Большой Шрам
Пролог. Строка семь
Планирование операции «Возврат» заняло у штаба маршала Моргана Хасек-Дэвиона одиннадцать недель, и одиннадцать недель оно упиралось в одно.
Туаткросс держали шестнадцать суток.
Не полк регулярных войск и не наёмники — Туаткросский полк территориальной милиции под командованием генерал-лейтенанта Джона Цицерона: восемьдесят одна машина, из которых половина старше сорока лет, и ни одного человека, воевавшего до июня.
Против Гвардии Сокола.
* * *
Они не удержали планету и не могли её удержать.
Они сделали другое.
Цицерон увёл остатки в горы, перешёл к партизанским действиям и три недели заставлял клановое соединение первой линии гоняться за собой по местности, которую милиция знала, а Соколы нет.
За эти три недели его люди составили то, ради чего всё и делалось.
Сорок одна страница о том, чем и как воюет клан Нефритовый Сокол.
Дальности. Скорости. Порядок построения. Поведение при вызове. Что делают, когда теряют машину, и чего не делают никогда.
Цицерон вывез это с планеты вместе с двумястами тридцатью выжившими и передал в штаб округа в июле.
* * *
Второго августа три тысячи пятидесятого года в оперативном управлении штаба Округа Тамар заседали одиннадцать человек.
Председательствовал генерал-майор Ансель Вирц.
На столе лежал план, в основе которого лежали три вещи, и все три были получены от милиции.
Первая. Гвардия Сокола покинула планету в июле. На Туаткроссе остаётся Когорта Нефритового Сокола — гарнизонный кластер, вооружённый трофейными машинами Внутренней Сферы.
Вторая. Промышленный район прикрыт с востока Долиной Бледных Завес, где восемь месяцев в году держится пылевая буря, которую местные называют Бурей Дьявола.
Третья. В буре не работает ничего, что бьёт дальше трёхсот метров.
* * *
— Повторите про бурю, — сказал Вирц.
— Взвесь поднимается на высоту до двухсот метров и держится сутками, — сказал начальник разведотдела. — Оптика не работает. Тепловые каналы не работают. Ракеты с самонаведением не находят цель.
— А что работает?
— Глаза и прямая наводка на дистанции до трёхсот метров.
Вирц смотрел на карту.
— То есть в буре они теряют дальность.
— В буре они теряют дальность, — сказал начальник разведотдела. — Это, господин генерал-майор, единственное преимущество, которое у нас есть, и оно не наше. Его нашла милиция.
* * *
Силы определили к вечеру.
Первый и Второй полки Kell Hounds — ударная часть, полевое командование полковника Дэниела Алларда.
Десятый Лиранский гвардейский полковой боевой отряд.
Девятый полковой боевой отряд Федеративного Содружества — единственное соединение округа, обученное действиям в пыли.
Против гарнизонного кластера на трофейных машинах.
Соотношение было таким, при котором операция имела смысл.
* * *
Вопрос о ComStar подняли последним и без всякого энтузиазма.
— Предложение Первого округа, — сказал офицер связи. — Обмен данными. Они передают технические сведения о машинах противника, мы допускаем их техническую группу под охраной подрядчика.
Он положил на стол папку в двадцать девять страниц.
Её читали двадцать минут.
* * *
— Промеры брони по проекциям, — сказал начальник технического управления. — Восемнадцать замеров и одиннадцать испытаний на пробитие. Тут написано, что лобовая защищена в полтора раза лучше нашей, задняя — примерно как у нас, и что толщиномер без определения состава врёт на треть.
— Это правда?
— Полагаю, да, — сказал начальник технического управления. — Но, господин генерал-майор, у меня уже есть сорок одна страница от Цицерона, где написано примерно то же самое другими словами.
Вирц поднял голову.
— То есть это нам не нужно.
— Это нам не добавляет, — сказал начальник технического управления. — Милиция дала нам это в июле, заплатив полком.
* * *
Начальник разведотдела добавил второе, и второе решило дело.
— Происхождение материала, господин генерал-майор. Автор — командир наёмного подразделения «Red Ink», реестр MRB восемь-восемь-один-четыре-эн. Зарегистрировано в октябре сорок девятого, одиннадцать боевых машин.
— Одиннадцать.
— Материал получен на брошенном поле боя, куда подрядчик был доставлен ComStar. Работа на месте — четверо суток.
Он закрыл папку.
— По нашей классификации это категория «С»: третья сторона, проверка невозможна. Такие материалы подшиваются и не кладутся в основу решений.
* * *
Возражений не было.
Материал Цицерона был получен ценой полка и подтверждён двумястами тридцатью свидетелями.
Материал подрядчика был получен за четверо суток на пустом поле человеком, которого никто не знал.
Приоритет был очевиден, и никто в комнате не был неправ.
— Хорошо, — сказал Вирц. — Допускаем. Участок пусть найдёт командующий операцией.
* * *
В протоколе заседания от второго августа три тысячи пятидесятого года это выглядело как строка семь:
«7. О допуске сторонних технических специалистов в район проведения операции „Возврат“. Разрешить размещение технической группы Первого округа ComStar (11 чел.) с подразделением охраны — наёмное формирование "Red Ink", реестр MRB 8814-Н. Статус — техническая группа с правом самообороны. Участок ответственности — по решению командующего. В боевые расчёты не включать.»
Ниже шла строка восемь — о нормах довольствия приданного персонала, — и на неё ушло двадцать пять минут, потому что нормы ComStar и нормы округа не совпадали по семи позициям из девяти.
* * *
Полковник Дэниел Аллард получил список приданных сил шестнадцатого августа.
Он прочитал строку про подрядчика и вызвал начальника штаба.
— Одиннадцать машин наёмников с техниками ComStar. Куда я их дену?
— Куда-нибудь, где они никому не помешают.
— У меня четыре полка и одна планета, — сказал Аллард. — Мест, где никто никому не мешает, ровно столько же, сколько мест, где ничего не происходит.
Он посмотрел на карту довольно долго.
— Найдите им что-нибудь такое, — сказал он наконец. — И проследите, чтобы им это подписали как участок ответственности, а не как стоянку. Если человек приехал воевать, а его поставили сторожить, он придумает себе задачу сам, и лучше, чтобы задача была наша.
Пролог второй. Пыль
Гвардия Сокола должна была покинуть Туаткросс двенадцатого июля.
Она осталась из-за пыли.
* * *
Буря Дьявола поднимается над Долиной Бледных Завес в конце июня и держится до февраля.
Взвесь идёт до двухсот метров, оседает на всём, забивает фильтры и не даёт садиться и взлетать: десантный корабль на посадке в такой пыли — это несколько тысяч тонн, идущих вслепую.
Транспорт за Гвардией Сокола пришёл двенадцатого июля и простоял на орбите девять суток.
Потом ушёл: у флота свои графики, и ждать окна в атмосфере, которое откроется через месяц, никто не стал.
Следующее окно приходилось на конец сентября.
* * *
Звёздный полковник Адлер Мальтус подал протест и получил отказ.
Формулировка была короткой: кластер первой линии, стоящий на взятом мире, есть кластер первой линии, стоящий на взятом мире.
Мальтус подал второй протест.
Ему ответили той же формулировкой.
После этого он перестал подавать протесты и начал ждать, и ждал он к августу уже семь недель.
* * *
Наоми Осис перевели в Гвардию Сокола двадцать восьмого июля.
Перевод пришёл с гарнизонной должности на Хеймдалле, где она четыре месяца вела перечень подразделений противника и где за четыре месяца не произошло ничего, кроме одного ночного визита за брошенным железом.
Она восприняла его как то, чем он был: гарнизонная должность — это конец, а Гвардия Сокола — не конец.
Она поняла своё положение на четвёртые сутки.
* * *
Пополнение шло не только к ней.
За три недели в кластер прибыли шестеро, и все шестеро — с гарнизонов, все с одинаковыми записями в личных делах.
Гвардия Сокола за пять месяцев наступления потеряла девятнадцать машин и не получила ни одной новой.
Она оставалась кластером первой линии по названию.
По состоянию она была тем, чем становится соединение, которое пять месяцев берёт миры и семь недель сидит в пыли.
* * *
Мальтус принял Осис на четвёртые сутки, и разговор занял три минуты.
Он прочитал её личное дело, не поднимая головы.
— Вы вели на Хеймдалле перечень подразделений противника.
— Вела.
— Зачем?
— Потому что так положено, звёздный полковник.
Он наконец поднял глаза.
— Сколько записей?
— Двадцать.
— И сколько из двадцати имеют значение?
— Не знаю, — сказала Наоми Осис. — Перечни не для этого. Они для того, чтобы, когда что-нибудь случится, было где посмотреть.
* * *
Мальтус молчал секунд пять.
— Звёздный капитан, — сказал он. — Вы четыре месяца сидели на планете, где ничего не происходило, и вели список тех, кто мог бы прийти.
— Так точно.
— Здесь тоже ничего не происходит, — сказал Адлер Мальтус. — Восьмую неделю. Разница только в том, что мы пришли сюда сами.
Он закрыл её дело.
— Перечень свой оставьте на Хеймдалле. Тут он вам не понадобится.
* * *
Вторым кластером на планете была Когорта Нефритового Сокола.
Гарнизонное соединение, вооружённое трофейными машинами Внутренней Сферы: Catapult, Rifleman, Thunderbolt, Warhammer, Marauder — всё, что клан взял на четырнадцати мирах и не стал уничтожать.
Осис обошла их парк на девятые сутки и провела там четыре часа.
Она смотрела на пятидесятилетние машины устаревшей постройки и понимала, что смотрит не на технику.
В Когорте не было ни одного вернорождённого.
* * *
Клан делит своих на тех, кто вышел из железного чрева, и тех, кто родился как рождаются все.
Первые — вернорождённые. Вторые — вольнорождённые, и слово это в клане произносят так, что перевод не нужен.
Испытание проходят и те и другие, и проходят одинаково: в клане никто не становится воином иначе.
Прошедший становится воином независимо от того, из чрева он или нет. Вольнорождённый воин — это воин: он водит машину, он имеет право на Испытание Отказа, он оспаривает решения начальства, как оспаривает любой.
Разница не в правах.
Разница в Родовом Имени.
* * *
Родовых Имён в клане ограниченное число, и их не дают — их выигрывают, в отдельном испытании, где претенденты бьются между собой.
Взявший Имя входит в память крови. Его генетический материал идёт в наследие, из которого выводят следующих.
Большинство вернорождённых Имени не получает никогда: Осис знала в Гвардии четверых, кто доходил до последнего круга и не выигрывал, и одну женщину, которая пыталась трижды за восемнадцать лет и трижды уступала тому, кто был лучше.
Вольнорождённый в этом испытании не участвует вообще.
Он может быть воином. Он может водить машину и командовать звеном. Он не может оставить после себя ничего, ради чего в клане всё и устроено.
* * *
Осис видела, как это устроено в быту, и быт был хуже правил.
Вольнорождённые в Гвардии жили отдельно. Ели отдельно. Мебель у них была своя — пластиковая, дешёвая, неудобная, и неудобная не случайно.
Стул, на котором нельзя сидеть спокойно, напоминает о положении лучше любого приказа.
Осис за четыре месяца на Хеймдалле отвыкла от этого и здесь, на четвёртые сутки, поймала себя на том, что заметила.
* * *
Из этого следует одна практическая вещь, и Осис увидела её в парке Когорты.
Машин в клане не хватало с весны.
Когда машин не хватает, их распределяют, и распределяют не поровну.
Вернорождённые получают клановые.
Вольнорождённые получают то, что осталось.
* * *
— Как они это переносят? — спросила она у техника.
Техник был из касты техников и потому не был воином вообще — ни вернорождённым, ни вольнорождённым, а просто человеком, который тридцать лет чинил машины.
Он посмотрел на неё чуть дольше, чем полагалось.
— По-разному, звёздный капитан.
— То есть?
— Половина из них считает, что им дали трофейное железо, потому что они вольнорождённые, — сказал техник. — А половина считает, что их взяли в воины и дали машину, а могли не взять и не дать.
Он вытер руки.
— Вторые дерутся лучше.
* * *
Второй парк она обошла на одиннадцатые сутки, и там всё было иначе.
Звёзды элементалов в Гвардии Сокола стояли отдельно от машинного парка, и это было правильно, потому что элементалы к машинам отношения не имеют.
Осис знала про них то же, что знают все в клане, и знала это с детства.
Их вывели двести лет назад, отдельной генетической линией, и вывели под одну задачу: работать по боевой машине с земли.
Ростом они выше обычного человека почти на голову. Плечи такие, что в дверь проходят боком. Вне брони они неуклюжи и живут в казармах, устроенных под них, потому что обычная мебель под ними ломается.
В броне они делают то, чего не делает никто.
* * *
Боевой доспех элементала весит около тонны и делает его не пехотинцем, а машиной весом с автомобиль.
Пусковая малых ракет — две ракеты в залпе, двести семьдесят метров, и всего два залпа.
Оружие в правом манипуляторе — у одних малый лазер, у других пулемёт.
Силовой захват в левом, которым он берётся за броневой лист и держится.
Прыжковые ранцы дают девяносто метров.
* * *
Считать его пехотой — ошибка, которую Внутренняя Сфера делала полгода.
Точка из пяти элементалов даёт десять ракет в залпе.
Десять ракет малого радиуса — это залп Hunchback HBK-4SP, и приходят они с двухсот семидесяти метров, с земли, от пяти целей размером с человека, которые движутся быстрее любой машины и по которым не работает ни один прицельный комплекс, рассчитанный на мех.
Точка из пяти убивает мех огнём. Это не догадка: за полгода вторжения таких случаев набралось столько, что перестали считать.
* * *
А то, ради чего их выводили, начинается, когда они доходят.
Дошедший элементал прыгает на машину, берётся захватом за броневой лист и поднимается по ней туда, где брони меньше: к сочленениям, к кожухам, к кабине.
Оттуда он работает в упор по тому, что под бронёй.
Мех в этот момент не может ни выстрелить в него, ни стряхнуть.
Осис видела запись с Хеймдалля: точка взяла Thunderbolt Федеративного Содружества за две минуты десять секунд. Двое из пяти погибли — их сбили с корпуса и раздавили при падении.
Шестьдесят пять тонн против пяти тонн доспехов.
* * *
Работают они точкой из пяти и звездой из двадцати пяти, и в ударном тринарии их семьдесят пять на пятнадцать мехвоинов.
Она простояла у их казармы минут двадцать.
Элементалы Гвардии Сокола — две звезды, пятьдесят человек — сидели снаружи и чинили снаряжение, и на неё не смотрели.
Вернорождённые, все до одного.
Отдельная линия, отдельная казарма, отдельная каста внутри касты воинов, и с мехвоинами они не разговаривают вообще: не из вражды, а потому что не о чем.
— Сколько их у нас? — спросила она у их звёздного капитана.
— Пятьдесят.
— А в Когорте?
Звёздный капитан элементалов посмотрел на неё, как смотрят на человека, задавшего неприличный вопрос.
— В Когорте нет элементалов, звёздный капитан, — сказал он. — В Когорте вольнорождённые.
* * *
Осис простояла в парке ещё час и за этот час пересчитала Когорту.
Сорок одна машина. Из них двадцать восемь тяжёлых и штурмовых, все — Внутренней Сферы, все — старше сорока лет.
Ни одной клановой.
Ни одного вернорождённого пилота.
И при этом — гарнизонный кластер, который третий месяц держит планету с четырнадцатью миллионами населения и промышленным районом, и держит без единого происшествия.
Она вернулась к себе и записала это в тетрадь, потому что привычка вести перечни за четыре месяца на Хеймдалле никуда не делась.
Когорта: 41 машина, все трофейные, все вольнорождённые. Два месяца без потерь.
Ниже она приписала строчку, которую потом вычеркнула, а потом вписала обратно.
Их не считают силой. Ни мы, ни, вероятно, противник.
* * *
Донесение, которого ждали семь недель, пришло двадцать четвёртого августа.
Федеративное Содружество сосредоточило силы в системе Гончая: два полка наёмников и два полковых боевых отряда.
Около трёхсот машин.
Мальтус собрал офицеров в тот же вечер.
* * *
Он говорил одиннадцать минут, и первые девять были расчётом.
Триста машин против восьмидесяти шести — сорока пяти в Гвардии и сорока одной в Когорте.
Один к трём с половиной.
Для клановых частей первой линии это не было чем-то исключительным.
Осис слушала и считала параллельно, и её счёт сходился с его: Гвардия возьмёт втрое больше своего числа, Когорта на трофейных машинах — примерно своё.
Арифметика была в их пользу.
* * *
Последние две минуты расчётом не были.
— Восемь недель, — сказал Адлер Мальтус. — Восемь недель мой кластер стоит на взятом мире и ждёт транспорта, которого нет.
Он оглядел их.
— Я подавал протест дважды. Мне дважды ответили, что кластер первой линии, стоящий на взятом мире, есть кластер первой линии, стоящий на взятом мире.
Он положил ладонь на карту.
— Через неделю сюда придут триста машин. Это первый раз за восемь недель, когда от нас что-то зависит.
Он свернул карту.
— Я не намерен упустить и это.
* * *
Осис записала за ним три фразы, потому что записывать за командиром в клане не принято, а она всё равно записала.
Первые две были про соотношение сил.
Третьей была последняя.
Она перечитала её вечером, у себя, и долго не могла понять, почему та ей не нравится.
Потом поняла.
В ней не было ни слова о том, что будет, если план не сработает.
Глава 1. Восемьдесят одна машина
Участок, выделенный подразделению «Red Ink» штабом операции «Возврат», назывался в документах «западный сектор, зона технических работ» и представлял собой долину в горах Ветролом площадью около двухсот квадратных километров.
В ста сорока километрах восточнее лежала Долина Бледных Завес, где через двенадцать суток должны были сойтись четыре полка Федеративного Содружества и гарнизонный кластер клана Нефритовый Сокол.
Здесь не было ничего.
Кроме восьмидесяти одной машины.
* * *
Двадцать девятого августа три тысячи пятидесятого года «Хеммо» сел на дне долины в шесть двадцать утра.
Каспар вышел на аппарель и первые десять минут просто стоял.
Он видел такое второй раз в жизни, и второй раз оно было другим.
На Хеймдалле было девяносто одна машина, лежавшая четыре месяца в сухом климате, в промоине, куда никто не приходил.
Здесь машины лежали два с половиной месяца, лежали не в одном месте, а по всей долине — группами по три-пять, на дистанциях от восьмисот метров до одиннадцати километров друг от друга.
И почти все они лежали носом на восток.
То есть в сторону противника.
* * *
Двадцать первый Туаткросский полк территориальной милиции держал планету шестнадцать суток.
Восемьдесят одна машина, из которых половина старше сорока лет. Тысяча двести человек, из которых ни один не воевал до июня.
Против Гвардии Сокола.
Они не удержали планету и не могли её удержать.
Они сделали другое: генерал-лейтенант Джон Цицерон увёл остатки в горы Ветролом и три недели заставлял клановое соединение первой линии гоняться за собой по местности, которую милиция знала, а Соколы нет.
За эти три недели его люди составили сорок одну страницу о том, чем и как воюет клан Нефритовый Сокол.
Цицерон вывез эти сорок одну страницу с планеты вместе с двумястами тридцатью выжившими.
* * *
Каспар прочитал их в точке перехода, за четверо суток до высадки, и прочитал трижды.
Это был лучший документ о кланах из всех, что он видел, включая собственный.
Там были дальности. Скорости. Порядок построения. Что делают при вызове. Что делают, когда теряют машину.
Всё, что можно узнать о противнике, глядя на него снаружи.
И ни слова о том, что делала милиция.
* * *
— Хельга, — сказал он адепту Ройс на вторые сутки после высадки. — Вы читали Цицерона?
— Четыре раза.
— Что там написано про то, как они дрались?
Хельга Ройс подумала.
— Ничего, — сказала она наконец. — Там написано, как дрались Соколы.
— Именно, — сказал Каспар.
* * *
Он объяснил это вечером, при всех, и объяснял он не подразделению, а самому себе.
— Сорок одна страница Цицерона — это описание противника, — сказал он. — Это очень хорошо и это половина работы.
Он положил на стол схему долины.
— Восемьдесят одна машина, которая тут лежит, — это описание того, что делали они. Как стояли. Куда смотрели. Кто до кого доехал и кто нет.
— И зачем нам это? — спросил Стефан Лоу.
— Затем, что милиция три недели дралась против кластера первой линии и вывезла двести тридцать человек, — сказал Каспар. — Штаб округа считает, что они проиграли. Они проиграли планету. Но что-то из того, что они делали, работало, иначе Цицерон не вывез бы никого.
Он постучал по схеме.
— И это что-то никто не записал, потому что записывать было некому. Люди, которые это знали, либо вывезены, либо лежат здесь.
* * *
Адепт Хельга Ройс возражала три дня и возражала по существу.
— Господин Рейн, у меня контракт, — сказала она. — В контракте написано: сбор образцов техники противника.
— Техники противника тут нет.
— Вот именно, — сказала Ройс. — Тут нет ни одной клановой машины. Соколы забрали своё, когда уходили с этого участка в июле.
— Знаю.
— Тогда что мы тут делаем?
Каспар посмотрел на неё.
— Мы тут потому, что нам дали этот участок, — сказал он. — Я его не выбирал. Мне его выделили по остаточному принципу, и в штабе округа считают, что тут ничего нет.
Он развернул схему.
— Хельга, у меня контракт с ComStar и у меня двенадцать суток до того, как начнётся операция. Я могу двенадцать суток сидеть и ждать, пока где-то восточнее кто-нибудь оставит нам клановый корпус.
— Или?
— Или я могу за эти двенадцать суток понять, чем эти люди убили хоть кого-нибудь.
* * *
Работа началась тридцать первого августа и была совсем не той, что на Хеймдалле.
На Хеймдалле было девяносто одна машина в промоине длиной четырнадцать километров, и всё лежало плотно.
Здесь машины лежали по всей долине, отдельными группами, и между группами было от восьмисот метров до одиннадцати километров.
Это была не опись. Это была разведка.
* * *
Ян Одо разбил долину на двадцать девять секторов и составил порядок обхода.
Вёл он это не в боевом журнале, а в судовом — той форме, которой его научили за одиннадцать лет на грузовике класса «Мул».
В судовом журнале есть графа, которой нет в боевом: личный состав, отдельной строкой, с фамилиями.
Каспар увидел это на третий день и не стал менять.
Работали тремя группами.
Первая — Ортис с четырнадцатью людьми и двумя транспортёрами: съёмка, привязка, фиксация положения.
Вторая — Марта Веласкес и техническая часть: вскрытие, промеры, что снимать.
Третья — Ройс и её одиннадцать: спектрометрия, следы поражения, характер повреждений.
Прикрытие — Столл на Cicada и Ева на Firestarter, попеременно, на дистанции от долины не дальше двенадцати километров.
Остальные девять машин стояли в готовности у корабля, потому что до противника было сто сорок километров, и сто сорок километров для клановой машины — это два часа хода.
* * *
Виго Ланд за девять суток не подпустил к своей машине ни одного человека из технической части.
Он чинил Crab сам, как чинил восемь лет на Соларисе, и на предложение Марты помочь ответил, что не потому, что не доверяет, а потому, что не умеет иначе.
Марта Веласкес сказала, что это одно и то же, и больше не предлагала.
* * *
Первую группу они разобрали за одиннадцать часов, и первая группа сказала им всё.
Пять машин милиции, лежащих в четырёхстах метрах друг от друга.
Vindicator VND-1R, сорок пять тонн, лежит на левом борту.
Два Locust LCT-1V, по двадцать тонн, оба в двухстах метрах впереди.
Hunchback HBK-4G, пятьдесят тонн, стоит на ногах с вскрытым правым бортом.
Trebuchet TBT-5N, пятьдесят тонн, в трёхстах метрах позади всех.
Каспар обошёл их дважды, прежде чем понял, что видит.
* * *
— Ян.
— Здесь.
— Куда они смотрят?
Одо посмотрел на схему.
— Vindicator — на восток. Оба Locust — на восток. Trebuchet — на восток.
— А Hunchback?
Пауза.
— На север, — сказал Ян Одо.
* * *
Каспар подошёл к Hunchback и простоял перед ним минут двадцать.
Пятьдесят тонн. Автопушка AC/20 в правом торсе — двести семьдесят метров, двадцать единиц в точку.
Правый борт вскрыт. Лоток пуст: все десять снарядов израсходованы.
Машина стоит, развёрнутая на север, под углом почти девяносто градусов к остальным четырём.
— Он развернулся, — сказал Каспар.
— Или его развернуло.
— Его не разворачивало, — сказал Каспар. — Посмотри на ноги.
* * *
Ноги стояли ровно.
Машина, которую разворачивает попаданием, не стоит на обеих ногах в правильной стойке. Она садится, или её ведёт, или её опрокидывает.
Этот Hunchback стоял так, как встают: перенеся вес, довернув таз, поставив опору.
Он развернулся сам и выстрелил на север все десять снарядов.
— И что там на севере? — спросила Марта Веласкес.
Каспар посмотрел на схему.
На севере, в шестистах метрах, была складка местности — сухое русло глубиной метров восемь.
* * *
Они дошли до русла за сорок минут и нашли то, что искали, за одиннадцать.
Не машину.
Следы.
Отпечатки опор в сухом грунте, оставленные два с половиной месяца назад и сохранившиеся, потому что дождей тут не было с июня.
Ройс мерила их два часа.
— Не наши, — сказала она наконец.
— Уверены?
— Господин Рейн, я год вожу технические группы, — сказала адепт Хельга Ройс. — Опора клановой машины отличается от нашей формой и распределением давления. Тут прошло семьдесят тонн клановой постройки.
Она выпрямилась.
— И прошло оно по руслу, а не по верху.
* * *
Каспар сел на камень и просидел сорок минут, и то, что он собрал за эти сорок минут, стало основой всего остального.
Пять машин милиции идут на восток, растянувшись на четыреста метров.
Клановая машина обходит их по сухому руслу — с севера, вне линии их огня, скрытно.
Hunchback её замечает.
Не видит — замечает. С шестисот метров машину в восьмиметровом русле не видно.
— Как он её заметил? — спросил Одо.
— Не знаю, — сказал Каспар. — Может, пыль. Может, услышал. Может, у него был кто-то на высоте.
Он поднялся.
— Важно другое. Он развернулся на девяносто градусов, встал и высадил все десять снарядов в русло с шестисот метров.
— С шестисот AC/20 не достаёт.
— Не достаёт, — сказал Каспар. — Он это знал.
* * *
Дальше была та часть, которую он потом одиннадцать раз пересказывал разным людям и которую никто, кроме своих, не понял.
— Он стрелял не чтобы попасть, — сказал Каспар. — Он стрелял, чтобы русло перестало быть скрытным.
— Зачем?
— Затем, что в нём кто-то шёл, а четверо его товарищей смотрели на восток и не знали.
Он показал на схему.
— Десять выстрелов AC/20 с шестисот метров — это десять разрывов в русле и десять столбов пыли, которые видно за пять километров. Это не огонь. Это указание.
* * *
Проверили за двое суток и подтвердили.
Trebuchet, лежащий в трёхстах метрах позади, был развёрнут на север.
Его лотки были пусты наполовину: он успел дать шесть залпов LRM-15 по руслу.
Оба Locust были развёрнуты на север.
Vindicator остался смотреть на восток и был убит с востока.
— Один остался держать фронт, — сказал Виго Ланд, слушавший разбор. — Трое развернулись.
— Четверо, — сказал Каспар. — Hunchback тоже.
* * *
Клановая машина из русла ушла.
Это было видно по следам: она прошла ещё двести метров на запад, потом развернулась и вышла из русла на север, уходя из-под навесного огня.
Ни одного пятна, ни одной оплавленной породы, ни одного обломка.
Её не подбили.
— То есть они ничего не добились, — сказала Ева Штрайт.
— Они добились того, что она не вышла им в тыл, — сказал Каспар. — Ева, посмотри, где эти пятеро лежат.
Она посмотрела.
Все пятеро лежали в двухстах метрах друг от друга, кучно, лицом в разные стороны.
Они не бежали.
* * *
За девять суток они разобрали девятнадцать групп из двадцати девяти.
Схема, которую свёл Ян Одо, легла на одиннадцать листов, и на одиннадцатом было то, ради чего всё делалось.
Из восьмидесяти одной машины милиции семьдесят четыре лежали кучно, группами по три-семь.
Ни одна группа не была рассеяна.
Ни одна машина не лежала спиной к востоку.
* * *
— Они не бежали ни разу, — сказал Одо на разборе двенадцатого сентября.
— Не бежали, — согласился Каспар.
— Каспар, это милиция. Тысяча двести человек, ни один не воевал до июня. Они должны были рассыпаться в первый день.
— Должны были.
— Тогда почему?
Каспар положил на стол сорок одну страницу Цицерона, открытую на девятнадцатой.
* * *
На девятнадцатой странице Цицерон писал о вызове.
Он писал, что клановое соединение перед боем объявляет себя, называет силы и предлагает противнику назвать свои.
Он писал, что после этого бой идёт по объявленному и что клан этого держится.
И он писал третье, и это третье было главным.
Отказ от объявления либо действия вне объявленного состава воспринимаются противником как основание не соблюдать ограничений и с его стороны.
— То есть если ты нарушил, они тоже нарушают, — сказала Нура Айт-Бен.
— Если ты нарушил, они перестают считать тебя воюющей стороной, — сказал Каспар. — И дальше действуют как против чего-то другого.
* * *
Милиция не нарушала.
Цицерон принимал вызовы. Он называл силы. Он выставлял то, что называл.
Он делал это шестнадцать суток подряд, будучи слабее в пять раз, и три недели после этого — в горах, где его гоняли.
И его люди умирали кучно, лицом на восток, потому что рассыпаться значило перестать быть тем, с кем разговаривают.
* * *
Каспар долго молчал.
— Хельга, — сказал он наконец. — Вы это понимаете?
— Я это понимаю год, — сказала адепт Хельга Ройс. — И год не могу это никому объяснить.
— Что?
— Что их правила — это не благородство, — сказала Ройс. — Это регламент. Регламент можно читать. Регламент можно использовать. Но пока ты в нём, ты обязан его соблюдать, иначе тебя из него выкидывают, и тогда против тебя работает всё.
Она посмотрела на схему.
— Милиция это поняла за шестнадцать суток. Штаб округа не понял за полгода.
* * *
Двенадцатого сентября, в третьем часу дня, Марика Столл вышла в эфир с северной кромки долины.
— Каспар.
— Слушаю.
— У меня на десять часов пыль, — сказала она. — Не буря. Идёт с востока, узкой полосой.
— Расстояние?
— Двадцать два километра.
Пауза.
— Что за пыль, Марика?
— Такая, какая бывает от машин, — сказала Марика Столл.
Глава 2. Пять машин
— Такая, какая бывает от машин, — сказала Марика Столл.
— Сколько?
— Полоса узкая. Меньше десяти.
Каспар посмотрел на часы: пятнадцать ноль четыре, двенадцатое сентября.
— Ян, время подхода.
— При шестидесяти километрах в час — двадцать минут.
* * *
Запрос он подал в пятнадцать ноль шесть, по установленной форме.
Ответ пришёл через одиннадцать минут.
«Запрос принят. Ваш статус: техническая группа с правом самообороны. Усиление не выделяется: основные силы задействованы на восточном направлении. Рекомендуется свернуть работы и отойти.»
— Они предлагают уйти, — сказала Нура.
— Свернуть работы — это восемь часов, — сказал Каспар. — У нас двадцать.
* * *
Расстановку он написал шестого сентября и с тех пор не менял.
Долина Мурен — двенадцать километров с востока на запад, от полутора до четырёх в ширину.
Вход с востока — седловина шириной девятьсот метров.
Западная треть — старые осыпи и промоины, где укрывается машина до шестидесяти тонн.
Он расставил всех за девяносто секунд и последним отдал приказ, которого никто не ждал.
— Кос. Четыре Pegasus за южный отрог, на обратный скат. Не показываться.
— Совсем?
— Совсем, — сказал Каспар. — Что бы ни происходило.
* * *
Танки Нины Кос стояли в долине с высадки, и Каспар знал их состав наизусть, потому что собирал его сам, в августе, на Хальденбруке.
После Хеймдалля у подразделения было двадцать танков: девять Vedette, два Scorpion и девять машин, которые Драгович купил в июне на долю «Red Ink» для обороны планеты. Для Туаткросса Кос поменялась с Драговичем: ему — пять Vedette и оба Scorpion, в ямы у Каакко, где пушка нужнее скорости; ей — четыре Hunter и четыре Pegasus.
Четыре Vedette, по пятьдесят тонн. Автопушка AC/5 в башне — пятьсот сорок метров, пять единиц за выстрел. Скорость около восьмидесяти.
Четыре Hunter, по тридцать пять. Пусковая LRM-20 — двадцать ракет в залпе, шестьсот тридцать метров. Брони почти нет: три тонны на всю машину.
Четыре Pegasus, по тридцать пять, на воздушной подушке. Две пусковые SRM-6 — двенадцать ракет в залпе, двести семьдесят метров. Средний лазер. Около ста тридцати километров в час. Экипаж три человека.
Двенадцать машин, четыреста восемьдесят тонн, сорок человек экипажей и сама Кос.
Кос не называла их по бортовым номерам.
В эфире она говорила «Тойвонен», «Салонен», «Хямяляйнен» — по фамилии командира машины, — и первые три недели на Хальденбруке Каспар не мог понять, кто где, потому что бортовые номера были в схеме, а фамилий в схеме не было.
