Большая пушка в Большой Игре

Пролог

Майор Петр Ильюшин служил в разведке слишком долго, чтобы не понимать, когда ему врут. Память вмещала достаточно большой набор опасных ситуаций, чтобы интуиция могла определить новую быстрее, чем мозг выстроит логическую цепочку. Петр еще не знал, в чем проблема на этот раз, но уже не сомневался, что скоро начнется стрельба.

А ведь, казалось бы, чудесное утро. С холма в нескольких километрах к северу от Третьей Посадки открывался прекрасный вид как на город, так и на лес. Огромное солнце охристого цвета примерно на палец поднялось над верхушками черных папоротников. Было тепло и ясно. Зеленовато-голубое небо наполнилось стрекотом певчих цикад раньше обычного. Хотелось петь вместе с ними. Ройбуш и зарядка были бодрящими, завтрак – вкусным. Ильюшин встал явно с той ноги. Восемь бойцов, обходящих вместе с ним башни зенитных лазеров, тоже. Но не часовой: молодой парнишка нервно пялился на их тактические костюмы «Страж-5» и блестящие в лучах чужой звезды бластеры. Сам он мог похвастаться только черно-серым камуфляжем и задрипанной винтовкой. Тан Адис аль Аббас даже на бронежилет ему не раскошелился. Хотя доверил важный пост. Каждая из трех башен, гарантирующих чистое небо над городом, должна охраняться как следует. А охранялась одним человеком, да еще снаряженным как бабушка на проходной в детском саду. Ростом и осанкой солдатик тоже сильно не дотягивал до чарийских спецназовцев. Потому что был втрое младше, жрал бобы вместо мяса и, скорее всего, избежал генетических модификаций.

– Я не понял, – гаркнул Ильюшин, брызгая слюной в лицо часового. – Почему мы не можем зайти в башню?

– Т-там т-техопслуживание, – прошепелявил солдатик. – С-сакрыто все.

Очевидно, он сам понимал, что: во-первых, его слова звучат крайне неубедительно; во-вторых, чарийцы уполномочены открывать; в-третьих, помешать им он бессилен. Но перечисление этих аргументов было не в стиле Петра. Думал он гораздо лучше, чем говорил.

– Мы зайдем.

– Н-нееет… П-приказ…

– Ну-ка, давай, – Петр схватил его за шиворот. – Чей приказ на этой планете важнее, чем безопасность директора Степанова?

– Я-а-а…

Часовой, бьющийся в могучих руках майора, не смог внятно ответить. Но Петр уже все понял. Гербовая нашивка, та самая, под которой скрыты ответчик и маркеры системы «свой-чужой». В видимом диапазоне врага от союзника можно отличить по цвету прямоугольной нашивки на плече и гербу на ней. Чарийцы присутствовали здесь неофициально и носили на этом месте пустой черный квадрат. Плечи бойцов личной дружины тана Адиса аль Аббаса украшал его герб – золотой радиотелескоп на зеленом фоне. Ильюшин не помнил, кто из многочисленных вассалов тана имел настолько дурной вкус, чтобы влепить на герб синюю морду странной ящерицы с золотыми глазами и рогом на носу. Но к плановой смене караула тщедушный солдатик точно не имел никакого отношения. Вот почему он был такой мелкий, одинокий и без брони. Вахтер на проходной и часовой возле стратегически важного объекта – две большие разницы. Подсознание догадалось обо всем сразу. В большинстве случаев это стоило бы объяснить разгильдяйством, но жизнь в П-секторе приучила рассчитывать на худшее. Неправильная нашивка стала дополнительным и решающим свидетельством.

– Придержи этого фалафеля.

Петр толкнул солдатика в объятья Зыка. Пусть снаружи постоит самый молодой из спецназовцев. Хотя он все равно старше тридцати и все равно вдвое больше жертвы. Зык не стал скромничать, и вырубил клиента встречным ударом в челюсть.

– Тоже вариант. Зык и Кира, снаружи. Остальные, за мной.

Дверь открылась по обычному коду, и Петр решил идти обычным шагом. Спускаясь по лестнице, он шептал в ларингофон команды. На Третьей Посадке был развернут полный взвод спецназа НКИД. Одно отделение сопровождало Ильюшина, другое охраняло директора, третье отдыхало. Телохранители получили приказ задержать стартующий самолет, отдыхающие – подняться по тревоге. Масштаб предательства был еще не ясен, но лучше перестраховаться.

Двадцатиметровый коридор отделял лестницу от герметичной двери командного бункера и еще одного места, где должен стоять часовой. Ребята на этом посту выглядели уже серьезнее. Во всяком случае, носили каски и бронежилеты. Но они растерялись и окликнули Ильюшина только когда тот уже был на середине коридора.

– Плановая проверка, – сказал Петр, не замедляя шаг.

Никаких проверок в планы этих фалафелей явно не входило. На их плечах были те же нашивки с синей ящерицей-носорогом. В их руках – вполне пристойные карабины, от которых «Страж-5» на таком расстоянии не спасал. Но они упустили свои секунды.

– Жора и Дэн, со мной, – прошептал Петр в ларингофон.

Ларингофон включался и выключался особым движением мышц шеи. Петр наловчился делать это не задумываясь. Не названные по именам спецназовцы остались стоять возле фалафелей, толсто намекая, что со стрельбой они опоздали. Лица часовых покрылись потом, а руки задрожали, но намек был понят. Ильюшин же набрал код на замке гермозатвора. Здесь его ждал тамбур, который не вмещал более трех человек и технически не мог быть одновременно открыт с двух сторон. Последняя удобная возможность задержать его, которой тоже никто не воспользовался. Открыв вторую дверь, чарийцы разошлись по комнате с некрашеными стенами, низким потолком и кучей разнообразной электроники. Им не встретилось никого лишнего, только обычный расчет зенитного орудия. Три человека в зеленых мундирах и желтых фесках. При полном параде и с правильными нашивками. Все трое вскочили с кресел, а самый нервный даже потрогал себя за кобуру табельного пистолета. Сделай они это чуть менее резко или не так синхронно, Петр усомнился бы в правильности своих подозрений. А так получалась слишком нервная реакция на плановую проверку.

– Мир тебе, сайед, – сказал один из зенитчиков. – В чем дело?

Ну да, еще и эполеты не те. Командир расчета на таком важном посту должен принадлежать к старшей дружине, здесь же все из младшей. Ильюшин отодвинул говорившего плечом, садясь в ближайшее кресло.

– Я так, посмотреть обстановку. Не возражаешь?

Маленькая планета возле маленькой звезды на окраине маленькой страны третьего мира. Здесь не могло быть оживленного воздушного движения, поэтому авиетка, нарезающая круги над городом, бросилась в глаза первой. Местные называли это «легким штурмовиком», но для Ильюшина любой одно-двухместный самолет с поршневым двигателем был авиеткой, даже если весил пять тонн. «Легкие штурмовики» тана Адиса весили еще меньше. Петр навел камеру по данным радара и приблизил картинку. Автоматика сфокусировалась на движущемся со скоростью не более двухсот километров в час аппарате, красноречиво подсвечивая блоки неуправляемых ракет под крыльями. Крестьянского бунта на планете сейчас не происходило. Контрпартизанский штурмовик с полным боекомплектом мог направляться только на стрельбище. Но явно кого-то ждал и, судя по логу, слишком долго. Улыбнувшись, Петр присвоил авиетке «оранжевый» рейтинг, не глядя перехватил руку зенитчика и отогнул ему большой палец. Лязгнул об пол оброненный фалафелем пистолет. Комната на секунду наполнилась стуком и криками.

– Вяжите их, – сказал Петр в ларингофон, вставая.

На случай, если через двойную дверь никто ничего не услышал, и снаружи сохраняется статус-кво. Стук быстро прекратился, остались лишь крики. Боец из младшей дружины, которого Петр продолжал держать в болевом, был самым громким. Майор плавно усадил его на пол и ласково произнес:

– Глупышка тупенькая. Надо было тянуться не к пистолету, а к рации. Но тогда я убил бы тебя. А так еще подумаю. Если расскажешь мне, – он повысил голос, – что, мать твою, тут творится?!

Зенитчик залопотал о том, что он мамой клянется, и убивать его не нужно. Динамики на стене бункера оказались более информативными.

– Тушкан – Коршуну. Какого хрена они еще не взлетели?

– Я Тушкан, не знаю. Может, заподозрили чего.

Ильюшин слушал частоты заговорщиков и думал на шаг вперед. Вы знаете, что челнок с директором на борту стартует в сторону Первой Посадки. Вы захватили зенитную башню, над которой он будет пролетать. Так на кой вам сдалась авиетка? Только в качестве плана Б. В принципе, расстрелы политических оппонентов с воздуха достаточно часто случаются в П-секторе. Добрая национальная традиция, можно сказать. Но что-то по-прежнему не сходится. Младшие дружинники в бункере, малохольные разгильдяи у тамбура, малолетние бомжи без бронежилетов на стреме, – у любого из местных ярлов нашлись бы бойцы получше. Где же они? Уж не затем ли нужна авиетка, чтобы скрыть на первых порах истинный масштаб заговора.

– Свитер, частота взвода, – потребовал Петр у бортового компьютера скафандра. – Черныш, я Горбатый, прием.

– Черныш в канале. Оделись и грузимся.

– Двигай к зенитной башне три-два и возьми ее под свой контроль. Как понял?

– Четко и ясно. Местных убивать?

– Тех, кого там быть не должно.

В переговоры вмешались телохранители Степанова.

– Горбатый, я Вепар. Что за хрень?

– Вепар, вы пока не взлетаете. Спрячь медвежонка где-нибудь.

– Что доложить ему?

– Скажи, что местные решили суету навести.

– Хочет прямой канал с тобой.

– Давай, только не на улице.

Директор Степанов был человеком понятливым. Даже не собирайся он сделать этот дурацкий сектор более приятным местом для жизни, Петру было бы жаль, если бы с ним что-то случилось. Короткий обмен репликами – и принято очевидное решение. Но его тут же пришлось пересмотреть.

– Они жахнули! – какой-то идиот заорал на частотах заговорщиков, игнорируя все правила радиообмена. – Бог велик!

Еще трое голосов подхватили этот крик. Судя по тому, что Петр видел на экранах, в окрестностях Третьей Посадки никто никого не «жахнул». Но это временно.

– Коршун – Мизинцу. Кончай их.

– Они еще внутри.

– Хрен с ним.

– Что, по терминалу жахнуть?

Свободной рукой Петр щелкнул мышью, назначая авиетке «красный» рейтинг. Коршун немедленно заверещал, что горит. На частоте заговорщиков поднялся форменный кавардак. Несколько голосов стали наперебой вызывать некоего Ириса и интересоваться, какой черт его за руку дернул. Так Петр узнал позывной захваченной башни. С точки зрения чарийцев, ситуация была непонятной, но явно очень неприятной. В любой непонятной ситуации надо занять как можно более защищенную позицию. Значит, зенитную башню три-один, последнюю из окружавших город, тоже придется захватить. И это работа для Ильюшина, поскольку охрана директора занята. Петр переключился на частоту отделения и активировал ларингофон:

– Всем, я Горбатый. Пленных скрутить и закрыть в подсобке, – про себя майор добавил «вытащив оттуда трупы настоящего расчета башни», но вслух этой догадки не высказал. – Жора и Дэн, башня три-три на вас. Закройтесь здесь и гасите все, что вас смущает. Остальные – сбор у коробки через пять минут.

Пока язык Ильюшина объяснял подчиненным ситуацию и боевую задачу, мозг думал дальше. Если заговорщиков не смущала идея нашпиговать ракетами работающий терминал аэропорта, они, наверное, устраивают массовые расправы со всеми несогласными. Если чарийцам отведено особое место в списке, то договорившегося с ними тана тоже убили. Наверное, радостные крики связаны именно с этим. Тогда оставшийся на Первой Посадке Пшеничный либо спасется, либо нет. И все, кто с ним, – тоже. Ильюшину остается только вытащить Степанова. Похоже что с планеты.

***

«Ехидна» со спецназовцами внутри бодро скакала по кочкам и сносила папоротники, идя по лесу как по чистому полю. Даже дубы полуметрового диаметра не смогли бы остановить современную БМП, только замедлить. Худосочной растительности, живущей в свете красного карлика, не под силу и это. Любые природные неровности, которые могли здесь встретиться, тоже без возражений оставались под гусеницами. Зато листья у папоротников шире, чем у нормальных деревьев, и прятаться за ними гораздо удобнее. На это и был расчет.

Петр приказал остановить машину недалеко от опушки и выпустить циклокоптер. Как только робот поднялся над вершинами деревьев, его немедленно обстреляли. Да, по своему обыкновению, местные начали стрелять сразу из всех стволов. Вместо того, чтобы думать о своем поведении, в П-секторе предпочитают кричать что-то про Бога. Стена огня получилась жиденькая. В отличие от недавно достроенной башни 33, 31-я имела другие укрепления кроме забора с колючей проволокой. Но только в одном из четырех бетонных дотов работало что-то похожее на плазмомет. В остальных сидели мало отличающиеся от шепелявого часового солдатики с ружьями, и было их от силы пять человек. Похоже, Третья Посадка стояла очень низко в приоритетах заговорщиков, раз сюда даже безмозглой молодежи как следует не отсыпали. Похоже, заговорщики считали более важным единовременно взять под контроль все башни, чем надежно удерживать несколько. И не успел Ильюшин спланировать атаку, как стало понятно, почему. Десятки ярких росчерков в небе и загоревшиеся средь бела дня звезды корабельных двигателей намекнули, что на орбите тоже пошла потеха. Не прошло и тридцати секунд, как кто-то «жахнул» по поверхности. К счастью, цель была гораздо южнее, и Петр не собирался досматривать представление. Он построил своих стрелков цепью вдоль опушки. По сигналу «Ехидна» накрыла огрызавшийся плазмометом дот из пушки, выбросила дымовые шашки и сменила позицию. Вспышка горящего водорода у дула демаскировала ее, но меркулитовый фугас полыхнул раз в шесть ярче. На расстоянии чуть больше километра попасть в дот прямой наводкой из тепловой пушки несложно. Больше плазмомет не стрелял.

Навстречу устремившимся вверх по пологому склону чарийцам летели лишь немногочисленные пули. Причем стреляли фалафели куда-то в воздух, потому что спецназовцы не давали им целиться. В каждый момент времени только три бойца бежали, а другие четыре поливали врага из бластеров в «медленном» режиме. Это означало, что над вражескими позициями постоянно горят четыре объемных взрыва. Причем стрелки Ильюшина были достаточно меткими, чтобы, стреляя с колена, попадать не слишком далеко от бойниц. Когда приходила очередь Петра, он иногда бил в саму бойницу. Враги же полагались на статистику и удачу. Первая всегда любила, когда стволов побольше. Вторая всегда любила, когда руки прямее. После того как «Ехидна» проделала несколько дыр в заборе и присоединилась к огню на подавление, ответная стрельба защитников стала пустой формальностью.

Добравшись до дота, Петр бросил внутрь шарик с камерами, и залег в воронке, оставшейся после взрыва. Сегмент «многоножки» был гораздо глупее циклокоптера, но от него требовалось просто собрать информацию, по которой «свитер» строил дополненную реальность. Дот стал прозрачным. Валяющееся на полу тело было видно достаточно хорошо, как и вжимающегося в угол солдата. Этот выглядел гораздо более матерым бандитом, чем утренний часовой. Белые линии дополненной реальности четко выводили круглое лицо с неоднократно сломанным носом. На лице была написана мрачная решимость. Явно не прятался, а притворялся убитым, надеясь подпустить атакующих поближе. Он вряд ли догадывался, что это безнадежно. Система, которую сейчас использовал Ильюшин, была той частью комплексов «Страж», которая никогда не поставлялась на экспорт, и вообще появилась относительно недавно. Но это было безнадежным и по другой причине. Фалафель, решивший поиграть в последний рубеж, не нашел ничего лучше короткой винтовки, которая со сложенным прикладом была бы не шире грудной клетки утреннего часового. Петр узнал старенький «галь» под патрон 9х17. Из такого тактический бронекостюм даже в упор не пробить. Самое забавное, что у этого идиота на полу валялся карабин Чижова. Павший соратник обронил полноценное тепловое ружье под нормальный патрон, которого чарийцам стоило бояться даже на опушке леса. Виной тому кодекс чести, прошитое на уровне инстинктов уважение к частной собственности, или банальная безынициативность, – неизвестно. Враг яростно вцепился в свой личный ствол вместо того, чтобы думать. Люди на войне часто становятся жертвой случайности, но в этот раз все претензии к естественному отбору. Выровняв дыхание, Петр рывком подбежал к доту, засунул бластер в бойницу, повернул и выстрелил врагу в лицо. Эпицентром взрыва стал кривой нос.

– Чисто, – доносилось из наушников. – Чисто… Держу дверь… Код тот же.

Сначала внутрь зашла «многоножка», потом Кира. Но это было излишней предосторожностью. Сброшенные вниз по лестнице сегменты показали, что беспокоиться не о чем. Поняв, насколько серьезно за них взялись, очередные зенитчики вышли с поднятыми руками. Вполне разумный шаг с их стороны: пистолеты против «Стража-5» еще более беспомощны, чем винтовки. Они даже назвали имя ярла, стоявшего во главе заговора. Впрочем, это волновало Петра гораздо меньше, чем доступ к радару.

– Черныш, я Горбатый. Мы сделали.

– Мы долбимся в рамочку. Ща все будет.

Защитники башни 32 отступили внутрь здания и оказывали там ожесточенное сопротивление. Впрочем, если они вооружены не лучше, это лишь слегка задержит спецназ.

Тем временем, картина в небе складывалась не слишком радостная. Башар ибн Адис на своем корвете отстреливался от шести катеров, явно не собираясь уходить с орбиты. Это он зря. Даже не выходящих за пределы обязательного курса познаний Петра о тактике космического боя хватило, чтобы понять: корабль, вооруженный пылемётами, должен разрывать дистанцию с теми, у кого только тепловые пушки. В идеале вообще покинуть экзосферу и поднять пузырь. Тонкостенные заряженные алмазные сферы разгоняются в статическом ускорителе до нескольких тысяч километров в секунду, а для снарядов тепловых пушек предел в сто раз меньше. Под пузырем и в межпланетном пространстве корвет для тепловых пушек неуязвим. Даже выползти с пылеметами на синхронную орбиту уже было бы хорошей идеей. Но у наследника рода аль Аббас нашлись какие-то причины оставаться внизу. Или просто мозгов не хватало. Многие из капитанов П-сектора, получивших место по наследству, могли не знать элементарных вещей.

– Горбатый, я Вепар. Готовьтесь крыть небо. Мы взлетаем, как только Черныш закончит.

– Ты подумал? Хочешь подождать, пока они уйдут за горизонт?

– Нет, не хочу ждать. Медвежонок договорился с Башаром, он прикроет.

Петр стоически хмыкнул. Да, самолет поднимет директора на орбиту, но на этом его полномочия все. Транспорт «Лимузин-ГМ», который привез чарийцев сюда, покамест в бою не участвует, но это явно ненадолго. А еще он слишком плохо умеет сбивать торпеды, которые полетят в его сторону сразу после того, как Башар ибн Адис перестанет быть непосредственной угрозой для заговорщиков. Лететь в П-сектор на совсем безоружном корабле было бы глупо, и какие-то пушки на «лимузине» стояли. Достаточно, чтобы отбиться от залетного пирата, но не от шести катеров. В своем решении стартовать поскорее Степанов был кругом прав. Единственный минус заключался в том, что Ильюшин со своими ребятами застрянет на враждебной планете на неопределенный срок. Никогда такого не было и вот опять.

– Другие инструкции кроме «счастливо оставаться, неудачники»?

– Мы вернемся за вами, – судя по голосу и ораторским интонациям, в переговоры влез Степанов. – Союз своих не бросает. Когда мы уйдем, взорви захваченные башни. Потом соединяйся с другим взводом, выдай им люлей за то, что продолбали своего медвежонка, и двигайся к «кошачьей коробке». Там жди сигнала.

Значит, Пшеничный не спасся. Плохо, но главное сейчас не это. Прикинув в уме, Петр осознал, что выполнение приказа займет минимум месяц. А скорее больше, ведь большая военная тайна, как водится, скрыта средь топких болот и бескрайнего леса. Скорее всего, в один прекрасный день придется бросить «Ехидну». До «коробки» три с половиной тысячи километров, в основном по пересеченной местности. К таким марш-броскам даже современные БМП не приспособлены. Двигатель выдержит, и гусеницы выдержат, но машина не увезет на себе столько горючки. Впрочем, торопиться некуда. Если Степанов будет уходить в сторону ближайшей базы флота на Владе, помощь придет не раньше середины лета. Даже вдали от родины Ильюшин все еще мыслил привычными категориями. Хотя планета, на которой он застрял, совершала оборот вокруг звезды за одиннадцать дней, его волновало лишь то, что на Эзере в согретом лучами Чары ботаническом саду города-героя Арласы сейчас цветет сирень. Примерно в ста сорока световых годах отсюда, если не изменяет память.

Глава 1, в которой в космосе оказывается слишком пыльно

– Здесь должна быть планета, но ее нет.

– Как ты умудрился потерять целую планету?

– Я поэт народный. Что вижу, то пою.

Стремительным движением мыши Карим Урчин вывел на монитор отчет штурмана. Расход реактивной массы… гелия… Пройдено двенадцать световых лет и две зоны перехода, которые отделяют столицу великого тана Ксенона от туманности, где лежит граница с Корзэбом. Никто, правда, не знает, где именно она лежит. Но пока в туманности нет интересных для освоения небесных тел, это не волнует ни ту, ни другую сторону.

Это все было предсказуемо и не очень интересно. Мякотка шла в конце. Урчин свернул все окна, встретившись взглядом с важно вышагивающим сытым довольным котом, который всегда смотрел на военного советника из глубины жидкого кристалла. Кот улыбался, и его обрамленная пышными усами улыбка была столь вдохновляющей, что капитан не выдержал и улыбнулся в ответ.

Но пора работать. И беззаботную улыбку вновь закрыли окна информационных сводок. Теперь в лицо капитану смотрели три немигающих зрачка старухи-пустоты. Если смотреть на них в ответ достаточно долго, можно будет заметить очаровательный орбитальный резонанс. Симуляция в одном из окон на мониторе Карима показывала эту красоту всю дорогу. Раскаленная глыба без атмосферы на очень близкой к звезде орбите делает оборот за пять с небольшим дней. Гигантская ледяная земля, плавно переходящая в ледяной нептун, – за три недели. Планета К-615-2, также значащаяся на картах как Захрат Мутанавиатун, а в народе называемая Захрат, несмотря на мощный вулканизм и факт нахождения в системе красного карлика, пригодна для жизни. На ней находилось крупное поселение дайверов, которым правил тан Адис аль Аббас – добродушный старичок с бородавкой на носу и личный друг Ксенона. К нему-то Карим и наведался.

Только как раз К-615-2 присутствовала лишь в памяти компьютера. Телескоп видел на этом векторе гигантское облако пыли – примерно там, где должна быть планета согласно старой лоции. Никакие пассивные датчики не могли пробиться через него, а для радара в любом случае было слишком далеко. Злополучный космос оставлял только в очередной раз просить поддержки у кота.

– Кэп, я написал новую финиш-программу – сказал старший пилот Жак.

Капитан повернулся к сидящему слева увальню, исполняясь уверенности, которую отнимали дурацкие сенсоры. Планеты исчезают, туманности появляются, а Жак всегда делает свое дело. Вот только…

– Куда ложимся-то?

Старший пилот вывел на монитор капитанского компьютера новую траекторию корабля. Она делала крюк рядом со сверхземлей и падала на вторую планету с высокой орбиты. Урчин несколько секунд тупо смотрел в экран, пока до него не дошло. Ай да молодец! И ведь никакого постскриптума или комментария. Железная уверенность, что капитан сам догадается. Облако на карте Жака представляло собой тонкий блин, растянувшийся перпендикулярно эклиптике в нескольких сотнях тысяч километров от планеты. В первой точке либрации Захрата и его солнца. Догадка смелая и, скорее всего, верная. Это более вероятный сценарий, чем уничтожение планеты. Тем не менее, трудно передаваемое предчувствие мешало Кариму нажать «ввод», и вдохновляющий кот здесь был бессилен.

– Ты представляешь, кто и где мог взять столько пыли? – попробовал облечь свои сомнения в слова капитан. – Мы на полярной орбите красного карлика, угловой размер у Захрата большой.

– А что представлять-то? – развел руками Жак. – Планеты в никуда не исчезают, и из ниоткуда не берутся. Захрат там же, где был. Просто ему выключили солнце.

– Выключили, говоришь? – настороженно переспросил Урчин. – С хорошим, однако, запасом. Не думаю, что кто-то из нашей братии мог это сделать.

– Мы просто обойдем весь запас. Не возвращаться же назад.

Карим опустил голову. П-сектор кишмя кишел полунезависимыми квазигосударствами, постоянно воюющими друг с другом. Но буксировка в точку либрации и полное разрушение солидных размеров астероида не по силам никому из них. Подобные астроинженерные работы говорили об участии великих держав, и это было очень скверно.

– Я принял твою программу. Смотри не убей «Хулигана».

– Иншалла, – Жак снова кивнул.

Правоверные не говорят «да», они говорят: «Если будет на то воля Бога». Очень удобное слово для дипломатов, отвратительное для военных. Любой капитан П-сектора был в некотором роде дипломатом, большинство из них были правоверными. Старший пилот Жак был военным и агностиком. Он просто сбрасывал напряжение, пародируя Карима. Обычно для путешествия от зоны перехода к планете нужно просто подставить орбитальные данные в компьютерную модель. Используемые дайверами программы почти не ошибаются, но точные границы облака с другой стороны оставались неизвестными, как и степень проникновения пыли в гравитационный колодец Захрата. Цеплять пыль пузырем очень плохо, пузырь от такого обращения может «лопнуть», обдав корабль горячей волной запасенной в нем энергии. Поэтому на финальном участке траектории Жак столкнется с ручной работой, в которой трижды устаревший по любым нормальным стандартам бортовой вычислитель ему не помощник. Жизни экипажа будут зависеть от точности его маневров. Есть с чего волноваться.

Урчин бросил вглядываться в монитор и, пригнувшись (как только Жак умудряется в такой тесноте руками разводить), протиснулся через узкий проход, разделявший другие консоли, к блестящему синему люку. Что ему не нравилось в космических кораблях, так это тотальная духота и невозможность как следует пройтись. Единственным относительно просторным помещением на корветах вроде «Рыжего Хулигана» была батарейная палуба. Да и та, как правило, забита разными ящиками или канистрами. Ну и пусть, ведь пройтись сейчас требовалось. Голова раскалывалась, а работа еще толком не началась.

«По расчетам Жака, торможение займет шесть часов. В системах красных карликов расстояния невелики, а тяга у двигателей корвета хорошая, и массы сейчас не жалко. Через два часа поворот у третьей планеты, через пять – плановый сброс пузыря. Тяжелых перегрузок не ожидается, все очень гуманно. Где-то к середине программы прикажем подать обед», – думал военный советник. – «По прибытии в два витка бегло осмотрим Захрат, если он действительно там найдется, и на третьем выбросим спускаемый аппарат».

В этот раз на орудийной палубе было пусто. Миссия не военная, и дополнительный боекомплект, от которого обыкновенно не протолкнуться, излишен. Половину свободного пространства занимал контейнер с запасной торпедой, на взятии которой настоял старпом-параноик, но это не выдерживало сравнения с обычной ситуацией. Торпеда не помешала Кариму пройтись среди серебристых титановых стен и тем более потянуться, разминая затекшие мышцы. Родилась и пропала мысль сходить в имеющийся на борту тренажерный зал. Тем более не позволил себе капитан посетить восстановленную его усилиями комнату отдыха и релаксации, которая была положена уставами Чарийского Союза, страны-производителя корабля, но практичными дайверами часто превращалась в еще один склад. Нужно возвращаться на рабочее место – думать.

Урчин восстановил в своей памяти недавний Фюлькетинг. Тот, на котором тана Адиса не было. Явление из ряда вон, потому что созываемое раз в три года собрание было хоть и неформальным, но почти обязательным для явки. Во всяком случае, пропустить его до сих пор не хватило наглости ни у одного из прямых вассалов фюлькира, верховного судьи, праведного воина и защитника веры великого тана Ингвара Ксенона. Попытка достучаться до Адиса аль Аббаса по автоматической связи ни к чему не привела (теперь понятно, почему: несчастная почтовая капсула светила своим лазером в непроницаемую для него завесу). Но это – детский лепет по сравнению с обстоятельствами, при которых вскрылась неявка Адиса.

Тан Быстров, владетель системы К-617, на Фюлькетинг также не явился, мотивируя это угрозой своему лену. Речь держал его зять, молодой и бесстрашный хэрсир Дезмонд. Жилистый дайвер, сверкая с богато украшенной трибуны Фюлькетинга лазурью горящих глаз, произносил обличительную речь, и с каждым словом на душе Карима Урчина становилось все тяжелее. Неизвестные злоумышленники, пользуясь отсутствием флота, блокировали центральную планету Быстрова, подавили ПКО и высадили десант. К чести тана, он не растерялся, успел увести войска в каньоны и смог установить связь с флотом Дезмонда, возвращавшимся из рейда на Мезию. Казалось, бы на маленьком каменном шарике не спрячешься от современных средств слежения. Однако, дело меняется, если камень изрезан ущельями и горными хребтами, накрытыми сверху ковром из диких растений. Противник не подготовился толком к действиям в таких условиях, и предпочел грабить город, не уделяя внимания окрестностям. Быстрову оставалось только бегать от одного тайного схрона к другому до того прекрасного часа, когда два корвета выплыли из-за газового гиганта, зажимая вражескую эскадру на низких орбитах. Противник (очевидно, за неимением лучшего) прикрыл свои транспортники легкими катерами, которые перед нормальным военным кораблем что кролик перед танком. Чести в такой победе немного, но Дезмонду удалось выжать максимум. Его корветы атаковали врага с выгодного ракурса и расстреляли, не получив ни единой царапины. Из небольшой флотилии налетчиков скрыться удалось лишь одному кораблю.

«И куда бы вы думали он направился? – ехидно вещал победитель, широко разводя руками. – Аккурат на К-615, которая, помнится, принадлежит тану Адису. Кстати, не исключено, что оттуда они и прибыли. Мы не взяли пленных, но я прекрасно знаю, кому принадлежит каждое ржавое корыто в П-секторе. Старику нужно внимательнее следить за своими кораблями. Или за честью. Если и ждал, то только не от него. Практически ровесник Фюлькирата, гордость испытывающих пустоту…»

Естественно, к тану Адису был обращен некоторый весьма неудобный вопрос. Ответить оказалось некому. Седые патриархи грузно раскинулись на дубовых тронах, осмысляя услышанное. Молодежь, хоть и ерзала неимоверно, не решалась взять слово. Дезмонд, криво ухмыляясь, начал продвигать идею собраться всем честным миром (сознавая, что самому силенок не хватит) и пощупать предателя за мягкое подбрюшье. Тут уже все переполошились, ведь рейд – это всегда слава, забава и военная добыча. Как правило, дальше интереса дело пошло бы только у самых бесшабашных, ведь рейд на хорошо укрепленную материнскую планету благородного тана – это к тому же смертельный риск. Однако, в тот раз оратору удалось вдохновить не только мелюзгу, но и обладавшего единственными в секторе большими верфями ярла Дениса Медведко. Медведко вообще драчун еще тот, даром что ростом не вышел. Владеет двадцатью планетами в четырех системах, причем с пяти вышиб их прежних хозяев. Сейчас потихонечку воюет с сыном (по мнению сторонников Медведко, незаконнорожденным) бывшего сюзерена, оспаривая его титул на основании династического брака. Война складывается удачно, и Медведко, с молчаливого согласия Ксенона, представляет на Фюлькетинге все владения Красного Вепря, встречая каверзные вопросы простецким взглядом из под густых бровей, в то время как «законный» наследник прячется в последней лояльной крепости. Медведко можно. В основе его могущества лежат не планеты с бесплатным жизнеобеспечением и циклопическими системами безракетного старта, как у обычных танов, и даже не эскадры покупной техники с бору по сосенке, как у других ярлов. В основе его могущества те самые верфи и ворованные чарийские технологии, позволяющие восполнить любые потери. Поэтому Медведко боятся и с его мнением считаются.

Если речь идет о династических войнах на другом конце сектора. Разборок между вассалами своего тана, да еще и на корзэбской границе, Урчин, стоявший на правах второго военного советника за левым плечом Ксенона, допустить не мог. Ведь всю свою политическую карьеру Карим медленно но верно превращал фюлькира из духовного лидера в политического, а рыхлую, мало к чему обязывающую структуру – в нечто большее. Сам Ксенон смотрел на происходящее потупив глаза. Да, формально все держалось на нем, но по сути фюлькир Ингвар – лишь имя. Праведный воин и защитник веры жил категориями прошлого века. Он был первым, кто получал от Чарийского Союза современную технику, но продолжал любовался этим десятком охотников, гордо именуемых легкими крейсерами, когда счет пошел на сотни. Он был символом независимых танов, одним из самых влиятельных людей сектора. Но его разум давно утратил былую остроту, и сейчас человек-легенда обрастал заместителями, как пораженное дерево грибами. На инициативы Карима по реформам Фюлькирата Ксенон отвечал холодной улыбкой. Играйся, мол, в дипломатию, мой мальчик. Испокон веку каждый тан – сам себе голова. Даже фюлькир был первым среди равных. Такими их воспитывали, такими они выросли. Большинство заместителей Ксенона – из той же среды. А дедушка старый и ему все равно.

Только Урчин понимал, что время свободных танов прошло. Сегодня им предстоит объединиться – или умереть. Поэтому коллективного избиения Адиса военный советник допустить не мог, даже если бы хоть на секунду поверил, что этот душа человек вздумал исподтишка ограбить соседа. Только справедливый суд равных, как это происходит в настоящем государстве.

В тот момент, когда откликнувшиеся на призыв Быстрова дайверы были готовы перейти к обсуждению конкретных действий, второй военный советник взмахнул наискось рукой, установленным ритуалом требуя слова. Оставив позади три долгих шага, отделяющих его не от запретной для лиц такого ранга трибуны, но от сколь-нибудь открытого места, Карим, стараясь не выдавать волнения, обвел взглядом всех присутствующих и заговорил. Говорил, что лично знает обвиняемого и не верит, будто тот пропустил Фюлькетинг без какой-либо особой причины. Также не верит, чтобы тот продался Корзэбу или вообще кому бы то ни было. «Конечно, – признавал Урчин, – я не оспариваю принадлежность кораблей, но это может объясняться угоном или произволом команд, что никоим образом не роняет тени на честь благородного тана. Быть может, на компетентность, но не на честь». Речь заканчивалась призывом выслушать Адиса, ради чего Урчин готов лично отправиться к нему и установить связь.

Дезмонд не хотел разбираться, и в топазах его глаз отражалось пламя грядущих на голову вероломного соседа ядерных взрывов, но Медведко неожиданно спокойно поддержал нового оратора, заставив остальных с ворчанием согласиться.

Сказано – сделано, и военный советник отправился в систему К-615 на давно облюбованном быстроходном корвете «Рыжий Хулиган». Великий тан Ксенон беспокоился, просил взять хотя бы один ударный крейсер. Карим отказался. Он идет не в рейд и даже не с дипломатической миссией. Он являет собой правосудие, которому в нормальном обществе не нужны тяжелые корабли. Правосудие применительно к дайверам Ингвар представлял себе иначе, но достаточно часто видел, как странные идеи Карима способствовали росту влияния дома Ксенон. И отпустил с отеческой ухмылкой: «Чем бы дите не тешилось, рискуй буйной головой сколько хочешь». Урчин поскорее ушел, чтобы не смотреть на лица грибов-заместителей. Каждый второй из них давно ждал, что одна из подобных «дурацких» выходок Урчина погубит. Ведь второй сын вассального хэрсира, оказавшийся при дворе вместе с выданной замуж за сына великого тана Галиной Медведко, успел зарекомендовать себя как человек, решающий бескровно проблемы, которые раньше непременно стали бы причиной вооруженного столкновения. Это несколько не соответствовало вековым традициям, но, в то же время, было одним из кирпичиков, составлявших прочный авторитет Ксенонии, далеко не самого богатого и могущественного, но самого влиятельного из государств сектора.

Глава 2, в которой космонавты мечтают о космоовцах

– Черняк! – шесть часов полета по гиперболическим траекториям и два витка спустя капитан вызвал старшего помощника.

Жак прекрасно справился со своей задачей, выведя «Рыжего Хулигана» на полярную орбиту Захрата. В высшей точке даже были видны звезда К-615 и до сих пор болтающаяся возле нее почтовая капсула, тщетно светящая лазером в пылевую тучу в ожидании ответного гудка. Капсула готова увезти отчет к Ксенонии, надо только собрать побольше данных. Для этого на корветах Ер-631 предусмотрен десантный модуль, вмещающий восемь человек, не считая пилота, а лучшего пилота для атмосферника, чем Черняк, найти трудно.

– Мир тебе, Карим! – отбили дробь по палубе тяжелые магнитные сапоги.

Их обладатель, благоразумно оставшийся вне рубки, чтобы не наклонять голову, на первый взгляд был классическим бандитом с большой дороги. На второй, собственно, тоже. Высокий и статный, крепко сложенный и коротко стриженный, он поседел гораздо раньше отложенного наукой срока, как раз к тому, что был предписан природой. Черняк служил Ксенону двадцать пять лет, из них десять – бок о бок с Каримом. За это время ему пришлось поучаствовать во многих рейдах, гореть в разваливающихся кораблях, висеть в пустоте в ожидании спасательных ботов и даже подолгу бродить в дюнах враждебной планеты, откуда его не смог забрать свой корабль. Про таких говорят, готовы штурмовать небо. Он готов был делать это под началом Урчина. И капитан знал это. Тем более Черняк удивился, обнаружив, что Карим вцепился пальцами в подлокотник и смотрит куда-то сквозь собеседника.

– Мы висим над планетой, очень похожей на Захрат. Рельеф как у Захрата, все моря на месте. Но в последний раз я видел здесь гораздо меньше льда. Теперь замерзли все моря… и пастбища. Кажется, это было последнее место в секторе, где разводили тонкорунных овец. Ольгерд поторопился продавать груз, через пару месяцев эти шарфы стоили бы гораздо дороже. Маяки космодромов не отвечают, на орбите ни одного искусственного спутника, естественный пропал, грузовой терминал и солнечные батареи как в воду канули. Но чем дольше мы чешем яйца на орбите, тем меньше шансов найти внизу хоть кого-то живого. Возьми десантный бот. Загрузи ребят. Слетай сначала на Первую Посадку, а потом к другим городам. Разберись, где там можно приземлиться, что за чертовщина случилась и есть ли выжившие.

– Вас понял, – витязь коротко кивнул и удалился, ничего не понимая.

То есть, приказ он, конечно, понял, дело нехитрое. А вот в остальном… Считать овечек – святое дело, но скверная ситуация оставляла слишком много вопросов.

Урчин продолжил напряженно созерцать планету теперь уже с близкого расстояния. Корвет висел на высокой орбите, и его камеры охватывали с хорошим разрешением полосу почти в тысячу километров под ногами. С радиусом чуть больше пяти тысяч километров Захрат был карликом в своей весовой категории, одной из самых маленьких планет в космосе, удерживающих полноценную кислородно-азотную атмосферу. И все же он был слишком большим, чтобы подробно осмотреть его за два витка. Неровная поверхность медленно проплывала под ногами, у самого горизонта прерывистая дымка свидетельствовала о наличии атмосферы. В памяти Карима горные вершины серебрились в солнечных лучах. В действительности через пылевое облако в точке либрации не пробивался ни один. Раньше планета была пестрым сочетанием лесов черных папоротников, вулканических песков, красно-желтых колец и белых шлейфов засохшей лавы. Грязно-серый снег медленно, но верно вытеснял светлые воспоминания. Картина была похожа на легендарный Нильфхейм и внушала ужас. Ведь когда-то эта планета была настоящим Мидгардом, где прижились даже овцы самой привередливой породы. Жемчужина в ряду серых камушков, на которых люди жили, не выходя из аркологии без специального снаряжения, нашлась в системе красного карлика. Это было чудом природы, а сделанное с планетой казалось грехом против Творца. Даже если подданные аль Аббаса не умерли все сразу, их ждет смерть от голода и холода. По сравнению со своим нормальным состоянием планета остыла на шестьдесят-восемьдесят градусов. Лед лежал даже на экваторе. Источниками тепла оставались лишь вулканы, благо на этой планете их было очень много, и прямо сейчас происходило пять небольших извержений. Если Черняк найдет хоть кого-нибудь, придется заняться организацией спасательной экспедиции.

На горизонте показалась Первая Посадка. Вернее – возвышающаяся над ней космическая пушка «Берта», гордость рода аль Аббас, построенная арсейскими инженерами еще до восстания машин и занятая дайверами вскоре после него. Стоит как ни в чем ни бывало. Капитан вперился в монитор дрожащими, красными глазами. Пушка это хорошо, но его занимали более насущные вопросы: остались ли внизу живые? И если да, друзья они или враги? С одной стороны, все маяки молчат. С другой, никто не стреляет по корвету. Скорее всего, все три крупных поселения попросту брошены, и тана следует поискать где-то в другом месте.

Тем временем Черняк собрал своих десантников, перешел в десантный модуль и доложил о готовности. Карим потянулся к кнопке. Жак смотрел на него, и в глазах старшего пилота читался вопрос «может, не надо?». Или этот вопрос писали на его лице капитанские сомнения? Вообще-то, кроме самой «Берты» есть зенитные лазеры, летать в радиусе действия которых смерти подобно. В окрестностях Первой Посадки должно быть несколько десятков башен, сосредоточенный огонь которых опасен даже на высоте ста километров. Корвет достаточно хорошо защищен от них, воздушно-космический самолет – нет. Нужно очень постараться, чтобы вырубить всю сеть целиком, какие-то башни наверняка стреляют. Но есть только один способ проверить. Резко выдохнув, Карим нажал кнопку.

Челнок моментально отстыковался и так быстро, как смог, включил тормозные двигатели. Его орбита, отраженная на дисплее, плавно сжималась, но не пресекала поверхность планеты. Старпом уверенно перевел десантный модуль на траекторию аэробрейкинга, насвистывая по привычке старую шуточную песню про кролика. Разумеется, он не засорял этим хламом радио, но это было не первое их родео, и Карим прекрасно знал, чем сейчас развлекается его друг. Причины такой сентиментальности неизвестны, но именно в честь песни Черняк взял позывной.

Экипаж корвета болтался на ремнях и покрывался потом, пока челнок проходил сектора обстрела известных башен. Одна за другой они отказывались от возможности его обстрелять. Пылевое облако тоже не спешило извергнуть затаившиеся в засаде корабли.

Урчин отслеживал огонек маячков челнока в течение нескольких часов. Можно было бы сесть гораздо быстрее, но Черняк экономил топливо. Его право. Капитан предпочел бы быстрое снижение на реактивной тяге, но давно усвоил, что подобные советы только мешают людям работать. К тому же, риск велик: если в космосе вдруг начнется стрельба, забрать десантников будет непросто. Никто не знает, где получится назначить рандеву. Лишнее топливо может оказаться для Черняка единственным шансом вернуться домой. Так что, стоит предоставить ему право выбора.

Через шестнадцать часов после принятия новой финиш-программы десантный модуль вышел на связь.

– Рыжий – Кролику, – раздалось в наушниках.

– Рыжий в канале, –выкрикнул офицер связи, и тут же перевел вызов на капитанскую консоль.

– Я обошел все три космодрома, – бодро докладывал Черняк сквозь дребезжание фюзеляжа и треск эфира. – Везде нагромождения льда и камней. На равнинах не наблюдается никаких посевов и ничего живого, только брошенная техника. На Первой Посадке стоят маяки. Излучатели на вид целы, но активных источников энергии нет. Направляюсь туда. Не хочу сажать челнок вслепую. Давай выбросим группу с парашютами?

– А рядом есть где сесть?

– Два дня топать будем с учетом низкой гравитации. Место удачное.

Да здравствует извращенная фортификация! Лет триста назад военные базы любили располагать на высоких плато. Не потому, что взлетать легче, хотя и поэтому тоже. А потому, что высадить тяжелую технику или сколь-нибудь многочисленное соединение пехоты можно было либо непосредственно на плато, плотно прикрытом зенитными лазерами, либо очень далеко от него. Даже если подавить лазеры и койлган, расковырять подгорные убежища с орбиты очень сложно, а вражеским десантникам не дала бы скучать разветвленная сеть подземных коммуникаций. Изрезанная частыми ударами тектонических плит и вспученная многочисленными вулканами поверхность Захрата предоставила арсейцам огромный выбор удачных мест, а регулярные цунами на побережье прозрачно намекали, что в низинах лучше не жить. Два из трех городов аль Аббасов находились в горах, третий же стоял на равнине только из-за богатого бассейна природного газа. По мнению Карима, эту планету было проще расколоть на куски, чем захватить. Неведомые пока захватчики выбрали третий путь. Не самый эффективный, кстати. Перегретые приливными силами недра значительно замедлили охлаждение Захрата. Другой планете в похожей ситуации пришлось бы хуже.

– Рыжий, что делать будем? – Черняк напомнил о своем существовании.

Урчин задумался. Предложение старпома резонно: раз маяки остались, можно попробовать их активировать. Поиски тана тоже лучше начинать от «Берты», ведь если планета перестала быть садом, готовая транспортная система – все, что у него осталось. Судя по описанию, без диспетчера на земле посадка даже челнока, не говоря уже о корвете, становится ставкой на «зеро». Нужны люди на поверхности, которых нужно оттуда как-то забрать, даже если сесть все-таки не получится. Черняк прав насчет парашютов, несмотря на связанные с их использованием в горной местности риски. Парашютный спуск всегда имеет невысокую точность. Парашютист находится во власти ветра и не может толком маневрировать. В горах, где даже несколько километров ошибки могут означать несколько дней пути, это особенно неприятно. Но реактивные двигатели растопят лед и устроят вокруг спускаемого аппарата большое озеро, в которое он радостно вмерзнет через пять минут. Высаживать всех, чтобы потом потерять – не вариант. Но действительно глупо свернуть в последний момент.

– Высади двоих, – отрезал Урчин, – с задачей активировать маяки, по возможности расчистить место для посадки, найти выживших. Пусть все десантники отдадут им свои пайки на случай чего.

– Есть высадить двоих.

Вскоре две облаченные в серые скафандры фигурки отделились от корпуса самолета и, укрываясь куполами парашютов, нырнули в прозрачное только для радиоволн марево тропосферы.

«Первый и второй», – отметил про себя Урчин. – «Удачное решение, чтоб его. Надо было отдать более конкретный приказ, но теперь уже поздно».

Что характерно, с Черняка вполне сталось бы выпустить новичка просто потому, что он оказался в одной из двух первых ячеек. Старпом никому не давал поблажек, полагая, что раз уж ты оказался в десантном модуле, значит, справишься с любой ситуацией. А могло быть и другое объяснение. Фила Черняк недолюбливал, к Гиперу не успел привыкнуть, потому решил рискнуть ими. Вот и думай теперь.

Карим предпочел думать хорошее и повернулся к Жаку, третьему человеку в цепочке командования кораблем:

– Давай обеспечим ребятам немного света. Вытащи из «Клыков» стержни, долей гелия по самые гланды, направь в облако и взорви посередине.

– Так ведь жаба душит. У нас на борту только пять фотонных торпед.

– Потому и говорю про стержни. Это считай половина цены. Без них «Клык» просто циклонная торпеда с термоядерной бомбой.

– Так ведь бомба все равно дорого стоит. Торпеда еще ладно, но хороший рибанский оружейный плутоний…

Да, самой большой проблемой ядерного оружия в Ксенонии были дефицитные трансураниды. Гелий можно купить у соседнего ярла Азура, но гелий только увеличивает мощность взрыва, запал ему все-равно нужен. А запал приходилось доставать. И желательно не из ядерно-импульсных двигателей любимых крейсеров тана, которые и были главной причиной дефицита. Ради гвардии выгребали все возможное и невозможное, простым воякам приходилось крутиться.

– Во-первых, плутоний у нас не хороший рибанский, а плохой юканский. Во-вторых, подумай об овечках и их тонкой шерсти. За каждый рейс в Рибан с полным трюмом аббасовых тканей тамошние богачи завернут нам взамен плутониевый запал. Таким образом, эти негодяи, которые выключили овечкам солнце, покушаются на обороноспособность Ксенонии в целом и нас лично. Так что, будь добр, достань стержни, долей гелия, направь в облако и взорви посередине.

Аргумент был бронебойным, как фотонная торпеда, но у Жака оставались свои:

– Это если судить стратегически. А ну как у нас сейчас бой, и мы остались с тремя торпедами вместо пяти?

– Наш «Хулиган» слишком стар для полноценного торпедного залпа. У него одна пусковая для «Клыков» и две ячейки с автоматической подачей. Две другие торпеды лежат в трюме, третья вообще на батарейной палубе. Мы все равно не сможем выпустить больше двух торпед за бой, а потом будем быстро отступать к зоне перехода. Поэтому не заставляй меня повторять в третий раз.

– Иншалла, – сказал Жак.

И сделал. После короткой подготовки переоборудованные торпеды ушли в сторону облака, накачивая пузырь. Взрыв был рассчитан хорошо, и в завесе появилась достаточно обширная дыра, чтобы у тех овечек, которые еще не умерли от холода, оставался шанс на светлое будущее. У людей тоже, но люди в этой части космоса для многих были дешевле овец. Карим был исключением, но показное равнодушие почиталось за вежливость.

После взрыва луч почтовой капсулы пробился к цели, и Урчин использовал этот беспилотник, чтобы установить связь с Ксенонией. В коротком сообщении он описал все виденное. Открыв график дежурств, можно было угадать, какой из десяти секретарей старого тана прочитает радиограмму. Капсула достигнет зоны перехода через час, а червоточину преодолеет за два. На другом конце эстафета подхватит сообщение и столь же оперативно совершит второй переход. Во избежание преждевременных решений, Урчин предостерег собеседника отправлять дополнительные корабли. Тем не менее, тан Быстров мог быть доволен полученным ответом. Ведь даже если благородный тан Адис являлся виновником вероломного нападения, он отплатил сполна. Дайвер, владеющий полноценной базой, источниками кислорода, пищи и питьевой воды, зовется таном. С чем-нибудь вроде тонкорунных овец тан наверняка станет благородным. Полезный ресурс позволяет содержать армию для его защиты и, скорее всего, благополучно перейдет по наследству. Дайвер, стоящий во главе небольшой эскадры, зовется ярлом. Такого человека кормят рейды на незащищенные базы и колонии мелких и крупных государств, работа в открытом космосе и, самое главное, тан, которому он присягнул на верность. Дайвер, располагающий одним боевым кораблем, зачастую, наскоро переделанным из грузовика, зовется хэрсиром. Он тоже может зарабатывать на жизнь войной, торговлей и пиратством, которые в П-секторе три рода сущности одной. Молодые, умелые и лихие дайверы могут наниматься к танам, ярлам или хэрсирам, получая свой кусок пирога. Без флота, полной сил молодости и пригодной для жизни планеты Адис – никто. Несмотря на весь церемониал устаревшего феодализма. Его последний шанс не кануть в небытие вместе с планетой – «Берта». С этим огромным койлганом, питающимся жаром геотермальных электростанций, вывод минералов на орбиту стоит очень дешево. Достаточно для конкуренции с ловцами астероидов, хотя это все еще не так выгодно, как хорошее натуральное сукно.

Судя по времени, прошедшему между отправкой сообщения и приемом ответа, Ксенон не долго думал. Он (или, скорее всего, второй военный советник) уже спровадил хэрсира Дезмонда домой, придав тому в качестве гарантий безопасности два тяжелых охотника и броненосный крейсер. «Замечательно», – подумал Урчин, – «только не в качестве гарантий, а для усиления опасного рубежа. Неужто державное мышление начинает проявляться, хоть и прячется под дайверскими терминами»? От Ксенона ждать такого странно, но Карим не считал себя единственным разумным человеком в государстве. Командует этой эскадрой ярл Алексей Снегов – старый друг, с которым они мыслили схожим образом. Вдвоем с таким и помирать не страшно.

Если подумать, получается, что помирать теперь не придется. Под словами «броненосный крейсер» в разношерстном флоте Ксенонии может скрываться что угодно, но флагман Снегова «Львиное Сердце» действительно достоин зваться крейсером. Тяжелыми охотниками во флоте Ксенонии могли назвать только «Т-стандарт-Х», построенные по специальному заказу и совмещающие функции легкого крейсера, торпедоносца, корабля локационного дозора и противоракетной обороны. И только адекватные люди. Первый военный советник Шурыгин называл их основными боевыми кораблями. Ксенон поправлял его, что это не настоящий ОБК, конечно же, но максимальное к нему приближение. Снегов и Урчин с трудом сдерживали смех. Любому, чей кругозор не заканчивается на государственной границе, очевидно: Шурыгин зря дул щеки. «Стандарты» были основными боевыми кораблями не в смысле классификации, а только потому, что в бою Ксенония должна была полагаться в основном на них. Современные ОБК весят полсотни тысяч тонн, а не девять, и несут восемь трехорудийных башен с макропушками 3х6г-6 калибра, а не одну двухорудийную 2х4г-4. Смешно называть гордой аббревиатурой корабли, чье главное оружие все же торпеды. По меркам великих держав, эти малыши действительно были в лучшем случае тяжелыми охотниками. Урчин давно настаивал на закупке полноценных крейсеров первого ранга, но так и не смог убедить фюлькира в целесообразности подобного шага.

В заключение, автор ответа предлагал установить связь со Снеговым и обещал, что из «домашней» системы Быстрова помощь придет в течение тридцати четырех часов.

Глава 3, в которой десантники блуждают в сугробах

Парашюты были для Фила непривычны. Обычно для посадки вне челнока использовались реактивные установки, обеспечивающие меньшую уязвимость ценой терпимых для уроженцев Ксенонии перегрузок. Опыт нескольких тренировочных прыжков кричал, что все происходит слишком быстро. Еще бы, ведь Фил тренировался на родной планете, а ее атмосфера почти втрое плотнее. Прикосновение к заснеженным камням окончательно запутало мозги, и так с трудом переваривающие общую картину. Глаза считали его резким, а ноги – мягким, почти нежным. Высвободившись из строп, десантник рванул за ближайшую кучу снега. На всякий случай. Если бы его хотели пристрелить, это сделали бы еще в воздухе, но в укрытии все равно спокойнее.

Первым делом Фил установил связь с орбитой. Воздушные потоки за время долгого спуска разнесли его с напарником, но Гипер тоже успешно приземлился, о чем радостно сообщил текст в углу дополненной реальности. Следующее сообщение возвращало в густую колючую атмосферу ожидания неприятностей. Десантники оказались по разные стороны от «Берты», которая была здесь самым надежным ориентиром. По всему выходило, что встретиться предстоит уже возле космодрома. Орбита напомнила поставленную задачу, и указала по возможности поддерживать постоянную связь. Это значит – противника на планете не ожидается.

Но если все так хорошо, почему в своей любимой песне про кролика Черняк трижды сбивался? Все они, урожденные воины и потомки десятков поколений воинов, на вид такие гордые и невозмутимые, но стоит только поскрести, как наружу пробьется вся та грязь, которую их научили в себе прятать.

Фил неловко вскарабкался на сугроб и осмотрелся, привыкая к низкой гравитации. Он приземлился в районе, где сейчас должен быть вечер, но облако, скопившееся в точке либрации, спрятало солнце, а облака, висевшие над головой, еще сильнее рассеивали тот немногий свет, который все же доставался Захрату. Вокруг распростерся горный ландшафт. Ради любопытства, Фил зачерпнул мертвенно бледный снег и просыпал крупу между пальцев. Не пороша, но и не фирн. Судя по текстуре, нагромождения снега и льда появились уже после катастрофы. Сугроб был довольно характерным элементом замерзшего плато, где требовалось найти ровную полосу длиной в километр или хотя бы стометровый круг для посадки по-ракетному. При этих мыслях напавший еще в полете зуд с новой бодростью заел Филов бок. В свои двадцать с хвостиком дайвер успел наслышаться историй про то, как десантник, которого по тем или иным причинам не могли забрать, вынужден был выживать на чужой планете долгие месяцы, а иногда и годы. По воле Бога, ни разу не фигурировал в подобной истории сам, но быть может все еще впереди. А ледяная пустыня – место для этого пренеприятное…

«Возьми себя в руки! – разозлился Фил. – вон Леха Корнеев ничуть не боялся. А у него опыта побольше нашего».

К месту вспомнился ходивший в дружине Ксенона рассказ о «воздушных пузырях» подо льдом, найдя которые, некогда сумел прокормиться сам благородный тан. Фил представил, как при необходимости будет добираться до «пузырей», обнадеженный здравым рассуждением, отбросил сомнения и еще раз взглянул на виденный во время спуска хребет, в долинах которого скрывались строения Первой Посадки. Ближайший из маяков – высоченная черная башня – пронзал облака всего лишь в нескольких километрах по правую руку, на вершине одной из скал. Рядом с ней был ответ на все вопросы. Судьба Фила теперь полностью зависела от состояния бетонной полосы, без которой челнок не сможет ни сесть, ни взлететь.

«Я вернусь, – подумал Фил. – Мне нельзя не вернуться. А Черняк пусть готовится снова кусать локти. В который раз».

Фил родился в семье фермера и оказался среди воинов по воле случая. Его отец владел огромным даже по меркам молодых колоний хозяйством и лицензией на промысел пушного зверя в соседнем лесу, но все равно должен был очень много раз кланяться любому из испытывающих пустоту. Фила с младых когтей натаскивали следить за стадами копытных на огромных равнинах. И сейчас пастушьи привычки не подвели его. Десантник открепил от рюкзака «ласточку», расправил пластмассовые пилоны, передал на автопилот измеренные параметры атмосферы и запустил двигатель. Жужжа пропеллерами, дрон плавно набрал высоту. Центром восходящей спирали была текущая позиция Фила. «Ласточка» могла кружить так часами, а на Ксенонии – вообще до суток. Ее электронных мозгов не хватало на многое, но она умела отличать естественное от сделанного людьми, и предупредила бы в случае засады. Могла предупредить. Черняк счел привычку полезной:

– Кроль-один – Кролику, прием! – раздалось в наушниках. – Я, конечно, ненавижу тебя всей душой, но дрона добавил в выкладку не поэтому.

– Кролик – Кроль-один, – ответил Гипер, – Есть развернуть «ласточку».

Дождавшись подтверждения конца связи, Фил не удержался от того, чтобы вклиниться:

– Кроль-один – Кролю-два. Не переживай, я не первый раз в дикой местности. Вытру тебе сопли, если что, – смех вырвался в эфир быстрее, чем Фил успел отпустить кнопку.

Гипер не ответил. Через несколько секунд Фил перестал смеяться и бодро зашагал в сторону намеченной цели, освещая себе путь налобным фонарем. Движения давались с опасной легкостью. Фил чувствовал себя неуютно, стараясь списать это на показания барометра. Большинство людей, выросших на укрытой в три раза более мощной атмосферой Ксенонии, не сделали бы и десяти шагов без того, чтобы уткнуться лицом в снег. Низкая гравитация компенсировалась тем, что нагрузили десантника изрядно, а вот разреженная атмосфера не компенсировалась ничем.

«Кстати», – подумал Фил, в очередной раз подняв глаза к небу, – «Что это вообще за облака? Температура – около двухсот сорока градусов абсолютной шкалы. Для водяных слишком холодно, для аммиачных слишком жарко. При этом во время снижения облачность казалась довольно мощной».

Странная планета, странный ледник, странные тучи. Гигантская туча в космосе, насчет которой Фил успел заключить четыре пари о том, что там не будет засады. Чего удивительного, что весь экипаж на нервах? Но пока вокруг спокойно.

Не прошло и получаса, как Фил понял, что сглазил. Планета явила свой нрав.

– Кролик – Кролю-один. А запасной дрон у меня в выкладке есть?

– Что? Каким, мать твою, образом? Как вообще можно угробить «ласточку»?

– Я не знаю, она сама.

Повисло неловкое молчание.

– Кроль-один – Кролю-два, а ты вгрузил ей новые атмосферные данные?

– Нет…

– Вот идиота кусок.

– От свинопаса слышу.

– Это Хулиган, заткнулись оба!

Компьютер может многое, но всегда понимает буквально. И сам никогда не узнает лишнего, потому что в дронах, подобных «ласточке», экономят на всем. Это часто вызывает проблемы у людей, которые, подобно Гиперу, росли в контролируемой среде космических станций или аркологий и никогда не выходили в настоящий лес. Детство Фила было проведено среди сельскохозяйственных роботов, и он хорошо представлял себе их возможности. Неоценимое качество в группе высадки, которым обладал мало кто из потомственных воинов.

Через пятнадцать минут десантников предупредили о том, что пылевое облако будут разгонять. Фил поднял голову в зенит ради редкого зрелища, но две вспышки ядерных бомб окрасили небо гораздо ниже, чем ожидалось. Если они указывали направление на солнце, то по местному времени был глубокий вечер. Между пятном света и горизонтом нельзя было уместить четырех пальцев. «Хулиган» заверял, что теперь должно стать светлее, но человеческий глаз не заметил большой разницы. Облака в атмосфере сами по себе были достаточно плотными.

Еще через полчаса орбита уведомила, что связь с Гипером пропала. Фил дернулся, как ошпаренный, и рефлекторным движением выключил фонарь. Стекло шлема автоматически усилило отраженный от ледника свет. На границе поля зрения вспыхнул сигнал тревоги от «ласточки»: что-то смутило ее в расположенном неподалеку сугробе.

Дайвер бросился на землю и направил на подозрительную кочку оружие. Следующие полторы минуты в наушниках звучало: «Кроль-два, ответь Хулигану», Фил молча считал до ста, а хэрсир Урчин, наверное, обзаводился новыми седыми волосами. Убедившись, что ничего не происходит, Фил подполз к объекту изучения по-пластунски. Потом, плюнув на предосторожности, поднялся в полный рост. В конце-концов, если бы там кто-то мог стрелять, он бы уже давно это сделал.

Отбивая вынутым из ранца ледорубом новые куски льда, Фил с каждой секундой все больше благодарил свои крестьянские привычки. Благодарил вслух, хотя слышать это тихое бурчание было некому.

– Какая прелесть.

Под сугробом неуклонно вырисовывались очертания корзэбского танка «Трицератопс». Кабы не огромная дыра в борту, не видать нашему брату родного дома.

«Впрочем», – заметил Фил, – «кабы не дыра в борту, он не вмерз бы в сугроб. И вообще, ешкин кот, что эта дура здесь делает?»

«Трицератопсы» никогда не экспортировались в П-сектор, и у Адиса им взяться неоткуда. Значит, здесь побывала корзэбская пехота. Пехота, о которой лично Фил не мог вспоминать без дрожи в коленках. Однажды он со своим бывшим хэрсиром попробовал «пресануть» корзэбскую колонию. Карты легли неудачно, и хэрсир стал бывшим во всех смыслах. Немногие выжившие с трудом унесли ноги. После этого при мысли о грядущей встрече с корзэбской пехотой Фил представлял себе не каких-нибудь сопливых призывников, а элитный 601-й легион, в котором служат по десять лет (и более) закаленные контртеррористическими операциями контрактники. Оппонентами дайверов гораздо чаще оказывались гарнизонные войска, заметно уступающие даже частным военным компаниям. Но теперь все трое ксенонийцев, чудом уцелевшие тогда, твердо запомнили, что тот, кто с иронией говорит «стреляют как корзэбские пехотинцы», и с издевкой называет их «барашками», ни разу не был по-настоящему обстрелян корзэбскими пехотинцами.

В коротком сообщении, которое было выброшено в эфир теперь уже в виде архивированного пакета, вся продравшая десантника волна воспоминаний была сжата во фразу «это вызывает серьезные опасения». Зато первая часть была чрезвычайно информативна. Фил подробно описал подбитый танк, вплоть до заключения, что дыра проделана тепловой пушкой, и, естественно, ее фотографии. Про людей внутри нельзя было сказать ничего определенного. Люки были закрыты и погребены под толстым слоем льда, так что, можно было только предположить, что экипаж погиб при взрыве снаряда. Проверка заняла бы слишком много времени.

Ответ не заставил себя ждать. Пугающе темными буквами по синей подсветке на стекле: «Принято. Повторяю, Гипер потерял связь просто потому, что зашел под землю. С ним не случилось ничего плохого. Продолжай выполнение поставленной задачи. Связь архивами раз через час. Остальное время соблюдай радиомолчание». Фил безошибочно узнал почерк Карима Урчина. Другой бы никогда не стал пытаться посреди приказа успокоить подчиненного. Возможно, в сообщении о потере Гипером связи причина была указана сразу, но Фил не услышал из-за помех. Так бывает.

«Лишние переживания сейчас только мешают», – торопливо отогнал страх Фил. – «Все равно, не активировав маяка домой не вернешься. О том, что есть шансы не вернуться, даже активировав маяк, тоже лучше не думать».

Он кивнул самому себе и продолжил выполнение поставленной задачи, но теперь шел крадучись, держа наготове бластер. Ледоруб пришлось сунуть за пояс, но опасность поскользнуться сейчас не казалась самой страшной из всех. Поняв принцип взаимодействия снега с остовом танка, Фил приказал «ласточке» внимательнее присматриваться к сугробам, и в трех из них умный робот узнал подбитые танки, все как один – вполне ожидаемые «стегоцефалы», старье, которого в наземных армиях танов было полно. Нашел бы и больше, но с небес сорвалась метель. Не желая рисковать дроном в таких условиях, Фил приказал ему вернулся. Складывая пилоны и закрепляя «ласточку» в укладке, он поражался новому повороту событий. Снегопад – признак близкого океана, каковых в окрестностях плато не наблюдалось. Башня была на первый взгляд недосягаема, но при внимательном рассмотрении склон открыл сравнительно удобную дорожку: остатки вырубленной в камне лестницы. Все это Фил включил в свой первый отчет «раз через час», добавив еще больше рассуждений о странности происходящего:

– Здесь же наверняка есть множество подземных ходов. А эта лестница явно вырублена ручным инструментом, хоть и довольно давно: в камне, а не во льду.

В ответном сообщении капитан просил быть осторожнее: Гипер до сих пор не вышел на связь, и это уже с трудом объяснялось только тем, что он ушел под землю. В другой ситуации все списали бы на то, что новичок-разгильдяй заблудился. Но здесь, на этой удивительной планете, куда отступили совершившие вероломное нападение пираты, все воспринималось совсем иначе. Поэтому Фил смотрел по сторонам очень внимательно. Но ко второму отчету информации не слишком прибавилось. Изнурительный подъем по гололеду сопровождаемый взмахами ледоруба вынудил Фила сделать короткий привал, подкрепиться и задуматься: «Интересно, а как здесь поднимались те, кто рос при местной гравитации? Явно не за один рывок». Зато не рисковали свалиться, широко размахивая руками и ногами при каждом движении. Это к тому же замедляло подъем, и Фил тысячу раз успел обругать себя за неуклюжесть. Еда снимала злость и раздражение. Концентрат, поступивший через трубочку в шлеме, восхитительным вкусом не отличался, но сил придавал. Метель прекратилась, но светлее не стало. Циферблат термометра не торопился ползти вверх, а солнечный диск так и не показался. Соотнеся это с видимой высотой, на которой Урчин взорвал бомбу, Фил решил, что наступала ночь. Значит, в ближайшие сто часов теплее не станет. Но хотя бы ветер утих.

