Больше, чем просто зависимость

Глава 1. Мадонна и Би-2

«Мяу кисс ми, ненавистная любовь,

Я зализывать свои не буду раны»

Би-2 – Мяу Кисс Ми

Музыка сводит с ума. Во всех смыслах. Она может как дать крылья – так и отнять их. А может дать надежду, которой у вас никогда не было.

У любого музыканта всегда с самого детства видна склонность к музыке и творчеству, которую сложно проморгать. Даже те родители, которые не одобряют подобных увлечений, все равно видят – поэтому и запрещают. А те, кто не запрещают – наоборот стараются поспособствовать в меру своих возможностей.

Несмотря на все насилие в детстве, которое я перенесла, моя жизнь уже с детства была наполнена музыкой. Обо всем насилии я писала в книге «Преодолеть все» и в процессе написания буду упоминать некоторые события, но здесь будет больше о музыке.

Несмотря на то, каким тираном был мой отец – у него хотя бы был хороший вкус в фильмах и, особенно, в музыке. И у него, и у мамы. Наверное, это единственный по-настоящему толковый вклад моего отца в мое будущее, который нисколько не отрицает всего ужасного, что он сделал.

У нас дома был старенький магнитофон и очень, очень много разных кассет – наверное, это и определило все с самого начала. Я к этим кассетам прилипла уже лет с четырёх-пяти. Любила брать из огромных стопок в шкафу что-нибудь и слушать. И я всегда в первую очередь обращала внимание на обложку – и чаще всего не ошибалась с выбором. Интуитивно.

Моими любимыми кассетами были кассеты с песнями Мадонны и Би-2. Да, как ни странно, очень необычное сочетание и исполнителей, и музыки – меня нисколько не смущало, что они в разных жанрах и на разных языках. Мне нравилось, как звучит, нравилась атмосфера, которую передают в песнях – поэтому и не волновало остальное.

Мой брат, кстати, в то время заслушивал кассеты Агаты Кристи, а я тогда воротила нос от этой «мрачнятины», которую впервые по-настоящему заценила только на двадцать первом году моей жизни.

И, видимо, мое стремление к музыке было куда сильнее простого прослушивания кассет – иногда я записывала поверх «ненужных» для меня кассет свое пение. И уже в первом классе мама отправила меня учиться в музыкалку, которая была в соседнем доме. Все рядом.

Отец же сообразил, что я хочу не просто учиться, а именно – сразу на сцену. Да, я и правда хотела. Все видели, как я не могла отлипнуть от телевизора, когда по МУЗ ТВ показывали клипы разных групп. Я сидела чуть ли не с открытым ртом, прямо на ковре, уставившись в экран, будто зачарованная. Туда мне надо – у меня читалось в глазах. Я улыбалась и подпевала, будто я уже там.

И, когда у нас в Нижнем Новгороде проходил рок-фестиваль на набережной, в котором участвовали и Би-2, в солнечный летний день, куда мы ходили с отцом и мамой, отец перелез через ограду вместе со мной на руках и пошёл к сцене. А потом попросил ребят из группы взять меня на сцену.

Мне было и страшно, и ужасно интересно. Маленькая девочка лет 6-7, которая в жизни никогда не видела такой огромной толпы, да ещё и со сцены, переволновалась и пялилась себе под ноги. Музыканты меня подбадривали, спрашивали, какие песни я хочу услышать – а я даже и названия песен забыла. Или ещё не запомнила. Мне протягивали микрофон – а я еле слышно что-то бубнила.

Ребята поняли, что я дико стесняюсь – и просто решили сыграть что-нибудь, чтобы меня не смущать. А я смотрела вокруг и… поняла, что даже несмотря на страх, вот здесь я хочу быть. На сцене.

После выступления Лёва и Шура даже сфотографировались со мной, взяв меня за руки, фотография у меня осталась до сих пор.

Это был мой первый выход на сцену, первый всплеск настоящего музыкального адреналина и первый шаг в прекрасное музыкальное будущее…

Глава 2. Аврил Лавин

«Я не знаю, кто ты,

Но я с тобой»

Avril Lavigne – I’m With You

Мои первые впечатления о музыке не задали мне никакого направления, только четкое желание. Я не знала, что с ним делать, да и учиться в музыкалке на домре мне не понравилось – на третий год учебы я, поссорившись из-за этого с мамой, в конце концов, ушла из музыкальной школы.

Она с этим смирилась, хоть и сама отучилась на домре и музыкалку закончила с одними пятерками, и от меня ожидала того же. И пела всегда неплохо. Даже ее отец, мой любимый покойный дедушка – и тот играл на трубе в армии. Но уже было понятно, что мне нужно что-то другое…

В моем окружении подсказок тоже не было, да и первая подружка оказалась той ещё змеюкой – выставила меня из дома в грозу, которой я тогда очень боялась, а я потом получила дома люлей от отца за то, что пряталась от грозы у этой подружки в подъезде.

