поднялся из кресла и подошёл к окну. За стеклом уже начинало темнеть. Солнце постепенно опускалось к линии горизонта, окрашивая парк вокруг поместья в золотистые и медные оттенки. Некоторое время Малфой просто стоял, глядя на деревья, после чего негромко хмыкнул собственным мыслям.

— Забавно.

— Что именно?

— Когда я отправлял тебе приглашение, мне казалось, что разговор будет значительно проще.

— Разочарован?

— Наоборот.

Он вернулся к креслу и вновь взял в руки бокал.

— Я ожидал обсуждения нескольких семей. Пары полезных знакомств. Возможно, нескольких совместных проектов. А вместо этого мы уже второй час обсуждаем будущее страны.

— Это говорит лишь о том, что проблемы оказались немного крупнее, чем казалось изначально.

— Немного?

— Совсем немного.

Абраксас покачал головой и невольно усмехнулся. Несмотря на иронию, настроение в комнате постепенно менялось. Если раньше разговор был посвящён недостаткам существующей системы, то теперь оба всё чаще возвращались к вопросу о том, что может прийти ей на смену. Не революция. Не переворот. Не какая-то грандиозная политическая игра. Речь шла о чём-то гораздо более приземлённом и одновременно более важном.

О фундаменте. О людях. О связях. О возможности действовать не в одиночку.

— Если отбросить красивые формулировки, — произнёс Абраксас, — то мы приходим к довольно простому выводу.

— Какому?

— Всё упирается в людей.

— Как и всегда.

— Нет, серьёзно. Не деньги. Не титулы. Не влияние. Люди.

Том слегка кивнул. На этот раз он был полностью согласен. Деньги можно заработать. Связи можно приобрести. Влияние можно построить. Даже власть в конечном итоге оказывается лишь инструментом. Но всё это бесполезно без тех, кто способен применять ресурсы на практике.

— Большинство старых семей совершают одну и ту же ошибку, — спокойно произнёс он. — Они воспринимают фамилию как гарантию качества.

— И это не так?

— Конечно нет.

— Некоторые мои родственники сейчас были бы глубоко оскорблены.

— Некоторые твои родственники не способны самостоятельно найти выход из комнаты без помощи слуги.

Абраксас фыркнул в бокал. Возразить на это было сложно.

— Происхождение важно лишь до определённого момента, — продолжил Том. — Потом остаются только способности. Компетентность. Характер. Надёжность. Всё остальное вторично.

— Звучит почти революционно для чистокровного общества.

— Поэтому я и не собираюсь произносить это публично в ближайшее время.

— Разумно.

Вновь наступила короткая пауза. Теперь оба уже понимали, к какому выводу постепенно приходят. Он не был неожиданным. Скорее наоборот. Слишком очевидным, чтобы продолжать его игнорировать. Если существующая система не способна решать накопившиеся проблемы. Если Освободители способны лишь разрушать. Если недовольные семьи остаются разобщёнными. Если влиятельные люди даже не знают друг друга лично. Тогда ответ напрашивается сам собой.

Нужно создавать что-то новое. Не партию. Не движение. Пока ещё нет. Для подобных вещей было слишком рано. Однако уже сейчас можно начать строить сеть знакомств. Искать единомышленников. Проверять людей. Создавать связи между теми, кто способен принести реальную пользу. Медленно. Осторожно. Без громких заявлений. Без лозунгов. Без символики. Настоящие структуры редко рождаются на митингах. Обычно они возникают в кабинетах, библиотеках и гостиных вроде этой.

— Нам понадобится время, — произнёс Абраксас.

— Да.

— Много времени.

— Да.

— И огромное количество терпения.

— Особенно терпения.

Малфой тихо рассмеялся.

— Знаешь, меня начинает беспокоить, насколько часто мы соглашаемся друг с другом.

— Не переживай. Уверен, мы ещё найдём достаточно поводов для споров.

— Очень на это надеюсь.

Он допил остатки виски и поставил бокал на столик. Разговор фактически подошёл к концу. Всё важное уже было сказано. Теперь оставалось лишь превратить идеи в действия, а это всегда занимало значительно больше времени, чем любые обсуждения.

— Значит, начнём искать людей? — спросил Абраксас.

Том некоторое время молчал. За окном окончательно сгущались сумерки. В камине мерцал огонь. Где-то в глубине особняка старые часы отбили очередной час. Казалось, весь мир замер в ожидании ответа. Наконец он покачал головой.

— Нет.

Абраксас слегка нахмурился.

— Нет?

— Искать можно кого угодно.

Малфой ничего не сказал. Том поднялся из кресла и подошёл к окну.

— Нам не нужны любые люди.

Последовала короткая пауза. Совсем короткая. Но почему-то именно она показалась важнее большей части их сегодняшнего разговора.

— Тогда что?

Том посмотрел на темнеющий парк за стеклом и едва заметно улыбнулся.

— Будем выбирать.

И впервые за весь вечер Абраксас не нашёл, что возразить.

Интерлюдия

2 мая 1956 года

Эдгар Уитмор, заместитель главы отдела магического правопорядка, покинул Министерство значительно позже, чем собирался. Впрочем, подобное происходило настолько часто, что давно перестало вызывать раздражение. Последние месяцы выдались тяжёлыми для всех, кто имел отношение к поддержанию порядка в магической Британии. Освободители вновь и вновь напоминали о своём существовании, газеты требовали ответов, руководство требовало результатов, а общество постепенно теряло терпение. В конечном итоге весь этот поток недовольства неизбежно оседал на столах таких людей, как он. Иногда Уитмору казалось, что значительная часть его работы заключается не в решении проблем, а в объяснении окружающим, почему решение требует времени.

Закрыв за собой дверь кабинета, он направился к лифтам, одновременно просматривая список дел на следующий день. Предстояло очередное совещание, посвящённое деятельности Освободителей, затем встреча с представителями Аврората, после чего несколько часов должны были уйти на подготовку нового доклада для министра. Ничего необычного. Та же работа, что и неделю назад. Та же работа, что и месяц назад. Та же работа, которая постепенно отнимала всё больше времени и всё меньше приносила удовлетворения. Возможно, именно поэтому он не сразу вспомнил о годовщине свадьбы и лишь в последний момент выругался себе под нос, осознав, что собирается вернуться домой с пустыми руками.

К счастью, Косой переулок находился совсем рядом. Достаточно было сделать небольшой крюк по дороге домой. Решение оказалось настолько очевидным, что Уитмор даже невольно усмехнулся собственной забывчивости. Его жена наверняка сделала бы вид, что подарок не имеет никакого значения, однако за тридцать лет брака он успел достаточно хорошо изучить её характер, чтобы понимать разницу между вежливыми словами и реальными чувствами. Некоторые вещи не стоит откладывать на потом.

Косой переулок встретил его привычным вечерним оживлением. Несмотря на поздний час, людей на улице хватало. Волшебники спешили закончить покупки до закрытия магазинов, владельцы лавок убирали товар с витрин, а из ближайших кафе доносились голоса посетителей и звон посуды. Несколько месяцев назад часть улицы серьёзно пострадала во время одной из акций Освободителей, однако следы разрушений почти исчезли. Разбитые витрины заменили новыми, повреждённые фасады отремонтировали, а большинство прохожих уже давно перестало обращать внимание на последствия старых нападений. Жизнь продолжалась. И именно так, по мнению Уитмора, всё и должно было быть.

Некоторое время он неторопливо шёл вдоль магазинов, разглядывая витрины и пытаясь решить, что именно стоит купить. Ювелирные украшения выглядели слишком банально, дорогие артефакты казались излишними, а цветы он собирался приобрести в любом случае. В конечном итоге взгляд зацепился за витрину небольшой лавки, специализировавшейся на редких магических украшениях. Вещи там продавались достаточно изящные, чтобы считаться подарком, и при этом не настолько дорогие, чтобы выглядеть попыткой загладить вину. Пожалуй, именно то, что нужно.

Он уже собирался войти внутрь, когда внезапно почувствовал знакомое ощущение опасности. За долгие годы службы подобные вещи превращаются почти в инстинкт. Иногда человек ещё не понимает, что именно не так, но тело уже реагирует раньше разума. Уитмор резко остановился, а его рука почти автоматически легла на палочку.

Первое заклинание ударило в защитный щит спустя долю секунды. Витрина позади него взорвалась дождём стеклянных осколков. Кто-то закричал. Несколько человек бросились в стороны, пытаясь понять, что происходит. Развернувшись навстречу атаке, Уитмор сразу увидел нападавших. Их было четверо. Все в одинаковых тёмных мантиях. Лица скрыты масками. Двигались они быстро и уверенно, словно заранее знали, что именно должны делать. Уже одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: речь идёт не о случайном нападении и не о попытке ограбления.

Следующие секунды превратились в хаос вспышек и заклинаний. Уитмор действовал быстро, используя опыт, накопленный задолго до того, как он занял кабинетную должность. Многие сотрудники Министерства воспринимали его исключительно как чиновника, однако мало кто помнил, что значительную часть своей карьеры он провёл в оперативной работе.

Один из нападавших рухнул на мостовую после точного оглушающего заклинания. Второй был вынужден укрыться за перевёрнутой тележкой. Третий едва успел уйти от ответной атаки. Однако численное преимущество постепенно начинало сказываться.

Вокруг нарастала паника. Люди пытались покинуть улицу, сталкивались друг с другом, прятались в магазинах и за ближайшими укрытиями. Некоторые владельцы лавок вытаскивали посетителей через запасные выходы. Другие, наоборот, пытались защитить собственное имущество. Очередное заклинание прошло мимо Уитмора и ударило в фасад недавно восстановленного магазина. Каменная кладка взорвалась облаком пыли и осколков, а часть вывески с грохотом рухнула на мостовую. В другой ситуации он обязательно обратил бы внимание на иронию происходящего. Люди потратили месяцы на восстановление улицы после прошлой атаки Освободителей, а теперь разрушения начинались заново.

Постепенно становилось очевидно, что целью нападения является не только он. Заклинания всё чаще били по окружающим зданиям, витринам и случайным людям. Один из нападавших словно намеренно направил проклятие в сторону толпы, заставляя прохожих в панике разбегаться. Ещё одно заклинание пролетело настолько близко от женщины с ребёнком, что ткань её мантии вспыхнула прямо на глазах. Уитмор успел сбить огонь встречными чарами, однако драгоценные секунды были потеряны.

Именно тогда появился пятый. Позже никто так и не смог точно сказать, откуда он взялся. Возможно, всё это время находился на крыше. Возможно, скрывался внутри одного из зданий. Возможно, просто ждал подходящего момента. Так или иначе, новая атака оказалась полной неожиданностью. Зелёная вспышка вырвалась из окна второго этажа и ударила не в Уитмора, а в женщину, выбежавшую из ближайшего кафе. Она даже не успела понять, что произошло. Просто сделала несколько шагов, покачнулась и рухнула на мостовую.

На мгновение мир словно замер. Уитмор видел подобное раньше. Слишком много раз. И именно поэтому сразу понял, что женщина мертва.

Внутри поднялась холодная ярость. Не страх. Не отчаяние. Не осознание собственной беспомощности. Его противники только что убили человека, который вообще не имел отношения ни к Министерству, ни к их войне. Случайную прохожую. Женщину, оказавшуюся не в том месте и не в то время. И судя по действиям нападавших, именно такой результат их полностью устраивал.

Теперь он понимал замысел. Они пришли не за ним. Вернее, не только за ним. Им нужна была кровь. Нужны были жертвы. Нужны были заголовки завтрашних газет. Нужен был страх.

Следующие несколько секунд превратились в настоящий кошмар. Заклинания били по фасадам зданий, разбивали окна, поджигали вывески и разносили в щепки торговые прилавки. Ещё один прохожий рухнул на землю после случайного попадания проклятия. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то пытался помочь раненым. Всё происходило одновременно, сливаясь в единый шум паники и разрушения.

Именно в этот момент Уитмор допустил ошибку. Всего одну. Он слишком сосредоточился на людях вокруг. Слишком сильно пытался защитить тех, кто не мог защитить себя самостоятельно. Именно поэтому не заметил атаку со спины.

Боль пришла внезапно и оказалась настолько сильной, что на мгновение потемнело в глазах. Палочка выскользнула из пальцев. Колени подогнулись. Мир вокруг начал медленно наклоняться, словно кто-то незаметно перевернул его набок.

Сквозь шум и крики он увидел, как один из нападавших подходит ближе. Лицо по-прежнему скрываламаска, а голос звучал спокойно и почти безразлично, словно речь шла о чём-то давно решённом.

— Пусть Министерство запомнит этот день.

Последняя зелёная вспышка оказалась ослепительно яркой. А затем наступила темнота.

15 глава

3 мая 1956 года

Третье мая выдалось на удивление спокойным. После насыщенных последних дней Литтл-Хэнглтон словно вновь погрузился в привычный размеренный ритм. Белтейн остался позади, оставив после себя лишь приятную усталость да бесчисленные разговоры, которые, без сомнения, уже успели расползтись по гостиным старых родов. Вчерашний вечер они с Морганой провели дома, ещё раз обсуждая праздник, вспоминая наиболее любопытные встречи, отдельные реплики гостей и особенно тот момент, когда добрая половина зала окончательно решила, что их отношения давно перестали быть исключительно дружескими. После этого разговор сам собой сошёл на нет, и жизнь вновь вернулась к привычному распорядку.

Завтрак проходил в почти полном молчании. Том неторопливо пил кофе, время от времени делая пометки в раскрытой рядом тетради, тогда как Моргана без особого энтузиазма расправлялась с омлетом и свежей выпечкой. За окном стояла ясная погода. Сквозь приоткрытые створки проникал прохладный майский воздух, где-то неподалёку негромко щебетали птицы, а солнечный свет ложился на стол длинными полосами, создавая то редкое ощущение покоя, которое в последние месяцы становилось всё большей редкостью.

Негромкий стук в окно нарушил установившуюся тишину. Почтовая сова, привычно опустившись на наружный подоконник, терпеливо дождалась, пока Моргана откроет створку, после чего перелетела внутрь, бросила на стол свежий выпуск «Ежедневного пророка» и, получив заслуженное угощение, тут же вновь вспорхнула в воздух, исчезнув за окном.

— Посмотрим, что интересного произошло, пока мы отдыхали, — с лёгкой улыбкой произнесла девушка, разворачивая газету. Улыбка исчезла почти сразу.

Пробежав глазами первую полосу, Моргана внезапно замерла. Её взгляд остановился на заголовке, затем быстро скользнул ниже, после чего вновь вернулся наверх, словно прочитанное никак не желало укладываться в голове. Несколько долгих секунд она неподвижно смотрела в газету, перечитывая первые строки статьи, пока наконец не медленно выдохнула.

Том спокойно наблюдал за ней поверх чашки с кофе. За последние недели он достаточно хорошо успел изучить Моргану, чтобы понимать: подобная реакция означала не простое любопытство. Что бы ни оказалось на первой полосе, оно действительно заслуживало внимания.

— Что случилось? — спокойно спросил он.

Девушка не ответила. Лишь молча подняла взгляд, в котором читалось откровенное недоумение, после чего протянула ему газету. Том взял выпуск «Ежедневного пророка» и только теперь посмотрел на первую полосу.

«ОСВОБОДИТЕЛИ НАНОСЯТ НОВЫЙ УДАР! В КОСОМ ПЕРЕУЛКЕ УБИТ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫЙ СОТРУДНИК МИНИСТЕРСТВА.»

Не изменившись в лице, он перевёл взгляд ниже и начал читать.

Редакция не пожалела ни места, ни чернил. Почти половину первой полосы занимала статья, подробно рассказывавшая о событиях предыдущего вечера. В центре материала находилось убийство заместителя главы отдела магического правопорядка, совершённое прямо в Косом переулке на глазах многочисленных свидетелей. Ниже следовали официальные заявления министра, обещавшего в кратчайшие сроки найти виновных, комментарии Аврората о начале масштабного расследования и несколько свидетельств очевидцев, настолько противоречивых, что составить по ним сколько-нибудь цельную картину произошедшего было попросту невозможно. Единственное, в чём сходились абсолютно все, заключалось в одном: Освободители вновь нанесли удар и вновь бесследно исчезли.

Дочитав статью до конца, Том аккуратно сложил газету и положил её на стол. На протяжении всего чтения выражение его лица практически не менялось, однако Моргана уже успела заметить одну характерную особенность. Чем спокойнее он выглядел внешне, тем активнее в этот момент работала его голова.

— Любопытно, — наконец произнёс он.

— Любопытно? — переспросила Моргана, искренне не понимая подобной реакции. — Они убили одного из руководителей Министерства практически в центре Косого переулка. После такого вся Британия на ушах стоять будет.

— Именно поэтому это и любопытно. — Он слегка коснулся пальцем заголовка. — Если бы целью Освободителей был конкретный человек, они могли устранить его десятками других способов. Тише. Надёжнее. С меньшим риском. Вместо этого они дождались вечера, выбрали одно из самых людных мест магической Британии и нанесли удар там, где его гарантированно увидят сотни людей.

Моргана задумчиво посмотрела на газету.

— Хочешь сказать, убийство было не главной целью?

— Нет. Оно было инструментом. — Том на мгновение замолчал, после чего вновь посмотрел на первую полосу. — Настоящая цель сейчас лежит перед нами на столе. Сегодня утром этот заголовок прочитали десятки тысяч волшебников. И каждый из них сделал один и тот же вывод.

— Какой?

— Что Министерство не способно защитить даже собственное руководство.

Несколько секунд в столовой вновь царила тишина. Моргана медленно перевела взгляд с газеты на Тома, затем обратно на жирный заголовок, занимавший едва ли не половину первой полосы. Теперь она начинала понимать, почему его первая реакция оказалась вовсе не удивлением. Освободители убили не только человека. Они нанесли удар по доверию.

Некоторое время они сидели молча. Газета по-прежнему лежала посреди стола, словно сама напоминала о том, что спокойное майское утро оказалось лишь иллюзией. Том вновь сделал несколько глотков уже успевшего остыть кофе, продолжая размышлять над прочитанным. В отличие от Морганы, его интересовало не столько само убийство, сколько неизбежные последствия. Освободители вновь сделали именно то, что должны были сделать хорошие террористы: нанесли удар не только по конкретному человеку, но и по ощущению безопасности. Теперь Министерству предстояло не просто искать преступников, а доказывать всей стране, что оно ещё способно контролировать ситуацию. Судя по газетной статье, с последним уже возникали определённые сложности.

Нарушил тишину резкий стук в окно. На этот раз прилетела не почтовая сова, а крупный филин с серебристо-зелёной лентой на лапе. Птица уверенно опустилась на подоконник и терпеливо дождалась, пока Том откроет створку. Позволив снять с лапы небольшой конверт, филин негромко ухнул и сразу же взмыл в небо, словно прекрасно понимал, что ответа ждать не придётся.

Том бросил короткий взгляд на печать, после чего без лишних эмоций вскрыл конверт. Внутри лежал всего один небольшой листок.

«Том. Необходимо срочно встретиться. Малфой-мэнор. Абраксас.»

Он едва заметно усмехнулся и сложил записку обратно в конверт.

— Уже? — спросила Моргана, внимательно наблюдавшая за выражением его лица.

— Даже немного позже, чем я ожидал.

— Полагаю, речь пойдёт вовсе не о вчерашних танцах.

— Боюсь, что нет. — Том поднялся из-за стола. — После подобной новости некоторые вещи уже невозможно откладывать.

Моргана задумчиво посмотрела сначала на газету, затем на письмо.

— Думаешь, это надолго?

Том ненадолго замолчал, словно мысленно перебирая возможные варианты развития разговора.

— Если всё пойдёт так, как я предполагаю, быстро закончить не получится.

Он спокойно допил остатки кофе, аккуратно закрыл записную книгу и убрал её в сторону. Никакой спешки в его движениях не чувствовалось. Напротив, складывалось впечатление, будто он заранее знал, что этот день сложится именно так. Мантия заняла привычное место на плечах, палочка исчезла во внутреннем кармане, а письмо Абраксаса отправилось следом.

— Постараюсь вернуться сегодня, — произнёс он уже на выходе из столовой.

Моргана скептически приподняла бровь.

— Значит, ближе к ночи?

На губах Тома появилась едва заметная улыбка.

— Не исключено.

Она тихо вздохнула и вновь посмотрела на лежавший перед ней выпуск «Ежедневного пророка».

— Будь осторожен.

— Разумеется.

Через несколько минут Том уже стоял перед камином в гостиной. Из небольшой шкатулки на каминной полке он достал щепоть летучего пороха, бросил её в разгоревшееся пламя и дождался, пока огонь окрасится в привычный изумрудный цвет.

— Малфой-мэнор.

Зелёное пламя мгновенно сомкнулось вокруг него, скрывая гостиную Литтл-Хэнглтона за вихрем огня. Мир привычно превратился в калейдоскоп стремительно мелькающих каминов, а уже через несколько секунд движение резко оборвалось. Том уверенно шагнул вперёд, покидая каминную сеть, и оказался в просторной гостиной Малфой-мэнора.

Изумрудное пламя расступилось, выпуская Тома в просторную гостиную Малфой-мэнора. Он машинально стряхнул с рукава несколько зелёных искр и успел сделать лишь пару шагов, когда навстречу ему вышел Абраксас. Обычно хозяин поместья неизменно встречал гостей с улыбкой, какой-нибудь язвительной репликой или хотя бы парой ничего не значащих фраз, позволяющих разговору войти в привычное русло. На этот раз ничего подобного не последовало.

— Хорошо, что ты быстро, — коротко произнёс Малфой.

— Судя по письму, медлить действительно не стоило.

— Не стоило.

На этом обмен любезностями закончился. Абраксас лишь жестом предложил следовать за собой и сразу направился к кабинету. За всю дорогу они не обменялись больше ни словом. Само по себе это уже выглядело достаточно красноречиво. Том слишком хорошо знал Малфоя, чтобы понимать: если даже он забывал о привычной светской обходительности, значит, происходящее действительно выходило за рамки обычных политических дрязг.

Дверь кабинета распахнулась практически сразу. За длинным столом уже собрались Теодор Нотт, Орион Блэк, Годфри Розье, Реджинальд Селвин и... Септимус Уизли. Именно последняя фигура заставила Тома на мгновение задержать взгляд. Вражда между Уизли и Малфоями насчитывала далеко не одно поколение, а их редкие встречи обычно ограничивались заседаниями Визенгамота или официальными приёмами, где правила приличия требовали хотя бы внешне изображать взаимную терпимость. Если же Септимус сейчас добровольно сидел в кабинете Абраксаса Малфоя, значит, ситуация действительно складывалась значительно хуже, чем можно было предположить после прочтения утренней газеты.

Орион Блэк

Реджинальд Селвин

Септимус Уизли

Никто не выглядел испуганным. Перед каждым лежал свежий выпуск «Ежедневного пророка», однако лица присутствующих выражали совсем иные чувства. Раздражение. Сосредоточенность. Сдержанное напряжение людей, неожиданно осознавших, что угроза, до сих пор казавшаяся чем-то далёким, внезапно подошла вплотную.

— Том, — коротко кивнул Нотт.

— Господа.

Никаких рукопожатий, обмена новостями или обязательных вопросов о здоровье не последовало. Том занял свободное место за столом, а Абраксас, даже не успев сесть сам, сразу перешёл к делу.

— Всё пошло совсем не по тому сценарию, который мы обсуждали на Белтейне.

— Уже догадался.

— Нет, — Малфой покачал головой. — Не догадался.

Он опустился в кресло и положил ладонь на газету.

— Мы рассчитывали, что после праздника у нас будет хотя бы несколько недель. Спокойно обсудить детали, определить круг людей, решить вопросы финансирования, подготовить основу организации. Вчера вечером мне тоже казалось, что времени ещё достаточно. — Он постучал пальцами по первой полосе. — Сегодня утром выяснилось, что его нет.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— С самого утра ко мне прилетели восемь сов, — продолжил Абраксас. — Главы родов, члены Визенгамота, старые знакомые... И знаешь, что было в каждом письме?

Том промолчал.

— Один и тот же вопрос. Что мы собираемся делать?

— У меня примерно то же самое, — сухо произнёс Нотт. — Ещё до завтрака успели приехать двое лично. Никого уже не интересует, сколько авроров отправили на расследование и что пообещал министр. Всех интересует только одно — кто окажется следующим.

— И их трудно за это осуждать, — впервые заговорил Септимус Уизли. — До сих пор Освободители били по Министерству, аврорам, отдельным чиновникам. Многие считали, что всё это их не касается. Вчера они доказали обратное.

— Сегодня чиновник... — негромко произнёс Годфри Розье.

Он не договорил. Впрочем, это и не требовалось.

— А завтра мы? — спокойно закончил за него Реджинальд Селвин.

В кабинете вновь повисла тяжёлая тишина. Никто не попытался возразить. Потому что никто не мог. Орион Блэк медленно сложил руки на груди.

— Самое неприятное даже не в самом убийстве. Самое неприятное в том, что теперь этот вопрос задаёт себе каждый старый род. И никто не может дать убедительного ответа.

— Министерство тоже не может, — заметил Нотт.

— Именно. — Абраксас устало потёр переносицу. — Паники пока нет. Но она уже чувствуется. Люди начинают понимать, что дело касается не только чиновников. Не только авроров. Не только Министерства. Если Освободители способны спокойно организовать подобную акцию в Косом переулке, значит, они способны добраться практически до любого.

Он поднял взгляд на Тома.

— Мы хотели создать организацию.

— Хотим, — спокойно поправил Том.

— Хотим, — согласился Малфой. — Но собирались делать это постепенно. Осторожно. Без спешки.

— Теперь спешка неизбежна.

— Именно. — Абраксас обвёл взглядом всех присутствующих. — Поэтому я и собрал вас здесь. Не для того, чтобы снова обсуждать саму идею. Этот вопрос мы решили ещё на Белтейне. — Он сделал короткую паузу. — Вопрос теперь совсем другой. Как превратить эту идею в работающую организацию раньше, чем Освободители нанесут следующий удар.

Несколько секунд в кабинете сохранялась тишина. Каждый из присутствующих понимал, что вопрос Абраксаса был адресован вовсе не для красного словца. Решение о создании организации действительно уже приняли. Теперь предстояло сделать так, чтобы она появилась не через несколько месяцев, а в ближайшие недели.

Первым нарушил молчание Теодор Нотт.

— Думаю, начать следует с людей. Каждый из нас может подобрать несколько наиболее надёжных волшебников. Тех, кому доверяет лично. Объединим их, определим командиров, распределим обязанности...

— Нет.

Нотт удивлённо посмотрел на Тома.

— Нет?

— Верно.

Том спокойно выдержал обращённые на него взгляды.

— Потому что в таком случае вы создадите не организацию.

— А что же?