Обрадовавшись улучшению погоды, Фил подумывал было снова запустить «ласточку», но вспомнил о приказе соблюдать радиомолчание. Двусторонняя связь с дроном непременно будет замечена. Даже сам запуск дрона наверняка выдаст десантника. Между скрытностью и осведомленностью Фил выбрал скрытность. Оставался последний рывок, так что, соблазн раньше времени заглянуть за угол был не слишком велик.

Встреченные у подножия башни следы борьбы уже не слишком удивили. Тепловизор клятвенно заверял, что в маяке нет ни одного даже относительно живого существа, но застрочившие по спине мурашки имели иное мнение. Фил привык доверять технике, но здесь интуиция пошла с ней вразрез. Равно как и банальная логика: «Если тут была корзэбская пехота, то почему ушла? Если ее выбили, почему никто не удерживает маяк?». Так или иначе, идти в расплавленную огнем бластеров дверь совсем не хотелось. Рука непроизвольно потянулась к груди, где хранилась во внутреннем кармане скафандра заветная фотокарточка. Потом, все же, было сделано более рациональное движение – Фил включил запись, и шепотом надиктовал сообщение.

– Я добрался до маяка. Вижу следы боя. Захожу внутрь. Это сообщение будет автоматически отправлено в случае каких-либо повреждений скафандра, и будет означать, что я ранен, – Фил щелкнул клавишами.

Вообще говоря, можно было не шептать. Внешние динамики шлема отключены, а без них даже на Ксенонии нужно кричать, чтобы тебя услышали. В разреженной атмосфере Захрата звуки должны распространяться еще хуже. Или наоборот лучше. Фил сейчас не был уверен, как это на самом деле работает.

«Хватит!» – Десантник резко выдохнул и подчеркнуто экономным движением вскинул трофейный «гочкинс». Мурашки мурашками и риск риском. Но ведь риск – это его работа, ради которой Фила и держат. – «Вперед!»

Внутри маяка от пустой сторожки начиналась винтовая лестница, охватывавшая неработающий лифт. Засада могла поджидать на каждом шагу, и Фил крался вдоль внутренней стены, тщась уловить звук человеческого дыхания, хотя и знал, что это невозможно. Аппаратура указывала на наличие сквозняка, который, благодаря развитому интерфейсу комплектов «Страж-3» (или развитому воображению носителя), натурально ощущался кожей. Наконец, узкие скользкие ступени вывели бойца в диспетчерскую. Фил ворвался в дверной проем, падая на пол через правое плечо и перекатываясь. Прижатый к корпусу бластер описал дугу по очереди направляясь на все углы. Над головой обнаружилась пробоина в половину крыши. На полу – несколько тел, уже успевших остыть. И одно, в котором, по сменившемуся мнению тепловизора, еще теплится жизнь. Придавленное шкафом с электроникой.

Устава у дайверов не было, но его заменял свод непреложных правил. Первым делом, Фил еще раз внимательно осмотрел помещение. Панели управления, мониторы и стулья повалены ударной волной и раскурочены осколками. В нескольких местах видны оголенные провода, но не рядом с раненым. Неразорвавшихся снарядов не наблюдается. Убедившись, что более никакой угрозы здесь нет, Фил подошел к раненому и, кряхтя, отодвинул шкаф в сторону. Сам пострадавший этого сделать явно не мог и, похоже, провел здесь уже очень много времени. Его богатая одежда, явно рассчитанная на более теплую погоду, плотно покрылась инеем, а на лице были явные признаки обезвоживания. Итак, боярин при полном параде. Выглядит слишком нескромно для хэрсира, больше на малого ярла похож. Без сознания, но – это хорошо заметно в морозном воздухе – дышит. Дыхание есть, значит, еще живой. Отлично. Учитывая видимый статус, человек должен много знать о случившемся здесь. Фил перевернул боярина на спину и ощупал его конечности. Оказалось, что обе ноги сломаны, а пальцы обморожены до волдырей. В целом, ничего удивительного, но и ничего хорошего тоже. Раненого надо откачивать в нормальном медотсеке. Все, что можно сделать сейчас, это не дать ему умереть. Фил сунул в рот предполагаемому ярлу октобус скафандра. Автоматика постепенно наполняла легкие пациента все более теплым воздухом и вскоре вышла на нормальную для потребления температуру. Тем временем, Фил достал из рюкзака марлю с ватой и наложил теплоизоляционную повязку. На этом его полномочия как медбрата заканчивались. И начинались его полномочия как следователя. Фил сфотографировал все тела с разных ракурсов и прикрепил снимки к сообщению на орбиту для идентификации. Оно отправится в назначенный срок – или раньше, если что-то пойдет не так.

После этого Фил приступил к выполнению изначально поставленной задачи. В ранце за спиной десантника лежал длинный тубус – прямой метанольный топливный элемент. Для запуска всех систем жизнеобеспечения маяка его не хватит, но для электроники вполне достаточно. Опровергая опасения, вызванные потрескавшейся консолью, компьютер диспетчерской охотно от него заработал, наполняя монитор голубоватым светом.

Конечно, личный код командующего был недостижимой мечтой даже для разведок сверхдержав, но есть много уровней допуска. Единого банка кодов доступа, как в нормальном государстве, у дайверов не было. Урчин составлял его нелегально. Агентурная сеть второго военного советника давно раздобыла пароль к диспетчерской учетке вычислителей Захрата. Вернее, принцип составления паролей – ленивые дружинники Адиса обходили встроенное в арсейское ПО требование менять их каждый месяц таким образом, чтобы последующий не совпадал ни с одним из предыдущих, просто приписывая дату. То есть, не просто приписывая, а вставляя цифры на определенные места, которые каждый месяц сдвигались на одно влево. Довольно примитивная схема, которую несложно было разгадать, но ПО, даже арсейское, ассоциативным мышлением не обладало, и искусственный идиот утерся. Никто не думал, что компьютер в диспетчерской когда-либо всерьез соберутся взламывать. Однако, время пришло, и ничего не подозревающая машина открыла десантнику свои тайны.

Информационная сводка по маяку во многом Фила утешила и в то же время удивила. Несмотря на явные следы боевых действий, геотермальная электростанция была абсолютно цела и готова наполнить жизнью системы космодрома. Фил подал энергию сначала на лифт и обогрев лифта. Туда предполагалось отнести раненого. Затем – на аварийное освещение, которое здесь, как ни странно, еще работало. Теперь он включил чудом (или чьим-то намерением) уцелевший радиомаяк и отправил на орбиту отчет, содержавший благословенное «миссия выполнена». Ведь еще два маяка удалось запустить по локальной сети космодрома. Связь с двумя оставшимися была нарушена, но по трем точкам уже можно ориентироваться. Осмотр взлетно-посадочных полос с помощью камер (работала примерно половина) показал, что одна из трех практически не завалена. Посадить на нее челнок все равно было не слишком легко, но Черняк хороший пилот и должен справиться. Также удалось установить связь с четырьмя пусковыми установками зенитных ракет, но какое-либо более плотное общение с ними требовало ключа, Филу, конечно же, неизвестного.

От корвета уже отделился десантный модуль, для которого автоматика уже рассчитала траекторию. Боец собрался перенести раненного в лифт, как вдруг тот зашевелился.

Глава 4, в которой ситуация начинает проясняться

Почему Гипер не вышел на связь? Нет, понятно, почему на связь не вышел именно Гипер. Ведь если Фил был уже обстрелянный, знавший и победы, и поражения дайвер, то Гипер, хоть и его ровесник, теперь вышел в третий свой рейд. Хотя в предыдущих двух ему сопутствовала удача, сводился «непомерный труд» к исполнению функций призовой партии. То есть, грозно водить даже не бластером, а дешевой винтовкой перед разутыми глазами гражданских экипажей. Черняк, просматривая резюме, повелся на число взятых на абордаж кораблей. При слове «абордаж» люди обычно представляют жесткий и скоротечный бой в ограниченном пространстве. Гипер, по воле Бога, попадал на спокойных торговцев, которые, оставшись без двигателя, не пытались играть в героев. Рейды те были действительно продуктивными, но судьба не спустила старпому ошибку, аккуратно поставив в первую ячейку самое слабое звено.

Гораздо интереснее, как именно Гипер потерял связь. Оказавшись на поверхности, он растерялся и даже запутался в стропах. Только при помощи ядреного трехэтажного мата десантник-новичок смог принять вертикальное положение. Он установил связь с орбитой без слова брани – большое достижение. Выслушав рекомендации и запустив дрона (который вскоре был радостно угроблен), Гипер зашагал среди плотных мерцающих сугробов, подскакивая и ругаясь на каждом втором шагу, врубив на полную мощность фонарь и тупо уставившись в сторону черной иглы маяка.

В отличии от своего товарища, он сразу оказался на горных склонах, поэтому путь напрямик был далеко не самым коротким. Два раза десантник с громким чертыханьем обходил внезапно открывшийся овраг. «Ласточка» могла бы помочь проложить оптимальный маршрут, но Гипер сначала забыл про нее, а потом угробил, заслужив порицание Черняка, с которым еще можно было мириться, и насмешку Фила, от которой было правда обидно. Идти приходилось наугад, и каждый новый овраг отодвигал посещение Первой Посадки во все более отдаленное будущее. На третий раз посреди обледенелого склона ущелья Гиперу померещилось круглое отверстие. Память подкинула заученные во время перехода схемы космодромов, а вектор на корвет сделал эти знания актуальными: перед ним технический тоннель геотермальной электростанции. По которому можно будет быстро и не блуждая добраться до турбины, а оттуда и к космодрому. Если будет на то воля Бога, и тоннель не завален.

Залезть в дыру было сравнительно просто. Обошел овраг, скатился вниз по склону, тщательно выбрав место, – и ты уже там. Гипер медовым голосом предупредил орбиту, что заходит под землю и может потерять связь. Орбита, попросив обрисовать ситуацию, дала «добро». Десантник осветил фонарем внутренности узкого лаза, где едва мог уместиться даже в таком компактном скафандре.

– Стой! – громыхнуло сзади. – Туши рацию!

Гипер подчинился.

– Сам кто будешь?

– Мир вам, – пролепетал десантник, нутром чуя направленные в спину раструбы бластеров, карабинов, винтовок и чуть ли не танковых пушек. – Я свободный дайвер.

– Кому служишь? – продолжался допрос.

– Фюлькиру Ксенону, – с надеждой воззвал Гипер.

Вообще это странный вопрос, если учесть, что золотое солнце Ксенонии, которое смотрит с синей нашивки на левом плече, известно всему сектору.

– А что забыл здесь Ксенон?

– Посольство! – наконец сообразил Гипер. – К тану… благородному тану Адису!

Десантник стиснул зубы. Грубое нарушение этикета. Могут сразу пристрелить. И, главное, будут правы. Однако, стрелять никто не торопился. Голос промедлил пару секунд, видимо, переговариваясь по рации. Наконец, решение было найдено.

– Руки за голову! Вперед по тоннелю!

Дайвер счел за лучшее подчиниться.

***

Фил сидел в лифте, отставив «гочкинс» в сторону. В такой тесноте от него мало проку, да и собеседник, хотя уже дышал сам, освободив октобус, вряд ли был способен к более активным действиям. По информационной сводке с орбиты, это был ярл Дайсон, один из малых ярлов, которые состоят на службе у влиятельных хозяев гаваней. Возможно, его потрясающая живучесть объяснялась именно характерным для благородных генетическим улучшением. В подчинении этого ярла находились те катера, которые атаковали Быстрова, так что был он, скорее всего, пленником. Дайсон прекрасно понимал это, и первой же репликой выдал:

– Я виноват, но не советую меня казнить.

– Это почему еще не казнить? – заинтересовался Фил, наклоняясь вперед.

– Они отошли, но обязательно вернуться с подмогой. А только я знаю новые ключи от сверхтяжелых торпед.

Кто такие «они», Фил легко догадался, а вот остальное…

– Допустим, мы нашли тана Адиса.

– Бесполезно. Я не дурак, чтобы ключей не менять. Кроме того, по планете бродит достаточно много моих ребят. Я не верю, чтобы все они враз погибли.

– Допустим, нас достаточно много, – подмигнул Фил, – и у нас очень хорошие криптоаналитики.

Дайсон попытался рассмеяться.

– Контузия, плюс обморожение. Я умру быстрее, чем успею что-то рассказать.

Фил был вынужден согласиться, разочарованно распрямляясь.

– Допустим, казнить не собираюсь. Расскажи, что происходит.

Вообще-то, допрашивать пленных не в его компетенции. Но вдруг и правда помрет? Тогда, по сути, узнать о случившемся можно только то, что расскажут Филу прямо сейчас. А Дайсон молчал, хоть и не собирался терять сознание.

– Ключи все равно остаются у тебя, – надавил десантник.

– Когда я вернулся, они уже обустраивали здесь базу, – сказал ярл. – После провала я был им не нужен. Удалось отбить космодром и разрушить другие крылатыми ракетами. Тогда они обстреляли нас с орбиты. Но не сильно старались: посадочные полосы нужны всем, а системы безракетного старта тем более. Они снова заняли «Берту», мы еще раз их выбили. В диспетчерскую попал снаряд. После ничего не помню.

Такая манера изложения злила десантника. Дайсон наверняка имеет опыт быстрых и четких докладов. Местоимение «они», больше подходящее для дешевого фильма ужасов, в его устах звучало явным издевательством. Но Филу хватило вежливости, чтобы поддержать игру. Тем более он видел достаточно, чтобы для себя прекрасно понимать, кто такие «они», и уже успел понервничать по этому поводу.

– Сколько их?

– Было около тысячи при десяти танках, – Дайсон нашел силы улыбнуться, видать, очень хотел, – но мы хорошо прошлись по ним из того, что было. Если бомбили диспетчерскую, уже не надеялись победить на поверхности. К тому моменту, барашки оборонялись только в двух точках, и ни одной машины на ходу.

Как знал Фил, без учета погибших в последнем рейде, гарнизон Первой Посадки состоял из двадцати восьми танков «Стегоцефал», полутора тысяч профессиональных воинов, шести сотен боевых роботов с легким оружием и одиннадцати тысяч мужчин не-воинов, могущих при угрозе вооружиться. Вдобавок, имелись многоцелевые вертолеты, легкие поршневые штурмовики, реактивные системы залпового огня и внушительный парк разнокалиберной артиллерии, опирающийся на широкую сеть подготовленных позиций. Корзэбская пехота хороша, но при таком соотношении сил шансов у нее не было.

– А в космосе?

– Два «минотавра» с четырьмя корветами. И еще один нового типа. Нам удалось их отогнать.

– Какого еще типа? – всполошился Фил.

Он уже подозревал ложь.

– Чтоб я знал! Висел в сторонке. По земле не работал. Наш транспорт ловили корветы, этот, наверное, на рыбу покрупнее. Тяжелый крейсер, думаю.

– Тяжелый? – переспросил Фил.

– Крупный такой. Как пустой «минотавр», только чуть побольше. Все, что можно было снять с земли, мы сняли. Масса, маневры – все это в памяти компьютера. Если уцелел, конечно…

– А может, просто танкер?

– Танкер им не нужен, – резонно заметил Дайсон. – «Минотаврам» до вашей Ксенонии ходу хватит, корветам и подальше.

– Возле Ксенонии им жить, пока летят торпеды, – не мог не заметить уязвленный Фил.

Он знал, что преувеличил силу орбитальной группировки своего тана или сузил понятие «возле», что в данном случае одно и то же. На самых отдаленных из обжитых астероидов системы такая эскадра могла творить грязь несколько часов – пока сближаются с ними на дальность огня макропушек поднятые по тревоге «Стандарты». Вывести «Минотавр» из строя одними только торпедами не получится. Но навести на предателя страху стоило.

– Верю, так ведь тем более не нужен танкер.

– А, может, ложка? – так дайверы называли имитационные крейсера, ложные цели.

– Одна на всех? Не думаю.

– А, может, «минотавр» с неизвестной нагрузкой? – боязно верить, что где-то здесь скрывается здоровенный «убийца крейсеров».

– Скорее с неизвестной разгрузкой. Но не исключено, что барашки пригнали его пустым в надежде увезти что-нибудь полезное.

Согласие ярла вызвало у Фила вздох облегчения.

– Кстати, как насчет того, что тысяча бойцов и десять танков – существенно меньше штатной вместимости двух «минотавров»?

– Я говорю, что видел, – вздохнул Дайсон, – а ты верь как хочешь. Есть тысяча причин, почему они решили не набивать грузовики бойцами.

Действительно, барашки могли везти вместо солдат материалы для базы, могли и просто экономить деньги. Но Фил не сомневался, что расчет был на занятие позиции без боя. Штурм крепости аль Аббасов с тысячей человек это даже не смешно, а вот подкуп – катастрофа. Следовало признать, что, опираясь на не разрушенный оборонительный узел Первой Посадки и лояльность местных сил, да будучи поддержана орбитальной группировкой, даже тысяча корзэбских легионеров, имея всего десять танков, могла очень долго сдерживать любые попытки Ксенонии отбить планету.

– По поводу дальнейшего хода событий что можешь предположить? – все это были метания вокруг сути дела.

– Слишком холодно, а у нас не бывает смены времен года. Думаю, в точке либрации взорвали астероид. А может что и не один. Эти ублюдки регулярно проделывали такое в свою гражданскую войну. Мы побеждали на поверхности, значит, корабли отойдут. Отошли ведь?

– Отошли, – подтвердил Фил.

– А потом вернутся, – подытожил довольный ярл. – И их будет гораздо больше.

Фила вызвали из посадочного модуля. Отключив внешний динамик, он как мог коротко отчитался. Гора ответственности свалилась с плеч на того, кто действительно умеет допрашивать и вести переговоры. Как все-таки приятно говорить: «Продолжишь беседу с командиром»!

***

Гипера довели до первой сравнительно широкой площадки, где он был встречен двумя бойцами в таких же, как и его собственный, скафандрах. Очевидно, это были гвардейцы тана, которые быстро разоружили пленника и заперли в тесной каморке с трубами. Ерзать было негде, и десантник принялся ловить воображаемых ворон, активно переругиваясь с тишиной.

Ожидание было долгим, но не бесконечным. Дверь открылась, и хриплый старческий голос, искаженный к тому же динамиками, позвал: «Выходи». Гипер обернулся. На площадке теперь стояли трое: два дюжих увальня с карабинами наперевес и человек пониже, сутулый, но старающийся держаться бодро. Все в одинаковых скафандрах, и за забралами не видно лиц. Но присущего каждому воину природного чувства силы хватило, чтобы понять: сутулый – это и есть Адис. Даже необязательно разглядывать в тусклом аварийном освещении «золотой пояс» благородного тана.

– Мне доложили, что ты от вэ тана Ксенона. Я прав? – переспросил хозяин.

– Прав.

Бешено скачущий с одной мысли на другую мозг Гипера остановился на том, что собеседник использует титул «великий тан», поскольку именно в таком качестве Ксенон является сюзереном аль Аббаса. Значит, будет правильным поддержать эту форму и не привязывать отношения благородных господ к титулу фюлькира.

– Тогда передайте ему мои извинения. Сейчас без теплой одежды и фильтров можно находиться в единственном бункере, так что принять посла как следует негде. Да и некогда: бой продолжается. Я трижды извиняюсь за грубость, но вынужден выслушать ваше посольство здесь.

– Разрешите установить связь с орбитой, – смущенно попросил Гипер, совершенно не представлявший, что говорить, – там наш корабль, на котором находится второй военный советник.

– Увы, – огорчился тан, – отсюда связь не установишь, а выходить опасно. Мятежники все еще бегают по поверхности.

По которой до сих пор бродит Фил. Или нет. То, что в первый час он не нарвался на засаду, еще ничего не гарантировало. Вопросы так и рвались наружу, но все они были запрещены этикетом.

– Хорошо.

Десантник промолчал с минуту, набрался смелости, и попробовал сформулировать посольство. Предал ли хозяин Захрата своего господина? Вернее – что думает по этому поводу великий Ксенон? Гипер не знал. А ведь в зависимости от этого даже начинать следует по-разному.

Адис внимательно ожидал. В другом случае следовало бы сказать «напряженно», но тан ничем не выдавал беспокойства, только интерес. Косвенное подтверждения, что дела на поверхности идут хорошо. Наконец, Гипер начал, спросив разрешения включить диктофон, в полном соответствии с ритуалом, и надеясь на лучшее:

– Шестое восьмого ноль пятого. Великий тан Ксенон спрашивает своего верного вассала, благородного тана Адиса, почему тот не явился на Фюлькетинг и не отправил никого вместо себя?

Первые же слова ответа вызвали у Гипера тщательно скрытое облегчение.

– Благородный тан Адис отвечает своему доброму сюзерену, великому тану Ксенону, что не явился на Фюлькетинг и не отправил никого вместо себя, ибо был предан командиром флота, ярлом Дайсоном. Означенный Дайсон сговорился с имперцами, и произвел военный переворот. Сохранившие верность благородному тану Адису дайверы ушли в катакомбы и смогли выбраться только недавно, у двадцати часов пятого восьмого ноль пятого. Вся орбитальная группировка была потеряна, а средства вывода на орбиту захвачены врагом. Но к настоящему моменту мы контролируем «Берту» и устраняем нанесенные ей повреждения. Я передаю свои глубочайшие извинения и клянусь при первой возможности выйти на связь.

– Великий тан Ксенон спрашивает своего верного вассала, благородного тана Адиса, почему подчиненные ему корабли (двадцать второго шестого ноль пятого) совершили рейд во владения тана Быстрова, его верного вассала, нанеся тому большой ущерб?

– Благородный тан Адис отвечает своему доброму сюзерену, великому тану Ксенону, что, позор на его седую голову, не знает, что происходило с его флотом после того, как предатель захватил космодромы (девятнадцатого шестого ноль пятого). Но узнав, что тан Быстров, его дорогой друг, каким-то образом пострадал от действий Дайсона, готов утопить мятежного ярла в серной кислоте.

С точки зрения Гипера, главные слова были сказаны. Но, будучи захвачен чувством собственной важности, он продолжал говорить.

– Великий тан Ксенон извещает своего верного вассала, благородного тана Адиса, что тан Быстров готов был совершить ответный рейд и другие свободные дайверы сочли это справедливым. Только усилиями второго военного советника, хэрсира Урчина, вы видите перед собой посольство, а не военный флот.

Гиперу показалось, что тан улыбается. Хотя, конечно, этого нельзя увидеть через забрало шлема.

– Благородный тан Адис передает второму военному советнику, хэрсиру Урчину, свою искреннюю благодарность.

– Великий тан Ксенон извещает своего верного вассала, благородного тана Адиса, что на орбите планеты К-615-2 находится доставивший посольство корвет «Рыжий Хулиган» серии Ер-631. На борту корвета находится второй военный советник Урчин, который хотел бы иметь у благородного тана Адиса аудиенцию.

Гипер не получал никаких инструкций на этот случай, вообще не получал права говорить от имени тана. Но короткого знакомства со своим шефом хватило, чтобы понять: да, он хочет получить аудиенцию, и нет, шанс быть казненным потом за превышения полномочий не выше, чем прямо сейчас за вранье. Кроме того, если посольство уже официально осуществлено, а «посол» не сказал ничего лишнего, начальству технически проще сделать хорошую мину при плохой игре – а у Гипера появляется шанс.

Хозяин на миг замер, кивнув своим мыслям.

– Благородный тан Адис извещает военного советника Урчина, что готов будет его принять, как только это станет безопасно.

– Посольство окончено, – выдохнул Гипер.

От этого пафосного официоза (ну, то есть, хотелось бы думать, что именно от этого) его трясло крупной дрожью, собеседник, наоборот, чувствовал себя как рыба в воде, что, наверное, не сложно, когда за твоей спиной – вооруженные телохранители.

– Замечательно, – подытожил тан. – Я верну тебе оружие, и советую как можно скорее установить связь с военным советником Урчином, передать ему информацию и предложить садиться на ближайший к этому месту космодром. Мы не трогали маяки, опасаясь подвоха, но успели расчистить взлетно-посадочную полосу. Она вполне может принять находящийся на корвете десантный модуль…

Адис прервался на минуту, к чему-то прислушиваясь, и заговорил уже совсем другим голосом:

– Маяки активированы! Это ваши?

– Возможно… – замялся Гипер.

– Сколько вас было?

– Двое…

– Вы шли к маякам?

– Шли…

– Быстро наружу! – зарычал тан. – Связь с орбитой, связь с напарником! Башня наверняка заминирована!

Глава 5, в которой капитан узнает много нового

Черняк снова вел самолет, но на сей раз по согласованному с «землей» курсу. Облака ухудшали обзор, позволяя разглядеть землю лишь в редкие прорехи, но радар оставался надежными глазами летчика. Посадить челнок со внешним целеуказанием мог бы и автопилот, но бывалый дайвер вслух не слишком доверял оборудованию. В душе он просто радовался своему делу. «Штурвал нужно держать нежно» – учил Черняк молодых соратников. Сейчас он держал штурвал именно так, но готов был в любой момент рвать до упора, вжимая пассажиров в стену перегрузками.

В одной из освободившихся ячеек стоял Урчин. Это положение казалось ему странным: по логике вещей сидишь, со стороны стоишь, а на самом деле – лежишь. Не лучшая поза, когда тебя сжигает нетерпение. Впрочем, независимо от чувств, редкий дайвер ни разу не крыл чарийцев последними словами за такие конструкторские решения. Нация начитанных мечтателей, каковыми их считали за пределами Союза, в своей технике приносила в жертву практичности все, включая здравый смысл. Впрочем, логика разных народов отличалась. Первым исправлением, которые внесли дайверы в «родное» ПО десантного модуля, была раздача картинки дополненной реальности во все ячейки. Чарийцы считали, что десантникам незачем беспокоиться. Дайверы боялись умереть, не увидев причину. Урчин просто наслаждался видами. Они вошли в атмосферу к востоку от терминатора, где охристые лучи возвращали планете ее былую красоту. Даже сейчас, когда большинство людей живет в условиях, где сложно заметить смену времен года, весна остается в искусстве символом надежды. Снегов говорил, что считает более вдохновляющей картиной, чем тающий снег, только цветущий сад. В его устах это звучало как каламбур. Карим всегда ценил живых существ выше пейзажей, но сейчас готов был согласиться. Мир больше не казался брошенным в морозильную камеру мертвецом, и это было правильно. Плутоний потрачен не зря.

Радость уступила место сосредоточенности когда рассвет скрылся за горизонтом, а челнок погрузился в мертвую часть мира. Захрат вращался вокруг своей оси медленно, и терминатор успел пройти от Первой Посадки только триста-четыреста километров. Можно пролететь, не заметив. Карим должен был, разумеется, отправиться на поверхность даже не третьим, а четвертым рейсом, но он рискнул. Все подробности случившегося оставались неизвестны, но интуиция подсказывала ему, что Адиса нужно встретить как можно скорее. Кроме того, у второго военного советника были свои причины торопиться.

Оглушительный визг известил всех, что челнок атакован ракетой. Красная точка, оторвавшаяся от гор, приближалась к самолету снизу. Черняк крутанул широкую бочку, и Карим ощутил мягкое давление охватившего плечи амортизатора. Две ловушки озарили яростным пламенем черное небо. Ракета ушла в одну из них, но радоваться было рано: старпом больше не доверял предложенному курсу, и резко снизился, вплотную огибая сложный ландшафт. В учебниках пишут, что, человек не способен на такую точность. Но золотой глаз мастера творит чудеса. Кто-то из десантников вслух пожалел, что с ними нет Гипера. А Карим порадовался, что в самолете сейчас только те, кто уже летал так с Черняком много раз. Потому что в первый свой полет на сверхмалых, да еще и в горах, да еще и с дополненной реальностью, да еще и с ограниченной видимостью, да еще и в тонкой атмосфере, где скорость в полтора раза больше, ты забываешь, сколько поколений твоих предков были воинами, и начинаешь визжать как козлобаран резаный. Или ругаться. Или молиться. Добрые дайверы наверняка заключили несколько пари насчет того, как именно проявит себя новичок.

Наконец, облака расступились, явив подмигивающую из-подо льда красной разметкой долину. Челнок встал на дыбы, стремительно гася скорость об набегающий поток воздуха, и легко ткнулся выставленными шасси в бетон, припорошенный свежим снегом. То есть, через амортизационный гель казалось, что легко. На самом деле самолет при таком маневре бьет крупная дрожь, перегрузки должны быть адскими, а точность выбора времени для входа в кобру и выхода из нее – ангельскими. Требования к технике были еще выше, чем к пилоту, но здесь чарийцы справились.

– Ну ты крутой! – Воскликнул Урчин. – Пусти, наконец, в башню.

Карим пролез через узкий люк, и оказался в слегка выступающей над рубкой башенке. Помимо скорострельного плазмомета, здесь была маленькая консоль, через которую капитан мог общаться с бортовым компьютером, не пытаясь уместиться вторым в узкой (вновь помянем крепким словом чарийских конструкторов) кабине пилота. Ракета его неприятно удивила, но чего-то такого он ждал с самого начала.

– Кроль-два – Кролику! – крикнул Урчин в микрофон. – Доложить обстановку!

– Сижу в маяке, – затрещала в ответ частотная модуляция. – Взял языка. Знает много интересного.

– Жди! – приказал Урчин. – Третий, пятый! Осмотреть маяк!

Фил отчитался, что сразу пошел наверх. Он почему-то не стал обходить башню кругом. Непростительная халатность! Рус и Карлуша без труда обнаружили возле ее основания три скрытых пологими сугробами пласта меркулита. Такой «подарочек» вырвал бы башню с корнем и заодно сжег бы все внутренности. Урчин не просто отправил двух десантников с наименьшими номерами, как Черняк раньше. Он знал, кто сидит в ячейках. Рус – опытный сапер – играючи вынул детонаторы, высказав предположение, что они должны были сработать по сигналу с орбиты. Десантники исчезли в дверном проеме. Только догнав контрастность прицела до максимума, Карим смог разглядеть высунувшееся из-за бывшего косяка дуло бластера. Через пару минут в наушниках послышалось:

– Кролик – Кролю-пять! Все чисто!

– Вас понял, – сказал Урчин, и уже пополз, в минуту волнения даже не ругая чарийских конструкторов, в сторону рампы, как…

– Кролик – Хулигану! Кроль-один на связи, хочет говорить!

– Давай его сюда, – капитан бросился назад в башенку.

Видимо, Гипер находился с другой стороны от горы, и мог общаться с Каримом только если корвет на орбите выступал в роли ретранслятора.

– Маяк… – тяжелый хрип взорвал эфир, – прочь от маяка…

– Отставить! Доложить по форме!

Повисло недоуменное молчание. Наконец, неровный голос Гипера затараторил:

– Кроль-один в канале! Маяк заминирован барашками. Бэ тан сказал бежать от маяка.

– Маяк разминирован, – рассмеялся в микрофон Урчин. – Гипер, что с тобой?

И тишина. Очевидно, нерадивому бойцу хватило ума не засорять канал связи своей одышкой.

– Постой, бэ тан?! – Карим хлопнул себя по лбу. – Кроль-один, я жду отчета!

– Тут стреляют, – раздался отчаянный всхлип, – прячусь.

Связь прервалась.

– Хулиган – Кролику. Вы запеленговали сигнал? Что там происходит?

– Он вышел с другой стороны горы, – ответили с орбиты, – ближе к гэ-тэ-эс. За облаками ничего не видно, радар не фиксирует перемещений техники. Скажу если что-то изменится.

Урчин приказал Черняку отправить дрона на разведку, а сам двинулся в сторону рампы. В хранимой бронежилетом груди клокотало огненное варево. Загадка Захрата не просто близилась к разрешению. Она уже была разрешена! А Карим ничего не знает…

Раскачивался на линии видимости граненый кинжал маяка, шаг за шагом отступал лед под ногами. Урчин прошел только треть расстояния, когда бурлящая кровь сорвала его на бег, превращенный низкой тяжестью в серию коротких прыжков. Обледенелая заваленная камнями лесенка в мгновение ока осталась позади. Карима надежно защитили стены башни и меткие глаза застывшего в углу Карлуши. Хотя... Нашелся защитник.

– Карлуша, – сказал Карим. – Что ты здесь забыл?

– Держу сектор.

– А думать пробовал? Рус вынул детонаторы, но башня все еще обложена тонким слоем меркулита. Если в тебя будут стрелять барашки, то лучше им попасть, чем промахнуться.

Карлуша ответил на это тирадой, где в качестве существительных фигурировали шайтан, шакал и корзэбская императрица. Карим добавил, что какими бы меткими ни были глаза дайвера, дрон с высоты птичьего полета заметит угрозу раньше. Так что, лучшее, что может сделать Карлуша, это пойти и убрать взрывчатку подальше от башни. Вдвоем с Русом они справятся минут за пятнадцать, но если не сделать этого, попадание в книгу глупых смертей обеспечено. Вот так вот. Казалось бы, опытный воин, ветеран нескольких рейдов и герой песни, а все равно проверять надо. На всякий случай, Урчин огляделся по сторонам. Остальные десантники без напоминания покинули челнок и заняли позиции по краям летного поля. Хоть что-то хорошее.

Винтовая лестница, ранее надолго запомнившаяся Филу, не была удостоена внимания второго военного советника. Он и не заметил, как оказался в тамбуре диспетчерской. Люк, ведущий далее, был задраен, и помещение успело прогреться. Карим сразу же узнал в пленнике ярла Дайсона. Известный плут, ограниченный в своих проделках лишь формальным толкованием кодекса чести, никогда не вызывал у Урчина особого уважения. Старые обиды тут же встали перед глазами, залив кипящий котел нетерпения раствором особого торжества. Даже зная, кто командует флотом тана, даже увидев в отчете Фила фотографию, Карим не мог поверить в такое счастье. Дайсон все прекрасно помнил. Так почему же с его лица не сходила эта мерзкая ухмылка?

– Я вижу, вместе с жизнью Ульфов ты взял себе их цвета, – он заговорил первым. – Хэрсир Урчин? Или малый ярл?

Карим машинально бросил взгляд на плечо, где гербовая нашивка с буквой «игрек» скрывала ответчик и маркеры. «У них была лазурь на золоте. У меня – наоборот», – успел подумать он, – «как солнце Ксенонии». И тут же старательно сделал вид, будто не обратил внимания на эту дерзость.

Отдав честь, Фил коротко отчитался о том, что успел поведать «язык». Вызвав удивление десантника, капитан рассмеялся уже на середине, но, тем не менее, дослушал.

– И как же ты, змеюка, до крылатых ракет дорвался, а до зениток – нет?

Пленник молчал.

– Или хочешь сказать, что имперцы штурмовали Захрат в лоб одной когортой без техники? А ты потом напал на окопавшуюся когорту с экипажем одного корабля? Нет, все было иначе… Корзэб обманул тебя. Ты думал получить планету себе, но недооценил количество желающих. Я прямо вижу этот пинг-понг из предательств и ударов в спину, в котором ты проиграл. Численность имперцев настоящая, врал бы ты получше. Значит, кто-то вывел из строя систему ПКО.

Дайсон уже вполне окреп, дышал без октобуса и сверлил забрало Каримова шлема насмешливым, вызывающим взглядом.

– Тебя расстреляют, – отметил Урчин. – Здесь и сейчас. Фил, товсь!

Десантник отскочил на два шага, поднимая бластер. Дайсон ничуть не унывал, но, наконец-то, подал голос, полностью созвучный его взгляду:

– Да, они отрубили локатор. Но сверхтяжелые торпеды вам нужны! Торпеды целы!

– Засунь торпеды себе в задницу, – злорадствовал Урчин. – У нас четыре легких крейсера. Обойдемся без твоих подачек.

Дайсон ответил, задумчиво мотая головой:

– Нет у тебя четырех крейсеров. И даже двух нет. Ты никогда не умел врать, только недоговаривать, – его голос обрел редкую среди взятых на прицел твердость, – а вправду захотев меня расстрелять, сделал бы это сам. Нужны, говоришь, торпеды?

Карим дважды пересек тамбур из конца в конец, после чего с глубоким вздохом выдал:

– Нужны.

Действительно, имперские корабли могут быть уже на пути сюда, и никакой возможности обнаружить их до зоны перехода нет. От нее до Захрата можно дойти быстрее, чем сигнал о помощи достигнет Снегова. При встрече с любой серьезной эскадрой "Хулиган" способен в лучшем случае отстреляться и убежать. Поддержка торпед с земли дает ему шансы хотя бы потрепать врага. Так что, старые счеты подождут.

Без смены времен года подданные аль Аббасов не видели смысла хранить в шкафах теплую одежду. Обычно на плато, хоть и находящемся вблизи экватора, было холодно, но не настолько. Теперь, когда альпийские луга превратились в ледник, приходилось импровизировать. Скафандр обеспечивал хорошую терморегуляцию, но давать его пленнику никто не собирался. Чтобы Дайсон не замерз снаружи, на ярла надели в несколько слоев зеленые мундиры его менее удачливых соратников. Мундиры были обтягивающего фасона, но, на счастье Дайсона, он отличался худобой. Так что, даже не пришлось резать швы. Порвав рубашку одного из мертвецов, удалось соорудить шарф. В таком странном виде дайверы поднялись в диспетчерскую. Карима чертовски интересовал «неизвестный тип». В компьютере сохранились записи сражения, которые хэрсир хотел как можно скорее просмотреть. Увы, прав взломанной учетки не хватало.

– Дайсон! Твой код.

Ярл ехидно покачал головой, которую кислородная маска делала похожей на лежащее на боку яйцо.

– Введи сам. Мне нужны записи сражения.

– Отвернись.

Военный советник сцепил зубы. Это было оскорблением. Дайверы учились печатать с младых ногтей. Уследить, что набирает на клавиатуре представитель воинского сословия, было невозможно. Тем не менее, Карим стерпел. Записи того стоили. Случившееся действительно походило на бодрую партию в пинг-понг.

Девятнадцатое шестого ноль пятого на орбите случилась перестрелка. В этот день над Захратом кружили двенадцать потрепанных жизнью катеров типов с тридцатого по тридцать третий, во множестве экспортируемых Чарийским Союзом, шесть еще более древних вооруженных грузовиков, десяток гражданских судов непонятного происхождения, и сделанный в Корзэбе шестьдесят лет назад корвет «Трюдэ», построенный по морально устаревшим лекалам, но хотя бы имевший пылеметы в поворотных башнях. Разумеется, единственным приличным кораблем во флоте аль Аббаса командовал Башар, сын и наследник тана. Видимо, он подлежал устранению в ходе военного переворота. На окраинах, где право рождения органично сочеталось с правом силы, это не было обязательным. Мятежника, не делавшего глупостей вроде отказа присягнуть сюзерену, почти всегда признавали новым таном. Не оспорившего отцовский трон сразу наследника не считали обладающим на него какими-то особыми правами – большими, чем у любого, кто может собрать много боевых кораблей. Всем сомневающимся как раз недавно был явлен пример Дениса Медведко. Поэтому в принципе можно было не убивать Башара. Но существует понятие разумной подстраховки. И шесть катеров, принадлежавших Дайсону, атаковали корвет. Он не успевал поставить помехи, но турели ОО заработали с впечатляющей быстротой. Почти весь залп был перехвачен. Только одна из торпед осыпала «Трюдэ» ураганом осколков. Основной удар пришелся на жилой модуль и не оказал видимого влияния на боеспособность. Завязалась перестрелка, в которой пылеметы быстро показали, что не зря считаются главным космическим оружием. Два катера вышли из боя. Хотя Карим знал, чем все кончится, его посетила терпкая радость. Но на низких орбитах тепловые пушки еще могут взять свое. Корвет пропустил попадание в баки и начал дымить. Против мятежника выступили еще два катера. Пытаясь исправить ситуацию, вооруженный грузовик направился к месту действия, осыпая сторонников Башара снарядами. Он был слишком далеко, чтобы попасть, но заставлял тратить дельту и ограничивал в маневре.

Скользя между треками снарядов тепловых пушек, с земли натужно поднимался челнок. Мятежники стремились подбить его, зенитные лазеры Третьей Посадки и артиллерия «Трюдэ» наперегонки перехватывали снаряды. Увидев первое накрытие, Карим вздрогнул. Еще трижды задетый дробью челнок потерял хвостовое оперение, но продолжал набирать высоту и скорость, пока наконец не состыковался с одним из непонятных грузовиков. Тот не мешкая взял курс на зону перехода. Сторонники Башара ибн Адиса отступали, прикрывая транспорт. Для Карима было очевидно, что они пытаются отойти от планеты подальше, увлечь за собой оппонента, поднять пузырь и вести бой на своих условиях. Он сам сделал бы так же, обладая единственными в этом гравитационном колодце пылеметами. Но кому-то показалось, что законный наследник решил не драться всерьез. Три оставшихся вначале нейтральными вооруженных грузовика и один из катеров присоединились к погоне. Снова полетели торпеды. Урчин понимал, что люди иногда очень странно оценивают, чьи шансы лучше, и уже привык к такому. В междоусобных войнах военная целесообразность часто расходится с политической. Проблема долгих стратегий в том, что побеждать нужно не когда-нибудь, а прямо сейчас.

В межпланетном пространстве пылеметы решили бы исход дела, но до него оставалось ползти не меньше полутора часов даже в режиме торчшипа. Неопознанный грузовик оказался удивительно хорошим ходоком и скоро покинул опасную зону. Но медленным верблюдом в караване был сам «Трюдэ». Согласно разведданным Карима, аль Аббасы уже дважды меняли ему выработавшие ресурс двигатели, но шестьдесят лет плохо сказались на состоянии корпуса. Дать паспортное ускорение двадцать четыре метра в секунду за секунду Башар то ли не мог, то ли не рискнул, ограничившись половиной этого значения. А катера не отставали. Дистанция сохранялась, перестрелка продолжалась, и новые накрытия следовали одно за другим. Это не было игрой в одни ворота. Под огнем пылеметов в ближнем бою мятежники не могли надеяться на маневр, только на броню. Каждый залп «Трюдэ» выбивал из цели столбы пара и обломков, и преследователи сходили с дистанции один за другим. Но пылеметов к этому моменту стреляло два, а тепловых пушек –гораздо больше. И численное превосходство взяло свое. Примерно за десять минут до того, как правила боя изменились бы, двигатель корвета погас, вызвав у Урчина противное детское возмущение. Отчасти компенсированное тем, что остальным несогласным удалось выйти из экзосферы, поднять пузыри и набрать скорость, на которой тепловые пушки уже бесполезны. «Трюдэ» продолжал отстреливаться до конца, но конец в виде взрыва реактора не заставил себя ждать. Все-таки очень обидно умереть, оказавшись на волоске от успеха. Мятежники то ли довольствовались достигнутым результатом, то ли истратили боекомплект. Никто не преследовал бегущих, зато журнал сохранил оживленный спор между хэрсирами о том, как делить лут с остова корвета, особенно попортившие столько крови пылеметы. Впрочем, догонять грузовик было уже поздно.

Карим промотал неинтересное. Двадцатое шестого ноль пятого: оживленный обмен челноками между орбитой и поверхностью. Устранение повреждений, полученных во вчерашнем бою, шло очень бодро, в основном сводясь к распаковке зипов. Латание дыр в баках, быстрая замена брони, радиаторов и сенсоров, – рутина. Только два катера требовали длительного ремонта: журнал говорил о повреждении маршевых двигателей. Трофейные пылеметы были разделены между вооруженными грузовиками. К вечеру все уцелевшие корабли, кроме трех сохранявших нейтралитет катеров, снялись с орбиты и направились к зоне перехода. Кажется, скоро они появятся во владениях Быстрова.

Двадцать первое шестого ноль пятого: тишина.

Двадцать второе шестого ноль пятого: то же самое. Только кометы сверкают ледяными хвостами.

Двадцать третье шестого ноль пятого: искусственный спутник на полярной орбите звезды исчез с экрана. Потеряна аппаратура раннего обнаружения. Событие значится как несчастный случай. Но таких случайностей не бывает. Именно погибшему спутнику Адис аль Аббас обязан радиотелескопом на гербе. Червоточины просматривалась с него на большую глубину – три дня пути.

Уже зная, что произойдет, Карим перемотал запись.

Двадцать шестое шестого ноль пятого: сигнал тревоги с наземного локатора. Семь контактов в северной зоне перехода. Опознаны как четыре корвета типа «Виктория», два ударных десантных транспорта типа «Минотавр», один – неизвестный тип, второй массовый класс. Единственный корабль из всех, не пренебрегший маскировочной сетью. Все маневры значились в памяти бортового компьютера, но быть он, действительно, мог чем угодно. Это прояснится не раньше, чем начнут стрелять.

Стрелять по корзэбской эскадре не стали. Три катера, державшиеся на орбите, прихватили груз с нескольких челноков и поспешно ретировались, взяв курс на другой полюс звезды и не жалея ни дыма, ни диполей, чтобы скрыть себя. Видимо, стоящие в доке подранки еще не могли добраться до зоны перехода. Корветы устремились наперерез беглецам. Запись показала, что катера были нагружены сверх меры, не смогли уклониться и один за другим погибли в лазерном огне. Урчин злорадно улыбнулся. В этой части П-сектора Корзэб ненавидели и боялись. Но ведь Дайсон не пытался юлить: местные сами заключили сделку с дьяволом. Значит, что-то пошло не так.

Двадцать седьмого шестого ноль пятого «Минотавры» легли на низкую орбиту и начали разгрузку, используя космодромы планеты, незатейливо называемые Первой, Второй и Третьей Посадкой. Грузы сбрасывали парашютным методом. Видимо, торопились. Корветы развернули над ними классический циркумвалационный ордер. Неизвестный тип устроился в отдалении.

Три дня новых кораблей в системе не появлялось. Зато «Берта» сделала больше выстрелов, чем за весь прошлый год. Это было понятно. Далекие от логистики люди считают, что система безракетного старта обеспечивает вывод грузов на орбиту по цене электричества. В действительности узким местом остается цена запчастей, добыть которые на задворках космоса сложно. К тому же габаритные грузы сложнее охранять. Поэтому любые нормальные дайверы торгуют предметами роскоши. Имперцы же мыслят другими масштабами, которые скромный грузовой терминал Захрата даже в страшном сне не видел. Зато у «Берты» был повод вспомнить свою раннюю историю. Арсейцы некогда построили циклопическую пушку, чтобы удобнее было разбирать планету на части для орбитального строительства в двадцати пяти световых годах отсюда. Но после восстания машин так и не вернулись на Захрат. Вместо них пришли другие. Таны из рода аль Аббас были первыми, но, как стало понятно теперь, не последними.

Первое седьмого ноль шестого: в систему вошел вооруженный транспорт, один из тех, что уходили в рейд. Используя гравитационный маневр вокруг К-615-3, он не торопился и не боялся. Корабль лег на орбиту и разгрузился на Первой Посадке, не встретив никакого сопротивления со стороны имперцев.

И тишина. Растянувшаяся на целый месяц. За это время в систему трижды входили корзэбские грузовики. Разгружались, загружались и уходили. Но эскадра из семи кораблей постоянно висела над планетой черным напоминанием о ее новом хозяине. Военный советник заглянул в портовый журнал. Либо ядерное топливо, либо оборудование для металлургического комбината. Карим скривился. Выглядывающий из-за плеча Дайсон радостно подмигнул. Предсказуемо. В контейнерах, которые не снижающая темп Берта выводит на орбиту, титановый прокат. По воле Бога Захрат не только подходящая планета для жизни, но и работающий как часы механизм по выводу содержимого мантии в космос. Орбитальный резонанс и вулканизм сделали сложную часть работы, оставив людям только добавить небольшую надстройку. Богатые залежи титаномагнетита, дешевое электричество от геотермальных электростанций и относительно низкая скорость убегания. Конечно же здесь были электропечи, и они даже работали... но источником благосостояния аль Аббасов оставались овцы. Спроса на материалы для орбитального строительства, который оправдал бы предельный грузооборот «Берты», в Ксенонии и близко не было. Зато в Корзэбе он был. Если не говорить о чем-то вроде иттрия или неодима, ресурсов любой системы желтой звезды хватит на пару тысяч лет, но в этом случае они подходят к концу. Если ваша история космической экспансии начинается с тринадцатого века, и под нее попадали старые системы прачеловечества, в двадцать шестом проблемам уже давно пора вставать. Порта, ближайшая из систем Содружества, столкнулась с ними еще сто лет назад. Адис считал торговлю с подданными императора чем-то постыдным. Дайсон был не прочь заработать денег и немедленно вложить их в расширение производства. Десятилетний по местным меркам запас вывезли тремя лихтеровозами. Свободные дайверы довольно молчали.

Седьмого ноль седьмого тишину нарушили густо покрывшие низкие орбиты черточки стартующих с Захрата ракет. «Берта» выбрасывала их на суборбитальную траекторию, где они включали собственные двигатели, наводясь на цель. То есть, на корзэбские УДТ. В ответ обильно полетели кинетические снаряды. На их пути были развернуты пылевые облака, но зенитные лазеры почему-то молчали. Одних устаревших «штор» было недостаточно, чтобы сдержать гнев двух «минотавров». Урчин следил за динамикой повреждений. Первым делом уничтожены локаторы. Не все. По некоторым пассивным локаторам не стреляли в принципе, будто бы не знали об их существовании. Они-то продолжали радовать Карима четкой картинкой, хоть и не могли быть использованы для наведения ракет. Затем разлетелись ошметками титана и дюралюминия самолеты на земле. Маяки покамест не трогали. Корзэбская пехота воевала, и воевала успешно. Имперский Десантно-штурмовой корпус удерживал контроль над двумя космодромами и, судя по всему, значительной частью лазерных массивов. Тогда Дайсон действительно решился направить на них крылатые ракеты. После чего имперцы тоже действовали с полной серьезностью. Артиллерийский снаряд разрушил диспетчерскую, где сейчас находится Карим. Снаряды начали падать на конденсаторы «Берты», выводя ее из строя. Но дайверы на Захрате располагали грунтовыми комплексами со своими локаторами, и зенитные ракеты продолжали лететь. В основном – перехваты и промахи. Но после трех удачных попаданий командующий эскадрой предпочел отвести «Минотавры» подальше. Неизвестный тип не вмешивался.

Тем временем, какой-то сообразительный офицер показал, что руки у Захрата длинные. Тяжелые торпеды БР-200 с заградительными боеголовками могли поразить цель на расстоянии до миллиона километров от шахты наземного базирования, не выключая двигатель. То есть, любая цель в гравитационном колодце могла быть атакована ими с любого удобного направления. Для наведения БР-200 с помощью мобильных локаторов требовалась некоторая доля смекалки, но результат стоил того. «Минотавр» мог пережить десятки не слишком близких разрывов, а вот для «Виктории» они были действительно опасны. После того, как один из корветов потерял тягу и начал передавать сигнал бедствия, корзэбский командор принял решение уйти.

Но – красиво. От неизвестного типа отделилась торпеда. Урчин приник к монитору, ловя малейшие намеки на бесценную информацию. Торпеда вела себя необычно. Обогнула Захрат по широкой дуге и направилась в ничем не примечательную точку над океаном. Единственной ее особенностью могло быть максимальное удаление от населенных пунктов. Да и не стреляют торпедами по наземным целям. Невыгодно с такого расстояния. Разве что по стационарным локаторам, но они уже разрушены, что противник наверняка знает. Торпеда исчезла на высоте около ста километров. Казалось, что ее просто потеряли. Но это опровергли пошедшие по экрану круги. Как если бы в воду упал камень. Карим охнул. Он никогда не видел ничего подобного, но догадывался, что речь идет о взрыве очень мощной ядерной бомбы в ионосфере. Раз в сто более мощной, чем обычно используемые дайверами. Тоже долили гелия по самые гланды. Может даже загрузили на одну торпеду несколько боеголовок. Как только круги достигли Первой Посадки, на экран криком отчаяния легла бледная засветка. Больше ни один локатор не работал.

Глава 6, в которой случается бессмысленная жестокость

Вспышка вспорола облачное небо новым солнцем. Лишь только умолк адский треск десублимации, раздался усиленный динамиками голос Карлуши: «Ни с места! Бросить оружие!».

Карим подбежал к выбитому взрывом окну и аккуратно выглянул наружу. Десяток людей в неуместном сейчас черном камуфляже были хорошо видны. Они стояли врассыпную на пологом склоне, находящемся с противоположной стороны от летного поля. Оружие лежало у их ног, а руки были подняты кверху. Они тяжело дышали и изливали в пространство безнадежную опустошенность. Карлуша и Рус с такого ракурса видны не были, но если они, следуя приказу хэрсира, занимались демонтажем взрывчатки, то чувствуют себя сейчас заново родившимися. То есть, мягко говоря, злы и напряжены.

– Чьи будете? – Карлуша мог быть сколь угодно зол, но его голос оставался спокойным.

Ответили сразу четверо, причем вразнобой:

– Адисовы!

– Дайсоновы!

Очевидно, они разбиты, их преследуют, и они не договорились о чем врать. Нарукавные знаки с такого расстояния разобрать было сложно. И в сложившейся ситуации это не добавило бы определенности.

– Ноль – Кролю-три! Прием? – позвал из рации Карлуша.

– Ноль в канале, четко и ясно, – отозвался Урчин.

– У меня девять пленных. Не знают, чьи.

– Фил, бегом вниз! – отдав приказ, Карим снова зажал кнопку рации. – Жди Фила. Скрутить и допросить пленных. Как понял?

Карлуша повторил приказ.

– Кстати, вы уже разгребли говно?

– Давно. Его там было два центнера. У меня не так плохо с девками, чтобы торопиться в рай.

В принципе, двухсот килограмм меркулита хватило бы не только снести диспетчерскую башню, но и отправить в полет орудийную башню корабля. Многовато для шпуровых зарядов. Похоже, те, кто заложил мину, испытывали недостаток времени, который пришлось компенсировать обилием взрывчатки. Только сейчас Карим осознал, что на просмотр записей даже в ускоренном темпе он потратил не меньше двух часов. Если его не трогали, значит, дела идут достаточно хорошо, чтобы проблемы решались сами собой.

– А по тебе не скажешь. Эс-ка.

Карим сообщил, что канал свободен, и обернулся к Дайсону. Теперь они остались наедине. Раз ничего не происходит, можно продолжать утолять любопытство.

– Почему именно тогда?

Глаза ярла расширились.

– Что мешало тебе атаковать эскадру неделей раньше? Или неделей позже?

Дайсон не отвечал.

– Я понимаю, что ты рассчитывал на металлургический комбинат, а не военную базу. Хотя никогда не был наивным.

Карим принялся расхаживать взад-вперед.

– Ты же понимаешь, что Захрат – не только титан и ценная шерсть, но и идеальный перевалочный пункт. Если здесь будет имперская база, все рейды дайверов в сторону Порты закончатся. – Урчин замер. – В моих мечтах здесь должна быть наша база. Для Корзэба ваша система не только удобная гавань, но и аэродром подскока в наступлении на Ксенонию. Такие вещи всегда работают в обе стороны. Но тан Адис отказался разместить здесь нормальные вооруженные силы, – маска на лице Дайсона сползла вниз. – Полагал, что чьи корабли, того и овцы. Поэтому целью был выбран Захрат. А не любая из сотен систем, которые в принципе не освоены и не защищены, и где тоже можно найти руду. Пока ты думаешь про свой карман, имперские стратеги думают о том, как им убить двух зайцев одним выстрелом. Что скажешь?

Дайсон молчал. В груди Карима разгорался огонь. Война с Корзэбом в стратегической перспективе была очень вероятна. Никто не сомневался, что когда-нибудь это случится. Но началось прямо сейчас. Войны всегда начинаются тогда, когда защитник к ним не готов, и для исправления этой ситуации ему нужно всего несколько лет. Ксенонии нужно было лет десять, но все равно это обозримое время. И у Карима было еще столько же. Теперь за все, что он не успел сделать потому, что был недостаточно настойчив, будет уплачено человеческими жизнями. Это наполняло второго военного советника яростью.

– Говори!

– Хочу еще раз услышать, что ты сохранишь мне жизнь, – в холодном трескучем воздухе голос пленника звучал еще ехиднее. Но Урчина не обманешь – на сей раз мятежник не издевается. Ярл действительно чего-то боится.

– Говори!

– Обещай.

– Сохраню, – склонил голову Карим, успокаивая себя тем, что это действительно важно. – Говори.

– Ваша драгоценная Ксенония даром Корзэбу не нужна. Это отсталая страна третьего мира, которой позволяют существовать, пока не отсвечивает. Если будет слишком сильно мешать, дадут по носу без моей помощи. Любая из десяти соседних систем более удобна как аэродром подскока. Имперцы развернули бы там базу быстрее, чем вы спохватитесь. Но ваша независимость пока не интересует Корзэб. Только наш титан. Для этого нужна наша независимость от вас.

– Звучит разумно, – Карим пытался убедить в этом в первую очередь себя.

Если быть точным, звучит как начало ветки из тысячи комментариев. В социальных сетях часто заводят такие разговоры. Очень аккуратно, чтобы избежать оскорбления величества. Неудивительно, что Дайсон просил гарантий сохранения жизни. Шурыгин на такое обиделся бы вплоть до немедленного убийства собеседника. Урчин смотрел на вещи реальнее, чем, похоже, удивил Дайсона. Но ярл продолжал:

– В принципе, моими партнерами рассматривался вариант К-617. Прибыль у них такая, что можно строить новую пусковую петлю. Но там оказалось некого купить. Хэрсир Дезмонд, великий воин, любимец пустоты – друг детства и зять Быстрова. Никогда не предаст. Других благородных там нет. Барашкам нужно было сохранить тайну. Нет предательства – есть официальное обращение к фюлькиру за защитой и буря в новостях галактического масштаба. Через неделю прибудет флот Ксенона, через два месяца – чарийский. Конец игры.

Урчин раскинул мозгами, ведь повод был. По официальным справочникам, Корзэб располагает тридцатью основными боевыми кораблями типа «Паладин» и девятнадцатью основными боевыми крейсерами типа «Герцог». ОБК «Паладин» это полсотни тысяч тонн титана, графена и прочих нанотрубок, восемь трехорудийных башен с тяжелыми макропушками, шестьдесят четыре пылемета калибром от легких, до таких, как на «Хулигане», и двигатель, придающий всему перечисленному круизное ускорение 22,3 метра в секунду за секунду. Корветы рядом с таким долго не живут. ОБКр «Герцог» немного меньше и слабее, зато обладает лучшими ходовыми качествами. Только самых мощных и современных кораблей у Корзэба больше, чем всего крейсеров во флоте Ксенонии. ОБК дайверов оставались в светлых мечтах Карима. Даже ОБК прошлого поколения, вроде весящих «всего» двадцать восемь тысяч тонн «Проконсулов», которых у Корзэба тоже немало.

Базирующая на Порту Армада Второго Сегмента – не самая сильная из одиннадцати, находящихся в распоряжении императора. Но хватит и этого. В открытом бою шансы даже соединенных сил Ксенонии и всех вассалов невелики. План на черный день предполагал торпедную атаку. Полсотни тысяч тонн это не только способность вести длительный огневой бой с кораблями противника всех классов до их полного уничтожения, но и просто очень много массы, которую нужно двигать через космос. Когда плечо снабжения большое, вести нормальную войну сложнее. ОБК Корзэба, конечно, имеют достаточно топлива для самостоятельного перехода сквозь туманность, но уже возле Захрата будут сильно ограничены в маневре. Близ К-617 «Паладины» в лучшем случае смогут лечь на орбиту, где станут легкой добычей для торпед. Нужно снаряжать целую армаду танкеров, буксиров и флотских транспортов, а такие приготовления обязательно заметят. Даже не ксенонийцы, а Чарийский Союз, Арсейская республика и другие великие державы, с которых станется направить в регион миротворческую эскадру. Ведь Ксенония входит в Организацию по Безопасности и Сотрудничеству в Большой Лагуне, и имеет гарантии независимости, данные ее членами. Без подобных гарантий в космосе было бы гораздо меньше стран.

– Так вот зачем ты напал на Быстрова, – сказал Урчин. – Устранял потенциальных претендентов на кресло директора металлургического комбината. Но почему сейчас, а не после объявления сецессии?

Вопрос был интересный, потому что это действие категорически не укладывалось в схему корзэбских интриганов. Ведь, если подумать, у Дайсона было все время мира после того, как имперцы достроят базу.

– Бояре роптали. Лучший способ успокоить их – набег за добычей. Раз на Корзэб теперь не напасть...

– Не ври.

Дайсон артистично вздохнул, выдержал паузу:

– Хэрсир Дезмонд украл мою невесту.

– Очередную?

Дайсон хмыкнул.

Урчин, закусив губу, задал еще несколько ничего не уточняющих вопросов, пропустив ответы мимо ушей. Верить в этот бред было невозможно. Да, неравный брак. Но чтобы Быстров подпустил к любимой дочери человека с репутацией Дайсона – ни на пушечный выстрел! Ситуация была, мягко говоря, щекотливой. Свою прошлую жену Дайсон якобы случайно убил в домашней ссоре. Суд его оправдал, а отец погибшей, тот самый хэрсир Ульф, от кровной мести отказался. По обычаям испытывающих пустоту, нельзя не мстить за дочь, что бы ни говорил суд. Иначе прослывешь бесчестным. Но скрепленное браком сотрудничество Ульфу прекращать не хотелось. Дайсон понимал это и явно не особо сдерживался. Быстрову Карим лично рассказал, как все было, и немного приукрасил. Быстров хорошо понимал, что оборону Захрата ему не пробить, и, в отличие от Ульфа, дорожил репутацией. Поэтому его отказ выдавать дочь за Дайсона был закономерен. Дальше все понятно, но не для имперцев. Для них деньги это в первую очередь способ получить еще больше денег. Для дайверов деньги это свобода тратить их на всяческие наслаждения. Например, на то, чтобы иметь в постели ту самую женщину, которую хочется. Как только Дайсон получил достаточно боевых кораблей, чтобы пробить оборону К-617, немедленно отправил их на завоевание руки дочери соседнего тана. Это было закономерным и предсказуемым шагом.

– Лена сейчас здесь?

– Надеюсь.

– Кажется, я начинаю понимать, – кивнул Урчин.

– Карим, я жадный до денег подлец. Мне плевать на большую политику. Я буду драться до последней капли крови, если ты действительно приведешь сюда своих настоящих хозяев. Но отдать женщину дайверов Корзэбу не мог даже я.

– Это радует, – Урчин с трудом сдерживал грязные ругательства.

Карим начал понимать немножечко другое. Что кто-то слишком много о себе думал. У имперцев дисциплина строгая. Если ты из-за личных амбиций поставишь под угрозу всю операцию, тебя поставят на место. Случилось именно это, но Дайсон слишком активно брыкался. Себе он ничем не помог, но для Ксенонии выиграл месяц. Остается только воспользоваться этим.

***

Когда Фил спустился, появились новые вводные в виде картинки с дрона, наблюдающего за тем склоном, по которому пришли сдавшиеся Карлуше дайверы непонятной политической ориентации. Еле различимые в снегу сугробы, которых удалось насчитать четырнадцать, нагло струились между камней. В любой момент половина сугробов оставалась неподвижной, а как только движение прекращалось, отличить их от естественных образований становилось невозможно.

Фил легко ткнул Карлушу. Тот кивнул, вижу, мол. И скомандовал:

– Десять шагов вперед! Кру-гом!

– Карлуша, ты чего?!

Вместо ответа соратник прислонился к шлему Фила и тихо сказал:

– Бегом в здание.

Фил не заставил повторять дважды, а Рус догадался сам. Теперь стены защищали десантников, но не пленных, которые стояли ровной шеренгой, загораживая дверь своими телами. Карлуша уже раздавал команды по радио. Угрожаемый склон простреливали пять человек. Каждый из них взял на прицел один из движущихся «сугробов», и Фил в том числе. Когда намеченные жертвы замерли, дружинники Ксенона слаженно открыли огонь. Фил стрелял из дверного проема, Карлуша – из окна сторожки, Рус – с третьего этажа. Их поддерживали фланкирующим огнем с крыши стоящего в отдалении склада.

В ответ сорвалась лавина «медленной» плазмы, вселяющая ужас даже в подготовленного бойца. Шеренгу лиц неопределенной политической принадлежности смело вмиг, а дружинники Урчина, укрывшись под защитой черных стен, стреляли на вспышки. Если бы не звукофильтры скафандров, они давно оглохли бы. Мимо проносились почти видимые волны жара, и Филу казалось, что это он движется в раскаленном океане. Но паника не овладеет тем, кто твердо знает: единственный способ вырваться на сушу – стрелять в ответ. Быстро прикинув, где и как часто происходят взрывы, Фил понял, что по ним работают два плазмомета. На их фоне почти не слышны удары пуль о камень, но около десятка тепловых ружей тоже присутствуют. Выглядывать из укрытия было самоубийством, но Карлуша уже бросил дымовую шашку, и облако аэрозоля затягивало пространство перед дверью.

– Кроль-два, Кролю-четыре! Прикрой меня.

Фил высунулся из-за угла на уровне пола, дал очередь в ту сторону, откуда, как ему казалось, прилетала плазма, и быстро скрылся обратно. Пули просвистели над его головой. Плазма продолжала наполнять тамбур жаром. В стороне послышались быстрые шаги. Похоже, Карлуша сменил позицию.

Все кончилось так же внезапно, как началось. Океан исчез, и вместо плазмы полетели крики: «Не стрелять! Свои!». Фил переводил дыхание, не спеша покидать укрытие. Только радиограмма Урчина окончательно успокоила его. Десант встретился с дружинниками тана Адиса. Филу достаточно было подумать пять секунд, чтобы понять:

– Карлуша, ты идиот, ты знаешь об этом?

– Чего?

– Эти ребята не могли быть на одной стороне с пленниками. Пленники убегали от них, от кого же еще? Ты даже не использовал их как живой щит, ты тупо угробил их.

– А, ну да, – спокойно ответил Карлуша. – По воле Бога мы успели спрятать меркулит.

Фил чувствовал себя ужасно. Под атакой превосходящих сил противника он не успел выделить пять секунд, чтобы подумать. Из-за этого люди погибли абсолютно бессмысленной смертью. Карлуша понимал все то же самое, но жалеть о содеянном давно отучился. Где-то так за десять поколений до своего рождения. К этому невозможно было привыкнуть. Фил уже не первый год с дайверами, стреляет лучше дайверов, лучше выживает в тяжелых условиях, но до сих пор не проникся хладнокровием потомственных воинов, пренебрежительным отношением к своей и чужим жизням.

К счастью, дружественный огонь не привел к дополнительным потерям. Обе стороны лупили в белый свет как в копеечку, отделавшись на всех тремя легкоранеными.