Он попросил её перейти на номера.
— Не перейду, — сказала Нина Кос. — Мне сорок один человек, и я их всех набирала сама.
* * *
Они вышли из седловины в пятнадцать двадцать девять.
Пять машин.
Ян Одо считал вслух, и на первой у него изменился голос.
— Двадцать тонн, узкая, длинные ноги. Locust LCT-1V.
— Что?
— Наш, — сказал Ян Одо. — Locust. Наш собственный.
Cicada CDA-2A, сорок тонн. Phoenix Hawk PXH-1, сорок пять. Shadow Hawk SHD-2H, пятьдесят пять. Wolverine WVR-6R, пятьдесят пять.
Двести пятнадцать тонн машин Внутренней Сферы, каждой из которых от сорока до пятидесяти лет.
— Когорта, — сказал Каспар.
* * *
Дальше он полторы минуты ждал того, чего не произошло.
Он ждал вызова.
Сорок одна страница Цицерона, страница девятнадцать: клановое соединение перед боем объявляет себя, называет силы и предлагает противнику назвать свои.
Эфир молчал.
Пять машин вышли из седловины, разошлись веером на километр с лишним и пошли не на него.
Они пошли вдоль.
* * *
— Что они делают? — спросила Ева.
Locust ушёл на север, вдоль отрога.
Cicada — на юг.
Три тяжёлые встали в двух километрах от седловины и не двигались.
— Они не идут в бой, — сказал Каспар. — Они считают.
* * *
Он объяснил это на канале команды за сорок секунд.
— Две лёгкие обходят долину по краям, три тяжёлые прикрывают им отход. Никто не объявился.
— Разведка, — сказал Виго Ланд.
— Разведка. Пришли посмотреть, сколько нас, и уйти.
— А вызов?
— Вызова не будет, — сказал Каспар. — Это Когорта. Вольнорождённые на трофейных машинах. Цицерон писал про Гвардию.
* * *
Ставку он назвал за четыре предложения.
— Если они уйдут и доложат, что здесь одиннадцать машин, двенадцать танков и десантный корабль, сюда придёт не звезда.
— Сколько?
— Столько, чтобы взять наверняка, — сказал Каспар. — У них на планете два кластера.
Он посмотрел на схему.
— Значит, доложить не должен никто. Задача — уничтожить всех пятерых. Ни одна машина не должна выйти из долины.
* * *
— Каспар, две из пяти делают около ста тридцати, — сказала Нура Айт-Бен. — У нас быстрее них никого.
— Знаю. Догнать нельзя, значит, догонять не будем.
— А что будем?
— Ждать их там, куда они сами придут, — сказал Каспар. — Они пришли считать, а издалека не сосчитаешь. Значит, подойдут близко и остановятся.
Он положил палец на схему.
— Десять-двенадцать секунд на точку. Этого достаточно.
* * *
На виду он оставил троих.
Одо на Catapult в западной осыпи, Лоу на Whitworth рядом, Айт-Бен на Centurion у корабля.
Три машины, четыре транспортёра технической группы и «Хеммо» — ровно то, что написано у него в документах: техническая группа с лёгким прикрытием.
Остальные восемь ушли в промоины и под маскировочные сети с заглушенными реакторами.
Еву он поставил в двенадцатый сектор — под сеть, среди восьмидесяти одного корпуса Двадцать первого Туаткросского полка.
— Тридцать пять тонн под сетью среди восьмидесяти одного корпуса — это восемьдесят второй корпус, — сказал он. — Реактор держи на прогреве. Сорок секунд с горячего.
* * *
Двадцать шесть минут не происходило ничего.
Locust шёл по северному краю, останавливаясь каждые восемьсот метров на десять-двенадцать секунд.
Cicada — по южному, тем же порядком.
Каспар лежал на северном отроге в семидесяти пяти тоннах под пылевой сетью и не двигался.
Locust прошёл в четырёхстах метрах ниже него, остановился на одиннадцать секунд и пошёл дальше.
* * *
В шестнадцать ноль две он вышел на западную оконечность и увидел то, что ему показывали.
Постоял девятнадцать секунд и передал.
Ян Одо держал приёмник на их частоте с пятнадцати тридцати. Длительность посылки — четыре секунды.
— Коротко, — сказал Одо.
— Коротко — это цифры, — сказал Каспар.
* * *
В шестнадцать ноль пять Cicada вышел на южную оконечность, и оба развернулись обратно.
Вторым заходом.
На четыреста метров ближе, чем в первый раз.
— Они проверяют, — сказал Одо. — И на этой дистанции увидят, что в осыпях не три машины, а восемь.
Каспар посчитал, сколько у него времени.
Около двух минут.
* * *
План он собрал за шесть минут.
Cicada — на Pegasus. Четыре машины на подушке, по двенадцать ракет, парами, три захода с разных сторон.
Locust — на Столл. Не догонять, гнать на юг.
Три тяжёлые — на всех остальных.
— Слушать дальность, — сказал он на канал команды. — До седловины от вас от восьмисот до двух тысяч. Кто достаёт: Одо и Лоу — шестьсот тридцать. Айт-Бен пусковой — шестьсот тридцать. Четыре Hunter — шестьсот тридцать. Я, Бей, Ленц, четыре Vedette — пятьсот сорок. Кау — большими лазерами с четырёхсот пятидесяти, двадцатка — когда подойдут.
Он посмотрел на схему.
— Это девять машин и восемь танков. Все работают по трём. Ева заходит вплотную и жжёт.
* * *
Pegasus вышли из-за отрога в шестнадцать десять.
Cicada увидел их на полутора километрах и продолжил идти — так, как идёт клановая машина, увидевшая технику.
Он шёл ещё сорок секунд.
Потом развернулся, потому что четыре машины на курсе мешали смотреть.
Первый залп — двадцать четыре ракеты с двухсот пятидесяти. Второй — с сотни. Третий.
На третьем сорок тонн сложились на бок с разбитой левой ногой.
* * *
К этому времени по трём тяжёлым работали уже все.
Одо и Лоу с шестисот тридцати — пятьдесят ракет в общем залпе каждые двадцать секунд.
Нура пусковой с той же дистанции.
Четыре Hunter из аппарелей на северной стороне — восемьдесят ракет в залпе.
Каспар, Бей, Ленц и четыре Vedette с пятисот сорока — автопушки и PPC. Йонас — большими лазерами с четырёхсот пятидесяти.
Около трёхсот единиц в минуту по трём машинам, стоящим в двух километрах от седловины.
Они не отошли.
Они развернулись и пошли вперёд.
* * *
Это было единственное, что они могли сделать, и они это сделали правильно.
Стоять под навесным огнём двух пусковых и восьмидесяти ракет с Hunter — значит умереть за четыре минуты.
Идти вперёд — значит выйти на дистанцию, где работает их собственное оружие.
Сто пятьдесят пять тонн пошли на запад, широко, по трём направлениям.
Phoenix Hawk — на север, к отрогу.
Wolverine — по центру.
Shadow Hawk — на юг, к осыпям.
* * *
Ева пошла на Phoenix Hawk, как было в плане.
Она вошла на девяносто метров в шестнадцать четырнадцать и дала шесть огнемётов.
Цикл. Цикл. Цикл.
Он шёл.
Он развернулся к ней и начал работать в упор — большой лазер и два средних, — но это она заложила: тридцать пять тонн со ста пятьюдесятью двумя единицами брони держат такое минуту.
Чего она не заложила — это Wolverine.
* * *
Wolverine WVR-6R шёл по центру в четырёхстах метрах от неё и имел автопушку AC/5 с дальностью пятьсот сорок.
Он развернул корпус, не сбавляя хода, и начал класть в неё по одному снаряду каждые восемь секунд.
Пять единиц за попадание.
С четырёхсот метров по машине, идущей вплотную к своему же и потому не маневрирующей, он попадал в двух случаях из трёх.
Цикл четвёртый. Ева получила восемь единиц от Phoenix Hawk и пять от Wolverine.
Пятый. Ещё тринадцать.
Шестой.
* * *
— Штрайт, доложить броню, — сказал Каспар.
— Семьдесят.
— Сколько на шкале?
— Двадцать четыре.
Каспар посмотрел на схему. Phoenix Hawk шёл, Wolverine стрелял, до Евы никто не доставал: она была в восьмистах метрах впереди всех.
— Отходи.
— Я его почти взяла.
— Штрайт, отходи, — сказал Каспар.
* * *
Она отходила сорок секунд, и сорок секунд по ней работали трое.
Phoenix Hawk в спину, с двухсот метров, большим лазером.
Wolverine автопушкой.
Shadow Hawk, развернувшийся с юга, пусковой SRM-2 и средним лазером.
Тридцать пять тонн вышли из этого с сорока одной единицей брони из восьмидесяти восьми, оплавленным левым бортом и двадцатью девятью на шкале.
* * *
Кос увела её сама.
Она выдвинула три Pegasus наперерез между Евой и тремя тяжёлыми и поставила их так, чтобы огонь шёл по ним.
Это сработало.
Три машины на подушке, идущие поперёк на ста тридцати километрах в час, — цель, по которой стреляют охотнее, чем по уходящей пехотной машине, и в которую попадают реже.
Пятьдесят одну секунду попадали редко.
На пятьдесят второй попали.
* * *
Все трое дали по одной цели одновременно.
Автопушка Wolverine. Автопушка и пусковая Shadow Hawk. Большой лазер и два средних Phoenix Hawk.
Pegasus несёт шесть с половиной тонн брони.
Головная машина — бортовой номер два, экипаж три человека — приняла около тридцати пяти единиц за секунду.
Взрыв топливных элементов подушки поднял её и разбросал по камням.
Никто не вышел.
* * *
Нина Кос вышла в эфир через одиннадцать секунд.
— Второй борт уничтожен. Экипаж четыре человека.
Пауза.
— Штрайт вышла. Она за нашей линией.
* * *
Два оставшихся Pegasus продолжали работать по Wolverine, потому что он был ближе всех.
Двенадцать ракет в залпе с двухсот семидесяти, и били они по ногам — Кос отдала этот приказ ещё на подходе и не меняла.
Четыре захода.
На четвёртом каркас левого бедра Wolverine дал слабину: пятьдесят пять тонн стали заметно ставить левую ногу иначе.
Он не упал.
Он развернулся к западу, встал лобовой проекцией и перестал двигаться.
* * *
Дальше произошло то, чего Каспар не ожидал и о чём потом говорил с Ландом два вечера.
Wolverine с разбитым бедром встал так, чтобы закрыть корпусом сектор, по которому отходил Shadow Hawk.
Он стоял и стрелял из автопушки, не сходя с места, и принимал на себя всё, что летело с запада.
За его спиной Shadow Hawk уходил к седловине.
Он шёл не спиной вперёд и не прямо — вполоборота, левым бортом к преследователям, разворачивая корпус и отстреливаясь автопушкой и пусковой.
* * *
И отстреливался он хорошо.
За три минуты отхода Shadow Hawk попал одиннадцать раз.
Grasshopper Тересы Бак — вскрыт правый борт, потерян один средний лазер.
Rifleman Йонаса — сорок одна единица, повреждён привод правой руки.
Vedette номер шесть — снаряд в башню, заклинен погон, машина осталась на ходу и вышла из боя.
Crab Ланда — двадцать восемь единиц.
Он был один, отходил и попадал в четверых.
* * *
— По нему не выходит, — сказал Виго Ланд на канале команды.
— Что не выходит?
— Он идёт вполоборота и всё время меняет угол, — сказал Ланд. — Я в него кладу, а попадаю в наклонную. У меня сходит вскользь.
Каспар посмотрел на дистанцию.
Тысяча сто до Shadow Hawk. Восемьсот до Wolverine, стоящего неподвижно.
— Всем. Отставить Shadow Hawk, — сказал он. — Работаем по стоящему.
* * *
Wolverine приняли на себя все.
Одо и Лоу — пятьдесят ракет каждые двадцать секунд. Нура пусковой и AC/10. Четыре Hunter — восемьдесят ракет. Каспар — PPC и два больших лазера. Йонас одной рукой. Бей, Ленц, четыре Vedette автопушками. Два Pegasus в упор по ногам.
Одиннадцать стволов и шесть пусковых по одной неподвижной машине с восьмисот метров и ближе.
Он держался две минуты десять.
Броня левого борта сошла на восьмидесятой секунде. Правая рука с автопушкой отвалилась на сто пятой.
Фонарь пошёл вверх на второй минуте одиннадцатой секунде.
* * *
Пилота взяли люди Ортиса через сорок минут, в трёхстах метрах от машины.
Он не бежал и не прятался. Он сидел на камне и ждал.
Ему было лет тридцать пять. Невысокий, жилистый, коротко остриженный, с лицом человека, который очень давно не спал.
На левом рукаве комбинезона у него был серый шеврон без единого знака.
— Имя, — сказал Каспар.
— Гевин.
— Дальше?
— Дальше ничего, — сказал пленный. — Гевин. Всё.
— У вас нет фамилии?
— У меня нет родового имени, — сказал он с той интонацией, с какой объясняют очевидное чужому. — Я вольнорождённый.
* * *
Он ответил на четыре вопроса из одиннадцати и на остальные семь сказал, что не ответит.
Он назвал свою машину, свой кластер и своё положение в нём.
Он не назвал численность, состав и задачу.
— Вы понимаете, что вы в плену, — сказал Каспар.
— Понимаю.
— И что дальше будет зависеть от того, как вы себя поведёте.
Гевин посмотрел на него и первый раз за разговор заинтересовался.
— Нет, — сказал он. — Дальше будет зависеть от того, как себя поведёте вы.
Он показал на свои руки.
— Вы меня взяли. По нашему закону я теперь ваш. Не пленный — ваш. Это называется бондсман, и это не то, что вы думаете.
— У меня в реестре MRB нет графы для рабов, — сказал Каспар.
— У вас нет, — согласился Гевин. — У меня есть.
* * *
Shadow Hawk за это время прошёл седловину.
Phoenix Hawk — раньше него: он заглох от перегрева на пятой минуте, но заглох стоя, и когда шкала упала, реактор пошёл с горячего за сорок секунд, и он ушёл своим ходом.
Locust всё это время работал по Марике Столл.
* * *
Это была вторая вещь, которой Каспар не ждал.
Двадцать тонн с одним средним лазером против сорока тонн с двумя средними и малым.
Столл имела превосходство в залпе вдвое и одинаковую скорость.
Locust не стал с ней меняться.
Он ходил вокруг неё широкими дугами на ста тридцати километрах в час, не подпуская ближе трёхсот метров, и клал средний лазер раз в восемь секунд.
За четыре минуты он попал девять раз.
Cicada Столл несёт четыре тонны брони.
* * *
— Каспар, я не могу его достать, — сказала Марика Столл. — Он держит триста и не подходит.
— Броня?
— Сорок восемь из шестидесяти четырёх.
— Столл, назад.
— Я его почти…
— Столл, назад, — сказал Каспар. — За линию Hunter.
* * *
Она отошла, и Locust не пошёл за ней.
Он развернулся и пошёл к седловине — последним из трёх, широкими дугами, поперёк курса, не давая по себе стрелять никому.
Он прошёл створ в шестнадцать двадцать три.
Никто в него не попал.
* * *
Каспар довёл своих до седловины и остановил их там.
От створа на восток — сто сорок километров.
Самая быстрая машина в подразделении делает девяносто и стоит на сорока одной единице брони.
Вторая по скорости — на сорока восьми.
Он отдал приказ не преследовать в шестнадцать двадцать шесть и повторил его дважды.
---
Разбор он собрал вечером и начал не с потерь.
— Что пошло не так? — спросил он.
— Всё пошло так, — сказала Нура Айт-Бен. — Мы взяли двоих из пяти и потеряли один танк. Против машин первой линии это был бы хороший день.
— Это не машины первой линии.
— Тем более.
* * *
Ева Штрайт заговорила первой из тех, кто хотел молчать.
— Я его не взяла, — сказала она. — Phoenix Hawk. Сорок пять тонн, десять теплоотводов. Шесть циклов и он шёл.
— По тебе работали трое.
— По мне работали трое, и это я заложила, — сказала Ева. — Каспар, я не про броню. Я про то, что он не грелся. Шесть циклов по двенадцать единиц — это семьдесят два. Он должен был встать на четвёртом.
Она пожала плечами.
— Может, я жгла плохо. Я с двадцати шести на шкале уже не очень видела, куда.
* * *
Нина Кос сказала второй.
— Три залпа в Cicada, — сказала она. — С двухсот пятидесяти, по стоящей машине, четырнадцать попаданий в первом.
— И?
— И на сорокатонник с четырьмя тоннами брони должно было хватить двух.
Она посмотрела в стол.
— Я не жалуюсь. Я к тому, что если бы хватило двух, у меня был бы на восемь секунд свободнее третий борт, и, может, второй бы не встал там, где встал.
* * *
Виго Ланд сказал третьим и сказал про Shadow Hawk.
— Одиннадцать попаданий за три минуты отхода, — сказал он. — Он шёл вполоборота, разворачивая корпус, и попадал в четверых из нас.
— Хорошо шёл.
— Очень хорошо шёл, — сказал Виго Ланд. — Рейн, я двадцать три года смотрю, как отходят под огнём. Так отходят те, кто это умеет, а не гарнизон на трофейном железе.
* * *
Ортис сказал последним, и сказал он про экипаж.
— Хаапала, Раутио, Нурми, Ланкинен, — сказал он. — Это было в июле на Хеймдалле.
— Я помню.
— А сегодня — второй борт, — сказал Микаэль Ортис. — Ниеми, Салми и мальчик, которого взяли в Каакко в марте, я не помню фамилию, и мне за это стыдно.
Он поднялся.
— Рейн, я не в упрёк. Я к тому, что за два месяца мы второй раз теряем экипаж целиком, и оба раза потому, что тридцать пять тонн на подушке принимают залп, рассчитанный на мех.
* * *
Итог боя в долине Мурен, двенадцатое сентября три тысячи пятидесятого года.
Продолжительность огневого контакта — двадцать одна минута.
Противник.
Cicada CDA-2A — разбита левая нога, вскрыт корпус. Пилот погиб.
Wolverine WVR-6R — разрушен каркас левого бедра, машина обездвижена. Пилот сдался.
Ушли: Locust LCT-1V, Phoenix Hawk PXH-1, Shadow Hawk SHD-2H.
«Red Ink».
Уничтожен Pegasus, бортовой номер два. Погибли трое: Ниеми, Салми, Райккёнен.
Firestarter — сорок одна единица брони из восьмидесяти восьми, оплавлен левый борт. Ремонт двести двадцать тысяч.
Pegasus номер один — восемнадцать единиц. Остальные — без повреждений.
* * *
Каспар сидел над сводкой до второго часа ночи.
Марта Веласкес нашла его там.
— Досчитал?
— Считаю, — сказал он.
Он развернул к ней лист.
— Кос положила в Cicada три залпа вместо двух. Ева жгла Phoenix Hawk шесть циклов вместо трёх и не пошла на второго. Locust ушёл после пяти.
— Ева говорит, что мазала.
— Ева могла мазать, — сказал Каспар. — Кос не могла: она клала с двухсот пятидесяти в стоящую машину.
Он посмотрел на лист.
— По отдельности каждое объясняется. Все вместе — не очень.
Марта Веласкес пожала плечами.
— Так вскрой его, — сказала она. — Он у нас лежит целый.
— Утром, — сказал Каспар.
Глава 3. Четыре к одному
Марта Веласкес вскрыла захваченный Wolverine утром шестого сентября и позвала Каспара через сорок минут.
— Иди сюда. И возьми Ройс.
* * *
Wolverine WVR-6R, пятьдесят пять тонн, постройки три тысячи двенадцатого года.
Машина, которую Каспар знал наизусть: такая же стояла у Юсуфа Бея в трёхстах метрах отсюда.
Марта держала фонарь у вскрытого правого борта.
— Смотри на теплоотводы.
Он посмотрел и секунд десять не понимал, что не так.
Потом понял.
Они были короче.
* * *
Адепт Хельга Ройс залезла в отсек, просидела там четыре минуты и вылезла с лицом, которого Каспар у неё не видел.
— Это не теплоотводы Wolverine, — сказала она. — И вообще не наши. Это двойные. Клановые.
— Сколько?
— Два снаружи. Внутрь я пока не лезла.
* * *
Она объясняла двадцать минут.
Двойной теплоотвод снимает вдвое больше при том же весе.
Клановый двойной снимает столько же, сколько наш двойной, и занимает на треть меньше места.
— На вашем Black Knight стоят наши двойные, — сказала Ройс. — Десять штук в гнёздах, оставшихся с постройки в две тысячи семьсот девяносто первом. Они помещаются, потому что гнёзда под них и делались.
— А эти?
— Эти помещаются куда угодно, — сказала Хельга Ройс. — Их поставили на место штатных почти без переделки. Если внутри то же самое, вместо двенадцати единиц сброса здесь восемнадцать.
* * *
Каспар сел на ящик.
Восемнадцать вместо двенадцати.
Ева жгла Phoenix Hawk шесть циклов вместо трёх и вышла из этого с сорока одной единицей брони.
Кос положила в Cicada три залпа вместо двух.
Locust не встал после пяти.
— Марта, — сказал он. — Разбирай его весь.
* * *
Разбирали двое суток. Внутри стояли ещё четыре клановых двойных — шесть из двенадцати, ровно восемнадцать единиц сброса. И нашли ещё три вещи.
Прицельный комплекс — не родной. Стоял в штатном гнезде, был вдвое меньше и, по прикидке Марты, легче килограммов на восемьдесят.
Блок наведения пусковой — чужой.
Броневые плиты правого борта — четыре из двенадцати заменены. Ройс отпилила образец и гоняла его сутки.
— Клановая, — сказала она. — Та же, что мы возили с Хеймдалля. На треть прочнее нашей при равной толщине.
* * *
Каспар собрал всех восьмого сентября утром.
Он выложил на стол четыре предмета: теплоотвод, прицельный блок, кусок брони и блок наведения.
— Вчера мы дрались с трофейными машинами Внутренней Сферы, — сказал он. — Так я думал вчера.
Он написал на доске.
Wolverine штатный. Двенадцать теплоотводов, сто пятьдесят две единицы брони.
Wolverine вчерашний. Восемнадцать единиц теплосъёма, броня на треть прочнее, прицельный комплекс легче и точнее.
— Тот же силуэт. Тот же вес. Та же скорость. И это не тот же противник.
* * *
Он писал донесение три часа и написал его на двух страницах.
«В ходе контакта 05.09 захвачена машина противника типа Wolverine WVR-6R (ВС). При осмотре установлена замена штатного оборудования на клановое: теплообменные аппараты двойного типа (6 шт.), прицельный комплекс, блок наведения ПУ, бронирование правого борта (4 плиты).
Практический смысл: машины Когорты Нефритового Сокола не являются трофейными машинами ВС в исходном состоянии. Расчёт по справочным данным ВС даёт ошибку в теплосъёме до 50%, в стойкости бронирования — до 30%.
Отсюда следствие, которое прошу довести до частей.
Огонь, рассредоточенный по нескольким машинам противника, не даёт результата: каждая отдельная машина переживает то, что должно её убить. Единственный работающий приём — сосредоточение огня всех имеющихся стволов на одной машине до её вывода из строя, затем перенос на следующую.
Это удлиняет бой и увеличивает потери. Иного способа при указанных характеристиках не вижу.»
Ответ пришёл через шесть часов.
«Донесение принято к сведению.»
* * *
Разведку он выслал утром девятого.
Cicada Марики Столл — сорок тонн, около ста тридцати километров в час.
Firestarter Евы Штрайт — тридцать пять, около девяноста, прыжок сто восемьдесят.
— Задача не бой, — сказал Каспар. — Посмотреть и вернуться. По следам, на восток, до сорока километров.
* * *
Столл вышла на гребень в тридцати одном километре восточнее долины в одиннадцать двадцать и передавала одиннадцать минут.
Ян Одо записывал, Ройс называла типы по силуэтам.
Первая звезда. Timber Wolf, Summoner, Hellbringer, Stormcrow, Adder.
Вторая. Timber Wolf, Hellbringer, два Stormcrow и одна, которую Ройс опознала не сразу.
— Восемьдесят пять тонн, приземистая, четыре блока, — сказала Столл.
— Warhawk, — сказала адепт Ройс, и голос у неё изменился. — Штурмовая, первой линии.
Десять машин. Две звезды Гвардии.
* * *
— Дальше?
— Дальше три, отдельно, отстают на километр, — сказала Столл. — И этих я знаю. Locust, Phoenix Hawk, Shadow Hawk.
Тринадцать машин. Около семисот шестидесяти тонн.
— Что ещё?
— Транспортёры. Четыре, гусеничные, крытые. Что в них — не вижу, я в трёх километрах.
Ева подтвердила с южного гребня то же самое, теми же словами.
Каспар записал в сводку: четыре транспортёра, содержимое не установлено.
* * *
Донесение он подал в тринадцать ноль пять, приоритетом.
Ответ пришёл через пятьдесят минут и был не тот, которого он ждал.
«Направляю в ваш сектор сводную группу: усиленный батальон Девятого полка Федеративного Содружества, 40 боевых машин.
Расчётное время выхода — 09.09, до 20:00.
Командование группой — майор Х. Драйер. С момента прибытия ваше подразделение поступает в его оперативное подчинение.»
* * *
Майор Хельмут Драйер вышел в район в девятнадцать сорок девятого сентября.
Ему было сорок один. Высокий, худой, с обветренным лицом человека, который шестой год учит полк воевать в пыли, и с той манерой говорить коротко, какая появляется у людей, привыкших, что их слушают.
Девятый полк Федеративного Содружества был единственным из четырёх полков операции, обученным действиям в пылевых бурях.
Он сошёл с аппарели, посмотрел на одиннадцать машин «Red Ink» и сказал:
— Рейн. Вы позавчера взяли двоих из пяти?
— Взял.
— Без потерь?
— С потерей танка и троих.
Драйер кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Показывайте.
* * *
Первые два часа шли отлично.
Каспар показал ему всё: схему долины, двадцать девять секторов, аппарели Драговича, реперы, сводку по разведке.
Драйер смотрел внимательно и задавал правильные вопросы.
На третьем часу Каспар положил на стол Wolverine.
Вернее, положил четыре предмета и своё донесение.
* * *
Драйер прочитал донесение дважды и вернул.
— Я его получил, — сказал он. — Вчера. С пометкой «принято к сведению».
— И?
— И я хочу понять, насколько вы уверены, — сказал майор Драйер.
— В теплоотводах я уверен полностью, — сказал Каспар. — Они лежат на столе. В броне уверена адепт Ройс, а она двадцать два года занимается материалами.
— А в выводе?
— В выводе я уверен, — сказал Каспар. — Рассредоточенный огонь по этим машинам не работает.
* * *
Драйер отошёл к карте и стоял там минуты три.
— Завтра к полудню Буря Дьявола накроет всю восточную половину долины, — сказал он. — Я это знаю точно: у меня в полку метеорологи, они мне для того и приданы.
— Знаю.
— Что это значит для вас?
— Для нас — что видимость падает до двухсот метров, — сказал Каспар. — У них семьсот пятьдесят, у нас пятьсот сорок. В бурю ни у кого нет ничего.
— То есть буря снимает их главное преимущество.
— Снимает.
— Тогда я атакую, — сказал майор Хельмут Драйер.
* * *
Каспар возражал одиннадцать минут.
Он возражал не так, как возражал бы в прошлом году, и потом много раз думал, что возражал правильно и всё равно неубедительно.
— Сорок против тринадцати, — сказал он. — На бумаге четыре к одному.
— На бумаге?
— Их машины не считаются по справочнику, — сказал Каспар. — Я не знаю, что стоит на этих десяти. На трофейных стоит клановое оборудование. На клановых стоит клановое оборудование по определению.
— Это я прочитал.
* * *
— Тогда прочитайте второе, — сказал Каспар. — Четыре к одному — это не запас. Это грань.
Он подошёл к карте.
— При соотношении десять к одному вы можете ошибиться дважды и всё равно выиграть. При четырёх к одному любая случайность разворачивает бой.
— Какая случайность?
— Не знаю, — сказал Каспар. — В том и дело. Она называется случайностью потому, что её не видно заранее.
Он положил карандаш.
— Майор, я девять лет составляю описи разбитых машин. Я видел четыреста с чем-то полей. Я вам не скажу, что вы проиграете. Я вам скажу, что у вас нет запаса на ошибку, и это всё, что я знаю.
* * *
Драйер выслушал до конца и не перебил ни разу.
— Рейн, — сказал он потом. — Я вам отвечу тем же.
Он показал на карту.
— Завтра в шесть утра в Долине Бледных Завес начнётся операция. Четыре полка. Всё, что у округа осталось.
— Знаю.
— А в тридцати километрах отсюда стоят тринадцать машин противника, которые в любой момент могут пойти туда же и выйти нашим во фланг.
Он посмотрел на Каспара.
— Я могу сидеть и ждать. Тогда завтра они уйдут в долину, и там их встретят люди, у которых не будет ни бури, ни подготовленных позиций.
— Или?
— Или я атакую завтра, в буре, на своей земле, — сказал Драйер. — Рейн, я тоже считаю. Я просто считаю не то, что вы.
* * *
Каспар не нашёл, что возразить, и потом одиннадцать месяцев не мог решить, было ли что возразить вообще.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда считайте нас в составе.
Драйер поднял голову.
— В каком смысле?
— В прямом, — сказал Каспар. — Одиннадцать машин и одиннадцать танков. Из них восемь бьют навесом, а таких у вас в батальоне, я посмотрел по вашей же сводке, четыре.
Он подошёл к карте.
— Поставьте меня на левое плечо. Я не быстрый, я не пойду в глубину, но я дам вам полсотни ракет каждые двадцать секунд по любой точке, которую вы назовёте.
* * *
Драйер смотрел на карту довольно долго.
— Нет, — сказал он.
— Объясните.
— Объясню, и объясню честно, — сказал майор Хельмут Драйер. — Вы мне четверть часа доказывали, что у меня нет запаса на ошибку.
— Доказывал.
— И я вам верю, — сказал Драйер. — Не наполовину, а целиком: у меня действительно нет запаса. Поэтому я не заберу с собой то единственное, что мне останется, если вы правы.
* * *
Он положил ладонь на схему долины — на аппарели, вырытые за девять суток, на реперы, на осыпи западной трети.
— У вас здесь подготовленная позиция, — сказал он. — Двадцать четыре репера, промеренных рулеткой. Три аппарели. Одиннадцать танков в вырытых карманах. Медицинский блок.
— Есть.
— Это единственное место на четыреста километров, где я могу остановиться, если пойду обратно, — сказал майор Драйер. — Если я возьму вас с собой, у меня будет на шестьсот тонн больше в атаке и ничего за спиной.
* * *
Он сформулировал задачу за одиннадцать секунд, и Каспар записал её дословно.
— Первое. Вы удерживаете эту долину и не сходите с позиций ни при каких обстоятельствах.
— Принято.
— Второе. Если я возвращаюсь, я возвращаюсь сюда, и вы принимаете меня на себя: я буду выходить из бури на скорости, спиной к противнику, и я не хочу решать в этот момент, кто передо мной.
— Принято.
— Третье, — сказал Драйер. — Если я возвращаюсь под огнём, вы прикрываете отход. Всем, что у вас есть, и с той дистанции, с которой достанете.
Он посмотрел на Каспара.
— Вот для этого мне и нужны ваши восемь пусковых. Не в наступлении. Здесь.
* * *
— И ваш док, — добавил он.
— Хиеронимус Пал. Девять лет в наёмной роте.
— Мне нужен он и его блок. У меня на батальон один фельдшер.
— Это вы получите, — сказал Каспар. — И ещё получите Ортиса с ротой: у него двадцать шесть человек, из них четверо умеют вытаскивать людей из кабины автогеном. Они будут стоять на вашей линии отхода.
Драйер помолчал.
— Спасибо, — сказал он.
* * *
Он остановился в дверях модуля.
— Рейн.
— Слушаю.
— Вы мне сказали, что у меня нет запаса на ошибку, — сказал майор. — Я это записал. Не для отчёта — для себя.
Он застегнул куртку.
— Начало в одиннадцать. Буря к десяти сорока.
Он вышел.
Глава 4. Буря Дьявола
Буря пришла в десять тридцать восемь, на две минуты раньше, чем обещали метеорологи Драйера.
Она пришла не стеной, как показывают в записях, а иначе: сначала небо на востоке стало жёлтым, потом жёлтым стало солнце, потом воздух наполнился чем-то, что нельзя было назвать пылью, потому что пыль оседает.
Буря Дьявола не оседает.
Взвесь идёт до двухсот метров и держится сутками, и внутри неё видно ровно настолько, насколько хватает глаз.
К десяти пятидесяти видимость на дне долины упала до ста восьмидесяти метров.
* * *
План Драйера Каспар прочитал накануне и признал хорошим.
Батальон, сорок машин, три эшелона.
Первый — двенадцать средних, скоростных, задача: войти в соприкосновение и держать противника на месте.
Второй — восемнадцать тяжёлых, задача: выйти на дистанцию прямого выстрела и сосредоточить огонь.
Третий — десять машин резерва, задача: закрыть фланг, откуда бы он ни пошёл.
Драйер учёл донесение.
В приказе, который он отдал утром при Каспаре, стояло дословно: огонь вести сосредоточенно, по одной машине противника, до её вывода из строя; рассредоточение огня запрещаю.
* * *
Он начал в одиннадцать ноль-ноль.
Каспар стоял на северном отроге в семидесяти пяти тоннах и не видел ничего.
Он слышал.