— Семь отдельных дружин.

Реджинальд Селвин нахмурился.

— Не вижу принципиальной разницы.

— А она есть.

Том медленно поднялся со своего места.

— Посмотрите, с чего начался разговор. Каждый из вас думает одинаково. «Я приведу своих людей». «Я назначу своих командиров». «Я буду отвечать за своё направление». Никто даже не задумался о том, что все эти «свои» уже означают отсутствие единой организации.

— Это вполне естественно, — заметил Орион Блэк. — Каждый отвечает за тех, кому доверяет.

— Именно. — Том кивнул. — И именно поэтому подобная схема не переживёт первой серьёзной операции.

Он неторопливо прошёлся вдоль стола.

— Вы мыслите как феодалы. Каждый из вас представляет прежде всего собственный род. Собственные интересы. Собственных людей. Подобный подход существовал столетиями и неизменно приводил к одному и тому же результату.

Он на мгновение замолчал.

— Вспомните Столетнюю войну. Французское рыцарство не уступало английскому ни храбростью, ни мастерством. Многие сеньоры были превосходными полководцами. Но каждый стремился прославиться лично. Каждый считал себя вправе принимать решения самостоятельно. Каждый был уверен, что именно его замысел окажется верным.

Том обвёл взглядом присутствующих.

— Англичане сражались армией. Французы слишком часто — собранием отдельных благородных рыцарей.

В кабинете воцарилась задумчивая тишина.

— Ты предлагаешь полностью отказаться от этой системы? — наконец спросил Абраксас.

— Я предлагаю вообще не создавать её.

— Поясни.

— Пока человек считает себя прежде всего Малфоем, Блэком, Уизли или Ноттом, он никогда не станет частью единого подразделения. Он будет оставаться представителем собственного рода, временно сотрудничающим с остальными. Для политического союза этого достаточно. Для боевой организации — нет.

Нотт задумчиво постучал пальцами по столу.

— Допустим. Тогда с чего, по-твоему, вообще следует начинать?

Том посмотрел на собравшихся.

— Не с людей.

Он выдержал короткую паузу.

— И даже не со структуры.

Ещё одна пауза.

— Начинать нужно с принципов.

— Принципов? — переспросил Орион Блэк. — Каких именно?

Том не ответил сразу. Несколько секунд он молча смотрел на сидевших за столом волшебников, словно оценивая, насколько далеко придётся перестраивать их привычный образ мыслей.

— Трёх пока будет достаточно, — наконец произнёс он. — Первый — единоначалие.

— Это и так очевидно, — пожал плечами Розье.

— Нет. — Том спокойно покачал головой. — Вам лишь кажется, что очевидно. — Он перевёл взгляд с одного аристократа на другого. — Ответьте честно. Если во время операции командир отдаст приказ, который кому-то из вас покажется ошибочным, что вы сделаете?

Несколько секунд никто не отвечал. Первым нарушил молчание Нотт.

— Смотря насколько ошибочным.

Том едва заметно кивнул.

— Именно.

— Это естественно, — вмешался Селвин. — Если человек видит, что решение приведёт к провалу, он обязан вмешаться.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что от этого стал ещё жёстче.

— Он обязан выполнить приказ.

В кабинете воцарилась тишина.

— Даже если уверен, что командир ошибается? — недоверчиво спросил Уизли.

— Особенно в этом случае.

Селвин недовольно нахмурился.

— Это противоречит здравому смыслу.

— Нет. Это противоречит вашим привычкам. — Том медленно сцепил руки за спиной. — На протяжении столетий главы родов привыкли быть высшей властью на собственной земле. Никто не отдаёт вам приказы. Никто не требует подчинения. Каждый из присутствующих привык принимать окончательное решение самостоятельно. — Он сделал короткую паузу. — Именно поэтому феодальные армии раз за разом проигрывали регулярным.

— Наши предки воевали именно так сотни лет, — сухо заметил Розье.

— И столь же регулярно проигрывали тем, кто умел действовать сообща.

Годфри недовольно скривился.

— Ты предлагаешь отказаться от традиций.

— Если традиция мешает побеждать — безусловно.

В кабинете вновь повисла тишина. Даже Абраксас, до этого молча наблюдавший за спором, задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Продолжай, — наконец произнёс он.

— Второй принцип. — Том обвёл взглядом собравшихся. — Главы родов не руководят войной из безопасного кабинета.

На этот раз возражение прозвучало почти мгновенно.

— Это уже перебор, — нахмурился Селвин. — Главная задача главы рода — сохранить род.

— Нет. — Том встретился с ним взглядом. — Главная задача главы рода — защитить род. — Он сделал шаг вперёд. — Если сильнейшие волшебники Британии будут наблюдать за сражением со стороны, отправляя вместо себя менее опытных людей, то вы с самого начала ослабите собственную организацию.

— Командир не обязан лично идти в атаку, — возразил Розье.

— Тогда он не имеет права требовать этого от других.

На этот раз никто не нашёлся с ответом. Том воспользовался возникшей паузой.

— Каждый из вас хочет, чтобы люди доверяли ему. Выполняли приказы. Были готовы рисковать жизнью. Это возможно только в одном случае. — Он посмотрел сначала на Абраксаса, затем на остальных. — Когда они увидят, что их командир рискует собственной жизнью не меньше их. — Он вновь выдержал небольшую паузу. — Последний принцип вытекает из первых двух.

Несколько человек одновременно подняли головы.

— Никаких исключений.

— В каком смысле? — спросил Нотт.

— В самом прямом. — Том спокойно ответил на его взгляд. — Если организация принимает единые правила, то они обязательны для всех. — Он медленно произнёс каждое слово. — Для наследника древнего рода. Для главы рода. Для основателя организации. И для последнего новобранца. Одни требования. Одна подготовка. Один порядок. Без исключений.

В кабинете вновь стало тихо.

На этот раз спорить никто не спешил. Не потому, что присутствующие согласились. Просто каждый постепенно начинал понимать масштаб того, что сейчас предлагал Том. Он не собирался создавать ещё один союз чистокровных семей. Он предлагал построить нечто, чего магическая Британия прежде никогда не знала.

Последующие несколько часов пролетели в непрерывных спорах. Возражения возникали практически по каждому вопросу. Старые традиции сталкивались с новыми идеями, многовековые представления о чести и воинском искусстве — с холодной логикой, а привычка мыслить интересами собственного рода раз за разом натыкалась на требование стать частью единого целого.

Не все соглашались сразу. Некоторые решения приходилось пересматривать по нескольку раз, другие принимались лишь после долгих обсуждений, а отдельные предложения и вовсе отправлялись в сторону как нежизнеспособные. Однако постепенно общая картина начинала складываться. Организация обретала форму. Пусть пока только на пергаменте, но теперь она уже перестала быть абстрактной идеей, возникшей во время разговора на Белтейне.

К тому моменту, когда последние спорные вопросы наконец были улажены, на столе перед Абраксасом лежало несколько исписанных листов пергамента. Финансирование, порядок набора новых членов, общие принципы подготовки, структура будущей организации — всё это ещё предстояло дорабатывать, однако фундамент был заложен.

Малфой ещё раз пробежался взглядом по записям, после чего устало откинулся на спинку кресла.

— Кажется, это всё.

— Не совсем, — с лёгкой улыбкой заметил Нотт. — Абраксас вопросительно посмотрел на него. — Если уж мы создаём новую организацию, ей не помешало бы название.

На несколько секунд в кабинете вновь воцарилась тишина. Прозвучало несколько вариантов, однако ни один из них не задерживался надолго. Одни звучали слишком официально, другие — излишне претенциозно, третьи больше подходили подразделению аврората, чем тому, что они собирались создать.

В какой-то момент обсуждение вновь начало заходить в тупик.

— Том? — наконец произнёс Абраксас. — Есть идеи?

Тот ненадолго задумался. Где-то на самом краю сознания неожиданно всплыло давно забытое название из совсем другой жизни. Когда-то оно принадлежало вымышленному герою. Теперь же удивительно точно подходило людям, которые собирались стать незримым щитом магической Британии.

Уголок губ мужчины едва заметно дрогнул.

— Тёмные Рыцари.

Бонусная глава

«Автор, где Нагайна?», «Автор, покажи Нагайну», «А что там Нагайна?». Что же. Вы хотели Нагайну - получите Нагайну. Получите — распишитесь.

Где-то, когда-то

Утро было хорошим. Нагайна поняла это ещё до того, как окончательно проснулась. Сквозь неплотно задёрнутые шторы в комнату уже пробивался солнечный свет, каменный пол под брюхом понемногу терял ночную прохладу, а воздух, который она несколько раз лениво попробовала языком, обещал самое главное — тепло.

Змея подняла голову, огляделась и не обнаружила ничего, что требовало бы её немедленного участия. Старшего поблизости не было, чужих запахов тоже, дом стоял тихий, а значит, можно было заняться действительно важными делами. Например, погреться.

В последнее время Нагайне вообще жилось неплохо. Старший наконец выбрал себе место, достаточно большое, чтобы внутри всегда находилось несколько тёплых углов, а снаружи — ещё больше камней, травы, кустов и живности. Зачем людям требовалось столько комнат, змея не понимала, но против их привычки складывать вокруг себя огромные количества хорошо нагревающегося на солнце камня ничего не имела. Иногда люди всё-таки умели быть полезными.

Правда, вместе с домом у Старшего появилась ещё одна странность.

Самка.

Первое время Нагайна относилась к ней настороженно. Не настолько, чтобы сразу кусать — Старший почему-то не любил, когда она кусала людей без причины, — но достаточно, чтобы внимательно следить за каждым её движением, и не показываться ей на глаза, наблюдая издалека. А самка всё это время слишком часто подходила близко, трогала Старшего, забирала его внимание и вообще вела себя так, словно имела на всё это полное право. Старший, что удивительно, был не против, а это уже несколько меняло дело.

Нагайна быстро разобралась, что самку кусать не надо, после чего почти потеряла к ней интерес. Та не пыталась причинить Старшему вред, пахла уже привычно, а временами даже приносила с собой еду, что автоматически делало её существом хотя бы отчасти полезным.

Проблема обнаружилась позже. Однажды, когда самка пришла, Старший увёл её в одну из комнат, а Нагайна, как и обычно, осталась неподалёку. Не из любопытства, конечно. Ей вообще было совершенно безразлично, чем люди занимаются за закрытыми дверями, пока оттуда не начинали доноситься звуки, похожие на признаки нападения.

Нагайна подняла голову, подползла ближе и насторожилась. Самка явно шумела, Старший тяжело дышал, оба постоянно двигались, а связь фамильяра вдруг начала передавать нечто настолько странное, что змея некоторое время всерьёз пыталась понять, не требуется ли немедленно ворваться внутрь и укусить кого-нибудь за ногу. Вдруг её хозяину угрожает опасность, и это звуки борьбы?

Однако Старшему, судя по всему, нравилось происходящее, и это было совсем уж непонятно.

Нагайна ещё немного полежала у двери, получила по связи очередную порцию совершенно непонятных ей ощущений и пришла к выводу, что некоторые тайны человеческого поведения вполне могут остаться тайнами. С тех пор, когда самка появлялась в доме и они со Старшим начинали уходить куда-нибудь вдвоём, змея предпочитала исчезать заранее.

Не прятаться, разумеется. Нагайна ни от кого не пряталась. Просто находила себе другое место. Желательно подальше.

Сегодня самки не было, Старшего тоже, а потому весь дом находился в полном распоряжении Нагайны. Она медленно выползла из комнаты, добралась до лестницы и остановилась у первой ступени, оценивая предстоящий путь.

Лестницы Нагайна не любила. Не потому, что не умела ими пользоваться — умела, — просто люди зачем-то придумали способ превратить обычный спуск вниз в множество маленьких спусков вниз, каждый из которых требовал отдельно переставлять половину тела. К счастью, сегодня торопиться было некуда, а потому через некоторое время лестница всё-таки осталась позади, и Нагайна направилась к выходу.

Снаружи было значительно лучше. Солнце успело подняться достаточно высоко, чтобы прогреть камень у стены, и Нагайна, не раздумывая, поползла туда. Место было знакомым, проверенным и почти всегда удобным, если не считать нескольких травинок, которые росли слишком близко и временами щекотали бок. Сегодня даже они почему-то решили вести себя прилично, и змея, устроившись на плите, вытянулась почти во всю длину.

Некоторое время ничего не происходило, и это было прекрасно. Камень понемногу нагревался, солнце грело сверху, ветер почти не доставал за стеной, а всё живое вокруг занималось своими делами достаточно далеко, чтобы не мешать. Если бы у Нагайны существовало представление об идеальном начале дня, оно выглядело бы примерно так.

Потом по её морде пробежал муравей. Змея открыла один глаз и некоторое время терпеливо ждала, пока непрошеный гость уйдёт сам. Муравей, не заметив всей серьёзности положения, продолжил путь и вскоре оказался почти между глазами, после чего Нагайна резко дёрнула головой и сбросила наглеца на камень.

Муравей на мгновение исчез из виду, затем снова куда-то побежал, явно не сделав никаких выводов из произошедшего. Нагайна проводила его взглядом и снова улеглась.

Через некоторое время появился второй. Это уже начинало напоминать систему. Второй муравей оказался осторожнее и остановился у самого края змеиного тела. Нагайна повернула к нему голову, некоторое время внимательно смотрела, и тот, постояв и подумав своими муравьиными мыслями, благоразумно ушёл в другую сторону.

Вот. Этот умный.

Солнце поднималось всё выше, камень наконец нагрелся как следует, и Нагайна даже немного размякла, растекаясь по нему настолько, насколько вообще могла растечься крупная змея. Она уже почти задремала, когда неподалёку раздался шорох.

В траве что-то двигалось. Когда шорох повторился, Нагайна приподняла голову, попробовала воздух и сразу оживилась. Мышь. Есть особенно не хотелось, но мышь это мышь, следовательно, заслуживала хотя бы внимания к своей скромной грызуньей персоне.

Нагайна медленно сползла с камня, стараясь не шевелить траву сильнее необходимого, и направилась к кустам. Запах становился отчётливее, а спустя несколько мгновений между листьями мелькнул серый бок.

Змея замерла. Мышь тоже, правда, по совершенно другой причине: она пока просто что-то грызла и ещё не знала, что сегодняшний день может стать для неё последним.

Нагайна выждала. Мышь шевельнулась. До неё оставалось совсем немного. Нужно было лишь подползти ближе, дождаться удобного мгновения и броситься. Именно в этот момент Нагайна вспомнила, что оставленный позади камень всё ещё приятно нагревается на солнце.

Мысль была несколько некстати. Змея продолжила следить за мышью, мысленно, насколько это вообще было возможно для змеи, взвешивая преимущества небольшого перекуса против необходимости куда-то ползти и что-то ловить. Мышь была маленькой. Камень — большим. И тёплым.

В конце концов мышь сама решила вопрос, внезапно юркнув под корни. Нагайна подползла к норе, сунула внутрь морду и некоторое время ждала, однако добыча благоразумно не появлялась. Расстраиваться змея не стала. Она вообще-то почти поймала мышь, а если бы захотела сильнее, то точно поймала бы.

С этим приятным знанием Нагайна вернулась обратно на плиту. К несчастью, прежнее место оказалось уже не тем благостным местом. За то время, что она охотилась, солнце немного сдвинулось, а вместе с ним переместилась и тёплая часть камня, поэтому пришлось устраиваться заново. Сначала мешал хвост, потом голова лежала слишком близко к краю, затем один участок тела оказался в тени, и только после нескольких попыток положение наконец стало почти идеальным.

И именно тогда на нос Нагайне села бабочка. Она замерла. Бабочка тоже. Несколько мгновений они существовали в полном взаимном непонимании, после чего Нагайна медленно скосила глаза, пытаясь рассмотреть наглое существо получше. Бабочка шевельнула крыльями, перелетела чуть дальше и села на камень.

Особого интереса маленькое летающее создание не представляло, но почему-то продолжало держаться рядом, то взлетая, то снова опускаясь почти у самой морды. Нагайна некоторое время терпела, затем решила, что с неё достаточно, и попыталась поймать раздражитель.

Бабочка улетела. Змея проследила за ней и уже собиралась вновь устроиться поудобнее, когда та сделала небольшой круг и опустилась прямо на хвост. А вот теперь всё стало личным. Такую наглость она спустить никак не могла. Нагайна медленно повернула голову, осторожно подтянулась ближе и, выждав подходящий момент, резко бросилась вперёд. Бабочка снова улетела. А хвост — нет. Челюсти сомкнулись, и в то же мгновение Нагайна дёрнулась всем телом, разжимая пасть.

Больно.

Несколько долгих мгновений она смотрела на пострадавшую часть собственного тела, пытаясь понять, как именно произошедшее вообще стало возможным. Хвост лежал перед ней. Обычный хвост. Её хвост. Нагайна знала это и раньше, но теперь знание почему-то ощущалось значительно убедительнее.

Она осторожно коснулась укушенного места кончиком языка и тут же убрала голову. Всё ещё больно. Повторять проверку не требовалось: вывод оказался достаточно прост даже без помощи Старшего. Не надо кусать себя за хвост. Полезное знание, хотя способ его получения Нагайне совершенно не понравился.

Бабочка тем временем снова показалась неподалёку и без всякого стыда уселась на цветок. Змея посмотрела на неё, потом на хвост, снова на бабочку и решила, что некоторые победы не стоят затраченных усилий. Пусть живёт.

Некоторое время Нагайна лежала особенно осторожно, словно хвост мог попытаться сделать что-нибудь ещё, но тот, к счастью, вёл себя прилично и оставался там, где ему положено. Постепенно боль прошла, солнце снова заняло положенное место в жизни, и змея вернулась к главному занятию дня.

Она грелась. Через некоторое время стало слишком жарко, что было уже хуже. Нагайна переползла так, чтобы голова оказалась в тени, а остальная часть тела осталась на солнце, немного полежала и переместилась ещё чуть дальше. Теперь в тени оказался хвост, что после недавних событий даже казалось справедливым.

Так было хорошо. Потом ветер поменялся. Так стало хуже. Пришлось снова двигаться. Жизнь иногда требовала удивительно много усилий.

Следующим, кто решил нарушить покой Нагайны, оказался ёж. Сначала до неё дошёл незнакомый запах, потом зашевелилась трава, и лишь затем между стеблями появилась маленькая вытянутая морда.

Змея подняла голову. Ёж остановился. Они посмотрели друг на друга. Нагайна видела таких существ и раньше, но каждый раз испытывала примерно одинаковое недоумение. Ёж пах как животное подходящего размера, двигался как животное подходящего размера и в принципе даже мог считаться едой. Однако кто-то зачем-то покрыл его со всех сторон острыми иголками.

Нагайна подползла ближе, после чего ёж немедленно свернулся и превратился в колючий шар. Змея остановилась, немного подумала и осторожно ткнула его носом. Неприятно. Она отодвинулась, посмотрела на результат, затем обошла колючий шар с другой стороны и ткнула снова. Ничего не изменилось. Ёж всё ещё был колючим, нос всё ещё не любил колючее, а потому Нагайна решила попробовать иной подход и аккуратно поддела странное существо мордой снизу.

Ёж немного качнулся и прокатился по земле. Это неожиданно изменило ситуацию. Нагайна толкнула его ещё раз. Ёж прокатился дальше. Ещё толчок — ещё немного. Колючий шар оказался довольно удобным для перемещения, и некоторое время змея развлекалась тем, что неспешно катила его перед собой, пока тот не упёрся в выступающий из земли корень. Попытка подтолкнуть сильнее ничего не дала, кроме неприятных ощущений от острых колючек, поэтому пришлось обползти препятствие и зайти с другой стороны.

Именно этого ёж, вероятно, и ждал. Стоило Нагайне скрыться за корнем, как колючий шар внезапно развернулся и быстро побежал прочь. Змея удивлённо подняла голову, а через мгновение устремилась следом. Ёж заметил погоню и снова свернулся. Нагайна остановилась. Это уже было нечестно.

Она некоторое время ждала, но шар больше не двигался. Тыкать его носом ещё раз смысла не было: змея уже дважды убедилась, что это неприятно, а сегодня ей и без того хватило полезных открытий. Поэтому ёж был оставлен в покое. Пусть тоже живёт. Тем более что есть по-прежнему не хотелось.

Вернувшись к стене, Нагайна обнаружила новую проблему: тень успела накрыть почти весь камень. Она посмотрела на стену, затем на небо и снова на камень. Солнце явно находилось не там, где должно.

Исправить это змея не могла, поэтому пришлось искать другое место. К счастью, неподалёку имелось ещё несколько подходящих плит, а чуть дальше — старый участок стены, который нагревался особенно хорошо. Нагайна направилась туда, по дороге лениво исследуя всё, что попадалось на пути.

Первым попался жук. Большой, чёрный и настолько блестящий, что пройти мимо оказалось трудно. Нагайна остановилась. Жук тоже остановился, хотя, возможно, просто решил сменить направление. Змея наклонила голову, немного понаблюдала и легонько толкнула его носом. Жук перевернулся и несколько мгновений он беспомощно перебирал лапками, затем каким-то образом снова встал как надо и продолжил путь. Нагайна проводила его взглядом. После чего толкнула ещё раз. Жук снова перевернулся, снова выправился и даже успел сделать несколько шагов, прежде чем Нагайна повторила эксперимент. Теперь происходящее стало уже почти увлекательным.

Жук, правда, придерживался иного мнения. После очередного переворота он резко изменил направление и попытался скрыться в траве. Нагайна успела подтолкнуть его ещё раз, но затем блестящее тело исчезло между стеблями. Змея сунула туда голову, поискала немного и не нашла. Жук победил. Но Нагайна решила считать иначе.

Почти сразу после этого сверху что-то упало, тяжёлое и круглое. Предмет ударился о землю совсем рядом и покатился, а Нагайна резко отпрянула и развернула голову к неожиданному противнику. На траве лежало яблоко. Змея некоторое время смотрела на него. Яблоко не нападало.

Она осторожно приблизилась и попробовала воздух. Запах был знакомым и совершенно бесполезным. Люди почему-то ели такие вещи, хотя внутри них не было ни мяса, ни крови, ни вообще чего-нибудь по-настоящему интересного.

Нагайна ткнула яблоко носом. Оно покатилось. Змея проводила его взглядом и ткнула снова. Яблоко покатилось дальше. Это оказалось немного похоже на жука, только яблоко не пыталось убежать и было значительно удобнее для толкания. Нагайна ещё несколько раз направила его вперёд, пока оно не ударилось о камень, после чего пришлось зайти сбоку и поменять направление.

Через некоторое время яблоко уже каталось вдоль стены, а Нагайна следовала за ним с той сосредоточенностью, с какой Старший обычно занимался своими особенно важными человеческими делами.

Потом яблоко треснуло. Нагайна остановилась. Из повреждённого бока выступил сок, и змея осторожно попробовала его языком. Сладко. Странно. Совершенно непонятно, зачем это есть. Для верности она попробовала ещё раз, но мясом яблоко так и не стало, а потому вскоре было оставлено лежать возле стены. Через некоторое время вокруг него наверняка соберутся насекомые, и тогда от него хотя бы появится какая-то польза.

К этому времени солнце уже успело хорошо прогреть другую плиту, и несколько следующих часов прошли именно так, как и должны были проходить хорошие часы: без событий. Нагайна лежала, иногда меняла положение, один раз перевернула голову на другую сторону, потом некоторое время смотрела, как по стене ползёт тень листа. Тень листа ничего интересного не сделала, однако наблюдать за ней всё равно было куда приятнее, чем куда-нибудь ползти.

Где-то в траве пару раз пискнула мышь, но далеко. Пролетела птица — тоже далеко. Затем птица вернулась и села уже значительно ближе. Нагайна лениво приоткрыла глаза. Птица прыгнула в её сторону. Змея не двигалась. Птица, видимо, решила, что перед ней просто особенно длинный и подозрительно гладкий кусок земли, и подошла почти вплотную. Только тогда Нагайна приподняла голову. Птица замерла. Они несколько мгновений смотрели друг на друга. Потом птица улетела.

Нагайна проводила её взглядом и снова положила голову на камень. Можно было попробовать поймать, конечно, но для этого пришлось бы двигаться. К тому же сегодня у неё уже был опыт с летающими существами. Хвост слегка напомнил о себе. Нет. Пусть птицы тоже живут.

Ближе к вечеру стало прохладнее. Не холодно, но достаточно, чтобы Нагайна начала чаще менять положение, выбирая участки камня, которые ещё сохраняли дневное тепло. Один такой поиск неожиданно привёл её к длинной примятой полосе в траве, уходящей от стены к кустам.

Змея заинтересовалась и поползла вдоль неё. След пах знакомо. Очень знакомо. Нагайна продолжила движение, внимательно пробуя воздух, пока след не привёл её к тому самому месту, где раньше пряталась мышь. Змея остановилась. Посмотрела назад. Потом вперёд. Ещё раз попробовала запах. А. Это её след. Вопрос был исчерпан.

На обратном пути снова встретилось яблоко, уже другое. Нагайна остановилась рядом, некоторое время на него посмотрела и один раз толкнула. Яблоко покатилось. Она проследила за ним, немного подумала и продолжила путь. Нет. Она уже знала, чем это заканчивается. Иногда опыт всё-таки позволял экономить силы.

Когда воздух окончательно начал остывать, Нагайна вернулась в дом. Внутри было тише, темнее и заметно теплее, особенно возле одной из стен, успевшей прогреться за день. Старшего всё ещё не было, но змею это совершенно не беспокоило. Он вернётся. Он всегда возвращался.

Нагайна нашла самое тёплое место возле стены, свернулась кольцами и уже собиралась уснуть, когда снова почувствовала хвост. Точнее, место укуса. Она повернула голову и внимательно посмотрела на него. Хвост всё ещё был на месте. Это радовало.

Нагайна осторожно коснулась повреждённого места носом. Почти не больно. Значит, скоро пройдёт. Она положила голову обратно и задумалась о прошедшем дне ровно настолько, насколько вообще могла задумываться змея.

День получился вполне удачным. Она долго грелась, почти поймала мышь, почти поймала бабочку, могла бы поймать птицу, если бы захотела, проверила ежа, разобралась с жуком, выяснила назначение яблока и получила важное знание о собственном хвосте. Последнее, правда, можно было узнать и как-нибудь иначе.

За стенами дома шуршала трава, где-то пищали мыши, над деревьями летали птицы, а накопленное за день тепло медленно покидало камни. Завтра всё это будет снова. Возможно, Старший вернётся раньше и принесёт что-нибудь вкусное. Возможно, снова придёт самка.

Если придёт самка, Нагайна уйдёт наружу. Если там будет холодно — в другую комнату. Если вернётся Старший и они снова пойдут в комнату, а звуки будет слышно и там — ещё дальше. Связь со Старшим была очень полезной вещью. Большую часть времени.