***

Подземные ангары выглядели пышно и величаво, но сейчас Карима больше интересовало другое: увы, почти вся стоявшая здесь техника была непригодна к использованию. Серебристая броня вертолетов «Спектр-26» не несла следов обстрела, но лопасти несущих винтов были грубо скомканы. Здесь побывал враг, и он знал, куда бить.

Первая Посадка, подобно большинству крупных городов дайверов, представляла собой аркологию. Только построенную не под открытым небом, а в тоще горы, где располагалась «Берта». Космодром был сердцем города, и большинство помещений было так или иначе связано с ним. Комплекс подземных сооружений был сердцем планеты и главным местом, за которое сражались имперцы, мятежники и дружинники тана. Поэтому большая часть почти стотысячного населения бежала из него... чтобы попасть под вызванную в магнитосфере бурю и оказаться посреди стремительно остывающих гор. Роботы и электромобили сгорели сразу, но дизельные генераторы продолжали работать, и многим людям удалось выжить. Теперь, когда дайверы восстановили порядок в окрестностях космодрома, он привлекал всех, кто еще мог ходить. Таковых было ужасно мало.

Армия победителей – бледная тень былого могущества благородного тана. Несколько десятков бойцов, не считая тяжелораненых. Даже маленький отряд Урчина был весомым к ней дополнением. Только лишь она как следует окопалась, Карим убедил Адиса выступить с радиообращением, где говорилось: он жив, пленил мятежного Дайсона, контролирует аркологию и призывает всех, кто может, поддержать законную власть. Люди услышали – и пришли.

Разумеется, большинство из них были запуганными, замерзшими и голодными беженцами. Но хватало и вооруженных фермеров, которые, несмотря на презрение истинных дайверов, знали, каким концом стреляет ружье. Были здесь и кучки дружинников, затерявшиеся на большом плато во время боя. Уцелели не столько лояльные Адису, сколько дезертировавшие при первых признаках смуты. Были среди них и воины, ранее принявшие сторону Дайсона. Теперь самые глупые из них действовали исключительно «по приказу непосредственного начальства», а самые умные «не понимали, что происходит». Адис слушал их скептически, но, по совету Карима, не спешил казнить. Предатели и дезертиры искупят вину кровью. В конце-концов, они предали и Корзэб тоже. Должны понимать, что на другой стороне это запомнили. А тех, кто остался со своим сюзереном до конца, было слишком мало, чтобы выстроить хоть что-то похожее на оборону.

Но самым ценным приобретением стали прятавшиеся невесть где техники. Они давали надежду, что хотя бы часть выведенных из строя электромагнитным импульсом и руками захватчиков защитных систем снова будет работать. Урчин заметил среди них нескольких людей с явно чарийской внешностью, но пока что не поднимал эту тему.

Постепенно, Первая Посадка начинала внушать уверенность в завтрашнем дне. Карим слушал бодрые отчеты вполуха. Скоро должно было случиться то, чего он ждал очень много лет. Суд над Дайсоном, от которого этот негодяй не сможет отбрехаться.

Глава 7, в которой пробуждаются неприятные воспоминания

Фил и Карлуша стояли в техническом коридоре, угрюмо переглядываясь. Молчание повисло меж серых стен. Фил крутил в руках карандаш, лишенный плотными перчатками всякой грации.

Из-за поворота вынырнул Урчин. Он явно куда-то спешил. Дойдя до десантников, шеф резко замер и повернулся к Карлуше.

– Зачем ты использовал «живой щит»?

Тот замялся. Сам понимал, что большой пользы от этого не было.

– Бессмысленно, – сказал шеф. – Глупая бессмысленная жестокость, которая может дорого нам обойтись. Не делай так больше.

Фил не смог скрыть удивления: Урчин, тоже был потомственным воином, и за короткое время знакомства еще не давал поводов усомниться в следовании общим принципам сословия. А капитан, тем временем, повернулся к Филу. Бросил взгляд на танцующий карандаш, хмыкнул. Боец смутился. Все знали: он крутил карандаш потому, что лишь так смог отказаться от курения табака, табуированного в воинском сословии. В П-секторе очень мало законов, которые действительно соблюдаются всеми без исключения, но запрет любых наркотиков для космонавтов входит в их число. Кальян не смог заменить сигарету: популярные среди воинов смеси на основе чая не зашли, бедняцкие свекольные были просто отвратительны. Но находчивый парень всегда придумает, как договориться со своими привычками. Даже если нужен контринтувный подход.

– За мной, – бросил Карим, – Оба.

Технический коридор и два более ухоженных, последовавших за ним, вывели тройку в просторный зал, со стен которого назидательно смотрели каменные горгульи. Стены были украшены пестрыми витражами, из-за которых лился искусственный свет.

Адис восседал на троне из темного золота, укрытый парадной горностаевой мантией. Никаких драгоценных камней – но причудливая ковка действительно впечатляла. Высокая спинка напоминала полог ветвей, сквозь которые проходили бархатные лучи, окрашенные цветным стеклом в синий, зеленый и фиолетовый.

Увидев благородного тана воочию, Фил поразился черной силе его смуглого лица. Пухлые губы делали Адиса несколько женоподобным, из-за чего бородавка на носу еще сильнее его уродовала. Вдобавок, сто восемьдесят пять лет пробились бы через любую пластическую хирургию, вздумай тан прибегнуть к столь недостойным воина услугам. Однако, вид, который должен быть отталкивающим, излучал грозную силу, такую, что хотелось сразу отвести глаза. Фил ненадолго поборол это желание. Быть воином значит стоять под начальственными взглядами. Нужно было выдержать несколько секунд, чтобы не уронить честь своего командира.

Натренированный глаз сразу заметил и тех, кто стоял рядом. Два дружинника в полном обмундировании не слишком занимали Фила. Но чуть поодаль, под охраной еще двоих, ждал своей участи Дайсон. Карим был довольно добр к нему, доведя медицинскую помощь до логического завершения. Благодаря надетому на ноги экзоскелету мятежный ярл мог ходить, не дожидаясь, пока срастутся кости. Бегать и прыгать, правда, не мог, но тут уж доступная в Ксенонии медицина бессильна. Дайсон продолжал мило улыбаться, но что-то в его состоянии изменилось. Фил не мог описать это словами, только почувствовать. Призрачная перемена выдавала в нем загнанного зверя. Что-то пошло не так.

А напротив… По левую руку от трона стояла, кутаясь в тулуп, молодая женщина. Фил уже видел благородную Елену Быстрову, но теперь едва смог ее узнать. Былая красота голубых глаз стала неразличимой под глухими черными очками, а на лбу… Бывалый дайвер, видавший корзэбских пленников, охнул. Багровые следы ожогов. И в следующий миг понял: барашки здесь ни при чем. Рубцы складывались в инициалы Уильяма Дайсона. Кажется, это называется «вензель».

Фил оцепенел. Карлуша, напротив, стремительно подошел к Дайсону и размашисто ему врезал. И продолжал бить, пока ярл стоял. Не слушая диких визгов: «Это не я! Это они!», без труда пробивая импровизированную защиту. Когда упал – добавил ногами. Стража с ленцой оттащила разъяренного десантника.

Елена Быстрова тупо смотрела в пол.

– Понял, понял! Все! Я спокоен! – несколько раз выплюнул Карлуша, прежде чем его отпустили.

Урчин занял место по правую руку от владыки планеты. Его бойцы остались в дверях. Карлуша сразу же демонстративно расслабился. Капитан – всего лишь военный советник, и почетный караул ему не положен. Более того, слишком хорошая выправка может оскорбить благородного тана. В принципе, Фил мог бы продолжать крутить карандаш, не боясь скомпрометировать шефа. Но теперь стеснялся это делать. Зато очень часто менял позу, любая из которых казалась ему сейчас неуютной.

– Как ты уже знаешь, шутка с торпедами провалилась, – провозгласил Адис, глядя поверх ярла. – Я жив.

Дайсон рассмеялся. Громко, четко и спокойно. А потом остановился, набирая в грудь воздуха. Елена обхватила живот дрожащими руками. Фил вытаращил глаза от удивления, которое разделили все имеющие право его проявлять. Кроме Карима Урчина.

– Он еще и смеется! – торопливо возмутился Адис.

По совести говоря, он просто не выдержал никакой паузы после прекращения смеха. Но по сравнению с обычным для тана высокомерием это прозвучало чересчур быстро. Наверное, реакция пленника привела его в бешенство.

Фил попытался разобраться в ситуации. Дайсон говорил, что поменял ключи. Это наверняка так. Но, возможно, управление отзывается на отпечатки пальцев тана, или еще какой-нибудь скан сетчатки. Тогда акции предателя пробили дно еще до того, как все увидели, что случилось с Еленой.

Потом выяснилось, что дело обстоит именно так. Не бывает мятежей без утечки информации. Адис все узнал. Слишком поздно, чтобы арестовать заговорщиков. Но достаточно рано, чтобы сесть в другую машину. Расстреляв лимузин с вертолета, сторонники Дайсона думали, что благородный тан уже на том свете. Они предоставили что-то вроде тела, и это сработало. Их мнение разделяла значительная часть дружины, и только поэтому стал возможен большой пиратский рейд. Но после мясорубки на поверхности, в которой оккупационные войска и мятежники истощили друг-друга, тан вышел из катакомб с верными людьми и сказал, что пришло время платить за ошибки.

– Я много чего хотел бы с тобой сделать, но здесь есть люди, которые стоят раньше в очереди, – тан вещал все быстрее, не давая предателю слова. – Хотя фактически второй военный советник Урчин обещал сохранить тебе жизнь, клятвы не прозвучало. Сам ты нарушил вассальную присягу, а не скрепленных клятвой обещаний для тебя вовсе не существовало.

– Там даже обещания не было… – невозмутимо перебил Дайсон.

– Молчать! Выродок! – глаза Адиса расширились.

Шеф взмахнул рукой, прося слова. Сердце Фила успело трижды стукнуть в полной тишине, когда хозяин планеты неохотно кивнул. Соблюдая ритуал, Урчин сделал два шага вперед. Выглядело элегантно, как и все церемонии, но по месту и времени слишком похоже на эмоциональный взрыв.

– Я верю в приоритет желания над действием, – горячо заявил капитан. – Я прекрасно разбираюсь в полуправде. Я дипломат и умею жонглировать словами. Но моя дипломатия всегда была честной. Я считаю свое обещание сохранить ему жизнь действительным.

Фил с Карлушей неодобрительно переглянулись. Позиция воина, а не дипломата. Они могли ее разделить, но капитан явно скривил душой. Кодекс гласит, что нет клятвы без слова «клянусь», и все, то есть, абсолютно все хотя-бы раз в жизни этим пользовались, а уж говорить аккуратно, не давая лишних обещаний, умел каждый дайвер. Елена посмотрела на Урчина, неожиданно бодро приподняв нос. Вернее, просто повернула голову на звук. Смотреть она теперь не сможет очень долго.

– Очень мило для человека, который... – улыбнулся Дайсон, собираясь сказать что-то еще.

И тут же рухнул под увесистым пинком дружинника. Адис даже не счел нужным говорить, что подсудимому слова не давал. Ярл не смог встать сам. Подняли силой. А когда он снова попробовал упасть, поставили на колени. Пинок вполне мог быть дан от всей широкой воинской души, заключенной к тому же в броню скафандра. Но Филу показалось, что Дайсон нагло симулировал.

– Не обольщайся, – продолжал Урчин, и только внимательный взгляд уследил бы, что шеф потирает друг о друга пальцами, указательным и средним. – Я придумаю для тебя что-нибудь похуже смерти.

– Как для Ульфа?

Короткая как выстрел фраза была оборвана громкой затрещиной, но вряд-ли требовала продолжения.

– Спасибо, – закончил Урчин возвращаясь на место.

Он, конечно же, не подбадривал делавших свою работу дружинников. Это слово означало конец выступления. В противном случае, следовало говорить «благодарность».

– Ты чтил формальный Кодекс, – взял слово успокоившийся Адис. – Согласно Кодексу, ты подлежишь смерти. Мне трудно судить, кто имеет больше права убить тебя. Я бы уступил свое тану Быстрову, который не корзэбский палач, – Елена поморщилась, услышав это страшное для дайверов ругательство, – но что-нибудь придумает. Однако, Быстров далеко, в то время как военный советник Урчин здесь, и представляет нашего верховного сюзерена, даже если забыть, что ты давно задолжал ему. Я предаю твою судьбу в его руки.

Урчин был выбит из колеи таким поворотом событий, хотя, несмотря на очевидное наличие скрытого смысла, его речь означала именно это. Шеф задумался, чем не на шутку встревожил Фила: капитан всегда либо искусно скрывал мыслительную деятельность, либо уж сразу размышлял вслух. А Дайсон силился унять тяжелую отдышку.

В дверь вошел Черняк. После вежливого стука, но еще до разрешения зайти.

– Благородный тан, – обращаясь к Адису, он смотрел на Урчина и говорил быстро, упреждая любые замечания о бестактности. – Вражеская эскадра в южнойi зоне перехода.

Под сводами мерно зазвенела тишина. Она продержалась недолго.

– Доложите, – энергично кивнул Адис.

– Сообщение с корвета. В южной зоне перехода четыре контакта третьего массового класса и пять второго, идут к третьей планете по эллипсу. Полагаю, на гравитационный маневр. Если так, у нас есть около двух суток на подготовку. «Хулигана» они пока видеть не должны. Предполагается, что контакты ТМК это корветы типа «Виктория». По ВМК конкретики нет. Но, думаю, минимум три это конвой с десантом.

Гравитационные маневры возле близких к звезде планет-гигантов – очень популярный в гражданской космонавтике способ спуститься с полярной орбиты, куда корабль выходит из зоны перехода, на экваториальную, близкую к орбитам планет. На войне они используются редко, поскольку экономия топлива это хорошо, но время обычно важнее. Впрочем, в каждой конкретной ситуации приоритеты свои.

– Действительно, – сказал Урчин, – они вернулись слишком быстро. Не думаю, что там больше одного нового крейсера. Скорее всего, вообще никаких кораблей, кроме уже бывавших в системе. Ты передал им мое сообщение?

Черняк кивнул.

– Тогда по коням, – с облегчением выдохнул шеф.

– Какое еще сообщение, – возмутился Адис.

Капитан сделал одобрительный жест рукой, и Черняк воспроизвел его на динамиках скафандра:

«Я хэрсир Урчин, второй военный советник фюлькира Ксенона», – произносил аккуратно переданный техникой голос шефа, – «Мы удерживаем эту планету от его имени, истребив ваших налетчиков и прочих крыс. У нас достаточно сил, чтобы отразить ваш жалкий набег, так что, убирайтесь отсюда по-хорошему, пока можете. Если через три часа вы не свернете на пролетную траекторию, это будет расценено как объявление войны, и рейд возмездия не заставит себя ждать».

Адис царственно повел ладонью. Шеф не был обращен лицом к благородному тану, и поэтому допустил вызывающе снисходительную улыбку.

– Ты не хочешь ничего объяснить, – спросил хозяин планеты.

Чувство ужасной неловкости охватило Фила. Шеф всегда был очень аккуратным дипломатом, а теперь так подставился. Сказанные им слова формально означали, что планета оккупирована Ксенонией. Однако, если у Урчина что-то и вышло из под контроля, то он достаточно быстро нашелся:

– Если ты силен, притворись слабым, если ты слаб, притворись сильным. Враги достаточно хорошо знают, что весь ваш флот уничтожен. А вот сколько кораблей Ксенонии скрывается в пылевом облаке – величина неизвестная. Я не верю в то, что это остановит барашков. Но представив все так, будто мы являемся здесь основной боевой силой, я заставлю их быть осторожнее, что может выиграть нам время.

Адис превосходно владел собой, но Фил мог поклясться, что воздух вокруг трона благородного тана нагрелся.

– Идея понятна, – процедил он. – Но мне не нравится, когда ты говоришь вместо меня и говоришь так, будто я уже мертв.

– Позвольте, насколько я мог понять, они считают, что вы мертвы. И Дайсон тоже. А значит торпеды будут для них неожиданностью. Они, конечно, все равно примут меры предосторожности, если не идиоты. Но никогда не знаешь, какая маленькая неожиданность станет решающей на этот раз.

Адис натужно кивнул:

– Допустим, я тебя понимаю. Через три часа я жду тебя в командном бункере. Хорошей идеей будет потратить это время на еду и сон, пока есть такая возможность. А пока разберись с пленником, он твой.

– Карлуша…

– Деть его куда-нибудь? – хохотнул названный десантник.

Тень раздраженной усталости на мгновение коснулась лица Урчина.

– Увести. Куда-нибудь. Не «деть», а просто увести. Понял?

– Так точно! – гаркнул, бодрясь, Карлуша.

А Фил, конечно же, обратил внимание на выбор слов. Он хорошо помнил эту нелицеприятную историю, за которую до сих пор было стыдно, и не хотел, чтобы она повторилась снова.

– Карлуша, ты все понял? – Фил прислонился к его шлему и говорил шепотом, пока все отвлеклись на разговоры о том, через сколько часов барашки уже не смогут перехватить отправленную к северной зоне перехода почтовую капсулу, – шеф приказал оставить его в живых.

– Мало кто заслужил смерти в той же степени, – прозвучала отговорка.

– Согласен. – скрипнул зубами Фил. – Но у нас на него злость, а у капитана с ним счеты.

– С чего ты взял?

– Чем ты слушал? Они три раза об этом говорили. В любом случае, есть приказ. И лучше тебе его выполнить.

– Ясно, – легко согласился Карлуша.

Насколько мог судить Фил, слишком легко.

– Ты смотри мне.

Карлуша, как ни в чем не бывало, увел пленника в один из боковых коридоров. И вплоть до своего возвращения со словами «все в порядке» заставлял Фила с дрожью в руках вспоминать тот злополучный день и эту проклятую историю.

------------------------------------------------------------------------------------------

i Международный стандарт предполагает использование в космосе сферической системы координат, точкой отсчета которой является центральное гравитирующее тело сферы Хилла, в которой вы находитесь. Для обозначения радиального расстояния используются понятия «выше-ниже». Выбор нулевого азимута обычно связан с самым массивным телом системы после центрального (или с первым поселением в системе), а плоскость его вращения принимается за фундаментальную. Направление вращения этого тела принимается за «восток». Остальные стороны света достраиваются естественным образом. Для Галактики точка отсчета – ее условный центр, фундаментальная плоскость – та, в которой находятся спирали, «восток» – направление, в котором они закручиваются. Таким образом, в «классическом» изображении Галактики, где спирали закручиваются по часовой стрелке, мы смотрим на нее с «юга».

***

Эту проклятую историю, без деталей, но по существу, знала вся дружина. И не только, хотя были предприняты все усилия, чтобы не вынести вопиющий инцидент за пределы узкого круга лиц, в нем замешанных. Фил, будучи одним из них, помнил все, как если бы это случилось вчера.

Несколько лет назад все войска великого тана Ксенона были подняты по тревоге. Такой наглости давно не было: одиночный пират атаковал входящий в систему караван. Смельчак – хэрсир Ульф – некогда был наемником на службе Ксенона. Но, будучи опозорен после отказа мстить за погибшую дочь, ушел «на вольные хлеба». Так давно, что Фил не застал его в сознательном возрасте.

Такая мелочь не требовала подъема всех войск и, казалось, должна была быть тут же пресечена, но место, где собирался Фюлькетинг, пираты не трогали так давно, что в возникшей суматохе дело налетчика выгорело. Как потом выяснилось, он не успел перенести в свои трюмы весь ценный груз, будучи вынужден взорвать половину, но и того, что было похищено, хватило на добрую гулянку.

А не успел потому, что Карим Урчин, тогда третий военный советник, не растерялся. На облюбованном уже в ту пору «Рыжем Хулигане» он устремился в погоню, которая длилась целые сутки. Ер-631 не разгонялся существенно быстрее корабля Ульфа, но разница все же была, а Черняк был хорошим пилотом, которого не обойти на виражах. Дистанция неуклонно сокращалась. Даже зона перехода не позволила налетчику добиться нужного отрыва, чтобы пропасть из виду.

Тем не менее, хэрсир Ульф успел скрыться на перевалочном пункте. Тайные роботизированные межзвездные базы с запасами кислорода, воды и топлива были священны для дайверов. Любые конфликты прерывались на их территории, а уничтожение такой станции считалось чуть ли не смертным грехом. С другой стороны, взрывать корабль другого дайвера просто потому, что не можешь унести груз, тоже было против обычая.

Третий военный советник принял решение за долю секунды. Пристыковавшись, в свою очередь, к станции, он бросил своих бойцов на абордаж, не стесняясь поддерживать их огнем челнока и турелей ОО. Фил ничуть не сомневался, что если бы возникла нужда, главный калибр тоже был бы использован. Разгоряченные погоней дружинники сперва одержали победу, а потом поняли, что, собственно говоря, совершили.

Отличившиеся в этом бою и чуть ли не единственные выжившие, Фил и Карлуша привели к капитану плененного Ульфа. За забралами скафандров не было видно лиц. Тем не менее, они долго смотрели друг другу в глаза – Урчин и Ульф, победитель и побежденный, человек Ксенона и вольный пират. Наконец, Ульф опустил голову.

– День его куда-нибудь, – сказал Урчин, и все казалось предельно ясным.

Карлуша дел. Кровь все еще бурлила, даже сильнее, ведь абордажная схватка – штука нервная, переменчивая. Потери победителей были огромны. Каждый погибший – добрый друг, уже занявший место в сердце. Кодекс учит воинов стоически переносить такие лишения. Но семь друзей за день – никто на это не способен. Карлуша спустил Ульфа в мусоросборник. По частям. А Фил стоял и смотрел. Просто смотрел, не испытывая решительно никаких чувств. Смотрел, как плазменный резак отделяет руки от туловища, и ужасался не больше, чем созерцая цветущие яблони в отцовском саду. Смотрел, как в разреженную атмосферу багровым фонтаном вырывается кровь, так спокойно, как на милый садовый фонтанчик. Стояла полная, абсолютная тишина пустоты. Хэрсир принял даже такую ужасную смерть с молчаливым достоинством. А Фил отнесся к этому с удивительной заурядностью. Ненадолго. Два дня спустя, вернувшись домой, он виделся с невестой, как всегда, рассказывал ей о своей службе. И запнулся на этом коварном месте. Сказал что-то вроде: «В общем, мы его убили и выкинули в пустоту; именно в таком порядке».

Вспоминая тот случай вновь и вновь, Фил постоянно убеждал себя, что сам никогда бы так не сделал, рассказывал себе, что понимал всю кошмарность ситуации. Но он стоял рядом. Это происходило на его глазах. И хотя он с радостью поверил бы в обратное, душа не протестовала. Иначе – почему не остановил?

***

– Благородный ярл!

В мерном гуле боевой рубки широкое кресло командующего плавно развернулось. Верный вассал великого тана Ингвара Ксенона, ярл Алексей Снегов предпочитал видеть тех, кто ему докладывает, не через камеру. По этой же причине рубка представляла собой не типичную для чарийский или арсейских кораблей систему отнорков и закутков, а большой зал с постаментом в центре, на котором располагалось рабочее место ярла.

– Радиограмма от хэрсира Урчина.

Снегов вывел текст на экран. Прочитал, трижды вздохнул, минут пять прикидывал что-то на компьютере, и наконец вызвал любезных хозяюшек на конференц-связь. Карим просил помощи.

Разговаривать с Быстровым и Дезмондом, видеть их обозленные лица было не слишком приятно. Снегов вообще чувствовал себя посторонним в до сих пор не полностью восстановленной после налета аркологии, отмеченной печатью скорби и ненависти. Поэтому проводил почти все время на собственноручно спроектированном флагмане. «Львиное сердце» было его детищем, зоной комфорта и самым любимым местом во Вселенной.

– Испытывающие пустоту, – говорил Снегов не терпящим возражений голосом, – Корзэб вернулся. Ожидается один-два крейсера и до четырех корветов. Урчин говорит, что они хотят закрепиться в К-615. Этого допустить нельзя. Мы выступаем, прямо сейчас, вы – как будете готовы. Мне нужны ваши корветы. Грузовики оставьте: возможно, придется провести эвакуацию. Я в состоянии разбить барашков с такими силами, но мы не знаем, чего ждать от крейсеров. Они маловаты для ОБКр, но схема та же. Бьем торпедами, добиваем ГК. Тренируемся на кошках. У нас свой туз в рукаве, но вам о нем знать рано.

Быстров скривился. Алексей свернул окно видеосвязи. Рабочий стол явил взору уютную беседку среди раскидистых лип. Рядом с ней мягко розовела сакура. В отличие от Карима, Алексей замечал окружающий мир не только и не столько когда тот мешался под ногами. Надеясь, что ничем не выдал удовольствия от насмешки, ярл продолжал:

– Дельта моих кораблей – это дельта импульсных двигателей, ее стоит экономить не только по тактическим, но и по экономическим соображениям. Поэтому делаем так. Мы идем по инерции и сходим с полярной у третьей планеты. Вы тоже, но нагоняете разницу в режиме торчшипа. Там рандеву. Одиннадцатое восьмого ноль пятого, десять тридцать одна по корабельному. Нужно выступить не позднее, чем в восемь двадцать сегодня. Опоздаете – шкуру спущу. Финиш-программы – в приложении.

– Как ты с нами разговариваешь! – не выдержал Дезмонд.

– Как адмирал с подчиненными. Вопросы есть?

Из интереса к богатой мимике «подчиненного» Алексей вернул на монитор видеосвязь. На самом деле, его тон был не вредностью, а манипуляцией. Во главе эскадры, способной стереть с лица планетоида Быстрова все, что там осталось, Снегов мог позволить себе быть последним грубияном. Но оскорбленный выбором слов дайвер не задумается слишком рано о сути: о том, что его корабль будет использован в качестве наживки.

– Бран, ты останешься здесь. Береги систему, выведи людей, если мы погибнем, – робко сказал Быстров.

Было бы лучше, скажи он это приказным тоном, но дисциплина была тем более редким гостем в личных армиях танов, чем меньше армия. Глаза Дезмонда расширились.

– Не останусь! Я лично оторву этому ублюдку… – он скосил взгляд, – все лишние части тела по очереди.

Благородный ярл прекрасно понимал, что «ублюдок» – некий вассал Адиса, Уильям Дайсон, а по разряду «лишнего» проходит голова – и не только она. Как явствовало из немногочисленных застолий, «ублюдок» мало что имел с Дезмондом некие старые счеты, так еще и командовал флотом, совершившим вероломное нападение. И, если верить Кариму, действительно был тот еще ублюдок. О чем Карим не уставал вспоминать при любом удобном случае.

– Бран, я все понимаю, – растерялся тан, – но пойми и ты. На кого еще мне оставить планету?

– Нюни распустили? – захохотал Алексей.

Дезмонд излил поток нецензурной брани, пропущенный Снеговым мимо ушей. В отличии от многих дайверов, адмирал считал мат, и вообще бурное проявление чувств, слабостью. В отличии от некоторых – не считал большим проступком. Здесь к этому уже привыкли.

– Я бы не стал тебя брать, – продолжал ярл. – Победа в эскадренном бою требует четкого взаимодействия. Увлечешься – подведешь всех…

– Но Лена там! – вскочил Дезмонд. – Я уже однажды вытащил ее оттуда! – теперь камера показывала его часто и тяжело вздымающуюся грудь, очерченную анатомическим скафандром. – Из под бородавчатого носа Адиса!

Старые счеты обретают контуры.

– Не факт. Дайсон мог отдать ее Корзэбу, – тихо вставил потупившийся Быстров.

– Тогда я оторву ему вообще все, что можно, и!.. – далее следовало подробное описание кровавой расправы, также пропущенное адмиралом мимо ушей.

– Но ты, – продолжал Снегов, – великий воин, и без колебаний пожертвуешь жизнью, – Дезмонд смутился, даже вновь присел, – ради возлюбленной.

Алексей умилялся своей ловкостью. Наглая худая рожа Брана Дезмонда была красноречива: погибать ради Елены он не собирается. Предпочтет отомстить за ее смерть. Но признать это теперь – погубить честь и сильно огорчить сюзерена. Равно как в последний момент отказаться от такой жертвы.

– Хэрсир Дезмонд поведет корветы. А тан Быстров исполнит свой долг владыки К-617. Все. Времени мало.

Предвидя возмущение местных, Снегов без церемоний отключил связь и бросил короткий взгляд на штурмана. Широкоплечий коротышка кривился, как будто выпил прокисшего молока.

– Ванюшин, – ярл улыбнулся одними губами, – ты хочешь что-то сказать мне?

– Так точно, адмирал. Разрешите быть откровенным?

– На моем корабле это разрешено по умолчанию, – Снегов и так понимал, что его ждет ругательная проповедь.

– Я разделяю ваше отношение к хэрсиру Дезмонду, но дразнить человека, от своевременного прибытия которого зависят наши жизни, попросту опасно.

Снегов вздохнул. Бог знает, как часто иностранные наемники были слишком «правильными» по меркам П-сектора, но Борис Ванюшин был именно таким. Он хорошо знал свое дело, но был прямым, как луч лазера. Это на словах уважаемое всеми качество на деле могло погубить вернее, чем кривые руки пилота. И его мнение могли разделить другие члены экипажа, что заставило бы их нервничать, создавая ненужные риски.

– Слушайте все! – гаркнул Снегов. – Я расскажу вам анекдот о том, чем отличаются представители разных народов. Чтобы заставить арсейца сесть голым задом в муравейник, скажите, что таков закон. Чтобы заставить барашка сесть голым задом в муравейник, скажите, что заплатите за это миллион кредов. Чтобы заставить чарийца сесть голым задом в муравейник, скажите, что это великий трудовой подвиг на благо страны и народа. Чтобы заставить таврилианца сесть голым задом в муравейник, пообещайте за это посадить на муравейник арсейца и чарийца по три раза. Чтобы заставить дайвера сесть голым задом в муравейник, скажите, что у него просто кишка тонка.

Мало кто в зале смеялся. Старички знали анекдот, штурман был слишком серьезен.

– Именно это я проделал с Дезмондом и Быстровым. Теперь вместо того, чтобы трезво оценивать свои шансы на выживание в бою современных крейсеров, они будут рваться к цели наперегонки, потому что отстающего назовут трусом.

Теперь смеялась вся рубка. Кроме Ванюшина. После затянувшейся паузы, он заметил:

– И все же были случаи, когда из-за глупой обиды ярл или хэрсир не приходил вовремя на помощь к союзному флотоводцу.

– Мой настоящий план боя, – ответил Снегов, – к счастью не предусматривает, что они будут приходить к нам на помощь. Наоборот, это мы спасем тана Быстрова. Ознакомиться с планом вы сможете в процессе движения. Время не ждет. Еще вопросы?

Штурман тут же подобрался:

– Разрешите от хвоста?

– От хвоста, – кивнул Алексей.

«Львиное Сердце» тряхнуло рубку привычно мерным «чух-чух» маршевого двигателя. За ним скользили сквозь тишину космоса черные тени тяжелых охотников, называемых здесь почему-то легкими крейсерами.

– Переход через восемнадцать часов, боевая готовность через сорок семь!

Глава 8, в которой победу пытаются соорудить из подручных средств

– Боевые блоки на орбиту! – подтвердил Адис.

Где-то наверху столб молочно-белого дыма четырежды рассек небо. Между первым и четвертым Урчин успел дважды перечитать подробный отчет о состоянии дел на Первой Посадке, а отчет успел порядком обновиться. Пока что радиаторы «Берты» были не полностью восстановлены, и она могла делать только один выстрел в пятьдесят минут, но чем раньше тем лучше. Сверхтяжелые торпеды будут висеть на переходной орбите с выключенными двигателями, ожидая своего часа. Когда придет время они устремятся к имперской эскадре. И это не поможет. Вся разрушительная мощь ядерных бомб уходит в белый свет как в копеечку, если противник хотя бы пытается ставить помехи, а у вас нет дронов-корректировщиков, которые идут в первой волне ракетного роя, смотрят на врага со всех сторон и формируют целеуказание. Тоже дорогая аппаратура, но к ее безопасности дайверы отнеслись менее серьезно, чем к ядерному оружию, и Дайсон выгреб все для своих операций, чтобы благополучно убить либо об Быстрова, либо об Корзэб. В результате, у Адиса были только боевые блоки, так что, ждать спасения приходилось с других направлений.

– Черняк, – спросил Карим дрожащим голосом, – что с капсулой?

Из тронного зала они перебрались в комнату с низким потолком, обставленную под командный бункер. Адис потратил много своих денег на роскошь. Мягкие кресла, огромные мониторы с позолотой, расписанные под райские сады стены, – все это предназначалось для троих. В комнате сидели Карим, Адис и командир его гвардии. У всех остальных были дела поважнее. Черняк, например, подключился по видеосвязи из челнока.

– Добралась до зоны перехода без происшествий. Наш расчет, что вражеским торпедам не хватит дельты, чтобы ее догнать, оправдался. Барашки постреляли из пушек, но без шансов попасть. Зато дали нам знать, что контакты ТМК правда корветы типа «Виктория».

– Это стоило нам трех часов, – Карим напрягся, считая в уме, – Которые могут оказаться критичными для нашей наспех состряпанной обороны.

Тан громко хмыкнул, но Урчину было не до церемоний. Как только завыла тревожная сирена, приоритеты изменились. Безопасность Ксенонии от иностранного вторжения гораздо важнее, чем самолюбие вассалов, которые в ближайшие несколько лет будут слишком слабы для восстания. Поэтому приличия приличиями, но адекватная оценка наличных сил и средств за ними исчезать не должна. Кажется, тан тоже все понимал правильно.

– Кратчайший путь занимает двадцать девять часов, – заявил Адис. – Помощь будет здесь через два часа после того, как враги лягут на орбиту. Они даже разгрузиться не успеют.

– Оставьте Алеше время на военную хитрость, – Карим заерзал на стуле. – На войне кратчайшие пути обычно ведут в могилу, особенно при таком соотношении сил. Воины-победители сперва побеждают и только потом вступают в битву, – Урчин обернулся к хозяину планеты. – Кстати, благородный тан, пора подумать и о нашем положении. Как нам победить до вступления в битву?

Уголки губ старпома умиленно поползли вверх. Капитан не уставал поминать обожаемого Сунь-Цзы при любом удобном случае, и это казалось его подчиненным забавным. Тан вместо ответа возразил:

– Соотношение сил нормальное. Мои люди пробили оценочную массу крейсера по базе и нашли три варианта. Старый крейсер типа «Небеса», который может дать хороший торпедный залп и вооружен мощным лазером, но с главным калибром из шести 1х2-г2 ему против ярла Снегова ловить нечего. Новый типа «Вендетта» с неплохим артиллерийским вооружением, но картонной броней. Еще есть «Принцип-М», но они вроде бы выведены из состава флота. Там макропушки не сильно хуже ксеноновых, но их только четыре. В любом случае, если мы дождались Снегова, то победили. И я бы на его месте торопился.

Человек, который искал данные для тана, все понял правильно. Но ходили слухи о новых крейсерах типа «Страж», полученных флотом Его Величества два года назад, чьи тактико-технические характеристики засекречены. Параноик внутри Карима ждал встречи с одним из них. Или того, что среди неопознанных контактов крейсеров будет два, а торпедный залп двух «Небес» с современными фотонными боеголовками получается настолько мощным, что до макропушек не дойдет. Логика подсказывала, что новая техника вряд ли попадет в Армаду Второго Сегмента, но...

– Я бы не недооценивал способность имперцев нас удивить. Снегов не будет. Он не хочет быть тем, из-за кого погибнут любимые крейсера фюлькира. Корабли строят за год, а теряют за час. Но сосредоточимся на том, как дождаться помощи.

– У нас есть «Берта», – с гордостью ответил Адис, – и нам нужно ее использовать. Мы построим мобильную оборону. Пушка может выводить материю на суборбитальную траекторию в таких количествах, что все не перехватят. Надо только добиться того, чтобы снаряды падали на головы врагов. То есть, удержать их на одном месте несколько минут. И довести скорострельность хотя бы до трех выстрелов в час. Системы ПВО, при всех понесенных потерях, в основном работают, и враг не сможет упасть нам на голову. Ему придется идти по горным тропам, где достаточно подбить головную и замыкающую машину. Если будет на то воля Бога, справимся.

– Иншалла, – почти искренне сказал Карим. – Отличный план.

– Это заранее подготовленный план обороны Захрата, – сказал тан. – Ничего необычного. Если не считать тех скромных сил, которыми мы должны привести его в исполнение. Когда ударил ЭМИ, все дроны были либо в небе, либо сбиты, так что, целеуказание должна будет давать легкая пехота. Из тех, кого мы собрали, вычитайте минимум полторы сотни: защитить башни зенитных лазеров и саму «Берту» важнее всего.

Карим предпочел бы вычесть побольше, но так дойдет до того, что на каждой дороге останется по два отделения, которые должны будут последовательно работать на четырех рубежах обороны. Верить всерьез в возможность такого отступления с врагом на плечах без потери боеспособности может только человек, знающий о войне лишь из ширпотребного кино. Но выбирать не приходилось: потеря зенитных башен позволила бы врагу полностью реализовать господство в воздухе. Отвратительно. Даже без учета того, что Адис говорил дальше.

– Склады противотанкового оружия сильно опустели, а без него легкая пехота не сможет задержать тяжелую технику. Укрепрайон тоже в плачевном состоянии. Мы бросили все силы на восстановление зениток, поэтому на обычную артиллерию не хватает рук. Но есть в нашем положении и кое-что, дающее надежду.

Владыка системы выдержал паузу, за время которой Карим успел отстучать по столу простенькую мелодию.

– Есть секретная база ракетопланов. Шестьдесят один градус северной широты, около восьмидесяти восточной долготы. Далековато от нас, но не для длинных волн. Ионосфера успокоилась, так что, можно связаться.

Черняк придвинулся ближе к экрану. Военный советник и сам был немало удивлен. «Это же бред, – думал он, – и попросту невозможно. Как так получилось, что ее не вынесли при бомбардировке?».

– Целая? Вы уверены? – вскричали они в один голос.

– Абсолютно и совершенно точно. О ней почти никто не знал. Там находятся: эскадрилья «ко-двенадцатых», две – «и-седьмых». Боекомплект, топливо – все есть…

Урчин удивлялся молча. Невежливо переспрашивать благородного тана, не ослышался ли ты. Но он был здесь единственным человеком, чья работа – сохранять тактичность.

– Может, там еще и летчики в кустах сидят? – резко перебил Черняк.

– Меньше, чем нужно, – нахмурился Адис. – Но отобрать среди двух сотен дайверов восемь пилотов для «седьмых» меня не затруднит.

– Я сам буду первым, – гаркнул Черняк с резким кивком. – И берусь перебросить их к полюсу.

«Настоящий полк воздушно-космической авиации у Адиса, не набравшего даже танковый. Ускользнул от внимания всех, считая нашу разведку и его собственных вассалов. Здесь как раз в кустах случайно стоит рояль, я могу сыграть…» – усмехнулся про себя Урчин. – «Разумеется, не случайно. Ни один благородный тан не может быть так же прост, как имперский чиновник». Раскрытая, казалось бы, загадка, пробуждалась, отзываясь в животе Карима тихим, колким урчанием.

– Пилоты, конечно, чарийские, – скептически проронил он. – И я не удивлюсь, если рядом ошивается чарийский спецназ.

Вторая половины фразы была логическим следствием гипотезы.

– Ты проницателен, – Адис повел плечами, – но, уверяю, дерутся они не хуже наших. Слышал что-нибудь о Сергее Фупше и его рыжей демонице?

«О Боже! Откуда у Адиса деньги на ЭТИХ наемников?» – охнул в мыслях военный советник. – «Хотя, присутствие чарийского спецназа, наверное, означает, что Фупша нанял не тан. Потому и молчал до последнего момента».

– Слышал, конечно. Там точно нет ничего с дайв-генератором?

Тот, кто может создать пузырь, может отдалиться от планеты на миллион километров в сжатый срок, и, если выживет достаточно долго, дать целеуказание торпедам. Лучше бы здесь был полк «Стрижей» или «Страйк Сэйбров», но мечтать не вредно. Чарийский спецназ как минимум упрощает построение обороны «Берты».

– Черняк, отбери пилотов и забрось на аэродром. Потом заберешь чарийскую пехоту, она нам пригодится. Бэ тан, дайте ему координаты, – по-хозяйски распоряжался Урчин. – Сегодня Бог на нашей стороне.

Он поддерживал уверенность окружающих в том, что ситуация не безнадежна, поддерживал обсуждение складывавшегося, как всегда, на ходу, плана, но часть мозга, занятая интригами, ушла в самоволку.

Мысли текли как бы сами собой. Факты ложились на свои места в этой паучьей сети. Ячеек пока-что было слишком мало, но интуиция подсказывала общее направление. Откуда взялось такое единодушие по поводу смены династии, что почти весь флот либо убивал «Трюдэ», либо молча смотрел? Почему Дайсон мешал несогласным уйти, рискуя жизнями верных экипажей? И почему челнок причалил к какому-то непонятному грузовику, если в ситуации всеобщего предательства Башар ибн Адис предпочел бы видеть родных и близких на своем флагмане? Кто тогда был в этом челноке?

Почему ненавидящие Корзэб дайверы так безропотно пошли на сделку с ним? Ведь, как теперь знал Урчин, имперские спецы были на планете уже в момент переворота.

Если конечная цель противника – закрепиться по нашу сторону туманности, почему для этого избрана наиболее защищенная система, а не одна из десятка вообще не освоенных? Только ли из-за риска встречи с флотом Ксенонии, который сразу показался Кариму гнилой отмазкой?

Если нужно просто помешать Урчину построить на де-факто независимом Захрате военную базу, лобовая атака – не худший ли способ?

Кажется, два месяца назад нечто подобное здесь уже строили…

Был ли какой-то намек в том, как язвительно Дайсон помянул «настоящих хозяев» попрекаемого за дружбу с чиновниками Союза Урчина?

***

Ожидание показалось бы невыносимым любому, но Сережа съел на этом собаку еще пятьдесят лет назад. Примерно столько времени прошло с тех пор, как молодой лейтенант Сергей Фупш, не навоевавшись во время оккупации Эгиды, добровольно отправился проводить отпуск в лучах желтоватой звезды, известной в Корзэбе как Дельта Ящерицы. Поэт сказал бы что-то вроде: «хату покинул, пошел воевать, чтоб луны Дарбата рабочим отдать». Огромный газовый гигант Дарбат с системой пятидесяти лун, из которых шесть имели атмосферу, был потрясающей песочницей для пилотов ракетопланов. Выпрыгивать из облаков, наносить удар и отступать к дрейфующим в глубине платформам было весело, но только для тех, кто способен ждать. Нетерпеливые уничтожались естественным отбором в лице войск Железного Пакта. Терпеливые собрались в эскадрилье «квантовые котики». Отпуск затянулся на десять лет, в ходе которых судьба носила Сережу по всему К-сектору, который так и не удалось отдать рабочим. Зато в битве у Красного Дракона «квантовые котики» смогли подбить принца Сартра, самого результативного из асов Его Величества. Это было не лучшее исполнение стандартного маневра с подставившейся демонстрационной группой, из которой выжил только Сережа, и запоздавшим, но все же своевременным ударом из засады, в ходе которого принц и поймал ракету. Бой стал известен благодаря своему главному результату – киборгизации большей части тела несчастного Сартра, который пролежал на токсичной планете несколько часов в ожидании помощи.

Вернувшись из отпуска, прославленные летчики обнаружили, что Чара, Арсея и Таврилиан подписали Договор о Безопасности и Сотрудничестве в Большой Лагуне, ограничивающий гонку вооружений, и флот ожидает сокращение. В первую очередь за счет тех, кто провел последние двенадцать лет «в отпуске». Надо же попытаться устроить «разрядку» с Корзэбом. Их, конечно, не выбросили на улицу. Сокращенных офицеров охотно брали на должности руководителей среднего звена, причем чем дальше от Эзеры и Фрезии, тем охотнее. Профсоюз усиленно намекал на систему СОРС-32, где как раз нашли литий. По всей сети плакаты звали спортсменов, отличников и ударников. На колониальные корабли брали всех, кому на стуле ровно не сидится. Переезд и обустройство на новом месте – полностью за счет фондов. Комэск был рад такому раскладу и отправился приумножать достижения социалистического общества. Но следующие по рангу офицеры, подполковники Сергей Фупш и Дарья Гусева, решили: раз все равно переезжать в захолустье, то почему в чарийское? В мире дикого капитализма с их навыками можно устроиться гораздо лучше. Работа на заводах или госслужбе не предполагала возможности летать и сражаться. Около половины пилотов согласились. Они отправились в П-сектор и создали ЧВК «Квантовые котики». Летая на соларийских И-7, показали недостижимый для дайверов класс и скопили со временем денег на нормальную технику. Дерзкая реклама, состоящая из обугленного тела Сартра и слов «так выглядит человек, который перешел нам дорогу», очень быстро стала не нужна, потому что за их внимание боролись все планеты, нуждающиеся в охране. Следующие сорок лет Сережа наслаждался прелестями жизни в мире загнивающего капитализма. У него было три особняка на разных планетах, коллекция редких чаев со всех концов космоса, много женщин и машин. В Чарийском Союзе так не жили даже большие начальники. Даже руководитель самого верхнего звена не мог сказать, что дом, машина или женщина есть у него. Это забытое ощущение будило в Сереже первобытные чувства, нормальными людьми порицаемые. Ему нравилось. Даше тоже.

У Даши было все то же самое, плюс дорогой алкоголь, который в чарийском флоте им пытались запрещать, и дикая смесь противоположных чувств всех окружающих. Тот факт, что один из лучших пилотов П-сектора не только женщина, но и нарушает все нормы местной морали, заведомо не мог оставить равнодушным никого. Особенно в сочетании с привлекательной даже без скидок на девяносто восемь лет внешностью и рыжими волосами самого везучего (по местным суевериям) оттенка. Даша не старалась, просто так получилось. Местные мужчины были с ее точки зрения дремучими мракобесами, и никакого интереса не вызывали. А потом пришло осознание, что образ исчадия ада служит дополнительной рекламой и снижает мораль противника. Отморозков охотнее нанимают и сильнее боятся. Поэтому скучный позывной «квант-два» сменился гораздо более ярким и вызывающим, а Даша стала выдавать нищету за добродетель, как бы смешно эта присказка ни звучала в ее ситуации.

В общем, Сережа с Дашей прекрасно устроились вдали от бдительного надзора гражданского общества. И возвращаться не собирались. По иронии судьбы, чуть менее сорока лет спустя они снова работали на Чарийский Союз. Уже больше года «квантовые котики» сидели на затерянной среди поросших гигантскими красно-черными папоротниками и плаунами болот базе и на спор убивали руками местную мошкару. Летали только в симуляторах, на связь не выходили. О самом существовании базы знали три или четыре человека на планете. Директор Степанов, очень серьезный человек из Главного Разведывательного Управления, донес до блудных сынов и дочерей Чарийского Союза всю важность того, что происходит в системе К-615, и готовность оплатить работу тем, что другими путями добыть невозможно. Долгими вечерами, когда Сережа пил молочный улун, а Даша – чай с коньяком, они смаковали крейсер-носитель типа «Мечта», который будет построен на заказ и доработан под их нужды. Голосование среди летчиков с огромным отрывом выбрало для него название «Конфайнмент». С такой опорой бизнес «квантовых котиков» выйдет на совершенно новый уровень.

Однако, самой работы пока не случалось. Даже когда в небе загорелись ракеты, сигнала на взлет не было. Даже когда мощный электромагнитный импульс сжег всю не экранированную аппаратуру, а солнце погасло, про «квантовых котиков» никто не вспомнил. Впрочем, база была полностью автономна по всем критическим статьям. Фупш привык ждать и приказал заняться устранением повреждений. К тому моменту, как оператор «ласточки» сообщил об обнаружении группы людей в чарийских боевых скафандрах, подходящих с юга, все уже было давно сделано. Сережа, Даша и еще несколько ветеранов, третьи сутки резались в покер. Те, кто не находил особой прелести в картах, рисовали на стенах эмблему эскадрильи – физическую формулу, стилизованную под кота.

– По-моему, все очевидно, – сказал Сережа. – Обладатель максимального количества фишек забирает выигрыш и идет развлекаться с «собачками».

Встал и пошел.

– Можно я посмотрю твои карты? – весело крикнула вслед Даша. – Это может оказаться новой «рукой мертвеца».

Настоящее развлечение уже случилось раньше. Первых трех месяцев сидения в засаде с головой хватило на создание и классификацию бесчисленного множества тактических схем для сторожевых дронов. Сережа приказал окружить гостей на приличном расстоянии от базы и выдать записанное предупреждение, что это частная территория. Роботы прекрасно использовали местность, чтобы скрываться. Фупш в свое время лично проверял. Но гости оказались внимательнее бывалого летчика. Один из них, видимо, главный, сделал широкий жест рукой, по очереди указывая пальцем на позиции приближающихся собачек. Угадал восемь из десяти. Затем выкрикнул по-чарийски:

– Вылезайте, я вас вижу.

Ничего не оставалось, Сережа показал обнаруженных собачек. Впрочем, придержав двух затаившихся.

– Королевская отбивная с серой, – сказал гость.

Сережа потянулся к микрофону:

– На вкус как курочка, по запаху не проверял.

– Я майор ГРУ Ильюшин. Предлагаю говорить внутри.

– Продолжайте движение, вас ждут вареники, иван-чай, баня с ядерным реактором и балалайка. Вареники только в гастрономическом смысле. Я бы завел тут комсомолок, но совершенная секретность не позволяет.

– Спасибо, товарисч, Родина вас не забудет, – с картинным акцентом ответил майор.

Вот так, одновременно и подыграл, и жестко подколол. Звонкий смех в дверях заставил Сережу обернуться. Так и есть, Даша заглядывала в кабинет оператора. Выключив микрофон, Сережа сказал соратнице:

– Понятия не имею, что это значит, но, кажется, нас ждут новости. Блин!

Последнее восклицание относилось к показавшимся из соседних кустов людям в скафандрах, которых было раза в два больше, чем обнаружили с дронов. Идея подразнить майора ГРУ двумя не замеченными им «собачками» показалась очень наивной.

– Я как раз принесла новости, – сказала Даша. – То есть, длинные волны принесли. Местный бэ-тан зовет нас.

Глава 9, в которой торпеды устремляются к цели

В прошлый раз имперский флот шел напрямую, без маскировочных сетей и в походном порядке, ничего не боясь. Но за одного битого двух небитых дают, и теперь противник отнесся к делу со всей серьезностью, без скидок на то, что всего месяц назад планета была опустошена орбитальной бомбардировкой. Разве что ложным ордером пренебрегли. Поздно. Урчин знал, как устроена Армада Второго Сегмента. Эскадра вторжения наверняка представляет собой ту же боевую группу, что и в прошлый раз. Предполагаемый состав почти наверняка соответствует настоящему. Проблема лишь в том, что пока возглавляющий группу крейсер не открыл огонь, его не отличить от УДТ и грузовиков. Важное преимущество при отражении торпедной атаки, но враги легко расстались с ним. Они действовали максимально экономно, попав в К-615-3 так точно, что пришлось сбросить пузырь, чтобы не убиться об атмосферу. В этот момент два контакта второго массового класса были надежно определены как «Колхиды». Низкая тяга грузовиков заставила их начать торможение заранее и включить двигатели на полную. После выхода на новый курс еще один контакт второго массового класса окрасился огнем лазеров. Фигурально выражаясь, он написал ими по небу: «Смотрите, я тяжелый крейсер». Два оставшихся корабля скорее всего были «Минотаврами». Нет причин оставлять их на базе.

Урчин уткнулся в монитор, зная: то же самое делают Адис, сидящий в соседнем кресле, Черняк, добравшийся до полярной базы, и Жак на «Хулигане». Все толковали это однозначно, все искали маленькие точки выпущенных крейсером москитов. Ждали легких «тэшек». Однако, четыре загоревшихся в инфракрасном диапазоне точки были слишком большими. Когда они начали двигаться, компьютер перебрал возможные сочетания ускорения с выделением тепла и вынес вердикт: «черные птицы» Никсона. Враг либо обнаглел, либо расслабился. Немного поигравшись с параметрами выхлопа можно было бы добиться эффекта внезапности. До сих пор Корзэб никогда не размещал тяжелых истребителей на крейсерах, кроме как в гражданскую войну, от бедности. Урчин счел это новыми идеями династии Лэй, но поделиться своими размышлениями в командном центре не с кем. Благородный тан Адис, как и большинство танов, плохо разбирался в современной тактике космических боев, а уж что такое Nic-6 явно узнал только сегодня, вряд ли догадывался, почему этот катер называют «черной птицей», и, судя по спокойствию на лице, не представлял, что останется от его двух эскадрилий «седьмых» в случае орбитального боя. За двадцать минут, которые потребовались эскадре, чтобы вновь облачиться в пузыри, москиты сформировали противоракетный барьер, а Жак, подсчитав энерговыделение, определил, что на корабле неизвестного типа стоит по меньшей мере тераваттный реактор. Такое пламенное сердце давало ему прекрасную для своих размеров маневренность и лазеры, эффективные против брони корвета на расстоянии до двух тысяч километров. Свое сообщение Жак закончил вопросом: «Как тебе такое, кэп?»

Мягко говоря, очень скверно. По исходному плану, «Хулиган» дрался в орбитальном бою, совместно с ракетопланами, выводя противника под огонь «Берты» и боевых блоков торпед, используемых в качестве неподвижных мин. Но мощность вражеского крейсера вдесятеро превзлошла ожидания. Новые данные означали, что «Хулиган» не сможет держать дистанцию, а ракетопланы будут оперативно сбивать, не позволяя прожить на линии видимости с крейсером достаточно для выдачи целеуказания. Будь вражеский адмирал чуть более коварен и терпелив, все бы закончилось именно так. Интересно, это самонадеянность или рыцарство? Может, цель этих демонстраций силы – заставить дайверов сдаться без боя? Если так, расчет заведомо неверный.

– Благородный тан, – Урчин повернулся к Адису, – у вас ведь фотонные торпеды?

– Смешанные. В каждой по четыре фотонные и плазменные боеголовки мегатонного класса.

– Про плазменные можете забыть, – Карим переслал тану отчет Жака.

Оба типа торпед использовали энергию взрыва термоядерной бомбы. В фотонных торпедах она накачивала рентгеновский или гамма-лазер, который, благодаря самофокусировке, мог стрелять из-за пределов ближней зоны ОО. Но сверхтонкие стержни и фокусирующие матрицы стоили гораздо дороже, чем сама по себе боеголовка, и мало кто мог похвастаться внушительными арсеналами. Предпочитаемые в П-секторе плазменные торпеды бьют быстро расходящимся потоком вещества, и потому им надо взрываться не более чем в ста километрах от бронированной цели, чтобы нанести ей серьезный ущерб. Зато не стоят дороже среднего боевого корабля, с которыми можно столкнуться на задворках Космоса, и менее требовательны к целеуказанию. Для дайверов – достаточно. Для регулярных флотов великих держав…

– У меня все еще есть фотонные, – стиснул зубы Адис.

Вскоре и на фотонные осталось немного надежды. Совершив торможение возле третьей планеты, два корвета остались там, чтобы перехватить любые корабли, спускающиеся с полярной орбиты через гравитационный маневр, в момент наибольшей уязвимости. Два других шли впереди основных сил в ордере «ножницы», разбившись на пары и лавируя таким образом, что могли бы очень быстро перестроиться и открыть по приближающимся по любой траектории ракетам огонь почти из всех орудий. Два катера встроились в лезвия «ножниц», используя свет лазеров с корветов для экономии топлива. Это походило на то, как если бы корветы играли ими в пинг-понг. Две другие «черные птицы» вырвались вперед, включив активные локаторы. Через огневой заслон, который мог быть создан противником, торпеды попросту не прорвались бы. А план орбитального боя окончательно накрылся медным тазом. Враг оказался достаточно умным, чтобы зачистить низкие орбиты мелочью до того, как там окажутся самые сочные цели. Как ожидаемо. В П-секторе легко привыкнуть к тому, что планы, рассчитанные на дурака, срабатывают. Даже те, кто слышал об элементарных мерах предосторожности, часто очень смутно представляют, как их применять. Сегодня так не будет.

– Торчшипы в северной зоне перехода, – этот отчет офицера связи прозвучал не очень бодро.

Несложно понятно, почему. Корабли при ближайшем рассмотрении оказались двумя старыми корветами, принадлежащими, по заверению ответчика системы «свой-чужой», тану Быстрову. Они вели себя довольно странно, заходя на гравитационный маневр возле третьей планеты, но стремясь успеть туда чуть быстрее. Ежу ясно, что это неудачная попытка спрятать корабли, идущие на тот же маневр по обычной траектории. Внимательный осмотр пространства над эклиптикой действительно выявил там три контакта второго массового класса, похожих издалека на эскадру Снегова, но корзэбский адмирал почему-то решил ее проигнорировать. Карим понятия не имел, в чем может заключаться смысл такой тактики. Странный промежуточный вариант между экономией топлива и времени, кажущийся случайным. Ответ на радиограмму, отправленную трем кораблям, был коротким и совершенно не характерным для Снегова: «Держись, друг, помощь идет. Постарайся не сделать без меня ничего глупого».

Большинство доступных действий были глупыми. Но что-то делать следовало. Карим открыл программу моделирования, задал три варианта траекторий, провел определенные расчеты в калькуляторе повреждений, и громко вздохнул, подавляя отчаянное желание пройтись. Чем-то всегда приходится жертвовать. В данном случае, если на то будет воля Бога, у жертвы даже есть шансы выжить. Правда, без всякого калькулятора ясно, что воля Бога должна быть очень ярко выражена: мощность «неизвестного типа» не оставляла корвету Ер-631 никаких шансов.

– Благородный тан, нам нужно принять бой на встречных курсах и придержать авиацию. С учетом новых данных, стрелять в упор плохая идея. Но если враг экономит дельту, мы ограничим его в маневре, атаковав вот здесь.

Карим указал место, где, по его расчетам, должен быть дан тормозной прожиг, затягивающийся почти на час. Подобно многим старым грузовикам, «Колхиды» не имеют собственного ядерного реактора, полностью полагаясь на солнечные батареи. Хороший источник энергии вблизи от зон перехода желтых и оранжевых звезд, здесь он при всем желании не мог обеспечить плазменному двигателю большую тягу. Особенно с учетом того, что заряд аккумуляторов уже потрачен в гравитационном маневре, а новый накопиться никак не успел бы. Враг не захочет уходить на второй виток. Пассивные помехи не будут тормозить вместе с кораблем. Корабль, не желающий промахнуться мимо планеты, можно будет вычислить, используя селекцию движущейся цели. Если, конечно, атаковать с правильного направления. Корзэбу придется положиться на авангард и ОО, и у дайверов появляется шанс уложить в цель парочку фотонных торпед. Адис проглотил тактические мудрствования и, не показав особого понимания, согласился:

– Тебе виднее, где лучше погибнуть твоему экипажу.

– И это еще не все. Мы должны направить плазменные торпеды в лихтеровозы, а фотонные – в предполагаемые УДТ.

– Разве не следует помочь Снегову, ударив по четко опознанному крейсеру?

– А вы посмотрите, сколько нам придется держаться такими темпами.

Возможно, Снегов и сделал правильный тактический расчет, ему виднее. Но он явно переоценил возможности наземных войск. Судя по тоннажу задействованного транспорта, Корзэб переводил сюда несколько когорт вместе с техникой, в том числе воздушной. Траектории кораблей Ксенонии оставляли имперцам более чем достаточно времени на захват «Берты», после которого расклад сил в околопланетном пространстве резко изменится. Значит, надо любой ценой избавить противника от полезной нагрузки.

Значит, выбирать приходилось между плохим и очень плохим.

Жак подтвердил получение приказа. До того момента, когда придет пора начинать, оставалось два с половиной часа, за которые Карим мог бы тысячу раз передумать. Он планировал использовать свой корвет совсем не так, он успел привязаться к своему кораблю и тем более к своей команде. Даже если бы нет, он ненавидел отправлять людей на почти верную смерть. Но в сложившейся ситуации это решение было, наверное, лучшим из возможных.

«Вы должны использовать размещенные на крейсере фотонные торпеды и пылеметы, чтобы нанести максимальный урон авангарду противника и обеспечить прохождение сверхтяжелых торпед мимо него. Затем – как можно скорее пройти мимо главных сил противника. Если неизвестный тип откроет огонь, вы должны измерить все, что успеете и обязательно передать данные обеим частям эскадры Снегова. В таком случае, передача данных является приоритетной задачей».

Время прошло, а вместе с ним прошло волнение. В установленный момент вышедший ранее на высокую орбиту «Рыжий Хулиган» начал запускать дайв-генератор. В течении пятнадцати минут он продолжал двигаться со своей обычной орбитальной скоростью, но уже через пять «черные птицы» что-то заметили. Одна из них разогналась, отходя далеко в сторону от ордера. Враг применил стандартный способ реализации численного преимущества, который, правда, работал в глубоком космосе несколько хуже, чем на низких орбитах. Грызть лобовую броню совсем не так приятно, как бортовую, а повернуться носом в каждый момент времени можно только в одну сторону. Тем временем, корвет Ксенонии сделал виток вокруг планеты, набирая скорость, и пошел навстречу вражеской эскадре, намереваясь пройти мимо вершины «ножниц», параллельно курсу одной из пар. Маневры в космическом бою длятся долго, и, коротая время, Урчин постукивал по клавишам мышки, передавая компьютеру бессмысленные сигналы. Как и положено в таких случаях, та из «Викторий», чей курс пересекался с курсом «Хулигана», ускорилась и прекратила лавировать. Все четыре москита медленно разошлись по сторонам, готовясь создать огневой мешок. Когда инерция была набрана, а противоторпедный ордер окончательно и бесповоротно превратился в боевую звезду, удаляющуюся к тому же от избранного для торпед маршрута, Карим с облегчением ударил по клавишам, активируя боевые блоки. Это последнее, что он мог сделать в начавшемся бою.

Разобравшись, в чем дело, корветы стали разворачиваться, чтобы восстановить строй. Ударили по газам и москиты. Все правило сделали, но слишком поздно. Сверхтяжелые торпеды расходовали почти всю свою массу в качестве реактивной и по ускорению превосходили почти любые пилотируемые корабли. «Виктории» еще могли оказаться в нужном месте, а вот Nic-6 вынуждены были расходовать топливо экономно, имея в виду также пылевые пушки «Хулигана», уже начавшие забрасывать массой наиболее выгодные траектории.

Поняв, что перехватить торпеды им не светит, «черные птицы» сосредоточились на корвете. Картина, которой пришлось довольствоваться Кариму, шла с сенсоров «Рыжего Хулигана» и поэтому была очень четкой. Жак выключил двигатели, развернул корвет, не меняя курса, и поочередно перенес огонь на мечущиеся из стороны в сторону москиты. Урчин хмыкнул: «Чуть-чуть позже! Если бы ты сделал это чуть-чуть позже…». Если бы он сделал это чуть-чуть позже, и катера не начали бы поворот за пару секунд до этого маневра, они бы, наверное, все погибли. В результате, один взорвался, другой потерял тягу, а еще двое ушли. Но пилоты катеров лезли в петлю не зря, а с холодным расчетом. Уделив им внимание, Жак подставил борт более серьезной угрозе. Снаряды пылеметов «Викторий» трижды вонзились в носовую часть «Хулигана» в опасной близости от боевой рубки. Вид с внешних камер заслонили фонтаны обломков, выбитых из корпуса мощными взрывами. Изображение вздрогнуло вместе с кораблем, по переборкам которого прошла ударная волна. Карим щелкал по экрану, пытаясь вызвать несуществующее окно мониторинга повреждений. Жак не отчитывался о своем состоянии, заставляя страдать непричастную мышку. Урчин успокоился лишь когда дрожащий корвет сориентировался по курсу и ответил противнику почти полным залпом. Потенциально опасные попадания не повредили ни рубку, ни двигатели, ни, конечно же, аппаратуру связи. Выведен из строя только один пылемет из восьми. Все сложилось гораздо лучше, чем могло бы.

Первым залпом «Виктории» и ограничились. Корзэбские капитаны видели приближающиеся боевые блоки, хорошо понимали, что это такое, и усиленно жгли двигатели, чтобы успеть оказаться поближе к их траектории. А под максимальной тягой прицелиться практически невозможно. Ксенонийцы, в свою очередь, стреляли, и не только пылью. На расстоянии пятнадцати тысяч километров от вражеского авангарда «Хулиган» выпустил две торпеды Кл-7 и резко дал по газам, отворачивая в сторону. Даже если враг понял намек, сделать с этим он уже ничего не мог. Только выставить ложные цели, но это не слишком помогло бы при сохранении ускорения. Одна «Виктория» выключила двигатель, окружая себя облаком диполей, дыма и тепловых ловушек. Другая понадеялась на «авось». На расстоянии четырех тысяч километров боеголовки взорвались. Урчин сжал кулаки, а тан Адис разразился гулким смехом. Луч жесткого рентгена прошил самонадеянный корабль от носа до кормы, задев реактор. Тридцатисекундная засветка накрыла экран. Когда картина прояснилась, бункер наполнился ликующими криками. Сверхтяжелые торпеды пронеслись мимо жалких остатков авангарда, и только одна из них утонула в ливне заградительного огня. Три из четырех продолжали движение, и снаряды имперцев не догоняли их. Навстречу атакующим уже вылетели противоракеты: три волны, как и положено. Согласно новому плану боя, торпеды выключили двигатели, ставя пассивные помехи и позволяя «Хулигану» себя догнать. Взгляд Карима был прикован к корвету, который проходил опасную зону гораздо медленнее. Упустив торпеды, противник продолжил стрелять прицельно, и артиллерийская дуэль складывалась для него удачно: прежде, чем пролететь мимо, «Виктория» добилась еще четырех попаданий. В ответ удалось занести одно. Дело не только в том, что корзэбские прицельные комплексы лучше, хотя и в этом тоже. Атака фотонных торпед позволила Жаку выиграть дистанцию, но теперь у него оставалось не очень много степеней свободы. Нужно было следовать плану, а для этого – идти под максимальной тягой и положиться на живучесть серии Ер-631. Чарийский дизайн не подвел: все полученные повреждения не заставили корвет ни снизить ускорение, ни даже прервать трансляцию. Хотя половина пылеметов на нем умолкла, поэтому Урчин на минуту задумался о том, что план может сорваться.

