Большой гнолл

Часть 1. Аметистовая крепость. Глава 1

После названия классных чинов Империи, первый раз упомянутых в главе, в скобках приведены их ранги по Табели о рангах от старшего (I) до (XV). После названия нижних чинов Империи приведены их категории чинов от старшего (1) до (8). Фельдфебель (4) – звание армии, фельдфебель (3) – звание оптиматов, фельдфебель – должность (старшина роты в современной армии).

В величественный зал вокзала Драконтойха, столицы северной части Империи людей, вошёл сгорбленный гуманоид ростом более 7 локтей с пёсьей головой, которую большинство бы сочли бы уродливой и страшной – гнолл.

Его сюртук со стоячим воротником указывал на то, что он – как и большинство путешествующих теперь – был по роду занятий военным, чёрный цвет сюртука при красном воротнике и серебряных эполетах обозначал принадлежность к элите армии – корпусу офицеров Генерального штаба, две золотые звездочки и бахрома на этих эполетах соответствовали званию майора (IX). Грудь украшал орден Меча 6-й степени – редкая и высокая награда за боевое отличие.

Вид майора не был лихим и молодцеватым, как полагалось имперскому офицеру, и дело было не в расовой принадлежности, а в костюме – поверх сюртука он накинул толстый серый плащ, одетый не в рукава, а сверху надел офицерский ранец с притороченным вещевым мешком. Из-за костюма совсем не по погоде по вытянутой морде стекал пот.

Причину желания нацепить на себя побольше всего можно было понять по сопровождавшим офицера носильщикам в зелёной форме – похоже, лихая судьба разлучила его с денщиками, а это всё равно что для штатского потеря рук – офицеру таскать ими чемоданы не полагалось.

Майор только успел найти место на мраморном полу для своих вещей, снять фуражку и вытереть пот с морды, как к нему строевым шагом подошёл солдат в форме штаба столичного военного округа. Гнолл уже успел понять, что в вокзале что-то происходит, и группа нижних чинов зачем-то встречает почти всех прибывающих на вокзал офицеров.

- Ваше Высокоблагородие, вас вызывает генерал-лейтенант (IV) Смородин.

- Зачем ещё? – прорычал гнолл.

- Не могу знать. Вашему Высокоблагородию это сообщит Его Превосходительство.

- А вещи?

- Не могу знать, Ваше Высокоблагородие.

Не смотря на предельную вежливость и тщательную артикуляцию длинных обращений, было видно, что писарю скучно – сегодня он явно десятками встречает нервных офицеров, но вряд ли кто-то из них сможет причинить ему неприятности.

Майор оглядел свои вещи, принял решение рискнуть ими, и бросив плащ поверх чемоданов, пролаял солдату:

- Ладно, веди.

Писарь привёл его к большим дубовым дверям с бронзовыми ручками. Внутри кабинета находилось около пятнадцати офицеров, чиновников и писарей. Отловленные таким же образом путешественники оформляли документы, а вновь прибывших встречал генерал в ярком гусарском мундире. Не смотря на приличные размеры кабинета, хозяину там было тесно, что мало удивительно для кентавра.

- Представьтесь.

- Генерального штаба майор Артагов.

- Господин майор, куда следуете?

- Следую к месту службы в штаб 9-ой пехотной дивизии, 3 армия, станция телепорта Вильфбург.

- Начальник? Только назначены?

- Так точно, да.

- Род оружия?

- Пехота.

- По Высочайшему повелению я назначен начальником штаба перехвата с целью укомплектования классными чинами войск, действующих в Южном экзархате.

Что за вновь изобретённый способ комплектования? Что мешает выдернуть офицеров по плану, а не отлавливать кого придётся на вокзале? Впрочем, вряд ли этот метод придумал разговаривающий с ним генерал.

- Предлагаю вам проследовать в распоряжение доместика южных схол (II). Офицерам вашего корпуса предоставлено право оспорить решение. Можете обсудить это с генералом Гейнцем.

И там война, и там война. Гнолл уже привык к мысли, что он теперь связан с 9-й дивизией, успел прочитать историю её полков, запомнил фамилии генералов – но отказываться от назначения в действующую армию не по-офицерски.

- Я согласен.

- Ну, идите к Гейнцу.

Подтянутый генерал-майор Генштаба сквозь очки оглядел приближающегося к его столу зверочеловека.

- Никон, и на тебя капкан нашли? Куда ехал-то?

- В 9-ую, начштаба, Фёдор Агафонович.

- Ну что, поедешь в экзархат?

- Надо – поеду. А чего меня вчера на Вознесенской сразу туда не отправили?

- Это секретная военно-научная методика. Майорам не рассказывают. Вот станешь подполковником – доведут под роспись. Сейчас запишем тебя и иди билет оформляй.

После оформления требования и билета до отправки поезда осталось 13 астрономических часов. Никон решил сэкономить на гостинице и остался сидеть на вещах.

И вот вещи погрузили в грузовой отсек, а сам офицер занял место в кресле вагона II класса. Стюарт пристегнул его ремнём. Когда все пассажиры – почти исключительно попавшиеся Смородину офицеры - расположились на своих местах, стюарты покинули вагон и закрыли его снаружи. Внутри остался один представитель железной дороги – тормозной кондуктор.

По команде начальника поезда погонщики железной дороги заставили быков ходить по кругу, вращая два вóрота, через систему блоков соединённых с поездом. Поезд вздрогнул и медленно двинулся от платформы к обрыву, где рельсы уходили вниз. Поезд съехал с обрыва на тридцать локтей и уткнулся в специальный упор.

Внизу горки рельсы чуть не доходили до каменного круга размером чуть больше вагона. Когда пришло время открытия портала, магический специалист активировал артефакт управления, и внутри круга стал виден чуть подернутый дымкой пейзаж станции в 25 милях севернее. Тут же железнодорожники начали привычную суету – одни просунули в портал рельсы и с помощью рабочих на той стороне начали соединять их в единое полотно; другие под этим полотном проложили деревянные полозья, по которым началось движение почты и грузов в ящиках. В специальном месте рядом с дырой в пространстве расположились путешественники, за которыми приглядывали специальные работники железной дороги – они должны будут пройти внутрь до следующей станции сразу после прохода поезда, быстро и не задерживаясь.

За порталом рельсы шли под спуск до такого же каменного круга, далее до ещё одного, и так далее. Когда сотни копошащихся рабочих соединили рельсы в две непрерывные нити, начиная с пункта назначения семафористы выставили зелёные жезлы, показывающие готовность к проходу поезда. По всей линии телепортов магические специалисты деактивировали чары ограничения прохода воздуха, и там где между соседними порталами была разница в давлении или температуре, завыли воздушные потоки.

К этому моменту уже освобождённый из упора поезд мчался вниз, набирая скорость. Такое путешествие не было полностью безопасным – случись что, на большинстве станций поезд съедет под откос, но были станции, где по условиям местности тормозить придётся в скалу или пропасть.

Если начертить отрезки пути поезда на карте мира, то после каждого телепорта его направление движения хаотично менялось – расположение пар каменных колец определялось только удобством их расположения на местности, но общее направление движения выстраивалось в стройную линию. Сначала телепорты шли на северо-восток через Белогорье, затем разворачивались на юго-восток, всё больше уклоняясь к югу. Уже в предэкваториальной пустынной зоне линия телепортов сближалась с берегом Речевы – реки-тёзки самого многочисленного народа северной части Империи. Самая важная в мире река начиналась на морозном севере, наполнялось водой больших и малых рек Речевской долины и достигала экваториальных широт. Тех широт, где прочие реки испарялись, океан в жаркий полдень мог кипеть, но перед великой королевой рек нестерпимый жар отступал, хоть и взяв щедрую дань из её струй.

По единственной трансэкваториальной реке и её берегам проходил самый удобный путь, связывающий Север и Юг, и только на ней могли существовать наземные экваториальные поселения.

Экваториальные пустыни за окном поезда сменились джунглями, а когда джунгли начали редеть, кондукторы по сигналу начали вручную закручивать тормоза. Поезд теперь выезжал из нижнего телепорта и двигался к верхнему.

После одного из порталов парного уже не было, вместо него располагалась поднимающаяся вверх горка. Поезд потерял на горке скорость, остановился и неторопливо покатился обратно. Теперь стрелка была переведена в сторону тормозного пути.

Проезд скатился с горки, проехал по ровному месту и остановился посреди луга. Начался последний этап путешествия – к поезду подъехала колонна конных экипажей, которые отвезут пассажиров I класса в конечную точку их пути, а остальных – на вокзал Кесарии Речевской, столицы экзархата и места расположения штаба его войск.

Глава 2

Никон думал, что военная бюрократия задержит его в Кесарии минимум на неделю, но его военная судьба определилась с той же невиданной скоростью (и столь же невиданной свободой выбора), что и на столичном вокзале – помощник первого генерал-квартирмейстера спросил его, куда он хочет – начальником штаба дивизии, в большой штаб или в строй. Никон немного посомневался – логичным продолжением карьеры была бы дивизия, большой штаб поспокойнее и поинтереснее, но вспомнил о жене и выбрал строй.

Ей он решил по такому случаю решил написать из гостиницы утешительное письмо:

«Дорогая моя Олимпиада Гвафеевна…»

Говоря с женой, гнолл, конечно, не называл её не только по отчеству, но и Олимпиадой-Олей, только Лурой. Но письмо было тем, чему их научила Империя, и Никон так и не научился использовать в письменной речи не официальные и не имперские обращения. На самом деле, каждый раз, садясь за письмо, он преодолевал позыв написать что-то вроде «Госпоже Артаговой – генерального штаба майор и кавалер Артагов».

«Дорогая моя Олимпиада Гвафеевна, пишет тебе Никон и желает здравия, как и он здоров.

По военной науке если солдату пришло письмо из дома, можно ему треть кулеша не доложить, а я вот хочу и письма, и кулеша, так что пиши поскорее.

Я сейчас в Севастии Южной, в Южном экзархате, за экватором. Здесь каждый день на мечах рубятся, и я в самую рубку попросился, а то ты переживала, что штаб.

Город на наши северные похож мало, только церкви некоторые похожие, а некоторые совсем необычные, чем-то Андрея в Пакоти напоминают – это которую ты ругала, что как цирк выглядит.

Город красив и, в общем, чист. Крепостные стены белые и лепниной украшенные. По всему городу каналы с очищенной магией водой, от них вовсе нет насекомых и из них можно пить, а для сточных вод отдельно продолжены трубы. Город, в общем, чист, хотя местные крестьяне – зрелище жалкое. А горожане, даже рабочие, одеты прилично, многие по столичной моде.

Северяне и местные перемешены по языку и одежде. Человек с северным лицом может ходить в местной одежде и говорить по местному, и наоборот.

Архитектура больше местная, чем имперская. Здесь часто делают так, что второй этаж нависает над первым, опираясь на колонны, и в тени от второго этажа сидят торговцы или жители дома, чай пьют. Есть здания очень древние, по полторы тысячи лет, в основном храмы, но в одном полицейский участок. Дворец экзарха огромный, я его издали видел, но близко не подходил. Не похож на Золотой дворец – одно огромное здание, жёлтое с красными полосами.

Есть и Южная резиденция императора, но она за городом, вряд ли я её увижу.

Чай здесь любят крепкий зелёный. Кухня мне понравилась, а ты бы ругалась что острая. Я съел суп с говядиной и лапшой, и ещё там много чего намешано. Чего нам в училище давали из нгавской кухни, в гостинице моей не подают.

Хорошо ли починили крышу? Не будет ли опять проблем осенью? Ты не стесняйся, попроси знающих людей посмотреть, хоть Иванова Филиппа. Если какой недостаток будет – сейчас же скажи коменданту или слободскому комиту, не жди зимы.

Снова пишу к тебе – чаще советуйся, как обращаться со служанками, когда жёстко, когда ласково. А не то или ты их съешь, или они тебя, да как бы и не то, и другое сразу – ничего не делают, а на петлю от злой хозяйки смотрят. Вот ты мне написала, мол советуешься с подругами. А что толку с твоей стаей советоваться, хоть и с людьми. Ты советуйся с теми, кто из благородного рода или из купчих.

Господам кадетам адъютанты не положены. Если имеют что написать отцу, пусть и пишут, а ты их переписчицей не нанималась.

Если какая жена приметит, что такай-то гнолл красив, а этот высок, то думает о том думу в сердце, а мужу о таком не пишет. Я смотр женихов устроить не могу, если бы и хотел. Ты не на красивые глаза смотри, а хорош ли нравом и чтоб не нищ был, если не офицера сын, то хорошего унтера, не привыкший очистки доедать. Самого бешенного не бери, а то тебе понравится каторжанин будущий, а не офицер. А красив ли мех – на то у Евпраксии у самой глаза есть глянуть.

От меня отцовской радости привет и наказ – жениха искать из-под юбки матери, а не по посиделкам, особенно же с вином, и на баргазы не ходить.

Павлу, наследнику в лихости, такое послание – дураком расти можно, а лентяем нельзя. Не даётся учёба – приставь его к работе какой. Но по лесам тоже пусть бегает, это считай что военная подготовка.

Анну, цветок пустыни в северных лесах, похвали, что растёт лихой. Жена гнолла должна быть как дракон, злая, чтоб слюна с клыков капала, сам такую взял и кто спрашивает всем советую.

Фе-фе-фе-фе, храброй стае, вели, что если кто из них со сверстником дерётся, остальные пусть рядом стоят. А то скажут, что и храбрость у них на четверых. А гимназиста ничего, можно и толпой бить. Гуляют пусть не по помойкам, а по лесу, и в речке купаются до октября, а мать пусть не слушают – посидит и с больным. Авось не холоднее октябрьская Кодва всегдашней Арты.

Сладенькой Евфимии купи платок и вели написать мне пересказ, о чём учитель по истории скажет.

Красавице Евфросинье купи конфету в уплату за отчёт – пусть напишет, чего в городе нового построили.

Умному Галактиону найди кузнеца сковать деревянную саблю, и пусть выучит солдатские приёмы. Приедет строгий майор и проверит.

Счастливому Крониду нечего на деревянной лошади скакать. Пусть кто его отведёт на настоящей покататься раз или два. Упадёт – утешьте, что всякий катафракт прежде с коня падал. А как покатается – дай ему пряник с конём.

Любимую Нимфодору приласкай, надежду мою Дия похвали, радость мою Пуда погладь. А Митродора пусть пока спит и ест, как и я люблю дни проводить.

Сама пиши и другим вели в Констанцу, 3 полевой Констанцский гарнизонный полк. Полк хотя и гарнизонный, но не сидит за стенами, а лезет на них, а кто не залез, тех коршуны едят, не беспокойся об этом. Форму их я пока не видел, опишу в следующем письме.

Владимиру, Анне, Анне и Домне привет.

Поклон волчицам твоей верной стаи, а грызть кого им не велю.

И всем в Тарасове, кого не помянул, привет.

Никон.»

Гнолл дописал письмо, ещё раз перепроверив по шпаргалке, кто из детей идёт за кем по возрасту, запечатал конверт и пошёл отдавать его на почту.

Глава 3

Назначение в 3-й Констанцский полевой гарнизонный полк трудно было назвать лестным, скорее оно было оскорбительным.

Внешняя гарнизонная пехота – одно из самых непрестижных мест службы. Выпускники военных училищ не направлялись на службу в гарнизонные полки – младшими офицерами там служили окончившие юнкерские училища или произведённые из нижних чинов. Тем более никогда не отправлялись охранять крепости выпускники академии Генштаба - тщательно пестуемая элита армии. У Никона спрашивали его мнение о месте службы именно потому, что он был генштабовским, простых пехотных офицеров о новом месте службы извещают, а не спрашивают.

Полевые гарнизонные полки – это полевая пехота, находящаяся в подчинении комендантов больших крепостей, состоящих из отдельных укреплений, не связанных общими стенами. При обороне они должны маневрировать между укреплениями, оказывая помощь там, где враг идёт на штурм. Теоретически они находились на положении полевой пехоты, но фактически по престижности их считали, в лучшем случае, серединой между гарнизонной и полевой.

Должность начальника штаба дивизии подполковничья, на одну ступень выше майорского звания, что нормально для офицера генштаба и для войны. Новая должность Никона в 3-м полевом была старший офицер полка, премьер-майорская, равная его званию майора оптиматов (IX).

Но для распределившего его офицера это была, прежде всего, должность командира штурмовой группы 4-б в грядущем наступлении, именно поэтому он решил отдать её офицеру, который должен быть, согласно его статусу и орденам, толковым.

В настоящее время полк располагался в Захарьиной крепости, представлявшей собой неправильный пятиугольник из стен высотой в 15 локтей рядом с местом впадения в Речеву небольшой речки с удивительно чистой водой. В паре локтей от стен располагался другой пятиугольник – из каменных трёхэтажных домов, занимаемых полком и местным гарнизоном, а в центре находился двор, используемый для хозяйственных нужд и как плац. Крепость неприятно пахла влажностью, телами людей, у казарм сушились матрацы, а во дворе варился кулеш из риса. Жилище командира и его штаб находилось в красивом доме с большим балконом, огороженным каменными балясинами.

Новые начальники – командир и помощник командира полка подполковники (VIII) Войко и Федорчук были похожи как родные браться – толстомордые, лысые, грубые – но грубые не как суровые пехотные офицеры, а как грузчики. По правилам, офицеры носили один старший знак об образовании. Оправдывая репутацию гарнизонных полков, у парочки офицеров был один пятиугольник военного училища на двоих.

Новый однополчанин подполковников обрадовал, особенно Федорчука, который должен был вести группу 4-б на штурм. Никону сообщили, что «полковой службой» его обременять не будут, пусть он пойдёт в 3-й батальон и скажет, что он новый начальник штурмовой группы.

Такого способа представления подчинённым – «Здравствуйте, я ваш новый начальник» - Никон ещё не видел, но комментировать полковые обычаи не стал.

Майор служил до этого в полевой пехоте, организованной по принципу «полк-рота». «Батальоном» там называлась половина полка, пять с половиной рот, штатных командиров у батальона не было. Полевой гарнизонный полк же делился на четыре четырёхротных батальона и роту мечников. Одним из батальонов по штату командовал премьер-майор (IX), тремя остальными секунд-майоры (X), командиру помогал батальонный адъютант в чине поручика (XIII) и писарь. В Констанце полевая гарнизонная пехота была сведена в дивизию из двух пехотных бригад – в каждой по два полка, полевой гарнизонной артиллерийской бригады, сапёрного батальона и батальона фурштата; в мирное время был ещё казачий полк, но сейчас его из дивизии забрали.

Никон приказал попавшемуся нестроевому отвезти его в штаб третьего батальона. В штабе – небольшой тёмной комнате на первом этаже одного из домов - на лицо оказались только писарь и денщики, которые похоже тут же и жили, и в момент прихода Никона занимались своими делами – пили чай, штопали рубахи, один спал. Отправившись искать командира, Никон нашёл его в тени за большим столом, где офицеры проводили время за питьём чая и разговорами. Увидев генштабовскую форму, они удивились и испугались – впрочем, не настолько, чтобы покинуть стол.

- Я новый старший офицер полка и новый командир штурмовой группы, майор Артагов. С вашим батальоном мы пойдём на штурм.

Блуд орк, т.е. орк более чем на 3/4, но не чистокровный, а остальное в основном человек – наморщил зелёный лоб, пытаясь обработать полученную информацию.

- Федорчук… Он подполковник из полка, он начальник штурма, он в курсе что и как.

- Я теперь новый командир группы. В 10 часов[1] в штабе соберите офицеров батальона.

- Офицеров… и подпрапорщиков и заурядов кто на субалтерне собир… Внезапно лицо офицера просветлело он попадания в голову светлой мысли. Он вытянулся в струнку и громкого рявкнул:

- Командир 3-го батальона 3-го полка капитан Васильев!

По сторонам прыснули.

- Нет, капитан, только офицеров.

Видимо, горький опыт научил капитана переспрашивать, поэтому он продолжил:

- А адъютанта звать?

Никон сделал медленный вдох.

- Он в офицерском звании?

Адъютант решил облегчить командиру ответ и звонко выкрикнул:

- Адъютант 3-го батальона поручик Машкин!

- Всех офицеров, включая поручика Машкина.

- Мне батальон вам сдавать?

- Я не назначен командиром батальона. Я командир штурмовой группы и старший офицер полка.

Никон поторопился уйти, понадеявшись что с оставшимися не прояснёнными вопросами командиру поможет Машкин.

[1] 1 час – рассвет, 12 - закат

Глава 4

Никон проснулся в своей комнатушке на третьем этаже дома в Захарьиной крепости. Окна и дверь выходили во двор, зайти в квартиры можно было по мостку из подгнивших досок, проложенному вдоль окон. Ему выпало счастье жить в квартире одному, что в переводе означало «один офицер и денщики». Денщики, во множественном числе, были ещё одной привилегией майорского звания. Но майор не один год служил в армии и знал перевод и этих слов – «два денщика» для нового офицера это один денщик на лицо и один в отсутствии, обычно в госпитале, поэтому даже не спросил вчера вечером, где второй. По бокам комнаты в дальней от окон стене на высоте 5 локтей располагались ниши, где спали денщики, а кровать и стол офицера стояли у окон.

Денщика Павла не было в помещении, он куда-то ушёл, оставив на столе бадью с водой. Никон умылся и через москитную сетку стал наблюдать за утренней суетой крепости.

Среди солдат служба в крепости типа Захарьиной считалась тяжёлой, потому что любому начальнику видно весь внутренний двор. Ещё вчера гнолл обратил внимание, что нижние чины стараются во внутреннем дворе без нужды не появляться, в крайнем случае они жались к стенам, а кому надо было срочно пересечь двор делали это бегом – раньше он бегающих по двору солдат видел только в образцовых полках. Только начиная примерно с фельдфебеля чины позволяли себе спокойно ходить по внутреннему пятиугольнику.

Павел вернулся. В крепости офицеры получали рационы серебром, но Никон не успел вчера отдать деньги для покупки еды на рынке, так что рассчитывал позавтракать колбасой с хлебом, но денщик где-то добыл варёное яйцо и немного какой-то местной зелени, а к чаю – стакан молока и мёд.

Никон напился чаю, одел форму, нацепил меч, офицерский шарф на пояс и направился на развод.

Семье он обещал описать форму полка, но до сих пор её не видел – буквально все, кто ему попадался вчера, были одеты в белые кителя и фуражки, а солдаты – в гимнастёрки. Только караульные нижние чины носили кивера. Всё, что он увидел – что погоны золотые, тёмно-зелёные с красными выпушками, на погонах шифровка – буква «К», а под ней «3 п».

На утренний развод в мундире и кивере явились только два человека – дежурные по полку и по крепости. Войко вообще на разводе присутствовал сверху, стоя на балконе в расстёгнутом кителе и без сапог. Остальные чины так же были в кителях или рубахах. Но, по крайней мере, теперь он увидел форму полка целиком – зелёный армейский пехотный мундир с красной выпушкой по обшлагам, воротник цвета мундира с красной выпушкой. Интересно, а ему надо воротник делать чёрный или зелёный? И из полка вряд ли кто-то в курсе… От обычной гарнизонной пехоты полевая гарнизонная отличалась цветными клапанами на воротнике, в 3-м Констанцском они были оранжевого цвета.