Нагайна удобнее свернулась кольцами, положила голову поверх собственного тела и закрыла глаза. На сегодня событий было достаточно.

P.S. Сделано чисто по приколу.

16 глава

3 мая 1956 года

Дом встретил его привычной тишиной. За окнами уже давно стемнело, и лишь мягкий свет нескольких магических светильников разгонял сумрак гостиной. В камине негромко потрескивали дрова, наполняя комнату приятным теплом, а из кухни доносился едва уловимый запах свежезаваренного чая. После нескольких часов непрерывных споров в Малфой-мэноре подобная тишина ощущалась почти непривычной.

Едва Том успел снять дорожную мантию, как из соседней комнаты появилась Моргана. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: она ждала его уже давно. Книга, которую девушка держала в руках, была закрыта, а тонкая закладка торчала почти в самом начале, выдавая, что за всё это время она едва ли прочитала хотя бы несколько страниц.

— Ты опоздал, — спокойно заметила она.

— Сам не ожидал, что разговор настолько затянется.

Моргана внимательно посмотрела ему в лицо.

— Судя по всему, день прошёл... плодотворно.

— Скорее утомительно.

Она лишь кивнула и, жестом предложив пройти в гостиную, сама первой опустилась в кресло возле камина. Несколько секунд оба молчали. Том неторопливо налил себе чай, сделал несколько глотков, словно окончательно переключаясь с бесконечных споров на домашнюю обстановку, после чего поднял взгляд на девушку.

— Спрашивай.

На губах Морганы появилась едва заметная улыбка.

— Я настолько предсказуема?

— Нет. Просто знаю, что любопытство уже несколько часов не даёт тебе спокойно читать.

Она тихо фыркнула.

— Возможно.

Пауза затянулась всего на мгновение.

— Так что произошло в Малфой-мэноре?

Том поставил чашку на стол.

— Мы приняли решение.

Моргана слегка нахмурилась.

— Какое именно?

— Создать организацию.

Она молча ждала продолжения.

— Независимую от Министерства. Независимую от Визенгамота. Независимую от любого отдельно взятого рода. Организацию, единственной задачей которой станет борьба с Освободителями.

Девушка несколько секунд обдумывала услышанное.

— То есть... что-то вроде собственного отряда?

— Нет.

Том покачал головой.

— Именно этого мы и стараемся избежать.

Он ненадолго задумался, подбирая наиболее точное сравнение.

— Если бы каждый лорд просто привёл своих людей, получилось бы несколько отдельных дружин, временно договорившихся действовать сообща. Пока всё идёт хорошо, подобная схема ещё работает. Первая же серьёзная неудача — и каждый начнёт спасать прежде всего собственных людей.

Моргана медленно кивнула.

— А вы хотите создать одну организацию.

— Именно. Он вновь взял чашку. — Причём настоящую, а не существующую только на бумаге.

— И как вы собираетесь этого добиться?

Том едва заметно усмехнулся.

— Тем же способом, каким это всегда делалось. — Девушка вопросительно посмотрела на него. — Дисциплиной.

Он спокойно продолжил:

— Сегодня я потратил несколько часов, объясняя нескольким очень влиятельным людям одну простую мысль. Боевой организацией невозможно управлять так же, как союзом аристократических родов.

— Они не согласились?

— Они спорили.

— Долго?

— Очень.

На этот раз улыбнулась уже Моргана.

— Даже представлять не хочу.

— Поверь, представлять не стоит.

Он ненадолго замолчал.

— Практически каждое предложение встречали словами «это нарушает традиции», «так никогда не делали» или «наши предки воевали иначе».

— И что ты отвечал?

— Что их предки регулярно проигрывали тем, кто умел действовать организованно.

Моргана тихо рассмеялась.

— Представляю лица некоторых присутствующих.

— И не нужно. Они были именно такими, какими ты сейчас их вообразила.

Несколько секунд они молчали. Потом Том продолжил уже серьёзнее:

— В итоге мы договорились о главном. В организации будет единоначалие. Во время операции приказ командира обязателен для всех. Независимо от происхождения, богатства или древности рода.

— Даже для Малфоя?

— Для Малфоя.

— И для Блэка?

— Для Блэка.

— И для тебя?

— В первую очередь для меня.

Девушка задумчиво посмотрела в огонь.

— Думаю, некоторым было очень трудно это принять.

— Было.

Том не стал скрывать очевидного.

— Но ещё труднее им далась другая мысль.

— Какая?

— Что главы родов будут сражаться вместе со всеми.

Моргана удивлённо подняла голову.

— Не руководить издалека?

— Нет. Лично участвовать. Наравне с остальными.

Она несколько секунд молчала.

— Это... действительно многое меняет.

— Именно. — Том кивнул. — Невозможно требовать от людей рисковать жизнью, если сам не готов делать то же самое.

В гостиной вновь повисла тишина. Только теперь она уже не казалась тяжёлой. Моргана медленно осмысливала услышанное, постепенно понимая, насколько далеко заходят планы Тома и остальных.

— И название уже придумали? — наконец спросила она.

На губах мужчины появилась едва заметная улыбка.

— Да.

— И какое?

— Тёмные Рыцари.

Девушка тихо повторила название, словно пробуя его на слух.

— Звучит...

Она ненадолго задумалась.

— Необычно.

— Именно этого мы и добивались.

— Почему рыцари?

Том ненадолго задержал взгляд на языках пламени.

— Потому что рыцарь — это не титул. — Он спокойно посмотрел на Моргану. — Это обязанность.

Она ничего не ответила, лишь ещё раз мысленно повторила новое название. Тёмные Рыцари. По какой-то причине оно действительно подходило гораздо лучше любого другого.

— Знаешь... — наконец тихо произнесла она. — Мне кажется, ты опять делаешь что-то, последствия чего сейчас никто до конца не понимает.

Том слегка улыбнулся.

— Надеюсь.

— Надеешься?

— Если всё получится… — Он посмотрел в окно, за которым уже окончательно вступила в свои права майская ночь. — ...магическая Британия уже никогда не будет прежней.

Следующее утро оказалось куда менее напряжённым, чем предыдущее. Газеты продолжали обсуждать убийство в Косом переулке, Министерство одно за другим выпускало успокаивающие заявления, а по всей стране стремительно расползались самые невероятные слухи. Впрочем, Том уже не особенно интересовался происходящим. Теперь существовал лишь один вопрос: как можно быстрее превратить вчерашние разговоры в работающую организацию.

К Малфой-мэнору он прибыл ближе к полудню. На этот раз обстановка разительно отличалась от вчерашней. Исчезло ощущение всеобщей тревоги, не было длинного стола, за которым сидели представители древнейших родов Британии, не звучали бесконечные споры о традициях и единоначалии. В кабинете находился только Абраксас. Перед ним лежало несколько листов пергамента, исписанных десятками имён.

— Начинаем? — спросил Малфой, едва Том вошёл.

— Пора.

Абраксас подвинул к нему верхний лист.

— Я составил предварительный список. Пока только те, за кого готов поручиться лично.

Том пробежался взглядом по именам. Некоторые были ему знакомы по воспоминаниям Реддла, другие — лишь по рассказам Абраксаса. Большинство происходило из старых чистокровных семей, однако встречались и полукровки, сумевшие заслужить уважение ещё до войны.

— Уже вижу несколько человек, которых стоит вычеркнуть, — спокойно произнёс он.

Малфой удивлённо поднял бровь.

— Даже так?

— Да. — Он без колебаний перечеркнул первое имя. — Отличный дуэлянт. — Следом второе. — Очень талантливый артефактор. — Третье. — Один из сильнейших боевых магов своего поколения.

Абраксас нахмурился.

— Тогда почему?

Том положил перо.

— Потому что я не собираю лучших волшебников Британии. — Он поднял взгляд на Малфоя. — Я собираю подразделение.

Несколько секунд Абраксас молча смотрел на перечёркнутые фамилии.

— Поясни.

— Посмотри на причины, по которым ты включил их в список.

Малфой быстро пробежался глазами по собственным пометкам.

— Сильный. Опытный. Хорошо проявил себя… — Он постепенно замолчал.

— Именно. — Том слегка кивнул. — Ты оцениваешь их как отдельных бойцов. Я же пытаюсь понять, смогут ли они стать частью подразделения. — Он вновь взял перо и сделал рядом с одним из имён короткую пометку. — Этот слишком честолюбив. Рано или поздно начнёт спорить с командиром. — Следующее имя. — Этот привык работать один. — Ещё одно. — Этот не способен признать собственную ошибку.

Абраксас задумчиво откинулся на спинку кресла.

— Получается, сила для тебя вообще не имеет значения?

— Имеет. Но далеко не первое. — Том ненадолго замолчал. — Представь двух волшебников. — Он поднял два листа пергамента. — Первый способен победить девять противников из десяти, но не умеет работать в группе. — Затем поднял второй. — Второй объективно слабее, однако способен выполнять приказ, прикрывать товарищей и сохранять голову холодной даже тогда, когда вокруг всё рушится. — Он положил оба листа обратно. — Второго я возьму без колебаний.

Абраксас медленно улыбнулся.

— Пожалуй, впервые в жизни слышу, как человек сознательно отказывается от сильнейших магов.

— Потому что сильного мага научить дисциплине крайне трудно. — Том спокойно встретился с ним взглядом. — А дисциплинированного человека сделать сильнее значительно проще.

Несколько минут они продолжали просматривать список, обсуждая каждого кандидата отдельно. Где-то мнения совпадали сразу, где-то приходилось спорить. Одни имена исчезали с пергамента, другие, наоборот, появлялись благодаря воспоминаниям Тома или знакомствам Абраксаса. Постепенно первоначальный список становился заметно короче, зато теперь каждое оставшееся имя действительно соответствовало тем требованиям, которые они сами установили днём ранее.

Когда очередной лист закончился, Малфой отложил перо.

— Интересно получается.

— Что именно?

— Ещё вчера я был уверен, что главной проблемой станет поиск сильных волшебников. — Он посмотрел на аккуратно переписанный список. — А теперь понимаю, что найти людей, готовых отказаться от собственного самолюбия ради общего дела, значительно сложнее.

— Всегда было сложнее. — Том спокойно сложил листы в аккуратную стопку. — Талант рождается случайно. — Он сделал небольшую паузу. — Надёжность — воспитывается.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Затем Том взял чистый лист пергамента.

— А теперь перейдём к тем, кого знаю уже я. Начнём с человека, которого тебе предстоит увидеть впервые.

На мгновение перед его глазами всплыли заснеженный лес, окровавленный снег и силуэт высокого темноволосого мужчины, с которым когда-то пришлось плечом к плечу отбиваться от оборотней. В верхней части листа медленно появились первые слова:

«Антонину Долохову...»

Антонин Долохов

Том ненадолго задержал перо над пергаментом, подбирая подходящее начало. За прошедшие три года они не обменялись ни одним письмом. Их знакомство вообще трудно было назвать дружбой в обычном понимании этого слова. Всего один день, несколько часов совместного пути и вечер за бутылкой крепкого русского алкоголя, название которого старый Реддл так и не научился произносить правильно. Однако иногда нескольких часов оказывалось достаточно, чтобы узнать человека значительно лучше, чем за годы светских бесед.

«Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Не знаю, вспоминаешь ли ты иногда ту крайне неудачную вылазку к старому храму. Лично я предпочёл бы забыть тот день, однако память почему-то упорно возвращает меня к нему. Особенно к тому моменту, когда мы с тобой, стоя у выхода из пещеры, пытались убедить стаю оборотней в том, что проход слишком узок для такого количества желающих нас съесть».

Уголок губ Тома едва заметно дрогнул. Абраксас, сидевший напротив, с любопытством следил за тем, как на пергаменте одна за другой появлялись строки, но вмешиваться пока не спешил. Воспоминания тем временем уже успели перенести Реддла на три года назад, к заснеженным склонам где-то на севере России и чёрному провалу древней пещеры, внутри которой он рассчитывал найти остатки забытого капища.

Сам храм действительно существовал, защищённый от непрошенных гостей ловушками и антитрансгрессионными чарами. Более того, в его дальних залах сохранилось несколько фрагментов настенных записей, ради которых стоило преодолеть сотни миль, две недели продираться через снег и почти столько же времени убеждать местных магов, что одинокий иностранец вовсе не собирается похищать их национальные сокровища. Проблема обнаружилась значительно позже, когда Том закончил переписывать последнюю надпись и услышал в глубине подземного комплекса негромкий скрежет когтей по камню. Ещё через несколько секунд из бокового прохода показалась вытянутая морда, покрытая спутанной серой шерстью, а следом за ней в тусклом свете палочки блеснули десятки жёлтых глаз.

Реддл не стал проверять, можно ли договориться с хозяевами логова. Первое режущее заклинание распороло грудь ближайшему оборотню, второе обрушило часть потолка, задержав остальных всего на несколько мгновений, после чего Том развернулся и побежал к выходу. За спиной нарастал вой, отражавшийся от каменных стен и многократно усиливавшийся древними коридорами. Твари неслись следом, цепляясь когтями за пол, сталкиваясь в узких проходах и всё равно постепенно сокращая расстояние. Несколько раз Реддлу приходилось останавливаться, чтобы ослепить ближайших вспышкой света или обрушить за собой очередной участок кладки, однако задержать стаю надолго не удавалось. Краем сознания он успел отметить, что все его вещи и записи остались там.

Из пещеры он вылетел почти бегом и едва не врезался в стоявших перед входом волшебников. Несколько палочек мгновенно развернулись в его сторону, но Том даже не попытался остановиться или объяснить, кто он такой.

— Там пиздец! — бросил он на вполне приличном русском и резко обернулся к чёрному провалу за спиной.

Десять охотников успели лишь переглянуться. Из глубины пещеры донёсся многоголосый вой, настолько близкий, что объяснять что-либо уже не требовалось. Высокий темноволосый мужчина с квадратной челюстью мгновенно вскинул палочку и рявкнул, перекрывая приближавшийся грохот:

— К проходу! Щиты вперёд!

Отряд сорвался с места без лишних вопросов. Передняя тройка успела выстроить полукруг у самого выхода, остальные заняли позиции за их спинами, оставляя свободные линии для заклинаний. Том без приглашения встал справа от темноволосого, поднял палочку и успел укрепить ближайший щит как раз в тот момент, когда из темноты вылетела первая тварь.

Её встретили сразу пять заклинаний. Оборотня буквально разорвало в воздухе, и тяжёлое тело рухнуло на снег, забрызгав ближайших охотников кровью. Следующая тварь перескочила через него, получила режущее проклятие в морду, но не упала и с хриплым воем врезалась в щит. Магическая преграда вспыхнула, прогнулась, а когти на мгновение оказались в нескольких дюймах от лица человека в первом ряду. Том ударил сбоку, перебив оборотню переднюю лапу, темноволосый закончил дело короткой зелёной вспышкой, после чего сразу перевёл палочку на следующую цель.

Твари хлынули из прохода почти непрерывным потоком. Узкий выход не позволял им навалиться всей массой, однако одновременно наружу прорывались по три-четыре оборотня, и каждый весил значительно больше человека. Щиты содрогались под ударами, снег перед пещерой быстро покрывался кровью, обломками костей и клочьями шерсти. Убитые туши мешали следующим, заставляя их спотыкаться и карабкаться через собственных сородичей, но одновременно постепенно сдвигали строй волшебников назад. Заклинания били в упор, вспарывая животы, ломая позвоночники и отрывая конечности, однако даже смертельно раненные твари продолжали ползти вперёд, пока очередная вспышка не выжигала им мозг или не разрывала сердце.

Первого охотника оборотни утащили почти сразу. Щит на левом краю не выдержал очередного удара, мужчина пошатнулся, и массивная тварь сомкнула челюсти на его плече. Он успел закричать лишь однажды, прежде чем второй оборотень вцепился ему в бедро. Товарищи ударили почти одновременно, убивая обеих тварей, но человека уже разорвало надвое, а горячая кровь широким веером легла на белый снег. Освободившееся место закрыл другой охотник. Никто не остановился, никто даже не посмотрел на останки дольше необходимого. Стая продолжала давить, и любое промедление означало ещё одну смерть.

— Их должно было быть пятнадцать! — выкрикнул кто-то из второго ряда, посылая над головами товарищей длинную огненную струю.

— Передай заказчику благодарность! — огрызнулся темноволосый.

— Обязательно! Лично притащу его сюда!

Ответ утонул в новом вое. Щиты вспыхнули разом, когда сразу четыре оборотня врезались в строй. Один из охотников потерял равновесие, упал на колено и не успел подняться. Когти прошли через плечо до самой груди, вырывая мясо вместе с обломками рёбер. Том отбросил тварь, но мужчина уже захлёбывался кровью, слабо пытаясь закрыть ладонью зияющую рану. Темноволосый бросил на него единственный взгляд, понял всё без слов и добил товарища быстрым заклинанием, не позволив оборотню закончить начатое.

Схватка продолжалась. Время потеряло всякий смысл, превратившись в непрерывную череду вспышек, ударов и хриплого дыхания. Руки наливались тяжестью, пальцы скользили по рукояти палочки от чужой крови, каждое следующее заклинание требовало всё больше усилий. Том уже не различал отдельных лиц и ориентировался лишь по положению людей рядом. Темноволосый слева держался удивительно хорошо. Он не пытался отличиться, не бросался вперёд и не тратил силы на эффектные проклятия. Вместо этого короткими командами смещал строй, закрывал возникающие бреши и всякий раз оказывался именно там, где давление становилось сильнее всего. Реддл отметил это ещё в первые минуты. Большинство волшебников умело сражаться. Этот человек умел управлять боем.

Перо вновь заскользило по пергаменту.

«Полагаю, с тех пор мы оба стали несколько опытнее. Во всяком случае, я научился внимательнее проверять древние храмы, прежде чем заходить внутрь, а ты, надеюсь, перестал доверять заказчикам, обещающим лёгкую охоту и быстрый заработок».

— Насколько неудачной была та экспедиция? — всё же спросил Абраксас.

Том ненадолго поднял взгляд.

— Из двенадцати человек вернулись двое.

Малфой перестал улыбаться.

— Ты и Долохов?

— Именно.

Том снова посмотрел на письмо, и кабинет Малфой-мэнора вновь растворился в воспоминании.

К тому моменту перед пещерой оставались на ногах лишь пятеро. Снег практически исчез под телами оборотней, а земля превратилась в вязкую смесь крови, шерсти и растоптанной плоти. Один из охотников потерял палочку и отбивался коротким серебряным клинком, пока очередная тварь не снесла его ударом лапы. Мужчина пролетел несколько футов, рухнул среди убитых оборотней и больше не поднялся. Другой успел прикрыть его, но оставил открытым собственный бок. Когти распороли зимнюю одежду и прошли по животу, выпуская наружу алые петли кишок. Он ещё попытался удержаться на ногах, сделал одно заклинание, затем второе, но колени подломились, и тело медленно осело прямо у ног товарищей.

Оставшиеся трое отступили ещё на несколько шагов. Теперь оборотням приходилось пробираться через завал из трупов, что давало волшебникам драгоценные секунды. Каждая тварь, выбиравшаяся наружу, получала сразу несколько проклятий, однако силы подходили к концу. У третьего охотника дрожала рука, кровь из прокушенного предплечья уже пропитала рукав, но он продолжал стрелять, пока темноволосый не заметил рану.

Их взгляды встретились.

Мужчина тоже всё понял. На его лице не появилось ни страха, ни надежды. Лишь тяжёлая усталость.

— Потом, — коротко произнёс он. — Сначала закончим.

Никто не стал спорить. Ещё два оборотня погибли почти одновременно, после чего у входа в пещеру на мгновение стало тихо. Последний охотник тяжело опустился на одно колено, прижимая здоровую руку к прокушенному предплечью. На снег рядом с ним падали крупные капли крови.

— Сколько осталось? — спросил он.

Том прислушался к отдалённому рычанию.

— Не меньше пяти.

— Значит, успеем.

Мужчина поднял на темноволосого взгляд и протянул ему свою палочку. Никаких прощаний не последовало. Охотники знали, ради чего пришли в это логово, и знали, что означал укус во время полной луны. Даже если рана не убьёт его сейчас, через месяц он станет одной из тех тварей, которых они только что уничтожали.

— Давай, Антонин.

Темноволосый принял палочку, несколько секунд смотрел товарищу в глаза, а затем направил свою ему в грудь. Зелёная вспышка озарила окровавленный снег. Мужчина обмяк и завалился на бок, сохранив на лице почти спокойное выражение. Так Том впервые услышал имя человека, с которым сражался всё это время.

Из пещеры снова донёсся вой. Антонин медленно выпрямился, вернул чужую палочку владельцу и встал спиной к Реддлу.

— Пятеро?

— Примерно.

— Тогда каждому по двое.

— А пятый?

Долохов тяжело усмехнулся.

— Посмотрим, кому меньше повезёт.

Последние оборотни появились почти одновременно. Они уже не бросались бездумно, как первые, а медленно выбирались через груду мёртвых тел, припадая к земле и скаля окровавленные клыки. Возможно, звериный разум наконец понял, что большая часть стаи погибла. Возможно, перед ними просто оказались самые старые и осторожные особи. Для Тома это уже не имело значения.

Первую тварь он встретил режущим проклятием, но дрогнувшая от усталости рука увела заклинание в сторону. Вместо горла оно вспороло плечо. Оборотень взвыл, однако продолжил движение. Антонин ударил сбоку, ломая ему заднюю лапу, и Том закончил дело вторым проклятием, почти отсекая голову. Одновременно ещё две твари бросились на Долохова. Он выставил щит, принял первый удар, уклонился от второго и выпустил заклинание почти в упор. Морду ближайшего оборотня разорвало, но второй уже заходил сбоку.

Том не видел происходящего целиком. Он чувствовал движение за спиной, слышал дыхание Антонина и по изменению положения чужих плеч понимал, куда тот собирается ударить. Они не договаривались, не отдавали команд и вообще почти не говорили. За время боя оба успели подстроиться друг под друга настолько, что теперь каждый автоматически закрывал направление, которое второй вынужден был оставить. Спиной к спине.

Третья тварь прыгнула прямо поверх тел. Том отбросил её мощным импульсом, но этого оказалось недостаточно. Оборотень упал, перекатился и вновь поднялся. Реддл направил палочку, однако в этот момент услышал за спиной тяжёлый удар и короткое ругательство.

Антонин ошибся. Всего один раз за весь бой. Усталость замедлила его на какую-то долю секунды, щит возник слишком поздно, и оборотень сбил мужчину с ног. Тяжёлая туша навалилась сверху, челюсти раскрылись прямо над его лицом.

Том ударил, не раздумывая. Тонкий луч прошёл сквозь висок твари, разрывая череп изнутри. Оборотень дёрнулся и рухнул на Долохова мёртвым грузом. Реддл не испытывал ни сострадания, ни желания спасти незнакомца. Расчёт был куда проще: если Антонин погибнет, оставшихся тварей придётся встречать одному, а сил у Тома уже почти не осталось.

— Вставай! — рявкнул он, переводя палочку на следующую цель.

Долохов сбросил с себя тушу и поднялся как раз вовремя, чтобы закрыть спину Реддла. Последние две твари бросились одновременно. Одну отбросил щит, вторую встретила цепь из трёх проклятий. Она потеряла переднюю лапу, рухнула, пропахала мордой окровавленный снег и всё равно попыталась дотянуться до людей. Антонин добил её, а Том в это время принял на щит удар последнего оборотня. Магическая преграда разлетелась ослепительными осколками. Когти прошли по груди, разрывая мантию и оставляя неглубокие борозды на коже. Реддл отшатнулся, едва удержавшись на ногах.

Долохов колданул из-за его плеча. Оборотень взвыл, когда заклинание сломало ему челюсть. Том собрал остатки сил и послал второе проклятие прямо в раскрытую пасть. Голова твари резко дёрнулась, тело ещё несколько шагов двигалось по инерции, после чего тяжело рухнуло у самых ног волшебников.

Тишина наступила внезапно. Ни воя. Ни рычания. Ни треска заклинаний. Только тяжёлое дыхание двух людей и мягкий шелест падающего снега. Том продолжал держать палочку направленной на вход в пещеру. Антонин стоял спиной к нему, с трудом сохраняя равновесие. Прошла секунда. Потом ещё одна. Из темноты больше никто не появился.

— Всё? — хрипло спросил Долохов.

— Сейчас проверю.

— Не вздумай туда идти.

— Даже не собирался.

Несколько мгновений они ещё простояли неподвижно, словно боялись поверить, что действительно выжили. Затем напряжение разом покинуло тело. Том медленно опустился прямо на залитый кровью снег. Антонин сделал ещё один шаг, споткнулся о мёртвого оборотня и сел рядом.

Они посмотрели друг на друга. Реддл увидел покрытое кровью незнакомое лицо, прилипшие ко лбу тёмные волосы и совершенно ошалевший взгляд человека, только сейчас осознавшего, насколько близко находилась смерть. Антонин, вероятно, видел примерно то же самое.

Первым рассмеялся Долохов. Смех вырвался внезапно, почти болезненно, быстро перешёл в кашель, но остановиться мужчина уже не мог. Том продержался несколькими секундами дольше. Потом посмотрел на десятки искалеченных туш, на собственную разорванную мантию, на совершенно незнакомого человека рядом и тоже начал смеяться.

В этом не было ничего весёлого. Обычная истерическая реакция организма, который слишком долго готовился умереть и внезапно обнаружил, что делать этого больше не требуется. Они смеялись, пока не заболели рёбра, пока не стало трудно дышать, пока на глазах не выступили слёзы. Затем так же внезапно замолчали и ещё некоторое время сидели среди мёртвых, пытаясь прийти в себя.

— Антонин Долохов, — наконец произнёс темноволосый, вытирая лицо рукавом.

— Том Реддл.

— Англичанин?

— Да.

Долохов окинул его внимательным взглядом.

— Русский у тебя слишком хороший для англичанина.

— Пришлось выучить.

— Зачем?

Том посмотрел на чёрный вход в пещеру.

— Чтобы местные могли объяснить мне, в какие места лучше не ходить.

Антонин несколько секунд молчал, после чего вновь рассмеялся, на этот раз уже значительно тише.

— Видимо, плохо объяснили.

— Видимо.

Они поднялись не сразу. Сначала пришлось убедиться, что среди охотников больше не осталось тех, кому ещё можно было помочь. Двое оказались живы, однако один получил глубокий укус в шею и уже почти не дышал, а у второго вся левая рука была изуродована зубами. Оба сохранили сознание достаточно долго, чтобы понять собственное положение. Никто не просил невозможного, не цеплялся за жизнь и не пытался убедить остальных искать давно не существующее лекарство.

— Быстрее, — выдохнул первый.