Отчасти так и случилось. В решающий момент огонь «Хулигана» оказался гораздо слабее, чем хотелось бы. Через стену взрывов прошла только одна торпеда, но она все же прошла. Теперь в стороны расходились четыре фотонных боеголовки, четыре плазменных и шесть модулей РЭБ. Эскадра Корзэба тоже занялась постановкой помех, и в окружившей ее пляске огней «Хулиган» не мог разобрать ничего. Оставалось надеяться, что торпеде видно лучше. Когда сияние трехсоткилотонных взрывов затмило все ловушки и ложные цели, Урчин дрожал от волнения, а Адис громко молился Богу. Пришедшая через несколько минут ясность вырвала из глотки тана оглушительный рев. Фотонные боеголовки дружно выстрелили в пустоту, плазменные порвали в клочья облака пассивных помех, но задели лишь одну цель. С серьезными последствиями: одна из «Колхид» наполняла космос разлетающимися осколками солнечных батарей, потеряв тягу и заведомо промахиваясь мимо планеты. Но этого было категорически недостаточно. Адис в ярости размахивал руками. Еще один ядерный взрыв застал его в таком состоянии. Урчин сразу не понял, что и откуда прилетело, но потом вспомнил про сверхштатную Кл-7, мешавшую его любимым променадам. Дайверы, которые вытащили ее наружу, явно делали это не под тягой, а значит поймали очень много проникающей радиации от ядерных бомб. Результат стоил того. Под засветкой новая торпеда смогла подойти достаточно близко, и теперь жар рентгеновского лазера рвал на кусочки вторую «Колхиду». Задача выполнена наполовину. С этим уже можно жить.

Задача выполнена, но для «Рыжего Хулигана» самое сложное только начиналось. Самым сложным было благополучно уйти, особенно после того, как самое хорошее время для ускорения потрачено, чтобы атаковать торпедой. Грянули орудия «неизвестного типа». Курсор в ужасе уткнулся в моментально выскочившую сводку. Самонадеянность имперского адмирала получила объяснения. Какие «Небеса»? Какая «Вендетта»? Девять макропушек калибра 2х4-4г – неплохо даже для крейсера первого ранга, смертельно для маленького корвета. Дальность эффективной стрельбы почти равна радиусу действия противоракет. Да под «эффективной» в справочниках подразумевают ту, которая по другому крейсеру, а корвет меньше, и лучше уклоняется. Но неумолимая инерция несла «Хулиган» все ближе и ближе, туда, где, как ни крутись, от макрона не убежишь. Часто моргая, Карим следил за агонией своего корабля. Первый же залп принес накрытие, после которого замолчали все уцелевшие пылеметы правого борта. Второй залп для таких орудий следовал через полторы минуты, после него «Хулиган» выплюнул в пустоту столб пара и отключил двигатель. Но полет продолжался, и теперь траекторию было нельзя изменить ни на йоту. С близкого расстояния удалось опознать в двух оставшихся контактах «Минотавров». Их пушки вступили в бой, но начали огрызаться и дайверы, до сих пор не забывшие о своей главной миссии. Полумертвая «Колхида» получила еще одно накрытие, и сбросила пузырь, давая спасительную засветку. Не уничтожена, но обезврежена с гарантией. Имперцы в принципе могли пытаться буксировать грузовик, но только пока его дайв-генератор работал. Урчин был рад за Жака, который все еще продолжал стрелять, и не хотел бы оказаться на месте Жака, потому что расстояние уже сократилось до трех тысяч километров. «Неизвестный тип» лупил артиллерией универсального калибра, показывая, что она у него является слабой стороной. Но открытый на двух тысячах огонь лазеров действительно впечатлял. Жак выставил дымовую завесу и раскрутил корвет, но это не сильно помогало. Выскочив из ближнего боя, «Хулиган» напоминал огрызок от яблока, но каким-то чудом продолжал передавать сигнал, и смог запечатлеть оптическими сенсорами еще один данный вдогонку залп макропушек. Урчин резко вскочил: связь пропала.

«Этот залп был последним», – думал Карим, выбегая из комнаты. И это было последним, что он вообще мог узнать. Благо городок, даже подземный, гораздо просторнее космического корабля, и здесь есть, где пройтись. Бесцельно бродить по пустынным коридорам куда приятнее, чем находиться на месте слепого котенка. Наземные локаторы так и не вышли на полную мощность.

Воины победители сперва побеждают, а потом вступают в битву. Теперь в голове гремели другие слова Сунь-Цзы: «Себя знаешь, а противника не знаешь – один раз победишь, другой проиграешь». Урчин победил, подбив оба лихтеровоза, но проиграл, потеряв корвет. И проиграет еще раз, потому что ждал от «неизвестного типа» чего угодно, но только не девяти макропушек двадцать четвертого калибра. На модернизированном «Герцоге» таких двенадцать, хоть он и вдвое тяжелее. Этот корабль нового типа – практически ОБКр для бедных. На каждом из «стандартов» всего по две, на «Львином Сердце» четыре. Остается надеяться, что Снегов заметил и учел это. «Рыжий Хулиган», пережив за сегодня гораздо больше, чем способен Ер-631, наверняка развалился на кусочки. Экран в командном бункере погас, и сделать больше ничего нельзя.

– Хотя почему вдруг нельзя? – сказал Карим.

И направление его движения стало более осмысленным. Адису нужно будет внятное объяснение, куда ушел Урчин, а воинам надо услышать что-то более оптимистичное, чем: «Из способного подняться в космос у нас остались только ракетопланы».

***

– Это наши машины, – воскликнула Даша, хлопнув по формульному котику на борту И-7. – Я покупала их на свои деньги и не собираюсь пускать за штурвал косоруких фалафелей.

Хорошо, что все происходило перед самолетом одного из новичков. Личный И-7 Даши, нос которого был расписан в стиле пин-ап, скрывался в глубине ангара.

Стройная девушка в оранжевом противоперегрузочном костюме смотрелась на фоне темно-синего горба кабины как запретительный знак. Самолет походил на заостренное угловатое подобие трикветра, и, за исключением горба, был почти плоским. Дайверы походили на обиженных детей, у которых забрали игрушку. Но гораздо больше они были обижены тем, что Сережа выпустил ругаться Дашу, которая оскорбляла их самим фактом своего существования, а сам смотрел со стороны. Это было специально. Услышав от седого молодчика, что Адис хочет посадить своих «воинов» за штурвалы «седьмых», Фупш вспомнил свой опыт воздушных боев с пиратами и сказал: «Категорически нет». Молодчик потребовал объяснений. И Сережа решил, что ему будет гораздо менее комфортно требовать их от Даши.

– Я Черняк, старпом хэрсира Урчина, второго военного советника фюлькира Ксенона.

– Я Дарья Гусева, также известная как Эриния, и по куче обидных прозвищ, которые ты не рискнешь произнести в лицо.

– Очень приятно. У меня приказ бэ-тана обеспечить эти самолеты пилотами.

– У меня контракт с директором Степановым и ответственность перед бойцами «квантовых котиков». Никаких танов в этом списке нет.

– Если ваш майор прикажет, ты пустишь пилотов в самолеты.

– Свободный дайвер, где тебя регуляры покусали? Мы ЧВК. Частная военная корпорация. Частная, – каждый раз Даша повторяла это более высоким тоном.

Майор Ильюшин был легок на помине. Тут же вышел из-за угловатого корпуса Ко-12, разительно отличавшегося от элегантных трикветров И-7 и вступил в беседу.

– Но у вас вдвое больше машин, чем пилотов, – сказал он.

– Во-первых, у нас, – Даша сильно выделила последнее слово голосом. – Нам платят за охрану, а не космический туризм. Во-вторых, пилотов я тут не вижу.

– Да кто ты вообще такая, чтобы судить о мастерстве воинов? – выкрикнул самый молодой из группы «кандидатов в пилоты».

Впрочем, самым старым из всей группы был Черняк, которому и близко не было столько лет, сколько Сережа с Дашей летали и сражались. То, что он уже поседел, а возраст Даши не выдавало вообще ничто, могло смутить дружинников. В П-секторе посещение косметолога считалась «бабством». Поэтому, хотя естественной смертью раньше ста пятидесяти лет умирали только бедняки, чарийцы всю жизнь выглядели молодыми, а дайверы – пожилыми.

– Если собираешься летать, наведи справки, – огрызнулась Даша. – Много фалафелей погибли потому, что не знали ответа.

Пока дерзкого дайвера успокаивали коллеги, Ильюшин продолжил попытки уладить ситуацию.

– Как я понял Черняка, нас атакуют четыре корвета, два УДТ и тяжелый крейсер. Слишком много для двух эскадрилий.

– Но не для «квантовых котиков», – заверила Даша. – Прорвемся.

– Будет лучше, если вам помогут хоть какие-то пилоты на «седьмых».

– Будет хуже. Я с этими фалафелями воюю уже сорок лет, а они до сих пор не научились пользоваться ОЭП.

– Они отвлекут на себя огонь имперцев.

– Пусть приходят со своими самолетами.

– Майор, вы не понимаете, – влез Черняк. – Есть два вида летчиков-истребителей. Одни умеют ставить помехи. Другие просто корм. Я отношусь к первому. И готов доказать это в тренировочном воздушном бою.

Сережа посмотрел на часы. Да, у них было некоторое время, чтобы проверить этих новичков. Конечно, чарийский спецназ от этого немного опоздает к «Берте», и есть риск, что вторую ходку придется делать уже под огнем надирных лазеров. Но вести транспорт будет Черняк, а он уверяет всех, что умеет ставить помехи. И бесконечный спор, уходящий на третий круг, задержит всех еще сильнее. Так что, размяться не помешает. Даша, очевидно, думала так же.

– Хорошо, – сказала она. – У нас есть шестнадцать тренажеров. Деремся восемь на восемь. Четыре попытки. Если ваши великие воины собьют хоть одного из моих пилотов, допущу. Всех, кто в каждом из четырех боев будет жив после первой минуты.

Фупш понадеялся вписаться в мероприятие или хотя бы посмотреть. Получил резонное указание идти работать с тактическими схемами. И толком даже не успел начать. «Котики» порвали местных за шесть с половиной минут. В остальных трех случаях – еще быстрее. Однако, Черняк все же сбил одного из наемников, выполнив формальное условие. Четверо дайверов разбирались в кабинах одолженных истребителей под бдительными взглядами своих спарринг-партнеров. Остальные грязно ругались. Им придется весь бой просидеть под землей. Для перевозки бойцов на Первую Посадку есть только один челнок, который разумнее занять бойцами Ильюшина.

Глава 10, в которой воин вспоминает о доме

Колонки изливали в полумрак громкий баритон, который скакал по нотам, повествуя о лязге мечей, свисте пуль, величии Бога и звуках песни. Фил стоял согнувшись возле холодной стены ангара и держал в руках памятную фотографию. Они с Сашей – на фоне пожарного щита. Первая совместная фотография. До того им приходилось встречаться втайне. Саша сложила руки на груди. Она все еще коротко стрижена, взгляд затенен непривычной для нее серьезностью и соответствующей случаю гордостью. Гордиться есть чем, ведь Фил только что нанялся к хэрсиру Гавришу. Молодой десантник, наоборот, весел. Стоит тут же, еще в штатском, но уже вытянув руки по швам. Скоро он уйдет в поход сыном небогатого фермера, а вернется полноправным членом воинского сословия. И родители Саши больше не будут грозиться выгнать ее на улицу. Наоборот, они должны быть счастливы за своих будущих внуков, которые родятся свободными людьми. Тогда никто не знал, что простой набег станет «Последним рейдом хэрсира Гавриша», про него сложат песню, немногие уцелевшие вернутся героями, а Саша встретит Фила с совсем другим лицом, которое плохо смотрелось бы на фотографии, но накрепко засело в память. Отроду не знавший перегрузок Фил был обязан своей удачей тому, что сбил плод с яблони, стоявшей в тысяче шагов, чем глубоко поразил знаменитого хэрсира. Никакой флотской специальности – но Гавриш шел на рисковое дело, и ему нужны были стрелки. А как раз хороших стрелков в воинском сословии мало. Как и обладателей других полезных на земле навыков. Саша после первого же раза поняла, что гордиться ей стоило бы уже после Филова возвращения. И что проще всегда верить, что он вернется, или хотя бы делать вид. К сожалению, родители Саши были согласны ее отношения с Филом всего лишь терпеть, мотивируя это тем, что настоящим воином он станет в старшей дружине, а до тех пор молодую и буйную голову сложить недолго. Сын фермера для потомственных воинов разменная монета, нужная чтобы ловить пули, предназначенные более благородным господам. Разумеется, влюбленные придерживались иного мнения. При расставании Саша никогда не говорила «прощай», но всегда: «буду ждать». Это было шесть лет назад.

«Будет ждать», – хмыкнул Фил. Видимо, на сей раз Саша не дождется. Во всяком случае, поставленная задача к этому располагала. Фил возглавлял десяток бойцов, которые должны с помощью шести раз-патронов, трех гранат на брата и такой-то матери остановить танковую колонну. А против новых «трицератопсов» самым действенным из перечисленного запросто может оказаться такая-то матерь. Формально нужно было только задержать колону до накрытия выстрелом «Берты». Которая стреляет в лучшем случае раз в десять минут, а сейчас, с половиной разбитых конденсаторов, явно реже. Это, конечно, смотря куда и сколько, но вражеские корабли на орбите будут пытаться сжечь снаряды лазерами, так что, массы в залпе должно быть с запасом. Хорошо, допустим, сбить все не получится. Но даже в таком случае барашки явно попрут со всех сторон одновременно, и в каждой линии «Берта» сможет поддержать только одну засаду. Говорят, с восстановлением ПВО дела идут гораздо лучше, и это дает надежду на более-менее чистое небо. Но поддержка с воздуха вызывает вопросы: при планировании восстановительных работ в приоритете была не авиация. Сейчас вокруг вертолетов ожесточенно копошились техники, но далеко не факт, что они взлетят к вечеру.

В общем, Фил смотрел на фотокарточку как в последний раз. Страха, однако, не было. Душа всегда глупее разума. Не хочет осознавать того, что ясно даже ежу.

– Эй, комод! – прокричал над ухом Карлуша. – Броники привезли!

Фил стал поспешно напяливать скафандр, пряча заветный снимок в обычное место. Потом, хлопнув себя по лбу, стал скафандр надевать. На автоматической тележке лежали бронежилеты, которые предполагалось надеть поверх. Ксенонийцы росли в более высоком тяготении, поэтому могли позволить себе дополнительную нагрузку.

– Глупо так, – голос Карлуши звучал глухо, как со дна колодца. – В подлой засаде, на третьестепенном направлении… А ведь про нас как-то песню сложили…

Фил не стал отвечать. Просто ткнул его в бок кулаком, который никто бы не назвал увесистым, и потянулся за маскхалатом. Впрочем, это не прибавило старому другу ни бодрости, ни собранности. Карлуша наверняка злился, что героями саги были они оба, а командовать назначили худородного. Капитан Урчин по достоинству оценил действия Карлуши в перестрелке у основания башни, и одним выговором дело не закончилось.

Понемногу прибывали бойцы «отделения». Кто с последними молитвами, а кто и с крепким матом. Дружинников Ксенона среди них было, кроме командира, трое: Карлуша с Максом – лучшие стрелки; и Гипер – провинившийся. Четверо – хускарлы благородного тана Адиса. Еще двое запаздывали.

– Эгей, львы! – позвал Фил. – будем знакомы.

Дайверы представились. Ксеноновы – тоже. Интересно, все ли подданные Адиса – правоверные? Среди ксенонийцев многие не были, а многие верили постольку-поскольку. В П-секторе имя и даже акцент могли ни о чем не говорить, но человек, назвавшийся Фаридом, действительно был смугл, и держался необычным образом, что выдавало в нем потомка горцев. Горы были на многих планетах, но везде формировали похожих людей. Заур был посветлее, но говорил с ощутимым акцентом. Олег был очень серьезен, его белое лицо не несло страха, а только неуместный здесь отпечаток доброты, но не давало никаких указаний на происхождение. Уцепившись за имя и, вроде бы, православную молитву, которую этот человек читал под нос, Фил решил, что его предки родом из Западославии… или Востокославии… или Югославии: мало кто сейчас помнил, как именно называлась та часть легендарной прародины человечества, из которой происходили славяне. Такой расклад Фила полностью устраивал: дети означенных народов слыли отважными воинами. Сделать предположение относительно национальности Майка вовсе не представлялось возможным, но он не выглядел молодым, и, скорее всего, имел боевой опыт.

Со снаряжением все было тоже неплохо. То ли после месяца боев выжили лишь лучшие, то ли выжившие имели широкие возможности для лутинга. Так или иначе, у всех «львов» были бластеры (в основном трофейные «гочи») и тактические бронекостюмы. А ведь, зная низкие стандарты пограничных танов, Фил не рассчитывал даже на теплую одежду. Захрат делал оборот вокруг звезды за одиннадцать стандартных дней, никакой смены времен года тут и в помине не было. Были долгие холодные ночи, длящиеся по четыре стандартных дня, но это не повод обзавестись снаряжением для низких температур.

– Кто из вас хорошо стреляет? – спросил командир отделения.

Вызвались Фарид и Олег.

– А кто попадет в яблоко с километра?

Обычно, дайверы не верили, что это возможно. На сей раз Олег задал глупый вопрос:

– Из бластера?

– А из чего стрелять собрался? – хохотнул Фил.

– Из «гочки» не попаду, – сказал Олег, разминая локти – а вот из «чижа» – хоть с двух.

– Значит, возьмешь «чижа».

Если Олег не врал, то стрелял он действительно хорошо. Конечно, снайперские комплексы вроде МСК, называемого в народе «машкой», позволяли превзойти подвиг Фила легко и непринужденно, но они не водились у дайверов из-за внушительных размеров и отсутствия в локальных конфликтах П-сектора действительно больших дистанций. Тепловой карабин Чижова, основное оружие чарийской легкой пехоты, являл собой любимый наземными дружинами танов компромисс.

– Я вот что хочу сделать, – пояснил Фил. – Нас сейчас восемь, а раз-патронов только шесть. Если на «церах» пульсирующие щиты, это вообще бесполезно. Если нет, оптимальная дистанция – двести метров. В такой близости барашки нас сразу спалят. Если они быстро разберутся, что к чему, и атакуют вверх по склону, мы смертники. Поэтому я хочу посадить двоих стрелков подальше, чтобы прикрыли отход. Ожидается до плутонгаi пехоты, так что никаких гарантий все равно нет. Но есть шанс.

– А потом драпаем от танков? – переспросил Фарид. – Или пытаемся попасть из «чижа» в смотровую щель?

– Мы будем сидеть на крутом склоне, танки туда не поднимутся. Так что да, драпаем под дымами. Главное, – Фил отвел левую руку, будто водя указкой по доске, – сжечь первую и последнюю машины. Первая, скорее всего, БРДМ. Они горят даже от «гочек». С «церами» сложнее, раз-патроны тратить только на них.

Фил сообразил, что у него есть карандаш, и, возблагодарив старую привычку, набросал на стене что-то, похожее на силуэт «цератопса». Он боялся столкнуться с насмешками, но дружинники, как свои, так и адисовы, только молча кивали.

– Бить сюда, – карандаш остановился на основании башни. – Здесь конденсаторы орудийных систем, и, при удачном попадании, танку сносит башню. Или сюда, – Фил последовательно указал две точки на широки «лаптях», скрывавших гусеницы. Тут, на самом деле, косые листы, целиться нужно чуть-чуть над ними. Это амортизаторы адаптивной системы распределения нагрузки, если хорошо попасть, можно обездвижить танк. Еще, как вариант, – Фил дорисовал на боку башни что-то, похожее на тюбик с пищевой массой, – бить в спаренный с пушкой плазмомет. Он, скорее всего, заряжен, и может полыхнуть так, что танк останется вообще без артиллерии. Самый четкий вариант – первый, но имеет смысл только если башня к вам боком или задом, и нужно очень хорошо попасть. Так что, если не уверены в себе, лучше остановитесь на втором. Весь огонь нужно сосредоточить на головной и замыкающей машинах. Мы их всех не убьем, а вот «Берта» сможет.

– Все так, – подтвердил Фарид. – Не первый день с ними деремся.

Фил отвернулся от схемы. Из такого короткого рассказа могло показаться, что «цератопс» не танк, а гроб на колесиках. Отчасти, так и было, ведь его проектировали для охоты на «мамонта», и ради мощной тепловой пушки пришлось пожертвовать многим. Однако, в уязвимые места еще нужно было попасть, причем сделать это раньше, чем противник поставит дымовую завесу. И если вдруг «церы» прикрыты не старыми пустотными, а новыми пульсирующими щитами, все предприятие становится бессмысленной тратой человеческих ресурсов.

– Бэтэры корзэба для «гочек» картон с такой дистанции. Допускаю, что барашки поедут на броне. Тогда они будут отличной целью для ручных гранат. Засядем над обрывом, там достаточно круто, и техника с дороги не сойдет, да и гранату, за счет перепада высот, вполне можно будет бросить на двести метров, – Фил показал место на карте, которую дружинники явно знали лучше него. – Дорога узкая. Уцелевшие танки будут лупить по склону только из тепловых пушек и спаренных с ними плазмометов, а это все-таки не турель.

Дайверы мрачно заулыбались. Кроме Гипера – он и вправду не понимал. Конечно, если бы «цера» была «утконосом» или хотя-бы «стегоцефалом» и несла на башне автотурель, шансы гранатометчиков выжить были бы еще меньше. Но они и так близки к нулю, потому что любой станковый плазмомет будет приговором всему отряду, а станковый пулемет – половиной приговора. У такого оружия специально установлен достаточно большой разброс, чтобы при его скорострельности хоть один выстрел нашел цель.

– Не списывайте со счетов танковый десант. Запомните: барашки стреляют не хуже меня. А я очень хорошо стреляю.

Обычного недоверчивого хмыканья не слышалось. Все присутствующие воевали с имперской пехотой и не сомневались в первой части тезиса. А что касается второй, то никто не сомневался, что Фил и Карлуша – те самые, из «Последнего рейда хэрсира Гавриша».

Земля в очередной раз задрожала, уведомляя всех, что «Берта» вывела на орбиту еще какой-то груз. Это было не так уж важно: никто не сомневался, что враг успеет зачистить космос. Фил обвел подземный ангар цепким взглядом. Это была та из старых военных баз, которая меньше всего пострадала от бомбардировки. Беженцев раскидали по подсобным помещениям, а, собственно, ангар занимали те, кто примет бой. Два вертолета и авиетка были выведены из строя, и сейчас вокруг них сновали техники в сине-зеленых комбинезонах. Техники рвали жилы, прекрасно зная, что секунда промедления стоит жизней. Бойцы в кружках возле стен, получали последние указания. Хорошо. Филу всегда лучше думалось, когда вокруг кипит работа. Но что-то в этой складной картине портило общее впечатление.

Присмотревшись, Фил заметил высокую фигуру в форме аэродромного персонала, одиноко стоящую в стороне от боевой техники. Для этого механика не нашлось даже шапки, и необычные для П-сектора светлые волосы дрожали в прохладном воздухе, заражая терзающей их стужей. А выступающим вперед тупым клином подбородка он напоминал уроженцев Корзэба. Говорят, барашки растут такими потому, что не знали материнской груди, кормясь каким-то извращенным способом. Стоило прикрикнуть на лодыря, но язык не двигался, а командирский голос томился в гортани. Фил не мог отвести взгляд, выдававший новые подробности. На самом деле, странный техник был не сильно выше командира отделения, но почему-то казался настоящим гигантом.

– Гребаный интель! – крикнул молодой косоглазый дружинник в «лесном» камуфляже. – Тащи свою задницу к вертолетам.

Техник обернулся к нему. Глаза! Две голубые точки притягивали Фила, как черные дыры. Казалось, в этих глазах сидит сама смерть.

– Их нельзя починить, потому что…

По первому впечатлению, Фил решил, что увидел привидение. Но робкий дрожащий голос резко повернул восприятие ситуации. В конце-концов, Саша тоже была из сословия интелей, хоть и занималась не техникой, а медициной.

– Потому что ты хочешь, чтобы наш тан проиграл, – дружинник подошел к интелю и толкнул его, – и ты снова мог в своем Корзэбе долбиться в жопу. Живо за работу, пи…

– Нет запчастей… – робко попытался оправдаться техник.

– Совести у тебя нет, козлобаран неверный.

– Тут винты на кардане, их не закрепить без целых шарниров. Ай!

Дружинник ударил оправдывающегося техника прикладом винтовки.

– По приказу бэ-тана, все вынужденные переселенцы будут расстреляны в тот момент, когда нога барашка ступит под своды аркологии. Я лично слежу за этим. Ты не попадешь домой ни при каких раскладах, так что, за работу, скотина.

Сложно понять воинский кодекс тому, кто не рожден воином. С одной стороны, там что-то сказано про защиту слабых. С другой, к подневольным сословиям это не относится, хотя они и есть самые слабые. Понятно, что люди, которых похитили из молодых колоний Корзэба и заставили работать на танов, в сложившейся ситуации ненадежны. Но ведь на этом месте могла оказаться Саша. Она урожденная ксенонийка, но все же. Надсмотрщик, разумеется, был из числа младшей дружины. Ему даже бронежилета не дали, только винтовку. Винтовка рождает власть, а власть молодого идиота рождает жестокость. Стоит дать ему по шапке, чтобы сбавил обороты. Обругав себя последними словами, Фил сделал два шага в ту сторону. Он уже открыл рот…

– Командир! – окликнул Фарид.

Фил резко тряхнул головой.

– Командир, не-воины подошли.

Как легко догадаться, «не-воинами» дайверы называли ополченцев. То есть, большую часть людей Захрата, умеющих держать в руках оружие. Семь из восьми его защитников.

– Что это за чертовщина? – шепотом спросил Фил.

– Проблемы с мобилизацией, – ответил Фарид. – Документы в основном утрачены, поэтому найти среди толпы беженцев тех, кто прошел подготовку, непросто. Сами они светиться не хотят.

– Ты нас с городскими неженками не путай, – возразил старик с роскошными усами, сжимающий в руках карабин, – Мы полностью готовы дать отпор неверным, и пришли в аркологию сами, чтобы сражаться.

Фарид не понял, что Фил отвлекся на призрака. Фил решил не заострять на этом внимание, и поддержал предложенную трактовку:

– Сколько раз мне еще повторять брифинг?

– Не думаю, что нужно повторять весь, – сказал Фарид. – Новых воинов у нас точно не будет, новых раз-патронов тоже.

– Тогда, Олег, они в твоем распоряжении. Объясни им задачи прикрытия.

Фарид справедливо полагал, что сидеть в противотанковой засаде это большой стресс, и профессиональные воины справятся с ним гораздо лучше. Фил не был так уверен в Гипере и хорошо понимал, что задача стрелков будет не сильно проще. Но ресурсы очень ограничены. И, если подумать, остановить колонну гораздо важнее, чем уйти потом живыми. А сам Фил планировал командовать с расстояния, так что, лично его жизнь от меткости ополченцев не зависела. В конце-концов, он ненавидел повторять, хотя не хотел бы верить, что столь низменные мотивы могут повлиять на принятие тактического решения.

Два ополченца начали было слушать Олега, переминаясь с ноги на ногу, как вдруг к ним прицепилась статная черноволосая женщина.

– Как на фронте, бойцы?

– Хреново, – отвечал усатый дед. – Саню сожгли, Пашу сожгли… Нас десять было. Всех сожгли, мы остались.

– Барашки лупят, как в зад ужаленные, – вторил ему гладко выбритый юнец. – а их даже не видно.

Из этих объяснений было понятно, что ополченцы сражались на стороне Дайсона против корзэбского десанта. А из вопроса – что местные имеют крайне ограниченную информацию о происходящем на планете. Никаких барашков здесь уже около месяца не было, но людям сказать «забыли». Юноша, скорее всего, вступил в перестрелку с войсками своего тана. Сколько людей погибло из-за таких глупостей?

– Сударыня, вы с нами? – насмешливо спросил Фил.

Женщина бегло зыркнула на него, и продолжила. Олег ткнул командира локтем: мол, все нормально.

– Вы уж за нас постойте, – напутствовала женщина. – Я потеряла мать и брата. Отомстите за них.

Интересно, при каких обстоятельствах. Она не выглядит истощенной, так что, вряд ли застряла в горах после ЭМИ. Скорее всего, мстить полагается излишне ретивым воинам, которые считают, что раз граната – дама, то всегда заходит в комнату первой. Но теперь все перегибы по доброй традиции повесят на Корзэб.

– Легко говорить, – возмутился юнец, – а ты сама попробуй. Тучи, дым. Аэрозоль, чтоб его! Не видать ни хрена, хоть на слух стреляй. Вокруг пули и плазма, гранаты взрываются. Мы – пушечное мясо, и гонят нас на убой.

Женщина отвернулась от него, презрительно сморщив брови. Фил, осознавая, что парень прав, усмехнулся про себя: «Так и быть, ты будешь с гранатометчиками, с таким настроем только туда». Парень, конечно, нервничает, но, кажется, лишней отвагой не страдает. Стрелять раньше времени точно не станет и засаду не выдаст. Фил попытался подавить первоначальный импульс. В засаде слишком важно не растеряться. Но был и определенный плюс в том, чтобы избавиться от паникера в первую очередь. Меньше всего Фил хотел разбираться с дисциплиной во второй фазе боя, когда раз-патронов уже не будет, а большая часть танков никуда не денется.

– Сынок, конечно, прав, – промолвил дед, – только мы не робкого десятка. И ружье держать умеем, что бы дайверы ни говорили. На слух стрелять? Будем стрелять. Но крови им попортим… Напоследок… – задумчиво добавил он.

На глазах у восьми изумленных воинов женщина крепко обняла старого деда. А ведь кто-то из них вполне мог быть как тем, кто убил «мать и брата», так и тем, в кого крестьяне стреляли на слух.

– Уж постарайтесь, – и она частыми шагами засеменила в сторону убежища.

– Дед, тебя как звать? – спросил Фил, – и сам кто будешь?

– Тарасом звать, а буду я фермер из первых поселенцев.

– Что за ружье?

– Карабин Шульца. Ружьишко доброе.

Фил знал эту марку. Рибанская копия теплового ружья, использовавшегося силами территориальной обороны Арсейской республики. Так себе оружие, но лучше, чем могло быть.

– Хорошо стреляешь?

– А то! Только сын прав: не видать ни хрена.

– Для вас нашлись светофильтры. С километра в яблоко попадешь?

– Яблоками не баловал, – покачал головой Тарас, – а в бандита попаду.

– Последнее. Не надо стараться. Сделай, – десантник помянул известную присказку. – Вы с сыном будете прикрывать отход. А теперь слушайте все!

Но повисшая тишина была столь всеобъемлющей, что Фил не дерзнул открыть рот. Вместо него это сделал хэрсир Урчин.

– Воины!

Фил обернулся на голос. Хэрсир говорил, забравшись на кабину вертолета. Говорил негромко, но четко и ясно, выпрямившись во весь рост и сняв шлем скафандра, чтобы все могли видеть довольную улыбку на его круглом лице.

– Я не молюсь за нашу победу. Ведь думать, что Бог отдаст ее Корзэбу – кощунство. Под кровавой луной к нам идут негодяи и безбожники. Декларация одной веры сменяет декларацию другой, но барашки никогда не были правоверными. Они – просто прожорливые овцы, лишенные совести. Они молятся только деньгам, они покупают любовь, дружбу и верность. Все – думают они! – можно купить и продать.

Урчин ни на секунду не оставался неподвижным, обильно сопровождая свои слова жестами. Сказав «все» он широко развел руки, чем вызвал у Фила непонятное возмущение.

– Мы, – он еще раз развел руки, – называем себя свободными дайверами. Не потому, что, как трусливые рибанцы, выбираем себе тех вождей, что лучше нас обманут, – оратор покрутил пальцем у виска, и аудитория ответила взрывом хохота. – А потому, что свободны от купли-продажи. Честь не продается! Ксенония не продается! И тем, кто хочет нас купить, – он пропел это слово, изображая корзэбский акцент, – мы продадим гробы. Которые им понадобятся. Потому что торпедный удар уничтожил половину конвоя. Бой еще не начался, а враг уже понес потери. Так закончим же начатое в небе!

Урчин соскользнул с импровизированной трибуны под довольный рев слушателей. К нему подбежал кто-то в ксенонийском скафандре. А Фил, не чувствуя особого воодушевления, продолжил излагать подчиненным диспозицию. Он уже видел в ней дыру размером с дуло «Берты», он хотел намекнуть шефу, но тот убежал слишком быстро. Фил не придал этому особого значения. В конце-концов, у начальства есть свои планы, и оно далеко не всегда приветствует, когда подчиненные суют туда свой нос. Многие солдаты думают именно так.

***

– Шеф! Хэрсир Урчин, – выпалил низенький, хорошо сложенный дружинник в новеньком чарийском скафандре. – Разрешите доложить?

Карим посмотрел на него пустыми глазами. Опущенное забрало скрывало лицо, и взгляд скользнул вниз по рукаву. Ксенонийская нашивка, космическая пехота с «Рыжего Хулигана», шестой номер – Алексей Корнеев. Тот самый, который стоял на посту возле командного бункера. Его наверняка послал благородный тан, чтобы узнать, в чем дело. Ответ был готов, но не говорить же его при всех.

– Пойдемте, – сказал Карим.

И только когда они сделали чуть больше ста шагов по уходившему в глубину коридору, продолжил:

– Докладывайте.

– Радиограмма со спутника.

Карим резко встряхнул головой.

– Мы вывели на орбиту дозорный спутник, как только связь с Жаком пропала.

Ситуация прояснялась. Карим быстро сосчитал в уме, сколько времени требовалось спутнику, чтобы выйти из атмосферы и развернуть антенны, соотнес с недавним выстрелом «Берты». Да, как раз сходится.

– У меня хорошие новости, – продолжал Корнеев, – «Рыжий Хулиган» разбит в хлам, но до лазера его не расковыряли, как минимум одно целое зеркало у них нашлось, и сейчас они сигналят нам с его помощью повторяющееся сообщение. Рубка цела и все в ней живы, сердечник реактора сброшен, но они могут запустить его снова, СЖО работает, хоть и на минималках. Двигатель разрушен, и корабль не может принять участия в бою.

Кариму потребовалось два долгих мгновения, чтобы сообразить, что это значит. Корабль на пролетной траектории мимо третьей планеты и сделать с этим ничего не сможет, но остается шанс, что Снегов снимет выживших. Если у них к тому моменту не кончится воздух. Корнеев продолжал:

– «Хулиган» не способен совершить переход к Ксенонии, но на нем работают телескопы и лазер. Так что, мы будем получать картину. Задержка связи около четырех секунд в оба конца.

Карим остановился. Как же хорошо, что они ушли из ангара, и никто не слышал. Ничто так не ухудшает боевой дух, как осознание того, что дела в космосе складываются скверно. Впрочем, Карим верил, что Снегов, получив от Жака нужную информацию, что-нибудь придумает.

Когда Урчин вернулся в командный бункер, им подали обед. А вскоре после того, как все, изображая аппетит, запихали в себя плоды стараний личного повара тана, поступила первая информация с уцелевших сенсоров планеты – запеленгованные радиосигналы говорили о том, что имперцы, не зная точно, где скрывается враг, высаживают свои силы возле всех трех космодромов, на довольно большом расстоянии, где местность все еще относительно ровная. Вблизи Первой Посадки было обнаружено три скопления сил противника. Как и предполагал Адис. В радиусе пятисот километров есть ровно три места, где можно безбоязненно сажать тяжелую технику с помощью парашютов. От двух из них противник успеет добраться раньше, чем Снегов будет здесь. Учитывая сложный ландшафт, танки могут подойти к космодрому по четырем дорогам, на которых уже выставлены засады. Все эти места в свое время пристреляны «Бертой». Ситуацию осложняло то, что враги эффективно зачистили орбиту от метеоспутников, и данные о состоянии атмосферы стремительно устаревали. Единственным источником поправок было компьютерное моделирование, но, к счастью, высокой точности не требовалось. Пехота проинструктирована останавливать колонны путем уничтожения головных машин и сообщать об этом зелеными сигнальными ракетами: в надежность радиосвязи никто не верит. Не лучший план, но дает надежду на успех.

Ведь всего то и надо, что продержаться десять часов. Потом флот Ксенонии ударит сверху, а ракетопланы с полярной базы – снизу. Две эскадрильи в кустах. Потрясающий подарок судьбы.

------------------------------------------------------------------------------------

i Плутонг – низшее подразделение в пехоте Корзэба, примерно соответствующее взводу. Промежуточное звено в стандартной трехчастной схеме между декурией – отделением – и центурией – ротой. Плутонг десантно-штурмовой пехоты состоит из 20 солдат, 6 унтер-офицеров, 2 младших офицеров.

Глава 11, в которой десант принимает бой

Вопреки опасениям юноши-ополченца, облака развеялись, и горы встречали своих защитников свежим, кристально чистым воздухом. Восходящее солнце било в спины, щедро одаривая планету теплом за весь прошлый месяц, а мокрый снег хлюпал под ногами, не желая сливаться с маскхалатами. Если бы солнце не казалось втрое больше родного, а низкая сила тяжести не напоминала о себе при каждом шаге, Фил подумал бы, что находится в Моранах в конце горнолыжного сезона. Вдали от действующих вулканов, берегов и лесов Захрат был очень похож на Ксенонию. Люди стараются строить свои города в похожих местах. Может, в местных альпийских лугах растет другая трава, но под снегом не видно.

Пока пехота выдвигалась на позиции, небо несколько раз озарилось вспышками: барашки пробовали на прочность лазерную защитную сеть, но довольно быстро убедились, что она работает, и летать здесь можно только на сверхмалых высотах. Впрочем, до высоких орбит уцелевшая часть лазерного массива добить не могла, и у врага все еще оставались спутниковая связь и разведка. А у дайверов связи не было. Дешевые рации собственного производства, имевшиеся у людей Адиса, могли работать только на четырех предустановленных частотах, которые конечно же были сейчас прицельно забиты помехами. Связь с «ласточками» осуществлялась на других частотах, вражеской РЭР покамест не выявленных, но это очень быстро изменится. К счастью, сигнальных ракет на складе было в достатке. В своей группе Фил мог рассчитывать на радиосвязь, потому что Урчин не экономил на этом, и в скафандрах ксенонийцев были нормальные рации. Но для плана это было не критично.

Под камнем, в который уперся «гочкинс», открывался крутой склон с тремя террасами. Первая – широкая, с редкими выбоинами и глыбами – была дорогой, по которой двигался противник. Вторая – узкая и заваленная камнями – скрывала шестерых гранатометчиков, плохо различимых даже отсюда. На третьей была наспех оборудована ложная позиция. Террасы были и выше, но сошедшие во время орбитальной бомбардировки оползни почти смешали их со склоном. За дорогой открывалось широкое ущелье, серые склоны которого едва покрылись наледью.

Спешили не зря. К тому моменту, как запущенные ксенонийцами «ласточки» обнаружили приближение врага, гранатометчики еле успели вырыть индивидуальные ячейки, а стрелки лихорадочно возились на ложной позиции. В такой ситуации юношу-ополченца пришлось поставить вниз. Оценив ситуацию на месте, Фил понял, что приготовить хоть какие-то окопы для стрелков прикрытия времени нет. Оставалось распластаться на снегу, прижимаясь к редким камням размером в лучшем случае с кабана. Во время обстрела ложной позиции ненадежный боец наверняка запаникует. На террасе у него гораздо меньше шансов всех выдать и все испортить.

Дед Тарас залег шагах в десяти слева. Справа маскировались Олег и Карлуша. Фил непозволительно долго думал, оставлять в прикрытии Карлушу или Макса. Как бойцы они были равны, только Макс чуть помладше. В конечном счете, хотя это и неправильно, выбор пал на старого друга. Если даже этого не сделают плазмометы, волна атакующей пехоты сметет с нижней террасы тонкую стрелковую цепь. Те шестеро, что стоят внизу, на самом деле имеют очень большие шансы не успеть отступить. Поэтому видеть лучшего друга среди них очень не хотелось. А от деда Тараса с тепловым ружьем пользы будет побольше, чем от Макса с «гочем». Корзэбские скафандры серии «Брут» хорошо защищают от объемного взрыва, и корзэбская пехота в курсе, что им стоит бояться только прямых попаданий. «Бруты» более громоздкие и угловатые, чем «Стражи», и совсем не похожи на вторую кожу. Именно из-за этой этого лишнего объема имперскую пехоту сравнивали с барашками. В отличие от предпочитаемых дайверами чарийских шлемов, где все лицо закрыто стеклом, в корзэбских шлемах прозрачны только панорамные очки. Не то чтобы это улучшало защиту от современного оружия, речь скорее шла о культурной особенности – стремлении к стандартизации лица и тела солдата.

Бой должен был начаться уже десять-пятнадцать минут, но барашки чего-то ждали. Просто стояли и тупили под камерой зашедшей со стороны солнца ласточки. К тому моменту, как из-за поворота показались танки, Фил мог бы успеть неплохо окопаться. Четыре «цера» и один легкий шагоход, который, как и предполагалась, двигался впереди. Бронетранспортеров почему-то не было. Наверное, как раз они и сгорели в космосе. Корзэбские пехотинцы ехали на броне: четверо на первом танке, по восемь на остальных. Колонна двигалась медленно, потому что за ней бежало еще столько же барашков. Два плутонга, и не торопятся. Посмотрим, как у них с элементарными мерами предосторожности. Впрочем, это уже ничего не меняет. Фил чуть сместил дуло, наводя его туда, где будет в назначенный им момент головная машина.

Разведывательные «дейнонихи» были особо опасны из-за расположенного в турели тяжелого плазмомета с огромными углами обстрела. Именно этот плазмомет, крутанувшись, выдал длинную очередь по ложной позиции. Камни оплавились, но в ответ – ни шороха. Только слегка сместился под давлением верхних слоев снег. «Дейноних» изверг еще одну очередь, которая легла повыше, растопив лед на склоне. И, абсолютно уверенный, что засады нет, гордо устремился вперед. Где-то вдалеке поднялись в воздух зеленые сигнальные ракеты, две подряд. Фил не мог видеть облака, появившегося над скрывавшей «Берту» горой, но понял все еще до того, как звук далекого выстрела докатился до позиций отделения. Отвратительно, но ожидаемо. Случилось именно то, чего боялся Фил. У врагов была карта местности, на которой опытный глаз мог выявить подходящие места для засады. Враги хорошо понимали, что средство безракетного старта можно использовать как оружие, оценили подлетное время снарядов и рассчитали все так, чтобы колонны проходили опасные участки одновременно. Неужели Карим и Адис не учли такую возможность при размещении первой линии обороны? Или просто не повезло? Без разницы. Раз-патронов у отделения всего шесть, и по уму надо было отойти на другую позицию, чтобы повторить план там. Вот только никакой возможности сделать это, не навлекая на себя плотный огонь, уже не было. Поэтому приходилось действовать по изначальному плану даже после того, как из него пропал ключевой элемент.

Фил трижды медленно вдохнул воздух и на третьем выдохе ласково потянул спусковой крючок. Вспыхнули ракеты в контейнере на внешней подвеске. Заряды вакуумных бомб вскипели под струями «быстрой» плазмы, грянул взрыв и самонадеянный «дейноних» повалился на бок. Это был очень хороший выстрел даже для героя саги. В тот же миг ударили раз-патроны. В замыкающего были направлены только три. Остальные, против инструкции, достались другим танками. Гипер и ополченец накосячили, кто бы сомневался. Жуткий треск ответного огня, взрывы снарядов и свист осколков наполнили воздух. Вспышки тепловых пушек пронзили распыленную наскоро дымовую завесу, и рядом с двумя из них сиял раструб плазмомета. Огонь вели три танка.

В укрывшем колонну смоге светофильтры пасовали. Фил пытался ловить едва различимые движения и быстрые всполохи огня. Каждый из них награждался короткой очередью. Ветер не доносил ни единого вскрика. Барашки умирали молча, если вообще умирали. Лучи показавшегося из-за горы солнца сливались с выстрелами дайверов, мешая обнаружить их позиции. Так что, солдаты противника беспорядочно палили даже не на слух, а наудачу. Проталины часто застилали склон между ударной группой и прикрытием, там же красовались три воронки. Танкисты взяли существенно выше, что давало некоторую надежду.

Фил бросил вниз дымовые шашки. Бледный аэрозоль затянул позиции ударной группы: условленный сигнал к отходу. Лязгнул предохранитель, и «гоч» стал заливать имперскую пехоту «медленной» плазмой, пытаясь изобразить огонь на подавление. Барашки знали, что защищены от объемного взрыва, и это не слишком хорошо сработало. Враги высунулись из-за танков и стали стрелять точнее. Это облегчило работу тепловым ружьям, и два тела в белых скафандрах рухнули в ущелье. Своих Фил не видел. Вполне возможно, что они уже все мертвы, но позиция была хорошая, и расстреливать топчущихся на месте «барашков» было удобно. Два танка – неплохо для отделения. Хотя бы строчка в новой песне порадует души павших. Через три долгие минуты с места, где узкая терраса заворачивала, а дорога устремлялась вниз, полетели трассера. Один, три, два. Яркие бутоны плазменных цветов служили сигналом прикрытию отходить. Короткими перебежками, скрываясь за камнями, Фил устремился вдоль склона.

Барашки их, конечно же, заметили. Стреляли они точнее, но, все же, недостаточно. Пяти сотен метров вверх по склону и навстречу солнцу хватит, чтобы промахнуться даже из станкового плазмомета. Возле Фила то и дело бурлил кипящий снег, в опасной близости гремели разрывы. Волна горячего воздуха повалила его на землю, веер осколков проверил надежность броника. И, хотя спина горела от десятков устремленных на нее взглядов, которые ощущались даже сквозь три слоя ткани, Фил с облегченным вздохом скатился с другого склона: невредимый, если не считать парочки царапин на стальных пластинах. Прямо под прицел Макса, который моментально разобрался, кто перед ним, и опустил оружие.

Условленное место встречи. Небо яростно скакало, не укладываясь в отведенные ему рамки. Проносились над головой пучки плазмы, расцветали в отдалении облака пара. Эхо далеко разносило грохот тепловых пушек. Странно и непохоже на то, как обычно ведут себя барашки. Фил был почти уверен, что имперцы будут атаковать вверх по склону под прикрытием огня танков, повиснут на плечах у дайверов, чтобы не дать возможности ускользнуть – тут-то прикрытие нанесло бы противнику максимальный урон. На самом же деле все выглядело так, будто корзэбским десантам командуют маленькие пугливые девочки, которые теперь не сделают и шага, пока не растолкут в мелкую кашу все неровности склона, так тепло их встретившего. Это сильно отличалось от предыдущих действий данного противника. Единственное объяснение заключалось в том, что колонна и в самом деле обездвижена. Враг не знает точного времени между выстрелами, не знает численности дайверов, паникует и беспорядочно палит во все стороны. Пока это происходит, «Берта» заряжает конденсаторы и сбрасывает тепло. Но долго так продолжаться не может. Скоро «барашки» попытаются расчистить дорогу, и нужно будет не дать им это сделать.

Отдышавшись, Фил провел ревизию своего отделения.

«Ласточек» то ли заглушили, то ли сбили. Гипер, Майк, Заур, Карлуша и Олег отсутствовали. Кроме того, было двое раненых. Комбинезон Фарида порван чуть ниже плеча, но дайвер держится бодро, спрятался за камень и обводит горную тропку дулом бластера, который все еще может держать. Руку не оторвало напрочь, значит, посекло осколком. Парень, кричавший про пушечное мясо, похуже: лежит по другую сторону гребня, окруженный поднимающимися в воздух столбиками пара. Отсутствие половины правой ноги можно видеть даже отсюда. Дед Тарас уже тут, вжимается в пригорок и смотрит на своего сына. Выражения лица, конечно же, не разобрать. И Фил бы покривил душой, сказав, что хорошо представляет, что чувствуют люди в таких случаях. Он терял друзей, да. Но что чувствует человек, отделенный от ребенка, своей плоти и крови, наверняка еще живого, ста смертельными шагами? За поворотом тропы, на обращенном к противнику склоне, теперь можно передвигаться только ползком. Хотелось бы надеяться, что это и задержало Олега с Карлушей, что они просто залегали дальше. Но другие объяснения были больше похожи на правду.

– Кроль-один, кроль-три, ответьте кролю два.

Не ответили. Ответил на не заданный вопрос Макс, вскинувший дрожащую руку в воинском приветствии:

– Командир, подбиты направляющий и замыкающий. Поврежден третий танк. До начала отступления, уничтожено восемь барашков. Потом – хрен знает. Потери: двое раненых, три без вести.

По Максу было видно, что ему нужно экспрессивно выругаться. Без вести. Смотреть по сторонам под огнем трех танков и двух плутонгов пехоты, человек не способен. По представлениям дайверов, идеальному воину должно плевать на обстрел, даже если он будет таким интенсивным, что на идеальном воине начнет гореть одежда. Но Фил, пришедший в воинское сословие со стороны, очень хорошо понимал, что страх испытывают все, и в некоторых ситуациях его невозможно контролировать. Судя по всему, Макс не понимал этого, и ему было действительно стыдно за то, что он даже не убедился в смерти соратников.

– Вольно. Что с этим делать? – спросил Фил, показывая на раненого ополченца.

– Надо добить, – сказал Макс.

Действительно, бросать соратника скверно, даже если это не-воин, а вытащить нет никакой возможности. Ну, то есть, можно попытаться по-тихому… Но что если враг как раз сейчас готовится к броску вверх по склону? Что если у них после такой операции, окажется уже двое тяжелораненых? В конце-концов, взвалив ополченца на плечи своих бойцов, Фил потеряет треть оставшейся огневой мощи, а приобретение будет весьма сомнительным. Именно такие холодные мысли приходили на ум, никакой сентиментальности. К тем, кого знал несколько часов, привыкнуть не успеешь. Поэтому Фил поступил правильно и справедливо, включив в число шести обреченных гранатометчиков двух ксенонийцев и заранее успел договориться со своей совестью на их счет. Смерть Гипера пока что воспринималась как факт. Словосочетание «пропал без вести», вкупе с советом не спешить хоронить, пока никто не видел труп, отодвигали горечь в будущее, к тому моменту, когда очевидное будет подтверждено. Фил здорово волновался за Карлушу, чья позиция была дальше всех, и на чей счет с совестью уговора не было, но задержка оставляла время, чтобы решить главный вопрос.

– Кроль-один, кроль-три, ответьте кролю два.

Радиоволны молчали. Правда, отсутствующие дружинники Урчина могли быть слишком заняты для ответа. Или их рации могли быть повреждены.

– Он сражался довольно хорошо для не-воина, – продолжал Макс. – Стрелял по третьему танку, попал в башню как раз с той стороны, где расположен плазмомет. Может быть, поэтому я вообще смог тебе доложить.

– Вытащить его не получится, – сказал Фил.

Стало горько и досадно. Парень не «сражался хорошо», ему просто повезло. А потом нет. Все-таки, суеверные люди имеют определенные основания утверждать, что смерть любит ровный счет. Попав в основание башни, можно при удаче не только повредить спаренный плазмомет, но и вообще обезоружить танк. Так что, парень молодец, спас гордых дайверов. Но это событие куда менее ожидаемо, чем то, что огонь трех танков и двух плутонгов найдет свою цель. О чем судьба и решила напомнить тому, кто покусился на теорию вероятности.

– Оставлять нельзя, – сказал Макс. – Лучше умереть в бою, чем в плену. Даже если «барашки» не доберутся до него, он больше не сможет ходить.

Действительно, нога была оторвана выше колена. В таких случаях остановить кровь и то сложно. Цинично недосказанной частью фразы осталось то, что у простого фермера нет денег ни на регенерацию, ни даже на механизированный протез. А такого доброго тана, чтобы выплачивал не-воинам компенсации по инвалидности, Космос еще не знал. Чай не в Чарийском Союзе живем.

Раздался шорох не успевшего слежаться снега. К отделению присоединился Олег. Маскхалат изрезан осколками, но ранений, видимо, нет.

– Командир, боевая задача выполнена. Уничтожено пятеро барашков.

– Доложить обстановку!

– На склоне жарко, – Олег держался бодро, весело, – и, похоже, они готовятся расчищать дорогу.

– Готовятся?

– Я снял того, кто первым побежал к шагоходу.

Да, если враги устранят преграду под прикрытием огневого вала, это может стать проблемой. Изначальный план, по которому сейчас надо было отходить на следующий рубеж, окончательно полетел к чертям. Нужно возвращаться в бой. Фил обвел свое отделение хмурым взглядом. Четверо, рассредоточившись по узкой тропке, поглядывают назад и вниз, туда, где трещит за гребнем невидимая смерть. Солнце светит в лицо, как бы подталкивая вернуться на оставленные позиции. Кажется, прямо сейчас можно продолжать бой. Только вот танкам больше ничего не сделаешь. Командир встряхнулся, приходя в себя. Одна фраза в последнем докладе его смутила.

– Как ты их считал за дымовой завесой?

– Я же говорил, что хорошо стреляю.

Фил саркастически улыбнулся. Одно дело хорошо стрелять, другое – законы физики.

– Мы Олега зовем Тигрой, – хохотнул Фарид. – Уникальное зрение. Не в таком дыму видит.

Олег-Тигра скромно кивнул. Профессиональный интерес толкал Фила выяснить, не Олег ли подстрелил тех, что упали в пропасть. Трое против тринадцати еще бывает, но больше – уже вряд-ли. Правда, неизвестно, сколько из этих тринадцати действительно уничтожены. В своих докладах солдаты имеют склонность завышать потери противоположной стороны. Были, однако, вопросы поважнее.

– Не видел Карлушу?

– Никак нет.

– Кроль-один, кроль-три, ответьте кролю два.

Не услышав ответа, Фил посмотрел на часы. От появления зеленых сигнальных ракет прошло не более семи минут, до выстрела «Берты» оставалось еще два раза по столько. Нужно было куда-то двигаться, что-то делать и как-то помешать процессу расчистки дороги. Ждать друга было некогда. Был один способ если не найти возможность подождать, то переложить решение на другого. Фил обернулся к Тарасу:

– Дед?

Тот посмотрел на командира. Лица за шарфом было не видно – и хорошо. Фил уже ругал себя последними словами за то, что можно было расценить как попытку воспользоваться чужим горем. Легко быть циничным, пока тебе не приходится принимать необратимых решений. А командир должен принимать такие решения очень часто. Он, наверное, плохой командир, если даже не может внятно сформулировать вопрос.

– Того… – выдавил Фил.

Старый фермер понял. Карабин уперся в камни и выплюнул желтый сполох. Выстрел пробил каску и скрывавшийся за ней череп. Юноша должен был умереть без особых мучений. Его родич быстро зашептал: «Свидетельствую...»

Понимающий, к чему все идет, парень должен был уже несколько раз повторить это. Иначе полагалось прошептать свидетельство ему на ухо но выбираться ради этого под огонь никто не будет. Воины вообще считали, что свидетельствуют самой смертью в бою. «Тьфу ты, – оборвал себя Фил. – Это же ополченцы, и они все понимают лучше моего. теперь ждать Карлушу просто стыдно».

И он махнул рукой:

– За мной! Хватит отдыхать!

***

Когда в глазах прояснилось, Гипер лежал, свернувшись клубочком, среди адовых туч осколков и пара. Когда прояснилось в голове, бой продолжал греметь где-то в отдалении. В памяти остались только тубус раз-патрона на плече, попытка прицелиться в гусеницу замыкающей машины, дернувшиеся вверх руки и запоздалое осознание, что за избранным танком идет еще один. Кажется, Гипера несколько раз звали из рации, но он бежал слишком быстро, чтобы ответить, и ему было слишком стыдно за потраченный зря выстрел. Дайвер обругал себя последними словами: «Трус! Разиня!». Быстрая проверка показала, что, хотя все гранаты на месте, бластер был потерян. Десантник зло сплюнул, забыв, что перед ним – стекло скафандра. Потом какое-то время раскаивался. И только в третью очередь, опасливо достав тепловой пистолет, ползком двинулся туда, где не трещали выстрелы.

«Оружие не ахти», – думал Гипер, с подозрением опираясь на проваливающийся под ногами снег, – «но хотя бы застрелиться смогу. Еще есть шелом, если совсем близко полезут». Левая рука скользнула к чехлу на поясе. Так и есть, все на месте. Чтобы успокоить себя, Гипер достал короткий черный тубус, вытащил предохранитель, взмахнул рукой. Телескопическая дубина выдвинулась примерно на полметра. Гипер нажал на кнопку и взмахнул пару раз. Дубина заискрилась. Слишком слабо, чтобы впечатлить человека в тактическом бронекостюме. Подумав об этом, Гипер выставил регулятор на максимум. Облако ионизированного воздуха вытянулось на метр вперед. Атмосфера Захрата затрещала под ударами, а на снегу осталось несколько расплавленных полос. Этот звук удовлетворил паранойю Гипера.

– Привет, – сказал дайвер, складывая шелом и убирая в кобуру.

Вообще говоря, пистолет полезнее. Но оружие ближнего боя лучше успокаивает.

«Итак, оружие есть. А вот карты не было и нет. Хотя…»

Карты не должно было быть в типичном случае. Гипер вспомнил, что перед десантированием в компьютер его скафандра был загружен план Первой Посадки и окрестностей. Проверил – так и есть. Осталось сориентироваться на местности. Вон та вершина похожа на пик Марьям. Хотя под снегом они все похожи как две капли воды, удобнее считать, что сориентироваться удалось. Не так страшно. В таком предположении Гипер и стал пробираться назад к Первой Посадке. По проваливающемуся под ногами мокрому снегу, под давящими на нервы лучами ненормально огромного солнца. Было гораздо лучше, пока оно не взошло. Когда сзади взлетели две зеленые сигнальные ракеты, запущенные, скорее всего, Филом, Гипер еще раз сверился с картой и понял, что не угадал направление. Чертовы горы! Увидев облачко пара над местом, где должна была быть «Берта», Гипер окончательно убедился, что нужно повернуть.

Время шло, а чертовы горы оставались позади гораздо медленнее, чем хотелось бы. Даже когда у Гипера наконец появилась возможность подумать, как он спасся, непривычные давление, гравитация и просто ужасная местность не давали ему это сделать. Мокрый снег сменил надежный на вид наст, но он так и норовил выскользнуть из под ног. Гипер регулярно падал, беззвучно ругаясь. Почему-то до сих пор это его не смущало, но теперь он успел покрыть ослами, шакалами и прочими козлобаранами каждую особенность местных условий, отличавшую горы Захрата от родных коридоров аркологии, и возжелать как можно скорее вернуться на уютные палубы космических кораблей. Во время долгого и трудного подъема на гору, принятую им за пик Марьям, он опустился на четвереньки и стал ползти. Наверное поэтому даже такой разиня заметил барашков первым.

Гипер аккуратно выглянул из-за каменной глыбы. Они шли не таясь, внимательно осматривая окрестные склоны. Соблюдали положенные интервалы – одной очередью не снимешь. Два крепко сложенных штурмовика с бластерами и худенький застрельщик с длинным тепловым ружьем. Шлемы боевых скафандров скалились оранжевыми затемненными визорами. Явно кого-то ищут. Вообще говоря, стоило бы обойти их стороной. И если бы не позорная потеря оружия, события бы развивались именно так.

«Я дайвер или кто!» – подумал Гипер, поднимая пистолет.

Тепловое оружие било хорошо, почти по прямой. И имело несколько режимов стрельбы. В самом мощном, с трехсекундной накачкой, пистолет спокойно пробивал визор шлема и сочленения брони. Именно этот режим установил Гипер. «Главное – не промахнуться. Как там учил Фил?..»

Глубокий вдох. Выдох. Еще раз. Третий вдох – а враги надвигаются, подняв бластеры. Застрельщик поднес к глазам бинокль и кажется, что его взгляд уткнулся прямо в лоб свободному дайверу. Длинный выдох. «Руки все равно дрожат, ну и черт с ними!» – Гипер дернул спуск.

Пуля со свистом пронеслась над головой снайпера. Барашки рухнули оземь. Трехсекундная накачка. Новый выстрел безвредно взъерошил снег. Облако медленной плазмы метнулось навстречу, разбившись о валун – засекли. Гипер съежился, не осмеливаясь более высунуться. Он знал, что это верный путь к гибели, но страх был сильнее.

«Победи страх! Борись, твою мать! Соберись, тряпка!»

Накачав пистолет, Гипер выглянул – и рухнул с дикой руганью, держась за плечо. Казалось, что оно превратилось в один большой синяк. Медицинские системы скафандра работали быстро, но десантник жаждал свалиться в забытье. А не сидеть в полном сознании с обездвиженной рукой, понимая, что выронил пистолет, и что достать его теперь, не подставляясь под огонь, невозможно. Кроме того, долго удерживать накачку пистолет не мог, и сквозь уходящую боль пробивался запах паленого. Теперь Гипер безвозвратно потерял все стрелковое оружие. Но не вообще все оружие.

«Живым я им не дамся, чтоб их всех!»

Он потянулся левой рукой к кобуре шелома. Раскрыл ее. Неловкими движениями открутил предохранитель. Вытащил трубку и резким взмахом раздвинул антенну. Оружие абордажного боя и его последняя надежда. Гипер часто дышал. «Никогда не умел толком с ним управляться», – с запозданием сокрушался дайвер. Оставшиеся ему секунды убегали, не задерживаясь, и обостренный сенсорами слух уже ловил осторожные шаги штурмовиков.

Включить! Облако искр окружило антенну. Удар! Дюжий барашек покатился вниз по склону, остановившись метрах в пяти ниже. «Если он встанет…» – успел испугаться Гипер. Он не встал. Но счастье не могло продолжаться долго. Следующий – такой же на вид ражий здоровяк – избежал глупой ошибки, обойдя валун по солидной, насколько это позволял близкий обрыв, дуге, держа наготове бластер:

– Брось оружие!

«Бросить? У меня же были гранаты!» – выругался Гипер.

Но поздно. В плен Корзэбу сдаются только идиоты. Остается героически умереть.

– ААААА!!!! – Десантник бросился вперед, размахивая шеломом.

Треск разрываемого высоким напряжением воздуха казался ему музыкой. Лицо корчилось в зверской гримасе. Промозглый ветер завывал в ущельях. «Достойно песни», - успел подумать Гипер.

Раздался хлопок теплового ружья.

Глава 12, в которой планы имеют свойство не сбываться

Филу сопутствовала удача. Выглянувший из укрытия Олег доложил, что «барашки», видимо, осознали, что склон пустой, и вспомнили, что патроны у них не бесконечные. Стрельба прекратилась, и теперь большая часть солдат грозно водила дулами бластеров, а меньшая пыталась столкнуть подбитую машину в ущелье. Фил планировал отойти к следующему выбранному для засады месту, где они должны были соединиться с тем, что осталось от другого отряда, но планы пришлось менять на ходу.

– Фарид, займи позицию на гребне, через три минуты откроешь беглый огонь по «барашкам». Остальные за мной.

Четверо дружинников быстро бежали вдоль восточного сторона горы, но путь был неблизкий. У Фила было время подумать о своем решении. Но пожалеть не получалось. По дороге в небо были выпущены две зеленые ракеты. Пушка от этого не выстрелит раньше, но их хотя бы поставят в очередь. Через пару десятков шагов группа развернулась и полезла наверх. Фил строго-настрого запретил своим бойцам стрелять без команды. Вскоре они пригнулись, рассеиваясь по склону, и перевалили через гребень. С новой позиции открывался хороший вид на протоптанную ударной группой тропинку, а танковые пушки и плазмометы были отделены громадным утесом. Фарид, залегший внизу, был как на ладони. Интуиция подсказывала, что эта идея из тех, которые достаточно хороши, чтобы сработать. Нельзя чинить танки под огнем. Расчищать дорогу тоже неудобно – и чревато. Даже если барашки поставят дым, это не помешает стрелять в сторону подбитого «дейнониха». Им придется что-то с этим делать. В лучшем случае, удастся задержать противника на те минуты, которые остаются до готовности «Берты» к стрельбе, в худшем – заставить потратить еще одну гору боеприпасов на обстрел пустого склона. Фил, оказавшийся крайним слева, осторожно выглянул из-за скалы.

Корзэбская пехота заняла круговую оборону. Целые «трицератопсы» подняли тепловые пушки на три стороны. Штурмовики рассредоточились по укрытиям. Около десятка солдат навалились на подбитый шагоход, плавно смещая его к обрыву. Они торопились. Зажатые между головной и замыкающей машинами танки были чертовски уязвимы. Следовало как можно быстрее вернуть им маневренность и проскочить опасное место. Как жаль, что у Фила кончились противотанковые средства. Как жаль, что у защитников Захрата не оказалось гаубиц более адекватного калибра.

Внизу-слева раздался свист выстрелов. Фарид яростно палил в сторону «барашков», изображая целое отделение. На взгляд Фила, довольно правдоподобно. Тепловая пушка третьего танка ответила яростной вспышкой, но облако пара, которое должно было быть весьма внушительным, поднялось где-то вне видимости Фила. Не мудрено: старый-добрый «гоч» в «быстром» режиме выдает стрелка только приглушенным свистом, едва слышным даже на позиции Фила. А любые ополченцы, которых, наверное, «барашки» ожидали здесь встретить, уже сверкали бы пятками, из чего следовало логичное предположение, что огонь ведет другая группа. Ну что значит «логичное» – Фил бы так подумал. Тем не менее, направление танкисты определили правильно, и от близкого треска по спине Фила забегали мурашки. Он выглянул еще раз. «Барашки» прекратили попытки столкнуть шагоход с дороги, и спрятались за его корпусом, один из них не успел. Вражеский командир наверняка понимает, что из его текущей позиции можно стрелять сколько угодно и никого не подстрелить. Он должен атаковать вверх по склону и занять позицию на гребне, но слишком осторожен, чтобы это сделать. Подозревает, что попадет в очередную засаду. «И, надо сказать, не совсем безосновательно», – усмехнулся Фил. Он поглядывал на часы, считая минуты до выстрела. К сожалению, враг не очень долго думал. Фарида практически сразу прижали к земле огнем плазмометов. Дружинник Адиса менял позиции и делал редкие выстрелы, не выглядывая, подняв бластер над головой. Остальные дайверы тоже не теряли время, и, по инструкции Фила, сооружали из оставшихся гранат и дымовых шашек растяжки.

Под прикрытием тяжелого оружия, враг пошел в атаку. Девять «барашков» стали подниматься по склону перебежками, поочередно прикрывая друг друга. Они двигались быстро, многократно отработав это на учениях, зная, куда идти, зная, что под огнем двух станковых плазмометов противник не способен на прицельную стрельбу, все-равно перестраховываясь и все-равно невероятно быстро преодолевая расстояние, отделявшее их от засады. Фил отполз назад, прячась за спасительный утес. Эту громаду не пробьют даже тепловые пушки. Все уже решено. Осталось успокаивать себя, считая время, через которое, по прикидке Фила, «барашки» должны были войти в сектор обстрела. Прикидка разошлась с реальностью в два раза. Имперская пехота оказалась куда шустрее, чем можно было предположить. Не понятно, как они ухитрились так быстро преодолеть почти километр вверх по тающему снегу и довольно крутому склону. За несколько секунд до их появления пушки и плазмометы замолчали, чтобы не задеть своих, и тем самым предупредили дайверов. Фил взял на прицел человека с сержантскими галунами и, досчитав до трех, нажал на спуск. Но за секунду до этого кто-то крикнул – кто-то из дайверов. Фил ничего не разобрал, весь его мир сжался до размеров прицела. Почти сразу после того, как он нажал на спуск, разреженный воздух пронзили еще три выстрела. Сержант упал, но вместе с ним рухнули все «барашки» – залегая. Фил, не медля ни секунды, перенес огонь на другую цель, и тут снег вокруг вскипел.