Самым заметным отличием гарнизонной пехоты от армейской был кивер – вместо цветного фетрового чёрный кожаный. В свою очередь, полевые части гарнизона отличались плюмажем и наличием герба крепости – из меди у солдат, золочёного у офицеров, с тёмно-зелёным околышем. Гербом Констанцы была рука в латах, рассекающая мечом парусник.

Полковые эполеты Никон за два дня так и не увидел, но уже понимал, как те должны выглядеть.

Полк существовал в нынешнем виде лет 200, но полкового знака не имел, так что приобрести право на его ношение майору всё ещё была не судьба.

На хозработы было назначено необычно мало солдат, а караулы занимал штатный гарнизон Захарьиной, почти все чины 3-го полка занимались учениями. Сегодняшние учения были внутренними – без приданных подразделений. Три батальона и половина роты должны были штурмовать брешь и тренировались отдельно, а 3-й батальон, команда нестроевых и половина роты мечников продолжали осваивать штурм стен посредством лестниц. Никон очень надеялся, что начальство знает, что делает – лестницы довольно сомнительное средство взять упорно защищаемую крепость.

Васильев построил батальон рядом со стенами, и майор окинул солдат взглядом. Первую шеренгу и крайние ряды пехотных рот составляли гоплиты - солдаты в кольчугах, с копьями и щитами, на которые была нанесена эмблема полка. В бой поверх кольчуги они оденут зачарованные мундиры, но учения проходили без них. Гнолл пролаял команду и гоплиты сняли кивера, продемонстрировав, что не поленились надеть небольшие металлические шлемы.

Остальные солдаты рот с 9 по 11 держали в руках короткие ружья, от которых шёл шланг к двум бронзовым цилиндрам с магическим газом, которые пехотинцы носили на спине. 8 человек в роте полагалось выдавать ружья с нарезами в стволе – штуцера, в несколько раз менее скорострельные, но более дальнобойные и чуть-чуть более точные. Но даже из штуцеров имело мало смысла стрелять в цель мельче, чем строй пехоты. На поясе солдаты носили тяжёлые сабли – впрочем, холодное оружие можно было сменить – у военного было в этом вопросе тем больше свободы, чем больше было его звание, мастерство владения оружием и стоимость этого оружия. Некоторые богатые солдаты предпочитали покупать за свои деньги лёгкие шпаги с сильным зачарованием.

12-я рота – егерская – не имела гоплитов, а все солдаты были вооружены облегчёнными ружьями только с одним цилиндром за спиной – фузеями, а в нарезном варианте винтовками.

Некоторые унтер-офицеры были вооружены алебардами, оружием офицеров и подофицеров по умолчанию был прямой меч, а для штурма им также выдали щиты.

Никон обратился к солдатам с речью, где объяснил, что и зачем они будут делать, и солдаты приступили к занятиям – стрелки имитировала стрельбу, а первая партия гоплитов полезла по лестницам.

Учение только началось, когда приехал генерал-лейтенант с небольшой свитой – очевидно, командир дивизии и 4-го штурмового отряда генерал-лейтенант (IV) Цулкидзе. Генерал выслушал доклад майора, бросил короткое «продолжайте» и стал наблюдать за учением, сев на лежащий локтей за триста от места «штурма» валун. Генералу – как и Никону – полагалось климатическое кольцо, так что солнечные лучи его не напрягали, а вот остальные уже были мокрые.

Солдаты продолжали лезть на стены, возвращаясь через расположенные рядом небольшие ворота, а Никон периодически их останавливал и говорил, что сделано не так и что будет при штурме. К его приятному удивлению, капитан Васильев оказался в этом деле толковым помощником.

Цулкидзе так и не вмешался в учение и уехал. Под конец Никон решил сам слазить на стену. Надо сказать, что снизу процесс выглядел куда проще и приятней – лестница тряслась, качалась и скрипела, будто вот-вот развалится, перед лицом маячили чужие сапоги, а лезть оказалось на удивление трудно, при том что у гнолла не было щита и обе руки были свободными. Гоплитам вот перелезать через гребень стены полагалось с щитом в одной руке и копьём в другой.

К удовольствию Никона, определённый фурор в батальоне произвёл его способ держать обнажённый меч – в зубах.

Наконец, вымотанные солдаты отправились отдыхать до обеда, а Никон съел бутерброд и отправился с Павлом в городок Западная слобода на «дилижансе» - экипаже командира полка, который мотался до города и обратно несколько раз за день.

Кивер майору нашёл Федорчук, а вот форму предстояло перешить, но перешивать он решил пока только боевой – с защитными чарами – мундир. Майором Никон стал три недели назад, и имел только серебряные эполеты и погоны, золотые надо было изготовить, потратив немалые деньги.

Офицер отдал мундир портному, заказав пришить к нему чёрный бархатный воротник с красной выпушкой сверху и снизу, с оранжевыми клапанами, на клапанах две золотых галунных «катушки» для обозначения статуса оптимата. Тот же статус на эполетах показывался золотым – вместо зелёного, как у прочих офицеров – полем, что долго пришлось объяснять эполетчику. Ехать в архив крепости и читать оригинальные Высочайшие приказы по форме одежды полка времени не было, так что эта форма была импровизацией Никона исходя из общей логики. А бархат – чисто желание покрасоваться.

Майор нагрузил денщика некоторыми мелочами с рынка, пообедал огромной порцией местного супа с лапшой и поехал в Захарьину.

Глава 5

Кочевая жизнь приучает быстро обживаться на новом месте. За две с небольшим недели Никон привык к виду по утрам на двор крепости, к офицерам, к речке, где гарнизон купался вечерами. Семьи офицеров жили рядом с крепостью, гнолл тоже подумывал вызвать семью к себе, осталось выпросить на это казённое серебро.

До обеда батальон учился лазить на стены, или тренировался с остальной штурмовой группой, или отрабатывал высадку с галер. После обеда пехотинцы занимались строевой подготовкой, стреляли по цели или фехтовали. Сам майор решил тоже стряхнуть пыль с навыков и рубился на учебных мечах с офицерами, но меньше чем хотелось – обещание двух подполковников освободить от полковых дел продержалось недолго, то приходилось забирать офицера с гауптвахты, то разбираться с караульными бумагами, то передавать плац-майору помещения. Полк «условно съезжал» с крепости – в случае успеха штурма он не должен был в неё возвращаться. А в случае критического провала возвращаться будет некому. Ну, хоть с гарнизонной службой – главной задачей старшего офицера по уставу – его не доставали, её почти и не было.

Штаб перехвата продолжал работать – в первый день в ротах батальона было шесть офицеров – два подпоручика (XIV) и четыре прапорщика (XV), из них один неграмотный, два пьяницы и одного гнолл так и не увидел – тот лежал в госпитале. Из трёх подофицеров неграмотными были двое – поэтому, собственно, и не могли стать прапорщиками иначе как в награду за боевое отличие.

В течение недели после Никона в батальон прибыли два штабс-капитана (XII), подпоручик и подпрапорщик (3) прямиком из юнкерского училища.

За два дня до штурма в полк явился выпускник школы подготовки интендантов, и старого интенданта, поручика (XII), перевели в 3-й батальон. Всё это создавало свои трудности – офицеры не успели толком познакомится со своими ротами, но штурм никто откладывать, конечно, не собирался.

Второй император из ныне благополучно правящей династии, царствовавший 70 лет назад Севастиан I, имел довольно необычный вкус в военном деле – ему нравилось, когда в строю были вкрапления другого цвета. С тех времён сохранись два его нововведения – чёрный цвет у офицеров Генштаба и белый у мастеров вежливости по форме большинства полков.

В 3-м полку ни тех, ни других никогда не было, но вот после чёрной формы Никона в строю появилась и белая, нового капитана – полкового учителя фехтования. Роту мечников возглавил мастер меча, два батальона у поручиков приняли секунд-майоры. Перед самым штурмом в и так выводивший в строй почти сто процентов от штатной численности полк прислали 90 человек пополнения – половину после ранений, половину прямо из запасных батальонов. Никон еле отбился от необученных людей, не для того он полмесяца отрабатывал перестроения, чтобы при штурме солдаты удивлённо хлопали глазами.

Офицерам было велено «неофициально» говорить, что штурм будет 4 октября, только три старших штаб-офицера – Войко, Федорчук и Артагов – знали, что операция начнётся раньше. Объявили, что 1 октября смотр проведёт сам доместик южных схол (II) Никифор Заркенау. 22 сентября был назначен очень важный предварительный строевой смотр, солдаты отдыхали до 4 часов пополудни, приехал дедушка-генерал из штаба экзархата, проехал на коляске мимо строя полка, произнёс трёхминутную речь из комплиментов храбрости и молодцеватому виду славнейшего из полков Констанцы и уехал, не посмотрев проход полка строем.

В награду за образцовое стояние на жаре роты получили за счёт полковых денег огромную добавку мяса в вечерний кулеш. Солдатам надо было поверить, что если бы дедушке полк не понравился, мясу дали бы сгнить. Впрочем, опытные люди и так должны были понять, к чему всё идёт.

Если остались сомневающиеся, их убедила сыгранная на три часа раньше тапта. Унтерам приказали следить, чтобы люди именно спали, а не занимались своими делами.

Ровно в полночь по крепостной клепсидре штаб-барабанщик начал бить тревогу, люди спешно строились на аларм-плацу. Капельмейстер дирижировал хором музыки, игравшим бравурный марш. У капельмейстеров не было в войсках других должностей, кроме как в полках и бригадах, даже инспектор музыки всего военного ведомства заодно руководил хором одного из гвардейских полков. Их своеобразный карьерный рост заключался в том, что постаревших дирижёров переводили в учебные и гарнизонные части, но зато их звания не зависели от должности. Седой капельмейстер полка имел самое высокое в нём звание – статский советник (VI), ему не приходилось жить походной жизнью, но от дирижирования под огнём его никто не освобождал.

Группе 4-б было велено спать дальше, если кому-то стальные нервы это позволяли. Никона, воевавшего, вероятно, больше всех в полку, била мелкая дрожь в предвкушении битвы.

Через три часа подошла очередь и батальону Васильева собираться и грузится в подошедшие парусники. В крепости из чинов полка остались два глубоких старика – заведующий хозяйством премьер-майор и бывший учитель фехтования, которым лично Цулкидзе запретил идти в бой, чиновники и писари, ружейный мастер и ещё пара нестроевых.

Констанца представляла собой сеть крепостей и фортов, прикрывающих дельту Речевы при впадении её в Набарское море. С началом Большой Войны силы Лиги Людей захватили Акатамахету - островную крепость рядом с устьем и укрепления Констанцы рядом с побережьем, и теперь в дельте шла напряжённая борьба за укрепления. Западнее дельты, на обширной, покрытой лугами равнине располагался огромный лагерь армии вторжения – как говорили, настолько основательный, что на главной улице стояли капитальные оперный театр, офицерская школа, банки и прочие учреждения, которые мало ожидаешь увидеть в военном походе.

Теперь командование Империи человечества чувствовало в себе силы сдвинуть фишки на карте ближе к югу.

Маленький парусник речного торгового флота, на носу которой стоял Никон, плыл рядом с берегом, а по центру реки двигались корабли военного флота. Недалеко от Захарьиной находящиеся на корабле услышали шум боя и увидели, как вокруг броненосца обвились огромные щупальца, пытаясь опрокинуть корабль, по ним била магия и стреляли с корабля, бой освещали магические светильники. Такое чудище не могло пробраться в реку – это явно было заклинание призыва магов Лиги. Десант сгрудился у правого борта чтобы поглядеть на величественное зрелище, так что шкиперу пришлось орать, что им тут не цирк.

Впереди было уже видно и слышно работу тактических заклинаний и взрывы алхимических снарядов, небо прежде рассвета окрасилось алым. По всей дельте начался бой.

Парусник свернул к левому берегу Речевы и высадил десант на причале, солдаты начали располагаться в палатках, ожидая команды к новой погрузке. Вся подготовка и все нервы 3-го батальона всё ещё могли обернуться пшиком – если волшебники не брешируют стену, если главная атака захлебнётся или, наоборот, возьмут крепость сходу им не придётся сегодня идти в бой.

Группа 4-а, куда входил остальной 3-й полевой гарнизонный полк и несколько частей Южного экзархата уже должны были высадится на крайне восточной точке крупного острова в дельте, у стен Аметистовой крепости, бывшей частью крепости Констанца. Только здесь, у самого восточного берега, войска Лиги вышли к основному руслу Речевы за пределами её дельты. Западнее крепости на острове друг напротив друга стояли линии редутов с окопами между ними. Группа 4-в, включающая два батальона 1-го полка дивизии и другие части, имела задачи «напасть» на окопы – «нападение» в плане операции отличалось от уставного термина «штурм» тем, что сил захватить окопы у группы не было, а от демонстрации тем, что предполагалось пролить много крови. Группа 4-г состояла из магических монстров, похожих на гигантских крокодилов, которые должны были атаковать причал крепости с юга. Монстры после начала атаки теряли управляемость, и если их не убьют защитники, это придётся делать штурмующим.

Никону на совещаниях за последние две недели льстило, что он командует одной из атак – вместе с Цулкидзе и генерал-майором (V) из 4-в, а крокодила Гошу на совещания не звали.

Всей операцией – артиллерией, магами, флотом и 4 штурмовым отрядом ‑ командовал вице-адмирал (IV) патрикий фон дер Векк.

Их товарищи пошли в бой, а подчинённые Артагова завтракали бутербродами с чаем. До конца дня их могли больше не покормить, поэтому планировавшие штурм позаботились об этом. Офицеры сидели на плетёных стульях на причале и смотрели в сторону юга, где мигали разноцветные огоньки заклинаний.

- Ник, как ты столько детей наделал?

- Экономичным способ, без расходов от казны, как всё в армии делается. Я тебе после боя картинку нарисую.

- Не, мне троих хватит… Когда там уже штурм?

- Сиди пока, ещё надоесть успеет за сегодня.

К сотням кораблей и лодок, отправившихся сегодня в путь по Речеве, решила присоединится утка с утятами. Никон смотрел на птиц и пил обжигающе горячий чай. Первые лучи рассвета осветили берег, нагревая утренний воздух. На небе почти не было облаков. Скоро будет жарко.

Глава 6

Правее места высадки группы 4-а речная вода вплотную подходила к стенам, а дальше на запад перед стенами был пляж, куда должен был высадится майор Артагов.

Участок стены, который предстояло штурмовать, флот обстрелял в начале боя и оставил в покое. Командир обороны должен был счесть, что это была демонстрация с целью отвлечь внимание.

Чтобы не показывать врагу замысел атаки, новую бомбардировку начали, когда галеры уже подходили к месту высадки. Крепости защищены мощными оберегами, магическая артиллерия против них мало эффективна, поэтому по стенам били газовые пушки, баллисты и катапульты.

Корабли подходили к берегу. Из крепости начали стрелять из больших ружей – увеличенной версии ранцевых. В ответ с сильным свистом открыли огонь митральезы на надстройках галер. Первые выстрелы сделали и пехотинцы – вооружённые штуцерами и винтовками разрядили своё оружие в стены крепости. Галера уткнулась в дно пляжа, экипаж откинул аппарель. Никон внутренне выдохнул – по крайней мере, вражеские волшебники не потопили отряд на подходе.

На тренировках солдаты высаживались на землю, а здесь пришлось десантироваться в воду. За песчаной косой было место поглубже, и часть атакующих набрала воду в сапоги.

Батальон торопливо строился на берегу, будто на строевом смотре. Медные пуговицы парадных мундиров блестели на солнце, над киверами ветер теребил чёрные волосяные султаны. Идти в бой в парадном сначала было красивой традицией, потом именно в мундиры стали вшивать зачарованные нити и нашивать на них изнутри обереги, и это стало насущной необходимостью. А ротные знамёна, кроме места сбора солдат, стали групповыми оберегами для роты.

Батальон скорым шагом под барабанный бой пошёл к стенам, над ним свистели пули. Гнолл шёл за строем со своим небольшим штабом – Машкин, батальонный барабанщик, сигнальщик и два фурьера. Когда стоишь без укрытия под обстрелом и видишь высоту стен вживую, идея взять их штурмом не кажется такой уж хорошей. Со стен полетела зелёная молния, но была отбита одним из сопровождавших пехоту волшебников. Вероятно, это били профаны (не имеющие магические сил) с помощью зачарованного жезла. Из-за спины пехоты взвод пращников начал обстреливать стены свинцовыми ядрами.

Пляж защищал прямой участок стены, по краям которой располагались две башни. К удовольствию Никона, левую с его точки зрения башню разбила артиллерия, проломив стену в комнату с бойницами, верхушка башни горела, из неё никто не стрелял. Правая же, круглая угловая, была более-менее цела и могла обстреливать наступающих в бок. Ей занялись трое орочьих шаманов, увешанных амулетами поверх военной формы – из принесённой бочки вырвалась туча ос, и, направляемая заклинанием, ринулась к бойницам.

Пехота подошла на дистанцию эффективного огня, гоплиты сели на колено, а стрелки открыли беглый огонь по стенам и бойницам, егеря пока держались позади. Один из солдат кидал в бойницы метательные ножи – он владел слабой версией телекинеза и мог провернуть такой трюк. Падали убитые и раненные. Штурмующим строго-настрого запретили провожать раненных в тыл, этим занимались нестроевые, включая обоих денщиков Никона – он всё-таки получил себе второго.

Флот оправил на штурм 180 матросов гребного экипажа под командованием штабс-капитана по адмиралтейству (XIII), которые должны были исполнить роль сапёров. Гребцы подошли к небольшому рву и стали кидать в него фашины, создавая два перехода. Огонь защитников сосредоточился почти исключительно на них.

Через куда более широкий ров у круглой башни маги перенесли группу солдат алхимической роты. Те подняли на железном шесте раструб с прикреплённым к нему шлангом, идущем к сферическому стеклянному сосуду. На случай, если гарнизон отошёл от ос, внутрь башни устремился горячий пепел, обжигающий лёгкие.

По переходу к стенам двинулись гоплиты 10 и 11 рот, прикрывая щитами гребцов, несущих восемь штурмовых лестниц. От пули щит плохая защита, но магические снаряды, болт или камень задержит. Моряки установили деревянные конструкции на землю и стали поднимать их, ухватившись за пропущенные через блоки верёвки. Наступил самый тяжёлый момент штурма – восхождение на стены.

Над стеной появился фиолетовый шар, из которого вниз посыпались скелеты. Один из скелетов упал перед стеной и сломал обе ноги, оставшись лежать у подошвы, глядя пустыми глазницами на людей. Кто-то, наоборот, разбился во внутреннем дворе, но большая часть оказалась где надо, вступив в бой с гарнизоном. Обстрел разбил значительную часть зубцов - находится наверху было и раньше сомнительным удовольствием, а из-за скелетов сопротивление ослабло ещё сильнее.

К стене приблизились пращники. Они сменили свинец на алхимические ядра и стали швырять их навесом на стену и за стену.

Первыми на стену полезли гоплиты 9-й роты, за ними солдаты приданной 17-й роты – мечники, т.е. лучшие фехтовальщики полка, освобождённые от ношения ружей. Несколько человек упало вниз, где-то на гребне завязался бой, но в паре мест штурмующие забрались на стену без серьёзного сопротивления.

До этого Никон дирижировал боем, подавая команды волнам атакующих, но тут не вытерпел и решил подняться наверх, взяв меч в зубы. Оставив барабанщика внизу, он со своей свитой полез наверх. За ним забирался боевой маг, т.е. маг, сражающийся в ближнем бою.

Снизу ему казалось, что атака вот-вот увенчается успехом, но наверху всё виделось уже не таким радужным. Маленькая группа штурмовиков пыталась расширить плацдарм на стене, а по ним со двора и из находившейся напротив казармы безнаказанно стреляла пехота в жёлто-зелёных мундирах и белых киверах. Всё, чем могли ответить штурмующие – плюмбаты, имеющиеся у гоплитов.

Никон велел сигнальщику показать оставшимся внизу команду «один взвод егерей – штурм». Внезапно висящий на груди защитный амулет пыхнул жаром. Гнолла приподняло и повело в сторону, так что он упал на камни стены, мокрые от крови и чьих-то мозгов. Машкин протянул командиру руку, но тут его отбросило вверх локтей на пятьдесят. Невидимая сила его отпустила, и офицер, кувыркаясь, полетел вниз где-то за стеной.

Это было больше похоже на способность одарённого, чем на волшебство или артефакт. Никон посмотрел внутрь крепости, но не увидел того, кто это делал. Больше никто не летал – если бы враг убивать так десятками сквозь офицерскую защиту, то не сидел бы в гарнизоне.

Сигнальщику пуля оторвала полчерепа, так что майору оставалось вести в бой тех, кто уже был внутри, крича «нажми», «навались» и прочие мотивирующие выкрики. На стене стали появляться егеря, но почему-то не взвод, а вся рота. Фузеи открыли огонь по двору, несколько снизив энтузиазм защитников. На стене теперь был перебор стрелков, так что Никон увлёк в атаку часть егерей. Бойцы ближнего боя нажали и навалились и сбросили защитников с каменных лестниц, рубка началась уже во дворе. На стене стали появляться бойцы последнего усиления батальона, еще не принявшие участия в бою – половина роты из гренадёрского полубатальона. Вниз и внутрь башен по флангам полетели алхимические гранаты, взрывающиеся огнём, кислотой и прочей гадостью.

На Никона бросился рослый для человека защитник крепости, наверное увидел эполеты с бахромой и захотел медаль. Хаос боя создал вокруг них пустоту, так что никто не мешал им пару минут фехтовать в своё удовольствие. Человек, пропустив второй скользящий удар, решил, что с него хватит, сделал несколько шагов спиной вперёд, развернулся и побежал. В этот момент на выручку командиру несколько запоздало явились несколько мечников.

Атакующие уже взяли обе боковые башни. Внутри крепости стало появляться всё больше стрелков. Ружья слишком тяжёлые, чтобы их тащить на спине по лестнице, и мешают фехтовать, так что стрелки их оставили за стенами и были вооружены только саблями. Слева от двора, где шёл бой, находилась глухая внутренняя стена, прямо располагалась казарма № 4, а единственная дорога из него шла вдользападной стены крепости до Аметистовых ворот, и впрямь украшенных аметистами.

Штурмовая группа очистила двор и постройки вдоль стены и ворвалась в казарму, не дав закрыть тяжёлые двери. В защитников полетели последние оставшиеся у гренадёров гранаты. Почти все окна в крепости представляли собой узкие бойницы, так что оказавшимся внутри некуда было бежать и оставалось только сдаться.

Ворота находились в большой башне, из которой вёлся огонь по тем, кто появлялся в западном конце двора, в том числе из магической артиллерии. Столовая № 3, стоящая вдоль дороги, так же была занята противником, так что Никон счёл, что атаковать ворота сейчас нет возможности.