Антонин выполнил просьбу. Второго добил Том. После всего пережитого это оказалось почти будничным действием, последней обязанностью перед людьми, которые ещё недавно стояли рядом в строю.

Когда всё закончилось, Долохов некоторое время молча смотрел на тела товарищей. Затем закрыл им глаза, собрал палочки и начал снимать с погибших небольшие сумки.

— Родным передадим, — пояснил он, заметив взгляд Тома. — Личные вещи и их долю.

Реддл кивнул. Вопросов у него не возникло. Мелькнувшая было мысль ударить в спину и забрать всё себе пропала так же быстро, как и возникла. Антонин выпрямился и осмотрел усеянную тушами площадку.

— Ну что?

— Что?

— Деньги сами себя не заработают.

Том проследил за его взглядом. Оборотни представляли собой ходячий склад редких ингредиентов. Клыки, когти, железы, отдельные органы, шкуры — при правильной обработке всё это можно было продать за весьма приличную сумму. Мёртвым охотникам добыча уже не требовалась, однако их семьи наверняка не отказались бы от компенсации.

— У тебя есть ножи?

— Разумеется.

— Тогда начинай с тех, что лежат ближе к пещере. Там холоднее, кровь ещё не успела свернуться.

Долохов посмотрел на него с заметным уважением.

— А ты точно англичанин?

— К сожалению.

Следующие несколько часов они провели за разделкой туш. Работа оказалась грязной, тяжёлой и крайне неприятной, но после недавней схватки воспринималась почти отдыхом. Антонин хорошо знал, какие части имеют ценность, Том быстро освоился с незнакомой анатомией, и к вечеру рядом с ними лежало несколько плотно упакованных сумок. Всё остальное они сожгли вместе с телами погибших, предварительно забрав личные вещи и отметив, кому что принадлежало.

Из зоны древней защиты они вышли уже после наступления темноты. Трансгрессировать удалось лишь в нескольких милях от храма. В ближайшем городе добычу приняли с подозрением, однако после короткого торга выплатили сумму, которой хватило бы на несколько месяцев весьма обеспеченной жизни. Большую часть денег Антонин без колебаний разделил между семьями погибших. Том получил свою долю, и оба ещё долго сидели в небольшой трактирной комнате, согреваясь крепким алкоголем и вспоминая отдельные моменты боя с тем странным смехом, который возникает лишь между людьми, чудом пережившими одну и ту же катастрофу.

Они не давали клятв, не объявляли друг друга братьями и не обещали поддерживать постоянную связь. Утром Том продолжил поиски древних знаний, а Антонин отправился сообщать семьям товарищей о случившемся. На прощание они лишь обменялись адресами и пожали руки. Этого оказалось достаточно.

Перо вновь коснулось пергамента.

«Именно поэтому я пишу тебе. В Британии складывается весьма неприятная ситуация. Появилась организация, называющая себя Освободителями. За последние месяцы они успели совершить несколько крупных нападений, а два дня назад убили высокопоставленного сотрудника Министерства прямо в Косом переулке. Стало очевидно, что дальше бездействовать нельзя.

Несколько человек, включая меня, приняли решение создать организацию, которая займётся борьбой с этой угрозой. Не очередной политический союз и не собрание благородных фамилий, а настоящее подразделение, где происхождение будет значить значительно меньше, чем способность доверить человеку собственную спину.

Я хорошо помню, как ты вёл себя в тот день у пещеры. Этого достаточно, чтобы предложить тебе место одним из первых. Потому что ты один из немногих, кому я действительно могу доверять.

Если предложение тебя заинтересует, приезжай в Британию при первой возможности. Остальное обсудим лично.

В любом случае буду рад снова увидеть человека, который однажды вместе со мной умудрился пережить столь неудачный день.

Том Марволо Реддл».

Он перечитал письмо, аккуратно промокнул ещё влажные чернила и сложил пергамент вдвое.

— Полагаешь, он согласится? — спросил Абраксас.

— Не знаю.

— Но всё равно приглашаешь его одним из первых.

Том запечатал конверт.

— Я видел Антонина в тот момент, когда от человека уже невозможно ничего скрыть. Когда страх, усталость и близость смерти срывают любые маски. — Он отложил письмо в сторону. — Если однажды мне снова придётся стоять спиной к спине с кем-то из будущих Тёмных Рыцарей, я предпочту заранее знать, что этот человек не побежит.

Абраксас посмотрел на конверт с написанным по-русски именем и медленно кивнул.

— Тогда отправим сегодня же.

Том придвинул к себе следующий чистый лист. Предстояло написать ещё несколько писем, однако ни одно из них уже не требовало столь долгого выбора слов.

Когда Том вернулся домой, за окнами уже окончательно стемнело. В гостиной горел камин, наполняя комнату мягким золотистым светом, а где-то неподалёку негромко тикали старые часы, нарушая вечернюю тишину лишь размеренным ходом маятника. После насыщенного дня дом казался удивительно спокойным. Здесь не было бесконечных споров о будущем организации, древних родов, Освободителей и грядущей войны. Лишь привычный уют, запах свежезаваренного чая и ощущение того, что хотя бы на несколько часов можно позволить себе забыть обо всём остальном.

Моргана сидела у камина, поджав под себя ноги и держа в руках книгу. Услышав шаги, она подняла голову и внимательно посмотрела на вошедшего Тома. За последние недели она успела достаточно хорошо научиться читать выражение его лица. Сейчас он выглядел уставшим, но совсем не так, как накануне. Напряжение, не покидавшее его после совещания в Малфой-мэноре, почти исчезло, уступив место спокойной сосредоточенности человека, который наконец закончил важную работу.

— Судя по всему, сегодня всё прошло значительно лучше, — произнесла девушка, откладывая книгу на подлокотник кресла.

— Скорее продуктивнее, — поправил Том, снимая дорожную мантию. — Основную работу мы закончили. Теперь остаётся только ждать.

— Ответов?

— Именно.

Он неторопливо налил себе чай и опустился в кресло напротив. Несколько секунд оба молчали. За окнами шумел майский ветер, где-то неподалёку стрекотали сверчки, а языки пламени лениво перекатывались по дровам в камине.

— Все согласятся? — наконец спросила Моргана.

Том спокойно покачал головой.

— Нет.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Ты так уверен?

— Абсолютно. — Он сделал небольшой глоток чая и поставил чашку на стол. — Кто-то решит, что риск слишком велик. Кто-то не захочет оставлять родовые дела. Кто-то вообще сочтёт всю эту затею бессмысленной. И это нормально.

— Нормально?

— Более чем. — Он встретился с ней взглядом. — Мне не нужны люди, которых приходится уговаривать. Если человек вступает в подобную организацию лишь потому, что его сумели убедить красивыми словами, значит, однажды столь же красивые слова убедят его уйти.

Моргана некоторое время молча обдумывала услышанное.

— Получается, ты с самого начала отбираешь не сильнейших.

— Нет. — На этот раз Том улыбнулся. — Сильных найти несложно. Значительно труднее найти тех, кто добровольно согласится поставить общее дело выше собственного удобства. Именно такие люди и нужны.

Девушка невольно вспомнила вчерашний разговор о принципах будущей организации. Тогда ей казалось, что Том намеренно усложняет и без того непростую задачу. Теперь же она постепенно начинала понимать его логику. Создать очередной кружок аристократов действительно было бы проще. Настоящую организацию — значительно труднее.

— Знаешь, — неожиданно сказала она, — мне кажется, ты опять собираешься изменить что-то намного большее, чем просто борьбу с Освободителями.

Том несколько секунд молчал.

— Надеюсь.

— Надеешься?

— Если всё получится, Тёмные Рыцари станут лишь началом. Организация — это инструмент. Она сама по себе ничего не значит. Значение имеют люди, которых она постепенно меняет.

Моргана улыбнулась уголками губ.

— Всё-таки не удержался.

— В каком смысле?

— Мы снова говорим о Тёмных Рыцарях.

Реддл удивлённо посмотрел на неё.

— И правда.

Она тихо рассмеялась, поднялась с кресла и, подойдя ближе, без лишних церемоний забрала у него чашку.

— Всё. На сегодня достаточно.

— Чего именно?

— Освободителей. Рыцарей. Древних родов. Политики. Заговоров. Войн. Всего этого. — Она поставила чашку обратно на стол. — Хотя бы один вечер ты можешь побыть просто Томом?

Он посмотрел на неё чуть дольше обычного.

— Наверное, могу.

— Вот и прекрасно.

После этого разговор действительно изменился почти сам собой. Они больше не возвращались к событиям последних дней. Вместо этого Моргана рассказала о книге, которую пыталась читать в его отсутствие, вспомнила какую-то особенно нелепую историю времён своего детства, а затем неожиданно попросила Тома объяснить, почему магические часы почти никогда не ломаются, тогда как обычные требуют постоянного ухода. Разговор легко перескакивал с одной темы на другую, не задерживаясь подолгу ни на одной из них. В какой-то момент Том поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не анализирует происходящее, не просчитывает возможные последствия сказанных слов и не строит в голове очередной план на несколько месяцев вперёд. Он просто разговаривал.

Часы пробили полночь неожиданно громко. Моргана первой перевела взгляд на циферблат и негромко вздохнула.

— Кажется, нам всё-таки стоит вспомнить, что люди иногда спят.

— Здравое предложение.

Она улыбнулась, поднялась с кресла и уже собиралась выйти из гостиной, когда за спиной раздался спокойный голос.

— Моргана.

Девушка остановилась и обернулась. Том стоял совсем рядом. Он подошёл совершенно бесшумно, и теперь между ними оставалось не больше пары шагов. Некоторое время никто не произносил ни слова. Тишина не казалась неловкой. Напротив, она словно завершала этот долгий день лучше любых разговоров.

Том медленно поднял руку и осторожно убрал с её лица выбившуюся прядь волос. Его пальцы на мгновение задержались на её щеке. Моргана не отвела взгляда. Наоборот, сама сделала последний шаг, сокращая и без того небольшое расстояние между ними.

Поцелуй оказался совсем другим, чем тот, первый, случившийся после Белтейна. Тогда всё произошло почти случайно, словно оба до конца не успели осознать собственный поступок. Сейчас никакой случайности уже не осталось. Они оба прекрасно понимали, что делают, и именно поэтому не спешили. Когда они наконец немного отстранились друг от друга, Том продолжал смотреть ей в глаза так же спокойно, как и прежде.

— Если ты сейчас остановишься, — негромко произнёс он, — я пойму.

Моргана молчала.

— И мы больше никогда не вернёмся к этому разговору.

Он сказал это без малейшего давления, без попытки подтолкнуть её к какому-либо решению. Напротив, в его голосе звучала странная, почти абсолютная уверенность человека, который сознательно оставляет последнее слово другому.

Несколько долгих секунд девушка просто смотрела на него. Затем её губ коснулась едва заметная улыбка. Она подняла руку, осторожно коснулась его щеки и тихо покачала головой.

— За последние несколько минут ты уже дважды дал мне возможность отказаться. — Её голос звучал почти шёпотом. — Этого более чем достаточно. — Она сделала ещё один маленький шаг вперёд, окончательно сокращая расстояние между ними. — Теперь перестань думать.

И прежде чем Том успел что-либо ответить, сама вновь его поцеловала. На этом моменте вечер для них обоих окончательно перестал быть разговором.

17 глава

4 мая 1956 года

Утро встретило комнату мягким майским солнцем. Том проснулся ещё до рассвета. Привычка, выработанная за бесчисленные годы, никуда не исчезла. Даже в новом мире организм по-прежнему требовал совсем немного сна, а разум начинал работать почти сразу, стоило открыть глаза.

Некоторое время он просто лежал, не двигаясь. Рядом спокойно спала Моргана. Во сне она выглядела удивительно безмятежной. Исчезала обычная сосредоточенность, с которой она могла часами разбирать древние трактаты или спорить о свойствах очередного ритуала. Несколько рыжих прядей выбились из причёски и лежали на подушке, а на лице застыло выражение такого спокойствия, которого он почти никогда не видел днём.

Он поймал себя на мысли, что улыбается. Странное чувство. Не новое. Но давно забытое. За свою прошлую жизнь он не раз просыпался рядом с женщинами. Такое случалось настолько часто, что давно перестало вызывать какие-либо эмоции. Однако тогда всё было иначе. Политические союзы. Любовь. Привязанность. Просто желание провести ночь вместе. Причины менялись, но утро всегда оставалось обычным утром.

Сейчас же он вдруг понял, что не спешит вставать. Ему было... спокойно. И это оказалось неожиданно приятным. Моргана тихо вздохнула, слегка нахмурилась и медленно открыла глаза. Несколько секунд она молча смотрела на него, словно ещё не до конца проснувшись. Потом уголки её губ дрогнули.

— Давно проснулся?

— Да.

— И всё это время смотрел на меня?

— Да.

Она тихо фыркнула.

— Это немного смущает.

— Правда?

— Немного.

Том едва заметно улыбнулся.

— Тогда в следующий раз разбужу.

— Нет.

Она покачала головой.

— Лучше так.

Несколько секунд они просто молчали. Тишина не казалась неловкой. Наоборот. После последних недель постоянной беготни, переговоров, поисков союзников и подготовки писем она воспринималась почти как роскошь. Наконец Моргана лениво потянулась.

— Если мы сейчас не встанем, то рискуем просидеть здесь до обеда.

— Не вижу проблемы.

Она бросила на него лукавый взгляд.

— А кто вчера говорил, что времени катастрофически не хватает?

— Был неправ.

— Неужели?

— Иногда отдых тоже необходим.

Она негромко рассмеялась.

— Запомню. Вдруг больше никогда такого не услышу. — с этими словами она потянулась за поцелуем.

Через час они уже сидели за столом. Завтрак оказался простым, без всяких изысков, чему Том был даже рад. После нескольких дней праздничных застолий обычная еда воспринималась куда приятнее.

Некоторое время они ели молча. Первой заговорила Моргана.

— Что будешь делать сегодня?

— Работать.

Она закатила глаза.

— Могла бы и сама догадаться.

— Тогда зачем спрашивала?

— Хотела убедиться.

Он сделал небольшой глоток чая.

— Нужно ещё раз просмотреть список. Возможно, я кого-то упустил.

— Сомневаюсь.

— Я тоже.

— Но всё равно проверишь.

— Конечно.

Она лишь покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты физически не способен оставить хоть что-нибудь на потом.

— Способен.

— Правда?

— Но предпочитаю этого не делать.

Моргана улыбнулась. Когда завтрак закончился, Том поднялся из-за стола.

— Уже уходишь?

— Пока есть время, лучше использовать его с пользой.

Она подошла ближе и привычным движением поправила воротник его мантии.

— Вот теперь всё.

— Благодарю.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Потом Моргана легко коснулась его губ своими.

— Удачи.

— Спасибо.

Он уже взялся за дверную ручку в лабораторию.

— И постарайся сегодня не забыть пообедать.

Том тихо хмыкнул.

— Ничего не обещаю.

— Именно этого ответа я и ожидала.

Он кивнул ей на прощание. Впереди было несколько дней ожидания. Письма уже отправлены. Оставалось лишь узнать, кто откликнется на его предложение.

Следующие две недели пролетели почти незаметно. После Белтейна жизнь словно ненадолго замедлилась, однако это было лишь ощущение. На самом деле работы оказалось ничуть не меньше, чем прежде. Письма, отправленные в разные уголки магической Британии и далеко за её пределы, постепенно находили своих адресатов, а затем одна за другой начали возвращаться совы. Одни приносили краткие, но уважительные отказы; другие — осторожные просьбы дать несколько дней на размышление; третьи же возвращались с коротким согласием, написанным всего несколькими строками. Том не испытывал ни разочарования, ни особой радости. Он прекрасно понимал, что предлагал людям вовсе не участие в очередном аристократическом кружке и не место в новом политическом объединении. Каждый, кто открывал его письмо, фактически получал предложение отказаться от привычной жизни и стать частью организации, которой ещё даже не существовало. Подобные решения не принимают под влиянием минутного порыва.

Тем не менее постепенно круг начал собираться. Одним из первых откликнулся Антонин Долохов, прибывший из России спустя несколько дней после получения письма. За три года, прошедшие с их последней встречи, он почти не изменился. Всё та же спокойная уверенность, всё тот же внимательный взгляд человека, привыкшего замечать гораздо больше, чем говорил вслух. Их приветствие ограничилось крепким рукопожатием и коротким обменом взглядами. Этого оказалось более чем достаточно. Некоторые события не нуждались в обсуждении, особенно если оба их участника до сих пор прекрасно помнили заснеженную пещеру, десятки мёртвых оборотней и тот бой, после которого выжить, казалось, было попросту невозможно.

За Долоховым начали прибывать и остальные. Кто-то воспользовался каминной сетью, кто-то предпочёл портключ, некоторые трансгрессировали к границе поместья и дальше добирались пешком, соблюдая элементарные меры предосторожности. Малфой, не задавая лишних вопросов, великодушно согласился принять всех у себя и распорядился подготовить гостевые комнаты, довольно быстро смирившись с тем, что его родовое поместье за несколько дней превратилось в место встречи людей, которых объединяло разве что имя отправителя письма. При этом далеко не все приняли предложение. Несколько приглашённых откровенно признались, что не готовы связывать свою судьбу с настолько неопределённым начинанием. Другие предпочли сохранить нейтралитет, искренне пожелав Тому удачи, но не желая рисковать собственным положением. Он не пытался никого убеждать. Если человека приходилось уговаривать сделать первый шаг, значит, в критический момент его пришлось бы уговаривать и сделать второй, и третий. Такие союзники были ему не нужны.

К середине мая поток писем окончательно иссяк. Те, кто собирался ответить, уже ответили, а те, кто хотел приехать, один за другим переступили порог поместья. В конечном итоге их оказалось шестнадцать человек, включая его самого — слишком мало, чтобы всерьёз претендовать на изменение существующего порядка, но вполне достаточно, чтобы заложить фундамент организации, которая однажды сможет это сделать. Именно поэтому утром семнадцатого мая Том попросил всех собраться на тренировочной площадке за пределами поместья, не став заранее объяснять цель встречи. Пусть каждый из них строил собственные догадки, однако ни один ещё не понимал, что именно сегодня для них закончится время разговоров и начнётся время учиться быть не просто сильными волшебниками, а единым подразделением.

Тренировочная площадка располагалась в стороне от поместья, на просторной поляне, окружённой старыми дубами. Именно здесь Том попросил собраться всех, кто принял его приглашение. Большинство ожидало очередного обсуждения дальнейших планов, кто-то предполагал разговор о Министерстве, кто-то — о первых действиях против Освободителей. Однако вокруг не было ни стола, ни кресел, ни даже навеса. Лишь ровная площадка, утоптанная земля и шестнадцать человек, ожидавших, что же произойдёт дальше.

Том вышел вперёд, неторопливо оглядел собравшихся и едва заметно кивнул.

— Доброе утро, господа.

— Доброе утро, — почти одновременно ответили несколько голосов.

Некоторое время он молчал, позволяя тишине окончательно опуститься на поляну.

— Прежде чем мы начнём, хочу задать вам один вопрос. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Что больше? — Несколько человек недоумённо переглянулись. — Пять... или один?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что на мгновение повисло молчание. Первым пожал плечами Розье.

— Пять, разумеется.

— Очевидно, — поддержал его Нотт.

— Конечно, пять, — согласился ещё кто-то.

Том медленно кивнул.

— Интересно. — Он поднял левую руку, раскрыв ладонь. — Это пять… — Пять пальцев спокойно смотрели в небо. — Затем поднял правую. На этот раз пальцы были плотно сжаты в кулак. — А это один. — Он перевёл взгляд с одной руки на другую.

Несколько человек уже начали понимать, к чему он ведёт.

— Так что же сильнее? — Никто не ответил. Том сам закончил мысль. — Один. Он медленно опустил руки. — Потому что это уже не пять отдельных пальцев. Это один кулак. — Он выдержал короткую паузу. — Каждый из вас силён. Каждый обладает знаниями, опытом, влиянием или талантом. Но сейчас вы похожи именно на эту ладонь. — Он слегка пошевелил пальцами. — Каждый существует сам по себе. — Его взгляд стал жёстче. — А нам нужен кулак.

Снова повисла тишина. Потом Том совершенно спокойно достал палочку.

— Впрочем… — На его лице появилась едва заметная улыбка. — Думаю, показать будет проще, чем объяснить. — Он сделал несколько шагов к центру площадки. — Господа. — Палочка легла в руку привычным движением. — Нападайте.

Том даже не стал принимать боевую стойку. Он просто остановился в центре площадки, спокойно опустив палочку вдоль бедра, словно собирался не сражаться с полутора десятками опытных волшебников, а продолжить обычный разговор. Именно это спокойствие раздражало сильнее всего. После его слов о раскрытой ладони и кулаке многие уже чувствовали себя так, будто их заранее записали в проигравшие, и никому не хотелось мириться с подобным выводом.

Первые несколько секунд прошли в нерешительности. Никто не хотел начинать первым, опасаясь, что именно на него обрушится вся мощь ответной атаки. Затем терпение Розье лопнуло. Красный луч «Оглушающего» сорвался с кончика его палочки и устремился к Тому, но тот лишь сделал короткий шаг в сторону, даже не поднимая собственного оружия. Заклинание пролетело мимо и врезалось в дерево за его спиной, осыпав поляну щепками.

Этого оказалось достаточно. Словно прорвало плотину. В воздух одновременно взметнулись полтора десятка палочек, и тренировочная площадка утонула в разноцветных вспышках. Оглушающие заклинания, связывающие чары, режущие проклятия, каменные копья, ледяные иглы, ослепляющие вспышки — каждый использовал то, к чему привык за годы практики. Воздух почти мгновенно наполнился запахом озона и горелой травы, а вокруг Тома начали один за другим вспухать взрывы, взметая комья земли и клочья дёрна.

Однако уже через несколько мгновений стало ясно, что происходит вовсе не слаженная атака, а пятнадцать отдельных дуэлей.

Нотт, пытаясь поймать Тома сбоку, невольно оказался прямо перед палочкой Селвина, которому пришлось в последний момент уводить заклинание вверх. Малфой поставил широкий каменный щит, чтобы отсечь направление возможной контратаки, но тем самым полностью перекрыл обзор Уизли и Трэверсу, вынудив обоих менять позицию. Блэк стремительно сместился вправо, рассчитывая зайти противнику во фланг, и едва не столкнулся с Розье, которому пришла в голову точно такая же идея. Кто-то раздражённо выкрикнул предупреждение, кто-то приказал расступиться, кто-то, наоборот, требовал не давать Тому пространства для манёвра, однако все эти команды лишь накладывались друг на друга, превращаясь в бессмысленный шум.

Сам Том почти не колдовал. Он двигался. Иногда казалось, что он заранее знает, где через мгновение окажется очередное заклинание. Короткий шаг вперёд, лёгкий поворот корпуса, полшага назад, едва заметный наклон головы — и очередной луч проходил в нескольких сантиметрах от плеча, ударяя туда, где он находился мгновение назад. Лишь изредка он поднимал короткий магический щит, когда избежать попадания было сложнее, но даже тогда защита существовала не дольше доли секунды, рассыпаясь сразу после удара.

Он наблюдал. Не за заклинаниями, а за людьми. За тем, как они принимают решения. Как двигаются. Как реагируют друг на друга. Очень быстро стало очевидно, что каждый присутствующий пытается победить лично. Никто не прикрывал товарища, никто не обращал внимания на соседей, никто даже не пытался согласовать собственные действия с остальными. Каждый видел перед собой только одну цель — Тома, совершенно забывая, что рядом находятся ещё четырнадцать союзников, чьи действия необходимо учитывать.

Когда картина окончательно сложилась, Том впервые атаковал.

Едва заметное движение палочки — и каменный валун, поднятый Трэверсом, вместо того чтобы продолжить движение вперёд, неожиданно сорвался в сторону. Несколько человек вынуждены были одновременно отпрыгнуть, ломая собственный строй. В тот же миг короткое невербальное «Экспеллиармус» выбило палочку из руки Розье, а следом почти без паузы его тело сковали чары полного оцепенения.

Первый.

Розье ещё падал на землю, когда Том уже сместился в сторону, уходя из-под нового залпа заклинаний.

Затем второй.

Третий.

Четвёртый.

Он не торопился и не пытался впечатлить зрителей скоростью. Наоборот, каждое движение выглядело настолько экономным, что создавалось впечатление, будто он вообще не прилагает усилий. Ошибки противников возникали сами собой. Один перекрывал другому линию атаки. Второй заставлял товарища менять позицию. Третий, сам того не замечая, открывал Тому направление для контратаки.

Спустя несколько минут на ногах осталось меньше половины группы. Именно тогда Антонин Долохов впервые перестал смотреть на Тома. Вместо этого он быстро обвёл взглядом остальных, словно только сейчас окончательно понял, что именно происходит.

— Вместе! — резко бросил он. — Хватит лезть по одному!

Несколько человек инстинктивно повернули головы в его сторону. И этого мгновения Тому оказалось достаточно. Он не воспользовался тем, что они отвлеклись. Он лишь едва заметно улыбнулся. Потому что впервые за весь бой хоть кто-то начал думать не о собственной победе, а обо всём подразделении. Долохов среагировал мгновенно.

— Вместе! Хватит лезть по одному! Малфой, налево! Блэк, прикрой центр! Остальные — не мешайте друг другу!

Несколько человек действительно попытались перестроиться. Блэк сразу понял замысел и сместился так, чтобы перекрыть Тому путь отхода, Малфой поднял широкий каменный барьер, заставляя противника двигаться в нужном направлении, Нотт и Селвин почти одновременно сменили позиции, стараясь не стрелять друг другу в спину. Впервые с начала боя их действия начали напоминать не толпу дуэлянтов, а нечто похожее на организованную группу.

Но было уже слишком поздно. Том уже увидел главное. Он не стал ломать едва зарождающееся взаимодействие грубой силой. Наоборот, позволил ему просуществовать ещё несколько секунд, внимательно наблюдая, как быстро они начинают понимать собственные ошибки. Именно в этот момент он резко ускорился.

Короткий шаг вперёд. Невербальный «Экспеллиармус» выбил палочку из руки Трэверса прежде, чем тот успел закончить заклинание. Следом тонкая серебристая нить связующего проклятия опутала ноги Яксли, заставив его рухнуть прямо под ноги Эйвери. Тот инстинктивно отскочил, открывая брешь в строю, которой Том воспользовался без малейших колебаний. Два точных оглушающих — и Нотт с Селвином почти одновременно осели на землю.

Теперь всё происходило стремительно. Блэк попытался навязать ближний бой, рассчитывая не дать Тому свободно колдовать, однако тот легко ушёл в сторону, позволил противнику по инерции сделать ещё шаг и коротким взмахом палочки буквально выдернул у него оружие из руки. Малфой успел выставить защиту, но, оставшись один против двух последовательных атак, сначала потерял щит, а затем и возможность сопротивляться.