Фила спасло только удачно выбранное укрытие – впадина между двумя камнями. Справа, со стороны свободного еще секунду назад склона, лились реки пламени. На пределе своих возможностей светофильтры явили глазу их источник – зависший как раз на уровне утеса дисколет. Теперь понятно, почему враги так долго сидели на месте: вызвали поддержку с воздуха, дождались ее и только после этого пошли в атаку. Им все равно хватило времени. Все мигом стало ясно, но было уже слишком поздно.

Имперские десантники моментально восстановили командную цепочку. Осознавая, что их прикрывают с воздуха, но не рассчитывая только на это, действовали они уверенно и профессионально. Шестеро пошли в атаку, прикрывая друг-друга и подставляясь под фланкирующий огонь воспрянувшего Фарида. Стоило ему высунуться, как в ту сторону улетели две очереди, и бластер потомка горцев замолчал. Склон здесь был довольно крутым, но хороших укрытий на нем не было, и Фил приказал отходить парами. Хорошо, что на таком расстоянии их рации все еще работали, и этот приказ вообще получилось отдать. Макса убили как только он поднялся. Фил, Олег и Тарас рванули что есть духу вдоль утеса, не спускаясь. Приходилось импровизировать, потому что предполагавшийся вначале маршрут отступления – вниз по склону – привел бы к быстрой и неминуемой гибели. Впрочем, даже если оценки вражеских потерь завышены вдвое, размен уже в их пользу. Вкупе с подбитыми танками, это было не просто успехом, а потрясающим успехом, после которого и помереть не жалко. Что-то подобное Фил чувствовал во время «последнего рейда хэрсира Гавриша», и воспоминания о нем с одной стороны нагоняли ужас, но с другой пьянили. Строчки песни вытеснили неприглядную реальность, и Фил насвистывал ее про себя, благо все саги Ксенонии писались в одном ритме, и их было очень удобно петь на бегу. Тарас рухнул наземь, припечатанный очередью с дисколета. Глупо было даже проверять, жив ли он.

Когда взорвались растяжки, оставленные на позиции, ударная волна разбросала дым, создав плотную завесу. Это говорило о том, что барашки осилили подъем, но пока их видимость была затруднена. В голову пришла еще одна идея, которая казалось достаточно хорошей, чтобы спасти хотя бы двоих уцелевших к настоящему моменту дайверов.

– Вправо, через гребень, быстро! – крикнул Фил Олегу.

Да, здесь их никто не ждал. Это было рискованным шагом, но если имперский командир даже такое предусмотрел, он действительно не зря носит погоны. Идти было сложно. К проваливающемуся под ногами мокрому снегу и низкой гравитации прибавился сильный боковой ветер, опасно натягивающий маскхалат, грозящий повалить оземь и сорвать в пропасть. Над склоном повисла напряженная тишина, готовая в любой момент разразиться треском десублимации. Отделенные тысячей метров, танки казались маленькими коробочками, а люди – бобами фасоли. На таком расстоянии заметить белую фигуру – даже движущуюся – на белом снегу можно только если знать, где искать. Пригнувшись, Фил крался по склону, отгоняя от себя мысли о том, как просто попался. Что ж, люди иногда совершают глупые вещи, а за ошибки приходится платить. В конце-концов, начальство попалось не менее глупо. До выстрела «Берты» оставалось пять минут. Пока снаряды сюда долетят, из зоны поражения успеют выйти даже Фил с Олегом, не говоря уже о танках. Никакого сигнала для отмены целеуказания благородный тан не предусмотрел, так что, это будет бесполезный выстрел. Впрочем, кое-что можно попробовать. Это может стать смертельным, если враги внимательно слушают эфир, может оказаться бесполезным, если без спутникового ретранслятора рация не добьет, но может и сэкономить один выстрел.

– Ноль, я кроль-два. Отмена двух свистков на один-буки. Повторяю, отмена двух свистков на один-буки.

Фил продолжал идти, но сердце его замерло. Ответа не было. Вызывать повторно он не решился.

***

Гипер застыл с разинутым ртом. Чувства исчезли, будто бы все уже кончилось, и он наблюдает со стороны. Водой в песок ушла напускная злость. Не осталось ни следа от страха.

Пуля прошила уже изготовившегося к выстрелу штурмовика. Он лежал так близко, что можно было разглядеть кровавый полумесяц императорского дома на рукаве. Даже легкие тепловые карабины – грозное оружие. От хорошего теплового ружья солдата не спасает никакая броня. В руку-ногу – перелом. Корпус-голова – смерть. На всякий случай, Гипер решил добить барашка. И обобрать. Бластер одной рукой не удержишь, но хороший корзэбский тепловой пистолет был очень полезным трофеем. Особенно в свете того, что от его собственного даже в разреженной атмосфере за десять шагов тянуло неработоспособностью.

Внизу захрустел наст. Гипер не оборачивался. Если это враг, он все равно покойник. А если друг… Дайверу не хотелось торопить события.

– Ксенонов? – он узнал голос Карлуши. – Кто?

Отвечать не хотелось. Гипер уселся на труп, тупо смотря в небо. Только крепкий тычок, взорвавший болью простреленное плечо, заставил его простонать.

– Первый я.

– Гипер? – Карлуша почти кричал. – Где остальные?

Десантник молчал. По гулкому стуку он догадывался, что сверху сыпались новые пинки: правая рука отнялась начисто, будто ее и не было. Видать, скафандр решил добавить обезболивающего.

– Вставай! Идти надо! Что с остальными?

Выдержке Карлуши оставалось только завидовать: другой в этой ситуации говорил бы матом. Его шлем был оплавленным слева, где скрывалась антенна рации. На маскхалате зияло несколько прорех, но толстая пластина нагрудной брони спасла. Гиперу было наплевать. Его взгляд скользил по правой руке, но не мог подняться выше локтя. Что с плечом – непонятно, но воображение рисовало самые жуткие картины. Наверное, рука болтается на нескольких уцелевших нитях скафандра, а живая плоть превращена в фарш или попросту отсутствует.

– Тогда я прикончу тебя, чтобы в плен не попал, – Карлуша потянулся за шеломом.

Прикончу… А зачем жить? Невесты у Гипера нет. Отец погиб в рейде. С матерью он на ножах. Братья не будут рады калеке. И, все-таки, не так Гипер представлял свою смерть. Там обязательно должны быть какие-то пафосные слова…

– Лучше быстрая смерть, чем жизнь безрукого калеки.

Карлуша рассмеялся. Гипер ничего не понимал.

– Самокритично, – сказал ветеран, – но ты безрукий калека только в переносном смысла. В прямом ты мнительный идиот.

Так его еще не называли, но отчаяние застилало обиду.

– Что? Мне оторвало руку.

– Снаружи ничего такого не видно. У тебя максимум перелом.

Гипер еще раз попробовал повернуть голову. Поля зрения все равно не хватало. Он потянулся здоровой рукой к простреленному плечу. Действительно, как минимум скафандр на месте. В дополнительном наплечнике, выданном на Первой Посадке, можно нащупать маленькую дыру, что дальше – непонятно.

– Давай я тебе напомню, что в скафандре есть система самодиагностики.

Чертыхнувшись, Гипер вывел в дополненную реальность медицинскую информацию. Действительно, он поторопился прощаться с конечностями.

– С чего ты вообще взял, что остался без руки? И даже если бы. Мы живем в двадцать шестом веке. Ты воин: урожденный, подготовленный и обученный. Твой хэрсир оплатит тебе если не регенерацию, то нормальный протез.

– Правда?

– Да. Ты избежишь этого только если продолжишь показывать свою абсолютную бесполезность в бою.

– Это я бесполезен? Ну уж нет! – Гипер вскочил на ноги, поднимая трофейный пистолет.

– Молодец, – ничуть не смутился Карлуша. – Начни со связи с Филом и Максом.

Лица через забрало не видно, но Гипер мог поклясться, что убить его собирались на полном серьезе. Он несколько раз выкрикнул в ларингофон позывные. Кричал больше чтобы слышал Карлуша. Ответа не было. Наверное, соратников убили, или они ушли слишком далеко. Или спустились под землю, что предполагалось планом отхода. Или помехи добрались. Кажется, ксенонийская частота шумит сильнее, чем обычно. Узнав о неудаче, Карлуша хмуро приказал идти. Снова мокрый снег, дурацкие небо, солнце и гравитация, но теперь они вдвоем, что прибавляет положению надежности.

– Ты застал кого-то на сборном пункте? – Карлуша говорил, не замедляя шаг.

Что ему ответить?

– Ну… нет, – пристыженно пробормотал Гипер.

– Я тоже. Огонь был очень плотным. Пришлось уходить кругами. А потом вообще дисколет появился. Ты осторожней! Барашки рыщут по округе.

Им попались еще два патруля. Один обошли. На другой устроили засаду. Стреляя с левой руки Гипер мог в лучшем случае отвлекать внимание. Но Карлуша снял с трупа тепловое ружье и бил из него без промаха. С еще одного трупа он снял сигнальную ракетницу, маркированную зеленым.

– Срань Господня! – воскликнул Гипер, как только понял, о чем идет речь.

– Только сейчас заметил? Ты думал, зачем они тут по трое ходят?

Подтверждая гипотезу, в отдалении взлетели еще две зеленые ракеты. Дайверы продолжили свое обреченное движение к базе, которая, скорее всего, будет захвачена раньше, чем они до нее доберутся.

– А как барашки вообще здесь оказались? Мы ведь уже в глубине обороны, – Гипер не подозревал, что получит ответ на свой вопрос в ту же секунду.

– Ложись! – крикнул Карлуша, когда над головой пролетела «тарелка» с кровавым полумесяцем на днище.

Гипер плюхнулся в рыхлый снег скрывавшего их ущелья. Слишком медленно. Даже снизу было видно, что дисколет разворачивается: барашки что-то заметили.

Карлуша направил ружье в небо. У него был один выстрел. Пуля пробила броню, но ни к каким приятным последствиям это не привело. Тарелка извергла лавину пламени, накрывшую дайверов с головой. Гипер бросился бежать. Весь его мозг занимали зловещие раструбы плазмометов в башенках на брюхе огнедышащего чудовища. Провалившись под предательски мягкий снег, он подумал, что умер.

Но в третий раз за бесконечное утро оказался неправ.

Гипер лежал в какой-то полости. Видимо, сошедшая при орбитальной бомбардировке лавина накрыла какую-то пещеру. И он здесь был не один.

***

Корветы Быстрова падали на третью планету, грохоча двигателями. «Гудмунд» дребезжал, как ведро с гайками, но Быстров давно привык к этому звуку. Этот списанный из чарийского флота корвет служил уже не первому поколению его славного рода. «Слейпнир» Дезмонда, похожий на него, как две капли воды, был построен на верфях Медведко каких-то двадцать лет назад и держался гораздо увереннее.

Конечно же, их заметили. Их заметили еще в зоне перехода, и теперь два корзэбских лазерных корвета дежурили на высокой орбите, как раз там, где дайверы должны будут пройти со сброшенным пузырем, осуществляя предсказуемый гравитационный маневр. При перестрелке на больших скоростях и дистанциях шансы были. Достоинства корветов начала прошлого века и построенных по их лекалам в том, что тогда еще не придумали кучу полезных для легкого корабля вещей, которыми можно заменить батарею из десяти пылевых пушек. Но в ближнем бою «Виктории» просто пустили бы на ремни приближающееся к ним старье, и намечался именно такой бой. Крейсеров Ксенонии не было видно. Объекты, двигавшиеся по инерционной траектории над плоскостью эклиптики, при ближайшем рассмотрении оказались ложными целями. Быстров не думал, что их бросили. Подставлять подчиненных не в стиле Снегова, а вот хитрые маневры всегда были его визитной карточкой. Но до рандеву оставалось около часа, а скорости космических кораблей ограничены. Самое время адмиралу показаться. Он не показывался, и Быстрову становилось не по себе. С его позиции система должна быть как на ладони – а тяжелых охотников, не самых малозаметных кораблей, будто бы не предполагалось.

Он любил свою дочь, и это пока удерживало его здесь. Но жизнь любил больше.

Быстров вызвал машинное. Еще не поздно. Достаточно выключить двигатели и изменить курс на доли градуса, чтобы пролететь мимо планеты, не сбрасывая пузырь. И гарантированно не успеть к Захрату. И с высокой вероятностью оказаться следующей целью Корзэба.

– Да? – отозвался механик.

Слова предательского приказа застревали в горле.

– Каково состояние двигателей? – После короткой паузы тан нашел выход.

И даже не взглянул на экран, куда был поспешно выведен отчет.

Тем временем, встреча приближалась. Становилось очевидно, что «Виктории» перехватят их за пять минут до рандеву, то есть, за три с половиной – до того момента, как Снегов, которого, кстати, все еще не видно, смог бы поучаствовать в перестрелке, следуя изначальному плану. Этого времени им вполне хватит, чтобы разнести корабли дайверов на кусочки.

Часы в углу забитого информационными сводками экрана показывают четверть одиннадцатого. Скорость относительно звезды – шестьсот километров в секунду. И снижается: входя в сферу Хилла, пилот сбавляет обороты пузыря. Уходит последняя возможность смыться. Дрожащей рукой Быстров включил внешнюю связь:

– Слейпнир – Гудмунду. Дайте прямой канал с Дезмондом.

На лице зятя – ни капли страха. Не дрожит ни единый мускул. В углублениях этой каменной маски кровожадно сверкают голубые глаза.

– Бран, – и Быстров неловко закашлялся, – нужно уходить. Они…

Тан опешил: ответом стал рокочущий смех

– Чтобы весь свободный мир говорил, что хэрсир Бран Дезмонд струсил?! А тан Велимир Быстров нарушил вассальную клятву? Забудь, сегодня они будут лопаться, как мыльные пузыри.

Связь прервалась. А канонир уже вывел на капитанский монитор отсчет времени до начала огневого контакта. Быстров раздраженно одобрил его решение, кляня на чем свет стоит эту дурацкую чарийскую систему, рассчитанную на то, что он не доверяет своим людям. И стал быстро переключать окна. «В конце-концов, – успел подумать он, – еще не поздно удрать самому. На мне висит целая планета. И двадцать тысяч жителей».

Вой сирены взорвал напряженную тишину рубки. Короткая вспышка далеко спереди-справа. Пуск торпеды. Быстров открыл экран контроля пространства и увидел, как не нуждающийся в напоминании лоцман рыщет лидаром по опасному сектору. Теперь, когда все знают куда смотреть, пузырь виден даже на фоне горящего ядерного двигателя торпеды. Он идет от звезды и несется к третьей планете с огромной скоростью девять тысяч километров в секунду. Это все по инерции, а не в режиме торчшипа. Объект, кажущийся невозможным, был опознан системой «свой-чужой» как принадлежащий Ксенонии.

Тан Быстров вскочил бы от радости. Ремень безопасности помешал.

Глава 13, в которой дело принимает серьезный оборот

Фил с Олегом, не теряя времени даром, нашли на склоне горы вход в систему тоннелей. Тяжелая бетонная плита, вышибить которую было бы сложно даже из тепловой пушки, впустила их внутрь и натужно закрылась, отсекая дневной свет. Они резво спустились по лестнице в глубокий люк, вбили в терминал связи сообщение, предназначенное Перовой Посадке, и устремились по прямому как стрела коридору, который должен был вывести их на другую сторону ущелья, к артиллерийской позиции. Всю дорогу Фил пытался понять, как можно было так облажаться. Выстрел «Берты» застал их под землей. Выстрел, ушедший в пустоту. Теперь фундаментальная проблема плана обороны была ясна как день, и ведь не только задним умом был силен Фил. Подобная мысль вертелась у него в голове сегодня утром. И постоянно там оставалась. Но, почему-то, донести ее до начальства решимости не хватило. На этом фоне провал с зашедшим во фланг дисколетом уже не казался таким страшным. Лазерная ПВО должна сдерживать вражескую авиацию. Ну так она и сдерживала. Злополучный дисколет прошел прямо над рельефом, на сверхмалых, как бы странно это ни звучало в горах, высотах. Радары ничего не заметили, лазеры не смогли поразить.

Фил был не склонен к самобичеванию. Он осмыслил происходящее, сделал пометку на будущее. Мысли почти улеглись к моменту, когда бойцы выбрались на артиллерийскую позицию. После предыдущей атаки, ничего способного повредить танки там не оставалось. Зато открывался хороший вид на следующий отрезок дороги, и можно было нанести серьезный урон пехоте, не подставляясь под ответный огонь так сильно, как в прошлой засаде. И дисколету здесь было бы гораздо сложнее подобраться незамеченным. Наверху уже ждали трое дружинников Адиса. После короткого знакомства, главный из них, представившийся Селимом, сказал:

– Вы очень вовремя. Из-за угла выглядывали разведчики, скорее всего, тут скоро пройдет колонна. С «Бертой» они разминулись, ну и не страшно. Занимайте позиции, обрадуем их вместе, – он похлопал по стволу станкового плазмомета, который сюда явно притащили совсем недавно. – Как у вас?

Непробиваемый оптимизм этого бойца пугал.

– Работали как раз с той колонной – ответил Фил. – Подбили им шагоход и полтора танка, положили кучу пеших, но от отряда в десять человек остались только мы двое.

– У нас похожая история, – сказал Селим. – Только танки достать не получилось.

– Это вы дали два свистка?

– Нет, мы не давали. Сразу стало понятно, что смысла нет.

Отлично, оставалась надежда, что остановлена хоть одна колонна из трех.

– Да, осторожнее, их прикрывает «блинчик с мясом», – так на военном жаргоне назывались дисколеты, вооруженные плазмометами, – и он очень хорошо прячется.

Селим махнул рукой:

– Абдулла, возьми «иглу» и внимательно следи за небом.

– Одной «иглы» ему не хватит, – возразил Фил.

– Все равно это лучшее, что у нас есть.

Ситуация, мягко говоря, не радовала. Но времени грустить не было. По изначальному плану, на этой позиции дайверы должны были ждать вторую волну. И уничтожить ее вместе с сидящим на другой стороне ущелья свежим отделением, в распоряжении которого была тепловая пушка. Реальность не оставила даже возможности отдышаться, поэтому Фил решил не точить лясы, а быстренько выбрать себе огневую позицию на приличном расстоянии от этих идиотов. В известной мере он застраховался от первого накрытия. Одиночный стрелок с бластером не слишком заметен, а вот пуск ракеты отследят сразу. Олег залег в десяти шагах от него, руководствуясь той же логикой. Вовремя – танки как раз преодолели очередной поворот. Три штуки: подбитый пришлось оставить на милость «Берты». Как помнил Фил, третий не стрелял. Зато имперский командир стал более осторожен, и теперь все солдаты либо ехали на броне, либо шли выше по склону, растянувшись в широкую цепь. Быстрая оценка численности подтвердила, что никаких пятнадцати убитых или раненных у «барашков» близко не было. Отстали от колонны по любым причинам в лучшем случае пять-семь, считая подстреленного Филом сержанта. Имперцы сохраняли полную боеспособность и продолжали наступление. Люк, через который ушли дайверы, они, конечно же, уже обнаружили, только вот выбивать его нечем. Белого на белом не видно, но, не желая терять темп, «барашки» не особо заботились о скрытности, за что им сейчас придется поплатиться. Поднявшийся ветер принес команду Селима:

– По моей команде, Тигра – отстреливать цепи, остальные – сосредоточить огонь на первом танке, – и, после четырех коротких «понял», – Бей!

Приятный свист «гоча» вплелся в музыку ветра, и первый танк запылал. Конечно же, горел не он сам, а воздух вокруг. Ручные бластеры не пробьют броню, более того, пустотный щит прикрывал от них даже танковый десант. Однако, щит можно перегрузить, и в таком случае станковый плазмомет соберет кровавую жатву. А задача тепловой пушки свежего отделения упроститься… вот только никакие пушки с его позиций по танкам не стреляли.

Перегрузить щит не получилось. Башни неторопливо, как в замедленной съемке, развернулись в сторону Фила. Сверкнули первые выстрелы тепловых пушек, пока что серьезно промахнувшихся. И вот теперь с позиции свежего отделения стреляли. Прямо по своим товарищам.

– Косорукие дети шакала, – ругался Селим. – Чтоб вашу маму в аду черти…

Обладающий обширным боевым опытом Фил понял все без бинокля. Дисколет может не только расстреливать чужую пехоту, но и перевозить свою. Интересно, новую – или как раз тех пятерых-семерых отставших. По предыдущим воспоминаниям Фила, тактические бронекостюмы «Брут» последней модели обеспечивали прекрасную защиту на дистанции более пятисот метров, позволяли бойцу со сломанной ногой двигаться дальше, опираясь на экзоскелет, и умели вколоть упавшему какую-то жуткую смесь, возвращающую его в строй. Корзэбских пехотинцев всегда нужно было добивать. Какие-то гарантии дает только простреленная голова.

Корзэбский дисколет, как и любая похожая машина, может выпускать разведывательных дронов, с которыми возможна стабильная связь через висящий на синхронной орбите УДТ. «Косорукие дети шакала» пренебрегли маскировкой, были накрыты вражеской мобильной группой и не успели ни сообщить об этом, ни тем более взорвать пушку. Вот почему современная регулярная армия проходит сквозь ополченцев – даже тех, что из десятого колена гордого рода, – как нож сквозь масло. Интересно, сколько из неполных четырех сотен защитников Первой Посадки погибли таким образом?

Танки не прекращали движение, наоборот, ускорились. Стрелковые цепи быстро растянулись вдоль террасы. Сейчас бы пройтись по ней из плазмомета… но у станка стоял не Фил.

– Огонь на второй танк, – приказал Селим.

Фил ничего не чувствовал, как будто все это происходило не с ним, а где-то в другой реальности. Его руки направляли оружие, а мозг оценивал решение Селима. По мнению Фила, это была ошибка. Нужно отходить на другую позицию, а не пытаться оттянуть неизбежное. Сравнив направления, в которых перегружается щит, «барашки» вычислят позицию плазмомета. Не зря же танки ускорились. Чем больше плечо дальномера, тем точнее можно определить расстояние. Второй залп тепловых пушек лег достаточно близко, чтобы снег вокруг Фила был взъерошен ударной волной, а на третьем залпе десантник поблагодарил Бога, что тот вразумил отойти достаточно далеко. Один из снарядов врезался аккурат в нужное место, и станковый плазмомет замолчал. Фил тоже прекратил стрелять, предлагая противнику поверить, что танк одним выстрелом накрыл всех этих глупых иррегуляров, которые забыли, что нужно выдерживать интервалы. Его основательно засыпало снегом, а «гоч» в «быстром» режиме выдает стрелка только легким свистом. Поэтому, если стрелять редко, но метко, «барашкам» будет проще преодолеть опасное место, чем обнаружить стрелка.

Что они и сделали. Конечно, им потребовалось некоторое время, чтобы понять, что никто не стреляет. Олег понимал все без слов, хотя в разреженной атмосфере можно было спокойно кричать, оставаясь не услышанными на другом конце ущелья. Вскоре после того, как корзэбская пехота вновь развернулась вдоль склона, дайверы открыли огонь. Сначала выстрелил Фил, потом Олег, сменивший, как оказалось позицию. Оба выстрела – в точку. Олег прострелил жертве голову, Фил – ногу. Раненого тут же подхватил другой «барашек», и Фил, не теряясь, уложил обоих. Второго сразу в корпус, первому добавил для верности. Не то, чтобы он рассчитывал специально, но «гоч» – это вам не «чиж», разброс на таком расстоянии дает весьма существенный. С яблоком тогда, в сущности, просто повезло, везет и теперь. А вот Тигра бил наверняка, и Фил не мог его за это не уважать. Кроме того, после трех выстрелов дружинник Адиса еще раз сменил позицию, расположившись как раз в выпотрошенном пару минут назад пулеметном гнезде. В его действиях был резон: «чиж» не только бьет точнее, но и демаскирует сильнее. Филу, наоборот, следовало расслабиться и стараться даже не дышать, чтобы никакие сенсоры не вычислили. Дисколет не показывался. Видать, штука слишком ценная, чтобы рисковать ей в такой мере, как танками или людьми.

«Барашки», конечно же, не собирались давать просто так расстреливать своих, и танки снова залили подозрительный склон плазмой, перемежая непрерывный поток огня вспышками тепловых пушек. Но это могло действовать только на нервы, а нервы Фил уже успел за сегодня сжечь дотла. Конечно, любой из сотен выстрелов плазмомета может убить, но противник не знает, где прячется снайпер, а два стреляющих танка не могут заменить баллистику статистикой на таком расстоянии. Они понимали, что ведут огонь на подавление, и расходовали боекомплект значительно бережнее, чем на прошлом склоне. Снаряды тепловых пушек занимают много места, как и рабочее тело для плазмометов, и только это Фила спасало. Если бы враг не закладывался на бой возле космодрома, а как следует нашпиговал склон плазмой и меркулитом, на нем не выжил бы никто.

К тому моменту, как колонна скрылась за поворотом, Фил успел подстрелить еще четверых. Времени было много, но «барашки» очень не хотели быть подстреленными, и бежали быстро, непредсказуемо меняя направление движения. Дистанция была такой, что даже поймав врага в прицел, Фил не мог быть уверен, что плазма не уйдет в сторону. Олег, в какой-то момент, вообще прекратил стрелять, но Фил был слишком разгорячен боем, чтобы задумываться о его судьбе. В самых лучших военных планах исходят из размена одного своего бойца на пять вражеских. И они явно не предназначены для такого отставания в технике. Так что, с точки зрения статистики, Фил давно не жилец. Остается только спорить с ней как можно дольше.

Как только все стихло, Фил вернулся к артиллерийской позиции, и ужаснулся открывшейся картине. Троица с другого направления действительно не выдерживала интервалы, в лучших традициях глупых иррегуляров. Мощь даже легких снарядов с меркулитовым наполнением с трудом укладывается в голове человека, поэтому современная взрывчатка укладывает людей штабелями. Все дружинники лежали возле бруствера, черные от копоти, утонувшие в свежей луже кто по колено, а кто и по пояс. Они попали под близкое накрытие тепловой пушки, и их смерть была ужасной. Сначала пришла ударная волна, затем подоспели осколки, а потом – дополнительный бонус боя в снегах – облако пара, обваривающего кожу. С глупой надеждой в сердце, Фил потянулся к погрузившемуся в воду наполовину плазмомету. Нет, конечно же и он не выдержал таких нагрузок. Батарею и магазин еще можно было использовать, обугленный ствол еще можно было попробовать вернуть к жизни, но радиатор сгорел к чертям, а приклад отвалился от первого же прикосновения – вместе с рукоятью и спусковым крючком. Приглядевшись, Фил хладнокровно отметил, что один из мертвецов все еще сжимает в руках «чиж», – а у вновь встреченных дружинников, вроде-бы, были «гочи» – и по комплекции похож на Тигру. Что ж, присказка про снаряд, который не падает дважды в одно место, на сей раз не оправдалась.

До следующей позиции еще чесать и чесать – а толку-то? В одиночку Фил сможет пристрелить парочку «барашков», но это не замедлит наступление. Скольких они уже потеряли? И даже если удастся перестрелять всех, кто идет по склону, танковый десант ему все-равно не достать. Никакого тяжелого оружия не осталось, а значит танки безвредно дойдут до базы, которой тоже нечем их встречать. Если, конечно, техники не починили вертолеты. Тогда колонне, в которой зенитный огонь могут вести только два танка, не поздоровится.

Воодушевленный этой мыслью, Фил крякнул, повел плечами, и, предварительно вытащив из останков плазмомета магазин и батарею, скользнул в подземелье.

***

Карим Урчин склонился над экраном, подперев подбородок рукой. Гермошлем в этом месте был скруглен, рука то и дело соскальзывала, но он не спал с тех пор, как отправился судить проклятого Дайсона, да и перед этим лишь слегка вздремнул. Последний раз капитан высыпался еще на переходе, причем не в последнюю ночь. В таких случаях обычно спасаются кофеином, но от выпитого кофе тошнило, а умный компьютер скафандра отказывался делать какие-либо инъекции. Понимал, что для здоровья носителя просто необходим сон, причем не «поспать хоть часик», как обычно говорят в таких случаях, а нормальный восьмичасовой сон. В отличие от владельца, скафандр не мог осмыслить выражение «в аду высплюсь». Каковая перспектива угрожала стать реальностью, ведь «барашки», хоть и понесли тяжелые потери, прорвались на всех направлениях. Затыкать дыры было нечем, весь фронт целиком состоял из дыр. А в голове носились всякие мысли, от которых сейчас было мало проку, потому что все действительно важное, что можно сделать из штаба, уже сделано. Имперцы заглушили радиосвязь не только дружинников Адиса, что было ожидаемо, но и ксенонийцев, чего Карим надеялся избежать. Отсутствие радиосвязи исключало возможность непосредственно командовать войсками, и только проложенные вдоль подгорных тоннелей кабели давали хоть какое-то представление о происходящем. Благодаря ним в штабе знали, что план провалился. «Берта» в лучшем случае смогла уничтожить одну колону из трех. Второй сигнал последовал слишком быстро, третья засада просто не смогла подбить ни одного танка. А потом «барашки» решили проверить гипотезу и благополучно вызвали артиллерийский удар. Зеленые сигнальные ракеты были и у них тоже. Когда эксперимент подтвердил простое правило, ложные тревоги посыпались со всех сторон, что сделало план обороны полностью бесполезным. На внешнем рубеже еще были достигнуты какие-то успехи, но второй, где предполагалось оказать серьезное сопротивление, был попросту смят. Насколько можно судить по немногим дошедшим до штаба отчетам, силы, не занятые в охране космодрома и зенитных лазеров, полностью утратили боеспособность. Они должны были рассечь противника на обособленные группы и бить по частям. Получилось наоборот. Отважные дайверы стояли до конца, продолжая сражаться после потерь, обрушивших бы оборону любой регулярной армии, но толку от этого было мало.

Где-то сбоку Адис делился своими соображениями по поводу возможности отбиться без главной огневой мощи:

– Черти все сделали четко. Почти на каждом направлении они прикинулись дураками, которые прут напролом. Наши поверили. И так вышло, что впереди три или четыре эшелона обороны, но защищать их уже некому. Враг мог менять пятерых на одного, что сразу же и проделал, дабы не платить потом больше.

Карим тяжело вздохнул. Да, пожалуй благородный тан был прав. Только пять на одного – это оптимистичная оценка. Все склонны завышать потери врага. Простой и незатейливый план привел к тому, что сражение считай закончилось. Кто бы ни командовал имперским десантом, он знал свое дело.

– Благородный тан, где ваши чарийцы?

– Там же, где ваш Черняк, где бы он ни был.

Взвод чарийского спецназа, обнаружившийся на секретной базе, был бы хорошим подспорьем, но единственным работоспособным сверхзвуковым самолетом, кроме одноместных ракетопланов, оказался десантный модуль «Хулигана». На переброску взвода ушло бы три ходки. После первой штаб пополнился чарийским майором Ильюшиным. Вернее, заполнился. Ильюшин в своем скафандре был настоящий шкаф и с трудом поместился в штабе. Его навыки могли бы пригодиться при планировании обороны, но он излагал свои запоздавшие замечания слишком бестактно. Особенно следующее:

– По ходу, ваши глупышки тупенькие вообще не могут в маскировку. К рубежам 1-Б и 1-В враг вышел одновременно. Это либо чудо гребаное, либо враг спалил воздушной разведкой оба рубежа. Сраные великие воины смогли нормально оборудовать одну позицию из трех, так что, лучше отводите к космодрому тех, кто еще жив. Хоть нормальную систему огня организуем, хотя с такими дебилами… Сажать их на тактику мотти это как выпускать сборную начальной школы против чемпионов мира по футболу. Из любого нормального гарнизона их бы выслали к чертовой матери первым космолетом. Вам же на каждом направлении противостоит не больше роты. У вас столько же людей на укрепленной позиции. Не нужно быть Сурововым, чтобы отбить эту атаку.

Неудобный для самооценки майор был выставлен благородным таном командовать последним рубежом, который теперь оставался единственным. Это было как хорошо, так и плохо. Прошедшийся вдоль позиций дайверов Ильюшин очень обстоятельно прошелся по всем обнаруженным косякам, в частности, по неспособности большинства командиров предъявить карточку огня отделения. Видя такой уровень ответственности и сталкиваясь с полным непониманием сути проблемы со стороны собеседника, Ильюшин демонстрировал глубокие познания матерной части местных наречий:

– Дура*бы пальцем деланные, где вас вообще воевать учили? В аркадных шутерах? Думаете, просто сядете на бутылку вместо огневой позиции и будете стрелять куда-нибудь, авось попадете? Из всей тактики вы знаете только тактику поднятия стакана. Мы все здесь умрем на*й, если вы не будете понимать, куда и зачем стреляете.

Разнос сильно повысил шансы защитников не обделаться сходу, но спровоцировал десяток разборок формата: «чей ты друг, что выигрывал, с фига ли взялся мной командовать и вообще засунь эти слова себе в задницу вместе со своей головой». В одном случае дело чуть не дошло до мордобоя. Боевой дух от этого резко упал, зато майор был слишком занят, чтобы говорить Адису все, что о нем думает. В такие моменты Урчин очень жалел о том, что ему не повезло родиться в дурацкой Ксенонии, которую отделяет от нормальных стран бездонный интеллектуальный разрыв. И понимал, что, как и никто из осознающих это людей, не имеет право умирать. Иначе Ксенония вместе со всем сектором продолжит уютно похрюкивать в теплом прошлом, не успевая даже за настоящим, не говоря уже о будущем.

– Черняк должен был вернуться из второй ходки полчаса назад, но ни челнока, ни связи с ним.

– Значит, у нас есть то, что есть.

Замерцал огонек вызова. Урчин натужно ударил по кнопке мыши, не попав с первого раза в нужную точку экрана. Когда окно удалось открыть, отчаянный голос, принадлежавший, вроде бы, Филу (Карим уже не был уверен в своей способности узнать голос каждого своего дружинника), пытался о чем-то увещевать. Карим не запомнил слов, но уловил суть: нужна поддержка с воздуха.

– Какая еще поддержка? – огрызнулся он. – С какого воздуха?

– Нужна хоть какая-то контратака, – настаивал голос. – На этом направлении сейчас стреляют в зенит только два «цера», и сами знаете, как они туда стреляют. Враг ослаблен, но во всем отделении выжил я один, и подкрепление тоже перебили. Если вы наскребете хоть сколько-то сил на контрудар, остановите колонну, а ей идти меньше всех.

Да, на местах все не казалось совсем безнадежным. Подкрепления просят все, а подкреплять некем. Шанс остановить первую колонну был бы похож на один из тех шансов, за которые всегда умел хвататься Снегов. Если бы это не была всего лишь одна из трех колон, притом самая потрепанная. Карим мысленно выдал себе подзатыльник. Одна или нет, а нужно кусаться как можно больнее, пока есть возможность. Только возможности нет: где найти этих сил для контратаки? Если отправить туда еще одно отделение показавших полную неспособность к горной войне дружинников Адиса, оно просто не дойдет. Ильюшин дойдет, но он нужнее здесь.

– Благородный тан, – донеслось откуда-то со дна глубокого колодца.

Карим обернулся к двери. Адис уже принимал доклад.

– … один легкий штурмовик. Эти чарийцы в самом деле отмороженные, если бы вы видели, чем они заткнули дырку в кабине. Они подвесили два блока ракет и уверяют, что… это… будет летать…

Похоже, пока майор объяснял потомственным воинам тактику поднятия стакана, кто-то из его подчиненных добрался до техников и разъяснил им дзен синей изоленты.

– Заводи! – крикнул Карим, не дожидаясь реакции Адиса. – Все будет, – это уже в микрофон, – Дуй на позицию «четыре-дерево», живо, как никогда не бегал! Там выйди на связь!

И помоги ему Бог прожить достаточно, чтобы дать целеуказание для штурмовика.

***

Гипер неуклюже вскочил на ноги, размахивая пистолетом и радуясь, что не потерял в очередной раз оружие. Перед ним вжимались в какие-то ящики два человека: высокий и низкий. Различить какие-либо другие особенности фигуры – да хотя бы и половую принадлежность – не представлялось возможным, потому что они были закутаны в меха, что твои шиншиллы. Лица их были замотаны шарфами а глаза закрыты блестящими полумасками горнолыжных очков. Даже под толстым слоем, призванным сберечь тепло, было видно, как они трясутся под дулом пистолета. Гипер живо вспомнил свои подвиги в составе абордажных партий и презрительно фыркнул: гражданские.

– Вы ведь из наших, – подала голос низкая фигура, – на вас чарийский скафандр.

Это был приятный женский голос, не испуганный, а наоборот воодушевленный. Но при этом болезненно хриплый. Язык не родной для дружинника, но хорошо известный в П-секторе. Гипер не отвечал, высокая фигура тоже не нарушала тишину. А женщина не унималась, хорошо хоть ей хватало ума не двигаться.

– Вот видишь, – обратилась она к своему товарищу, – нас здесь не бросили. А ты боялся.

Товарищ только махнул рукой. Гипер не понимал ничего, кроме того, что стрелять он сейчас не будет. Однако, пистолет не опускал.

– Помогите нам. Мы сидим тут неизвестно сколько времени. Вода кончилась неделю назад, с тех пор топим снег. Еда закончилась позавчера. Горючее тоже на исходе. Вытащите нас отсюда.

Высокий человек благоразумно молчал, давая вооруженному гостю собраться с мыслями. Мысли были одна веселее другой. Куда он их вытащит? Тут в округе «барашков» больше, чем снега, база, скорее всего, уже пала, а корвет почти наверняка разнесли на атомы. Его бы кто отсюда вытащил. Однако, Гипер не настолько сошел с ума, чтобы выдавать подобную тираду представителям низших сословий. Денек был еще тот, это правда, но вести себя следует подобающим образом.

– Внесу ясность, – сказал десантник. – Я из дружины фюлькира Ксенона…

– Все равно вы наши союзники, – закричала женщина.

– Заткнись, – Гипер дернул пистолетом. – Благодарю. Идет бой за планету, «барашков» в округе как-то слишком много, и, кажется, мы… не совсем побеждаем.

Это было бы трудно сказать даже на родном языке, а по-чарийски – совершенно невозможно подобрать вежливые и, вместе с тем, не застревающие в горле слова.

– Они захватили планету? – Вскинулась женщина.

– Еще нет, но все к этому идет. Поэтом я призываю вас сохранять спокойствие и не высовываться.

– Но у нас нет оружия. Что если они нас найдут?

– Тот же совет. Кстати, – взгляд Гипера уцепился за четырехзначный индекс на стене. – Как вы вообще попали в систему подземных коммуникаций?

– Мы работали на строительстве завода, – раздался сухой старческий голос, принадлежавший высокой фигуре, – по производству тяжелых торпед. Я Александр Пшеничный, заместитель директора, а это моя внучка Елизавета, инженер, работала с фотонными боеголовками. У меня были коды доступа.

«Ага», – отметил про себя Гипер, – «Ох и важные птицы мне попались. Подумать только! Они здесь целый завод возводили. По производству гребаных фотонных торпед. И, возможно, не только завод. Кое-кто решил резко нарастить присутствие в секторе».

Воля к жизни, почти покинувшая десантника, разгорелась с новыми силами. Если он хоть как-нибудь вытащит этих двоих, его не только по головке погладят, но, вполне может статься, и в Союз возьмут. А жизнь в социалистическом обществе лучше любой пенсии, которую может предложить Ксенония. Хотя чего обманываться? В лучшем случае, его возьмут в охрану того же завода, но и то хлеб. Куда менее пыльная работенка, чем высаживаться на разные подозрительные планеты.

– Пожалуй, – сказал Гипер, – стоит уйти поглубже в тоннели. Как я понял, вы уже выгребли все из этих ящиков, а наверху рыщут «барашки».

– Хорошая идея, – согласился заместитель директора.

– А где мы найдем еду? – спросила инженер.

Гипер задумался. Правильный ответ – если их найдут враги, это уже не будет иметь значения. Но действительно, где? Он слабо представлял себе схему подземных коммуникаций и решил импровизировать.

– Выйдем к какому-нибудь складу, там видно будет.

Но выйти к складу им было не суждено. За нашедшейся за ящиками дверью их ждал короткий спуск к широкой потерне. Стоило им выйти туда, как из темноты окликнули:

– Стоять! Е! Гипер, твою мать!

Глава 14, в которой десантник заводит полезные знакомства

Фил дул на позицию 4-Д в самом быстром темпе, какой мог себе позволить. Нельзя сказать, что так он никогда не бегал, но он бегал так не часто. В запасе оставалось полтора магазина, не считая вынутого из плазмомета, а в голове гулял ветер. Увидев выскочившую откуда-то сбоку фигуру, он чуть ее не пристрелил. Вскидывая бластер, крикнул: «Стоять». Потом осознал, что скафандр чарийский, а нашивка на рукаве – ксенонийская. Выругался и уже было приготовился извиняться, как вдруг сообразил, что перед ним…

– Гипер, твою мать! Колобок сраный, ты куда пропал? Подрочить отошел, да?

– Я… это… нашел…

– Бластер новый найди! Куда ты его про...? Не важно. Живо за мной!

– Я не один.

Сердце Фила подскочило до небес. Он представлял себе, что такое позиция 4-Д, и не представлял, как задержит там хоть кого-то в одиночку. А вот втроем уже легче. Если нашелся Гипер, почему бы не найтись Карлуше?

– Отлично, все за мной, быстро, блин!

– Это гражданские.

– Твою мать, что?

– Директор завода и инженер…

– Какого, блин, завода? – Фил и сам видел двух белых колобков, робко показавшихся из-за спины Гипера, где, как оказалось, был боковой лаз. – Слушай, если мы не пробежим этот коридор за пять минут, проиграем сражение.

– Они не ели три дня.

– А его еще можно выиграть, – спросила низенькая девочка, скрывавшаяся в одном из колобков.

Было в ее медовом голоске что-то такое, что придает сил даже в самые тяжелые моменты. Не та холодная уверенность, с которой обычно говорила Саша, а теплый оптимизм, который толкает плыть против течения наперекор всему.

– Да, черт возьми!

– Я смогу бежать, – сказала девочка. – Дедушка нет.

– Несем дедушку, – распорядился Фил.

– У меня рука сломана, – возразил Гипер.

– Засунь ее себе в задницу! Девочка может бежать, а ты – нет.

Взяли за руки, за ноги – и понесли. Гравитация была низкой, а дедушка был худеньким, но это все равно сказалось на их темпе. Фил боялся опоздать. «Трицератопсы» должны были сделать очень большой крюк вокруг горы, а десантники бежали напрямик. Но никто не знал, что осталось теперь от огневой точки, и как там вообще организовать сопротивление. Между тем, нельзя было не заметить: девочка, даром что маленькая, даром что не ела три дня, и даром что пробежек ей, наверное, со школы не устраивали, почти не отставала. Она брала за счет ловкости и привычки к гравитации, покрывала дистанцию длинными прыжками, на целые секунды взлетая над землей. Однако, было видно, что малышка сильно запыхалась, когда тоннель наконец-то окончился лестницей.

– На, – Фил сунул ей пищевой тюбик. – Кушай.

– Мне бы… воды… – прохрипела девочка.

Это было несколько сложнее, ведь если тюбики лежали в карманах, то трубочки, по которым шла вода, выходили только в шлем – или в октобус.

– Гипер, лопух, напои их через октобус, – приказал Фил, – а я на разведку. Кстати, отдай «ласточку».

***

Имперский корвет поглотила вспышка. Из четырех торпед только две прошли через заградительный огонь, выплеснутый универсалками «Викторий». И только одна смогла уложить луч жесткого рентгена в распластанный птичий силуэт. Но этого хватило.

– Цель горит, – доложил молодой Ольгерд, внук фюлькира Ксенона, которого, должно быть, распирает гордость. – Прямое попадание.

Снегов кивнул, не отводя взгляд от картины боя. Хотя план принадлежал ему, капитаны «стандартов» имеют полное право гордиться своей выучкой. «Ворон» Ольгерда и «Черный Кот» Андрея шли в пределах пузыря флагманского корабля, так близко, что будь на нем иллюминаторы, их можно было бы рассмотреть во всех подробностях, а связь осуществлялась с помощью габаритных огней, мигающих морзянкой, что полностью исключало возможность перехвата. В такой плотной связке они совершили сложнейший маневр, сойдя на низкую орбиту звезды, и аккуратно разгоняясь в те моменты, когда корзэбская эскадра оказывалась ей заслонена. Когда враги разделились, это можно было продолжить только спустившись практически вплотную к бурлящей фотосфере. На этот случай Снегов взял с собой дополнительные баки с хладагентом и несколько слоев вакуумной теплоизоляции, сдержавшие на какое-то время тысячи градусов за бортом. Ванюшин ругался по-чарийски, огибая спикулы, но ему платили деньги именно за тонкую работу. Ксенонийцам здорово повезло попасть в минимум активности К-615. В максимуме или хотя бы на середине цикла ничто не помогло бы продержаться сколько нужно. Невозможный маневр, но любой флотоводец, претендующий на место в истории, совершал в своей карьере парочку. Снегов собирался драться в родном космосе и имел на руках «прогноз погоды». В другое время он сочинил бы другой план. Когда ярл приказал поднимать орбиту, корабли дайверов имели в перигелии истинную скорость двести километров в секунду. А другой не имели: пузырь можно будет поднять только удалившись от звезды.

Мощный прожиг, снова скрытый от всех огнем короны и тем, что они смотрят в другие стороны, дал крейсерам пинка, растягивая их траекторию в вытянутый эллипс. С точки зрения врага, корабли Снегова на севере, вернее, их там нет. А это просто еще один протуберанец. Дурной нрав красных карликов всем известен.

По мере приближения к афелию истинная скорость становилась гораздо меньше. И это тоже было частью плана, потому что в афелии эскадру ждала третья планета, возле которой двигатели «стандартов» еще раз покажут свою мощь. Один ядерный импульсный двигатель и три плазменных на амбиполярной ловушке занимали больше половины массы охотника, но оно того стоило. В космическом бою высокая тяга играет решающую роль.

Разумеется, увидев торпеды, враги сразу поняли, откуда те прилетели. Но уцелевшая «Виктория» не имела большого выбора. Любые попытки уйти приближали ее либо к корветам Быстрова, либо к крейсерам Снегова. Идти на соединение с основными силами у Захрата значило оказаться между теми и другими. И, что гораздо печальнее, вместо ближнего боя, где господствуют лазеры, сражаться на средней дистанции, где пылеметы сильнее. Тем не менее, корзэбский капитан выбрал именно этот вариант.

– Бэ ярл, разршите еще залп? – мелькнула строчка на экране.

Ольгерд волнуется, иначе ни за что не допустил бы опечатку. Но Снегов спокоен как скала. Через пять минут они возьмут барашка в два огня.

– Экономьте торпеды.

«Виктория» сохранила прежний курс, а корабли Быстрова перестроились, охватывая ее с двух сторон. Завязалась перестрелка, в которой двенадцать легких пылеметов противостояли двадцати тяжелым. Трехкратное преимущество в энергии залпа было на стороне дайверов. Тем не менее, изношенность и низкое качество старых кораблей давали о себе знать: они не смогли нанести противнику существенного урона. Правда, и сами избегали серьезных накрытий… пока корзэбский капитан не проявил находчивость, начав стрелять противоракетами. «Слейпнир», конечно же, мог отразить такую атаку. Но вынужден был перенести орудийный огонь на опасные цели. В это время, противник сблизился. Луч лазера выбил блестки из точки на радаре. И дрожь мурашек на спине Снегова: не ошибся ли он? Да, чарийская техника хороша. На момент своего выпуска. Но так ли хороша ее медведковская копия, сделанная сто лет спустя?

– Б ярл рарешите второй залп7 – попросился Ольгерд. И, через десять секунд, настойчиво напомнил, что адмирал задумался. – *разрешите.

Действительно, корветы сошлись так близко, что в ход пошли лазерные турели и ракеты ближнего радиуса. У Дезмонда, судя по всему, накрылись две орудийные башни, и теперь он был существенно слабее, а Быстров вынужден был прекратить огонь, чтобы не попасть в своего. Тан имел боевой опыт, помноженный на некоторую смекалку, и заложил резкий маневр, чтобы цель была видна с другого ракурса. Но «Виктория» не оставила это без внимания и подключилась к танцу, благо двигаться ей по меньшей дуге. Похоже, корзэбский капитан думает, что нашел способ выкрутиться.

Да, Алексей Снегов – не Карим Урчин, чтобы, кидаясь на выручку своим раздолбаям-подчиненным, рушить план боя. Основную свою задачу шедшие так, чтобы их наверняка заметили, корветы Быстрова уже выполнили. Но и разбрасываться кораблями тоже нехорошо. А Дезмонд, по всей видимости, всерьез решил умереть.

– «Слейпнир», я «Львиное Сердце» – со всеми предосторожностями, пакетом и по узкому лучу, – какого беса творишь??? Бей ему в крылья, иначе не уйдешь. P.S. Синхронизация времени по вашим часам.

Ответом пришло корабельное время «Слейпнира». Десять тридцать одна, как договаривались. Снегов был очень доволен точным расчетом. Две части эскадры прошли через одну и ту же червоточину, но разгонялись по-разному, поэтому набежала небольшая разница. Шумоподобный сигнал нельзя было перехватить, не зная кода, а жаль. Барашкам было бы неплохо знать, что за ними пришел страшный ярл Снегов, в открытую сравниваемый с самим Гудбрандом Ксеноном.

В нормальных условиях, «Виктория» превосходит в маневренности старого доброго «Ерша» и ни за что его не упустит. Но, как известно, удар под коленку – лучший способ выиграть забег. В данном случае, под «крыльями» понимались три выступающие за пределы корпуса и почти не защищенные броней подвижные гондолы, где располагались двигатели. И на короткой дистанции их уже можно было выцеливать. Когда Дезмонд разорвал дистанцию, главная защита «Виктории» – широкая псевдослучайная спираль – превратилась в низкоамплитудные колебания возле прямой линии с заметным дрейфом вправо.

Тем временем офицер управления огнем начал обратный отчет до активации главного калибра. Сверившись со схемой траекторий, Снегов одобрил.

– «Слейпнир», я «Львиное Сердце», – послан запрос, – степень повреждений?

– «Львиное Сердце», я «Слейпнир». Минус две пушки, рем.модуль, маг.парус, шлюзы -1 палубы. Пожар на 0-й, локализован. Разгерметизация трюма. Две течи хладагента. Могу продолжать бой.

Легкая дрожь прошла по стенам, прервав размышления Снегова. В двадцать девять минут одиннадцатого россыпь точкек первого залпа вспыхнула совсем рядом с корзэбским корветом. Неплохой результат для первого выстрела с предельной дистанции. «Виктория» прекратила стрелять и подала всю мощность на двигатели, проскальзывая между снарядов, которыми поливали ее «Слейпнир» и «Гудмунд».

– Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, – медленно считал Снегов.

У него было очень хорошее чувство времени. По счету десять, еще до того, как стал известен результат первого залпа, затухли остаточные колебания в контурах орудий, и открылись люки, выбрасывая в вакуум столбы газа, с которым уходило тепло. По счету тридцать три продув завершился, и люки закрылись. В следующую секунду стало понятно, что залп дал близкое накрытие. По счету тридцать шесть открылись затворы, досылая в каждую макропушку четыре трубки с графеновыми шариками, каждую из которых принимали опоры, выдвинувшиеся из стенок. В этот момент наводчик начал вносить поправки в прицельный компьютер. По счету шестьдесят два затвор закрылся, и началась юстировка. По счету семьдесят все элементы заняли свои места, и прошла тестовая прозвонка. По счету семьдесят четыре, проблем, к счастью, не вскрылось, и компьютер дал добро на прогрев. По счету девяносто конденсатор разрядился, и снаряды устремились к «Виктории». Снегов был недоволен – он просчитался на две секунды. Но через двадцать секунд наслаждался демонстративным спокойствием на фоне бурно радующейся боевой рубки: вражеский корвет развалился на куски.

Снегов смотрел сквозь экран, краем глаза отмечая, что планета приближается, а скорость падает. Его корабли готовились включить двигатели. Траектория была рассчитана с высокой точностью, и когда пузырь был сброшен, а корпус задрожал, Снегов поздравил штурмана. Быстров и Дезмонд не могли менять скорость так быстро и обходили планету по более широкой дуге. Им придется поработать двигателями после гравитационного маневра, догоняя основные силы.

Через пять минут поступил ожидаемый доклад: крейсер противника в сопровождении оставшегося корвета снимается с орбиты. Разумное решение: против кораблей с тяжелыми макропушками нужны те, что вооружены как минимум не хуже. Сколько пушек у «неизвестного типа», Снегов не знал, но было бы наивно полагать, что крейсер таких размеров обходится вообще без них. Барашки разгоняются медленно, и сражение начнется на встречных курсах примерно через час. Снегов знал, что ситуация на поверхности тяжелая, и не хотел задерживаться. Он шел в режиме торчшипа, стараясь, однако, не слишком обгонять корветы. «Стандарты» разогнались сильнее, но их путь лежал дальше от звезды. В одиннадцать пятьдесят две враг будет взят в два огня.

***

Все то же безоблачное небо, все то же белое безмолвие гор, но этот склон еще в тени. На горизонте виднелся дисколет, уходящий с чувством выполненного долга. Прямо перед глазами Фила – еще одна гора трупов и разбитая тепловая пушка. Разбитая примерно так же, как тот плазмомет, только чуть менее безнадежно. Ствол еще можно использовать, радиатору повезло уцелеть, а вот система накачки необратимо уничтожена. Орудие стояло на дне каземата, не закрывавшегося, судя по всему, с предыдущего сражения. Под слоем наледи виднелись крупные осколки, один из них торчал из верхнего терминала связи. Похоже, позицию накрыли еще в прошлый раз. А только что добавили, для верности. Фил чисто машинально отметил еще несколько вмерзших в лед трупов, которые нисколько не меняли ситуацию. Поднявшаяся над позицией «ласточка» пока не видела сидящих в засаде барашков, но это могло ни о чем не говорить. Что ж, следовало спуститься и доложить Урчину, что дело швах. Ну, не то чтобы швах, но их нахождение здесь имеет мало смысла. Хотя чего спускаться? Он же теперь не один.

– Гипер! – Фил крикнул вниз, в шахту, куда уходила лестница, – Доложи шефу, что пушка разбита. Скажи, что с позиции «четыре-дерево», и вокруг пока никого нет.

– Разбита? – переспросил женский голос. – Дайте я посмотрю.

– Ты? – удивился Фил.

А она уже лезла вверх по лестнице. Да уж, оптимист не тот, кто первым кричит «ура», а тот, кто последним кричит «конец». Фил не слишком хорошо разбирался в технике, но, по его мнению, ситуация была безнадежна. Девочка так не считала. Она осмотрела конструкцию, задумалась, повернулась к Филу и выдала:

– У нас есть два выстрела.

– Что?

– Можем сделать два выстрела.

Никакой надежды не забрезжило. Фил был полностью уверен, что это какая-то блажь. Но Гипер внизу уже докладывал, и было, в конце-концов, просто любопытно, что такое видит эта малышка, чего не видит он.

– Постой, я не успеваю за твоими мыслями.

– Тепловое оружие – полностью масштабируемая штука. У товарища со сломанной рукой есть тепловой пистолет, у тебя тоже. Если вынуть из них конденсаторы, можно приспособить к пушке. Вложить из них всю электрическую компоненту. Не фонтан, но магний поджечь получится. И нагреть водород градусов до тысячи. Мы стреляем почти в упор, этого должно хватить.

Это имело смысл. Действительно, можно. Но есть одна проблема:

– Заряжаться будет минут пять. Они знают, где позиция, и за это время успеют испарить нас вместе с пушкой. Или, что вероятнее, просто проскочат сектор обстрела.

– Можно ускорить процесс, если приткнуть батарейку из бластера. Я плохо понимаю в военном деле, но мне кажется, прожить на дне каземата пару минут не проблема. Этого должно хватить.

Не проблема, если только вражеская пехота не сидит в десяти метрах выше по склону, слившись с ландшафтом и ожидая попытки дайверов перебросить резервы. Перспектива остаться без оружия не радовала, хотя, в сложившейся ситуации, ценность одного выстрела из тепловой пушки превышала оставшиеся у Фила полтора магазина. Впрочем…

– Можно офигенно ускорить процесс, – Фил достал предусмотрительно вынутую из станкового плазмомета батарею. – Гипер, скажи деду, чтобы поддерживал связь с шефом, тут терминал расфигачен, а сам дуй сюда! Дед, передай на базу, что мы можем стрелять из тепловой пушки на минимальной мощности.

После короткого обсуждения, деталей которого Фил не слышал, когда Гипер уже был наверху, а девочка уже начала разбирать чехол пушки, дед передал ответ Урчина:

– База говорит, докладывать о ситуации и стрелять по команде.

– Доложи базе, что стрелять придется по готовности.

– База говорит, принято.

Оставалось ждать. Девочка тюнинговала пушку нежно, как будто пеленая ребенка. И со спокойной уверенностью, которая не поддавалась пониманию Фила. Не прошло и пяти минут, как она кивнула, мол, готово:

– Надо будет, – уверенно предложила она, – прятать пушку на время накачки. За две минуты нас подстрелят.

– Да, – согласился Фил.

– Тут нужно два человека.

– Слушай, ты молодец, конечно… – десантник пронзил ее взглядом, пытаясь оценить телосложение за несколькими слоями мехов.

– … но выбора все равно нет, у второго товарища рука сломана, – перебила инженер.

Мнение Фила по поводу того, что нужно делать со сломанной рукой Гипера, уже было озвучено. Но если девочка хочет помочь, почему бы и нет. Да, в П-секторе считают, что война – не женское дело. Но по поводу самого Фила тоже были определенные предрассудки из-за низкого происхождения. И потом, в том же Корзэбе так не считают. Среди убитых сегодня «барашков» наверняка были женщины.

– Хорошо, смотри, что от тебя требуется…

– От меня требуется сделать все как учили, – снова перебила девочка, – а от тебя – поработать мускулами. Я солдат запаса, оператор САУ.

– Что?..

Это уже было выше всякого понимания, казалось, больше Фил не удивился бы, даже если бы в небе открылась дверь, и сияющая ангельская длань показала из нее фигу. Он, конечно, знал, что у чарийцев женщины служат в армии, в силах планетарной обороны, но представить себе женщину-танкиста было невозможно. Хотя, судя по всему, она как минимум куда лучше Фила разбиралась в устройстве пушки.

– Кончай тупить! – прикрикнула инженер, солдат запаса и невероятно странная чарийская девочка.

Фил готов был ей как следует ответить, но тут «ласточка» заметила вражескую колонну. А какой-то застрельщик заметил «ласточку» и лихо приземлил дрона. Время для разговоров кончилось, пришла пора заряжать. Гипер, обрадовавшись, что от него больше ничего не требуется, поспешил спрятаться под землей. Пушка была выкачена наверх под не вполне понятную Филу без перевода чарийскую присказку, что-то вроде «раз-два, взяли». Девочка запустила накачку и разложила прицел, насвистывая какую-то песенку на незнакомом языке. Этим она неприятно напомнила Черняка, заставив задуматься: «Где же сейчас наш образец воинской доблести? Они кликнули добровольцев и улетели в неизвестном направлении. Может, это и есть обещанная поддержка с воздуха?»

В очередной раз повторялось привычное. Снова стрелковая цепь на склоне, танки на дороге. Запоздалая предусмотрительность не сильно помогла бы «барашкам». Позиция «дерево» находилась в естественном тенале, образованном горными уступами. Танкам предстояло сперва около полутора километров идти прямо на пушку, а затем еще около километра от нее удаляться, тоже по прямой. Естественно, сам Бог велел установить огневую точку именно здесь. Естественно, они настороже, даже получив от дисколета сообщение о том, что точка накрыта. Естественно, им это не поможет.

– Как только выстрелю, – вдруг заговорила прильнувшая к прицелу девочка, – дружно толкаем пушку назад в каземат.

Фил раздраженно махнул рукой, понятно, мол. А танки шли, и время выходило.

– Стреляйте! – крикнул снизу дед.

В ту же секунду ослепительно белая вспышка ударила в светофильтр. Снаряд же ударил в броню головного танка чуть выше левой гусеницы, превращая солдат в фарш и срывая не успевшие среагировать контейнеры активной защиты. Заталкивая пушку в капонир, Фил думал, что девочке следовало взять пониже. Выстрел прибавил «барашкам» безвозвратных потерь, но лобовая броня «цера» достойно выдержала удар. Вот если бы чуть пониже… Хотя, сожаления неуместны. Лично Фил был не уверен даже в своей способности вообще попасть в такой ситуации. В воздухе засвистели выстрелы, заговорили станковые плазмометы. Чарийка невозмутимо перемкнула контур, подключая к накачке жертвенную батарейку. Они успеют дать еще один выстрел в спину уходящим танкам.

– Тяни, – крикнула девочка.

И тут треск десублимации прервался, сменившись другим звуком. Звуком, похожий на шум пропеллера. Фил не удержался, глянул в небо, пока наводчица целилась в танки, уходящие от них так быстро, как позволяла дорога. Серенькой пластиковой мышкой из-за горы, скрывавшей космодром, вынырнул легкий штурмовик. Башни резко крутанулись, забыв про позицию 4-Д, ведь груз, который мог нести этот небольшой самолет, был куда опаснее, чем еще один выстрел из тепловой пушки. Навстречу потокам плазмы уже неслись реактивные снаряды, оглашая диким гулом ущелье. А у первого танка как раз сбита активная защита.

Не успел Фил об этом подумать, как девочка прикрикнула:

– Толкай!

Да, она выстрелила, как только танки резко затормозили, смешавшись в кучу. И попала как раз в генератор щита замыкающего. Полыхнуло славно.

– У нас будет еще один выстрел, – хладнокровно заметила девочка. – Добьем.

Пока шла накачка, Фил осторожно выглянул из капонира. Самолет сбили, но свое дело он сделал: головной танк был выпотрошен ракетным залпом и вряд-ли поддавался ремонту. А замыкающий… Да, чарийка была крута. По сравнению с ее выстрелом, яблоко за два километра просто не котировалось. Фила переполняли смешанные чувства. Он готов был плясать от радости, но вместе с тем понимал, что ему утерли нос. Бог его знает, в каком там девочка запасе, но она умудрилась поймать момент переключения трансмиссии, когда танк перестал разгоняться, и только начинал тормозить. И всадила выстрел аккурат в слабое место. «Трицератопс» потерял управление, и врезался в машину, ехавшую перед ним, столкнув ее с серпантина. Успевшие спрыгнуть с брони «барашки» заняли позицию вокруг разбитых танков. У защитников оставался выстрел, но стрелять было не в кого.

Цепь, шедшая по склону, напомнила о своем существовании беспорядочной пальбой. Не заметить позицию после двух выстрелов было сложно, и хотя колона остановлена, с пехотой еще только предстоит сразиться. Фил дал пару очередей, больше для виду, и, нырнув в капонир, изложил девочке ситуацию.

– Давай по ним стрельнем, – залихватски предложила чарийка.

– Нет. Вниз. Закроем люк и вызовем на себя огонь «Берты». Нам здесь больше нечего делать.

– Крайний выстрел, – девочка настаивала, – контрольный по танку.

Фил кивнул. Они снова выкатили пушку, произвели выстрел. Когда девочка сказала «толкай», резкая боль в ноге заставила Фила рухнуть в капонир. Скафандр вывел на лобовое стекло сообщение, что прострелено бедро, предположительно повреждена кость. Чертовски неприятно. В голове Фила была поставлена галочка: сражение для него закончилось. Не слыша, что говорит девочка, он напрягся как мог, бросая свое тело в шахту. Затем спустился по лестнице на руках. Чарийка следовала за ним, а захлопнувшийся люк отрезал их от солнечного света. Наконец, когда обезболивающие подействовали, Фил понял, что ему говорит эта женщина.

– Я гранаты просила, чтобы поставить растяжки. Нехорошо оставлять врагу позицию с пушкой.

– К черту. Дед, дай мне трубку.

Телефоны здесь все еще были проводными, и пришлось аккуратно вставать, чтобы не потревожить раненую ногу.

– Докладывает кроль-два. Задача выполнена, мы отступили под землю. Танки обездвижены и находятся прямо перед позицией «четыре-дерево». Запрашиваю огонь «Берты».

– Вас понял, кроль-два, возвращайтесь на базу.

– Невозможно. Все мое отделение это два тяжелораненых.

Девушка за спиной была с этим категорически не согласна:

– Я здорова и боеспособна. Покажите дорогу к базе!

– Кто это? – спросили из оказавшейся очень чувствительной к звукам трубке.

– Чарийский артиллерист Елизавета Пшеничная.

Она презентовала себя более эффектно, опустив слова «солдат запаса». Но, учитывая недавний «золотой выстрел», Фил не был этим раздражен или смущен.

– Отлично, еще больше милых умных чарийцев с прямыми руками, растущими из нужного места. Укажите ей дорогу к базе.

– Так точно. Гипер, проводи.

Фил с радостью проводил бы сам, но его участие в сегодняшнем бою закончилось.

– Ну что, – выдохнул старик, – мы с тобой остаемся здесь.

– Да, – Фил прислонился к стене поудобнее, приподнявшись на руках, и положил бластер рядом с собой, – пить-есть хочешь?

Ответа не было слышно за грохотом взрыва. Не успевший дойти до поворота Гипер споткнулся, когда ударная волна заставила землю дрожать. Пыль и каменная крошка скрыли его из виду. Тонны металла, падающие с высоты сорока километров, это похлеще, чем меркулит. Наверху точно никто не выжил, а люк почти наверняка завалило сошедшей лавиной, но казематы горных крепостей строились с расчетом на орбитальную бомбардировку. Поэтому люди внизу отделались легким испугом.

– Меня зовут Фил, – десантник доброжелательно посмотрел на старика.

– Да-да, – тот потряс головой.

Дед и раньше выглядел не лучшим образом, а теперь совсем впал в прострацию. Его кожа стала мраморно-бледной, рот открылся, а дыхание участилось.

– Это наша артиллерия, – медленно произнес Фил. – Она накрыла врагов.

– Не-е знаю, – гражданский говорил громко, видимо, слегка оглох. – Можете пре-едставить? Мне сто шестьде-есят лет, и-и я-а…

– Ни разу в жизни не попадал под орбитальный удар? Да уж, впечатляет. Нам сидеть здесь долго, можем поговорить и об этом. Мой первый хэрсир учил думать в такие моменты не о чистоте своих подштанников, а о том, что осталось от неудачников, попавших в эпицентр. Мне в первом бою помогло, но я точно знаю новобранцев, которые под огнем тяжелой артиллерии обделались. Как, говоришь, тебя зовут?