В бою наступила пауза. Волшебники сотворили климатическое заклинание, и во дворе стало прохладно. По лестницам поднимался последний эшелон атакующих. Раненых со стены не спустишь, поэтому хилеры и хирурги развернули медпункт в захваченной казарме. Их было сравнительно много, так как планировалось вернуть всех, кого можно, в строй, а не просто спасти жизни.

Магусы установили на стене большой стеклянный шар на бронзовом столбике – этот артефакт должен был позволить командованию видеть происходящее поблизости сквозь антипрорицательную защиту крепости. На стену поднялся боцман (3) флотского экипажа, в отличии от гребцов носивший зелёный мундир и флотский кивер – выше армейского, из чёрной лакированной кожи, сужающийся к верху. Его задачей было установить лебёдки для подъёма оставленных внизу ружей на стену. Ещё один представитель флота, поручик корпуса штурманов (XII), отвечал за сигнальную связь с кораблями.

Никон отправил захваченных пленных спускаться по лестницам. Деваться им с пляжа было некуда, а чтобы схватить лежащее оружие и броситься на его солдат – это надо было иметь нечеловеческий боевой дух.

Глава 7

Никон оставил командование во дворе на Васильева и пошёл посмотреть, как дела в левой башне. Старший тут фельдфебель (4) доложилобстановку – из бойниц был виден бой на востоке крепости. Из следующей по стене башни вёлся крайне вялый обстрел имперцев. Проломить ведущую в неё железную дверь было нечем. На расположенную юго-восточнее крышу склада вели деревянные мостки – командир роты мечников (17-й) мастер меча поручик (XIII) Бочкарёв увёл на неё отряд солдат.

Майор перешёл по мосткам на крышу и пошёл искать Бочкарёва. Дальше он увидел перед собой две лестницы, ведущие на участки крыши повыше. Слева могут обстреливать с башен, но двигаясь туда можно войти в тыл атакующих. Куда пошёл Бочкарёв? Никон выбрал левый путь и перевалился через стену.

… И оказался рядом с пятью солдатами в жёлто-зелёной форме. Два стрелка выстрелили, пули просвистели над самой головой. Чёрт, надо было перед смертью дать Васильеву инструкции почётче и предупредить, что собрался умереть. Может, стоило оставить за начальника старшего по званию в штурмовой группе 4-б, мистагога (VIII) Белича – того самого, который призвал скелетов на стену?

Пока ум был занят сожалениями, тело двигалось. Со страху гнолл нанёс лучший удар, на который был способен. К его удивлению, металл не ударился о металл, а снёс высокому сержанту голову – такой чистой работы Никон вблизи даже не видел. Враг не правильно поставил меч и не смог отбить удар – редко, но бывает.

Второй противник, видимо, вдохновился примером гнолла и решил завершить бой одним сильным ударом, бросившись на майора с высоко поднятым над головой мечом. Никон сделал вид, что хочет шагнуть назад, а сам шагнул вперёд, нанеся быстрый укол мечом. Клинок прошёл трахею, разрезал сонную артерию и ударил в позвоночник. Нападавший выронил меч и упал на пол, забрызгав Никона кровью.

Адреналин наполнил тело ликованием, но, в общем, смерть Никона пока не отменялась. Гнолл не настолько хорошо владел мечом, чтобы справится с тремя солдатами регулярной армии.

Вот только противники решили, что перед ними кто-то вроде мастера вежливости. Третьему мечнику страх сковал движения, так что его учителям было бы стыдно за проведённый им бой. После непродолжительного обмена ударами, солдат схватился за рану на животе и упал.

У первого стрелка меч застрял в ножнах, и Никон убил его широким размашистым ударом. Последний враг как раз успел перезарядится. Он выстрелил не целясь и побежал от зверочеловека в сторону небольшой башенки. Рядом весьма кстати стояло несколько дротиков, Никон кинул один в ноги убегающего и попал – похоже, это была его день. Стрелок упал с криком боли.

Бронзовые баллоны за спиной мешали солдату перевернуться на спину или встать, защищаться он мог только руками, но очень хотел жить, так что рубить его пришлось дольше, чем всех его товарищей вместе взятых. После стрелка Никон добил мечника номер три и оглянулся. Живой, и по прежнему за всю офицерскую жизнь ни одного ранения. Надо было скорее возвращаться назад.

Из башенки раздался свист большого ружья, стреляющего на восток, в сторону группы 4-а. Гнолл выругался про себя и осторожно заглянул в открытую дверь.

В помещении у входа не было никого. Вниз, внутрь здания, и вверх вели лестницы. Никон сделал пару шагов наверх, там имелся гномий этаж – т.е. такой, на котором могли удобно располагаться только стрелки маленького роста. Спиной ко входу на табуретке сидел одинокий гоблин, перезаряжавший большое ружьё. Никон ткнул его мечом между лопаток, пробив грудь на сквозь.

Снизу раздались команды на чужом языке. Гнолл решил, что с него хватит, и побежал назад.

Глава 8

Если бы во время штурма в крепость подходило крупное подкрепление, группу 4-б перебили бы всю. А так попытку отбить участок крепости предпринял последний резерв - отряд в колпаках вместо киверов и с топорами. Такая форма была у нестроевых королевства Афал, войска которого обороняли крепость. Главная проблема нестроевых – недостаток боевого духа, так что атака вышла вялой – солдаты добежали до двора, постояли под обстрелом, самые смелые порубились с имперцами, командовавшему атакой капитану разбили голову кистенем, и нестроевые рванули назад. Крышу на левом фланге, где Никон убил шестерых, заняли крупные массы пехоты, Бочкарёв так и не вернулся. У ворот за зданиями укрывалась большая группа защитников,

Майор не видел смысла и возможности атаковать ни налево, не направо. Штурмовая группа заняла оборону, оттягивая на себя противника. Или трусливый майор Артагов проявил преступную пассивность, никак не помогая штурму – это уж как начальство после боя решит.

Крыша казармы № 4 командовала над окружающими зданиями, так что с неё было удобно обстреливать окружающее пространство и выход из ворот. Из ворот под огнём выезжали повозки, но пока это была эвакуация раненых, а не отступление.

Никон сидел на крыше за трубой рядом с прапорщиком, который снял кивер, кольчугу и нижнюю рубашку и вынул руки из мундира, так что выше пояса на нём остался только наброшенный на плечи мундир.

Стреляющий по противнику унтер-офицер повернулся к офицерам и крикнул:

- Вашвысблодь, атакуют!

Офицеры бросились к краю крыши. Внизу на дорогу выбегали солдаты, около роты. Нижние чины носили синие мундиры с красными штанами, офицеры черные мундиры с белыми штанами, на рукавах офицеров были золотые галунные нашивки, плечи украшали эполеты, на головах у всех были фуражки. Похоже, это была морская пехота, но не афальская, а чья – Никон не знал. Вооружены они были только ружьями.

- Нет, это не атака, они нас не выбьют так.

Пехотинцы врага встали на расстоянии друг от друга и начали перестрелку с солдатами вокруг Никона.

У ворот появилась группа в оливковых мундирах и шляпах с полями.

-Это хилеры! Все, стреляйте по тем, кто у ворот! – закричал Никон.

Солдаты перенесли огонь, и несколько оливковых фигур упало. Началась паника и толкотня.

А вот это было уже похоже на отступление.

На случай, если Векк не видел происходящего из-за магической защиты, Никон достал свиток, подобранный с трупа сигнальщика. Он развернул его на черепицах и активировал, капнув крови на магический узор. В небе появились два столба жёлтого дыма.

Теперь можно было попытаться ударить по отступающим.

Никон оставил Белича командовать обстрелом ворот, Васильева оборонять двор, а сам приготовился атаковать налево и занять крышу, взяв с собой 9-ю роту, вооружённых теперь только холодным оружием гренадёров, пращников и боевых магов. Минут через пять оборонившиеся получили команду покинуть крышу, им вслед бросились имперцы. Пока они рубили закрытые двери и пробирались через запутанные коридоры, отступавшие успели сбежать к воротам. Отряду попались всего несколько отставших, пытавшихся пройти по крыше в тыл. С крыши склада Никон увидел пехоту из группы Цулкидзе, продвигающиеся по главной улице крепости. По ним стрелял арьергард защитников крепости, в арьергард же сверху летели пули пращников Никона. Арьергард начал палить в ответ, несколько пращников упало.

Пока майор спускался вниз, солдаты из двух штурмовых групп уже успели встретится и теперь обнимались, как десять лет не видевшие друг друга братья. Склад стоял у поворота улицы, по участку после поворота с башни Аметистовых ворот били митральезы и магическая пушка.

Никон решил оставить солдат Цулкидзе здесь, а свой отряд повести в сторону юго-западных ворот, но на улице столкнулся с самим Цулкидзе.

Генерал выглядел как на картине, посвящённой его подвигам – в сияющих латах, украшенных позолотой, в шлеме с белым плюмажем, переходящим у основания в синий. На плечах была накинута так называемая боевая мантия – зелёный халат с короткими рукавами, с эполетами, края которого соединялись на груди полосой ткани, на которой висели ордена и медали, которые полагалось носить на груди. Другие ордена висели на шее, через левое плечо шла широкая муаровая лента, на мантии были вышиты орденские звёзды. Дополнительно оттеняли величественную картину суетящиеся вокруг люди в испачканных солью от пота, грязью, кровью, и пеплом мундирах. За генералом писарь дивизионного штаба нёс зачарованный щит.

- Коля, ты чего ворота не взял?

Не смог.

Задача такая не ставилась.

Ордена вешать некуда.

Иди и возьми, вон они.

- Виноват, Ваше Превосходительство.

- Векк просил передать, что ты весело рубишься, все впечатлены. Теперь иди назад и возьми ворота.

Пока майор шёл в обход, последние защитники убежали из ворот и их взял Васильев, так что с генералом они подошли к ним одновременно. Тот успел отдать шлем писарю и надеть фуражку. Он обнял Васильева, потом заключил в объятия Никона и поцеловал его в нос.

- Орлы, герои! Одолели супостата!

Со стены имперцы стреляли по убегавшим из крепости врагам.

23 сентября 7314 года генерал-лейтенант Афанасий Драконогенович Цулкидзе взял штурмом Аметистовую крепость.

Глава 9

Из тысячи нижних чинов – армии, флота, магов – входивших в штурмовую группу 4-б – погибло примерно 175, выбыло в госпиталь 320. Из 29 офицеров и лекарей погибло 6, выбыло в госпиталь 5. Бочкарёв выжил, но отправился в госпиталь – он атаковал в спину отряд, держащий оборону рядом со складом, а потом отбивался от подоспевших резервов внутри одного из зданий.

Группа 4-а и 4-б взяли крепость. Группа 4-в ворвалась в окопы, а дальше роль сыграла ошибка в магической защите обороняющихся - специалисты магической обороны Лиги что-то сделали не так с оберегами редутов, и тактические заклятия убили там сотни человек – в результате атакующие потеряли людей меньше оборонявшихся, но укреплений врага не захватили. Гоша с товарищами отдал жизнь за любимого императора.

Штурмовые отряды 2, 3 и 4 в целом выполнили свои задачи согласно плану, составленному доместиком (II) Заркенау. На флангах дело обстояло хуже – 1-й отряд был разбит заклинаниями ещё в воде. 5-й, действовавший на левом берегу, не смог взять основную цель - холм, но взял ту, на который предполагалось лишь демонстрировать. Вне основных мест атаки завязалось множество мелких схваток. С обоих сторон в бой вступили бомбардирские лодки, гребные флоты дошли до абордажных схваток, сцепились между собой рыболюды и другие амфибии.

Западнее армия под командованием самого Экзарха Юга и магистра двух войск (I) приблизилась к лагерю вторженцев для отвлечения внимания и в том момент, когда Никон разговаривал с командиром, проводила неудачное сражение. Чуть позднее Экзарх отступил, оставив прикрывать отход 2-ю дивизию менавлатов. Враг не полез на пики, а расстрелял дивизию магией и артиллерией, погибло 4/5 солдат и офицеров – подвиг менавлатов и стал для имперской официальной истории главным событием дня.

Штурмовая группа прекратила своё существование, солдаты вернулись в свои подразделения. Победители искали не успевших сбежать врагов, смертельно усталые солдаты спешно готовили крепость к обороне. Выставленные у колодцев и фонтанов караулы после проверки воды на яд были сняты, офицеры и солдаты начали жадно пить холодную воду. Волшебники, маги и хилеры, потратившие ману, покинули остров, им на смену прибыли другие. Служба газа привезла большие баллоны, из которых солдаты перезаряжали ружья. Гарнизон усилили батареей магических пушек для ПВО, гарнизонная артиллерия готовила к обороне орудия на стенах, ала гоблинов заняла позиции на гномьих этажах.

Подвезли провизию. Солдаты сняли тёмно-зелёные общеимперские и жёлтые Южные мундиры и в одних рубахах варили в котелках на пять человек кашу прямо на мостовой.

Учитывая, что у участвовавших в штурме офицеров полка перед атакой забрали денщиков, и часть из них погибла, кормили их из общего котла, говядиной с лапшой, рисовыми шариками с рыбой и белыми лепёшками с яйцом, и наливали немного белого вина из амфор.

Войко при встрече с неподдельным горем сообщил, что Федорчук погиб. Заведующий хозяйством полка прибыл в крепость с одним из полковых чиновников и группой писарей, но их назначили трофейной командой. Командир приказал гноллу проверить состояние рот и при необходимости перераспределить офицеров, но тут прибыл ординарец Цулкидзе и передал приказ о назначении генерального штаба майора Артагова командиром резерва северного участка обороны.

Войко это не понравилось, но Никон считал невозможным затягивать исполнение приказа генерала. Два офицера поспорили о юридических тонкостях на повышенных тонах – какой приказ исполнять вначале – и гнолл пошёл искать своих новых начальников и подчинённых.

Начальником оказался генерал-майор Южных войск. Он проводил стоячее совещание у схемы крепости, которую Никон хорошо изучил перед штурмом, и объяснял подчинённым офицерам, что к башне № 8 надо идти по дороге, которая ведёт к башне № 8, для наглядности показывая это кинжалом на схеме. Когда Никон спросил разрешения присутствовать, высокий седой полковник, заместитель генерала, решил устроить в совещании перерыв, пару минут поорав на вновь прибывшего. Кажется, вина последнего заключалась в позднем прибытии, но гнолл не был уверен.

Мундир и шаровары полковника были разорваны так, что был виден срам. Рану, если она была, подлатали хилеры, а вот одежду они не чинят. Вот так, с детства таскать запасные штаны в ранце или вещмешке на все парады и смотры, чтобы в самый нужный момент тебе запретили брать их на штурм.

Генерал закончил совещание. Никон сам думал, что надо бы обойти участок стены, но он уже еле стоял на ногах и хотел заняться этим завтра. Генерал оказался бодрее, и вся группа офицеров отправилась обходить северный участок обороны от первого до последнего камня. Начальник не просто ходил, он осматривал подходы к стене изнутри и снаружи, обсуждал с инженером что нужно сделать, разговаривал с охранявшими стену солдатами, заходил в расположение подчинённых частей, забирался на башни и спускался в подвалы.

Гнолл уже еле переставлял ноги, а ему приходилось снова и снова взбираться по крутым каменным лестницам. Он, наплевав на всё, снял кивер. Две пуговицы майор расстегнул после взятия крепости, теперь мундир был расстёгнут до живота. Меч оттягивал пояс, орден на шее казался мельничным жерновом, тело начало болеть всё в новых и новых местах. Сыграли тапту, начало темнеть, но генерал продолжил свой поход при свете фонарей. Закончил он уже в начале восточного участка и сказал всем идти с ним в его штаб. В штабе Никон, по крайней мере, смог сесть. Офицеры ждали какого-то очень важного распоряжения от Цулкидзе. Генерал поднялся к себе и велел его позвать, когда прибудет ординарец.

Наконец, ординарец прибыл и сообщил, что Цулкидзе лёг спать, и офицеры разошлись.

Поплутав немного по крепости, Никон уже во вторую стражу ночи нашёл расположение резерва, где его встретил старший его помощник – майор оптиматов Нгуен, чем-то не угодивший Цулкидзе в качестве командира резерва, и дежурные. Как бы ему не нехотелось будить офицеров, как бы не тянуло отдохнуть самому, но они должны увидеть командира прямо сейчас.

Офицеров разбудили, Никон велел не застёгивать мундиры и не надевать головные уборы. В его подчинении было три роты Южного полка пеших латников-оптиматов Августа Севастиана I (того самого любителя пестроты в строю), 2 роты 2-го Констанцкого гарнизонного полка (не полевого, а просто гарнизонного), 3/4 роты 1 Южного сапёрного батальона, полковые хоры музыки 9-го Августа Конона IV и 10-го Южных пехотных полков. Отлично, можно устроить танцы, только этого и не хватало.

Подразделения были потрёпаны после штурма и имели не полный состав. Никон спросил у Нгуена, сколько у него человек, повернулся к командиру гарнизонной пехоты и понял, что забыл первый ответ. Голова совсем отказывалась работать.

Майор увидел на мундире одного из офицеров знак провинциального университета и назначил его адъютантом, образовав из него и ротных писарей штаб резерва, и велел к завтрашнему полудню составить список офицеров и унтер-офицеров, а также таблицу с численностью отряда.

Резерв выставил вокруг казармы пикеты. В крепость уже прибыл плац-майор с материка, так что завтра же будет налажена уставная караульная служба, а пока надо было защититься от возможных недобитых врагов. Внутри каждое подразделение выставило своих дежурных и дневальных, майор велел завести общую службу и назначил в неё музыкантов, отправив бойцов отдыхать.

Одному денщику гнолла пуля раздробила колено на его глазах ещё перед стенами. Павла он видел внутри стен когда его подчинённые перешли к обороне, но после штурма тот его почему-то не нашёл. Майор забрал себе лишнего денщика из полка латников, однофамильца их командира Нгуена.

Никону приходилось общаться со многими нгавами. Кто-то из них говорил на локсе, официальном языке империи, лучше него. Но, например, речь одного из профессоров академии Генштаба звучала так, будто он вместо последнего слога в слове мяукает. Нгуен – майор в длинных словах мяукал в случайном месте, произнеся два-три-четыре слога. Нгуен-рядовой произносил первую согласную и дальше мяукал, так что Никон не разобрал даже его имени.

Ему было уже всё равно. Казарма, где расположился резерв, использовалась во время штурма под госпиталь, так что большинство постелей были заляпаны кровью, а майор опоздал к разбору. С денщиком они нашли трофейных рюкзак, его Никон использовал как подушку. Постелью служил стол, по крайней мере не операционный, одеялом –мундир с отстёгнутыми эполетами. Шаровары и кольчугу он снимать не стал, меч и кинжал положил под бок, кивер, шарф и сапоги под стол.

Завтра его должны были разбудить в третьем часу[1]. Наконец, гнолл сомкнул глаза.

[1] 1 час – рассвет, 12 - закат

Глава 10

- Господин майор, обстреливают!

Никон проснулся и осмотрелся. Где-то в крепости ухнуло тактическое заклятие.

- Пусть обстреливают – гнолл отключился кажется, раньше, чем лёг.

- Господин майор, тревога!

Тут же дежурный громкой командой поднял солдат.

- А наши чего не бьют?

Нгуен-денщик плеснул водой из фляжки, Никон протёр глаза.

- Стой, куда на улицу! Всем сидеть внутри! Головные уборы снять, мундиры расстегнуть, все могут лежать. Пикеты снять, поставить наблюдателей у окон.

Солдаты удивлённо смотрели на гнолла, которого видели в первый раз. Никон, не успев одеться, с Нгуеном-майором, свеженазначенным адъютантом и одарённым солдатом, способным видеть магию, побежали на крышу. С крыши, впрочем, ничего примечательного видно не было. Казарма была довольно низка, было темно, а солдат не мог сказать ничего, кроме того, что в крепости творят заклинания.

Никон продолжал одеваться, стоя на крыше и глядя в темноту. Тут над крепостью стали подниматься красивые шары белого света.

- Вниз, вниз, бегом!

Четверо военных скатились вниз по лестнице.

- Барабанщик, отставить! Гаси все свечи! Не шуметь! Стрелки к окнам! Стрелять по воздушным целям без команды!

Казарма погрузилось в темноту, свет от шаров еле-еле проникал внутрь.

- Хватит галдеть! Тише! Команды давать шёпотом. Офицеры гарнизонного полка, ко мне.

Кто-то подошёл к гноллу в темноте.

- Ты!

- Прапорщик Каретников!

- Тише. Что такое воздушная цель?

- Это цель в воздухе.. Она в воздухе…

- Ты в воздухе.

- Она… ну…

- Летает – выручил кто-то товарища.

- Да, летает наверху!

- Обойдите всех стрелков и объясните, что такое «воздушная цель». Ещё раз скажите, чтобы стреляли без команды.

В казарме стало относительно тихо для места, где находятся сотни людей. Только латники гремели металлом, ходя к помойным вёдрам. Время тянулось. Ротные фурьеры ночевали при штабах северного участка обороны и общего резерва в качестве ординарцев, но никто не счёл нужным поставить майора в известность о происходящем.

Над крепостью раздалось шипение сработавшей магической защиты. Со стороны центра раздался шум. Сидящие в казарме прислушались к нему.

- Вроде звуки боя…

Гнолл повернул уши к окнам и через полминуты пришёл к тому же выводу. Если враг уже внутри, затыкать дырки на северной стене поздно.

- Зажечь светильники. Ротным командирам назначить наблюдателей за воздухом! Выходи строится! Внутри ни одного человека, все на выход!

Майор выбежал на воздух первым. Солдаты торопливо выходили на мостовую. Никон вчера объединил два хора, тем более на лицо был один капельмейстер. Теперь он вопросительно смотрел на гнолла.

- Играй, чего уж. Гимн, потом что-нибудь весёлое.

Подбежал один из разведчиков, оправленных заглянуть за угол.

- Вашество, идут, не люди.

- А кто?

Солдат не спел ответить, как из строя закричали:

- Наверху, наверху!

- Рота, беглый огонь!

Гнолл поднял взгляд, ища летуна. С неба полетела стая волшебных стрел, похожих на синих змей. Как известно, «варварам более всего непонятна и ненавистна имперская культура, которая возвышает её носителей подобно мраморному помосту посреди грязи». Видимо, по этой причине волшебник выбрал целью оркестр. Змеи вырывали куски мяса из груди музыкантов, ломали инструменты и взрывались снопами искр. Оркестр потерял человек шесть, к ним бросились ротные фельдшеры. Наконец-то прибыли ординарцы и передали расплывчатый приказ «защищать стену с тыла» и предупредили, что крепость атакуют вампиры. Вампиры? Главная проблема вампирских войн – нежизнь принимают те, кто очень не хочет умирать, поэтому они превращались в десятилетия изнурительных нападений на уснувших часовых, вампиров очень трудно использовать как пушечное мясо. Кто-то в штабе врага умеет убеждать.