На ногах остались лишь двое. Антонин Долохов и Том. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В отличие от остальных, Долохов не спешил атаковать. Его взгляд быстро скользнул по лежавшим на земле товарищам, затем вновь остановился на противнике. Он уже понял, что проиграл этот бой ещё до того, как остался последним. Не потому, что был слабее. Потому, что командовать следовало с самого начала, а не тогда, когда половина людей уже выбыла.

— Неплохо, — негромко произнёс Том.

— Недостаточно. — Покачал головой Долохов.

— Именно.

Долохов едва заметно усмехнулся.

— Что ж... попробуем хотя бы красиво закончить.

Он атаковал без единого лишнего движения. Не серией эффектных проклятий, а предельно рационально, вынуждая Тома постоянно менять направление, одновременно закрывая возможные пути контратаки. Несколько раз ему даже удалось заставить противника поднять полноценный щит, чего до этого не смог добиться никто.

Бой продолжался меньше минуты. Последний обмен заклинаниями закончился тем, что палочка Долохова описала широкую дугу в воздухе и, вырвавшись из его руки, упала в траву.

Наступила тишина. Том опустил собственную палочку и обвёл взглядом поляну. Повсюду лежали люди — кто под действием оцепенения, кто оглушённый, кто просто переводил дыхание после слишком напряжённого боя. Лишь Долохов остался стоять на ногах, спокойно разминая кисть, словно поражение сейчас волновало его меньше всего.

— Думаю, на этом достаточно.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Наконец Розье, уже освободившийся от чар, поднялся, стряхивая с мантии землю.

— При всём уважении... это было не совсем честно.

Том вопросительно поднял бровь.

— Неужели?

— Ты сильнее любого из нас.

— Возможно.

— Не возможно, а точно, — буркнул кто-то сзади.

По поляне прокатились несколько негромких смешков. Том дождался, пока они стихнут.

— Хорошо. Тогда ответьте мне на один вопрос. — Он медленно повернулся вокруг своей оси, встречаясь взглядом с каждым. — Сколько раз за весь бой вам пришлось уклоняться от заклинаний... своих союзников? — В ответ лишь молчание. — Сколько раз вы перекрывали друг другу обзор? — Никто не ответил. — Сколько раз двое или трое одновременно пытались занять одну и ту же позицию? — Теперь многие уже невольно переглядывались. — И, наконец... сколько раз хоть кто-нибудь из вас подумал не о том, как победить меня, а о том, как помочь человеку рядом?

Ответа вновь не последовало. Том кивнул.

— Вот именно. — Он поднял с земли палочку Долохова и протянул её владельцу. — Все вы сильные волшебники. Некоторые из вас значительно превосходят среднестатистического аврора. Но сегодня я сражался не с подразделением. — Он сделал небольшую паузу. — Я сражался с пятнадцатью отдельными людьми.

Долохов молча убрал палочку в рукав.

— И только один человек попытался превратить эти пятнадцать пальцев в кулак.

Взгляды присутствующих одновременно обратились к Антонину. Тот лишь тяжело вздохнул.

— Поздно сообразил.

— Поздно, — спокойно согласился Том. — Но сообразил. — Он сделал несколько шагов вперёд. — С сегодняшнего дня обучение будет строиться иначе. Мы больше не будем учиться выигрывать дуэли. — Его взгляд вновь обвёл собравшихся. — Мы будем учиться выигрывать войны.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Наконец первым нарушил молчание Малфой.

— То есть... всё это время мы были обречены проиграть?

— Нет, — спокойно ответил Том. — Вы проиграли не потому, что были слабее. — Он медленно обвёл взглядом поляну. — Вы проиграли потому, что каждый из вас сражался в одиночку.

— Мы атаковали одновременно, — возразил Розье.

— Нет. — Том покачал головой. — Вы атаковали в одно время. А это совершенно разные вещи. — Он сделал несколько шагов по площадке, остановившись возле глубокой борозды, оставленной одним из заклинаний. — За весь бой вы мешали друг другу чаще, чем мне. Перекрывали линии огня. Отнимали пространство для манёвра. Заставляли союзников уклоняться от собственных заклинаний. Несколько раз едва не попали друг в друга. Никто не прикрывал товарища. Никто не создавал возможностей для остальных. Каждый хотел победить лично. — Том поднял взгляд. — Именно поэтому мне было достаточно сражаться с каждым по отдельности.

Он подошёл к Долохову и протянул ему подобранную с земли палочку.

— За одним исключением. — Антонин молча убрал палочку в рукав. — Когда вас осталось меньше половины, ты впервые посмотрел не на меня.

Долохов едва заметно кивнул.

— Потому что наконец понял, в чём была ошибка.

— Именно. — Том повернулся к остальным. — Единственный человек, который попытался организовать остальных, — Антонин.

Розье нахмурился.

— Но это ничего не изменило.

— Потому что он начал командовать тогда, когда бой уже был проигран.

— А если бы раньше?

— Тогда результат мог быть совсем другим.

По поляне вновь прокатилось молчание.

— Вы всё равно бы победили? — спросил Нотт.

— Не знаю. — Честный ответ заставил присутствующих удивлённо переглянуться. — Возможно, нет. Возможно, да. Но я был бы вынужден сражаться с подразделением, а не с пятнадцатью дуэлянтами. Поверьте, разница огромна. — Он на мгновение замолчал. — Именно поэтому с сегодняшнего дня у организации появляется определённая структура.

Несколько человек невольно выпрямились.

— Я остаюсь командиром. — Том перевёл взгляд на Долохова. — Антонин становится моим заместителем по боевой подготовке и главным инструктором.

На этот раз тишина длилась недолго.

— Почему именно он? — первым спросил Эйвери.

— Потому что сегодня он продержался дольше остальных? — добавил кто-то.

— Нет. — Том покачал головой. — Потому что он уже знает то, чему вам ещё только предстоит научиться. — Он посмотрел прямо на Долохова. — Антонин, сколько лет ты водишь людей в экспедиции?

— Почти двенадцать.

— И сколько раз тебе приходилось командовать боевой группой?

— Достаточно.

— В том числе против существ, способных разорвать волшебника пополам?

— Да.

— Теряя людей?

На лице Долохова не дрогнул ни один мускул.

— Да.

— Принимая решение, кого можно спасти, а кого уже нет?

Антонин ответил не сразу.

— Да.

Том медленно повернулся к остальным.

— Кто-нибудь из вас может сказать то же самое? — Никто не ответил. — Я не спрашиваю, кто сильнее в дуэли. Не спрашиваю, кто лучше знает древние чары или обладает более древней фамилией. Я спрашиваю, кому из вас уже приходилось отвечать за жизни других людей. — Молчание стало ответом. — Антонин — не самый талантливый волшебник среди вас. Возможно, не самый сильный. — Долохов едва заметно усмехнулся. — Но он единственный, кто уже был командиром не на словах, а в настоящем бою.

Том сделал небольшую паузу.

— Несколько лет назад мне довелось сражаться рядом с ним. — Присутствующие удивлённо переглянулись. — Наши пути пересеклись совершенно случайно. Отряд Антонина столкнулся со стаей оборотней, численность которой оказалась втрое больше ожидаемой. Из дюжины человек его отряда в живых остался только он. — Несколько человек невольно посмотрели на Долохова. — Если бы не случайность в виде меня, погиб бы и он. Но за всё время боя я ни разу не увидел паники. Даже когда стало ясно, что операция провалилась, он продолжал принимать решения и вести людей до самого конца.

Том спокойно закончил:

— Командир определяется не тем, сколько побед он одержал. Командир определяется тем, способен ли он сохранить голову тогда, когда всё уже пошло не по плану. — Он вновь посмотрел на Антонина. — Именно поэтому с сегодняшнего дня во всём, что касается боевой подготовки, его слово равнозначно моему.

Долохов тяжело вздохнул и перевёл взгляд на остальных.

— Не завидую вам, господа.

На лице Розье появилась кривая усмешка.

— Это ещё почему?

Антонин ответил совершенно спокойно.

— Потому что теперь тренироваться вы будете по-настоящему. — Долохов сделал несколько шагов вперёд и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на собравшихся. Его взгляд медленно скользнул по каждому, словно он уже мысленно прикидывал, сколько времени потребуется, чтобы выбить из этих людей привычки дуэлянтов. — Хорошо, господа, — произнёс он негромко. — Тогда начнём с самого простого. — Он выдержал небольшую паузу. — Постройтесь.

Никто не двинулся. Несколько человек вопросительно переглянулись.

— Как именно? — уточнил Блэк.

Антонин посмотрел на него с совершенно серьёзным выражением лица.

— Именно это я и хотел услышать. Вы не знаете, что такое строй. Не знаете, кто должен стоять впереди, кто сзади, как распределить людей, чтобы не мешать друг другу. А ведь это самое первое, чему учат любого солдата.

Он посмотрел на Тома. Тот едва заметно кивнул.

— Тогда слушайте внимательно, — продолжил Долохов. — С этого дня вы должны забыть слово «дуэль». Дуэль — это честный поединок двух волшебников. Война ничего общего с честностью не имеет. На войне побеждает тот, кто выполнил задачу и вернулся домой. Всё остальное вторично.

Он поднял с земли длинную сухую ветку и быстро начертил на земле несколько кругов.

— Представьте, что это вы. — В центре появился ещё один круг. — А это противник. — Ветка провела несколько линий между кругами. — Что вы сделали сегодня? — Антонин перечеркнул рисунок несколькими хаотичными штрихами. — Все бросились сюда. — Он ткнул веткой в центральный круг. — Каждый хотел первым достать противника. Никто не думал, что происходит у него за спиной. Никто не прикрывал соседа. Никто не контролировал пространство. Вы пятнадцать раз пытались выиграть один и тот же бой. — Долохов провёл вокруг рисунка широкую дугу. — А нужно было выигрывать поле. — Он отбросил ветку. — Теперь ещё раз.

На этот раз он сам расставил людей.

— Вы пятеро — сюда. — Он указал одной группе место слева. — Вы — правее. Остальные — в резерве. — Несколько человек тут же начали перемещаться. — Стоп. — Все замерли. — Опять неправильно.

Антонин подошёл к Малфою и без лишних слов сдвинул его на полшага влево. Потом переставил Блэка. Затем Розье. Кого-то развернул плечом. Кому-то приказал увеличить дистанцию.

— Вот теперь смотрите. — Он прошёл вдоль импровизированного строя. — Каждый видит соседа. Каждый способен прикрыть соседа. Каждый знает, кто находится справа и слева. Если один падает, двое остальных уже понимают, что делать. Он резко повернулся.

— А теперь разбежались. — Строй мгновенно рассыпался. — Что произошло?

— Мы потеряли построение, — первым ответил Нотт.

— Именно. — Антонин удовлетворённо кивнул. — А теперь представьте, что это произошло не на тренировке, а под градом заклинаний.

Никто не улыбнулся.

— Один сделал лишний шаг. Второй не заметил. Третий решил проявить инициативу. Через минуту подразделения больше нет. Есть пятнадцать человек, которые надеются выжить.

Он снова посмотрел на Тома.

— Именно поэтому первое, чему вы будете учиться, — не новым заклинаниям. — Антонин медленно обвёл взглядом собравшихся. — Вы будете учиться двигаться. Ходить. Останавливаться. Держать строй. Прикрывать друг друга. И выполнять приказ, даже если лично вам кажется, что можно поступить лучше.

Розье недовольно хмыкнул.

— Звучит как подготовка новобранцев.

— Нет, — впервые за всё время ответил Том. — Новобранцы хотя бы знают, что они новобранцы.

Несколько человек невольно усмехнулись.

— А вы, господа, — спокойно продолжил он, — опаснейшая категория учеников. Потому что каждый из вас считает себя мастером. Именно поэтому переучивать вас будет значительно сложнее, чем учить с нуля.

Антонин коротко кивнул.

— Тогда приступим. — Он посмотрел на часы. — До обеда.

Все дружно застонали. На лице Долохова впервые появилась едва заметная улыбка.

— Не переживайте. — Он выдержал короткую паузу. — После обеда будет ещё тяжелее.

Солнце уже начинало клониться к горизонту, когда Долохов наконец махнул рукой.

— На сегодня достаточно.

Вместо облегчённых вздохов над поляной повисла почти полная тишина.

Четырнадцать взрослых волшебников выглядели так, словно весь день таскали камни вручную. Мантии были перепачканы землёй и травой, кое-где виднелись следы прожжённой ткани, волосы растрепались, а лица покрылись испариной. Ирония заключалась в том, что за последние несколько часов никто из них не провёл ни одной настоящей дуэли.

Они просто ходили. Останавливались. Снова шли. Перестраивались. Раз за разом возвращались на исходные позиции, пока движения не начинали получаться автоматически. И каждый раз, стоило кому-нибудь ошибиться, всё начиналось сначала.

Том молча наблюдал за происходящим со стороны, почти не вмешиваясь. Лишь изредка он короткой фразой обращал внимание на какую-нибудь ошибку, предоставляя дальнейшие объяснения Долохову. Тот же, казалось, обладал неиссякаемым запасом терпения. Он снова и снова переставлял людей местами, заставлял повторять одни и те же упражнения, пока каждый не начинал чувствовать положение товарищей почти инстинктивно.

Поначалу это вызывало откровенное раздражение. Розье несколько раз пытался предложить «более быстрый способ». Блэк уверял, что подобные упражнения слишком примитивны для опытных волшебников. Малфой вообще заметил, что не понимает, каким образом обычная ходьба поможет выиграть магический поединок.

Долохов не спорил. Он просто продолжал тренировку. И уже ближе к вечеру произошло то, чего не ожидал никто.

Во время очередного упражнения Розье по привычке сделал шаг вперёд, собираясь обойти воображаемое препятствие. Но вместо этого почти сразу остановился сам, бросил быстрый взгляд в сторону и без всякой команды вернулся обратно, освобождая место Нотту. Тот, не задумываясь, сместился ровно настолько, чтобы сохранить общий строй. Селвин автоматически прикрыл освободившийся сектор, а Блэк, даже не повернув головы, сделал полшага назад, выравнивая линию.

Всё произошло настолько естественно, что никто даже не заметил этого. Кроме двух человек. Том встретился взглядом с Долоховым. Антонин едва заметно кивнул. Первый шаг был сделан.

Когда остальные наконец начали расходиться к поместью, негромко переговариваясь между собой и обсуждая прошедший день, Том остался на поляне. Некоторое время он просто смотрел им вслед. На первый взгляд ничего не изменилось. Всё те же люди, всё те же лица, всё те же фамилии.

Но это было лишь на первый взгляд. Сегодня они впервые перестали думать исключительно о себе. Пусть всего на несколько секунд. Пусть совершенно неосознанно. Но перестали.

Он медленно перевёл взгляд на истоптанную землю тренировочной площадки, где ещё несколько часов назад пятнадцать сильных волшебников безнадёжно мешали друг другу, пытаясь победить в одиночку.

Теперь же они сделали первый, совсем небольшой шаг к тому, чтобы стать чем-то большим. Не кружком единомышленников. Не союзом древних родов. И даже не организацией. Подразделением. Том позволил себе едва заметную улыбку.

Впереди их ждали месяцы тяжёлых тренировок, десятки ошибок, сотни часов, проведённых на этой самой поляне, первые совместные операции и первые настоящие потери. Сегодняшний день был лишь началом.

Но любое великое дело когда-то начинается с первого урока. А этот урок они, кажется, всё-таки усвоили.

P.S. Что же. Я вас услышал. Придётся нарушить собственные правила, но главы будут переписаны и очищены от богомерзкой нейросетки.

Когда именно — пока сказать не могу, но постараюсь заняться этим в ближайшее время. Проблема ещё и в том, что сейчас я готовлю к публикации оригинальное произведение, старт которого запланирован на 3 ноября, а это тоже требует времени и сил.

18 глава

27 июня 1956 года

Конец июня выдался на удивление спокойным. По крайней мере, так могло показаться человеку со стороны.

Поместье Малфоев постепенно возвращалось к привычной жизни. Исчезла суета первых недель, когда новые лица появлялись почти каждый день, а совы непрерывно приносили письма и ответы. Теперь всё вошло в размеренный ритм. Несколько раз в неделю за пределами защитного периметра собирались шестнадцать человек, после чего ближайшие несколько часов окрестный лес наполнялся вспышками заклинаний, криками команд и глухими ударами учебных чар о магические щиты.

Если в первые дни тренировки больше напоминали сборище талантливых дуэлянтов, случайно оказавшихся на одной поляне, то спустя полтора месяца изменения уже невозможно было не заметить. Пятёрки постепенно переставали быть простой условностью. Люди учились чувствовать друг друга, прикрывать соседей, замечать чужие ошибки раньше, чем те успевали перерасти в проблему. Получалось далеко не всегда, однако хаос, царивший на первом занятии, постепенно уступал место порядку.

Вместе с этим менялось и отношение к самому Долохову.

Если поначалу некоторые чистокровные аристократы с плохо скрываемым недовольством воспринимали тот факт, что ими командует волшебник из обедневшего русского рода, то уже через несколько недель подобные мысли исчезли сами собой. Не потому, что Антонин требовал уважения или пытался поставить кого-то на место. Ему это было попросту не нужно. Достаточно оказалось нескольких совместных тренировок, чтобы все без исключения поняли простую истину: когда речь заходила о боевой подготовке, опыта Долохова с избытком хватало, чтобы заткнуть за пояс любого из присутствующих.

Он не повышал голос, не устраивал показательных наказаний и не пытался самоутверждаться за счёт подчинённых. Вместо этого он снова и снова заставлял их повторять одни и те же упражнения, пока движения не становились привычкой. Если кто-то ошибался, Антонин не читал длинных нотаций — он просто возвращал всю группу на исходную позицию и заставлял начинать сначала. Очень быстро стало ясно, что самое неприятное наказание на его тренировках — вовсе не получить замечание самому, а стать причиной, по которой ещё четыре человека будут вынуждены заново повторять всё упражнение.

Постепенно это начало приносить плоды.

Даже Розье, поначалу открыто называвший подобные занятия пустой тратой времени, неожиданно поймал себя на том, что автоматически ищет взглядом товарища, прежде чем сменить позицию. Малфой перестал возводить защитные барьеры, не задумываясь о том, кому они могут перекрыть обзор, а Нотт однажды с искренним удивлением обнаружил, что во время учебного боя заранее знает, где через несколько секунд окажется Блэк. Подобные мелочи ещё не делали их настоящим подразделением, но впервые давали надежду, что когда-нибудь сделают.

Сам же Том всё реже появлялся на тренировочной площадке.

Первые недели он неизменно присутствовал на каждом занятии, наблюдая за людьми, иногда вмешиваясь, иногда лично показывая то или иное упражнение. Однако постепенно его визиты становились всё короче. Сначала он перестал проводить целые тренировки, затем ограничился разбором ошибок после их окончания, а вскоре и вовсе начал появляться лишь время от времени, полностью доверив боевую подготовку Долохову.

Ни у кого это не вызвало вопросов. Все прекрасно видели, что командир вовсе не бездельничает. Он просто нашёл себе новое поле боя, а именно лабораторию.

Абраксас без особых возражений выделил под неё старое каменное помещение в дальнем крыле поместья. Когда-то здесь располагалась мастерская одного из предков Малфоев, увлекавшегося созданием артефактов, однако последние десятилетия комната использовалась разве что как склад. Нескольких дней хватило, чтобы превратить её в полноценную лабораторию. Вдоль стен выстроились шкафы с книгами и ингредиентами, массивные рабочие столы скрылись под листами пергамента, чертежами и руническими схемами, а в дальнем углу появились алхимический котёл и несколько зачарованных манекенов, которым предстояло принять на себя последствия многочисленных неудачных экспериментов.

Работа продвигалась медленно.

Первые несколько идей пришлось отбросить почти сразу. Одни рунические цепочки конфликтовали друг с другом, превращая защитные чары в бесполезный набор нестабильной магии, другие требовали такого количества энергии, что человек попросту не смог бы поддерживать их дольше нескольких минут. Один из ранних прототипов выдержал ровно одно заклинание, после чего ткань вспыхнула ярким зелёным пламенем и за считанные секунды превратилась в горстку пепла. Следующий оказался куда прочнее, однако настолько сковывал движения, что его владелец скорее позволил бы себя убить, чем попытался сражаться в подобном одеянии.

— Я же говорила, что эта схема не выдержит, — с плохо скрываемым удовлетворением произнесла Моргана, разглядывая очередной испорченный образец.

Том поднял с пола обугленный кусок ткани, некоторое время покрутил его в руках и лишь после этого кивнул.

— Говорила.

— И ты всё равно решил проверить.

— Разумеется.

— Иногда мне кажется, что ты специально не соглашаешься со мной.

— Иногда мне тоже так кажется.

Она тихо фыркнула.

— Несносный человек.

— Зато теперь мы точно знаем, что эта идея не работает.

— Можно было поверить мне на слово.

— Можно. — Он спокойно положил обгоревшую ткань на стол. — Но тогда мы никогда не узнали бы почему.

Моргана только покачала головой. Спорить с подобной логикой было бесполезно.

Очень скоро их работа приобрела удивительно естественный ритм. Пока один чертил новую руническую цепочку, второй уже искал нужную книгу. Пока Моргана рассчитывала очередную комбинацию защитных чар, Том успевал изготовить новый образец ткани или изменить конструкцию креплений. Постепенно они настолько привыкли работать вместе, что всё реже просили друг друга о помощи. Он подавал нужный инструмент ещё до того, как она успевала поднять голову от чертежей, а она молча подкладывала ему очередной том, стоило заметить знакомое выражение лица, означавшее, что сейчас он снова начнёт искать какую-нибудь древнюю ссылку среди десятков раскрытых книг.

Дни почти перестали отличаться друг от друга. С утра — расчёты. Днём — испытания. Вечером — исправление ошибок, обнаруженных несколькими часами ранее. Иногда они настолько увлекались работой, что вспоминали о времени лишь тогда, когда за окнами окончательно темнело. В такие дни Моргана неизменно замечала, что чашка чая на столе Тома давно остыла, а приготовленный ещё утром обед так и остался нетронутым.

— Опять?

Он непонимающе поднял голову.

— Что именно?

Она молча указала взглядом на тарелку. Том некоторое время смотрел на неё так, словно видел впервые.

— Забыл.

— Я заметила. — Моргана вздохнула, забрала тарелку и через несколько минут вернулась уже с горячей едой. — Пока не поешь, никаких рун.

— Это ультиматум?

— Нет. — Она поставила тарелку прямо поверх его чертежей. — Это суровая реальность.

Несколько секунд Том смотрел на неё, потом перевёл взгляд на закрытые пергаменты и неожиданно усмехнулся.

— Убедила.

— Разумеется.

— Пользуешься служебным положением?

— Конечно.

Она села рядом, подперев подбородок рукой, и дождалась, пока он всё-таки возьмётся за вилку.

— Вот теперь работай дальше.

Он молча кивнул. Такие моменты постепенно становились привычными. Они уже не замечали, как начали проводить вместе почти всё своё время. Обсуждение очередной рунической схемы легко переходило в разговор о древних трактатах, тот — в спор о свойствах магических материалов, а затем совершенно незаметно заканчивался тем, что оба, уставшие после целого дня работы, просто сидели рядом в наступившей тишине. Никто не пытался заполнить её словами. В этом больше не было необходимости.

Именно в один из таких вечеров Моргана, сама того не заметив, уснула прямо за рабочим столом. Перо выпало из её пальцев и тихо покатилось по разложенным чертежам.

Том оторвался от книги, несколько секунд молча наблюдал за ней, после чего осторожно поднялся из-за стола. Он аккуратно снял с её рук раскрытый фолиант, подхватил девушку на руки и перенёс на стоявший у стены небольшой диван. Моргана лишь что-то невнятно пробормотала во сне, но даже не проснулась. Он накрыл её своей мантией, ненадолго задержался, глядя на спокойное лицо, затем так же бесшумно вернулся к столу.

Работа продолжалась.

Очередная утренняя тренировка начиналась как обычно. К тому моменту ежедневные занятия давно перестали быть чем-то необычным. Пока одни разминались, проверяя привычные связки заклинаний, другие повторяли упражнения на перестроение, а Долохов, заложив руки за спину, неторопливо обходил площадку, цепким взглядом отмечая каждую мелочь. Стоило кому-нибудь немного увеличить дистанцию до соседа или, наоборот, подойти слишком близко, как Антонин тут же останавливался, молча поправлял человека и шёл дальше, не тратя времени на длинные объяснения.

— Итак, господа, — наконец произнёс он, когда все пятёрки заняли свои места. — Начнём с...

— Боюсь, сегодня придётся изменить планы, — спокойно перебил его знакомый голос.

Все одновременно обернулись.

По тропинке к площадке неторопливо шли Том и Моргана. Вдвоём они несли длинный свёрток, завёрнутый в плотную серую ткань и перетянутый кожаными ремнями. Судя по осторожности, с которой оба держали ношу, внутри находилось нечто куда более ценное, чем обычное тренировочное снаряжение.

Долохов вопросительно посмотрел на Тома.

— Получилось?

— Надеюсь.

Это было всё, что он ответил. Возле площадки заранее стоял широкий деревянный стол. Осторожно положив на него свёрток, Том принялся развязывать ремни, пока Моргана придерживала ткань. Никто не произносил ни слова. Даже Розье, обычно не упускавший возможности отпустить очередную колкость, молча наблюдал за происходящим.

Наконец последний ремень упал на стол. Том медленно откинул ткань. Перед собравшимися лежал тёмно-серый комбинезон. На первый взгляд он выглядел удивительно простым. Ни блестящего металла, ни массивных пластин, ни вычурных украшений, которые так любили многие древние роды. Лишь плотная ткань незнакомой фактуры, усиленная в наиболее уязвимых местах гибкими вставками, высокие сапоги, длинные перчатки и гладкая маска без каких-либо украшений. Только узкая горизонтальная прорезь для глаз нарушала её почти идеальную поверхность.

Несколько секунд над поляной висела тишина.

Первым её нарушил Розье.

— Это... броня?

— Нет, — спокойно ответил Том, проводя ладонью по ткани. — До настоящей брони этому ещё далеко. Перед вами первый рабочий прототип.

— Признаться, — задумчиво произнёс Малфой, подходя ближе, — я ожидал увидеть что-нибудь... более внушительное.

— Латы? — уточнил Том.

— Например.

— Тогда вам пришлось бы выбирать между защитой и подвижностью. А волшебник не может позволить себе потерять ни то, ни другое. — Он ненадолго замолчал, позволяя всем ещё раз внимательно рассмотреть лежавший на столе комплект. — Современные маги слишком привыкли рассчитывать исключительно на палочку. Если возникает опасность, они ставят щит. Если щит не помогает — стараются уклониться. За последние столетия никто даже не пытался ответить на простой вопрос: что произойдёт, если заклинание произнести не успели?