Глава 15, в которой макропушки говорят свое слово

Снегов решил, что сейчас самое время подать завтрак. Да, по корабельному времени наступило утро, и большая часть команды сейчас просыпалась. Это было частью плана. После утренней молитвы ярл распорядился выдать команде двойной десерт и открыть по такому случаю запасы орданского ройбуша высшего сорта. Глядя на кипящий на индукционной плите заварник из жаропрочного стекла, Снегов думал о том, что ройбуш якобы и от радиации защищает. Миф это или нет? По официальной версии, основным напитком космонавтов ройбуш стал именно из-за своих полезных свойств, которых не демонстрировали чай или кофе. Но была также популярна версия, что дело просто в способности растения адаптироваться к условиям других планет. Пилоты, механики, операторы вооружения, старпом, системный администратор и корабельный врач, – все набились в тесную кают-компанию и наполнялись энергией, уплетая маленькие ватрушки. Команда «Львиного Сердца» шутила шутки, обсуждала недавний маневр и состояние корабля, вспоминала другие похожие ситуации, делала ставки на то, что будет дальше. Небольшой перерыв между боевыми столкновениями всегда использовался на полную катушку. Где-то посреди этого мероприятия пришло сообщение с пролетевшего мимо «Рыжего Хулигана». Снегов не захотел отвлекаться, уловив лишь основное: командует кораблем Жак, большая часть его людей выжила, подобрать их сейчас нет никакой возможности, но запасы систем жизнеобеспечения позволяют отложить это до окончательной победы. Подробные тактические отчеты Снегов посмотрел только после того, как завтрак закончился.

Бой возобновился не через час, а через полтора. Задержку было легко предсказать. Корзэбский адмирал использовал стандартную оборонительную тактику, известную как плотное парирование. Она заключалась в том, чтобы уравнять скорости с атакующим для обеспечение максимально длительного огневого контакта. Дорого по дельте, но все еще дешевле, чем невозможные маневры. Если защитник уверен в своих силах, то в быстром пролете мимо атакующего он совершенно не заинтересован. А вот отдалиться от транспортников, чтобы успеть расстрелять врага, может быть хорошей идеей. Тот, чьим главным оружием являются макропушки, закономерно хочет обменяться более чем двумя-тремя залпами. В двенадцать семнадцать международные частоты принесли своеобразное приветствие:

– Корабли Ксенонии, это КЕИВi «Джексон». Меня зовут командор Билл Армстронг, и я представляю здесь флот Корзэба. Так сложилось, что мы будем драться. Не думаю, что вы сдадитесь, но на всякий случай сообщаю о своем намерении соблюдать Парадизскую конвенцию. Желаю удачи, она вам понадобится.

За этим галантным салютом скрывался вполне шкурный вопрос. Парадизская конвенция, которая запрещала выбрасывать пленных в космос и делать другие похожие вещи, разумеется не была подписана Ксенонией. Хотя лично Снегов считал ее хорошей и правильной, все решала политика, помешанная на интересах танов и ярлов. И набеговая экономика, с которой разные цивилизованные правила плохо сочетались. Командор Армстрог, очевидно, знал репутацию Снегова и был не очень уверен в своих силах, раз хотел подложить соломку. Снегов был не против. Правила войны позволяют уменьшить потери. Ярл приказал своему офицеру связи передать ответное сообщение как противнику, так и своим кораблям.

– «Джексон», это «Львиное Сердце». Меня зовут ярл Алексей Снегов, и я представляю здесь флот Ксенонии. Вы вторглись в наш космос, бомбили нашу планету и атаковали наши корабли. Это расценивается как акт агрессии, и мы здесь чтобы прогнать вас. Предлагаю вам сдаться. Не думаю, что вы это сделаете, но на всякий случай сообщаю о своем намерении соблюдать Парадизскую конвенцию. Желаю удачи, она ВАМ понадобится.

Вместо ответа «Джексон» запустил торпеды.

-------------------------------------------------------------------------------------------------

i Корабль Его/Ее Императорского Величества, префикс кораблей ВКФ Содружества Корзэба.

***

В отличие от Елизаветы, Гипер не сильно торопился на космодром. На ее месте, он тоже не торопился бы. Когда-то давно девушка училась стрелять из пушки. Сегодня ей просто повезло, с кем не бывает. Первый выстрел ведь ни к чему не привел. Но чарийка решила, что это не везение, а чудом сохранившийся после многих лет работы за компьютером навык. «Мастерство не пропьешь», – приговаривал Черняк, нещадно гоняя даже самых заслуженных ветеранов, – «входит в топ-три фраз, произнесенных перед оглушительным фиаско. Вместе с «какой план, тут делов на двадцать минут», и другой тому подобной ерундой. Только постоянные тренировки делают вас воином. Кто не проливает пот, проливает кровь». Гипер уважал Черняка и верил ему. Но как-то в итоге получилось, что воины с регулярными тренировками лежат штабелями на снегу, а Елизавета Пшеничная подбила танк. Это могло быть только случайностью.

Потерна, идущая под плато, была прямая, как луч лазера, и тянулась на целый километр. Гипер осадил уже готовую влететь в нее Елизавету:

– Стой. Она простреливается с другого конца.

Затем, как ему объясняли, отодвинул неприметный щиток, вытащил трубку, назвался и произнес пароль. Получив отзыв, Гипер махнул рукой: можно идти. И, ради интереса, посмотрел на лицо спутницы, когда они пробегали расположенный в конце тоннеля плазмометный расчет. Десантник рассчитывал на округлившиеся глаза, но увидел только красные щеки и открытый для дыхания рот. Пшеничная слишком выдохлась, чтобы удивляться, но по-прежнему рвалась в бой.

Добравшись до ангара, Гипер первым делом потребовал воды, а Елизавета – объяснить ей, где пушки. Растерявшийся техник сказал подождать здесь. Гипер радостно упал на пол, вознамерившись вытянуть ноги. Неосторожно упал на простреленную руку и не смог сдержать крик. Елизавета прислонилась к стене и тяжело дышала. Еще бы, они отмахали в бодром темпе самое малое километров пять. Странно, что девушка вообще стоит на ногах.

Она не только стояла на ногах, но еще и вытянулась по струнке, услышав молодецкий оклик: «Тихо!». Через пару секунд Гипер сообразил, что так по-чарийски звучит команда «смирно», и лениво повернул голову в сторону источника звука. Им оказался воин в скафандре с опущенным забралом и черным прямоугольником на месте гербовой нашивки. Елизавета сбивчиво затараторила по-чарийски. Гипер скорее угадал, чем понял смысл фразы.

– Солдат запаса Елизавета Пшеничная, оператор САУ, в вашем распоряжении.

– Я тебя знаю, а ты меня, – воин поднял забрало.

– Жора!

– Привет, Лиза. Пошли в сот, и возьми вот этого. Наступление противника ожидается с минуты на минуту.

– У него сломана правая рука.

– Ничего, пристроим к делу.

Гипер понятия не имел, что такое сот. Но точно знал, что без правой руки даже с компьютером работать непросто. А уж мелькать на линии огня в таком состоянии вообще не хотелось. Обычно раненные если и продолжали сражение, то в качестве порученца командира, но специфика складывающейся ситуации делала это качество ненужным. По воле Бога. Гипер бегал весь день, и не хотел больше никуда идти. Поэтому он задал естественный вопрос:

– Ты вообще кто такой, чтобы мной командовать? Я свободный дайвер. Ай!

Ответом стали чувствительный пинок в бок и матерная тирада, смысл которой заключался в том, что некий майор Ильюшин был слишком мягким с этими идиотами, а за дезертирство следует делать с мамой и бабушкой согрешившего такие вещи, которые никакому приличному дайверу никогда в голову бы не пришли.

– Маму-то за что? – переспросил Гипер.

Вообще за такое в приличном обществе сразу бьют морду. Но вступать в драку со сломанной рукой – только еще больше опозориться. Результатом возмущения стал еще один пинок, но Елизавета прервала своего соотечественника:

– Товарищ, я не понимаю, в чем проблема. СОТ – это скрывающаяся огневая точка. Она выдвигается из земли, когда танки прошли мимо, чтобы стрелять им в корму или косить пехотные цепи. Башня необитаемая, управление дистанционное. И в расчете есть оператор дрона-корректировщика, которому в принципе достаточно одной руки. Займете это место – освободите здорового бойца, который сможет пойти в окоп.

Хоть Гипера и одолевала усталость, такой вариант его вполне устраивал. Точно больше, чем продолжающиеся пинки.

***

Двадцати минут подлетного времени с запасом хватило на любые меры, которые захотел бы принять Снегов. И он решил, что в данном случае все стандартные меры будут уместны. Ярл нажал кнопку вызова оператора РЭБ и посмотрел на ее спину. Спина дернулась, и на боковом мониторе возникла маленькая рамочка с лицом Наташи Романовой. Типично чарийским вечно молодым лицом. Она прекрасно понимала, что это означает, и улыбалась как ребенок, который сейчас будет строить песочный замок.

– Ты предлагаешь, я подтверждаю. Прости, слишком люблю это дело.

– Так точно.

Наташа построила оборону быстро и грамотно. Еще бы, боевой опыт вместе с передовым образованием значат больше, чем один только боевой опыт. Снегову оставалось только нажать на ввод.

«Львиное Сердце» прекратило разгон и прикрылось завесой, дав короткий импульс в случайную сторону. За плотным слоем дыма были развернуты дипольные облака и надувные макеты, имитирующие крейсер. Также там были выставлены шесть десятиметровых зеркал, которые позволяли вести лазерный огонь, повернувшись к атакующему рою носом, шесть модулей РЭБ и около сотни тепловых ловушек – меркулитовых шашек, за которыми даже термоядерного двигателя не будет видно. Все это формировало сложную трехмерную сеть. Настоящая цель не была ее центром и не находилась с краю. Она была почти случайным узлом, Снегов и сам не угадал бы, каким именно. Но все ключевые элементы обороны располагались таким образом, чтобы обеспечить крейсеру надежную защиту. В облаке спрятались противоракеты, благо этого добра на «Львином Сердце» было навалом. Корветы Быстрова и Дезмонда выдвинулись вперед, поставив каждый по четыре имитатора и два дрона-корректировщика. Они будут передавать информацию для ОО «Львиного Сердца» и наводить противоракеты. Тяжелые охотники Ольгерда пока оставались в стороне от вечеринки. Армстронг нацелил все тридцать ракет на флагман Снегова и решил не мелочиться. Первые две волны расходились в стороны, третья держалась плотнее. Все было хорошо, красиво и по правилам. Визуально пузыри и спрятавшиеся за ними зонтики вакуумной теплоизоляции не отличались друг от друга, но Снегов был абсолютно уверен, что в первой линии идут корректировщики, которые должны проскочить облако и сформировать целеуказание. Весь смысл заключался в том, чтобы выбить именно их. Потому что когда ложные цели будут локализованы за завесой, вторая волна зальет их ураганом дроби, лопающей шарики, но бессильной против настоящей брони. Дальше по настоящей цели ударят плазменные и фотонные торпеды: на ослабление и на добивание. Ровно так же был устроен залп дайверов, который устремился к врагу через несколько минут после начала боя. Торпеды «Львиного Сердца» шли по сложной траектории, чтобы ударить одновременно с тяжелыми охотниками. Армстронг, не имея таких ограничений, направил свой ракетный рой по кратчайшему пути.

В двенадцать тридцать пять первая волна перестала ускоряться и выплюнула кляксу аэрозольного облака. За ней боевые блоки торпед ставили свои ложные цели. «Гудмунд» и «Слейпнир» открыли огонь туда, где на мониторах росли заметные пока только с изрядным увеличением круги ОВМЦ. Макропушки «Львиного Сердца» тоже дали первый залп. Отследить графеновые шарики, не зная, куда смотреть, очень сложно, локализовать стреляющего за облаком – тоже. Но, на всякий случай, Ванюшин дал еще один маневровый импульс. Артиллерия тяжелых охотников присоединилась к заградительному огню. Их сенсоры могли бы оказаться гораздо более ценной помощью, но торпеды заходили снизу, и были видны Ольгерду не лучше, чем Снегову.

В двенадцать сорок четыре группы «зонтиков» вырвались из пылевой завесы, дергая «ножками» в поисках целей. Теперь они заметили бы выделение тепла, и пушки крейсера замолчали. Зато вспыхнули тепловые ловушки. Целеуказание с «Львиного Сердца» было направлено по узкому лучу тяжелым охотникам, которые не были под атакой, а потому могли стрелять открыто. Но псевдослучайные спирали корректировщиков были слишком широкими, чтобы с такого расстояния в них можно было попасть. Что ж, по пять целей перед облаком, и еще десять за ним. Ровно столько, сколько у врага было боевых блоков второй и третьей волны к началу атаки. Теория вероятности замерла, не решаясь отдать кому-либо предпочтение. Армстронг достаточно хорошо понимал это. В двенадцать сорок пять оператор РЭБ доложила, что регистрирует передачу с «Джексона» рою. Через десять секунд уцелевшие торпеды второй волны ударили по корветами их прикрытию. Все, кто не промахивался уже совсем безнадежно. Их было меньше, чем целей, но «Гудмунду» не повезло оказаться выявленным. Поняв, что происходит, Наташа бросила противоракеты вперед, но они уже не успевали изменить плачевную ситуацию. Спешная постановка завесы тоже не помогла Быстрову. В двенадцать сорок шесть четыре рентгеновских луча сомкнулись на корвете, не оставляя шансов даже чарийской конструкции. Новым таном будет тот, за кого выйдет Елена. Впрочем, ее жениху тоже не повезло. Три оставшихся луча распределились по пяти оставшимся целям.

– «Львиное Сердце», я «Слейпнир». Остался без правого маршевого двигателя. Не могу продолжать бой. Выхожу из боя.

Дезмонд начал аккуратно разгоняться, демонстрируя, что одна из двух амбиполярных ловушек, приводивших корвет в движение, правда разбита. Траектория его корабля, тем не менее, благополучно разминалась как с планетой, так и с врагами. Кто бы сомневался, что прослыть трусом лучше, чем умереть за несколько дней до получения наследства. Впрочем, на данном этапе Дезмонд рассматривался ярлом как использованное резиновое изделие. О Быстрове он тоже не жалел. Вражеский залп оказался более результативен, чем хотелось бы. Но могло быть и хуже.

– Теперь наша очередь, – громко объявил Ванюшин.

Снегов наклонился к экрану. Начиналось интересное, ведь ксенонийские рои приближались к цели. В полном залпе каждого из «стандартов» шестнадцать торпед, но четыре уже выпущены Ольгердом ранее. Старые корветы добавляли по одной. Любимый корабль Снегова последовательно выпустил все тридцать две. И, как только сам оказался вне опасности, начал светить во вражеское облако мощным лучом ЛС «Периметр». Наташа Романова была тем необходимым условием, без которого эта штука не заработала бы. Еще она была, по мнению консервативных дайверов, плохой приметой, но после отраженной торпедной атаки люди должны были изменить свое мнение. Хорошо бы, ведь для второго корзэбского залпа уже слишком поздно.

На расстоянии трехсот тысяч километров все выглядело далеко не так впечатляюще. У врага были «черные птицы», которые выдвинулись вперед. Шестьдесят две торпеды, заходящие с разных сторон, – большая работа, но корзэбская ОО щелкала их как орешки. Обломки разбитых модулей вонзались в облако, не успевая изменить курс. Сверкали двигатели противоракет, огни ловушек и, наконец, взрывы фотонных боеголовок. По данным корректировщиков, удалось добиться как минимум двух попаданий в «Джексон», одно из которых выжгло башню главного калибра, а другое прошлось по двигательному блоку. Третья фотонная торпеда оторвала «Виктории» гондолу, но оба корабля оставались частично боеспособны. В отличие от Дезмонда, капитан корзэбского корвета готов был продолжать бой без одного двигателя.

Снегов хлопнул в ладоши:

– Господа, поаплодируем лейтенанту Романовой и всему личному составу БЧ-5.

Рубка наполнилась аплодисментами, криками «ура» и «так их». Выждав минуту, Снегов продолжил:

– По данным с «Хулигана», у врага девять макропушек двадцать четвертого калибра, из которых мы только что выбили три. Напоминаю, что у нас на всю эскадру восемь. Восемь против шести – лучше, чем против девяти, но расслабляться рано. Теперь канонир должен показать себя так же хорошо.

***

Благодаря Филу, к Первой Посадке не подошли две корзэбские колонны одновременно. Адис к тому моменту смирился, что обороной командует Ильюшин. Карим, понимая, что в штабе сделано все возможное, а в поле каждый ствол на счету, взял бластер и занял место в резерве.

Чарийский майор смог добиться от дайверов порядка. На первой позиции, проходившей по краю плато, он сосредоточил шестьдесят солдат, условно организованных в два взвода, и всю наличную противотанковую артиллерию. Поскольку это была лишь малая часть периметра крепости, его получилось прикрыть вполне сносно. На остальных угрожаемых направлениях, где пока было тихо, остались лишь немногочисленные наблюдатели. Еще один взвод занимал вторую линию, проведенную уже по удобным местам системы технических тоннелей. Резерв, куда входили чарийцы, Урчин с остатками ксенонийских десантников и телохранители Адиса, был готов выдвинуться на угрожаемое направление.

Благодаря Снегову, барашки не стали накапливать силы, а сразу атаковали. Около двадцати минут первого, как только их аэромобильная группа вывела из строя зенитный лазер, простреливающий плато. Дисколеты залили огнем первую линию обороны и завалили подступы к космодрому дымовыми шашками, создавая дополнительное укрытие. Танки пошли вперед, вступив в бесплодную для обеих сторон перестрелку с крепостными орудиями. Прячась за сугробами, танками и дымом, надвигались стрелковые цепи. Такой серьезный подход, будучи применен к самостоятельно выстроенной дайверами обороне, означал бы, что ее возьмут без потерь. Прицельная стрельба в таких условиях была невозможна. Но Ильюшин перестроил все на чарийский манер, который не предполагал необходимости целиться. Даже держа бластер на вытянутых руках и направляя его куда-то в сторону противника, можно было обеспечить опасную плотность огня. Пройдя через поле, барашки оставили на нем около дюжины тел. И все же первая позиция была почти обречена. Результатом всех стараний артиллеристов стал один подбитый танк, а самой крупной заслугой поставленных на первой позиции дружинников и ополченцев – то, что они отошли в относительном порядке. За спинами имперцев остались две скрывающиеся огневые точки. Они не выдали своего присутствия, и их никто не заметил.

Когда барашки ворвались на плечах отступающих в подземелье, ситуация изменилось. Вторая линия встретила врага хорошо подготовленными засадами. Здесь счастливым обладателям тактических бронекостюмов «Брут» пришлось хуже, чем на открытой местности. Самая современная броня не дает полной защиты от бьющих в упор ружей, а на такой дистанции шли в ход даже шеломы. Жестокий бой в замкнутом пространстве приносил обеим сторонам тяжелые потери, но дайверы продавливались. Зеленые сигналы контролируемых позиций, с которых есть актуальные данные, гасли на схеме один за другим. Фронт расширялся и, благодаря малому числу задействованных с обеих сторон сил, расширяться было куда. Барашки заняли чуть больше трети комплекса к тому моменту, как число одновременных контактов почти сравнялось с числом ушедших под землю штурмовиков.

– Пошли! – Ильюшин оторвал Карима от созерцания тактической ситуации в дополненной реальности.

Резерв бегом устремился по низкому техническому тоннелю. Первых ста метров хватило, чтобы пожалеть о решении взять в руки бластер. Организм немедленно и максимально жестоко напомнил о пропущенном сне. Карим не успевал смотреть по сторонам, все его внимание было сосредоточенно на том, чтобы не врезаться в стену и не сблевать в шлем. В любом случае, он плохо ориентировался здесь: некогда было разобраться с картой. Но Ильюшин провел на Захрате гораздо больше времени и знал, что делает. Он разделил резерв на три группы, поставив во главе каждой кого-то из своих спецназовцев. Еще несколько поворотов, и Урчин начал догадываться, что сейчас будет. Услышав впереди стрельбу, Карим подобрался, но чарийцы сделали всю работу. Шедшим в хвосте колонны дайверам оставалось только смотреть на трупы в корзэбских скафандрах. Как минимум часть из них была застрелена в спину.

Карим был рад, что пока обходилось без него. Он тяжело дышал и с трудом мог сфокусировать взгляд на трупе. Стрелять в таком состоянии можно только куда-то в направлении противника. Урчин успел пожалеть, что не остался в штабе, но, к сожалению, он не Адис, привыкший сидеть на стуле ровно, пока вокруг все бегают и рискуют жизнью. Этот особый навык благородных танов был второму военному советнику пока недоступен. Хотя Адис, наверное, не спал еще дольше и делал так не в первый раз. Возможно, после десятка серьезных операций, в которых ему будет отведена руководящая роль, Урчин тоже перестанет рваться в бой лично. Профессиональное хладнокровие космонавтов сформировалось у него как раз за десять неспешных погонь и перестрелок. Расстояние в космосе огромны даже с учетом генератора пузыря, поэтому устроить погоню без перерыва на сон и обед технически невозможно. Но в крупном наземном сражении Урчин сейчас участвовал третий раз в жизни, и это были совсем другие ощущения.

Осознав свою бесполезность как стрелка, Карим стал замыкающим. К счастью, он не успел ни в кого пострелять прежде, чем очередной треск десублимации впереди прервался громким криком «свои». Догнав чарийцев, Карим увидел еще несколько трупов на перекрестке. Корнеев и кто-то из дружинников Адиса несли на руках раненного спецназовца к концу длинного коридора, где виднелась баррикада. Укрывшись за ней, Урчин оказался в окружении дайверов и позволил себе снова переключится на дополненную реальность. Все было очень просто. Майор Ильюшин изобразил сопротивление на первой позиции, поставил перед наступающим врагом слабых ополченцев, подождал, пока враг растянется по достаточно пустым для этого катакомбам, хорошо выбрал момент для удара в тыл. Тогда же демаскировались скрывающиеся огневые точки, отрезая возможность подхода подкреплений и уничтожая «барашков», оставшихся на занятой позиции. Единственным местом, где до сих пор стреляли, был один из орудийных дотов наверху, до которого добрались имперцы. Ильюшин как раз забрасывал его гранатами.

Из трех участвовавших в бою взводов защитникам с трудом удалось собрать один. Оттаскивать убитых и раненых было некому. Но враг потерял почти всю пехоту, которая успела на штурм. Продолжающийся обстрел со стороны танков и дисколетов не отменял того факта, что у Первой Посадки появился еще час, чтобы дождаться помощи.

***

В двенадцать пятьдесят семь прозвучали первые выстрелы артиллерийской дуэли. Если считать низом направление на К-615, «Львиное Сердце» заходило «Джексону» снизу, а «Ворон» и «Черный Кот» падали сверху. «Слейпнир» ушел гораздо восточнее, то есть, по ходу орбиты, и это было к лучшему. Возможность рассматривать врага с трех направлений гарантировала хорошее целеуказание. Даже лучше, чем давали имперцам «черные птицы». Командор Армстронг повернулся носом к тяжелым охотникам, подозревая, что разобрать их будет легче. К ним же устремились «черные птицы», чтобы давать целеуказание, собирать и ретранслировать огонь лазера. Корвет держался на линии, соединяющей флагманы, и старательно мусорил пассивными помехами, как будто облака вокруг крейсера было недостаточно.

Если построение ракетного роя было сложной интеллектуальной игрой вроде шахмат, для которой нужны лучшие, то перестрелка из макропушек на предельной дистанции больше походила на «двадцать одно», «монополию» или что-то вроде того. Внимательное наблюдение, особенно с помощью Наташи Романовой и ЛС «Периметр», могло выявить, где именно за облаком дан залп, но время уточнения данных, складываясь со временем полета снаряда, позволяло стрелявшему сместиться. Ванюшин пользовался этой возможностью, после каждого выстрела резко дергая «Львиное Сердце» в случайном направлении. К этой не самой приятной части боя все давно привыкли, и дурацкие жалобы на перегрузки не портили рабочую атмосферу. Корабли медленно сближались, но покамест все решали удача и теория вероятности.

Канониром Снегова был его младший двоюродный брат Дмитрий. Братья воевали вместе уже двадцать лет, Дима имел хороший боевой опыт, и Алексей просто смотрел на экран, не говоря ему под руку. Снегов-младший предпочел сначала вынести корвет, чтобы получать нормальные данные без задержки. Против незащищенных крыльев «Виктории» он выбрал мелкую дробь. Когда удачным залпом корвет был оставлен без всех трех гондол, Дима перешел на полноценные снаряды. Враг уклонялся недолго, и на четвертой минуте боя сбросил пузырь, разлетаясь на куски и разгоняя свое пылевое облако. Руки большинства офицеров были заняты, но Диму поддержали криками «ура» и «так их».

Корзэбские канониры не собирались проигрывать всухую, и удача с теорией вероятности были на их стороне. В тринадцать ноль девять «Черный Кот» прекратил огонь. Сообщение от Ольгерда наполнило рубку «Львиного Сердца» криками «да ну» и «что за хрень». Люди Армстронга добились прямого попадания в БИЦ тяжелого охотника. Офицеры в «стандартах» были рассажены по нишам и отноркам, поэтому лично хэрсир Андрей мог выжить. Но перебитые магистрали связи не давали возможности ни узнать это, ни нормально управлять кораблем. Конечно, чарийские конструкторы предусмотрели, что такое может случиться, и в типе 92, ставшем прообразом «стандарта», был резервный БИЦ. Но заказчик требовал круизного ускорения 31,7 метров на секунду в квадрате (тройная гравитация Ксенонии), а оригинальный корпус, как и все чарийские крейсера того времени, был рассчитан на 22,3 (двойная гравитация Эзеры). Гребаным великим начальникам хотелось совместить в одном корабле тяжелый охотник и скоростной перехватчик, они были готовы пойти на жертвы. И вот результат.

Вот почему Снегову было ни на секунду не жалко Ольгерда, чей дедушка был тем самым великим начальником. Вот почему, когда «Джексон» радостно устремился вверх, срывая дистанцию со «Стандартами» и занося «Черному Коту» накрытие за накрытием, Снегов приказал:

– Ванюшин, полный вперед к Захрату. Димка, огонь на отсечение. Десантно-штурмовая группа, по коням.

Не то чтобы ему было плевать на Ольгерда. Но «Ворон», благодаря предусмотрительности великих начальников, от «Джексона» оторвется, «Черный Кот» – приемлемая потеря, а цель сражения, вообще-то, заключается в том, чтобы облегчить положение защитников Захрата. Если вражеские штурмовики займут «Берту» раньше, чем флот прогонит с орбиты «минотавров», будет уже не важно, сколько кораблей осталось у Снегова.

Ольгерд понял замысел без слов, и бросился в рискованную атаку, стремясь отрезать врага. Армстронг тоже осознал свою ошибку, но попадание в двигательный блок давало о себе знать, и «Джексон» безнадежно отставал от «Львиного Сердца». Он успел дать несколько залпов вслед, и даже попасть. Но разносить Снегову пусковые установки торпед было уже поздно, а башня со спаренным пылеметом универсального калибра – невелика потеря. Крейсер летел к Захрату, а перед ним летели радиоволны, извещая всех внизу, что помощь близко.

Глава 16, в которой мы узнаем, что скрепляет весь сектор

Как это обычно и случалось в жизни Сережи, приготовления закончились сильно заранее. Даша не была довольна результатом учебных боев, но если ты хочешь работать в П-секторе, слово данное держи. Когда пилоты-фалафели узнали о всех дополнительных примочках, установленных «квантовыми котиками» на свои истребители, Сережа предложил Даше еще погонять их в симуляторе.

– Ты и гоняй, – сказала она. – А мое время не казенное. Засранцы уговорили меня списать четыре самолета, хватит ерунды на сегодня. Лучше вместе посидим над тактикой.

Они засели. Как обычно, разобрали много вариантов атаки. Но все сводилось к тому, что рассчитывать приходится на ксенонийскую эскадру. Судя по данным пассивных сенсоров, «Минотавры» висели на геосинхронной, справедливо полагая, что оборонительная сеть Первой Посадки не даст им пострелять из надирных лазеров. Да еще и над экватором. Пока «квантовые котики» будут туда ползти, их десять раз заметят. Атаковать два УДТ с двумя эскадрильями ракетопланов, даже такими, имеет смысл только на низких орбитах. Попасть туда они могут только в одном из двух случаев: либо добивая очаги сопротивления после падения крепости, и тогда надо сидеть в засаде дальше; либо убегая от ксенонийских крейсеров, что и является единственным сценарием боя. Раз так, главным оружием будут не пушки и ракеты, а комплексы целеуказания. Сережа распорядился снарядить самолеты соответствующим образом.

Получив сигнал от ярла Снегова, Фупш подпрыгнул на стуле. Даша широко улыбнулась, в ее глазах забегали веселые искорки. Искорки на голопроекторе тоже побежали. Корзэбские корабли меняли орбиту. Они действительно хотели заслониться от макропушек планетой, используя ее атмосферу, чтобы спрятаться, а ее гравитацию – для разгона. Они думали: если кто-то внизу может стрелять по космосу, то уже давно начал и закончил. Не считая зенитных лазеров Первой Посадки, остающихся на безопасном расстоянии. Многие командиры Железного Пакта думали именно так. Сережа и Даша наперегонки ударили по кнопке громкоговорителя. Рука Сережи оказалась сверху, поэтому он уступил соратнице право сказать три главных слова:

– Братва, по машинам.

В следующем конкурсе победил уже Сережа, добежав до ангара первым. Все-таки, молочный улун – более здоровое питье, нежели чай с коньяком. Поэтому команду на взлет подавал он. И первым выруливал навстречу приключениям. Кислород, поступающий из дыхательной маски, и радость от ближайших перспектив вскружили голову. Горящие в дополненной реальности маркеры разметки заняли положенное им место посередине обзора. Справа ждал своей очереди И-7 Даши. Даже после покупки новых машин, она предпочитала элегантную соларийскую птичку, пусть и с полностью перебранной авионикой. Сереже нравилось торжество грубой силы над аэродинамикой, коим являлся Ко-12. Сверху на ВПП смотрели звезды, две из которых были выделены оранжевым и подписаны чужими именами. Компьютер сразу распознал потенциально враждебные цели.

– Фотон – Эринии, – крикнула в уши рация. – Чего замер?

Сережа осознал, что замечтался, и отпустил тормоза. Полоса рванула ему навстречу. Долгожданный полет шел прямо за ней. Когда цифра на спидометре стала достаточно внушительной, Фупш потянул ручку. Не сильно. Верхушки папоротников проносились под ногами так близко, что, казалось, их можно потрогать. Ветви сливались в один большой черный ковер, топливо сгорало с угрожающей быстротой, но так устроена война. Взлетают в небо свечой те, кто не хочет вернуться на целую базу. Умные люди показываются радарам на расстоянии, существенно превышающем полосу обнаружения камер противника. Фупш снова потянул ручку только оказавшись в пятистах километрах от аэродрома. Земля ушла из под ног, кресло наклонилось назад, крыло задрожало под набегающим воздушным потоком. Компенсируя потерю сорока минут, Сережа набирал высоту так быстро, как это вообще возможно, если взлетать по-самолетному. Ко-12 может взлететь даже вертикально вверх, но топливо не казенное, да и в орбитальном бою пригодится.

***

Время жизни корабля на линии огня макропушек ограничено, но есть способы его увеличить и уменьшить. Командующий группой высадки должен был выиграть около часа до подхода «Джексона», и придумал, как это сделать. «Минотавры» попытались спрятаться от приближающегося крейсера за планетой, но не тут то было. Подобно тигру из засады, из атмосферы вынырнули двадцать ракетопланов, отрезая путь к отступлению и связывая имперцев боем. Бросок был рассчитан прекрасно. Если судить по координатам, снижающиеся УДТ догоняли воздушно-космические самолеты. Но в динамике ускорялись те и другие, причем вторые – быстрее. Защитники планеты шли на форсаже, а атакующие падали в гравитационном поле. Такой расклад позволил пилотам ракетопланов закрыться пылевой завесой от ОО дальнего радиуса, а имперским кораблям – от ксенонийских. Сенсоры «Львиного Сердца» потеряли из виду всех участников погони, но, экстраполируя данные, можно было заключить, что в перигее их ждет огневой контакт.

Незадолго до его начала ракетопланы идентифицировали себя:

– «Львиное Сердце», я Фотон, подтвердите прием.

Очень известный в П-секторе и не только позывной, который сорок лет назад никто из местных взять бы не подумал, а двадцать лет назад – не рискнул. Сергей Фупш и его «квантовые котики», кто бы мог подумать.

– Фотон, я «Львиное Сердце», четко и ясно.

– «Львиное Сердце», принимайте ЦУ.

Теперь Снегову все было прекрасно видно, и его младшему брату тоже. В шестнадцать ноль две имперские УДТ прошли на сорок километров выше пылевого облака, которое предсказуемо огрызнулось ракетами. Сбить удалось не все, но осколки не нанесли заметного вреда громадным тушам кораблей. В шестнадцать ноль семь макропушки ударили по наводке ракетопланов, и сразу же добились хорошего попадания в один из «Минотавров». Гнущиеся листы брони выплюнули столбы пара, часть пылеметов универсального калибра замолчала, лазер перестал жарить обнаглевших «котиков», которые крутились среди пыли и диполей практически на расстоянии вытянутой руки от врага. Второй залп окончательно привел цель к состоянию, подходящему для сдачи… чарийцам. В шестнадцать ноль девять Сергей Фупш принял капитуляцию легата Ясина Монте-Фера. В шестнадцать одиннадцать второй УДТ, став целью огня макропушек, понял, что убегать бессмысленно. Но вот ему пришлось сдаваться уже Снегову. Видя эту картину, командор Армстронг решил направиться к зоне перехода. Не напрямик, конечно, а мимо болтающейся к востоку от Захрата обездвиженной «Колхиды». Руководствуясь нормальным для космонавта желанием снять экипаж с союзного корабля, терпящего бедствие. Ольгерд пытался преследовать Армстронга, чтобы помешать ему, но парочка попаданий по «Ворону» охладила пыл внука тана. «Джексон» оказался единственным кораблем Его Императорского Величества, который ушел домой. Впрочем, двадцать семь тысяч тонн оружия, брони и прочих двигателей с топливом – серьезная заявка на выживание. Уничтожить такой корабль сложно хотя бы по причине его огромности.

Теперь вопрос был только в том, что большая часть десанта уже развернута на земле. До Захрата добралось две когорты. Каждая когорта включала три колонны, колонна состояла из трех центурий. Всего тысяча восемьсот человек. К счастью, ландшафт не позволял задействовать их одновременно. На Первую Посадку с каждого направления наступала одна колонна, имеющая в каждом из трех эшелонов одну центурию. Каждый из двух других космодромов заняла одна колонна второй когорты, последняя оставалась в резерве на орбите. В «Колхидах» сгорела вся артиллерия имперцев, большая часть десантируемой авиации и такие мелочи, как бронетранспортеры. Но главное – сгорели мобильные лазерные установки ПВО. Без них наступление на Первую Посадку теперь было обречено, хотя в бой и успела вступить лишь шестая часть сил Корзэба. К сожалению, прятаться от бомбардировщиков в горах можно очень долго, а наземных сил для контратаки не было ни у Снегова, ни у Адиса. Подкрепления ксенонийцев будут здесь в два раза быстрее, но недостаточно быстро, чтобы имперцы не успели окопаться. Складывалась патовая ситуация.

***

Карим держался до тех пор, пока «Ворон» догонял «Хулигана» и спасал команду. Трудно заснуть без понимания, кто из соратников выжил и насколько все плохо с кораблем. Жак не спешил делиться подробностями, а торопить его было бы, по мнению Карима, бестактно. Оказалось, живы все, хоть и нахватались радиации. Корабль стал, как в песне, «подобен кромешному аду», но прямого попадания в рубку не было, от остального она защищена достаточно хорошо, а все, кроме минимально необходимого экипажа, принимали бой на Захрате. Даже инженерные команды были сняты с корабля, чтобы ускорить ремонт зенитных лазеров. Вступать в бой на кораблях чарийской конструкции вообще было относительно безопасно. Нужна настоящая ненависть фортуны, чтобы твой маленький отнорок с консолями оказался на пути снаряда, а теории вероятности при этом лучше смотреть в другую сторону. Разбитый в хлам, оставшийся без топлива и реактивной массы корабль с живым экипажем был типичной ситуацией. Даже хэрсир Андрей, которому досталось такое невезение, на самом деле выжил и восстановил управление тем, что осталось от корабля, через двадцать минут после рокового попадания. Правда, половине его экипажа и центральному узлу тактического компьютера повезло меньше, и набранные за время беспомощности повреждения исключали участие «Черного Кота» в бою без капитального ремонта. Вестей от Черняка не было. Скорее всего, это означало, что его самолет разбился где-то на полпути к полюсу, а связь отсутствует. Встреча со старпомом откладывалась до поисково-спасательных операций.

Тем временем десантные модули Снегова спускались на Захрат. «Львиное Сердце» корвету не ровня, на нем было восемь челноков и полторы сотни десантников. В принципе, достаточно для набеговой операции против небольшой колонии. Командовал ими Домар Ксенон, один из младших внуков великого тана. Конечно, в свои двадцать восемь лет он не мог получить эту должность в штатном расписании. Но Снегов тоже не полный дундук в политике, и понимает, что Адису будет проще подчиняться человеку из рода сюзерена, а на крейсере как раз служит один. Сдав дела Домару, Карим с чистой совестью пошел спать. Он бы согласился на спальник с пенкой в углу ангара, но для важных гостей у любого уважающего себя тана предусмотрены роскошные гостевые спальни. В этой, наверняка, тоже было потрясающее убранство ценой с парочку ядерных запалов, но Карима интересовала только кровать. Причем шелковый балдахин с золотым шитьем и кистями интересовал куда меньше, чем квадратная перина толщиной с несущую стену и размером, позволяющим трем людям спокойно спать на ней, не касаясь друг друга. Урчин снял от скафандра только шлем и немедленно упал поперек кровати, поверх аккуратно сложенного синего одеяла с зелеными дельфинами, промазав мимо подбитых подушек.

Не тут то было. Молодецкий окрик Корнеева «шеф, вставайте» разбудил бы и мертвого, но Карим был хуже, чем мертв. Он не спал три дня и провел большую часть этого времени за компьютером, а на закуску неплохо побегал по подземным коридорам. Глаза, стоило их открыть, чесались так, будто в них песка насыпали. К горлу подступала тошнота, а в голове звенело и без всяких адъютантов с порученцами, которых хотелось послать прочь, только сил не было. Но когда от одного уха к другому громовым раскатом прокатилось «Адис вас срочно требует, у него проблемы со Снеговым», Карим собрал свою волю в кулак и начал объяснять организму, что для сна все еще не время.

Самым сложным было перевернуться на бок, собраться в позу эмбриона и перекатиться из нее так, чтобы ноги коснулись пола. Корнеев укоризненно смотрел на шефа, но шефу было плевать. Легко так смотреть, если у тебя была нормальная смена и полноценный сон. Раздраженный высокомерием подчиненного Карим встал резким рывком и тут же пожалел об этом. Голова кружилась так сильно, что в глазах на мгновение померкло. Урчин около минуты собирался с мыслями и надевал шлем, после чего его ждал путь к кабинету тана, расположенному в том же крыле. Сто, от силы двести, метров показались сейчас бесконечно длинными.

Широкий жидкокристаллический экран, занимающий половину стены, выглядел анахронизмом в эпоху распространенных и дешевых голопроекторов, но был шикарен. Искусная отделка рамки с золотом и драгоценными камнями явно стоила на порядок дороже начинки. Прилети сюда шальной снаряд, Адис бы очень расстроился, но в бою на такую ерунду выстрелы не тратят. Впрочем, благородный тан и так был расстроен.

– Повторяю в четвертый раз, – то ли разыгралось воображение, то ли Снегов на экране получал удовольствие, дерзя собеседнику, – если вы хотите атаковать с полусотней оставшихся в вашем распоряжении дружинников, пожалуйста.

– Это моя планета, – Адис фактически плевался в экран, но ничего не мог поделать.

– Лично я нахожусь на орбите, – явно не в первый раз парировал Снегов. – Внизу находится Домар Ксенон, можете покомандовать им. Ой, не можете.

– Ты как с благородным таном разговариваешь?

– На «вы», так что, все по этикету, благородный тан.

Карим громко стукнул каблуками по полу, привлекая внимание.

– Ага, второй военный советник, – обернулся к нему Адис. – Снегов, вот оно твое начальство. Тебе придется выполнить его приказ.

– Мир тебе, Карим, – Алеша тепло улыбнулся. – Прости, я не подумал, что они вытащат тебя из кровати.

Из кровати, не из постели. Снежок хорошо его знал. Мысли заплетались слишком сильно, так что, Урчин не успел поздороваться.

– Останови это безумие! – выпалил Адис. – Господин второй военный советник великого тана Ксенона, твой адмирал хочет отпустить военные корабли Корзэба домой.

– Не совсем так. Мы договорились через Монте-Фера с его колонелямиi, что они могут убраться восвояси, оставив на земле тяжелую технику в любом устраивающем их состоянии. Убраться, конечно же, на своих «Минотаврах». Разумеется, после того, как мы демонтируем с них пушки и зеркала. Челноки могут забрать с собой. Нормальная почетная капитуляция.

– Проще говоря, он отказывается от трофеев. От абсолютно целого УДТ и нескольких десятков единиц бронетехники.

– Вам-то что? Вы же не думали, что они достанутся вам.

По лицу Адиса было понятно – думал. Хотя с чего он это взял? Завоевал господство на орбите и поставил противника в ситуацию, когда продолжение боя бессмысленно, Снегов. Монте-Фер сдался вообще чарийцам.

– Я думал, что враг не заслужил почетной капитуляции. Эти уроды взорвали мою луну, чтобы закрыть планете солнце, долбили по нам ядерками, а теперь просто уйдут домой? Я надеялся как минимум привлечь их для восстановительных работ.

Из угла экрана всплыл, вытесняя Снегова, еще один участник видеоконференции. Бог знает почему Ильюшин не пришел лично, но, видимо, у него были резоны. В спокойной обстановке его речь была груба, но чиста от ругательств, и это переворачивало образ с ног на голову. Карим не сразу поверил, что говорит тот самый майор, который угрожал отправить «пальцем деланных» дайверов «первым же космолетом».

– А на самом деле расстрелять после их завершения, – сказал чариец. – Если в плен попадут женщины, хорошо, но потом расстрелять. Потому что баба, которая полезла в бой и убила нескольких мужчин, – особое оскорбление для правоверных. То есть, для воли Бога, логики эволюции, природы человека, и других похожих вещей, но мы-то знаем. Хотя, понеся такой ущерб, вы можете и мужчин убить не сразу. Надо же на ком-то выместить злость. Жестокость Корзэба по отношению к дайверам обусловлена именно таким подходом с вашей стороны. Как и нежелание сдаваться в плен.

Благородный тан молчал. Карим не видел его лица, но все известное о благородных танах свидетельствовало: Ильюшин не ошибся. Снегов вернулся на экран, начав говорить:

– Как верно заметил наш чарийский друг, предыстория отношений Ксенонии с Корзэбом исключает любые другие варианты капитуляции. В лучшем случае мы могли бы потребовать выкуп, но таковым станет отсутствие необходимости равнять с землей два космодрома, удерживаемых противником.

Карим слушал вполуха, пытаясь решить сложную дипломатическую задачу. Снегов сделал все совершенно верно, но если не учитывать гонор Адиса, тан затаит обиду, которая испортит все дальнейшие отношения с ним. Попробовать что ли свернуть разговор с мести на деньги? Обычно это работает. Мозг не хотел думать, но Урчин хотя бы попытался говорить убедительно:

– Благородный тан, в нашем распоряжении всего две сотни воинов и никакой тяжелой техники. Врагов в семь раз больше. Да, их можно бить по частям, но на каждую часть придется обрушить слишком много бомб. У нас их в таком количестве просто нет.

– У нас есть трофейные «Минотавры», – не унимался Адис.

– Да, с них можно окончательно доломать ваши космодромы, где укрылись барашки. Устранять повреждения вы будете за свой счет. Никакая выгода от принудительного труда или выкупа не сравнится с затратами.

– Как? За свой счет? – Адис прямо заламывал руки. – Разве мой добрый сюзерен не поможет верному вассалу, оказавшемуся в тяжелой ситуации?

– Поможет. Но только если вассал прекратит свою ситуацию усугублять, и позволит полководцам сюзерена закончить работу, руководствуясь военной целесообразностью.

– Но кровь погибших взывает...

– Те, кто погиб в бою с неверными, уже в лучшем мире. Мы должны подумать о живых. И тех, кто будет жить здесь через десять лет.

Кариму показалось, что на словах про лучший мир Ильюшин ехидно улыбнулся из угла экрана.

– Карим, ты неисправимый идеалист, – Адис попытался изобразить отеческую улыбку. – Пытки отвратительны, как и то, на что намекает майор. Я не настолько мелочен, чтобы получать удовольствие от мести. Но воздаяние суть цемент, скрепляющий весь сектор. Нас зовут свободными дайверами потому, что для нас нет жизни без воли. Каждый хэрсир задает себе вопрос: почему я не могу делать то, что делает тан? – Урчин был готов поклясться, что услышав эти слова, Ильюшин подмигнул ему. – Каждый воин спрашивает: почему я не могу делать то, что делает хэрсир? Больше того, посмотри на своего Фила. Каждый свинопас спрашивает: почему я не могу делать то, что делает воин? На все эти вопросы один ответ. Нет воли без силы. Все, кто чувствует в себе силу, пытаются прыгнуть выше, как Дайсон. Только один из сотен желающих действительно может. Но сознают ли они это? Нет, каждый амбициозный гордец думает о себе лучше, чем стоило бы. Поэтому его не сдержит само по себе наказание. Только максимально жестокое наказание заставит его думать максимально серьезно. Я хочу отомстить барашкам как следует не потому, что у меня от этого член встает. А потому, что так работает власть, и по-другому она не работает.

Дипломат внутри Карима пытался робко намекнуть, что речь идет не о принципах, а о деньгах и солдатах. Но не выспавшийся идеалист был гораздо сильнее. У идеалиста кружилась голова и дрожали руки, что делало его очень раздражительным. Идеалист осуществлял верховное командование представленными здесь силами Ксенонии, на фоне которых тем, что осталось у Адиса, можно было пренебречь. Особенно с учетом того, что десантники Снегова уже контролировали «Берту». Идеалист не сдержался:

– Благородный тан, я не ослышался? Каждый амбициозный гордец думает о себе лучше, чем стоило бы, – это ваши слова. Каждый хэрсир спрашивает себя: почему я не могу делать то, что делает тан? Я просто продолжу мысль. Каждый благородный тан спрашивает себя: почему я не могу делать то, что делает великий тан? В смысле, вести внешнюю политику в своих интересах без оглядки на кого-либо и без отчета кому-либо. Например, решать судьбу захваченных Ксенонией пленных или строить на территории Ксенонии иностранную базу. Я ни на что не намекаю, я прямо прошу не вмешиваться в вопросы, находящиеся вне вашей компетенции. В частности, не мешать мне спать. Ярл Снегов, я полностью одобряю твои действия. Продолжай. Спасибо.

Карим развернулся и вышел. Приказав Корнееву усилить охрану гостевого крыла и не беспокоить без действительно серьезного повода, Урчин снова попробовал уснуть.

--------------------------------------------------------------------------------------------

i Колонель – корзэбское звание, примерно соответствующее подполковнику. Командовать колонной может колонель или теньет-колонель (примерно соответствует майору).

Глава 17, в которой военному советнику снова не дают поспать

Даже лежа на койке в госпитале, Фил занимался делом. Это было забавно. Взяв его на корабль, потомственные воины кривили носы и называли свинопасом. Странное слово. Фил плохо представлял, как выглядит свинья. Знал только, что она считается нечистым животным, потому что так написано в священной книге, и с ней сравнивают всяких нехороший людей. Слово «свинопас» было на грани между пристойной поддевкой и грубым оскорблением. Как и все фермеры на Ксенонии, семья Фила разводила в основном козлобаранов. Эти генетически модифицированные парнокопытные с короткими ножками, плотным телом, длинной тонкой мордой, плоским круглым носом, смешными острыми стоячими ушами и луженым желудком были идеальным выбором для мясного животноводства. Короткий откорм практически любой органикой и летнее содержание на выпасе в условиях почти любых землеподобных планет сделали козлобарана неизменным попутчиком человека в межзвездной экспансии. Правда, молоко у них получалось отвратительным, а жесткая щетина ни на что не годилась, но это было приемлемым недостатком.

Фермерское прошлое Фила стало причиной, почему его тащили на носилках с позиции «четыре-дерево» подземными коридорами, в которых потомственные воины до сих пор во множестве дожидались помощи. Кто-то из начальства вспомнил, что Фил лучше всех умеет работать с пастушьими дронами. Бывшему свинопасу доверили целый выводок «ласточек», которые прочесывали окрестные долины в поисках спрятавшихся штурмовиков. Для управления роботами ноги были не нужны. Большой экран повесили прямо на потолке, джойстик разместился на прикроватном столике. Работа была творческой. У «ласточек» хватило мозгов, чтобы держаться в воздухе, чтобы распознать среди барханов человека или танк. Но знание о том, куда смотреть, было для них слишком сложным. Поэтому к поисковым операциям нужно было привлекать людей. Желательно, с опытом таких операций. Прокладывая на карте маршруты и задавая углы обзора, Фил чувствовал себя вернувшимся в детство. Это не радовало, но успокаивало. Позволяло не думать о том, найдется ли Карлуша, или хотя бы его тело. По обычаю, мертвых надо хоронить до заката. На Захрате сутки долгие, и шансы есть.

– Мир тебе, – раздался голос Гипера.

– И тебе мир.

– Здраво.

Ради косорукого соратника Фил не стал поворачиваться к двери, но услышав приветствие на чарийском, приподнялся на локте. Роботы не требуют постоянного контроля, а вот Елизавету Пшеничную он здесь увидеть не ждал. Девушка решительно прошла мимо застывшего в дверях Гипера и села на соседнюю койку. Палата была рассчитана на четверых, но в этой пока что никто больше не лежал. То ли оператору дронов хотят обеспечить комфортные условия работы, то ли до заботы о раненых еще не дошли руки.

– Интересно, – Елизавета бодро начала нести чушь, – что дайверы желают друг-другу мира, хотя постоянно воюют, а чарийцы желают друг-другу здоровья, хотя уже почти не болеют. Наши языки старше реалий, в которых мы живем, и они поразительно консервативны.

Фил почти слышал, как в голове щелкнул тумблер. Десантник часто заморгал, пытаясь прогнать наваждение. Только что он жил в мире, где важны были совсем другие детали. Теперь перед ним сидела, положив руки на колени, маленькая женщина в зеленом комбинезоне. И ласкала слух мягким низким голосом. Хоть комбинезон был для нее слишком велик, и лишь намекал на округлости фигуры, фантазия включилась немедленно. Фил попытался вспомнить, как они тягали пушку по обледенелым склонам. Не помогало. Пушистый шарик, с которым он познакомился в бою, выглядел совсем по-другому. Елизавета смотрела на дайвера, ожидая ответа. А Фил, даром что сын фермера, был не дурак поболтать.

– Ага. Возьмем, к примеру, козлобарана. Никак не могу взять в толк, почему у козла и барана рога есть, а у козлобарана нет. Зато клыки пострашней собачьих.

– Потому что ваше название искажает суть, – не задумываясь, ответила Елизавета. – Мы зовем это животное «трансвепрь». Вид старше всех современных народов, но генетический анализ не врет. От козла там только желудок, от барана ничего. Биологи понятия не имеют, кому и зачем понадобилось делать жвачного вепара. Но теперь это самый распространенный скот в галактике.

– Вепара? – переспросил Фил.

– Это звери с Нагду. У курков – тамошних аборигенов – вепары вместо собак. Очень умные животные с острым нюхом, наблюдательные и сообразительные. Помогают пасти лошадей, охотиться и искать контрабанду. Отличаются от трансвепрей только размерами. Милые зверушки. Сто лет назад была мода на миниатюрных домашних вепаров. Биологи сначала думали, что это инопланетные звери с такой странной конвергенцией. Но нет.

– Всех зверей разнесли по космосу люди, – об этом сын фермера мог говорить бесконечно. – Хотел бы я посмотреть на домашнего мини-козлобарана.

– Легко, – сказала Елизавета и потянулась к карману.

Пока она доставала терминал, Фил бросил быстрый взгляд на свой экран. Маршрут для дронов был задан на некоторое время вперед. Добавив пару кликов, можно было вернуться к беседе. Женщина подошла к Филу, показывая с исцарапанного экрана фотографию: рыжий в черных пятнах зверек тыкал в камеру круглым розовым пятачком, тонкая рука с длинными пальцами почесывала его за ухом.

– Твой?

– Рука моя. Вепар дядин. Остался на Нуте.

Ну да, логично. Астрографию Фил тоже помнил неплохо, как и любой дайвер. Елизавета родилась на планете со слабым тяготением, даже слабее, чем у Захрата. Вот почему она так хорошо здесь бегает.

– Ты с Нуты?

– Да. И мое первое осознанное воспоминание – эвакуация планеты. Якобы учебная, но слухи ходят разные. Так что, я не теряюсь, когда дело пахнет керосином.

Фил мечтательно присвистнул. Оказывается, ей не больше тридцати лет. Самые масштабные в истории учения по гражданской обороне, связанные с кучей популярных теорий заговора, еще долго не пропадали из новостных лент, и люди, интересующиеся стратегией космической войны, обсуждали их до сих пор. Поэтому Фил точно помнил, что эвакуация Нуты случилась около двадцати пяти лет назад. Елизавета выглядела моложе Саши, но запросто могла оказаться вдвое старше Черняка. Или даже втрое. Глядя на чарийцев, никогда наверняка не скажешь.

– Это пусковая петля, ты, наверное, такого не видел, – Елизавета показала еще одну фотографию. Черная полоса в красном закатном небе рассекала надвое огромную луну. То есть, конечно, Нута была спутником Мянрина, не наоборот. Но расстояние до сверхземли было достаточно большим, чтобы перепутать. Зрелище завораживало.

– Покруче «Берты», не спорю.

– Вообще-то, мы не за этим, – раздался голос со стороны двери.

За приятной беседой Фил практически забыл о существовании Гипера. А ведь он к нему зачем-то пришел.

– А зачем? – спросил Фил, не оборачиваясь.

– Это… Я видел Карлушу.

– Где?

Фил поднялся так резко, что ногу прострелило даже под лошадиной дозой обезбола. В теории, надежда еще оставалась. В действительности слишком мало людей выжило после бойни на плохо замаскированных позициях.

– Его подстрелили с дисколета возле места, где я нашел Елизавету. Прямо над убежищем…

– Гэ четыреста тридцать три.

– Ты бы еще до вечера подождал!

Экран снова оказался перед глазами. Фил быстро сориентировался по карте, выбрал ближайшего робота и добавил ему маршрутную точку. Ждать придется около восьми минут. Если бы Гипер сказал сразу, они как раз успели бы поговорить с Елизаветой. Но вообще если подумать…

– Я ведь пробегал мимо. Почему ты молчал?

– Почему? – Гипер повысил голос. – Потому что я отошел подрочить и не хотел куда-то срочно бежать. Примерно так ты мне тогда сказал.

– Но мы могли быть на той позиции втроем, – возмутился Фил.

– Не считая меня или девочку?

– Тебя. У девочки в голове хоть что-то есть.

– Нас, блин, дисколет расстреливал на бреющем.

– Меня тоже. На войне такое иногда случается.

– Так! – чтобы оказаться громче дайверов, Елизавете пришлось орать. – Мы подбили танк втроем, значит, больше людей там не нужно было. Искру туши до пожара, беду отводи до удара. Неизвестно, как долго мы искали бы твоего Карлушу.

Это был очень правильный аргумент. Хороши они были бы на позиции 4-Д без пушки. Времени от завершения ремонта до подхода барашков прошло немного. Но пословицу можно повернуть и в другую сторону. Сколько уже часов друг может лежать в снегу, истекая кровью? Говорить это вслух Фил постеснялся. Гипер тоже решил не развивать тему. Так и молчали, пока робот не оказался в указанном квадрате. Это было прекрасно: Фил успел расписать поведение остальных роботов на полчаса вперед. Что бы ни нашлось возле убежища Г-433, перерыв будет не лишним.

«Ласточка» задрала пропеллеры, переходя в режим вертолета, и начала внимательный осмотр местности. Отрицательный результат не значил бы ничего. Карлуша с одинаковым успехом мог как утонуть в сугробе, так и спастись второй раз за день. Длинная полоса свежего льда, оставшаяся после бластерного огня, нашлась быстро. Наполовину скрытое подо льдом тело – тоже. Легко удалось опознать тактический костюм «Страж-3» с ксенонийской нашивкой. Рядом почему-то валялось корзэбское тепловое ружье. Подведя робота поближе, Фил насчитал в грудной бронепластине четыре дыры, и еще несколько на конечностях. Если это был станковый плазмомет, тело не разваливается на куски лишь благодаря экзоскелету. Можно не проверять дыхание.

– Свидетельствую… – быстро зашептал Фил.

– Вечная память, – прозвучало над ухом.

Оказалось, Елизавета стояла совсем рядом и тоже смотрела в экран. Интересно, как у чарийцев с религией. Чарийцы, с которыми Фил общался раньше, в основном происходили с Урды, самой близкой к Ксенонии планеты-миллиардера Союза. Урда была обречена стать неформальной столицей Дальнего Юга, и менталитет там был особый. Большинство ее уроженцев верили в Единого Бога, но поклонялись ему неправильно. Кому и как молились на Нуте? Фил не знал.

– Он был твоим другом?

– Елизавета…

– Лиза.

Точно, так звучит сокращенное имя. Фил никак не мог его вспомнить.

– Лиза, он был моим соратником. С самого первого дня, когда я выстрелил в яблоко и попал в дружину к хэрсиру Гавришу. Я ведь не потомственный воин, ты знаешь?

– Да, Гипер сказал. Поэтому когда появилась возможность с кем-то поговорить, я выбрала тебя. Потомственные воины ужасно скучные, их интересы обычно недалеко уходят от войны.

– Возможность? – Фил вспомнил, что вокруг ужасный бардак. – Ты не торопишься?

– Нет. Ильюшин сказал, что чарийцы отдыхают. Желающих поспорить не нашлось.

– В общем, я, конечно, хорошо стрелял и знал, как обращаться с дронами. Но воин из меня был как из говна пуля. Выбрать подходящее укрытие, правильный момент для стрельбы, даже просто сохранить ноги в тепле… Стрельба на войне самое простое. И никто не хотел меня учить. Гавриш набрал пяток фермеров, но его старые дружинники над нами только смеялись. Кроме Карлуши. Он сказал: «Вы дышите моим воздухом, чтобы потом прикрывать мне задницу, так что, научитесь делать это качественно». И сделал из нас хоть что-то стоящее. Гонял до седьмого пота, ни во что не ставил. Я злился на него за это, даже думал подстрелить при случае. А потом был бой, который пережили только мы трое. Я, Карлуша и Рус еще. И моя заслуга в этом была минимальная. Гребаные грибные джунгли, воздух, полный спор, яркий фиолетовый свет. Я просто рулил «ласточками», пытаясь незаметно следить за имперцами. Карлуша фактически тащил меня на себе. Устроил безумную засаду, добыв для нас всех «гочи». Только поэтому мы выбрались. Скальды воспели мои зоркие небесные глаза, а про Карлушу сказали: «пулю со своим именем он прихлопнул как муху». Карлуша обиделся, потому что меня прославили по делу, а ему досталась стандартная патетика.

– То есть, он твой командир? Гипер говорил наоборот.

– Это было почти десять лет назад. Понимаешь, Лиза, мир несправедлив. Карлуша был отважным воином и делал свою работу на совесть. Ни свою, ни чужую жизнь ни во что не ставил. Но скверный характер и низкое происхождение – залог отсутствия карьеры. Он должен был командовать нашим отрядом, но шеф решил иначе. Потому что Карлуша неудачно использовал «живой щит».

– В смысле? – воскликнула Лиза. – А его можно использовать удачно?

– Может и можно, но получилось глупо. Дайсоновы бежали к башне. После предупредительного выстрела они сдались в плен, но преследователи были у них на хвосте. Карлуша закрылся ими от адисовых. Адисовы с радостью расстреляли предателей. Казалось бы, все хорошо. Но шеф так не думает.

– Шеф прав. Никогда не понимала людей, которые думают, что бессмысленная жестокость это хорошо.

Фил скривился. Урчин говорил почти теми же словами. Действительно, Карлуша был хорошим воином, но плохим человеком. И все же думать об этом так сейчас было больно.

– Знаешь, это не «хорошо», – сказал Фил. – Я неправильно выразился. Это… никак. Люди на войне умирают, а предателей расстреливают. Это просто случается.

– Каждая смерть – трагедия, – Лиза опустила глаза.

– К черту. Я впервые убил в пять лет. Кролика. Отрезал ему голову и выпотрошил.

– Ужасно.

Прозвучало очень искренне. Чарийка правда удивилась.

– А что ты хотела? Я сын фермера. У вас может быть по-другому, но по нашим обычаям есть можно только животных, убитых с именем Бога на устах. Кто-то должен это делать.

– У нас скотобойни автоматизированы.

– Ужасно, – передразнил Фил. – Уж на что я люблю роботов, здесь они не к месту. Из процесса исчезает личная ответственность. Это не барашек или арсеец, которого ты видишь через камеру дрона впервые в жизни. Это твой кролик, которого ты растил и кормил. Ты обязан сделать это сам и дать ему знать, почему.

– По мне резать кроликов – жестокая и грязная работа.

– Я делал это и с козлобаранами. Пойми, Лиза. Жестокость как таковая меня давно не трогает. Сейчас мне плохо не потому, что от моего соратника и наставника остался обгорелый фарш. А потому, что я его больше никогда не увижу. К этому невозможно привыкнуть. Потомственные воины говорят иначе. Они врут.

Гипер мог начать спорить, но он куда-то пропал. Фил и Лиза остались наедине. Вообще-то это было неприлично, но для чарийцев приличий не существовало.

– Конечно врут, – Лиза внезапно нахмурилась, и на несколько секунд задумалась о своем. – Я тоже потеряла товарищей. Хочешь, выпьем, помянем, как полагается?

– Алкоголь – отрава, – возмутился Фил.

– Какой алкоголь? Чай. Чарийская поминальная церемония – чайная.

– Кальян я тоже не люблю.

– Не кальян. Вы курите чайные листья с ягодами и фруктами, мы заливаем тот же состав кипятком. Знаю, странно. Но ничто не сравнится с правильно поданным чаем.

– Можно попробовать.

– Я успела посмотреть. Моя студия на Первой Посадке почти цела. По ней прошелся какой-то слон, но на мародерство у него не было времени и чайный сервиз чудом уцелел.

– Хорошо, я зайду к тебе, когда справлюсь с работой. Черт, – Фил рассмеялся. – Когда смогу ходить. Но это просто. Мне почистят ногу от осколков кости, соберут как надо и наденут экзоскелет. Бегать еще долго не буду, а вот ходить – уже завтра.

– Буду ждать.

Лиза слегка улыбнулась. Одними уголками губ. Противная сирена возмущенного робота заорала, что время вышло, и пора хотя бы ненадолго прервать разговор. Пришло время прочесывать соседний район, и Филу следовало неплохо поработать, расставляя маршрутные точки. Когда он смог оторваться от экрана, женщина уже давно ушла.

***

Снова услышав голос Корнеева, Карим первым делом уточнил, который час. Удивительно, прошло целых два с половиной часа до того, как «действительно серьезный повод» нашелся. Второе пробуждение ощущалось еще хуже, чем первое. Теперь вдобавок хотелось пить. К счастью, спящий в скафандре Урчин мог легко удовлетворить эту потребность, дотянувшись до октобуса.

– Вот что, Корнеев, если я сейчас решу, что ты беспокоишь меня по ерунде, пеняй на себя.

– Шеф, с вами хочет говорить майор Ильюшин.

– Черт возьми.

Вместо того, чтобы пенять на себя, Корнеев продолжил докладывать. Осторожный майор не пришел в гостевые покои, а настоял на разговоре в одном из челноков Снегова. Чтобы прослушки заведомо не было. Карим угрюмо тащился по коридору, пребывая в абсолютной уверенности, что ему как минимум предложат свергать Адиса. А может быть даже Ксенона.

На свежем воздухе немного полегчало. Охристое солнце согревало Захрат достаточно долго, чтобы можно было пройтись по летному полю без шлема. Ветер подморозил Кариму уши, но помог прийти в себя. На стоянке наблюдалась максимальная конспирация, которую только можно было достичь. Восемь челноков были разбросаны по всему космодрому. Открытое пространство просматривалась дежурными из дружины Снегова и простреливалось плазмометами с вышек. Зайдя в самолет, Карим убедился, что его системы полностью обесточены. Чтобы дополнительно повысить доверие – или произвести впечатление богатырским телосложением, кто их разберет этих чарийцев, – Ильюшин сидел-лежал в десантной ячейке, раздевшись до термобелья. Все остальное обмундирование было сложено в соседнюю ячейку и плотно закрыто.

– Честно говоря, мне лень снимать скафандр, – сказал Карим. – И сам факт встречи в таком виде достаточно красноречиво говорит о том, что ваше предложение проходит по графе государственной измены.

– А что? Я помогаю разоружать «Минотавры» и гонять челноки с лутом. Мне некогда искать вас по всему комплексу. Мы поговорим минут десять, и я улечу.

– Вы хотите убедить меня, что не записываете. Хотя я, в отличие от некоторых простаков, знаю о существовании имплантов. У всех спецназовцев есть какие-нибудь. Компромат можно собрать даже если переговоры ведутся в бане. А вы прекрасно знаете, что специализированная нейросеть давным-давно может такую запись подделать. В связи с чем, все, что не защищено квалифицированной электронной подписью, спокон веку объявляли грязными инсинуациями.

– Приятно говорить с умным человеком, – улыбнулся майор.

– Хорошо, вы польстили. Пора предлагать мне работать на чарийцев.

– Мне поздно предлагать вам сотрудничать с Союзом. Критченкова прямо советовала обратиться к вам.

Карим присвистнул. Те, кто попрекал его за дружбу с чарийскими наркомами, имели в виду как раз Алину Критченкову, с которой они мило общались тридцать лет назад, когда молодая сотрудница НКИД прибыла в Ксенонию в составе группы, обсуждавшей очередные поставки оружия. Чарийским гостям любопытство не позволяло сидеть на попе ровно. Лица, ответственные за их безопасность, потом с ума сходили вылавливать «товарищей» по злачным местам столицы и откачивать от последствий культурного шока. Поэтому когда таким лицом оказался Карим, он собрал своих подчиненных и предложил играть на упреждение. Они бросили жребий, и как минимум ни с одной чарийской женщиной тогда ничего криминального не случилось. Карим неплохо провел рабочее время, а Алина пошла на повышение, оказавшись старшим чиновником НКИД на Нуте как раз в тот год, когда арсейцы решили заглянуть на огонек. Алину сделали ответственной за успешное разрешение кризиса, и ее карьера пошла в гору. Уже пять лет Критченкова была ответственна за всю внешнюю политику Чарийского Союза и, по слухам, даже определяла ее. Уже пять лет каждый советник Ксенона считал своим долгом помахать у Карима перед носом хорошо проведенным временем. Вот только…

– Вы ведь в курсе, что за последние тридцать стандартных лет сама короткая дистанция между мной и Критченковой была в районе сотни световых?