Сутки назад Аметистовая крепость была защищена раз в десять лучше. Но имперцы всё ещё могли собрать всех своих волшебников со всех фронтов, прилететь к ней по воздуху, проломить её защиту и разнести всё внутри, а потом Никон спустился бы на белом пегасе с небес и принял бы капитуляцию от коменданта. Просто это потребовало бы оголить другие фронты, лишив их лучших волшебников на несколько недель.

Опять же, как Аметистовую крепость, похоже, выбрали целью стратегического заклинания призыва, так и Захарьину можно было разнести стратегическим заклинанием на куски, потратив примерно двухнедельный запас маны стратегических формаций всей Лиги Человечества, т.е. половины стран планеты. Правда, не гарантировано – так глубоко в тылу заклинание могли отразить, потратив вдвое меньше маны, или просто в том районе мог иметься неизвестный противнику мощный оберег.

Участники штурма не знали этого, но Аметистовая крепость имела разный вес в разных штабах. В Южном экзархате это была точка на карте, которую почему бы и не захватить, раз наступление планируется. Для командующего войсками Лиги на острове она была проблемой. Всё его внимание занимало противостояние в центре острова, поражение здесь могло заставить эвакуировать все его войска. Фланговая крепость на целостность обороны не влияла, но требовала надёжно защищать подходы к ней. А вот для высшего командования армии вторжения это было одно из мест, которым рекламировали саму идею продолжения операции у устья Речевы. Мы вышли к самим водам священной реки империи, мы угрожаем в любой момент послать корабли в её сердце! Конечно, на берегу стояли имперские батареи, но монархам нужны были хорошие новости для того, чтобы и дальше вести изматывающее противостояние.

Командование сторон по разному видело ситуацию. Экзарх считал, что в дельте он выиграл раунд и игра закрыта. Через несколько дней-недель-месяцев или враг попытается отбить утраченное, или сам он снова атакует. А вот в поле всё выглядит катастрофично – если Лига Людей разовьёт вчерашний успех и разгромит его армию, пока она деморализована, это вынудит эвакуировать дельту и принесёт войну во внутренние области экзархата, под стены или за стены Кесарии Речевской.

Штаб Лиги видел ситуацию будто отражённой в зеркале. Победа у границ лагеря – прекрасная новость, повод пить вино, рассылать победные реляции и вешать ордена, но она уже в прошлом. Они правильно поняли, что Экзарх только демонстрировал, и не предавали случившемуся большого стратегического значения. А вот в дельте они видели начало многодневного наступления с целью очистить выход к морю. В бою погиб король маленькой, но суверенной страны, генералы, адмирал, тяжёлые повреждения получил воздушный корабль, на нём был тяжело ранен министр авиации – всё это создало в штабе ощущение колоссальности происходящих событий.

«Щит» войск в дельте нарастить можно было только через два-три дня, перебросив дополнительные полки пехоты. Но у командующего был «меч» подготовленный для взятия одного из укреплений в дельте, и ситуация требовала, как ему казалось, пустить в дело все силы.

Аметистовая крепость была изолирована он основных сил империи рекой. С одной стороны, через несколько дней в ней будет меньше войск и уберут элиту вроде латников-оптиматов, с другой - развернут ПВО, обереги, починят укрепления. Выбор цели атаки возник в штабе вторженцев сам собой.

Никон понимал, что раз приехал на единороге – иди свататься, если уж Лига рискует элитой и тратит стратегические заклинания, то намерена идти до конца, волшебники сюда не просто полетать явились. А это значит, что у офицеров и солдат его отряда мало шансов дожить до следующего заката и не попасть в плен. Это ему очень сильно не нравилось.

Латники вступили в бой с теми самыми «не людьми». Это оказались гуманоиды ростом с человека, полностью чёрные и как бы блестящие от масла. Голова – чёрный череп, на котором глаза никак не выделялись, далее плечи и грудь в наростах, похожих на броню, ниже до живота идёт один позвоночник, дальше опять почти обычное тело. Существа были вооружены странными копьями, не имели крови и, умерев, исчезали. Никон любил читать про боевую магию, но кто это – понятия не имел. Чёрные были неплохи, но люди взяли количеством. Магическая артиллерия с берега ударила чем-то мощным в небо на юге.

Майор разделил отряд на три части и сам повёл одну из групп по направлению к центру крепости. В этот момент с запада, где Никон сражался утром, раздался грохот. С неба начали падать камни – очевидно, из разбитой заклинанием стены, к счастью солдат Никона не задело.

В лицо гноллу ударил мощный поток воздуха, который он сначала принял за боевое заклинание. Сверху на солдат полетел огонь, и одновременно источник этого огня сел на крышу, разбрасывая вокруг черепицу и кирпичи от труб. Никон, спасаясь от пламени, прыгнул вперёд-вниз. Плюмаж и кивер горели, их пришлось сорвать, потом майор сбил огонь с шерсти на морде и оглянулся назад. Идущих впереди колонны рядовых латников просто сдуло, а вот защита доспеха ротного командира справилась лучше, и теперь он истошно орал, поджариваясь как на сковороде, только «сковорода» облегала всё его тело. Никон посмотрел наверх, увидев на крыше дракона, сидящего лицом к нему - совсем как на пуговицах формы гнолла. Что же, жизненная цель «посмотреть на дыхание дракона вблизи» выполнена.

Драконы, в отличие от вампиров, воинственны, но лететь вот так, в темноту… Если бы их отряд вёз с собой митральезу, он бы тут и остался. Кому-то в штабе вторженцев определённо надо открыть курсы ораторского мастерства.

Дракон мог дыхнуть в сторону убегающих солдат или в одинокую фигуру с волчьей головой. Никон решил облегчить рептилии муки выбора и бросился за угол.

- Стой, бросай оружие! – майору в грудь уткнулись копья.

В армии можно увидеть много кого, но гноллы – всё ещё одна из самых редких рас. Выскочившая из-за угла фигура, похожая на монстра, без головного убора, в чёрном – а не зелёном или жёлтом – мундире вызывала подозрение.

Майора осветили фонарём, увидели имперские ордена на груди и отпустили. Дракону надоело сидеть под ружейным обстрелом и он улетел на юг. Никон хотел идти искать своих подчинённых, но тут увидел бегущих с запада солдат.

Никон выхватил у стоящего рядом гоплита копьё и ткнул тупой стороной в грудь бежавшему первым.

- Стой! Стоять! Построится!

- Враг прорвался!

- Спокойно, прекратить панику! Сейчас его отбросят. Нас больше. Всё нормально.

Для кошки нет чужих котят, а для офицера – чужих солдат, каждого слоняющегося без дела надо построить и направить в полезное русло. Майор собрал оказавшихся рядом солдат и офицеров в отряд и приготовился отражать противника. Посланный им разведчик сообщил, что приближается враг, на этот раз люди. Майор решил контратаковать, а не засесть в здании. Надо было остановить расползание врага по крепости.

Никону попался отряд врага с фузеями, и копья быстро обратили его в бегство. Бегущие егеря уткнулись в своих же мечников, с которыми был тролль. Сгрудившиеся в тесном проходе люди сцепились между собой. Раненый несколькими пулями тролль обезумел от боли и начал махать руками, не разбирая своих и чужих, и, наконец, упал.

Вражеский барабанщик стал играть «Отступление». Никон понял, к чему идёт дело, и приказал своему делать то же. Кровавый клубок людей расцепился и каждый побежал в свою сторону.

Там, где только что был бой, появился и взорвался шар из жидкости. Бежавшие последними солдаты стали с криками срывать себя одежду, на которую попала кислота. Тут уже с севера появились солдаты противника, а с востока подошли свои.

Импровизированный отряд Никона продолжал сражаться в предрассветной тьме. Майору пришлось и самому драться на мечах. Он сам зарубил одного человека, оказавшись у него за спиной в хаосе боя. Его фигура вселяла уверенность в солдат, но на душе было погано. Похоже, шансов отстоять крепость нет, а единственный выход находился на юго-востоке, в прямо противоположной стороне.

Какой-то человек с двумя растущими из тела щупальцами – одарённый или цель не виданного раньше майором заклинания – размахивая зажатыми в щупальцах серпами ворвался в центр строя защитников, разрезав его на две части. Сбоку их обходили. Никон крикнул солдатам рядом «Бежим!» и рванул за угол. Их не преследовали. За углом офицер достал небольшой артефакт и произнёс кодовое слово, небольшой шарик света осветил камни. Они были в тупике, перед ними стоял одноэтажное здание с двумя окнами-бойницами. Двери были раскрыты, но не выбиты.

Имперцы забежали внутрь и закрыли двери массивным засовом. За закрытыми дверями послышались шаги. Стрелки сделали несколько выстрелов, на улице кто-то закричал. Поняв, что это тупик, враги убежали за угол.

Никон осмотрелся. Их было восемь, а здание было чем-то вроде вещевого склада. Артефакт исчерпал ману и погас.

Глава 11

В построенную сапёрами избу, где начиналось утреннее совещание управления бестий командования магии 14-й армии Империи, занимавшей дельту Речевы, ворвался радостный офицер.

- Наши Аметистовую сдали!

Начальник управления, грузный лысый вице-маршал магии (V) вскочил на ноги.

- Правда?! Там успели маяки оставить? Канаты с берега протянули?

Он два месяца ныл на всех совещаниях, что в только что захваченные крепости надо устанавливать магические закладки для его эксперимента. Редуты плохо подходили для нового оружия. В джунглях простейшее поисковое заклятие найдёт закладку – а в крепости покажет, что их наложено десятки тысяч, сиди разбирайся. Да и попробуй привезти отряд врага в джунглях куда тебе надо.

Один из офицеров вскочил.

- Я сбегаю, узнаю.

- Хорошо. Я к командующему, за разрешением. Кто-нибудь, скачите в питомник, пусть выносят клетки на причал. Под мою ответственность привлеките соседей, пусть помогают. Предупредите ластовый экипаж, приказ им я обеспечу.

Офицер вышел на улицу и направился к командующему армией. Проклятущего Гошу списали, хватит и другим дармоедам казённые харчи за так есть. Воображение нарисовало Аметистовую крепость, где ни осталось никого живого. Учёный улыбнулся широкой, радостной улыбкой.

Глава 12

Первые лучи рассвета проникли через окна на склад, где засел Никон.

Рядом всхлипывал мальчишка-юнкер армии в звании ефрейтора (7), видимо совсем недавно закончивший гимназию. Правая половина его головы, включая глаз, была вся в крови.

- Как зовут?

- Денис.

- Дай посмотрю.

Глаза не было.

- Ничего. Потерять глаз для будущего офицера – самое милое дело. Глазных протезов много, они дешёвые и полезные для офицера. Будешь видеть магию, или в темноте, или с увеличением, как в подзорную трубу.

У одного из солдат на ножнах был закреплён перевязочный пакет, юнкера перевязали.

Вряд ли в плену поставят протез или дадут офицерский чин. Скорее всего, юнкера ожидают годы тяжёлой работы, а Никона – сидение взаперти. Конец карьере, конец веселью, он долго не увидит Луру и детей. И даже в плен надо ещё попасть.

Солдат вокруг, похоже, терзали примерно такие же мысли. Надо устроить что-то военное, напомнить, что они часть непобедимой армии человечества. Утренний смотр? Строевая тренировка? Развод на работы?

- На молитву – Становись!

Люди встали, сохранившие головные уборы их сняли.

Никон по памяти начал петь утренние молитвы. Скоро из-за пересохшего горла пение превратилось в хрип.

- Эх, Ваше Высокоблагородие, надо было вам в семинарию пойти – похоже, солдат сам думал о том, что было бы лучше оказаться где угодно ещё.

- Я и пошёл.

- В учительскую?

- В духовную. Учительская не гимназия, после неё в военное училище не берут.

- Что вы за раса такая?

- Я гнолл. Из племени Хаюда, у экватора, Марахабский катепанат.

- У вас там батюшка Дий был? – похоже, один из солдат запомнил рассказ священника.

- Да. Я его ученик.

- Вы ученик Дия, закончили семинарию, и…

- В армии весело. Только заскучаешь – тебе смешить бегут. Я за эти два дня семерых зарубил.

Немного не в тему, но когда он ещё похвастается. Не на том же свете и не в лагере военнопленных.

- Как вы там живёте, в жаре, с мехом?

- У нас подземелье с рекой Артой. Вода, холод, рыба – всё из неё.

- Вас недавно… Ну…

- Да, присоединили недавно. Теперь нас в армии целый 283-й пехотный полк Гноллов.

Разговор совсем высушил горло, зато солдаты успокоились и повеселели.

Старшим после Никона был подофицер из командования артефактов в звании подмастерья (1). Из рядовых двое было из полка Никона, двое нгавов из Южных частей и гном[1]-писарь из гарнизонного полка. Денис тоже был из Южного полка и носил звучную фамилию маркиз д’Ожо. Локс за пределами уставных команд не понимал только один нгав. В плане произношения у одного из солдат был худший вариант из возможных – локс был его родным, но не древний официальный, и не произошедший от него «уличный», а народный «деревенский» народа епириатидов, прошедший два с половиной тысячелетия развития после фиксации литературной нормы.

За окном раздался нестройный барабанный бой. К складу приближался офицер с одолженным барабаном на животе, в который он не особо умело бил. Никон милостиво согласился считать это парламентёрской дробью и не приказал стрелять.

- Я адъютант 1-го класса Либариар. С кем я говорю?

- С тобой моими устами говорят князья и народ человечества.

- Крепость пала. Сдавайтесь.

- Организованный отряд защитников открыто удерживает здание в крепости. Крепость не пала.

- Вам некуда деваться. Сдавайтесь, незачем умирать.

Множественное число – явное обращение к подчинённым Никона.

- Нам нужно пять дней на обдумывание вашего предложения. Переговоры окончены.

Парламентёр удалился.

- А крепость правда не пала?

Денис смотрел на Никона таким взглядом единственного глаза, будто от формального признания падения крепости что-то в его судьбе поменяется.

- Да, конечно. Мы гарнизон и мы не сдались.

Не сдавшийся гарнизон склада можно было выкурить разными способами. Подтянуть пушку и разбить здание. Стрелять по окнам и вынести двери тараном. Разрушить здание заклинанием. Но все эти планы требовали или немного постоять под обстрелом со склада, или потратить ману на щит от пуль. Обычно генерал, пожертвовавший сотнями и тысячами человек, не обращал внимания на жизни ещё одного или двух, но, похоже, у вражеского командира оказалась тонкая душевная организация, или просто пока не дошли руки.

Время шло, ничего не происходило. На складе было прохладно, и Никон снял климатическое кольцо, сушившее горло. Гнолл сел на мешки и заснул. Разбудила его сыгранная в крепости тревога.

[1] Дварфы у нас тут есть, это гном как в ДнД

Глава 13

Захвативший (по его невежественному мнению) Аметистовую крепость генерал расположился в здании на северо-восточном её краю, недалеко от бреши. Обереги и укрепления крепости в этом месте были разрушены, участок обстреливался, и отряд, который должен был противодействовать штурму, расположился в глубине, отправив на стену только наблюдателей. Совсем недавно противник эвакуировал с пляжа последних людей, но генералу было неспокойно – последние два дня в кого угодно вселили бы сомнения в неприступности укрепления.

После затишья противник внезапно усилил обстрел. Старшая волшебница предупредила генерала о сработавших магических закладках противника, и тут же наблюдатели запахали флажками – крепость снова атаковали. Заиграла тревога, пехота отправилась на защиту бреши. Наблюдатели почему-то убежали со стен и бросились навстречу строю.

Не успели они доложить о том, что увидели, как оранжевая меховая волна перелетела стену и бросилась на солдат. Небольшие обезьянки молча прыгали на людей и наносили им удары железными когтями, привязанными к передним лапам. Далеко не все звери вступили в бой на месте, большая часть ринулась по крышам вглубь крепости. Скоро вся Аметистовая наполнилась криками и шумом боя.

Никон, конечно, в глубине души надеялся, что на помощь его восьмёрке придут имперские войска, но надежда была призрачной. Никаких резервов для ещё одного штурма прямо сейчас быть не должно, поэтому тревога его особо не вдохновила. Но, к его удивлению, почти сразу после тревоги бой стало слышно где-то совсем рядом. Скоро всё закончится, дождаться своих и их освободят, он уже сделал всё, что мог.

-Ты – Никон указал на гнома – остаёшься удерживать склад. Ружья, пояса и ножны оставляем, только сабли. Пошли.

Они открыли двери и выбежали на улицу. Гнолл сделал несколько шагов по мостовой, но внезапно она почему-то бросилась на него и больно ударила в нос. Откуда-то сверху раздался свист ружей. Никон попытался вскочить на ноги и понял, что их не чувствует. Его схватили чьи-то руки и понесли обратно на склад, и тут его спину пронзила дикая боль.

Никона положили на живот и сняли одежду выше пояса. Кольчуга на спине будто вросла в тело, её выдирали с шерстью. Солдаты нарвали тряпок и офицера перевязали. Верх спины и грудь будто кололи копьями.

- Ему к хилеру надо.

- Да где же его взять…

Хилеров он вчера приказал убить… Крепость отобьют? Ему надо шить новый мундир, кивер, и меч он потерял. Где же взять денег…

Гнолла накрыл приступ боли и он застонал.

Захвативший (нет) Аметистовую крепость генерал отбил нападение обезьян и продолжал готовится к новым нападениям, приказав отправить раненных в тыл.

Вчера трупы эвакуировали только гребцы с пляжа Никона, остальные Цулкидзе успел сложить на своём пляже – отдельно свои, отдельно враги. При этом в крепости остались не убранными кровь, мелкие части тел, где-то могли быть и незамеченные трупы. Новый день сильно прибавил похоронным командам работы, а тут ещё и обезьяны. Они много кого ранили, мало кого убили, но оставили множество своих трупов. Генерал приказал сложить их в отдельные кучи, их увезут на телегах - уже, наверное, завтра.

Волшебница заклинанием паралича захватила себе живую обезьянку и несколько трупов, чтобы отдать потом в магическую разведку.

Захваченная обезьяна захрипела и упала бездыханной. Волшебники рядом с генералом дёрнулись и напряглись. Один из них сотворил пророческое заклинание и посмотрел на гору обезьяньих трупов.

- Мощный выход некротической маны.

Волшебница закричала:

- Сейчас рванёт! В укрытие!

Все вокруг бросились прочь от кучи трупов и начали прятаться в здания. Генерал и волшебники сбежались в полуподвальный этаж комендатуры.

- Если взрыв, почему некромантия?

Волшебница лихорадочно искала ответ на вопрос своего подчинённого.

- Мощное заклинание некромантии, которое можно наложить распределёнными агентами… Поле смерти!

Генерал обеспокоено спросил:

- Большие потери будут?

- Всю крепость продезинфицирует, можно будет водой из луж раны промывать. Ну, может, мы с вами выживем.

Генерал почувствовал спиной тяжёлые взгляды солдат.

- Пророческая закладка сработала. На нас смотрят.

Из-за угла раздался звук бегущей массы. К подвалу бросился оранжевый шерстяной комок.

Новые обезьяны? Нет, у многих не хватает голов, лап, они все в засохшей крови – это те же. Надо же, как они вообще наложили заклинание подъёма на ещё живое существо? Это как хранить лёд на горячей сковородке.

Волшебница потратила остатки маны на заклинание огнемёта, но многие твари прорвались через огонь и бросились на воинов Лиги.

Генерал и наследный премьер-министр из королевства Афал, командовавший силами Лиги на острове, был сыт Аметистовой крепостью до глубины души. Ему сказали, что спешно подготовленная ночная атака ослабит наступательный потенциал врага, что его устраивало. Но во что это вылилось? Почти все резервы, его и переброшенные после начала наступления Империи на подмогу, были отправлены на штурм, и теперь они уничтожены. Да, там больше раненых, но раненные не смогут идти в бой прямо сейчас, а чтобы они не превратились в убитых или инвалидов нужны хилеры, а хилеры истощены. Зомби-обезьяны травили укушенных трупным ядом, и чтобы спасти жертву надо было потратить много сил хирургов и много маны. Сейчас надо перейти в глухую оборону и не занимать укрепление, которое вытягивает все силы. Решение он принял ещё до того, как пришло донесение, требующее или подкреплений, или приказа отступить.

Никон очнулся утром 25 сентября. Он лежал у открытых дверей склада. Вокруг никого не было. Боль в спине была не такой острой, а мучившая его весь прошлый день жажда спала – кто-то его напоил. Его не стали даже брать в плен, просто оставили? Гнолл закрыл глаза и опять провалился в забытьё.

Он не знал об этом, но мечта мага-учёного почти сбылась – прямо сейчас майор был единственным живым военным обеих сторон в Аметистовой крепости.

Глава 14

Через два с половиной месяца гоблин Жёлтая Пятка вернулся с базара в родную деревню, находящуюся на просторах одного из континентов южной части планеты. Там он узнал новости – колдуны перебили крупный отряд гоблинов, а вот дальние союзники совершили великий подвиг. Жёлтой Пятке это нравилось – когда враг одолевал воинов союза племён, обязательно что-то великое делали дальние союзники. Как дерущийся гоблин, который бьёт то правой, то левой, не давая передышки.

Жёлтая Пятка и сам воевал против колдунов, когда был моложе. Ну, формально говоря, он грабил фермы и однажды они неудачно напали на караван ещё до того, как союз племён присоединился к всемирной коалиции противников колдунов. Но Жёлтая Пятка не был формалистом.

Отцу навстречу выбежала маленькая девочка – Жирище. На самом деле, она была худой и бойкой, такое прекрасное имя – одновременно богатая, красивая и добрая – придумал ей отец.

Гоблин развернул подарок дочке – папирус, украшенный разноцветным рисунком и стал рассказывать ребёнку о том, что узнал от продавца.

В центре был изображён человек с головой койота, из плечей которого выходило туловище леопарда со второй парой ног. У него в руках была большая дубина и бубен. Это был Артах – койотоголовый человек и умный шаман. Ему противостояли маленькие, раз в пять меньше, враги, а вокруг вились огнедышащие ящерицы и странные птицы – это, объяснил Пятка, драконы и вампиры.

Жирище поразилась. Одним из примерно 70 заветных слов, которые включали всю мудрость мироздания и которые деревенский шаман пропевал на ночных собраниях у костра, было «Не враждуйте с драконами».

Стоял Артах в проломе частокола укреплённой деревни. Называлась она Констанца. Верных соратников – обязательной части таких картин – не было, оказывается Артах защитил деревню от всех нарисованных врагов один.

А где же хотя бы женщины и дети? А если их нет, что он защищал? Прямо отец это не сказал – но выжил ли Артах?

Жирище внимательно рассматривала картину, запоминая каждую деталь рассказа отца.

Часть 2. Маленький гнолл. Глава 15

В подземелье, где жило племя Хаюда, спустился мальчик-гнолл лет пяти. Голый, тощий и грязный, он мало соответствовал грозной репутации своего племени.