Ответа не последовало.

— Ничего хорошего, — продолжил Том. — Палочку можно выбить из руки. Можно попасть под неожиданную атаку. Можно просто не успеть среагировать. В этот момент становится совершенно неважно, насколько хорошо вы владеете магией. Потому что между вашей жизнью и смертью больше ничего нет. — Он слегка коснулся пальцами комбинезона. — Именно поэтому мы отказались от идеи классической брони. Нам не нужен доспех, превращающий волшебника в неповоротливую статую. Нам нужен второй слой кожи — защита, которую можно носить постоянно, не теряя свободы движений.

— Звучит просто, — заметил Нотт.

Моргана тихо рассмеялась.

— Только звучит. — Несколько человек вопросительно посмотрели на неё. — Когда Том впервые показал мне свои расчёты, он совершенно серьёзно заявил, что объединить несколько рунических контуров в одной конструкции будет "не слишком сложно". После этого мы последовательно сожгли три комплекта ткани, взорвали два манекена и едва не лишились лаборатории.

— Лаборатория всё ещё стоит, — невозмутимо заметил Том.

— Исключительно потому, что я успела снять питание с внешнего контура.

— Вероятно.

— Не "вероятно", а именно поэтому.

По площадке прокатился негромкий смех. Том лишь развёл руками.

— Наука редко развивается без некоторого количества... неудачных экспериментов.

— Особенно когда один из исследователей принципиально проверяет каждую безумную идею на практике, — сухо добавила Моргана. — Даже если ты заранее говоришь, что она не сработает.

— Но иногда всё-таки срабатывает.

Она посмотрела на лежавший перед ними комбинезон, и уголки её губ дрогнули.

— Иногда.

Том кивнул, вновь становясь серьёзным.

— Именно поэтому перед вами не законченный проект. Это лишь первый образец, доказавший, что сама концепция жизнеспособна. Теперь можно говорить о том, как именно он устроен и почему мы приняли те или иные решения.

Том взял со стола маску и медленно повернул её в руках, позволяя всем рассмотреть гладкую поверхность.

— Начнём с самого спорного элемента. — Он поднял её на уровень лица. — С маски.

Розье недоверчиво хмыкнул.

— И зачем она вообще нужна? Лицо защищать?

— В том числе. — Том кивнул. — Голова — одна из самых уязвимых частей человеческого тела. Одно удачное попадание — и бой закончен. Именно поэтому оставлять лицо открытым я считаю неоправданной роскошью.

— Но тогда ничего не видно, — заметил Малфой.

— Именно поэтому здесь пока есть смотровая щель, — спокойно ответил Том, проводя пальцем вдоль узкой горизонтальной прорези. — И именно поэтому это временное решение. Он ненадолго замолчал. — Любое отверстие в защите остаётся слабым местом. Каким бы маленьким оно ни было. Достаточно одного удачного попадания — и вся идея теряет смысл. Генрих II не даст соврать.

Моргана кивнула.

— Сейчас мы работаем над другим вариантом. Скорее всего, смотровой щели вообще не будет.

Это вызвало сразу несколько удивлённых взглядов.

— Тогда как вообще смотреть? — спросил Нотт.

— Магией, — ответила она так, словно речь шла о совершенно очевидной вещи. — Если удастся стабилизировать руническую схему, внешняя поверхность маски станет своеобразным артефактом, передающим изображение владельцу без необходимости оставлять отверстия. Примерно такие же зачарования на моих очках, но попроще.

— Увы, пока не получается всё необходимо состыковать, — спокойно добавил Том. — Но сама идея выглядит перспективной. — Он положил маску обратно на стол и взял комбинезон. — Основа изготовлена из нескольких слоёв ткани. Каждый выполняет свою задачу. Внешний принимает на себя механическое воздействие и удерживает большую часть рунических цепочек. Внутренний распределяет магическую нагрузку, чтобы энергия не концентрировалась в одной точке. Между ними расположен ещё один слой — именно он должен гасить часть кинетического удара, если защитные чары всё-таки будут пробиты.

— То есть это не просто одежда? — уточнил Селвин.

— Совсем не просто. — Том слегка встряхнул комбинезон. — Сам по себе материал уже значительно прочнее обычной ткани. Однако настоящую ценность представляют не он, а нанесённые на него руны.

Моргана осторожно перевернула рукав, показывая внутреннюю сторону. Лишь теперь присутствующие заметили десятки тончайших линий, настолько аккуратно вплетённых в структуру ткани, что снаружи они были практически незаметны.

— Основная проблема заключалась не в создании отдельных чар, — сказала она. — Каждое из этих зачарований существует уже давно. Сложность состояла в том, чтобы заставить их работать одновременно, не разрушая друг друга. — Она указала на один из рунных узлов. — Вот этот контур отвечает за распределение энергии. — Палец сместился немного дальше. — Этот — за частичное поглощение удара. — Ещё один. — Этот предотвращает разрушение соседних цепочек при перегрузке.

— И если убрать хотя бы один? — спросил Эйвери.

— Всё развалится, — без колебаний ответила Моргана. — Причём буквально. Несколько человек понимающе усмехнулись.

— Именно поэтому первые образцы либо сгорали, либо взрывались, либо превращались в бесполезную тряпку после первого же серьёзного воздействия, — продолжил Том. — Нам понадобилось почти два месяца только для того, чтобы заставить отдельные элементы перестать конфликтовать друг с другом.

— И это всё ради нескольких дополнительных секунд? — задумчиво произнёс Малфой.

— Иногда нескольких секунд достаточно, чтобы остаться в живых. — Том спокойно посмотрел на него. — Маги слишком привыкли рассчитывать на заклинания. — Он покачал головой. — Я же считаю иначе. — Он поднял лежавшую рядом перчатку. — Если ломается один элемент, остальные продолжают работать. Если заканчивается магическая энергия, остаётся прочность материала. Если материал всё же повреждён, удар дополнительно гасится внутренними слоями. Каждый элемент страхует другой.

— То есть абсолютной защиты не существует? — спросил Розье.

— Не существует. — Ответ прозвучал настолько спокойно, что никто даже не попытался спорить. — Любую защиту можно пробить. Вопрос лишь в том, сколько усилий для этого потребуется и успеете ли вы за это время сделать что-нибудь полезное.

Он снова положил перчатку на стол.

— Именно поэтому этот прототип нельзя считать завершённым. Маска будет полностью переработана. Некоторые рунические цепочки — заменены. Часть материалов — тоже. Через месяц этот комплект уже не будет похож на тот, что лежит перед вами сейчас.

— Но, — Том позволил себе едва заметную улыбку, — прежде чем что-либо улучшать, нужно убедиться, что сама идея действительно работает.

Он сделал шаг назад, освобождая место возле стола.

— Поэтому предлагаю перейти от теории к практике.

Первым вперёд, как и ожидалось, вышел Розье. Он несколько секунд молча рассматривал комбинезон, затем перевёл взгляд на Тома.

— Надеть?

— Именно.

Спустя несколько минут первый прототип уже сидел на новом владельце. Комбинезон плотно облегал тело, практически не стесняя движений, а гладкая маска полностью скрывала лицо, оставляя лишь узкую смотровую щель. Несколько раз согнув руки и присев, Розье удивлённо хмыкнул.

— Неудобно первые несколько секунд. Потом... почти забываешь, что он вообще на тебе.

— На это и был расчёт, — ответил Том.

— Вес?

— Около четырёх килограммов.

Розье сделал ещё несколько движений плечами.

— Ощущается значительно легче.

— Потому что нагрузка распределена по всему телу. — Том сделал несколько шагов назад. — Начнём с малого. — Он поднял палочку. — Протего не использовать.

— Совсем?

— Совсем.

На лице Розье промелькнуло сомнение, но он лишь коротко кивнул. Том взмахнул палочкой.

— Диффиндо.

Тонкое режущее заклинание ударило в предплечье. Несколько человек непроизвольно вздрогнули. Однако вместо крови на ткани появилась лишь длинная светлая полоса, словно кто-то провёл по ней ножом. Через несколько секунд повреждение начало медленно затягиваться.

— Самовосстановление? — удивился Нотт.

Моргана покачала головой.

— Не совсем. Повреждение слишком незначительное. Магическая структура просто возвращает волокна в исходное положение. Если прорезать глубже — уже не поможет.

— То есть чинить всё равно придётся?

— Разумеется. — Том кивнул. — Это не сказочная броня.

Следующее заклинание оказалось мощнее.

— Бомбарда.

Вспышка заставила Розье сделать несколько шагов назад. Он устоял на ногах, но инстинктивно выругался, потирая грудь.

— Жив?

— Более чем. — Он несколько раз глубоко вдохнул. — Такое чувство, будто меня хорошенько лягнула лошадь.

— Именно. — Том подошёл ближе. — Заклинание всё равно передало часть энергии телу. Мы не научились отменять законы физики. По крайней мере, пока что.

Он внимательно осмотрел грудную часть комбинезона. Ткань потемнела, несколько рунических линий едва заметно мерцали.

— Но рёбра, скорее всего, целы.

— Пожалуй, — буркнул Розье.

— Без костюма после такого удара ты бы уже лежал кусочками по ккусточкам.

— Пожалуй... и это тоже.

Следом испытания продолжились. Оглушающие. Режущие. Ослабленные проклятия. Даже несколько физических ударов тренировочным мечом, после которых гибкие пластины приняли на себя основную нагрузку. Каждый раз Том внимательно осматривал повреждения, а Моргана быстро делала пометки в толстом блокноте.

— Правое плечо, — спокойно произнесла она после очередного испытания. — Здесь энергия распределяется хуже, чем мы рассчитывали.

— Вижу. — Том кивнул. — Нужно усиливать узел.

— Или полностью менять схему.

— Возможно.

Он сделал ещё одну короткую запись. Постепенно остальные тоже перестали быть просто зрителями.

— Позвольте?

Мальсибер опустился рядом с комбинезоном, внимательно рассматривая внутреннюю сторону рукавов.

— Если перенести этот узел немного ниже… — Он провёл пальцем вдоль рунной цепочки. — Тогда нагрузка распределится через весь локоть, а не упрётся в одну точку.

Моргана несколько секунд молча смотрела на схему.

— Хм… — Она быстро открыла блокнот. — Вообще… — Том уже делал рядом собственные расчёты. — Может сработать.

Мальсибер удивлённо поднял брови.

— Правда?

— Проверим.

— Даже если не получится, идея интересная.

Следующим подошёл Нотт.

— Я бы вообще усилил шею. — Он осторожно коснулся воротника. — Инстинктивно хочется поднять его выше.

— Потому что боишься удара сюда? — спросил Том.

— Именно.

— Согласен.

Ещё одна запись появилась в блокноте. Малфой некоторое время молча ходил вокруг Розье, после чего неожиданно сказал:

— Цвет.

Все вопросительно посмотрели на него.

— Простите?

— Он слишком светлый. — Люциус покачал головой. — На расстоянии человека всё равно видно.

Том несколько секунд молча смотрел на комбинезон. Потом кивнул.

— Верно. Сделаем темнее.

Розье рассмеялся.

— Не думал, что когда-нибудь буду обсуждать моду во время испытаний брони.

— Это не мода, — спокойно ответил Долохов, впервые вмешавшись в разговор. — Это маскировка.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Розье. Антонин подошёл ближе и провёл ладонью по плечу комбинезона.

— Хорошая работа. — Он посмотрел сначала на Тома, затем на Моргану. — Но это действительно только первый опытный образец.

— Именно так, — согласился Том. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Сегодня вы увидели не готовое изделие. — Он слегка постучал пальцами по маске. — Сегодня вы участвовали в его создании. Все предложения будут проверены. Все удачные решения войдут в следующую версию.

Он позволил себе едва заметную улыбку.

— Если кто-то считает, что способен сделать этот костюм лучше… — Том сделал небольшую паузу. — Добро пожаловать в лабораторию. Нам всегда не хватает умных людей.

Обсуждение продолжалось ещё почти час. На стол один за другим ложились исписанные листы пергамента. Какие-то предложения отметались сразу, какие-то отправлялись в отдельную стопку для дальнейшей проверки, третьи Том и Моргана начинали обсуждать прямо на месте, быстро набрасывая новые схемы поверх старых чертежей. Очень скоро разговор перестал быть лекцией и превратился в настоящий мозговой штурм, где каждый пытался найти способ сделать будущий доспех ещё лучше.

Когда последние замечания наконец закончились, Том аккуратно свернул один из чертежей и уже собирался убрать его в тубус.

— Том.

Он поднял голову. Моргана сделала несколько шагов вперёд, остановившись рядом с ним.

— У меня тоже есть просьба.

Присутствующие почти одновременно перевели взгляды на девушку. Она выглядела удивительно спокойной. Ни смущения, ни волнения. Словно решение было принято уже давно и сейчас она лишь озвучивала его вслух.

— Я хочу тренироваться вместе со всеми.

На несколько секунд над поляной повисла тишина. Первым заговорил Том.

— Ты уверена?

— Да.

— Ты понимаешь, что это означает?

— Именно поэтому и прошу.

Он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Поблажек не будет.

— Я на них и не рассчитываю.

— Долохов не станет делать скидку ни на происхождение, ни на пол, ни на наши отношения.

— Тем более. — Она едва заметно улыбнулась. — Если уж становиться частью организации, то по тем же правилам, что и остальные.

Том молчал ещё несколько секунд. Он прекрасно понимал, что это решение нельзя принимать исключительно как мужчина. Перед ним стояла не только женщина, которую он любил. Перед ним находился один из лучших специалистов организации, соавтор лежавшего на столе прототипа и человек, которому он доверял едва ли не больше всех присутствующих.

Но если она собиралась однажды выходить вместе с ними на задания, то должна была пройти тот же путь, что и остальные. Иначе это было бы не доверием. Это было бы лицемерием. Наконец он медленно кивнул.

— Хорошо.

На лице Морганы не появилось ни облегчения, ни торжествующей улыбки. Она лишь коротко склонила голову.

— Благодарю.

Том перевёл взгляд на Долохова.

— С завтрашнего дня она становится одним из твоих учеников.

Антонин спокойно выдержал его взгляд.

— Принято.

Никаких вопросов он не задал. Лишь посмотрел на Моргану так же, как когда-то впервые посмотрел на остальных пятнадцать человек. Оценивающе, без предубеждения, без снисхождения. Словно перед ним стоял очередной новобранец.

— Завтра в семь утра, — произнёс он наконец. — Не опаздывать.

— Не опоздаю.

— Форма одежды — такая же, как у всех.

— Разумеется.

— Если во время тренировки станет тяжело...

Он сделал короткую паузу.

— Всё равно продолжишь.

Моргана едва заметно улыбнулась.

— Иначе не вижу смысла начинать.

В этот момент негромко кашлянул Розье.

— Прошу прощения... но мы сейчас все дружно сделали вид, что это совершенно обычная ситуация?

Несколько человек невольно усмехнулись. Розье развёл руками.

— Нет, я серьёзно. Леди Гринграсс собирается проходить ту же подготовку, что и мы?

— Именно так, — спокойно ответил Том.

— Добровольно?

— Добровольно.

Розье несколько секунд молча смотрел то на него, то на Моргану.

— Что ж...

Он уважительно кивнул девушке.

— Тогда заранее сочувствую.

На этот раз усмехнулись уже почти все. Даже Долохов позволил себе короткую улыбку.

— Напрасно, — негромко сказал он. — Сочувствовать стоит не ей.

Все вопросительно посмотрели на него.

Антонин обвёл взглядом собравшихся.

— А вам. Потому что теперь, господа, если кто-нибудь начнёт жаловаться на усталость… — Он кивнул в сторону Морганы. — Мне будет с кем вас сравнивать.

Когда разговор постепенно сошёл на нет, люди начали расходиться небольшими группами. Кто-то продолжал обсуждать только что увиденный прототип, кто-то спорил о рунических цепочках, а кто-то уже строил предположения, сколько подобных комплектов удастся изготовить за ближайшие месяцы.

Розье поравнялся с Долоховым.

— Антонин.

— Да?

— Ты ведь не собираешься делать ей скидок?

Русский волшебник даже не замедлил шага.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Розье несколько секунд молчал.

— Даже если...

Он запнулся, подбирая слова.

— Всё-таки женщина.

Долохов остановился. Не резко. Спокойно. Он повернулся к Розье и несколько секунд внимательно смотрел ему в глаза.

— Скажи мне, Розье. — Тот вопросительно поднял брови. — Если во время боя в тебя полетит смертельное проклятие... оно станет слабее только потому, что перед ним окажется женщина?

— Нет.

— Оборотень перестанет рвать ей горло?

— Нет.

— Освободители любезно предложат ей отойти в сторону?

Розье невольно усмехнулся.

— Нет.

— Тогда почему я должен делать то, чего не сделает противник? — На этот раз ответа не последовало. Долохов пожал плечами. — Если она хочет идти с нами, значит, должна выдерживать всё то же самое, что выдерживаете вы.

— А если не выдержит?

— Тогда останется в лаборатории.

Он сказал это совершенно спокойно. Без угрозы. Без насмешки. Как человек, констатирующий очевидный факт.

— Я не собираюсь ломать людей ради собственного удовольствия. Но и отправлять неподготовленного человека в бой тоже не собираюсь.

К их разговору незаметно присоединились Малфой и Нотт.

— Думаешь, справится? — спросил Малфой.

Долохов ненадолго задумался.

— Не знаю.

Честный ответ удивил всех троих.

— Но это уже не моя забота.

— В каком смысле?

— Моя задача — научить.

Антонин спокойно посмотрел на собеседников.

— Её задача — научиться.

Он перевёл взгляд туда, где Том и Моргана всё ещё убирали со стола прототип.

— Если через несколько месяцев она сможет идти в одном строю с вами — прекрасно.

— Если нет...

Он пожал плечами.

— Значит, нет.

Несколько секунд все молчали. Первым вновь заговорил Розье.

— Знаешь...

Он усмехнулся.

— После сегодняшнего разговора я впервые понял, почему именно Том назначил тебя заместителем.

— Почему же?

— Ты совершенно одинаково не жалеешь вообще никого.

На лице Долохова наконец появилась едва заметная улыбка.

— Ошибаешься.

— Да?

— Себя я жалею ещё меньше.

Малфой тихо рассмеялся.

— Почему-то я в этом даже не сомневаюсь.

В этот момент к ним подошёл Том.

— Господа.

Все четверо одновременно повернулись к нему.

— На сегодня закончим.

Он бросил короткий взгляд на Долохова.

— Завтра тренировка по расписанию.

— В семь утра, — спокойно подтвердил Антонин.

Розье театрально вздохнул.

— Похоже, сегодня вечером стоит лечь пораньше.

— Стоит, — согласился Долохов. — Он выдержал небольшую паузу. — Потому что завтра я планировал увеличить нагрузку.

По поляне прокатился дружный стон. Даже Том негромко усмехнулся. Кажется, за последние полтора месяца у Тёмных Рыцарей появилась первая по-настоящему общая традиция. Бояться завтрашней тренировки у Долохова.

К вечеру поместье вновь погрузилось в привычную тишину. Большинство уже разошлось по своим комнатам. Кто-то отдыхал после тренировки, кто-то продолжал обсуждать увиденный прототип за поздним ужином, а Долохов, судя по всему, уже составлял в голове программу завтрашнего занятия, мысленно придумывая, как ещё сильнее осложнить жизнь своим подопечным.

В лаборатории же свет по-прежнему не гас. На широком рабочем столе снова лежал разобранный комбинезон. От утреннего образца почти ничего не осталось. Перчатки уже были разложены отдельно, маска лежала возле стопки исписанных пергаментов, а рукава вновь оказались вывернуты наизнанку, открывая сложную сеть рунных цепочек. Моргана быстро перелистывала записи.

— Усиливаем плечевой контур.

— Да.

— Воротник поднимаем выше.

—Угу.

— Внутренний слой меняем.

—Есть.

Она усмехнулась.

— Такое чувство, что от первого прототипа во втором останется только название.

Том ненадолго задумался.

— Значит, первый свою задачу выполнил. — Он взял маску и ещё раз внимательно посмотрел на узкую смотровую щель и разочарованно покачал головой. — Нет.

Моргана вопросительно подняла голову.

— Нет?

— Это нужно переделывать полностью. — Он провёл пальцем по гладкой поверхности. — Пока существует отверстие, существует и возможность попасть именно туда.

— Я знаю.

— Значит, будем искать другое решение.

Она молча кивнула. Несколько секунд оба вновь работали в тишине. За последние недели подобное молчание стало привычным. Оно больше не казалось неловким. Наоборот, каждый прекрасно понимал, о чём думает другой, даже если ни один не произносил ни слова. Тишину нарушил негромкий стук в окно. Оба одновременно подняли головы.

На подоконник опустилась крупная сипуха с длинным официальным конвертом в клюве. Том подошёл к окну, открыл створку и осторожно принял письмо. Сова терпеливо дождалась, пока он отвяжет конверт, получила несколько орехов и, удовлетворённо ухнув, скрылась в сгущавшихся сумерках. Моргана подошла ближе.

— Кто пишет?

Том перевернул конверт. Его взгляд задержался на сургучной печати. Хогвартс. Ниже, аккуратным, хорошо знакомым почерком, было выведено имя отправителя. Альбус Дамблдор. Несколько секунд Том молча смотрел на письмо. Моргана не торопила его.

— От Дамблдора? — тихо спросила она.

Он едва заметно кивнул.

— Значит...

— Да.

На лице Тома появилась спокойная, почти незаметная улыбка.

— Старик всё-таки сделал первый ход.

Он ещё раз посмотрел на сургучную печать, словно взвешивая что-то про себя.

— Я знал, что однажды это письмо придёт.

Негромкий щелчок нарушил тишину лаборатории. Том медленно провёл большим пальцем по сургучу.

— Похоже...

Он поднял взгляд.

— Настало время перестать откладывать этот разговор.

С этими словами сургучная печать хрустнула под его пальцами.

19 глава. Часть первая

Сломанная сургучная печать с тихим треском раскололась надвое. Том извлёк из конверта несколько аккуратно сложенных листов плотной кремовой бумаги и сразу узнал почерк. За прошедшие годы он почти не изменился: всё такой же ровный, уверенный, лишённый малейшей спешки. Казалось, человек, выводивший эти строки, заранее знал, что каждое слово окажется именно на своём месте. Моргана молча подошла ближе. Она не пыталась заглядывать через его плечо, прекрасно понимая, что если Том сочтёт нужным, то сам даст ей прочесть письмо. Пока же она лишь наблюдала за выражением его лица.

В верхней части листа красовался герб Хогвартса.

Школа чародейства и волшебства Хогвартс

Мистеру Тому Марволо Реддлу

---

Уважаемый мистер Реддл.

Полагаю, Вы удивитесь, получив письмо от человека, который прежде не имел привычки обращаться к Вам без достаточно веской причины. Если это действительно так, смею надеяться, что удивление не окажется слишком неприятным.

Одиннадцать лет назад Вы обратились к директору Армандо Диппету с просьбой предоставить Вам возможность преподавать в Хогвартсе. Насколько мне известно, Ваш интерес был совершенно искренним, хотя тогдашний директор счёл подобное назначение преждевременным. Не стану скрывать и того, что в то время я не видел достаточных оснований убеждать его в обратном.

Время, однако, обладает любопытным свойством. Оно меняет не только людей, но и тех, кто за ними наблюдает. Иногда годы лишь подтверждают первое впечатление. Иногда же заставляют признать, что даже самое твёрдое мнение заслуживает того, чтобы однажды взглянуть на него вновь.

За последнее время мне довелось услышать о Вас немало. Одни рассказы показались мне весьма достойными внимания, другие — чрезмерно невероятными, третьи же настолько противоречили друг другу, что я предпочёл воздержаться от каких-либо выводов.

Долгая жизнь научила меня относиться к слухам с известной осторожностью. Они редко бывают совершенно ложными, но ещё реже оказываются совершенно правдивыми.

Поэтому я позволю себе сделать то, что, как мне теперь представляется, следовало сделать значительно раньше.

Если Ваше желание однажды преподавать в Хогвартсе не осталось лишь воспоминанием о молодости, я был бы признателен, если бы Вы согласились встретиться со мной за чашкой чая. Полагаю, нам найдётся о чём поговорить. Прежде всего о Вашей давней просьбе, но, смею надеяться, не только о ней.

Разумеется, я не вправе ожидать, что Вы безоговорочно примете приглашение человека, с которым Вас связывает далеко не самая простая история. Именно поэтому место встречи я оставляю на Ваше усмотрение.

Если Вы пожелаете посетить Хогвартс, я буду рад принять Вас в своём кабинете. Полагаю, было бы несправедливо приглашать гостя, не сообщив, когда хозяин действительно способен уделить ему время. В ближайшие две недели я ежедневно нахожусь в Хогвартсе, за исключением среды. Если Вы сочтёте возможным принять моё приглашение, прошу лишь заранее известить меня о выбранном дне.

Если же более благоразумным Вам покажется разговор на нейтральной территории, уверен, мой брат Аберфорт не откажет нам в отдельной комнате трактира «Кабанья Голова».

И, разумеется, чай с лимонными дольками останется в силе независимо от выбранного места. Впрочем, я давно привык к мысли, что мои гастрономические пристрастия разделяют далеко не все.

Искренне надеюсь на Ваш ответ.

С уважением,

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс

---

Когда Том дочитал последнюю строчку, в лаборатории воцарилась тишина. Он не спешил складывать письмо, ещё несколько секунд неподвижно удерживая взгляд на подписи. Затем медленно опустил листы на стол и задумчиво провёл пальцами по краю бумаги.

— Ну? — наконец нарушила молчание Моргана.

Ответ последовал не сразу.

— Лучше, чем я ожидал.

Она вопросительно подняла бровь.

— Он не пытается меня ни обвинять, ни оправдывать. Не задаёт вопросов, на которые заранее хочет услышать определённый ответ. Не делает вид, будто уже всё понял. И при этом достаточно ясно даёт понять, что прекрасно осведомлён о происходящем.

Том едва заметно усмехнулся.

— Хорошее письмо. Очень хорошее. — Он снова взял его в руки. — Видишь, в чём смысл? Он не предлагает мне оправдаться. Он предлагает поговорить. Это совершенно разные вещи. Если бы здесь было хоть одно обвинение, хоть один намёк на морализаторство, я бы спокойно выбросил письмо в камин. Но он этого не делает. Наоборот... он признаёт, что одиннадцать лет назад тоже мог ошибаться.

Моргана задумчиво кивнула.

— Искренне?