– Плевать. На инструктаже мне назвали вас как члена прочарийской партии.

– То есть, как человека, который прежде, чем лезть в большую политику, прочитал хотя бы «Артхашаструi».

– Вот-вот. Это говорит в вас чарийский дух, дух прогресса. Обычный дайвер, прочитав «Артхашастру», отмел бы ее как заумную хрень. Заумная хрень просто не может иметь отношения к реальности. Ваш интель, пытающийся сойти за умного, сказал бы, что одномерная геополитика плохо переносится на трехмерный космос. Как вас вообще угораздило жить в П-секторе?

– Прекрасно, вы еще раз польстили. Когда уже будете предлагать работать на чарийцев?

– Я предлагаю вам включить мозги и действовать в интересах Ксенонии.

– Вот это вам предлагать действительно поздно. Я патриот своей страны и всю жизнь действую в ее интересах.

– Страны, не тана. Вы рассматриваете Раджамандалу как инструкцию, и хотите использовать Чарийский Союз как противовес Корзэбу и Арсейской республике. Меня это полностью устраивает. Критченкову тоже.

С концепцией Раджамандалы, Круга Царей, Карима познакомила Алина. Он не удержался от вопроса, почему чарийцы и арсейцы так охотно продают современное оружие танам, вассальным Ксенону и Туку, в то время как остальные перебиваются в основном корзэбским или рибанским, причем куда меньшей свежести. Алина ответила одним словом: «Раджамандала». С ее подачи Карим прочитал книгу. Все объясняла удивительно простая идея. Твой враг по определению сосед, желательно, самый слабый. Твой друг – тот, кто может ударить твоему соседу в спину. Но рядом с вами есть центральное государство, которое не по зубам никому из вас. На него точит зуб равноудаленное от вас нейтральное государство. Если центральное государство сожрет вас, оно станет угрозой для нейтрального. Поэтому нейтральное государство ставит центральному палки в колеса. Вышедший из гражданской войны и окрепший под властью новой династии Корзэб стал смотреть по сторонам. Чем больше проблем создадут ему приграничные дайверы, тем позже он придет в гости к чарийцам и арсейцам. Вот почему программа «Стандарт-Х», обеспечившая Ксенона несколькими десятками построенных на заказ кораблей, которые даже сейчас смотрятся неплохо, стоила совершенно символических денег. Примерно по тем же причинам успешное восстание Дениса Медведко против великого тана Аурелокула случилось вскоре после размолвки Чары с Арсеей.

– Почему «хочу»? Использую. Давно и успешно. И я не понимаю, почему вы сразу не обратились ко мне.

– Потому что Захрат мы уводили из под носа у Корзэба. Действовали быстро. А в совете вэ-тана Ксенона слишком душно.

Проще говоря, у великого тана Ксенона слишком много советников, считающих занудство сутью своей профессии, и способных заболтать что угодно. Их проще поставить перед фактом, чем переубедить.

– Вас, конечно же, интересует пушка. Что собираетесь строить?

– Три звездные крепости класса «Остров» в точках либрации К-615-1 с третьей по пятую. Несколько тысяч зеркал РОСЛОЗ, заполняющих пространство внутри их орбиты. Низкоорбитальные солнечные электростанции с передающими лазерами, штук тридцать. Ускорительные станции на орбите Захрата. Заводы по сборке катеров «Белая Стрела» и торпед «Клык-2». Да, еще мы расширяем базу в системе Влады, и титан будет проще всего возить отсюда. Разумеется, все ресурсы будут оплачены по справедливым ценам, в том числе продукцией заводов.

Даже без неизбежного продолжения списка это превосходило все объемы орбитального строительства в Ксенонии за последний век. И это был оборонительный узел, способный, при небольшой удаче, отразить атаку всего флота Ксенонии. Карим зажмурился, выстраивая в голове карту космоса. Ну да, три-четыре перехода до Дакии. Десять более удобных для обустройства передовой базы против Ксенонии систем, которые Карим рассматривал в разговоре с Дайсоном, обладали одной общей чертой. Они были ниже-южнее К-615, и не могли поддерживать червоточину, идущую дальше на верхо-северо-запад. От вотчины аль Аббасов, единственной в этом кластере, был прямой переход до молодой белой звезды, где хорошо устроился благородный тан Туров. С точки зрения Ингвара Ксенона, это нищее захолустье не стоило даже набега, не то что вассализации. С точки зрения глобально мыслящего флотоводца, оттуда можно было лететь дальше на северо-запад, не встречая заметного сопротивления. Еще один мостик, соединяющий Корзэб, против которого чарийцы плетут интриги с тех пор, как поставили в гражданской войне не на ту лошадь, с Арсейской республикой. Раджамандала. Полная.

– Вы уже обратились с похожим предложением к Вулканическому деспотату?

– Нет, они третьи в очереди.

Первым был Парадиз, где пятнадцать лет назад арсейско-чарийская база незаметно превратилась в только чарийскую. Тогда Карим не придал этому большого значения, теперь все встало на свои места.

– То есть, намечается сближение Арсейской республики с Корзэбом, и у вас совсем не осталось союзников? Какая жалость.

– Мы надеемся на дальнейшее сотрудничество с вами.

– Ксенония не союзник против Корзэба.

– У вас нет выбора. Арсея и Корзэб тянут друг к другу руки. Либо у вас получится собрать Фюлькират, либо Ксенонию раздавят между ладоней.

Карим постарался не подать виду. Его возня с реформами действительно имела далеко идущие перспективы. С точки зрения большинства дайверов, простой человек из свиты Галины Медведко, появившийся на Ксенонии, когда она вышла замуж за сына великого тана, пытался обзавестись влиятельными покровителями. С точки зрения глобально мыслящих политиков, не могло быть сомнений, что Урчин строит светлое будущее сектора, править которым будет отнюдь не Ингвар Ксенон. Лучше поддерживать их в этом мнении. Должность фюлькира выборная, и теоретически ее может получить любой правоверный мужчина из воинского сословия. Не любой обязан хотеть, но обладатели больших амбиций судят людей по себе.

– Критченкова так много обо мне знает?

– Она оценивает вероятность вашего согласия валить тана Адиса как четыре из пяти.

Урчин кивнул своим мыслям. Да, это было достаточно очевидно. И да, Алина могла ошибиться только в недооценке его решимости. Адис проигрался по всем статьям, перехитрил сам себя, не уследил за подчиненными, остался у разбитого корыта и без прямого руководства чарийцев оказался бы зарезан его осколками. Восстанавливая систему на деньги Ксенона, Карим не хотел бы снова вверять ее столь эффективному менеджеру. Дурацкие законы П-сектора оставляли только один способ этого избежать. Но Урчин еще не успел ничего захотеть сам. В своем текущем состоянии он не мог хотеть ничего, кроме восьмичасового сна. Кажется, это написано на его лице, но Ильюшин может прочитать по-разному. Надо поспорить еще немного, чтобы продолжить сходить за умного.

– Почему он вдруг перестал вас устраивать?

– Его старший сын погиб на «Трюде», все младшие – в боях за планету. В возрасте Адиса шансы зачать нового ребенка минимальны. Естественным путем. Искусственный путь ваш Бог не одобряет. Дети из пробирки не сойдут за наследников. По закону выморочное владение отходит сюзерену. По факту – тому, кто может взять, если сюзерен не против. Здесь так кстати пролетает Ольгерд, старший сын Бьерна, наследника Ксенона. У него под рукой как раз полторы сотни десантников. А тут на совещании звучит почти прямое обвинение в измене. Я боюсь, он перестал устраивать вас. И спешу прояснить нашу позицию. Директор Степанов будет очень расстроен, если его любимый проект звездной крепости накроется. Но лично к Адису он теплых чувств не испытывает. Алина Критченкова тоже, если вам интересно.

Ильюшин то ли угадывал его желания, то ли навязывал свои. Карим был слишком сонным, чтобы понять это. Принимать решения в таком состоянии не нужно, тем более что дело терпит.

– Я понял вашу позицию. Я хочу переспать с этой мыслью и принять решение утром.

– Хорошо. Не смею вас задерживать. Решайте, а мне пока что надо надрать парочку безответственных задниц.

-----------------------------------------------------------------------------------------

i «Артхашастра» – древнеиндийский трактат о политике и экономике. Содержит набор практических рекомендаций для управления государством. Название можно примерно перевести как «наука о власти над материальными ценностями».

Глава 18, в которой принимается сложное решение

– Это что такое? – спросил Ильюшин с экрана бортового компьютера.

– Это масло, – ответил Сережа. – Если добавлять в выхлоп масло из системы ОЭП, можно увидеть путь, пройденный самолетом.

– Мы находимся в П-секторе, здесь форма важнее содержания.

– Чарийский союз в моем сердце, товарисч, а там содержание важнее формы.

Фупш с трудом сдерживался от смеха, глядя на присланную фотографию. Бой с «Минотаврами» закончился слишком быстро, разгуляться толком не получилось, и Даша, взяв с собой четверых желающих, отправилась «пострелять по тарелочкам». То есть, охотиться в атмосфере на дисколеты. И-7 плохо приспособлены для полета на сверхмалых, так что, в отличие от космического боя такая «рыбалка» была очень требовательна к мастерству пилота. Даша только вошла в раж, и тут наниматель объявил перемирие. Вот она и высказала свое отношение к происходящему.

– Вы понимаете, ЧТО это за форма?

– Ну, – Сережа говорил медленно, чтобы не хихикать, – она узнала, что мы победили, и решила на радостях сделать петлю Нестерова. Но по ходу упала в штопор, и вышла ниже, чем начинала. Выровнялась, сделала петлю Иммельмана. Потом бочку.

– Все это очень умно звучит. И очень глупо выглядело с Первой Посадки.

– Каждая из этих фигур требует от пилота впечатляющих навыков.

– Если бы дайверы хотели увидеть это, заглянули бы к себе в штаны.

Да, тут одно из двух. Либо Даша очень плохо думала о тех, кто вынимает у нее изо рта надкушенный банан. Либо хотела своей бочкой подчеркнуть, что процесс закончен.

– Полагаю, – Сережа перестал сдерживаться и рассмеялся, – увидев это, они захотели заглянуть в штаны к ней. Но ничего хорошего их там не ждет.

– Фупш, ваши вольности неуместны. Мы в очень религиозной стране, и нам тут еще много лет работать.

– Мы тут сорок лет работаем. А вы, между прочим, могли бы поблагодарить Гусеву за продвижение чарийских ценностей.

– Вот эти каракули в небе – чарийские ценности?

– Представьте себе, что думают местные женщины, которые не могут выходить на улицу с непокрытой головой, представлять себя в суде и инициировать развод, когда видят, как свободная уроженка Чарийского Союза летает лучше их деспотичных мужиков, пьет что хочет, и спит с кем хочет.

– Сжечь ведьму.

– Что?

– Примерно так они думают. А воины тем более. Вам офигенно повезло за эти сорок лет ни разу не попасть в плен.

– Вообще мы однажды попали. Но ярл Медведко предложил в счет выкупа поработать на него в другом месте.

– Фупш, мозги включите. Им каждый день водят вашим рисунком по губам, они привыкли. Поэтому ваш феминизм оставьте для демагогов в Советах. Мы здесь воюем, чтобы им там спокойно звезделось.

– Это вы. А мы с Гусевой воюем, чтобы нам здесь хорошо жилось. Вот и приходится ломать стереотипы.

– Главное осколками не порежьтесь. Теорию исторических процессов учили?

– В школе.

– Нам известно более ста независимых вариантов развития человечества. Ни в одном из них на женщину не перестали смотреть как на инкубатор, пока не изобрели искусственный. И самиженщины громче всех кричали: «сжечь ведьму».

Насколько помнил Сережа, Ильюшин был в корне неправ. Как обычно бывает с собеседником в дискуссиях об истории. В любом случае, одно дело смотреть как на инкубатор, а другое – право собственности. Но сейчас для исторических диспутов не было настроения. Надо было сплавить майора быстрее, ведь движимый программой Ко-12 уже подносил командира «квантовых котиков» к точке рандеву.

– Так ведь инкубатор давно изобрели. Просто у них тут какая-то ерунда про монополию Бога на создание новой жизни исключительно в чужом животе. И бедным девочкам приходится страдать. А чтобы это не было самой страшной их проблемой, грузят по всем фронтам сразу.

– Фупш, я не намерен отмазывать вас от разгневанной толпы.

– Обычно бывает наоборот.

– Что?

– Вам вообще Степанов про нас рассказывал? С нами летают две девочки из воинского сословия, благополучно проклятые своими семьями. И шестеро «вынужденных переселенцев», вытащенных из шарашек. Мы набрали в П-секторе половину нынешнего состава. Ни один из них не «потомственный воин». Тем стремно слушать Эринию.

– Занимайтесь благотворительностью где угодно, но не портите мою репутацию х...ми в небе, – рыкнул Ильюшин.

Это была не благотворительность, а беспристрастный поиск талантливых пилотов. На пятерых устроивших Дашу девочек-авантюристок (три из которых были уже мертвы) приходилось несколько сотен тех, кому отказали. С вынперами было проще, многие из них имели опыт работы в гражданской авиации. Но даже так только четырнадцать из сотен выкупленных остались в итоге с «котиками». Остальных просто проводили до дома из-за несоответствия стандартам. Можно было обсудить это с Ильюшиным. Но ракетоплан Сережи сделал последнюю коррекцию, и пора было прекращать разговор.

– К вашей репутации наши х… не имеют никакого отношения. А нашу репутацию уже не испортить, хотя Гусева старается. Ка-эс.

Сережа откачал из кокпита воздух и откинул фонарь. Перед ним были полная звезд пустота и три других ракетоплана с открытыми кабинами. Пилоты уже были снаружи, подписанные компьютером на стеле шлема, и зависли друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Здесь были обе упомянутые девочки и парень из старого состава.Сережа подлетел к ним, выключил реактивный ранец и раскинул конечности звездочкой, наслаждаясь свободным падением. Теперь он видел перед собой проплывающие далеко внизу под облаками горы и моря Захрата. Это наполняло его мальчишеской радостью, как будто ему снова семнадцать, и он впервые вышел в открытый космос. Давно же ему пришлось повзрослеть. Впрочем, по коллективному мнению многих других народов, чарийцы не взрослеют никогда.

– Фотон, я Рысь, – позвала одна из девочек, которой было уже около пятидесяти лет. – Чего ты так долго?

– Заказчик по херне докапывался. Не важно. Я пришел сюда танцевать.

Сережа оттолкнулся от Рыси, закручиваясь с ней в разные стороны. После третьего оборота другая девочка,совпав по фазе, приняла руку командира, и они стали вместе кружиться на фоне Захрата. Сережа улучил момент, и отпустил партнершу как раз вовремя, чтобы поймать Рысь – одной рукой за плечо, другой за ногу.Фупш осмотрелся по сторонам, убедился, что вторая пара танцует в противофазе, и кувырком назад перебросил девушку через голову. Ткань скафандра чуть не выскользнула из рук, но крепкая хватка бывалого летчика выдержала. Рысь восторженно завизжала. Рация была выключена, но такой громкий звук передался через перчатки. Продолжая красоваться, Сережа толкнул ее ногу вперед, отпуская, и перехватил кисть. Теперь они держались за руки, медленно вращаясь вокруг центра масс, который был немного ближе к голове мужчины. Еще пара тактов – и новый обмен партнершами. В пустоте танцуют не до упаду, а до тех пор, пока реактивные ранцы не приходится включать слишком часто. Пока что все справлялись без них, и это было хорошо.

***

Карим солгал. Он не пошел спать. Скрывшись в ближайшем сарае, он смотрел через окно, как самолет Ильюшина вырулил на взлетку, разогнался и оторвался от земли. Убедившись, что чарийцу теперь точно не до происходящего внизу, Урчин вернулся на улицу и направился к другому разгружающемуся челноку. Пока аэродромный персонал с помощью экзоскелетов вытаскивал из грузового отсека длинный чехол с какой-то пушкой, знакомый пилот лежал на свежем снегу без шлема, затягиваясь дымом из электронного кальяна. Если Урчин помнил правильно, а он гордился знанием вкусов своих подчиненных, там должны быть клубника и земляника на основе урдийского чая.

– Строри, – позвал Карим, – ты ведь сейчас наверх.

Пилот лениво приподнял голову и только убедившись, что к нему правда обращается второй военный советник, ответил:

– Куда ж еще? Мне осталось две ходки, потом сменяюсь.

«Минотавр» весил больше тридцати тысяч тонн. Процесс его вандализации на предмет устранения всего, что стреляет, неизбежно затягивался отсутствием свободных руки терминала на орбите. Урчин мог поспать рекомендуемые врачами восемь часов, а работа все еще кипела бы.

– Подвезешь? Я хочу поговорить с Монте-Фером.

– Да, не вопрос. Мне как раз на тот корабль. Ярла предупредить.

– Не надо.

Расчет Карима был на то, что хоть корзэбский легат и сдался чарийцам, призовые партии могли обеспечить только дайверы. Если ничего не говорить по радио, Ильюшин вообще не узнает об этом визите.

Десантные ячейки челнока были разобраны для увеличения грузового отсека, но даже в кресле стрелка Урчин выкроил еще пару часов для сна. Возможно, это была потеря сознания, потому что никаких снов не было. Реальность просто выключили во время рулежки и включили в конце путешествия. Строри поднимал самолет очень аккуратно, и сближался с целью без лишней спешки. Пилот разбудил Карима только непосредственно перед стыковкой, когда аккуратная корректировка орбиты требовала многочисленных коротких импульсов, неизбежно порождающих тряску. В этот момент была уже хорошо видна остроносая туша УДТ, покрытая многочисленными пробоинами. К его чести, Ясин Монте-Фер сдавался уже будучи изрядно побитым. Но опыт подсказывал Урчину, что «Минотавр» все еще способен самостоятельно вернуться домой, будучи защищен от уничтожения жизненно-важных частей своей огромностью.

Покинув прицепившийся к борту магнитными замками челнок, Карим встретил на обшивке медленно подруливающих дронов, которые несли еще один демонтированный пылемет размером с весь грузовой отсек десантного модуля. Оператор дронов встретил его подозрительным окликом в эфире:

– Неопознанный ксенониец, я Пес-батя. Назовись.

Вероятность того, что чарийцы слушают частоты ремонтников, была достаточно высока. К счастью, нарукавная нашивка сама по себе была поводом не стрелять. Урчин мог назвать любой из позывных своего отряда, а придумать цель визита было проще простого.

– Пес-батя, я Кроль-три, пришел помочь лутать.

– Кроль-три, отлично, заходи в ближайший шлюз, мы найдем, куда тебя пристроить.

Неизвестно, был ли встретивший Карима солидный крепыш с бластером «Псом-батей», то есть, командиром, призовой партии. Но старшее начальство он мгновенно узнал, и, как и любой попавший под внезапную проверку солдат, был очень неприятно удивлен. Карим выключил рацию, знаком приказал сделать то же самое, и прислонился к шлему собеседника.

– Спокойно, я не по твою душу. Но по секрету. Отчитайся, что все в порядке, и проводи меня к легату барашков.

– Будет исполнено, – после секундной заминки часовой смог закрыть рот. – Но было бы неплохо правда нам кого-то прислать. А то за сегодня не управимся.

Корабль второго массового класса по определению был огромен. И казался еще больше из-за начавшегося у Карима головокружения. Одно хорошо – прилив крови к голове немного прогнал сон. Невесомость на всех действует немного по-разному, второму военному советнику повезло хотя бы с этим. Путь занял минут двадцать-тридцать, Карим не видел смысла засекать точное время. Радовало то, что перебирать руками скобы легче, чем нормально ходить и тем более бегать. Возможно, именно воспоминания о невесомости – причина того, что люди летают во сне. Легат Монте-Фер находился под домашним арестом в собственной каюте. Никаких видимых предметов роскоши здесь не было. Только серые стены, несколько шкафчиков, раскладная мебель – койка, стол и стулья, – маленький экран на стене и неизменный портрет императора. Центробежной силы тоже не было: на время боя жилой модуль остановили и убрали под броню, а одно из попаданий макропушек разрушило выдвигающий механизм. Имперцам придется посидеть в невесомости, но это не самое страшное, что может случиться в жизни.

– Приветствую второго военного советника великого ярла Ксенона, – сказал Ясин Монте-Фер, садясь на койке.

На легате был черный рабочий комбинезон. Знаки отличия присутствовали: малиновые петлицы с кровавым полумесяцем и четыре серебряных ромба на нагрудном погоне. Ясин явно пытался спать, и не раздевался как раз на случай, если его внезапно проведают. Парадный мундир такому обращению не порадовался бы, но у Корзэба много униформы на все случаи жизни. Карим также обратил внимание, что командующий сил вторжения, во-первых, знал его в лицо, во-вторых, аккуратно выбирал слова, чтобы не пожелать ни мира, ни здоровья, ни доброго времени суток.

– Приветствую господина легата, – Урчин жестом отослал сопровождающего. – Вам уже известно о довольно щедрых условиях капитуляции?

– Да, мне сказали, – Монте-Фер проснулся быстро, всем бы так, и довольно улыбался. – Но я не удивлен. У вас не оставалось выхода.

Урчин был уверен, что не получит особого удовольствия от разговора с имперцем, поэтому сразу взял барашка за рога.

– Я пришел к вам как раз потому, что не люблю ситуации, в которых у меня только один выход. У меня был разговор с одним интересным майором. Я слышал чарийское предложение по поводу судьбы этой системы. Хочу услышать ваше.

– Какое предложение? – развел руками Ясин. – Я просто военный. Мне сказали прогнать отсюда террористов, чем я и занимался.

– Приятно видеть такое уважение к вооруженным силам Ксенонии. Но я говорил с Дайсоном и знаю, кому он продавал Родину.

– Тогда вы должны знать, за что.

Дайсон ничего такого не говорил. Карим в некотором роде ткнул пальцем в небо, но он знал, какие процедуры обычно приняты в Корзэбе, и имел высокие шансы угадать. Пятьдесят на пятьдесят, если был точным. Армстронг и Монте-Фер находились в соответствующих званиях. Кто-то из них точно был куратором всей операции.

– Да уж не за банку варенья с корзиной печенья, – собеседник никак не комментировал это, и Кариму пришлось продолжать. – Я знаю, что у Корзэба есть определенные проблемы с минералами. Приходится искать титан за туманностью, и не только титан. И вы считаете эти планеты своими, потому что триста лет назад осваивали их. К сожалению, теперь здесь владения великого тана Ксенона, чьи предки изгнали ваших в К-сектор. К счастью, у него много вассалов, не все из которых одинаково сильны. К сожалению, как раз Адис аль Аббас, счастливый обладатель «Берты», вполне способен продержаться до прихода помощи. К счастью, у любого благородного тана есть амбициозные заместители, которые не прочь занять его место. Не могу только понять, как он был настолько глуп, что поверил в ваше намерение оставить его главным.

– Намерение было, – сказал Монте-Фер. – Он сам все испортил.

– По словам Дайсона, вы потребовали, чтобы он отдал вам свою возлюбленную. Он решил вступить в безнадежный бой, чтобы не выдавать женщину дайверов Корзэбу.

– Как па-а-атетически звучит, – протянул Ясин. – Это чистая правда.

Урчин поперхнулся слюной и закашлялся. Он уже не помнил, где и когда жила историческая Елена Прекрасная, но концепция женщины, из-за похищения которой начинаются войны, прочно осела в литературе. Урчин думал, что только там ей и место. Жизнь обычно более прозаична. А жизнь в П-секторе еще и более меркантильна.

– То есть, вы серьезно поставили под угрозу миллионы тонн титана в год просто потому, что хотели обесчестить женщину.

– Это уже неправда, – лицо Ясина стало очень серьезным. – Я пленник чарийцев, и вы меня в шлюз не выкинете, так что, извольте слушать. У вас есть какие-то свои дремучие представления о чести, по которым увезти женщину против воли на другую планету нормально, а вот оставить в обществе иностранцев – катастрофа. Для нас, подданных Его Величества, есть вещи, которых с людьми делать нельзя. Даже с дикарями и мракобесами. Если ты хотя бы попробуешь закрыть глаза на такое, с карьерой можешь прощаться. Не только с военной, вообще с любой.

– Я не одобряю действий Дайсона, – попытался вставить Карим.

Он ожидал жалоб на то, что дегенерат, думающий не головой, а головкой, сорвал проработанный план из-за желания видеть в свой постели чужую жену не через месяц, а прямо сейчас. Легат, совершенно не заметивший попытки Карима прервать монолог, смотрел на ситуацию немного под другим углом.

– А теперь вооружитесь этим знанием, и поставьте себя на мое место. Я сижу в кают-компании, пью ройбуш с офицерами. Ко мне заходит адъютант и говорит: «Сэр, ваш протеже пытался изнасиловать Елену Быстрову». Не успеваю я поставить чашку на стол, как он добавляет: «Разозлился из-за неудачи и выколол ей глаза». У меня по штату были врач и психолог, которые могли исправить ситуацию. Надо ли объяснять дальнейшее?

– Нет, я понимаю, – Карим достаточно долго общался как с Критченковой, так и с Дайсоном, чтобы детали в его голове сложились. – Но искусственная заморозка планеты и ядерная бомба в ионосфере – это оружие массового поражения. Способы нападения, которые не могут быть избирательно направлены на конкретные военные объекты, нарушают Парадизскую конвенцию.

– Которую вы не подписывали.

– Которая обязательна для стран-участников, даже если они воюют с не подписавшими.

– Что я могу сказать? Ситуация сложилась нервная. Дайсон может и выдал бы Елену, но не готов был идти под суд. Мои наземные силы были достаточными для охраны, но не полноценного боя, а засранец еще и напал внезапно. Мы не смогли провести эвакуацию и потеряли всех, кто был внизу. Решение о применении ОМП во флоте Его Величества принимается коллегиально. Не возражал никто.

– Можете не сомневаться, что Дайсон будет надлежащим образом наказан.

– Это еще одна проблема. В вашем понимании «надлежащим образом» – это четвертовать, выпотрошить заживо или сварить в кислоте. На худой конец, обезглавить, но здоровенным двуручным фальчионом. И обязательно снять на камеру, выложить в сети и подписать, что так будет с каждым. Я бы уволил из армии любого, кто даже подумает о таком. Дайсону полагалась пуля в затылок, но не более. Вот почему мир между нашими народами невозможен.

– Вы читали мое досье, – вздохнул Карим. – Вы знаете, что я не Дайсон.

– Да, вы не ослепляли женщин, которые вам отказали, а расчленяли мужчин, которые отказали вам за своих дочерей. Этим лучшие из дайверов отличаются от худших.

Карим выругался про себя. Ведь не так все было. Да, он сватался к Юфри, дочери хэрсира Ульфа. И они даже нормально общались, испытывая друг к другу самые нежные чувства. Но предложение ярла Дайсона оказалось более козырным. Карим так и не понял, кто принял окончательное решение: отец или дочь. Факт в том, что через два года ярл случайно убил жену в домашней ссоре, и суд чести его оправдал. Карим очень разозлился и сделал все, чтобы Ульф закончил так, как получилось. Но потребовалось десять лет и безумная пляска через головы по карьерной лестнице. Мало кто вспомнил все обстоятельства. Удивительно, что корзэбская разведка обратила внимание, а корзэбское начальство включило в инструктаж. Его Величество может гордиться.

– Не я убил Юфри, – Карим понимал, что оправдываться не время, но был задет за живое. – Это сделал тот же Дайсон. А ее гребаный отец сделал вид, что так и было.

На самом деле, когда Урчин наконец взял в плен Ульфа, то не обрадовался этому. Кариму тогда натурально свело грудную клетку. Он искренне надеялся, что негодяй поймает шальную пулю, избавив от тяжелой необходимости придумывать казнь. Не любил Карим этого. И был уверен, что ни один нормальный человек не любит. Поэтому смог выдавить из себя только невнятное «день его куда-нибудь». И тут же разочаровался в людях: Карлуша понял командира как следовало, а не как надо было. Эти воспоминания ураганом проносились в голове, но делиться ими с врагом Карим, разумеется, не стал.

– Да, для себя каждый из вас добр и справедлив, – продолжал Монте-Фер. – Но для окружающих мы имеем полный сектор отморозков, на границе с которым подданные Его Величества не могут спать спокойно. Вы забираете не только ценности, но и рабов. Зачем-то. В двадцать пятом веке можно собирать роботов и выращивать клонированные органы, но это для вас слишком сложно, когда вокруг столько беззащитных колоний. Гранд-адмирал Юноний думал, что с вами можно договариваться, но после случая с Дайсоном изменил мнение.

Карим знал, зачем забирают людей. Рабства в Ксенонии, конечно же, не было. Для этого нужна плантация с надсмотрщиками, абсолютно бессмысленная в эпоху комбайнов и гидропоники. Речь шла о «вынужденных переселенцах», и даже это касалось в основном не великих танов, а мелочи вроде Быстрова. Специалисты, нужные молодым колониям, в П-сектор почему-то сами не ехали, а готовить их в нужных количествах из местных не получалось. Интели были уважаемым сословием, стоящим ниже воинов, но выше рабочих и крестьян. Живя не сильно хуже своих коллег в нормальных государствах и гораздо лучше простого люда, именно они в обществе дайверов были крепостными. То есть, не имели права добровольно менять место жительства. Карим не смог бы объяснить разницу Монте-Феру, тем более что сам относился к этой концепции скептически. Поэтому попытался перейти к главному.

– То есть, ресурсы Захрата вам уже не нужны?

– Нужны. И мы вернемся за ними раньше, чем чарийцы построят здесь крепость. Мы вернем в П-сектор цивилизацию, которая была здесь до Фюлькирата. Мы будем гнать вас до самой чарийской границы. Там ваши спонсоры поймут, что говоря «свободные дайверы», вы имеете в виду: «свободные от совести».

– Вам очень повезло, что вы говорите со мной, а не с Адисом.

– Мне очень повезло, что я сдался чарийцам. Вы не можете выкинуть меня в шлюз. Потому что перед лицом Армады Второго Сегмента с поводка не сорветесь.

– Я пришел, чтобы услышать ваше предложение, которое позволит нам не убивать друг-друга в интересах чарийцев.

– Могу предложить вам только готовиться к смерти. Политики, конечно, думают, что можно навязать дайверам демократию и социальную справедливость, но я в это не верю. Они сидят в сенате, а я стою между вами и цивилизацией. Мне виднее.

– Тогда могу только пожелать вам счастливого пути домой.

Карим вышел за дверь, где его поджидал все тот же провожатый. «Самое противное», – думал Урчин, возвращаясь к шлюзу, – «что по существу легат прав».

***

Гиперу снился странный сон. Он бегал по горам и холмам, стреляя из винтовки в черные безликие силуэты. Силуэты были очень близки, но винтовка не работала. Дайвер нажимал на спусковой крючок, патроны куда-то исчезали, – и все. Ни вспышки, ни тем более воздействия на цель. От врагов оставалось только бегать. Потом обстановка сменилась. Перед Гипером была Елизавета, обнаженная и прекрасная настолько, насколько мог представить себе человек, видевший раньше голых женщин только на картинках. Гипер пытался дотронуться до чарийки – безуспешно. Постоянно ускользая, она разозлила его. Гипер достал пистолет и попытался прострелить ей ногу. Результат был тем же, что и раньше. Патроны уходят, последствий нет. Гипер продолжил стараться, полный решимости осуществить свое желание, но…

– Гипер, вставай, лежебока, – закричал над ухом Леха Корнеев.

Первый же взгляд на лицо соратника прояснил: лучше даже не заикаться про «еще пять минуточек». Корнеев был вооружен до зубов и возбужден до предела.

– Уже встаю…

Гипер попытался протереть глаза правой рукой, осознал, что она прострелена, выругался и сделал это левой.

– Шеф собирает всех, кто может стоять на ногах, – сказал Корнеев.

– У меня правая рука сломана, – попробовал отмазаться Гипер.

– Ты можешь стрелять из пистолета с левой.

– Но я не могу быстро его достать.

– Ну так достань заранее и держи за спиной, делов-то.

Да, похоже, что проблемы серьезные. Если Леха, имея хорошее представление о навыках Гипера, предлагает стрелять с левой…

– Что там, черт возьми, случилось?

– Шеф на месте объяснит. Надевай шлемак и не забудь пистолет.

Урчин с Русом ждали возле выхода из гостевого крыла. Видимо, это были все, на кого господин военный советник сейчас мог положиться.

– Я добыл Гипера, – сказал Леха, – но у него правая рука не работает. Бластером или шеломом пользоваться не может, будет стрелять из пистолета.

– Сойдет, – сказал шеф. – Повторяю еще раз: когда я скажу «два банана», мочим всех. Стараемся бить не насмерть, но вообще как получится. Ах да, ты нашел Дайсона?

– Да. Лежит в подсобке со следами тяжелых побоев и отрезанной головой.

– Вот урод, – шефа редко видели по-настоящему злым, но это был тот случай. – Я же сказал «увести». Вернется – отправлю на Ксенонию первым же космолетом.

– Карлуша не вернется, – сказал Гипер. – Он погиб в бою.

– Вот урод, – повторил Урчин. – Теперь про него еще и песню сложат. Ладно, пошли.

Шеф решительно зашагал по коридору, не оглядываясь. Дружинники последовали за ним. Космодром был огромен. Фактически, вся гора была выпотрошена и набита другой начинкой, чтобы поддерживать и обслуживать «Берту». Но идти было недалеко. Дворец Адиса располагался уровнем ниже гостевого крыла. Благородный тан не ценил пейзажи, но был большим любителем роскоши. Гербовые зелень и золото были весьма элегантным сочетанием, и дизайнер интерьеров активно пользовался этим. Шторы с вышитыми каллиграфическими надписями скрывали стены. Трудно было сказать, сколько за ними секретных дверей. Тем не менее, вход в кабинет был очень заметен. Массивный портал из красного дерева, покрытого золотым травлением, зажатый между двух малахитовых колонн с замысловатой резьбой, – явный центр композиции. Двое вооруженных винтовками охранников сливались с колоннами. Гипер вспомнил, что держит в руке пистолет, и повернулся так, чтобы это было не слишком заметно. Неприятные воспоминания о первой встрече с людьми на Захрате смешались с плохим предчувствием. Стало весьма очевидно, зачем шеф собирает «всех, кто может стоять на ногах». Охранникам, наверное, тоже.

– Твои сопровождающие остаются снаружи, – сказал один из них.

– Я представляю Ксенонию, – кажется, или в голосе шефа сквозил плохо скрываемый стыд. – Твой бэ-тан – вассал Ксенонии.

– Мой бэ-тан – полноправный хозяин Захрата. Власть сюзерена ограничена свободами сословий, и неприкосновенность жилища в их числе.

– Здесь недавно случилось предательство. И до сих пор людей убивают просто так. Поэтому я буду ходить по этой планете с той охраной, которую сочту нужной. Везде.

– Это кабинет бэ-тана Адиса. Я не позволю зайти сюда вооруженной толпе.

Урчин вздохнул:

– Расслабься. Я всего лишь хочу предложить бэ-тану два банана.

Искрящаяся паутина охватила стоящих навытяжку стражей, раздался треск шеломов. Гипер не успел даже поднять пистолет. Рус и Леха сделали все чисто, завалив обоих дружинников тана в мгновение ока. Пытаясь хоть как-то поучаствовать, Гипер пинком открыл дверь. Он всегда сможет оправдываться тем, что одна рука была занята, а другая сломана. Но открывать с ноги двери в высокие кабинеты – ни с чем не сравнимое удовольствие.

Ксенонийцы зашли внутрь. Адис повернулся в компьютерном кресле. Он был без шлема и смотрел на них с удивлением. На экране перед ним была развернута куча вкладок с таблицами. Ворвавшиеся без спроса посетители отвлекли хозяина планеты от важной работы. Мало того, что он был не рад. Казалось, он просто не мог представить, что такое возможно. Корнеев и Рус немедленно разошлись по углам комнаты. Гипер остался стоять за правым плечом шефа.

– Благородный тан Адис аль Аббас, – Урчин произнес титул, четко выговаривая согласные, – я пришел сообщить вам пренеприятное известие. Раньше были более важные дела, но теперь бой за планету закончен, и это возвращает нас к изначальному вопросу.

– Друг мой, я не понимаю что происходит.

Прозвучало неубедительно. Вряд ли хоть один разумный дайвер все еще не понимает, что происходит, когда к нему в комнату вломились четверо вооруженных людей, а в дверях виднеется решившая прилечь охрана. Впрочем, как минимум Гипера шеф сумел удивить своей следующей репликой.

– Вы ввязались в интриги великих держав за спиной сюзерена, что привело к большим жертвам среди ваших подданных, опустошению планеты, гибели тана Быстрова и жестоким истязаниям его дочери. Вы должны быть доставлены на суд фюлькира, и то, что вы быстро потеряли контроль над ситуацией – не оправдание. Это отягчающее обстоятельство.

– Но ты же не сказал об этом в официальном посольстве, – возмутился Адис. – Что за подлость со стороны Ксенона? Подождать, пока все мои люди сложат головы в его интересах, и только потом арестовать. А ты! Ты говоришь, что обещание свершилось, если человек тебе поверил, и потом поступаешь так.

– Потому что вы остаетесь моим другом. Я обеспечил вам место в песне, и предлагаю теперь умереть с честью. Вместо того, чтобы идти на суд.

– Да как ты смеешь?

– У вас не осталось ни детей, ни флота, ни планеты. Осталась честь, и лучшим в вашей ситуации будет сохранить ее от публичного разбирательства.

К этому моменту даже Гипер понял, на что намекает шеф. Среди правоверных самоубийство считалось тяжким грехом, но для воинов иногда не оставалось другого достойного выхода. Поэтому общественное мнение свободных дайверов делало исключение, сильно отходя здесь от текстов священных книг. Тот, кто под угрозой неминуемого плена и пыток застрелился, чтобы не выдать своих друзей, даже мог быть прославлен как мученик за веру. Разбитый в хлам полководец или лишившийся всего тан прославлен быть не мог, но к таким относились снисходительно. В конце-концов, это правило существует скорее для крестьян и интелей, которые, лишая себя жизни, не только грешат против Бога, но и крадут у господина.

– Ты прав, – сказал Адис. – Я сохраню честь.

И потянулся к ящику стола. Гипер заметил, что озадачен. Только что благородный тан яростно спорил с шефом. Еще до того – был полностью уверен в себе. Сейчас он злорадно улыбался. Ясно даже и ежу: люди не принимают решение о самоубийстве так быстро. Поэтому когда хозяин планеты достал пистолет, Гипер уже поднимал свой. И когда Адис вскинул руку, направляя ствол на Урчина, Гипер уже нажимал на спуск. Вспышка, выстрел. В отличие от сна, мгновенный и красочный результат.

– Спасибо, – сказал шеф, не оборачиваясь.

– Черт возьми, сколько крови и мозгов! – вскричал Гипер.

Леха и Рус засмеялись. Они тоже стреляли: один в руку, другой на контур. Гипер не стал мелочиться и снес благородному тану голову.

Эпилог

– Говоришь, Адис аль Аббас совершил самоубийство, – Снегов поднял бровь.

Карим поднял руку на уровень лица и поводил кистью, изображая волну.

– Я так и понял, – Снегов откинулся на спинку кресла.

Они сидели на смотровой палубе «Львиного Сердца» и наблюдали за уходящими к охристой звезде «Минотаврами». Небольшая комната с окном на всю стену почти всегда пустовала. Единственной причиной ее существования была любовь ярла заниматься самосозерцанием на фоне звездного неба. Сидеть в невесомости было странно: магнитные ботинки пристегнуты к полу, но тело норовит подняться вверх после каждого неосторожного движения. Поэтому Карим был вынужден держаться рукой за подлокотник, чтобы случайно не встать.

– Я даже не вру. Пытаться пристрелить меня на глазах у трех моих бойцов – вернее, чем прыгать с моста. Во втором случае тебя еще могут откачать.

– Полагаю, это случилось, когда ты спросил с него за всю фигню.

– Ты как всегда проницателен.

Карим затянулся кальяном и передал трубку собеседнику. Снежок никогда не отличался стабильными вкусами, поэтому каждый визит к нему сулил новые сюрпризы. В этой смеси было что-то мятно-лимонное, и, кажется, она неплохо подходила к теме разговора. Вдохнув чайные пары, Алеша ответил:

– Все правильно сделал. Даже не сомневайся. У Ксенонии нет худшего врага, чем старики с кучей привилегий и без малейшего намека на связь с реальностью. Каждый раз, когда очередной дуб-переросток падает под своей тяжестью, я испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Мне кажется, или я услышал крамолу? – усмехнулся Карим.

– Нет, у старика есть два важных отличия от его почтенных вассалов. Он четко осознает уровень своего маразма и не стесняется окружать себя умными людьми. Скажу тебе как наемник со стажем. Начальник, который не хочет видеть у себя в подчиненных только тех, кто глупее него, – редкость галактического масштаба.

– Мне больше приходит на ум сравнение с деревом, пораженным грибами. Взять хотя бы Шурыгина. Или Спэрроу. Или Йобста.

– Дураки, не поспоришь. Но кого отправили на Захрат?

– Тебя. Я-то сам вызвался.

– Видишь, Ксенон хорошо знает, кто его лучший адмирал, а кто сидит в совете просто для верности своих влиятельных родственников. Аль Аббас почему-то допустил ситуацию, когда половиной флота командовал амбициозный кретин. Это ошибка, а когда речь идет о судьбах планет, любая ошибка – преступление.

Они снова затянулись, и Снежок продолжил:

– Ладно бы просто амбициозный, но кретин же. Отдал Дезмонду свои катера самым наивным из возможных способов. Я даже рад, что Дайсон нас предал. Было бы гораздо хуже, сражайся он на нашей стороне. Кстати, Дезмонд что-то понимает в тактике. И прямой как луч, с пути не свернет. Так что, смерти Быстрова я тоже скорее рад. Вот Черняка жалко, славный был воин. Гордость испытывающих пустоту.

Да, был. Выдерживая минуту молчания, Карим снова видел перед собой этот отчет. Разбитый десантный модуль нашли на склоне вулкана в нескольких сотнях километров к северу от Первой Посадки. Удалось спасти черные ящики и несколько находящихся в тяжелом состоянии чарийцев. Черняк пробовал обмануть надирные лазеры, проскочив через облако пепла, и врезался в гору. Проехался на скорости по раскаленному потоку лавы и не получил помощи в течение тридцати часов. Чудо что там хоть кто-то выжил. Было до скрежета в зубах грустно потерять за несколько суток половину своей команды, с которой успел сработаться и сжиться. Однако, Карим уже знал, кого назначит на освободившееся место. В смысле, на место получающего очевидное повышение Жака. Думать пришлось недолго. Фил был одной из немногих причин, почему дайверы на Захрате продержались до прихода подкреплений. А значит плевать, что он низкого происхождения. Даже лучше в некотором роде. Очередной сигнал колеблющимся, что времена меняются.

– Снежок, я тоже конкретно продолбался с обороной, – сказал Карим, выдержав приличия. – Если бы не Фил и не Ильюшин, мы бы с тобой сейчас здесь не сидели.

– Фила можешь себе простить. Это нормально, когда подчиненные закрывают косяки начальства. Вот с Ильюшиным правда повезло. Но знаешь что? Я не слышал такой фразы от Адиса. Чьи косорукие дружинники, в общем-то, были главной причиной провала. О, бэ-тан был уверен, что победителей не судят. И хрен пойми почему причислял себя к ним. Поэтому ты не безнадежен, и я позволяю тебе жить, – Алеша улыбнулся. – Только найди себе нормального сухопутного генерала.

– Кстати, о генералах. Судьбу выморочного имущества решает сюзерен. Но с сильным учетом моего мнения. В нашем случае речь скорее идет о спасенном бесхозном имуществе. Не хочешь стать таном Захрата?

Как и ожидалось, Снежок схватился за голову.

– Еще чего. Пользы от этого камня мало, а хлопот много. Мы с тобой птицы высокого полета, а для возни с глиной нужны таны отборной породы. Я привел тебе сразу двух Ксенонов. Выбирай любого.

– Выберу Ольгерда. Он из нужного колена рода.

– Ну да, старший сын наследника престола. И главное – в свои двадцать озабочен не политикой, а космосом и женщинами. Говорящий хомяк. Повторит все, что ты скажешь. Что планируешь ему сказать?

Карим набрал в грудь воздуха. Не пара. Это было еще одним серьезным разговором, который лучше сначала прорепетировать с другом.

– Скажу согласиться на предложение Михайлова, но поставить условие. Офицерский состав гарнизона должен более чем наполовину состоять из ксенонийцев, а рядовой и сержантский – хотя бы на восемьдесят процентов.

– Где ты столько дайверов найдешь? Потомственные воины не размножаются почкованием, только как результат совершенного единения мужчины и женщины благородных кровей. Хи-хи, кажется, так это называют учителя-богословы.

Все было именно так и, что самое худшее, спокон веку. Поскольку благородный муж все в походах да на пирах, численность росла медленно. И все были при деле. Каждый воин занимал хлебное место у какого-нибудь хэрсира, где продолжал сидеть до старости. Мобилизационный потенциал отсутствовал как класс. Подпустить низшие сословия к пультам космических кораблей? Увольте. Крестьянин там все сломает, интель… Сделает то, чего все таны и ярлы от него со страхом ждут столетиями. Решит довести процесс до логического завершения.

– Снежок, посмотри на свои торпеды.

– Какие торпеды? Мы все отстреляли.

– То-то же. А теперь вспомни Альтангарскую войну. Или оккупацию Эгиды. Война изменилась. Чарийцы освоили внешний привод первыми, у них это случилось раньше. Но к восьмидесятым подтянулся и Корзэб. А сейчас нулевые. Что такое война по-имперски? Тысяча кораблей ведет наступление на глубину сотни световых лет. Речь не идет о тысяче ОБК, конечно же. Но это целая туча корветов, охотников и крейсеров. В каждом сражении они отстреливают тысячи торпед и убивают друг друга сотнями. Причем не как «Черного Кота», а как «Гудмунда». Куртуазная резня на лазерах с последующим абордажем осталась в прошлом. Решают тысячи фотонных торпед. Современная война выглядит так. Монте-Фер грозил нам ровно этим. Гнать до чарийской границы – не фигура речи.

– Пока что у них не слишком хорошо получается.

– Да, но прислушайся. Проблема очевидна. У нас нет тысячи кораблей. И нет инфраструктуры, которая подбросит тебе новые торпеды раньше, чем через неделю. Даже будь сейчас дорога на Порту открыта, наступать по ней ты не можешь.

– Построить разгонные станции – чисто вопрос денег.

– Да проблема не в тысяче кораблей, а в тысяче экипажей. Корабли можно купить у чарийцев, они их быстро строят. Но даже если каждая благородная женщина немедленно забеременеет тройней, новые воины раньше, чем через двадцать лет, не появятся. А в каждом действительно большом сражении гибнут многие тысячи людей.

– У меня в экипаже есть несколько чарийских специалистов. Ничто не мешает привлечь дополнительных.

– Если за нас будут воевать чарийцы, мы однажды утром обнаружим себя еще одним ассоциированным членом Союза. У них половина аннексий начиналась с этого.

– Я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь, – Снегов нервно крутил в руках испускающую горький пар трубку, совсем как Фил крутил карандаш. – Нужно сделать Фюлькират не-чарийским союзом.

– Нужно открыть военную академию для крестьян и интелей. Тогда у нас будут хоть какие-то экипажи уже через пять лет. Как раз к этому моменту сигнал пройдет по бюрократической машине империи туда-обратно, и за нас возьмутся всерьез.

– А к какому моменту интели, половина которых живет здесь просто потому, что у них нет выбора, повернут оружие против тебя?

– Против меня – никогда. Против таких, как Дайсон, – уже после войны. Не волнуйся, Корзэб не даст слишком много времени, чтобы чесать яйца.

– Мне кажется, или я услышал крамолу? – передразнил Снегов. – Вэ-тан на такое никогда не согласится.

– Да нет, вполне. Он любит старшего сына. Большинство дайверов – не любит. Бьерн Умник получил чарийское образование, стал слишком мягкосердечным и ударился в науку. Понимание это нашло только у интелей, которые давно судачат о грядущем при нем смягчении режима. Остальные сыновья тана мертвы. Так что, после смерти старика будет попытка военного переворота, поддержанная Шурыгиным, Спэрроу, Йобстом… Но не Ольгердом, который питает к отцу самые теплые чувства, и вообще отличный парень. Если мы хотим добра роду Ксенонов, а по идее должны, надо обеспечить их лояльными силами и перемолоть в войне нелояльные. Как ты уже сделал с Быстровым.

– Мои мотивы для тебя открытая книга. Но твое предложение слишком революционное. В прямом смысле слова.

– Зато именно сейчас с ним будет максимально трудно поспорить.

– Это да.

***

Мир тебе, моя хорошая Саша. Я задерживаюсь на Захрате, но шеф разрешил отправить с очередной почтовой капсулой личные письма, и вот пишу. Ты любила слушать, как я рассказываю тебе о природе других планет. Здесь говорить не о чем. Горы как горы и снег как снег. Только солнце в три раза больше. Его пытались закрыть пылевым облаком в первой точке либрации. Ты умная, и должна знать, что это такое. Поэтому живности померло много. Я так и не видел ни единой зверушки. Зато снова встретил имперскую пехоту. Мне прострелили ногу, а я снес им десяток голов и даже остановил танковую колонну. Карлушу убили. Как я понимаю, ты не сильно расстроишься. Ну и пусть. Кажется, будет новая война с Корзэбом. Но, думаю, все как обычно не зайдет дальше пограничных рейдов.

Я знаю, ты беспокоишься, не умру ли я на войне. Но все в итоге умирают, а я пока живой. Больше того, меня повысили до командира десантно-штурмовой группы хэрсира Урчина. Я теперь старший дружинник, почти боярин. А шефа, наверное, повысят до тана вместо погибших аль Аббасов, и тогда я буду командовать его наземными войсками. Это уже титул хэрсира, если не малого ярла. Помнишь, твои родители не одобряли наши встречи, потому что вы интели, а я фермер? Теперь они должны стесняться, потому что я воин, и мое сословие выше. Но мои родители не воины, так что, я сам решаю, с кем встречаться, и отказываться от ранее данных слов не намерен. Когда я вернусь на Ксенонию, надо будет обсудить этот вопрос подробнее. Тогда ты наконец сможешь сама увидеть другие планеты. Но вряд ли в ближайшие полгода. Работы здесь много.

Фил задумался. Он не был уверен, насколько подробно стоит описывать Саше свою работу. Прошла уже неделя с момента прекращения огня, и разведывательная операция превратилась в спасательную, а от спасения пришлось перейти к похоронам. В ретроспективе ошибки Урчина были очевидны. Башни зенитных лазеров, стоящие на вершинах гор, имели ограниченные сектора обстрела, между которыми без труда смогли просачиваться на сверхмалых высотах имперские дисколеты. Поэтому половина сил дайверов, выделенная для охраны башен, просто бездействовала весь бой. Хорошо, что Ильюшин вовремя приказал им отходить. Подземные кабели работали и при заглушенной радиосвязи, иначе защищать космодром было бы некому. Меньше повезло тем, кто недостаточно хорошо спрятался на склонах. Их перерезали как козлобаранов. Тонущих в лужах на снегу трупов хватило на несколько дней поисков. Сложно было провести грань между жертвами двух случившихся на планете битв, ведь в холоде тела сохранялись хорошо. Если считать совокупные потери дайверов и ополченцев за все время, барашки заплатили одним за десятерых. Потому что действительно сражались лучше.

Фил понимал и свою ошибку. Ложная позиция принесла тактический успех, отведя глаза от настоящей. Но сам факт существования хорошо заметной с воздуха позиции позволил врагу синхронизировать наступление и избежать удара «Берты». Первый опыт командования оказался неудачным. Когда Карим Урчин предложил Филу повышение, был только один правильный ответ. Но уже через пять минут новоиспеченный командир десантно-штурмовой группы начал сомневаться в своих силах. К счастью, тем же вечером он зашел в гости к Лизе, которая резонно заметила: «У остальных получилось еще хуже». Эта мысль прочно поселилась у Фила в голове и начала греть душу. У потомственных воинов получилось хуже. Сын фермера превзошел их. Если так будет продолжаться и дальше, есть шанс умереть не ярлом, так хотя бы хэрсиром. С быстроходным кораблем, который будет принадлежать именно ему, и любимой женой, которую он выберет сам. Мало кто в П-секторе мог похвастаться этим.

Еще несколько часов Фил пытался облечь этот кружащийся в голове сумбур в четкие строки, но каждый раз получалось что-то не то. То слишком пафосно, то недостаточно круто, то с лишними для женских ушей подробностями. А капсула уходила по расписанию. Поэтому, плюнув на эпистолярные потуги, он стер все, шедшее после слов «работы здесь много», прибавил дату с подписью и нажал на «ввод». В конце-концов, лучшее все равно начнется, когда он вернется сам.

Глоссарий

Ниже приведен список из тех самых двадцати четырех сносок, от которых я потом избавился путем подробного описания девайсов в тексте. От большинства из которых.

«Артхашастра» – древнеиндийский трактат о политике и экономике. Содержит набор практических рекомендаций для управления государством. Название можно примерно перевести как «наука о власти над материальными ценностями».

Бластер – оружие, стреляющее пучками плазмы. С широким применением плазмы в военных целях, это название вытеснило старое «плазмотрон» и везде, кроме Чарийского Союза, закрепилось за классом ручного электромагнитного оружия, где в качестве рабочего вещества используются высокотемпературные пары металлов. Индукционный бластер – универсальное оружие, в зависимости от удельной энергии может работать как очень мощный огнемет («медленный» режим), а может – как источник радиоактивного излучения («быстрый» режим); в зависимости от угла разброса плазмы может вести огонь на подавление или прожигать броню. Благодаря многофункциональности и огневой мощи, часто используется десантом. Основной недостаток — слишком дорог и сложен в производстве для молодых колоний. Используемый Филом бластер Гочкинса – трофейное корзэбское оружие.

Дельта – жаргонное сокращение от «дельта вэ», характеристической скорости. Это изменение скорости, которое может обеспечить реактивный двигатель при неизменной по направлению тяге и отсутствии всех других сил. Довольно условное понятие, тем не менее, дает представление о запасе маневра, имеющемся в наличии у космического корабля.

«Ерш» – сокращение от Ер-600, неофициальное обозначение серии.

Застрельщик – кажется, лучший возможный перевод термина marksman. В каждом отделении Десантно-штурмового корпуса Корзэба был один боец с тепловой винтовкой, которая позволяла вести более прицельную стрельбу, чем бластер, но требовала прямого попадания для поражения любой цели.

КЕИВ – Корабль Его/Ее Императорского Величества, префикс кораблей ВКФ Содружества Корзэба.

Колонель – корзэбское звание, примерно соответствующее подполковнику. Командовать колонной может колонель или теньет-колонель (примерно соответствует майору).

Макропушки – усовершенствованная версия пылевых пушек. Они стреляют макронами – заряженными сферами из графена радиусом от сотен микрометров до нескольких миллиметров. Благодаря маленькому размеру и очень тонким стенкам, макроны имеют высокое отношение площади поверхности к массе, что позволяет получить высокое отношение заряда к массе и разгонять их в электростатических ускорителях до огромных скоростей – вплоть до релятивистских – ограниченных в основном размером ствола. Калибр 2х4-4г означает, что пушка содержит двухступенчатый блок из четырех параллельных ускорителей, каждый из которых сообщает макрону энергию 4 гигаджоуля. Такой макрон при попадании в цель высвобождает энергию, эквивалентную взрыву двух тонн тротила. Для повышения вероятности попадания и улучшения бронебойности энергия распределяется по нескольким шарикам, последовательно вылетающим из одной зарядной трубки.

Международный стандарт предполагает использование в космосе сферической системы координат, точкой отсчета которой является центральное гравитирующее тело сферы Хилла, в которой вы находитесь. Для обозначения радиального расстояния используются понятия «выше-ниже». Выбор нулевого азимута обычно связан с самым массивным телом системы после центрального(или с первым поселением в системе), а плоскость его вращения принимается за фундаментальную. Направление вращения этого тела принимается за «восток». Остальные стороны света достраиваются естественным образом. Для Галактики точка отсчета – ее условный центр, фундаментальная плоскость – та, в которой находятся спирали, «восток» – направление, в котором они закручиваются. Таким образом, в «классическом» изображении Галактики, где спирали закручиваются по часовой стрелке, мы смотрим на нее с «юга».

Меркулит – мощная химическая взрывчатка с высокой плотностью и тротиловым эквивалентом 12-14, используемая для изготовления компактных бомб. Вдвое более эффективна, чем устойчивый металлический водород, что долгое время считалось невозможным. Изобретена арсейцами за 300 лет до описываемых событий. Первые 200 лет техпроцесс изготовления удавалось держать в секрете.

Нарукавная нашивка – стандартный способ опознания принадлежности в П-секторе. В видимом диапазоне врага от союзника можно отличить по цвету прямоугольной нашивки на плече и гербу на ней, в инфракрасном – по специальному маркеру.

ОБК – основной боевой корабль. В условиях космоса, это наиболее корректный перевод термина battleship. ОБК это корабль, способный, исходя из своих огневой мощи, защищенности, живучести и скорости вести длительный огневой бой с кораблями противника всех классов, ведя по ним огонь из бортового оружия до их полного уничтожения, и сохранять боеспособность при поражении огнем противника. Не существует класса кораблей, вооруженных таким же по мощи или более мощным оружием и одновременно имеющих такую же или лучшую защищённость. ОБК является основой боевого порядка флота в сражении, все остальные классы кораблей занимают по отношению к нему подчинённое или зависимое положение. При этом он же наносит основной по важности урон противнику.

ОВМЦ – область вероятного местоположения цели.

ОО – объектовая оборона. Турели включают в себя мощные лазеры и легкие пылеметы, предназначенные для перехвата торпед и малых катеров.

Плазмомет – тяжелая версия бластера. Обыкновенно, устанавливается на технике или станке. В ином случае, ведет огонь с сошек, как правило, в «быстром» режиме, в каковом очень опасен не только для пехоты, но и для легкой техники.

Плутонг – низшее подразделение в пехоте Корзэба, примерно соответствующее взводу.Промежуточное звено в стандартной трехчастной схеме между декурией – отделением – и центурией – ротой. Плутонг десантно-штурмовой пехоты состоит из 20солдат, 6 унтер-офицеров, 2 младших офицеров.

Прачеловечество, оно же Первая Империя. Согласно общепринятой гипотезе официальной истории, все человеческие государства Известного Космоса являются осколками прачеловеческой цивилизации, которая осваивала космос в течение нескольких тысячелетий, а потом распалась и деградировала по неустановленным причинам.

Пузырь искривленного пространства, также называемый дайверами «кокон», окружает корабль и умножает в десятки и сотни раз его фактическое перемещение, используя тепловую энергию от корабельного реактора. Таким образом, он одновременно является вспомогательным безинерционным двигателем и хорошим радиатором. Пузырь запасает в себе избыточную энергию, которая по порядку величины превосходит настоящую кинетическую энергию корабля на этой орбите. При выключении («сброс пузыря») вся эта энергия выделяется в виде короткой вспышки фотонов.

Потерна – подземный коридор (галерея) для сообщения между фортификационными сооружениями. Поскольку родиной идеологии горных крепостей был Корзэб, названия многих фортификационных элементов заимствованны из его языка.

Пылевая пушка, называемая в жаргоне дайверов «пылемет», прочно утвердилась на месте основного космического оружия в начале XXV века (примерно за 100 лет до описываемых событий). С ростом скоростей и ускорений кораблей (особенно идущих под пузырем) закономерно выросли дистанции боя. Ни тепловая пушка, разгоняющая снаряд в лучшем случае до 10-20 км/с, ни индукционная, практический предел для которой обнаружился в районе 100 км/с, уже не обеспечивали удовлетворительной вероятности поражения цели. Решением стал протонный ускоритель, в котором протоны толкают тонкостенные заряженные сферы размером порядка миллиметра, сделанные из алмаза или композитных материалов. Эта схема позволяет разогнать снаряд до скорости 1000-10000 км/с, обеспечивая приемлемую вероятность поражения цели типа «крейсер» на дистанции 10-100 тыс. км. Энергия каждой сферы при этом не превышает 25 г тротилового эквививалента, но пылевая пушка может состоять из нескольких сотен ускорительных труб, в каждой из которых за время разрядки конденсатора разгоняется несколько десятков снарядов. Использование концепции тандемного боеприпаса обеспечивает хорошую бронебойность даже против щитов Уиппла.

Теналь (клещи) – укрепление или его часть, расположенная входящим углом так, что местности перед укреплением можно дать перекрёстную оборону.

Тепловые пушки – жаргонное название электротермических/электротермохимических пушек. Принцип действия заключается в использовании теплового воздействия электрического тока для метания снаряда. В первом случае мощный электрический разряд вызывает испарение проводника и расширение газа, находящегося в каморе орудия. Во втором случае это дополняется воспламенением химического метательного заряда, обычно представляющего собой магниевую проволоку, густо набитую в емкость с водой. Таким образом достигается значительное повышение начальной скорости снаряда по сравнению с огнестрельным оружием, а значит повышение настильности траектории и бронепробиваемости, уменьшение влияния метеоусловий. Технология используется не только в артиллерии, но и в ручном оружии. Благодаря низкой цене, легкости производства боеприпасов и отсутствию в конструкции редких минералов, электротермическое оружие – самое распространенное в молодых колониях. Поскольку во всех образцах используется полигональная нарезка, никто не говорит «тепловая винтовка». Используются слова «ружье» и «карабин».

Шелом – созвучное кадагскому слову «привет» название появилось по тому же принципу, что и «годендаг». Электрошоковое оружие дистанционного действия. Первоначально использовалось полицией как нелетальное. Со временем стало возможно получить достаточно мощное направленное поле, чтобы убить человека на расстоянии нескольких метров.

Штурмовая винтовка – единственное электротермическое оружие, которое все еще является винтовкой, то есть, использует винтовую, а не полигональную нарезку. Применяемые дайверами и космической пехотой образцы по габаритам похожи на пистолет-пулемет. Это, как правило, электротермическое оружие под пистолетный патрон калибра 9-12 мм. При боях в замкнутом пространстве предпочтение отдается ему, как обладающему большим останавливающим действием и не причиняющему избыточных разрушений. В нормальных государствах используется термин ЛОС (личное оружие самообороны), но для потомственных воинов он звучит недостаточно грозно, и они используют свой.

Приложение 1: бонусные материалы о мире

Почему небо голубое

Хотя пролог фактически представляет собой одну большую боевую сцену, декорации научно-фантастические. Что-то отличается от Земли, что-то нет. Все отличия и сходства мотивированы. К примеру, небо на обложке и в тексте зеленовато-голубое. А ведь солнце планеты – красный карлик. «Фантазии художников» насчет планет у красных карликов рисуют что-то такое:

На этой картинке как минимум два ляпа.

Во-первых, закон квадрата-куба. Светимость зависит от массы в степени 4 для звезд немного легче Солнца и в степени 2.3 для звезд с массой менее чем 0.43 солнечной. Радиус «зоны жизни» зависит от светимости в степени 0.5, то есть, от массы – сильнее, чем линейно. Угловой размер зависит от расстояния линейно, то есть, от массы увеличивается сильнее, чем линейно. Зависимость радиуса звезды от массы довольно сложная, но для красных карликов ее можно считать почти линейной. Таким образом, для всех звезд, масса которых меньше, чем 0.43 солнечной, наблюдаемый с планеты в зоне жизни угловой размер светила будет примерно одинаковым. Зависимость в 0.15 степени дает изменение углового размера на 31% от самых легких красных карликов (М9.5) до самых тяжелых (М0). При изменении массы звезды более чем в 6 раз.

Но угловой размер Солнца, наблюдаемый с Земли, значительно меньше. Решающей оказывается та часть, где масса падает на 57%, а зона жизни сжимается более чем в 5 раз. Красные карлики со своих планет, являющихся условными двойниками Земли, будут иметь угловой размер в несколько раз больше, чем Солнце. Например, Проксима Центавра со своей планеты Проксима b выглядит в 3 раза больше, чем Солнце с Земли, поскольку радиус звезды в 7 раз меньше, чем радиус Солнца, а расстояние в 20 раз меньше, чем расстояние до Земли.

Во-вторых, раз уж карлик красный, любой настоящий художник считает своим долгом зафигачить красный фильтр. Но…

На самом деле красные карлики тоже не красные. Их видимый цвет – охристый. Температура фотосферы 2300-3850 К означает, что самые легкие из красных карликов соответствуют по спектру лампе теплого света, а свет самых тяжелых вообще считается нейтральным. То есть, не вызывает существенного искажения цветов по сравнению с солнечным. Конечно, то, что максимум спектра уже не в зеленой области, сильно меняет наиболее популярную пигментацию растений, а через них и животных. Но красный фильтр явно избыточен. Длинные волны синего и голубого цвета все еще достаточно хорошо представлены (относительно остального видимого диапазона), чтобы примерно тот же по составу воздух рассеивал их так же. Небо будет голубым, максимум зеленовато-голубым.

Почему трава черная

Теперь о пигментации растений. И, соответственно, странном цвете камуфляжа местных солдат. На Земле трава и листья имеют зеленый цвет, потому что фотосинтез осуществляется с помощью хлорофиллов а и б, имеющих минимум поглощения в зеленой части спектра. Максимум – в голубой и синей. Это не лучшая стратегия для теплого спектра красного карлика, но свет от оранжевого и ниже оба хлорофила тоже умеют поглощать.

Правда, хуже. Но существуют так называемые тенелюбивые растения, предпочитающие именно такой свет. Водоросли, мхи, лишайники, плауны, папоротники. Короче, палеозойская флора. Чтобы улавливать больше света, тенелюбивые растения используют широкие, тонкие и гладкие листья. В качестве адаптации к затемнению, некоторые водоросли становятся красными. Основным фотосинтезирующим пигментом все еще является хлорофилл, но он обильно разбавлен фикобилинами (красного и синего цвета) и каротиноидами (оранжево-желтого). Но максимум излучения красного карлика сильно сдвинут в ИК-диапазон, и местная эволюция будет пытаться использовать его. Подходящие для этого пигменты тоже существуют, правда, на Земле используются только анаэробными бактериями. Но альтернативная эволюция могла развивать класс растений несколько иначе. Исследование 2021 года экспериментально показало, что цианобактерии, умеющие синтезировать Хлорофилл d и Хлорофилл f, способны расти в условиях имитирующих спектр излучения красного карлика. Использующие эти пигменты растения в видимом свете будут казаться черными.

40% от земной атмосферы? 47% тяжести? Как же там блин люди живут?