Общая частота Девятого полка была открыта для него по приказу Драйера, и следующие два часа Каспар слушал сорок машин, которых не видел.
Ян Одо сидел рядом в кабине Catapult и вёл журнал.
К вечеру в журнале было сто девять записей.
* * *
11:14. Первое соприкосновение.
«Второй-один, вижу цель, дистанция сто девяносто, курсовой десять».
«Всем — сосредоточенный, цель „Кабан“. Повторяю: цель „Кабан“».
Каспар потом узнал, что «Кабаном» назвали Timber Wolf.
Восемнадцать тяжёлых машин Девятого полка, вышедших на сто девяносто метров, дали залп по одной цели.
Около двухсот тридцати единиц за один цикл.
Timber Wolf принял их и ответил, и ответ был не тем, к которому в Девятом полку готовились.
* * *
11:16.
«Он стоит».
«Повтори».
«Он стоит! Мы положили в него всё, он стоит и работает!»
Каспар слушал это, глядя в жёлтую стену, за которой ничего не было видно, и в этот момент впервые за девять лет почувствовал то, чему потом не нашёл названия.
Он знал, что там происходит.
Он знал это точнее всех, кто там был, и не мог сказать ничего, что помогло бы.
* * *
Второй залп.
Третий.
Четвёртый.
На четвёртом Timber Wolf сложился.
Семьдесят пять тонн клановой постройки выдержали около девятисот единиц сосредоточенного огня восемнадцати машин.
Девятьсот.
Black Knight Каспара нёс двести восемь.
* * *
11:19. Второй.
«Цель „Барсук“. Всем — „Барсук“».
Они взяли и второго — Stormcrow, пятьдесят пять тонн, — за три залпа, и на третьем у него разлетелся левый торс.
«Есть! Второй есть!»
«Тихо в эфире. Держим строй».
Драйер держал их в руках.
* * *
11:23. И вот тут начал платить Девятый полк.
Клановые машины, потеряв двоих, не отошли и не рассыпались.
Они сошлись плотнее и начали бить так, как бьют, когда некуда деваться: не по строю, а по одной машине за раз.
«Второй-семь, ответьте».
«Второй-семь не отвечает».
«Второй-семь — семьдесят метров впереди меня, у него нет головы».
Тишина на четыре секунды.
«Понял. Двигаемся».
* * *
Ян Одо записал в журнале: 11:23 — потеря первая. Второй-семь.
Ниже он дописал два слова, которые в журнале боевых действий не пишут: голова оторвана.
Он потом объяснил, зачем написал.
— Мне надо было знать, вышел человек или нет, — сказал Ян Одо. — Я одиннадцать лет вёл судовой журнал. Там про людей пишут отдельной графой.
* * *
11:26–11:41. Пятнадцать минут, за которые Девятый полк выигрывал.
Они взяли Warhawk — восемьдесят пять тонн, на которые ушло больше, чем на всех остальных, — и Phoenix Hawk Когорты, подошедший слишком близко.
Они вскрыли борт Hellbringer.
Они разбили ногу Summoner, и тот вышел из боя, отходя задом и продолжая стрелять.
Они повредили Adder так, что он перестал маневрировать.
За пятнадцать минут они потеряли шесть машин и вывели из строя четыре клановые.
Это было лучшее соотношение, которого силы Внутренней Сферы добивались против Нефритового Сокола за полгода.
В эфире это слышалось.
«Держим! Держим, они ломаются!»
«Второй-четыре, левее, у него открыт борт!»
«Тихо в эфире».
* * *
11:44. Клановые машины начали отходить.
Не бежать — отходить: организованно, по двое, прикрывая друг друга, на восток, в глубину бури.
«Уходят!»
«Не преследовать», — сказал Драйер.
«Господин майор, они уходят, у нас…»
«Не преследовать. Держать линию».
* * *
Каспар выпрямился в кресле.
— Он правильно делает, — сказал Ян Одо.
— Он правильно делает, — сказал Каспар. — Ян, засеки время.
— Зачем?
— Затем, что они не отходят.
* * *
Он объяснил это за одиннадцать секунд, и одиннадцать секунд ничего не изменили.
— Тринадцать машин, из них четыре выведены, — сказал Каспар. — Девять против тридцати четырёх. Они не могут отойти организованно: отходить организованно при таком соотношении значит умереть по одному.
— Тогда что?
— Тогда они не отходят, — сказал Каспар. — Они отводят.
Он нажал передачу на частоте Девятого полка.
— Драйер. Это Рейн. Не идите за ними.
Пауза.
«Я и не иду», — сказал майор Драйер.
* * *
11:47. Он не пошёл.
Он остановил батальон и приказал держать линию, и это было единственное правильное решение из всех возможных.
Оно не помогло.
Через четыре минуты по Девятому полку открыли огонь с трёх сторон одновременно, с дистанции от ста восьмидесяти до двухсот сорока метров, и стреляли не машины.
* * *
11:51.
«Второй-два — по мне работают ракеты, малый радиус, я не вижу откуда!»
«Первый-девять — то же самое, с левого, дистанция около двухсот!»
«Что там?!»
«Не вижу! В пыли не вижу ничего!»
Каспар слушал и не понимал ещё двадцать секунд.
Потом кто-то в эфире сказал фразу, после которой стало понятно.
«Они маленькие».
* * *
Сорок элементалов пришли с колонной в четырёх крытых транспортёрах.
Столл и Ева видели эти транспортёры девятого сентября с трёх и четырёх километров и честно доложили: содержимое не установлено.
Элементалы вышли из них на исходном рубеже, до начала боя, и всё время, пока Девятый полк выигрывал, лежали в пыли в двухстах метрах от линии соприкосновения, потому что в буре с видимостью сто восемьдесят метров человека в двухметровой броне не видно с двухсот.
Они ждали, пока машины отойдут и откроют сектор.
* * *
Точка из пяти даёт десять ракет малого радиуса в залпе.
Восемь точек дают восемьдесят.
Восемьдесят ракет с двухсот метров, и через двадцать секунд ещё восемьдесят, по машинам, стоящим в линии и развёрнутым на восток.
С флангов и с тыла.
* * *
11:53.
«Первый-три горит».
«Первый-три, катапультируйся!»
«Он не может, у него заклинило…»
Тишина.
«Первый-три сгорел».
* * *
11:55.
Ян Одо писал не переставая.
Потеря седьмая. Первый-три. Пилот погиб.
Потеря восьмая. Второй-одиннадцать. Пилот вышел.
Потеря девятая. Первый-шесть. Пилот вышел, ранен.
Потеря десятая. Второй-девять. Напротив десятой Одо не написал ничего и потом объяснил, что не знал, что писать: в эфире сказали, что машина упала, и больше про неё не сказали ничего.
* * *
11:58. Драйер понял.
Каспар услышал это по голосу — не по словам, а по тому, как изменился тембр.
«Всем. Пехота противника в броне, дистанция двести, работает с флангов и тыла. Разворачивай башни. Ближним оружием. Повторяю: ближним оружием».
Это было правильно и это было поздно.
У тяжёлой машины Внутренней Сферы ближнее оружие — это два-три средних лазера.
Против цели ростом с человека, которая движется вдвое быстрее машины и по которой не работает ни один прицельный комплекс.
* * *
12:01. Первый дошёл.
«У меня на корпусе… у меня кто-то на корпусе!»
«Кто?»
«На мне! На левом плече!»
«Стряхни его!»
«Как?!»
Каспар слушал, как человек в кабине девяностотонной машины спрашивает, как стряхнуть с себя то, что весит тонну и держится силовым захватом.
Через тридцать секунд тот же голос сказал одно слово, и слово было не то, которое повторяют.
Потом связь оборвалась.
* * *
12:03–12:19. Шестнадцать минут, за которые Девятый полк перестал быть.
Дошедший элементал не убивает машину огнём.
Он поднимается по ней к тем местам, где брони меньше — к сочленениям, к кожухам, к кабине, — и работает оттуда в упор по тому, что под бронёй.
Мех в этот момент не может ни выстрелить в него, ни стряхнуть.
Соседняя машина может — но соседняя машина в буре с видимостью сто восемьдесят метров либо не видит, либо стреляет в своего.
* * *
Некоторые пробовали.
«Первый-восемь, у Первого-пять двое на корпусе, я по ним не могу, я его задену!»
«Стреляй».
«Господин майор…»
«Стреляй, — сказал Драйер. — Пять, прими на себя».
«Принимаю», — сказал Первый-пять.
Одо записал: 12:07. Первый-пять. Обстрелян своими по приказу. Машина уничтожена.
Пилот вышел.
* * *
12:11. Драйер отдал приказ на отход.
«Всем. Отход на запад, по азимуту двести семьдесят, к позициям подрядчика. Раненых и катапультировавшихся подбирать всем, кто может».
Пауза.
«Рейн. Это Драйер. Мы идём к вам».
Каспар нажал передачу.
— Принимаю. Идите на два ярких огня на северном отроге, я их зажгу через минуту. Не стреляйте по всему, что западнее этой линии.
«Понял».
Пауза.
«Рейн».
— Слушаю.
«У них пехота в броне. Сорок штук, может, больше. Я не знал».
* * *
Каспар зажёг огни в двенадцать двенадцать.
Два прожектора на северном отроге, работающие вертикально вверх, — единственное, что видно в Буре Дьявола с двух километров.
Потом он вышел на канал своего подразделения.
— Всем. Слушать внимательно.
Одиннадцать танков — из аппарелей на линию, дистанции по реперам.
Одо, Лоу, Айт-Бен, четыре Hunter — навесной по восточной кромке долины, по площадям, от двух тысяч до полутора.
Бей, Ленц, четыре Vedette — прямая наводка от пятисот сорока. Кау — от четырёхсот пятидесяти, двадцатка — от двухсот семидесяти.
Ланд, Бак — на выходе из промоин, ближний рубеж.
Столл, Штрайт — принимать выходящих и вести к отрогу.
Ортис — вся рота вперёд, на линию отхода, с носилками и автогеном.
Пал — блок развернуть полностью.
— Огня по восточной кромке не открывать, пока не пройдут наши, — сказал Каспар. — Столл, Штрайт: считайте выходящих.
* * *
Они начали выходить в двенадцать двадцать шесть, и вместе с ними пришло то, чего Каспар ждал.
Клановые машины не остались добивать отставших.
Девять машин — из них три повреждённые — пошли следом за отходящими, держа дистанцию четыреста-пятьсот метров, и открыли огонь.
Стреляли они выборочно.
* * *
— Каспар, — сказала Марика Столл с северной кромки. — Они бьют не по всем.
— Как не по всем?
— Они пропускают тех, на ком сидят.
* * *
Это было именно так, и это было единственным, что давало Девятому полку шанс выйти.
Элементал, дошедший до машины и поднявшийся по ней, стоит тонну и берётся руками за броневой лист.
Он не броня. Он не выдерживает попадания автопушки, идущей мимо.
Клановые машины били по тем, на ком элементалов не было, и не били по тем, на ком они были.
Из шестнадцати выходивших машин на шести сидели.
* * *
И часть элементалов уходила с ними.
Каспар видел это в оптику с северного отрога и первые полминуты не мог понять, что происходит.
Элементал, сидящий на корпусе отходящей машины Внутренней Сферы, спрыгивал с неё на ходу, пробегал по земле восемьдесят-сто метров и прыжковым ранцем уходил на девяносто метров — на корпус своей, идущей следом.
Пересаживались.
Он потом считал по записи и насчитал двенадцать таких переходов за девять минут.
* * *
— Они пересаживаются, — сказал Ян Одо.
— Вижу.
— Зачем? Они могли бы остаться и доломать этих шестерых.
— Могли бы, — сказал Каспар. — И потратили бы на это двадцать минут и остались бы пешими в чистом поле.
Он смотрел в оптику.
— Ян, они идут за нами. Не за этими шестерыми. За нами.
* * *
Он отдал приказы в двенадцать тридцать одну.
— Всем. Слушать и не переспрашивать.
Одо, Лоу, Айт-Бен, четыре Hunter. Навесной. По площадям, по восточной кромке, от двух тысяч до полутора. Не по машинам — перед ними и за ними.
Бей, Ленц, четыре Vedette. Молчать. Ждать пятисот сорока.
Кау. Ждать двухсот семидесяти. Йонас ответил одним словом — «жду», — и Каспар знал, что он будет ждать, сколько понадобится.
Ланд, Бак. В промоинах, ближний рубеж, не показываться.
Столл, Штрайт. Принимать выходящих. Вести к отрогу.
Одиннадцать танков. По местам, по реперам, огня не открывать.
Ортис. Рота вперёд, на линию, с носилками и автогеном.
* * *
— И последнее, — сказал Каспар. — Штрайт.
— Здесь.
— На шести наших машинах сидят.
Пауза.
— Знаю, — сказала Ева Штрайт.
— Ты единственная, кто может их снять, — сказал Каспар. — Огнемёт бьёт на девяносто. Ракета — нет.
— Каспар, я буду жечь по нашим машинам.
— Ты будешь жечь по тому, что на них сидит, — сказал Каспар. — Ева, у них там люди в кабинах, и им сейчас вскрывают корпус руками.
* * *
Она пошла в двенадцать тридцать четыре, и следующие четырнадцать минут были худшими в этом дне.
Шесть машин Девятого полка выходили из пыли с элементалами на корпусах.
По этим шести клановые машины не стреляли — берегли своих.
По остальным десяти стреляли всем, что было.
* * *
Первым Ева взяла Enforcer майора Драйера.
Пятьдесят тонн шли на двух приводах правой ноги из трёх, медленно, и на левом плече и на спине у них сидело двое.
Один работал по кожуху плечевого узла. Второй — по верху кабины.
Ева зашла сзади и сбоку, на семидесяти метрах, и дала три огнемёта — не шесть, три, потому что шесть накрыли бы и машину.
Загущённое зажигательное топливо горит при девятистах.
Броня Enforcer это выдерживает. Силовая броня элементала рассчитана на попадание лазера, а не на то, чтобы гореть.
Первый отпустил захват на второй секунде и упал с трёх метров. Второй продержался четыре и спрыгнул сам, уже горящий; Ева добила его на земле средним лазером.
Двое.
* * *
«Кто это сделал?» — сказал в эфире Драйер.
— Штрайт, — сказал Каспар. — Идите дальше, майор.
«На мне был их старший, — сказал Драйер. — Я слышал, как он командовал. Я не понимал слов, но он командовал».
Каспар посмотрел в оптику.
Второй, тот, что горел на земле, был крупнее остальных и имел на плечах брони что-то, чего не было у других.
— Штрайт, — сказал он. — Ты, кажется, сняла командира.
— Мне некогда, — сказала Ева Штрайт.
* * *
Вторым был Hunchback Первой роты.
Пятьдесят тонн с вскрытым правым бортом, на котором сидели трое.
Ева зашла с кормы и дала три огнемёта, и это не сработало: трое на пятидесяти тоннах — это трое, и пока горел один, двое продолжали работать.
Она дала ещё серию.
Один отпустил и упал горящим и больше не встал.
Три.
Второй спрыгнул сам и ушёл в пыль.
Третий не отпустил.
Он вскрыл кожух и работал в упор по тому, что под бронёй, и Hunchback встал на сто десятом метре от линии Каспара.
Фонарь не открылся.
* * *
Третий и четвёртый.
Dervish с двумя на корпусе и Centurion с одним.
По Dervish отработали Йонас и Бей — не по элементалам, а по машине.
Каспар отдал этот приказ сам и отдавал его тяжело.
— Кау, Бей. Dervish в ста сорока. Работайте по корпусу.
«Каспар, там наш пилот».
— Работайте по корпусу.
«Лазерами, — сказал Йонас. — Двадцатку не дам. Двадцатка его убьёт».
Каспар не стал спорить.
Два больших лазера Йонаса и автопушка Бея со ста сорока по пятидесятипятитонной машине с двумя элементалами на спине.
Одного сбило первым же попаданием.
Второй отпустил захват, спрыгнул и ушёл в пыль.
Dervish дошёл. Пилот вышел сам, с ожогами и контузией, и потом трое суток не мог объяснить, что именно произошло.
Четыре.
* * *
Centurion не дошёл.
Один элементал на его спине работал по кабине четыре минуты.
Ева была в восьмистах метрах, на другой машине, и не успевала.
Столл подошла на двести и дала два средних лазера и малый — тринадцать единиц по цели ростом с человека, сидящей на корпусе своей же машины.
Она попала со второго раза.
Элементал упал.
Пять.
Centurion прошёл ещё восемьдесят метров и лёг. Пилота вытащили люди Ортиса, живого, с проломленной грудной клеткой; он умер к вечеру в блоке у Пала.
* * *
Пятым был Warhammer, и на нём случилось то, чего никто не планировал.
Семьдесят тонн шли с двумя на левом борту.
По ним работал клановый Stormcrow — не по седокам, по самой машине: расстояние было такое, что берегли уже не элементалов, а секунды.
Залп вошёл в левый торс.
Детонация боекомплекта SRM-6.
Взрывом сорвало обоих элементалов и разорвало левую сторону машины.
Пилот Warhammer погиб.
Оба элементала — тоже: тонна брони в двух метрах от детонирующего лотка не защищает ни от чего.
Семь.
* * *
Шестой дошёл.
Grand Dragon Второй роты, шестьдесят тонн, с одним элементалом на спине, который к этому моменту, судя по всему, уже израсходовал ракеты и работал только манипулятором.
Ева сняла его за одну серию с шестидесяти метров.
Восемь.
* * *
Из шести машин с седоками до линии Каспара дошли две.
Enforcer Драйера и Grand Dragon.
Hunchback, Centurion и Warhammer остались в пыли.
Dervish дошёл шестым и был уже не машиной.
* * *
Ева вышла из этого на двадцати восьми единицах брони.
Пятый элементал, которого она жгла, дал по ней в упор — две ракеты малого радиуса с сорока метров, обе в левый борт, уже оплавленный ею же.
— Штрайт, назад.
— У меня ещё машина с седоком.
— Штрайт, назад.
— Я в семидесяти метрах от него.
— Ева, — сказал Каспар. — На тебе двадцать восемь единиц. Одно попадание — и на этой машине будет сидеть кто-нибудь другой.
Она вернулась.
* * *
Восемь элементалов за четырнадцать минут.
Четыре сняла Ева. Одного — Кау и Бей. Одного — Столл. Двоих убила детонация чужого боекомплекта.
Каспар записал это вечером и напротив последних двух поставил прочерк, потому что записывать было некуда.
---
В двенадцать сорок восемь Каспар открыл навесной огонь, и это было единственное, что в Буре Дьявола работало на дальности.
Видимость на дне долины держалась около ста восьмидесяти метров.
Ни один прицельный комплекс не видел дальше. Ни PPC на пятьсот сорок, ни автопушки, ни большие лазеры — всё это было бесполезно за пределами того, что различал глаз.
Работали только пусковые, бьющие по координатам.
Одо, Лоу, Нура и четыре Hunter клали двести ракет каждые двадцать секунд по полосе, которую Ян Одо вёл по сетке, а не по оптике.
По земле перед клановыми машинами и за ними.
* * *
Элементал, сидящий на корпусе, при близких разрывах либо срывается, либо спрыгивает сам.
Тонна на силовом захвате держится против попадания, но не держится против машины, которая под ним дёргается от двадцати ракет в секунду.
За четыре минуты с клановых корпусов сошли все.
Они пошли своим ходом.
* * *
Дальше в долине Мурен одновременно шли два боя, и Каспар видел из них меньше половины.
* * *
12:53. Танки.
Тридцать пять элементалов вышли из пыли на ста восьмидесяти метрах — на пределе видимости, сразу, все вместе.
Нина Кос успела дать одну команду.
— Сплошной. Веером. По площади.
Одиннадцать бортов открыли огонь не по целям, а по полосе двести на четыреста метров.
Три Pegasus, четыре Vedette, четыре Hunter, перешедшие с навесного на прямую.
* * *
12:53. Мехи.
Клановые машины вышли на сто восемьдесят в тот же момент и с той же стороны.
Девять машин, из них три повреждённые.
Каспар увидел первую в оптику на ста семидесяти и дал в неё всё.
Режим сорок два. PPC и четыре больших лазера.
Сорок две единицы с расстояния, на котором не промахиваются.
— Цель «первая слева», — сказал он на канал. — Всем. По одной.
* * *
12:55. Танки.
Элементалы ответили с полутора сотен.
Каспар потом считал по журналу и понял, что они уже стреляли не тем, чем начинали: залпы шли жиже: из пяти пусковых точки стреляли две, одна.
Они израсходовали боекомплект в бою с Девятым полком.
Доспех несёт на пусковую два залпа, четыре ракеты, и восполнить их в поле нечем.
Того, что у них оставалось, хватало на танк.
На мех не хватало.
* * *
12:55. Мехи.
Первая клановая машина — второй Timber Wolf, семьдесят пять тонн — приняла на себя за двенадцать секунд около двухсот единиц от восьми машин и не упала.
Она развернулась и открыла ответный.
И остальные восемь открыли по тем, кто стрелял.
Это и была разница между тем, как дралось подразделение Каспара, и тем, как дрался Девятый полк: восемь машин били по одной, а девять били по восьми.
Каждый в отдельности получал вчетверо меньше, чем клал.
Но получал он это одновременно от всех.
* * *
12:57. Танки.
Vedette номер девять принял на себя три залпа подряд — около тридцати пяти единиц — и сгорел.
Экипаж: Тойвонен, Лехто, Пелтонен и Ниссинен.
Никто не вышел.
Кос увидела это с сорока метров и не сказала в эфир ничего.
Она перенесла три борта на ту точку, откуда пришли залпы, и держала её сплошным сорок секунд.
* * *
12:57. Мехи.
Grasshopper Тересы Бак вышел из промоины на ближний рубеж, потому что Каспар приказал закрыть левый край, и левый край надо было закрыть.
Он вышел на сто сорок метров от двух клановых машин.
Семьдесят тонн получили залп с обеих сразу — и это был залп клановых машин первой линии в упор.
Правая рука. Левая нога. Верх корпуса.
Grasshopper упал на левый борт и загорелся.
Фонарь не открылся.
* * *
12:58.
— Бак! — сказал Юсуф Бей в эфир.
Ответа не было.
— Бак, ответь!
— Бей, работай, — сказал Каспар.
— Она горит!
— Бей, работай по цели.
* * *
12:59. Танки.
Hunter номер три — тридцать пять тонн, три тонны брони, пусковая LRM-20 — принял на себя два неполных залпа и потерял ход.
Экипаж вышел. Двое раненых.
Их вытащили люди Ортиса: четверо, с носилками, по открытому, под тем, что оставалось у элементалов.
Двое из четверых не вернулись.
* * *
12:59. Мехи.
Timber Wolf сложился на одиннадцатом цикле.
Четыре минуты, восемь машин, около шестисот единиц сосредоточенного огня.
— Цель «дальняя правая», — сказал Каспар. — Всем.
Восемь стволов перенесли огонь одновременно.
* * *
13:02. Танки.
Элементалы дошли до ста двадцати метров и остановились.
Не отошли — остановились, и минуту не делали ничего.
Кос поняла раньше всех.
— У них пусто, — сказала она в эфир. — Каспар, они стоят и не стреляют. У них кончились ракеты.
Доспех несёт четыре ракеты на пусковую.
Сорок доспехов — сто шестьдесят ракет на всех, и все сто шестьдесят ушли в Девятый полк за двадцать минут до этого.
Пополнить их можно только с транспортёра, а транспортёры остались в шести километрах позади.
* * *
Дальше было семь минут, которые Нина Кос потом описывала неохотно.
Тридцать пять человек в силовой броне, у которых остались манипулятор, малый лазер и прыжковый ранец, против девяти бортов с пушками и ракетами.
Им надо было пройти сто двадцать метров.
Четверо погибли на первых сорока.
Прямое попадание SRM в силовую броню не оставляет ничего: тонна конструкции разлетается вместе с тем, что внутри.
Ещё трое — на подходе к Vedette номер девять, который они всё-таки достали.
Экипаж Тойвонена сгорел; трое, которые до него дошли, легли рядом от огня двух соседних бортов.
Двое — при отходе, когда Кос перевела все девять оставшихся на сплошной по полосе, через которую они уходили.
Один — под гусеницами Hunter номер семь, водитель которого не заметил его в пыли.
Десять за семь минут.
Они отходили прыжками, унося своих, и девять бортов вели их до предела видимости и на пределе перестали.
* * *
13:02. Мехи.
Summoner с разбитой ногой отходил последним и не мог идти быстро.
Восемь машин работали по нему девять циклов.
На девятом он сел на грунт с разрушенным правым бортом.
Фонарь пошёл вверх.
* * *
13:04.
Каспар не двинулся с места ни разу за одиннадцать минут.
Он стоял за гребнем северного отрога, выходил корпусом на четыре секунды, давал цикл и уходил обратно, и так двадцать два раза подряд.
Black Knight вышел из этого с восемьюдесятью девятью единицами брони из двухсот восьми.
Он не преследовал.
Он не выпустил никого дальше ста восьмидесяти метров и ни разу не позволил своим машинам сойти с подготовленного рубежа.
---
В тринадцать двадцать две машины Гвардии начали отход.
Семь машин из тринадцати, из них две повреждённые.
Они уходили на восток, прикрывая друг друга, и никто за ними не пошёл.
— Не преследовать, — сказал Каспар на общий канал. — Повторяю: не преследовать. Всем оставаться на позициях.
«Рейн, — сказал в эфире Драйер. — У вас есть чем догнать?»
— Есть, — сказал Каспар. — Столл и Штрайт. У Штрайт двадцать восемь единиц брони.
Пауза.
«Понял».
* * *
Они ушли не туда, куда должны были.
Ян Одо вёл их по пыли, пока видел, и в тринадцать сорок сказал:
— Они не идут к себе.
— А куда?
— На северо-восток, — сказал Ян Одо. — На перевал.
Каспар посмотрел на карту.
Северо-восток — это выход к дороге Мурен—Порт-Мортон.
Дорога Мурен—Порт-Мортон ведёт к Долине Бледных Завес.
* * *
Они шли прикрывать Гвардию Сокола, которая в этот час входила в Большой Шрам.
Каспар этого не знал.
Он знал только, что семь машин ушли на северо-восток и что в ту же сторону в семидесяти километрах отсюда стоит батальон гауптмана Джангбунда, прикрывающий левый фланг операции.
Он отправил донесение об этом в тринадцать пятьдесят одну, приоритетом.
Что с этим донесением стало, он узнал через двое суток.
Батальона гауптмана Джангбунда к тому времени не существовало.
* * *
Счёт свели к вечеру.
Девятый полк ФС, сводная группа.
Введено 40 машин. Потеряно 24 уничтоженными и 5 брошенными. Вышло 16, из них 5 пришлось бросить; ходячих 11.
Погибло 11 пилотов, ранен 21.
Из двадцати девяти потерянных машин пилот не вышел в одиннадцати.
«Red Ink».
Уничтожены: Grasshopper GHR-5H — залпом двух клановых машин в упор, пилот Тереса Бак погибла. Vedette номер девять — экипаж четыре человека: Тойвонен, Лехто, Пелтонен, Ниссинен. Hunter номер три — потерян ход, экипаж вышел, двое ранены.
Повреждены: Black Knight — восемьдесят девять единиц из двухсот восьми. Firestarter — двадцать восемь из восьмидесяти восьми. Cicada Столл — сорок одна. Rifleman — привод правой руки. Ещё три танка.
Потери в роте Ортиса — четверо: двое убиты при выносе экипажа Hunter, двое ранены.
* * *
Противник.
Выведено из строя за день: 6 машин. Timber Wolf, Stormcrow, Warhawk и Phoenix Hawk Когорты — Девятым полком. Второй Timber Wolf и Summoner — подразделением «Red Ink» на отходе.
Ушли повреждёнными: 2 — Hellbringer и Adder.
Элементалы: убито 24 из примерно 40. Пять — в бою с Девятым полком. Восемь — при снятии с машин на отходе. Один — под навесным огнём на переходе. Десять — на ближнем рубеже.
Одо посчитал и записал последнюю строку.
Из тринадцати машин противника из долины ушло семь.
* * *
Майор Хельмут Драйер прочитал сводку и долго не говорил ничего.
— Двадцать девять из сорока, — сказал он наконец.
— Двадцать девять.
— Рейн, я потерял двадцать девять машин и взял четыре и пятерых в броне, — сказал Драйер. — Вы потеряли одну машину и два танка и взяли две машины и семнадцать.
— У меня были подготовленные позиции, одиннадцать танков и девять суток, чтобы всё это промерить, — сказал Каспар. — И я знал, что они там есть, потому что вы мне это показали.
Он посмотрел на майора.
— Майор, я их взял за вашей спиной. Не наоборот.
Глава 5. Рота
Их считали до пятнадцати сорока.
Пал принял двадцать одного раненого и восьмерых тяжёлых, из которых один умер к вечеру — пилот Centurion, которого вытащили с проломленной грудной клеткой.
Ортис вывозил тела с восточной кромки четырьмя ходками и на четвёртой перестал считать вслух.
Марта Веласкес вытаскивала Тересу Бак из горевшего Grasshopper два часа и в итоге не вытащила: то, что осталось, вынули на следующее утро.
Ей было тридцать четыре года. Она приехала по объявлению в марте, отходила на восстановленной пиратской машине шесть месяцев и погибла, закрывая левый край, потому что левый край надо было закрыть.
* * *
Каспар не спал и не садился до пятнадцати часов.
Он обходил позиции, смотрел, что осталось от танков, разговаривал с экипажами и три раза подходил к тому месту, где стоял Grasshopper.
В пятнадцать десять Ева Штрайт нашла его там.
— Ты стоишь тут третий раз, — сказала она.
— Знаю.
— Каспар, ты её туда поставил, потому что больше было некого.
— Знаю, — сказал Каспар.
Ева посмотрела на обгоревший корпус.
— Я тоже это знаю, — сказала она. — Мне от этого не легче.
* * *
Они пришли в шестнадцать двадцать.
Марика Столл увидела их первой — с северной кромки, в пыли, на пределе видимости.
— Каспар, идут машины. С севера.
— Сколько?
— Считаю… девять. Нет, одиннадцать. Идут медленно.
— Чьи?
Пауза.
— Наши, — сказала Марика Столл. — Каспар, они наши, и им очень плохо.
* * *
Их было одиннадцать из двенадцати.
Рота Десятого Лиранского гвардейского полкового боевого отряда, шедшая с северного направления вторые сутки.
Из одиннадцати машин целых не было ни одной.
Две шли на буксире у третьей.
Одна — на трёх приводах, задирая правое плечо, потому что левое было срезано целиком.
У Hatchetman, шедшего вторым, отсутствовала половина головной секции, и вёл его человек, сидевший в кабине с выбитым фонарём, в шлеме и кислородной маске.
* * *
Каспар вышел им навстречу пешком.
Из головной машины — Victor, восемьдесят тонн, с вскрытым левым бортом — вылез человек лет сорока пяти и представился капитаном.
Он был серый от пыли и усталости и говорил медленно.
— Нам нужно топливо, боекомплект и два часа, — сказал он. — Больше ничего не просим.
— Топливо есть. Боекомплект — какой?
— Любой, — сказал капитан. — У меня в роте восемь машин без единого снаряда.
* * *
Пока их заводили в долину, Каспар считал.
Одиннадцать машин, из них ходячих восемь.
Шестнадцать машин Девятого полка, из них ходячих одиннадцать.
Десять своих, из них целых шесть.
Десять танков из одиннадцати, на ходу девять.
К вечеру десятого сентября в долине Мурен стояло тридцать семь боевых машин, из которых могли ходить двадцать девять.
И ни одна из них не имела полного боекомплекта.
* * *
Второй человек вышел из Hatchetman.
Он снял шлем и оказался очень молодым — года двадцать три, двадцать четыре, — с азиатскими чертами лица и с той манерой держаться, которая бывает у людей, привыкших, что на них смотрят.
Он подошёл, посмотрел на позиции, на аппарели, на реперы, на танки в вырытых карманах.
Потом сказал:
— Кто это делал?
— Что именно?
— Всё, — сказал он. — Реперы, карманы, обратные скаты. Кто считал?
— Я, — сказал Каспар. — И начальник планетарного подразделения обороны Хальденбрука, но его тут нет.
Молодой человек протянул руку.
— Кай Аллард-Лайо, — сказал он. — Десятый Лиранский гвардейский.
* * *
Фамилия Каспару ничего не сказала.
Он девять лет читал сводки, реестры и справочники и не читал ничего другого, а фамилии, которые что-то значат в Федеративном Содружестве, в реестре наёмников не встречаются.
Он это потом объяснял Одо, и Одо ему не поверил.
— Я думал, что он лейтенант из роты, которую разбили, — сказал Каспар. — Он так себя и вёл.
* * *
Кай Аллард-Лайо изложил обстановку за одиннадцать минут, и изложил он её так, как излагают люди, у которых мало времени.
Операция «Возврат» началась в шесть утра десятого сентября.
Четыре полка вошли в Долину Бледных Завес: оба полка Гончих Келла, Десятый Лиранский и Девятый ФС.
Буря Дьявола работала ровно так, как рассчитывали: в буре клановая дальность не значила ничего, и Когорту Нефритового Сокола втянули в ближний бой на условиях, при которых её трофейные машины перестали быть преимуществом.
— Мы её ломаем, — сказал Кай. — Медленно и дорого, но ломаем.
— А Гвардия?
— А Гвардия не в долине.
* * *
Он развернул карту на капоте транспортёра.