— Не знаю, — честно ответил Том. — И именно поэтому письмо настолько удачное. Оно оставляет мне возможность самому решить, насколько директор откровенен. А человек гораздо охотнее делает шаг навстречу, если ему кажется, что решение принадлежит ему самому. — Он вновь посмотрел на подпись Дамблдора и тихо хмыкнул. — Старик стал значительно опаснее, чем был во времена моего обучения.

— Значит, примешь приглашение?

— Разумеется. — Том аккуратно сложил письмо именно по тем сгибам, по которым оно было сложено изначально, и убрал обратно в конверт. — Я слишком долго ждал этого разговора, чтобы отказаться от него теперь.

Ответ занял меньше минуты. Том достал чистый лист плотной бумаги, обмакнул перо в чернила и несколькими уверенными строками вывел:

«Профессор Дамблдор.

Благодарю за приглашение.

Буду в Вашем кабинете завтра, двадцать восьмого июня, в пятнадцать часов.

С уважением,

Том Марволо Реддл.»

Он сложил письмо, запечатал конверт и подозвал всё ту же сипуху, терпеливо ожидавшую на подоконнике. Птица безропотно позволила закрепить послание на лапке, тихо ухнула и, расправив широкие крылья, исчезла в сгущавшихся сумерках.

— И тебе совсем не кажется, что это может оказаться ловушкой?

Том на мгновение задумался.

— Может. — Моргана вопросительно подняла бровь. — Но если Альбус действительно решил меня устранить, письмо было бы самым странным способом начать. Одиннадцать лет у него хватало возможностей сделать это без всяких приглашений. — Он надел мантию и открыл дверь лаборатории. — Скорее всего, он действительно хочет поговорить.

Они вышли в широкий коридор поместья. Дом уже постепенно затихал. Где-то далеко негромко переговаривались домовики, из открытого окна тянуло прохладой вечернего сада, а снизу доносились приглушённые голоса.

— Похоже, наши уже закончили тренировку, — заметила Моргана.

— Судя по запаху, ещё и добрались до кухни.

Она тихо усмехнулась.

— Неудивительно.

Спустившись на первый этаж, они направились в столовую. За длинным столом действительно сидели Нотт, Розье, Мальсибер и Долохов. На столе ещё оставались блюда с жарким, свежим хлебом и овощами, а разговор явно шёл уже без особого энтузиазма — усталость после вечерней тренировки давала о себе знать.

— О, — первым заметил их Розье. — А вот и люди, которые всё это время прохлаждались в лаборатории.

— Завидуешь? — спокойно поинтересовалась Моргана.

— Конечно. Мы там потом обливались, а вы наверняка сидели с чаем и книжками.

— Почти угадал. — Том занял свободное место за столом. — Не помешаем?

— Если только не собираешься отобрать у меня жаркое, — отозвался Долохов.

— Настолько голодным я ещё не стал.

Домовик почти мгновенно поставил перед ним тарелку и чашку с горячим чаем.

Несколько минут разговор крутился вокруг тренировки, новых защитных чар и какой-то особенно удачной дуэли между Розье и Мальсибером. Лишь когда первая волна голода немного отступила, Том как бы между прочим произнёс:

— Сегодня пришло письмо от Дамблдора.

За столом сразу стало заметно тише.

— И? — первым спросил Нотт.

— Приглашает к себе. Завтра, в три часа дня.

Розье негромко присвистнул.

— Неожиданно.

— Скорее закономерно, — ответил Том. — Этот разговор всё равно должен был состояться. Просто старик решил больше не откладывать. — Он сделал несколько глотков чая. — Вообще, собирался идти один. Но подумал, что будет разумнее, если кто-нибудь останется неподалёку. Не в школе, разумеется, а в Хогсмиде. Если у кого-нибудь завтра после обеда нет срочных дел — можете составить компанию.

Розье даже не дал остальным открыть рот.

— Возможность официально профилонить тренировку? Да я только за.

Долохов фыркнул.

— Нашёл повод.

— А ты бы отказался?

— Нет.

— Ну вот видишь.

Нотт спокойно кивнул, словно вопрос вообще не требовал обсуждения.

— Я тоже пойду.

— И я, — пожал плечами Мальсибер. — Лишними точно не будем.

Том лишь слегка улыбнулся.

— Тогда договорились. Никакого героизма. Просто проведёте несколько часов в Хогсмиде, пока мы с Дамблдором разговариваем. Надеюсь, ваше участие вообще не понадобится.

— И я на это надеюсь, — сказал Нотт. — Но лучше иметь запасной вариант, чем потом жалеть, что его не оказалось.

Следующее утро выдалось на удивление спокойным. Будто сама магическая Британия ещё не знала, что через несколько часов в кабинете директора Хогвартса встретятся два человека, чьи решения вполне могли определить её будущее. В половину третьего пятеро волшебников один за другим шагнули в зелёное пламя камина. Перемещение заняло считанные секунды. Том вышел первым, привычно стряхнув с рукава несколько хлопьев сажи, и оказался в общем зале «Кабаньей Головы».

Трактир почти не изменился за прошедшие годы. Всё те же потемневшие от времени балки подпирали низкий потолок, всё те же грубо сколоченные столы были исцарапаны десятками поколений посетителей, а в воздухе висела густая смесь запахов кислого эля, древесного дыма, старого дерева и сырой шерсти. Казалось, стены за многие десятилетия настолько пропитались этими ароматами, чужими разговорами и секретами, что сами стали частью той мрачноватой атмосферы, ради которой сюда и приходили люди, предпочитавшие не задавать лишних вопросов. Несколько посетителей лениво подняли головы, быстро оценили вошедших и почти сразу вернулись к своим кружкам. За стойкой молча протирал кружку хозяин трактира, лишь коротко кивнув новым гостям.

— Ну и местечко... — негромко протянул Долохов, оглядывая закопчённый потолок. — Кажется, даже тараканы здесь живут исключительно по привычке.

— Не жалуйся, — спокойно ответил Розье. — Эль вполне приличный.

— Проверял?

— И не один раз.

— Тогда беру свои слова обратно.

Том невольно усмехнулся.

— Постарайтесь только не слишком увлекаться.

— Обижаешь. Мы же аристократы.

— Именно поэтому, — невозмутимо заметил Долохов, — больше двух кружек никто не получит.

— Тирания...

— Самая настоящая.

Нотт, уже устраиваясь за свободным столом, спокойно произнёс:

— Иди. Не думаю, что Дамблдор оценит опоздание.

— Постараюсь управиться за два-три часа.

Оставив товарищей обсуждать достоинства местного эля, Том вышел наружу.

Хогсмид встретил его прохладным горным воздухом и той особенной тишиной, которой никогда не бывает в городах. Небольшая волшебная деревушка выглядела почти так же, как одиннадцать лет назад. Узкие мощёные улочки извивались между невысокими каменными домами с крутыми черепичными крышами, над трубами лениво поднимался сизый дым, в витринах лавок поблёскивали многочисленные магические товары, а ветер приносил запах влажной травы, хвои и далёкого озера. Люди неторопливо занимались своими делами, кто-то выходил из магазинов, кто-то вёл неспешную беседу прямо посреди улицы, и вся деревня жила в своём привычном ритме, словно за её пределами ничего важного никогда не происходило.

Покинув последние дома, Том увидел Хогвартс.

Даже спустя столько лет замок производил почти такое же впечатление, как в тот день, когда одиннадцатилетний мальчишка впервые увидел его с лодки посреди Чёрного озера. Огромные стены из тёмно-серого камня поднимались прямо из скалы, переходя в десятки башен, галерей, шпилей и зубчатых переходов, настолько органично вплетённых друг в друга, что невозможно было определить, где заканчивается работа древних зодчих и начинается сама гора. Казалось, Хогвартс не построили — он вырос здесь вместе со скалой, став её естественным продолжением. Внизу неподвижной гладью раскинулось Чёрное озеро, отражавшее башни, облака и голубое июньское небо, а за ним уходили к горизонту зелёные холмы и суровые шотландские горы.

Одиннадцать лет. Замок почти не изменился. Изменился только он сам. Когда-то он смотрел на эти стены глазами мальчика, для которого Хогвартс был величайшим чудом на свете, местом, где наконец нашёлся дом, знания и цель. Сегодня к воротам школы шёл взрослый маг, прекрасно понимающий, что настоящая ценность этого места никогда не заключалась ни в движущихся лестницах, ни в призраках, ни в тысячелетней истории. Главным сокровищем Хогвартса всегда были люди — поколения учеников и преподавателей, которые приходили сюда, взрослели, ошибались, спорили, любили, ненавидели и оставляли после себя едва уловимый след, становясь частью памяти древнего замка.

Кованые ворота бесшумно распахнулись перед ним. Поднимаясь по знакомой дороге к главным дверям, Том неожиданно понял, насколько хорошо помнит каждый поворот. Здесь зимой всегда собирались самые высокие сугробы. Отсюда открывался лучший вид на озеро во время заката. Память без труда восстанавливала десятки подобных мелочей, будто между сегодняшним днём и его выпуском прошло не одиннадцать лет, а всего несколько недель.

Тяжёлые дубовые двери открылись почти без усилия. Внутри пахло прохладным камнем, старым деревом, воском, чернилами и пергаментом — тем неповторимым запахом, который невозможно было встретить больше нигде. Просторный вестибюль утопал в мягком дневном свете, льющемся через высокие окна. Каменные колонны уходили к самому потолку, факелы спокойно горели вдоль стен, несмотря на ясный день, а широкая мраморная лестница величественно поднималась вверх. Где-то в глубине замка слышались приглушённые голоса учеников, хлопнула дверь, по коридору пронеслись торопливые шаги, а несколькими этажами выше раздался знакомый, совершенно невозможный ни с чем спутать хохот Пивза.

Замок жил. Так же, как жил всегда. И, переступив его порог впервые за долгие одиннадцать лет, Том неожиданно поймал себя на простой мысли. Он действительно скучал по этому месту.

Коридоры Хогвартса встречали его так же, как и любого другого посетителя. Никто не бросался навстречу, не сопровождал, не задавал вопросов. Замок словно сам чувствовал людей, которым позволял идти своей дорогой. Том неспешно поднимался по знакомым лестницам, сворачивал в длинные галереи, проходил мимо рыцарских доспехов, лениво переругивавшихся между собой портретов и высоких стрельчатых окон, через которые июньское солнце заливало каменный пол длинными золотыми полосами. Навстречу несколько раз попадались ученики. Они украдкой бросали любопытные взгляды на высокого темноволосого волшебника в дорогой мантии, но тут же спешили дальше по своим делам. Для них он был всего лишь очередным гостем директора.

В конце очередного коридора показалась хорошо знакомая каменная горгулья. Том остановился перед ней.

— У меня назначена встреча с директором.

Горгулья осталась совершенно неподвижной. Несколько секунд ничего не происходило. Том чуть прищурился а после хмыкнул. Конечно. Старик не мог удержаться. Он мысленно вновь пробежал глазами полученное накануне письмо. Вежливое приглашение. Время встречи. И совершенно неуместное, на первый взгляд, упоминание лимонных долек.

— Лимонные дольки.

Со знакомым каменным скрежетом горгулья отпрыгнула в сторону, открывая проход к винтовой лестнице. Поднимаясь наверх, Том неожиданно поймал себя на мысли, что за одиннадцать лет здесь практически ничего не изменилось. Те же стены, тот же запах старого дерева, пергамента и воска, тот же мягкий свет, падающий из высоких окон. Даже сама лестница двигалась с тем же размеренным, почти ленивым достоинством, будто для неё время вообще не существовало.

Лестница остановилась. Перед ним находилась тяжёлая дубовая дверь с отполированной до блеска латунной ручкой. Когда-то он входил сюда учеником. Сегодня — как человек, которого сюда пригласили. Том негромко постучал.

— Войдите.

19 глава. Часть вторая

Он открыл дверь.

Кабинет директора почти не изменился. Высокие книжные шкафы по-прежнему занимали стены от пола до самого потолка, храня тысячи томов, многие из которых были старше большинства современных государств. Под самым сводом медленно вращались серебристые модели небесных тел, рядом с ними негромко постукивали друг о друга странные астрономические и алхимические приборы, назначение которых было известно, вероятно, лишь одному хозяину кабинета. Через огромные окна внутрь лился тёплый дневной свет, мягко ложась на ковры, письменный стол и многочисленные артефакты, расставленные на полках. Фоукс спокойно сидел на своём насесте возле окна. Феникс приоткрыл один глаз, посмотрел на вошедшего, словно узнал его, и вновь прикрыл веки.

За массивным письменным столом сидел Альбус Дамблдор. И лишь теперь Том неожиданно понял, что никогда прежде по-настоящему не всматривался в директора.

За все школьные годы он настолько привык воспринимать Дамблдора просто как Дамблдора, что отдельные детали внешности словно растворялись в самом образе директора школы. Лишь сейчас взгляд невольно начал цепляться за то, чего раньше будто не замечал.

Альбус никогда не был тем самым немощным стариком, каким его иногда представляли люди, знавшие о нём лишь по газетам или слухам. Сколько Том себя помнил, директор всегда обладал весьма внушительным телосложением. Просторные мантии мастерски скрывали фигуру, но широкие плечи, крепкая шея, массивные кисти рук и тяжёлая, удивительно устойчивая посадка в кресле выдавали человека немалой физической силы. Возраст почти полностью посеребрил длинные волосы и густую бороду, однако нисколько не лишил его ощущения внутренней мощи. Было в Дамблдоре что-то от старого медведя — большого, спокойного и настолько уверенного в себе, что ему давно не требовалось никому ничего доказывать.

Но сильнее всего притягивали внимание глаза. Голубые, внимательные, удивительно живые. За прошедшие годы в них словно прибавилось глубины. Не мудрости — её хватало и прежде, — а какого-то спокойного принятия мира таким, каким он был. Увидев гостя, Дамблдор поднялся из кресла.

— Здравствуй, Том.

— Добрый день, профессор.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Не как враги, но и не как учитель с учеником. Скорее как два человека, которые слишком долго откладывали одну-единственную беседу.

— Проходи, пожалуйста, — первым нарушил молчание директор, мягким жестом указывая на кресло напротив стола. — Присаживайся.

Том занял предложенное место. Дамблдор подошёл к небольшому столику, где уже стояли серебряный чайник и две фарфоровые чашки.

— Надеюсь, ты не откажешься от чая?

— С удовольствием.

— Замечательно.

Чайник самостоятельно приподнялся над столом и принялся аккуратно разливать ароматный напиток. Дамблдор дождался, пока чашки наполнятся, поставил одну перед Томом, вторую взял себе и лишь после этого вновь сел за стол.

— Надеюсь, дорога прошла без затруднений?

— Вполне. Погода сегодня располагает к прогулкам.

— Это редкость для здешних мест, — с лёгкой улыбкой согласился Дамблдор. — Обычно Шотландия гораздо щедрее на дождь, чем на солнце. Полагаю, тебе повезло увидеть Хогвартс в один из лучших летних дней.

Он сделал небольшой глоток чая, словно действительно наслаждаясь вкусом, а не просто поддерживая беседу.

— Знаешь... мне всегда было немного любопытно, как меняется взгляд человека, который возвращается сюда спустя столько лет. Замок имеет странную особенность. Тем, кто живёт в нём постоянно, кажется почти неизменным. А вот для тех, кто однажды ушёл...

Он не договорил, лишь едва заметно улыбнулся.

— Впрочем, это разговор не на первые пять минут.

Ненадолго воцарилась вполне комфортная тишина.

— Скажи, Том, — наконец вновь заговорил директор, по-прежнему тем же спокойным, почти светским тоном, — чем ты занимался все эти годы? Признаться, мне всегда было немного жаль, что самому так и не довелось как следует посмотреть мир. Жизнь распорядилась иначе. Поэтому мне действительно интересно. Где тебе довелось побывать? Что запомнилось больше всего?

Том медленно поставил чашку на блюдце. Некоторое время разговор действительно оставался лёгким. Том вкратце рассказал о своих путешествиях. О европейских школах магии, где древние традиции соседствовали с новыми исследованиями; о Египте, где магия до сих пор была тесно переплетена с наследием далёкого прошлого; об Индии, чьи ритуалы порой казались скорее философией, чем привычным британцам волшебством; о Китае, где алхимия и магия веками развивались бок о бок, нередко становясь практически неразличимыми. Не обошёл он стороной и Африку.

— Больше всего меня удивила Уагаду, — сказал Том, слегка наклонив чашку. — Тамошние волшебники относятся к палочке совершенно иначе. Для большинства из них она — лишь инструмент. Удобный, но необязательный. Основную часть заклинаний они способны применять вообще без неё.

Брови Дамблдора едва заметно приподнялись.

— Даже школьники?

— После соответствующей подготовки — да. Конечно, наиболее сложные чары с палочкой выполнять проще. Но сама мысль, что маг без неё почти беспомощен... для них звучит весьма странно.

Директор задумчиво покрутил чашку в руках.

— Любопытно... Иногда мне кажется, что мы, британцы, слишком легко принимаем привычное за единственно возможное.

— Не только британцы, — спокойно заметил Том. — Но у нас это выражено особенно сильно.

Дамблдор кивнул, предлагая продолжать.

— Когда долго живёшь здесь, невольно начинаешь считать местные традиции универсальными. Я и сам так думал, пока не уехал. Лишь увидев другие школы, другие культуры и другие подходы к магии, понимаешь, насколько на самом деле разнообразен волшебный мир. — Он сделал небольшой глоток чая. — Возвращаясь домой, я ожидал увидеть всё тем же, каким оставил. Но вместо этого поймал себя на совершенно иной мысли.

— Какой же?

— Что Британия стала казаться... очень маленькой.

Дамблдор не стал возражать.

— В каком смысле?

— Не географически. Взглядом на мир.

На лице директора не дрогнул ни один мускул.

— Продолжай.

— Мы живём на сравнительно небольшом острове и почему-то убеждены, будто именно здесь находится центр магического мира. Что наши традиции являются нормой, наши школы — лучшими, а наш опыт — достаточным для ответа почти на любой вопрос. За пределами Британии думают совершенно иначе. — Он на мгновение замолчал. — И, что характерно, никто не считает себя центром мира.

Дамблдор тихо усмехнулся.

— Справедливости ради, некоторые всё же считают.

Том улыбнулся в ответ.

— Да. Но делают это значительно тише, нежели у нас.

Несколько секунд оба молчали. Директор не спорил. Не пытался возразить или защитить британские порядки. Лишь задумчиво смотрел куда-то поверх чашки, словно мысленно сравнивал услышанное с собственными наблюдениями.

— Ты знаешь, — наконец произнёс он, — мне всегда казалось, что путешествия ценны вовсе не тем, что позволяют увидеть новые страны. — Том вопросительно посмотрел на него. — Они позволяют иначе взглянуть на собственный дом.

— Именно. — На этот раз ответил уже Том. — И это далеко не всегда приятный опыт.

Дамблдор медленно кивнул.

— Вероятно, поэтому далеко не все к нему стремятся. — Он поставил чашку на блюдце. — Скажи честно, Том... Именно поэтому ты решил вернуться?

Вопрос прозвучал спокойно. Без нажима. Скорее как естественное продолжение разговора. Том не торопился отвечать.

— Отчасти.

— А если не отчасти?

Реддл выдержал короткую паузу.

— Потому что невозможно изменить дом, находясь за тысячи миль от него.

Директор внимательно посмотрел на собеседника.

— Значит, ты всё-таки хочешь его изменить.

— Хочу, — без колебаний ответил Том. — Но не так, как об этом сейчас говорят газеты.

В кабинете вновь повисла тишина. Вот теперь разговор действительно начинался.

Альбус медленно провёл большим пальцем по краю чашки, наблюдая за тем, как по тёмной поверхности чая расходятся едва заметные круги. Ответ прозвучал ровно так, как и должен был прозвучать: Том никогда не позволил бы другим определить его намерения за него, приписать ему чужие цели или свести сложный замысел к нескольким удобным лозунгам, способным поместиться на первой полосе. Ещё в школе любое подобное покушение на его исключительность неизменно задевало гордость мальчика, заставляло его немедленно отделить себя от окружающих и с почти болезненной тщательностью восстановить границу между тем, кем он являлся, и тем, кем его считали другие. Однако сейчас в его голосе не прозвучало ни раздражения, ни презрения к газетчикам, ни той холодной торопливости, с которой юный Том обычно исправлял чужую ошибку, если она касалась его самого. Лишь спокойная констатация человека, которому было известно, что чужие слова не способны изменить действительность и потому не заслуживают больше внимания, чем неизбежный летний дождь.

Альбус уже не впервые за этот разговор отмечал подобные несоответствия. Каждое из них по отдельности ничего не значило и легко находило вполне разумное объяснение: время меняло людей, опыт учил сдержанности, а одиннадцать лет, проведённых вдали от привычного окружения, были более чем достаточным сроком, чтобы юношеская резкость уступила место осторожности зрелого человека. Том научился терпению, приобрёл необходимый светский лоск, привык не выдавать мыслей первым движением бровей или пальцев и, несомненно, видел достаточно разнообразных обществ, чтобы понять пользу внешнего спокойствия. Всё это было естественно, предсказуемо и даже желательно. Альбус никогда не рассчитывал, что мальчик навсегда останется тем замкнутым, ожесточённым сиротой, которого он когда-то привёз в Хогвартс; напротив, тот должен был расти, накапливать знания, расширять влияние и постепенно занимать предназначенное ему место. И всё же несоответствий становилось слишком много, а их совокупность уже невозможно было объяснить одной лишь приобретённой выдержкой.

Когда-то Альбус потратил немало времени, терпения и сил, направляя характер мальчика в безопасное русло. Не подавляя его — грубое давление неизбежно вызвало бы сопротивление, а сопротивляться Том умел уже тогда, когда ещё не знал самого слова. Прямой запрет лишь сообщил бы ему, в каком направлении следует искать свободу; наказание превратило бы ограничение в вызов, а открытая попытка подчинения навсегда сделала бы подчинившего врагом. Поэтому Альбус действовал иначе, позволяя Тому сохранять уверенность в собственной независимости и незаметно связывая одни побуждения с удовлетворением, другие — с отвращением, тревогой или внутренним запретом. Нужные решения должны были казаться естественными, ошибочные — неприятными ещё прежде, чем мальчик успевал осознать их возможность. Он мог выбирать любую дорогу, пока каждая из доступных дорог вела туда, куда требовалось Альбусу.

Работа была тонкой и растянулась на годы, но её результаты никогда прежде не вызывали сомнений. Том по-прежнему нуждался в признании, сколько бы ни презирал тех, от кого его получал; стремился доказать собственное превосходство даже тогда, когда никто не осмеливался его оспаривать; ревниво охранял исключительность, не терпя рядом человека, которого нельзя было бы либо превзойти, либо использовать. Он мог создавать союзы, окружать себя полезными людьми, вознаграждать преданность и даже испытывать привязанность, однако любая зависимость должна была казаться ему унизительной, а мысль о равенстве — вызывать почти инстинктивное неприятие. Он не мог довериться по-настоящему, поскольку доверие означало возможность быть преданным; не мог признать потребность в другом человеке, поскольку потребность означала слабость; не мог назвать кого-либо другом, не превратив дружбу в замаскированную форму владения. Именно поэтому Альбус позволил ему покинуть Британию без лишних препятствий. Расстояние, новые впечатления и даже чужое влияние могли изменить внешние привычки, но не основу, на которой держалась личность. Фигура могла свободно перемещаться по доске, пока правила её движения оставались неизменными.

Однако теперь Том действовал так, как не должен был действовать в принципе.

Первое и наиболее простое объяснение заключалось в том, что он всего лишь научился скрывать реакции, которые прежде проявлялись слишком очевидно. Это было вероятно и полностью соответствовало прожитым годам, однако не объясняло поступков, о которых Альбус знал независимо от сегодняшнего разговора. Второе предполагало внешнее вмешательство: кто-то мог обнаружить часть заложенных ограничений и попытаться ослабить их, хотя число волшебников, способных хотя бы распознать подобную работу, было невелико, а исправить её, не повредив личность, представлялось почти невозможным. Третье объяснение казалось более правдоподобным: Том мог сам заметить повторяющийся внутренний запрет и научиться обходить его, как вода обходит камень, не сдвигая его с места. Наконец, существовала возможность, что воздействие по-прежнему работало безупречно, но изменившиеся обстоятельства создавали результат, лишь внешне похожий на нарушение. Последний вариант был наиболее логичным. Он не требовал ни неизвестного мастера, превзошедшего Альбуса в одной из самых тонких областей магии разума, ни невероятного самоисцеления, ни разрушения тщательно выстроенной системы. Следовательно, начинать следовало именно с него.

— Полагаю, нам не стоит слишком затягивать беседу, — произнёс Альбус почти добродушно, словно лишь сейчас вспомнил о времени и решил проявить обычную вежливость хозяина. — Твои друзья ждут тебя в «Кабаньей голове».

Том не повернул головы к окну, не изменил положения рук и даже не задержал чашку на полпути к блюдцу. Упоминание трактира должно было сообщить ему сразу несколько вещей: Альбус знал, что он прибыл не один; знал, кто сопровождал его до Хогсмида; наблюдал за ним ещё прежде, чем тот переступил границу школьной территории, и теперь намеренно демонстрировал свою осведомлённость. Юный Том немедленно попытался бы определить источник информации, одновременно скрывая значение сопровождавших его людей и оценивая, насколько серьёзной угрозой является сам факт наблюдения. Взрослый мог научиться не выдавать этого внешне, но хотя бы на краткий миг взгляд должен был стать внимательнее, пальцы — неподвижнее, а ответ — осторожнее.

— Они умеют ждать, — сказал Том.

Ни вопроса, ни отрицания, ни показного равнодушия. Он принял сообщённое как факт, не проявив ни малейшего желания выяснить, каким образом Альбус его получил, и тем самым лишил реплику большей части заключённого в ней давления. Это могло быть выдержкой, однако с такой же вероятностью означало, что наблюдение его действительно не тревожило. Последнее было менее правдоподобно: Том всегда плохо переносил чужой контроль и ещё хуже — чужую осведомлённость о том, что считал своим. Альбус позволил короткой паузе растянуться, словно задумался над простым ответом, а затем слегка улыбнулся.

— Верность — редкое качество, особенно среди молодых людей из семей, которые привыкли прежде всего заботиться о собственных интересах.

На этот раз намёк был достаточно прозрачен, чтобы его невозможно было принять за случайность. Нотт, Розье и Мальсибер принадлежали к старым фамилиям, чьи представители поколениями заключали союзы лишь до тех пор, пока те оставались выгодны; Долохов происходил из иной среды, но также едва ли мог считаться человеком, склонным бескорыстно следовать за кем-либо. Альбус ожидал возражения, насмешки над их предполагаемой верностью или хотя бы привычной попытки перевести разговор с личных отношений на общий интерес, который связывал группу прочнее любой дружбы. Том мог признать их полезность, мог с удовлетворением принять предположение о собственной власти над ними, мог даже защитить их, если счёл слова директора оскорблением своего выбора. Любая из этих реакций осталась бы внутри знакомой системы.