К счастью, из-за вулканической активности, вызванной приливным разогревом, атмосфера Захрата имеет более высокое содержание кислорода, чем земная. Те же процессы обеспечивают планету изрезанным рельефом. Местные горы на самом деле не более 2-3 тысяч метров высотой. По сумме двух факторов, условия на Первой Посадке примерно соответствуют Килиманджаро. И она тоже расположена вблизи экватора, что дополнительно упрощает жизнь. Воздушная оболочка планеты приплюснута, наибольшая ее толщина достигается на экваторе. К полюсам атмосфера становится тоньше. Эффект достаточно заметен, чтобы земные альпинисты сталкивались с ним в своей практике.

Возможности человеческого организма в плане адаптации к внешним условиям, в том числе к содержанию кислорода в воздухе, довольно обширны. Некоторые высокогорные народы в Гималаях и Андах живут и ведут хозяйственную деятельность на 5500 метров выше уровня моря. Безо всякого специального снаряжения, кроме доступного в эпоху энеолита. «Зоной смерти» называют высоты более 6500 метров с атмосферным давлением ниже 350 мм рт.ст. Однако, даже на такой высоте хорошо подготовленный и физически сильный человек может прожить до нескольких дней. Факты бескислородных восхождений на Эверест говорят о том, что возможности укрепленного тренировками организма гораздо шире, чем в среднем по больнице. Также не надо забывать, что в мире Чарийского Союза люди немножечко ГМО, и возможности их организма расширены по сравнению с нашими современниками.

Что касается гравитации, данных нет. Вообще. Мы знаем, что в невесомости человеку жить плохо. Но рекорд непрерывного пребывания на Луне – 75 часов 1 минута. Суммарное время, вообще проведенное людьми на Луне – 299 часов 7 минут. Две недели. Этого слишком мало, чтобы уверено судить о долгосрочном воздействии лунной гравитации на организм, равно как и об отсутствии такового. Тощие селениты с хрупкими костями – полностью на совести классиков фантастики… писавших до «маленького шага» Армстронга. Когда мы говорим о силе тяжести, втрое превосходящей лунную, остается только водить вилами по воде. Ученые понятия не имеют, что там происходит. Возможности проверить не было и не предвидится, поскольку таких небесных тел в Солнечной нет. Если я о чем-то не знаю, буду рад тем, кто расскажет это в комментариях.

Перенося известные данные по устойчивости к перепадам давления, я предположил, что ничего страшного не происходит. Люди на Захрате растут нормальными, а те, кто прилетел с более землеподобных планет, испытывают лишь легкое неудобство.

Таны, ярлы, бояре и правоверные… кто все эти люди?

На дворе XXVI век. Причем не от Рождества Христова, а от Войны Гнева. Которая привела к гибели Первой Империи Человечества. Ее пережили лишь отдаленные миры, отброшенные без поставок из метрополии на тысячелетия в своем развитии. Сколько времени прошло между Рождеством Христовым и Войной Гнева? Ну, скажем, помянутые в "Технологиях древних" 40 тысяч лет письменной истории чжунгойцев… начинающейся с прибытия ковчега к их планете. Если верить в достоверность этих документов (которая, очевидно, не бесспорна), человечество расселялось по Галактике на досветовых скоростях по меньшей мере за 40 тысяч лет до описываемых событий. В любом случае, Первая Земля для мира в доисторическом прошлом. Так что, народы и религии могут быть лишь похожи на современные, но не являться их полными аналогами. Все народы делятся на две большие группы: потомки поселенцев с опоздавших ковчегов и вышедшие из темных веков осколки Первой Империи. Первые обычно более похожи.

Население Ксенонии сформировано тремя основными источниками. Это:

Немногочисленное «коренное» население из местных осколков Первой Империи, ни один из которых не вышел самостоятельно в космос. Этническая принадлежность – самая разная. Насчитывается несколько десятков языков, большинство из которых мертвые.Потомки корзэбских переселенцев, оставшиеся после освоения этой территории в первой четверти XXI века. По происхождению в основном относятся к праэтносу кадагов, по всей видимости, одному из ключевых в Первой Империи.Завоевавшие П-сектор в 2252-2278 межзвездные кочевники.

Вклад этих групп в национальную идентичность Ксенонии не равен. Группа 1 осталась только в виде необычных имен и фамилий. А также, что забавно, слова «дайверы» в значении «испытывающие пустоту» как маркера воинского сословия. Группа 2 принесла официальную религию, которая базируется на якобы привезенной в ковчеге с Первой Земли священной Книге. В Известном Космосе есть сотни экземпляров подобных Книг, среди которых ни одной пары идентичных. Соответственно, десятки видов единобожия.

Кадагский язык до сих пор остается самым распространенным в Ксенонии. Характерные обороты родного для них языка в речи героев приведены в смысловом переводе на русский там, где это не слишком сильно ухудшает звучание. В частности, когда Фил идентифицирует раненого как «боярина», а Ильюшин говорит про «старших дружинников», они на самом деле используют даже не общие кадагские, а слова из местного диалекта, не существующие ни в одном из земных языков. То же самое касается титула «второй военный советник» Поэтому в «переводе на русский», мы видим традиционные русские аналоги.

Группа 3 принесла только государственное управление, позаимствовав кадагский язык и приняв местную религию. Ее идентичность сохраняется в титулах, связанных не с выполняемой функцией, а с правом собственности (ярл, тан, хэрсир), и именах… не слишком распространенных за пределами правящей династии.

Гребаные интели

Или о рабстве в космический век. Космические рабовладельцы – один из тропов космооперы, кажущийся сегодня очень странным. Потому что смена формации диалектически неизбежна, раба нельзя мотивировать, дорого содержать и так далее. А тут еще через космос возить? Бред же. С другой стороны, гравитационная яма – идеальный зиндан, откуда точно нельзя сбежать самостоятельно.

В современном мире рабство осуждается и запрещено в большинстве стран. Последней приравняла рабовладение к преступлению Мавритания в 2007 (!) году, и, по данным особой миссии ООН, запрет не работает. Не знаю, как вы, а я был шокирован, когда узнал об этом. Казалось бы, коренная перемена экономических условий диалектически неизбежно уничтожила институт рабства… а вот нет. По данным ООН, во многих государствах Африки и Азии все еще существует принудительный труд в формах, характерных для классического рабовладельческого общества. То есть, в строительстве, промышленности, сельском хозяйстве и добыче полезных ископаемых. По разным данным, в мире 40-50 млн. рабов. Подчеркиваю, это никакое не сексуальное рабство, не попрошайничество, не принудительное суррогатное материнство и не трансплантация органов. И не вой про «наемное рабство при капитализме». Просто якобы отжившая формация все еще существует в ряде стран, где оформленный на бумаге запрет не подкрепляется сколь-нибудь серьезными санкциями в отношении рабовладельцев.

Представить себе раба-техника все еще сложно. Казалось бы, производительный интеллектуальный труд требует добровольности. Ну да, вспоминаем шарашки. Научно-технические тюрьмы, где «вредителей» из числа технической интеллигенции использовали в интересах военного производства. Самое забавное, что с 1945 года в похожих условиях использовали пленных немецких специалистов.

Так что, выстроенная в П-секторе модель организации «утечки мозгов» имеет исторические прототипы. Правда, на Ксенонии (планете)она больше похожа на «американскую» версию, когда пленные специалисты работают на вас просто потому, что им некуда деться. Получают за это приличные деньги и даже достигают руководящих постов, но не обладают всей полнотой личной свободы.В частности, не могут менять место жительства. «Наемное рабство при капитализме», да. Однако, по мере удаления в сторону глухих медвежьих углов Ксенонии (страны) условия жизни интелей меняются в сторону «шарашки».

Юридически, интели как сословие не рабы, а крепостные. Прямое принуждение (в обычной мирной жизни) не используется. Вместо этого законы ставят «вынужденных переселенцев», похищенных во время рейдов, в условия «работай по специальности или сдохнешь». Они могут идти куда угодно в пределах планеты, но не имеют права на собственность кроме личной. Жилье или средства производства могут только арендовать. Выбор между жизнью в нищете и работой по специальности на хозяина-тана для большинства очевиден. Возить через космос обычных строителей и правда невыгодно, но польза от врача или инженера, работающего в добровольно-принудительном порядке, окупает для дайверов затраты и риск.

При этом, «вынужденных переселенцев» в первом поколении на Ксенонии (планете) немного. 90% интелей – потомки таковых. У них сложилось общество, которое, во-первых, принимает всех новоприбывших в систему взаимовыручки, во-вторых, верит, что закрепощенное состояние «умников» является частью естественного порядка вещей. И самое главное – презирает крестьян, которые хоть и имеют землю в собственности, но занимаются «низким» ручным трудом. Классический механизм, поддерживающий сословное общество. Омерзительно, но работает блин.

Почему у чарийцев русские фамилии, но не у всех

Как я уже говорил, на дворе XXVI век от Войны Гнева. Народы и языки перемешались. Практически ни одно государство не имеет понятной и однозначной истории от конкретного этноса XXI века от Рождества Христова. Чарийский Союз не исключение.

Во-первых, к моменту появления на Эзере людей там уже сформировались местная разумная гуманоидная раса. С людьми они не могут иметь общего потомства, их языки принципиально отличаются от земных. Общего самоназвания у них нет. До исторической эпохи дожили крупные кочевые племена охотников: арки, ваи, сианьцы, хибблины и другие. До космической эры дожили лишь жалкие остатки в резервациях. После революции аборигенам дали какие-то права, но те не спешили ими пользоваться, наслаждаясь тем, что их хотя бы не трогают. Однако, в чарийском обществе есть потомки людей, когда-то усыновленных аборигенами. Они имеют соответствующие фамилии. Сергей Фупш как раз из таких.

Во-вторых, примерно за 40-50 тыс. лет до описываемых событий в южном полушарии Эзеры появились люди. Сразу много. И вместе с ними появились образцы земной фауны, которая быстро вытеснила оригинальную фауну Эзеры во всех экологических нишах. Геральдическое отражение этого процесса – кролик как очень популярный среди людей герб. К началу исторической эры люди уже распространились по большей части планеты. Единственным указанием на их происхождение служит встречающийся во всех культурах миф о том, как бог/богиня с неба оросил(а) землю семенем/слезами, и младшие боги лепили из получившейся субстанции людей. Чарийские ученые интерпретируют это как воссоздание земной фауны роботами из замороженных зигот. Благо останки древних роботов и того, что может быть ковчегом, в южном полушарии нашлись. Вероятно, программа обучения ковчега дала сбой, и люди оказались выброшены в реальность каменного века, где им пришлось завоевывать мир самостоятельно.

Но это еще не все. В-третьих, примерно за 4 тысячи лет до описываемых событий в экваториальные регионы Эзеры приходят «небесные люди», «владеющие магией», и подминают под себя ту часть окружающего их бронзового века, которую хотят. Чтобы через тысячу лет господства погибнуть как цивилизация в «Войне Гнева». Как цивилизация, но не как культура. Империя Лефланд, основанная беженцами в северном полушарии, сохранила продвинутые технологии обработки железа, благодаря чему стала величайшим государством чарийской античности. Язык Лефланда был похож на южнославянские, и именно он стал «латынью» Эзеры. В полном смысле слова, ведь в Средние Века Эзеры Лефланд постигла судьба Рима.

В рассказе «В космос летают только коммунисты» упомянуто, что ключевые языки международного общения послереволюционной Эзеры – сераречский (его понимает Гипер под «чарийским языком») и житурийский. Оба они относятся к лефской группе языков. Как следствие, мы видим у большинства чарийцев славянские фамилии. Но не у всех. Хачатурян и Критченкова тоже есть в списке.

Увеличивает диспропорцию, особенно в П-секторе, то, что Урда, «южная метрополия» Чарийского Союза, населена преимущественно потомками славян. Даже сохранившими религию в почти неизменном виде.

Как в такой глуши появилась «Берта»?

Все началось примерно на двадцать пять световых лет северо-западнее. Арсейцы нашли систему с яркой молодой звездой, кучей дармовой энергии и богатыми залежами редкоземов… на двух горячих сверхземлях с силой тяжести, превосходящей круизное ускорение боевых кораблей. Короче, пригодной для жизни планеты там не было, как и доступных материалов для строительства сред обитания. В таких случаях обычно ищут поблизости красный карлик. Поддерживать длинную червоточину он не может, зато, благодаря малой орбитальной скорости, позволяет легко и быстро попасть в любую существующую.К тому же, до линии замерзания близко: как по времени, так и по затратам энергии. Добыча материи у красных карликов часто обходится дешевле, чем ловля астероидов в системе, где находится потребитель. Захрат нужен был арсейцам не для жизни, а для добычиводы, титана и алюминия под дакийское строительство… которое было остановлено восстанием машин. Когда Арсея снова добрались до Дакии, она уже открыла для себя чарийцев и их шахты на спутниках Морадина.

Так род аль Аббас, выловивший систему К-615 в мутной воде, оказался владельцем никому не нужной космической пушки. Спроса на стройматериалы, который оправдал бы предельный грузооборот «Берты», в Ксенонии и близко не было. Аль Аббасы пытались снаряжать караваны в дальние концы сектора, но быстро обнаружили, что охранять габаритные грузы сложно. Забрать с боем такой чемодан без ручки желающих мало, но расстреливать с большого расстояния можно из самых дешевых тепловых пушек. Под давлением шантажистов, аппетиты пришлось умерить. Кроме того, на горизонте обозначились проблемы с самой «Бертой». На первый взгляд кажется, что этот артефакт обеспечивает вывод титана на орбиту по цене электричества. В действительности узким местом оказалась цена запчастей, которые взять было негде. Поэтому благородные таны смерили аппетиты и начали, как любые нормальные дайверы, торговать предметами роскоши.

Приложение 2: бонусные материалы о космических технологиях

Десантный модуль «Хулигана»

Современный космодром представляет собой душераздирающее зрелище. 60-метровая 700-тонная башня выводит на низкую опорную орбиту 23,7 тонны. Один раз. Для следующего спутника нужно строить полностью новую башню. А чтобы три человека смогли метнуться кабанчиком до Луны и обратно, им нужна 110-метровая 3000-тонная башня. Почувствуйте вес. И отношение полезной нагрузки к общей массе. Очень хреновое для сколь-нибудь серьезного грузооборота.

Такое соотношение берется из «кошмара формулы Циолковского». Ракета должна разгонять свое топливо. И, что гораздо хуже, топливные баки. Баки с жидким водородом или кислородом просто огромны. И весят соответственно (поэтому все ракеты многоступенчатые – разгонять пустые баки дураков нет). И денег стоят гораздо больших, чем само по себе топливо. И не используются повторно в одноразовых ракетах. В чем ведь секрет энергии кота Бориса успеха Илона Маска? Тонна жидкого кислорода стоит 100 баксов. Тонна керосина – 670. Полная заправка первой ступени Falcon 9 – 107,5 тысяч долларов. Пренебрежимо мало на фоне общей цены запуска. В основном деньги уходят на дорогие конструкционные материалы, которые должны будут работать в экстремальных условиях. Поэтому повторное использование любых компонентов вплоть до обтекателя позволяет резко удешевить процесс. При условии достаточно простого техобслуживания конечно. Основная проблема "Шаттла" заключалась в том, что межполетное ТО стоило дороже новой ракеты и занимало слишком много времени. Но уже у Falcon 9 такой проблемы нет.Полностью многоразовая ракета, если ее обеспечат достаточно плотной загрузкой, может летать фактически по цене самолета… ну, так думает Маск и его фанклуб. Поскольку у нас научная фантастика, материаловедение продвинулось вперед, надежность двигателей возросла и TWR улучшилось, ничто не мешает летать на орбиту самолетами. Тем более ядерными самолетами, которые позволяют сильно экономить реактивную массу. «Дельта» из «Вместо приветствия» была именно такой. Десантный модуль «Рыжего Хулигана» за 180 лет ушел от нее вперед количественно, но совершенно не изменился качественно.

Поскольку в комментариях мне указали, что фраза

В основном деньги уходят на дорогие конструкционные материалы, которые должны будут работать в экстремальных условиях.

... не совсем корректна, привожу подробную диаграмму для ракеты Atlas V.

Фраза действительно не совсем корректна: стоимость формируют конструкция и двигатель, а также авионика. Надо понимать, что существенное влияние на стоимость двигателя первой ступени оказывает желание российского поставщика срубить денег с американского заказчика. Уже на второй ступени конструкция стоит больше двигателя. Не столько потому, что Рокетдайн менее жадный, сколько потому, что в нее входит головной обтекатель, довольно дорогая часть ракеты.

Эта же диаграмма наглядно показывает, насколько дешевле будет стоить вывод грузов на орбиту с помощью ракеты, многоразовой на уровне самолета.

Что такое космическая пушка

Вы сразу вспомнили о Жюле Верне? О нем и не забывали.

Многоразовые воздушно-космические самолеты в мире Чарийского Союза летают вовсю. Но что если нужно выводить действительно большие объемы груза? Даже если топливо стоит дешево, самолеты должны стартовать с аэродромов и садиться на них. Ворочать свои огромные туши так, чтобы они не сталкивались. Простаивать в очереди к заправщику. Пропускная способность воздушного транспорта невелика. Такой расклад самым амбициозным из инженеров не нравится. Они пытаются придумать что-то вроде железной дороги. Для этого нужно уйти от кошмара формулы Циолковского, перестав разгонять топливо и баки. Разделить полезную нагрузку и двигатель. Перестать требовать от двигателя, чтобы он разгонял сам себя. Освоить внешний привод.

Способов нафантазировали много разных, но по готовности технологий лидирует, внезапно, старая знакомая. Космическая пушка. В 1964-8 военно-морские силы США осуществляли High Altitude Research Project. Использовалась 16-дюймовая (406 мм) легкогазовая пушка с длиной ствола 100 калибров (40 м), стрелявшая 180-килограммовыми снарядами, имевшими начальную скорость 3600 метров в секунду, которые достигали максимальной высоты 180 километров. Этого мало чтобы выйти на орбиту Земли. Но Захрат – маленькая планета «радиусом чуть больше пяти тысяч километров», то есть, 78% земного. Сила тяжести составляет 47% от земной. Таким образом, ее первая космическая скорость составляет 60% от земной или 4,78 км/с. Реально испытанная американская пушка почти справляется. Остаются три проблемы:

1) Сопротивление воздуха зависит от скорости (грубо говоря) квадратично, а в стволе огнестрельного оружия есть еще дополнительные бонусы конструкции, которая предназначена удерживать газы от разбегания в стороны. К тому же, в плотных слоях атмосферы даже незначительная разница между центрами масс и приложения сил сопротивления создает проблемы с управляемостью. Поэтому на Земле у системы отвратительный КПД. Атмосферное давление на Захрате составляет 40% земного, и сопротивление воздуха тоже меньше. Ситуация дополнительно упрощается тем, что «Берта» – койлган, и у нее отсутствует ствол. И расположением комплекса на высокой горе.

2) Из-за огромных перегрузок в стволе применение реальной космической пушки ограничено доставкой грузов повышенной прочности. В электромагнитной пушке время разгона не ограничено необходимостью эффективно использовать давление пороховых газов. Потенциально она сможет выводить если не людей, то очень широкий спектр грузов.

3) Хороший порох стоит дорого. Тонна охотничьего пороха стоит 28 тысяч долларов. Артиллерийский порох для 100-калиберной пушки по понятным причинам не имеет рыночной цены, но по себестоимости явно гораздо дороже. С ракетным топливом сравнивать страшно. «Берта» – койлган. Она работает от геотермальной электростанции по цене электричества и запчастей, что решает и эту проблему.

Правда, «Берта» – не прототип. Комплекс, способный обеспечить грузооборот порядка миллиона тонн в год, имеет циклопические размеры и стоит огромных денег. Неудивительно, что стоит очередь из желающих отжать его у тана Адиса. Однако, «Берта» на то и пушка, что может постоять за себя.

В комментариях сказали:

Учитывая крайне низкий КПД гауссовских пушек не факт, что электричество обойдется дешевле.

Отвечаю. Пушка Гаусса, которую я могу собрать в гараже из деталей, которые можно купить на рынке, будет иметь КПД 2-3%. Потому что там только одна катушка, которую снаряд пролетает слишком быстро, а конденсаторы... ну, такие, как можно купить на рынке. Поставив в ряд много катушек, получаем в пределе линейный двигатель. Синхронный линейный двигатель низкого ускорения, практически применяемый в транспорте, имеет КПД до 96% (и никак не влияет на пассажиров). Линейный двигатель высокого ускорения, применяющийся в лабораториях для исследования гиперскоростных столкновений, имеет КПД до 27% и ограничен в основном тем, что с увеличением скорости снаряда время действия на него магнитного поля сокращается. То есть, увеличение размеров конструкции потенциально улучшает ситуацию. При этом, КПД автомобиля около 33%, самолета - около 20%. Линейный двигатель высокого ускорения фактически является койлганом.

А если посчитать КПД современных ракетных двигателей как отношение произведения мощности на все время работы к энергии ПН на орбите, он будет не лучше, чем у пушки Гаусса, которую я могу собрать в гараже из деталей, которые можно купить на рынке.

Пузырь (космонавтика)

Внимательный читатель мог заметить, что указанное в первой главе полетное время маловато даже для системы красного карлика. Если исходить из реактивного движения, то топлива расходуется как-то недостаточно. И вообще, как летать без разгонных блоков и первых ступеней? Закон сохранения импульса негодует. А во время реконструкции бегства «Трюдэ» начинают фигурировать дополнительные интересные нюансы. Например, «подняли пузыри и набрали скорость, на которой тепловые пушки уже бесполезны». Как они могут быть совсем бесполезны, если скорости корабля и снаряда складываются? Сейчас расскажу.

Общая теория относительности – прекрасная штука. Я не раз слышал, что Альберт «наше все» Эйнштейн запретил превышать скорость света. Да, а еще я слышал, что Колумб научил всех курить табак.

На самом деле, создав ОТО, «гадкий Альберт» запретил совсем другие вещи – инерциальные системы отсчета. И, таким образом, законы сохранения энергии и импульса. Чтобы объяснить эквивалентность гравитационной и инерционной массы, было введено понятие кривизны пространства-времени. Говоря простым русским языком, длина метра меняется, продолжительность секунды тоже. Не существует способа переопределить энергию так, чтобы интеграл от нее по пространству сохранялся при движении по «кривому» времени. Потому что интегрировать тензорные поля в римановом пространстве так, чтобы получались инвариантные результаты, математически невозможно.

Параллельно с этим, в конце 1910-х годов мир увидела теорема Нетер. Строгое математическое доказательство прямой связи законов сохранения энергии, импульса и момента импульса с теми экспериментальными фактами, что время изотропно, а пространство однородно и изотропно. Стоило Нетер все красиво доказать, как «гадкий Альберт» со своей кривизной все испортил. Потом подъехало нарушение СР-четности, и, в общем, история показала подлинное величие теоремы Нетер как вершины классической механики и… инструкции, где именно ее ломать.

Законы сохранения, связанные с симметриями пространства-времени, оказываются работающими только локально, до тех пор, пока кривизной пространства-времени можно пренебречь. Навернуть на это можно очень много всего. Например, невозможность вечного двигателя на основе электромагнитных полей теперь не простой и понятный факт, а сложная математическая теорема, доказанная только в 70-х. Насчет гравитационного вечного двигателя до сих пор остаются вопросы. Или вот ОТО позволяет обмануть уравнение Мещерского, меняя длину метра. Даже если превысить таким образом скорость света не получится из физических соображений, возможность неплохо сэкономить время и массу при досветовом путешествии очень интересна.

Пузыря в ОТО известно по крайней мере три: Мигеля Алькубьерре (ака варп-драйв), Карла Ленца (солитоны, они самые), Брунхарда Гейма (ака ХТХ-двигатель).

Наиболее популярна среди ученых идея Алькубьерре. Физическая наглядность и математическая простота. Для этого нужна отрицательная энергия… но ее существование ничему не противоречит. И даже наблюдается в некоторых эффектах. Правда, попытка практической проверки концепции около 10 лет назад не дала достоверного подтверждения. Но достоверного опровержения тоже – одни намеки.

Идея Ленца стала известна широкой общественности только в этом году, но рискует стать еще популярнее, поскольку отрицательной энергии в ней нет. Зато есть элегантная математика гравитационных солитонов. И от экспериментальной проверки на ускорителе это вообще не застраховано, так что, ждем с нетерпением.

Идея Гейма популярности уже не обрела, поскольку использовала переусложненные и неподтвержденные расширения квантовой теории. А некоторые математические выкладки там (по отзыву знакомого физика-теоретика) очень сомнительные.

Будет ли это работать? С точным решением уравнений ОТО спорить трудно, если в процессе нет некорректных упрощений. В любом случае, у нас тут научная фантастика, и пузырь в ней имеет право быть. Я специально не уточняю, чей именно, и не пытаюсь подогнать его свойства под конкретное решение. И я специально ввожу как часть допущения физический барьер, мешающий превысить скорость света с помощью одного только пузыря, которого в самой теории нет.

Врезаться в небесную твердь

Частью допущения, которая не обязана соответствовать реальности, являются проблемы с тем, чтобы искривлять недостаточно пустое пространство. Частицы, которые в нем все же были, собираются гравитационным полем строго в центре передней области искривленного пространства. Их воздействие дестабилизирует пузырь, вызывает обратную связь в генераторе, и может даже разрушить корабль. Чем больше плотность, тем меньше кратное увеличение скорости, которое можно достичь с помощью пузыря.

Теперь немного научных данных. Хотя межпланетная среда очень разрежена, ее влияние на траектории движения космических аппаратов заметно. Ее плотность составляет всего ок. 5 частиц/см3 возле орбиты Земли. В зависимости от событий на Солнце и расстояния до него, локальная плотность частиц может подниматься в 20 раз. Но это все фигня по сравнению с околопланетным пространством. Хотя границу космоса обычно проводят на высоте 100 км, это еще не значит, что атмосфера Земли там закончилась. В гравитационном колодце Земли застряло на высоких орбитах огромное количество атомов водорода, нейтральных и ионизированных. Верхнюю границу экзосферы можно определить как высоту, где давление солнечного излучения действует на атомы водорода с большей силой, чем земное притяжение. Эта высота примерно равна 190 000 км — половине расстояния до Луны. А есть еще геокорона, состоящая из атомов водорода, улетучившихся под давлением солнечного ветра. Она может распространяется вплоть до высот порядка 630 тыс. км, что вдвое превышает расстояние от Земли до Луны. Масса экзосферы примерно на 10 порядков меньше массы атмосферы, но это все еще очень много. Плотность экзосферы составляет от 10е3 до 10е7 частиц/см3. Не слишком хороший вакуум. Проходя в нем десять тысяч километров, корабль с сечением 10х10 м будет ловить 10е22 частиц. Это одна десятитысячная моля. То есть, для обшивки несерьезно, вопрос лишь в том, будет ли серьезно для пузыря.

Вернемся к нашему допущению. Работать в экзосфере пузырем на полную мощность нельзя, нужно подкручивать его вниз. К моменту достижения геосинхронной орбиты, полезный эффект от искривления пространства для корабля уже практически невозможно получить. Хотя циклонные торпеды, рассчитанные на очень короткое время жизни, все еще запускают на такой высоте. Это искусственное упрощение, не имеющее отношения к упомянутым выше точным решениям уравнений ОТО. Я пошел на него, чтобы сделать бои в околопланетном пространстве более соответствующими настоящей орбитальной механике. То есть, из чисто эстетических соображений.

Межзвездные трассы

Про пузыри Алькубьерре и Ленца мы уже говорили, но на этом интересные следствия ОТО не заканчиваются. Еще, например, был такой Курт Гедель. Применяя математику к уравнениям ОТО, он доискривлял пространство до того, что обосновал возможность машины времени. То есть, движения по искривленному пространству, которое возвращает вас не только в исходную точку, но и в тот момент времени, где все началось. Как при этом Вселенная отвечает на парадоксы дедушки – загадка. Но реакция самого Эйнштейна документирована:

Я считаю, что статья Курта Геделя представляет собой важный вклад в общую теорию относительности, в особенности в анализ понятия времени... Было бы интересно выяснить, не следует ли такие решения исключать из рассмотрения на основе физических соображений.

Выяснение до сих пор продолжается, часть попыток исключить опровергнута.

Разумеется, на фоне потенциального существования машины времени задача попасть из точки А в точку В за время, меньшее расстояния между ними в световых годах в СО точки В, является сущей ерундой, и есть много способов ее решить. Но это все теория, а что насчет практики? Есть и практика. Мы можем увидеть в телескоп галактики, находящиеся от нас на расстоянии, большем, чем %возраст Вселенной% световых лет. Причем находившиеся и в момент излучения света тоже. Фотоны от них всегда двигались со скоростью света в локальном смысле, но длина метра менялась. Если банально поделить расстояние до источника информации на время передачи, оказывается, что в глобальном смысле не только информация передана быстрее света, но и скорость света отличалась для разных фотонов.

В каждой конкретной точке пространства-времени ничто не может обогнать луч света. Но как само пространство-время себя ведет – это другой вопрос. Если сжимать его перед кораблем и/или расширять за ним, скорость света будет превышена в глобальном смысле. Как в примере с наблюдаемыми галактиками за горизонтом событий. Для этого нужно много энергии… но все же меньше, чем для приближения к скорости света путем Ньютона и Мещерского.

В мире Чарийского Союза эта энергия получается из взаимодействия пузыря с гравитационным полем звезды в «зоне перехода» над ее полюсом. На время путешествия причинная связь внутренностей пузыря с окружающим миром разрывается. Менять траекторию на сверхсвете корабль не может и любые материальные объекты пролетает насквозь. Тормозить можно только об зону перехода другой звезды. Максимальная возможная дальность перехода зависит от массы звезды, используемой для него. От желтых звезд можно прыгать дальше, чем от красных карликов, а от голубых гигантов – еще дальше. Проблема лишь в том, что маневры на низких орбитах звезды тоже требуют тем больше энергии, чем она тяжелее. Поэтому для построения сети оптимальны звезды спектральных классов от К до F. По счастливому стечению обстоятельств, их системы также оптимальны для жизни людей. Минимальная масса тела, которое может поддерживать практически применимую для дальних путешествий зону перехода, соответствует коричневому карлику. Но в рамках распространенных систем с «горячим юпитером» к нему может быть возможно попасть от звезды, используя этот эффект.

Межзвездный перелет требует очень точно подобрать траекторию корабля… но потеряться в пустоте не получится. Поле отрицательной энергии не распространяется быстрее света во время движения корабля, а существует заранее, поддерживаемое гравитацией звезд. Попытка активировать переход по вектору, ведущему вникуда, приведет к тому, что корабль будет выброшен на гиперболическую траекторию, уходящую в сторону от эклиптики, но не превысит скорость света. Так что, технически, это нечто среднее между «катапультой» и сетью червоточин. Весь этот абзац, как и предыдущий, – фантастическое допущение.

А что в реальности? Мы действительно будем летать быстрее света? Пока непонятно. С точным решением уравнений ОТО (их на этот случай гораздо больше, чем я упомянул) спорить трудно, если в процессе нет некорректных упрощений. Однако, остается возможность, что такие решения [следует] исключать из рассмотрения на основе физических соображений.

Приложение 3: бонусные материалы о космическом оружии

Маленький мальчик нашел пылемет

Водномагниевая пушка из раннего таймлайна хорошо работает в орбитальном бою, как и любая легкогазовая пушка. Но что делать, если бой начался в межпланетном пространстве, где корабли идут под пузырями? Можно заметить, что при досветовом движении пузырь в принципе преодолим для материальных объектов, хоть и сбивает прицел. Но слишком медленный объект зависает в нем. Действительно, если за счет расширения пространства цель удаляется от вас со скоростью 90 км/с, то снаряд с собственной скоростью 20 км/с никогда не догонит ее, с какого бы расстояния ни был выпущен. Примерно так в космологии работает «радиус Хаббла»: существует физический максимум расстояния до галактики, которую мы способны увидеть, после которого свет не может обогнать расширение пустого пространства. Проблемы начинаются еще до достижения пузыря цели. Поскольку снаряд собственного пузыря не имеет, его скорость получается путем сложения настоящей скорости стреляющего корабля и прибавки за счет орудия, но искривление пространства при этом не учитывается. Поэтому если вы выпустили прямо по ходу движения снаряд с относительной скоростью 10 км/с, а пространство перед вами сжимается со скоростью 90 км/с, снаряд никогда не покинет пределы пузыря.

А какие вообще допуски по скоростям космических кораблей? О том, откуда они берутся, мы поговорим позже, но в целом сочетание актуальных для «позднего таймлайна» двигателей и конструкторов пузыря делает легко достижимыми скорости порядка 1000 км/с (с точки зрения внешнего наблюдателя). Значит, нужно оружие, которое разгоняет снаряд до скоростей в 1000 км/с и более. На самом деле, чем больше, тем лучше. Ведь поперечные смещения цели тоже умножаются пузырем. Любое химическое оружие отпадает сразу. Никакая даже многоступенчатая схема на это не способна. Койлганы и рейлганы тоже бесполезны. Предел для реалистического электромагнитного оружия, при котором снаряд будет разрушен в стволе, скорее всего, составляет порядка 100 км/с. Лазеры и циклонные торпеды (имеющие свой пузырь) все еще работают. Но торпеды дорогие, а лазеры ограничены дифракцией. Эффективная дистанция лазера более нескольких тысяч км от последнего зеркала в цепочке требует огромной мощности. А цель пролетает это расстояние за несколько секунд.

Оружие для боя под пузырями должно отвечать следующим условиям:

- Максимальная скорость снаряда = минимальное время от выстрела до поражения цели

- Нет потерь энергии при передаче

- Высокий КПД, устойчивость к перегреву

- Невозможность перехвата

- Не дает защитнику преимущества по массе.

Человек, страдающий от проблемы ленивого инженера, сказал бы, что такое невозможно.

К счастью, есть несколько вариантов. Разобрав их, я выбрал в качестве основного космического оружия позднего таймлайна пылевую пушку. Ее улучшенную версию нельзя было не назвать макропушкой, поскольку снаряды называются «макроны».

Это протонный ускоритель, в котором протоны толкают тонкостенные заряженные сферы размером порядка миллиметра, сделанные из алмаза или композитных материалов. Эта схема позволяет разогнать снаряд до скорости 1000-10000 км/с, обеспечивая приемлемую вероятность поражения цели типа «крейсер» на дистанции 10-100 тыс. км. Энергия каждой сферы при этом не превышает 25 г тротилового эквививалента, но пылевая пушка может состоять из нескольких сотен ускорительных труб, в каждой из которых за время разрядки конденсатора разгоняется несколько десятков снарядов. По сути, она стреляет облаком алмазной/оптволоконной пыли. Использование концепции тандемного боеприпаса обеспечивает хорошую бронебойность даже против щитов Уиппла.

Макропушки – усовершенствованная версия пылевых пушек, но и более фантастическая. Они стреляют макронами – заряженными сферами из графена радиусом от сотен микрометров до нескольких миллиметров. Благодаря маленькому размеру и очень тонким стенкам, макроны имеют высокое отношение площади поверхности к массе, что позволяет получить высокое отношение заряда к массе и разгонять их в электростатических ускорителях до огромных скоростей – вплоть до релятивистских – ограниченных в основном размером ствола. Калибр 2х4-4г, упоминаемый в тексте как стандартный для крейсеров, означает, что пушка содержит двухступенчатый блок из четырех параллельных ускорителей, каждый из которых сообщает макронам в процессе разрядки энергию 4 гигаджоуля. Для повышения вероятности попадания, улучшения КПД и бронебойности энергия распределяется по большому количеству шариков, последовательно вылетающих из одной зарядной трубки. При попадании в цель снаряд высвобождает суммарную энергию, эквивалентную взрыву двух тонн тротила, при этом распределение ее по объему соответствует ускорительной протонной пушке. А теперь представьте, что делает с целью полный залп «Паладина».

Для борьбы с «мягкими» целями есть возможность искусственно повысить угловой разброс как пылевой, так и макропушки, превратив ее в дробовик. Для борьбы со слишком «твердыми» целями (хотя такие представить сложно) есть возможность использовать сферы, наполненные дейтеридом лития (плюс один уровень размягчения фантастики сложности техпроцесса), в котором при столкновении на такой скорости будет инициирован термоядерный взрыв. Поскольку в позднем таймлайне техническая реалистичность «стала несколько более вольной», я не постеснялся допустить, что ОБК Корзэба и Чарийского Союза могут использовать и такие снаряды. Вот почему нормальная сухая масса ОБК составляет 50 тысяч тонн, и оперирование такими исполинами создает трогательные сложности с логистикой.

Фотонные торпеды

Хотя основное космическое оружие позднего таймлайна – макропушка, не оно самое разрушительное. Ракета, несущая одноразовый лазер с накачкой от ядерной бомбы, с легкой руки Вебера стала классикой фантастики. В реальности все не так радужно.

Да, ракетолазер был одним из направлений при разработке СОИ. Он даже прошел наземные испытания, в ходе которых вскрылась в принципе предсказуемая проблема. Угол дивергенции – еще более страшный зверь, чем дифракционная расходимость. При любых реально достижимых размерах стержней пятно оказывается слишком широким. Для поражения цели типа "боеголовка" хотя бы на тысяче километров нужна была мегатонная бомба. Причем одна на каждый выстрел. В том числе выстрел по ложной цели, которых советские ракеты 80-х тащили с собой вагон. Оружие давало противнику преимущество по массе, причем массе дефицитных материалов: плутония и трития. Поэтому проект «Эскалибур» был закрыт. А вот материалы по проекту «Касаба» (с которого я писал «плазменные торпеды») до сих пор засекречены.

В мире Чарийского Союза про ракетолазер тоже надолго забыли. Особенно после появления оружия, способного поразить цель в тысяче километров куда более дешево, без риска перехвата и (это важно) очень много раз подряд. Ракета по природе своей залповое оружие, которое до возвращения на базу или встречи с транспортом снабжения применяется если не однократно, то в лучшем случае два-три раза. Поэтому цена ошибки при выборе цели весьма высока. Сложно представить ситуацию, когда артиллерийский корабль полностью израсходовал все снаряды против подвернувшихся под руку вражеских танкеров и оказался беззащитен перед врагом на пару классов ниже. С ракетными кораблями такое случается. В условиях широчайшего использования РЭБ, ОЭП и ложных целей такое случается куда чаще, чем хотелось бы. Анализ исторической эффективности ракет показывает, что в боях 70-х и 80-х противокорабельные ракеты, по видимому, вообще ни разу не попали в корабль, использующий пассивные помехи. Так что, Карим в своей оценке абсолютно адекватен.

В войнах «раннего таймлайна» ракетное оружие использовалось, но обычно с целью заполнить поле боя осколками, ограничив противника в маневре, или нанести урон «по объему», облегчив работу артиллерии. О фотонных торпедах вспомнили лишь тогда, когда бои из орбитальных стали действительно межпланетными, и проблема с уничтожением корабля, идущего под пузырем, встала в полный рост. Самым надежным оружием в такой ситуации должен был стать свет, но использование классических лазеров требует подводить уязвимые зеркала слишком близко к цели. Такое тоже делают (на этом принципе основана РОСЛОЗ), но в боях за околопланетное пространство, где скорости ограничены.

Фантастическое допущение позволяет в «позднем таймлайне» создавать для фотонных торпед стержни из нанотрубок, обеспечивающие возможность нанести серьезный урон на дистанции более 10 тысяч км, используя для накачки ядерный заряд средней мощности. Уровень техпроцесса у разных стран сильно отличается, поэтому технология производства фотонных торпед – самая охраняемая военная тайна кого угодно. Рекорд удерживает чарийская «Рапира» с зафиксированным уничтожением легкого корабля (корзэбский корвет типа «Стремительный») при взрыве боеголовки на расстоянии 100 тыс. км. Чжунгойская «Чан мао» со своими 80 тыс. немногим уступает. Возможности моделей, используемых в П-секторе, на порядок скромнее.

Воздушно-космические самолеты

Одна из широко обсуждаемых среди любителей фантастики тем – космические истребители. Обычно в ключе «но они же нерациональны» (примерно как и рабство в космосе), хотя на самом деле космические истребители вполне рациональны если только автор не вводит против них особые антиистребительные фантастические допущения. В мире Чарийского Союза есть два принципиально разных класса аппаратов, подходящих под этот троп. Оба они объединены под словом «москиты».

1) Штурмовые катера, которые в Корзэбе так и называют истребителями, а в Чарийском Союзе часто сокращают до штурмовиков. «Страйк сэйбр» и «черная птица» – характерные примеры. Максимально облегченные и не обязательно пилотируемые штурмовые катера, которые пока не фигурировали в тексте, но Карим о них помнит, называются «истребители малого перехвата» (ИМП).

2) Воздушно-космические истребители вроде Ко-12 и И-7, находящихся на вооружении у «квантовых котиков».

Потребность в штурмовых катерах вытекает из распространенной тактики космического боя. Как уже было сказано, самое разрушительное оружие космофлота – фотонные торпеды. Но атакующему нужно преодолеть, а защитнику организовать: а) радиоэлектронное и оптико-электронное противодействие и б) ПРО. Танцы вокруг торпедной атаки наполняют поле боя множеством «мягких» целей. Такими же «мягкими» целями являются зеркала лазеров и сенсоры, которые не могут работать, будучи спрятаны под броней. Прицельно поражать их на характерных для перестрелки крупных кораблей дистанциях сложно, но катера могут подойти достаточно близко, чтобы выцеливать отдельные структуры на обшивке. Легкие одноместные (или вообще беспилотные) корабли с ограниченной автономностью обеспечивают нужную концентрацию «мягкой» стрельбы на опасном направлении и могут быть использованы в качестве многоразовой первой ступени торпед. Автономности большинства штурмовых катеров хватает для самостоятельного выполнения задач в системах красных карликов или газовых гигантов. Возможность использовать зоны перехода существует, но скорее как теоретическая. Практически катера, способные к межзвездным перелетам, это уже следующий класс кораблей, их масса и экипаж побольше. Штурмовой катер во всех отношениях остается космическим кораблем, даже имеет конструктор пузыря, и на действия в атмосфере обычно не рассчитан. Но в принципе достаточно мал, чтобы стартовать из атмосферы с помощью дополнительных разгонных ступеней и/или внешнего привода, и обладает достаточным запасом дельты, чтобы спокойно войти в атмосферу и сесть «по-ракетному».

Стандартную компоновку катера я представляю себе примерно так (картинка взята из The Sojourn Audio Drama). То есть, он больше похож на танк, чем на самолет. Если имеют место попытки интегрировать в конструкцию магнитный парус и придать аппарату возможность работать в атмосфере, вид спереди становится примерно таким:

Воздушно-космические истребители появились скорее по принципу «потому что мы можем». Исторически бои в межпланетном пространстве во время «раннего таймлайна» были исключением. Типичным сценарием был бой на низких орбитах, идущий одновременно с наземным. Ядерные самолеты, в принципе способные к single stage to orbit, уже существовали. В пределах низких орбит они делали все то же, что штурмовые катера. Все равно в бою за низкие орбиты не оставалась без внимания возможность атаковать из под прикрытия зенитных лазеров и использовать наземные склады. Воздушно-космические истребители были к тому же способны к маневру в атмосфере на большие расстояния и эффективной работе против наземных целей при необходимости. Аэродинамика ограничивала их возможности для маневра в космосе, но маневренность в космическом бою не была существенным параметром. Тем не менее, против оптимизированных под чисто космический бой штурмовых катеров ВКИ при прочих равных имеют мало шансов в поединке.

Я представляю себе И-7 примерно так.

Крылья «Виктории»

Форма космических кораблей определяется стремлением обеспечить защиту броней и маневренностью. Макропушки главного калибра каждым снарядом передают цели энергию, соответствующую удару главного калибра линкора XXвека. Чтобы остановить шарик, летящий на скорости в десятки тысяч км/с, брони морского линкора явно мало. На помощь приходит технология «щита Уиппла». Идея проста. Макрон на своей огромной скорости разбивается о первый слой брони, даже если это просто кевларовая сетка. Каждый осколок дополнительно фрагментируется следующим слоем, и поражающий фактор размазывается по большой площади последнего – толстого слоя пенопласта. Против высокоскоростных снарядов пенопласт не менее эффективен, чем сталь, зато лучше защищает от проникающей радиации.

Если остановиться на этом, от каждого попадания в кевларе будут оставаться дыры, а в пенопласте – кратеры. Но это еще не все. Существует прогрессивная разработка, позволяющая автоматически устранять повреждения корпуса. Идея в том, что слой брони покрывается изнутри смолой, которая под давлением воздуха всасывается в дыру и запечатывает ее. По защитным свойствам эта смола неотличима от пенопласта: снаряду на скорости более 10 км/с все едино.

Конечно, от пылеметов этого все равно мало, а ведь еще есть лазеры. Поэтому броня «позднего таймлайна» включает в себя графеновые прослойки, служащие распределению тепла, специальную соль, которая вспенивается при нагреве, и ребра жесткости из углеродных нанотрубок. В дополнение к этому, внешние слои состоят из двигающих полос, чтобы следующие шарики не пролетали в оставшуюся от первого дырку. Против тяжелых макропушек в конечном счете даже этого мало, но правильная броня сильно повышает живучесть корабля.

Эффективность щита Уиппла повышается с ростом расстояния между слоями. То есть, нужно иметь максимальный забронированный объем. Казалось бы, корабли должны быть сферическими. Но в дело выступает фантастическое допущение. Специфика пузыря требует от корабля быть в общей планировке сигарообразным, чтобы сжимать и расширять приходилось минимум пространства. Поэтому классическая школа придает тяжелому военному кораблю форму гантели, и «Конституция» из «Вместо приветствия» в моем представлении выглядит примерно так:

Оригинал взят у fonzeppelin.

Схема не забыта: «Стремительный» из «На перехват» тоже выглядит примерно так. Но к «позднему таймлайну» разрушительная мощь пушек растет. Бой имеет тенденцию начинаться на больших даже по космическим меркам дистанциях и вовлекать много кораблей, в силу чего их можно развернуть к противнику определенной стороной. Кораблестроители стремятся обеспечить максимальную защиту с одного направления, а не равномерную со всех. Поэтому боевые корабли принимают коническую форму и могут похвастаться «острыми носами». Особенно корабли классом от корвета до легкого крейсера, на которых по ТЗ не может быть размещено много брони.

Но это порождает потребность быстро повернуться правильной стороной куда надо. Ксенонийские «Стандарты» схематически выглядят примерно так:

«Три плазменных двигателя на амбиполярной ловушке» расположены на пилонах и полностью поворотные. «Стандарт» может быстро дать прожиг в любом направлении. Это важно: для продвинутых ЛС выстрел макропушек виден даже за пылевой завесой, и сразу после него желательно делать стрейф в сторону. Ядерный импульсный двигатель в центральном корпусе будет продолжать работать даже в случае, если пилоны отстрелят. Схема «тетрамаран» считается классической для кораблей третьего массового класса. Двигательный блок «Виктории» имеет другой состав, но организован по тому же принципу. Старый добрый «Ерш» принадлежит к прошлому поколению чарийских корветов, дизайн которого аналогичен штурмовым катерам, и выглядит примерно так:

Башни «Паладина»

Сравнив то, что говорит Карим, с рассказами «раннего таймлайна», внимательный читатель мог заметить еще одно изменение в архитектуре кораблей. «Пегас» был канонеркой, построенной вокруг одной мощной пушки, и большинство кораблей во флоте вторжения тоже. «Конституция» имела несколько орудий, но все они были сосредоточены в носовой батарее. Поэтому Рита столкнулась с невозможностью быстро повернуть их для перехвата ракет. Как от этого дошли до трехорудийных башен и почему?

Начнем с поколения «Пегаса» – легких кораблей, полагавшихся в основном на индукционные пушки. Они были не только у чарийцев. Индукционная пушка Горшкова это простой и незатейливый рейлган безо всяких ВТСП-рельс, с охлаждением за счет контакта с жидкостью. Для достижения сходной мощи рейлганом с ВТСП-рельсами требуется флеботинум, но открывшие его люди переходят к батареям, потому что при росте длины проводника критический ток уменьшается. Для пушки Горшкова лимитирующим фактором остается плотность тока, после которой рельса нагревается слишком быстро и начинает плавится. Единственный параметр, который можно неограниченно увеличивать без смены материала, – длина рельсы. От нее напрямую зависит скорость снаряда, а значит дальность действенного огня. Это мотивирует строить корабль вокруг одной большой пушки.

Параллельное «Пегасу» поколение «Джагернаута» использует тепловые пушки, для которых, как и для огнестрельного оружия, предельное удлинение ствола ограничено свойствами пороха. Поэтому, чтобы увеличить мощь залпа, надо ставить вторую пушку рядом. И третью, и четвертую…Но тактика космического боя тогда предполагала сближение двух плоскостей фронта. Быстрого переноса огня не требовалось, но минимизация фронтальной проекции была актуальна. Поэтому корабли Таврилиана из «раннего таймлайна» выглядели примерно так:

Дальше идет поколение «Рикошета». Помните, так назывался первый чарийский лученосец? У «Конституции» тепловые пушки расположены в носовой батарее, но есть еще лазеры. Вернее, лазер. Лазер на корабле один, находится в самом центре, прикрыт броней и конструкционной защитой. Порождаемые им лучи выводятся с помощью системы перенаправляющих зеркал на турели. Сама по себе турель легкая (в ней нет почти ничего, кроме зеркала) и может вращаться в трех плоскостях. Хорошее оружие: трудноубиваемое, высокоточное, легко перенацеливаемое и делимое. Фраза «вооруженный лазером космический корабль может потерять девять турелей из десяти, но пока хоть одна работает – его огневая мощь не снижается ни на йоту» несколько оптимистична, ведь есть еще пропускная способность зеркал. Но суть передает.

Также у лученосцев есть три важные особенности, определившие дальнейшую эволюцию:

1) Сложная групповая тактика, в которой важна возможность быстро перенести огонь.

2) Пешка ходит вперед, а бьет по диагонали. Турель в идеале светит не прямо в противника, а на истребитель/дрона с рефокусирующим зеркалом. Спереди ее прикрывает от снарядов и осколочных торпед «зонтик» брони.

3) От лазера нельзя увернуться, но можно прикрыться пылевой/дипольной завесой. Все так делают, поэтому стрелять на слишком большую дистанцию нет смысла и из пушек.

Дальше идет поколение «Гудмунда» – корабли с пылеметами. Они появились на поле боя, где господствовали лазеры, изначально в том же качестве. Как легкое делимое оружие с хорошо защищенным энергетическим блоком (один на всех кольцевой ускоритель протонов), системой перенаправляющих зеркал магнитных линз и выносными турелями (сами «вязанки труб»). При этом, уже в десятиметровом ускорителе можно было обеспечить скорости более тысячи километров в секунду. В начале XXVвека это считалось достаточным для поражения цели на любой разумной дистанции. Борьбу за мощь залпа людям, выросшим в лазерной парадигме, было проще вести, наращивая количество турелей и мощь энергоблока.

К поколению «Паладина» макропушки перестали быть делимым оружием, но пешка все еще ходит вперед, а бьет по диагонали. Возможность быстро перенести огонь актуальна. Наращивать вероятность попадания помогает не скорость снаряда, а количество параллельно летящих снарядов. С учетом подъехавшей технологии пульсирующего щита, воздействие которого на снаряд растет с ростом его скорости, смысла делать сверхдлинные макропушки мало. Поэтому второе число в калибре ушло до шестерки, а первое – только до тройки.

Приложение 4: прочие бонусные материалы

Как выключить негодяям солнце без регистрации и смс

Для любителя фантастики со стажем догадаться не должно быть сложно. Потому что вся хитрость заключается в существовании точек либрации (они же точки Лагранжа).

В космосе все всегда движется. Если вы рассыпаете облако пыли в межпланетном пространстве, оно очень быстро перестает быть облаком. Мало того, что частицы изначально разлетались с определенной скоростью, они еще и падать в местную гравитационную яму будут по-разному. Согласно закону Кеплера, квадрат периода вращения по орбите пропорционален кубу большой полуоси. Набегающая разница уже на следующем витке размажет облако в кляксу. Если в поле сил тяготения выставить несколько объектов вдоль одного исходящего из центра луча, они не останутся в таком состоянии, а размажутся вдоль орбиты.

Но если вы находитесь в поле силы тяжести двух тел (звезды и планеты в нашем случае), все не так однозначно. Повесить третье тело так, чтобы оно оставалось неподвижным относительно оси, направленной от звезды к планете, можно пятью способами. Три из них, лежащие на этой оси, очевидны, если знать простую теорему.

Если на отрезке AB функция f(x) непрерывна и монотонно убывает, а функция g(x) непрерывна и монотонно возрастает, при этом f(A)>g(A) и f(B)<g(B), то существует точка C, принадлежащая отрезку AB, такая, что f(C) = g(C).

Отражение того наглядного геометрического факта, что диагонали выпуклого четырехугольника пересекаются. И вообще любые две кривые, соединяющие противоположные вершины четырехугольника и лежащие внутри него, пересекаются.

Какое отношение это имеет к нашей задаче? В системе отсчета (вращающейся), ось которой направлена от звезды к планете, на третье тело действуют три силы: притяжение звезды, притяжение планеты, центробежная. Чтобы тело могло долгое время оставаться неподвижным, сумма трех сил должна быть равна нулю. Силы складываются как векторы. То есть, для точки на оси «звезда-планета» надо, чтобы сумма сил, направленных к звезде, была равна по модулю сумме сил, направленных от звезды. На отрезке оси «звезда-планета» притяжение звезды направленно к ней и монотонно убывает, а две другие силы направлены от звезды и монотонно возрастают, значит, их сумма тоже. Точка, где сумма трех сил равна нулю, существует и называется L1. Составив и решив уравнение, можно получить координаты этой точки. Аналогично находятся точки L2 и L3. L4 и L5 менее интуитивны, их существование обусловлено тем, что сила притяжения тела направлена к его центру, но вращается вся система вокруг общего центра масс планеты и звезды, и центробежная сила направлена уже из этой точки. В любом случае, нас интересует именно L1.

Итак, две «гравитационные ямы» формируют пять дополнительных. Строго говоря, две ямы (L4, L5) и три точки неустойчивого равновесия(L1, L2, L3). Но равновесие неустойчиво лишь по оси «звезда-планета». И если в L1 рассыпать пыль перпендикулярно ей, каждая частица облака может осесть на устойчивой орбите. Поставленная таким образом завеса будет медленно расползаться, но как раз вдоль той оси, по которой идет свет. Поверхностная плотность будет оставаться стабильной долгое время, что открывает возможность для блокировки нужной части падающего на планету света. Возможность интересна как в мирных целях (остудить слишком горячую планету, чтобы жить на ней), так и в военных (выключить негодяям солнце).

Разумеется, облако рассосется гораздо быстрее, если в самой точке случится что-нибудь, выводящее систему из неустойчивого равновесия. Например, ядерный взрыв.

Что за тепловые пушки и куда пропал огнестрел?

Пришло время поговорить о стволах мужиков том, из чего стреляют герои. Бластеры – частые гости научной фантастики. Их работа достаточно подробно описана в тексте книги. Прекрасное оружие, решающее множество проблем, но на сегодняшний день не очень понятно, как реализовать его в металле.

Другая часть арсенала «позднего таймлайна» гораздо тверже. Водномагниевая пушка уже фигурировала в рассказах чарийского цикла. Смысл простой. Магниевая проволока переживает взрывное испарение, когда через нее пропускают электрический ток. Испаренный магний начинает активно реагировать с водой. В стволе образуется расширяющийся водород, который, будучи самым легким газом, имеет лучшие баллистические свойства. Главное преимущество, конечно, логистическое. Магниевая проволока значительно проще в производстве, чем порох, и сырье для нее в космосе более распространено. Вода есть в любом месте, за которое стоит воевать. Как минимум привозная. Кроме того, «воднострел» обеспечивает потрясающую настильность и позволяет бороться с очень большой проблемой огнестрельного оружия.

Современное ручное стрелковое оружие для поражения живой силы в условиях современной войны подходит очень плохо. Для АК74 (хороший автомат) заявленная дальность прямого выстрела: по грудной фигуре - 440 метров; по ростовой фигуре - 625 метров. Для СВД (плохая снайперская винтовка) заявленная дальность прямого выстрела составляет: по головной фигуре - 350 м; по грудной фигуре - 430 м; по ростовой фигуре - 640 м. У всего современного огнестрела (кроме навороченных снайперских винтовок с ручным заряжанием и расчетом из двух человек и баллистического калькулятора) ситуация примерно такая. Реальная дальность эффективной стрельбы всегда ниже заявленной. Пуля летит медленно-медленно(c). Даже если противник так добр, что галантно стоит столбом, аэродинамика и сила тяжести успевают сделать свое грязное дело, и точка прицеливания смещается. Кроме того, сам по себе порох - штука капризная. В зависимости от изначальных допущений при изготовлении патронов и условий хранения, пуля может приобретать довольно заметное случайное отклонение от точки прицеливания. Возможность вести действенный огонь только на дистанцию порядка 300 метров означает, что автоматчики, большая часть личного состава мотопехоты, бесполезны за пределами городских боев и прочей сложнопересеченной местности.

Однако, современные оптические прицелы делают возможной стрельбу на дистанцию 1,5-2 км, а до линии горизонта еще дальше (4,7 км с высоты человеческого роста, гораздо больше с возвышенности). Как говорится, я купил весь термометр и буду использовать весь термометр. Это можно себе позволить, подняв скорость снаряда. Правда, яркая вспышка водорода у дула демаскирует стрелка, но это приемлемая жертва.

Такие картинки в стиле "чарийской википедии" я сначала думал делать вместо глоссария

Ну а почему «тепловая пушка»? Потому что когда на вооружении остались только системы двух классов – электротермохимические и электромагнитные (койлганы и рейлганы) – язык сократил их до тепловых и индукционных пушек. Какое-то время был распространен термин «воднострельное оружие», но название не прижилось. Логической вершиной развития ручного индукционного оружия стал бластер. Тепловое оружие оказалось настолько хорошим сочетанием цены и качества, что используется даже в «позднем» таймлайне. Во всех габаритах: от ручных пистолетов до артиллерии космических кораблей.

Как пистолет-пулемет стал штурмовой винтовкой?

Примерно так же, как боевая рапира стала пятисотграммовой граненой спицей. Уже в современных танковых пушках по мере повышения дульной скорости снаряда пришлось отказаться от винтовой нарезки. Нарезы увеличивают трение в стволе. На прохождение нарезов расходуется энергия, что само по себе не так страшно… но возникающая при этом сила трения очень быстро убивает ствол. Тепловые пушки на танках «позднего» таймлайна должны выдерживать еще большее давление, поэтому тоже делаются гладкоствольными. Стабилизация снаряда в воздухе осуществляется с помощью оперения. Точно так же, как в современных подкалиберных и кумулятивных снарядах.

Если речь идет о ручном оружии, то не хотелось бы слишком сильно усложнять пулю, да и подкалибр делать некуда. К счастью, выход есть – полигональная нарезка.

Принцип известен еще со времен Средневековья. Широкое его применение стало возможно с развитием технологии ротационной ковки. В середине XIX века дело дошло до массового производства, принятия на вооружения и использования на поле боя. Точность винтовки Уитворта для своего времени была потрясающей. Трение, черный порох и поганое качество стали ограничивали развитие традиционных винтовок, равно как и нарезной артиллерии. Но потом эти проблемы решили путем поступательного развития, и идея отправилась в долгий ящик. Сегодня полигональная нарезка используется в основном в спортивном оружии, но в некотором боевом тоже.

В мире чарийского цикла технология ротационной ковки доведена до совершенства, и оружие с полигональной нарезкой сочетает преимущества нарезного и гладкоствольного: хорошую обтюрацию пороховых газов, малое сопротивление движению пули, высокую точность, меньшее загрязнение ствола. Не бывает тепловых винтовок, есть только тепловые ружья и карабины. Нарезным остается только оружие под пистолетный патрон, который даже в «воднострельном» варианте достаточно маломощный для этого. Поэтому единственная винтовка в «позднем» таймлайне – то, что читатель назвал бы пистолет-пулеметом.

Укрытый мерцаньем пустотных щитов…

Макропушки уже были, теперь пустотные щиты. Рядом со словосочетанием «дефлекторные щиты» уважающий себя любитель фантастики обычно ставит прилагательное «волшебные». Тем не менее, некая реальность стоит и за этим. А именно патент Боинга на «технологию ослабления ударной волны». Это система активной защиты. Лазеры ионизируют воздух в направлении взрыва, создавая плазменный экран, который отражает, отклоняет и поглощает ударную волну. Физика процесса полностью соответствует тому, что используется в загоризонтальных РЛС. Да, люди умеют создавать в атмосфере области высокочастотной плазмы чтобы потом использовать их как зеркала для радиоизлучения.

Эта технология работает против ударной волны, пуль и осколков, позволяя значительно снизить вред от них, поэтому ее использование наиболее соблазнительно для легкой техники. Однако, даже танку такая защита не помешает. Норматив Холодной войны (когда основу артиллерии составляли 105-122-мм гаубицы с весом снаряда 15-25 кг и 152-155-мм гаубицы с весом снаряда 40-50 кг) для подвижного заградительного огня предполагает, что дистанция между разрывами осколочно-фугасных снарядов соседних орудий должна составлять 25 м. При таких близких разрывах разрушительной силы снарядов достаточно, чтобы танк был если и не уничтожен, то серьезно поврежден, у экипажа была контузия, кровь из носа и другие неприятности. Конечно, с развитием высокоточного оружия подвижный заградогонь уходит в прошлое, но этот норматив дает представление о том, насколько близким должен быть взрыв, чтобы представлять опасность для танка.

В «позднем таймлайне» используется меркулитовая взрывчатка (вот она правда волшебная) с тротиловым эквивалентом 12-14. То есть, даже снаряды 75-77-мм пушек по своему фугасному действию не уступают тяжелым гаубицам Холодной войны. Поэтому хотя бы плазменный щит является обязательным атрибутом любого танка, который рассчитан на выживание под огнем артиллерии. Кстати, примерно по той же причине тактический бронекостюм, полностью защищающий тело от осколков, и закрытый гермошлем – обязательные атрибуты пехотинца. Пустотный щит – продвинутая версия, которая создает в воздухе турбулентность с помощью гравитационных полей. Название связано с принципом. В основе лежит та же технология пузыря, которая упрощает межпланетные путешествия. Создавая пустое пространство в атмосфере, конструктор пузыря вызывает движение воздуха. Кроме существенного ослабления ударной волны, турбулентность дестабилизирует кумулятивные и подкалиберные снаряды, заставляя их попадать в броню под неправильным углом. Пули замедляются и отклоняются, бластерные сгустки разрушаются. Проблема только в том, что генератор пустотного щита имеет ограниченную мощность и ограниченные возможности отвода тепла. Его вполне реально перегрузить.

Ну и, по понятным причинам, пустотный щит не работает за пределами атмосферы.

Раз-патроны

Очевидная контрмера против пустотного щита – снаряд, использующий лазерный луч. Даже самой примитивной электроники достаточно, чтобы понять, что снаряд вошел в зону действия пустотного щита. В этот момент срабатывает взрыватель. Мощности меркулитовой взрывчатки в принципе достаточно, чтобы собрать одноразовый импульсный лазер, работающий в мягком рентгеновском диапазоне, в габаритах ПТУР. То есть, длина ТПК около метра, масса ракеты 15-20 кг, всего комплекса – 20-35 кг. Миниатюрная версия фотонной торпеды из предыдущего бонусного материала. Правда, большую часть массы приходится отдать взрывчатке, и ракета летит недалеко, на дистанцию, характерную скорее для РПГ. Конечно, подобраться так близко сложно, опасно, и не всегда возможно. Но приходится считаться с тем, что кумулятивные БЧ классических ПТУР против танков с пустотными щитами бесполезны, а одиночную ракету, запущенную с километра, успеет сбить в автоматическом режиме ПВО танка. В нормальных условиях расчет состоит из двух человек, но пониженная гравитация Захрата позволяет одному бойцу управляться с комплексом.

Конечно, если вы не вирджин-пехотинец, а чад-танкист или артиллерист, можно использовать брутфорс. Танковые и противотанковые тепловые пушки придают подкалиберным снарядам достаточно высокую скорость, чтобы при хорошем попадании с близкой дистанции пробивать пустотный щит и броню за ним.

Конечно, у чарийцев есть полноценные ПТУР – продвинутые системы, где взрыв происходит на расстоянии до километра, а дальше летит лазер, который не может быть перехвачен никакими средствами активной защиты. Но в П-сектор такое оружие не поставлялось.

Ололо ололо я водитель НЛО

Когда речь заходит про дисколеты, обычно вспоминаются мифические «летающие тарелки Рейха» и несчастный аврокар, который так и не смог оторваться от земли. Тогда это не взлетело, но в эпоху дронов и более продвинутых моторов оказались реализованы самые экзотические схемы. К примеру, БПЛА Cypher от Сикорского.

Или его продвинутая версия Cypher II «Dragon Warrior».

Машину поднимают два несущих винта, находящихся внутри тороидального корпуса. Преимущества такой схемы сегодня сомнительны (сводятся к тому, что винт не заденет случайно препятствия, вблизи которых машина действует), но уже в следующем десятилетии – несомненны. Дроны играют важную роль на поле боя 2010-х не в последнюю очередь потому, что современные армии имеют в лучшем случае слегка прокачанную ПВО образца Холодной войны, в худшем вообще никакой. Такая ПВО рассчитана на работу по «жестким» целям: тяжелым сверхзвуковым реактивным самолетам и крылатым ракетам. И пользуется поэтому в основном ракетами… каждая из которых стоит дороже простенького дрона. Еще есть зенитная артиллерия, но она оптимизирована для ближней ПВО против идущих прямо на пушку ракет/вертолетов, и для работы по маленьким быстроходным целям на пределе дистанции визуального наблюдения подходит плохо.

Но 4 августа 2019 года мир изменился. Первый документированный случай уничтожения дрона лазерным импульсом в боевых условиях произошел в Ливии. Турецкий боевой лазер уничтожил ударный беспилотник китайского производства. Мощность лазера 50 кВт, он развернут на шасси полноприводного автомобиля. Сбитый беспилотник относился к типу "Wing Loong" (также известному как "Chengdu Pterodactyl"). Это достаточно крупная машина размахом крыла в 14 метров.

"Wing Loong" может использоваться и как разведчик-наблюдатель с продолжительностью полета более 20 часов, и как ударный беспилотник, несущий на внешней подвеске до тонны управляемых бомб и ракет. В Ливии эти машины используются Ливийской Национальной Армией генерала Хафтара. В 2020-х США и Россия рассчитывают получить серийные боевые лазеры. Экспериментальные модели аналогичной мощности уже есть, в том числе на боевом дежурстве.

Теперь дроны должны бояться точечного поражения отдельных элементов вроде несущих винтов. И желание защитить эти винты путем помещения в центре корпуса вполне обосновано.

В «позднем таймлайне» такая защита является стандартом для вертолетов. При этом, в арсейских машинах серии «Спектр» несущий винт окружен титановым цилиндром, а в корзэбских используется схема «дисколет». Чарийцы, как можно было заметить, предпочитают циклолеты, дающие лучшую маневренность. Так исторически сложилось.