Ребёнок жадно напился воды на песчаной отмели подземной реки Арты, лакая как животное. Он вернулся с жары, но старался не охладить тело лишним касанием воды, чтобы не тратить энергию на его нагрев.

Гнолл встал и пошёл по одной из тропинок вдоль реки.

За поворотом сидели несколько гноллих, чистивших бараньи шкуры. Одна из женщин встала и преградила ему путь.

- Стой, ашвах. Гуррар запретил тебе приближаться к сестре.

- Я не к ней иду.

Мальчик попытался пройти вперёд, но женщина сильно толкнула его в грудь, так что тот упал на спину.

- Не приближайся к нашему дому, вор.

- Все ходят по общим тропинкам.

- Пошёл вон отсюда. Мужчины тебя увидят – съедят. Иди прочь.

Маленький гнолл развернулся и побрёл в темноту, к водопаду, где вода выбрасывала мальков на камни. На подходе послышались голоса шумной стайки детей. Даже если они его не прогонят, он никогда не опередит их в сборе рыбёшек. Возможно, оно и к лучшему - еды там всего ничего, а сил тратится много.

Ребёнок бесцельно брёл по подземью вдоль реки. У одного из выходов сидела семья, которая ела печёную рыбу. Мальчик остановился и уставился на них голодными глазами. Один из взрослых указал на него пальцем и что-то сказал, раздался лающий смех.

Мальчик собрал силы и сделал шаг в темноту. Его остановил окрик молодой женщины:

- Стой, ашвах.

Мальчик оглянулся.

Женщина собрала рыбьи кости, хвосты и головы, которые не успели начисто обглодать, положила их на лист подземного растения и молча дала ему. К его радости, никто из мужчин её не остановил.

Мальчик отошёл во тьму, лёг на песок и начал сосать кости. Хороший день. Потому что не последний.

Глава 16

Проснувшись, мальчик решил не задерживаясь направиться к выходу из подземелья. Наверху занимался рассвет, жара ещё не началась, холод спал и не было сильного ветра – три условия, чтобы находится там без одежды.

Зверочеловек прошёл мимо загонов овец и ферм тушканчиков. Тушканчики его интересовали больше – овцу он не убьёт – но пастухи были на месте.

Он дошёл до камней, где могли прятаться ящерицы и начал охоту – безрезультатно, как и вчера. Рептилии убегали при его приближении, а увидеть их первым ему не везло. В отчаянии он удалился слишком далеко от подземелья, что было бессмысленно – почти любая жизнь в этих краях зависела от Арты. Его уже шатало от слабости.

Проверив очередной камень, мальчик решил идти обратно – воздух нагревался, и находится снаружи становилось мучительно и опасно.

Он повернулся и увидел перед собой человека.

Человек был единственным человеком, которого видело большинство членов Хаюды и единственным человеком, которого они могли встретить рядом с подземьем, поэтому уточнение, что за человек не требовалось. Мальчик зачаровано уставился на его одежду из невиданного у гноллов материала, полностью закрывающую тело от шеи до земли. На голове человек носил шляпу, чего никто из гноллов не делал. По сравнению с гноллами, шерсть на голове и лице у человека была куда длиннее, а вот руки её не имели и выглядели уродливо и странно.

Человек жил в пустыне и разговаривал с демонами, за что его боялись, а за жизнь там, где никто не мог и не хотел выжить уважали.

- Идти за я – человек сопроводил обращение повелительным жестом.

Его съедят? Никто не говорил мальчику, что человек ест маленьких гноллов, но это было и так понятно. Гнолл трезво оценил свои силы и понял, что не сможет убежать. Если он попытается – его точно съедят, а так может покусают не до крови, но накормят.

Мальчик пошёл рядом с человеком в пустыню.

Они пришли к пещере в скале. Из глубины пещеры тянуло влагой, а у самого входа стояло жилище из шкур подобное тем, что строили сами гноллы.

Человек достал покрошенные листья саварахи на деревянной тарелке. Все знали, что чужак ел савараху. Гноллы не могли её есть из-за горечи, хотя пытались, в том числе несколько раз и сам мальчик. Взрослые пытались отбирать траву прямо из рук человека, но та была всё ещё несъедобна. Некоторые относили это на отличие гноллов от людей, другие говорили, что колдун может есть и камни.

Человек дал тарелку мальчику. Гнолла не надо было уговаривать, он положил маленький кусочек листа в рот и начал жевать. Горечи не было. Мальчик пихал в пасть всё больше и больше, торопливо жуя и смотря исподлобья на человека, не бросится ли тот отбирать. Хотя чего-чего, а саварахи в пустыне полно.

Пока мальчик ел, человек принёс воды в деревянной бадье. Гнолл в первый раз напился из посуды, пролив на себя большую часть.

- Дий. Дий. – человек тыкал пальцем себе в грудь.

Потом его палец указал на голову мальчика.

- Гнолл?

- Шавертах.

- Ты ашвах?

Грудь наполнилось обидой от оскорбления, но Шавертах решил терпеть.

- Голодный.

- Отец? Женщина отец?

- Нет, нет. Умерли.

- Сон пещера.

Человек вошёл в своё жилище и протянул мальчику шкуру.

Мальчик лежал и размышлял, зачем человеку это нужно. Видимо, тому надоела савараха и он решил съесть вкусного гнолла. Не то чтобы Шавертах ел гноллов, но они из мяса, а значит должны быть вкусными. А сразу его не съели, потому что он маленький.

Значит, его не съедят сегодня. Возможно, вообще это произойдёт не скоро. Мальчик был готов вырасти большим и толстым гноллом, это значит что он проживёт куда дольше, чем рассчитывал сегодня утром.

А если самому съесть человека? При этой мысли рот наполнился слюной. Но он не спит, сильный колдун и больше. Мальчик не придумал, как это провернуть, и уснул.

Глава 17

Шавертах подошёл ко входу пещеру и громко сказал на ломанном локсе:

- Благослови, брат Дий.

Сегодня не пришлось повторять приветствие, пустынник ответил сразу и гнолл вошёл.

Он был одет в сшитую человеком одежду из шкуры, как у пастухов и воинов. Ещё пустынник подарил мальчику верёвку из травы, несколько костяных крючков и колокольчик из позвонков – теперь мальчик мог ловить рыбу. Первый улов он обменял на запечённого тушканчика и наконец-то поел мяса.

- Ну что, пришёл, брат Никон?

Неделю назад, взяв у Шавертаха обещание не приносить жертв богам племени и не воровать, человек привёл его в подземелье. Гноллы удивлённо таращились на невиданного гостя. Дий отвёл его в укромный угол на берегу Арты, окунул в холодные воды и что-то пропел на человеческом. Теперь у мальчика было новое имя – Никон.

Человек рассказывал, что его бог, которого звали просто «Бог», самый главный и хороший, а богов племени нет и они злые. Даже бесплатный бог, стоявший у самого большого входа в подземелье, который никому не принадлежал и которому Шавертах раньше пытался договориться, пообещав отдать одну ящерицу, если поймает много.

Человек молча поставил перед гноллом тарелку с саварахой и они вместе спели молитву. Никон ел, а Дий продолжал смотреть в потолок пещеры. Как теперь понимал мальчик, человек молился. Именно для этого вроде бы добрый бог «Бог» выгнал человека аж до земель племени.

Никон закончил, а пустынник ещё нет. Наконец, и он вернулся умом в пещеру и посмотрел на мальчика. Никон теперь был почти полностью уверен, что пустынник не собирается его есть, и взгляд внимательных глаз больше не заставлял его внутренности сжиматься.

Спев ещё одну молитву, человек спросил:

- Ты подрался, брат Никон?

Просто вопрос. Человек никогда не выказывал своё отношение к дракам ни словом, ни тоном. Матери маленьких гноллов спрашивали у них «Победил?», никому и в голову не приходило сомневаться, чем должен заниматься ребёнок. Никон опустил глаза и уши и ответил:

- Да.

Они оба немного помолчали.

- Брат Никон, как будет на локсе «камень»?

Начался нелюбимая ими обоими часть. Мальчик напрягал память и отвечал на вопросы Дия.

В конце концов повторение закончилось, и пустынник с помощью жестов и ломанного гнолльского рассказал про две ненужных вещи – «дорогу» и «птицу», и велел запомнить их на локсе и заодно на гнолльском. Существование последнего варианта лишило Никона аргумента, что ни один гнолл таких вещей не видел, но, во всяком случае, они не нужны. Как съесть эту самую «птицу», если она летает, как брошенный камень?

Дий принёс бадью и полил из неё песок.

- Брат Никон, какие буквы ты знаешь?

Гнолл нарисовал на песке две закорючки.

- Это альфа прописная и альфа строчная…

Никон наклонился, чтобы писать дальше, но был остановлен Дием:

- Это же разве «альфа»? Что они такие кривые? Ну ка, нарисуй заново.

Да у тебя такие же кривые закорючки выходят. Как по песку лучше-то нарисовать?

Никон вздохнул, нарисовал альфы заново и посмотрел на человека. Уже приближается рассвет, человек вот-вот скажет «Ну что, пора по делам, брат Никон?». Он бы лучше посидел, глядя на Дия, а не рисовал то, что исчезнет через час. И зачем гноллу грамота, при отсутствие этих пресловутых «книг»?

Глава 18

Тем временем в мире взрослых происходило что-то значительное. Из северного племени Варриар в пещеру Хаюды пришла группа беженцев и сообщила, что его захватили люди. Еды в племени стало ещё меньше.

Через несколько дней после этого мирно спящего Шавертаха схватил взрослый гнолл и куда-то понёс. С ним была целая толпа с оружием, так что звать на помощь было заведомо бесполезно.

Мальчика привели в большую пещеру, освещённую светильниками, представляющими собой углубление в камнях, куда было налито масло из подземных растений. На поставленных в круг камнях сидели большие гноллы, а младшие члены племени расположились в ходах, ведущих в пещеру, и в нишах по её краям, где их скрывала темнота.

Шавертаха поставили в центр. К нему подошёл высокий гнолл с мечом на поясе и прихватил его за шею зубами. Кожу он не прокусил, но мальчик чуть не задохнулся.

Отпустив ребёнка, взрослый пролаял ему в лицо:

- Говори, что человек спрашивал тебя про воинов племени!

Не дав ответить, свои вопросы стали задавать другие гноллы.

Шавертах пытался отвечать, когда все более-менее замолкали. Нет, Дий никогда не интересовался воинами племени, не спрашивал про потайные выходы. Нет, он не колдун. Нет, другие люди к нему не приходили. Из темноты раздался крик:

- У него колдовство в одежде!

С Шавертаха сняли одежду, один из больших гноллов её внимательно осмотрел и ощупал со всех сторон и авторитетно заявил, что колдовства в одежде нет. В темноте завыли хором, так что у Шавертаха заложило уши.

Принесли савараху и пихали её Шавертаху в пасть, но он не мог её есть.

Наконец, гнолл с мечом схватил когтями мальчика и истошно закричал:

- Мелкого предателя надо разорвать! Смерть человеческому лазутчику!

В темноте опять завыли.

Стоящий прямо за спинами больших гноллов старик с палкой вышел в центр.

- Человек-колдун виноват, а на мальчике какая вина?

Обвинитель Шавертаха оскалился и зарычал:

- Он из Диева племени, не из Хаюды! Он ночной убийца, вор, человек, лазутчик, колдун!

- Ашвах из Варриара пришёл гноллов Хаюды из племени выгонять! Теперь мы все у ашваха спросим, есть ли у нас хвосты!

Варриарец бросился на старика, но не коснулся его и только щёлкнул зубами рядом с его плечом. Все начали кричать, участники процесса стали тянуть Шавертаха в разные стороны так, что чуть не убили.

Большие гноллы накричались, потом начали тихо совещаться, больше не обращая внимания на шум. Наконец, один из них подошёл к мальчику и указал на него пальцем в наступившей тишине.

- Я Гуррар. Я большой гнолл. Это Шавертах, сын Артага, сына Барритара, большого гнолла. Он из племени Хаюда. Он брат жены моего внука. Он вырастет людоедом, грабителем, поджигателем. Если есть гнолл больше меня, пусть выйдет и скажет иное.

Все, на кого падал свет, повернулись спиной к Шавертаху и оскалили пасть на предполагаемого гнолла больше невысокого Гуррара. После нескольких минут рычания на стены пещеры один из больших гноллов громко закричал:

- Демоны пустыни зачем-то хотели обмануть племя, но мы поняли их уловки! Гнолл не виновен! Не виновен! Никто не сказал иного! Никто не говорит иного! Никто не скажет иного! Никто не вспомнит иного!

Темнота ответила гулом радостных лающих выкриков.

Минут через пять один из больших гноллов закричал трубным голосом:

- Поход, поход! На войну, гноллы!

Толпа во главе с большими гноллами кинулась из пещеры. Плохое предчувствие сжало Шавертаху грудь. Он пошёл вслед за племенем. Большие гноллы сидели у главного выхода из подземья, вокруг них собрались женщины и дети, а молодёжь ушла в пустыню. Измученный мальчик лёг на камень и стал ждать, что будет.

ВЫРЕЗАНО ИМПЕРСКОЙ ЦЕНЗУРОЙ!

Как не трудно догадаться, продолжение 18 главы – это глава 18+, а такое надо выносить в отдельный рассказ с рейтингом. Большие гноллы и люди могут прочитать его на моей странице. Приношу извинения за доставленные неудобства.

Глава 19

Той ночью племя пировало, и Шавертах впервые попробовал баранью кость.

Предполагаемая голодная смерть чуть отложилась. Гуррар больше не запрещал сестре Маршарре подкармливать мальчика, но еды было мало и у неё, к тому же она готовилась родить Шавертаху племянника и не могла заниматься братом.

Мальчик несколько раз рвал леску. Подходящую новую из жил ему дала Маршарра, а вот крючок у него остался последний, кроме того сломался колокольчик, и скромный улов стал ещё меньше, а ловить стало труднее.

У Шавертаха снова втянулся живот, а взгляд стал голодным.

Гноллу снился Дий, проснувшись он вспоминал, что его убили, и несколько минут жил с двумя фактами – Дий из сна ещё живой и Дия не из сна разорвали. Наконец, он приходил к выводу, что пустынник больше мёртв, чем жив, и идти к нему за саварахой и разговором нет особого смысла.

Через пару месяцев после гибели пустынника мальчик услышал, как скороходы ходят вдоль Арты и кричат: «Люди пришли, люди пришли!». У Шавертаха при этой новости выделилась слюна, хотя он и понимал, что люди, наверное, пришли перебить племя за Дия или просто чтобы захватить подземье.

Мужчины направились к выходу, а мальчиков не пускали женщины. У Шавертаха своей женщины не было, и он вышел наружу за возбуждённой толпой воинов. Была ночь, но вдалеке светилось как бы наземное солнце.

Выбиваясь из сил, маленький гнолл шёл за воинами.

Гноллы разделились на несколько отрядов и подошли к наземному солнцу с разных сторон. Мальчик решил забраться на скалу, располагавшуюся поблизости от света.

Сверху было видно кучу непонятных вещей, так что у мальчика разбежались глаза. Свет исходил от белых шаров, висящих в воздухе ни на чём. На пространстве между зоной скал и пустыней расположилось множество людей в одежде, похожей на одежду Дия, но куда светлее, длинной шерсти на лице почти ни у кого не было. В руках они держали странное оружие, гнолл узнал только щиты и копья. Некоторые люди сидели на спинах гигантских овец без шерсти, другие овцы размером больше гнолла и с большими зубами стояли перед людьми. За их спинами выросла гигантская скала, внутрь которой люди заходили и выходили. Шавертах с удивлением заметил, что среди людей есть и существа, похожие на гноллов, но в одежде как у людей. Интересно, а если на кого-то из племени такую нацепить, он тоже человеком станет?

К мальчику подлетел маленький крылатый человек, рассмотрел его и улетел.

Вперёд вышел человек с головой гнолла, и заговорил. Его было слышно на всём пространстве, которое занимали племя и пришельцы. Он странно растягивал слоги, не прорыкивал звук «рр» и иногда выбирал странные слова, но в целом говорил на полностью понятном языке.

- Храбрые воины Хаюды, сильные гноллы! Я передаю послание от вождя набега генерал-лейтенанта (IV) Хвостова. Конон Август, самый большой из людей, покоривший сотни сотен племён, больше не будет мириться с набегами на его людей и орков, которые вы зачем-то устраиваете. Он решил взять к себе племена гноллов пустыни. Варриар, Табаррак и Тушвех присоединились и едят мясо вдоволь. Пусть те из Варриара, кто пришёл сюда есть чужую еду, вернутся домой, их никто не тронет.

Говоривший дал дефиницию, но не произнёс само слово. Ашвахи они. Ишь, пришли смотреть, есть ли у гноллов Хаюды хвосты. Шавертах утробно зарычал.

- Те, кто издавна живёт в людских городах, едят вкусную еду, носят красивую одежду и не боятся ночных убийц. Мы не уйдём никогда, мы построим тут крепость и будем торговать. Храбрые гноллы Хаюды, присоединяйтесь к самому большому человеку Конону Августу, и вы будете грабить вместе с ним сотню племён! Вы будете есть сердца больших врагов, жечь города, ваш мех станет красным от пролитой крови! Арррар!

Некоторые гноллы племени ответили требовавшимся по канонам жанра радостным воем, но их быстро заткнули.

Ответ племени не был усилен волшебством, о нём Шавертах узнал потом: «Хвостов, люди и их домашние животные! Очень хотим присоединиться к Конону Августу. Но не прийти самому грубо. Пусть он сам придёт на совет племени и мы посмотрим, больше ли самый большой человек гнолла. На земле племени оставайтесь, но платите по овце каждые три дня с каждого человека или домашнего животного, похожего на гнолла. И лошадь дайте.»

Ответ снова был дан так, чтобы слышали все:

- Своей дерзостью вы огорчили генерала Хвостова. Он скорбит о вашей крови, которая скоро прольётся.

Высокие договаривающиеся стороны провалились как дипломаты, и теперь им осталось соревноваться в качестве полководцев.

Гигантская скала двинулась и уехала в темноту. Так вот как она здесь оказалась.

Хвостов не планировал побеждать одним волшебством или там драконом. Ни волшебники, ни драконы не будут сидеть в племени вечно, надо было показать всем, что и в бою на холодном оружии люди превосходят гноллов, как бы это не было рискованно. Поэтому волшебники его отряда не пытались сотворить тактические заклинания и разогнать племя на подходе.

Люди были выстроены в каре со старшими офицерами и волшебниками в центре. В отряде было две газовых пушки, взятых для разрушения гипотетических укреплений, и два магических орудия, похожих на большой посох волшебника на лафете. Они ударили в темноту по подходящим гноллам. Третья и четвёртая шеренги пехоты начали стрелять, пока первые две стояли на коленях. Воины племени выбежали на освещённый участок, в них с рёвом полетело несколько файерболов.

Племя импортировало не только металл, но и дерево, поэтому стрел и дротиков у него не было, только немногочисленные маги племени пытались пробить магическую защиту противника. Боевые животные людей бросились на добычу. Гноллы с воем атаковали каре с трёх сторон. Передние шеренги каре встали. Вторая шеренга дала залп в упор, а гоплиты первой встретили набежавшую шерстяную волну ударами копий. У орудий, стоявших по углам каре, начали драться артиллеристы, стрелки второго ряда взялись за сабли. Казалось, зверолюды вот-вот прорвут строй, но солдаты держались. В толпе гноллов появилась несколько клубков молний, которые стали метаться между воинами племени. Воины выли от боли и убегали прочь. Волшебники призвали несколько элементалей, нападавшие переключились на новых врагов, и натиск на каре ослаб. Пехота возобновила стрельбу.

Тут из темноты со стороны пустыни выскочила волна верхом на животных, похожих на лошадей, но покрытых мехом и с двумя горбами. Всадники стреляли, кидали дротики, били копьями, сбивали гноллов с ног. Племя Хаюда проиграло битву и разбегалось, люди их не преследовали.

Глава 20

Оставшуюся часть ночи люди хоронили мёртвых – в основном гноллов, и лечили тех раненных, кто не смог убежать далеко от строя. Огромная повозка вернулась и привезла припасы отряда.

Шавертах разрывался между голодом и осторожностью – люди могут его убить, а если не люди, то племя за то, что пошёл к врагам. Борьба была неравной, перед рассветом голод окончательно победил.

Мальчик выпрямился и направился к людям. Пророческое заклинание его проигнорировало из-за размера, магических светильников теперь было куда меньше, так что солдат в пикете заметил фигуру в темноте, когда она подошла почти вплотную. Фигура была невысокой, но гоблины и гномы тоже маленькие. И некоторые из них могли нести смерть во впечатляющих масштабах.

Солдат поднял тревогу, и прибежал унтер-офицер, унтер-офицер вызвал гнолла из отряда. Шавертаха отвели за линию пикетов, у его груди держали копьё.

К мальчику подошли офицер и гнолл в форме.

- Как тебя зовут?

- Я брат Никон.

- Ты говоришь на локсе? Кто тебя научил?

- Брат Дий.

- %%%%%

- Не понимаю.

- Зачем ты здесь?

- Я пришёл посмотреть, как живут люди.

- Зачем? Кто тебя послал?

- У меня никого нет. Я сам пришёл.

Никон переходил с локса на гнолльский, но его словарный запас на обоих языках оставлял желать много лучшего, так что ответы выходили односложными.

Мальчика отвели к волшебнику, тот проверил его пророческим заклинанием, и теперь его хотел видеть генерал.

- Что говорят гноллы после битвы?

- Не знаю. Я не возвращался в подземье.

- Зачем ты вышел?

- Смотреть на битву. Я залез вон на ту скалу.

- В племени много еды?

- Мало совсем.

- Зачем ты пришёл к лагерю?

- Посмотреть, как люди живут. У меня в горле пересохло.

Никона отвели. Солдат понял его потребность правильно и дал какой-то невиданной еды.

После завтрака к нему пришёл человек в одежде, очень похожей на одежду брата Дия – священник. Священник знал если не Дия, то о Дие. Пошёл новый поток вопросов.

Дий его кормил и учил. Сшил эту одежду. Учил языку. Да, молитве научил. Да, крестил – эта новость особенно взволновала священника. Да, Никон имя на локсе, а так он Шавертах.

Как он умер? Этот вопрос удивил Никона, он не сразу сообразил, как кто-то мог не знать того, что происходило на глазах у всех. Мальчик рассказал. Священник страшно разволновался и опять потащил его к генералу.

У генерала Никон рассказал о том же самом, на этот раз с подробностями. Военные начали быстро и громко говорить друг с другом, гнолл их не понимал.

Мальчика увели от генерала и наконец-то оставили в покое. Солдаты совали ему еду, напоили странной горячей водой. Впервые в жизни Никон не хотел больше есть.

В самую жару большая часть лагеря его покинула, чтобы под защитой климатических заклинаний построить укрепления напротив главных выходов из подземья, а гнолл остался в лагере.

В тенёчке рядом с ним присел человек с маленькими усиками. Никон всё не мог наглядеться на странную одежду.