Но лет в восемь у меня появилась новая подруга, которая была старше меня на пять лет. Которая научила меня краситься и интересно одеваться, общаться с мальчиками не только как с друганами, с которыми можно покататься на велике или погонять в футбол во дворе, да ещё и включала много классной музыки.

Много рока.

Эта подруга, Женя, жила от меня не сильно дальше той, первой подруги: если первая жила через дом (сначала был мой, потом музыкалка, и следующий – ее дом), то Женя жила на соседней улице. И в гости меня спокойно отпускали, все было рядом, да и девушка постарше и поумнее. Кстати, с той подругой мне запретили общаться, хотя я зачем-то дала ей пару новых шансов.

Тогда я узнала, что можно и глаза как хочешь красить, и даже с волосами экспериментировать, и брови выщипывать – хотя, вот это, конечно, было огромной ошибкой. У меня были красивые густые брови, но после того, как мы сделали их почти ниточкой, больше такие же густые уже не отросли. Но ладно, не страшно, когда есть карандаш для бровей.

Желание экспериментировать в школе не оценили – я только ещё больше «спровоцировала» травлю. Решила как-то себе волосы приукрасить фиолетовой тушью для волос. Они тогда были в наборе с журналами для девчонок, которые все любили раскупать. Я тоже выпросила у мамы. Но в классе над моим фиолетовым аккуратным пучком волос на затылке только посмеялись.

Помешало ли мне это экспериментировать дальше? Конечно же, нет.

К тому же, я тогда быстро усвоила: я не такая, как они, и, что бы я ни сделала – надо мой всегда будут смеяться.

Поэтому буду делать, что хочу. И идите вы все.

Вот так просыпался мой бунтарский дух. Хотелось быть дерзкой. Но не так, чтобы рисковать собой, курить или пить – а просто быть ярче. У меня перед глазами был очень плачевный пример того, что пить – это плохо: мой отец. Я до восемнадцати лет сопротивлялась всему, что было с этим связано.

Но бунтарский дух – это не только алкоголь и прочее. Это так же желание отрываться и веселиться. А кому в школе не захочется немного оторваться? Особенно, когда кумиром подростков становится девчонка-пацанка, оторва, которой плевать на правила, и которая поёт о том же, что чувствуешь и ты…

«Я не смогу сказать тебе,

Почему она так себя чувствовала,

Она чувствовала это каждый день,

И я не смогла бы ей помочь,

Я лишь могла наблюдать,

Как она повторяет одни и те же ошибки,

Снова и снова»

Avril Lavigne – Nobody’s Home

Из всех, кого включала Женя у себя дома, больше всех мне понравилась Аврил Лавин. В ней было что-то… мое, родное. Что-то не фальшивое, искреннее. Она понимала меня. Нас с ней не понимал никто. Мы с ней обе были одиноки.

Я не просто хотела быть такой же, как она – я уже была как она. Разве что только из-за нищего положения моей семьи не могла так же классно одеваться. Но она была моим первым настоящим кумиром, который был не просто кумиром, а родным человеком в музыке, который по-настоящему понимал меня. Хоть и не знал.

Сколько бы ни проходило лет – я всегда следила за ее новой музыкой, за ее жизнью, переживала за неё, а ее песни подходили мне каждый раз, когда она выпускала что-то новое. Мы просто хотели быть рокершами и петь на сцене, что тут плохого?

С ее песен я захотела научиться играть на гитаре и поняла, что в музыкалку я ходила совсем не на тот инструмент, на который надо было. Мне даже подогнали акустическую гитару, на которой я что-то постоянно подбирала на слух.

Самым первым видео, которое я выставила на ютуб – был кавер на одну из ее песен. Недавно я наткнулась на свой старый канал, куда я выкладывала видео еще в школе, и поразилась тому, как быстро я все это забросила из-за хейта и травли…

Но самые первые воспоминания, связанные с Аврил, у меня были именно дома у Жени. У неё была огромная комната, обвешанная плакатами рок-групп, известных в то время, она открыла мне мир рока, которого на кассетах у нас дома не хватало.

Разве что я могла поймать что-то из этого по телевизору, когда садилась перед ним и залипала в клипы…

Мне говорили, что я слушаю песни не по возрасту, и это было правдой. Я всегда слушала что-то такое, что другие не слушали, и мне явно не хватало «рокерской» компании. Но мне это не мешало, я могла и послушать в одиночестве.

Когда я пошла учиться играть на гитаре – второй заход в музыкалку, – я уже на первом году учебы попросила учителя по гитаре научить меня играть аккордами. Рада, что он согласился, да и учиться я пошла не ради классики, она давалась мне еле-еле.

Мне хотелось бренчать на гитаре как Аврил Лавин.

К тому же, тогда мне ещё и начали ставить голос – уроки вокала тоже были. И на фортепиано я тоже училась играть. Тогда уже стало ясно, что эта стеснительная милая девочка определённо хочет быть рокершей.