— Именно поэтому я ценю их дружбу, — ответил Том. — Она не возникла из привычки подчиняться.

Ответ оказался неправильным.

Не опасным, не дерзким и даже не особенно неожиданным для человека, не знавшего Тома прежде. Но Альбус знал его, видел первые проявления характера ещё до того, как мальчик узнал о существовании магического мира, и слишком хорошо представлял, какие мысли должны стоять за подобными словами. Том мог ценить полезность, поощрять преданность и испытывать привязанность, хотя неизбежно должен был стыдиться её как признака зависимости. Он мог называть окружавших его людей друзьями ради удобства или в соответствии с принятой речевой привычкой, но не должен был спокойно признавать саму дружбу ценностью, тем более противопоставлять её подчинению так, словно равноправие не умаляло его, а являлось необходимым условием отношений. Этот путь Альбус закрыл много лет назад.

И всё же ответ прозвучал без вызова, словно Том не пытался доказать ему собственное изменение и не ждал, что произнесённое произведёт впечатление. Он говорил о дружбе так же просто, как прежде говорил об Уагаду или египетских чарах, — как о существующем факте, не нуждающемся ни в оправдании, ни в защите. Если это была игра, она не давала очевидной выгоды; если ложь, то слишком хорошо совпадала со всем, что Альбус успел узнать о его нынешнем окружении. Люди действительно ждали его в трактире, хотя Том не приказывал им сопровождать себя и не нуждался в охране, чтобы добраться до школы. Они пришли не ради демонстрации силы, поскольку остались в стороне и не пытались напомнить о своём присутствии. Не последователи, собранные обещанием власти, не испуганные подчинённые и не временные союзники, которых общий враг удерживал рядом лишь до первой возможности разойтись, а люди, решившие быть поблизости потому, что один из них отправлялся на встречу, исход которой нельзя было предсказать.

Альбус впервые допустил неприятную возможность: ничего не исчезло, и все ограничения могли по-прежнему находиться на своих местах, сохраняя первоначальную форму и силу. Измениться могла не сама конструкция, а значения, на которых она держалась. Том должен был воспринимать зависимость как слабость, но дружба в его нынешнем понимании могла больше не являться зависимостью; должен был отвергать равенство как угрозу исключительности, но сотрудничество людей с различными способностями не обязательно означало равенство во всём; должен был избегать доверия, поскольку оно передавало другому власть причинить вред, однако осознанно принятый риск мог больше не считаться утратой контроля. Запрет оставался прежним. Изменились слова, которыми Том описывал мир, а вместе с ними — границы запрещённого.

Это было значительно хуже простого разрушения императивов. Сломанную конструкцию можно было обнаружить, восстановить или заменить; ослабленное воздействие — укрепить. Но если Том научился не бороться с ограничением, а толковать его иначе, то сама система продолжала исправно выполнять заложенные в неё условия, лишь больше не приводила к ожидаемому результату. Фигура не нарушала правил движения. Она каким-то образом изменила значение клеток.

Альбус осторожно поставил чашку на блюдце.

— И всё же они пришли за тобой.

— Со мной, — поправил Том.

Поправка прозвучала мгновенно, но не резко, и именно эта естественность делала её особенно показательной. Юный Реддл принял бы первую формулировку без возражений, поскольку она подчёркивала его положение впереди остальных и превращала добровольное сопровождение в подтверждение личного влияния. Нынешний Том исправил её не из скромности и не ради красивого жеста перед отсутствующими друзьями. Он лишь восстановил точность там, где Альбус намеренно предложил ему более привлекательное искажение.

— Разница иногда бывает почти незаметна, — заметил директор.

— Для человека, стоящего впереди, — возможно, — согласился Том. — Для тех, кто идёт рядом, она вполне очевидна.

Альбус посмотрел на него поверх очков. Том сидел совершенно спокойно, положив одну ладонь на подлокотник кресла, а другую оставив возле чашки. Ни настороженности, ни раздражения, ни желания завершить беседу; только внимательный, почти терпеливый взгляд человека, который давно понял, куда ведёт разговор, и теперь позволял собеседнику продолжать. Возможно, он распознал проверку не сразу. Возможно, ещё после упоминания «Кабаньей головы», а может быть, лишь тогда, когда Альбус заговорил о верности людей из старых семей. Теперь это уже не имело значения. Том совершенно точно знал, что именно происходит, и не пытался ни уйти от давления, ни оборвать разговор, ни ответить встречной угрозой.

Он отвечал. Не так, как отвечала бы фигура, чьи реакции последовательно вызывали нажатием на заранее известные точки, а так, словно видел всю доску и считал себя одним из игроков.

Мысль была настолько нелепой, что Альбус почти сразу отбросил её. Фигура могла двигаться неожиданно, могла найти путь, не предусмотренный первоначальным расчётом, и даже производить убедительное впечатление самостоятельности. Но от этого она не переставала быть фигурой.

Оставался лишь один способ проверить собственные выводы.

Разговор всегда оставлял слишком много пространства для толкований. Слова можно было подобрать, выражение лица — удержать под контролем, интонацию — изменить, а опытный собеседник зачастую сам дорисовывал то, что ожидал увидеть. Альбус слишком давно занимался людьми, чтобы доверять одним лишь наблюдениям. За долгие десятилетия он не раз убеждался, что человек способен обмануть даже самого себя, искренне веря в произнесённую ложь, однако сознание неизменно оставалось честнее языка. Именно поэтому легиллименция давно перестала быть для него отдельным заклинанием. Она стала продолжением взгляда, таким же естественным, как способность слышать голос собеседника или замечать дрожание пальцев, когда тот пытался скрыть волнение. Большинство людей никогда не понимало, в какой именно момент директор Хогвартса начинал читать их мысли. Обычно — задолго до того, как они сами это осознавали.

Альбус просто посмотрел Тому в глаза. Без палочки. Без слов. Без единого движения. Лишь позволив собственному сознанию сделать привычный шаг вперёд.

Любой человеческий разум имел вход. Иногда это была широко распахнутая дверь, через которую мысли почти сами выходили навстречу внимательному наблюдателю. Иногда — тяжёлые ворота, запертые на множество засовов. Некоторые волшебники возводили настоящие крепости, заставляя легиллимента продираться через ложные воспоминания, искусственные образы, лабиринты ассоциаций и намеренно созданные тупики. Альбус встречал выдающихся окклюментов, видел защиту, достойную восхищения, и сам учил ей тех немногих, кого считал способными освоить подобное искусство. Но какой бы совершенной ни была защита, она всегда оставалась именно защитой. За стеной неизменно находился разум. Дверь существовала всегда. Иногда её приходилось искать долго, иногда — буквально пробивать силой, однако она была.

Перед Томом её не оказалось. Альбус не встретил сопротивления. Не почувствовал отпора. Не натолкнулся на стену. Он просто... не нашёл самого входа.

На краткое мгновение ему показалось, будто он допустил нелепую ошибку. Возможно, взгляд оказался недостаточно сосредоточенным. Возможно, он позволил разговору отвлечь себя сильнее, чем следовало. Такое случалось крайне редко, но всё же случалось. Альбус осторожно усилил давление, столь незначительно, что другой легиллимент едва ли заметил бы разницу.

Ничего. Ещё немного.

По кабинету словно прошла почти незаметная волна. Пламя свечей едва дрогнуло, Фоукс беспокойно переступил по жерди, тихо шевельнув крылом, однако человек, сидевший напротив, продолжал спокойно держать чашку в руках.

И по-прежнему — ничего.

Не было ни закрывающихся ворот, ни крепостной стены, ни встречного удара, ни ложных воспоминаний, ни попытки вытолкнуть чужое сознание наружу. Перед Альбусом не существовало даже самой возможности проникновения. Словно разум Тома не защищался от вторжения, а просто не обладал тем местом, через которое вообще можно было войти.

Это было невозможно. Не просто невероятно. Именно невозможно.

За всю свою жизнь Альбус не встречал ничего подобного. Любой человек мыслил, чувствовал, помнил, мечтал, а значит, его сознание обладало структурой, в которую при достаточном мастерстве можно было проникнуть. Одни сопротивлялись лучше, другие хуже, третьи всю жизнь проживали, так и не узнав, что кто-то хоть раз заглядывал в их мысли. Но правило оставалось неизменным.

Разум существовал. Здесь же перед ним словно отсутствовало само понятие двери. Он впервые за многие годы перестал сдерживать собственную силу.

Не настолько, чтобы причинить вред, но достаточно, чтобы любой человеческий разум был вынужден хотя бы обозначить своё присутствие. Хотя бы сопротивлением. Хотя бы инстинктивной попыткой закрыться. Хоть чем-нибудь.

И снова… Ничего. Именно тогда Альбус впервые за очень долгое время почувствовал холод. Не страх перед человеком. Страх перед невозможным. Потому что невозможное сидело напротив него в кресле, спокойно пило чай из старого фарфора и, судя по всему, уже несколько секунд молча наблюдало за его безуспешными попытками.

— Как некультурно, профессор.

Голос прозвучал спокойно, почти доброжелательно, без малейшего упрёка. Том неторопливо протянул руку к блюдцу, взял одну из лимонных долек и несколько мгновений задумчиво рассматривал её, словно действительно решил попробовать предложенное угощение. Затем с отчётливым хрустом раскусил сладость, не отводя взгляда от Альбуса, медленно прожевал её и сделал небольшой глоток уже успевшего остыть чая.

— А я ведь считал нас если не друзьями... то хотя бы приятелями.

В кабинете вновь воцарилась тишина. Фоукс тихо переступил по насесту. Старые часы негромко отсчитали ещё несколько секунд. Альбус продолжал смотреть на человека, сидевшего напротив, и впервые за очень много лет ощущал, как привычная картина мира даёт едва заметную, но глубокую трещину.

— Ты не Том Реддл, — медленно произнёс он.

Том аккуратно поставил чашку на блюдце. На его лице не появилось ни удивления, ни торжества, ни раздражения. Лишь спокойствие человека, который услышал слова, ожидаемые уже давно.

— А ты не Альбус Дамблдор.

Фраза зависла в воздухе, словно натянутая струна. В то краткое мгновение, когда сидевший напротив волшебник раскрылся, Том успел ощутить не мысли, а саму душу. И на одно неуловимое мгновение ему показалось, что он уже встречал её прежде. Да нет, быть того не может…

19 глава. Часть третья

Штош. Я таки взялся за переработку и редактуру. Постараюсь в ближайшее время закончить и обновить. Приятного чтения!

Тишина затягивалась.

Ещё минуту назад этот кабинет принадлежал директору Хогвартса и одному из самых талантливых выпускников школы. Теперь же от привычной картины не осталось почти ничего. Двое мужчин продолжали сидеть в тех же креслах, их лица не изменились, за окнами всё так же шелестел ветер, а в камине мерно потрескивали поленья. Изменилось лишь одно — исчезла необходимость притворяться. После короткого, почти неуловимого соприкосновения душ оба слишком ясно поняли, что разговаривают вовсе не с теми людьми, за которых принимали друг друга долгие годы.

Первым нарушил молчание Том.

— Полагаю, одно из твоих имён — Неот.

Старик даже не вздрогнул. Со стороны могло показаться, будто он вовсе не отреагировал на сказанное. Однако человек, проживший столько тысячелетий, давно научился владеть собственным телом куда лучше любого окклюмента. Лишь глаза на едва заметное мгновение расширились сильнее обычного. Реддл терпеливо ждал.

— Если не возражаешь, — спокойно продолжил он, — я буду называть тебя именно так.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем старик наконец заговорил.

— Это имя... — произнёс он удивительно тихо. — Я не слышал его уже очень давно.

В голосе не было ни тревоги, ни подозрительности. Скорее искреннее недоумение человека, столкнувшегося с невозможным. Альбус Дамблдор был известен всему магическому миру. Даже имя Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор при желании можно было найти в архивах. Но Неот...

Это имя исчезло задолго до появления первых царств, пережило собственный язык, собственный народ и саму эпоху, в которой было произнесено впервые.

— Я знаю, — кивнул Том. — Именно поэтому и назвал тебя так.

Старик внимательно посмотрел на него.

— Кто ты?

Реддл едва заметно улыбнулся.

— Справедливый вопрос. И, пожалуй, будет честно, если я тоже представлюсь своим настоящим именем. Меня можешь звать Никсос.

Имя повисло в воздухе. Неот медленно повторил его про себя, словно пытаясь вспомнить, слышал ли когда-нибудь раньше. Нет. Оно ничего ему не говорило. Ни древние языки, ни сохранившиеся рукописи, ни память длиной в десять тысяч лет не находили ничего похожего.

— Тогда ответь мне на один вопрос, Никсос, — негромко сказал Неот. — Откуда ты знаешь имя, которое не мог знать никто из ныне живущих?

Никсос немного помолчал, словно ещё раз убеждаясь, что назад дороги уже нет.

— Потому что, меня тоже так звали когда–то. Я — это ты, только из параллельной вселенной. Из далёкого будущего, отделённого от нашего времени почти тридцатью тысячами лет.

Неот замер, будто не веря своим ушам. Подобное заявление было крайне сложно принять, потому что проверить его было никак невозможно. Для этого потребовалось бы переместиться в другой мир.

— Если вкратце, — продолжил Никсос, — то я, как, думаю, и ты, родился около десяти тысяч лет назад, в Анатолии, в одном из племён, населявшим Малую Азию. Но в моём мире я прожил дольше. Я видел, как возвышалось человечество, как оно раздвигало горизонты возможного. Как космические корабли летели к иным мирам, как наступил золотой век людей, названный впоследствии Тёмной Этой Технологий — когда человечество достигло пика своего могущества. Видел, как в огне кошмарной войны с машинами горели планеты, а звёзды гасились монструозными устройствами. Видел, как человечество победило в войне на выживание, но оказалось на грани вымирания. И именно тогда начались предродовые схватки рождения бога Хаоса, порождённого коллективным гедонизмом чуждой расы — Эльдар, что уже более шестидесяти миллионов лет царствовали в галактике.

Никсос отпил чая, хрустя очередной конфетой со вкусом лимона.

— Рождение целого божества сопровождалось масштабными варп-штормами, прекратившего всякое сообщение между планетами, потому что каждый первый корабль, вошедший в варп, из неё не вышел. На наше счастье, молодая богиня оказалась весьма адекватной особой, несмотря на то, что эльдары очень старались породить тёмное божество.

Неот внимательно слушал собеседника, боясь пропустить хоть слово — всё же узнать о будущем, пусть и другого мира, было очень интересно.

— К тому времени Земля, или как её начали называть, Терра, превратилась в выжженную ядерную пустыню. — Видя немой вопрос Неота, Никсос пояснил. — Люди использовали оружие, способное стирать в мгновение ока целые города. Очень опасное оружие, у которого много побочных действий. Создано в конце второй мировой, и успешно применено на два японских города. — после мгновения молчания он продолжил. — Планета погрузилась в хаос, а техноварвары на остатках былого величия пытались воплощать свои мелкие амбиции.

Неот кивнул, понимая сказанное. Пусть он и не знал об этом — его больше интересовал мир магов, чем магглов — всё равно это крайне важная информация. Если у простецов есть такое оружие, то это очень, очень опасно.

— Я несколько тысяч лет готовил основу будущего государства. Создал двадцать генетических сыновей, из их материала сотворил двадцать легионов космического десанта — сверхлюдей, способных без устали разить врагов. И они менее чем за год покорили Землю, на которой, несмотря на условия, проживали миллиарды людей.

— Земля вновь превратилась в цветущий сад, — продолжал рассказывать Никсос, — И я, видя, что всё больше людей начали поклоняться мне, как богу, ведь я многое для них сделал, и они за это были крайне благодарны, организовал религию.

— Всегда считал религию бесполезной вещью, — фыркнул Неот, — из-за которой люди регулярно бессмысленно умирают.

— Я согласен с тобой, — удивил его Никсос, — но проблема заключалась в том, что люди в любом случае будут верить, хочешь ты этого, или нет. А потому не можешь победить — возглавь. Так оно хотя бы будет под твоим контролем.

Неот лишь медленно кивнул, обдумав слова собеседника. Никсос же продолжал, кратко подводя итог:

— За пятьдесят лет я сумел объединить галактику под единым знаменем Империума, присоединил ксеносов, пережил вторжение космической саранчи из другой галактики, и уничтожил одного из сильнейших демонов — бога Хаоса Кхорна. Для этого пришлось придумать жестокий план и развязать войну в которой погибли десятки триллионов. Но цена того стоила. Я оставил свой Империум сыновьям, а сам отправился дальше. И вот я здесь.

Неот долго молчал, пытаясь переварить ту информацию, которую ему выдали. Он не почувствовал ни слова лжи, хотя, если его собеседник сильнее (эта мысль пришлась ему очень не по вкусу) то мог и обмануть. Но почему-то ему казалось, что всё сказанное — правда.

— Если пошли такие откровения, то расскажу и я свою историю, — хмыкнул Неот. — Ты верно заметил, что я родился десять тысяч лет назад. Но, судя по твоему рассказу, ты просто такой появился на свет. У меня же ситуация была иной.

Он отхлебнул горячего чая.

— Десять тысяч лет назад наш мир напрямую соприкасался с варпом. Твари оттуда постоянно нападали на людей с и жизнь была невероятно тяжёлой. Тогдашние маги — жрецы и колдуны, безуспешно пытались сражаться с отродьями варпа. Со временем они пришли к неприятному выводу — варп невозможно победить. Его невозможно уничтожить или убедить оставить в покое. И тогда они собрались вместе и начали искать решение.

— Судя по тому, что я вижу и чувствую, они решили отгородиться от варпа, — вставил Никсос. Неот кивнул.

— Всё так. Сотни магов собрались в одном месте, чтобы изменить само устройство мира.

— И они создали барьер. — задумчиво протянул Никсос.

— В дальнейшем его назвали Завесой. Она разделила Землю и варп. Не полностью. Душа человека по-прежнему связана с тем, что находится по ту сторону. Но сама планета оказалась словно вынута из общего течения. Невозможно было попасть оттуда сюда, как и отсюда — туда.

Никсос в этот раз промолчал, слушая рассказ.

— Но цена за подобное оказалась велика. Они знали, что для подобного действия им не хватит своих сил. А потому они сделали единственное, что было возможно в данной ситуации. Они принесли себя в жертву, чтобы завершить ритуал.

— Так понимаю, на этом всё не закончилось. — Никсос не спрашивал, он утверждал.

— Не закончилось. — Последовал кивок. — они сами не ожидали такого эффекта. Души жрецов не развеялись, не ушли в варп. Они объединились, и затем объединённая сверхдуша из сотен магов вселилась в нерождённого ребёнка. Это, как очевидно, был я.

Тишина наступила в кабинете директора Хогвартса, пока один осознавал рассказ, а другой собирался с мыслями.

— Я не родился с какими-то знаниями, не помнил ничего из жизни этих магов. Но я видел их во снах, и считал это обычными снами, пусть и странными. Лишь спустя годы я осознал, что это были воспоминания. Я прожил тысячи лет, как и ты, видел, как появляются и рушатся империи. Как народы собираются и рассеиваются. Всё это время я учился. Изучал мир, смотрел на людей. Иногда сам создавал государства, а иногда разрушал. Неоднократно умирал — в бою, от ножа в спину, от яда в еде. Но каждый раз я возвращался.

Никсос кивнул. Всё это было понятно — он сам прошёл через подобное.

— Со временем я понял, что в моей жизни нет цели. И поставил её для себя сам — следить за тем, чтобы человечество не уничтожило себя раньше времени. Это оказалось гораздо сложнее, чем звучит на самом деле.

Он замолчал на несколько секунд, после чего продолжил:

— Именно поиски способов лучше понять устройство мира я прибыл в Вавилон.

Никсос заметно оживился:

— Знакомая история. Я тоже попал туда вместе с соратником, таким же бессмертным, как и я.

— Вавилонская башня произвела на меня неизгладимое впечатление, и я принялся за её изучение.

— Повезло, — хмыкнул Никсос, — Похоже, у тебя не было Оллания. Потому что наш приход и попытка изучить зиккурат с энунцией закончилась категоричным несогласием моего товарища трогать это чудо. Последовавшая ссора завершилась разрушением башни и пером под ребро. Я долго потом ходил, пытаясь хоть что-нибудь восстановить, но увы.

— Энунция удивительная вещь. — Неот дождался окончания слов собеседника, и продолжил, — но как мне удалось выяснить, её невозможно применять во вред. А потому я забросил её изучение. Ошибочное решение. Стоило мне уйти, как туда прибежали другие маги, те ещё шакалы, но талантливые. Они смогли разложить язык на составляющие, и вплели их в свои заклинания. К тому же, тем самым они смогли обойти ограничение. Когда я осознал это, очень обиделся. Ур после этого ещё не скоро оправился. Но увы, первопроходцем я уже не стал, пришлось перенимать то, что создали другие.

Он на мгновение задумался, словно думал, что стоит рассказать.

— Последующие тысячелетия были слишком… обычными, чтобы о них стоило рассказывать. А потому мой рассказ переносится прямиком в двенадцатый век уже нашей эры. Не знаю, что тогда случилось — Завеса ослабла, или это просто тот вид случайности, который просто иногда случается — но на территории Британских островов открылся портал в иной мир. В том мире жили гоблины. Мир их жесток и кровожаден. И они довели его почти до крайнего истощения. А потому не преминули воспользоваться подвернувшейся возможностью переселиться в новый для себя мир.

Никсос удивлённо вскинул бровь. Интересно.

— Авангард вторжения прошёл через портал и устроил кровавое веселье для местных жителей. Вот только портал, так любезно открытый, столь же любезно закрылся, оставив несостоявшихся захватчиков запертыми. Ни оттуда сюда, ни туда откуда, переместиться не удалось. Но несмотря на отсутствие поддержки со стороны метрополии, людям потребовалось больше века, чтобы загнать этих гнусных тварей под землю. Тогда же талантливые братья из рода Певерелл, участвовавшие в подавлении захватчиков, создали так называемые Дары Смерти, хотя изначально они назывались Дары от Смерти, но людская память коротка. Не знаю как они этого добились, но эти чертяки умудрились подключить артефакты к Завесе. Так что они стали ключами от её управления. Кстати, вот один из Даров, — Неот показал узловатую тёмную палочку, что до этого весь разговор пролежала рядом.

— А это Воскрешающий камень, — с улыбкой продемонстрировал Никсос перстень.

— Забавно, — улыбнулся в ответ Неот, — два из трёх собрались в одной комнате. Третий, мантия-невидимка, насколько мне известно, передаётся по наследству в семье Поттеров.

— Ну, пока они у нас, никто не сможет ничего сделать с Завесой, — заметил Никсос. — И никто не сможет что-то сделать уже с нами, чтобы отобрать… Кстати, всё хотел спросить — как ты оказался на месте Дамблдора?

Неот помрачнел.

— В последнее тысячелетие у меня сложилось ощущение, пусть и не подтверждаемое фактами, что за всеми потрясениями, которые я старался нивелировать, кто-то стоит. Пятнадцать лет назад я понял, что больше не могу оставаться наблюдателем. Нашёл подходящего человека — амбициозного и сильного юношу, Альбуса Дамблдора. И занял его место.

— Так понимаю, оригинального Дамблдора уже давно нет в живых. — Никсос внимательно посмотрел на Неота. Не осуждающе, но с толикой разочарования.

— Жизнь одного ничего не стоит перед жизнями миллионов, — чуть жёстче, чем хотел, заявил директор Хогвартса. — Можешь осуждать, мне плевать. Я сделал то, что должно.

— А я и не осуждаю. — показал головой Никсос. — Я всецело поддерживаю такой подход. Сам устроил такое ради выживания жизни в галактике.

Неот нахмурился. Не такой ответ он ожидал услышать.

— И даже с тем, что иногда один человек обязан принимать решения за миллионы согласишься?

— Разумеется.

— И то, что правду иногда нужно скрывать?

— Да, но с оговорками. Всё же стоит стремиться говорить правду, но обман во благо никогда не мешает.

— И даже то, что люди не готовы меняться?.

— Сами слова ты говоришь верные. Но верен ли вывод, исходящий из них? — ответил вопросом на вопрос Никсос, заставив директора задуматься.

— Насколько я могу судить — да, — уверенно ответил он после минутных размышлений.

— И считаешь ли ты, что человечество к этому готово? — спросил Никсос.

— Нет, оно ещё не готово. А теперь и ты ответь — когда ты ушёл, человечество изменилось?

— Нет, - покачал головой Никсос. — Даже тридцать тысяч лет спустя, спустя множество потрясений и невзгод, люди не готовы. Несмотря на мои старания они не изменились внутри. Но я верю, то когда-нибудь — они обязательно изменятся в лучшую сторону. И тогда моя миссия будет завершена. Да, они будут ошибаться, да, будет войны, да, они будут страдать. Но это будут уже их ошибки, не мои. И я чувствую, что ты сам не готов к изменениям… Слишком закостенел и погряз в привычках. — Никсос внимательно изучал лицо собеседника, будто искал там что-то. — А это значит, что тебе потребуется помощь. И я тебе помогу и научу всему, что знаю, мальчик мой.

Неота передёрнуло. Он привык сам так называть других, но не к тому, что его самого будут называть мальчиком. Но и возразить по существу было нечего, ведь сидящий перед ним действительно старше, опытнее, и, похоже, мудрее.

Никсос же про себя посмеивался. Оригинального Тома раздражало это снисходительное обращение. Теперь, будучи сам Томом, он ещё припомнит деду, что не стоит так себя вести.

— Ну что же, мальчик мой. Предлагаю перейти на местные имена, чтобы не запутаться. Нет, я уверен, что ни ты, ни я, этого не сделаем, но всё же. Всё когда-нибудь случается в первый раз.

— Не называй меня так, — медленно и с угрозой в голосе произнёс Дамблдор.

— А как я должен тебя называть? Я всё же, как никак, старше. “Мой юноша"? Это уже чем-то нездоровым попахивает. Так что, мой мальчик, готовься, нас ждут великие дела!

Альбус закатил глаза. Он начал осознавать глубину той задницы, в которую попал.

— Ты ведь не прекратишь? — С каким-то мрачным отчаянием наконец спросил он.

— Разумеется, нет, мальчик мой! Всё только начинается! Я слишком долго терпел это обращение, чтобы добровольно отказаться от возможности вернуть должок. А впереди у нас с тобой десятки лет. Я ещё воспитаю из тебя приличного Императора, не будь я сам Император!

Ответом послужил лишь тяжкий вздох.