- Красиво…

Человек засмеялся:

- Я, что ли, красивый?

- Одежда.

- Пошли за мной.

Человек взял мальчика за руку и привёл в палатку. Там он начал суетливо раздеваться.

Глава 21

Сняв бледно-серые китель и брюки, офицер достал из сундука чёрный гусарский мундир, богато украшенный вышивкой и серебряными шнурами, с орденами в петлице, и переоделся в него.

- Вот ЭТО красиво! Можешь шнуры потрогать.

Никон водил пальцем по шнурам, по ткани, трогал ордена. Человек смеялся, его настроение передалось Никону и он смеялся тоже.

Человек дал гноллу еду, которая растеклась во рту. Мальчик в первый раз ел сладкое.

До вечера Никон ходил по лагерю, пробовал новую еду, рассматривал невиданные вещи, задавал вопросы людям, а ночью священник велел ему прийти на службу, и гнолл дремал в уголочке.

С этого дня началась странная осада. Солдаты у выходов построили редуты и контролировали проход. Овец племя увело в пещеры, а к фермам тушканчиков пускали женщин и детей. Солдаты меняли запечённых тушканчиков на свою еду, но многие не могли их есть, и мясо доставалось Никону. Несколько пленных вылечили и отпустили, а некоторых раненных наоборот отнесли в плен из пещер, чтобы люди их вылечили. Никон бегал передавать сообщения от находящихся в плену ко входу в пещеру, один из них передал семье еду “сухари”, другие бинты, которые непрактичные люди хотели выкинуть. Женщины перестали бояться и стали спорить с солдатами, по каким причинам они могут выходить наружу и сколько травы надо тушканчикам.

Гноллы стали спокойнее, а люди тревожнее. Служба в четырёх укреплениях и лагере, куда в любой момент могли напасть дикари, изматывала, на климатических заклинаниях стали экономить ману, а еды и воды всегда было не очень много. С водой помог Никон, показав пещеру Дия и ещё пару мест, где вода из Арты выходила на поверхность, и люди по ночам ходили туда с сильной охраной. Его покатали на лошади, верблюде и даже гигантской самодвижущейся повозке.

Никон набрался смелости и зачем-то (тава, с оттенком «без должной причины и зная, что это плохая идея») сходил в подземье, попил воды из Арты и похвастался перед мальчишками подарками людей. Стражи-гноллы ему ничего не сказали.

Наконец, однажды ночью племя передало солдатам, что большие гноллы хотят говорить. Люди ответили, что представители племени могут выйти, но их должно быть не больше 20. Слабая математическая культура в племени привело к тому, что оно всё высыпало наружу, напротив выстроились в боевой порядок солдаты. Один большой гнолл вышел вперёд, на этот раз его речь усилили магией.

- Мы зачем-то сопротивлялись, но больше не будем. Мы согласны на вашу власть, на дань, на торговлю. Мы согласны принять ваши законы выше своих. Мы не будем убивать людей, пришедших в племя. Мы хотим ходить в набеги с Кононом Августом и его храбрыми воинами.

Так племя Хаюда начало свою жизнь в составе Империи человечества.

Глава 22

«Срочно!

Военная корреспонденция. Литера Б.

Действующая армия.

Его Высокопреосвященству Господину митрополиту Каидарии Нифонту IV – военный священник Ювеналий Мухаджиев желает радоваться о Боге.

Много я слышал о том, как счастлива Каидария, имея столь славного вождя в вере, а получив преисполненное мудростью сердечное письмо Ваше, убедился в этом на деле. Приказ же Ваш разузнать о великом учителе Вашем Дие смиренно принял к исполнению.

Как вы и предполагали, он ушёл в глубину пустыни, поселившись в самом страшном месте рядом с племенем гноллов Хаюда. Там доблестный воин небесного императора и встретил кончину в бою с бесплотными врагами и одержимыми ими врагами плотяными.

Страшные вести разорвали нам, земным, сердце, но знаю что вы, небесные, эту скорбь не разделите. Мы потеряли маяк во тьме, вы получили брата в чертоге. Мы плачем об учителе, вы радуетесь о пришедшем домой. Мы видим обезображенное тело, вы - веселящуюся душу. Мы обрели защитника – и вы, пока ещё в пути, с нами этому радуетесь.

К сему прилагаю свидетельства о жизни великого Дия и о его славной кончине.

Рассказ сей записан почти исключительно со слов мальчика-гнолла, сироты Никона, соученика Вашего Высокопреосвященства. Да, отец Дий не ограничился одним сыном, но родил и другого. Вас он научил высшему, а его самому простому – вере, локсу, некоторым буквам.

Мальчику всего пять-шесть лет, и он замечательная личность. Умный, невероятно смелый. Он сам вышел к нашему отряду в день битвы, когда ещё не похоронили мёртвых, а до этого наблюдал военную игру, не устрашившись ею. Он показал отряду воду и стал послом Империи в племени Хаюда и послом Хаюды в Империи. Дия дитя трогательно зовёт «брат Дий», как тот сам его научил. В нём видно, каких подданных могла бы найти Империя и каких чад церковь в гноллах.

Увы, столь славно начатое Вашим учителем дело обращения и научения дикарей неизбежно будет погребено в песках. Миссию открыть хотят, но потом – при нашей ли жизни? Племя Табаррак покорено пять лет назад, а миссионер там бывает раз или два в год. В Хаюду и военный священник не знаю когда доедет. Тут хорошо бы, чтобы и люди не перешли в веру гноллов и не забыли грамоту.

Скоро разгорающийся огонь благочестия в Хаюде угаснет. Дия будут знать речевские крестьяне, а его соседи о нём забудут. Там, где пролилась его кровь, будет торжествовать мрачное и безумное язычество.

Брата же Вашего духовного ждёт, всего вернее, скорый путь к его отцу, как только копья солдат перестанут его ограждать. О возвращении невинной души к отеческим заблуждениям не хочу и думать.

Господин Нифонт, слёзно умоляю Вас не оставлять нас без Ваших исполненных мудрости посланий.

При сём прилагаю:

1. Описание последних лет Господина Дия;

2. Рисунок пещеры Господина Дия;

3. Гербарий с саварахой;

4. Карандашный портрет маленького гнолла Никона.

Ювеналий.»

Писано на речевском:

«Его Высочеству Господину Фотию VII, патриарху Драгонтойха, столицы человечества, критос кафоликос, духовнику человечества, стражу крови – митрополит Каидарии Нифонт – радоваться.

Припадаю к Вашим стопам в сердечном горе и прошу излить на меня, недостойного, многие милости Вашего человеколюбия.

Ранее Вы просили меня рассказать о сыне вашем Дие, и я прислал Вам не оконченный труд. Ныне жизнеописание закончено, но кто прочтёт его без плача? Страшная толпа изуверов не оставила нам и косточки, перед которой мы могли бы испустить потоки слёз.

Обратить страх в веселье можно было бы, создав в племени Хаюда миссию. Что касается денег, то Кадарская митрополия готова взять на себя всё, что можно решить деньгами. Но, умоляю вас, возвысьте глас в палате, чтобы скорые к слышанью мольб уши вняли нуждам бедных гноллов.

Я знаю, что Ваше сердце заботиться об обращении от заблуждения всякой души во Вселенной, крылья Вашей заботливости облетели всю планету. Конечно, Вы не оставите и Ваших пасомых.

Прошу продиктовать в ответ хоть пару строк, этим вы не мало утешите мой плач.

К сему прилагаю:

1. Житие иеродиакона Дия, писанное мной;

2. Список с письма священника Ювеналия Мухаджиева;

3. Список с «Описания последних лет Господина Дия».

Нифонт.»

«Весьма срочно!

Правительственная корреспонденция. Запечатано драконом.

Фотий патриарх -

Его Светлости военному министру генерал-фельдмаршалу (II) генерал-адъютанту Петру Авдиевичу Авновскому, лорду Берёзовскому

Его Высокопревосходительству катепану Марахабскому генералу от инфантерии Смарагду Никодимовичу Меллеру, кавалеру

- радоваться.

Наш священный Повелитель ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ повелел воздвигнуть миссию в племени Хаюда. Уверен, вы считаете часы, чтобы исполнить приказ Повелителя. Если возникнет заминка более чем на пол дня – прошу сообщить мне. Марахабский епископат, несомненно, откликнется на нужды такого великого дела со всем желанием.

К сему прилагаю выписку из журнала Великого Синклита.

Фотий».

«Фотий патриарх – митрополиту Колонии-на-Удыльме и честны́м епископам Марахабского диоцеза желает радоваться.

Удивляюсь я вам, что не заботились вы об обращении племён гноллов. Подавали купцам в городах, и оставляли умирать нищих в пустыне. Копали глину, зная о шахте золота в двух днях пути. Разве есть дело славнее, чем спасти язычников от страшного заблуждения?

Впрочем, хорошо сделаете, если оправдаетесь бедностью. Один Дий был у вас весьма богат, а вы и правда нищие.

Ныне светские власти хотят сделать вашу работу. Вам следовало бы предварить воинскую силу – так, по крайней мере, последуйте ей. Проект миссии в племени Хаюда согласуйте быстро и без задержек. В скорейшие сроки издайте учебники для пустынных гноллов.

Прошу не забывать старика и писать отеческие послания от вашей мудрости. До окончания строительства миссии – дважды в месяц. Потом старший в миссии пусть пишет раз в три месяца о делах, а о гнолле Никоне-Шавертахе раз в год.

К сему прилагаю убранство для церкви миссии, богослужебные книги, царские врата, казённое требование на 400 солидов.

Фотий.»

На обороте пометка:

«Отчёты о делах направлять протосинкелу с пометкой «лично патриарху».

Отчёты о расходовании серебра и ценностей направлять логофету Великой Церкви.»

«Совершенно секретно

По ВЫСОЧАЙШЕМУ повелению

Директива Мегадоместика схол (I) от 15 декабря 7289 № 60

Действующей армии в Марахабском катепанате

В дополнение к директиве № 44-282

В плане операции «Ива» раздел «Цели похода» дополнить пунктом 18 следующего содержания:

«18. Возвести у племени Хаюда миссию с церковью и школой по проекту, согласованному надлежащими церковными властями.»

Раздел «Порядок доклада» дополнить в конце абзацем следующего содержания:

«по пункту 18 Целей похода – на ВЫСОЧАЙШЕЕ имя и в адрес Великой церкви.»

Александр».

«Весьма срочно!

Военная корреспонденция. Запечатано драконом.

Действующая армия.

ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ Великой Деспине и Госпоже Эльфгифе Августе Клюки фон Клюгенау, принцессе Кадарракии, матери человечества - верные рабы -

Полковник (VII) корпуса военных инженеров Согоро

Глава миссии в племени Хаюда иеромонах Пафнутий

- желают радоваться.

Ваша искренняя забота о делах миссии преисполнила благодарностью сердца всех, кто об этом услышал. До самых слёз растрогало всё племя Хаюда и сотрудников миссии Ваша ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ резолюция на проекте храма «Увеличить до двухсот». И на смертном одре мы будем вспоминать Вашу СВЯЩЕННУЮ щедрость, которая пожелала принять на Себя расходы в деле увеличения церкви.

Вместе с тем, с плачем в сердце сообщаем, что наша неисправность препятствует выполнению столь ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕГО повеления. Храм у миссии предназначен лишь для учащихся при ней детей, поэтому он рассчитан по площади по нормативу на 50 взрослых. Страшные условия экваториальной пустыни препятствуют всякой жизни на поверхности, и даже для такого храма миссия едва найдёт климатический артефакт.

Вся жизнь тут теплится в пещерах подземья. И большой храм для племени – который мы надеемся рано или поздно построить – должен занимать одну из прекрасных пещер. Нам не терпится воздвигнуть такой храм и благодарно молиться о счастье ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА.

Униженно просим милостиво отложить гнев на нашу строптивость и разрешить строить по первоначальному проекту.

В случае Вашего согласия с нашей скромной просьбой, просим повелеть, что делать с казённым требованием, направленным от Ваших СВЯЩЕННЫХ щедрот.

Клеоник.

Пафнутий.»

«Весьма срочно!

ВЫСОЧАЙШЕЕ повеление. Священная Августа.

Приказ в действующую армию.

Препозит священной опочивальни (I) Вавила, кавалер –

Его Высокоблагородию полковнику корпуса военных инженеров Клеонику Даниловичу Согоро, кавалеру

Его Преподобию иеромонаху Пафнутию

- радоваться.

Хочу наполнить сердца ваши до избытка радостью и благодарностью.

Наша Госпожа, ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО Великая Деспина Эльфгифа Августа Клюки фон Клюгенау, принцессе Кадарракии, обратила милостивый взор на Ваше письмо от 11 января сего года и Благоизволила объявить ВСЕМИЛОСТИВЕЙШУЮ резолюцию: «Х О Р О Ш О».

Уверен, вы сохраните у сердца столь милостивое повеление Госпожи.

Деньги приказываю использовать на нужды миссии и создание храма.

Вавила.

Начальник главной квартиры:

СОГЛАСОВАНО

Феофил.»

Надпись на обороте на речевском:

«***, Лёня, *** ты пишешь, вернуть ли жертву на храм? Ты какого ответа ожидал?»

Глава 23

- Катет OH общий. Гипотенузы AO и BOравны, так как это радиусы одной окружности. Значит, треугольники AOH и BOH равны по признаку равенства прямоугольных треугольников. Значит, AHи BH равны. Таким образом, мы доказали, что перпендикуляр, зачем-то опущенный на хорду из центра окружности, делит её пополам.

- Без «зачем-то».

Гнолл смиренно и спокойно повторил вторую часть доказательства без «зачем-то».

- Не рычи, говори нормально. Из чего следует, что радиусы одной окружности равны?

Заминка.

- Окружность по определению есть множество точек, равноудалённых от центра. Радиус есть ближайшее расстояние от центра до окружности.

- Что такое «расстояние» между двумя множествами?

Система обучения в большинстве школ Империи была не классно-урочная, а общая. Ученики разных возрастов учились вместе по группам, соответствующим их знаниям по предмету. Никон по большинству предметов обогнал всех соучеников – людей и гноллов, так что они с Борисом Афанасьевичем никого не задерживали, и учитель не торопился.

Тем более что мальчик приближался к концу программы прогимназии и вопрос, где ему учиться дальше, не был окончательно решён. Митрополит Нифонт полгода назад умер, а другое далёкое начальство не торопилось проявить щедрость.

Можно постараться найти бесплатное место в классической гимназии, но оставался вопрос, на что шить форму, где жить и что есть. Можно поступить в кадетский корпус, но для этого требовалось решение самого Конона III – пустынные гноллы не были упомянуты в «порядке поступления в кадетские корпуса», и требовались деньги на форму и мелкие расходы. Те же финансовые вопросы относилось и к семинарии, но Никон не хотел становится священником – он хотел быть офицером. Митрополит диоцеза не прочь был разрешить поступление, но просил миссию самим уточнить это у патриарха Драконтойха.

Никон не успел сформулировать отточенную формулировку математической истины – занятие прервал истошный визг из соседней комнаты.

Учитель и ученик бросились туда. Слева от них молодой гнолл с кровью на клыках не слишком старательно пытался вырваться из хватки товарищей. Товарищи одновременно удерживали его от драки и скалили зубы, демонстрируя желание броситься в неё самим. В центре, широко расставив руки, стояли две человеческие девочки, разделяя мальчиков. Гноллиха Аня сидела в углу, мечтательно улыбалась и молча радовалась, что сегодня она не пострадавшая и не виновница. Справа человеческий мальчик, окружённый другими не-гноллами и Феофором Серым, смотрел на свою окровавленную руку и кричал:

- Он загрыз меня, загрыз!

- Покажи-ка.

Учитель осмотрел рану. Ну, он видал в этих стенах и похуже.

- Таша и Вася, отведите Петю к доктору.

- Я не пойду с этим! Он зверь!

- Василий – хороший мальчик и твой товарищ, он поможет тебе. Иди, тебе скорее надо к врачу.

Хныкающего мальчика увели. Феофор Голодный ушёл мыть рот. Прибежали отцы Пафнутий и Андроник. Андроник спросил у стоявшей в центре дочери:

- Аля, что случилось?

- Феофор сказал Петру, что с кухни чем-то воняет. А Пётр сказал Феофору, что от жилищ гноллов воняет сильнее. А Феофор сказал Петру, что ему-то откуда знать, он туда боится ходить. А Пётр сказал Феофору, что он не боится, но зачем ему ходить в вонючее место? А Феофор сказал Петру, что тот боится гноллов вроде Феофора. А Пётр сказал, что он возьмёт меч у отца и Феофор со всеми гноллами сам от него сбежит. А Феофор зарычал и окрысился. А Пётр сказал Феофору, что тот лает, да не кусает.

У Андроника задёргалась бровь. Продолжение он знал – гнолл взял и укусил. Третий раз в племени и второй раз в школе гноллы слышали эту поговорку, и каждый раз это закончилось одинаково. Петиного отца недавно перевели в Хвостову крепость, и мальчик не знал об этом. Надо в классе через всю стену написать про запрещённую фразу.

Во время рассказа девочки сторона гноллов осуждающе гудела, слыша наглые оскорбления Петра, а не-гноллы и примкнувший к ним Феофор № 2 – при описании того, как жуткий людоед вёл дело к нападению на невинное дитя.

Раньше в племени не было тёзок, во всяком случае примерно одного возраста. Теперь два Феофора обиделись друг на друга за кражу имени и конфликтовали за право считаться настоящим. Хорошо хоть, что из четырёх Диев только один учился в школе, а остальные пользовались старыми именами.

Пришла подпоручица Кудакова, Пафнутий ушёл выслушивать её крики. Она требовала выгнать из школы всех гноллов. Вообще-то, совсем не гноллы были тут на птичьих правах, но напоминать это разгневанной женщине вряд ли стоило. Кудакова наклонилась к лицу полурослика, и со стороны это выглядело, будто взрослая женщина ругает ребёнка.

Феофор №1 с умеренно виноватым видом выслушивал умеренно суровые нотации Андроника. Произошедшее подпадало под категорию «намеренное провоцирование гнолла человеком» и Фефу накажут не строго.

Никон подключился к весёлому обсуждению произошедшего, но его прервал вкрадчивый голос:

- Никон Артагович, полагаю, у вас было достаточно времени для обдумывания ответа на вопрос про расстояние.

Гнолл посмотрел на учителя лучшим жалобным взглядом, на который был способен, но взгляд человека не выражал милосердия.

Глава 24

- Какая Бублик умная! Собаки все такие?

- Ничего, учись усердно, и станешь почти таким же умным.

- … И смелая. Петр, когда вырастет, тоже не будет хвоста бояться.

- Кстати, а в племени можно говорить поговорку «Трусливая собака самая кусачая»?

- Тебе теперь всё можно. Гноллы чужую еду не трогают.

- Да заткнитесь вы оба.

Никон был рад, что отношения однокашников пришли в норму, но при ходьбе по подземью надо быть внимательным. Тем более что на всю группу школьников был один тусклый артефакт света, и идущие впереди предупреждали тех, кто сзади о препятствиях.

Дети дошли до Арты. Мальчики начали скидывать одежду, а девочки ушли в темноту выше по течению. Пока другие толкались и брызгались, Никон и Стахий наперегонки поплыли к камню в центре подземного потока. Победу определяла не только физическая сила, но и точный расчёт – куда тебя снесёт течение. Сегодня победил человек, и гноллу пришлось забираться на камень, взявшись за участливо подставленную руку.

Отдышавшись, дети прыгнули с камня в воду и поплыли обратно. Никон приплыл первым, но благородная сущность гнолла не позволила обратить внимание на этот примечательный факт, ведь в зачёт шёл только первый заплыв. Тем временем, на подземный берег вышла группа детей из племени. Ровесники бросились в воду, девочки пошли выше по течению, а те, кто старше – ниже.

Школьники накупались до того, что у них стали стучать зубы, и выбежали на берег. Там они положили руки друг другу на плечи и начали скакать, кружась в хороводе, чтобы согреться.

С тропинки, идущей вдоль реки, донеслись звуки ссоры. Алевтина о чём-то спорила с девочкой-гноллом примерно одного с Никоном возраста. Никон эту гноллиху знал, она отличалась свирепым нравом и дикостью.

Вылезший из воды мальчик-гнолл подошёл к спорящим и сильно дёрнул Алю в сторону – не за руку, а за платье, девочка взвизгнула и отпрянула. Если он хотел увидеть её голой, то не из-за романтического интереса, а из-за простого любопытства, как выглядят женщины людей без одежды. К нему подскочил Пётр и сильно толкнул его в грудь:

- Ты что творишь?

Гнолл оскалил зубы и хотел броситься на человека, но получил удар от Стахия. Всё правильно – они все члены стаи «пришедшие вместе» и стаи «школа». Нападение на женщин – не частный вопрос между Петром и хулиганом, а вызов группе.

Остальные мальчики бросились друг на друга и началась драка.

Никон – старший у школьников, не по возрасту и росту, но по успеваемости. Он – ученик пустынника, и мирские дрязги его не волнуют. Он не должен вмешиваться, тем более добро в численном большинстве и побеждает. Его оружие - кроткое слово увещевания, дабы обратить конфликтующих к миру.

К реке из глубины пещеры выбежал подросток Табир и закричал:

- Наших грызут!

Ах, мой дорогой Табир. Твой выкрик переводит детскую шалость в серьёзный конфликт. Дерутся дети минимум на полторы головы ниже тебя, ты-то куда лезешь? Ты можешь оттащить брата или двоюродного брата, прикрыть собой того, кого бьют группой – но не вмешиваться. А твой выкрик, среди прочего, означает твоё намерение бросится в драку. Вот оно – разлагающее влияние варварских людских обычаев на культуру гноллов. При Шавертахе такого не было.

Но пора бы вернутся с небес на землю. Тем более, что полёт по этим самым небесам закончился, и выставленная нога Никона ударила Табира в живот под рёбрами, выбив из того воздух. Мальчики упали друг на друга. Никон ударил лбом по носу противника и заехал рукой в левое ухо. Табир перевернулся на живот и попытался уползти. Никон обоими руками приложил его носом о каменный пол пещеры. Эх, Табир-Табир. Видишь почему старшие не должны вмешиваться в конфликт младших? Даже добрейший из гноллов не может позволить себе хоть немного сдерживаться, учитывая разницу в силе и весе.

На шее Табира висел небольшой нож на кожаном ремне. Никон упёр колено в шею сзади, перехватил ремень крест-на крест и сильно дёрнул вверх, Табир захрипел, тщетно пытаясь освободиться.

Никона сильным ударом сбили с Табира и оттащили, подросток хрипел и пытался отдышаться.

- Ашвах человеческий!

Оскорблять после драки может победитель. Вспомни, друг, кого от кого оттащили.

- Я тебя запомнил!

Да что ж такое-то. В пору открывать в Хаюде школу гнолльских обычаев. Детская драка заканчивается на совсем, прошедшая не может служить поводом для новой или для какой-то ещё обиды. Необходимо напомнить собрату об обычаях племени предназначенной для этого фразой.