К четырнадцати годам, когда у меня появилась моя первая рок-группа, в которую меня пригласили и в которой были только девушки, я уже писала свои песни на английском языке, играла на гитаре и пела. К тому моменту мне уже разбили сердце (и даже не один раз, о чем писала в «Преодолеть все»), я пережила масштабную школьную травлю, насилие в семье, даже почти изнасилование – девушка с соседнего двора повалила меня в кусты и очень противно облапала.

Мне явно было о чем написать, меня многие не воспринимали всерьёз, считали, что я занимаюсь фигней, что я бестолковая, и у меня уже была тяжёлая депрессия, я забросила всю учебу, кроме английского языка. Только музыка спасала.

Как и всегда. И ещё не раз в будущем.

На тот момент я уже покрасилась с блондинку, по мне издалека было видно, что я не хочу быть такой, как все, и всеми своими действиями я выражала протест обществу и родным. Я была изгоем повсюду и одиночкой.

Но верной себе.

«Я справлюсь,

Я выживу»

Avril Lavigne – Alice

Девочка, которую все ненавидели и шпыняли без повода, просто не могла бы стать известной и любимой певицей. Изначально все, что происходило вокруг меня, уже указывало на то, что меня нигде не примут, и мне ПРИДЕТСЯ грызть землю ради того, чтобы меня заметили. Потому что всегда был кто-то лучше меня, ярче, заметнее, интереснее.

Но, чем больше меня ранили – тем больше я хотела петь, будто все мое существо протестовало против того, чтобы меня отвергали.

Все во мне говорило: вы не знаете даже, что вы отвергаете! Сколько волшебства вы убиваете во мне! Я просто не позволю этому случиться – я ткну им вам прямо в лицо и заставлю слушать!

Представьте себе: несмотря даже на все насилие в семье и унижения со стороны отца… у меня была прекрасная самооценка. Я видела в себе волшебство, и очень хотела показать его другим.

Я чувствовала много нестерпимой боли, и все равно продолжала. Я брала гитару в руки, открывала сайт с текстом песни или аккордами – и просто делала то, что делала всегда. В этом всегда было мое спасение, даже когда надо мной смеялись и говорили, что я посмешище и никому не нужна.

Я даже начала вести тетради, куда записывала тексты песен с аккордами, но уже чуть позже, ближе к пятнадцати годам. Не моих песен. Для моих были отдельные тетради. У меня было столько разных тетрадей, что их количество просто невозможно было контролировать.

Как и все остальное.

Я была необычным ребенком и, несмотря на сложные отношения с мамой, она все-таки старалась поддержать меня в начинаниях и хоть как-то структурировать весь хаос, который я устраивала. Потому что мне было интересно все: я хорошо рисовала – и она отвела меня на кружок в школе, да еще и купила мне книгу «Как рисовать портреты», в чем я, в конце концов, и нашла себя тоже; мне нравилось танцевать – и она отвела меня на танцы, и я отлично танцевала, хоть это и быстро закончилось не по моей воле; я хотела играть на гитаре и петь – и она отвела меня в музыкалку повторно; я резала свою старую одежду и перешивала ее, когда мне нравились уроки шитья в школе – моя мама, в прошлом швея, сшившая себе даже свадебное платье, хоть и разводила руками в шоке от того, что я когда хотела просто брала и «портила вещи», все равно старалась мне помочь перешить их во что-то новое.

СДВГ у ребенка – это не шутки, но моя мама хотя бы поняла, что я талантливый ребенок, которому надо дать возможность себя выразить. Да, она кидалась в меня сковородками, кастрюлями, стулом, когда злилась, запрещала мне плакать, от чего я плакала еще больше, буквально за шкирку тащила меня в школу, когда я прогуливала (все это уже после девяти лет, после того, как мой отец ушел из семьи) – несмотря на весь абьюз с ее стороны, который она, к счастью, позже уже осознала, мама всегда видела во мне что-то волшебное, хоть и неконтролируемое.

Я точно знала, что должна сделать в этой жизни что-то особенное. Если я родилась даже после того, как мама чуть не сделала аборт по уговорам бабушки, а мой отец избил мою мать, когда она была мной беременна – значит, для чего-то я точно должна была появиться.

В худшие времена и периоды депрессий мне хочется, чтобы меня запихнули обратно в утробу, раз меня так не хотели. Я всю жизнь чувствовала себя нежеланным ребенком, я явно что-то чуяла, и поняла, что неспроста, когда узнала позже обо всем, что написала в предыдущем абзаце, и иногда кажется, что лучше бы я не рождалась, раз мне приходится бесконечно страдать, но…

Когда я вспоминаю все это волшебство, и когда оно проявляет себя снова и снова, я вспоминаю, что когда-то была этой девочкой, которая сказала: «Пускай они не хотят, чтобы я существовала, но я буду, я выживу, я справлюсь, сквозь слезы и боль, раз уж я здесь – значит, я никуда не уйду».