— Гвардия Сокола вышла из Порт-Мортона в четыре утра и идёт на запад, — сказал он. — Сорок пять машин первой линии. Они обходят долину с востока, чтобы выйти нам в тыл.
Он провёл пальцем.
— Обойти можно двумя путями. Первый — вокруг хребта Ветролом, триста километров. Второй — насквозь.
Палец остановился.
Большой Шрам.
— Двести километров длиной, от четырёхсот метров до двух с половиной шириной, борта до трёхсот, — сказал Кай Аллард-Лайо. — Одна дорога.
* * *
— Они пойдут туда, — сказал Каспар.
Это был не вопрос.
— Они уже идут, — сказал Кай. — Головная звезда вошла в Шрам в тринадцать двадцать.
Каспар посмотрел на часы.
Шестнадцать сорок.
— Три часа назад.
— Три часа двадцать минут, — сказал Кай Аллард-Лайо. — При их скорости они пройдут его за девять часов. Значит, у нас около шести.
* * *
Дальше он сказал то, ради чего пришёл.
— В Шраме заложены заряды, — сказал он. — Пентаглицерин, по всей длине узкого участка, через каждые двадцать метров.
— Кем?
— Сержантом Детлоффом и его людьми, — сказал Кай. — Двадцать три человека, инженерная группа Десятого Лиранского. Они закладывали их вчера и сегодня ночью.
— Где они сейчас?
Кай Аллард-Лайо помолчал.
— Там, — сказал он. — Все двадцать три.
* * *
Он объяснил остальное коротко.
Заряды заложены, но не подключены к чему-либо, что можно взорвать дистанционно: у Детлоффа не было ни времени, ни аппаратуры, а протянуть провод на восемь километров по дну ущелья за одну ночь нельзя.
Их можно подорвать только одним способом — детонацией достаточной мощности внутри самого узкого участка.
— Насколько достаточной? — спросил Каспар.
— Реактор боевой машины, — сказал Кай.
* * *
Каспар посмотрел на него.
— Вы предлагаете загнать туда машину и подорвать реактор.
— Я предлагаю войти туда и подорвать реактор, — сказал Кай Аллард-Лайо.
— Это одно и то же?
— Нет, — сказал Кай.
* * *
Он не стал ничего объяснять, и Каспар не стал спрашивать.
Он спросил другое.
— Что вам мешает?
— Между нами и входом в Шрам семь машин, — сказал Кай. — Гвардия оставила их прикрывать вход с запада. Они стоят на выходе из ущелья Мурен, в двадцати двух километрах отсюда.
Каспар очень медленно выпрямился.
— Опишите их.
* * *
Кай назвал: два Stormcrow, два Hellbringer, один из них с повреждённым бортом, Adder и две машины Внутренней Сферы — Locust и Shadow Hawk.
— Это не Гвардия, — сказал Каспар. — Это те, кто ушёл от меня в тринадцать двадцать две.
— Вы с ними дрались?
— Дважды за пять суток, — сказал Каспар. — Пятого и сегодня.
* * *
Он развернул свою карту, промеренную за девять суток, и следующие двадцать минут они считали вдвоём.
Каспар потом рассказывал про эти двадцать минут дважды и оба раза говорил одно и то же: он первый раз в жизни разговаривал с человеком, который считает так же.
Кай Аллард-Лайо не спорил и не соглашался.
Он спрашивал цифры.
Сколько у вас машин на ходу. Сколько танков. Какой боекомплект. Какая дальность у ваших пусковых. Сколько времени вам нужно, чтобы сняться с позиций. Сколько — чтобы дойти до выхода из долины.
На девятнадцатой минуте он сказал:
— У вас двадцать девять машин на ходу, и боекомплекта на всех — на двадцать четыре.
— Примерно так.
— И девять танков.
— Девять.
* * *
— Я вам скажу, что мне нужно, — сказал Кай. — Мне нужно, чтобы эти семь машин перестали стоять на выходе.
— Уничтожить?
— Не обязательно, — сказал Кай Аллард-Лайо. — Мне нужно, чтобы они были заняты. Все семь. Хотя бы двадцать минут.
Он показал на карту.
— Выход из долины — седловина в девятьсот метров. Мимо неё не пройти: справа отрог, слева осыпь, машина там не пройдёт. Пока они стоят в створе, через него не проходит никто.
— А если они будут заняты?
— Тогда через створ пройдёт одна машина, — сказал Кай. — Дальше до входа в Шрам восемнадцать километров открытой дороги, и там уже никого нет: Гвардия ушла вперёд.
Он посмотрел на Каспара.
— Одна машина. Не рота. Одна.
* * *
Каспар молчал секунд десять.
— Сколько у вас на ходу?
— Восемь.
— И вы предлагаете идти восемью против семи клановых.
— Я предлагаю идти двадцатью четырьмя против семи, — сказал Кай. — Если вы пойдёте.
* * *
Каспар созвал совет в семнадцать ноль пять.
Он изложил всё за шесть минут и изложил честно, включая то, что двадцать три человека Детлоффа остались в Шраме, связи с ними нет и заряды подорвать некому.
Потом сказал:
— По договору я не обязан. У меня статус технической группы с правом самообороны, и никто не может приказать мне идти в наступление.
— Тогда решай, — сказала Нура Айт-Бен.
— Решать буду не я, — сказал Каспар. — Это не оперативное решение. Это выход за пределы контракта, а такие вещи у нас принимаются большинством долей.
* * *
Голосовали в семнадцать двадцать.
Виго Ланд. — За.
Нура Айт-Бен. — За.
Она сказала это, стоя вполоборота, левым плечом вперёд, — привычка от трёх сезонов на машине, у которой всё оружие было в правом торсе, и от того ноябрьского боя на «Фабрике», после которого она четыре месяца не садилась в кабину.
Ян Одо. — За.
Юсуф Бей. — За.
Йонас Кау. — За.
Он проголосовал и добавил одну фразу, которую никто не понял, кроме тех, кто знал его давно.
— Я Бею четыре тысячи должен с августа, — сказал Йонас. — Пусть он доживёт, чтобы я отдал.
Он помнил такие вещи про всех.
Кто кому сколько должен, кто у кого занимал на отправку письма, кто не вернул инструмент. Это был его способ держаться за людей, и он им пользовался девять лет.
Стефан Лоу думал дольше всех.
— Я старшим не пойду и никогда не ходил, — сказал он. — И решать за других не умею. Но я скажу, что вижу.
Он посмотрел на карту.
— Если сорок пять машин выйдут в тыл четырём полкам, четырёх полков не будет. А мы стоим ближе всех к тому месту, где это можно остановить.
Он пожал плечами.
— За.
* * *
Марика Столл сказала «за» и добавила одну фразу.
— У меня сорок одна единица брони из шестидесяти четырёх и нет половины боекомплекта. Я всё равно за, но пусть это будет записано.
Ева Штрайт сказала «за» без единого слова.
Нина Кос — за, за себя и за девять экипажей, которых не стала спрашивать, потому что знала ответ.
Микаэль Ортис — за.
Хиеронимус Пал сказал, что у него сорок мест в блоке, из них занято двадцать восемь, и что его голос ничего не решает, и всё-таки проголосовал за.
Перед голосованием он накормил всех двенадцать человек и, как всегда, объяснил, что готовит плохо и что это просто консервы.
Консервы были те же, что у всех на базе. Ел их никто больше не мог.
* * *
Против был один.
Марта Веласкес.
— Объясни, — сказал Каспар.
— Объясню, — сказала Марта. — У нас шесть целых машин из десяти. У Столл половина боекомплекта. У Штрайт двадцать восемь единиц брони. Hunter номер три не пойдёт.
Она положила ладонь на стол.
— И у нас за спиной четыре тонны образцов, одиннадцать человек Ройс, двадцать восемь раненых и корабль. Если мы уйдём за двадцать два километра и там всё пойдёт плохо, здесь не останется никого.
— Это правда.
— Это правда, и я всё равно против, — сказала Марта Веласкес. — Каспар, я девять лет считаю твои машины. Я не считаю четыре полка. Я считаю десять машин, из которых половина не доедет.
* * *
Одиннадцать за, один против.
Каспар записал это в протокол дословно, включая формулировку Марты, и потом одиннадцать месяцев её перечитывал.
— Хельга, — сказал он адепту Ройс. — Вы остаётесь.
— Разумеется, я остаюсь. Я материаловед.
— Вы остаётесь старшей, — сказал Каспар. — Здесь будет двадцать восемь раненых, одиннадцать ваших, экипаж корабля, неходячий Hunter и восемь неходячих машин — три Десятого Лиранского и пять Девятого полка — с пилотами, которые могут стрелять.
Хельга Ройс посмотрела на него.
— Господин Рейн, я никогда в жизни ничем не командовала.
— Вы год командуете одиннадцатью людьми на полях боёв, — сказал Каспар. — Это то же самое, только теперь у вас есть стены.
* * *
Майор Хельмут Драйер узнал обо всём в семнадцать пятьдесят и пришёл сам, с рукой на перевязи и обожжённой стороной лица.
— Одиннадцать ходячих, — сказал он. — Мои. Я их даю.
— Майор, у вас нет ни одной целой машины.
— У меня одиннадцать машин, которые едут и стреляют, — сказал Драйер. — Рейн, я сегодня утром потерял двадцать девять машин и одиннадцать человек, потому что не посчитал того, чего не видел.
Он смотрел на карту.
— Дайте мне посчитать ещё раз.
* * *
Два часа между решением и выходом ушли на «Хеммо».
Корабль стоял на дне долины с двадцать девятого августа и был единственным, что делало эту долину чем-то, кроме ямы с камнями.
В трюмах лежал боекомплект на два полных боя, погруженный на Хальденбруке в августе и не тронутый до сегодняшнего утра.
Снаряжали в две очереди, по приоритету.
Сначала то, что пойдёт. Потом всё остальное — если успеют.
Не успели.
* * *
Марта Веласкес свела список в девятнадцать ноль пять и подала его Каспару на одном листе.
Идут:
Десять машин «Red Ink» — все, включая Firestarter с двадцатью восемью единицами брони, на который за два часа успели поставить шесть плит с разбитого Grasshopper.
Семь машин Десятого Лиранского из восьми ходячих — те, что заправили и снарядили.
Семь машин Девятого полка из одиннадцати — те, которые Драйер отобрал сам, обойдя все одиннадцать и сев в каждую кабину.
Двадцать четыре машины.
Девять танков — все, кроме Hunter номер три.
Рота Ортиса — двадцать два человека из двадцати шести.
Остаются:
Одна ходячая машина Десятого Лиранского и четыре Девятого полка — те, которым не хватило снарядов. Восемь неходячих.
Hunter номер три. Двадцать восемь раненых. Одиннадцать человек Ройс. Экипаж корабля.
* * *
— Пять машин на ходу и восемь на стенке, — сказала Марта. — Из неходячих стреляют шесть.
— Хельга, — сказал Каспар. — Это ваши тринадцать.
— Я материаловед, — сказала адепт Хельга Ройс.
— Вы старшая, — сказал Каспар. — Пилоты знают, что делать. Вам нужно только решать, когда.
* * *
Вышли в девятнадцать двадцать, когда буря начала садиться.
Двадцать четыре машины, девять танков, двадцать два человека пехоты.
Двадцать два километра до седловины.
Кай Аллард-Лайо шёл в Hatchetman с выбитым фонарём, в шлеме и кислородной маске, третьим в колонне.
Он не сказал никому, включая Каспара, что собирается сделать, когда коридор будет пробит.
Каспар не спросил.
Он потом четыре месяца думал, почему не спросил, и в итоге признал, что знал ответ с семнадцати часов и просто не хотел его слышать.
Глава 6. Створ
Двадцать два километра прошли за два часа сорок минут.
Шли в темноте — Буря Дьявола села к двадцати часам, и вместо жёлтой стены встала обычная ночь, в которой видно на километр с небольшим.
Шли медленно, потому что три машины Девятого полка держали тридцать километров в час и бросать их было нельзя.
Каспар вёл колонну и на всём протяжении думал об одном.
Двадцать четыре машины против семи.
Утром у Драйера было сорок против тринадцати, и это оказалось гранью.
* * *
В двадцать два ноль-ноль встали в четырёх километрах от седловины.
Кос выслала два Pegasus вперёд, и они вернулись через двадцать минут.
— Стоят, — доложила она. — Все семь. В створе и на плечах.
— Как стоят?
— Три в створе, по два на каждом плече, — сказала Нина Кос. — И они не спят, Каспар. Один из тех, что на северном плече, развернулся на моих, когда те были в девятистах.
* * *
Каспар собрал командиров у капота транспортёра.
Кай, Драйер, капитан Десятого Лиранского, Кос, Ортис, Одо.
Он разложил карту, промеренную за девять суток, и следующие сорок минут они считали.
Створ — девятьсот метров ширины.
Северное плечо — отрог с крутизной от двадцати пяти до тридцати градусов, машина поднимется, но медленно.
Южное — осыпь, по которой пройдёт тридцатипятитонная и не пройдёт шестидесятитонная.
Перед створом — открытая площадка полтора километра глубиной, где нет ничего.
* * *
— Полтора километра открытого, — сказал майор Драйер. — Мы будем идти по нему семь минут под их огнём.
— Не будем, — сказал Каспар.
— А что будем?
— Мы будем стоять, — сказал Каспар. — Идти по нему будут они.
* * *
Он объяснил это за одиннадцать минут, и это был тот же приём, который он применял всю жизнь.
— Их семь. Они стоят в створе и держат его.
Он показал на карту.
— Пока они стоят, они выполняют задачу. Значит, надо, чтобы они перестали её выполнять.
— Как?
— Дать им цель, ради которой они сойдут с места.
* * *
Цель придумал Ортис.
— Транспортёры, — сказал он.
— Что транспортёры?
— У нас четыре гусеничных транспортёра технической группы, — сказал Микаэль Ортис. — Двадцать тонн каждый, крытые, с тентами.
Он посмотрел на Каспара.
— Такие же, в каких они привезли элементалов.
* * *
Каспар молчал секунд восемь.
— Они увидят четыре крытых транспортёра, идущих к створу, — сказал он.
— И решат, что там пехота, — сказал Ортис. — Они сами так возят.
— А в них что будет?
— Ничего, — сказал Ортис. — Пусто. Три километра по прямой на автопилоте, водители спрыгивают на первом.
Он пожал плечами.
— Рейн, это старая уловка, ей лет пятьсот. Просто её обычно не на кого применять.
* * *
Драйер возразил, и возразил разумно.
— Они не сойдут с места ради четырёх транспортёров. Они постреляют по ним из створа и всё.
— Постреляют, — согласился Каспар. — Если транспортёры пойдут в створ.
Он положил палец на карту в стороне от седловины.
— А если они пойдут не в створ, а по осыпи на южном плече, куда шестидесятитонная не влезет?
* * *
Он развернул схему южного плеча, которую сам мерил четвёртого сентября.
Осыпь шириной четыреста метров, крутизна четырнадцать градусов, грунт — щебень поверх старого дренажа.
Транспортёр по ней пройдёт.
Клановая машина в семьдесят тонн — нет.
Тридцатипятитонная и сорокапятитонная — пройдут.
— Если они решат, что в этих транспортёрах пехота, идущая в обход по осыпи, им придётся послать туда тех, кто по осыпи пройдёт, — сказал Каспар. — А это Locust и Adder.
— Два из семи, — сказал Драйер.
— Два из семи, — сказал Каспар. — И тогда в створе останется пять.
* * *
Кай Аллард-Лайо слушал молча и в конце задал два вопроса.
— Сколько времени займёт обход по осыпи?
— От створа до верха осыпи — два километра. При их скорости — четыре минуты. Обратно столько же.
— Значит, восемь минут, в которые их пятеро.
— Восемь минут, — сказал Каспар. — Может, десять, если они станут разбираться, что в транспортёрах.
Кай посмотрел на карту.
— Мне хватит шести, — сказал он.
* * *
Кос доложила про элементалов в двадцать три двадцать.
Второй Pegasus прошёл вдоль южной осыпи на предельной дистанции и вернулся.
— Каспар, у них пехота, — сказала она. — На плечах и за створом. Я не считала, я видела шевеление.
— Сколько примерно?
— Много, — сказала Нина Кос. — Каспар, я днём насмотрелась. Их там не пять и не десять.
* * *
Их было шестнадцать.
Из сорока, пришедших на Туаткросс, пятерых убил Девятый полк, восьмерых сняли с машин на отходе, одного накрыло навесным, десятерых положили на ближнем рубеже.
Оставшиеся шестнадцать пришли сюда вместе с семью машинами и с четырнадцати часов сидели на плечах седловины.
Их не было видно.
Их и не должно было быть видно: человек в двухметровой броне, лежащий в камнях, не виден с восьмисот метров ничем, что стоит на боевой машине.
* * *
— Значит, транспортёры пойдут не за машинами, — сказал Микаэль Ортис.
— В смысле?
— В прямом, — сказал Ортис. — Мы хотели вытянуть на осыпь три машины. Мы вытянем пехоту.
Каспар посмотрел на карту.
— Это хуже или лучше?
— Не знаю, — честно сказал Ортис. — Машин в створе останется семь. Но за спиной у нас не будет двадцати человек, которые умеют вскрывать корпус руками.
* * *
Начали в двадцать три сорок.
Четыре транспортёра пошли к южной осыпи на автопилоте, с включёнными ходовыми огнями.
Водители спрыгнули на первом километре.
Клановые машины не двинулись.
С южного плеча снялась пехота.
* * *
Каспар видел это в оптику и считал вслух, потому что считать надо было при свидетелях.
— Идут пешие. Четыре… восемь… двенадцать.
— Сколько всего? — спросил Драйер.
— Шестнадцать. Может, восемнадцать. Они прыгают, я сбиваюсь.
Он опустил оптику.
— Кос, они ваши. Ортис, ваша рота с ней.
— Приняла, — сказала Нина Кос.
* * *
23:44. Сближение.
Огня с полутора километров никто не открывал: на полутора километрах в ночи не попадает никто и ни во что, а боекомплекта было на два боя и уже не было.
Три группы пошли вперёд молча.
Драйер — семь машин на северное плечо.
Десятый Лиранский — семь по центру.
Каспар — десять своих на южное, следом за танками.
Полтора километра открытого поля.
Клановые машины подпустили их на восемьсот.
* * *
23:47. Первый залп.
Семь машин ударили одновременно и ударили не по фронту.
По одной цели.
Victor Десятого Лиранского, восемьдесят тонн, шедший в центре, — тот самый, на котором пришёл капитан, — принял на себя семь клановых залпов за одну секунду.
Восемьдесят тонн развалились по левой стороне и легли.
Фонарь не открылся.
* * *
«Капитан не отвечает».
«Кто принял роту?»
«Никто».
Каспар нажал передачу.
— Десятый Лиранский, слушать меня. Сближение продолжать. Огонь по правому Stormcrow. Не рассредоточивать.
Пауза в две секунды.
«Принято».
* * *
23:49. Северное плечо.
Драйер поднимался в двадцать пять градусов на семи повреждённых машинах.
Его увидели на четырёхстах.
«По нам двое», — сказал он ровно. — «Держим».
Через сорок секунд:
«Второй-четыре сгорел».
Через минуту:
«Второй-девять потерял ногу. Стоит, стреляет».
Через две:
«Второй-шесть… отставить. Второй-шесть горит».
* * *
23:50. Южная осыпь. Танки.
Шестнадцать элементалов дошли до транспортёров, разобрались за одиннадцать секунд и развернулись.
Их встретили на выходе из осыпи: девять танков и две лёгкие машины, стоявшие там с двадцати трёх тридцати.
Кос дала сплошной с двухсот пятидесяти.
Они прошли эти двести пятьдесят метров за сорок секунд.
* * *
У них были ракеты.
Не полный боекомплект — они пополнялись с транспортёров, оставшихся в шести километрах, и успели взять не всё, — но были.
Шестнадцать доспехов дают тридцать две ракеты в залпе.
Pegasus номер три принял на себя двенадцать и сгорел вместе с экипажем.
Тервонен, Аалто, Лехтинен.
Pegasus номер один — восемь. Машина встала, водитель убит, двое вышли, оба ранены.
* * *
23:52. Створ.
Восемнадцать машин сосредоточенным огнём взяли правый Stormcrow за девятнадцать циклов.
Четыре с половиной минуты.
За эти четыре с половиной минуты семь клановых машин работали по трём группам одновременно и работали, как работали всегда: по одной цели, всеми стволами, до вывода из строя.
Третий-семь Десятого Лиранского. Загорелся, пилот катапультировался.
Второй-одиннадцать Девятого полка. Потерял обе руки, вышел из боя.
Ленц на восстановленном Shadow Hawk. Принял четыре залпа за две секунды, машина села с разрушенным правым бортом.
Отто Ленц вылез сам, с переломом ключицы, и дошёл до транспортёра пешком.
* * *
23:54. Осыпь.
Элементалы дошли до танков.
Кос отвела линию на сто метров и продолжала бить, но сто метров при девяноста метрах прыжка — это ничто.
Три дошли до Vedette номер пять.
Экипаж выбил двоих в упор из пулемёта и личного оружия. Третий вскрыл верх башни и работал внутри одиннадцать секунд.
Никто не вышел.
Ева Штрайт сняла его с корпуса огнемётами через двадцать секунд после того, как он вскрыл люк.
* * *
— Кос, отходи! — сказал Каспар.
— Не могу. У меня две машины без хода и в них люди.
— Кос!
— Каспар, у меня в них люди, — сказала Нина Кос.
* * *
23:56.
Ортис бросил на осыпь всю роту — двадцать два человека против шестнадцати элементалов.
Это звучало как безумие и не было им: у элементала броня рассчитана на попадание из оружия боевой машины, и он не разворачивается на пехоту, пока не заметит.
Люди Ортиса подошли по камням на сорок метров и работали в упор.
Они убили троих и потеряли шестерых убитыми и четверых ранеными.
Из четверых, вытаскивавших экипаж Pegasus номер один, вернулись двое.
* * *
23:58. Створ.
— Цель — Hellbringer, — сказал Каспар. — Всем.
Восемнадцать стволов перенесли огонь.
00:01. Hellbringer с повреждённым бортом — тот самый, которого утром разбил Девятый полк, — упал на четвёртой минуте.
В створе осталось пять.
* * *
Кай Аллард-Лайо вышел на связь в ноль ноль два.
«Рейн. В створе пять машин».
— Пять, — сказал Каспар. — Мы сняли двоих за девятнадцать минут.
«Я не смогу ждать, пока вы снимете остальных».
— Я знаю.
«Тогда я пойду сейчас».
Каспар посмотрел на схему.
Пять машин в створе. Девятьсот метров ширины. Южный край — сто двадцать метров от позиции ближнего Stormcrow.
— Идите, — сказал он. — И слушайте меня, когда пойдёте.
* * *
Он вошёл в створ в ноль ноль три.
Hatchetman, сорок пять тонн, с выбитым фонарём и половиной головной секции, шёл по южному краю на шестидесяти километрах в час — всё, что у него было.
Ближний Stormcrow в этот момент работал по центральной группе — он стоял лицом на запад и бил в упор по машинам Десятого Лиранского, идущим на него в лоб.
Кай прошёл у него за спиной в ста двадцати метрах.
Он прошёл шестьдесят метров, прежде чем тот его заметил.
* * *
Stormcrow начал разворачиваться.
Пятьдесят пять тонн клановой постройки разворачиваются быстро, и у него было время: Hatchetman шёл на шестидесяти четырёх, а до конца створа оставалось восемьсот метров.
Каспар видел это в оптику и нажал передачу раньше, чем сформулировал.
— Всем, кто достаёт до ближнего Stormcrow — залп. Сейчас. В спину.
* * *
Он развернулся к Каю и подставил всем остальным то, что подставлять нельзя.
Каспар считал так, как считал с Хеймдалля: лобовая проекция клановой машины защищена в полтора раза лучше нашей, задняя — примерно как у нас.
Не слабее.
Просто как у нас — и это при том, что вся его броня рассчитана на то, чтобы стоять к противнику лицом.
* * *
Залп дали десять машин и два танка.
Каспар — PPC и четыре больших лазера с четырёхсот пятидесяти.
Ланд — два больших с четырёхсот пятидесяти.
Бей — автопушкой.
Одо и Лоу — пятьдесят ракет.
Нура — AC/10 и пусковая.
Четыре машины Десятого Лиранского, по которым он бил секунду назад и которые теперь били ему в спину.
Два Vedette Кос с южного края.
* * *
Около двухсот сорока единиц в заднюю проекцию за две секунды.
Stormcrow успел выстрелить.
Он попал: Hatchetman качнулся и потерял левую руку.
И упал сам, на четвёртой секунде, лицом вперёд, с разрушенной центральной секцией сзади, — и через минуту поднялся, потому что клановые машины поднимаются.
* * *
«Прошёл», — сказал в эфире голос, искажённый маской. — «Рейн, я прошёл».
— Понял, — сказал Каспар.
«Что это было?»
— Это была спина, — сказал Каспар. — Они не рассчитаны на то, что кто-то окажется сзади.
Пауза в две секунды.
«Запишите это где-нибудь», — сказал Кай Аллард-Лайо. — «Держите их двадцать минут. Больше не надо».
Связь оборвалась.
* * *
00:02. Юг.
Каспар стоял на четырёхстах пятидесяти и работал в режиме двадцать шесть двадцать девять циклов подряд.
Black Knight принял за это время сто двенадцать единиц.
Ланд на Crab вышел на четыреста пятьдесят и там остался: два больших лазера, ноль в остатке, шестьдесят один цикл без единого перерыва.
Юсуф Бей потерял правую руку с автопушкой на двадцать второй минуте, подошёл на двести пятьдесят и продолжал работать пусковой.
Две клановые машины вышли Каспару в спину — Hellbringer и Stormcrow, по осыпи, слева, из-за гребня, откуда никто не ждал. Black Knight стоял к ним кормой и работал по створу, и на корме у него было восемнадцать единиц.
Каспар их не видел.
Йонас видел.
Rifleman Йонаса развернулся и пошёл к ним — не стреляя, потому что до двухсот семидесяти было далеко, — и встал между ними и Black Knight, боком, всеми шестьюдесятью тоннами. Он принял залп обеих машин, предназначенный Каспару, потерял обе руки и сел.
— Рейн, у тебя сзади двое, — сказал он в эфир совершенно спокойно, уже сидя. — Не оборачивайся. Я их держу.
Двадцатка в правом торсе осталась. Йонас сидел в машине без рук, на коленях, с броней, которой больше не было, и ждал, пока Hellbringer, который его посадил, выйдет на двести семьдесят.
Hellbringer вышел на двести сорок.
Йонас положил в него последние три снаряда — с отсчётом вслух, по восемь секунд, в открытый эфир, — и только потом, когда лоток щёлкнул пустым, вышел сам.
* * *
00:04.
«Рейн, — сказал в эфире Драйер. — У меня осталось четыре».
— Из семи?
«Из семи. И один из них без ноги».
— Отходите с гребня.
«Не отойду, — сказал майор Хельмут Драйер. — Отсюда я вижу створ сверху».
* * *
00:06. Осыпь.
Элементалы не отошли.
У них кончились ракеты второй раз за сутки, из шестнадцати осталось девять, и они пошли вперёд.
Девять человек в силовой броне с малыми лазерами и манипуляторами против шести танков и двух лёгких машин.
Кос потом говорила, что не понимала этого до последней секунды и не понимает до сих пор.
* * *
Они дошли.
Vedette номер семь — двое вскрыли башню одновременно, с двух сторон. Экипаж: Лайне, Вирта, Корхонен, Мякинен.
Hunter номер два — один элементал вошёл в моторный отсек через жалюзи и работал там до тех пор, пока машина не загорелась. Экипаж вышел, водитель с ожогами лица.
Cicada Марики Столл — двое зашли с кормы, пока она работала по третьему.
Столл дала полный ход и стряхнула одного о скалу на выходе из осыпи.
Второй продержался и вскрыл кожух левого плечевого узла.
Ева сожгла его с сорока метров, и вместе с ним оплавила Cicada левый борт до каркаса.
* * *
Из девяти дошедших не ушёл никто.
Троих взяли в упор люди Ортиса. Двоих — Ева. Одного раздавило упавшим Vedette. Двоих сожгли танки Кос сплошным с восьмидесяти метров. Последнего Столл переехала.
Она потом четверо суток не могла об этом говорить и на пятые сказала одну фразу: она не собиралась, просто он оказался под ногой.
* * *
Итог осыпи.
Убито шестнадцать элементалов из шестнадцати.
Потеряно четыре танка из девяти: Pegasus номер три, Pegasus номер один, Vedette номер пять, Vedette номер семь.
Hunter номер два — сгорел, экипаж вышел.
Из сорока одного человека танковой группы Нины Кос в живых осталось двадцать два.
Рота Ортиса: девять убитых, шесть раненых из двадцати двух.
* * *
00:09. Створ.
Пять клановых машин держали створ впятером и не сдвинулись ни на метр.
Каспар посчитал в третий раз за ночь.
Шестнадцать машин из двадцати четырёх.
У Драйера — четыре из семи, одна без ноги.
У Десятого Лиранского — четыре из семи.
У него самого — восемь из десяти.
— Ещё десять минут, — сказал он на общий канал. — Огонь по одной. Не рассредоточивать.
* * *
00:11.
Второй Stormcrow — тот, что поднялся с разбитой спиной, — сложился на двадцать третьем цикле.
В створе осталось четыре.
Они не пошли на прорыв и не отошли.
Они сомкнулись плотнее и продолжали стоять в створе, потому что им было приказано его держать.
* * *
00:13–00:31. Восемнадцать минут.
Это была худшая часть ночи, и Каспар потом не мог её описать связно.
Четыре клановые машины, стоящие в девятистах метрах на открытом, против шестнадцати стреляющих.
Соотношение четыре к одному.
Они брали по машине каждые четыре-пять минут и отдавали за неё столько же.
* * *
00:15. Третий-двенадцать Десятого Лиранского — Warhammer, семьдесят тонн. Детонация боекомплекта, пилот погиб.
00:17. Второй-девять Девятого полка, стоявший на гребне без ноги и стрелявший оттуда почти полчаса, получил залп сверху и загорелся. Пилот не вышел.
00:19. Crab Виго Ланда — шестьдесят один цикл без перерыва, ноль в остатке — принял четыре залпа за три секунды и потерял обе руки.
Ланд остался на позиции со средним и малым лазерами и продолжал работать.
00:22. Locust снялся с южного плеча и ушёл на восток, к Шраму. Adder ушёл ещё раньше, в ноль четырнадцать, на север.
В створе осталось два.
* * *
00:24. Третий-два Десятого Лиранского — Catapult. Потерял ноги, сел, продолжал стрелять пусковыми.
00:26. Майор Хельмут Драйер.
Его Enforcer стоял на гребне северного плеча с разбитым коленом с ноль ноль четырёх и работал оттуда сверху.
В ноль двадцать шесть по нему отработали две машины одновременно.
«Второй-один горит», — сказал кто-то в эфире.
Каспар нажал передачу.
— Драйер, катапультируйтесь.
Ответа не было.
— Драйер!
«Не могу, — сказал майор Хельмут Драйер очень спокойно. — Заклинило».
* * *
Ева Штрайт пошла туда, не спрашивая.
Восемьсот метров вверх по склону в двадцать пять градусов, на тридцати пяти тоннах с двадцатью восемью единицами брони.
Она дошла за две минуты десять.
Enforcer горел уже целиком.
Она сбила пламя огнемётной струёй — обратной, не той, которой жгут, а с малым расходом, как гасят, — и это не помогло, потому что горело внутри.
Люди Ортиса вскрыли кабину автогеном через одиннадцать минут.
Майор Драйер был жив ещё сорок минут и умер в блоке у Пала в час двенадцать, не приходя в сознание.
* * *
00:28. Второй Hellbringer — тот, что пришёл целым, — сложился на тридцать первом цикле.
В створе остался один.
00:31. Shadow Hawk Когорты стоял последним.
Он не отошёл.
Он держался ещё три минуты и сел в ноль тридцать четыре, на сороковом цикле, с разрушенным правым бортом.
* * *
Из пяти машин, которым было приказано держать створ до конца, не ушла ни одна.
Adder ушёл раньше, на север, в ноль четырнадцать.
Locust ушёл с южного плеча в ноль двадцать две.
Пять уничтожены на месте.
Ни один пилот не сдался.
Три фонаря открылись, и три человека вышли, и все трое пошли на позиции пешком, с личным оружием, и были убиты пехотой Ортиса на дистанции от сорока до ста метров.
* * *
В ноль тридцать четыре в седловине не осталось никого.
Счёт свели к двум часам ночи, при свете фар.
Введено в бой: 24 машины, 9 танков, 22 человека пехоты.
Потеряно машин: 11.
Десятый Лиранский — пять из семи, считая Hatchetman. Девятый полк — четыре из семи. «Red Ink» — две: Shadow Hawk Ленца и Rifleman Йонаса.
Повреждено тяжело: ещё семь. Из них Crab Виго Ланда — без обеих рук. Cicada Столл — левый борт до каркаса. Wolverine Бея — без правой руки.
Потеряно танков: четыре из девяти. Пятый сгорел.
Погибло: 6 пилотов, 12 человек танковых экипажей, 9 человек пехоты.
Двадцать семь человек за пятьдесят четыре минуты.
* * *
Противник.
Уничтожено пять машин в створе. Два Stormcrow, два Hellbringer, Shadow Hawk Когорты.
Убито шестнадцать элементалов.
Ушли: Adder и Locust.
Ян Одо записал последнюю строку и подчеркнул её дважды.
Из тринадцати машин, дравшихся с нами с пятого сентября, ушло две.