- Ты говном на стене нарисуй, как я тебя грыз, а то забудешь ещё.

Табира утащили в темноту, а Никон пошёл одеваться.

Глава 25

Не пропало ещё племя Хаюда, живы пока верные обычаи. Табиру объяснили правила поведения на берегах Арты, и он пришёл рассказать, что они с Шавертахом из одной стаи и ему нравится мужество Шавертаха. Второй день подряд. Никон ответил что-то неловко-примирительное, и Табир удалился.

Никон с Феофором Серым направились от Хвостовой крепости и стоящей у её стен миссии в подземье. У входа их встретили те старшие школьники, кто жил в племени - второй Феофор, Василий, Анна и еще трое гноллов, а также сбежавшие из крепости Алевтина, Пётр и двое мальчиков-людей. Алевтине кто-то дал человеческие брюки и гнолльскую куртку из шкур – верх неприличия для человеческой девочки. Все мальчики были с голым торсом.

Они спустились вниз и дошли до одной из пещер. На входе, перед дверьми из шкур, их проверили – но возраст, а не расовую принадлежность.

В пещере девочки прошли в центр, где горел большой огонь и жарилось мясо, а мальчики расположились по краям. По воздушному ходу из другой пещеры доносились негромкие звуки игры на ксилофоне из костей.

Дожарив мясо, девочки стали его жадно есть, запивая споршей - слабоалкогольным напитком из растений подземья. Они бросили в костёр несколько связок травы, и пещеру заполним дым со странным щекочущим запахом. Девочки затянули протяжную песню без слов.

Никон вслед за другими мальчиками начал ритмично ухать, постепенно увеличивая громкость. Звуки ксилофона сменились приглушёнными ударами в там-там.

Девочки резко оборвали песню. Мальчики сменили уханье на рявканье и взвинтили темп, взвинтили темп и громкость и там-тамы, которых теперь было несколько. Звуки в замкнутой пещере отражались от стен и били по ушам. Рядом с Никоном не сильно похоже на гнолла рявкал кто-то из людей.

Мальчики приблизились к костру и взяли друг друга за талию. Девочки сцепились в несколько клубков лицом внутрь и начали скандировать «Смерть-смерть-смерть». Один из клубков разогнался и бросился на живую цепь, врезавшись прямо в Никона, который в последний момент прыгнул ему навстречу. Оглушённый гнолл упал, не разрывая цепь, рот наполнил вкус собственной крови.

Его подняли. Оглушение, тяжёлый запах травы, мяса и пота, давящий ритм барабанов привели к тому, что он перестал осмыслять происходящее в пещере, а просто поглощал сенсорные данные. Клубки с кучей ног носятся внутри круга из мальчишеских тел, врезаясь в них, трепыхающееся пламя в центре вырывает из тьмы отдельные куски происходящего, звук там-тамов перестал напоминать музыку и превратился в пульс самой пещеры.

Там-тамы ненадолго замолкли, цепь и клубки распались. Девочки выстроились в круг лицом наружу. Снова забили там-тамы, мальчики начали скакать по кругу, утробно воя. Вслед за другими гноллами, Никон выскочил из хоровода и бросился внутрь, широко расставив руки, но получил сильный удар плечом и отлетел в темноту. Мальчики продолжали скакать, иногда прыгая внутрь и получая отпор.

Там-тамы затихли, ксилофон заиграл тревожную мелодию. Девочки, оскалясь, начали бросаться на окружающую их толпу и кусать мальчиков. Интересно, как это делает Аля? Мальчики испуганно визжали и убегали в темноту, а кто уже плохо соображал и оставался на месте, тех принудительно «спасали» товарищи.

Разогнав окружавших, девочки радостно завыли, мальчики завыли в ответ. Девочки побежали к выходу и покинули пещеру.

Теперь одинокий там-там играл победную мелодию. Мальчики бросились к огню и достали из ям рядом с ним спрятанные там девочками остывшее мясо, споршу, сыр и человеческий хлеб, начался пир.

Никон возвращался на пир после важного и срочного дела, для которого он отлучился в предназначенную для таких вещей пещеру. Адреналин выветрился, оставив в теле радость и лёгкость.

Светильник, горевший на перекрёстке, выхватил из темноты гнолла – та самая злобная девочка, с которой Аля поссорилась на днях. Идеальный партнёр для небольшой драки – он нападёт на неё, как делал на баргазе, а злобная тварь собьёт его с ног и будет смешно, такое продолжение праздника.

Он зарычал и хлопнул зубами, гноллиха сделала несколько шагов в небольшой тупиковый ход. Она что, такая трусливая? Никон догнал её и в темноте наугад попытался схватить. Девочка резко убрала руки за спину и оказалась в его объятиях.

Первый раз он обнимал девочку. Ну как первый раз, ещё полгода назад он боролся с детьми, не разбирая пола. Но теперь стал разбирать, и больше не лез к Ане, Але и другим.

- Шавертах, ты бы убил Табира, если бы тебя не оттащили. Ещё бы чуть-чуть.

Когда она говорила, горячий воздух бил Шавертаха по морде. Непривычный для гноллов ровный тон, как у чтеца в церкви, не позволил ему понять – она злится, обвиняет, уточняет? Серьёзно навредить противнику в детской драке – далеко не похвальный поступок.

- Ты смелый и злобный, Шавертах.

А, так это была похвала. От этих слов в груди взорвался файербол, сердце начало гнать раскалённую кровь по артериям, Шавертах втянул полной грудью воздух, только что выдохнутый девочкой – их общий воздух.

Глава 26

Когда их начали искать, она хотела уйти, но он не захотел её отпускать.

Их нашла молодая женщина и крепко схватила Никона за плечо, на крики сбежалась другие члены стаи. Они стали галдеть, кусать Никона и толкать его.

Никон теперь чувствовал себя очень взрослым, и спектакль его не впечатлял. Ему пришло в голову, что дикари напоминают детей.

Крепко схватив старого мудрого гнолла, женщины повели его наружу. За шею его больно держала Бадарра, жена большого гнолла и мать злобной девочки. Её муж Гвафей и прочие мужчины сопровождали процессию вдалеке. К ним присоединились возвращавшиеся с баргаза школьники и просто досужие зеваки, сама девочка шла за конвоем Никона.

Выбежавший солдат пытался остановить толпу, но женщины его спокойно обошли и приблизились к дверям миссии, их встретили трое учителей-миссионеров.

Посмотрев на Пафнутия и признав его негодным для хорошего скандала, Бадарра начала кричать на Андроника, ей помогали другие женщины, а мужчины присели в тенёчке. У бедного отца Андроника ушло минут пять только на то, чтобы понять – это не он убил-украл-изнасиловал-обидел всех пришедших гноллов. Из крепости прибежали начальник гарнизона капитан (XI) Антрополаев и прапорщик (XV) гнолл Августинов, последний понял, в чём дело, и сразу же отправил за женщинами, а сам пояснил священникам и командиру:

- Никон украл самое дорогое у Бадарриной дочки.

По имперским законам, покушение на честь девушки на выданье – нарушение права законного опекуна влиять на её выбор. Если опекун постфактум не согласен на брак – это преступление или правонарушение, в зависимости от возраста мужчины и других обстоятельств, а если согласен – всё ещё тяжкий церковный проступок. Но Хаюда живёт по обычному праву.

- Разве у гноллов это такая уж проблема?

- Нет, но если уж вы и отец Пафнутий испросили руки дочери у Гвафея и Гвафей согласился, вам не следовало так сильно затягивать с калымом.

Бадарра начала декламировать на распев, как рассказчик сказок, прапорщик переводил.

- Посмотрите, господа и дамы, на дочку Бадарры. Она уже совсем взрослая женщина. Она всегда досыта ела. Её клыки крепкие, мех очень красивый и приятный на ощупь. У неё большая грудь.

Все мужчины, кроме отца, посмотрели на девушку. Бадарра ненадолго сбилась с декламации.

- Ну, скоро будет. Она же маленькая совсем. Она крепкая и неприхотливая. Очень добрая и ласковая.

На этот раз Гвафей открыл рот и обернулся, чтобы удивлённо взглянуть на дочку.

- Её брат-младенец чуть не умер, а она его выходила. И двоюродный брат-младенец чуть не умер, она его выходила. Узнали, как она сидит с детьми, принесли чужого младенца, совсем мёртвого, но она и его выходила. Очень любит сидеть с детьми, а те её слушаются. За неё в Варриаре очень хотели отдать хороший меч. Но она очень решительная и не подпускала мужчин куда лучше Шавертаха. Гвафей наплевал бы на законы и сам бы женился, да калым очень хочется. Вот чему вас ваши боги научили, а ещё наших ругаете.

На середине перечисления чудесно спасённых младенцев отец Пафнутий ушёл в миссию. Полурослик вернулся оттуда, неся медный самовар с себя размером. Монах, пыхтя, дошёл до Бадарры и поставил самовар на песок, гноллы заврожено смотрели на шедевр человеческой металлургии. К жене подошёл Гвафей. Пафнутий спросил:

- Она же не крещёная?

Гвафей посмотрел на самовар, на Никона, на дочь.

- Очень хочет креститься. Всё время просит. Говорит, не нравятся мне твои боги. Я давно отвести хотел, да думал - пусть мужа сначала найдёт.

Жена капитана спросила, и Августинов перевёл:

- Госпожа Антрополаева пришла поздно и пропустила рассказ про невероятное, потрясающее, легендарное приданое, которое вы пообещали умнейшему из гноллов. Она сама бы за него вышла, да он вашу дочку выбрал. Вам не трудно повторить?

Гвафей и Бадарра переглянулись и опустили уши. Зачем молодым овцы и шкуры в человечьем жилище?

Пока жена вела переговоры, капитан поманил за собой отпущенного после явления самовара Никона и Пафнутия внутрь миссии.

- Сука. Сука. Когда этот гадёныш сказал, что хочет стать офицером, я знал, что всё этим закончиться. Ты же не передумал?

- Нет.

- Дерьмо. Сука. Так и знал. Куда тебе теперь в офицеры? Когда учиться и кому учить?

- Я готов учиться сколько надо.

Офицер посмотрел на гнолла тяжёлым долгим взглядом.

- Да тебя-то на кой хрен учить? Строем шагать и обезьяна может. Как из этой… этой… сделать жену офицера?

Кажется, у одной гноллихи впереди тяжёлые годы.

Офицер в гневе вышел наружу, за ним последовали две маленькие фигуры. Переговоры закончились. Андроник сказал, что невеста пусть останется в миссии и готовится к крещению, которое будет через три дня, а свадьба по человеческому обычаю где-то через неделю. Никон до свадьбы пусть живёт в племени. Все собрались расходиться – кто-то вниз, кто-то в крепость и миссию.

Андроник повернулся к Никону и громко спросил:

- Как зовут жену-то твою?

В ответ на затянувшееся молчание на него удивлённо посмотрели Андроник и его жена. Пафнутий. Капитан Антрополаев и его жена. Гвафей и его жена. Все остальные. Девочка… Невеста… Жена самого Никона.

Да почему это сердце не хочет остановиться, если уж он так решил? Стой, зараза. Стой. Разве нельзя просто взять и умереть по своему желанию?

Молодость – время испытывать новые ощущения. Никону в первый раз было невыносимо стыдно.

Когда полтора месяца спустя Пафнутий читал письмо Фотия, то сначала покраснел от сурового выговора за чужой проступок, потом обрадовался за Никона – вопрос с семинарией и стипендией для гноллов решился (про альтернативы патриарх написал «и семинария хороша»), а прочитав последнюю фразу – побледнел.

Он быстрым шагом дошёл до комнаты, где обедали школьники. У стены стоял гнолл, одетый в тогу из старой простыни. От порки в несколько этапов с него клочьями сходила кровавая шерсть, и он не мог ни сидеть, ни носить нормальную одежду.

- Коля, у вас с Олей будет ребёнок?

Мальчик смутился.

- Лура думает, что да, но старухи в племени говорят, что я маловат.

- Теперь придётся. Патриарх три солида на крестины прислал.

Часть 3. Военное училище Глава 27

Никон явился в Алексеевское военное пехотное училище с опозданием –епископа Фашского не устроило его соглашение с преподавателями, что общие предметы он сдаст на десятки и выше, а специальные – на семь-восемь. Нет уж, выпускаешься досрочно – выпускайся с отличием. Пришлось срочно доучивать не нужную часть программы, ведь отношение из училища уже было на руках.

Фельдфебель 3 роты оставил его в коридоре и куда-то ушёл. Мимо шли трое учащихся с погонами, обшитыми по краям золотым галуном. Один из них обратился к гноллу:

- Собчака, ты с поводка сорвалась?

- Я гнолл. В училище учусь.

- Я видел третью роту, там собак не было.

- Я только приехал.

- Едва начал военную службу, а уже не можешь в полк прибыть? Эх, намучаюсь я с тобой… Вот что, принеси-ка мне за труды рыбьих ножек из столовой.

- Мне фельдфебель сказал тут ждать.

- Пёсик, ты как с командиром разговариваешь?

Юнкер ударил Никона в живот. Гнолл посмотрел на него глазами щенка, дождавшегося хозяина. Глазами матери, полвека не видевшей сына. Глазами умирающего от голода, которому принесли окорок. Как же ему не хватало этого в семинарии…

Прибежавший на шум майор (IX) затащил его в кабинет.

- Ты его убить мог.

- Так чего он дёргается? Он сам о клыки поранился. Взяли за горло – не трепыхайся. Если я убить захочу – это уже не поможет.

Майор усмехнулся:

- Ничего, тренировку проведём - научишь. А Дитрихса зачем в окно выкинул? Только кусты помял, генерал расстроится. Бил бы внутри.

- Он сам. Ну в смысле по вдохновению. Муза драки повелела.

Майор вздохнул и объяснил юнкеру смысл и пользу цука, особенно для представителей племенной знати, которые много о себе думают.

- С первого раза прописка не удалась – к тебе второй раз придут, чуть основательнее. Ты героя из себя больше не строй. Куда сейчас?

- Рот помою.

- До прописки не надо, так эстетичнее. Первой роте тоже надо учиться.

Никону показалось, что он нашёл у людей место, максимально похожее на племя Хаюда.

В училище иногда юнкеров 3-й роты разыгрывали в маджонг – кто их пойдёт цукать. Юнкера Артагова тоже разыгрывали, только цукать его шёл проигравший.

Глава 28

Юнкеру Артагову предусмотрительно выделили место в кубрике № 1, правофланговом – с такими же высоченными товарищами, самом дальнем от входа в казарму. Гнолл зашёл и громко поздоровался. К нему печальным голосом обратился огр – гуманоид ростом чуть выше Никона, но сложенный как человек, с синей кожей и волосами, красными глазами и большим кривым рогом, поднимавшимся из правой половины лба.

- Прошу вас, добрый господин, тише. Их Светлость изволили умирать.

Действительно, на дальней от входа койке лежал беловолосый юнкер-человек с тонкими чертами лица. Он обильно высморкался и посмотрел на вошедшего.

- Их Светлость Одуванов заразился от нас воздухом простолюдинства и его благородный организм больше не хочет жить на этой проклятой земле. Боюсь, нахождение в одной комнате с дикарём подорвёт последние силы нашего господина. Вы не согласитесь отпеть его за полцены? А разницу пропьём.

Одуванов приподнялся на локте и снова рухнул на подушку.

- Подойди к моему скорбному одру.

Никон подошёл.

- Дай лапу.

Гнолл протянул руку. Одуванов взял её, прижал к носу и вдохнул воздух.

- Пахнет… Пахнет белой костью. Я понял – грязные смерды – страшное изобретение цивилизации. Все дикари – благородны. Они чисты и невинны – убивают, грабят, жгут и занимаются другими делами, подобающими нобилю. А не сидят на лавке и не ждут, когда еда из земли вылезет. Смерд № 1, принеси мне что-нибудь благородное. Небольшая кучка брильянтов или старая корона подойдут. Я приложу их к челу и мне, быть может, полегчает. Велите всем простолюдинам покинуть здание, мы с моим новым другом обсудим его славные подвиги.

- Не, про славные подвиги я бы тоже послушал. Треть всех сыновей роты у третьеротника, при том что он младше нас всех…

- Да я виноват, что тройня вылезла? Не обратно же пихать…

- Да тише вы. Душа услышит – в тело вернётся, а я его обед слопал.

- Как тут кормят? Нормально?

- Не «нормально», а по уставу. К концу третьего года желудок примет единообразный по армии вид.

Из коридора закричали:

- Построение перед казармой через три минуты! Походная обычная!

Огр посмотрел на Никона:

- Дай угадаю, тебе ещё не выдали меч, рюкзак и чехол на кивер? Ну, побежали позорится.

Глава 29

Двадцать.

Столько деревьев видел Никон до переезда на север.

Это были пальмы, которые были попарно высажены перед важнейшими зданиями Фаша. Никон их подсчитал в уме, пока шёл по этому чудовищному месту.

Когда он читал о лесе в книгах, он представлял себе большое здание, где вдоль широкого прохода для людей стоят на одинаковом расстоянии аккуратные колонны-деревья.

Реальность же представляла собой безумный кошмар. Деревья располагались как попало, между ними росла другая растительность, мешая пройти. Мрак скрывал небо, как в подземье, но каменные стены не ограждали проходы и не прикрывали спину.

Местные чудовища шныряли совсем рядом, скрытые за зеленью. Его предупредили не есть незнакомые грибы и ягоды (то есть все), и теперь он боялся, что вдох или прикосновение к чему-нибудь отравят его насмерть. Чудовищная какофония запахов забивала обоняние, страшные звуки – слух, а взгляд упиралось в стволы деревьев.

Естественно, когда во время учений его отправили к командиру роты, он заблудился. Он что, должен каждое дерево знать, чтобы ходить по этому проклятому лабиринту? Проживи он тут тысячу лет – всё равно ходил бы с верёвкой.

Ему было неприятно и рядом с товарищами, а когда он оказался один, и пройденное расстояние превысило ожидаемое раз в десять, его начал накрывать страх.

Он достал меч, ежесекундно ожидая нападения.

Услышав журчание воды, он вспомнил Арту и поспешил на звук, хотя и не был уверен, можно ли пить лесную воду.

У ручья он увидел сидящих маленьких гноллов. Нет, не гноллов, просто похожих на них существ. Но как же по-домашнему они выглядели среди происходящего ужаса!

Никон сделал шаг навстречу детям. Из кустов выскочил взрослый. Гнолл понял, что перед ним медведь, и что люди считали его неразумным. Но это лицо, так похожее на гноллье… В эту минуту ему казалось, что люди просто не попробовали спокойно поговорить.

- Приветствую! – чтоб было понятнее, Никон перешёл на язык гноллов пустыни.

Медведица зарычала и бросилась на юнкера. Какой-то миг он сомневался, стоит ли драться по правилам мелких ссор в Хаюде, но всё-таки решил действовать по-боевому.

Он выставил меч, и бегущая медведица сама насадилась на лезвие. Зверь зарычал и отпрянул, Никон нанёс удар по морде, оставив длинную рану. Медведица ударила по мечу, выбив его из руки, и обхватила гнолла лапами, попытавшись его укусить. Клыки попали в ключицу, где висела кожаная портупея, что помешало им глубоко вонзиться в плоть, гнолл в ответ укусил рядом с шеей. Медведица отпрыгнула назад, освободившись из пасти юнкера. Она решила, что с неё довольно, и бросилась прочь, за ней бежали медвежата.

Никон поднял меч и побрёл прочь от места схватки. Его трясло от нервного возбуждения.

Минут через десять его нашли командир роты и волшебник, сотворивший для этого поисковое заклинание. Они бросились перевязывать юнкера.

- Ты что, с медведем обнимался?

- Ну да.

- Зачем?!

- Так он сам.

- Почему не убежал?

Никон обижено посмотрел на офицера. Он мужчина, гнолл и воин.

Глава 30

В Империи дворянство не было вечным правом потомков. Если бы между вице-губернатором Фёдором Одувановым и жившим 350 лет назад его предком – членом синклита было больше двух человек, не дослужившихся до V класса Табели о рангах, или не получивших орден Меча любой степени, или другую высшую награду, или не погибших на службе Империи, или не покалеченных на ней же – он бы не был патрикием. Но Одувановы неизменно славно служили Отечеству. Сам Фёдор исполнил долг перед предками и потомками – войны на его офицерскую карьеру не выпало, но после военной службы он получил чин действительного статского советника(V).

Не менее славным был род О’Донованов из королевства Фидланд. Дед Фёдора доказал, что оба рода происходят от жившего 800 лет назад Джеймса О’Донована, один из сыновей которого отправился служить в Империю.

С тех пор семьи дружили. Фёдор был женат на Фие, в девичестве О’Донован. Его сын Сила жил пару лет в Фидланде, а друг Силы гнолл Ник катал сейчас по дорожкам яблоневого сада брата Фии Финна. Мальчик держался за уши гнолла, бегавшего на четвереньках за другими детьми.

На происходящее с террасы усадьбы смотрели дамы, собравшиеся за чаем. Княжна Мария Леонидовна обратилась к женщине с пёсьей головой:

- Ваш муж такой добрый для гнолла!

Фия посмотрела на неё поверх очков. Последние слова были явно лишние. Гноллиха ответила, медленно подбирая слова на локсе:

- У нас в племени он считался диким и злобным. Для гнолла.

Мария сглотнула, но светский инстинкт не позволил допустить неловкой паузы.

- У вас такой замечательный капор! Вы не сами вышивали?

Действительно, головной убор из неплохого материала, расшитый жемчугом, контрастировал с бедным платьем.

- Нет, это Эльфгифа подарила.

Имя из далёкой Кадарракии. С тех пор, как нынешний автократор взял себе жену с таким именем, оно стало появляться в народе, но обычно священники заменяли его на «Эльфодору» из святцев.

- К-какая Эльфгифа?

- Ну, слышали наверное на ектенье - «благоверной Августе Эльфгифе…»

- Августа сшила вам капор!?

- Да, ей Фотий рассказал, что мне старая шляпа мала стара.

Какой Фотий это рассказал, княжна уточнять уже не стала.

Фия отхлебнула чай. Сегодня Сила сел рядом с отцом, как сын, с собой утянул Никона, а тот жену. На завтрашнем званном ужине они будут сидеть так же. Одувановы принадлежали к младшему разряду высших нобилей, княжна – к средним нобилям. Но мерки головы никого из них не знала ни одна жена августа, кесаря или севаста.

Глава 31

Юнкер второй роты Алексеевского военного училища Артагов вошёл в ворота Алексеевского кремля. Здесь, в безопасных районах, где не было опасных чудовищ, городская стена могла представлять собой высокий забор или живую изгородь, нужные только для статуса города. У Алексеева, по крайней мере, был частокол вокруг и каменный кремль в сердце города.

На погонах шинели гнолла поверх юнкерского галуна, нашитого сверху и по бокам, гордо светились три галунные лычки. При переходе на следующий год обучения из унтер-офицеров постоянного состава в роте остались только фурьер и каптен армус, а фельдфебель, взводные и отделенные были назначены из юнкеров.

Сам Никон стал ротным знаменосцем и носил знамя училища, когда эта честь выпадала его роте. Его ассистентами и ефрейторами сделали нямата и полунямата. Не смотря на громкие слова о юнкерском братстве, гнолл с подозрением относился к представителям этого подленького народца, но все остальные – от обывателей до приехавшего проверять училище кесаря – были от тройки териантропов рядом со знаменем в полном восторге.

Никон с подозрением посмотрел на груды белого вещества вдоль дорожек. В Фаше дважды выпадало немного снега, но там к нему относились адекватно – как к стихийному бедствию. Снег не убивал – гнолл знал это после того, как его и других южан отправили по нему ездить на лыжах под присмотром предателя Одуванова. Тот заставлял собратьев именно ездить, а не бежать с лыжами в руках, при «прогулке» по лесу, которая была хуже любого марш-броска. Никон пару раз падал на крутых съездах к озёрам, но Сила говорил вставать и продолжать, и глаза его были холодны, как снег, а голос безжалостен, как вьюга.

Снег оказался ещё и оружием, что мало удивило гнолла. Он ничего не имел против нового способа сражаться, тем более что это позволило Силу расстрелять по суровым военным законам.

Гнолл свернул к большой круглой башне. Там, на разделённом деревянными загородками на секции втором этаже, жили семьи нижних чинов местного гарнизона, в том числе Лура с детьми.

Сегодня он нёс авоськи с репой и свеклой. В училище устраивали недели национальных кухонь народов Империи – не для удовольствия юнкеров, а чтобы приучить их организмы к любой еде, какой могут кормить интенданты. Эта неделя была посвящена речевской еде при недостатке зерна – репе и свекле. Корнеплоды лезли у юнкеров из ушей, а Никон всегда был рад избавить товарищей от бремени лишней еды.

Серебро за приданое и то, что прислал Август на свадьбу и патриарх на крестины, почти закончилось, оклад старшего унтер-офицера-юнкера (4) был копеечным. Никон подрабатывал переписчиком, но его почерк и занятость не позволяли зарабатывать больше нескольких медяков. А ещё, если бы это вскрылось, его могли бы выгнать из училища.

- Куда? – путь ему преградила тётка – судя по ширине плеч, наверное, дварфид (человек с небольшой примесью дварфийской крови).

- К Олимпиаде, я её муж.

- Нельзя к ней.

Понятно, новый адепт луроверы. Верховный пророк провозгласила, что ярость Шавертаха священна. Он должен учиться рубить людей мечом. Кстати, именно она выбрала пехотное училище – Никон сам хотел больше в него (по той же причине), но немного сомневался в пользу института магических специалистов – волшебство его завораживало, а не имея предрасположенности к магии, оставалось идти во вспомогательный учёный персонал. Но Лура так искренне удивилась, услышать вопрос Антрополаева… Конечно, где рубятся.

Никону не позволялось слишком много внимания уделять сыновьям. Никакие они не милые, обычные гноллы. Вот вырастут – можно будет учить драться.

Жена и дети всегда встречает мужа радостными и довольными. Если реальность не соответствует принципу – это проблема реальности и Никона. Беспокоиться нельзя. На войне ты тоже о нас думать будешь? Нет, ты должен яростно броситься на врагов, убить сколько сможешь, а потом желательно погибнуть. А мы в ашвахи пойдём или помрём, твоё какое дело? Ты злой гнолл.

- Мне вот еду занести.

Заявление не произвело на сектантку впечатления.

- Я занесу.

- А авоськи?

- Верну назад.

Никон вздохнул и отдал авоськи.

Пока он стоял, в ворота зашла стайка совсем маленьких детей, за которыми присматривали несколько старших девочек. От группы отделился ребёнок и побежал к Никону. Бесстрашный маленький гнолл не боялся ничего, даже груд этого ужасного снега.

- Папа, папа!

- Лися, привет!

Отец потрепал сыны по голове. Значит, не Лис. Кто-то из тройни, или Евпраксия, или сама Лура. Не то чтобы от этого легче, но следующую неделю придётся жить с этой информацией.

Глава 32

В деревеньку, где стояла 2-я рота, из города Бобровска вернулись несколько юнкеров.

- Вы чего без пирогов вернулись?

- Юнкеров не велено пускать в посад и город. Нас городовой стражник прогнал. Сказал – градоначальник распорядился, чтобы юнкерского мундира на улицах видно не было. Они перед посадом о том же объявление повесили.

- Так и написали? Про мундир?

- Да, так и написали.

Два старших унтер-офицера (4) переглянулись. Командир 1-го взвода огр Женя Хидэюки посмотрел на Никона:

- Что думаешь, Ник?

- Юнкера обязаны показывать населению Империи человечества пример законопослушности.

К пироговым лавкам Бобровска строем, с песней подошло больше сотни юнкеров. Над строем гордо веял фурьерский значок. Из одежды на них были сапоги, кивера с султанами и мечи на портупеях. За ними бежала стайка детей.

Из прилавка на них бросилась толстая тётка и замахнулась тряпкой:

- Бесстыдники! Что вы творите! Проваливайте!

Её схватило за руку здоровое чудовище, покрытое мехом. Оно наклонилось над её лицом и щелкнуло перед ним пастью. Женщина побелела.

- Я смешной?

- Н-н-нееет…

- Тогда хватит шутки шутить. Продавай пироги.

Трое юнкеров 3-й роты, конечно, пришли в Бобровск в максимально неприличном костюме – летние штаны, гимнастёрки, фуражки. По городу так ходить, конечно, нельзя – на улице надо появляться в кафтане, военному нижнему чину – в мундире и кивере. Только в самую жуткую жару их можно сменить на гимнастёрку и фуражку. Но всё-таки так нервно реагировать на гимнастёрки, тем более сами написали про мундиры… Странные эти сектанты.

Когда полицейских офицер отказался принимать узников и прогнал горожан, те отвели их в здание суда и заперли там.

Что там у них, танцы?

Танцевать горожане, похоже, решили под «Марш гоплитов». Ну да Империя – страна свободная.

Праздник приближался к зданию суда. Вот уже оркестр гремит прямо перед окнами, а праздничные топоры рубят двери.

К изрядно струхнувшим юнкерам вбежали их товарищи, похожие на героев картин неоклассической школы - голые, но со щитами и копьями, и вывели их на улицу. Там, верхом на белом коне и с мечом в руках их встретил начальник училища Мишальский. Его генеральский статус можно было определить по меховому вальтрапу, киверу с бело-голубым султаном, орденам на шее и кальсонам в синюю полоску.

Горожане разбежались. В находящихся рядом со зданием суда воротах Бобровска стояла застава юнкеров. Городской сенатор, проводивший юнкеров до суда, вытирал текущую по лицу кровь, сидя в пыли. Некоторые юнкера прижимали к груди спасённых кур, уличную еду, бочонки с пивом. Над строем веяло знамя училища, которое нёс гнолл, сопровождаемый няматой и полуняматой.

Строгий полковник-командир батальона бросил узникам:

- Вы почему форму одежды нарушаете?

Те переглянулись и стали снимать гимнастёрки.

Генерал пригладил свободной рукой свои знаменитые усы и развернулся к строю подчинённых:

- Мы спасли наших братьев! Победа, юнкера!

Над площадью загремело громкое «Ура!». Оркестр грянул «Возвращение с победой».

Глава 33

Во второй и последний юнкерский отпуск Никон решил воспользоваться правом съездить домой, но поехал не в Хаюду, а в Фаш.

Город алхимиков располагался на плато, река Кардыга заканчивалась прекрасным водопадом в его центре, любование которым со специальных галерей было главной изюминкой города. А ещё вниз полторы тысячи лет сливали отходы алхимического производства, что превратило местность под городом в магическую аномалию – Фашское болото, в свою очередь приносящее серебро авантюристам.

Для них на плато построили Белую башню с лифтами. Никон в бытность семинаристом никогда не спускался вниз, так что это был его первый раз – и довольно неприятный. Ты должен прыгнуть вниз с обрыва, и пролетев половину расстояния в свободном полёте, начинаешь замедляться, и приземляешься, как будто спрыгнув с высоты роста гнолла. Ощущения – будто ты просто прыгнул с обрыва.

Служить авантюристом для юнкера не только не запрещено, но и полагается, одна из практик посвящено этому. Никон и в Алексееве этим бы с удовольствием занимался, вот только в Алексееве работы для авантюристов не очень много – охотится на волков и месяцами выслеживать редких магических зверей, всё это ещё и в лесу.

Никон стоял на настиле из плетня, положенном на болотные травы, рядом с профессиональным авантюристом Ахмедом Оразовым, в руках у них были щиты и копья – они исполняли роль копейщиков. Они были одеты в костюмы из плотной стёганой одежды. Удильщик бросил в воду перед ними медный цилиндр, привязанный к верёвке, и тотчас его достал. В месте, где только что был цилиндр, раздался звук противного жужжания.

Потревоженный этим звуком, над водой появился монстр-цветок, похожий на гигантский подсолнух. Подсолнух направил своё «лицо» на копейщиков, и гнолл почувствовал слабость в мышцах из-за псевдозаклинания. Из воды возник стебель, усеянный шипами размеров в ладонь. Стебель ударил в щит Никона, потом замер и пополз между ним и Оразовым.

Они вдвоём ударили по стеблю копьями, и в этот же момент маг группы атаковал скрытое под водой основное тело растения ледяным снарядом. Стебель дёрнулся в сторону, ударив Никона, и гнолл отлетел в воду.

Он держался за край шатающегося плетня, не выпуская из рук копьё и щит, пока Оразов в одиночку бился с монстром, который снова и снова получал удары ледяными стрелами.

Растение решило, что бой пора заканчивать, и спрятало цветок и стебель под воду. Удильщик и Оразов бросились к Никону, вытаскивая его из воды.

- Готов?

- Да, – на вопрос удильщика за Никона ответил Ахмед раньше, чем гнолл встал.

Удильщик раскрутил цилиндр и бросил его в воду. Копейщики встали в боевую стойку.

Глава 34

- Ты почему не хочешь цукать?

Фельдфебель (3) 1-й роты юнкеров Шмыгин с подозрением смотрел на знаменосца своей роты и всего училища.

- Варварские людские обычаи претят моему доброму сердцу. Вот мы, семинаристы, новичков встречаем с любовью. Насилие – всегда проблема и никогда решение.

Шмыгин посмотрел на единственного юнкера ещё выше Никона.

- Женя, а ты?

- Чего ты к нам пристал? С каких пор цук дело унтеров? С каких пор это обязанность, а не право старших?

Кубрик с самыми высокими юнкерами роты загалдел:

- Мне батюшка не велит!

- У меня ногу прихватило…

- Сейчас, только интегралы выучу.

Шмыгин растеряно посмотрел на кубрик и раскрыл настоящую причину заботы о юнкерских традициях.

- Какой он, этот Гурраров?

- Гурррраров, третий звук надо прорыкивать. А Фефка славный парень, только немного дикий. Я его побаивался слегка. У нас было два Феофора, так его звали Голодным, потому что он хотел одноклассника съесть, Петьку Кудакова. Тот выразился неудачно, а Фефка ему чуть руку не оттяпал. А потом называл его своей едой.

Чтобы согласовать систему обучения в училищах с фиксированным сроком и общеимперскую без такового, училища были разделены на шесть волн по приёму и выпуску. Однокашники Никона стали поступать в военные и юнкерские училища, и один из них попал в волну Алексеевского училища.

Теперь его будет кто-то прописывать. Кто-то сильно ниже него.

Глава 35

Мегадоместика схол высшие чиновники изводили за гнолльский поход.

Покорить племена и больше не держать против них линейный батальон? Ну, может окупить лет через тысячу. Или нет, учитывая что мы их теперь кормим. Жаль, они отпадут, как только мы уберём гарнизоны.

В гнолльской части Подземья могли оказаться полезные магические ресурсы – но не оказались. Могли оказаться полезные ископаемые – но лучшее, что пока нашли геологи – немного опалов в Тушвехе и кварц для огнив в пустыне рядом с Хаюдой – их добыча была бы убыточной, если бы самоходы всё равно не ездили бы в племена по военным нуждам.

Жизнь в аномальном районе могла бы привести к большому количеству одарённых в племенах. Министерство великой сети перешерстило племена, гноллы им понравились – количество даров раза в три выше, чем у речевских крестьян и раз в пять чем у горожан, но никого ранга «Альфа» или выше они не нашли, и экспедицию это явно не оправдывало. Средняя потенциальная вместимость маны у гноллов была и вовсе хуже людской, кузницей волшебников пустыне стать было не суждено.

Когда мегадоместик рассказал на синклите о возможности сплавлять грузы по Арте, ему ответили – счастье то какое, теперь мы может их кормить чуть дешевле.

Представитель духовных властей вдохновенно рассказал об успехах миссии – на следующем синклите чиновники притащили данные, сколько между заседаниями язычников умерло от недоедания здесь, в столице, и спрашивали, что с этим делать и не обратит ли их более щедрая раздача еды к истине.

Поэтому когда ему пришёл доклад – гноллы жалуются, что им обещали совместные походы, а ничего не делают – он обрадовался. Почему бы не развернуть нынешнюю гнолльскую милицию – две роты и две отдельные команды – хотя бы в батальон? Он не писал речи тем, кто обращался к племенам, но теперь это звучало разумно. Конечно, мы устроили походы в пустыню, чтобы заполучить превосходных солдат – гноллов, разве вы не знали?

Конон III претензии синклитиков слышал и принимал на свой счёт. Это он подписал приказ на походы, это с его именем их свяжут историки. Поэтому мегадоместик, к своему удивлению, столкнулся с его полной поддержкой.

Гоблины и дикие племена служат на положении сипаев (или соваров в кавалерии). Младшие офицерские должности в пехоте занимают джэмадары (3) и субэдары (2) – представители тех народов, из которых набирают сипаев. От них не требуют знания локса, но и полноценными офицерами они обычно не становятся.

Решение о сипайском статусе гноллов уже было принято, когда на одном из совещаний мелкий чиновник спросил – почему они сипаи, если грамотных там больше, чем в среднем по рекрутам?

На следующий день мегадоместик прибежал к автократору с цифрами. Сельские жители Империи если умели читать и писать, то чаще на своих родных языках, что по отношению к локсу делало их неграмотными. Гноллов же сразу учили локсу, даже старательнее, чем гнолльской азбуке. Через несколько недель в племя Хаюда пришли небольшие коробочки с орденами для учителей миссии.

Император объявил, что из гноллов надо сформировать регулярную часть, которая будет стоять во внутренних землях Империи. В Алексеевское училище полетели запросы – как климат средней полосы переносит юнкер Артагов, его жена Олимпиада, сын Лиссимах и другие дети? Переносили хорошо, только странные обычаи гноллов не позволяли сообщать отцу о болезни детей.

Сначала из гноллов хотели сделать егерский батальон, но их реакция на учения в лесу командованию не понравилась. Кроме того, вооружение облегчёнными фузеями казалась тратой потенциала – наоборот, лучше дать им утяжелённые ружья – мушкеты.

Когда стало ясно, что добровольцев-гноллов наберётся на полк и ещё запасной батальон, из них решили делать отдельный мушкетёрский полк. Но тут глава армии – Мегастратопедарх (II) – напомнил про давно идущие разговоры о XXXVI армейском корпусе. На счёт целого корпуса Мегалогофет и синклитики легли костьми, но с 71-й пехотной дивизией они со временем смирились. Тем более формировать её предполагалось не заново, а из существующих частей. Со временем в Генеральном и Главном штабах родилось название – 283-й полк Гноллов. Осталось определить место расквартирования.

В Пакотской губернии раньше стояло несколько местных батальонов, защищавших людей от магического леса. Имперские маги сумели полностью подавить лес, что привело к расформированию местных войск, и одновременно – к росту городов, особенно Кодвы, которая стремительно догоняла Пакоть по численности населения.

Большому городу нужен военный гарнизон – охранять суд и тюрьму, стоять в караулах на улицах. На больших дорогах, проходивших через Кодву, должны стоять заставы, чтобы ловить преступников, беглых рабов и дезертиров. В Пакоти располагалось база артиллерии и две артиллерийские бригады центрального подчинения. Довольно много солдат, но пушку в караул не повезёшь, а кроме них артиллеристы вооружены лишь бебутами и мечами. Для караула можно выдать копья, но солдат никто не учил ими сражаться, а выделение большого гарнизона в другой город изматывало и отвлекало от боевой учёбы.

Власти Кодвы давно просили разместить у них внутренний гарнизонный батальон или полубатальон, но военным было жаль денег и людей. Теперь они готовы были расквартировать целый полк, и военные инженеры уже выбрали место и начали проектировать слободу.

Но тут к императору на аудиенцию напросился пакотский губернатор.

Жители губернии давно переживали о заштатном городе Тарасове, находящимся рядом с Кодвой выше по течению одноимённой реки. Когда-то он был важным центром торговли на объездном пути через магический лес, на деньги путешествующих через него купцов построили несколько небольших, но невероятно красивых церквей, а в центре расположились роскошные каменные палаты. Теперь город захирел, что очень расстраивало любителей родного края в Пакоти.

Конону III не случилось основать ни одного города, поэтому он решил хотя бы возобновить хотя бы Тарасов. Военные инженеры получили новые указания, и на берегах Кодвы застучали топоры, а каменные здания оделись в леса. Скоро окрестные жители сбежались смотреть на невиданное чудо – первых прибывших в город песьеглавцев.

Император был рад. Осталось доказать боевые качества гноллов, отправив 71-ю дивизию на первую же войну. С этим, правда, было плохо – всё его правление пушки молчали, что Августа очень расстраивало.

Часть 4. Офицерская жизнь. Глава 36

Никон поставил на стол серебряный стакан. Ром, приятно обжигая горло, опускался в желудок. Гнолл второй раз за неделю и за жизнь выпил полстакана волшебного напитка, секрет которого хранило королевство дворфов на далёком тропическом острове.

Первый раз он попробовал ром на свадьбе юнкера, одной из многих за месяц. Чтобы не бедствовать, как Артаговы, юнкера победнее обычно предпочитали жениться перед получением эполет или сразу после.

Последние три дня архиепископ Алексеева сначала посвящал юнкеров роты (кроме Никона) в знаменосцы, а потом в офицерские чины.

Бывшие юнкера веселились и смеялись за одним столом. Уже завтра выпустившиеся по 3 разряду подпрапорщики (3) будут тянуться в струнку перед офицерами. У обшлагов левого рукава у них были нашиты золотые шевроны, означавшие право стать прапорщиком через год вне зависимости от вакансий – даже худшие выпускники военного училища превосходили в этом выпускников юнкерского.

Особое внимание и выпускников, и штатных офицеров училища было приковано к тем, кто выделялся из общей зелёной с золотом массы пехотинцев. Сине-серебряный прапорщик (XV) из королевства Залесье, жибачи (3) и коровулбеги (XIV) из королевства Диассар в халатах представляли федератов империи, из собственно имперских войск выделялся бунчужный (XV) казаков-пластунов из Олимпийского экзархата и Сила в оранжевой с четырьмя шнурами на груди форме Сенатской гвардии – один из прошлых императоров решил что ему, как первому сенатору, нужна охрана в цветах телохранителей членов синклита.

На головах, кроме киверов, кожаных и металлических шлемов, молодые офицеры носили головные уборы, соответствующие климату, в котором им и их семья предстояло прожить годы – у кого-то тёплая папаха-ушанка, у кого-то чалма или нон ла из тростника.

Женя грустил в юнкерском мундире, но без погон и подпоясанном серебряным с синими перехватами офицерском шарфом. Его, как и ещё нескольких окончивших по 1-му разряду, отправили в гренадёрскую школу. Полубатальоны гренадёр отличались не только цветом приборного сукна, но и цветом приборного металла – белый у нечётных, жёлтый у чётных. Только через полгода определится, «чётник» он или «нечётник», он пошьёт комплект формы, и его никогда не переведут в часть с другой чётностью, чтобы не пришлось заново тратится на весь металлический прибор.

В лейб-гвардию училище никого не выпустило. Для этого надо было кому-то совместить успехи в учёбе, знатность и владение мечом. Силе, например, пришлось бы заканчивать с отличием, или стать кандидатом в мастера меча и закончить хотя бы по 2-му разряду. Жене – стать мастером меча и закончить по 1-му разряду. Ну или стать мастером вежливости и сразу получить XII класс Табели о рангах.

Никон и ещё один офицер, закончивший училище с отличием, получили медали «За отличие в учёбе». Один из юнкеров женился на представительнице герцогского рода, имеющего право на фамильный орден, и получил его 2-ю степень на грудь. Если не случится войны, выпускники могут получить третий по порядку орден уже седыми.

На правой стороне груди офицеров светились новые пятиугольники – белой эмали с золотым драконом, выпускающим красный огонь. Сила и ещё несколько человек купили дополнительно неуставные старые знаки Алексеевского училища – красивые, выделяющие алексеевцев, но на глазах начальства их не поносишь. Завтра не поносишь, сегодня их ночь и ни один начальник юнкерам ничего не скажет.

Форма Никона вызвала в училище наибольший интерес, как только что введённая. Ну, то есть это была, в основном, форма гнолльской милиции, которую император захотел оставить у регулярного полка, как состоящего не из людей, но шансов увидеть её раньше ни у кого в училище, кроме Фефы, не было.

Почти все полки полевой пехоты имели расцветку в зависимости от номера полка в дивизии. Полк Гноллов представлял редкое исключение – эполеты были синие, как и полагается третьему полку дивизии, но с белым подбоем, погоны с белой выпушкой, воротник белый с синей выпушкой. По борту шла белая выпушка, по обшлагам синяя. Единственный из вообще всех регулярных пехотных полков, 283-й имел кивер не цвета мундира, а белый с синим околышем. Фуражка была с синим околышем с белыми выпушками и белой тульей с синими выпушками. На эполетах золотом были вышиты цифры «283». На кивере была приделана золочёная пластина с гербом Варриара – три концентрических окружности, на каждой по два кружка, расположенных под разными углами от оси.

Разгорячённые вином офицеры в парадной форме высыпали на главную площадь Алексеева. Там для них в последний раз играл оркестр училища, ему помогали городские музыканты-любители.

Набравшийся подпоручик Шмыгин залез на пьедестал памятника Алексею-бирюку и пытался сказать речь про юнкерское братство. Женя поддерживал шатающихся Никона и Силу. Когда юнкера кричали что-то торжественное, гнолл им подвывал, а сам смотрел на ночное небо. Если звёзды так шатаются, то чего ожидать от смертных и их судеб? Алексеевцы разъедутся по всей планете, и многие ли из них будут живы через десять лет?

Никон Артагович Артагов

Звание: подпоручик (армия)

Присвоенные мундиры: 283 пехотный полк Гноллов

Отечественные ордена: Нет

Отечественные медали: «За отличие в учёбе»

Иностранные награды: Нет

Нагрудные знаки: За окончание военного училища (пехота или кавалерия)