* * *
Каспар вывел своих в створ и остановил их там.
Восемнадцать километров прямой дороги на восток, в конце которой был вход в Большой Шрам.
Он не пошёл.
* * *
— Почему не идёте? — спросил Ян Одо.
— Потому что мне сказали держать двадцать минут, — сказал Каспар.
— Прошло тридцать одна.
— Значит, будем стоять, — сказал Каспар.
* * *
Они держали ещё восемь минут, стоя в створе и глядя на восток.
Потом ещё двадцать.
Потом Каспар отправил Столл на пять километров вперёд, и она вернулась и сказала, что дорога пустая и что впереди ничего не видно и не слышно.
В час двадцать он приказал занять оборону в створе и ждать до рассвета.
* * *
В час сорок семь на востоке стало светло.
Не рассвет — рассвет был в шесть.
Свет пришёл снизу, из-за горизонта, и был он белым, и держался около двух секунд, и после него по земле прошло то, что Каспар потом описывал как удар.
Не звук. Земля.
Транспортёр, стоявший в двухстах метрах, качнуло на подвеске.
* * *
Через одиннадцать секунд пришёл звук.
Через сорок — воздух.
Через две минуты над восточным горизонтом поднялась стена пыли высотой в километр, и она стояла там до утра, и в ней не было видно ничего.
* * *
Ян Одо вылез из Catapult и встал рядом с Каспаром.
Они смотрели на восток минут пять.
— Что это было? — спросил кто-то на общем канале.
Никто не ответил.
— Каспар, — сказал Ян Одо.
— Да.
— Он туда вошёл в ноль ноль три.
— Я знаю, — сказал Каспар.
* * *
Ева Штрайт подошла в два часа с чем-то, села на камень и долго молчала.
— Он знал, — сказала она наконец.
— Знал.
— Он знал с самого начала, когда пришёл к нам в шестнадцать двадцать.
— Знал, — сказал Каспар. — И я знал с семнадцати.
Ева посмотрела на него.
— И ты его не спросил.
— Не спросил.
— Почему?
Каспар довольно долго не отвечал.
— Потому что он бы ответил, — сказал он.
Глава 7. Утро
До рассвета они простояли в створе.
Каспар не отдавал приказа об обороне до часа двадцати, потому что до часа двадцати ещё оставалась вероятность, что с востока кто-нибудь придёт.
В час сорок семь на востоке стало светло, и после этого приказ стал не нужен.
* * *
Стена пыли над восточным горизонтом стояла до утра.
Она поднялась на километр с лишним и не оседала, потому что оседать ей было некуда: Буря Дьявола к тому времени села, воздух стоял, и то, что подняло с земли, повисло в нём.
К четырём часам она начала растягиваться на север.
К шести, когда взошло солнце, её стало видно целиком, и она была видна с любой точки западной половины планеты.
* * *
Первое донесение из штаба операции пришло в четыре двадцать.
Оно было не им.
Оно шло по общей частоте и адресовалось всем, кто на ней был.
«Всем частям в районе операции. Зафиксирован взрыв значительной мощности в горах Ветролом, координаты приблизительные. Характер не установлен. Ядерного применения по имеющимся данным не было.
Силам Гвардии Сокола в районе Большого Шрама связь не отвечает с 01:49.
Всем частям: докладывать наблюдения.»
* * *
Каспар прочитал это трижды.
— «Связь не отвечает», — сказал Ян Одо.
— Да.
— Каспар, это сорок пять машин.
— Я знаю, сколько это.
* * *
Он доложил в четыре тридцать, в шести строках.
«Западный сектор, "Red Ink" 8814-Н совместно с ротой 10-го Лиранского и сводной группой 9-го полка ФС.
В период 23:40–00:34 проведён бой за седловину на выходе из долины Мурен против семи машин противника. Створ открыт.
В 00:03 через створ прошла одна машина 10-го Лиранского гвардейского — Hatchetman, пилот — лейтенант К. Аллард-Лайо. Направление движения — восток, вход в Большой Шрам.
В 01:47 наблюдался взрыв в указанном направлении.
Иных сведений не имею.»
* * *
Ответ пришёл через час десять и был подписан полковником Дэниелом Аллардом.
«Рейн.
Повторите фамилию пилота.
Аллард.»
Каспар перечитал это дважды и повторил фамилию.
Ответа не было три часа.
* * *
Они вошли в Шрам в двенадцать сорок, и вошли не первыми.
У входа к тому времени уже стояли две роты Гончих Келла, подошедшие по той же дороге, по которой ночью прошёл Кай.
Каспар довёл своих до входа и остановил их там, потому что дальше было незачем.
Он вылез из машины и пошёл пешком.
* * *
Дальше Большой Шрам не существовал на протяжении восьми километров.
Не «был завален».
Его не было.
Борта в двести и триста метров высотой сошлись, и там, где ночью было ущелье шириной от четырёхсот метров до двух с половиной, теперь шёл вал битой породы.
Местами он был выше того уровня, на котором раньше проходила дорога, на шестьдесят-семьдесят метров.
* * *
Из породы торчали части машин.
Каспар потом одиннадцать месяцев не мог избавиться от этого зрелища и в итоге записал его, чтобы перестать возвращаться.
Он видел ногу — клановую, семидесятитонной машины, — торчащую из щебня вертикально, коленом вверх.
Он видел плечевой блок с двумя стволами, лежащий отдельно, метрах в ста от всего остального.
Он видел то, что было корпусом, вдавленное в породу так, что определить тип было нельзя.
* * *
Он насчитал двадцать девять фрагментов, по которым можно было понять, что это машина.
Из сорока пяти.
Остальные шестнадцать лежали глубже.
* * *
Он простоял там сорок минут и всё это время считал.
Не машины.
Сорок пять машин Гвардии Сокола, идущих колонной по восемь километров ущелья.
Один Hatchetman, сорок пять тонн, вошедший туда в ноль ноль три.
Двадцать три человека инженерной группы сержанта Детлоффа, закладывавших заряды двое суток.
Он считал это и не мог свести, потому что не сводилось.
Одна машина и двадцать три человека против кластера первой линии.
* * *
Ян Одо подошёл к нему в час двадцать.
— Я посчитал, — сказал он.
— Что?
— Длину. — Одо показал на вал. — Восемь километров узкого участка. Заряды через каждые двадцать метров — это четыреста точек. Двадцать три человека ставили их двое суток.
Он помолчал.
— Каспар, это по семнадцать зарядов на человека. Каждый нёс на себе около сорока килограммов пентаглицерина и лез с ним на борт в двести метров.
— Я знаю.
— Они успели выйти?
— Никто не знает, — сказал Каспар.
* * *
Люди Гончих Келла работали на валу с утра.
Они искали своих — тех двадцать три — и не нашли ни живых, ни мёртвых. Что с ними стало, так и не узнали.
Потом стали искать вход в Шрам с западной стороны и нашли то, что искали, в трёх километрах от начала завала.
Головная секция Hatchetman.
Отстреленная, лежащая отдельно, в стороне от вала.
* * *
Каспар видел, как её нашли, и видел, как к ней подошли.
Он не подходил.
Через сорок минут по общей частоте передали одну фразу, и передали её открытым текстом, что за полгода войны делали дважды.
«Пилот жив».
* * *
Он потом никогда не мог объяснить, почему в этот момент сел на камень.
Он просидел на нём минут пять.
Ева Штрайт подошла и села рядом.
— Ты чего? — спросила она.
— Ничего, — сказал Каспар.
— Каспар.
— Ева, я двое суток считал, сколько человек я отправил туда, чтобы один туда доехал, — сказал он. — Я досчитал до двадцати семи и перестал.
Он смотрел на вал.
— А теперь оказывается, что он вышел.
* * *
Полковник Дэниел Аллард приехал на западный участок в пятнадцать часов, с двумя машинами сопровождения.
Ему было за пятьдесят. Он был невысокий, седеющий, с очень усталым лицом человека, который третьи сутки не спал.
Он подошёл к Каспару и первое, что сказал, было:
— Вы Рейн.
— Я Рейн.
— Вы дали ему створ.
— Створ дали двадцать четыре машины, девять танков и двадцать два человека пехоты, — сказал Каспар. — Из них не вернулись двадцать семь человек и одиннадцать машин.
Аллард кивнул.
— Покажите список, — сказал он.
* * *
Он читал список двадцать минут, стоя.
Двадцать семь фамилий: шесть пилотов, двенадцать танкистов, девять пехотинцев.
Он дочитал до конца и вернул.
— Майор Драйер, — сказал он.
— Погиб в час двенадцать. Его машина горела на гребне, катапульту заклинило, кабину вскрывали автогеном одиннадцать минут.
— Я с ним служил в сорок седьмом, — сказал Дэниел Аллард.
Он помолчал.
— Что у вас осталось?
* * *
Каспар доложил, и доклад был короткий.
Из десяти машин «Red Ink» осталось восемь, в строю пять.
Из двенадцати танков — пять.
Из двадцати шести человек роты Ортиса живы пятнадцать.
Из сорока одного человека танковой группы — двадцать два.
Боекомплект — на четверть боя.
— За шесть суток, — сказал Аллард.
— За шесть суток.
* * *
Он сказал следующую вещь не сразу и, судя по лицу, сказал не то, что собирался.
— Рейн, операция не закончена, — сказал он. — Когорту мы ломаем вторые сутки и сломаем сегодня к вечеру. После этого на планете останется около двадцати их машин, которые уйдут к своему кораблю в Порт-Мортоне.
— И?
— И выбить их оттуда некому, — сказал полковник Аллард. — У меня из двух полков осталось полтора. У Десятого Лиранского — половина. Девятого полка нет.
Он посмотрел на восток.
— Через неделю за ними придёт корабль, и они улетят, и я ничего не смогу сделать.
* * *
— Что вы от меня хотите?
— Ничего, — сказал Аллард. — Я вам это говорю, потому что вы через двое суток начнёте собирать своё имущество с полей, и я хочу, чтобы вы понимали обстановку.
Он кивнул в сторону вала.
— Там сорок пять машин первой линии. Их никто не будет откапывать: на это нужны месяцы и техника, которой нет.
— А в долине?
— А в долине лежит Когорта, — сказал Дэниел Аллард. — Сорок одна машина, из них большая часть — наши собственные, взятые ими за полгода на четырнадцати мирах.
* * *
Он достал из кармана сложенный лист и отдал.
— Это мой приказ по трофеям, — сказал он. — Читайте.
Каспар прочитал.
«Трофейное имущество, оставленное противником в районе проведения операции „Возврат“, распределяется:
машины и узлы производства Внутренней Сферы — по принадлежности, при невозможности установления — в пользу ВСФС;
машины и узлы клановой постройки — в распоряжение командующего операцией.
Отдельно: подразделению "Red Ink" (реестр MRB 8814-Н) разрешается отбор имущества обеих категорий в объёме, не превышающем грузовместимость его десантного корабля, с составлением описи в двух экземплярах.»
* * *
Каспар перечитал последний абзац трижды.
— Это очень много, — сказал он.
— Это очень мало, — сказал Аллард. — У вас Union. Двенадцать ячеек, из которых занято восемь, и две тысячи восемьсот тонн грузовых объёмов.
Он застегнул куртку.
— Рейн, я командую операцией, в которой погибло четыре тысячи человек. Мне нечем вам платить. Всё, что я могу, — это подписать вам бумагу, по которой вы возьмёте то, что всё равно будет ржаветь.
* * *
Он сел в машину и перед тем, как закрыть люк, сказал последнее.
— Одна просьба. Не по приказу.
— Слушаю.
— Опишите это, — сказал полковник Дэниел Аллард. — Как вы описывали на Хеймдалле. Я читал ваши двадцать девять страниц.
— Их отнесли к категории «С».
— Я знаю, кто их туда отнёс, и знаю, что он был прав по процедуре, — сказал Аллард. — А сегодня в Шраме лежит кластер первой линии, и через месяц там будет лежать то же самое, только его никто не посмотрит.
Он закрыл люк наполовину.
— Посмотрите вы.
* * *
Каспар вернулся к своим в шестнадцать часов и собрал всех.
Он изложил обстановку за четыре минуты и показал приказ.
Потом сказал то, ради чего собирал.
— Мы получили право отбора. Это значит, что следующие четыре недели мы будем делать то же, что делали на Хеймдалле, только здесь и в большем масштабе.
— Сколько мы можем взять? — спросила Нура Айт-Бен.
— По бумаге — сколько влезет в «Хеммо», — сказал Каспар. — По факту — сколько успеем, пока не придёт кто-нибудь, кому эта бумага не понравится.
* * *
Марта Веласкес задала единственный вопрос, который имел значение.
— Каспар, а что ты собираешься брать?
Он думал секунд десять.
— Всё, что нужно, чтобы понять, можно ли поставить их узлы на наши машины, — сказал он.
— Это не ответ.
— Это весь ответ, который у меня есть, — сказал Каспар. — Марта, у нас пять машин на ходу из восьми и нет боекомплекта. Через четыре недели мы улетим отсюда, и всё, что мы увезём, — это единственное, что у нас останется от Туаткросса.
Он посмотрел на восток, где стоял вал.
— И я хочу увезти отсюда не железо. Я хочу увезти понимание, чем их бить.
* * *
Йонаса он нашёл вечером, в седловине, у Rifleman.
Машина сидела там, где села в полночь, — на коленях, без обеих рук, лицом к гребню, и вокруг неё уже ходили техники Марты с бирками.
Йонас Кау сидел на камне у её левого колена и ел.
Ел он сухой паёк, из банки, ложкой, медленно и всё подряд, — так, как ел всегда после боя, с тех пор как на Хальденбруке Марья стала кормить подразделение по-человечески и он снова начал есть. В сорок шестом на «Оверлорде» Каспар не узнал его со спины, такой он был худой. Теперь узнал бы из любого конца долины.
— Садись, — сказал Йонас. — Тут ещё одна есть.
Каспар сел. Взял банку. Есть он не хотел, но взял.
* * *
Они сидели и молчали минут десять.
Потом Йонас показал ложкой на правый торс Rifleman, где под сорванной бронёй был виден казённик автопушки.
— Двадцатка целая, — сказал он. — Марта сказала. Руки — в лом, лазеры — в лом, вычислитель она забирает для чего-то своего. А двадцатка целая. Ни одной царапины на стволе.
— Знаю.
— Она мне её отдаст?
— Она отдаст её тебе, — сказал Каспар. — Это твоя двадцатка. Ты за неё платишь из удержаний с апреля.
Йонас кивнул, как будто ему ответили на вопрос, который его на самом деле не волновал, и вернулся к банке.
* * *
— Каспар, — сказал он потом. — Я в полночь думал, что всё.
— Я тоже.
— Нет, ты не понял. — Йонас положил ложку. — Я не про то, что убьют. Я про другое. Я сидел без рук и ждал этого Hellbringer, и думал: если я сейчас выйду, он пойдёт тебе в спину, а у тебя там восемнадцать единиц, и дальше в створ, а там Ланд на сорока процентах. И я думал — как на Итами. Точно так же. Только на Итами я не знал, кто у меня за спиной. А тут знал.
Он помолчал.
— Это хуже, — сказал Йонас Кау. — Когда знаешь. Страшнее.
* * *
Каспар смотрел на гребень, за которым стоял вал.
— У автобуса, — сказал он. — В сорок четвёртом. Ты сказал: если у тебя когда-нибудь будет своё — возьми меня.
— Я помню, что я сказал.
— Ты сказал ещё — я плохо стреляю и медленно думаю, но я не бегу и всё донесу.
— Ну, — сказал Йонас. — Стреляю я так себе, это правда.
— Ты сегодня донёс, — сказал Каспар. — И спину мне закрыл.
— Она у тебя узкая, — сказал Йонас Кау. — Её легко закрыть. Это мне повезло, а не тебе.
* * *
Йонас ничего не ответил.
Он доел банку, аккуратно сложил её, сунул в карман — он никогда не бросал мусор на позиции, даже на чужой планете, даже в седловине, где ещё горели клановые машины, — и встал.
Потом протянул руку и похлопал Rifleman по колену. Два раза, как хлопают лошадь.
— Хорошая была, — сказал он. — Не моя. Но хорошая.
— А какая твоя?
— Та, у которой двадцатка, — сказал Йонас Кау. — Любая. Ты мне такую найди, и я на ней буду стоять, сколько скажешь.
Глава 8. Опись
Работали двадцать два дня, с двенадцатого сентября по четвёртое октября, и это была самая крупная работа, которую Каспар делал в жизни.
Три района.
Долина Бледных Завес — Когорта Нефритового Сокола, сорок одна машина, и вокруг неё то, что осталось от четырёх полков Федеративного Содружества.
Долина Мурен — восемьдесят одна машина Двадцать первого Туаткросского полка милиции, брошенная в июне, плюс всё, что легло там за шесть суток сентября.
Седловина — пять клановых машин и одиннадцать своих.
Большой Шрам — то, к чему подойти было нельзя.
* * *
Он начал с того, с чего начинал всегда: с порядка.
Ройс и её одиннадцать — в Долину Бледных Завес, к клановым узлам.
Марта и техническая часть — на седловину, к пяти машинам, которые лежали целыми и до которых никому не было дела.
Ортис с остатками роты — охрана и погрузка.
Одо — схема и учёт.
Каспар — везде.
* * *
Первое, что он сделал, было не описью.
Двенадцатого сентября утром он собрал всех и сказал одну вещь.
— Сначала люди. Опись потом.
Своих вывезли за сутки: двадцать четыре из двадцати семи. Троих с осыпи не нашли — там прошли машины.
Тринадцатого к полудню поле стало полем, и Каспар взял тетрадь.
* * *
Опись он вёл по форме, которой Бенедикт Сааль научил его в сорок шестом.
Не «что это стоит».
Что за это дадут, если вывезти отсюда этим кораблём в этот срок.
Срок известен: четыре недели.
Корабль известен: «Хеммо», двенадцать ячеек, из которых шесть заняты своими, и две тысячи восемьсот тонн грузовых объёмов.
* * *
Клановых машин на трёх полях лежало девять.
В долине Мурен, после атаки Драйера:
Timber Wolf, семьдесят пять тонн. Два больших лазера, две пусковые на двадцать ракет, два средних лазера, импульсный средний, два пулемёта. Принял около девятисот единиц сосредоточенного огня и лёг на левый борт.
Stormcrow, пятьдесят пять. Два больших и три средних лазера, двенадцать дополнительных двойных теплоотводов, ни одного грамма боекомплекта. Детонировало не у него, а у соседа, и разворотило ему правую сторону.
Warhawk, восемьдесят пять. Четыре PPC и пусковая на десять ракет. На него ушло больше, чем на всех остальных.
В долине Мурен, на отходе:
Второй Timber Wolf и Summoner, семьдесят тонн — PPC, автопушка десятого калибра с кассетным боепитанием, пусковая на пятнадцать, прыжковые.
В седловине:
Два Stormcrow, два Hellbringer, Shadow Hawk Когорты.
* * *
Каспар лазил по ним шесть суток и на шестые свёл всё на одном листе.
Он написал вверху одну строку и потом одиннадцать месяцев считал её главным, что вынес с Туаткросса.
У них всё одинаковое.
* * *
Он объяснил это на разборе и объяснил медленно, потому что до него самого дошло не сразу.
— Теплоотвод с Timber Wolf и теплоотвод с Hellbringer — одинаковые, — сказал он. — Не похожие. Одинаковые. Взаимозаменяемые.
— Это нормально, — сказала Марта. — У нас тоже теплоотводы взаимозаменяемые.
— У нас теплоотводы. А у них всё.
Он загнул палец.
Приводы. Коленный узел с семидесятипятитонной машины встаёт на шестидесятипятитонную. Разница только в креплении, и крепление — на клиньях.
Оружейные блоки. Плечевой блок Summoner снимается и ставится на Hellbringer за четыре часа.
Прицельные комплексы. Один тип на все девять машин.
Броневые плиты. Один стандарт толщины и один способ крепления.
* * *
Из этого следовало ровно одно, и Марта Веласкес сказала это вслух первой.
— Значит, из девяти разбитых можно собрать две целые, — сказала она.
— Можно, — сказал Каспар.
— Каспар, я вчера тебе говорила, что узлов нет и не будет, и я была дура.
Она показала на поле.
— Узлы есть. Их тут девять машин, из которых семь не поедут никогда, и все семь — это склад запчастей к тем двум, которые поедут.
* * *
Выбирали двоих трое суток и выбирали не по состоянию.
Timber Wolf, семьдесят пять тонн.
Взяли, хотя он был разбит хуже всех.
Взяли потому, что это была та машина, которую Ройс видела на четырёх планетах и которую никто из Внутренней Сферы не видел ближе тысячи метров, и потому, что две пусковые на двадцать ракет и два больших лазера — это то, ради чего затевалось всё.
Каркас цел. Реактор пробит. Обе пусковые целы. Один большой лазер цел, второй разрушен. Оба средних целы.
Summoner, семьдесят тонн.
Взяли потому, что он был целее всех: девять циклов огня, разрушенный правый борт, реактор и гироскоп целы.
PPC цел. Пусковая цела. Автопушка разрушена вместе с кассетой. Пять прыжковых двигателей из пяти целы.
* * *
Ещё одну взяли третьей, и её выбирала Марта.
Hellbringer, шестьдесят пять тонн. Два PPC, три средних лазера, самонаводящаяся пусковая малого радиуса, два пулемёта, противоракетная система и три блока электроники: активный зонд, постановщик помех и прицельный вычислитель, которого нет ни на одной машине Внутренней Сферы.
Правая сторона разрушена, каркас цел.
— Зачем третья? — спросил Каспар.
— Затем, что у Timber Wolf нет реактора, — сказала Марта Веласкес. — А у этого есть, и он клановый, и он на десять тонн меньше нашего при той же мощности.
Она вытерла руки.
— Я не собираюсь ставить его в Timber Wolf. Я собираюсь его разобрать и понять, почему он на десять тонн меньше.
* * *
Четвёртую выбрал Каспар: Stormcrow из седловины, тот, что поднялся с разбитой спиной и лёг последним из двух.
Спина разрушена, правый борт вскрыт. Головная секция, кабина и оба больших лазера целы.
— Пятьдесят пять тонн, — сказал он. — Это машина, в которую можно посадить нашего пилота, когда узлов станет хватать.
* * *
Четыре корпуса. Двести шестьдесят пять тонн. Четыре ячейки.
Плюс пятая: Wolverine WVR-6R Когорты, взятый пятого сентября целым.
Пятьдесят пять тонн. Автопушка, пусковая малого радиуса, средний лазер — всё родное, внутренносферное.
И четыре клановых узла, поставленных в штатные гнёзда: шесть двойных теплоотводов, прицельный комплекс, блок наведения и четыре броневые плиты.
— Вот эта — главная, — сказала Марта на разборе. — Не Timber Wolf.
— Объясни.
— Timber Wolf показывает, как они строят, — сказала Марта Веласкес. — А Wolverine показывает, что из их узлов встаёт в наши гнёзда.
Она посмотрела на Каспара.
— Каспар, они это сделали в полевых мастерских за два месяца. Значит, и я смогу.
* * *
Категория вторая, и она была дороже всех корпусов вместе.
Оружие.
Этим занималась Ройс, и Каспар за двадцать два дня видел её спящей дважды.
Она сняла с девяти машин всё, что снималось, и сортировала не по типам, а по одному признаку.
* * *
— Смотрите, — сказала она на седьмой день, положив на ящик два ствола.
Первый — большой лазер Внутренней Сферы, снятый с разбитого Enforcer. Пять тонн, четыреста пятьдесят метров, восемь единиц, восемь единиц тепла.
Второй — большой лазер клановой постройки, снятый со Stormcrow. Четыре тонны, семьсот пятьдесят метров, десять единиц, двенадцать единиц тепла.
— На тонну легче, на триста метров дальше, на две единицы сильнее, — сказала адепт Хельга Ройс. — Греется сильнее, но у Stormcrow на это двадцать два двойных теплоотвода.
* * *
Каспар считал это вечером и посчитал за одиннадцать минут.
Black Knight несёт PPC на пятьсот сорок и четыре больших лазера на четыреста пятьдесят.
Пять стволов, двадцать семь тонн, сорок две единицы в полном залпе.
Если поставить в те же гнёзда клановые:
Четыре больших клановых — шестнадцать тонн вместо двадцати, семьсот пятьдесят метров вместо четырёхсот пятидесяти, сорок единиц вместо тридцати двух.
Четыре тонны освобождается. Триста метров прибавляется.
Он положил карандаш.
— Марта.
— Я знаю, о чём ты думаешь.
— Скажи, чего я не знаю.
— Того, что у этих стволов другое питание, другое охлаждение и другие разъёмы, — сказала Марта Веласкес. — И того, что у тебя двадцать восемь единиц сброса, а нужно будет за сорок.
Она пожала плечами.
— Но в Wolverine Когорты они это как-то решили.
* * *
Вывезли следующее.
Одиннадцать больших лазеров клановой постройки, из них семь целых.
Три PPC, из них два целых.
Две пусковые на двадцать ракет с Timber Wolf, каждая вдвое легче нашей.
Четыре пусковые на пятнадцать.
Девятнадцать средних лазеров.
Двадцать два двойных теплоотвода.
Четыре прицельных комплекса.
Одиннадцать комплектов приводов.
Четырнадцать секций бронирования.
Два блока, назначение которых Ройс не определила и записала как «электроника, не опознано».
Двести тридцать одна тонна.
* * *
Категория третья.
Два комплекта силовой брони элементала.
Первый — деформированный, начинка цела. Второй — внешне целый.
Каспар взял их не потому, что понимал, что с ними делать.
Он взял их потому, что за полгода войны ComStar не получил ни одного целого комплекта и потому, что в них стояла пусковая, весящая двести килограммов и бьющая на двести семьдесят метров.
— Двести килограммов, — сказал он Ройс. — У нас пусковая на две ракеты весит тонну.
— Полторы, — сказала Хельга Ройс.
— Вот именно.
* * *
Второй комплект был с человеком внутри.
Его доставали вдвоём с Хиеронимусом Палом, четыре часа, и Пал настоял на присутствии одной фразой: если кто-то будет вскрывать человека, пусть это делает врач.
Тело похоронили на осыпи отдельно.
Каспар записал в тетради: элементал, вернорождённый, мужчина, рост около двух метров десяти, возраст по виду 25–30. Похоронен 21.09.3050, координаты по сетке 14-Д.
Имени он не знал.
---
Гевина привели к Timber Wolf на восемнадцатые сутки, и привели его потому, что Марта перестала понимать одну вещь.
Он простоял у машины минут пять, глядя на разбитый борт и на вырванный реактор.
— Что вы хотите узнать? — спросил он.
— Мне нужен реактор, — сказала Марта Веласкес. — У меня есть реактор с шестидесятипятитонной машины. Он встанет?
— Нет.
— Почему?
— Потому что у вас крепление на восемь точек, а у нас на шесть, — сказал Гевин. — И потому, что вы будете считать по мощности, а надо считать по объёму.
* * *
Марта посмотрела на него довольно долго.
— Вы техник?
— Я воин, — сказал Гевин.
— Тогда откуда вы это знаете?
Он ответил не сразу.
— Техники есть у всех, — сказал он. — И у меня есть, и они работают как надо. Дело не в этом.
— А в чём?
— В том, что вернорождённый в отсек не полезет, — сказал Гевин. — Ему нельзя. Воин не копается в железе: для этого есть каста, и лезть туда — значит показать, что ты не воин.
Он пожал плечами.
— А мне и так нечего терять. Я и так не в памяти крови.
* * *
— То есть вам можно.
— Мне не можно. Мне всё равно, — сказал Гевин. — Я семь лет сидел на машине, которой пятьдесят лет, и лазил в неё сам, потому что мне было интересно, а смеяться надо мной всё равно уже некому: надо мной смеялись в семнадцать, когда я прошёл испытание.
Он посмотрел на Марту.
— Я знаю, что во что встаёт, лучше половины касты техников. Не потому, что мне не давали техника. Потому, что мне не стыдно было спросить у него, как это работает.
* * *
Каспар пришёл на это через сорок минут и задал прямой вопрос.
— Зачем вы нам помогаете?
Гевин подумал.
— Я вам не помогаю, — сказал он. — Я отвечаю на вопросы, которые мне задают.
— Разница?
— Разница в том, что я ваш, — сказал Гевин. — Я вам это сказал пятого числа, и вы мне не поверили. Вы меня взяли. По нашему закону я принадлежу тому, кто взял, пока он не решит иначе.
Он посмотрел на Каспара.
— Я не сбегу и не совру. И не скажу вам ничего про численность, состав и задачи. Про железо спрашивайте что хотите.
* * *
Каспар записал этот разговор дословно и потом одиннадцать месяцев не мог решить, что с ним делать.
Он спросил его ещё об одном, уже уходя.
— Ваш кластер уничтожен.
— Я знаю.
— Что с вами будет, если вы вернётесь к своим?
Гевин ответил не сразу.
— Ничего хорошего, — сказал он. — Вольнорождённый, попавший в плен и не погибший, — это не воин. Меня переведут в касту техников, если повезёт.
— А если не повезёт?
— А если не повезёт, то и переводить будет некого, — сказал Гевин.
* * *
Категория четвёртая. Своё.
Это была самая тяжёлая часть работы и самая большая по объёму.
Восемьдесят одна машина милиции лежала в долине с июня, и за шесть суток сентября к ним прибавилось ещё тридцать шесть.
Из ста семнадцати машин Внутренней Сферы Каспар отобрал то, что брал всегда: категорию четыре.
Узлы, которые не производят и которые нельзя купить.
* * *
Список он свёл к двадцать восьмому сентября, и в нём было сто девять позиций.
Прицельные комплексы — девятнадцать штук с целыми блоками.
Гироскопы — семь, с наработкой меньше двенадцати тысяч.
Приводы — сорок один комплект.
Теплоотводы — сто двенадцать штук.
Пусковые установки — двадцать две.
Автопушки — девять.
Большие лазеры — четырнадцать.
Броневые плиты — четыреста тонн.
По прейскуранту — девятнадцать миллионов двести.
По факту — вдвое меньше, потому что везти некуда и продавать некому.
* * *
И одна позиция, которую он внёс отдельной строкой.
Четыре машины целиком.
Hunchback HBK-4G — тот самый, который в июне развернулся на север и высадил десять снарядов в сухое русло. Каспар нашёл его в первую неделю и с тех пор к нему возвращался.
Grand Dragon DRG-5K — шестьдесят тонн, вскрыт левый торс, всё остальное цело.
Enforcer ENF-4R майора Хельмута Драйера.
Это решение он принял сам и ни с кем не обсуждал.
Wolverine WVR-6R, взятый пятого сентября, — тот, с которого всё началось.
* * *
Грузили с двадцать девятого сентября по четвёртое октября.
Ячейки.
Шесть — свои: Black Knight, Catapult, Crab, Wolverine Бея, Centurion Нуры, Firestarter.
Шесть свободных заполнили так:
Timber Wolf, Summoner, Hellbringer, Stormcrow, Wolverine Когорты, Grand Dragon — по одной.
Cicada Столл, Whitworth Лоу, Hunchback и Enforcer Драйера пошли в трюм: все легче пятидесяти пяти тонн и на палубе грузового отсека вставали по двое, на растяжках.
Двенадцать ячеек. Полный корабль.
* * *
Грузовые объёмы — две тысячи восемьсот тонн.
Загружено две тысячи семьсот три.
Двести тридцать одна тонна клановых узлов и оружия. Два комплекта силовой брони. Сто девять позиций категории четыре — две тысячи тонн с броневыми плитами. Боекомплект, взятый с полей: двести девяносто тонн. Четыре машины в трюме: сто восемьдесят.
Девяносто семь тонн свободного объёма.
Ян Одо свёл это в грузовую ведомость на девяти листах и сказал, что за одиннадцать лет на грузовике ни разу не видел корабля, загруженного до девяноста шести процентов.
* * *
Опись Каспар писал параллельно и писал её двадцать два дня.
Она называлась так же, как называлась на Хеймдалле, и отличалась от неё в одном.
На Хеймдалле он описывал мёртвое поле, на котором никто не воевал четыре месяца.
Здесь он описывал то, при чём присутствовал.
Сто восемнадцать страниц.
Часть первая. Обстоятельства. Три района, схемы, привязка, сроки.
Часть вторая. Машины противника: девять в долине и седловине, сорок одна в Долине Бледных Завес. Положение, повреждения, причины поражения.
Часть третья. Вооружение: сравнительные промеры одиннадцати стволов клановой постройки и восьми аналогичных производства ВС. Масса, дальность, энергопотребление, тепловыделение.
Часть четвёртая. Силовая броня пехоты противника: описание, промеры, вооружение, дальности.
Часть пятая. Бой в седловине: хронология по минутам, состав сторон, потери.
Выводов он не написал.
* * *
Аллард спросил его об этом сам, на второй день после того, как получил первые семьдесят страниц.
«Рейн. Где часть шестая?»
Каспар ответил в одиннадцать слов.
«Нет. Того, что я видел, недостаточно, чтобы делать выводы.»
Ответ пришёл через сорок минут.
«Тогда напишите, когда будет достаточно. Сколько бы это ни заняло.
Аллард.»
* * *
Он подал опись пятого октября в трёх экземплярах: полковнику Алларду, в штаб округа Тамар и в открытую часть реестра MRB.
Третий экземпляр он подал, не спрашивая ни у кого, и подал сознательно.
— Тебя за это не похвалят, — сказала Марта.
— Знаю.
— В реестре это прочитают все. Включая тех, кто на той стороне.
— Знаю, — сказал Каспар. — Марта, в августе двадцать девять страниц отнесли к категории «С», потому что я был никто.
Он закрыл папку.
— Теперь я тот, кто дал створ. Пусть читают.
* * *
Дэниел Аллард прислал ответ восьмого октября, за сутки до их отлёта.
Он был на одну страницу и начинался не с благодарности.
«Рейн.
Вашу опись я прочитал за ночь. Части третья и четвёртая направлены мной в Новый Авалон с моей подписью и с рекомендацией отнести к категории „А“.
Не могу обещать, что их туда отнесут. Могу обещать, что их прочитают.
Части шестой жду. Не тороплю.
Отдельно.
Лейтенант Аллард-Лайо перенёс девять операций и будет жить. О том, что вы сделали в седловине, ему доложили. Он просил передать вам, что помнит про спину.
Я не знаю, что это значит. Он не объяснил.
Д. Аллард.»
* * *
Каспар читал это письмо в ангаре «Хеммо», среди ста девяти позиций, упакованных в ящики.
— Что он имеет в виду? — спросил Ян Одо.
— Он имеет в виду, что записал, — сказал Каспар.
* * *
Они ушли с Туаткросса девятого октября три тысячи пятидесятого года.
На борту: шестнадцать машин — восемь своих, четыре корпуса клановой постройки, одна переоборудованная и три трофейных.
Две тысячи семьсот три тонны груза.
Восемьдесят три человека.
Не вернулись тридцать один.
Из шестнадцати, пришедших с ротой Кая, ушли с планеты девять.
Из двадцати шести человек Ортиса осталось пятнадцать.
Из сорока одного человека Нины Кос — двадцать два.
* * *
Перед подъёмом Каспар поднялся на аппарель последним и с неё посмотрел на восток.
Вал в Большом Шраме был виден с площадки: серая полоса на горизонте, километров восемь длиной, с которой к октябрю сошла пыль.
Там лежал кластер первой линии клана Нефритовый Сокол.
Сорок пять машин, которых никто никогда не откопает.
Глава 9. Четыре недели
Ройс сошла на пересадочной станции в системе Тамар двадцать первого октября.
С ней ушли одиннадцать человек технической группы и половина того, что они сняли: по контракту ComStar получал равную долю образцов, и Каспар делил их сам, по описи, в присутствии её и Одо.
Делили четверо суток.
* * *
Отдавали не по весу, а по типам.
Из одиннадцати больших лазеров — шесть ей, пять ему.
Из трёх PPC — два ей.
Из двадцати двух двойных теплоотводов — одиннадцать и одиннадцать.
Один комплект силовой брони элементала — ей.
Второй — ему.
Это Каспар решил сам и объяснил Ройс одной фразой: у неё будет вся Терра, чтобы разобраться, а у него одна Марта.
* * *
Прицельные комплексы она забрала все четыре и заплатила за это.
— Мне нужны все, — сказала она. — Господин Рейн, у нас за полгода не было ни одного целого.
— У нас тоже.
— У вас их некому смотреть.
— У меня их есть куда ставить, — сказал Каспар.
Они торговались двадцать минут, и кончилось это тем, что Ройс отдала за четвёртый комплект оба блока, которые записала как «электроника, не опознано».
Она сделала это не по контракту.
* * *
Прощались на переходном шлюзе.
— Вы понимаете, что мы больше не встретимся, — сказала Хельга Ройс.
— Не обязательно.
— Обязательно, — сказала она. — Меня отзывают на Терру. Материал, который я везу, будут разбирать три года, и разбирать его буду я.
Она застегнула сумку.
— Господин Рейн, я вам скажу одну вещь и потом уйду.
* * *
— Говорите.
— Всё, что вы увезли, вы увезли зря, если не найдёте человека, который это поймёт, — сказала адепт Хельга Ройс. — У вас есть техник, и техник хороший, но она одна, и она девять лет собирала машины из мусора.
— И?
— И клановое железо — это не мусор. Это система, — сказала Ройс. — Её нельзя разобрать по частям. Её надо понять целиком, а для этого нужен либо институт, либо человек, который в ней вырос.
Она посмотрела на него.
— У меня институт. У вас нет.
* * *
Каспар проводил её и вернулся в ремонтный отсек, где четвёртые сутки не гас свет.
Марта Веласкес работала там с двенадцатого октября, с перерывами на сон по четыре часа, и работала она не с машинами.
Она работала с одним большим лазером.
* * *
Клановый большой лазер, снятый со Stormcrow.
Четыре тонны. Семьсот пятьдесят метров. Десять единиц. Двенадцать единиц тепла.
Она разобрала его на сто девятнадцать деталей за девять суток и разложила по нумерованным ячейкам.
Каспар зашёл на десятые и застал её сидящей перед ними.
— Ну? — сказал он.
— Плохо, — сказала Марта Веласкес.
* * *
Она объяснила это за одиннадцать минут, и объяснение было хуже того, что он ожидал.
— Сто девятнадцать деталей, — сказала она. — Из них девяносто одну я понимаю: это то же, что у нас, только лучше сделано.
— А остальные двадцать восемь?
— Из остальных двадцати восьми двадцать я понимаю по назначению и не понимаю по устройству, — сказала Марта. — А восемь не понимаю вообще.
Она взяла одну из ячеек.
— Вот. Это стоит в фокусирующем тракте, весит четыреста граммов, и без него ствол не работает. Я это проверила: собрала без неё, дала на стенд, получила семнадцать процентов мощности.
— Что это?
— Не знаю, — сказала Марта Веласкес. — Я такого не видела и не слышала, чтобы такое делали.
* * *
Гевина она позвала на двенадцатые сутки и позвала сама, что для неё значило многое.
Он пришёл, посмотрел на сто девятнадцать ячеек и постоял над ними минуты две.
— Вы его разобрали, — сказал он.
— Разобрала.
— Зачем?
— Чтобы понять.
— Его не разбирают, — сказал Гевин. — Он не разбирается. Он меняется целиком.
* * *
Марта посмотрела на него так, как смотрят на человека, сказавшего глупость.
— Всё разбирается.
— У вас — да, — сказал Гевин. — Вы чините. Мы меняем.
Он показал на разложенные детали.
— В кластере на сорок пять машин двести восемьдесят стволов на складе. Ствол не работает — его снимают и ставят другой, а этот уходит в касту техников, и что с ним делают дальше, не знает ни один воин.
— А если склад кончился?
Гевин помолчал.
— Тогда воин идёт в бой без ствола, — сказал он.
* * *
Каспар слушал это, стоя в дверях, и в этот момент понял то, что потом оказалось главным выводом за всю кампанию.
Он вошёл и сел на ящик.
— Гевин.
— Слушаю.
— Сколько у вас заводов?
— Не знаю.
— А сколько кластеров?
— Не знаю точно. Много.
— А сколько машин потерял ваш клан на Туаткроссе?
Гевин ответил не сразу.
— Сорок пять в Шраме, — сказал он. — Плюс Когорта. Плюс то, что вы положили в долине.
— Около ста, — сказал Каспар. — За один мир.
* * *
Он развернулся к Марте.
— Мы неправильно смотрим, — сказал он. — Мы третью неделю пытаемся понять, как это устроено, чтобы повторить.
— А надо как?
— А надо понять, сколько у них этого есть, — сказал Каспар. — Марта, они не чинят. Они меняют. Это значит, что за каждой их машиной стоит склад, а за каждым складом — завод, а заводов у них столько, сколько было двести лет назад, когда они уходили.
Он посмотрел на ячейки.
— Они воюют так, как воюют люди, у которых есть тыл. А тыл у них в двух тысячах световых лет отсюда.
* * *
Ян Одо слушал это от двери и вмешался, когда Каспар договорил.
— Тогда у них должна быть база, — сказал он.
— В каком смысле?
— В прямом, — сказал Ян Одо. — Каспар, я одиннадцать лет возил грузы через восемь прыжков. Склад в кластере — это не склад, это возимый запас. Двести восемьдесят стволов на сорок пять машин кончаются за одну кампанию.
Он подошёл к ячейкам.
— Значит, между заводом и кластером есть что-то ещё. Перевалочная база, склад округа, что-то, откуда пополняют.
— И что нам с этого?
— Пока ничего, — сказал Одо. — Я просто говорю, что она есть, и что она ближе к нам, чем их заводы.
* * *
Каспар писал следующие двое суток и написал шесть страниц.
Это был не отчёт и не опись — отчёт он напишет в январе, когда у него будет чем его закончить.
Это были вопросы, на которые он не мог ответить, записанные так, как он записывал всё: по порядку, с номерами.
1. Сколько машин противник может восполнить в месяц на одном фронте?
2. Что происходит с кластером, потерявшим 50% состава, — доукомплектование или вывод?
3. Где ближайший к фронту склад узлов, на каком удалении и как он пополняется?
4. Наблюдались ли случаи, когда машина противника вела бой с неисправным или отсутствующим вооружением?
Он остановился на четвёртом и обвёл его.
Потом позвал Гевина.
* * *
— Четвёртый вопрос, — сказал он. — Отвечать не обязательно.
Гевин прочитал.
— Отвечу, — сказал он. — Это не про численность и не про задачи.
— Тогда отвечайте.
— Да, — сказал Гевин. — Наблюдались.
* * *
Он рассказывал одиннадцать минут, и это было больше, чем он сказал за весь предыдущий месяц.
Когорта Нефритового Сокола, сорок одна машина, все трофейные.
Из сорока одной девять имели неисправное или отсутствующее вооружение к началу сентября.
Из них четыре — по причине израсходования боекомплекта, который негде было взять: клановые склады не держат снарядов к автопушкам Внутренней Сферы.
— Вы дрались на машинах, у которых не стреляла половина стволов, — сказал Каспар.
— Мы дрались на машинах, которые нам дали, — сказал Гевин.
* * *
Каспар записал это и поставил напротив пометку, которую потом видел каждый, кто читал эти шесть страниц.
Подтверждено пленным. Проверить нечем.
— Зачем вы это записали? — спросил Гевин.
— Затем, что это ваши слова, а не мои наблюдения, — сказал Каспар. — И тот, кто будет читать, должен понимать разницу.
Гевин посмотрел на него довольно долго.
— У вас это называется как-то?
— Это называется описью, — сказал Каспар.
* * *
Итог четырёх недель Марта свела к первому ноября и свела его на одном листе.
Что можно сделать сейчас:
Поставить клановые большие лазеры и PPC в существующие гнёзда Black Knight — при условии переделки питания, охлаждения и наращивания теплоотводов.
Поставить клановые двойные теплоотводы в штатные гнёзда — как это сделано в Wolverine Когорты.
Поставить клановые броневые плиты — крепление совместимо, требуется переходная рама.
Что нельзя сделать вообще:
Изготовить хоть одну деталь из двадцати восьми непонятых.
Отремонтировать клановый ствол при выходе из строя фокусирующего тракта.
Что можно попробовать:
Поставить реактор Hellbringer в Timber Wolf.
* * *
— Попробовать? — сказал Каспар.
— Попробовать, — сказала Марта Веласкес. — Крепление на шесть точек вместо восьми, габарит на одиннадцать сантиметров меньше, вывод контура с другой стороны.
— Сколько работы?
— Не знаю. Два месяца, если всё пойдёт. Полгода, если не пойдёт.
Она посмотрела на него.
— И это единственное, что даст нам машину, а не набор узлов.
* * *
Письмо на Хальденбрук Каспар отправил ещё десятого октября, с первой же релейной станции после прыжка.
Класс «А», четыре тысячи двести за сотню слов, приоритетным каналом.
«Каттеру, Керну, Хейккинен.
Вышли с Туаткросса 09.10, прибытие ориентировочно первая неделя ноября.
Везём: четыре корпуса клановой постройки, одну переоборудованную машину, три ВС, 231 т узлов и вооружения, комплект силовой брони пехоты противника.
Потери: 31 человек. Список приложен отдельным сообщением.
Керну: нужен пилот на 75-тонную клановую машину. Не курсант. Ищите на рынке.
Хейккинен: нужен второй ремонтный пост под сто тонн и место под разборку. Много места.
Р.»
* * *
Ответ пришёл через девять суток и был подписан Керном.
«Рейн.
Пилота нашёл. Второе место в личном зачёте тяжёлого класса Соляриса, сезон 3050. Девятнадцать машин в послужном списке за одиннадцать лет, ни одной своей.
Условия он назвал сам и они разумные. Вылетает с Соляриса двадцатого, будет раньше вас. Подробности при встрече.
Про список читал. Керн.»
* * *
Список Каспар отправил отдельным сообщением, как и написал, и отправлял его дольше, чем писал само письмо.
Тридцать одна фамилия.
Он проверил каждую по трём источникам: по ведомости Ортиса, по журналу Одо и по спискам Драйера, которые остались у его начальника штаба.
Три фамилии он не смог подтвердить и отправил их с пометкой «по показаниям очевидцев».
Три человека с осыпи, которых не нашли.
* * *
Марта зашла к нему в тот вечер и застала за этим.
— Отправил?
— Отправил.
— Сколько стоило?
— Тридцать одна фамилия, по три слова каждая, — сказал Каспар. — Три тысячи девятьсот шесть.
Он закрыл терминал.
— Классом «В» было бы сорок.
— И шло бы девять недель.
— И шло бы девять недель, — сказал Каспар Рейн. — Марта, мать Тойвонена узнает про сына из письма, а не от человека. Я не могу сделать так, чтобы это было не больно. Я могу сделать так, чтобы это было быстро.
Глава 10. Хальденбрук
«Хеммо» сел на карьерном отводе восьмого ноября три тысячи пятидесятого года в шесть сорок утра, при минус шести и первом снеге.
Каспар вышел на аппарель первым и минуты две ничего не говорил.
Базы, которую он оставил в августе, не было.
* * *
За три месяца Марья Хейккинен и Ристо Ланкинен построили вторую очередь целиком и начали третью.
Ремонтный корпус шестьдесят на сто с четырьмя подъёмниками стоял с июня.
Рядом с ним стоял второй — сорок на шестьдесят, с двумя постами под сто тонн и разборочной площадкой, которой Каспар не заказывал.
Заглублённый склад боеприпасов был закончен и засыпан.
Топливный парк вынесен на четыреста метров.
Жильё на сто двадцать стояло, и рядом с ним поднимался второй модуль на восемьдесят.
Учебный корпус был двухэтажным, чего в проекте не было вовсе.
* * *
Марья подошла к аппарели, когда он ещё стоял на ней.
На ней был тот же комбинезон и та же вязаная шапка, из-под которой выбивались светлые пряди, щёки горели от мороза, и серые глаза смотрели на него так, что он забыл, что хотел сказать.
— Ты построила второй корпус, — сказал Каспар.
— Я построила второй корпус.
— Я его не заказывал.
— Ты написал «место под разборку, много места», — сказала Марья Хейккинен. — Я решила, что «много» — это сорок на шестьдесят.
* * *
Он спустился и обнял её при всех, чего не делал ни разу.
Она позволила и потом сказала ему на ухо одну фразу, от которой он не сразу нашёлся.
— Я читала список, — сказала она. — Тридцать одна фамилия. Я его два дня читала.
— Марья.
— Я не про это, — сказала она. — Я про то, что в нём нет тебя.
* * *
Ристо Ланкинен пришёл на бетон через сорок минут и пришёл последним.
Он шёл с палкой, и палка была новая.
Он дошёл до Каспара и остановился в двух шагах.
— Я получил, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты отправил классом «А». Почти четыре тысячи за тридцать одну фамилию.
— Отправил.
Ристо Ланкинен постоял ещё секунд десять.
— Спасибо, — сказал он и пошёл обратно к корпусу.
Он проработал в тот день полную смену и на следующий тоже.
* * *
Рой Каттер встретил Каспара в учебном корпусе, потому что больше нигде не бывал.
Ему было шестьдесят два. Он стал ещё суше, ходил тяжелее и левым глазом не видел совсем.
— Тридцать человек первого набора, — сказал он. — К ноябрю двадцать шесть.
— Четверо ушли?
— Трое ушли, один погиб в Каакко в июне, — сказал Каттер. — И это, Рейн, всё, что я тебе скажу про потери, потому что твой список я читал четыре раза и мне хватило.
* * *
Ласло Керн вышел следом, и Каспар не сразу его узнал.
За три месяца Керн набрал вес, отпустил бороду и перестал сутулиться.
Он ходил всё ещё плохо, но ходил без палки.
— Ну? — сказал он.
— Что «ну»?
— Я тебе пилота нашёл, — сказал Ласло Керн. — Ты приехал. Я жду, когда ты спросишь.
* * *
Его звали Бенедек Вар, ему было тридцать четыре года, и он приехал на Хальденбрук пятого ноября, за трое суток до «Хеммо».
Невысокий, широкий в кости, с коротко стрижеными светлыми волосами и с той особой посадкой головы, какая бывает у людей, много лет проводивших по два часа в кабине перед выходом.
Он подошёл, посмотрел на Каспара и сказал:
— Вы Рейн.
— Я Рейн.
— Я вас видел, — сказал Бенедек Вар. — Четвёртого сентября сорок девятого, «Колизей», личный финал тяжёлого класса лиги «Б». Я сидел на трибуне.
* * *
Каспар посмотрел на него внимательнее.
— Вы были на Соларисе в сорок девятом.
— Я был на Соларисе одиннадцать лет, — сказал Вар. — С тридцать девятого по пятидесятый.
— Класс?
— Тяжёлый, лига «А» с сорок седьмого, — сказал он. — Второе место в личном зачёте сезона пятидесятого.
— Кто первый?
— Тео Марчетти, — сказал Бенедек Вар.
* * *
Каспар молчал секунд пять.
— Axman с топором.
— Axman с топором, — подтвердил Вар. — Он вас взял в финале лиги «Б» в сентябре сорок девятого и меня в финале чемпионского в июне пятидесятого. Разными способами, но одинаково.
Он усмехнулся.
— У меня было сорок единиц брони и обе руки. У вас, я читал в реестре, двадцать три и ни одной.
* * *
Керн рассказал остальное сам, пока они шли к ангару.
Девятнадцать машин за одиннадцать лет.
Ни одной своей.
Вар всю карьеру ходил по найму в чужих кабинах: конюшни брали его на сезон, ставили на ту машину, которая была свободна, и меняли её, когда меняли состав.
Он водил Warhammer, Marauder, Grasshopper, Thunderbolt, Orion, Black Knight, Flashman, Cataphract, Crusader, Archer, JagerMech, Rifleman, Champion, Ostsol, Quickdraw, Banshee, Zeus, Victor и BattleMaster.
Больше половины — по одному сезону.
* * *
— Почему уехал? — спросил Каспар.
— Потому что в тридцать четыре года я второй в чемпионском дивизионе и у меня нет машины, — сказал Бенедек Вар. — И не будет: конюшня не продаёт, а купить я не могу.
Он посмотрел на ангар.
— Керн написал, что у вас есть семидесятипятитонная машина, которую нужно освоить с нуля, и что её отдают в собственность с удержанием.
— Отдают.
— Я поэтому и здесь, — сказал Вар.
* * *
Timber Wolf стоял во втором ремонтном корпусе, на разборочной площадке, без реактора.
Вар подошёл к нему и остановился.
Он стоял там четыре минуты и не говорил ничего.
— Это оно? — спросил он наконец.
— Это оно.
— Семьдесят пять тонн?
— Семьдесят пять.
Вар обошёл машину кругом.
— У меня был Black Knight в сорок восьмом, — сказал он. — Тоже семьдесят пять. Я его водил сезон и знал наизусть.
Он показал на плечевые блоки Timber Wolf.
— А это я не знаю вообще.
* * *
Марта Веласкес спустилась с подъёмника и посмотрела на него без всякого доброжелательства.
— Вы понимаете, что она не поедет ещё два месяца?
— Понимаю.
— И что когда поедет, у неё будет реактор с другой машины, оружие, какое нашлось, и половина узлов, которых я не понимаю?
— Понимаю, — сказал Бенедек Вар.
— И вас это устраивает?
Вар подумал.
— Госпожа Веласкес, я одиннадцать лет садился в машину, которую готовил не я и про которую мне говорили «поедет», — сказал он. — Первый раз в жизни мне говорят правду вперёд.
* * *
Ночью Марья пришла к нему сама.
Не в мастерскую — в его комнату в жилом корпусе, по снегу, без шапки, и постучала один раз.
— Я не спать пришла, — сказала она с порога.
— Я понял.
Она закрыла дверь спиной и какое-то время стояла так, не раздеваясь, и смотрела на него: как он сидит на койке над тетрадью с описью, как падает свет лампы.
— Ты три месяца был строкой в сводке ComStar, раз в неделю, — сказала она. — Я каждый раз сначала искала в ней твою фамилию, а потом уже цифры.
Он встал. Она взяла его за ремень и потянула к себе, и первый поцелуй вышел злой, с зубами, как будто она проверяла, настоящий ли он.
Комбинезон она расстегнула сама, сверху донизу, одним движением, и стряхнула его с плеч. Под ним было тонкое шерстяное бельё, а под бельём — то, что он помнил и о чём думал три месяца: тонкая шея, гладкие покатые плечи, тяжёлая высокая грудь, мягкий изгиб талии.
— Какая ты красивая, — сказал он.
— Я знаю, — сказала Марья. — Не отвлекайся.
Он не отвлекался. Он развернул её лицом к двери — резко, одним движением, — и она упёрлась в дверь ладонями раньше, чем он успел что-нибудь сказать. Бельё он сдёрнул с неё до колен, рванул свой ремень и вошёл в неё сзади, грубо, сразу до конца. Она охнула и подалась назад, ему навстречу.
— Да, — сказала она сквозь зубы. — Вот так.
Он намотал её волосы на кулак и потянул, запрокидывая ей голову, а другой рукой сжал грудь — сильно, не жалея, так, как она когда-то сама велела ему не жалеть. Он брал её жёстко и глубоко, в одном ритме, дверь глухо ходила в косяке на каждом толчке, и Марья уже не думала о том, что слышно в соседней комнате. Он отпустил грудь и с размаху стиснул её ягодицу, вдавливая пальцы, и почувствовал, как она вздрогнула всем телом и сжалась вокруг него.
Она кончила первой, стоя, вцепившись в дверную ручку, с его именем сквозь стиснутые зубы, и ноги у неё подогнулись. Он удержал её за бёдра и не остановился.
— Койка, — сказала она хрипло. — Узкая.
— Выдержит.
— Я её сама заказывала, — сказала Марья. — Выдержит.
Он уложил её на спину, поперёк койки, взял за щиколотки и закинул её ноги себе на плечи. Она смотрела на него снизу, раскрасневшаяся, с мокрыми прядями на лбу, и сама потянулась к нему рукой, направляя. Он вошёл в неё снова — так глубоко, как не входил никогда, — и она выгнулась и вцепилась в край матраса. Он держал её за бёдра и брал медленно, длинно, до упора, потом быстрее, и с каждым толчком она вскрикивала всё громче и уже не пыталась сдерживаться.
Перед самым концом она притянула его к себе за шею, сложившись почти пополам, и сказала ему в самое ухо что-то, чего он не расслышал. Кончили они почти одновременно: она — громко, с его именем, он — вжимаясь в неё до конца.
Потом они долго лежали, не разговаривая. Койка выдержала.
— Что ты сказала? — спросил он. — Тогда, на ухо.
— Что если бы ты оказался в этом списке, я бы не простила, — сказала Марья Хейккинен. — Не им. Тебе.
Она натянула на них обоих одеяло.
— Спи. В шесть придёт Ланкинен со сметой, и я хочу, чтобы ты его слушал, а не смотрел на меня.
Он заснул почти сразу и проспал до без четверти шесть, чего с ним не случалось с августа.
* * *
Учебный корпус Каспар осматривал на третий день и осматривал два часа.
Двадцать шесть курсантов первого набора, десять месяцев обучения.
Три тренажёра вместо двух: к кабине сгоревшего Centurion Керна и корпусу Panther Марики Столл добавился третий — из Enforcer, который Ланд продал в сорок девятом и который Керн выкупил обратно у «Драйзера» через своих знакомых за двести десять тысяч.
Он не сказал об этом Ланду.
Ланд узнал сам и полдня не разговаривал ни с кем.
* * *
Программу составляли Керн и Каттер вдвоём и составляли её девять месяцев.
Керн вёл всё, что про машину: чужие формуляры, расчёт тепла, дистанции, когда у кого кончается боекомплект.
Каттер вёл всё остальное.
— На арене ты один, и тебе платят за то, что ты выиграл, — говорил он на первом занятии каждому набору. — В подразделении ты один из двенадцати, и тебе платят за то, что вернулись все двенадцать.
Из двадцати шести к ноябрю трое стреляли лучше, чем Ева Штрайт на втором году.
* * *
Трое лучших Каспар смотрел отдельно.
Ээро Похьола, тридцать четыре года, крановщик портового хозяйства Каакко до сентября сорок девятого.
Единственный из набора, кто с первого раза сдал норматив по заходу машины в ячейку — одиннадцать минут.
Молчаливый, медленный в разговоре и очень быстрый в кабине.
Айя Сойни, двадцать лет: тоненькая, темноволосая, с острым подбородком и быстрой улыбкой, которую она прятала, когда на неё смотрели.
Её отец работал на северном зерновом терминале и погиб двадцатого сентября сорок девятого, в ту ночь, когда терминал сожгли.
Она пришла в набор в первый же день, в декабре, через три месяца после похорон, в возрасте девятнадцати лет, и Каттер взял её вопреки собственному правилу не брать младше двадцати одного.
Лучшая в наборе по пересадке на незнакомую машину: садится и едет.
* * *
Третий приехал не с планеты, и это была отдельная история.
Мартин Хольм, двадцать шесть лет, с Ориенте.
Три года подавал заявки в наёмные подразделения и три года получал одно и то же: берём с опытом.
Опыт взять было негде: чтобы получить опыт, нужно подразделение, а чтобы попасть в подразделение, нужен опыт.
Он подал одиннадцать заявок в одиннадцать контор и получил одиннадцать отказов.
* * *
Про учебку он узнал из открытой части реестра MRB.
Каспар подал туда объявление в январе пятидесятого, одной строкой в разделе материалов подразделения, и не рассчитывал ни на что.
«"Red Ink", 8814-Н. Учебный центр подготовки пилотов BattleMech, Хальденбрук, Периферийная марка. Срок обучения 3 года. Условие приёма — обязательство отработать в подразделении 5 лет по окончании. Оплата проезда не производится.»
Хольм прочитал это в марте, продал всё, что у него было, и купил билет третьего класса.
Он приехал в мае с двумя сумками и без обратного билета.
* * *
— Почему вы поехали? — спросил Каспар.
— Потому что тут написано «обязательство отработать», — сказал Мартин Хольм.
— И?
— И это значит, что меня возьмут, — сказал он. — Господин Рейн, мне двадцать шесть лет. Одиннадцать контор мне сказали, что берут с опытом. Вы первый, кто сказал, что возьмёте без опыта, но потом я буду должен.
Он пожал плечами.
— Я всю жизнь кому-нибудь должен. Мне не привыкать.
* * *
Каспар слушал это и понимал, что слушает себя в двадцать один год.
Он не стал этого говорить.
Он спросил другое.
— Сколько вы отдали за билет?
— Четырнадцать тысяч.
— Откуда взяли?
— Продал мотоцикл, инструмент и отцовские часы, — сказал Хольм. — Часы было жалко.
Каспар записал что-то в тетрадь и закрыл её.
* * *
Вечером он сказал Каттеру одну вещь.
— Оплату проезда надо включить.
— В объявление?
— В объявление, — сказал Каспар. — Не аванс. Компенсацию по прибытии, с удержанием из жалованья.
— Зачем? Они и так едут.
— Едут те, у кого есть что продать, — сказал Каспар. — А мне нужны те, у кого нет.
Каттер посмотрел на него.
— Рейн, ты понимаешь, что ты сейчас придумал?
— Я ничего не придумал.
— Ты придумал то, чего тебе самому не дали в сорок первом, — сказал Рой Каттер. — Только называется это не так.
— А как?
— Это называется институт, — сказал Каттер.
* * *
К пятнадцатому ноября в подразделении было пятнадцать машин и четырнадцать пилотов.
Каспар свёл это на одном листе и смотрел на него довольно долго.
Клановой постройки — три. Timber Wolf, Summoner, Stormcrow. Ни одна не на ходу.
Переоборудованная — одна. Wolverine Когорты.
Внутренней Сферы — одиннадцать.
Пилотов четырнадцать, из них новых четыре: Вар, Похьола, Сойни, Хольм.
Плюс один, который не был ни пилотом, ни пленным, ни своим.
* * *
Гевина поселили в отдельном модуле у второго ремонтного корпуса.
Он не был заперт. Ему не запрещали ходить по базе.
Он ходил.
Он вставал в шесть, шёл во второй корпус и работал там с Мартой до вечера, а вечером возвращался в модуль и сидел.
Каттер спросил о нём на четвёртый день.
— Что он такое?
— Я не знаю, — честно сказал Каспар.
* * *
— Он пленный?
— По моему контракту — да.
— По его закону?
— По его закону он принадлежит мне, — сказал Каспар. — Он это сказал в первый же день и с тех пор повторяет.
Каттер помолчал.
— И что ты собираешься с этим делать?
— Пока ничего, — сказал Каспар. — Он единственный человек на этой планете, который знает, что во что встаёт.
— Это не ответ.
— Я знаю, — сказал Каспар Рейн.
* * *
Двадцатого ноября он собрал всех — четырнадцать пилотов, Керна, Каттера, Кос, Ортиса, Марту, Марью, Пала и Ланкинена — и говорил одиннадцать минут.
— У нас пятнадцать машин, три из которых не ходят, и четырнадцать пилотов, четверо из которых никогда не были в настоящем бою, — сказал он.
Он положил на стол лист.
— Через два месяца мы должны быть подразделением. Не списком.
— Что предлагаешь? — спросил Керн.
— Проверить всех, — сказал Каспар. — Одинаково и по одним правилам. Тесты, потом бои с датчиками. Один на один и четыре на четыре.
— Всех — это кого?
Каспар посмотрел в окно, на второй ремонтный корпус, где горел свет.
— Всех, — сказал он. — Включая Гевина.
Глава 11. Три теста
Правила писали Керн и Каттер вдвоём, четыре вечера, и Каспар в этом не участвовал сознательно.
— Меня тоже проверяют, — сказал он. — Значит, правила пишу не я.
— Ты командир.
— Я командир, который десятого сентября посчитал неправильно три раза подряд, — сказал Каспар. — Пишите вы.
* * *
Проверяли пятнадцать человек по одним правилам.
Каспар Рейн. Виго Ланд. Нура Айт-Бен. Ян Одо. Юсуф Бей. Йонас Кау. Стефан Лоу. Марика Столл. Ева Штрайт. Отто Ленц. Бенедек Вар.
Плюс трое из первого набора: Ээро Похьола, Айя Сойни, Мартин Хольм.
Плюс Гевин.
Насчёт последнего спорили одиннадцать минут, и спорил в основном Юсуф Бей.
* * *
— Он пленный, — сказал Бей.
— Он пленный, — согласился Каспар.
— Тогда зачем он в таблице?
— Затем, что мне нужно знать, чего он стоит, — сказал Каспар. — Юсуф, я не собираюсь сажать его в машину завтра. Я собираюсь понять, с кем мы дрались на Туаткроссе.
Бей помолчал.
— А если он покажет лучше всех?
— Тогда я это запишу, — сказал Каспар.
* * *
Тест первый. Своя машина.
Маршрут одиннадцать километров по отводу и старому карьеру: четырнадцать поворотов, три подъёма, спуск в яму на двадцать восемь метров и выход по серпантину.
Двенадцать мишеней на дистанциях от ста двадцати до шестисот метров, из них четыре подвижные.
Зачёт по трём показателям: время, попадания, остаток теплосъёма на финише.
Каждый шёл на своей машине.
* * *
Бенедек Вар прошёл его так, что Керн потом три дня показывал запись курсантам.
Он шёл на Grand Dragon, шестьдесят тонн — машине, которую взял неделю назад и водил четвёртый раз.
Время — одиннадцать минут сорок.
Попадания — одиннадцать из двенадцати.
Остаток — плюс четыре единицы.
Он закончил маршрут холоднее, чем начал.
* * *
— Как? — спросил Каспар после.
— Нормально, — сказал Вар.
— Бенедек, у вас остаток положительный. У меня на Black Knight с двадцатью восемью единицами сброса минус одиннадцать.
— У вас четыре больших лазера и PPC, — сказал Бенедек Вар. — У меня PPC, пусковая и три средних. Я не стрелял лазерами там, где хватало пусковой.
Он пожал плечами.
— На арене за перегрев не наказывают. За перегрев проигрывают. Это разные вещи, но результат один.
* * *
Гевин прошёл на Wolverine Когорты — своей машине, той самой, на которой его взяли.
Время — двенадцать двадцать.
Попадания — девять из двенадцати.
Остаток — плюс девять.
Он шёл медленнее Вара на сорок секунд, стрелял хуже на две мишени и закончил с запасом вдвое большим.
* * *
— Почему медленно? — спросил Керн.
— Потому что быстро незачем, — сказал Гевин.
— Это тест на время.
— Это ваш тест на время, — сказал Гевин. — Я прошёл маршрут и остался с запасом. Если бы за поворотом стояла машина, я бы её взял. У него, — он кивнул на Вара, — не осталось бы ничего.
Каттер, стоявший рядом, записал это себе.
* * *
Из тринадцати остальных лучший результат показал Ээро Похьола.
Крановщик из Каакко, десять месяцев обучения, Hunchback.
Тринадцать десять, десять из двенадцати, остаток плюс шесть.
Хуже Вара по времени и по попаданиям.
Лучше девяти человек, которые воюют по три года.
— Он не торопится, — сказал Керн. — Рейн, он двенадцать лет водил кран. У него в голове нет понятия «быстро». У него есть понятие «не уронить».
* * *
Худший результат показала Ева Штрайт, и показала она его так, что стало смешно.
Восемь минут десять — лучшее время дня с отрывом в три с половиной минуты.
Четыре попадания из двенадцати.
Остаток минус двадцать шесть.
Она прошла маршрут вдвое быстрее всех, не попала почти никуда и финишировала в жёлтом.
— Ева, — сказал Каспар.
— Я знаю.
— У тебя огнемёты бьют на девяносто. Мишени стоят от ста двадцати.
— Я знаю, Каспар, — сказала Ева Штрайт. — Я не стреляла. Я приехала посмотреть, за сколько доеду.
* * *
Тест второй. Чужая машина.
Пересадка вслепую: каждый садился в машину, которую не выбирал и на которой не ходил.
Тридцать минут на освоение, потом тот же маршрут.
Это придумал Каттер и объяснил одной фразой: в бою вы сядете в то, что осталось.
* * *
Бенедек Вар получил Firestarter.
Тридцать пять тонн, шесть огнемётов, две пусковые малого радиуса, прыжковые на сто восемьдесят.
Человек, одиннадцать лет водивший тяжёлые и штурмовые машины.
Он освоил её за двадцать две минуты и прошёл маршрут за десять сорок с семью попаданиями.
— Приличный результат, — сказал Керн.
— Плохой результат, — сказал Вар. — Я не понял прыжковые. Я их трогал четыре раза за одиннадцать лет.
* * *
Гевин получил Centurion.
Пятьдесят тонн, автопушка десятого калибра, пусковая, два средних лазера.
Машина Внутренней Сферы, которую он не видел никогда, кроме как в прицеле.
Он сел, попросил семь минут и вышел на маршрут.
Девять минут пятьдесят. Одиннадцать из двенадцати. Остаток плюс три.
Лучший результат теста.
* * *
— Семь минут, — сказал Керн.
— Мне хватило.
— Гевин, вы никогда не сидели в Centurion.
— Я никогда не сидел в Centurion, — согласился он. — Я семь лет сидел в машине, которую сам собирал из того, что привозили. У меня за семь лет четыре раза меняли прицельный комплекс и дважды пусковую.
Он вылез из кабины.
— Незнакомая машина — это не исключение. Это то, как оно бывает.
* * *
Айя Сойни получила Crab.
Двадцать лет, десять месяцев обучения, пятьдесят тонн без единого грамма боекомплекта.
Десять пятнадцать. Десять из двенадцати. Остаток плюс семь.
Второй результат теста после Гевина.
Виго Ланд, чью машину она водила, смотрел запись дважды и потом сказал одну вещь.
— Она его лучше держит, чем я.
— Ланд.
— Я серьёзно, — сказал Виго Ланд. — Я восемь лет вожу Enforcer и полтора года Crab. Я его вожу как Enforcer, а она его водит как Crab.
* * *
Тест третий. Предел.
Маршрут тот же, но с одним условием: машина не должна уйти в жёлтое ни разу.
Двенадцать мишеней, и при этом — потолок по теплу, который не разрешено пробивать.
Уход за двадцать единиц — снятие с теста.
* * *
Из пятнадцати человек тест провалили шестеро.
Ева — на четвёртой минуте. Бей — на шестой. Хольм — на седьмой, и потом два дня ходил чёрный.
Бенедек Вар провалил его на одиннадцатой.
Он шёл идеально девять минут, на десятой пошёл на сближение с подвижной мишенью и дал полный залп.
Двадцать одна единица.
Снят.
* * *
Он вылез и стоял у машины минуты три.
— Объясните, — сказал Каттер.
— Нечего объяснять, — сказал Вар. — Я её видел и взял.
— У вас было двенадцать единиц запаса и восемь мишеней впереди.
— У меня было двенадцать единиц запаса и одна мишень в прицеле, — сказал Бенедек Вар. — Господин Каттер, я одиннадцать лет дрался по восемь минут. За восемь минут ни одна машина не успевает перегреться, если ты не идиот.
Он вытер лицо.
— Я умею не греться. Я не умею беречь.
* * *
Гевин прошёл третий тест единственным из пятнадцати с положительным остатком.
Четырнадцать минут сорок — худшее время дня.
Двенадцать из двенадцати.
Остаток плюс одиннадцать.
Он шёл медленнее всех, взял все мишени и закончил холоднее, чем начал.
* * *
Каттер смотрел на таблицу минут пять.
— Гевин, — сказал он. — Почему двенадцать из двенадцати?
— Потому что их двенадцать.
— Все стреляли по всем. Никто не взял больше десяти.
— Все стреляли, когда видели, — сказал Гевин. — Я стрелял, когда мог попасть.
Он посмотрел на Каттера.
— Это одно и то же в трёх случаях из четырёх. В четвёртом это разные вещи.
* * *
Итог трёх тестов Каттер свёл вечером и свёл его без комментариев.
Тест первый — Вар.
Тест второй — Гевин.
Тест третий — Гевин.
Общий зачёт по сумме мест: Гевин, Вар, Сойни, Похьола, Рейн, Айт-Бен.
Каспар посмотрел на пятую строку — свою — и не сказал ничего.
Он занял пятое место среди пятнадцати, и четверо, обошедших его, состояли из пленного, наёмника с арены и двух курсантов, не воевавших ни разу.
* * *
Тренажёр Марья собрала к двадцать восьмому ноября.
Четвёртый по счёту и первый не из обломков своих машин.
Головная секция Stormcrow, снятая на Туаткроссе целиком и привезённая в трюме «Хеммо».
Она поставила её на бетонное основание рядом с тремя другими, подвела питание и вывела на неё запись маршрута.
* * *
Каспар сел в неё первым и вылез через одиннадцать минут.
Он потом описывал это дважды и оба раза одинаково.
Кабина была не меньше. Она была другой формы: шире в плечах и уже по высоте, и сидишь в ней не так, а чуть откинувшись назад.
Обзор был лучше. Заметно лучше: остекление шло ниже, и то, что у Black Knight закрывал корпус, здесь было видно.
Приборы стояли не там. Тепловая шкала — слева, а не справа. Схема повреждений — в центре, а не сбоку. Дальномер вынесен вверх.
И не было половины того, к чему он привык за девять лет.
* * *
— Где переключение режимов? — спросил он, вылезая.
— Нет его, — сказала Марья Хейккинен. — Я три дня искала.
— Как нет?
— Вот так, — сказала она. — Каспар, у тебя на левом рычаге четыре режима и карточка, приклеенная ещё на Соларисе. У них этого нет вообще.
* * *
Гевин объяснил это за три минуты и объяснил снисходительно.
— Зачем переключать? — сказал он. — Ты стреляешь тем, из чего попадёшь. Машина сама не даст выйти за предел.
— В смысле не даст?
— В прямом. Ты жмёшь всё, она даёт то, что не перегреет, — сказал Гевин. — Остальное ставит в очередь.
Каспар молчал секунд десять.
— То есть у вас за теплом следит машина.
— А у вас кто?
— У нас пилот, — сказал Каспар.
* * *
Гевин посмотрел на него и первый раз за три месяца изменился в лице.
— Пилот? — сказал он. — Всё время?
— Всё время.
— Каждый выстрел?
— Каждый выстрел, — сказал Каспар. — Девять лет.
Гевин повернулся к тренажёру, потом обратно.
— Тогда я не понимаю, как вы вообще воюете, — сказал он.
Это была первая вещь за три месяца, которую он сказал не ровно.
* * *
В тренажёр Stormcrow за декабрь сели все двадцать три курсанта.
Каттер поставил это в расписание обязательным и объяснил Керну так.
— Они через два года выйдут против них, — сказал он. — Пусть один раз в жизни посмотрят изнутри на то, во что будут стрелять.
— Они там ничего не поймут.
— Они поймут, что там сидит человек, — сказал Рой Каттер.
* * *
Гевин сел в него один раз, в начале декабря, и вышел через сорок секунд.
— Это не моя кабина.
— Это кабина Stormcrow.
— Это кабина Stormcrow, а я семь лет ездил на вашем железе, — сказал Гевин. — У меня в машине приборы стояли как у вас.
Он постоял у основания.
— И у нас такие штуки презирают. Кадеты называют их игрушками: сел в настоящую — и больше в эту не полезешь.
— А вы?
— А я в них сидел четыре года, — сказал Гевин. — И считаю, что презирают зря.
Глава 12. Датчики
Комплект для учебных боёв Марья Хейккинен собирала три недели и собрала его из того, что было.
Датчики на броню — двести сорок штук, по шестнадцать-двадцать на машину, накладные, на магнитных подошвах.
Имитаторы — маломощные лазерные излучатели в стволах, снятые с геодезического оборудования портовой службы Каакко и перенастроенные.
Приёмник — вычислитель, снятый в седловине с разбитого Rifleman Йонаса, который считал попадания, сводил их по секциям и вырубал машине оружие, когда условная броня кончалась.
Работало это через раз, и первые четверо суток Марья ходила чёрная.
К десятому декабря заработало.
* * *
Бои назначили на пятнадцатое.
Один на один — четырнадцать человек. Одо отказался сам: Catapult один на один не воюет.
Четыре на четыре — четыре четвёрки, два полуфинала и финал.
Составы четвёрок Каттер тянул жребием, кроме двух: четвёрку Каспара он оставил как есть и объяснил это одной фразой.
— Мне нужно посмотреть, чего стоит то, что сработалось, — сказал он.
* * *
Одиночные шли три дня.
Четырнадцать человек, сетка на выбывание, двое проходят первый круг без боя по жребию.
* * *
Первый круг, пятнадцатого декабря.
Гевин и Вар прошли без боя.
Каспар — Хольм. Шесть минут. Хольм вышел вперёд на второй и получил залп в открытый борт.
Ланд — Ленц. Одиннадцать минут, и Ланд ни разу не сошёл с места.
Нура — Лоу. Стефан Лоу занял позицию в осыпи и не выходил из неё до конца, работая пусковыми. Нура обошла его по дуге за четырнадцать минут и вышибла с фланга.
Столл — Сойни. Скорость решила всё: Cicada против Enforcer.
Штрайт — Кау. Четыре минуты: Ева вошла на девяносто и не выходила, пока вычислитель не вырубил Йонасу обе руки.
Похьола — Бей.
* * *
Вот этот бой смотрели дважды.
Юсуф Бей вышел вперёд на четвёртой минуте, потому что увидел открытый борт.
Похьола не сдвинулся с позиции ни разу за весь бой: он выбрал место в начале и работал оттуда автопушкой.
Восемьдесят условных единиц за одиннадцать секунд, и вычислитель вырубил Бею правую сторону.
Крановщик с десятью месяцами обучения выбил человека, который воюет четыре года.
* * *
— Юсуф, — сказал Каспар после.
— Я знаю.
— Ты вышел на человека, который учится десять месяцев.
— Я знаю, — сказал Юсуф Бей и смотрел в сторону. — Каспар, я пять лет ждал письма. Приехал в сентябре и опоздал на пятнадцать суток. Я всё время думаю, что не успею пригодиться.
— Ты пригодился в ночь на одиннадцатое сентября.
— Пригодился, — сказал Бей. — И всё равно думаю.
* * *
Йонаса Каспар нашёл в тот же вечер у Firestarter Евы.
К машине он не подходил. Стоял в двадцати метрах, у колонны второго корпуса, с бумажным кульком в руке, и смотрел, как Ева Штрайт, стоя на плече своего Firestarter, ругается с техником из-за датчика на левом бедре — громко, на полтона выше, чем надо, размахивая отвёрткой и встряхивая светлой стриженой головой с тремя портовыми серьгами в ухе.
— Она меня сожгла за четыре минуты, — сказал Йонас, не оборачиваясь. — Вошла на девяносто и не вышла. Я её даже не видел. Я видел только, как у меня кончаются руки.
— Это учебный бой.
— Я знаю. — Йонас помолчал. — Она маленькая. Ты замечал, какая она маленькая? Мне до плеча. Я на неё всегда смотрю сверху. А она меня сожгла.
В голосе у него было что-то, чего Каспар за девять лет не слышал ни разу.
— Отнеси ей, — сказал он и кивнул на кулёк.
— Что?
— Орехи. Ты же их ей принёс.
Йонас посмотрел на кулёк так, будто увидел его в первый раз.
— Я их себе принёс, — сказал он и покраснел до самой вязаной шапки.
Утром на ступне Firestarter лежал бумажный кулёк с орехами, без записки. Ева нашла его, огляделась по сторонам, никого не увидела, пожала плечами и съела всё, сидя на колене своей машины и болтая ногами.
Йонас смотрел на это из окна столовой и забыл про кашу.
* * *
Второй круг, шестнадцатого.
Гевин — Столл. Девять минут. Марика Столл держала дистанцию и не подпускала, и это работало, пока Гевин не перестал её догонять и не начал стрелять туда, где она будет.
Вар — Ланд. Четырнадцать минут, самый длинный бой второго круга. Crab без боекомплекта против Grand Dragon. Ланд не грелся вовсе и продержался бы ещё столько же, но Вар положил в него сто шестьдесят единиц в одну проекцию.
Каспар — Похьола. Восемь минут.
Нура — Штрайт. Ева прошла триста метров за шестнадцать секунд, вошла на девяносто и жгла три цикла. Не хватило: у Centurion десять теплоотводов, и Нура успела развернуться раньше, чем встала.
* * *
Полуфиналы, семнадцатого утром.
Гевин — Каспар.
Одиннадцать минут. Каспар держал пятьсот сорок и не давал сблизиться, и на девятой минуте у него оставалось шестьдесят процентов против сорока.
На десятой Гевин пошёл вперёд напрямую, принял на себя два цикла и вышел на двести семьдесят.
Дальше решили три залпа подряд в один левый борт.
— Он шёл на меня в лоб, — сказал потом Каспар. — Он знал, что потеряет половину брони, и всё равно пошёл, потому что дальше я был ему не страшен.
Вар — Нура.
Семь минут. Вар сблизился рывками, на трёхстах дал полный залп и повторил его на двухстах.
* * *
Финал — Вар против Гевина, семнадцатого декабря в четырнадцать ноль-ноль.
На это пришли смотреть все.
Сто двенадцать человек: двадцать три курсанта, экипажи Кос, рота Ортиса, технические, Марья с Ланкиненом, Пал.
Каттер вывел на щит условия и прочитал их вслух.
Машины по жребию. Одинаковые.
Два Centurion CN9-A — пятьдесят тонн, автопушка десятого калибра, пусковая на десять ракет, два средних лазера, десять теплоотводов.
Ни один из двоих на Centurion не ходил.
* * *
Начали в четырнадцать ноль-ноль.
Первые полторы минуты не было ничего: они разошлись на восемьсот метров и смотрели друг на друга.
Потом Вар пошёл.
* * *
Он пошёл не прямо и не по дуге.
Он пошёл на сближение рывками: сто пятьдесят метров хода, остановка, выстрел, снова ход.
Каспар смотрел на это и узнавал, потому что видел то же самое в сентябре сорок девятого, в «Колизее», с другой стороны прицела.
Так работает человек, который знает, что бой кончится за восемь минут.
На пятистах Вар дал автопушкой и попал.
На четырёхстах пятидесяти — пусковой, шесть из десяти.
На трёхстах — всем сразу.
* * *
Гевин за эти три минуты не сдвинулся с места и выстрелил четыре раза.
Четыре попадания из четырёх.
Он стоял, разворачивая корпус, и бил только тогда, когда Вар останавливался для выстрела.
— Он не двигается, — сказал кто-то из курсантов.
— Он двигается, — сказал Каттер. — Он двигает корпус. Смотри на плечи.
* * *
К шестой минуте счёт по датчикам был в пользу Вара.
Вар — сто семьдесят условных единиц нанесённого.
Гевин — сто двадцать.
И при этом на щите, куда вычислитель выводил остаток, стояло другое.
Вар — сорок один процент условной брони.
Гевин — пятьдесят восемь.
Разница была в том, куда приходило.
* * *
Каспар понял это на седьмой минуте и потом объяснял курсантам полчаса.
Вар бил по силуэту.
Он клал автопушку туда, куда мог попасть, и попадал часто, и попадания расходились по машине: борт, рука, нога, корпус.
Гевин бил в одно место.
Четыре выстрела за три минуты — и все четыре в левый борт.
* * *
На восьмой минуте Вар вышел на двести семьдесят и дал полный залп.
Автопушка, пусковая, оба средних лазера.
Двадцать девять единиц по левому борту Гевина.
Вычислитель показал: левый борт Гевина вскрыт.
И одновременно — шкала Вара ушла на двадцать три.
* * *
Дальше было сорок секунд, ради которых стоило всё.
Гевин не отошёл и не стал экономить.
Он сделал наоборот: пошёл вперёд, на сближение, и дал по Вару полный залп в тот момент, когда тот не мог ответить.
Машина на двадцати трёх единицах не стреляет всем.
Она может дать автопушку или пусковую, но не то и другое вместе, и не может дать лазеры вовсе.
Вар дал автопушку.
Гевин дал всё и попал в тот же левый борт, который бил четыре минуты.
* * *
На девятой минуте вычислитель вырубил Вару левую сторону.
Оружия он не потерял: на Centurion в левом борту оружия нет.
Он потерял другое — там стоит лоток пусковой, и вычислитель, дойдя до каркаса, засчитал детонацию.
Условно машина Вара перестала существовать в четырнадцать ноль девять сорок.
* * *
Щит показал итог, и итог был странный.
Нанесено: Вар — двести двенадцать. Гевин — сто шестьдесят четыре.
Остаток: Вар — ноль. Гевин — сорок четыре процента.
Вар нанёс на четверть больше и проиграл.
* * *
Он вылез из кабины и подошёл к Гевину сам.
— Объясните, — сказал он.
— Что объяснить?
— Вы били в левый борт с первой минуты, — сказал Бенедек Вар. — Вы знали, что там лоток?
— Знал.
— Откуда? Вы не ходили на Centurion.
— Я по нему стрелял, — сказал Гевин. — Девять месяцев.
* * *
Вар постоял секунд десять.
— Вы стреляли по машинам Внутренней Сферы девять месяцев и запомнили, где у каждой лоток.
— Не у каждой, — сказал Гевин. — У тех, которые чаще встречаются. Их штук двадцать.
— И вы это учили?
— Нам это давали, — сказал Гевин. — В учебном отряде, на третий год. Двадцать машин, схема каждой, где что стоит и куда бить.
Он посмотрел на Вара без всякого превосходства.
— У вас такого не дают?
* * *
Каттер ответил за Вара, и ответил он всем, кто стоял вокруг.
— У нас такое дают в полковых школах, — сказал он. — В Институте Эллисона, я знаю, дают. В десяти-двенадцати местах на всю Внутреннюю Сферу.
Он показал на курсантов.
— А эти учатся в сарае, у двух калек, по трём тренажёрам из сгоревших машин.
Он повернулся к Гевину.
— Сколько вас училось?
— В моём отряде — около восьмидесяти. Воинами вышли одиннадцать.
— А остальные?
— В касту техников, — сказал Гевин. — Или ниже.
* * *
Четыре на четыре начали восемнадцатого декабря.
Четыре четвёрки, сетка на выбывание: два полуфинала и финал.
Составы Каттер тянул жребием, кроме одного: четвёрку Каспара он оставил как есть и объяснил это одной фразой.
— Мне нужно посмотреть, чего стоит то, что сработалось.
Четвёрка Каспара — он, Ланд, Одо, Штрайт.
Четвёрка Гевина — он, Похьола, Сойни, Ленц.
Четвёрка Вара — он, Бей, Хольм, Лоу.
Четвёрка Нуры — она, Столл, Кау, и четвёртым Каттер поставил себя, потому что пятнадцать на четыре не делится.
Он вышел на Whitworth, просидел в кабине сорок минут и на сорок первой вылез, потому что левым глазом не видел вовсе.
Вместо него пошёл Керн — и это был его первый выход в машине с шестнадцатого апреля.
* * *
Полуфинал первый. Гевин — Вар.
Восемнадцатого днём, и смотрели его так же, как одиночный финал.
Вар начал правильно: он повёл своих троих клином, прикрывая фланги, и на седьмой минуте вывел Ленца.
Дальше его четвёрка развалилась.
Бей вышел вперёд. Хольм пошёл за Беем. Лоу остался на позиции, потому что Лоу всегда оставался на позиции.
К четырнадцатой минуте они дрались в трёх разных местах.
Гевин свёл своих в одну точку и брал их по очереди: Хольма, потом Бея, потом Вара втроём.
Четыре к одному.
* * *
Полуфинал второй. Каспар — Нура.
Двенадцать минут, и в них подразделение первый раз показало то, что Марья доделала за неделю до боёв.
Ева работала маяками.
Пусковая целеуказания стояла у неё в правом торсе с ноября — четыре капсулы, снятые с Firestarter команды «Роше» на Соларисе в сентябре сорок девятого и год с лишним пролежавшие в ящике, потому что ставить их было некуда и не к чему.
Марья вывела их на отдельный канал в декабре.
Капсула прилипает к броне и работает передатчиком. Всё, что летит по маяку, идёт на сигнал, а не ищет цель само.
* * *
Ева нашла Керна на четвёртой минуте, подошла на двести сорок, поставила маяк и ушла, не сделав ни одного выстрела.
Одо накрыл его тридцатью ракетами, не видя цели и не спрашивая координат.
Из тридцати пришло двадцать две.
Керн потом сказал, что не понял, откуда прилетело, и что за двенадцать лет на Соларисе такого не видел ни разу.
Ланд вышел на Столл и не дал ей уйти. Нура вывела Ланда на десятой — единственная потеря Каспара за весь турнир до финала.
Три к одному.
* * *
Финал: четвёрка Каспара против четвёрки Гевина, девятнадцатое декабря.
У Каспара — он на Black Knight, Ланд на Crab, Ева на Firestarter, Одо на Catapult.
Люди, которые дрались вместе с апреля.
У Гевина — он на Wolverine Когорты, Похьола на Hunchback, Сойни на Enforcer, Ленц на Cicada.
Люди, которых он видел полтора месяца.
* * *
Начали в одиннадцать ноль-ноль на площадке четыре на три километра.
Каспар не отдал ни одного приказа за весь бой.
Это заметили все и не сразу поняли, что происходит.
* * *
В эфире за двадцать две минуты прозвучало сорок одно слово.
«Метка на правом». — Ева.
«Принял». — Одо.
«Мой». — Ланд.
«Иду». — Каспар.
«Вторая метка». — Ева.
«Туда же». — Каспар.
Всё остальное было цифрами и одиночными словами.
* * *
Работало это так.
Ева ставила маяки.
Четвёрка Гевина видела, что происходит, уже со второй минуты: Похьола доложил, что по нему прилетело оттуда, откуда никто не смотрел.
Понять они это поняли. Помешать не смогли.
Чтобы помешать, надо было держать тридцатипятитонную машину на девяноста километрах в час дальше трёхсот метров от себя, и для этого у них не было ничего, кроме Cicada Ленца, которого Ева увела в первые же четыре минуты.
Ланд выходил на того, кто в эту минуту получал больше всех, и принимал на себя, потому что у него не было боекомплекта и он мог работать бесконечно.
Каспар держал дистанцию и не сходил с неё.
* * *
Четвёрка Гевина продержалась двадцать две минуты и вывела одного.
Ева попала под сосредоточенный огонь Похьолы и Сойни на четырнадцатой минуте и была выбита.
Это стоило им троих.
Пока двое били по Еве, Одо и Каспар работали по Ленцу и вырубили его за сорок секунд; Ланд вышел на Сойни с восьмидесяти метров.
* * *
Гевин остался один против троих на двадцатой минуте.
Он не сдался и не отошёл.
Он пошёл на Одо — на самую слабую вблизи машину из трёх — и почти дошёл: вычислитель показал, что Catapult остался на одиннадцати процентах.
Его вывели в двадцать две ноль восемь.
Три к одному.
* * *
Разбор Каттер вёл вечером и вёл его два часа.
Он вывел на щит две таблицы.
Одиночные бои.
Первое — Гевин. Второе — Вар. Третье-четвёртое — Каспар и Нура.
Четыре на четыре.
Первое место — четвёрка Каспара. Второе — четвёрка Гевина. Третье — четвёрка Нуры.
— Что из этого следует? — спросил он.
Никто не ответил.
* * *
— Тогда скажу я, — сказал Рой Каттер. — Из этого следует, что один на один нам с ними делать нечего.
Он постучал палкой по первой таблице.
— Первое и второе место заняли человек, которого с детства учили воевать, и человек, который одиннадцать лет дрался за деньги на Соларисе. Оба лучше всех, кто здесь есть, и это не случайность.
Он перешёл ко второй.
— А теперь смотрите сюда.
* * *
— Четвёрка Каспара выиграла у четвёрки Гевина, — сказал Каттер. — И выиграла не потому, что они лучше стреляют. Ева выбита, остальные трое — средние по всем тестам.
Он оглядел зал.
— Они выиграли потому, что за двадцать две минуты сказали друг другу сорок одно слово и ни разу не мешали друг другу.
Он посмотрел на Гевина.
— Скажите им вы. Вас не обвинят в самоуспокоении.
* * *
Гевин встал и говорил полторы минуты.
— У нас так не дерутся, — сказал он. — У нас воин выбирает цель и берёт её. Если он выбивает его быстрее, чем тот выбивает его самого, — он выиграл.
— А если не быстрее?
— Тогда он проиграл, и это его дело, — сказал Гевин.
Он помолчал.
— Сегодня четверо дрались как одна машина. Я такого не видел ни разу и не знаю, как против этого воевать.
* * *
Каттер дал ему договорить и потом задал последний вопрос.
— Гевин. А ваши научатся?
Гевин думал секунд десять.
— Научатся, — сказал он.
— Почему вы так уверены?
— Потому что мы уже учимся, — сказал Гевин. — Мальтус завёл кластер в теснину и положил его весь. Через месяц об этом знал каждый воин клана. Второй раз этого не будет.
Он сел.
— У вас есть время, пока мы к вам привыкаем. Я не знаю сколько. Года два, может, три.
* * *
Каспар вышел из корпуса последним и остановился на бетоне.
Было минус четырнадцать, шёл снег, и в ангаре за спиной горел свет: там третий месяц стоял Timber Wolf без реактора.
Он достал тетрадь и написал в ней одну строку.
Два года.
Потом подумал и приписал ниже.
Вопрос не в том, догоним ли мы их. Вопрос в том, успеем ли мы научиться быстрее, чем они отучатся драться поодиночке.
Глава 13. Тридцать шесть
Переоснащение Black Knight начали двадцать седьмого декабря и закончили девятого февраля.
Сорок четыре дня.
Из них двадцать один Марта Веласкес и Гевин не разговаривали вообще, кроме как по делу, и по делу — короткими фразами, от которых у стоявших рядом портилось настроение.
* * *
Задача выглядела простой и не была ею.
Снять: PPC и четыре больших лазера Внутренней Сферы. Двадцать семь тонн.
Поставить: PPC и четыре больших лазера клановой постройки. Двадцать две тонны.
Получить: дальность с четырёхсот пятидесяти до семисот пятидесяти по лазерам, с пятисот сорока до шестисот девяноста по PPC, пятьдесят пять единиц в полном залпе вместо сорока двух и пять свободных тонн.
Заплатить: теплом.
* * *
Тепло Каспар посчитал первым, ещё в ноябре, и посчитал неправильно.
Было. PPC — десять единиц тепла. Большой лазер — восемь. Полный залп — сорок две.
Двадцать восемь единиц сброса: восемнадцать теплоотводов, из них десять двойных.
Стало. Клановый PPC — пятнадцать. Клановый большой лазер — двенадцать.
Полный залп — шестьдесят три единицы.
Он принёс этот расчёт Марте и получил ответ, которого не ждал.
— Это не всё, — сказала она.
* * *
Она объяснила это за одиннадцать минут и объяснила по стенду.
— Клановый ствол греется не так, как наш, — сказала Марта. — Он даёт больше тепла и отдаёт его быстрее, и пик у него короче.
— И что?
— И то, что твой теплообменный контур рассчитан на наш пик, — сказала Марта Веласкес. — Ты дашь полный залп, и у тебя за две секунды пройдёт столько, сколько твой контур пропускает за шесть.
— Что будет?
— Ничего страшного, — сказала Марта. — Просто твои двадцать восемь единиц сброса сработают как двадцать.
* * *
Гевин слушал это от двери и вмешался впервые за три недели.
— У вас контур один, — сказал он.
— Что?
— На всю машину один контур, — сказал Гевин. — У нас два.
Марта повернулась к нему.
— Как два?
— Так, — сказал он. — Силовой отдельно, оружейный отдельно. Оружейный короткий и толстый, он рассчитан на то, что придёт много и сразу.
Он пожал плечами.
— Я думал, вы знаете. Вы же Stormcrow разбирали.
* * *
Марта Веласкес не разговаривала после этого сутки.
Потом пошла во второй корпус, вскрыла Stormcrow и просидела в нём одиннадцать часов.
Вышла она в третьем часу ночи и разбудила Каспара.
— Два контура, — сказала она. — Он прав.
— И что это значит?
— Это значит, что я три недели считала не то, — сказала Марта. — И что мне надо развести твой контур надвое.
— Сколько?
— Не знаю. Много.
* * *
Развели за девятнадцать дней.
Второй контур собирали из того, что нашлось: трубопровод сняли с разбитого Grand Dragon, насос взяли с Enforcer Драйера, теплообменник Марья сварила сама из четырёх листов и гоняла его на стенде трое суток.
Работали втроём: Марта, Марья и Гевин.
На одиннадцатый день Марья сказала Каспару одну вещь, которую он записал.
— Он не помогает, — сказала она. — Он делает.
— В смысле?
— Он берёт ключ и работает, — сказала Марья Хейккинен. — Твоя Марта его за это и ненавидит: он лезет в её машину и делает это лучше, чем половина моих ребят.
* * *
Теплоотводы наращивали в январе и наращивали до тридцати шести.
Было двадцать восемь, из них десять двойных в гнёздах, оставшихся с постройки в две тысячи семьсот девяносто первом году.
Поставили одиннадцать клановых двойных — тех, что привезли с Туаткросса: восемь — на место одинарных, три — в освободившийся тоннаж.
Три штатных места пришлось резать: клановый двойной короче нашего на девять сантиметров, и переходную рамку Марья делала под каждый отдельно.
На бумаге выходило сорок две. Вышло тридцать шесть с половиной: в нашем контуре клановый двойной отдавал не две единицы, а полторы, и Гевин сказал, что дома он отдал бы две.
* * *
Каспар пересчитал весь режимник заново, и режимник изменился целиком.
Было.
Восемнадцать единиц урона — минус десять в остатке.
Двадцать шесть — минус два.
Тридцать четыре — плюс шесть.
Сорок два — плюс четырнадцать, один раз.
Стало.
PPC и один большой лазер. Двадцать пять единиц урона, двадцать семь тепла, сброс тридцать шесть с половиной. Минус девять с половиной.
PPC и два больших. Тридцать пять урона, тридцать девять тепла. Плюс два с половиной.
PPC и три. Сорок пять урона, пятьдесят одна. Плюс четырнадцать с половиной.
Полный залп. Пятьдесят пять урона, шестьдесят три тепла. Плюс двадцать шесть с половиной.
* * *
Он смотрел на эти четыре строки долго.
Два года у него был режим, в котором он мог стрелять бесконечно.
С осени сорок девятого это было двадцать шесть единиц в цикл с остатком минус два — то, на чём он выиграл Каакко, отвод и седловину.
Теперь бесконечного режима не осталось.
Ближайшее — тридцать пять единиц с остатком плюс два с половиной: тринадцать циклов подряд, потом жёлтое.
— Марта.
— Вижу.
— У меня больше нет режима, в котором я стою и работаю.
— У тебя есть режим, в котором ты стоишь и работаешь с семисот пятидесяти метров, — сказала Марта Веласкес. — Раньше ты стоял на четырёхстах пятидесяти.
* * *
Первый выход был двенадцатого февраля.
Каспар вывел машину на отвод и пошёл по тому же маршруту, по которому в ноябре гонял всех.
Одиннадцать километров. Двенадцать мишеней.
Он прошёл его за двенадцать сорок, взял одиннадцать из двенадцати и закончил на восемнадцати единицах.
И четыре мишени из двенадцати он взял с дистанций, на которых в ноябре не доставал вовсе.
* * *
Вар смотрел это с вышки вместе с Керном и потом сказал одну вещь.
— Он её ещё год будет учить.
— Почему? Он на ней два года ходит.
— Он на ней два года ходил, — сказал Бенедек Вар. — Керн, у него до декабря была машина, которая не грелась.
Он опустил бинокль.
— Двадцать шесть единиц в цикл и остаток минус два. Это значит, что он мог занять позицию и работать с неё хоть час: он остывал ровно настолько, насколько нагревался.
— И?
— И вся его манера из этого росла, — сказал Вар. — Он находил место, вставал и не сходил. Ему не надо было думать про паузы, потому что пауз не было.
* * *
Керн посмотрел на машину, идущую по маршруту, и не сразу понял, в чём подвох.
— А теперь?
— А теперь у него ближайший рабочий режим даёт плюс два с половиной за цикл, — сказал Вар. — Тринадцать циклов, и он в жёлтом.
— Тринадцать циклов — это две минуты.
— Это две минуты, — согласился Бенедек Вар. — Потом ему надо замолчать секунд на сорок и остыть.
Он повернулся к Керну.
— Он не может больше просто стоять и стрелять. Ему теперь надо считать, когда стрелять, а когда молчать, и делать это каждый бой от первой минуты до последней.
* * *
— Это все так живут, — сказал Керн.
— Все так живут, — сказал Вар. — А он так не жил ни разу за два года.
Он сложил бинокль.
— Керн, ему двадцать шесть лет, он выиграл чемпионат лиги «Б», Каакко, отвод и седловину, и всё это он выиграл машиной, у которой не было пауз. Теперь она есть.
Он пошёл к лестнице.
— Взамен он получил семьсот пятьдесят метров. Это хорошая сделка. Просто платить по ней он будет весь следующий год.
* * *
Timber Wolf делали параллельно, и его делали дольше.
Реактор Hellbringer вынули двадцатого декабря.
Поставили в Timber Wolf четвёртого марта.
Семьдесят четыре дня.
* * *
Проблема была не в мощности.
Клановый реактор шестидесятипятитонной машины давал меньше, чем требовал каркас семидесятипятитонной, и Марта это знала с ноября.
Она приняла потерю скорости и заложила её сразу.
Было по расчёту: около восьмидесяти километров в час.
Стало: около семидесяти.
Проблема была в креплении и в габарите.
* * *
Шесть точек вместо восьми и одиннадцать сантиметров разницы.
Переходную раму Марья Хейккинен проектировала девять дней и переделывала дважды.
Первая не прошла по нагрузке на стенде.
Вторая прошла, но давала перекос в три с половиной миллиметра, и Гевин сказал, что с таким перекосом машина через двести часов хода начнёт есть подшипники.
Третью делали одиннадцать суток.
* * *
Реактор пошёл четвёртого марта, с третьей попытки, в двадцать три сорок.
В корпусе стояли шестеро: Марта, Марья, Ланкинен, Гевин, Каспар и Бенедек Вар, который последние три недели приходил каждый вечер и молча смотрел.
Он забрался в кабину, когда сказали, что можно.
Он просидел там сорок минут, не заводя движения.
Потом вылез и сказал:
— Двадцатая.
* * *
— Что?
— Двадцатая машина, — сказал Бенедек Вар. — Девятнадцать было за одиннадцать лет. Эта двадцатая.
Он посмотрел на неё снизу.
— И первая своя.
— Не совсем своя, — сказал Каспар. — Удержание половины надбавки, восемь лет.
— Совсем своя, — сказал Вар. — Господин Рейн, у меня восемнадцать лет не было ничего, что нельзя забрать.
* * *
Вооружение Timber Wolf собирали из того, что привезли, и собрали не то, что было.
Было по заводу: два больших лазера, две пусковые на двадцать ракет, два средних, импульсный средний, два пулемёта.
Стало:
Два клановых больших лазера — свой уцелевший и один из ящиков.
Одна пусковая на двадцать вместо двух. Вторую по разделу забрала Ройс, и Каспар отдал её сам.
Во второе гнездо поставили пусковую на пятнадцать со Summoner, и она встала, потому что у них всё одинаковое.
Два средних клановых. Импульсного не нашлось. Пулемёты сняли и не ставили.
Получилась машина, которой нет ни у кого.
* * *
— Как её называть? — спросил Керн.
— Timber Wolf, — сказал Каспар.
— Каспар, она не Timber Wolf. У неё реактор с другой машины, пусковая с третьей и нет половины вооружения.
Каспар подумал.
— Тогда пусть будет как есть, — сказал он. — Мы её не воспроизведём. Мы её собрали один раз из девяти разбитых.
Он посмотрел на машину.
— Марта, сколько у нас осталось клановых узлов после этих двух?
* * *
Марта считала двое суток и принесла лист седьмого марта.
Осталось:
Одиннадцать средних лазеров клановой постройки. Пусковая на пятнадцать. Шесть комплектов приводов. Девять секций бронирования. Два прицельных комплекса. Больших лазеров, PPC и двойных теплоотводов в ящиках не осталось: всё ушло в Black Knight и Timber Wolf.
И весь Hellbringer без реактора.
— Это ещё на одну машину, — сказала она.
— На какую?
— На любую, — сказала Марта Веласкес. — Каспар, вот это и есть главное, что мы привезли с Туаткросса. Не Timber Wolf.
Она положила лист.
— Мы теперь умеем ставить их железо в наши гнёзда. Это заняло четыре месяца, и второй раз займёт месяц.
* * *
Stormcrow она отдала Марике Столл в середине марта и отдала почти целым.
Пятьдесят пять тонн, два больших и три средних клановых лазера, двенадцать дополнительных двойных теплоотводов, ни грамма боекомплекта.
Ремонта потребовалось меньше всего из трёх: разворотило спину и правый борт, а всё остальное было цело.
* * *
Столл ходила вокруг него четыре дня, прежде чем сесть.
— Восемьдесят километров в час, — сказала она наконец. — Я на Cicada ходила сто тридцать.
— И тринадцать единиц залпом, — сказал Каспар. — А здесь сорок одна.
— Я знаю, что здесь сорок одна.
Она стояла и смотрела вверх.
— Каспар, я девять лет хожу на машинах, которые убегают. У меня Locust, потом варианты «А», потом Panther, который сгорел за восемнадцать суток, потом Cicada.
Она повернулась к нему.
— Я первый раз в жизни сяду в то, от чего убегают другие.
* * *
Summoner поднялся последним, двадцать первого марта.
Он был целее всех и требовал меньше всего: разрушенный правый борт, всё остальное в порядке.
Автопушку восстановить не смогли — кассетное боепитание было разбито вместе с ней, а второй такой на поле не нашлось.
Вместо неё поставили второй PPC с Hellbringer и сдвинули теплоотводы.
Получилось: PPC штатный, PPC вместо автопушки, пусковая на пятнадцать, прыжковые.
Две PPC на семидесяти тоннах.
* * *
— Кто на неё сядет? — спросил Керн на совете двадцать второго марта.
Вопрос висел четыре месяца и наконец был задан вслух.
В корпусе стояло пятнадцать машин и сидело четырнадцать пилотов.
Свободных машин было три: Summoner, Cicada и Grand Dragon. На Cicada и Grand Dragon в расписании уже стояли Ленц и Хольм.
На Summoner свободных пилотов не было ни одного.
* * *
Каспар ответил не сразу.
— Есть человек, — сказал он.
— Есть, — сказал Керн. — И все четыре месяца делают вид, что его нет.
— Не все.
— Все, Каспар. Включая тебя.
Он положил руки на стол.
— Он собрал тебе второй контур. Он нашёл ошибку в реакторе Timber Wolf. Он единственный, кто может посмотреть на эту машину и сказать, что с ней не так.
— Я знаю.
— Тогда скажи вслух, что мешает, — сказал Ласло Керн.
Глава 14. Часть шестая
— Тогда скажи вслух, что мешает, — сказал Ласло Керн.
Каспар ответил не сразу.
— Мешает то, что я не знаю, что он такое, — сказал он. — Он не пленный: пленных меняют или отпускают. Он не наёмный: он не подписывал ничего и не получает жалованья. Он не раб: рабов у меня нет.
— Он бондсман, — сказал Керн.
— Я не знаю, что это значит.
— Так спроси у него, — сказал Керн. — Четыре месяца прошло.
* * *
Каспар пришёл к нему на следующий день, двадцать третьего марта, во второй ремонтный корпус.
Гевин работал у Summoner — снимал кожух с левого плечевого узла, один, в половине девятого утра.
— Сядьте, — сказал Каспар.
— Я работаю.
— Сядьте, — сказал Каспар. — Я четыре месяца не задавал вам этот вопрос и сегодня задам.
Гевин положил ключ.
* * *
— Что такое бондсман?
— Я вам говорил пятого сентября.
— Вы сказали, что принадлежите мне. Это я услышал, — сказал Каспар. — Я не услышал, что из этого следует.
Гевин сел на ящик и молчал секунд десять.
— Ладно, — сказал он. — Тогда с начала.
* * *
Он объяснял двадцать две минуты.
Воин, взятый в бою и не погибший, становится бондсманом того, кто его взял.
Это не плен и не рабство: бондсман не работает в шахтах и его не продают.
Он живёт при подразделении, делает то, что скажут, и не имеет права уйти.
На запястье ему вяжут шнур.
Три нити, сплетённые вместе. Цвета — по клану и по подразделению.
— Где ваш? — спросил Каспар.
— У меня его нет, — сказал Гевин. — Вязать должны вы. Вы не связали.
* * *
Дальше была та часть, ради которой Каспар и пришёл.
— И сколько это длится?
— Пока хозяин не решит иначе.
— А как он решает?
— Он перерезает нить, — сказал Гевин. — По одной. Три нити — три раза. Когда срезана последняя, бондсман перестаёт быть бондсманом.
— И становится кем?
— Членом подразделения, — сказал Гевин. — Полноправным. У нас это называется принятием.
* * *
Каспар сидел с этим минуты две.
— То есть система предполагает, что он станет своим.
— Система предполагает, что он либо станет своим, либо умрёт, — сказал Гевин. — Третьего у нас нет.
— А если хозяин не решает ничего?
Гевин посмотрел на него.
— Тогда получается то, что получилось, — сказал он. — Я четыре месяца не знаю, кто я. Я работаю и не знаю, зачем.
* * *
Он сказал следующую вещь ровно и без всякого нажима, и именно поэтому она подействовала.
— Господин Рейн, я не прошу меня принять. Я не в том положении, чтобы просить.
Он показал на Summoner.
— Я прошу решить. Любым способом. Я четыре месяца хожу по вашей базе и не понимаю, что мне делать, если завтра придут мои.
— И что вы будете делать?
— Не знаю, — сказал Гевин. — Вот это и есть самое плохое.
* * *
Каспар вынес вопрос на совет двадцать четвёртого марта и вынес его без своего мнения.
Присутствовали все пилоты, Керн, Каттер, Кос, Ортис, Марта, Марья и Пал. Голосовали, как всегда, двенадцать дольщиков.
Он изложил то, что узнал, за шесть минут.
Потом сказал:
— Я не знаю, что с этим делать. Поэтому выношу.
* * *
Против был Юсуф Бей.
— Он дрался против нас год.
— Он дрался против нас один бой, — сказала Нура Айт-Бен. — Пятого сентября. Остальное было против других.
— Он клановый воин.
— Он вольнорождённый клановый воин, которого его же клан отправил на планету умирать на трофейном железе, — сказала Нура.
* * *
За был Виго Ланд, и это удивило всех, включая Каспара.
— Объясните, — сказал Керн.
— Объясню, — сказал Ланд. — В тридцать девятом мой командир взял деньги, и я двенадцать лет думал, что бывают люди, с которыми нельзя стоять рядом.
Он положил руки на стол.
— Этот человек четыре месяца работает в корпусе и знает про наши машины больше, чем половина из нас. Он мог соврать про контур. Он не соврал.
Он посмотрел на Бея.
— Юсуф, я не про доверие. Я про то, что я его видел в работе, а ты видел его в прицеле.
* * *
Марта Веласкес высказалась последней из технических и высказалась неохотно.
— Я его не люблю, — сказала она. — Он меня поправляет, и он прав, и меня это бесит.
— Это не ответ.
— Это ответ, — сказала Марта. — Каспар, если бы он хотел нам навредить, у него было четыре месяца и мой второй контур. Он бы его собрал так, что ты сгорел бы на третьем бою.
Она пожала плечами.
— Я за. И мне это не нравится.
* * *
Голосовали в семнадцать двадцать.
За — девять. Против — два. Воздержался — один.
Против: Бей и Кау.
Воздержался: Ортис, и он объяснил это тем, что двадцать три года воюет и не умеет голосовать за то, чего не понимает.
* * *
Шнур вязали двадцать пятого марта, и вязали его неправильно.
Гевин объяснил, как должно быть: три нити, цвета клана, вяжет хозяин.
Цветов клана Нефритового Сокола у них не было.
Марья Хейккинен сплела шнур из того, что нашла в мастерской: серая нить, красная и белая.
— Что это значит? — спросил Гевин.
— Ничего, — сказала Марья. — У нас нет цветов. Мы подразделение, которому год и пять месяцев.
* * *
Каспар связал ему шнур на запястье при всех и сразу же срезал первую нить.
Гевин не ожидал этого и первый раз за четыре месяца не нашёлся.
— Вы только что связали.
— Я связал и срезал, — сказал Каспар. — Первую — за второй контур.
— Так не делают.
— Я не знаю, как делают, — сказал Каспар. — Я знаю, что вы четыре месяца работали и ничего за это не получили.
* * *
Вторую он срезал в тот же вечер.
— За реактор, — сказал он.
— Господин Рейн, вы не понимаете, что делаете.
— Я понимаю, — сказал Каспар. — Остаётся одна. Значит, вы ещё не свой и ещё не можете уйти.
Он убрал нож.
— Третью я срежу, когда вы сделаете что-нибудь, за что её режут. Я не знаю, что это будет. Вы, думаю, тоже.
* * *
Summoner он отдал ему двадцать шестого марта.
Семьдесят тонн, два PPC — штатный и тот, что поставили вместо разбитой автопушки, — пусковая на пятнадцать, пять прыжковых двигателей.
Гевин обошёл машину дважды.
— Это не моя машина, — сказал он.
— Я знаю.
— Я вольнорождённый. Мне такую не давали никогда.
— Я знаю, — сказал Каспар.
Гевин постоял ещё.
— И у неё две PPC. Так не ставят.
— Так ставим мы, — сказал Каспар.
* * *
Условия он назвал те же, что называл всем.
Машина в собственность с оформлением в реестре MRB. Оценка два миллиона восемьсот, оценку делал он и её можно оспорить. Половина надбавки за тонну удерживается в счёт машины, половина пилоту. Ставка ноль.
Девять лет.
— Господин Рейн, — сказал Гевин. — Я не могу быть в вашем реестре.
— Почему?
— Потому что у меня нет ни фамилии, ни гражданства, ни документа, — сказал он. — У меня есть имя из пяти букв.
* * *
Каспар подумал.
— Тогда я впишу, что есть.
Он вписал в тот же день, в графу личного состава реестрового формуляра подразделения 8814-Н:
Гевин. Гражданство не установлено. Документы отсутствуют. Принят 25.03.3051. Основание — решение совета от 24.03.3051, протокол приложен.
В графе «происхождение» он написал: вольнорождённый, клан Нефритовый Сокол.
Реестровый представитель на Галатее потом запрашивал разъяснения трижды.
* * *
Танки восстановили к первому апреля.
Из двенадцати на Туаткроссе уцелело пять, из них один требовал заводского ремонта.
Купили семь, через Керна, с Галатеи: четыре Vedette, два Hunter и Pegasus.
Два миллиона восемьсот.
И на все двенадцать поставили клановую броню.
* * *
Это придумала Нина Кос и придумала на второй день после возвращения.
— Девять секций бронирования, — сказала она. — Марта их не тронет: ей нужны целые плиты под машины, а у нас крепление другое.
— И?
— И мне не нужны целые, — сказала Кос. — Мне нужны куски. Я их порежу и положу на лобовую проекцию и на башню.
* * *
Резали клановую броню три недели и резали тяжело.
Марья сожгла четыре комплекта резаков.
На каждый танк положили от четырёхсот до шестисот килограммов — только на лоб и на башню, потому что на большее не хватало.
— Что это даёт? — спросил Каспар.
— По расчёту — процентов двадцать к лобовой стойкости, — сказала Нина Кос. — По факту — не знаю.
Она посмотрела на машины.
— Каспар, за год я потеряла двадцать три человека. Все двадцать три — от попаданий в лоб и в башню.
* * *
Wolverine Когорты Марта переделала в марте, когда Гевин пересел на Summoner.
Машина освободилась двадцать шестого. Двадцать седьмого Йонас пришёл к Марте с листом, на котором было написано одно слово, и Марта, не читая, сказала: «Знаю. Считала ещё в октябре».
Она считала так.
Снять: AC/5 с тонной снарядов — девять. Пусковую SRM-6 с тонной — четыре. Прыжковые — две с половиной. Кисть правой руки и нижний привод — освободить место.
Итого — пятнадцать с половиной.
Поставить: AC/20 с Rifleman — четырнадцать. Две тонны снарядов — десять выстрелов. Шестнадцать.
Не хватает полтонны — снять с брони правой ноги. Сто сорок четыре единицы вместо ста пятидесяти двух.
Средний лазер в голове и шесть клановых двойных теплоотводов Когорты — оставить.
— Без прыжковых, — сказала Марта. — Без кисти на правой руке. Без пусковой. Один ствол, лазер и десять снарядов. Ты понимаешь, что у тебя будет?
— Понимаю, — сказал Йонас. — У меня будет машина.
— Ты прыгнул за шесть недель четыре раза, и три из них на посадке, — сказала Марта Веласкес. — Я помню. Каспар мне показывал. Ладно.
* * *
Переставляли пять дней: всё, что можно было сделать заранее, Марта сделала ещё в феврале, пока машина была у Гевина.
Двадцатку сняли с правого торса Rifleman, которого привезли с Туаткросса на запчасти, и Йонас стоял у крана все сорок минут, пока она шла по воздуху из одного ангара в другой, и смотрел на неё, как смотрят на ребёнка, которого переносят из одной кровати в другую.
Когда её поставили и Марта прогнала первый холостой цикл, Йонас залез в кабину, положил ладонь на спуск и посидел так — не стреляя, просто держа руку.
Потом вылез и сказал Каспару одну фразу:
— Ты нашёл.
* * *
Состав подразделения на первое апреля три тысячи пятьдесят первого года Каспар свёл на одном листе.
Пятнадцать боевых машин.
Клановой постройки — три:
Timber Wolf, семьдесят пять тонн, — Бенедек Вар.
Summoner, семьдесят, — Гевин.
Stormcrow, пятьдесят пять, — Марика Столл.
Переоборудованная — одна:
Wolverine WVR-6R Когорты, пятьдесят пять, с AC/20 вместо автопушки и пусковой, без прыжковых, — Йонас Кау.
Внутренней Сферы — одиннадцать:
Black Knight, семьдесят пять, с клановым вооружением, — Каспар Рейн.
Catapult, шестьдесят пять, — Ян Одо.
Grand Dragon, шестьдесят, — Мартин Хольм.
Wolverine, пятьдесят пять, — Юсуф Бей.
Crab, пятьдесят, — Виго Ланд.
Centurion, пятьдесят, — Нура Айт-Бен.
Hunchback, пятьдесят, — Ээро Похьола.
Enforcer, пятьдесят, — Айя Сойни.
Whitworth, сорок, — Стефан Лоу.
Cicada, сорок, — Отто Ленц.
Firestarter, тридцать пять, — Ева Штрайт.
Двенадцать танков — Нина Кос, сорок один человек.
Пехотная рота — Микаэль Ортис, двадцать четыре человека.
Учебный центр — Керн и Каттер, двадцать три курсанта первого набора и сорок один второго.
Два десантных корабля.
* * *
Часть шестую он написал в ночь с четвёртого на пятое апреля и написал её за одиннадцать часов.
Аллард ждал её с октября и не торопил ни разу.
Она заняла девять страниц, и Каспар четырежды переписывал первый абзац, потому что не мог начать.
Начал он так.
* * *
К описи от 05.10.3050. Часть шестая.
Настоящая часть составлена через шесть месяцев после подачи основного материала и содержит выводы, которые я не мог сделать в октябре.
Причина задержки: в октябре я располагал сведениями о технике противника и не располагал сведениями о том, как он ею пользуется. За прошедшие шесть месяцев подразделение восстановило три машины клановой постройки, поставило клановое вооружение на машину ВС и провело сравнительные испытания подготовки личного состава с участием военнопленного противника.
Выводы ниже основаны на этом.
* * *
1. О технике.
Преимущество противника в технике является полным и не компенсируется тактикой на уровне отдельной машины.
Оружие легче нашего на 20–25% при дальности выше на 60–80% и большем поражающем действии. Теплоотводы при равной массе снимают вдвое. Бронирование при равной толщине держит на 30% больше.
Практически это означает: машина противника сопоставимой массы превосходит нашу примерно вдвое по совокупности показателей.
2. О том, чего мы не знали.
Узлы противника унифицированы в степени, для нас недостижимой. Теплообменный аппарат, привод и оружейный блок с 75-тонной машины устанавливаются на 55-тонную без переделки. Это означает, что из девяти разбитых машин собирается три ходовых, и собирается за четыре месяца силами одного техника.
Отсюда следствие, которого я не предполагал: захваченная техника противника имеет ценность не как образец, а как источник узлов.
* * *
3. О снабжении.
Противник не ремонтирует оружие в частях. Он заменяет его целиком, а неисправное направляет в тыл. При кластере в 45 машин возимый запас составляет до 280 стволов.
Это означает наличие промежуточной базы снабжения между производством и войсками. Место, ёмкость и порядок пополнения мне неизвестны.
Считаю установление этих сведений задачей более важной, чем сбор дальнейших технических образцов.
* * *
4. О подготовке личного состава.
Настоящий пункт я считаю главным.
В декабре 3050 г. подразделением проведены сравнительные испытания пятнадцати пилотов, включая военнопленного — вольнорождённого воина гарнизонного кластера, то есть, по собственной оценке противника, воина низшей категории.
Он занял первое место в двух тестах из трёх и первое место в одиночных боях.
Второе место занял пилот с одиннадцатилетним опытом боёв на Соларисе VII, второй в личном зачёте тяжёлого класса.
Прочие тринадцать, включая меня, уступили обоим.
* * *
Из этого следует, что превосходство противника не сводится к технике.
Подготовка их воина занимает не менее десяти лет и ведётся с раннего возраста в специализированных учреждениях. Отбор жёсткий: по данным военнопленного, воинами становится около одной седьмой обучаемых.
Сопоставимых учреждений во Внутренней Сфере, по моим сведениям, десять-двенадцать.
Вывод: даже при полном техническом паритете мы уступали бы противнику в подготовке отдельного пилота, и этот разрыв не устраняется закупками.
* * *
5. О том, в чём мы сильнее.
В тех же испытаниях проводились групповые бои четвёрок.
Четвёрка, состоящая из четырёх пилотов среднего уровня, дравшихся вместе десять месяцев, выиграла у четвёрки под командованием того же военнопленного со счётом 3:1.
За двадцать две минуты боя между её членами прозвучало сорок одно слово.
Оценка военнопленного, приведённая дословно: «Сегодня четверо дрались как одна машина. Я такого не видел ни разу и не знаю, как против этого воевать».
Считаю это единственным нашим преимуществом, поддающимся развитию.
* * *
6. О сроке.
Противник способен менять тактику.
В ночь на 11.09.3050 в Большом Шраме кластер первой линии был уничтожен вследствие ввода колонны в теснину. По утверждению военнопленного, обстоятельства этого случая стали известны во всём клане в течение месяца.
Из этого следует, что приёмы, основанные на использовании их доктринальных ограничений, имеют ограниченный срок применимости.
Военнопленный оценивает этот срок в два-три года. Оснований оспаривать его оценку у меня нет.
* * *
Общий вывод.
Мы не догоним противника в технике и не догоним в подготовке отдельного бойца.
Мы можем опередить его в том, чего у него нет по устройству: в способности группы действовать как одно целое.
Срок, в течение которого это даёт преимущество, — два-три года.
Что делать по истечении этого срока, я не знаю.
К. Рейн, подразделение «Red Ink», реестр MRB 8814-Н. 05.04.3051.
* * *
Он отправил её пятого апреля в двух экземплярах: Алларду и в открытую часть реестра.
Третьего экземпляра не было.
Марта спросила его об этом вечером.
— В штаб округа не отправляешь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что в штабе округа сидит человек, который в августе отнёс меня к категории «С» и был прав по процедуре, — сказал Каспар. — А в реестре это прочитают все.
Он закрыл терминал.
— Включая тех, кто на той стороне. И пусть читают. Там нет ничего, чего они про себя не знают.
Эпилог. Двадцатая запись
Звёздный капитан Наоми Осис вернулась на Хеймдалль в январе три тысячи пятьдесят первого года и вернулась на ту же должность, с которой её забрали в июле.
Гарнизон. Двенадцать машин второй линии. Планета, на которой месяцами не происходило ничего.
Формулировка в её личном деле была та же, что у всех, кто вышел из Большого Шрама: воин, находившийся в составе соединения, допустившего поражение.
Она приняла это молча.
Она была там и знала, что формулировка верна.
* * *
Перечень она нашла в своём столе, там же, где оставила.
Двадцать записей, последняя обновлялась в июле.
Она перечитала его в первый же вечер и обнаружила, что за полгода не помнит из двадцати ни одной, кроме двадцатой.
8814-Н. «Red Ink». Одиннадцать боевых машин. Хальденбрук, Периферийная марка.
Вывезены узлы, не пригодные к установке на технику Внутренней Сферы: тазовый узел, приводы, две головные секции. Занимается изучением, а не эксплуатацией.
Она смотрела на эту строку довольно долго.
Потом достала перо и зачеркнула последние четыре слова.
* * *
Вписала она следующее, и вписывала минут двадцать, подбирая формулировки.
Уточнение от 14.01.3051.
Подразделение действовало на Туаткроссе в период 29.08–09.10.3050 в составе сил Федеративного Содружества.
Установлено по открытым источникам:
— уничтожена разведывательная звезда Когорты (2 машины из 5), 05.09;
— совместно с частями ФС уничтожены 6 машин Гвардии Сокола и Когорты и 24 единицы бронепехоты, 10.09;
— совместно с частями ФС уничтожены 5 машин и 16 единиц бронепехоты в бою за седловину Мурен, 10–11.09;
— вывезено с планеты, по данным описи: 4 корпуса клановой постройки, 1 переоборудованная машина, 231 т узлов и вооружения, 2 комплекта силовой брони.
Она остановилась и перечитала последнюю строку.
Потом дописала:
Опись размещена подразделением в открытой части реестра MRB. 118 страниц.
* * *
Она прочитала эти сто восемнадцать страниц за две ночи.
Реестр MRB открыт для всех, и каста учёных получала его регулярно, потому что ничего другого, столь же откровенного, Внутренняя Сфера про себя не публиковала.
На семнадцатой странице стояли промеры бронирования по проекциям.
На сорок второй — сравнительные промеры одиннадцати стволов.
На шестьдесят первой — описание силовой брони с указанием массы пусковой и дальности.
Всё было верно.
Осис проверила по памяти четыре позиции из пяти и на пятой остановилась, потому что не знала её сама.
* * *
Части шестой в октябрьской описи не было.
Вместо неё стояла строка, которую она перечитала трижды.
Выводов не привожу. Того, что я видел, недостаточно.
Она отложила терминал и минуты две смотрела в стену.
За десять месяцев вторжения она прочитала около сорока документов Внутренней Сферы разного происхождения.
Ни в одном из них не было этой фразы.
* * *
Вторая опись пришла в реестр пятого апреля.
Осис получила её десятого, потому что каста учёных выгружала реестр раз в декаду, и прочитала в тот же вечер.
Девять страниц. Часть шестая.
Она читала их четыре часа, и три раза вставала, и один раз вышла из помещения и вернулась.
* * *
На четвёртом пункте она перестала читать как офицер разведки.
В декабре 3050 г. подразделением проведены сравнительные испытания пятнадцати пилотов, включая военнопленного — вольнорождённого воина гарнизонного кластера, то есть, по собственной оценке противника, воина низшей категории.
Он занял первое место в двух тестах из трёх и первое место в одиночных боях.
Осис знала, о ком речь, ещё до того, как дочитала абзац.
Из Когорты в плен попало четверо. Трое погибли при переводе. Четвёртый числился пропавшим без вести с пятого сентября.
Пилот Wolverine, вольнорождённый, без родового имени.
* * *
Она написала рапорт двенадцатого апреля и писала его двое суток.
Рапорт был на четыре страницы и содержал три пункта.
Первый. Подразделение 8814-Н эксплуатирует технику клановой постройки. Не изучает — эксплуатирует: по данным открытого реестра, три машины введены в строй и распределены по пилотам.
Второй. Подразделение располагает узлами и вооружением клановой постройки в объёме, достаточном для восстановления ещё одной-двух машин, и, по собственному утверждению, освоило установку кланового оборудования на машины Внутренней Сферы.
Третий, и его она формулировала дольше всего.
В составе подразделения находится воин клана Нефритовый Сокол, вольнорождённый, взятый в плен 05.09.3050 на Туаткроссе.
По данным открытого источника, он участвовал в испытаниях наравне с личным составом подразделения, показал первый результат и получил в распоряжение боевую машину клановой постройки.
Оценки этому обстоятельству не даю. Констатирую.
* * *
Последнюю фразу она взяла у него.
Она это понимала, когда писала, и написала всё равно, потому что не нашла лучше.
* * *
Рапорт ушёл на командный уровень четырнадцатого апреля.
Ответ пришёл через семь недель и состоял из одной строки.
Принято к сведению.
Осис прочитала это и убрала папку в стол.
Она не знала — и не могла знать, — что рапорты такого рода не отвечают ничем другим и что «принято к сведению» означает, что документ прошёл дальше.
* * *
Дальше он шёл долго.
Каста учёных сводила перечни со всех фронтов вторжения раз в полгода, и сводный перечень подразделений Внутренней Сферы, подлежащих отдельному учёту, к лету три тысячи пятьдесят первого года содержал триста семьдесят четыре записи.
Триста семьдесят четыре — это много.
С таким перечнем ничего не делают: он существует, чтобы, когда что-нибудь случится, было где посмотреть.
* * *
Осис об этом не думала.
Она вернулась к тому, чем занималась три месяца до июля: гарнизон, двенадцать машин второй линии, планета, на которой ничего не происходит.
Раз в декаду приходила выгрузка реестра MRB, и она её просматривала, потому что так положено.
Восемь раз из десяти там не было ничего.
* * *
Она поймала себя на этом в мае и сама себе не поверила.
Она открыла выгрузку и первым делом посмотрела не общий список изменений, а раздел материалов подразделения 8814-Н.
Там ничего не было: последнее поступление значилось пятым апреля.
Она закрыла терминал, посидела и открыла снова.
* * *
Это повторилось в июне и в июле.
В августе она сказала себе, что это профессиональный интерес, и записала в служебный журнал, что ведёт наблюдение за источником.
Формально это было правдой.
По существу она читала человека, который писал в открытый доступ то, чего не писал никто: числа с указанием инструмента, признание того, чего не знает, и фразу «оценки не даю» там, где любой другой автор поставил бы вывод.
* * *
Про перечень она вспомнила один раз, в сентябре, и вспомнила случайно.
Ей понадобилось старое дело, она открыла стол и нашла свою тетрадь.
Двадцать записей. Последняя — та, которую она правила в январе.
Она перечитала её и обнаружила, что за восемь месяцев не добавила ни строки, хотя знала про это подразделение вчетверо больше, чем в январе.
Она подумала об этом секунд десять и убрала тетрадь обратно.
* * *
Девятого декабря три тысячи пятьдесят первого года в выгрузке реестра появилось новое поступление по 8814-Н.
Не опись.
Извещение об изменении состава.
«Red Ink», 8814-Н. Изменения на 01.12.3051. Списочная численность боевых машин — 16 (было 16), в т. ч. клановой постройки — 2 (было 3). Списочная численность личного состава — 187 (было 190).
Осис читала это дольше, чем следовало.
Шестнадцать из шестнадцати — это ничего не значило. Сферические наёмники покупали и продавали машины, как зерно, и число могло не меняться годами, пока менялось всё остальное.
Клановой постройки — две из трёх.
Это значило.
* * *
Извещения об изменении состава подаются в реестр MRB после исполнения контракта.
Это означало, что подразделение где-то было, с чего-то вернулось и оставило там одну из трёх машин, которые когда-то принадлежали её клану.
Ни в одном открытом источнике не значилось, где именно.
Осис проверила по своим сводкам. За осень три тысячи пятьдесят первого года на фронте Нефритового Сокола было одно событие, в котором противник потерял клановую машину, — если считать потерей то, что осталось на поле.
Восьмого сентября на Ледваардене сожгли передовой склад. В сводке для гарнизонов второй линии об этом было четыре строки: склад уничтожен, противник — сферическое наёмное соединение, силами до двух батальонов, ушёл с планеты. Потери противника на поле — несколько машин, в том числе одна клановой постройки, типа Summoner.
Имени соединения в сводке не было.
* * *
Осис положила рядом две бумаги: извещение и сводку.
Сентябрь. Клановая машина, оставленная на поле. Сферические наёмники.
И подразделение, в котором из трёх клановых машин за осень стало две.
Этого было мало, чтобы писать рапорт. Summoner — не редкость, сферики брали их в каждом втором бою с тех пор, как кончилась весна пятидесятого. Совпадение месяца — не доказательство.
Но этого было достаточно, чтобы она не смогла закрыть терминал сразу.
* * *
Она закрыла терминал в двадцать два тридцать восемь.
Она не написала рапорта и не доложила никому.
Она только достала тетрадь и приписала карандашом к двадцатой записи одно слово со знаком вопроса: Ледваарден?
Она просто отметила себе, что в следующей декаде надо будет посмотреть, не появится ли опись.
Описи не появилось.
* * *
Она так и не узнала наверняка, где они были, и через четыре месяца перестала ждать.
В апреле три тысячи пятьдесят второго года выгрузки реестра перестали приходить на Хеймдалль вовсе: каста учёных прекратила рассылку по гарнизонам второй линии, сославшись на пересмотр порядка.
Осис написала запрос и не получила ответа.
Больше она этого имени не встречала.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге